Евгений Щепетнов

Игрушка для дракона 2

Глава 1

Я внимательно осмотрел каждый клинок — нормально, сойдет. Сделано качественно, все так, как я хотел. И стилизованная буква «К» у самой рукояти. Ну а чего? Каждый уважающий себя оружейный мастер должен иметь свой товарный знак. Типа как Фаберже. Видишь клеймо — знаешь, что вещь классная. Конечно, «пираты» могут скопировать и лепить этот значок на свои железяки, но бог им судья и народный суд. То есть имперский суд. Тут за такие дела просто удавят. Деньги-то огромные.

— Скажите, уважаемый господин — с недоверием глядя на то, как я копаюсь в оружии, спросил мастер — вы на самом деле считаете, что эти железки достойны такого? Ну…рукояти из мореного дуба, рисунок по клинку, клеймо… Кстати — что за клеймо?

Я с неудовольствием посмотрел на крепенького старичка, помолчал, и с нарочито-идиотическим пафосом ответил:

— Это самые лучшие клинки, которые только можно купить за деньги! Увидите, ими будут гордиться те, кто их купили!

Старичок молча и с жалостью посмотрел мне в глаза, и на его лице было написано: «Создатель лишил его разума, так что делать? Значит, такова судьба!»

Я чуть не расхохотался, но все-таки сумел сохранить каменную физиономию. Мастер молча принял от меня деньги, дал сдачу, и спросив разрешения, приказал помощнику перетаскать железяки в коляску извозчика.

Безусловно, старик был прав. Худшего «железа» надо было еще поискать! Я буквально за гроши скупил у оружейника все дешевые клинки, которые нашел. В основном это были бэушные железки, большинство из которых сделаны из самой дешевой стали, которую только можно было найти. В основном мечи и кинжалы, из которых можно было бы сделать что-то красивое и понтовитое. Оружейник небось был счастлив, что избавился от этой дряни. На его широком красном от жары лице было написано: «Покуда есть на свете дураки, обманом жить нам стало быть с руки». Этот гад хотел получить в два раза больше, но я сразу же обломал его розовые мечты, популярно рассказав, что конечно же развести лоха дело святое, и каждый купец просто-таки обязан это сделать, но все-таки надо иметь хоть маленький остаток совести, иначе все может закончиться не очень хорошо. Нет, я не впрямую ему это сказал, а эдак мягко намекнул, из-за чего рожа прохиндея стала чуточку менее счастливой. Будто лимон лизнул. Или что-нибудь другое, чем я ему поводил по губам. Но все равно он остался доволен, так как продал свой металлолом раза в полтора дороже, чем собирался — гарантия!

Все это железное барахло я сразу же отвез к другому мастеру, где и договорился на то, что он заменит рукоятки клинков на благородные, и украсит оружие красивой гравюрой — картинки для гравюр я нарисовал. Это были стилизованные дракончики, мне показалось забавным.

Гравировка и замена рукоятей встали мне в приличные деньги, но я не жалел — даже один проданный клинок обеспечит меня на годы вперед. Не надо жадничать в таких делах.

Всего закупил двадцать два меча и десять длинных кинжалов.

Марина ждала меня в лавке. Вернее как ждала — она стояла на улице у входа и о чем-то горячо толковала с бригадиром, надзирающим за двумя работягами, водружавшими на свое место вывеску. Раньше на этой вывескебыл нарисован мужской башмак в обнимку с женской туфлей, теперь же написано: «Лавка редкостей». Дешево и сердито.

С помощью извозчика я перетаскал оружие в склад, рассчитался с ним и отпустил. И только тогда попытался вникнуть в ту проблему, которую решала Марина.

— Ты чего шумишь? Что случилось? — тихо спросил я у нее, и девушка недовольно фыркнула, как рассерженная кошка:

— Ты только посмотри! Эти два придурка пришли на работу пьяными! От них воняет, как из трактира на празднике урожая! Мы отдали за вывеску сумасшедшие деньги, а они сейчас ее уронят и поцарапают! Ну как так можно?!

— Ну что вы госпожа такое говорите? — вяло трепыхнулся бригадир — И ничего такого не будет! Парни ловкие, как обезьяны, и даже если немного выпили, все равно умеют работать! А если уронят — я вам поставлю эту вывеску бесплатно!

Мда. Зря он это сказал. Один из рабочих тут же оступился, покачнулся, и…вместе с вывеской полетел на куст, растущий у выхода из лавки. Это его и спасло. Не куст — кусту пришлось несладко. Рабочего. Тяжелая вывеска конечно же нанесла урон его голове, но зато куст не дал сломаться заднице несчастного. А что такое голова? Предмет темный. Поболит, поболит, и перестанет. Кость же, чему там в голове болеть?

— Это я так…ради красного словца сказал! — тут же брякнул покрасневший бригадир, но было уже поздно. Новоявленная купчиха взяла его в оборот:

— Слова были сказаны! — мстительно сказала Марина — Что, не хочешь выполнять условия сделки?! Я сейчас пойду к стряпчему и составлю иск в суд! Все слышали, как ты сказал, что если вывеску уронят, ты поставишь ее бесплатно! И я еще погляжу — вдруг краска откололась! Тогда ты будешь всю вывеску заново рисовать! Все слышали, что он говорил?

Это она зевакам, которые с удовольствием наблюдали за процессом установки вывески. Ведь нет лучшего занятия, чем наблюдать за тем, как некто не просто работает, а еще и хреново работает.

— Да! Да! — завопили базарные зеваки, и бригадир совсем сдулся и помрачнел:

— Ну, хотя бы половину заплатите…хоть на опохмел! Вчера у парня день рождения был, вот и приняли лишнего. Сейчас все сделаем!

— Я еще погляжу — что там с краской! А то и должен останешься! — зловеще зыркнула Марина, и сейчас она была похожа не на красивую молодую женщину, о которой мечтает любой половозрелый человек мужеска пола, а на легендарную Медузу Горгону. Прекрасную, и злую, как десять чертей.

Я не стал дожидаться развязки, пошел в лавку. Пусть Марина воюет, такое ее купеческое дело! А я так…на побегушках. По крайней мере до поры, до времени роль моя такова.

Для всех — главная тут Марина. Истину знают немногие — стряпчий, например, но он вроде как не из болтливых, и я заранее его предупредил, чтобы не распространялся насчет моей истинной роли в приобретении лавки. Даже денег за это ему дал.

Внутри все было перестроено. Стены обили темной тканью, поставили магические светляки, которые подсветят эти самые редкости, которые собираемся продавать. Прилавок перегораживал комнату на две части, и чтобы добраться до Марины, стоявшей за прилавком, нужно было пройти через калитку. Войти, ухватить что-то и убежать ттоже не получится. Дверь, когда входит покупатель, запирается дистанционно. Как оказалось, такие запоры стоят у всех торговцев ювелирными изделиями, так что не пришлось заморачиваться, выдумывая велосипед. Вошел, Марина тянет за рычаг, в дверь вдвигается здоровенный металлический штырь. И никакой тебе магии!

Да, существует опасность нападения на продавца — захватят, попытаются заставить открыть дверь. Но и этот случай я постарался предусмотреть: как только Марина почувствует опасность, она прыгнет за дверь, ведущую в комнаты отдыха и склад, захлопывает ее, отрезая нападающего от своей персоны, и уже оттуда другим рычагом блокирует первый рычаг. Все! Ловушка захлопнулась!

Окон в помещении нет, а двери усилены мной так, что их вряд ли можно было бы разбить даже из гранатомета. Я использовал магию земли, уплотняя деревянные дверные пластины, и это дерево не поддастся даже моим клинкам, не то что каким-то там простым топорам или кувалдам. Даже мои модифицированные клинки будут расковыривать дырку в двери не менее чем пару часов. А за это время я сумею организовать супостатам достойную встречу. Главное, чтобы Марина сумела выбраться через заднюю дверь, которую пришлось проделать в тыльной стене.

Конечно, как и всегда бывает, нет стопроцентной гарантии в том, что разбойники, если таковые найдутся, не заблокируют лавку со всех сторон. Они по определению идиоты, но среди них попадаются и головастые ребята, которые потом, со временем, становятся эффективными менеджерами и депутатами. Впрочем, это уже другая история.

Почему разбойники почти всегда идиоты? Да потому, что в большинстве своем банды состоят из неудачников, неспособных заработать деньги на безбедную жизнь. И кроме того — только идиот может думать, что грабежами и разбоями можно нажить капитал. Как я некогда читал про пиратов, они жили не более двух лет. Потом их или ловили и вешали, или просто топили в море. Исключения вроде Моргана и иже с ним только подтверждают это правило.

Лавку я превратил в нечто подобное доту, или огромному сейфу. Без разрешения хозяев в нее нельзя было войти, и нельзя лавку покинуть.

Склад, который оказался довольно-таки большим, превратил в подобие мастерской. Поставил окованный жестью стол, на котором имелись тиски, повесил магические фонари, ярко освещавшие помещение. Здесь имелось все нужное для того, чтобы без помех магичить и при этом не сжечь дотла всю лавку. И вытяжку сделал над столом — большую дыру, закрытую решеткой и люком, поднимаемым изнутри.

Все переоборудование заняло у меня неделю, и выбило довольно-таки приличную сумму из моих невеликих капиталов. От них теперь осталось всего пять золотых (в пересчете на медяки и серебро), так что если я в ближайшую неделю не продам хотя бы одну вещь…в общем, нам всем придется потуже затянуть наши пояса. Всем — это мне, Марине, и ее дочке Анни, которая лопала все подряд, как прожорливый снегоуборщик.

С того дня, как я купил лавку и заключил договор с Мариной прошло десять дней. Все это время мы с моей бизнесвуман провели в бегах, обустраивая рабочее место и закупая товар. Домой приползали усталые, потные, и нам было совершенно не до любовных страстей. По крайней мере — Марине. Она и не заикалась о том, что пора бы исполнить свое обещание и допустить ее в мою постель. Ну а я не настаивал, дожидаясь, когда женщина сама сделает первый шаг. Потом, все — потом! Первым делом лавка, «ну, а девушки, а девушки потом!».

Впрочем, мне самому было не до любовных игрищ. Как оказалось, работа с магией отнимает столько сил, что это равносильно тому, как если бы я весь день с рассвета и до заката разгружал вагоны. Откуда знаю? Да был в моей жизни такой факт…подрабатывал грузчиком. И только лишь скажу, что за эту работу так просто деньги не платят.

Только представить, что мне пришлось обойти всю лавку и укрепить магией каждый сантиметр ее поверхности, и все сразу станет ясно. Оказалось, что работать с металлом гораздо легче, чем с деревом или камнем. Дерево и камень — это хаос, а упорядочить хаос задача не то чтобы сложная…она почти невозможная. Как уплотнить дерево, чтобы оно сохранило вид дерева, но стало тверже стали? Как уплотнить камень, не разрушив кладку и не уменьшив его объем? Как работать с уплотнением дерева так, чтобы оно просто не вспыхнуло? Я когда модифицировал ножи, убедился, что любое уплотнение материи вызывает высвобождение тепловой энергии. И стоит мне хоть немного ошибиться с той же дверью — получу вместо нее фонтан огня. Черт с ней, с дверью — новую поставлю, но как объясню то, что с ней случилось? С чего она друг вспыхнула?

Да, пришлось попотеть, чтобы поскорей начать зарабатывать деньги.

Ну да, я могу пойти в трактир и заработать на жизнь своей игрой на гитаре, но пока что в этом необходимости нет, а светиться без нУжды я не хочу. Раз уж решил уйти в тень, спрятаться от настырной девчонки, желающей залучить меня в свои мужья, значит, так тому и быть. Иначе на кой черт я все так хорошо продумал и осуществил? Нет, не обольщаюсь — в конце концов папаша Мори меня найдет, но к тому времени я буду самостоятельным, обеспеченным идальго, и он не будет разговаривать со мной снисходительно-свысока. Надеюсь, что ни он, ни его дочка не затаили на меня обиды. Обиженная, оскорбленная в своих чувствах женщина — страшный враг. Особенно, если у нее имеется богатый папа, за годы своей работы обложившийся десятками и сотнями полезных связей.

* * *

За эти десять дней Анни стала ходить, да не просто ходить, а бегать, как шаловливый щенок. Носилась по всему дому, как ураган, и уже ничем не напоминала ту несчастную девочку, лежавшую на постели, и смотревшую на мир с укором больного ребенка: «За что мне такое?!». Она пополнела, окрепла, и теперь спокойно оставалась дома, и даже пыталась помогать матери по кухне. Раскатывала с ней тесто, резала начинку для пирожков, варила бульон. На удивление умная и развитая девочка. Когда я с ней говорил, у меня было ощущение, что говорю с девятиклассницей. — настолько она была рассудительной и деловой.

— Дядя Роб, а почему ты нам никогда не играешь на баларде? — Анька испытующе и строго посмотрела на меня — Это нехорошо!

Смотрю на девчонку, и чувствую — да, нехорошо! Ну вот как так? Сегодня у нас почти выходной — мы приехали домой не к ночи, а часа в четыре дня. Имеем право! А раз выходной — значит, должна быть музыка.

— Согласен — так же серьезно киваю я — Виноват! Буду исправляться. Пока твоя мама разогревает нам ужин, я вам поиграю.

— Вот! — Анька поднимает указующий перст, целясь им в потолок — Мама всегда говорит, что если что-то плохое сделала, надо признавать свою ошибку. Это уже половина прощения!

Я фыркаю, смотрю на спину Мари, которая возится у плиты, разжигая огонь. Спина подозрительно вздрагивает, и похоже что не от плача.

— Ты маленькая зануда — улыбаюсь я — И я не завидую твоему будущему мужу. Ты ему все мозги съешь!

— И чего это я буду ему мозги есть? — задумчиво говорит Анька — И вообще, дядя Роб, с чего ты взял, что жены едят мозг мужа? Хотя…мама как-то сказала, что есть такие безмозглые мужчины, что непонятно, как они вообще живут без мозга. Наверное, им попались жены, которые едят мозги.

Спина уже не вздрагивает, она дергается, и я слышу сдавленное сопение и хрюканье. Мда…

— И вообще, с чего ты взял, что у меня будет какой-то муж? Я выйду замуж за тебя.

— Что?! — ахаю я — И вот даже не надейся! Ты не только мне мозги съешь, но и кровь всю выпьешь!

— Кровь? — задумчиво протянула Анька — Хмм…интересно. Жалко, что у меня книжек мало. Я бы почитала про кровь. Может она вкусная?

— И вообще, с чего ты решила, что я возьму тебя в жены, козявка ты эдакая?!

— Ну, сейчас козявка, да…но лет через десять я буду взрослая — рассудительно заметила Анька, и сунула палец в ноздрю, то ли почесывая, то ли доставая козюлю, из-за чего следующие ее слова получились слегка гнусавыми — Ты красивый, сильный. Маму ты в жены брать не хочешь — она мне сама сказала. Так что никуда не денешься — мы с тобой поженимся.

Спина перестала вздрагивать, и раздался явственный «ой!».

— Я буду красивая, как мама — Анька что-то такое достала из носа и пристально это разглядывала — Ты влюбишься и женишься. А мама будет бабушкой!

— Нет! — резко говорю я, хмуря брови — Ты козюльки прилюдно достаешь! И кидаешься ими! Невоспитанная! Потому не женюсь на тебе.

— Ну… — протянула Анька, скатывая нечто в шарик — Что мне теперь, есть их, козюльки эти? И вообще, дядя Роб…по-моему ты не знаешь, почему люди женятся. Думаешь только потому, что невеста не достает козюльки? Рассказать тебе, зачем женятся?

— Эмм… — не нахожусь я что сказать, а от плиты слышится сдавленный хохот — Я у твоей мамы спрошу. И вообще, откуда ты столько знаешь о женитьбенных делах?

— Книжку читала. Мама рассказывала. Я ее спросила, она и рассказала. Интересно же!

Я молча повернулся и пошел из кухни. Уже когда подходил к своей комнате издалека послышался тихий голос Марины — она что-то выговаривала Аньке, а та ей громко отвечала что-то вроде: «И чо?! Ну и чо?! Ну а чо он?! И чо я?»

Потом я им играл. Играл все, что знаю, все, что умею. Играл хорошо, в полную силу. Вначале не собирался этого делать, мол, поиграю чуткА, пальцы разомну (давно не играл), ну и хватит. Но втянулся, и пальцы забегали по струнам, и начал вкладывать в игру все эмоции, которые содержались в песне. А гитара-то моя непростая! Это же магический артефакт, передающий эмоции!

Опомнился, когда увидел, как мать, и дочь плачут, сидя рядом друг с другом на стуле. Я им как раз пел песню о двух братьях, ушедших в наемники (на Земле слышал, в инете), про то, как они погибли, убив друг друга, и лежали мертвые на поле боя. Так вот мои девчонки начали рыдать. Пришлось им спеть песню про зайцев (да, тут самую, Никулинскую), а потом спел совершенно идиотскую песню, которая некогда поразила меня своей простой и…тем, как она сумела зацепить такое количество народа. Когда я посмотрел ее на Ютубе, у нее было двенадцать миллиардов просмотров (двенадцать, Карл!). «Я акула, мама моя акула, папа акула, вся моя семья акулы и мы охотимся. Берегитесь, рыбки!» — и ВСЕ! Черт подери! Двенадцать миллиардов!

Мне интересно было, как на ЭТО отреагирует Анька. Перевести «песню» как два пальца об асфальт. Мелодия вирусная. Ну-ка, что получится?

А получилось вот что: Анька вначале вытаращила глаза, раскрыла рот, глядя на меня, как на чудо, а потом начала повизгивать, подпрыгивать и подпевать. Мотив она схватила молниеносно, слова запомнить раз плюнуть, так что…

В танец пустились обе — и мама, и дочка, держась за руки кружились, хохотали, а я играл и пел, изображая голосом то папу-акулу, то маму, то бабушку. Меня самого разбирал смех, когда я смотрел на эту счастливую парочку.

А потом мы ужинали. Ужин купили в трактире, я настоял. Готовить некогда, а кормят тут в трактирах дешево и вкусно, и пожалуйста — сколько хочешь бери на вынос. И пироги, и похлебку, и сладости. Да, сладости — как всегда купил Аньке пирожное. И как всегда — не такое, какое покупал вчера. Это тоже что-то вроде игры — она ждет, гадает, какое же пирожное в этот раз купит дядя Роб?! А мне хоть какая-то отдушина в жизни, как с котенком поиграл. Сплошной позитив. Ну не все же время угрюмо зарабатывать деньги, и думать о том, как бы выжить? В жизни должно быть место и радости, иначе нафига такая жизнь?

* * *

Марина сидела за столом, подперев подбородок руками и смотрела в окно. Ночь. За окном темно, и только в конце улицы светится одно окошко — там живет пекарь Нелан, для него нет ночи и дня. Ночью он месит тесто, печет хлеб и пироги, чтобы жена и дочь утром их продавали в лавке. Тяжелая работа. Марина знает, она иногда ему помогала. Платит он мало, но к плате дает еще и пирог. Правда работа у него перепадала нечасто. Обычно ему помогает родня. Марина подозревала, что приглашал он ее иногда только для того, чтобы подкормить. Хороший человек Нелан.

Все остальные спят — спит улица, спит город. Спит дочка Анни, которая чудом встала на ноги. Спит и Чудо, которое прислал к ней Создатель. Ангел во плоти, который спустился на землю чтобы спасти и Марину, и Анни.

Когда Марина увидела его впервые, она просто обмерла. Молодой, красивый, он смотрел на нее так доброжелательно, так хорошо, что Марина сразу поняла — этот не обидит. Нет, она чувствовала его интерес к ней, как к женщине, но опасности от него не исходило. Она научилась чувствовать людей за годы мытарств и лишений.

А потом все закружилось, понеслось вскачь, как взбесившаяся лошадь. Оглянуться не успела, а уже стала важной купчихой, которая сидит в лавке и командует строительными рабочими. А ведь прошло всего ничего — какие-то две недели!

Кто он? Откуда взялся? Зачем он здесь? Марина не знала, и не сказать, чтобы не хотела узнать, только ужасно боялась, что это знание будет для нее неприятным. Лучше так — у них договор, и они вместе работают.

Она со стыдом вспоминала то, как Роб оттолкнул ее от себя. Марина тогда будто сошла с ума, ей так захотелось мужской ласки, что она не смогла сдержаться и повела себя как последняя шлюха. И при воспоминании об этом у нее горели щеки. И вот теперь, сидя за столом, Марина сгорала от желания отправиться в постель к своему (да, да! Своему!) мужчине, и боялась — а вдруг оттолкнет? Вдруг воспримет это за желание привязать его к себе? Он ей четко и ясно сказал: да брак пускай не рассчитывает. Оно и понятно — зачем ему, красивому, молодому, богатому и родовитому магу какая-то несчастная вдовушка с «довеском» на руках? Она старше его, а еще — нищая, и уже измотанная тяжелой работой женщина. Нет, Марина ему не пара.

А сейчас она вспоминала годы, прожитые с покойным мужем и думала — что бы тот сказал, если бы узнал, что жена мечтает о чужом мужчине? О молоденьком мальчике, которого божьим ветром занесло в их дом? И ей хотелось плакать. Она чувствовала себя предательницей.

А потом Марина встала, и не зажигая света пошла туда, куда и хотела, тихо, очень тихо ступая босыми ногами.

Дверь в спальню открылась бесшумно. Запор имелся, но Роб никогда не запирал дверь. Марина дважды приходила к нему ночью, открывала дверь, стояла, и прислушивалась к дыханию спящего парня, раздираемая желанием и стыдом. А потом уходила, так и не решившись подойти ближе и сделать то, что мучительно хотела все эти дни. И при этом Марина знала, что Роб специально не закрывает дверь. Для нее. Чтобы она когда-нибудь все-таки вошла. И знала, что ему известно о ее приходах. Хотя он ни разу ничем не выдал себя.

Марина постояла на пороге, и прикрыла дверь, закрывшуюся без стука и скрипа. Она нарочно смазала петли еще две недели назад.

Роб спал — ровное дыхание, как дуновение ветерка. Марина взялась за подол рубахи, потянула его вверх, и шелковая рубаха, подарок покойного мужа, тихо скользнула на пол. Женщина постояла еще секунд десять, прислушиваясь, дрожа то ли от сквозняка из открытого окна, то ли от страха, то ли от желания, и когда с кровати раздался голос мужчины, вздрогнула, и дернулась к двери, будто собралась убежать.

— Иди сюда, хватит там стоять. Замерзла, небось. Я тебя заждался!

И Марина не стала больше медлить. В два шага подошла к широкой кровати, на которой они с мужем некогда зачали Анни, сдернула с мужчины одеяло, и бросилась на обнаженное тело так, будто прыгала в воду.

— Тише, ты чего! — охнул и хихикнул Роб — Раздавишь! Я хрупкий, нежный, меня надо ласково!

Марина неожиданно для себя хихикнула (уж она-то знала, какая силиша таится в этом на вид совсем не могучем теле!), и быстрым движением змейки, охотящейся за птенцом, переползла так, чтобы ее губы оказались напротив губ мужчины.

С минуту они целовались. Марина захлебываясь впивалась в упругие, сладкие губы любовника, постанывая и задыхаясь от желания. Она так долго была без любви, без ласки! Марина настолько забылась, распластавшись на теле мужчины, что ей вдруг на мгновение показалось, что сейчас она целуется со своим мужем, и только усилием воли заставила себя не произносить его имя. Она вспомнила, что это не муж.

А потом Марина уселась верхом, протяжно, будто от боли простонав, и он был в ней. Он пронизал ее тело едва не до горла — так ей показалось, и она забыла обо всем на свете, сейчас существовали только два обнаженных горячих тела, а мир пусть подождет. Им сейчас не до него. И это было так, как она представляла в своих мечтах. И даже лучше.

А потом они лежали, прижавшись друг к другу — Марина обняла Роба левой рукой, закинула на него левую ногу и уткнуласьему в подмышку, нюхая терпкий запах мужского пота, который она не чувствовала целую вечность. В голове было пусто и ясно, и Марине хотелось, чтобы так хорошо ей было всегда. И еще она подумала, что наверное любит этого парня. А муж, любимый муж, если смотрит сейчас на нее с небес, будто только рад за нее. Он был таким хорошим человеком, и так ее любил, что по-другому и быть не может. Ведь если бы она умерла, он бы тоже нашел себе другую женщину. Ведь это жизнь. Так бывает всегда. И она бы радовалась за него.

А потом Роб перевернул ее на спину, положил ее ноги себе на плечи и снова взял — жестко, но ласково. И не было этой сладкой муке конца.

И они отдыхали. И снова он ее брал, а она его ласкала — так, как могла, и так, как умела, со всем пылом истосковавшейся по мужской ласке женщины. И уснули они только под утро, усталые, но довольные, как две акулы, наевшиеся пиратами (это Роб так сказал).

А когда настало утро, и солнце пробилось через неплотно задернутую занавесь, Марина выскользнула из постели, и отправилась в ванную комнату, где на стене висело огромное, почти в полный рост зеркало, купленное Марине мужем на первую годовщину свадьбы. Очень дорогое, очень редкое зеркало — которое она так и не решилась продать.

Марина сходила в туалет, тщательно отмыла следы ночных безумств, наслаждаясь струями теплой воды (нагреватель поставили!), растерлась пушистым полотенцем, радуясь ощущению чистой кожи и внезапно накатившему ощущению здоровья и молодости, и обнаженной подошла к зеркалу, чтобы расчесать волосы. И невольно закричала от удивления, глядя на свое отражение в зеркале.

Эту женщину…эту девушку она не знала!

Глава 2

У меня тонкий слух. Так что шлепанье босых ног в коридоре я слышу так, будто это грохот армейских берцев. И петли дверные все равно скрипят — тихо, но явственно. Ну и сквозняк никто не отменял. Так что застать меня врасплох практически невозможно. И не то, чтобы я ожидаю нападения, но…бизнес мой непростой, вещички денег стоят, потому инстинктивно настроился на любые неожиданности.

Слышал я Марину, чего уж там. Дважды приходила, но так и не решилась залезть ко мне в постель. Ну а я искренне сожалел, что в тот раз ее так безжалостно и даже грубо от себя отбросил. Надо же понимать было — девчонка несколько лет прожила одна, без мужской руки…и не в сексе дело, она искренне хотела отблагодарить меня одним, единственным доступным ей способом. Больше-то у нее ничего нет. Не раз, и не два ругал себя за бесчувственность, но поделать уже ничего нельзя. Ну а сам я первый шаг делать не собирался — пусть созреет, пусть решится. А если не решится…значит, не судьба. Меня устраивает и то, что она станет просто наемной работницей. И другом.

Бог троицу любит. Хватит уже бродить по ночам и пугать! Так что пришлось взять инициативу в свои руки — позвал. Смешно, но девчонка чуть не сбежала — перепугалась, дернулась к двери, но…все-таки решилась.

А ночь была хороша. Вот все-таки две большие разницы в том, занимаешься ты сексом со случайной партнершей, или же с тобой женщина которую ты давно хотел, которая снилась тебе в эротических снах (да, да, каюсь! Вот же дошел до чего…), и которая тебя искренне хочет, а не отрабатывает повинность.

В общем, это была ночь чудес. Девчонка дорвалась до мужика, да и я…когда в последний раз был с женщиной? Уже и забыл…а кровь-то кипит! Гормоны играют! Кстати, преимущество молодого тела — я уж и забыл, как это бывает, когда процесс практически непрерывен, и тебе даже в голову не приходит отдохнуть, поспать, «перекурить», и вообще — разок-другой и хватит. Даже не ожидал, что мое нынешнее тело такое…хмм…жеребячье.

Впрочем, Маринка была совершенно не против. Подозреваю, что у нее и с покойным мужем никогда такой ночи не было. Ну…да, да! Хочется так думать! Каждый мужчина обязательно надеется, что он круче, чем предыдущий партнер женщины, с которой он спит. И очень хочет услышать это от женщины. Но это не точно.

Марина уже спала, улыбаясь во сне, потная, растрепанная, пахнущая сексом и почему-то молоком, а я лежал, заложив руки за голову, и думал обо всем на свете. Например, о том, как будет жить моя нынешняя подруга, когда я все-таки исчезну. А я исчезну, без всякого сомнения.

Еще думал о том, что случилось с драконами. Живы ли они? Если живы — что сейчас делают? Увижу ли я их еще? Айя…девочка…я скучаю по тебе. Создатель, если ты есть, сделай так, чтобы она была жива! Вот немного укреплюсь в этом мире, встану на ногу, налажу свое дело, и…отправлюсь искать драконов. Моих драконов, до чужих мне дела нет.

И снова мысль перешла к моим отношениям с Мариной. Вообще-то я эгоист. Ну да, самый настоящий эгоист. Думаю только о своих благах, о себе любимом. Женщина в меня влюблена, а я ее сходу отбрасываю. Зачем? Влюбил в себя, и теперь рожи строю? Зачем приручал? Зачем давал надежду?

Хмм…а я давал эту самую надежду? Сразу все расставил по своим местам, объяснил, что мы не созданы друг для друга. В чем моя вина? В том, что допустил ее в свою постель, а не ограничился деловыми отношениями? Так мы же взрослые люди, она должна была думать, а что шла. А я ее предупредил. Так что…

Осторожно сажусь на край кровати, стараясь не разбудить. Впрочем, ее сейчас похоже что из пушки не разбудишь. Вон как спит — как усталая кошка! Ноги и руки разбросала — морская звезда, да и только. Красивая…звезда. И все равно я вижу, что жизнь оставила на ней свой отпечаток. Женщины, прибитые горем, стареют быстро.

Что я могу для нее сделать? Ну, например, оставить ей капитал, достаточный для того, чтобы безбедно жить и поднять дочку. Маринка баба экономная, рукастая, она на несколько тысяч золотых проживет много, очень много лет. А если еще займется торговлей, так и вообще будет жить сытно и хорошо. Купеческая жилка у нее есть, с людьми работать умеет — хватка, как у акулы! Вон как строителями рулила. А что для меня несколько тысяч золотых? Один клинок, и час работы. Изматывающей, тяжелой работы, но ведь не целый день вагоны разгружать! Да я этих клинков напеку, как горячих пирожков! То есть капитал для работы и жизни у нее будет.

Еще что? Могу омолодить. Сделать такой красивой, что все здешние красавицы губы искусают от зависти!

Впрочем, это уже глупость. Что такое красота? Ну, вот в одном африканском племени самыми красивыми считались женщины, на задницу которых можно поставить стакан пива. Когда женщина стоит вертикально. Да, с моей точки зрения — уродство, но по их понятиям огромная отляченная задница — невыразимая красота.

Как обстоят дела с красотой здесь, в этом мире, а конкретно, в этой империи? Ну что сказать…сдается, то же самое что и на Земле. Слишком тощие не в чести, толстухи тоже, а вообще, как сказал классик, «Один любит арбуз, другой — свиной хрящ».

Тогда надо брать за образец кого-то из земных красавиц. Какую-то супермодель, например. Хотя…на мой взгляд, большинство из них просто вешалки, на которых нарисованы лица. Без слез не взглянешь. И вообще надо думать о другом: а как воспримут улучшение внешности окружающие нас люди? Ну, вот выходит она на рынок, такая вся из себя невероятная красавица, и что будет?

А ничего не будет, кроме того, что мужчины станут на нее слюни пускать, а женщины станут завидовать. Те, кто ее знает, решат, что женщина помолодела от любви, и от того, что стала хорошо жить.

Как ни странно — так бывает. Я сам такое видел. От любви, женщины, которые считали себя некрасивыми и никому не нужными, расцветали, становились если не красавицами, то милыми и хорошенькими — точно. Так что с этой стороны все в порядке.

Ну а раз в порядке, так почему бы тогда мне не потренироваться? С Мори у меня получилось, а здесь чем сложнее?

Поворачиваюсь к спящей женщине, и одним прикосновением вгоняю ее в транс. Или как еще назвать это состояние, которое и не сон, и не смерть. Теперь она ничего не чувствует, и ничего не запомнит. Проверено.

Перетаскиваю ее на стол. Когда начнется модификация, организм может так сказать расслабиться…не хочется спать на описанных простынях. Да и перине будет нанесен непоправимый ущерб.

Ну что же…начинаю вспоминать размеры, которые на Земле считаются наилучшими — длина ног, длина рук. Все ведь не так просто…удлинишь ноги, и будет ходить как цапля. Небось, после спасибо не скажет. Пропорции надо соблюдать.

Ладно. Подумаю, как ее апргрейдить. Но пока что уберу то, что наделали время и невзгоды. И первым делом — убрать морщинки вокруг глаз.

Сделано.

Теперь — груди. Пусть торчат, не отвисают. Поменьше стали, да, но зачем ей здоровенные дойки? Второй размер самое то!

Уберем родинки, пятнышки, все, что может представлять опасность и просто неэстетично. Родинки, это такая хитрая штука…она ведь может и переродиться, стать раковой опухолью. А нам это не надо!

Убираем целлюлит и растяжки.

Живот — как у гимнастки, аж самому завидно стало. Плоский, с квадратиками! Хотя у меня ничуть не хуже. Живот у нее после родов стал чуть-чуть отвисать, так теперь как у шестнадцатилетней девочки-спортсменки.

Ноги…удлинять, или нет? Ладно, голени сделаем подлиннее, мышцы на них нарастим покрупнее. Теперь стала выше сантиметров на пять — за счет ног. Бедра сухие, мускулистые, но в меру. Спортивные.

Попа у нее и так было что надо, но лишний жирок с нее уберем. Пусть будет твердой, как орех. Меньше стала? Тоже хорошо.

Волосы с тела — долой! Теперь вообще не будут расти. Гигиена — залог здоровья.

Кстати, девчонка очень чистоплотная. От нее всегда пахнет хорошо, и волосы на голове чистые. Постоянно моет их каким-то травяным отваром. Но вот постричь…а сделаю я ей прическу! Ну типа «под Мирей Матье».

Черт! А почему я именно под Матье решил сделать?! А вот почему — Марина очень похожа на молодую Мирей Матье. Если той сделать волосы светлыми, и вставить голубые глаза — ну точно Марина! По крайней мере на лицо. Фигуру Матье я не особо помню, но сдается, что у Марины фигурка получше.

Готово.

Ну а теперь — пройтись по всему организму, устранить неприятные моменты…если таковые найдутся. Болезни, опухоли, еще что-нибудь.

Таак…а это что у нее? В подмышке? Сияет так, что ай-яй! Ага…это же амулет от беременности. Собиралась поставить, и вставила. Молодец, чего уж…захочет забеременеть — уберет.

Желудок…похоже что гастрит. Оно и немудрено — питалась плохо. Убрать!

Пальцы, суставы, уже начало закорючивать — ледяная вода здоровья не дает. Даже моржевание, что бы там не говорили адепты проруби.

Работа заняла минут сорок, и к самому концу сеанса я изрядно устал. Даже голова заболела. Так много я еще не лечил. С Анькой все было проще — восстановил порванные нервы, поправил позвонки, еще кое-что исправил, и пошла себе гулять. А тут получились такие масштабные изменения…ведь на самом деле я производил не пластическую операцию. Это было масштабное вмешательство в организм. Фактически, вместе с внешними изменениями, я каким-то образом изменял и геном этого организма. Что толку заниматься липосакцией, если жир потом вернется? Что толку изменять форму тела, если организм, следуя заложенной в него программе, восстановит все, что я с таким трудом исправил? Нет уж…изменять, так навсегда. Теперь Марина до самой глубокой старости будет стройная, легкая и красивая. Даже если будет лопать самое жирное, сладкое и вредное, что имеется в этом мире.

Я немного подстегнул ее обмен веществ — пусть сжигает калории поактивнее. А еще — теперь она будет быстрее и сильнее. Если кто-то захочет ее обидеть — она или сумеет убежать, или так врежет, что обидчик горько пожалеет, что с ней связался.

Ну вот, теперь все. С чувством глубокого удовлетворения осмотрел то, что получилось, и довольно улыбнулся: передо мной на столе лежала красотка, которой при самом строгом взгляде не дашь больше шестнадцати-семнадцати лет. Если подкрасится, состарит себя — станет выглядеть лет на двадцать.

И мне нравится то, что получилось. Первый блин не комом, господа присяжные заседатели!

* * *

Как была, голышом, Марина помчалась в спальню, и ворвавшись в комнату начала трясти Роба за плечо:

— Вставай! Да вставай ты!

— Что? — парень со стоном повернулся, ложась на бок (он спал ничком, раскинув руки в стороны — Ты еще хочешь? Ненасытная…заездила!

— Это ты! — выдохнула Марина, не в силах подобрать слова.

— Это я — открыл один глаз Роб — А ты ожидала увидеть самого Создателя? Или думала, меня подменили, пока ты ходила в туалет?

— Да нет же! Это ведь ты со мной сделал! — Марина задыхалась от переполнявших ее чувств. Ей одновременно хотелось и врезать чем-нибудь тяжелым по голове этого негодника, и обнять его обеими руками, вцепиться, и не отпускать.

— Что сделал? Ну что ты пристала! — простонал Роб, и снова закрыл глаза — Ну дай ты мне поспать, неугомонная! Горячая штучка!

— Ты…ты… — Марина захлебнулась словами, не нашлась что сказать, махнула рукой и повернувшись, пошла из спальни прочь. И не видела, как Роб довольно ухмыльнулся, провожая ее взглядом.

— Отлично получилось! Красотка, что надо! — пробормотал он себе под нос на неизвестном Марине языке, и через минуту уже сопел, выводя носом соловьиные рулады. Ну а Марина пошла в свою комнату, где быстро оделась, надев одно из платьев, купленных ей Робом. И это платье стало ей чуть-чуть, но великовато. Грудь стала меньше, бедра уже. А еще — ноги явно были длиннее. Сразу вроде и не видно, но подол приподнялся почти до неприличной высоты.

А прическа?! Откуда у нее взялась такая прическа?! Никто не ходит с такими прическами! Но надо признать — эта прическа ей идет. Красиво!

* * *

— Мари! Ты ли это?! — пекарь ахнул, и тут же закричал вглубь пышущей жаром пекарни — Перилла, иди скорее сюда! Иди, посмотри, какая стала Марина! Да не пожалеешь, иди!

Из коридора вышла измученная, усталая женщина лет пятидесяти на вид. Увидев Марину замерла, широко раскрыв глаза, издала какой-то непонятный звук (нечто среднее между стоном и смешком), и стояла так секунд десять, видимо не в силах ничего сказать. Затем опомнилась и бросилась к девушке, стала обходить ее по кругу, прицокивая и мотая головой, будто не верила тому, что видит.

— Ой-ей! Вот это да! Ты стала такая молодая! Что случилось?! Нам сказали, у тебя поселился какой-то юноша! Мы так рады за тебя! А прическа какая красивая… А еще, видели твою Анни, бегающей по двору! Нам дети сказали, что она совершенно здорова! Как это понять? Ты давно уже к нам не заходила, как живешь? Чем зарабатываешь на жизнь? Тебя мужчина содержит?

— Тетя Пери — нахмурилась Марина — это мое дело, кто меня содержит. Но чтобы не было никаких разговоров — я теперь торгую на рынке, у моего жильца там лавка редкостей. Зарабатываю золотой в месяц. Очень довольна. Еще он платит мне за жилье. А то, что Анни начала ходить, так это моими молитвами. Я сильно молилась, и Создательуслышал мои молитвы. А теперь, пожалуйста, продайте мне три пирога с мясом, сладких булочек и хлеба. Мне пора идти кормить жильца.

Пекари переглянулись и ничего не сказали. Собрали то, что заказала клиентка, и Марина отправилась восвояси. И только когда она отошла настолько, что уже не могла слышать, жена пекаря задумчиво сказала:

— Это дело нечисто.

— Что тут нечистого? — устало ответил муж — Девочка влюбилась, помолодела. Что плохого?

— Дурак ты! — фыркнула жена — Если бы от влюбленности молодели, все женщины только бы и делали, что влюблялись! Над ней лекарь поработал, лекарь-маг. У нее и фигура другая, и лицо — ты видел ее лицо?! Оно свежее, как у девчонки! Морщины пропали! А руки, руки какие?! Розовые, гладкие! И платье на ней висит, она точно похудела. Я видела ее недавно, на рынке, подходить не стала. Она там с рабочими разговаривала — важная такая, и вся светится! Не то что раньше! Ходила, будто в гроб готовилась. А девчонка ее носится, как собака! Пыль столбом! Влюбленность, понимаешь ли!

— Красивая… — задумчиво, со вздохом сказал пекарь, провожая стройную фигурку девушки грустным взглядом — И ты была такая же…когда-то.

— Все мы были другими в юности — тоже со вздохом ответила жена — Жизнь придавливает так, что ни красоты, ни радости не остается. Только тяжелая работа. Хотя нам и грех жаловаться. Детей нажили, живем — другие завидуют. Так что…

— Молодость, молодость…ты думаешь, это тот парень? Ну…что у нее живет? Это он маг?

— Ну а кто еще? Она постоянно с ним. И приезжает с ним, и уезжает с ним. Это он ей лавку и устроил. Его к ней Вад привез, я видела. В прошлый раз, когда ее увидела, хотела у Вада узнать, что это за парень и где он его взял. Вад же у рынка стоит, так что мне все равно было мимо него идти. Ну, так вот: я спрашиваю, а он только лыбится, и ничего не говорит. А когда я на него напустилась, мол — чего молчит, жалко сказать, что ли? — он меня так послал, что у меня чуть уши на отлетели! Говорит, не лезь ни в свое дело, а то между ног склеится, и муж выгонит. Вот же гад!

— Хех! — фыркнул пекарь — Вад никогда в кошель за словом не лазил. Лихо отбрил!

— Все вы, мужики, сволочи! Все заодно! — зло прищурилась жена — Звал меня замуж Оган, отказала! За тебя вышла! Уж он бы точно не дал зарасти между ног-то! А ты когда в последний раз со мной был? Не помнишь?

— Знаешь, моя дорогая…ты помеси-ка тесто днями и ночами, и сразу память отшибет! — сдвинул брови мужчина, но рассердившаяся жена не отставала:

— То-то ты нее как смотрел! Все жопу разглядывал! Да сиськи! Что, на молоденьких потянуло?! Нехороша я тебе стала? Постарела, да? Сам из меня все соки выжал, превратил в рабыню, а теперь молоденьких надо? Да, зря я за Огана не вышла…сейчас бы в сметане лежала, да медом поливалась! Эх, ты…

— Ну, ну…перестань! — пекарь неловко притянул к себе жену и обнял, вытирая слезы на ее глазах большими пальцами, испачканными в муке — Я когда смотрю на тебя, вижу ту девчонку, которая так лихо отплясывала на празднике. А Огану я тогда нос разбил, помнишь? Он к тебе под подол полез, а я увидел — эх, и врезал ему! А потом мы с тобой в сарай к дяде Патру залезли, и на соломе я тебя в первый раз…ты так стонала, я так завелся — просто сожрал бы тебя всю! Ох, как я тебя хотел!

— Хи хи хи… — жена радостно хихикнула — Да, Оган летел по воздуху шага два! Он мне в трусики залез, гад! А стонала я потому, что во-первых было больно в первый раз, у тебя хозяйство…ого-го! А во-вторых этот гад Патр вилы там бросил, деревянные, здоровые, и они мне прямо в задницу кололи. Ты на меня лег, дергаешься, как ненормальный, а вилы каждый раз мне в зад втыкаются. А сказать не могу! Ты ведь рот зажал, чтобы не стонала! А то вокруг все ходят, услышат еще! Вот мой первый раз!

— Ха ха ха…и ты все эти годы молчала?!

— Да как-то к слову не пришлось. Кстати, мы тогда Димитра зачали. Когда женились, я уже на сносях была. По молодости ты вообще как ненормальный был — чуть куда в уголок зайду — тут же юбку задираешь и пристраиваешься. Думала — всю жизнь так будет.

— И я думал… — вздохнул пекарь, притянул жену к себе покрепче и погладил по спине — Прости, милая, не смог обеспечить вам достойную жизнь. Пластаюсь, пластаюсь, а богатства все нет.

— Прости и ты…дура я, что тебе такое сказала — жена утерла слезы — Ты ведь жилы рвешь, чтобы нас прокормить. Другие хуже живут. И слова дурного от тебя никогда не слыхала. Вон, посмотришь на соседей, что творят — Эйнар как напьется, гоняет жену и детей, они криком кричат. А Герен — вечно деньги ищет на выпивку, жена жаловалась — прячет, чтобы купить еды, а он находит и пропивает. Дети голодные ходят. Так что мы живем лучше многих. Просто обидно…я еще ведь не старая, неужели уже все…только работа, только тяжелый труд. Хочется любви, ласки, хочется…

Пекарь вдруг нагнулся, и легко, будто женщина ничего не весила, подхватил ее под колени, взяв на руки, и решительно зашагал к двери.

— Ты чего?! С ума сошел?! — охнула жена — Куда понес?! Зачем?!

— Сейчас узнаешь! Склеилось там все, говоришь?! А вот сейчас и проверим!

— Дурак! — женщина хихикнула и попыталась вырваться. Но сделала это очень осторожно, чтобы не подумал, что она в самом деле недовольна — А клиенты придут?! Работать ведь надо!

— Да пошлО оно все в жопу — фыркнул пекарь — Ты любви хотела?! Ласки?! Будет тебе ласка!

Через полчаса, в спальне.

— Да…есть у тебя еще стрелы в колчане! — довольно вздохнула женщина — Давно такого не было! Теперь дня три враскорячку ходить буду! Это что, девчонка на тебя так подействовала? Так возбудила? Это случайно не ее ты сейчас трахал?!

— Да ты с ума сошла! — ответил пекарь как можно искреннее — Где я, и где она! Кроме тебя мне никто не нужен! Я на других баб даже не смотрю!

Он поцеловал жену в большой коричневый сосок, сморщившийся на сквозняке, а перед его мысленным взором вдруг возникло милое девчачье лицо — такое красивое, такое желанное! Синие глаза сияли, полные губы так и ждали поцелуя — розовые, и прекрасные. И пекарь вдруг почувствовал такое возбуждение, что не смог удержаться — повернулся к жене, снова задрал ей подол, решительно, почти грубо раздвинул ноги и вошел в нее, удивляясь такой своей мужской силе. А может и не удивляясь. Женщины, если закрыть глаза, на самом деле очень похожи своим телесным строением друг на друга. И если ты берешь одну женщину — значит, берешь их всех. И даже эту юную голубоглазую красотку, достойную ложа самого императора. Эх…где его двадцать лет!

А потом он заснул после тяжелой ночной работы, а жена пошла в лавку, встречать покупателей. Но перед этим причесалась, навела румяна, подвела глаза, и выглядела на свои сорок лет, а может и того меньше. Даже дочь заметила и удивленно спросила: «Мам, что с тобой? Ты сегодня какая-то не такая! Красивая, молодая…». Но Перилла только улыбалась и ничего ей на это не ответила.

Ну а что она могла сказать? О таком не говорят никому, даже дочке. Или — тем более дочке. Выйдет замуж — сама все поймет…

Глава 3

— Ты хорошо умеешь писать?

— То есть?!

— Ну…почерк у тебя хороший?

Марина задумалась, пожала плечами:

— Я бы…не сказала, что особо хороший. Красивому письму меня не учили.

— Тогда спрошу так: где взять человека, который умеет красиво писать?

— В администрации рынка, конечно — не задумываясь ответила девушка.

Девушка. Вот иначе как «девушка» я теперь назвать ее не могу. Похоже, что переборщил с модификацией ее организма. И дело не в том, что она выглядит как семнадцатилетняя выпускница, нет! И не в том, что ее волосы потемнели! (чертова Мирей Матье…и в комнате было темно) Не знаю, что я с ней сделал, только теперь она катастрофически притягивает взгляды мужчин. Всех! Начиная с мелких мальчишек, и заканчивая древним дедом, который собирает лошадиное дерьмо с рыночной площади!

Пока ехали на работу, на нас таращились так, будто рядом со мной сидит…я даже не знаю, кто…сам император? Да что мужчины — женщины, и те, глядели на девушку во все глаза, а потом пихали в бок собеседницу, с которой рядом стояли, и провожали нас долгими, потрясенными взглядами.

Я что, магию в нее заложил? Мне всего лишь хотелось, чтобы Маринку все любили, чтобы она нравилась людям, чтобы мужчины мечтали о ней днями и ночами! Чтобы когда я исчезну, она сразу же нашла свое счастье. И вот что у меня получилось!

Магия. Я полный в ней профан. Я не знаю, как она работает, не знаю, что могу сотворить, не знаю, каковы будут последствия моих действий. Наверное этому учатся, только не знаю — где. Только вот сомневаюсь, что кто-то может обучать владению драконьей магией.

Сомневаюсь, что кто-то в мире на самом деле знает, как работает магия. Почему, каким образом маг может творить то, что он умеет. Почему простой человек не может своим желанием сотворить магию, а маг — может. Может, маги потомки богов? Или самого Создателя? Как там сказано? «Вначале было Слово». То есть — бог пожелал, и сотворил. И вот теперь мы, его прямые потомки, может творить то, что недоступно простому человеку. Потомки Бога.

Но тогда возникает вопрос: а кто такие «простые люди»? Почему они не могут колдовать?

Нет. Не буду об этом думать. Пора привыкнуть к происходящему и принимать все так, как оно есть. Сейчас нужно сообразить, как развить бизнес. Клиент сам по себе не придет. Или придет, но…очень нескоро. Клиента нужно искать! Ловить, тащить и не пущать!

Я быстро объяснил Марине то, что от нее хочу, она кивнула, и отправилась в администрацию рынка, откуда появилась минут через двадцать в сопровождении молодого стряпчего, помощника главного стряпчего. Я объяснил ему то, что от него требуется, и усадил за стол. Нужно было написать одно письмо, а потом я воспользуюсь услугами местного мага — простейшая штука, перенос текста с одного листа на другой. Что-то вроде импровизированного «ксерокса», как у нас привыкли называть копировальные аппараты. А письмо я продумал заранее, и оно было составлено согласно всем штампам, уже навязшим в зубах у земного жителя. Но тут до этого мысль еще не дошла.

Уважаемый господин!

Зная вас, как одного из самых богатых и влиятельных людей, имею честь предложить вам оружие, достойное вашего внимания. Мое предложение сделано для ограниченного числа клиентов, так как подобные артефакты встречаются очень редко, и ценность их очень велика. Только самые богатые и разбирающиеся в редкостных вещах люди могут оценить предложенный мной товар. Предлагаю вам удостовериться в сказанно и поспешить, повторюсь — количество артефактов ограничено.

В наличии имеются кинжалы и мечи, которых больше нет ни у кого в мире, и которые до глубины души потрясут любого их тех, кто их увидит.

Стоимость одного артефакта начинается от десяти тысяч золотых марок. Повторюсь, я выбрала вас потому, что считаю вас достойным такого оружия, и способным его приобрести.

Мой магазин находится на центральном рынке, и называется «Лавка редкостей».

С превеликим уважением, госпожа Марина Гарс, купец милостью Создателя.

Сомневаюсь, чтобы здесь знали, что такое рекламные листовки и коммерческие предложения. Так что поле непаханое лежит перед нами.

Кстати, тоже встало в копеечку. Пришлось покупать бумагу для этих самых писем, покупать конверты, ну и размножать письма — а их получилось тридцать штук. Через администрацию выяснили, какие семьи считаются тут самыми богатыми и влиятельными, выбрали из них самых крутых, вот им и будут отправлены мои дацзыбао.

Вообще-то сомневаюсь, что они клюнут с первого раза. Ну, только представить, что торговец с центрального рынка, шаурмячник, присылает подобное письмо…ну…одному из замов Газпрома. И что, богатей побежит на рынок в этот самый ларек, чтобы посмотреть, какую замечательную шаверму тот продает? Смешно, точно. Но…кто знает, может и выстрелит? Ну, хотя бы из любопытства придут.

Опять же — в этом мире, насколько я знаю, существует культ хорошего оружия. Ну, примерно так, как у нас мужики хвалятся купленными стволами, из которых можно хоть слона валить. И неважно, что они свою жопу поднимают с дивана только для того, чтобы пощупать попку молодой жены или любовницы, губы которых похожи на два раздутых пельменя. Зато — у него есть такое ружье, а у Митьки — нет! И Митька такой же — он покупает другое слоновое ружье и хвастается перед своим «конкурентом» — мол, а у тебя такого нет! И вот на это я рассчитываю. Не сами придут, так пришлют какого-нибудь помощника — посмотреть, оценить. За что ТАКИЕ деньги требуют? Ну не с ума же они сошли!

Наняли курьера развезти письма по адресам. И опять встало в копеечку. Вернее — в серебро. За каждое письмо, за доставку — десять медяков. Эдак я скоро нищим стану…

* * *

Секретарь с поклоном подал господину запечатанный конверт. Тот равнодушно посмотрел на желтый квадрат, показал одними бровями: «Распечатай!». Секретарь вскрыл конверт, используя нож для бумаги, вопросительно посмотрел на хозяина. Господин легонько кивнул, и секретарь достал из конверта кремового цвета бумагу размером ровно по конверту. Пробежал глазами, начал читать вслух. Мужчина слушал, и на его лице не отражалось ничего, кроме скуки и нетерпения. Дослушав, подумал секунды три, повел пальцами правой руки, лежавшей на подлокотнике кресла:

— Выбрось. Эти купчишки совсем обнаглели. И как только осмеливаются писать высокородным?

Подумал секунды три, спросил:

— Ты знаешь, что это за Гарс?

— Никогда не слышал, мой господин.

— Узнай, кто она такая. И…пошли в эту лавку кого-нибудь. Мне вдруг стало интересно — что же такое может стоить десять тысяч золотых. Я и представить не могу — что это такое. Может, клинки усыпаны бриллиантами?

Секретарь поклонился, по жесту господина вышел из кабинета, а хозяин его сложил руки на животе, сцепив пальцы, и закрыл глаза.

* * *

— Что?! Десять тысяч за клинок?! Наглецы! Какая-то баба?! Торгует оружием?! Что происходит с этим миром?! Куда мы катимся?! Сегодня они торгуют оружием, а завтра будут править миром?! Баба должна знать свое место! Рожать, управлять домашним хозяйством, молиться! Все!

— Что делать с письмом, господин? — секретарь почтительно поклонился.

— В печь! В печь его! Наглая баба…и как она только смеет?!

* * *

— Ха ха ха…десять тысяч! Даже если сделать клинок из золота, он не будет стоить десять тысяч! А ты заметил, Оран, ОТ десяти тысяч! То есть может быть и дороже!

— Заметьте, господин…в письме сказано «артефакты». Может это магическое оружие? Тогда его ценность возрастает неимоверно. Кстати, я на днях услышал, что купец Саломон продает некий клинок — нож, который легко режет любой металл, будто тот сделан из бумаги. Стружку снимает с самых лучших клинков. И рубит их, как деревянные. Вам не кажется, что это может быть то же самое?

— Саломон? Хмм…известная личность. И сколько он хочет за этот клинок?

— Пятнадцать тысяч золотом.

— Ох ты ж Темный его забери! Пятнадцать тысяч?! За что?! За нож?!

— А других таких нет. Говорят, что нож уже купили, Глава Клана Алберд, господин Ойстра. Он любит редкие вещи.

— А ты сам видел этот нож? — заметно озадачился мужчина.

— Нет. Но я говорил с секретарем господина Ойстры, Массором, так вот он рассказывал, что на вид ничего особенного. Рукоять конечно украшена золотом, камешками, но самое главное — клинок. Его нельзя поцарапать — даже алмазом. И настолько острый, что…даже не с чем сравнить. Как я уже сказал, господин — этот нож снимает стружку с других клинков. Даже с Массаганских, славящихся своей твердостью.

— Ну, положим, твердость Массаганских клинков преувеличена — пренебрежительно отмахнулся мужчина — Притом что для клинка большая твердость нехороша. Он попросту может сломаться. Самые лучшие клинки делаются из нескольких слоев — внутренний слой мягкий, упругий, внешние слои твердые. Тогда он дучше всего сопротивляется ударам.

— Вам лучше известно, мой господин — поклонился секретарь.

— Да, мне лучше известно — задумчиво кивнул мужчина — Знаешь, Эдран, съезди-ка ты в эту лавку, посмотри, что и как. А потом доложишь. Вдруг и правда там что-то интересное? Пятнадцать тысяч…после того, как узнал о покупке Ойстры, цена в десять тысяч уже не кажется такой большой. Ты уверен, что Ойстра купил? Ошибки нет?

— Как я вам уже сказал, господин — мне об этом сказал секретарь. Если он мне солгал — значит, и я вам лгу. Все, что мог — я рассказал.

— Хорошо. Поедешь и посмотришь. Все посмотри внимательно! И что это за купчиха такая? Марина Гарс? Не слышал о ней?

— Никогда. Всех крупных купцов я знаю. И среди них точно нет женщин.

— Понял тебя. Выполняй!

* * *

Половина золотого. Все, что у меня осталось после рассылки «спама». Сработает или нет — не знаю. Закончив с письмами, мы на некоторое время остались в лавке, обсуждая сделанную работу. Посетителей не было — кому здесь нужны редкости? На центральном-то рынке. Сюда ходит народ помельче, погрязнее. За дорогими вещами — в другое место, в квартал ювелиров. Но где бы еще деньги взять, чтобы купить магазин в том районе? Пока что обойдемся маленькой лавкой. Если информация как следует разойдется, если клиенты заинтересуются моими вещами — так и здесь найдут, где угодно найдут. Остается только ждать.

Домой поехали пораньше. Заперли лавку на два замка — внутренний и наружный, задняя дверь заблокирована изнутри, так что никто сюда не проникнет без нашего ведома. Драконьей магии здесь не знают, и замки открыть не смогут. Вот Айе эти замки были бы на один зуб — она как-то показывала мне шоу по вскрытию замков. Ни внутренние, ни наружные не выдерживали и минуты. Она щелкала их, как орешки.

Уже когда подъезжали к дому Марины, я услышал детские голоса, которые распевали песню на знакомый мотив: «Я акуленок, мама моя акула, папа акула!» Дети так вопили, так старались, что я невольно ухмыльнулся — вот же запустил в этот мир «шедевр»! Эдак можно и до яблок на снегу докатиться! Или до «нас не догонят, нас не догонят!» Попса, она такая — быстро овладевает массами.

Как оказалось, Аньки среди вопящей уличной детворы не было. Она была дома — сидела на кухне и читала книжку, которую я купил ей в лавке книжника — старая, потрепанная книжка сказок обошлась мне в не такую уж и маленькую сумму. Но мне хотелось порадовать девчонку. У нее в жизни так мало было радости, а меня пара-тройка серебряников не спасут. И десять не спасут.

Да, цены на книги тут просто чумные. Оно и понятно — здешнее печатное дело не такое уж и дешевое. Магия, черт ее подери! Они печатают книги, перенося текст с одной книжки в другую с помощью магии! И сколько книг можно размножить таким образом в единицу времени? То-то же…цена просто запредельная. Как оказалось, есть маги, специализирующиеся именно на копировании. Слабые маги, они больше ничего и не могут, кроме как переносить текст на другой лист, но…заработки у них очень недурные. Кстати, надо как-нибудь попробовать — может, и я могу выполнять это действо?

Происходит оно очень забавно. Маг кладет перед собой тот текст, который надо перенести, рядом — чистый лист, и на чистый наливает немного чернил, ровно столько, сколько было бы потрачено на писанину пером (да, тут тоже используют птичьи перья для написания текстов). Потом маг читает переносимый текст, и на чистом листе появляется копия. Я понимаю это так, что маг как-то укладывает налитые чернила на новом листе, представляя прочитанное у себя в голове. Ну…мне так кажется, у мага я не спрашивал. И главное тут — угадать, сколько именно чернил уйдет на тот, или иной текст. Иначе придется их вытирать или убирать с помощью магии.

— О! Привет, мам! Привет, дядя Роб!

Анни отложила книгу, аккуратно ее закрыв и побежала к матери обниматься. Та погладила ее по голове, вгляделась, и тихо охнула:

— Что это у тебя с лицом?

Я присмотрелся и увидел, что под глазом девчонки вспух здоровенный такой бланш, и левый глаз смотрит на мир с эдаким подозрительным прищуром.

— Что такое?! Споткнулась? Ударилась? — не отставала Марина, видя, что дочка молчит.

— Стоп! — прервал я поток слов — Аня, кто тебя обидел?

Анька помолчала, закусив губу, потом решилась:

— Я с девчонками песенку пела…про акуленка, что ты нам пел, дядя Роб. Мы плясали и смеялись. Пришел мальчишка, взрослый, его Резгом зовут. Девчонки сказали, что он сын мясника. Он стал кидаться нас камнями, потом начал ругаться плохими словами. Я их не поняла, но девчонки сказали, что это плохие слова. Я ему сказала, чтобы он уходил, что так себя вести нехорошо. Тогда он меня ударил, и что-то плохое сказал про маму. Тогда я ему сказала, что его выпорют, раз он такой плохой мальчишка. И он меня снова ударил. Я упала и заплакала, а он убежал и смеялся. И сказал, что ему ничего не будет. Что мы нищие, и вообще — у нас дом отберут за долги, а маму в публичный дом отдадут. Мам, а что такое публичный дом? И что такое «шлюха»? Это что-то плохое?

Марина бессильно опустилась на табурет у стола, положила руки на колени и закусила нижнюю губу. Посидела так, вздохнула, посмотрела мне в глаза:

— Я не шлюха, Роб! У меня в жизни были два мужчины — мой покойный муж, и ты. А мясник негодяй. Когда мы голодали, он предлагал мне стать его наложницей, а когда я отказалась, он начал всем говорить, что я ему…в общем — за мясо, я делала ему все, что он хотел. Соседи не верили в то, что он говорил, но потом кое-кто стал верить. Мне вслед кричали гадости. И дети кричали. Дети ведь все слышат, что говорят родители, и у них что в голове, то и на языке. Мясник очень плохой человек. Говорят, что он первую жену до смерти забил, потом женился на второй, и тоже ее бьет. И дети у него такие же подлые. Трое сыновей, в точности похожие на отца.

Она помолчала, добавила:

— Когда женщина остается одна, ее некому защитить. Все считают, что она обязательно должна быть чьей-то наложницей, что на большее у нее не хватит ума. Или идти в шлюхи. Ах да…доченька, забудь это слово. Оно нехорошее. Это плохой мальчик, он хотел тебя оскорбить.

Марина посмотрела на меня, глаза у нее вдруг расширились, и девушка заговорила быстро, взволнованно:

— Нет! Пожалуйста, не ходи к ним! Он очень сильный, очень злой, его все боятся! А еще у него брат служит в городской страже, и всегда его прикрывает. Брат лейтенант стражи, у него под началом сто пятьдесят бойцов! С ним лучше не связываться! Я знаю, что ты сильный, очень сильный, но против силы не попрешь!

И уже обращаясь к Аньке, добавила с болью и укором:

— Деточка…я же тебе сказала не выходить из дома! Зачем ты пошла? Почему ты такая непослушная?! Помнишь, чем кончилось, когда ты пошла гулять одна? Тебе переехала карета!

— Прости, мам…мне так хотелось поиграть с детьми! — серьезно сказала Аня — Вы уходите, а я сижу одна. Книжек мало, играть не с кем. Мне так тоскливо и страшно одной! Я думала, выйду совсем ненадолго, поиграю, научу детей песенке. И вот…прости, мам.

— Иди сюда — я протянул руку, и Анька радостно бросилась ко мне — Больно?

— Совсем не больно! — радостно улыбнулась девочка, опухоль которой буквально на глазах стала рассасываться — Ой! И глаз лучше видит! Дядя Роб, ты такой…волшебник!

— Тсс! Никому не говори! — прикладываю палец к губам — Об этом знаем только трое — ты, мама и я! А то все будут ходить к нам лечить синяки. А оно нам нужно? Натопчут, сопрут еще чего-нибудь! Помалкивай, хорошо? Я просто дядя Роб, мамин постоялец.

Я погладил Аньку по голове, повернулся к ее матери и ровным, почти даже веселым голосом спросил:

— А где живет этот мясник? Кстати, как его имя?

— Не надо! — всполошилась Марина — Пожалуйста, не надо! Анни уже лучше, не ходи к ним! Он обязательно сделает какую-нибудь пакость!

— Надеюсь на это — пробормотал я по-русски, и спохватился — Говорю, ничего он не сделает. Пожалуюсь на обалдуя сына, и все, назад. Так, где он живет? А вы пока что ужин спроворьте, что-то я проголодался. Утренние пироги остались? Неплохо ваш пекарь их печет. Но твои все равно лучше. Ты — мастер пирожного дела! Кстати, птичка, ну-ка, загляни вон в тот пакет. Там тебе кое-что приготовлено. Представляешь, шел по улице, вижу — лиса навстречу!

— Лиса?! — Анька ахнула — В городе?!

— Да. Самая настоящая лиса-колдунья с девятью хвостами. И вот она мне говорит…

— С девятью?! — перебивает Анька — Зачем ей девять хвостов?!

— Я же сказал — колдовская лиса! А хвостами она следы заметает, чтобы ее не поймали. А если будешь дядю Роба перебивать — фиг тебе, а не сказка!

— Все, молчу! — радостно завопила Анька, глаза которой горели от предвкушения.

— Так вот… — я сделал паузу и внимательно посмотрел на замершую девчонку — Передай, говорит, ей, три пирожных. Одно — как птичка. Это чтобы ей быстрее леталось. Второе — как лиса. Это чтобы умнее была. И третье — как лягушка…

— Это чтобы я скакала дальше! — не выдержав, радостно завопила девчонка.

— Нет — фыркнул я и помотал головой — Это чтобы ты квакала громче!

Анька захохотала, я схватил ее, и начал щекотать ребра. Она стала визжать, вырываться, но я не дал ей сбежать, приговаривая: «Это тебе, чтобы слушалась маму! И чтобы не перебивала взрослых, непослушная лягушонка!»

А потом она убежала доставать из корзины угощение, и мы с Мариной остались наедине.

— Не ходи. Пожалуйста! — с трудом выдавила она из себя — Мне сейчас так хорошо, что я боюсь в это поверить, и не хочу тебя потерять. Не ходи, не надо! Я чувствую, я знаю, что все это закончится плохо!

Я успокаивающе похлопал ее по плечу, мол — ништяк! Прорвемся! И сам из себя изображаю абсолютное спокойствие и уверенность. И конечно же, моя напускная маска спокойствия не стоит и ломаного гроша. Я киплю от ярости. Мне хочется убить эту тварь, да и не одного мясника — всю его семейку. Этих тварей не перевоспитать.

Мясник живет в конце улицы, метрах в пятистах от дома Марины. Улица длинная, километр, не меньше. Так что здесь было всякой твари по паре. Были и хорошие люди, были и такие отморозки — вроде мясника. Раньше Марина ходила к нему за мясом, еще когда был жив муж. Но мясник все время норовил обвесить, подложить дурного, несвежего мяса, а еще — как-то раз попытался Марину облапить. Она вырвалась, убежала, а потом не выдержала и рассказала мужу. Тот пришел к мяснику и без всяких затей взял, да и набил гаду рожу. Два зуба выбил, нос сломал. Маринин муж был сильным парнем, не раз участвовал в боях стенка на стену — они иногда проводятся по крупным праздникам. Был скандал, брат мясника приходил, грозился, требовал компенсации. До суда дело дошло. Так вот нашлись свидетели, которые показали, что мясник пытался обесчестить мужнюю жену, а это вообще-то уголовное преступление. Мясника оштрафовали на круглую сумму, и присудили выплатить Марине виру за бесчестие. Судья попался дельный, не совсем уж коррумпированный.

Только вот примерно через месяц муж погиб. Якобы застрелили грабители. Марина подозревает, что тут руку приложил мясник, но как докажешь? Попробуй его ославить, могут и за клевету привлечь к ответственности. Доказательств-то нет!

Все это она рассказала мне перед тем, как я вышел из дома, предварительно отослав Аньку есть пирожные. Чтобы не слышала. Вероятно думала, что я напугаюсь и оставлю свои карательные планы. Вот только все вышло наоборот. Я абсолютно уверился в том, что этого козла надо наказать. Только наказать умело, так, чтобы комар носа не подточил…

Скоро я шагал по улице в сторону дома мясника, наслаждаясь вечерней прохладой и ветерком, слетевшим с заснеженных вершин гор. Вечером ветер всегда дует с гор, утром — с моря. Кстати, за все время, что живу в столице, так и не побывал на море. Впрочем, как-то и не тянет. Я никогда не любил море. Предпочитал горько-соленой воде чистые речушки Восточно-Европейской равнины. Березки — наше все! Вместе с речками и речушками…

Глава 4

Топ-топ-топ!

Оглядываюсь, морщусь. Только этого мне не хватало!

— Как ты выбралась из дома?!

— Мама ужин готовит, а я в туалет пошла и потихоньку убежала!

— Зачем?!

— Ну а как ты один пойдешь?! Ты же за меня ругаться пошел, я виновата! И что теперь, я тебя брошу?

— И зачем ты мне там?

— Ну…я покажу мальчишку, который меня обижал. А если его папа на тебя драться полезет — я мог его за ногу укусить!

— За пятку?

— Не-е…за пятку не буду. Пятка грязная и противная. Куда-нибудь еще укушу!

— Иди-ка ты домой, кусака!

— Не пойду! Я боюсь!

— А сюда не боялась бежать?

— Сюда — нет! Я быстро бежала. А когда отсюда пойду, то буду идти медленно, и меня кто-нибудь обидит. Ты же не хочешь, чтобы меня обидели?

— Маленькая гадкая шантажистка! Завтра не куплю тебе пирожное!

— Ну и не покупай. Все равно тебя не оставлю. И вообще, мама сказала, что от сладкого попа слипнется. Я не хочу чтобы слиплась!

— Вы две…

— Красавицы? Умницы?

— Одна точно красавица и умница, вторая маленькая засранка, которая устривает неприятности.

— А я тебя все равно люблю, дядя Роб, хоть ты и ругачий! А возьми меня на ручки?

— Ты что, маленькая? Может еще на шею посадить?

— Да! На шею! На шею!

— Девочкам не пристало ездить на шее у мужчин. Представляешь, если бы все девочки забирались к мужчинам на шею и ездили бы на них, как на лошадях?

— Здорово! Ха ха ха… Ну возьми меня на ручки, возьми! А я тебе песенку спою — про акулу!

— Только не это! — пугаюсь я, и подхватываю девочку. Секунду думаю, и все-таки водружаю ее на шею. Анька почти ничего не весит — мелкая совсем. Держу ее за лодыжки, она счастливо смеется, вцепившись мне в волосы.

— Эй, эй, потише! Повыдергаешь волосы, я ведь лысым буду! И ты меня возненавидишь! Кому нужен лысый мужчина?

— Неправда. Даже если у тебя не будет ни волос, ни ушей, мы с мамой все равно будем тебя любить. Знаешь, как мама тебя любит?

— Как? — настораживаюсь, закусываю нижнюю губу. Дети…это такие шпионы! Ну все расскажут — надо это, или не надо.

— Она говорит, что тебя бог послал. Что ты ангел, спустившийся с небес. И что на тебя надо молиться. И что она так тебя любит, что…

— Здравствуйте! — приветствует меня незнакомая женщина, вышедшая из двора — Анни, это ты ли?! Ох, какая красавица! Помнишь меня?

— Нет, тетенька! — отвечает Анька — А вы кто?

— Я тетя Мара. Я бывала у вас в гостях. Мама меня знает. А у кого на шее ты едешь?

— Это дядя Роб! Моя мама его очень любит, и говорит, что он посланец небес! И что она с удовольствием вышла бы за него замуж, только он не хочет ее брать. Вот! Дядя Роб красивый, сильный, я вырасту, и выйду за него замуж!

— Вот как? — женщина широко улыбается, и осматривает меня с ног до головы — Красивый дядя Роб…и молоденький такой…

— Аня! — строго говорю я — Закрой свой маленький ротик и не болтай то, чего не нужно! Я очень на тебя сердит! И обязательно пожалуюсь твоей маме!

— Прости, дядя Роб…я не хотела. Как-то само собой вылетело.

— Мари очень хорошая девушка — серьезно говорит женщина — Ты не верь, если про нее плохое будут говорить. Это все мясник…нехороший человек. Женишься на ней — не пожалеешь. Она со смерти мужа никого к себе не подпускала. А знаешь, сколько было охотников? Она ведь красавица!

Анька хотела что-то ляпнуть, но я стиснул ее лодыжку, и девчонка тут же заткнулась — поняла.

— А куда идете? — не отставала женщина, и тут я не успел:

— Идем мальчишку наказывать! К мяснику! — сообщила Анька — Он сегодня меня обидел, и вот папа…дядя Роб идет к его папке, чтобы тот мальчишку напорол!

— Ох, ты ж… — женщина охнула, и прикрыла рот рукой. Постояла секунды три, подумала, пробормотала — Вот что, парень…я сейчас мужа прихвачу, а еще к соседке зайду. Надо чтобы свидетели были, когда ты с ним разговаривать станешь. Ты человек здесь новый, не знаешь, какой это дрянной мужик! Он тебя изобьет, а потом скажет, что это ты на него набросился. Знаешь, кто у него брат?

Пожимаю плечами, и поворачиваюсь, чтобы идти дальше. А что я могу сказать? Ну, знаю, и что?

— Аня! — говорю как можно холоднее, напуская в голос хрустящего инея — Если ты не научишься молчать, нашлешь на нас с твоей мамой большую беду. То, что ты рассказываешь, когда тебя не спрашивают — это неправильно и опасно. И вообще — нельзя чужим людям что-либо рассказывать о нас. Понимаешь?

— Понимаю — грустно говорит Анька — Прости, дядя Роб…сама не знаю, как это получается.

До нужного дома оставалось метров пятьдесят, когда я заметил, как из ворот вышел крупный мальчишка лет тринадцати. А может младше — но выглядел он именно что на тринадцать-четырнадцать лет. Сытый, рыхловатый, но крепкий. Вырастет — будет настоящим громилой.

— Это он! Он! — зашептала Анька — Это он меня стукнул! Вот этот плохой мальчишка!

То ли потому, что она при этом показывала не него рукой, то ли пацан сам узнал малышку, только он быстро сорвался с места, и мгновенно исчез за воротами дома. Ну что же…тем лучше, не придется стучать, звать хозяев. Доложит.

Когда подошел ближе, увидел, что во дворе за открытыми воротами стоит большая повозка, из которой грузчики носят свиные полутуши и большие куски говяжьего мяса. За всем этим наблюдает здоровенный мужичина, выше меня на полголовы, и шире в плечах раза в полтора. То обстоятельство, что у него имеется лишний вес и пузо торчит вперед сантиметров на сорок ничуть не вводило меня в заблуждение. Я видел, как такие толстяки играючи разбрасывали толпу крепких, спортивных парней, при этом почти не запыхавшись. Не стоит недооценивать противника. А то, что это мой противник — я ничуть не сомневаюсь.

Возле мужчины стоит давешний парнишка и что-то говорит папаше. Опять же — то, что это именно папаша шпаненка сомнений нет никаких. Практически одно лицо, уменьшенная копия, клон.

Я спустил Аньку с плеч на землю, покрепче взял ее за руку. Мясник стоит как и раньше, не обращая на нас никакого внимания, и только время от времени покрикивает на грузчиков, мелом что-то отмечая в дощечке, которую держит в руках.

Мы постояли минут десять, дожидаясь, когда этот скот обратит на нас свое монаршее внимание, потом я оглянулся и увидел давешнюю женщину, спешащую сюда на всех парах. Подойдя, она помотала головой и тихо сказала:

— Вот он, мясник! А этот негодный мальчишкаЮ его сын, всех уже достал! Старшенький — говнюк самый настоящий. Кого хочет — ударит, а то плюнет, или камнем кинет. И все ему сходит с рук.

— Подержите Анни, хорошо? — попросил я, и передал руку девочки женщине — А то вдруг куда полезет, она такая непослушная!

— Здоровенькая! — с удовольствием заметил подошедший сзади мужчина лет пятидесяти на вид, похоже что муж этой женщине — Чудо! Само настоящее чудо! Я как узнал — не поверил!

Я кивнул им обоим, отметил, что сюда идет еще одна пара — мужчина и женщина, и решительно шагнул к мяснику, который уже закончил следить за разгрузкой и рассчитывался с грузчиками и мужчиной, который стоял рядом, видимо поставщиком мяса.

— Это ты мясник Гершан?

— И что? — враждебно спросил мужчина — Кто такой? Чего надо?

— Твой сын сегодня ударил маленькую девочку. Оскорблял ее мать, называя нехорошими словами. Мне думается, ты должен заняться воспитанием сына. И в первую очередь начать с извинения. Эй, парень, не хочешь извиниться за то, что сделал?

На толстом лице пацана возникла глумливая улыбка, и он посмотрел на отца. Тот настороженно смотрел на меня, видимо соображал — опасен я, или нет. И скорее всего, пришел к выводу, что никакой опасности такая мозгля как я не представляет. Одет неплохо, но не по-дворянски. Значит, простолюдин. По размерам точно не подхожу для хорошей драки. Впрочем, что считать хорошей дракой? С его точки зрения, уверен — это когда втаптываешь с землю заведомо слабого противника. Встречал я таких ухарей за свою жизнь десятки, а то и сотни.

— Маленькую девочку? — ухмыльнулся мясник — Это шлюхино отродье? Да я все жду, когда она подрастет, чтобы начать драть ее, как и мамашу! А то сейчас пополам порву! А ты что, женишок? Шлюху эту обслуживаешь? Да она всем тут на улице зад подставляла! И рот! По десять мужиков за раз ее драли! И эта…мелкая, пусть привыкает, моего пацана обслуживает. Пусть учится, пригодится в публичном доме!

Мне было физически больно. При девчонке говорить такие слова? Хорошо хоть она еще не понимает. Ну, вот как, как можно быть такой мразью?!

— Что ты такое говоришь? — заговорила женщина позади меня — Зачем девочку поганишь?! Никогда она не была шлюхой, мы все ее знаем! Тебе не дала, вот ты и мажешь ее грязью! И это все знают! Бесстыжий!

Если я сейчас его убью — все закончится дурно. Он меня вызывает на драку, чтобы потом совершенно законно забить до смерти. Типа — защищался! Насколько я понял, его братец еще не все тут решает, есть судьи и независимые.

— А зубы-то выросли, придурок? — весело спрашиваю я — Чего шепелявишь? Или тебе нарочно их выбили, чтобы…удобнее было? Уж больно много ты знаешь про эти дела!

Он вначале не понял, тупо уставился на меня. Потом до него стало доходить, покраснел, сжал здоровенные, как дыни кулаки:

— Ах ты ж тварь! Ну, сейчас я тебе…

Мясник шагнул ко мне, размахнулся, и огромный кулак с поразительной скоростью устремился мне в висок. Конечно же, не попал. Я уже в боевом режиме, и сейчас мог бы не только уклониться, но и легко сломать ему руку. А еще — шею. Но не стал этого делать. Только легко хлопнул подонка по щеке, от чего тот пошатнулся, но устоял на ногах, и пошел к Аньке, не обращая внимания на исторгающего грязную брань мясника. Похоже, что тот решил, будто я испугался, а свой промах отнес на счет случайности.

— Пойдем, детка — кивнул я Аньке, и взял ее ладонь из ладони женщины — И не слушай дядьку. Он глупый, сумасшедший. В него демон вселился. На ручки пойдешь?

— Нет! Я уже большая! — важно сказала Анька — Тетя Мара мне сказала, что ездят на мужчинах только глупые женщины! А хорошие женщины идут с мужчинами за ручку.

— Умная женщина тетя Мара — кивнул я женщине, и мы зашагали по улице, сопровождаемые ревом и матом мясника. Она так орал, что у меня в ушах зазвенело. Но напасть со спины почему-то не захотел. Не знаю, почему. Может свидетелей было много? Грузчики, поставщик мяса, соседи. Одно дело втихую забить до смерти, без свидетелей, и другое — при всем честнОм народе. Эдак можно и не отмазаться. Опять же — я личность темная, кто знает, кто я такой?

— Вот ты где! — услышал я голос Марины, которая подхватив руками подол бежала нам навстречу со всех ног — несносная девчонка! Как ты посмела нарушить слово и уйти из дома?! Никаких тебе пирожных! Запру в комнате, и будешь там сидеть! Как тебе не стыдно?!

Позади меня кто-то охнул:

— Ох! Мари! Ты такая красивая и молодая! Эрис, ты только посмотри, какой она стала!

— Да-а…Мари, ты прекрасна! Я к тебе сватов зашлю! Старший мой, Гехен, все никак не женится! А увидит тебя — точно с ума сойдет от любви!

— Да ему семнадцать лет! — улыбнулась Марина — Какая женитьба?! Рано еще! Пусть погуляет!

— Уже двадцать — погрустнела женщина, продолжая шагать рядом — Время летит…как птица. Давно ты у нас не была. Чего не заходила? Мы всегда тебе рады.

— У вас своих проблем хватает — вздохнула Марина — Еще и о моих думать. Я уж сама как-нибудь.

— Самостоятельная — с непонятной интонацией протянула женщина, и глубоко вздохнула — Где вот еще такую взять, в невесты моему обалдую? Как ни посмотрю, все невесты кривые, косые, и к тому же безрукие. Где хорошую невесту взять? Такую, как ты!

— А как они без рук пироги пекут? — вдруг вмешалась Анька — Ногами, что ли?

— Да похоже что ногами. Потом не съешь — улыбнулась Мара — Какая ты умненькая! Давно тебя не видела, выросла большой, красивой! И ножки ходят! Кто же это тебя так полечил?

— Это… — раскрыла рот Анька, и тут же ойкнула, заткнулась. Видимо Марина сильно сжала ей руку. Мара внимательно посмотрела на девочку, потом на меня, и похоже что-то для себя решила.

Мда…вот так шифруешься, шифруешься…а дети возьмут, да и все выложат случайным прохожим. Все твои тайны, вплоть до интимных. Беда с этими детишками, однако.

Мы попрошались с Марой и ее соседями, с любопытством разглядывающими преобразившуюся Марину, и пошли дальше, держа Аньку за руки — я справа, Марина слева. Анька скакала, повисала на руках, Марина сердито бормотала, выговаривая за шалости, но девчонка так и не успокоилась и до самого дома мы шли будто с игривой собачкой на поводке.

Мда…что-то я отвык от маленьких детей. Анька не ребенок, а какой-то фонтан энергии. Накопила за то время, что лежала пластом? А может это я поспособствовал, закачал в нее жизненной энергии столько, что сейчас у нее просто сносит плотину? Вряд ли. Скорее всего она такая по жизни и есть.

Потом мы сидели за столом, и ели. Марина купила холодного пива, и я с удовольствием выцедил пару кружек. Они его тут как-то газировали, и получалось не хуже, чем на Земле, а может даже и лучше. Уж здесь-то варят на совесть, и водой не разбавляют. Хотя…это не точно.

Аньку отправили спать, остались сидеть вдвоем за обеденным столом. Марина смотрела в окно, о чем-то думала, а я не прерывал ее мысли, потягивал пиво и наслаждался покоем. Мне в этом доме хорошо. Так хорошо, что даже страшно. Ведь хорошее всегда уравновешивается какой-нибудь гадостью. Жизнь, как зебра…полоса белая, полоса черная. Пока что полоса белая. Но что будет дальше?

— Я так боялась! — вдруг сказала Марина, и посмотрела мне в глаза — Одного мужчину я уже потеряла. Если потеряю тебя…не знаю, что буду делать.

— Да что ты будешь делать… — усмехнулся я — У меня в комнате лежит завещание, по которому я передаю тебе лавку в случае моей смерти. Я его оформил два дня назад и заверил у стряпчего. Так что…можешь теперь меня отравить! Ха ха ха…

— Ах! Что ты такое говоришь?! Как ни стыдно?! — возмутилась Марина — Никогда так не говори, ты меня обижаешь! Я боялась, что ты полезешь в драку с Гершаном, и он тебя убьет. Или покалечит. Или ты его покалечишь или убьешь. И в том, и в другом случае — все плохо. Я снова останусь одна, и все мои мечты пойдут прахом!

— Мечты? — уцепился я за слова — А какие у тебя мечты? Только честно!

— Честнее некуда — вздохнула Марина — Жить с тобой, любить тебя столько времени, сколько ты позволишь это делать. Нет, я ни на что не претендую, знаю, что мы не пара. Но если ты когда-нибудь сделаешь мне ребенка — я буду счастлива. Нет, нет, я не настаиваю! Не сейчас! Когда-нибудь! А еще — хочу быть полезной тебе. Торговать в лавке. Мне ужасно интересно, что у тебя получится. Приедут родовитые господа, или нет. И вообще…все так интересно! Ох, хорошо, что ты не стал связываться с этим негодяем! Я бы своими руками разорвала его на части! За мужа! За грязь, которую он на меня лил! Но…лучше не связываться. Наплевать на него, и забыть.

— Подожди еще — усмехнулся я — Скоро он придет к нам, и будет валяться в ногах, прося прощения. Очень пожалеет о том, что наделал. Мельница богов мелет медленно, но неутомимо. Все перемелет. И этого придурка — тоже.

А потом мы пошли спать, и любили друг друга со всем пылом молодых тел. Ну что ни говори, а все-таки приятнее спать не с прибитой тяжелой жизнью женщиной, а с молоденькой девчонкой, сохранившей пыл и умение, но обретшей юное спортивное тело красотки. Для себя старался, черт меня подери! Сделал все, как мне лично нравится. Почему бы и нет?

Вообще, я за эти дни много думал о том, что будет, когда мои умения вылезут наружу. А то, что вылезут — в этом сомнений уже не осталось. Шило в мешке не утаишь, лекарские способности от соседей не скроешь. И Аньку вылечил, и вдовушку сделал красоткой — слушок точно пойдет. Или уже пошел. И что мне грозит, если я засвечусь? Лицензии на лечение у меня нет. За нее, как я знаю, надо платить деньги. Но и ты и попробуй докажи, что я лекарь! Медицинского кабинета своего у меня нет, а то, что помогаю своим близким — это не возбраняется. Заработаю денег — может и патент куплю. А пока что я ведь денег за лечениие не беру, значит и привлечь к ответственности меня нельзя. Если только верно трактую здешние законы.

Кстати, эти самые Непримиримые, драконы, которые спрятались среди людей, мне не представляются опасными. Никто в драконов уже не верит, и как я узнал — ответственность за магию земли давно отменили. Просвещенный век сейчас, не какие-то там дикари. Так что по большому счету мне ничего не угрожает.

Нет, сам я вылезать на божий свет не буду, ограничусь продажей оружия, но если понадобится…можно все-таки выступить в качестве пластического хирурга. Кто мне мешает?

А что касается дяди наследника клана, который незаконно сел на трона Клана — так никто не поверит, что наследник вырос за считанные месяцы. Вообще-то я младенец…должен быть. Главное, по возможности, не демонстрировать свою наследную печать. Но даже если продемонстрирую…опять же, кто сможет сопоставить пропавшего младенца, и меня, здоровенного детинушку?

А может плюнуть на все? Жить, так как хочется? На полную катушку? Ну что я всего боюсь?! Хожу оглядываясь, не дай бог кто-то узнает, что я наследник Клана! Не дай бог узнают, что у меня есть драконья магия! Вот смотрю вокруг — так всем плевать, какая у меня магия. Ну, совершенно! Все хотят денег и сытной жизни. Как всегда, как и во всех мирах.

Ну а если кто-то все-таки попытается меня достать — я что, пятилетнее дитя? И дитя может сопротивляться, вон — даже за ногу укусить. А уж дракон-полукровка, так и подавно может дать отпор. Я ведь быстрее и сильнее любого из людей, мои раны заживают за считанные минуты. Убить меня — задача настолько сложная, что для этого надо очень, очень постараться. Так что если буду соблюдать элементарные правила безопасности — со мной ничего не случится.

Остается только купец с его дочкой, так и он совсем не дурак, и вряд ли устроит войну.

Мори? Ну что — Мори…поживем, увидим. Я против нее ничего не имею. Пусть приходит, поговорим. Она совсем не дура. Вот только помыкать собой я не позволю — никогда и никому. Не тот характер. Хех…если только Аньке! Но эта мелкая бесовка вызывает у меня неконтролируемые приступы мимимишности — ну не могу я пройти мимо нее, не погладив по голове! Это как с кошкой, которая при виде тебя потягивается и подставляет живот — чтобы погладили и почесали. Интересно, кто вырастет из этой чертовки? Энергии у нее на десятерых.

* * *

Магазины и лавки здесь открывают тогда, когда удобно хозяевам. И закрывают их абсолютно непредсказуемо. Устал работать, закрыл лавку, и пошел в трактир пить пиво. Всех денег не заработаешь! Жить-то тоже надо!

Я это давно заметил. Графиков работы никаких, денег срубил — и отправился отдыхать. Эдакий латиноамериканский менталитет. «Маньяна!» — то бишь «завтра!», что означает: «Может будет, может нет, но не сейчас».

Когда подходили к лавке, сразу заметил группу людей, стоявших возле входа, чуть поодаль, метрах в десяти. Хорошо одетые, но не похожие на господ, они поглядывали на дверь лавки, и когда мы с Мариной и Анька подошли и начали открывать замки, замолчали и проводили нас долгим, оценивающим взглядом. Судя по всему, смотрели они на Марину, которая то ли на самом деле, то ли демонстративно, но совершенно не замечала их взглядов.

— Готовься! — сказал я ей, когда мы зашли в лавку — Сейчас начнется. Видела у входа толпу? Это клиенты.

— По одному будем пускать? — деловито осведомилась она.

Я задумался, потом медленно помотал головой:

— Нет. Этих можно пустить всех сразу. Места хватит, и вряд ли они схватят клинок и убегут. Тем более что все клинки на запорах.

Да, я решил изменить систему безопасности — каждый клинок, висящий на стене, теперь запирался на замок, и чтобы снять меч или кинжал, нужно вначале разомкнуть запор. Посмотрим, удобно это для работы, или нет. Время покажет. Если неудобно — потом придумаю что-то еще.

Аньку с книжками упрятали в комнату отдыха — пусть там сидит. После вчерашнего «развлечения» я не рискнул оставить ее дома. Эта девица просто граната, не знаешь, где и как она взорвется следующий раз. Пусть под надзором будет. Кстати, Анька была совершенно счастлива, что ее забирают на «мамину работу». Одной-то скучно!

Первым вошел мужчина лет пятидесяти — грузный, холеный, с застывшей на лице маской надменности и презрения. Вошел, по-хозяйски огляделся, поморщился:

— Воняет! Вы что, не могли хотя бы душистой водой побрызгать? Порядочным людям и войти сюда противно!

Марина промолчала, я тоже не сказал ни слова. Аньки не было — заперта в «клетке», так что ответить ему было некому.

— А что, вас не научили приветствовать важных гостей? — продолжил «наезд» посетитель — Где поклон? Где уважение?

Марина улыбнулась лучезарной улыбкой, поднимаясь со стула, и вежливо сказала:

— А разве воспитанный мужчина не должен входя в комнату приветствовать женщину первым?

Грубиян покраснел, поджал губы, но ничего не сказал. Его взгляд впился в лицо Марины, и было видно, что его уверенность в себе дала трещину. Ну да, как-то стремно наезжать на такую красотку. Ладно бы какая-то старая карга, а здесь ТАКАЯ!

— Мы получили ваше письмо и я хочу посмотреть, что за товар вы предлагаете — проворчал мужчина, никак не прокомментировав заявление Марины — Что такое можно продавать за десять тысяч золотых!

— И за двадцать тысяч — улыбнулась Марина — Наш товар только для самых богатых людей, тех, кто понимает толк в оружии. Что вам показать? Кинжал, меч?

— Меч — буркнул мужчина, пожирая глазами Марину, вышедшую из-за прилавка, и в его взгляде было столько неприкрытой похоти, что я снова выругал себя — на кой черт я ТАК ее апгрейдил?! Ох, наживу неприятностей из-за своей глупости! Но теперь уже поздно. Что будет, то и будет.

Глава 5

Когда хозяин приказал поехать, и посмотреть, что продают в этой лавке, Симон Агордас был очень недоволен. Ну что, что может продать какой-то там базарный купец, да еще если этот купец — женщина! Что это за Марина Гарс?

Симон навел справки — никто из купцов ее не знает. А еще выяснилось, что раньше эта лавка принадлежала обувщику, который съехал из этой лавки некоторое время назад. И вот, вдруг появляется Гарс!

Симон был советником главы Клана Хессаг, одного из крупнейших и богатейших Кланов империи. Этот Клан состоял из тридцати дворянских семей, выбравших предков нынешнего Главы для руководства сообществом — навечно. С тех пор, уже тысячу лет, Клан Хессаг процветал, подмяв под себя большую часть рынка Империи. Рудники, сталеплавийные заводы, оружейные мастерские, торговля зерном и пряностями — да чем только Клан не занимался! Каждый дворянский род специализировался на определенных торговых и производственных делах, и доходы в Клане делились согласно подписанному Договору, который не менялся с самого его подписания.

У главы Клана, Эдрега Азага Хессаг был свой пунктик, можно сказать увлечение — он собирал различные редкости, которые изредка появлялись в Империи. Целый зал в его замке был отведен под артефакты времен Драконьей Войны, как он ее нередко называл. И чего только там не было — начиная с самых что ни на есть натуральных чешуек брони дракона, и заканчиваябоевыми артефактами, которые давно уже разрядились и не могли составлять никакой опасности для окружающих (что очень радовало Симона, не любившего никаких магических предметов непонятного назначения.)

В общем, когда Главе пришло странное письмо, в котором предлагалось посмотреть редкое, и очень, просто-таки невероятно дорогое оружие — Эдрег направил в лавку своего ближайшего помощника Агордаса. Само собой — его, ибо верил своему помощнику как самому себе. Они вместе выросли, и можно сказать были друзьями. Если только у Главы Клана в друзьях может быть простолюдин. Мать Агордаса была кормилицей Эдрега, так что они ко всему прочему были и молочными братьями.

Симон никогда не опаздывал, потому прибыл на рынок заранее, только лишь рассвет окрасил розовым светом городские крепостные стены. Рынок открывается рано, еще затемно, и лавки работают с рассвета и до начала дневной жары. Потом закрываются до вечерней прохлады, и работают еще некоторое время — для тех, кто не успел купить утром. Так должна была работать и «Лавка редкостей», как ее назвала неизвестная купчиха.

Но Симон ошибся. Прошло несколько часов, прежде чем хозяйка лавки появилась у своего заведения. За это время рядом с лавкой накопилось уже семь человек — посланцев своих господа. Все эти люди были доверенными лицами Главы Клана — секретарями, советниками, оружейными мастерами — кому, как не оружейному мастеру оценивать ценность предлагаемого оружия?

Симон переговорил с ними со всеми — в основном коллеги были настроены в высшей степени скептически. И почти каждый сказал, что если бы не воля господина, они сейчас же развернулись и тотчас отсюда ушли. Только один промолчал, хитро улыбнулся, и по его физиономии было видно — этот ушлый человек знает что-то такое, чего не знают все остальные. И эти самые остальные прекрасно это поняли, ибо глупых людей ни в секретарях, ни в советниках не держат.

Хозяйка появилась у лавки после десятого удара колокола на ратуше, когда солнце пекло уже совершенно немилосердно. Это была девушка самое большее двадцати лет от роду, голубоглазая и настолько красивая, что у всех, кто стоял рядом (и у Симона!) перехватило дух. И мало того, что ее лицо было совершенным, как если бы это была картина известного художника, так еще и ее волосы были собраны в странную прическу, которую не носит ни одна женщина Империи. И Симон подозревал, что фигура девушки настолько же совершенна, как и ее лицо.

Вначале он подумал, что возможно это помощница купчихи, или ее дочь, но когда увидел, как уверенно та держится, как привычно открывает дверь лавки, тут же понял — нет, это та самая Гарс и есть.

Рядом с ней шел молодой парень, можно сказать юноша — соответствующего хозяйке лавки возраста, красивый, статный, но ничем особым не выделявшийся. Если только не считать того обстоятельства — КАК на него смотрела эта Гарс. Похоже, что девушка старалась скрыть истинное ее отношение к этому парню, но получалось у нее не очень умело. Смотрела Гарс как на любимого мужчину — мужа или любовника.

Скорее всего, мужа, потому что с ними вместешла девочка лет пяти. Симпатичная, живая, шустрая — девчонка постоянно что-то говорила, подпрыгивала, и смотрела на парня и девушку так, как смотрит дочь, или любимая сестра. По возрасту, она вполне могла сойти за сестру — если только Гарс вышла замуж лет в тринадцать или четырнадцать. В Империи нет ограничения по возрасту при вступлении в брак, в отличие от соседних государств. Здесь брак можно заключить даже с младенцем. Просто придется дождаться, когда этот младенец вырастет, станет девушкой или парнем, способным произвести потомство.

— Я войду первым, господа! — объявил Симон в очередной раз, и очередь возражать не стала. Пока ждали, договорились, что входить в лавку будут по прибытию. То есть кто в каком порядке пришел к лавке — так и будет входить. На стене лавки была прибита деревянная дощечка, в которой говорилось, что входить в лавку можно только по одному.

Настроение Симона сделалось еще более отвратительным. Мало того, что прождал несколько часов, мало того, что поджарился на солнцепеке, так еще и лавочница оказалась красоткой, годной только для гарема! Нет — ну а что еще делать с молоденькой глупой красоткой, в маленькой прекрасной головке которой хранятся только лишь мысли о нарядах и постельных утехах? И другое там задержаться просто не может! Вот если бы лавочница была пожившей, повидавшей мир женщиной, если бы она была уродлива, либо похожа на мужчину и повадками, и внешностью — тогда, да. А эта мелкая шлюшка — что она может?!

Как ни странно, в лавке оказалось довольно-таки прохладно, как в одном из дорогих магазинов центра города. Ясное дело — работа мага-стихийника, зарядившего амулет на прохладу. Такими многие пользуются, но точно не лавочники с рынка. Дороговато для простых лавочников.

Запах. Краска, наверное. Воняло краской. У Симона даже голова заболела. Человека с головной болью раздражает все на свете, и тем более безмозглая красотка, сидящая перед ним за прилавком. Потому Симон не счел необходимым поздороваться, и лишь высказал свое мнение о лавке, о чем сейчас же пожалел. Девчонка оказалась зубастой, и тут же поставила его на место. Действительно, если ты воспитанный мужчина, поздороваться с женщиной твоего статуса — это даже не правило хорошего тона, это обязанность. Если только она не ниже тебя положением. Например — он был бы аристократом, Главой Клана, а она простая лавочница. Но даже в этом случае воспитанный мужчина, даже если он аристократ, не позволит себе потерять лицо перед красоткой. В общем, все сложно, и господин точно не похвалит за подобное поведение.

Когда ему в руки дали меч, предупредив, чтобы он не дотрагивался до острия клинка (не пробовал его остроту пальцем) — Симон только усмехнулся. Кого они хотят учить? Этот дурацкий меч точно не самой лучшей выделки! По нему же видно! Грубая железка, к которой приделали рукоять мореного дуба! Всего-то навсего! И эти люди хотят за ТАКОЕ двадцать тысяч?!

— Двадцать пять — поправила его девушка — Двадцать пять тысяч полновесных имперских золотых марок.

— Двадцать пять! Да вы с ума сошли! Вы идиоты! — завопил Симон, и потряс бросовым клинком — за это?!

Его рука соскользнула по клинку, мизинец лег на режущую кромку, и…Симон почувствовал резкую, острую боль. Он посмотрел на руку — двух фаланг пальцев как не бывало, мизинца и безымянного. В разрезах виднелись белые косточки, а еще из обрубков хлестала кровь — брызгала так, что залила весь пол подле Симона.

Он невольно выпустил меч, со звоном ударившийся о пол, парень, что сидел рядом с лавочницей предупредительно закричал, и Симон с ужасом понял, что сейчас ко всему прочему едва не лишился ноги — меч отскочил, и рубанул совсем рядом от ступни.

— Ну что же вы так неосторожно, господин! — с досадой сказал парень, шагая к Симону с чистой тряпкой в руках — Мы же вас предупредили! Давайте я вас перевяжу!

— Я перевяжу — выскочила из-за прилавка лавочница, и бросилась к плохо соображающему от боли и потрясения Симону — Роб, а ты позови кого-нибудь с улицы, пусть его отведут к магу-лекарю! Иначе потеряет пальцы. Маг их прирастит.

Парень открыл дверь и в открытый проем громко и четко сказал:

— Господа! Прошу внимания! У нас произошел несчастный случай! Клиент не внял предупреждению и случайно ухватился за клинок, в результате чего потерял два пальца. Не могли бы вы послать слугу, или сходить лично и пригласить сюда лекаря-мага? Иначе этот уважаемый господин потеряет свои пальцы. Пожалуйста, господа!

Никто и не подумал двинуться за лекарем. Все стоявшие у дверей потенциальные клиенты ринулись внутрь лавки и едва не сшибли помощника лавочницы с ног. Вбежали, и остановились, жадно глядя на бледного, как мел Симона, на лужу крови, расползшуюся по полу, на молодую красавицу, которая перевязывала несчастного Симона, и на меч, лежавший на полу возле его ноги. Картина была конечно же эпической, и ее следовало прояснить. Потому один из вошедших в лавку строго спросил у Симона:

— Что здесь случилось?! Как это произошло?! Тебя ударили мечом?!

— Схватился за клинок — через силу, со стоном пробормотал Симон, которого уже тошнило от боли — Господа! Пригласите мага-целителя, окажите мне услугу! Я сейчас потеряю сознание…

Подтверждая свои слова, Симон закатил глаза и начал заваливаться назад, рискуя ко всему прочему еще и разбить затылок о пол. Само собой, никто не из вошедших в лавку и не подумал его ловить — проблемы Симона, это его проблемы. Если он такой идиот, что отрезал себе пальцы, так кто тогда ему злой Темный? Хорошо еще голову себе не отсек! Болван…

Симона удержал паренек, что постоянно был при лавочнице. Он неожиданно легко и быстро подхватил Симона на руки и положил его на прилавок, чем вызвал легкое удивление присутствующих. Впрочем, они тут же забыли о несчастном Симоне и об этом лавочнике, уставившись на валявшийся на полу меч. Потому и не обратили внимания на то, как парень вышел из лавки, а потом вернулся назад, кивнув красотке в испачканном кровью платье. Видимо испачкалась, когда перевязывала, либо когда Симон тряс больной рукой, из обрубков пальцев которой обильно текла кровь.

— Мда…на вид ничего особенного — сказал высокий худой мужчина, осторожно, за рукоять подбирая с пола меч — Хотя…смотрите, господа…по режущей кромке черная полоска. Видите ее? Я лично никогда такой не встречал! Госпожа Гарс, это что такое? Откуда взялись мечи?

— Это тайна, уважаемый господин — твердо объявила девушка — Я не намерена ее раскрывать никому. Вообще — никому.

— Рукоять сделана недавно — заметил второй мужчина — Если бы это был древний артефакт, то форма ее была бы совсем другой. Это новодел. Кто-то делает такие клинки сейчас, в наше время.

— А вы не допускаете того, что рукоять может быть сделана и сегодня, а вот сам клинок — древний? Замечу, что форма клинков не меняется тысячелетиями. Зачем ее менять, если наши предки давным-давно нашли самые эффективные в работе формы оружия. Они были поумнее, чем мы, знали, как делать клинки.

— Хмм…да, уважаемый Есгер…и такое может быть — подумав кивнул худой, и все закивали в ответ. Они не видели, как облегченно расслабилось лицо парня, стоявшего позади них — У кого-нибудь есть кинжал?

Все молчат. Тогда худой вздохнул, полез под полу легкой куртки и под улыбки собеседников (жлоб!) достал небольшой кинжал.

— Попробуем… — не обращая внимания на ухмылки конкурентов, пробормотал мужчина, и взвесив на руке меч, перевернул его режущей кромкой вверх. Правой рукой поднял свой кинжал и резко, с силой опустил его клинок на меч. Послышался звон, и в пол ударился кусок металла.

— Вот это да! — выдохнул один из гостей, и все уставились на обрубок кинжала, оставшийся в руке худого мужчины.

— Это же…массаганская сталь! — растерянно сказал худой — Как такое возможно?!

Он повернул руку ладонью вверх и осторожно, чтобы не коснуться рукой лезвия клинка, провел по нему перстнем, в котором блестел довольно-таки крупный бриллиант. Следа на клинке не осталось.

— Вот это да! — повторил тот же гость — Есть о чем доложить господину!

Все посмотрели на лавочницу, которая стоял возле прилавка, на котором лежал бесчувственный Симон, и худой медленно выговаривая слова, тихо спросил:

— И что, у вас все клинки ТАКИЕ?!

— Да — кивнула да, и улыбнулась мужчине светлой, ясной улыбкой, обнажая безупречно белые, здоровые зубы — Все, что выставлены для продажи. Этот клинок стоит двадцать пять тысяч золотых марок. Наших марок, имперских, не легких, заграничных. Теперь, господа, вы уверились, что мы вас не зря приглашали?

Молчание. Переглядываются. На лицах удивление и растерянность.

— Прошу отложить этот клинок на два дня! — кивает на меч худой, и тут же раздаются голоса конкурентов:

— Почему? С чего вдруг?! Нам тоже нужен такой клинок! Никаких откладываний! Кто первый придет с деньгами, того он и будет! Госпожа Гарс, вы согласны?

— Здесь больше двадцати клинков, господа — девушка улыбнулась так красиво, что мужчины невольно замерли (откуда взялась эта красавица?!) — Вам всем гарантированно достанется по клинку, и еще останется. Но это будет недолго. Поспешите, пожалуйста, за деньгами. Банковские обязательства принимаю, но часть золотом. Например — по двести золотых с клинка. Чисто на карманные расходы. И вот еще что: ножен для них нет. Вы сами заказываете ножны — какие хотите. И где хотите. По вкусу. Всего вам доброго, господа! Идите, и возвращайтесь, мы вас очень ждем. А нам нужно заняться раненым. Вот как раз и лекарь прибыл. Кстати, вы не желаете помочь вашему другу? Оплатить услуги лекаря?

Молчание. Потенциальные клиенты заторопились, и цепляя плечами мужчину с кожаной сумкой в руке и знаком лекаря на груди, быстро покинули лавку. На их каменных лицах, если присмотреться, можно было разглядеть оттенок злорадства и насмешки. Если некто идиот — почему другие должны расплачиваться за его идиотизм?

* * *

— А мне оплатят услуги? И срочный вызов? — подозрительно спросил лекарь, глядя на лежащие рядом с раненым пальцы — Это непростая операция! Мне придется…

— Вам все оплатят — перебил я, прикрепляя на место меч, лишивший спесивого дурака пальцев — Деньги есть.

— Сколько будут стоить ваши услуги? — осведомилась Марина, настороженно следя за лекарем. Он как раз ставил свой баул на прилавок.

— По золотому за палец! — не моргнув глазом, объявил лекарь, и недовольно взглянув на Марину, пояснил — Ну а что вы хотели? Нужно срастить кости, нужно срастить мясо, кожу. Сделать так, чтобы пальцы потом двигались. Да и крови он много потерял — и это нужно учесть. Вы думаете, это так же просто, как выковать какую-то железку? Это ведь человек!

— Один золотой! — отрезала Марина — Это не позвоночник сращивать! Всего лишь два пальца! И посмотрите — они отрезаны не по суставам, а значит, не нужно восстанавливать подвижность этих суставов. Потому не надо завышать цену, это нехорошо!

— Это вам нехорошо, а мне хорошо! — не отступил лекарь — Два золотых, и ни медяком меньше!

— Да Темный с ним — махнул я рукой Марине, заглядывая в кошель, который снял с раненого — Есть деньги. Пусть делает. Только мы проверим — если плохо сделает, будет иметь проблемы.

— Я всегда хорошо делаю! У меня есть лицензия общества лекарей! — гордо вскинул голову лекарь — Мастера Годвина знают все, и вы не смеете…

— Ладно, ладно! — я примиряюще вскинул ладони — Погорячился, извините. Видите, что тут случилось? Мы все нервничаем, все в крови, человек лежит…мы люди мирные, крови боимся, не то что вы, лекари! Вам небось этот случай как в носу поковырять!

Лекарь фыркнул:

— Хех! Ну у вас и сравнения. Нет, случай не такой уж и простой, хотя и не скажу, чтобы совсем уж сложный. Бывает и сложнее. На днях услышал, как некий лекарь вылечил людей от Черной Смерти, представляете?! Вот там — да! Сложный случай, вернее — безнадежный. А тут…непросто, но решаемо. Кстати, я не очень верю слухам про этого лекаря — Черную Смерть не лечат.

— Черная Смерть?! — ахнула Марина, и поднесла руку ко рту — И где такое?! Что, у нас?!

— Нет, нет! Не беспокойтесь. Это на севере, городишко один…говорят — весь вымер. Караван оттуда пришел, с той стороны. Шел через город. Так вот в караване заразились несколько человек, и выжили только потому, что какой-то лекарь их вылечил. Совсем молодой парень, вроде вас. Вранье, конечно же…лекарь достигает умения к годам тридцати, не раньше, но большинство — к сорока. И чтобы вот так, вылечить Черную Смерть?! Чушь, конечно. Но…чего на свете не бывает?

Марина вдруг посмотрела на меня. Я это чувствовал, и можно сказать видел — боковое зрение у меня очень хорошее. Но виду не подал, как можно равнодушнее ответил:

— Болтовня, наверное. На базаре и не то наболтают. Вы готовы лечить? Боюсь, что отрубленные пальцы придут в негодность, и тогда не прирастут. Так-то все равно, он мне никто, но ваш авторитет может быть поколеблен.

— Мой авторитет ничего не может поколебать! — усмехнулся лекарь — А говорили мне люди, заслуживающие доверия, так что с большой долей сомнений я все-таки могу им поверить. Но как настоящий ученый, должен во всем сомневаться. И вот еще что скажу: прогресс не стоит на месте, лечебное дело двигается вперед! И возможно еще при нашей жизни мы увидим, как лечат не только переломы позвоночника или понос, но даже Черную Смерть!

— Не дай нам Создатель увидеть, как лечат Черную Смерть — выдохнула Марина — Вы меня пугаете, уважаемый Мастер!

— Ну что вы, госпожа! — довольно усмехнулся лекарь — И намерения такого не имел! Это чистая правда. Вашей красоте ничего не грозит. Если только переедание…

— Господин лекарь! Приступите же к лечению, наконец — нетерпеливо перебил я этого распушившего хвост павлина — Время идет!

Лекарь недовольно поморщился — ну как же, он так умничал, так старался перед красавицей, и тут какой-то шпингалет его прерывает. Нехорошо-с! Но видимо все-таки вспомнил, ради чего пришел, и начал работать. А я с интересом наблюдал за его действиями.

Первым делом лекарь безжалостно сорвал повязки, от чего начавший приходить в себя господин снова потерял сознание. Похоже, что про обезболивание тут не имели никакого понятия. Или просто не посчитал необходимым обезболить. Снова потекла кровь, и Марина отвернулась, побледнела. Не ожидал от нее такой чувствительности, казалось бы — прошла огни и воды, а вот поди ж ты…

— Мне напомнило о том, как принесли Анни — шепнула она мне — Она вся была в крови. И пальчики тоже…

Я кивнул. Ну да, понято…цепочка ассоциаций. Бывает. Ну а я продолжил смотреть за лечением.

Лекарь намазал культяшки пальцев какой-то опалесцирующей мазью, светившейся неприятным радиоактивным зеленым светом, и по одному прилепил оба обрубка. Как ни странно, они не отпали, а встали на места, и только красная линия показывала место разреза. А дальше лекарь стал водить руками, изображая что-то вроде дирижирования, и…красные линии начали исчезать.

Через полчаса от ранения не осталось и следа. Я отсчитал два золотых, использовав серебряные марки из кошеля пострадавшего, и лекарь ушел, сказав, что больной через некоторое время очнется сам. Мастер его усыпил, чтобы тот не мешал работать. Вот и все лечение.

— Это ведь был ты — тихо сказала Марина, глядя на меня странным взглядом — Ты победил Черную Смерть!

— Какая разница? — вяло ответил я, наконец-то усаживаясь в кресло — Надо кровь с пола убрать…негоже, когда в лавке лужа крови. Это дурно влияет на продажи. Слушай, может нам уборщицу нанять?

— Я не ожидала, что они ТАК набросятся на товар — проигнорировав мое замечание ответила Марина — Такие деньги! За что?! За железки, которые рубят другие железки?! Почему?! Я не понимаю! Думаешь, и дальше будут покупать за эти деньги?

— Это редкие вещи — терпеливо пояснил я — Их больше ни у кого нет. Теперь — будут. Купят самые богатые и успешные. Об этом узнают и те кто не так успешен и богат, но может себе позволить такие траты, на самом деле не очень-то и большие. Богатые люди получают доход в сотни тысяч, в миллионы золотых. Что им какие-то десятки тысяч за редкую вещь? Тем более что через некоторое время ее можно продать за те же деньги, а может и дороже. И это касается не только оружия. Кстати, есть у меня пара задумок…если получится — это будет забавно. И принесет большой доход. Впрочем, рано обольщаться — денег-то еще нет! А вдруг не придут? Вдруг не купят?

— Купят — уверенно сказала Марина — Закрой двери в лавку…я приберу кровь. Не хочу, чтобы кто-то увидел, как я прибираюсь сама. Я ведь все-таки важная купчиха. Может и правда нам надо нанять уборщицу?

Глава 6

Мы сидели почти до конца дня, точнее — до семнадцатого удара колокола. Клиенты так и не пришли. Я занимался в мастерской, рассматривая свой амулет иллюзий и пытаясь понять, как он работает, Анька бегала по комнате отдыха и приставала ко мне с болтовней, отвлекая от дел, Марина ее ловила и шепотом ругала — в общем, все шло так, и как и должно быть. Как говорится — денег нет, но мы крепчаем.

Перед тем, как поехать домой — зашли в трактир и в магазин-кондитерскую, купили нам ужин, и в том числе пирожное с заварным кремом для Аньки. Я не мог не порадовать девчонку, хотя и обещал ее наказать за вчерашнюю болтовню.

Уже когда подъезжали к дому Марины, издалека я увидел женщину, которая стояла возле ворот, и как будто нас ждала. Вчерашняя знакомая, тетя Мара. Завидев нас, она встрепенулась, пошла к коляске, кусая губу и теребя в руках платок.

— Что случилось, тетя? — встревоженно спросила Марина, выходя из коляски — На тебе лица нет!

— Гехен! — выдохнула женщина, и зарыдала.

— Что — Гехен?! — помрачнела Марина.

— Он на лесопилке работал, и…в общем — ему ноги отрезало. Выше колен!

— Ох! — Марина вскрикнула, сморщилась, закусила губу.

— Он один у нас кормилец, мы с мужем так…понемногу, ты же знаешь. На наших пирогах много не заработаешь, у нас же не пекарня. Гехен добрый мальчик, всегда нам помогал, говорил — я вас никогда не брошу! А теперь…теперь нам и самим жить надо, и его кормить. Мы к лекарю пошли, а он такие деньги запросил…у нас…нет денег! Двадцать золотых! И говорит — это не окончательно. Может и больше будет. И может даже не сможет помочь! Помоги, Мари! Помогите!

— Тетя Мара — вздохнула Марина — У меня и одного золотого нет. Как я вам помогу? Я бы с радостью!

— И я бы! — встряла Анька, но мать тут же ее зашикала:

— Молчи сейчас же! Не встревай! Что за непослушная девочка?! Роб, ты не мог бы отвести ее в дом? Я с тобой потом поговорю, Анни!

— Не уходите, Мастер! — Мара вдруг упала на колени — Помогите! Век буду за вас молиться!

— Как я помогу? — вздыхаю, с самого начала понимая, чего от меня хотят — Чем?

— Вы Анни вылечили, это все знают. Вся улица. Я вам буду отдавать долг…как заработаю, так отдам! Лекарь в долг не хочет, говорит — снадобья дорогие, раньше мы помрем, чем отдадим долг, а ему сейчас жить нужно. Помогите, Мастер! Я отслужу! Чем угодно — отслужу! Буду полы мыть, готовить — что угодно буду делать, только помогите!

Мы с Мариной переглянулись, я задумался, выдал решение:

— Гарантии не даю. Попробую. Что касается «отслужу» — мы к этому моменту еще вернемся. Если получится. Мари — иди, отведи Аню домой. Готовьте обед, я скоро. И вот что, Мара…если ты, или кто-то из твоей семьи расскажет, что я лечил вас — очень обижусь и устрою вам неприятности. Мое условие — молчание. Никому ни слова. Я вас не лечил, вы нашли денег и пригласили лекаря подешевле, из…откуда-нибудь. Поняла?

— Да, да, господин! — радостно залепетала женщина — Я все сделаю! Все! Рабыней вашей стану, только помогите!

— Перестань — я невольно поморщился — Какой рабыней? Слово свое держи, да и все. Никому ни слова, запомни.

Поднял женщину с земли, мотнул головой Марине — иди, мол. И подтолкнул Мару в сторону ее дома.

* * *

В доме пахло кровью и горем. Как оказалось, у Мары имелись еще две девчонки, вроде как погодки — одной на вид лет двенадцать, другой тринадцать. Маре на вид лет пятьдесят, так что я даже удивился — что, поздние дети? Нет, скорее всего она так выглядит — на пятьдесят. Когда я впервые увидел Марину, я дал ей сорок, а то и больше. А ей всего двадцать пять.

Парень был в сознании, бледный, как полотно. Рядом лежали ноги, так и оставшиеся в штанинах и ботинках. Срезы ног в кровавой бахроме и сгустках крови — видимо зубья пилы крупные, вот и порвало и мышцы, и кости. Я так-то не особенно чувствительный на такие дела, крови не боюсь, ни своей, ни чужой, но такие разрушения организма видеть не приходилось. Если только на картинках в инете, конечно. Там чего только не насмотришься. Но одно дело картинка, и другое — когда перед тобой лежит молодой парень, укороченный практически едва не пополам.

Ему как-то умудрились быстро перетянуть обрубки ног и остановить кровь, потому он не успел истечь кровью насмерть. Насколько помню — если рассечь только лишь одну бедренную артерию — человек истекает кровью и умирает за считанные минуты. А тут — обе ноги. Нужно свечку в церкви поставить за того, кто сумел это сделать за секунды после несчастья. Он и спас этого парня. Хотя судя по лицу несчастного, он бы предпочел умереть на месте.

Я подошел к парню, который смотрел на меня безумными, пустыми глазами, и коснувшись лба несчастного, погрузил его в сон. Посмотрел на Мару, на ее мужа, приказал:

— Теплую воду. Раздеть. Омыть раны водой. Воду для умывания. Очистить отрезанные ноги от одежды и ботинок. Вымыть! Быстро!

И все забегали, засновали туда-сюда, а я смотрел на перетянутые веревками культяшки, и думал о том, что если у меня не получится — а скорее всего так и будет — нам наверное придется уезжать. Разбитые горем родители парня или скажут что я плохо старался, или еще чего похуже — решат, что я его и угробил. Люди, они такие…люди! Их не только квартирный вопрос испортил. Я уже давно потерял веру в людей. Предположить, что именно они выкинут в какой-либо ситуации практически невозможно. И благодарность человеческого рода длится ровно до тех пор, пока ты не вышел за порог. Впрочем, может я и ошибаюсь. Старый мизантроп…

* * *

Итак: как прирастить часть тела, если ты ни хрена не понимаешь в этом деле? От болезни я лечил, но там совсем было другое. А тут что? Тут как? Сегодня лекарь прирастил два пальца — довольно-таки легко и просто. Со стороны казалось — легко и просто. А здесь что? В пальце, по сравнению с ногами, минимальное количество мышц, нервных окончаний, и кость совсем маленькая, и отрезана она была четко и чисто. А здесь что? Раздробленные кости, размахрявленные мышцы, висящая рваными кусками кожа. И как прикажете ЭТО лечить?! Ведь чтобы срослись сосуды — их надо соединить! Чтобы срослись кости — их над ткнуть друг в друга! А здесь что? Тут вообще не хватает части плоти, кусков кости, про нервы и говорить нечего — где, как я увижу разорванные нервы, чтобы их соединить? Ну, вот приткну я эти обрубки, и что? Прирастут они, да. Может быть. Дальше как? Ну и будут болтаться, как щупальца кальмара. Я ведь не могу их точно соединить!

Ну почему люди не ящерицы? Вот она сбросила хвост — бах! И новый отрос!

Стоп! Ящерица, хвост…почему у меня возникла эта ассоциация? Может, я вообще не с той стороны рассматриваю проблему? Вот нахрена мне приращивать старые ноги? А если попробовать отрастить новые?

Да, точно! Отрастить новые!

Вот ящерица — у нее в мозгу, или где там еще — заложена память о том, каким должен быть ее хвост. Отбросила — вырастила новый. Мозг помнит. А почему человек, высокоорганизованное существо, не может помнить, каким должен быть его организм? Если запустить механизм регенерации?

Ну вот как у меня — ранили, и мой организм тут же начинает восстанавливаться. У меня стимулятором некогда послужила драконья кровь, преобразовавшая меня из хилого младенца во взрослого человека, которые регенерирует со скоростью, превышающей скорость роста побега бамбука в сотни раз. Неужели я не смогу запустить регенерацию в этом парне? Не навсегда, конечно, а пока не восстановит организм до уровня здорового тела.

Помыв и вытерев руки (так, на всякий случай, привычка!), не без содрогания берусь за обрубки ног. Веревки с них так и не сняли — боялся не успеть затворить все кровеносные сосуды. Еще немного выльется, и парень скончается от потери крови, так что рисковать не стал. Сосредоточился, и…увидел «схему» этого человека. Увидел, и первым делом пожелал, чтобы обрубленные сосуды закрылись, а культяшки затянулись плотью.

Через двадцать минут облегченно вздохнул — готово! Доступ к «мясу» закрыт. По виду культяшки таковы, что кажется — беда случилась несколько лет назад. Теперь надо податькоманду на полное восстановление. Да, я мог бы сделать это ускоренно, но тогда парень попросту умрет, потеряв на восстановлении всю свою жизненную силу, и не менее половины «строительного материала».

Из ничего можно строить только воздушные замки. Чтобы построить дом — нужны кирпичи, цемент, песок, и еще много, много совершенно необходимого при строительстве материала. Так и здесь — если изъять «стройматериалы» из организма, он просто упадет, как дом, ради строительства одной стены которого выбили кирпичи из другой. Я инженер, и прекрасно это понимаю. Потому — даю установку на медленную, осторожную регенерацию. Не знаю, сколько будет восстанавливаться — неделю, месяц, два месяца — но он встанет на ноги. Это я знаю наверняка.

Закончил, убрал руки с раненого, позвал Мару и ее мужа:

— Идите сюда!

Прибежали — запыхавшиеся, красные, взволнованные. Увидели ноги сына, лежащие в тазике на полу, культяшки, затянутые кожей, побледнели, поскучнели, у Мары на глазах снова выступили слезы.

— Слушайте меня внимательно — объявил я им, стараясь говорить важно, и даже пафосно. Типа — копируя киношных профессоров от медицины — Я сделал все, что мог. Уверен, что ваш сын встанет на ноги. Когда — не могу сказать. Это — я указал на отрезанные ноги — похороните, и так, чтобы никто не видел. У него отрастут новые ноги. Уже начали расти. Они будут слабыми, можно сказать детскими — пока что. Он должен их тренировать, ходить на них, приседать. Когда сможет, конечно. Чтобы ноги выросли — он должен есть. Много есть! Очень много! Мясо — лучше с кровью. Овощи — много. Яйца куриные — обязательно. Молоко, творог, сыр. Яичную скорлупу не выбрасывать — сушить, толочь, и этот порошок есть. Толченые кости — тоже.

Я помолчал, подумал, вызывая из памяти все, что знал о лечении переломов и все такое, добавил:

— Двигаться обязательно. Пусть ползает, или по стенке ходит — но двигается. Напомню, когда ноги отрастут — никому ни слова, что это я помог их вернуть. У меня нет лицензии на лечение людей, меня могут наказать.

Встаю, мою руки с мылом — тазик стоит рядом, и стараюсь не смотреть на посиневшие отрубленные ноги больного. Вид этих ног способен отбить аппетит у любого человека — кроме настоящего врача. А я-то не настоящий врач, я всего лишь музыкант! И мне бы на гитаре играть, а не обрубки окровавленные щупать! Брр…никогда не привыкну. Лучше уж красоток из женщин делать, чем ампутанты таскать.

— Мара — вспоминаю я, перебивая взахлеб благодарящих меня родителей пострадавшего — Ты обещала, что поможешь мне, будешь на меня работать. Не отказываешься от своих слов?

— Отработаю, господин Мастер! — с некоторым испугом ответила женщина — Только…мне как-то надо сыну на питание заработать. Вы же сами сказали — ему надо много есть, а без меня…мои и сами-то не прокормятся, не то, что больного накормить.

— Я буду платить тебе жалованье — двадцать серебра в месяц. Кроме того — ты будешь на полном обеспечении, то есть — питаться за мой счет. И сможешь брать продукты сыну и своей семье. В твои обязанности будет входить уход за Анни, приготовление пищи, уборка по дому. Еще — уборка в лавке, если попрошу. Но основное — присматривать за Аней — чтобы не убежала на улицу, чтобы шалость какую-нибудь не сотворила, и вообще…чтобы цела была. Согласна?

— О Создатель! — Мара со стуком упала на колени и ухватила меня за ноги — Спасибо! Спасибо, господин! Благодетель! Спасибо!

— И больше так не делай — я поморщился и силой поднял ее с пола, рыдающую и бьющую поклоны — Я тебе не Создатель, и не император, чтобы мне кланяться — Не занимайся этой ерундой. Не трать силы. Лучше домом займись. И вот еще что…такое дело…я пока не при деньгах. Ни аванса дать не могу, ни еще как-то помочь. Все деньги вложил в лавку, а пока что отдачи нет. Так что придется подождать. Устроит тебя такое? Продержитесь неделю-другую? А за это время я что-нибудь придумаю.

— Продержимся, господин! — утирая слезы и всхлипывая ответила женщина, шагнула, и чуть заметно поморщилась., схватилась за спину — Сыну выходное пособие дали, и за рану! Господин Острад добрый человек, другой бы ничего не дал, а он вот выплатил десять серебром. Нам хватит продержаться, не беспокойтесь.

— Ну…хорошо — я успокаивающе похлопал женщину по плечу, и подал импульс посыла на регенерацию. Теперь она будет ужасно хотеть есть, но…пройдут болячки и сбросит годы до нормальных. Интересно будет посмотреть — что получится. Вообще, самое лучшее лечение — именно такое. Когда организм сам себя восстанавливает, как ящерица свой хвост. У человека этот механизм работает, иначе мы бы погибали от любого пореза, после любой болезни. Но…когда-то этот механизм регенерации дал сбой, или же сама Природа решила, что так много людей жить на свете не должно. Вот и ослабла наша регенерация. Даже палец отрастить не можем, не то что целые конечности.

Попрощавшись, вышел из комнаты и пошел к выходу из дома. Уже на пороге меня нагнала Мара:

— Господин, подождите! Я вам хочу кое-что сказать!

Я поморщился, поджал губы, вздохнул — опять небось будет благодарить! Ох, как это мне надоело…а я домой хочу! Есть хочу! Маринку завалить на постель хочу! Хватит уже благодарностей!

Но Мара сказала совсем иное:

— Я хотела вам рассказать, но не до того было. Мясник-то при смерти, представляете?

Я представлял. Вернее — знал, что это будет. Но сделал удивленную рожу, мол — вот это да! Неужели?!

— Покрылся язвами! Стонет! Гноем истекает! Кожа с него сходит кусками! Они лекаря приглашали, тот вокруг него бегал, бегал, мазями мазал, руками водил — и бесполезно! Только денег содрал, да и ушел. Говорит — не в его силах что-то сделать. Мол, не знает, что с ним случилось. Вот так!

Я знал что с ним случилось. Отлично знал. Если организму дать приказ на самоуничтожение, заставить узлы этого живого механизма работать нестройно, враздрай — ничего хорошего для субъекта не будет. Теперь он распадется, как гнилой труп, истечет гноем и сдохнет. Жестоко? Пусть так. Я не добрый самаритянин, и всегда готов ответить ударом на удар.

— Говорят, что ему эта беда за то, что он вдову, сироту обижал! — тихо сказала Мара — Что Марина его прокляла, вот с ним такое и случилось. Так что будьте осторожнее, у него родня есть…я вам уже говорила. Могут быть неприятности. И у Мари, и у вас.

Я поблагодарил женщину, и пошел домой. На сердце было тоскливо. Быстро они связали нас со смертью мясника. Не ожидал. И ведь почти точно угадали. Как еще это назвать, если не проклятьем? Да, я его проклял, наслал на него порчу. Только доказать это будет трудно, а скорее всего невозможно. Вон, и маг ничего не сделал, не понял, что именно с мясником случилось.

Кстати, миленькая привычка здешних лекарей — вызвали, лечил — платите, даже если не вылечил больного. С одной стороны понятно — мази-снадобья тратил, время свое драгоценное пустил на ветер, работал же? Так плати!

А может и правильно? До последнего лечат — даже если и надежды уже нет. Плати — и будет лечить больного. До последней твоей монеты…

* * *

Мы приехали в лавку раньше, чем вчера. Часам к восьми. Я ожидал, что у дверей уже ждет толпа, но…никого не увидел. Никого, кроме обычных базарных прохожих и зевак, разглядывающих меня и Марину — больше Марину, чем меня. Я им совершенно не интересен. Хотя…присмотрелся, и понял — на меня тоже смотрят. Но не как на красавца и все такое, а как я спутника ТАКОЙ красотки. Мол, что это за фрукт, с какой стати он вдруг образовался возле этой красавицы? Что за парнишка? Мужчины смотрят с ревностью, желая быть на моем месте, женщины — с другим интересом.

Аньку оставили с Марой, не взяли в лавку. Я ожидал, что будет суета — толпа клиентов, желающих приобрести раритетное, невероятно смертоносное оружие, но…никого не обнаружилось. Похоже, что полный облом. И самое отвратительное — я не знаю, почему так вышло. Где произошел сбой? Почему не сработало? Все сделано по уму! Клиенты извещены, клиенты пришли, увидели, им понравилось, и…пшик! Ничего! Где я ошибся? Чего не предусмотрел?

Так сидел и гадал часа два, перебрасываясь с Мариной не относящимися к делу словами. Например — я вкратце рассказал ей о том, что случилось с мясником, объяснив это происшествие тем, что его наказали боги. За подлость, за плохое поведение, за оскорбление честной женщины — взяли, да и наказали. И зря это сказал. После слов о богах Марина так на меня посмотрела, что я чуть не выругался — это ведь меня она называла посланцем богов! Так и захотелось ее спросить: разве у посланца богов имеются первичные половые признаки? А под кем она сегодня ночью так сладко стонала? Кого так яростно ласкала? Ангелы вообще-то бесполые существа, черт подери вас с вашими придумками!

Но ничего такого не сказал. Все равно придумает себе правдоподобное — для нее правдоподобное — объяснение. Если человек хочет во что-то верить, разуверить его задача практически безнадежная. Ибо верит он не потому, что имеется какой-то факт, неоспоримый и подтвержденный, а только потому, что верит. Вообще-то вся религия именно на этом и основана, и моего ума хватает, чтобы это понять.

Посетитель появился около полудня. Звякнул колокольчик, дверь открылась, и в лавку вошел человек в черном мундире с серебряными нашивками. У меня сразу же возникла неприятная ассоциация с гестаповцами — уж больно китель этого парня был похож на эсэсовский. Генетическая память, да. Мои предки душили этих тварей и ненавидели их всеми фибрами своей души. Так что я сразу сделал стойку, как охотничий пес.

Следом за «эсэсовцем» вошел мужчина лет пятидесяти — худощавый, элегантный, плечистый, с породистым, холеным лицом. Одет он был неброско, но явно дорого, если не присматриваться, сразу и не определишь его социальный статус. И только перстень на безымянном пальце левой руки говорил о том, что его хозяин человек очень непростой. Я не специалист по драгоценным камням, но даже мне хватило знаний понять, что стоит этот бриллиант огромных денег. Розовый бриллиант, самый дорогой в мире. Размером больше ногтя большого пальца руки.

За элегантным господином вошел мужчина лет сорока с портфелем в руках, типичный стряпчий, или секретарь. Офисный планктон, если земными понятиями. Но тоже дорого одетый, и на руках сразу три перстня — само собой, не такие дорогие, как у хозяина.

Охранник в черном мундире (а это определенно был охранник) встал у дверей, перекрыв проход широкими плечами. Оружия на нем не было, но в чем я совершенно уверен — этот тип, двигающийся с грацией леопарда, сам по себе является оружием. Этот как тот самурай, который без меча тоже самое, что самурай с мечом — только без меча.

Старший по-хозяйски огляделся, остановив взгляд на стенах, увешанных оружием, перевел взгляд на меня — для меня он смог уделить две секунды своего драгоценного времени, затем уставился на Марину, и левая бровь его слегка поднялась.

— Приветствую вас, уважаемая госпожа — вежливо-холодно сказал мужчина — Не ожидал встретить здесь (он выделил голосом «здесь») такую красивую даму. Не погрешу против истины, если скажу, что вы затмите своей красотой всех дам, которых я встречал в этом городе — да простит меня Императрица!

— Приветствую вас, господин — мило покраснела и смутилась Марина — Вы очень добры ко мне. Рада видеть вас в нашей лавке.

— Нашей? — слегка удивился мужчина, и перевел взгляд на меня. Взгляд был настолько холодным и тяжелым, что мне подумалось — так смотрит на добычу амазонская анаконда перед тем как ее задушить. Этот человек несомненно опасен, и принадлежит к самым высшим слоям общества. Ее настоящей элите.

— Нашей — подтвердила Марина, и замолчала, демонстративно не желая расшифровывать. Мол, какое твое дело? Кто ты такой, чтобы я тебя информировала?

А я вдруг понял, что этот человек прекрасно все знает. И про лавку, и про Марину.

— Уважаемый господин…не знаю вашего имени — начал я, сбросив маску наигранного равнодушия.

— Мое имя Варас Эгер — кивнул мужчина, и внимательно посмотрел на меня, будто ожидал какой-то реакции. Реакции от меня не последовало, и он улыбнулся уголками рта и немного удивился.

— Очень приятно познакомиться, господин Эгер — чуть поклонился я — Мое имя Робаг Костин, но скорее всего вы это уже знаете.

Мужчина снова чуть улыбнулся, но ни подтверждать, ни отрицать не стал.

— Что вас привело сюда, господин Эгер? — после короткой паузы спросил я — Давайте приступим к делу?

— К делу? — мужчина задумался секунды на две, вздохнул, пожал плечами — Хорошо. Тогда к делу. Я покупаю все ваше оружие…по двадцать пять тысяч за единицу.

— Все?! Сразу?! — удивился я — Но кинжалы дешевле…

— Все. Сразу. По двадцать пять! Я разве нечетко сказал? У меня плохая дикция и вы не расслышали? — надменно спросил мужчина — И чтобы все было предельно ясно: ВСЕ оружие, что у вас есть. Не только то, что выложено здесь. Ведь у вас еще есть оружие, так?

— Так — подумав, кивнул я — пятьдесят единиц. Мечи, кинжалы. Пятьдесят. Итого — восемьдесят.

— Хорошо — после почти незаметной паузы ответил мужчина — Восемьдесят. По двадцать пять тысяч. И больше у вас такого оружия нет, ведь так же? Вообще!

Мужчина пристально посмотрел мне в глаза, и снова показалось, что на меня смотрит огромная анаконда. Или…рептилия.

— Хорошо. Нет. Вообще! — кивнул я, остановив взглядом Марину, порывавшуюся что-то сказать.

— Славно, что мы поняли друг друга — мужчина улыбнулся почти нормальной улыбкой, и только глаза остались холодными, как лед — Идрак!

Он повернулся к стряпчему, тот с готовностью раскрыл портфель и достал оттуда бумагу с гербом Империи. Протянул руку, и стряпчий вложил вы нее что-то вроде карандаша — я уже знал, что это такое. Что-то вроде магической авторучки, оставлявшей на бумаге черный след, будто высококачественными чернилами. Только этот след нельзя стереть ничем. Никакими средствами. Кроме магии, наверное, и то не факт.

— Я ожидал чего-то подобного, потому не стал заранее проставлять цифру — пояснил мужчина. Он быстро начертил несколько цифр, слов, и подвинул документ ко мне. Именно ко мне, а не к Марине, что указывало на то, что он прекрасно знает, кто есть ху.

— Да миллиона имперских золотых — кивнул мужчина, легонько хлопнув по документу (Марина едва слышно охнула) — Документ на ваше имя, господин Робаг Костин. Можете отнести его в Имперский банк, и вам на счет упадут эти два миллиона. С вас требуется только лишь гарантировать, что больше нигде и никогда не всплывут подобные артефакты. Я имею в виду — оружие. Ничего подобного. Если хоть один подобный этим предмет где-то появится…наш договор будет расторгнут. С очень нехорошими для вас последствиями.

— А чем же нам торговать?! — вдруг вмешалась в разговор Марина.

— Чем? — удивился мужчина — Да чем угодно! Только не ЭТИМ. Вы поняли, господин Костин? Гарантируете, что подобное не повторится?

— Где-то есть еще один нож — угрюмо сказал я.

— Уже нет — усмехнулся мужчина — Этих мечей и кинжалов не было. Вообще. Это…слухи. Болтовня базарная. Вопросы есть?

— А с оставшимися пятьюдесятью как? — так же угрюмо спросил я.

— Ну вы же их продали! — удивился Эгер — Даю вам два месяца на то, чтобы НАЙТИ их, и переправить мне. И неважно, будут ли на них ваши клейма, красивые ли на них рукояти, есть инкрустация, или не имеется — главное, чтобы передали все по счету.

— И сколько кинжалов, сколько мечей должно быть? — не отставал я.

— Мне все равно. Главное, чтобы счет сошелся. Деньги любят счет, не так ли, уважаемая госпожа? Да, госпожа Марина…вы превзошли все мои ожидания. Хорошая работа…Создателя. Могу вас только поздравить, господин Костин!

— С чем? — не понял я, но мужчина проигнорировал мой вопрос, известив:

— Сейчас мои люди заберут оружие и мы уедем. Два месяца, господин Костин. Договор заключен. Еще вопросы?

— Куда доставить товар? Когда он появится.

— Вот моя визитная карточка. С ней вас пропустят в мой дом, или вы сможете оставить письмо. Когда все будет готово — жду. И вот еще что…мне кажется, что вы умный человек, а умных, я считаю, надо поддерживать. Если понадобится моя помощь — приходите. Если смогу помочь — помогу.

Мужчина положил на прилавок прямоугольник с золотым тиснением, на котором было написано просто, без указания должности и звания: «Варас Эгер». Вот так, без особых премудростей. Будто все должны были знать, кто это такой.

Эгер пошел к двери, и уже возле порога обернулся, кивнул стряпчему, и тот достал из портфеля еще один листок. Подошел, положил на прилавок.

— Это лицензия на работу с магией, на ваше имя, господин Костин. Мы хорошо с вами поговорили, вы меня поняли, так что…берите. Вы ведь в курсе, что не имеете права работать с магией без лицензии? Вот теперь вы будете делать это на законных основаниях. Удачи, господин Костин. Надеюсь, наши отношения не испортятся.

Мужчина вышел, и в лавку вошли четверо «эсэсовцев», тащивших деревянные сундуки. Видимо под купленное оружие. Я отомкнул клинки, и скоро они все перекочевали на новое место жительства. Еще через пятнадцать минут в лавке остались только мы с Мариной — она ошеломленная происшедшим, я озадаченный и слегка растерянный. Только что был нищим, и вот — миллионер! Кстати, а чего я сто клинков не заявил? Жадность, конечно, так то ж от чистого сердца!

— Что за Эгер? — спросил я сам себя, разглядывая золотые буквы на визитке. Но Марина услышала, что я бормочу себе под нос, решила, что говорю с ней, ответила:

— Глава Тайной Службы Императора, его двоюродный брат, самый могущественный человек в Империи.

Глава 7

— Здравствуйте, господин! — голос служащего был ласково-вкрадчивым, а на лице расплылась сладкая улыбка. Он любил меня всей своей широкой душой! Ну, так любил, так любил…что улыбка мне напомнила оскал акулы.

Каюсь. Не люблю банкиров. И банки. И всех процентщиков. И не потому, что я истинно верующий, а Создатель не любил богатых и всяких там…хмм…процентщиков. Натерпелся еще в девяностые, когда из-за нищеты повелся, и взял банковскую карту в банке «Русский старт». Они так лихо рассчитывали проценты, что в конце концов ты отдавал многократно больше, чем у них взял. Мало того, в этом воровском мошенническом банке существовала практика, когда ты закрывал кредит, но тебе не давали бумагу, что ты ничего им не должен. Под любым предлогом не давали, вкрадчивым, добрым голосом (как вот у этого банковского работника) рассказывая, что ты можешь быть спокоен — никаких претензий к тебе нет! Все! Навсегда! И оставляли долг рублей в сто пятьдесят. Который за годы с помощью штрафов и пеней превращался в десятки тысяч.

А еще — была у них такая хитрая штука, когда мелким шрифтом в договоре указывалось, что для обслуживания твоего кредита тебе открыли специальный кредитный счет, и за его обслуживание будут снимать деньги на оплату. И вот когда ты закрывал кредит, тебе нужно было вначале подать заявление о закрытии этого счета, а потом получить от них бумагу, что ничего не должен. И только тогда успокаиваться и жить в свое удовольствие — если получится в то время, когда пенсионеры примерзали к полу в своих заледеневших квартирах. (проклятые девяностые!).

Да, я ничего этого не сделал. И через несколько лет через суд этот банк «Русский мошенник» содрал с меня несколько тысяч рублей. Хорошо еще, что я тогда уже лабал по ресторанам, зарабатывал бешбабки, и мне было насрать на поганый «Русский говнюк» с его бандитами-хозяевами, и на эти несколько тысяч, которые я мог заработать за один час (при удаче, конечно).

В общем, осадок остался, и теперь для меня банковский работник суть равнозначен сатанинскому отродью, бесам и глистам вместе взятым. Понимаю, что не все так однозначно, что есть и хорошие банки (наверное, но это не точно), и что всех банкиров сажать на кол нехорошо, но…пусть я буду гореть в аду, но если бы участвовал в массовых беспорядках — тут же бы побежал и сжег какой-нибудь банк. Это как змею убить — нехорошо, ведь тоже живое существо, но это потом я буду страдать и переживать. А вначале убью.

Вот о чем я думал, глядя в ласковое лицо встретившего меня в имперском банке…не знаю, как они тут называются — операторы? Служащие? Да хоть пердимонокли — мне все равно.

— Хочу положить на свой счет некоторую сумму — холодно сказал я, сдержавшись, чтобы не ударить по доброму лицу банкира — такие на меня нахлынули воспоминания. Все помню, суки! Если окажусь в Аду — попрошу Сатану, чтобы он на несколько сотен лет поставил меня к сковороде, на которой жарятся работники «Русского старта»! И вилы мне — погрязнее и поострее, чтобы гонять гадов по раскаленной поверхности, переворачивать, чтобы равномерно поджаривались — до хрустящей корочки.

— Это замечательно, господин! — восхитился служащий, радостно глядя на мою широкую улыбку (я как раз представил банковского работника, визжащего на сковороде) — Сообщите мне ваше имя, уважаемый господин! Чтобы я мог помочь вам осуществить ваше законное желание!

— Робаг Костин — вздохнул я, чувствуя, как меня отпускает. Может он и не такой гад, этот банкир? Может достаточно ему просто отрубить голову? Не сажать на кол?

— Замечательно! Присядьте, пожалуйста, за столик! И вы, госпожа! Вы так прекрасны! Вы озарили своей красотой этот зал! Я склоняюсь к вашим ногам!

— Принесите мне что-нибудь попить. И даме! — властно приказал я, решительно усаживаясь в кресло — Да побыстрее!

Улыбка служащего чуть притухла, видимо он решил, что я не по чину тут выступаю — по мне никак не видно, что я могу открывать дверь в кабинет директора банка с разгона, вышибая ее ногой. Но ничего не сказал, только коротко поклонился.

Марина тоже села за столик, и наклонившись ко мне, тихо сказала:

— Правда же, милый молодой человек? Такой обходительный…

Я промолчал и только мрачно посмотрел в глаза моей подруге. Видимо это было так страшно, что она вдруг от меня отшатнулась.

Мда…надо сдерживаться, нельзя так явственно выдавать свое отношение к тем, или иным людям. Что-то я расслабился…

Нам принесли что-то вроде компота — девушка с подносиком. К компоту — печенья глазированные чем-то вроде шоколада. Попробовал и то, и другое — решил: ладно, не на кол, просто убить. Быстро и безболезненно. Часть греха замолили.

Мы не успели допить свой компот, когда к нам подошел тот же служащий:

— Я нашел ваши документы, господин Робаг Костин! У вас на счету две серебряных марки. Сколько вы хотели бы положить на счет?

Улыбка была такой же яркой и солнечной, но почему в ней мне виделась издевка? И голос вроде не изменился…а вот поди ж ты — мне кажется, что этот говнюк насмехается. Мол, нищеброд, пришел целых пять серебрушек положить! Да только компот и печенья у нас стоят дороже!

Я демонстративно допил компот, прожевал печеньку так, будто важнее дела у меня не было, потом достал бумагу, выданную мне Эгером и небрежно бросил ее на стол перед банкиром. Тот все еще сладко улыбаясь взял ее в руки, бросил взгляд…и улыбка мгновенно слетела у него с лица. Оно вытянулось, глаза служащего вытаращились, челюсть отпала и брови поднялись эдаким смешным домиком, как на юморной картинке.

— Господин! — служащий вскочил с места, и низко мне поклонился — Вы позволите мне сходить с вашим векселем к директору нашего отделения?

— Конечно — пожал я плечами — Только недолго. Я тороплюсь.

— Конечно! Конечно! Конечно! — служащий с каждым словом кланялся все ниже и ниже, и я невольно прикинул — когда же он дойдет до проскинезиса и поставит себе на голову мою ногу? Даже картинка такая в мозгу возникла — сижу, а моя нога на макушке этого шустряка. «Они будут на четвереньках ползать, а мы на них плевать! Удовольствие»! Бессмертное, да. И что-то в этом есть. Хе хе…похоже, что я превращаюсь в нувориша.

— Он какой-то скользкий — вдруг шепнула Марина — И мне не нравится!

— То-то же — криво усмехнулся я — А ты здесь ожидала встретить хороших людей? Это же банк! Банк, детка! Тут поклоняются деньгам! Ты думаешь, что мы ему понравились, раз он нам так рад, что готов ноги целовать? Он двум миллионам кланяется, поганец. Они для него и любовь, и страсть, и бог.

— Прошу пройти со мной, господа! — служащий дважды поклонился, мы встали (я нарочито медленно, подумав секунды две), и пошли за ним следом.

Богатый кабинет, как и следовало ожидать. Темное дерево облицовки стен, позолота, резная мебель. Эдакий староанглийский стиль. Само собой — длинный стол, за которым вероятно принимают решения, как лучше обобрать клиентов. Нормальный такой кабинет, как и положено банкиру. Горит, наверное, очень хорошо.

— Приветствую вас, господа! — хозяин кабинета не вышел ко мне навстречу, но поклонился. Вероятно, у него тут имеются клиенты и покруче. Не вероятно — а точно. Кланы — очень богатые организации.

— Садитесь, господа! — радушно предложил хозяин, марина дернулась к креслу, но я не шевельнулся:

— В чем дело, господин директор? — как можно холоднее спросил я — С какой стати вы отказываетесь зачислить на мой счет деньги с этого векселя?

— Поймите меня правильно, господа, деньги большие, и…я должен убедиться…

— В чем? — я напустил в голос столько ледяного хруста, что в кабинете сразу будто похолодало — Как вы смеете отказывать клиенту в том, чтобы зачислить деньги на его счет? По имперскому векселю?! Вам надело ваше место службы?! Вы почему тратите мое время?!

— Вексель на предъявителя, и я…служащий сообщил мне…вы слишком молоды, чтобы…

— Кто?! Вот ЭТОТ?! — я указал пальцем на служащего, который привел нас сюда, и теперь был бледен, как полотно — Это ничтожество?! Он что-то вам сообщил, и вы решили, что я вор?! Вы благородного рода, господин директор? Если да — я вызову вас на дуэль! А это ничтожество, которое заподозрило меня в краже — уволить! Немедленно! Иначе я сообщу куда следует!

— Я…дворянин, но…господин Костин… — директор тоже побледнел — Это же такая сумма, такая сумма…

Я достал из кармана визитку Эгера и положил ее перед директором. Тот мельком глянул, и вытер лоб — на нем выступили крупные капли пота. Директор бросил ненавидящий взгляд на служащего, и я понял — тому конец. Карьера закончилась. И служащий это понял — он упал на колени и согнулся в поклоне.

Помню, помню какс меня выжимали очередной платеж по кредиту, угрожая всевозможными карами. А на следующий день устроили салют в честь дня рождения банка. Каждый выстрел — десять тысяч рублей. Бах! Десять тысяч на ветер. Бах! Еще десять тысяч. А мне не на что было купить поесть. И после этого я должен жалеть этих проходимцев?

Так думал, но на душе было гадко. Чем я лучше их? Мщу, да. Только не тем, кто меня унижал и обирал. Это другой мир. И другой — я. Хватит, пожалуй.

— Хватит — сказал я вслух — быстро зачислите деньги, только выдайте мне пять сотен золотых наличными. Полсотни разменяйте серебром. И следующий раз, парень, когда встретишь клиентов…улыбайся не так часто, но более натурально. Оставьте его, и пусть он всегда меня обслуживает. И не беспокойтесь — я не сообщу господину Эгеру о вашем неуважительном отношении к его векселю. Если вы больше такого не допустите.

Меня проводили до дверей кабинета с поклонами, а потом обслужили — за считанные минуты. Я получил выписку, в которой была указана сумма на моем счету. Теперь смогу получить деньги в любом из отделений банка — курьеры разнесут документы по всем отделениям Империи. Они есть во всех крупных городах.

Когда сели в коляску извозчика, Марина удивленно спросила:

— Что это было? Чего ты так на них напустился?

Я подумал, и пожав плечами сказал:

— Так…настроение было плохое. Кое-что вспомнил. Забудь.

И крикнул извозчику:

— Эй, Вад…отвези нас в самый лучший трактир города. Какой тут лучший?

— «Алмаз», конечно — ухмыльнулся знакомый извозчик, который стал фактически нашим постоянным «водилой» — Только там очень дорого! Очень! Там богатые господа собираются!

— Мы тоже богатые господа — усмехнулся я — Поехали! Надеюсь, после жратвы в этом трактире не пронесет?

— Не знаю — хохотнул извозчик — Я там не бывал! Говорят, вроде выходят чистые, не обгадились. Значит, прилично кормят.

И мы поехали дальше, искать приключения на свои задницы. Конечно, надо было ехать домой — с такими-то деньгами, но мне ужасно хотелось отпраздновать сделку, посидеть с Мариной в уютном месте, выпить хорошего вина и съесть что-нибудь совсем уж экзотичное, чего дома нет. Как сказал один персонаж: «Иногда хочется съесть какую-нибудь гадость!». Вот и мне сейчас хотелось съесть гадость. И просто чего-нибудь съесть. После вчерашнего лечения я испытывал такой дикий голод, что никак не мог наесться — ел, ел, ел… Много сил потратил на лечение, и надеюсь что все-таки не зря.

Заведение оказалось очень приличным, по виду — что-то вроде земного ночного клуба высшей категории, или ресторана того же уровня. Или скорее — нечто среднее между ними. Не понравилось только, что швейцар окинул меня довольно-таки презрительным взглядом, и это притом, что одет я был не так уж и бедно. Крепкая, добротная одежда, в которой не стыдно выйти в люди и дворянину. Вот только здесь похоже что и дворяне были другого уровня — в полупустом зале сидели расфуфыренные дамочки и кавалеры, унизанные драгоценностями по самую макушку, и одежда на них даже на первый взгляд очень и очень дорогая. Рядом со столиком, куда нас посадили, сидел молодой мужчина лет тридцати, а кремовом мундире, расшитом золотом, с пуговицами, сверкавшими вставленными в них камешками — судя по всему маленькими бриллиантами. Дикость, на мой взгляд — нельзя так много внимания уделять внешним атрибутам. Главное не оболочка, главное — это твой мозг. А для тела достаточно добротной одежды, прикрывающей срам и спасающей от холода. Это мое мнение, я так думаю.

— Мне здесь не нравится! — прошептала Марина, осторожно оглядываясь по сторонам — Они такие…такие…

— Выпендрежники? — улыбнулся я — Забудь. Давай как следует поедим, да и уйдем отсюда. Мне тоже тут не нравится. Но раз уж пришли — как-то не хочется вот так, бесславно отсюда уходить.

Улыбчивая молоденькая официантка в кружевном белом переднике принесла нам самое настоящее меню — даже с цветными картинками, сделанными наверное магией. Дорогая штука, точно — открываешь страницу, тычешь пальцев в картинку, и перед тобой всплывает иллюзия — блюдо, которое вы можешь заказать. Трехмерная копия, очень даже натуральная. Так и хочется это попробовать. Молодцы, чего уж там.

— Говядину по бессамски в остром фаулендском соусе, с гарниром из жареного катата (я тут знал только два слова — говядина и катат. Катат — что-то вроде нашей картошки, только сладковатый), пирожки сандарой (вишня, если проще), красное и белое вино — небольшие кувшины, охлажденное, но не ледяное, и…какой-нибудь десерт. Мороженое, к примеру. (мороженое здесь умели делать. И неплохое). Марина, ты что закажешь?

— Вот это и это — Марина потыкала пальцем в рисунки — И еще вот это. И сок неклиса — холодный, сразу! Так хочется пить…

Официантка ушла, а Марина тихо сказала:

— Я как посмотрю на цены — меня дрожь пробивает, и мне есть не хочется. Я за одно такое блюдо месяц работала! Или два!

На нас почему-то обращали внимание. Я заметил взгляды, вернее почувствовал. Опять же — скорее всего на Марину. Она сегодня была в темно-синем платье по фигуре, очень подходящем к ее голубым глазам. Смотрелась просто отпадно, и я вдруг подумал, что когда исчезну, Марина вот так же будет сидеть здесь с другим мужчиной, и так же все будут на нее пялиться — и мужчины, и женщины. И мне почему-то стало тоскливо, хотя до того момента еще годы и годы. Может за это время мы с ней еще и разругаемся. Но пока что она меня устраивала полностью — и как женщина, и как человек, на которого можно рассчитывать. И вот что заметил: Марина не жадная и не завистливая. Она совершенно равнодушна к деньгам, и мои миллионы не произвели на нее особого впечатления. Ведь они мои миллионы, не ее. И она на них совершенно не претендует.

— Роб…а что мы будем делать? — вдруг тихо спросила Марина, будто подслушав мои мысли — Торговать теперь нечем… ты уже придумал, как жить дальше? Я ведь жалованье получаю за то, что торгую в лавке. А теперь чего?

Мне вдруг стало смешно — глупенькая, она даже и не подумала попросить у меня немного денег из этих двух миллионов, доставшихся мне фактически на халяву! Ну…не совсем на халяву, я все-таки приложил руку к этому делу, но…это не на гитаре лабать несколько лет подряд, вдыхая вредный сигаретный дым, витающий а зале, и глядя на пьяные рожи клиентов, вопящих: «Эй! Гитарист! Мурку давай!»

— Что делать, что делать…есть будем, пить будем, танцевать будем! Денег заработали столько, что за всю жизнь не прожить — улыбнулся я — Чего переживаешь? Немного передохнем, и я что-нибудь придумаю. Есть планы, есть. Хватит тебе работы. Набьем лавку товаром, не беспокойся. В принципе, даже если бы мы ее сейчас бросили — ничего бы не потеряли. Она свое дело сделала. Живи в свое удовольствие, и радуйся жизни. Считай, что за свою праведную жизнь Создатель прислал тебе награду. Вот и все!

Черт! Ну нельзя же так! Я не собирался влюблять в себя эту девчонку! Смотрит так, будто собачка на любимого хозяина, того и гляди бросится и оближет с ног до головы! Даже как-то…не по себе. От яростной любви до яростной ненависти…один шаг, нет?

Да, я пессимист…или так: осторожный оптимист. Столько раз в жизни обманывался, теперь уже боюсь поверить, что мне повезло. Вдруг взял, да и нашел приличную женщину. Не сам нашел, меня к ней привезли, но…какая разница? Нашел!

Мда…а насчет капитала, если эдак грубо прикинуть…по земным меркам я…миллиардер?! Нет, вряд ли. Один золотой стоит столько, сколько не снилось нашим деньгам, но…

Я даже и сравнить ни с чем не могу. Как-то пытался вычислить, сколько стоит рубль начала двадцать первого века по отношению к рублю советскому, семидесятых годов. Сложным путем, сравнивая количество самых ходовых продуктов, которые можно купить на рубль тогда, и сейчас, пришел к выводу: один к двести тридцать. Один советский рубль за двести тридцать российских рублей. А как сравнивать здесь? Если продукты настолько дешевы, что даже смешно, а промышленные вещи наоборот дороги! Если даже имперские золотые отличаются по стоимости от золотых ближнего зарубежья! Те, насколько я знаю, весят меньше.

В общем, и так, и сяк крутил — но как минимум сто миллионов баксов у меня сейчас есть. Точнее не скажу — не знаю. И вот что касается дальнейших планов: сто миллионов это конечно же много. Можно просто тратить потихоньку, вести приятную растительную жизнь — есть красивая женщина, есть хороший дом, продукты, одежда. Так зачем работать? Зачем снова зарабатывать? И этого не прожить за всю жизнь! Вот только в голове вертится мысль: «Да я сдохну от безделья! Я ведь не фикус, который воткни в землю, в кадку, поливай вовремя — он себе и растет! Ему ничего не надо! А мне — надо! Я не хочу становиться растением!»

Мысли прервала Марина, задумчиво смотревшая в пространство над моей головой:

— Роб, скажи…я так и не поняла…зачем он выкупил все наше оружие? К чему это? Такие деньги потратил! И еще — он ведь мог просто отнять. Забрать себе, и все.

Очень напомнило старый сериал с Куравлевым в роли инспектора Грандена. По сюжету убили некого Нолестро, и подозреваемым стал главный в конторе, герой Юрского. Но потом выяснили, что он не виноват. Так вот, люди переругались, потом успокоились, и пошли встречать Рождество. И тут им вслед одна очкастая дурочка и спросила: «Господа! Так все же, кто убил Нолестро?» — и все посмотрели на нее как на врага. И как на идиотку. Зачем спрашивает неприятное? Напоминает?

Я откидывал от себя мысль о том, почему это все произошло. Не хотел об этом задумываться. И вот: «Так все же, кто убил Нолестро?» Любопытная зараза…

— Я не могу в точности воспроизвести ход их мыслей — вздохнул я — Но думаю, что информация о совершенном, смертоносном оружии дошла до Самого…

— Императора?! — ахнула Марина.

— Да — кивнул я — И он приказал своему первому советнику изъять это оружие из обращения. Потому, что оно слишком смертоносно. Вот представь, что некие господа решили устроить дуэль, и взяли в руки не обычные мечи и кинжалы, а мои, которые пробивают любую броню, рассекают ее как бумагу.

— На дуэли запрещена броня! — выказала неожиданное знание вопроса Марина.

— Знаю — поморщился я — Это так…к примеру. Ну, так вот: обычными железками они помахали, ранили друг друга, и…разошлись. А моими? Бьют наповал. И получается труп. Дворянство само себя искоренит. Опять же, а если кто-то использует мое оружие, и совершит попытку переворота? Изрубят охранников Императора, как капусту! Ему это надо? Меня просто-напросто купили, дали откупного, и запретили делать такое оружие. Вот и все. Знаю, знаю — могли отобрать! Могли даже убить! А зачем? Теперь они знают, что я умею делать такое оружие, и если понадобится, могут ко мне обратиться с просьбой наделать его как можно больше. Чтобы вооружить охрану, например. А можно еще и зачаровать латы, и тогда человек в усиленных латах и с моим оружием будет практически неуязвим (танк! — подумал я). Хорошими, сильными магами не разбрасываются!

Я замолчал, задумался. А еще, есть версия, что я попался на глаза Непримиримым. Да, тем самым драконам и полукровкам, которые живут сейчас среди людей. И этим драконам совершенно не нужно, чтобы люди вооружились чем-то таким, что пробьет драконью броню. Ведь ее даже сильной магией пробить трудно, обычное оружие бесполезно против дракона. Но само собой, Марине об этом я не сказал. И не скажу. Тайны драконов останутся между драконами. Людям не стоит о них знать.

Хех! Я уже и думаю, как дракон. Ишь, как себя начал называть! А ведь до настоящего дракона мне как до Пекина раком. Драконье тело не умею вызвать, про крылья и речи нет… Что во мне от дракона? Если только модифицированная кровь? Усиленная регенерация…и то — надолго ли? Она вообще-то должна была замедлиться со вступлением моего организма в пору зрелости. Пока рос — быстро восстанавливался, как и положено детям. В общем — все сложно.

Тут принесли заказ, и мы с Мариной занялись поеданием деликатесов. Именно что деликатесов — готовили тут и правда хорошо, зря я грешил на этот трактир. И вино у них хорошее. Я так-то не бог весть какой сомелье, но в качестве вина разбираюсь. По крайней мере мне так кажется. Все мужчины думают, что они спецы по спиртным напиткам, и я не исключение. Теперь бы не нажраться, и не потерять полтысячи золотых…вот это была бы хохма!

И тут я вдруг услышал голос, негромкий, но явственно слышимый. Говорил тот самый мужчина в кремовом мундире, и обращался он якобы к своей спутницу. Вот только рупь за сто, что он сделал все для того, чтобы я его услышал:

— Кто эту чернь сюда пускает? Мало того что мелкий щенок, ему еще рано таскаться по таким заведениям, так еще и простолюдин! От него воняет навозом! Ты только посмотри, как он одет — нищеброд, да и только! Костюм вышел из моды лет пятьдесят назад, сапоги — как у дешевого наемника. А его шлюха — ты посмотри на нее, что за воронье гнездо у нее на голове?! Зачем пускать в приличное заведение таких дикарей?

Оборачиваюсь к хаму;

— Ну вас же пустили сюда, сударь…а более грязного дикаря с грязным языком и представить трудно!

Ярость кипела во мне, и я не выдержал. Я видел, что Марина все слышала, и глаза ее наполнились слезами. И вообще — я ненавижу мажоров, и всю жизнь ненавидел. И не потому, что они родились с серебряной ложкой во рту, как говорят на востоке, совсем нет. Только за то, что они ведут себя как скоты, считая, что все вокруг ниже их только потому, что они вылезли не из тех ворот, что и весь народ! ИЛИТА, понимаешь ли!

Марина заранее поняла, что я хочу ответить, взяла меня за руку, но не успела остановить. Я сказал то, что сказал. И дальше события понеслись вскачь.

Глава 8

Ворот рубахи затрещал, и я встал, чтобы одежда осталась цела. Парень оказался довольно-таки крепок.

— Ах ты ж шваль! Пускают сюда всякую дрянь! Щенок! На колени, чернь! Проси прощения! Целуй мне ноги! А лучше — вылижи мне ботинки, я сегодня в собачье дерьмо наступил, надо почистить.

Спутница за столом этого придурка радостно захихикала. Посетители трактира опустили ложки, вилки, бокалы с вином и во все глаза вытаращились на происходящее. Ну как же — скандалус! Интрига-с! Потом можно будет в салонах и на балу рассказать, как светлейший князь Пипиркин потыкал мордой в дерьмо зарвавшегося простолюдина, радостно смакуя подробности.

— Что вы делаете?! Прекратите сейчас же! Отпустите его, негодяй!

Это уже Маринка. Как она быстро отреагировала! Повисла на руке подонка, пытаясь оторвать его от меня. Негодяй тоже среагировал быстро — уперся ладонью ей в лицо и толкнул, да так, что она плюхнулась на стул и упала, задрав вверх ноги. При этом подол ее красивого платья задрался, обнажая стройные ноги в чулках с подвязками и кружевные трусики. В зале захихикали, хихикала и спутница негодяя.

Я протянул левую руку, уцепился за кисть руки противника, сильно, с выкрутом сжал ее, отрывая от себя. Вот не хотело портить рубашку, а пришлось! Воротник остался в руке «кремового», зато он вдруг побелел, застонал, и начал опускаться на колени.

— Даму обижать нельзя! — громко, на весь зал сказал я, и прозвучало это в полной тишине будто из динамика, включенного на полную мощность — Незнакомых людей оскорблять нельзя! Вообще никого оскорблять нельзя! Извинись перед дамой, невоспитанный болван!

Зал вздохнул, как один человек. Похоже, они хорошо знали этого «невоспитанного болвана», и был тот человеком непростым. Но мне уже все равно. Я как тот конь, закусивший удила — мне пофиг на последствия. Это моя женщина! Никто не может обижать мою женщину! Если я не вступлюсь за ее честь — грош мне цена! Я и мужчиной себя не смогу считать!

— Пошел ты…грязная чернь! — не сдавался «кремовый» — Ты ответишь…

— Отвечу, если придется — согласился я, правой взял со стола тарелку с говядиной, так уютно устроившейся на ложе из пюрешечки, и аккуратно влепил негодяю в рожу. Влепил, и еще так повозюкал, чтобы хорошо прижилось.

Негодяй задергался, захрипел, забулькал под шубой из картошки, а я участливо спросил:

— Что, дышать трудно? А ты всоси ее в себя! Не получается? А я тебе помогу!

Бросаю тарелку, беру со стола графин с вином и начинаю поливать голову подонка. Красная, похожая на кровь струя стекает за шиворот, делая красивый кремовый мундир багровым, будто из ее хозяина хлещет кровь, смывает с его лица липкую массу, и становятся видны вытаращенные, безумные глаза моего противника, едва не выпавшие из орбит.

— Ботинки, говоришь? На хорошую мысль навел! — хватаю второй рукой его за голову, и вожу мордой по моим ботинкам. Испачкал обувь, конечно, но пусть. Отмоются, ничего, зато сколько удовольствия! Если бы вот так всех подонков мордой о ботинок, может они чему-нибудь бы да научились? Например тому, что на каждую силу найдется своя сила.

— Больно, да? Ничего, вылечишь. Пару косточек сломал, так ты же мужчина, потерпишь.

Да, я раздавил ему руку. Боевой режим, не хухры-мухры. Пусть радуется, что вообще руку не оторвал.

Типчик уже почти потерял сознание от боли, только мычит и стонет. Я придавливаю его шею ботинком, так, что лицом он в полу у моих ног. Потом пускаю импульс — отключаю подонка. Поспи.

Поворачиваюсь к столику, где сидит эта девица — та, что хихикала над Маринкой. Шагаю к ней, делаю страшную рожу. Мадмуазель сидит белая, как скатерть, глаза по плошке, челюсть отвисла — не ожидала такого, да?

— Что, теперь не смешно, мразь? — говорю голосом Вия, и девица визжит, отшатываясь от меня, как от самого настоящего чудовища.

Оглядываю зал — картина называется «К нам приехал ревизор». Сидят, таращатся, замерли, как по команде. Вот теперь вам точно будет что рассказать друзьям и знакомым! Получите!

Вижу спешащего ко мне мужика — огромного, с руками толщиной с мою ногу. Похоже, что вышибала. Что-то ты поздно реагируешь, парниша! Тут клиента уже в говне утопили, а ты клювом щелкаешь!

Поворачиваюсь к нему, тихо и страшно говорю:

— Не надо. Пожалеешь.

Вышибала вдруг останавливается, пятится. Я облегченно вздыхаю — ненароком зашибу, и зачем человеку такие неприятности? Он просто работает, и ничего больше. Только бизнес, ничего личного.

— Счет, пожалуйста! — машу рукой официантке, и она медленно, опасливо подходит. Спрашиваю, сколько должен за ужин, она заикаясь сообщает конечную сумму, достаю из сумки несколько серебряков, бросаю на стол:

— Сдачи не надо. Это вам за…хмм…ущерб.

Поворачиваюсь к Марине, которая стоит возле стола, комкая в руке кружевной платочек:

— Уходим! Быстро!

Сумка в руке, в другой — ладонь Марины, мимо стоящего на вытяжку администратора, в двери, и к нашему «водиле». Запрыгиваем в коляску, командую:

— Вад, гони отсюда, быстрее!

Извозчик испуганно оглядывается на меня (да что они все смотрят так, будто я какое-то чудовище?!), хлопает кнутом, сытая, здоровая лошадь рвет с места и коляска мчится по улице, распугивая разносчиков товара со своими тележками. Они матерятся нам вслед, но мы не обращаем на них никакого внимания — не сбили никого, да и ладно.

Проехав пару кварталов, извозчик «сбросил газ», пустил лошадь шагом и повернулся к нам:

— Что случилось? Чего вы оттуда выскочили, как из ада? Роб, у тебя была такая рожа, что я решил — ты кого-то убил! А чего там баба визжала?

— Роб, ты его убил? — спросила меня Марина.

— Нет. Усыпил — коротко ответил я — И кости руки слегка переломал. Пару пальцев — точно. Не надо было ему тебя трогать!

Маринв вдруг обняла меня, не обращая внимания на извозчика, и крепко поцеловала в губы.

— Мой герой! — сказала она, и тихо добавила, так, чтобы не слышал Вад — Когда ты его мордой по полу возил…я так возбудилась…и кончила! Стыдоба! Я ненормальная, да?

— Ты чудо — усмехнулся я, подумав, что во всех мирах женщины одинаковы. Вот продемонстрировал самец свою самцовость, и готово дело — дама твоя! Я когда-то удивлялся, глядя на то, как бабы, сопровождающие своих мужиков в ресторане втравливают их в разборки и скандалы. Зачем?! К чему это?! Ведь ясно, что ничего хорошего не получится! И как-то разговорился с одной подругой — та подпила, и стала очень, даже излишне откровенна. Так вот она сказала, что ей ужасно нравится, когда ее любовник кого-нибудь «нагибает» — бьет, пинает, унижает, заставляет извиниться за несуществующие обиды. Она после такого зрелища просто течет, кончает буквально на месте. Или тянет мужика в туалет, где и решает свои сексуальные проблемы. Вот тогда я все и понял — такое любят даже самые тихие и скромные на вид женщины, на которых никогда бы в жизни не подумал, что они способны на такое. Женщины подсознательно хотят, чтобы их мужчина был самым, самым, самым! И постоянно доказывал это. Заложено в подкорке, природа!

Я не любитель насилия. Скорее наоборот — стараюсь все решить мирным путем. Но если уж меня зацепили…могу и гитару измочалить об мудака. Бывало и такое.

И не надо трогать мою женщину! Моих близких, моих детей! Порву!

* * *

— Дома посиди, отдохни. Пару дней, не больше.

— Да отлично! — Вад ухмыльнулся, кивнул — Молчу! Из дома не выхожу! Ты мне плати, и я вообще из дома не выйду! Ха ха ха…

— Растолстеешь, в дверь не пролезешь. Жопа будет — как подушка!

— Зато сидеть мягко! Ха ха ха!

Вад ловко запрыгнул в коляску и быстро поехал от дома Марины. Я ему дал денег и сказал, чтобы он на время затихарился. Я тоже посижу безвылазно, и самое главное — Марина. Я-то незаметный, как таракан, глянешь, и не запомнишь (как почтальон в детективе — его никто не замечает), а вот Марина…ее не забудешь. Впору сделать ее дурнушкой, чтобы не запоминали. Нет, это я шучу. Вообще-то горжусь своей работой — хорошо сделал! Сам — гляну, да так и тянутся руки подхватить и отнести ее в постель. Даже на меня действует!

Тут ведь какое дело…наказать негодяя дело конечно же святое, только вот может прилететь ответка. Этот типус в кремовом мундире точно не забудет обиды, будет нас искать. Меня, если конкретно. Нас с Мариной он не знает, но это ничего не значит. Первым делом бросается в глаза ее внешность — такую не забудешь. Будут искать Марину, а по ней — меня. Как искать? Кто-нибудь запомнит, что мы приехали на извозчике. Пойдут по извозчикам, станут расспрашивать — кто возил к трактиру «Алмаз» странную парочку. Будут искать Вада. Само собой — не найдут, раз я его спрятал. Другие извозчики дорогу к дому Марины не знают. А там…день, два, и поиски затихнут. Главное Марину на улицу не выпускать, ну а я…меня никто не заметит. Парень, как парень. Иногда очень даже хорошо быть неприметным человеком, особенно если ты от кого-то скрываешься. Ну…или шпионишь.

— Приветствую вас, господин! Приветствую, госпожа Марина! — Мара вышла из калитки и поклонилась нам — Ужинать будете? Я все приготовила! Пирожков напекла! Похлебку сготовила! Компот! Салаты!

— Тетя Мара…ну что ты меня как зовешь? Какая госпожа?!— спросила Марина, оторопело глядя на женщину — Это же я, Мари!

— Госпожа Марина! Вы теперь моя хозяйка, как и господин Робаг, так что… — Мара снова поклонилась, ну а я пожал плечами. Любители статусов…что тут поделаешь.

Подхватил сумки — купили ужин в другом трактире, не таком пафосном и дорогом, зато готовят ничуть не хуже. Нет, я не забыл, что у нас теперь имеется прислуга, так, на всякий случай купил — вдруг не приготовит? И придется ждать, когда Марина спроворит ужин, а я есть хочу, как голодный волк! В «Алмазе» мне не дали поесть, пришлось мою пюрешечку размазать по наглому лицу собеседника. О чем ничуть не жалею, ибо получил несравненное удовольствие.

— Что вы, что вы, Мастер! Отдайте сумки, сейчас же! Я отнесу!

Мара буквально вырвала сумки у меня из рук (сильная женщина!) и помчалась впереди нас, довольная, сияющая, как звезда на небе. Что это она такая радостная?

Зашел во двор…опа! Ты погляди-ка! Трава ровно скошена, двор выметен, даже покосившуюся дверь сарая, и ту на место поставили. Вот видно, когда делами занимается хозяйская рука. У меня лично руки так и не дошли ни до травы, ни до этой самой двери. Ну не люблю я эти…хмм…хозяйственные дела. Не к тому заточен! Я вообще-то музыкант, и не могу портить руки. Так себе отмазка, конечно, мне просто лень — себе-то не соврешь — но какая разница! Беречь руки, значит — беречь.

— Добрый вечер, господин Робаг! Добрый вечер, госпожа Марина!

Это уже муж Мары, Эрис. Тихий, крепкий, основательный мужик ее возраста — между сорока и пятьюдесятью. Кисти рук большие, переплетенные венами — видать пришлось мужику поработать в своей жизни. Глаза темные, смотрит с такой благодарностью, что хочется выругаться. И кланяется.

— Что с сыном? Как Гехен? — спрашиваю я, и тут вижу Гехена, сидящего на скамейке у сарая. Он улыбается, кланяется мне издалека. Ноги замотаны тряпками, короткие, так что точно не отросли. А я между прочим в глубине души надеялся на чудо. Ну, так….в самой глубине. А вдруг я и правда всемогущ! Прихожу, а там…

И заинька прыгает снова

А с ним и зайчиха-мать

Тоже пошла танцевать

И смеется она, и кричит:

— «Ну спасибо тебе, Айболит!»

Хе хе…так и увидел, как они все вокруг меня скачут, а Гехен пошел вприсядку.

— Мы сюда его принесли, ничего, господин Мастер? — несмело, испуганно спросила Мара — Мы вам не помешаем? Ну…чтобы не отвлекаться, не бегать к нему!

— Ничуть не помешаете — улыбнулся я, сообразив, что похоже теперь тут обитает вся семейка. И кстати — здорово! Пусть работают, почему бы и нет?

Сую руку в сумку, достаю золотой, подаю Маре:

— Вот вам, в счет будущего жалованья. Аванс, так сказать. Потом посчитаемся — с Мариной решите. И вот еще что — может тогда и Эрис будет на нас работать? Сторожем, разнорабочим, а может и возчиком. Как на это смотрите?

Мара смотрела на это снизу вверх — плюхнулась на колени, обхватила мои ноги руками и начала причитать, крича что-то вроде: «Благодетель! Ангел! Спаситель!». Чем вызвала у меня приступ идиосинкразии. Ну не люблю я такие бурные проявления чувств, особенно по отношению ко мне. Даже если эти чувства добрые.

А придется терпеть. Средние века, чего уж тут…надо привыкать! Я же все-таки из аристократов, и когда-нибудь данное обстоятельство вылезет наружу. Похоже, тут ничего не утаишь. Если смог догадаться караванщик, смогут и другие люди. Они не тупее какого-то купца, пусть даже и очень успешного.

— Встань, сейчас же! — поднимаю женщину на ноги, и перевожу разговор на главное — Что с ногами сына? Как дела?

— Расти начали, господин Мастер! — Мара расцвела улыбкой — Растут! Да еще как! И чувствует себя хорошо! Сегодня отцу хотел помогать, еле отогнали! Он ведь у нас парень трудолюбивый, хороший…только с мордашкой не очень у него получилось, девки не любят конопатых, а так…мечта любой женщины!

Я подошел к больному:

— Привет, парень. Ну как ты? Только не надо падать на землю! Темный вас подери, я не Создатель, чтобы передо мной на коленях стоять! Тем более у тебя их еще нет.

— Есть! Есть, господин Мастер! — радостно улыбнулся парень и быстро распустил полотно, которым были замотаны ноги — Вот, смотрите! Растут!

Я вгляделся, и слегка обалдел. И правда — из культяшек вытянулось что-то вроде зародыша ноги — я сумел рассмотреть и колени, и даже карикатурную ступню — розовую, мягкую (не удержался, потрогал). Вот значит как…растет! Отлично. У меня сразу поднялось настроение, испорченное стычкой с мажором.

Вот же гад! Ну надо же было испортить нам вечер! Хотел посидеть с подругой, тихо, мирно послушать чужую музыку, может даже потанцевать. А эта мразь мне как в душу нагадила! Иэхх…может его стоило вообще грохнуть? Я ведь мог. Остановить сердце — запросто. Я могу. Теперь — могу.

— Сейчас ужинать будем — улыбнулся я — Несите парня в дом. Все вместе за стол сядем. Девчонки тоже здесь?

— Девочки здесь — замялась Мара, и решительно заявила — Нет, господин Робаг, с вами за стол не сядем. Не по чину! Так нельзя. Вы хозяева, мы прислуга. Нужно соблюдать правила. Хоть убейте, а не сядем! («Не встанем, мамо!»)

— Ну как хотите — вздохнул я, подумав о том, что может это и правильно. А я, старый лабух, ни хрена не понимаю в аристократизме и в том, как правильно себя вести в условиях перманентного средневековья. Демократ хренов…коммунист!

Кстати, надо бы тогда определиться — они у нас ночуют, или к себе идут? Лучше бы, чтобы у нас. Дом большой, комнат много…а прислуга всегда нужна. Все-таки я мультимиллионер, почему бы не завести себе целый штат прислуги? Тем более, что мы их знаем, они нам обязаны.

Нам! Мне обязаны. Забавно, что я уже не отделяю себя от Марины — теперь «я», это «мы». Эдак и до женитьбы дойти можно, и до сопутствующих ей обстоятельств. Дети, внуки…

Мда, коготок увяз — всей птичке пропасть. А мне ведь нельзя показывать свое долгожительство, и драконью суть. Все равно придется через какое-то время уйти. Пусть не через десять лет, а через двадцать, или пятьдесят, но придется.

Кстати, в голове у меня созрел кое-какой план — как мне подольше задержаться на одном месте. Что мне может помешать? Только моя внешность. Я не могу вечно оставаться молодым. Ну ладно, первая мысль была — начать гримироваться. Старить себя. Менять прическу, подкрашивать волосы в седину и все такое. Но зачем?! Если существуют амулеты иллюзий, создающие образ одежды, так почему не существовать амулетам иллюзий, меняющим внешность? Буду время от времени изготавливать такие амулеты, меняя свою личину в соответствии с прожитыми годами. А лет через пятьдесят, или шестьдесят…там что-нибудь придумаю. Например — назовусь своим сыном, или племянником. Или все-таки на самом деле уйду, переправив средства на счет этого самого мифического родственника. И начну все с начала. А по-другому никак!

Ладно…все это в проекте. Пока просто живу и наслаждаюсь жизнью. Об остальном я подумаю завтра.

* * *

Сложно. Очень сложно! Разбираю…даже не знаю, как это назвать…сетку? Силовые линии амулета сплетены в сетку, и когда я надеваю его на шею, они как бы распаковываются, и обволакивают мое тело, изображая одежду. Ищу главное — «мозг» амулета. Сетку я уже научился вязать — это оказалось не очень сложно. Муторно, но не сложно. Пришлось, кстати, задействовать руки. Саму систему я не понимаю, но то, как это делается — наверное, понял. Итак, я представляю, что хватаюсь рукой за силовую нить. Ну вот представляю, и все тут! И она возникает перед моими глазами. Или не глазами…в общем — перед моим взором, а чем я смотрю — дело десятое. Хоть бы и…понятно чем.

Хватаюсь за нить правой рукой, и начинаю наматывать ее на…да на что угодно. Камешек, например. Нить вязнет в камне, я запихиваю ее туда столько, сколько мне нужно для дела. И это самая энергоемкая часть работы, так как требует моей жизненной силы. Пот льет ручьем — вот как напрягаюсь. Количество витков я знаю — образец у меня есть. Плетение тоже представляю — вижу узлы, вижу ячейки — нужно только представить, что они сплелись, и дальше все пойдет нормально, получится ткань иллюзий. И вот когда ткань сплетена, нужно сделать так, чтобы она приняла в себя образ, который ты закладываешь. Ну, к примеру — представляешь одежду, и эта силовая «ткань» изображает одежду. При этом ты еще и должен заложить туда свойства. Иначе иллюзия будет настоящей иллюзией, а не иллюзорной одеждой. В чем разница? А в том, что одежда греет, или защищает от зноя, а иллюзия…просто иллюзия. Пшик. Фантом.

Потом, когда натренируюсь, буду делать все это легко. Как с той же гитарой — учишься годы, а потом все кажется простым, играешь и играешь, вызывая у слушателей восторг своим невероятным умением. А невероятного ничего нет, надо лишь сидеть, и часы, дни, месяцы, годы — играть, играть, играть…

Способности? Да, способности надо иметь. Так же, как и магу. Магией земли владеют очень немногие, даже среди драконов. Спасибо Айе и Кайлу, накормивших меня своей кровью…это их заслуга.

Третий день я сижу дома безвылазно, и Марину на улицу не пускаю. Мара и ее семья делают все, что нам нужно, прогоняя Марину от плиты, таская продукты из лавки и принося новости, которыми кипит базар. Здешний базар, это что-то вроде интернета — хочешь услышать новости — иди на базар. Хочешь наслушаться всякой тупой фейковой херни, слухов и придумок досужих выдумщиков — иди на базар. Базар знает все, даже то, чего он не знает.

Так вот по базару ходят слухи, что какой-то молодой парень зверски избил наследника Клана Эддельдар, одного из советников Императора. Сломал ему руку, всячески измывался над ним, в том числе и сексуально. И теперь все ищут этого маньяка, имя которого неизвестно. Никто не может описать внешность парня, а вот его спутницу описывают все — молодая, лет шестнадцати-семнадцати, глаза у нее светятся синим светом, на голове корона с бриллиантами, а платье такое короткое, что не закрывает задницу. И все у нее наружу — чулки и кружевные трусы. Да, вот так и ходит, бесстыдная! Наверное, демоница. И ее спутник демон — а кто же еще?

Вот я и задумался — Марину теперь на улицу выпускать нельзя. И вообще ей надо поменять цвет глаз и прическу, они слишком приметны. Но пока пусть сидит дома, занимается хозяйством. Марина порывалась поехать в город, купить мебель (я ей подарил сто золотых) — кровати, шкафы, чтобы прислуге жилось комфортнее, но я запретил выходить, и правильно сделал, как показала информация, принесенная нам в клюве расторопной Марой. Женщина сразу поняла, про кого идет речь, и очень просила Марину не выходить из дома — даже во двор. Так что теперь они с Анькой сидят дома, изнывая от безделья.

Впрочем, Анька не больно-то унывает. Две девчонки Мары и Эриса, назначенные няньками Анютки, не дают ей скучать, придумывают разные игры, при этом стараясь не помешать мне работать. Ну а я сижу и ваяю амулет иллюзий, на который возлагаю очень даже большие планы. Если я его сделаю…возможно, что заработаю больше, чем на изготовлении самого смертоносного оружия. Любя женщина будет счастлива изменить свою внешность хотя бы и с помощью иллюзий. Только представить, какие это открывает перспективы! Дух захватывает.

Конечно, найдутся и те, кто захочет изменить внешность по-настоящему, так, как я сделал с Мариной. Но я назначу за это такую цену, что доступно будет только самым богатым. Например — сто тысяч золотых, и я сделаю из тебя юную красотку! Не хочешь платить такие деньги, или не можешь — покупай дешевый амулет иллюзий, и отправляйся на поиски приключений. Шикарно? Я считаю — шикарно.

Главное, чтобы мои так сказать «друзья» не проведали про мой такой бизнес и его не запретили. Нет, с первой частью вопроса я уверен — проведают, как только амулеты поступят в продажу. Догадаются, что это я их сделал, или просто как следует расспросят клиентку, и она покажет на меня.

А вот с запретом все сложно. С первого приближения можно подумать, что эти амулеты сгодятся для шпионов и убийц? Нет. Для шпионов еще куда ни шло, и то, с оговорками, а вот человеку, решившему проникнуть во дворец Важного Лица с целью помочь ему переселиться в Ад, придется очень несладко. Я точно знаю, что в большинстве дворцов стоят артефакты антимагии, снимающие любые иллюзии и разряжающие все амулеты. И это совершенно верно. Обвешается такой вот ниндзя амулетами иллюзий, и давай втыкать в несчастного олигарха холодные железки! А олигарху этого совершенно не нужно. Он тоже человек, ему жить хочется.

В общем, надеюсь, этот бизнес они у меня не зарубят на корню, и я на нем сделаю хорошие деньги. Позже. Когда разберусь с оставшимся долгом по оружию.

Глава 9

— Робаг Костин? — грозно спросил человек в черном мундире, нависая надо мной, как Пизанская башня.

— Может Робаг, а может и кто еще. С какой целью интересуетесь? — спросил я, напрягшись, и чувствуя, что добром все это не закончится. Хотя и так ясно, что не закончится — вокруг стоят по меньшей мере тридцать человек — все вооруженные до зубов, руки на рукоятях мечей, у части из них — на плече копья с мечевидным наконечником.

— Вы обвиняетесь в использовании черной магии, и насылании проклятий! — торжественно и грозно объявил «черный мундир», высоченный худой мужчина, глубоко запавшие карие глаза которого смотрели с фанатическим блеском и ненавистью. Он заранее меня ненавидел, только непонятно — за что.

— Это он! — крикнул мужчина в мундире стражи и нашивками офицера — Это он заколдовал моего брата, из-за чего тот сейчас гниет заживо!

— Да кто вы такие?! — с наигранным возмущением в голосе спросил я — Какое право имеете допрашивать меня?! Представьтесь вначале!

— А кто ты такой, демонское отродье, чтобы я тебе представлялся?! — мрачно спросил человек в черном — Ты что, не разбираешься в нашивках?! Не видишь, что перед тобой инквизитор третьего ранга?! Или ты вообще не знаешь, кто такие инквизиторы?! Ну, ничего…побеседуем с тобой в пыточной, ты узнаешь, кто такие инквизиторы. И расскажешь, зачем ты заколдовал человека! Взять его!

Вооруженные люди (городская стража, насколько я понял), двинулись ко мне, и я стал лихорадочно соображать — что мне сейчас делать? Взять они меня не смогут — я их уложу, всех, до одного. А дальше что? Уйдут, и приведут в десять раз больше бойцов. Ворвутся в дом, схватят Марину, Аньку, семью Мары. Ограбят, в конце концов. Я-то уйду, мне пофиг их мечи копья, а мои близкие останутся на улице без средств к существованию. И что мне делать?

— Стойте! — громко и повелительно сказал я — Этот человек меня оговаривает! Я пойду с вами, только позвольте мне предупредить моих людей, отдать распоряжения по хозяйству!

— Отдать распоряжения? Предупредить? — с насмешливой ноткой в голосе воскликнул инквизитор — О чем? Чтобы спрятали улики?! Чтобы скрыли следы твоего колдовства?! Мы произведем обыск в твоем доме, и будь уверен — вывернем наизнанку твоих сообщников, и они все про тебя расскажут! И твою демоницу, и ее дочку, которую ты поставил на ноги, используя кровь младенцев и плод, вырезанный из беременных женщин! Мы все найдем!

— Да ты извращенец — искренне возопил я — Охренел что ли?! Тупица! Какая кровь?! Какие младенцы?! Ты чего несешь?!

— Взять его! — снова завопил инквизитор, но его голос перекрыл чей-то зычный крик:

— Отставить! Всем стоять! Именем императора, от лица его советника — остановитесь!

— Что?! Кто?! — инквизитор замер с открытым ртом, потом оглянулся и посмотрел, что происходит у него за спиной. А там стояли еще человек тридцать или сорок — в зеленых мундирах, вооруженные не хуже, чем городские стражники. И предводительствовали ими трое — два мужчины лет тридцати-сорока, явные командиры новой группы, и…да, это был тот самый фрукт, которому я сломал пальцы в ресторане. Нашел, зараза!

Впрочем, а чего еще следовало ожидать? Я бы нашел, а они не могут? Это лишь дело времени и трудовых ресурсов. Отправить по городу толпы поисковиков, которые будут процеживать горожан сквозь мелкую сеть, и по крупинкам информации все равно выйдут на искомое. Это же большая деревня, а не город вроде Москвы с его многомиллионным населением. Здесь хорошо если тысяч пятьсот проживает, а то и того меньше. Надеяться спрятаться здесь было бы просто глупо.

А дальше пошел разговор даже интересный, если бы он только касался не меня. Я слушал перебранку предводителей двух групп, и ощущал что-то вроде дежавю. Вспомнилось, как один русский путешественник описывал свою первую поездку в Индию. Он собирался вместе с товарищем путешествовать то ли пешком, то ли на попутках, а ночевать в палаточке, растянутой в придорожных джунглях.

О наивный! Вначале оказалось, что джунглей никаких нет. А есть сплошная деревня, которая тянется вдоль трассы на тысячи километров. И дома там стоят стена в стену, плечом к плечу, как солдаты в строю.

Потом они где-то все-таки нашли нечто вроде рощицы, в которой и разложили свою палатку. Только разложили — прилетели две банды на мотоциклах, вначале одна, потом другая. И вся эта шпана орала вначале на путешественников, потом начали вопить друг на друга. Путешественники плохо знали язык, на котором те вопили, то ли бенгали, то ли хинди, и все, что поняли из воплей — первая группа оспаривала свое право на то, чтобы избить и ограбить этих белых лохов, вторая банда сама желала вначале ограбить, потом трахнуть, затем избить. И совершенно не собиралась учитывать желание первой группы добраться до пряных тел путешественников первыми.

Так они орали с полчаса, и вдруг появился полицейский с бамбуковой палкой — там у полицейских, в отличие от их Болливудских киношных коллег, нет никакого огнестрельного оружия. Только палки, которыми они и справляют правосудие. Полицейский разогнал обе банды, отлупив их бамбуком куда попало, а потом на смеси английского и хинди посоветовал двум белым долбоособям валить отсюда как можно быстрее, пока банды не вернулись, и не подвергли их анальной каре. За то, что те осмелились устроить привал на их территории.

У путешественников все закончилось можно сказать замечательно — они свалили и больше не мечтали ночевать в джунглях, полных диких обезьян. Но тут случай совсем другой, гораздо, гораздо худший. И мне сейчас катастрофически не хватает полицейского с бамбуковой палкой.

— Он наш!

— Нет, наш! Он оскорбил аристократа, и должен за это понести кару!

— Он колдун!

— Вот мы и накажем его за колдовство, на всю глубину нашего арстократического гнева!

— Но это официальное дело! Дело инквизиции!

— Но мы дадим вам возможно посмотреть, как глубоко и со смаком мы его караем, и позволим допросить, пока он будет визжать и просить о пощаде!

И вот так минут двадцать, и никто не спросил моего мнения — желаю ли я, чтобы меня карали и допрашивали.

Я слушал, слушал, а потом достал из кармана визитку Вараса Эгера и протянул ее инквизитору:

— Читайте. И если вы позволите себя переступить территорию моего поместья — понесете ответственность.

А затем обратился к довольному, будто кот наевшийся сметаны, «кремовому», стоявшему чуть позади своих командиров:

— Эй, господин…не знаю, как там вас. Вы что, желаете получить удовлетворение? Хотите вызвать меня на дуэль?

— Ничтожество! Да как ты смеешь?! Ты оскорбил аристократа, ты, простолюдин! И ты еще смеешь…

— А кто вам сказал, что я простолюдин? — расстегиваю ворот, достаю оттуда личную печать Наследника — Смотрите сюда. Видите, нет? Назовите свое имя, господин, чтобы я мог принять ваш вызов по всем правилам!

— Этого не может быть! — после трехсекундного молчания завопил кремовый — Он украл печать! Он простолюдин! Чернь!

— Господа! — обращаюсь я к двум командирам «кремового» — Подойдите, попробуйте взять в руки мою печать.

Мужчины переглянулись, посмотрели на хозяина. Тот сделал зверскую рожу, но кивнул, закусив нижнюю губу. Мужчины перебросились парой слов, и один из них подошел ко мне. Все несколько десятков человек, стоявшие вокруг, смотрели на то, как он идет со смесью…я даже не знаю, как это назвать — удивление, страх, ненависть, опасение, разочарование — здесь было все это, и даже немного больше.

— Держите — я протянул печать, висевшую на цепочке, и вложил ее в руку мужчина. Тот вздрогнул, отшатнулся, замахал кистью руки, плюнул на нее и потер, скривившись от боли.

— Точно! — мужчина посмотрел на хозяина — Она! Жжет!

И уже обращаясь ко мне, попросил:

— Господин, вы не позволите мне рассмотреть ее поближе?

Я снова протянул печать, держа ее в руке, и мужчина долго рассматривал диск, на котором значилось имя и родовой герб.

— Но ваше имя Робаг Костин! А тут…Робаг…

— Я отказался от родового имени! — перебил я собеседника, не желая, чтобы тот озвучил имя Клана — Это дело чести! Потому прошу не разглашать имя Клана!

И после двухсекундной паузы, обратился к стоявшему с каменным лицом «кремовому»:

— Ваш человек убедился в том, что я могу требовать удовлетворения моей чести от вас, господин…не знаю вашего имени. Если только вы дворянин! Не соблаговолите ли предъявить вашу печать, чтобы я мог убедиться, что имею право принять ваш вызов на дуэль? Пока что вы даже не представились, и я не могу быть уверенным, что не нарушаю правила дуэльного кодекса.

«Кремовый» расстегнул верхнюю пуговицу мундира, достал оттуда печать, показал мне и представился:

— Дорус, Первый Наследник Клана Эддельдар. Итак, господин…Робаг, вы являетесь дворянином. Хорошо. Тогда я вызываю вас на дуэль. До смерти. Они состоится через три дня, в полдень, на дуэльной площадке возле Дворца Правосудия. Какое оружие вы выбираете? Мечи, кинжалы, копье?

Мне ужасно хотелось сказать: «Мясорубки! И проигравший перекручивает соперника в фарш!» — но я этого не сказал.

— Меч — ответил я, и сопровождающие этого пижона бойцы заулыбались. Мда…похоже что я промахнулся. Этот типус скорее всего был мастером фехтования. Надо было требовать, чтобы мы дрались голыми кулаками. Так у меня больше шансов. Уж чего-чего, а кулаками я дрался, и не раз. Навалять этому ферту, и пусть себе катится, куда глаза глядят. Убивать его у меня нет никакого желания. Восстановить против себя могущественный Клан — что может быть хуже?

— Ах да…забыл! — Дорус ехидно улыбнулся — Господин Костин может быть не в курсе, но использование магии во время поединка приравнивается к государственному преступлению. Только чистый бой, только ловкость и сила.

— Хорошо — киваю я, хотя мне совсем не хорошо — Присылайте ваших официальных представителей с вызовом. Чтобы все было оформлено как полагается и ко мне не было никаких претензий. Вопрос исчерпан?

— Да — усмехнулся Дорус — Оставлю вас разбираться с этими господами. Надеюсь, к нашей встрече вы будете в порядке.

— Буду — киваю я, и обращаясь к инквизитору, стоявшему и слушавшему наш разговор с совершенно мрачной рожей, жестко и холодно говорю:

— Господин, не назвавший свое имя! Чтобы произвести следственные действия в отношении моей персоны, вам вначале надлежит получить разрешение Совета, ибо я дворянин. Без его ведома вы не имеете права меня задерживать, и предъявлять обвинение. И тем более — допрашивать о чем либо. Ваше право — подать жалобу, например — тому человеку, имя которого указано на этой визитке. Но если кто-то сейчас посмеет ко мне хотя бы прикоснуться, он будет отвечать перед Советом, и самим Императором, как простолюдин, покусившийся на честь дворянина. И я имею право убить любого, кто это сделает. Визитку сюда! Быстро!

Я протянул руку ладонью вверх, инквизитор положил на мою ладонь визитку, развернулся, и пошел к повозке, в которой легко было узнать здешний вариант «воронка» — квадратный вагончик с зарешеченными окнами. За ним пошли еще четверо, видимо люди инквизиции, и на месте остались только брат догнивающего мясника, да стражники, растерянно оглядывающиеся по сторонам, будто отыскивающие место, где бы им лучше укрыться. Оно и понятно — нахрена простым людям встревать в дела небожителей? Ну…типа как крестьяне старой Японии вдруг полезли в дела самураев. Что было бы? Да им просто смахнули бы головы и пошли дальше, беседовать о цветках сакуры, и том, каким ножом лучше всего делать сэппуку. Не тот уровень!

— Иди-ка сюда! — я указал на лейтенанта стражи — Иди, иди…на пару слов.

Стражник медленно, но решительно подошел ко мне и уставился мне в глаза ненавидящим взглядом.

— Что хотел…господин? Чего нужно?

— В глаза тебе посмотреть… — медленно, тяжело сказал я, и губы мужчины дрогнули — Это ведь ты убил мужа Марины, так? Отвечай!

Я ударил его с такой силой, что даже затошнило. Нет, не кулаком, и не ногой, я вообще его не коснулся ничем — кроме своего разума. Я буквально выплеснул из себя всю свою силу, все свои способности дракона, который как известно обладает гипнотическим взглядом. Да, я не совсем дракон, я скорее человек с некими драконьими способностями, но кое-что мне все-таки передалось. И я впервые попробовал ЭТО на человеке. И мне удалось.

— Да… — явно через силу, буквально выдавил из себя лейтенант стражи.

— Что — да! — громыхнул я как можно громче, стараясь, чтобы все вокруг меня услышали — Ты убил купца Гарс? Как ты это сделал? Кто тебя заставил это сделать?!

— Я убил купца Гарс — захрипел лейтенант — Я с Шегелем и Ойстром сделали засаду, и убили его из арбалетов. Потом забрали его товары и уехали. Меня попросил брат — он хотел его жену Марину в наложницы.

— А кто переехал его дочь? Кто организовал покушение на дочь купца Гарс?

— Я организовал. Брат хотел, чтобы дочери Гарс не было, ему ни к чему довесок. Ее толкнули под карету. В ней ехал наследник Клана Гевер господин Эндарг. Он был не в курсе событий, просто приказал оттащить девчонку на обочину и уехал, ему было некогда. Мы хотели ее добить, но прохожие помешали.

Я чувствовал, как из меня уходит жизнь. Воздействие на разум человека оказалось таким трудозатратным, что я этого даже представить не мог. Еще немного, и упаду в обморок. Меня тошнит и кружится голова. Похоже, что взял вес не по своим возможностям. Ролик такой видел — там штангист попытался взять очень тяжелый вес — его даже затрясло от натуги. А потом вырвало. Вот я сейчас точно в таком положении.

— Иди, и сдайся власти! Расскажи судье о том, что вы с братом сделали. Вон отсюда! Все вон!

Стражники попятились, и я отпустил сознание лейтенанта. Тот ошеломленно покрутил головой вправо и влево, и вдруг завопил тонким, срывающимся голосом:

— Это все вранье! Это он заставил меня сказать! Ничего такого не было! Не было!

Но стражники смотрели на него молча, с опаской, как на человека, больного дурной болезнью, и молчали. Молчал инквизитор, оценивающе глядя на лейтенанта, и морщился — видимо он уже врубился в ситуацию, и очень жалел, что связался с такой мразью.

Я повернулся, и стараясь не шататься, пошел к калитке. Вошел, медленно, аккуратно прикрыл за собой, закрыл на засов, сделал несколько шагов…и едва не упал. И упал бы, если бы меня не поддержал Эрис.

— С вами все в порядке, господин?! Вам помочь?

— Да — выдавил я из себя, оглядываясь по сторонам. Мир шатался, мир кружился, и руки и ноги у меня тряслись — Много еды. Много пить. Красное вино. Быстро! Помоги дойти до гостиной.

И мы потащились в дом, сопровождаемые всем семейством — кроме детей. Их заперли в доме (особенно Аньку, активно желающую пойти на разборки с врагами). Слева меня поддерживала Марина, справа Эрис, впереди семенила Мара, торопящаяся исполнить мои приказания.

* * *

Лежу. Никого не трогаю. Думу думаю. Хреновую такую думу! Во-первых о том, как через три дня мне станут отрубать выступающие части тела, и возможно бурить во мне дополнительные дырки.

Вообще-то, вызывая на дуэль этого придурка, рассчитывал на то, что тихо-мирно собью его с ног импульсом магической энергии, и довольный-веселый, пойду пить пиво и кушать хрустящие пирожки Мары (она классные пирожки печет!). А оно вон как вышло — оказывается, следят за тем, чтобы не применяли магию. Хуже того — на дуэльной площадке стоят артефакты, гасящие магию. То есть мой импульс просто затихнет, не достигнув цели.

И что тогда мне остается? Моя скорость и моя сила в боевом режиме. Вот только вопрос: а смогу ли я войти в боевой режим в этом самом поле антимагии? Есть у меня подозрение, что ни фига не смогу. Драконья магия конечно же отличается от обычной магии, но это все-таки магия. То есть управление физическими процессами с помощью силы мысли. Если управление магией блокируется — что я могу сделать? Что мне остается? Только моя бешеная регенерация, которая не даст умереть сразу. Это единственное преимущество перед противником, которое нивелируется моим абсолютным, нулевым уровнем фехтования.

Ну вот что я знаю о фехтовании? Только то, что видел в кино. На деле же могу мечом только рубить, как топором, рассчитывая, что противник все-таки пропустит удар.

Кстати, а мечи надо приносить с собой, или же выдают на месте? Это надо узнать. И еще — выяснить, где тут находится какая-нибудь фехтовальная школа. Возьму пару уроков, чтобы совсем уж не опозориться. Может мастер мне что-нибудь посоветует — как бороться с заведомо более сильным противником.

Вот это первая задача — выжить на дуэли. Ну а если выживу — возникает задача вторая: я отбился от инквизиции, но это лишь временно. Скорее всего, мне не забудут позора, и продолжат разрабатывать, как черного колдуна. И поможет ли здесь глава Тайной службы — не знаю. Подадут жалобу в Дворянский Совет Кланов, и как тот решит — еще не известно. Но перед этим они точно выяснят — какого Клана я Наследник. И поедут туда, на север, и сообщат моему «дядюшке», что объявился некто, называющий себя Наследником. Вот только он не младенец, как следовало ожидать, а практически взрослый человек. И как так получается, что я вчера был младенцем, а сегодня стал взрослым…я и сам не знаю. Не знаю, как объяснить тем, кто спросит. Тому же глава Тайной службы.

Единственное, хоть и недоказуемое, и даже глупое объяснение, но вполне так на волне здешних верований подкинул мне купец Салмон. Или это не он предположил, а кто-то из его людей? Уже и не помню. Так вот — люди искренне верят в волшебную страну под горами, где время течет иначе, чем здесь. И что там живут драконы и всякий фантастический народ, ушедший из мира людей от гонений злых человеков. И вот там меня, наследника, вырастили и воспитали. И дали мне магию. Попробуй, докажи обратное!

Ладно. Объяснил. Кому? Да всем! Пошли они… Теперь — другая проблема: дядюшка с его Кланом. Он захочет меня убрать. Совсем убрать! Я ведь реальный наследник! Я могу прийти, и сказать: «Нукась, возвращай-ка кланчик взад!» А дядюшка не хочет взад. Ему самому хочется править, и бабло грести. Ради чего он мою биологическую маму заколбасил? И папеньку загубил. То-то же.

Вот только мне нафиг не нужен его чертов Клан, нафиг не нужен его трон и все земли вместе взятые! И я готов письменно отказаться от них в пользу дядюшки — просто за то, что он от меня отстанет, раз, и навсегда.

Конечно, вначале надо построить рожи, типа: «Ты мне дай отступного! Выдели пару крошек со своего стола!». Он покочевряжится, повыеживается, а потом что-нибудь да и выделит — три медяка со щербинами по гурту. И я радостно подпишу договор, по которому трон Клана переходит к нему. Ништяк? Я считаю — ништяк!

Деньги мне не нужны. Я сам их заработаю. И столько заработаю, что и не снилось какому-то там заштатному северному Клану. Ну, или не заштатному, но все равно.

Вот только как доказать дядюшке, что я не имею никаких претензий на Клан? Они ведь тут все хитры, продвинуты в интригах, и дядя может решить, что я подписываю договор только для того, чтобы потянуть время. Сам же накоплю сил, соберу союзников, и давай его, дядюшку, выковыривать из родового гнезда. Как его убедить, что мне ничего не нужно? Что я сам по себе, а дядя сам по себе?

Это надо смотреть по месту. Что за человек такой, «мой» дядюшка. А то, что он здесь появится вскорости после того, как до него дойдет информация обо мне — в этом нет никаких сомнений. Хорошо лишь, что в отличие от Земли информация расходится по империи неделями и месяцами. Интернета нет, газет нет — пройдут недели, пока до него дойдет инфа. Если только проклятые инквизиторы не бросятся к нему раньше, буквально завтра. Но сомневаюсь. Здесь не бывает такой оперативности. Тут к делу подходят медленно и с расстановкой.

Кстати, а кому они подчиняются, инквизиторы? Может стоит сходить к Эгеру? Он их приструнит? Надо будет выяснить.

Ну а теперь рассмотрю ситуация с драконами, с теми самыми Непримиримыми. Вот тут самая настоящая хохма — все не так, как думалось, и как мне рассказывали в драконьей семье. Похоже, что родители-драконы вводили в заблуждение своих детей. Уже давно нет запрета на драконью магию, мало того, и драконьей магии никакой нет! Она осталась лишь в сказках, да старых указах, где за драконью (суть черную магию) предписывалось сжигать на кострах. И много лет назад нынешний император официально отменил наказание за магию земли.

Вот только уже было поздно. За сотни, а может и за тысячи лет, в Империи, а возможно и за ее пределами (надо будет почитать книги на эту тему), искоренили всех владеющих магией земли. Их просто выбили, как некогда земляне перебили всех странствующих голубей, стаи которых закрывали небо так, что становилось темно. Голубей было пять миллиардов, и не осталось ни одного. Стреляли ради развлечения, ради еды, просто так — по мишеням. И убили всех, до единого. Такое же положение здесь с магами земли.

Есть у меня такое подозрение, и не беспочвенное, что даже у Непримиримых не осталось ни одного мага земли. А еще — что Непримиримые обосновались прямо возле трона Императора. Иначе как объяснить тот факт, что меня не тронули, когда я с помощью магии земли наваял оружие, и только лишь ограничились запретом на его дальнейшее распространение. Меня не убили, не обвинили в колдовстве, даже дали понять, что если что — помогут в каких-то делах. Что это может означать? Только то, что я им для чего-то нужен. И пока что не пойму — для чего. Но поживем, увидим. Если поживу.

Дуэль бы эту чертову пережить. Интересно, как отреагирует на известие о дуэли тот же Эгер? Он может ее остановить?

Что-то я опасаюсь этой самой дуэли…аж в животе все холодеет. Расслабился, привык к тому, что мне с моей драконьей магией все нипочем, а оно вот ведь как обернулось…

Глава 10

— Зачем он нам?

— Свежая кровь.

— Нам своей крови хватает!

— Как выяснилось, не хватает. Мы вырождаемся. Мы с вами уже слабо владеем магией, наши дети ей практически не обладают. Нам нужна свежая кровь.

— И каким образом? Вы что, отдадите ему своих дочерей? Чтобы он произвел магов? Смешно…

— Подождите, мы не о том говорим, господа! Председатель, что вы можете сказать об этом парне? Кто он? Откуда взялся? Как он вообще легализовался в столице? Его направило Гнездо?

— Судя по всему — это полукровка. Не чистый дракон. Беглец. По моим сведениям, у Гнездо внутренние проблемы — они передрались. О результате не знаю, но были убитые и раненые. После этого парень и появился. У него на шее личная печать Наследника Клана Клана Осарс, одного из старейших северных кланов. Ну вы знаете — медь, золото, чугун — все оттуда. И лес. Недавно Наследник Клана вместе со своей матерью пропал, исчез. Ему от роду было всего около года, или того меньше. Подозревают, что тут приложил руку его дядя, занявший престол после исчезновения Наследника. Дворянские семьи, входящие в Клан, приняли нового Главу, хотя и не без проблем. В двух семействах сменились главы Родов. Проще говоря — их убили, чтобы не возмущались захватом Престола Клана. Парень, который именует себя Робагом Костиным примкнул к каравану купца Салмона, и добрался с ним до столицы. Здесь он нашел себе красивую вдовушку с хорошим домом, и теперь живет с ней. Я уже докладывал Совету Высших, что парень владеет магией земли, и мне пришлось останавливать его, когда он начал производить смертоносное оружие, от которого нет спасения. Я выкупил у него все оружие, которое он произвел по той цене, которую парень запросил. Теперь он неплохо обеспечен. Так же, я выдал ему лицензию на коммерческое использование магии.

— Зачем? Лицензия, деньги, зачем? Проще было бы запретить, а оружие просто изъять! И все!

— И что тогда бы случилось? Скорее всего, он бы скрылся, и производил оружие тайно. И наводнил бы им весь оружейный рынок. Продавал бы через посредников, скрываясь под чужой личиной. А зачем нам это надо? Вы знаете, что он ко всему прочему еще и сильный лекарь? Он может изменять внешность человека! Лечить даже Черную Смерть! Вы знаете хоть одного лекаря, который сумел вылечить людей от этой страшной болезни? Нет? То-то и оно. Теперь представьте, что больны вы, или ваши близкие. К кому обратитесь? Кто вам поможет? Если вы предлагаете сделать так, чтобы парень скрылся. Проще всего отнять, и ничего не дать. Только эта глупая жадность ничего хорошего не приносит.

— Тот есть…как это — Черную Смерть?! Есть достоверные данные? Или это так…базарные сплетни?

— Вы меня оскорбляете. Я похож на человека, который передает глупые базарные слухи? Слышали про вспышку Черной Смерти на северном направлении? Так вот караван, в котором был Костин, прошел через мертвый город. Заболели несколько человек, в том числе дочь караванщика, и Костин их вылечил. Кстати, караванщик сейчас активно ищет парня. По моим сведениям — хочет женить его на своей дочери. Умный, правда? А вы мне говорите, что надо прижать этого парня! Да мы облизывать его должны, приближать к себе!

Молчание. Пауза в пять секунд.

— Мы сотни, тысячи лет добивались того, чтобы драконья магия была выведена из разряда черной магии. Его величество согласился с нашими доводами, и теперь мы может свободно магичить так, как это нам нужно. И вот, вдруг оказалось, что магичить-то некому! Понимаете, господа?! Некому! Я сделал перепись всех магов с драконьей кровью, и выяснилось — что есть все магии, кроме…магов земли. Выродились. Выжгли их, выбили. А запрет Гнезда на тесные контакты с нами, полностью исключил приток свежей крови. Кстати, знаете, что я вам еще расскажу? Вы будете просто потрясены! Этот парень умеет менять внешность человека, и не иллюзорно менять — а по-настоящему! Например, он изменил внешность своей сожительницы, той самой вдовушки, сделав из нее потрясающую, невероятную красавицу, на которую обращают внимание все мужчины в округе. Ей двадцать пять лет, но выглядит она как семнадцатилетняя. Вот так, господа! Вот что такое магия земли!

Молчание, потом задумчивый голос, в которым слышны насмешливые нотки:

— Если я это расскажу своей жене и дочерям…боюсь даже подумать, что будет. Ей пятьдесят лет, и она истерзала всех лекарей Империи! Столько денег выбрасывает на поддержание молодости — мне и подумать страшно. Скоро все мои доходы будут уходить только на нее.

— Ну не смеши! — еще один насмешливый голос — с твоими доходами можно целый полк старых жен превратить в молодых красоток! Не прибедняйся!

— Ох…господа, слухи о моих доходах преувеличены! Не придумывайте лишнего! И кстати, я бы и сам не отказался выглядеть юнцом. Только вот поймут ли наши партнеры?

— Вы и так прекрасно выглядите — третий голос — Только вот что, господа…а вы слышали о прискорбном случае в трактире «Алмаз»? Где молодого наследника покалечили? Так вот, насколько мне известно, это сделал тот юноша, о котором мы сейчас говорим. В результате — через два дня у него состоится дуэль до смерти с обиженным Наследником. На дуэльной площадке, само собой. А еще, я хочу задать вопрос господину Председателю: как объясните тот факт, что Наследнику Клана сейчас должно быть самое большее года полтора от роду. И как выглядит этот парень? На семнадцать-двадцать? Есть какое-то объяснение?

Шепотки затихли, гробовое молчание.

— Есть только одно объяснение — неохотно поясняет Председатель — Каким-то образом тело Наследника было выращено до состояния взрослого человека. Я провел расследование на эту тему — да, есть такая возможность. Сложно, для нас практически невозможно. Но драконы это могут. Чистокровные драконы.

— Хорошо, допустим тело они вырастили. Но личность Наследника? С ней как быть? Как ее можно воспитать за такое время?

— У меня нет ответа — мрачно признается Председатель — Есть только версия. Возможно, что личность так же ускоренно вырастили, как и тело. Если стимулировать мозг специальными снадобьями, то он очень быстро развивается. И это есть в старинных рукописях. Можно обучить грамоте за неделю, к примеру.

— А может он жил под горой? В стране драконов? И там время движется по-другому, медленнее? Такое возможно?

— Знаете…я за свою долгую жизнь видел всякое — задумчиво сказал Председатель — И такое, во что невозможно поверить. Лично я считаю, что скорее всего все разговоры о волшебной стране суть сказки и легенды. Но ведь обычные люди и драконов считают легендами? А мы с драконами торгуем! Общаемся! Так что…все может быть.

— А что насчет дуэли? Вы запретите ее? Остановите?

— Нет. Пусть дерется. Если он настоящий дракон-полукровка, найдет способ, как прикончить своего противника. Кстати, он уже надоел своими выходками. Пора его остановить!

— Костина? Кого остановить?

— Конечно же не Костина! Того, кто будет с ним драться. Я имею достоверные сведения, что начал ссору не Костин. Дорус Эддельдар оскорбил Костина и его женщину — прилюдно, так, чтобы все видели. Он уже не раз такое проделывал — ему нравится убивать простолюдинов, за какового он и принял Костина.

— А почему вы зовете его Костиным? Почему не Осарс? Робаг Осарс?

— Если парень назвался Костиным, значит у него есть на это какие-то причины. Зачем нам раскрывать его тайну? Если Костин полукровка — он из нашего круга. А все, что знает Круг — остается в Круге. Только пусть докажет, что он один из нас.

— Что-то мы все об этом парне… — проворчал один из мужчин — Может, хватит о нем? У нас что, нет других дел? Или мы собрались только ради него? Не нашли более важного дела, как только обсуждать этого юнца!

— Вы страдаете недомыслием, коллега! — ядовито откликнулся собеседник слева — И на самом деле у нас нет более важного дела, чем обсуждение этого, как вы говорите, юнца! Этот парень владеет магией драконов, которая исчезла из нашего мира! И он может принести нам большую пользу! И я бы на месте уважаемого Председателя запретил бы эту дуэль. Или хотя бы сделал ее не до смерти. Поясню: тут все плохо. Если парня убивают — мы теряем мага, который мог бы сделать многое для нашего Круга. Если убивает парень…это все равно как убили его. Ведь Эддельдары мстительны, и не забывают обид. Они его все равно убьют. Господин Председатель, запретите дуэль! Это же идиотизм, таким способом проверять — настоящий это дракон-полукровка, или нет! Варварство!

— Отменить дуэль я не могу — холодно ответил Председатель — Все, что можно сделать, это запретить драться до смерти. Вернее — запретить добивать противника. Если же произойдет случайная смерть — кто в этом виноват? Кстати, господа, а кто сказал, что смерть Доруса невыгодна? Когда весь Клан Эддельдаров обрушится на убийцу Наследника, ему ничего не останется, кроме как воспользоваться нашей защитой. Только мы можем спасти его от гнева могущественного Клана. И мы возьмем с него плату за то, что прикроем от недругов.

— А-а-а…так вот вы зачем настаиваете на этой дуэли! Вы уверены, что он убьет Доруса и вляпается в неприятности! Да, интересная схема. Но у нее слабое место: а если убьют его? С какой стати вы решили, что Костин победит?

— Ну вы-то ведь не проиграли бы! Вас ни стрела, ни меч не возьмет! Так с какой стати дракон-полукровка хуже вас владеет своим главным телом? Его воспитатели определенно научили его работать со вторым телом, это основа основ нашего рода драконолюдей! Так что я не беспокоюсь на этот счет. Если, конечно, все верно просчитал.

* * *

Гроган с трудом спустил ноги с лежанки, прислушался. Может, показалось? Да, наверное показалось. Кому он мог понадобится, старый усталый человек? Кроме смерти, конечно. А она вот никак не хочет его забирать. Сильное, тренированное тело, которое привыкло выживать, сопротивляется, не желая превращаться в кучу гниющего мяса. Не помогает ни дурное вино, ни отсутствие нормальной еды. Его даже болезни не берут, будь он проклят! А душить себя вином уже не на что — все что можно пропил. И что нельзя — тоже. Эх, Гальда, Гальда…зачем она его оставила?! Почему?! Такая молодая, такая сильная…сгорела за две недели. И дочку унесла. И ни один лекарь не смог помочь. Они даже не поняли, что с ней случилось. Просто угасла, и все тут. Мошенники чертовы! А денег взяли целую кучу!

Гроган бросил взгляд на стену, где висели два скрещенных меча, и с тоской подумал о том, что их придется продать. Меч жены и свой меч. Это было последнее из всего ценного, что у него оставалось.

Бам! Бам! Бам!

Да что такое?! И правда кто-то стучит!

Гроган кряхтя сполз с кровати, пошатываясь пошел к двери. Толкнул ее, спустился с крыльца, подошел к калитке, устроенной в высоком, глухом заборе.

— Кого демоны принесли?! Чего надо? — спросил он хриплым, каркающим голосом, поперхнулся, сплюнул в траву желто-зеленой слюной. Тьфу! Отвратительно…

— Грог, открывай! Это я, Эрис! — услышал он голос, которому и обрадовался, и не обрадовался. Обрадовался потому, что друга детства он не видел уже…дай Создатель память…нет, не дал памяти. Давно, только и скажешь. Полгода? Год? Неважно. Для него нет времени. Вообще ничего нет, кроме кружки с вином, и этого дома — пустого и мрачного без жены. С Эрисом легко, он свой. Но даже ему не хочется показываться в таком виде.

— Чего приперся? — спросил Гроган, открыв калитку настежь — Посмотреть решил, не сдох ли твой старый друг? Ничего, немного осталось, так что не переживай.

— А я и не переживаю — фыркнул Эрис — Все равно сдохнешь, и скоро. Столько пить — ни один человек на выдержит. Если ждешь, что я сейчас буду плакать и причитать — не дождешься. Если ты такой придурок, что решил загнать себя в могилу — кто тебе злой Нечистый? Подыхай, если иначе не можешь. Слабак!

— Да пошел ты! — Гроган попытался закрыть калитку, отделяя себя от всего мира, и в частности от цветущего, хорошо, добротно одетого Эриса, но тот сильно толкнул калитку ногой, и она, вырвавшись из рук Грогана, гулко ударилась о забор.

— Да ты охренел! — возмутился Гроган, глядя на рассерженного друга — Пришел, и командуешь тут! Да я щас тебе по башке надаю!

— Ты-то?! — Эрис безжалостно-брезгливо осмотрел Грогана — Да ты сейчас и таракану по башке не сможешь дать! Жалкая букашка! Безвольная, грязная букашка!

— У-у-у…гад — растерянно пробормотал Гроган, и обмякнув, будто из него выдавили оставшуюся силу, тихо спросил — Ну чего надо, дружище…видишь, я не в настроении.

— Представляешь — и этот человек некогда был чемпионом по фехтованию столицы!

— Империи — не думая поправил его Гроган, и тут до него дошло — Кому говоришь-то?

— Мне! — сбоку из-за Эриса вышел парень. Совсем молодой, лет семнадцать, самое большее двадцать — типичный маменькин сынок. Симпатичный, красивый, но не броской мужской красотой. Мужчина-мальчик, вот как его можно назвать. Глаз у Грогана был наметанным — годы работы телохранителем не прошли даром.

Одет парень скромно, но очень добротно, и можно сказать дорого. Деньги у него водились, точно. Еще — он смотрел так, будто привык к тому, что к его слову всегда прислушиваются, и по первому приказу бегут исполнять. И для этого ему не приходится прилагать никакого усилия, все происходит само собой.

А еще — парень он явно умный и довольно-таки ехидный, вон как осмотрел Грогана с ног до головы и улыбнулся уголком рта, будто увидев пьяницу, устроившегося делать по-большому посреди базарной площади. Взгляд слегка брезгливый и…жалеющий.

— Чего выставился?! — вдруг рассердился Гроган — Ну да, с похмелья! Еле стою на ногах! И что теперь?! Имею право!

— Имеешь — кивнул парень и как-то несмело, неуверенно протянул руку — Возьми меня за руку.

— Что?! — Гроган недоуменно посмотрел на парня — Зачем?

— Возьми, пожалуйста… — голос парнишки был спокоен, доброжелателен, и Гроган не чувствовал в нем угрозы. А потому протянул руку.

* * *

Темнота. Голоса. Что это было? Он спал? Упал в обморок?

— Как себя чувствуешь?

Это Эрис — смотрит, а лицо такое серьезное, озабоченное.

— Что со мной? — Гроган встает с лежанки, и к своему удивлению не ощущает той слабости, что была раньше. Наоборот — тело поет, а голова такая ясная, какой она не была уже давно, очень давно.

— Мы поздоровались с тобой…Роб взял тебя за руку…а ты — рраз! И упал! Отнесли тебя сюда, и вот — полежал и очнулся. Это ты нам скажи — что с тобой?

— С похмелья, наверное — признался Гроган, помедлив секунд десять — Ослабел. Пил какую-то дрянь, по-моему настой на грибах, и почти ничего не ел. Мне бы похмелиться, и буду…

Гроган вдруг понял, что насчет «буду» это он погорячился. Он уже! Ему хорошо! Но привычка требовала:

— Выпить есть?

— Есть! — охотно откликнулся Эрис — На-ка вот тебе, старобельское, крепкое! Специально для тебя прихватил бутылочку. Держи!

Гроган схватил протянутую ему бутылку темного-зеленого стекла, огляделся, отыскивая инструмент, которым можно сбить с пробки сургуч (настоящее вино!), встал и снял со стены один из мечей — свой меч. Одним движением сбил сургуч, ударом широкой ладони по донышку выбил пробку, выдвинувшуюся не меньше чем наполовину, положил меч на лежанку (бросить на пол не смог — меч, это святое), достал пробку с легким хлопком, и запрокинув бутылку присосался к горлышку. Хорошо! Ах, как хорошо!

Должно было быть хорошо. Но получилось обратное — только лишь вино потекло в глотку, Грогана так затошнило, так скрутило, что все содержимое желудка фонтаном вылилось на пол. Гости едва успели отскочить.

— Ээээыххх….ааауууааа….эээыыххх…

Гроган хрипел, захлебывался едкой жидкостью, хлынувшей из желудка, сгибался пополам, а потом упал на колени, опершись руками об пол, и застыл так, время от времени дергаясь и судорожно выблевывая то, что еще осталось в желудке. А там уже практически ничего не осталось.

Он не видел, как гости переглянулись, и парнишка удовлетворенно кивнул встревоженному Эрису. Мол, все в порядке, так и надо!

Позывы к рвоте исчезли примерно минут через десять, и этого времени Грогану хватило для того, чтобы отдать все свои силы. Его трясло, и он не мог стоять на ногах.

— Давай его на постель — приказал молодяк, и тут же сделал жест рукой, мол, остановись, и с легкой улыбкой спросил Грогана — Может еще хлебнешь?

— Хлебну — кивнул Гроган — Что-то не в то горло пошло. Там в бутылке есть еще? Не вылилось?

— Есть. Тебе хватит — с непонятной интонацией сказал парень — Хлебни как следует, закрепи результат.

К чему это было сказано про результат — Гроган не понял, да и не хотел понимать. Он знал одно: рядом стоит бутылка, в ней хорошее вино, его надо допить.

И снова его рвало, только еще хуже, чем прежде. Желудок наизнанку, а жидкости в нем никакой — вино даже не успело опуститься в живот, как полетело назад, на пол.

Но Гроган не сдавался. Четырежды он попробовал пить, и только когда в отхаркиваемой слюне появилась кровь, а он не мог даже сидеть — оставил свои попытки и погрузился в нечто среднее между беспамятством и бодрствованием.

— Мастер, может хватит с него? — взмолился Эрис — Жалко же!

— Жалко? — хмыкнул парень, и глаза его вдруг сделались желто-зелеными, с длинными вертикальными зрачками — Ничуть не жалко! Терпеть не могу этих слабаков, которые вместо того, чтобы жить, чтобы бороться, уходят в винный угар! Ты-то не запил, не бросил семью, работал и работаешь, как лошадь! С рассвета и до заката! А этот чего тут себя убивает?!

— У него вся семья погибла, Мастер — вздохнул Эрис — От болезни. Что-то вроде Черной Смерти. Он очень любил и жену, и маленькую дочку. У него жена была молодая, намного, очень много лет моложе. Из хорошей семьи. Он телохранителем у них был, так она в него влюбилась и ушла с ним. Его убить хотели, так он всех положил. И жену обучил на мечах драться — вместе дрались. Дочку родили, маленькая совсем была. И вот…где-то заразу подцепила его жена. И умерла. Он тоже хотел умереть, но сам не может, вот и убивал себя вином. Дурак, конечно, но я его люблю. Мы с ним вместе выросли. Он всегда был сильнее, быстрее, защищал меня, заботился обо мне. Потом наши дороги разошлись. И вот к чему пришло. Помогите ему, Мастер! Пожалуйста!

— Уже помог — проворчал парень, и вздохнул — Теперь он не сможет пить вино, не сможет принимать наркотики. Правда про наркотики — это не точно. Нечем проверить. А с вином все хорошо вышло. Пусть пока полежит, сейчас я его воскрешу. А ты уверен, что он настоящий мастер?

— Ооо! Еще какой — улыбнулся Эрис — Я же вам сказал, что его приходили убивать. Так вот он вышел, и двадцать человек уложил. Об этом до сих пор наемники рассказывают, если попросить. Весь город гудел! Всех убил! Вертелся между ними, как ласточка между комарами, и — Щелк! Щелк! Щелк! Поубивал. Меч видите? Это его меч. А второй — меч жены. Это все, что осталось у него от прошлого. Остальное пропил. У него ведь и школа своя была — обучал телохранителей. И ее продал. Как только жив до сих пор — столько вина выпил.

— Знаю — вздохнул тот, кого назвали Мастером — Печень увеличена, больна, желудок болен, сердце вхлам, почки едва работают…вернее — работали. Все знаю.

— То есть — как «работали»? А сейчас не работают?

— Работают. Только хорошо работают. Поправил я его. Ладно, хватит ему валяться. Клади на кровать, или как называется это убогое сооружение. Я не прикоснусь к нему — противно. И знаешь что…сбегай в трактир, купи ему еды. Только не кашу, и не пирогов. Похлебку — и побольше. И питья — что-то вроде компота. Никакого пива — с него будет рвать. Давай, а он пока полежит.

* * *

— Ох…хорошо! — Гроган проглотил горячую, густую жидкость и прищурился от удовольствия — Давно так хорошо не ел! И не болит ничего!

Посмотрел на Эриса, на парня, имени которого он так и не узнал, и прожевав, не выдержал, спросил:

— Так чего пришли? Что хотите от старого больного человека?

— Ты-то старый?! — хохотнул Эрис — Да тебе слегка за сорок! Мужчина в соку! Чудишь, дружище!

— Если соком считать блевотину — да, в соку — Гроган посмотрел на испачканные штаны, поморщился. Ну, надо же до чего дошел! — Так все-таки, что от меня надо этому господину?

— Хочу взять уроки фехтования — без улыбки ответил парень — У меня дуэль через два дня, мне надо немного потренироваться, чтобы не стыдно было выходить на площадку.

— Вот как? — слегка удивился Гроган — Уроки? Вы давно занимаетесь фехтованием? Чего ждете от меня? Каких-то особых приемов? Тайных, которых никто не знает?

— Я никогда не держал в руках меча — спокойно ответил парень — Нет, не так, я никогда не фехтовал. Меч-то само собой, держал. У меня дуэль с Наследником одного большого Клана, и мне…

— Ах-ха-ха! — Гроган захохотал, поперхнулся, долго кашлял, исторгая из дыхательного горла попавшие туда кусочки еды, вытер глаза тыльной стороной ладони и уставился на гостя влажными глазами — Хорошая шутка! Человек, который никогда не фехтовал, собирается выйти на дуэль с Наследником Клана! Если это не шутка, простите…но вы — идиот. Наследников с детства учат искусству фехтования. Вот только на ноги встал, и сразу учат! Не знали? У вас ни малейшего шанса его победить в чистом фехтовальном бою!

Глава 11

Сижу, никого не трогаю, перстень починяю. Точнее — делаю из перстня амулет Днем скакал с мечом, под брезгливым взглядом Грогана, теперь вот отдыхаю и занимаюсь настоящим делом — магичу.

С мечом у меня полный швах — могу только красивые позы принимать, не более того. Так мне сказал Гроган, так я знаю сам. Остается магия. В ней я гораздо более умелый.

Разобрался все-таки с амулетом иллюзий, понял, где у него «мозг». Оказалось все довольно-таки просто, если особо не задумываться о том, как это сложно.

Вообще, надо прекращать слишком много думать о том, как я колдую. Никак не могу действовать по схеме: «И вначале было Слово!». Мне, инженеру, все время хочется подвести под процесс колдования какие-то нормальные, объяснимые с точки зрения атеиста схемы. Подвести под ньютоновскую физику и все такое прочее. А здесь другое. Другая физика, другая химия. И главное — это мое Слово, и мое Желание. И не надо об этом забывать.

— Мара, поди сюда! Мара! — кричу я моей служанке, она же экономка, она же…все остальное.

— Да, господин! — Мара влетела в кабинет так, что едва не упала. Смотрит, таращит глаза, как на явление ангела народу. Я смотрю на нее. Теперь на нее приятно посмотреть. Красивее Марины ее делать не стал (да красивее сделать и невозможно!), но очень, очень хорошо апгрейдил. Стройная, ногастая, грудастая — красотка, да и только! Она вначале отказывалась, мол, не сможет заплатить и все такое прочее. Но я ее тут же остановил, сказав, что наоборот — я ей должен заплатить за то, что требую от нее странного. «Странное» — это мое желание видеть вокруг себя только красивых людей. Если уж хозяйка дома красивая, так почему не быть красивой и экономке?

Кстати, и мужа ее подлечил, вернул молодость. Пусть себе радуются жизни. Мне нетрудно, а люди они хорошие, правильные. Марина мне рассказывала о них — от себя отрывали, а ей помогали. Так что…пусть. Надеюсь, и годы жизни у них добавились.

Дочек Мары и Эриса, Ванису и Орану, тоже слегка подправил — они еще не выросли, но тут главное задать им правильное направления роста. Вырастут — будут не хуже матери. Ну а пока — кое-какие родинки поубирал, ноги выпрямил и все такое. Выглядят сейчас очень хорошо — никаких подростковых прыщей, кожа чистая, глаза ясные, модельки, да и только.

Умненькие девчонки, хорошие. С Анюткой играют, она им книжки читает, грамоте учит, а девочки за ней присматривают. Отличные няньки.

— Иди сюда, Мара…мне надо кое-что попробовать. Капля крови твоя нужна.

Мара с опаской посмотрела на меня, даже побледнела. Мне стало смешно:

— Ты чего? Я не собираюсь причинить тебе вред! Кольну в палец, и все!

Протягивает руку, отворачивается, зажмуривает глаза. Беру серебряную иглу (специально купил, именно для такого дела), коротко тычу в палец. Мара ойкает, я нажимаю на подушечку пальца, появляется капелька крови. Подношу к этой капельке камешек перстня, сосредотачиваюсь…опа! Всосало! Есть!

Вот куда девается кровь в камне?! В нем нет ни пор, ни дырочек, а кровь исчезает! Вот чем и отличается магия от обычных инженерных дел. Ее нельзя объяснить известными мне законами природы.

Готово! Ну-ка, попробуем…

— Надень, Мара.

— Что? Господин?!

— Мара…это магическое кольцо, меняющее твой облик, создающее иллюзию. Мне надо его опробовать. Это кольцо настроено только на тебя — я не зря взял у тебя капельку крови. Станешь носить его, когда захочешь. А еще — я буду просить тебя показывать, как оно работает, когда придет клиент. Или клиентка. Ты не против?

— Нет, конечно! Мы вам стольким обязаны, стольким! — Мара даже задохнулась, закашлялась.

— Ну, вот и держи кольцо. Всегда имей при себе — вдруг понадобишься. Надевай!

Мара недоверчиво взяла в руки серебряное колечко с маленьким рубином, примерилась, надела его на безымянный палец левой руки. Ничего не случилось, вернее — не случилось никаких особых эффектов — не ударила молния, не заискрились стены, не полыхнул огонь. Просто теперь передо мной стоит не Мара, а…другая женщина. Вернее — девушка. Молоденькая, губастая, глазастая. Замечательная красотка! Одежда — Мары, внешность — супермодели. Вот только одно плохо…из-за одежды я ее не могу рассмотреть как следует. Все ли получилось как надо?

— Мара… — торможу, раздумывая, надо ли это? Прихожу к выводу — надо. Я же не собираюсь делать с Марой что-то…хмм…странное. Или не странное, а скорее неуместное. Мне так-то и Марины хватает, она в постели очень горяча. Тем более Мара женщина мужняя, и Эрис точно не поймет, если я…хмм…да не в этом дело! Не надо мне тут свального греха, да и все тут!

— Мара…ты не могла бы раздеться? Ну…совсем! Мне нужно посмотреть, как работает кольцо. Не подумай чего, я не собираюсь с тобой…

— Даже если бы собирались, я бы вам не отказала! — Мара решительно развязывает блузку — И Эрис меня бы простил! Для вас — все, что угодно!

Я кашляю, смущенный — не ожидал такого…хмм…самопожертвования. И не надо мне его. Но тут вот такие нравы. Кажущиеся мне дикими и…вот так.

Стоит обнаженная, по моему знаку поворачивается вокруг оси. Хорошо вышло, чего уж там! Моделька, как моделька! И не худая, изможденная швабра, а что-то вроде Барбары Палвин, которую считают моделью сайз+, то есть толстенькой. Смешно, ага…нормальную девку считают толстой. Им вешалки для одежды нужны, чтобы костями гремели по подиуму.

Кстати, нижнее белье у них демонстрируют именно такие «барбары», потому что на тощих «вешалках» оно смотрится просто отвратно. Все-таки должно быть в женщине что-то такое, за что ее можно подержать!

— Это что за женщина?! — слышится голос у меня за спиной — Как она прошла?! Господин Костин, это вы пригласили эту женщину? Почему она обнаженная? Я не вовремя зашла? Вы решили взять себе наложницу?

— Мари, это же я! — подает голос «Барбара» — Не узнала?

— Тетя Мара?! — поражается Марина — Роб, ты решил…с тетей Марой?!

— Да не решил я ничего! — рявкаю, вдруг рассердившись — Амулет испытываю! Вот, смотрю, что получилось! Это амулет иллюзий, специально для женщин! Мара, сходи в спальню, посмотри на себя в зеркало. Как тебе, нравится? Только прикройся…а то еще подумают чего-то странное. Марина, проводи ее.

* * *

Лежим. Никого не трогаю, усиленно думаю. Рядом сопит Марина — то ли спит, то ли чего-то себе придумывает. Может и правда решила, что я готовлю Мару в наложницы. Но мне и правда этого не нужно. Хватает и Марины.

— Как тебе колечко? — нарушаю я тишину — Получилось?

— Получилось — откликается Марина — Скажи, а ты правда не хотел Мару…

— Ну я же сказал! — начинаю злиться. Если чего я не люблю, так это сцен ревности, тем более, если никакого повода к этому не давал. Неужели не выдержит, устроит мне истерику?

— Прости — откликается Марина — Вообще-то я не вправе упрекать тебя, даже если ты приведешь еще десяток женщин. Я не жена тебе, а просто подруга и работница. Потому ты можешь делать все так, как пожелаешь. Просто стало грустно… Мы, женщины, собственницы, не любим делить своего мужчину с какими-то…соперницами. Вот и подумалось. Кстати, Мара сказала, что если ты пожелаешь — они с Эрисом не откажут.

— Нет, не пожелаю! — я теперь по-настоящему рассердился — И мне этих извращений не надо! При живом муже…не понимаю.

— Для тебя — все, что угодно — Марина протянула руку и погладила меня по груди — Расскажешь, зачем ты сделал такой амулет? Ты же для продажи его сделал?

— Для продажи. И еще сделаю парочку, а может и больше. Тебе сделаю два штуки, Маре еще один. Эрису сделаю, тоже будет показывать.

— Эрис?! Женщиной?! — охнула Марина и захихикала — Что, правда?!

— Эх, тугодумная! — фыркнул я — Ну вот представь: некая женщина захотела погулять. Ну…пуститься на поиск развлечений. А не может! Во-первых, ее все знают, и статус дамы не позволяет ей так откровенно развлекаться. Что делать? А вот взять, и надеть на палец кольцо-амулет, которое полностью меняет внешность. Вместо пятидесятилетней матроны — молодая девочка, которая идет в трактир, знакомится с мужчиной и проводит с ним время. А потом возвращается домой и снова становится почтенной матроной. Как тебе?

— Тьфу! Противно! — с возмущением в голосе откликнулась Марина — Ты поощряешь низменные страсти! То есть она под личиной молодой девочки пойдет изменять мужу?! Это же нехорошо!

— По крайней мере самое меньшее девяносто процентов аристократок изменяют своим мужьям. У них это в ранге положенности. Так что не надо делать из меня посланца Темного! Погуляла, и пришла домой. Сняла колечко, и снова стала добропорядочной женщиной. Кстати — а если ей муж не дает того, чего она хочет? Ну…старая стала, некрасивая?

— Пусть идет к тебе, и ты сделаешь ее молодой и красивой. За сколько сделаешь?

— За сто тысяч золотых — улыбаюсь я.

— О! — восхищается Марина — Сто тысяч?! Думаешь, заплатят?

— Посмотрят на тебя, и заплатят.

— А кольцо за сколько?

— Десять тысяч. Есть разница?

— Да, но там молодое тело! А тут?!

— Если не толстуха, или не совсем тощая — никто и не откроет подмены. Я открою тебе одну тайну, которую знают только мужчины. Вы…в этом самом месте…все одинаковы. Ха ха ха…

— Тьфу на тебя! — смеется Марина — Врешь же! Не совсем же одинаковы!

— Ну…не совсем, конечно, но если еще как следует накачаться вином…точно одинаковы.

— Тьфу на тебя два раза! — хихикает Марина — Мало того, что поощряешь этих шлюх, так еще и такие гадости говоришь!

— Да какие гадости…это правда. Правда тоже бывает гадостью, но что поделаешь. В общем, завтра займусь перстнями для тебя и для Мары с Эрисом. Наденешь колечко, и…будто с другой женщиной переспал. И зачем мне еще наложницы, если можно просто менять кольца у жены или подруги? Будто платье сменила! И мозг будет выносить только одна женщина, а не толпа жен и наложниц. Представляешь, как удобно? Очередь будет стоять за моими кольцами! И не только женщины. Мужчины будут очень даже не против получить такое колечко. Одна проблема — придумать новый образ красотки, заключенный в кольце. Женщины не любят, когда кто-то носит такое же платье, какое надела она. То же самое новый облик. С этим могут быть проблемы.

— Как интересно! — задумчиво сказала Марина, и вдруг одним рывком уселась на меня верхом — А себе кольца сделаешь? Вот было бы интересно — и ты, и не ты…

— И кто у нас тут извращенец? Я тебе в этом облике не нравлюсь, что ли? Обидно даже…

— Нет, нет, ты что! Нравишься, конечно! Просто…интересно. Мда…и ведь мужчины так могут — менять внешность. Точно, очередь будет стоять за кольцами! Вот только…как они о них узнают? То, как ты сделал с оружием больше делать нельзя. Нельзя рассылать письма насчет колец.

— Ну, почему — серьезно ответил я — Напишу что-то вроде: «Предлагаю вам кольца, меняющие внешность, и вы сможете погулять в свое удовольствие, и даже поработать в борделе». Почему — нет?

— Перестань шутить — фыркнула Марина — Вот тогда нас точно сожгут за черное колдовство. Кстати, а как долго они будут работать? И почему десять тысяч золотых, а не больше?

— От десяти тысяч. Может, и больше. Зависит от размера камня и материала кольца. Да и камни разные. Само собой — бриллианты дороже.

— А зачем тебе их вообще покупать? Деньги вкладывать? Пусть свои кольца приносят, а ты будешь с ними работать!

— Не хочется показывать, что это моя работа. Так можно сказать, что это древние кольца, и я только лишь настраиваю их на новую хозяйку. Хотя…и правда, чего я боюсь? Лицензия на волшбу у меня есть, так что…надо подумать. Подумаю, после дуэли. Надо еще дожить.

— Зачем так говоришь?! Нехорошо! Накликаешь!

— Ну и накликаю…если что — не пропадешь. Я тебе на счет положил сто тысяч золотых, так что жить будете, и очень неплохо. Какое-нибудь дело заведешь, торговать станешь.

— Не надо мне твоих ста тысяч! Мне ты нужен! Я тебе люблю! И Анни тебя любит! Нам никто кроме тебя не нужен! Она тебя папой зовет! Не говори так, а то я плакать буду!

— Хоть плачь, хоть не плачь…я предупреждал — когда-нибудь исчезну из твоей жизни. Ты мне уже не чужая, потому я стараюсь обеспечить твое будущее. Стараюсь предусмотреть все, что может случиться. И совершенно не собираюсь помирать. Что-нибудь придумаю с этой чертовой дуэлью…

— Может, сделаешь оружие? Такое, как ты продавал. И убьешь этого негодяя.

— Думал над этим. Не получится. Оружие они выдают на месте, осматривают и выдают. Чтобы у всех были равные возможности. И на месте сделать оружие правильным тоже не получится. Во-первых, там работает антимагия. Колдовать нельзя. Во-вторых, оружие после окончания поединка снова осматривают, чтобы убедиться в том, что оно не было подменено, и что над ним не производились магические действия. Вот так, моя милая. Я все узнал. Эрис меня привел к своему другу, бывшему наемнику, вот тот меня и просветил. Ладно, давай спать, завтра буду думать, что делать.

— Как спать?! Никаких снов. Лежи спокойно, расслабься, я все сделаю!

И она сделала. Очень хорошо сделала. А потом мы уснули, усталые и довольные. И мне ничего не снилось.

* * *

Гроган посмотрел в небо — солнце жарило, как никогда. Время к полудню, печет неимоверно. Но что поделаешь — если дуэль назначили на полдень, приходится страдать.

Впрочем, страдал он не особо так уж и сильно. У него ничего не болело, он не мучился с похмелья и не страдал от желания чего-либо выпить. Кроме воды, разумеется. Теперь он даже пиво пить не может! Этот проклятый парень…кто его просил?! Даже так — кто ему позволил?! Он, Гроган, и не просил, и не позволял! А этот мерзавец…

С другой стороны…Гроган будто бы заново родился и проживает сейчас новую жизнь. Довольно-таки интересную жизнь! Солнце светит, птички поют, а то, что было в прежней жизни…

Одно только омрачает этот день, одна мысль — сейчас Гроган увидит смерть своего ученика. Да, он учил его всего два дня, но ученика! Сейчас Роб по крайней мере может встать в правильную стойку. Раньше он и этого не умел.

Эх, хотя бы пару месяцев! За два месяца Гроган сделал бы из парня вполне приличного бойца. Не чемпиона, конечно же, но такого бойца, который может поставить раком большинство из тех, кто закончил хваленые фехтовальные школы, упирающие больше не на эффективность фехтования, а на его красоту, на зрелищность. Но зачем говорить о несбыточном? Есть только то, что имеешь в настоящий момент, и говорить о том, что было бы, если бы — просто глупо.

Гроган вздохнул, потянул из котомки бутыль с водой, разбавленной клюквенным сиропом. Он теперь не может добавлять в воду даже красное вино — при малейшей попытке выпить или съесть что-то похожее на спиртное Грогана рвало фонтаном. Ни пиво, ни вино, даже «пьяные» фрукты — и те он не может есть. Качественно сработал, мерзавец! И отказался возвращать все назад. Сказал, что если Гроган будет настаивать на том, чтобы вернуться в скотское состояние — Роб сделает из него идиота, пускающего слюни. Так лучше, что медленно убивать себя, понимая, что скоро помрешь. Идиот ведь ничего не осознает, ничего не понимает — значит, он счастливый человек. Хочешь стать счастливым человеком? Помогу! Гроган такого счастья почему-то не хотел…

А тем временем на площадке перед трибунами все происходило так, как и положено. Служитель положил перед дуэлянтами деревянный футляр с двумя дуэльными мечами, раскрыл его, и жестом предложил выбрать меч. Первым всегда выбирает тот, кого вызвали, так что это был Роб. Потом служитель что-то спросил у дуэлянтов, Роб кивнул. Гроган знал, что это был за вопрос. Будут они использовать кинжалы для левой руки, или нет. Роб подтвердил — будут.

Это Гроган ему посоветовал — взять кинжал. Мол, с кинжалом все-таки шансов больше. Вдруг противник ошибется…хотя Гроган в этом сильно сомневался. Такие, как этот тип не ошибаются. Любитель дуэлей.

Разделись, оставив выше пояса только свободные белые рубахи. Да, это правильно — чтобы не сковывало движения.

Встали посреди площадки, стоят, не двигаются. Ждут сигнала. Сигнал — полуденный удар колокола на ратуше, последний удар.

Бам…бам…бам…

Быстрое движение, укол!

Ах ты ж сволочь…с последним уколом начало, а не с шестым! А ты чего сделал?! Но служитель будто не заметил, стоит, смотрит в небеса.

Куплено! Все — куплено! Это же Наследник, небось расстарались, подсуетились. Подыгрывают ему. А Роб для них никто.

Хорошо двигается, мерзавец. Роб на его фоне — как паралитик. Дергается, пытается что-то делать, но…что тут сделаешь? Вон как мягко обводит клинок, добираясь до цели. Роб только отмахивается, как крестьянин топором!

Гроган даже глаза закрыл. Все. Конец. На рубахе Роба уже три красных пятна. Противник давно мог его убить, но играет, развлекается. Хочет показать, насколько он крут.

Открыл глаза в тот самый момент, когда противник Роба ловким финтом выбил из его руки меч, и сделал длинный, красивый выпад, пронзая грудь соперника. Меч ушел в грудь Роба на треть, и Гроган выдохнул — вот теперь все! Конец!

Трибуны закричали, кто-то аплодировал, кто-то хохотал. Рядом отчаянно закричала женщина, наверное та девушка, с которой пришел Роб — невероятно красивая, голубоглазая, такая же желанная…как покойная жена Грогана. Все мужчины рядом на трибунах смотрели на эту женщину едва не пуская слюни. Даже Грогана пробрало, он видел всяких женщин, но такую притягательную…только его жена могла так его к себе привлечь.

А тем временем на площадке творилось что-то совсем странное. Роб не упал, даже не пошатнулся после того, как меч пронзил его грудь, хотя он должен был упасть — ранение определенно смертельное. Наоборот, парень будто взбодрился — схватил противника за предплечье правой рукой, и дернул его к себе! Меч соперника вонзился еще дальше, по самую рукоять, и вышел из спины Роба сверкая на солнце полированным клинком.

А дальше случилось совсем невероятное — Роб схватил противника за воинский хвост, в который тот сложил свои длинные волосы, и нанес укол кинжалом, который все еще держал в левой руке — раз, другой, третий! В глаз! В лицо! Снова в глаз! По самую рукоять!

Противник медленно опустился на колени и упал ничком. Из-под его головы начала растекаться темно-вишневая лужа. Роб же задумчиво посмотрел на рукоять меча, торчавшую из груди, кашлянул, сплюнул кровавой слюной, потом взялся за меч и медленно, осторожно вытянул его из раны. И пошел к своим, стоявшим возле барьера. Шел он нетвердо, пошатываясь, но все-таки шел. На губах кровь, и…кривая, ехидная ухмылка.

Гроган шумно выдохнул и задышал — он даже не понял, что сидел затаив дыхание. Неужто жив?! Как?! Но раз дошел сам, значит будет жить. Мда…интересный парень. Может и правда пойти к нему на службу? Учить его фехтовать, опять же — в телохранители. Плату он хорошую предложил, почему бы и нет?

* * *

Я — лох педальный! Я — брынчатель ладонью по струнам! Я — никто!

Отвратительно, когда чувствуешь себя бездарью и тупицей. Это примерно так же, как если бы офисного работника лишили всех его гаджетов, выдернули из привычной жизни и бросили в тайгу. Давай, выживай! А он такой: «А мне инет нужен! Опять же — доставка из интернет-магазина! Водичку, котлеты, колбасу!» А нет колбасы. Ничего нет. Есть ты — и смерть. И она ждет тебя за во-он тем деревом. Берегись!

Главное, чтобы мозг не повредил. И чтобы голову не отрубил. Значит, я должен сделать так, чтобы он боялся рубить, чтобы только колол издалека. А еще…у меня сохранилось одно, единственное преимущество — моя безумная, нечеловеческая регенерация. Я попробовал — не могу зачаровать меч. Магия отключена. Не могу двигаться быстро, включить боевой режим — это тоже магия, а магия тут не работает. Но регенерация-то это не магия! Это свойство моего организма! Значит…значит я должен сделать так, чтобы схватка проходила по моему сценарию.

Трижды меня достал, крепко так. Если бы не моя регенерация, уже истек кровью. Сантиметров на пять каждый раз вошел в меня клинок. Кстати, очень хорошо фехтует. Вот на самом деле — красиво. Он трижды достал, я — ни разу.

А потом я сделал свой шаг. Он выбил у меня меч — как в кино, эдаким спиральным движением, не знаю, как оно называется — я же не фехтовальщик. А когда я застыл с выражением тупого удивления (ой-ей! да шо цэ такэ?!) — воткнул мне меч в грудь, четко так, умело, как тореадор в загривок быку.

Больно! Сука, это больно! И страшно. Вроде и знаешь, что не умрешь от двадцати сантиметров стали в груди, а все равно — страшно.

Маринка завопила так, что я чуть не вздрогнул. Вот же голос у бабы! Надо научить ее петь…в жизни пригодится. Дурацкие мысли, да, самый момент думать о таком! Но что поделаешь, если вдруг вынырнет некая мыслишка, и не желает убегать. Тут вообще странное состояние — с одной стороны я стою с мечом в груди, а с другой — смотрю на себя, вроде как наблюдаю чужими глазами. Может это я как-то соединился с одним из зрителей? Ментальная связь?

Хватаю противника за руку. Пальцы у меня сильные, рука крепкая, ладонь широкая. А он не ожидает такой подлости. Я ведь сейчас должен красиво повалиться ему под ноги, как африканский слон после удара пули штуцера-«слонобоя». А он потом поставит свою ногу мне на голову — добыл! Сафари удалось!

А вот хер тебе. Нанизываюсь на меч, слышу, как с треском разрывается рубаха на спине. Зрелище еще то! Красиво, ага…сверкающая сталь с каплями-клюквинами. Натюрморт, однако.

Вижу его растерянные, расширенные глаза. Вижу недоумение, испуг, непонимание ситуация. Хватаю его за волосы, прямо за «хвост», и выпускаю свою ярость! Кинжал будто сам по себе поднимает мою руку, и я вонзаю его в глазницу врага! Мозг! Убить мозг!

Второй удар — в рожу. Наглую, ненавистную, самовлюбленную рожу. На, получи! Заслужил! Теперь ты не холеный, и не красивый. Теперь ты просто изувеченный труп.

И еще удар! Снова в глазницу, и через нее — в мозг! До самого затылка. Вот теперь все. Хватит. Пора и отдыхать. «Совершив геройский подвиг, сядь, товарищ, закури!» — как вышивали на кисетах с табаком в Отечественную.

Меч из себя едва выдрал — вот как вошел глубоко, по самую рукоять. Бросил на песок, и пошел к своим. Слабость, конечно, шатает меня. Отплевываюсь кровью, хриплю, клокочу. Трудно дышать, когда легкое разрезано. Но это лучше, чем если бы досталось сердцу. Интересно, смог бы я драться с разрубленным пополам сердцем? Надеюсь, что проверять этого мне больше не придется. Эх, жаль у меня нет способностей настоящего дракона! Вот бы я был танк!

Но что есть, то есть, грех жаловаться.

— Принимайте — хриплю, и падаю в руки Маринке. Мир кружится, звенит, и я слышу музыку. Почему-то «Естедей». Почему — не знаю. Просто так. Нравится, наверное, — поэтому.

И сознание уходит.

Глава 12

Некоторые пробуждения таковы, что тут же приходит в голову: лучше бы не просыпался. Вот спал бы, да и спал!

Увы, все время спать невозможно. А то бы здорово было: дрыхнешь, а Оле Лукойе крутит над тобой зонтик с картинками, и ты видишь добрые, славные сны.

Хотя скорее всего он бы развернул надо мной черный зонтик — не был я хорошим мальчиком, не был. Так что мне тяжелый сон без сновидений. А то еще и кошмар приснится, вот как сейчас.

Не кошмар? А что еще-то? Как тогда назвать то, что сейчас вижу? Решетка от потолка до пола, и каменный топчан, жесткий и холодный. Подо мной что-то вроде грязного тонкого матраса, из которого лезут соломины, и…больше ничего. А еще — воняет. Вначале не понял — откуда воняет, потом сообразил, что запах исходит из деревянного ведра, которое стоит у стены. Надо полагать — это импровизированная параша.

Сажусь на топчане, ощупываю себя руками и пытаюсь рассмотреть свои конечности в полутьме. Да, тут темно, как в погребе. Только издалека доходит тусклый, рассеянный свет. Издалека — это откуда-то оттуда, по коридору. Да, за решеткой коридор и глухая стена.

Та-ак…надо подумать. Голова еще тяжелая, мозги еле шевелятся, но уже кое-что соображаю. И первое, что понимаю: я в тюрьме.

Вот только как я в ней оказался — большущий такой секрет. Для маленькой такой компании. И для большой — тоже. Последнее, что помню — иду к своим, к Маринке, Маре, Эрису. Аньку на дуэль не взяли…незачем ей смотреть на то, как дядю Роба будут разделывать будто курицу, перед тем как засунуть ее в кастрюлю. Нежная психика ребенка не должна видеть отрубленной башки дядя Роба — у нее может сложиться превратное мнение о том, какие злые люди проживают в этом мире. Вырастет злой и мстительной, а этого не надо. Еще пойдет убивать кого-нибудь…

Итак, меня, находящегося в беспамятстве, засунули в тюрьму. Но это ладно. Что я, в ментовке не бывал? Не раз, и не два…бывало, да. Нервы потреплют, да и отпустят. Наверное…

Ощупал место, в которое попал меч недруга. Ну что…шрамчик остался, до конца не зажило. Рассосется, наверное. И три других раны тоже не до конца зажили. Может регенерация лучше идет, когда я бодрствую? А может мне не хватило «строительных материалов»? Да, есть хочется, аж…переночевать негде.

Не буду думать о еде…не буду о еде…о пирогах с мясом и зеленью — сочных, вкусных…о куриной похлебке…о горячем хлебе с хрустящей корочкой…о пирожных, из которых течет сливочный крем…

Тьфу! Прекратить! Сейчас же прекратить!

Лег на топчан, и вдруг чувствую…по мне кто-то ползает! Да мать твою! Это что, вши? Или клопы?! Да этот поганый матрас небось кишит насекомыми! То-то же у меня вся кожа чешется! Интересно, сколько они уже с меня крови насосали?!

Вскакиваю, почти не пошатнувшись, сбрасываю матрас с лежанки, снимаю ботинок, и сладострастно ухая, тщательно обстукиваю им длинный камень, больше похожий на могильную плиту-надгробие. Под ботинком явственно что-то хрустит, в нос шибает запах коньяка и крови. Клопы, точно. Но то, что они могли не одни питаться моим молодым телом — это без всякого сомнения. Вши наверное тоже присутствуют. Здесь они не считаются чем-то таким неприличным и недостойным. Ну как муравьи в саду поместья — живет себе, и живут. Как там во Франции называли вшей просвещенные предки настоящих либеральных демократов? «Божьи жемчужины», вот!

Ложусь на лежак с осторожностью и отвращением — небось и по мне гады ползают. Даже если и не ползают, я теперь все равно буду чувствовать, что ползают. Такова человеческая психика.

Лежу, смотрю в каменный потолок. Думаю, как отсюда выбраться. А то, что выбраться будет трудно — уже знаю. Попробовал сработать магией. Так вот — черта с два! Не действует магия. Предусмотрели, подлецы!

И кто же эти подлецы? Да кто угодно! Может родня убитого мной парня, а может…инквизиция? Только вроде как для них рано. Пока это они зашлют посланца в Клан, наследником которого я вроде как состою, пока он вернется…это недели, а то и месяцы. Здесь так быстро не работают.

И вдруг в голову стукнуло: Марина! Мара! Эрис! Что с ними?!

И мне на самом деле сделалось нехорошо. Я-то выкручусь, в жизни всякое видал, но они?! Только жить начали, только небо над ними просветлело, тучи рассеялись, и вот… На душе стало так гадко, так тоскливо, захотелось завыть, как волку.

Так я пролежал довольно-таки долго, наверное, несколько часов. В конце концов впал во что-то похожее на транс — и не сон, и не явь, лежу, витаю мыслями где-то далеко-далеко…

Я услышал шаги в коридоре прежде, чем увидел тех, кто ко мне шел. Тум…тум…тум…уверенные такие шаги, подкованными сапогами топают. Стражники, похоже на то. Но были и еще шаги, совсем другие — легкие, почти невесомые. Шли три или четыре человека, я это слышал совершенно отчетливо. Так и оказалось — два стражника — здоровенные парни с туповатыми лицами служак, не ставящих под сомнение приказ, и…да! Тот самый инквизитор! Тот, что приходил ко мне и борзел на моей территории.

— Что это значит, инквизитор? — спрашиваю грозно, спустив ноги с лежанки — Как вы смеете задерживать Наследника Клана?!

Инквизитор молча посмотрел сквозь прутья решетки, мотнул головой, указывая на меня. Стражник зазвенел ключами, загремел замком, и через несколько мгновений в камере стало тесно из-за заполнивших ее плечистых тел. Я совершенно автоматически попытался войти в боевой режим, и…опа! Пустота! Ничего!

Меня бесцеремонно толкнули к стене, и через несколько секунд на моих запястьях красовались наручники, почти такие же, какие применяют на Земле. Только там они защелкиваются сами, а тут каждый запирался ключом. Что принципе никак для меня не лучше, и не хуже. Хрен редьки не слаще.

Все это совершалось в полной тишине, только сопение моих конвоиров и топот подкованных сапог. И еще — запах потных мужских тел, перемешанный с запахом застарелого «выхлопа». БухАли ребята накануне, похоже, что у стражников это в ранге положенности.

Так же молча меня вытолкали в коридор, без особой жестокости, злости и ненависти ко мне лично — просто как телка, стоявшего в загоне. Надо его гнать — вот и дают пинка. А чтобы ненавидеть — зачем? Просто животина, и все тут.

Идти пришлось довольно-таки далеко — вначале по первому коридору, потом по лестнице наверх, затем еще по коридору, и вот я уже стою перед дверью, обитой перекрещивающимися полосами железа. Крепкой дверью, такую запросто не вышибешь и не сломаешь. И магия тут тоже не работает…

Большой кабинет, без окон, но прилично освещенный. Кстати — никаких магических светильников — масляные лампы. Похоже, что насчет магии в узилище строгий запрет. Или меня так зауважали? Никаких излишеств — стены заделаны деревянными панелями, мебель строгая, крепкая, без узоров и всяких там финтифлюшек. Не удивился бы, если б увидел стол, накрытый зеленым сукном и на нем лампу с абажуром. И да — чернильницу из зеленого мрамора. Ну или малахита. За столом — мужчина в черном мундире, что-то пишет, не поднимая головы. Время от времени макает перо в чернильницу черного камня.

Меня посадили на стул, стоящий посреди комнаты — в лучших традициях допросов. Спасибо хоть догола не раздели. Читал, что это один из способом вывести человека из равновесия, лишить его иллюзорной защиты, сняв с него всю одежду. Глупо, конечно, думать, что одежда защитит тебя от костоломов, но мозг отказывается в это поверить, так что лишив одежды — лишаешь и «брони».

Сижу, никого не трогаю, разглядываю мужика за столом. Если он думает, что таким способом как-то на меня нажмет — это даже не глупо, это идиотизм. Может на кого-то и подействует, но не на меня. Я всякое видал.

— Плохи ваши дела, господин! — слышу голос, и едва не вздрагиваю. А потом не выдерживаю и хохочу:

— Ах-ха-ха!

Пытаюсь сдержаться — не положено порядочному заключенному хохотать над словами сатрапа, но не могу сдержаться. Черт подери, дежавю, да и только! Любимый фильм!

— Чем раньше? — спрашиваю, а губы все равно расползаются в улыбке. Как ответит?

— Гораздо хуже! — продолжает сверлить меня взглядом мужик, и я перестаю сдерживаться:

— Ха ха ха! Ах-ха-ха! Слушайте, перестаньте, а?!

И добавляю по-русски:

— Ты чего, попаданец, что ли?! Брателла, ты откуда взялся?!

Мужик смотрит на меня непонимающе, и я понимаю — нет, не попаданец. Просто совпало. Но остановиться не могу, уж очень в тему!

— И что будем делать, господин инквизитор?

— Помогать инквизиции, конечно! Выявлять таких, как вы!

— Ах-ха-ха! — я чуть не падаю со стула, инквизитор смотрит на меня строго-осуждающе, но во взгляде мелькает понимание.

— Дайте ему воды — распоряжается мужик — Похоже, что у него истерика. Слабак! Эти одержимые такие хилые…

Мне дают попить, и я с наслаждением пью теплую, пахнущую медью воду. Кружка медная, позеленевшая…

— Кто вы, и что вам надо? — спрашиваю, поудобнее устраиваясь на стуле, насколько это возможно. Эти заразы надели мои скованные руки на спинку, и сидеть мне довольно-таки неудобно. Кстати, стул не шевелится, видать намертво приделан к полу. Да, точно — вон, скобы от ножек и к половым доскам.

— Тут отвечают на вопросы, а не задают их! — открывает мне чеканную истину вопрошающий. Черт подери, они во всех мирах одинаковые! Хоть бы слова новые придумывали, что ли…

— Это я спрашиваю вас — кто вы?! — гнет свою линию инквизитор, и похоже что очень высокого ранга. Нашивки золотые, на груди орден (если это орден), и «мой» инквизитор перед ним навытяжку. Какой-то большой чин, точно.

— Я Наследник Клана Осарс, мое имя Робаг Костин — вздохнув, начинаю я.

— Нет! Вы не Наследник! Наследнику было год от роду, когда он пропал! А вам самое меньшее семнадцать лет! Начните-ка с самого начала, как оно все было. Рассказывайте!

— Хорошо… — покоряюсь я, и начинаю — Вначале был Дух. Он метался над волнами неприкаянный, и не было ему покоя. А потом было Слово. И сказал Он: да будет мир! И мир появился! И населил он его тварями всякими. А потом задумался — нужны ведь и люди? Кто будет возносить молитвы, если нет людей?

— Не надо так далеко в историю — невозмутимо перебил меня инквизитор — Книгу Создателя я знаю. Ближе к теме. Почему вы называете себя Нас ледником Клана Осарс, и откуда у вас печать Клана. Как вы добились того, что печать перешла к вам. А еще — откуда у вас запретная магия земли, которой могут пользоваться только черные, существа из Преисподней? И зачем вы привнесли в наш мир запретную магию?

— Какая запретная магия?! — искренне возмутился я — Вообще-то указом Императора магия земли была признана обычной магией! И пользование ей не запрещено! У меня есть лицензия на пользование магией! Сам Эгер мне ее выдал! Как вы смеете пойти против воли Императора?

— Вы околдовали Императора! — яростно бросил, почти выкрикнул инквизитор — Ваш Эгер предатель, и будет подвергнут справедливому суду инквизиции так же, как и вы! Сознайтесь! Покайтесь, и умрете без мучений, легко!

— А может, я желаю помучиться? — достаю из памяти чеканную классику.

— Допускаю, что вам, одержимому, ваши мучения доставят удовольствие — пожимает плечом мужчина за столом — Но что скажете насчет ваших близких?

Он смотрит на инквизитора, стоящего возле дверей, тот кивает, исчезает за дверью. А у меня мгновенно слетает вся бесшабашная веселость. До этих пор происходящее мне виделось чем-то нереальным, киношным, мультяшным. Ну и привязались ко мне какие-то ненормальные, и что с того? Скоро второй человек в Империи узнает о творящемся беспределе, и поставит всех на место. А тут…похоже, что я куда-то вляпался. Заговор против короны? Похоже на то. Что там было написано в нетленке, на которой выросло все мое поколение? «Там, где торжествует серость — к власти всегда приходят черные». Вот, похоже, и пришли эти самые черные.

Дверь стукнула, я услышал шаги, обернулся, и сердце у меня заныло. Вот оно и началось, это самое «настоящее». Не мультяшное, не киношное. В комнату ввели Марину и Мару.

Обе женщины были совершенно нагими, с руками, скованными за спиной. Накаркал, да…интересно, почему меня не раздели? Опасаются? А чего опасаются? Все-таки допускают, что я аристократ? А этих можно — простолюдинки? Опять же, их легко вывести из равновесия, раздев до нитки. И посмотреть на них приятно, да.

Быстро осматриваю женщин — особых повреждений не вижу. Синяки, да, кровоподтеки, царапины, у Марины вроде как губа подбита. Ну, еще волосы растрепаны — за волосы тащили, что ли? В остальном вроде бы целы.

— Ты как? — спрашиваю Марину — С тобой…ничего не сделали?

— Нет — отвечает Марина, поняв, о чем я говорю — Только оскорбляли и насмехались. Ну и побили немного, когда я сопротивлялась, хотела тебя защитить. Вот Эрису крепко досталось, сильно побили. Нос сломали, зубы выбили. И Маре досталось. Мы не давали тебя утащить. Они нас на улице догнали и остановили.

Инквизитор не мешает нам говорить, внимательно слушает, видимо рассчитывает получить какую-то информацию из разговора. Глупо, конечно — что, я сейчас дам своей помощнице указание вызвать самого главного демона? На что рассчитывает этот придурок?

— Весь город в инквизиторах — продолжает Марина — Тащат людей, хватают. Стража с ними. Братец мясника на их стороне, я видела его. Он на них работает. От меня требуют, чтобы я призналась, как слышала о том, что ты и господин Эгер работаете на Темного. Что вызываете демонов.

— Хватит! — хлопает ладонью по столу инквизитор — Молчать!

И обращаясь ко мне, говорит:

— Значит, вы не боитесь пыток, господин демон. Верю! Я видел, как вы умеете восстанавливаться после смертельных ранений. Что вам наши пытки? А вот что вы скажете, если на ваших глазах станут пытать ваших женщин? А знаете, как это будет? Вначале мы пригласим стражников. Они станут их насиловать — так, как хотят. Пока не вывернут наизнанку. А когда устанут, за ваших женщин возьмутся мои палачи. Они станут снимать с них кожу — кусочек за кусочком, и когда закончат, получится очень интересное зрелище! Вы никогда еще не видели женщину без кожи? Забавное зрелище! Она ведь сразу не умрет, мы об этом позаботимся. И сердце выдержит — и это мы предусмотрели. Вы удивитесь, насколько искусны мои мастера. Они могут сделать так, что кожу с ног по самый пах можно будет надевать, как чулки! И мы наденем эти чулки — на вас. Презабавнейшее будет зрелище! Но если и это на вас не подействует — начнем резать их на кусочки. Кусочек за кусочком, кусочек за кусочком. Пока не останется обрубок вместо тела. И что интересно — она будет понимать, чувствовать то, что с ней делают. Осознавать, что уже умерла, но еще дышит. И никакого избавления! И кто виноват в ее муках? Вы, демон в человеческом обличии! Одержимый Темным!

Мужчина помолчал, внимательно посмотрел в мое каменное, напряженное лицо, и пожав плечами, добавил:

— А если и это не подействует, тогда мы возьмемся за дочь. Да, да! И она у нас! И две девочки, дочери этой женщины (кивнул на Мару, бледную, как полотно), и безногий парень! Все у нас! Да, начнем мы с миленькой Анни. И все, как обычно — вначале ей займутся солдаты, а потом…

— Тварь ты — перебиваю я инквизитора — Если ты причинишь им хоть какой-то вред, я тебя убью. Просто порву на части.

— Да? — задумчиво бросил инквизитор, встал, и медленно, заложив руки за спину, зашагал по кабинету. Подошел к стоящим перед столом женщинам, с улыбкой провел ладонью по груди, животу, бедру Марины. Девушка вздрогнула, закусила губу — бледная, как полотно. На меня не смотрела, но я всем своим существом чувствовал, что она внутренне буквально вопит, едва сдерживаясь, чтобы не закричать в голос. Понимаю…жути этот гад нагнал выше крыши. И самое главное — чувствую, что он не врет. Сейчас небось Мара сто раз пожалела, что со мной связалась. Иэхх…знать бы, где упадешь — соломку бы подстелил…

— Жалко портить такую красоту — задумчиво протянул инквизитор, и вдруг быстро, и очень сильно ударил ладонью Марине по лицу. Она пошатнулась, едва не упала, по губам, подбородку девушки обильно потекла кровь. Видимо нос разбил, а может и сломал. Мне показалось, что я услышал хруст.

Инквизитор посмотрел на меня, улыбнулся уголками губ, вздохнул:

— Ничего личного! Только работа! И это ты виноват, что ей больно. Почему ты не хочешь сотрудничать с инквизицией?

Молчу. А что я отвечу? Почему не хочу? Да не хочу, и все тут! В чем сотрудничать-то?!

— В чем?! — повторяю я свою мысль вслух — В чем сотрудничать? Три демона тебе в жопу — какое сотрудничество ты от меня ждешь?

— Вот это верный разговор! — радуется инквизитор, и пальцем размазывает кровь по груди Марины, рисуя какие-то узоры. Узоры ему не очень понравились, потому он продолжает рисовать уже на ее плоском животе — Уведите этих женщин…пока что. Потом с ними поработаем. Если я увижу, что готовности к сотрудничеству от нашего демона не наблюдается.

Снова усаживает за стол, дожидается, когда женщин уведут, смотрит на меня пристально, как змея, «гипнотизирующая» жертву.

— Может хватит этой дурости? — резко спрашиваю я, не отводя взгляда от лица инквизитора — Просто объясни, чего от меня надо!

— Кто ты такой? — повторяет инквизитор.

— Вопрос поставлен неверно — холодно отвечаю я — На неверный вопрос, неверный ответ. Вариантов ответа на этот вопрос столько, что я не знаю, с какого начать.

— Начни с первого ответа — усмехается инквизитор.

— Человек. Я — человек!

— Второй?

— Я не человек.

— Третий?

— Робаг Костин.

— Четвертый?

— Андрей Костин.

— Пятый?

— Музыкант.

— Шестой?

— Лекарь.

— Седьмой?

— Маг.

— Мда…так мы и правда ни к чему не придем — хмыкает инквизитор — Ладно, тогда перейдем к другому вопросу. Какое отношение ты имеешь к Тайному Совету?

— Я даже не знаю, что это такое — усмехаюсь — Я в городе-то появился совсем недавно, даже имя Императора не знаю, какой мне, к демонам, Совет?

— Ладно, допустим. Откуда ты взял магию земли? Запретную демонскую магию?

— Из тела, конечно. Мое тело умеет управлять магией земли. Это же очевидно!

— Ты сказал, что не являешься человеком. Тогда кто ты?

— Сам не знаю. Тело человека, душа человека, но при этом я маг. Маг ведь не совсем человек, правда? Кстати, с чего вы вдруг решили, что магия земли запретна? Ну кто вам это сказал? Магией земли лечат, управляют неживой материей, так с какой стати она запретна?! Это вы так придумали?!

— Магия земли — верный признак тех, кто является посланцами Преисподней. Демонами, иногда именуемыми «драконами». Предки нам завещали уничтожать всех, кто владеет магией земли, всех драконов на свете! И это залог того, что мир сохранится, что он не свалится в Преисподнюю! Ты ведь прекрасно это знаешь, демон! Ведь ты демон, так? Дракон?

— Если бы я был драконом, то вам бы сейчас не поздоровилось — вздыхаю я — Увы, я не дракон, хотя и владею их магией. А чего вы привязались к Эгеру? Мне он показался вполне приличным человеком. И как вы вообще посмели на него напасть? Он же вас просто размажет!

— У нас есть сила — усмехается собеседник — И есть Вера. И она говорит, что в империи пора навести порядок. Эгер с его Тайным Советом должен ответить за свои преступления! Государство должно следовать устоям, данным нам предками. Император, который попал под влияние демонов должен исчезнуть! Его приспешники, околдовавшие императора должны исчезнуть! Вера — вот что стоит во главе процветания и порядка!

Фанатик. Чертов фанатик! Я это понял совершенно точно. Вот только сомневаюсь, что во главе заговора стоят такие же фанатики. Обычная борьба за власть, государственный переворот — вот что это такое. Только какого черта они привязались ко мне?

— А почему вы меня-то взяли?! — не выдерживаю я — Ну я-то причем? Неужели больше некого взять?

— А почему бы и нет? Ты ранен, а значит, беззащитен, не можешь воспользоваться магией, и ты один из них, это установлено точно. Так почему бы тебя и не взять? Может что-то и знаешь. Тем более что некие очень влиятельные особы попросили с тобой разобраться. Узнать, как это ты так ловко умеешь заживлять свои смертельные раны.

— Это те влиятельные, у которых я сынка грохнул? — спрашиваю мрачно, прекрасно зная ответ.

— И не только они — пожимает плечами инквизитор, и смотрит на своего помощника — Готово?

— Мастер Уласс здесь — отвечает инквизитор.

— Зови!

Дверь скрипнула, шаги. Смотрю, кто пришел. Инквизитор, только нашивки у него другие. В руках «гостя» — небольшой саквояж. Палач?

— Это мастер Уласс — улыбается старший инквизитор — Я тут подумал…а не лучше ли просто залезть тебе в голову? Посмотреть, что у тебя в мозгах. Сейчас ты выпьешь снадобье и погрузишься в сон. Мастер Уласс применит свою магию, посмотрит, и…дальше будем думать, что с тобой делать. И с твоими людьми. Не беспокойся — женщин и девочек не убьем. Мы их применим по назначению. Будем награждать лучших бойцов доступом к их телу. Согласись, это лучше, чем сразу отрубить им головы. Так хоть немного поживут.

— Больной извращенец! — выдыхаю я с ненавистью, и как ожидается, получаю лишь веселую улыбку в ответ на свои слова.

— Приступайте! — кивает инквизитор, я напрягаюсь, готовясь отбиваться ногами и отплевываться, если мне попытаются влить в рот какую-нибудь гадость, но происходит неожиданное. В мою грудь вонзается кинжал — по самую рукоять, точным, умелым ударом. Почти в то же самое место, в которое недавно воткнулся меч. Я задыхаюсь, хриплю, булькаю и плююсь кровью, и медленно погружаюсь в темноту. В глазах сереет, в ушах звон, и последняя мысль — о том, что эдак я долго не протяну. Ресурсов организма надолго не хватит.

* * *

— Готово! — кивает Мастер Уласс, убирая от губ задержанного пустую склянку — Включайте магию. Без магии я в него не войду.

— Как думаете, получится? Парень непростой!

— До этого получалось, почему сейчас не получится? — усмехается маг — Уже и не помню, какой это по счету пациент. Никто не смог выдержать, а среди них были и маги-менталисты. Здесь же просто молодой парень. Тем более, что он одурманен снадобьем. Вообще, как мне кажется, и я уже доводил до вашего сведения, надо прекратить работать по-старинке! Пытки нужны только для казней, а в работе с допрашиваемыми магия незаменима. И пациент будет жив, и вы узнаете все, что вам нужно.

Инквизитор скривился, будто в рот ему попало что-то несвежее:

— Ох…Мастер, не начинайте! Я знаю вашу приверженность научным методам работы с заключенными! И знаю о результатах вашей работы! Это блестяще, то, что вы делаете. Но ведь вы один, а допрашивать приходится десятки еретиков! Вас просто на всех не хватит! И кроме того…это дорого, и трудоемко. Старые, добрые методы допроса всегда будут в цене. Снять кожу с его женщины — и он запоет, как птичка! Будет умолять, чтобы ему позволили все рассказать!

— Воспитывать нужно новых магов! Учить! Я подавал докладную по этой проблеме, и где она? Все остается по-прежнему!

— Мастер, время уходит…пожалуйста, займитесь пациентом. Ваша задача — узнать, кто он такой, откуда взялся, и как связан с группой демонов, захвативших власть в государстве. Вырвите из него информацию! Если вы не сможете — больше никто не сможет!

Мастер кивнул, и вгляд его чуть-чуть помягчел. А потом он подошел к обвисшему на стуле человеку и взял его за голову обеими ладонями. Кинжал из груди заключенного он вытащил раньше, и даже посмотрел, как буквально на глазах затягивается кровоточащая рана. Интересное зрелище! Но и в самом деле, надо работать. Ментальный допрос сам по себе не состоится.

Глава 13

Боль! В голову будто что-то вворачивается, я не могу думать, не могу шевельнуть ни ногой, ни рукой! Пытаюсь открыть глаза — не получается.

Вспышка, свет! Перед глазами зал ресторана. Сигаретный дым, голоса, звяканье вилок о тарелки, и…гитара. Струны звенят, я пою — привычно, как всегда, как уже много и много лет. Я устал, мне все надоело, но…деньги. Мне нужны деньги. Увы, без денег жить невозможно. С деньгами, иногда, тоже. Но это уже другая история. Я не зарабатываю столько, чтобы меня можно было из-за этих денег убить. Не олигарх.

Хоп! Картинка меняется. Речка, пляж с мелким белым песком. Жена — еще молодая, стройная и красивая. Она в юности занималась в балетной школе, так что растяжка у нее — ого-го! И ноги растут от зубов. Я всегда любил стройных женщин, можно сказать — худеньких. Маленькая грудь, крепкая попка, длинные ноги. В моей жене воплотилось все, что я люблю в женщинах! И роды ее почти не испортили. Красавица! Дочка, сын — бегают по воде у берега, смеются, хохочут! Хорошо!

Щелк! Новая картинка. Я в гардеробной, полупьяный, усталый, смотрю, как на ударнике Витьке Хряпове скачет Надька — наша общая подружка. Замужняя девка, шлюха — еще та! Ходит к нам каждый вечер, и перепробовала всех музыкантов. И что характерно — муж знает, что она гуляет. Надька сама об этом рассказывала — в промежутке между «сеансами». Ей нравится такая жизнь, и мужу нравится, что у него такая востребованная жена. Ну а раз всем нравится — так какого черта я буду ее осуждать? И вообще — кто я такой, чтобы осуждать? Не суд, не бог… Я и сам не ангел, да и с Надькой бывал пару раз. Когда совсем уж приспичивало. Надьке двадцать пять, ее мужу на двадцать лет больше. Знал, на что шел, когда женился на шлюхе. И похоже, такую и искал…

Щелк! Удар! Губа онемела.

— Лабух, будешь играть, чо я скажу! Или я щас тебя в жопу…!

Тррах!

Жалко гитару. Но мне уже пофиг. Вдребезги! Но стоит, сучонок, крепкий! Только пошатнулся!

Табурет! Рраз! Два!

Готов! «Не лесорубы, мы не плотники…но сожалений горьких нет!»

— Итак, вы говорите, что неизвестный гражданин на вас напал, и вы были вынуждены защищаться? Так?

— Так.

— А зачем вы его пинали ногами? Он ведь уже не мог причинить вам вред?

— Послушайте, товарищ старший лейтенант…заявление от потерпевшего есть?

— Нет, но…

— Так какого черта вы вешаете на себя лишнюю работу? Гражданин упал, споткнувшись, я помогал ему подняться, и…нечаянно уронил. Так и напишу, если потребуется. И свидетели у меня есть!

— Не сомневаюсь, что есть. Вы, ресторанные завсегдатаи, всегда найдете свидетелей…

Щелк! Новая картинка.

— Смотри, смотри! Ха ха ха! Да чего боишься?! Не укусит он тебя!

— Ай! Укусил, гад! А ты чего говорила?!

— Ну…ошиблась. Ха ха ха!

— Сестренка, ты иногда бываешь такой…свиньей! Роб, можешь ее укусить!

— И укушу! Нет, за задницу не буду, убери! Пусть тебя муж за задницу кусает!

— Как хочешь. Хи хи хи… Смотри, Роб…ты должен проникнуть мыслью в камень, размягчить его, представить, что он мягкий, как плоть! А потом ты должен позвать.

— Кого позвать?

— Кого-нибудь! Их много. Сущности вьются в пространстве, витают вокруг нас, тебе надо только представить, что один из них переселяется в монстра, которого ты сделал. Вот и все! Просто!

ПРОДОЛЖАЙ ВСПОМИНАТЬ! ПРОДОЛЖАЙ!

— Кто здесь?! Вон из моей головы! Пошел вон!

— ПРОДОЛЖАЙ! ИНАЧЕ БУДЕШЬ НАКАЗАН!

— Да пошел ты…

— ААА! Больно, сука! БОЛЬНО!

— НУ Я ЖЕ СКАЗАЛ. ВСПОМИНАЙ. ВСЕ, ЧТО КАСАЕТСЯ ДРАКОНОВ. ТВОЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КОМЕДИАНТА МНЕ НЕ ИНТЕРЕСНА.

— Д а кто ты, тварь?!

— ВСПОМИНАЙ!

Сопротивляюсь. Борюсь с разламывающей мозг болью и мечтаю убраться куда подальше! От боли, от голоса в моей голове! Уйти! Улететь!

Оп! Белая равнина. Неба нет, есть только белая поверхность, будто сделанная из мрамора. Или из соли? Да! Это похоже на соляное озеро, на котором проводятся гонки сверхскоростных машин. Идеально ровная поверхность. Я сижу на стуле, притянутый к нему веревками, впившимися в грудь, в руки, в ноги. Рубаха на груди пропитана кровью — в очередной раз. Но голова не болит. Мне хорошо, легко и свободно! Жалко, что неба нет — вместо него мерцающая пелена, из которой исходит свет вроде неонового. Иная планета? Иной мир?

Пытаюсь освободиться, и не могу. Крепко привязали!

Вспышка! Мерцание! Что-то вроде светящегося вихря, и…передо мной стоит паук. Огромный, мохнатый, с тонкими ногами-нитями. Их много, этих ног — сотни, а может и тысячи, и потому паук напоминает собой мохнатую подушечку для иголок. Но самое интересное — на верхушке паука человеческая голова. Огромная, под стать пауку. И я ее где-то уже видел.

А! Вспомнил! Это же тот самый инквизитор с саквояжем в руке! Маг-менталист. Так это он копался у меня в голове?! Ах ты ж гаденыш…

— Ну куда же ты убежал! — улыбается голова, и щупальца-ножки тянутся к моей голове. Тянутся, тянутся, тянутся… Я отшатываюсь, пытаюсь убрать голову, и паук смеется, хохочет! Он наслаждается происходящим, я это вижу. Ему нравится копаться в моих воспоминаниях. Нравится причинять мне боль.

Ужас! Ярость! Желание уничтожить, убить эту тварь! Уничтожить их всех! Мне бы силы! Порвать веревки! Врезать по этому гаду!

Смех вдруг резко обрывается, и я вижу…дракона! Красного, будто он только что вылез из раскаленной Преисподней! Красного, будто железо, вынутое из горна!

Он прекрасен. Великолепный гребень, длинный хвост, мощные лапы, заканчивающиеся когтями, чешуйки, отбрасывающие блики, будто сверкающие на солнце красные бриллианты. Дракон подходит ко мне, и одним легким, небрежными движением распарывает веревки, стягивающие мое тело. Коготь его настолько острый, что мне кажется — захоти он, и любая сталь разойдется под этим клинком.

Дракон осторожно берет меня двумя передними лапами, прижимает к груди, как ребенка, и…я исчезаю. Чтобы родиться вновь!

Это я — дракон! Это мои лапы! Это у меня огромные белые клыки, которые могут дробить камни и откусывать головы мерзавцам!

Оглядываюсь на паука, тот начинает бледнеть, будто выцветает. Я шагаю к нему и хватаю лапами, вгоняя когти в холодную мохнатую плоть.

— Куда это ты? Не-ет…мы с тобой не договорили! Что ты хотел спросить? Ну-ка, ну-ка…давай про драконов, да!

Подцепляю мохнатые лапы — пучками, вырываю их из тарелкообразного туловища. Паук визжит человеческим голосом, а я загоняю коготь ему в брюхо:

— Итак, продолжаем разговор. Как тебе мой коготь? Нравится?

— Пусти! Пусти, пожалуйста! Пусти!

— Пустить?! Пущу, конечно. Но — потом. А пока…получи!

Распарываю брюхо пауку, он визжит, из него вываливаются…картинки. Или ролики. Я не знаю, как это назвать! Воспоминания. Информация. Файлы! Вот! Правильное слово — файлы! Ловлю их, и глотаю, запихиваю в пасть. Что-то успеваю поймать, что-то нет. В конце концов поток иссякает, а голова, которая торчит из паучьего тела, теперь смотрит на меня тупо-безжизненно, взглядом идиота. Еще немного, и пустит слюни. А я сыт, переполнен донельзя, даже рыгнуть захотелось. Еще немного, и файлы полезли бы из меня, как при переедании.

Ну что же…пора и домой!

* * *

Маг-менталист охнул, и пошатнулся. Инквизитор посмотрел на него, и привстал с места, пораженный увиденным: маг вначале побелел, как снег — даже волосы стали белыми! Потом у него из глазниц начала сочиться кровь, а сами глаза почти вылезли из орбит. А после рухнул, сотрясаясь в судорогах, дергаясь, как после удара магической молнии.

Инквизитор вышел из-за стола, шагнул к стулу, на котором сидел арестованный демон, всмотрелся в безмятежно-спокойное лицо этого существа, изображающего из себя юного парня, и замер, потрясенный увиденным. Парень открыл глаза и посмотрел на своего мучителя, и глаза его стали ярко-желтыми, будто светящимися изнутри. И с вертикальными щелями-зрачками.

А затем случилось совсем уже невероятное: легко, будто веревки были сделаны из бумаги, заключенный разорвал их с хлопком порванной струны, и встал, криво усмехаясь, будто вспомнил что-то неприличное.

— Ну что, тварь…кого ты там хотело насиловать? С кого кожу снимать? Ты помнишь, что я тебе обещал?

Инквизитор видал всякое, и был не робкого десятка. Он мгновенно повернулся и бросился к столу, за которым находился артефакт, отключающий магию на двести метров вокруг. Второй же инквизитор, тот, что стоял позади, с размаху ударил заключенного кинжалом в спину — прямо в сердце.

Демон обернулся к тому, кто ударил кинжалом, и произошло это так быстро, что глаз с трудом заметил движение, протянул руку, и через долю мгновения инквизитор остался без кисти руки. Демон ее просто оторвал — так же легко, как если бы он вырвал крылья у мухи. Потом лениво смахнул инквизитора в сторону с такой силой, что тот полетел по воздуху и врезался в стену — с хрустом и шлепком, будто это был не взрослый мужчина ростом под два метра, а соломенная кукла, на которую накрутили кучу тряпок.

Главный, что спрятался за столом, уже держал в руке небольшой арбалет, сделанный из стали — болт лежал на своем месте, тетива взведена. Вероятно, заранее приготовил — так, на всякий случай. Когда имеешь дело с заключенными лучше всегда быть наготове.

Щелк!

Болт ударяется в грудь противника, и…отлетает в сторону. Демон снова ухмыляется, будто увидел что-то забавное, а потом говорит что-то вроде заклятия на неизвестном языке:

— Билят казол пиродас! Я твой дом труба шатал! Ипт мат!

А потом быстро, в три прыжка перемещается к столу, за которым прячется инквизитор, и одной рукой, как если бы стол ничего не весил, отбрасывает тяжелое изделие столяров.

— Ну что, поговорим? — почти ласково спрашивает демон, хватает инквизитора за руку и аккуратно, как крылышко у мухи, откручивает ему палец. Инквизитор кричит — тонко, жалобно, из того места, где был палец, брызгает кровь, заливая все вокруг вишневыми брызгами, а демон удовлетворенно кивает и тянется за другим пальцем, средним.

— Что, что ты хочешь знать?! — со стоном спрашивает инквизитор, понимая, что ему пришел конец, но не теряя надежду как-то выкрутиться.

— Император жив? Эгер жив? Что делается в городе?

— Город захвачен! — задыхаясь отвечает инквизитор — Император, Эгер, и еще несколько демонов засели в императорском дворце, держат оборону. Но недолго продержатся. Мы собрали там много магов, в конце концов они продавят защиту! И тогда мы будет править государством!

— А как же армия? Гвардия? Стража? С ними как?

— Стража с нами! Гвардия заперта в казармах и обороняется, но им тоже скоро конец! Армия держит нейтралитет!

— Мда… — задумчиво тянет демон, и непонятно добавляет — Революция, однако. Долиберальничались. А что с народом? Он за вас?

— Конечно! — кивает инквизитор — Хватит уже власти демонов! Пора власть менять! Засиделись на месте! И многие Кланы с нами!

— Ага… — кивает демон — Верхи не могут, низы не хотят. Или наоборот? Впрочем, какая, к черту, разница? Похоже, что назрело. И я в эту помойку вляпался. Сразу, сходу. Повезло, как утопленнику. Пожить спокойно не дали! А так все было хорошо…

Демон мгновенно хватает инквизитора за шею, и одним движением отрывает ему голову:

— Я ведь предупреждал. А я всегда выполняю обещания. Пунктик такой…

Затем поворачивается, идет к шевелящемуся на полу первому инквизитору, как ни странно, уже очнувшемуся и пытающемуся переместиться в укромное место.

— Куда пополз? Не-ет…ты мне нужен, приятель. Ну-ка, расскажи, где мои близкие? И где мы вообще находимся?

Инквизитор что-то хрипит, булькает, выплескивая изо рта кровь, демон недовольно морщится, поднимает ногу и опускает ее на шею раненого. Хруст, пятки инквизитора отбивают дробь, демон вздыхает, пожимает плечами:

— А я чо?! А я ничо! Мне что, лечить его теперь, что ли? Это вообще-то акт милосердия!

Идет к двери, сходу бьет ногой туда, где виднеется замочная скважина. Дверь распахивается, глухо ударяясь о стену. Демон шагает за порог, и…звенит сталь, сыплются удары — один за другим. Демон недовольно сплевывает, и со злобой в голосе говорит:

— Как вы мне надоели, черножопые! Вот зачем нацепили на себя «Хуго Босс»? Все, кто носил такую форму, плохо кончали! И вы плохо кончите, и вообще больше никогда кончать не будете! Ладно, хватит болтать, пора и делом заняться.

Слышатся тяжелые удары, кто-то кричит, звенит металл, брошенный на каменный пол, крик обрывается, и теперь слышны только тяжелые шаги и хруст — как будто кто-то ломает хворост.

— Минус пять фрагов — слышен голос демона — Энписи совсем обнаглели! Страх потеряли! Будем искать.

* * *

Вытираю кулаки, испачканные в крови, и в чем-то неприятном, склизком, желто-красном. Кто там говорил про серое вещество? Желтое оно, это вещество, и жирное. И хрен ототрешь без мыла.

Иду по коридору, заглядывая в камеры по бокам. Коридор такой длинный, что я не вижу его конца. А еще — ответвления, коридоры идут перпендикулярно главному. И вот где искать своих? Камеры набиты людьми — голыми людьми. И между прочим, здесь так сказать не май месяц, внизу прохладно, как в погребе. Это что, пытка такая, что ли? Посидят голышом, померзнут, сговорчивее станут?

Ладно. Раз эти люди в узилище инквизиции, значит — хорошие люди. Иду, и выворачиваю решетки. Вернее — решетки остаются целыми, лопаются или дужки замков, или засов, которым запираются камеры. Ну и попутно объясняю гражданам, что они теперь свободны и могут идти куда хотят. Если конечно у них нет склонности к мазохизму, и они не желают получить удовольствие от истязаний и насилия. Нет, так не сказал — подумал.

Камер много, и в каждой человек по тридцать заключенных. Похоже, черные разом прихватили всех, на кого имели виды. Методично вскрываю камеры, одну за другой. Народ смотрит на меня настороженно, но мне плевать. Хотите — выходите, не хотите — черт с вами.

После того, как вскрыл камер пятнадцать, нарвался на еще один отряд стражников инквизиции. Хорошо вооруженные, с короткими копьями, мечами и мощными арбалетами — они выскочили откуда-то из бокового прохода, и начали активно тыкать в меня железками. И я в очередной раз порадовался, что у этих придурков нет того оружия, которое делал я. Иначе точно распустили бы меня на полоски, как грудинку для копчения.

Ничего у них не получилось. Кулак может быть таким страшным оружием, что и не поверишь. Читал про цирковых артистов, которые ударом кулака загоняли гвоздь в толстенную доску. Читал, и не верил. Ну, слишком же! У плоти есть определенная граница прочности! И вот — сам сподобился. Когда кулак запросто пробивает латы и дробит грудную клетку — становится не по себе.

А потом я совсем рассердился, когда эти гады спустили тетивы, и арбалетные болты градом осыпали мое многострадальное тело. Нет, организму они не повредили, но вот одежду! Теперь я выгляжу совершеннейшим помоечным бомжом — одежда свисает с меня клочьями и лентами. Вот когда пожалеешь о том, что оставил дома свой амулет иллюзий, изображающий одежду. Иллюзорной одежде все нипочем.

Рванулся вперед, замолотил кулаками, изображая из себя работающий комбайн, и тут…мне пришлось остаться совсем без штанов. И без трусов. Не знаю, как они успели собрать всю эту компанию (может, слушали за происходящим в камере со стороны, или же кто-то побежал и сообщил о том разгроме, что я учинил), только передо мной стояли три мага — самых настоящих, боевых, о которых я раньше только слышал. Это были нехорошие маги. Очень нехорошие!

Один впереди, двое других позади него, положив руку ему на плечо, и первый активно старался добраться до моего нежного тела с помощью каких-то гадских заклинаний. И первым из них был — поток белого пламени, узкий, длинный, очень напоминавший выстрел из киношного мегабластера. Вот только что я расправился со стражниками, выбегаю из-за угла, а там…бах! И мне из «бластера» прямо в грудь.

Одежде — конец. Когда луч исчез, а с меня посыпался пепел, первым делом я себя ощупал на предмет отгорания выступающих частей тела. Нет, части были на месте, и выступающие, и не выступающие, даже ожога не получил. Только теперь я был гол, как младенец. И еще — тело активно зудело и чесалось. Да, драконы защищены от человеческой магии, но…до определенного уровня. Температура тела поднимается, а с поднятием температуры могут произойти не очень хорошие процессы в организме.

Пока я, ошеломленный атакой, стоял и ощупывал этот самый организм — последовала следующая атака, совершенно противоположная первой. Меня ударило холодом, да таким, что аж зубы заклацали! Свинство, на самом-то деле, вначале лишить одежды, а потом пытаться превратить в ледяной столб. Негуманно, черт вас подери! Жару я не люблю, но и холод мне не по нраву. Лучше всего переношу температуру в двадцать шесть градусов, и желательно круглосуточно.

Вокруг все покрылось инеем, эдакая ледяная шуба. И мне очень захотелось под горячий душ. А еще — прекратить это магоизвержение. Эдак что-нибудь гораздо поганее придумают! И чего я стою, смотрю на этих придурков?!

Шагаю вперед, бью первого по башке…опа! Как по резиновой подушке! Это что такое у нас искрится? Силовое поле? Мда…такую защиту бы на танки. Снаряд — рраз! И отскочил. Как мой кулак. И как же до тебя добраться, скотина ты эдакая?

А я ведь знаю! Я читал о подобном, и даже смотрел. «Дюна»! Первая книжка, кстати, вполне ничего, хотя и мутноватая, а дальше все хуже, все мутнее… Но дело не в том. Они там сражались то ли шпагами, то ли кинжалами, и у каждого имелась силовая защита, которую можно преодолеть только медленно двигаясь. Любой объект, движущийся со скоростью, превышающей определенный порог останавливается силовой защитой. Ну что же — картинка боя из фильма мелькнула перед глазами, и растворилась в глубинах мозга, дав мне правильную зацепку. Правильную ли? А это я сейчас увижу.

БАМ!

Пока раздумывал, поганцы ударили по мне чем-то твердым, как колонна из метеоритного железа. И таким же увесистым, потому что меня отбросило метров на пять, не помогла и мощь второго тела. Кстати, неплохо бы вызвать его сюда, но…не могу. Не потому что «не могу», а потому, что «нельзя». Ибо своды тоннеля настолько низкие, что я едва не черчу маковкой потолок. Я просто утрамбуюсь с тоннеле и не смогу двигаться — если трансформируюсь в дракона. Тому, кто построил эдакую пакость надо гвоздь в голову забить. Жалко было пошире и повыше построить?! Впрочем, возможно, что в те времена, когда строили подземелье, люди были другого размера — гораздо мельче, чем нынешние. Как и на Земле когда-то.

Подхожу к магу, протягиваю руку, и…оп! Рука свободно прошла через завесу. Маг вопит, потом хрипит, трещат позвонки, и вон он уже повисает у меня в руке, а потом я отпускаю его шею. Два других мага остолбенели, глядя на гибель предводителя, и я хватаю их за горло — одного левой, другого правой рукой. Треск! И эти готовы.

Ну что…хватит зверств. Нужно искать своих. И уже после думать — куда деваться из этого чертового государства. То, что куда-то деваться придется — я и не сомневаюсь. Скорее всего, император и Эгер уже мертвы, и власть в империи захватили черные.

Одно мне только непонятно — если я, необученный полудракон смог так легко перебить стражников и замочить трех боевых магов, почему здешние драконы-полукровки дали загнать себя в ловушку? С этим как быть?

Но сейчас не время и не место об этом думать. Шаг за шагом — вот правильная тактика. Разворачиваюсь, иду по коридору туда, где слышны крики людей.

— Марина! Мара! — кричу я, и крики усиливаются. Но это не те крики, которых я жду.

— Марина! — реву я во всю свою драконью мощь, и мой голос похож на звук трубы, пополам с ревом пригородной электрички.

— Ааа… — доносится откуда-то издалека, и я буквально чую, что это то самое, что мне нужно — Роооб…

Точно. Ее голос. Бегу туда, откуда он слышится, уворачиваясь от людей, которые медленно, по-одному и группами идут мне навстречу. Тут и женщины, и мужчины, и по-моему даже дети — совсем уж маленькие, даже не подростки, а крохотные «первоклашки». Вот козлы! Детей-то зачем трогать?!

Впрочем, я знаю — зачем. Чтобы воздействовать на родителей. Чтобы пытать. Чтобы мучить. Черные…они такие черные!

— Марина!

— Тут! Мы тут! — слышу я крик, и пройдя метров десять вижу и Марину, и Мару, и Анни! Девчонка, видя меня, бросается к решетке, потом взвизгивает и прячется за мать:

— Я голая! И грязная! Дядя Роб, отвернись!

Мне смешно, если бы не было так грустно. Выламываю дверь, и женщины бросаются ко мне, повиснув на шее. Сбоку пристраивается Анька, обхватив меня за талию, и я довольно улыбаюсь — слава Создателю! Живы и похоже здоровы! Остается найти Эриса, и…черт! А дочки Мары где?

— Дочки! Они в соседней камере! — Мара будто слышит мои мысли — И Эрис где-то здесь, я слышала его!

— Сейчас — киваю я, и шагаю в сторону, но Марина меня останавливает:

— Стой! Роб, тут девушка…ты ее знаешь? Она говорит, что знает тебя! Ее недавно к нам бросили, она ходить не может. Роб, ей очень плохо!

У меня внутри что-то екнуло и захолодело. Кто это?! Неужто…

Захожу в камеру, иду к лежанке, где угадывается тело, накрытое тряпками. Я не узнаю эту женщину — лицо распухшее, незнакомое. Досталось ей крепко. Били, может быть пытали. Бедная женщина! Даже нос, и тот сломали — на сторону торчит. Ну разве можно так обходиться с женщинами?! Нет, мне с этими людьми точно не по дороге.

— Привет, Роб — шепчет женщина, и смотрит на меня сквозь глаза-щелки — А я тебя искала…зачем ты спрятался? Эх, Роб, Роб… А они папку убили, Роб…и всех убили.

У меня перехватывает дыхание, я захлебываюсь воздухом, и никак не могу протолкнуть его в глотку. Мори! Черт подери, Мори! Да как же так?! За что?! Почему?!

Я протягиваю руки к ее голове, очень надеясь, что не опоздал, и мощным импульсом вливаю жизненную энергию. Лечением и пластикой потом займусь, главное, чтобы жива была. А то, что ноги и руки сломаны, что внутренности отбиты — это ничего. Нам пофиг! Мы же волшебники, драконы! Полечим, а потом кое-кого покалечим.

Вы что, думали лекарь умеет только вправлять кости?! Нет, он еще умеет их ломать!

Глава 14

Я отнес Мори в камеру, в которой перебил инквизиторов. Туда же отвел всех остальных. Слава богу, девчонки Мары нашлись живыми и здоровыми, да и Эрис не так уж и пострадал — идти он мог, а здоровье поправил. Избили его конечно же сильно, но не так, как Мори. Впрочем, ее не били, ее пытали. И я знал, — зачем.

Жаль Мори, жаль ее отца, жаль и всю ее родню — хоть я их и не знал. Мерзко, конечно — взяли, да и отжали у мужика все его заработанное богатство. Просто так — под предлогом, что он общался с демоном, то есть со мной, и потому он пособник демонов, а значит — подлежит наказанию. Как и вся его семья.

Да, чувствую свою вину, хотя в общем-то вины моей и нет — кто мог такое предположить? Но все таки… теперь Мори на мне, я ее не брошу. Тем более, что с некоторым удивлением обнаружил, что она мне все-таки дорога. Нет, я не воспылал к ней страстью, как к давно потерянной подруге, но… черт подери, любовь бывает разная! И такая вот спокойная, когда встречаешь девушку так, как если бы давно хотел и мечтал ее увидеть.

Впрочем, от прежней Мори остались одни воспоминания. Ее истерзали так, что у меня сердце сжималось от жалости и гнева. Что только с ней не делали…это уму непостижимо! Маньяки, да и только! В том числе и сексуальные… Мда… когда начинается бунт, в первую очередь страдают женщины. Особенно молодые и красивые. Лучше бы первым у нее был я… иэхх…

Но с ней потом. Здоровье я ей подкрепил, все опасные раны убрал — теперь нужно валить отсюда, пока на нас не навалились всей мощью. Если я еще как-то могу прорваться сквозь ряды латников, но остальные точно попадут под кровавый замес. Достаточно случайного или не случайного болта в голову — и все, никакая магия не спасет.

И вот какой вопрос: каким образом выбираться из подземной тюрьмы? Мы все голые! И нас тут же прихватят на улице! Идти с боем, как Румата Эсторский, оставляя за собой горы трупов? Да можно, почему нет. Только куда? Дом я защитить не смогу — никаких защитных заклинаний не знаю, а если бы и знал — ставить их не умею, а может, и не могу. Специализация у меня другая. Впрочем — и этого я не знаю, какая именно у меня специализация. Хорошо хоть доступ к своему драконьему телу получил, спасибо чертову менталисту. Это он свел меня со мной-драконом. Выпустил, так сказать, мою вторую сущность.

Итак, одежда. Путь только один: раздеть трупы инквизиторов и стражников, и одеться в их одежду. Благо, что трупов этих — достаточное количество. Главное подобрать нужный размер, чтобы не выглядеть совсем уж странными людьми.

Сказано — сделано. Женщины пошли выбирать себе одежду по размеру, ну а я раздел инквизитора, и кривясь от сдерживаемого чувства тошноты надел на себя черный мундир. Тошнило и от того, что мундир был пропитан кровью, и от того, что этот мундир был очень похож на гестаповский. А я ведь — советский мальчишка, для которого черномундирники — суть приспешники Сатаны и посланцы Ада. С души воротит.

Женщины, как ни странно, не пищали, не возмущались тому, что им придется надевать тряпки с трупов. Похоже, что они такого тут насмотрелись, что… такое им кажется просто мелким неудобством. Марина мне между делом шепнула, что из камер время от времени выводили молодых, красивых девушек, и куда-то уводили. А потом в камере были слышны крики и плач несчастных, а еще — довольный смех стражников. И что больше всего она боялась, что вот-вот и в камеру заглянет брат мясника, которого я так хорошо приголубил. Уж он бы отыгрался и на Марине, и на Аньке.

Анька за те в общем-то недолгие часы, что пробыла в подземелье, заметно изменилась. Стала серьезнее, куда-то исчез налет детскости и шаловливости — теперь это была маленькая женщина, готовая на все, чтобы защитить себя и свою мать. Мне не приходилось говорить ей ни одного лишнего слова — она исполняла все, что только ей прикажешь. Мда… война быстро взрослит людей. Как и беда.

Эриса я «починил», не до полной готовности, но теперь он не хромал и не кривился при ходьбе, и с его слов — чувствовал себя хорошо.

Одели и Мори. Я погрузил ее в сон, так что она не видела, и не слышала что происходило вокруг. Дома я ее вылечу, сделаю ей пластику, так, что будет еще лучше, чем до пыток. Даже девственность ей восстановлю. Внушу, что ей все привиделось. Кошмар это такой был. Может ей вообще почистить память? Я ведь теперь могу. Те файлы, что вывалились из менталиста, содержат в том числе и умение работать с памятью и душами людей. Хорошее умение я от него взял. Вот так бы и другим умениям учиться! Беда только в том, что в таком случае «донор» знаний или превращается в овощ, или попросту помирает. Нельзя воспользоваться знаниями человека без того, чтобы уничтожить его окончательно и навсегда. И это ТОЖЕ было записано в памяти менталиста.

Подумаю. Еще не решил — стирать ей память, или нет. И вообще — имею ли я право вмешиваться в ее память. Но пока не до того — домой надо добраться! Кстати, а что там с нашим безногим? Жив ли он?

Мы вышли из подземелья, наверное, последними. Прежде чем уйти, я открыл все оставшиеся камеры, и… меня едва не убили. Нет, конечно же, меня бы не убили, просто невозможно голыми руками убить дракона, и даже оружием его не убьешь (если только это не модифицированное мной оружие), но убить все пытались. Бросались, били кулаками, подобранными мечами и кинжалами — не обращая внимания на крики Марины и Мары о том, что я совсем не инквизитор, что просто надел на себя их мундир. Кстати, я уже и пожалел, что этот самый мундир надел. Вообще-то я надел его не только, и не столько для того, чтобы прикрыть срам и не сверкать голым задом на улице. Под прикрытием мундира я рассчитывал добраться до дома — вдруг навстречу попадутся стражники, или, боже упаси, инквизиторы. В мундире будет какой-то шанс добраться без крови. Опять же — не за себя боюсь, я сейчас танк. За девчонок своих боюсь, да за битого Эриса.

Только потом, когда мы уже вышли на улицу, я понял глупость своих планов. Вообразил из себя Штирлица, понимаешь ли! Иду такой, и никто не замечает волочащегося за мной парашюта и буденовки на голове! Мори-то мне пришлось нести на руках. Эрис порывался помогать, но он совсем дохлый, его ветром качает, как бы мужик не хорохорился.

И как назло — ни одного извозчика. Что и понятно — нахрена «таксерам» выезжать в город, когда тут творится полный беспредел? Эдак не только лошади лишишься, но и самой жизни!

Пришлось затихариться в скверике у ратуши, куда мы добежали буквально как диверсионная группа — пригибаясь и оглядываясь. Везде, куда только не брось взгляд, сновали инквизиторы и стражники. А еще — группы подозрительных мужиков и баб, по виду — типичные мародеры. Трещали ставни лавок и магазинов, взламываемые ломами и топорами, кричала женщина, слышался довольный гогот мужиков, там и сям в небо уходили длинные столбы дыма. Судя по всему — успели кого-то поджечь. Любимое развлечение горожан — бунты и поджигательство. И для того, чтобы это знать, не нужно интересоваться историей — в моем мире, в двадцать первом веке, в том же Париже регулярно кого-нибудь громили и жгли. Да что в Париже — в тех же Штатах то черные кого-то бьют, то черных кто-то бьет. И грабят магазины. Первое дело в революцию — грабить эксплуататоров. А иначе революция — не революция!

Мы сидели в кустах минут сорок, не меньше, пока нам не повезло. Я заметил повозку, которую тащила здоровенная коняга с мохнатыми ногами. Такие повозки принадлежали ломовым извозчикам, аналогам водителей земных грузовиков. Они здесь, как и земные «камазы», возили всё, начиная с мусора, и заканчивая строительными материалами. И вот одна из таких телег громыхала окованными сталью колесами буквально в сотне метров от нас, пересекая центральную улицу. Рядом с ней шли человек пять — кто именно, я не рассмотрел, да и не собирался смотреть. Приказав всем оставаться на месте, рванул за телегой, как завзятый спринтер. Или как гончий пес.

Телега была загружена вещами. Чем именно — я не разглядел, да если бы даже и захотел, то мне не дали бы это сделать. Как оказалось, их было не пять, а пятнадцать человек — пятеро возле телеги, и еще десять шли сзади. Все вооружены — кто мечами, кто топорами, а кто и копьями с листовидными наконечниками. Радостные, возбужденные, перепачканные кровью и сажей, мародеры (а это были именно они) встретили меня совершенно не радушно. Первый, кто меня увидел — прыщавый юнец моего физического возраста — попытался воткнуть копье мне прямо в живот. Или, скорее, чуть ниже живота. Когда я отбил копье рукой, не желая портить штаны, и собрался врезать ему в лоб, на меня напали все разом, обступили, и начали ширять меня острыми предметами, будто племя неандертальцев — несчастного мамонта.

Одежду, гады, попортили за несколько секунд, — от моих штанов и рубахи осталась только лапша. Вот не зря все-таки драконы ходят в иллюзорной одежде! Эдак порток не напасешься!

Не знаю — убил ли я кого. Покалечил — точно. Кости переломал. Но убивать не собирался. Наверное, — зря.

После того, как всех положил на мостовую, собрал оружие и бросил его в повозку (лошадь во время эпической битвы стояла на месте и меланхолично смотрела себе под ноги). Потом уселся на перекладину в телеге (не знаю, как это место называется), и начал работать рулем, то бишь вожжами. Дело странное, дело незнакомое, но в конце концов я телегу все-таки развернул и покатил туда, где пряталась моя бравая команда. Я опасался, что пока бегал за повозкой, на них кто-нибудь наткнется, но все обошлось и мои друзья со всех ног бросились грузиться в повозку, переваливаясь через ее борта.

— Ай! — вдруг вскрикнула Анька, первой запрыгнув на тюки, накрытые брезентом, — Дядя Роб, там кто-то есть! Кто-то шевелится!

Выдернув Аньку из телеги, я сдернул брезент, и… Это были три совсем молоденькие девушки, чуть старше дочек Мары, на вид лет четырнадцать-пятнадцать, не больше. Руки и ноги их связаны веревками, впившимися в тело до крови, во рту кляпы, платья — из хорошей дорогой ткани — порваны.

Девчонки таращили глаза, мычали, и я удивился, что не слышал их мычания, когда ехал сюда. Впрочем, возможно, они просто боялись подать голос, опасаясь привлечь к себе внимание. Девушки были невменяемы от ужаса и пережитых страданий.

Марина ловко освободила их от пут наконечником копья и пыталась успокоить, но они заревели в голос. Пришлось вмешаться мне — я быстро снял у них боль и успокоил. Всхлипывая, они рассказали, что на их дом напали бунтовщики. Отца сразу же убили, мать изнасиловали и убили, перебили часть дворни, а остальные слуги разбежались. Затем мародеры вывезли из дома все ценное, что нашли. Эта телега — последняя из всех, на которых вывозили награбленное барахло. Все три зареванных подростка были сестрами — две родные, одна двоюродная, у которой они гостила. Все — дочери купцов, одной — четырнадцать лет, двум другим — по пятнадцать. Конечно, девчонок нужно бы завезти к родным, но это равносильно тому, как если бы я подарил их толпе обрадованных убийц и насильников. У одной девчонки ни родителей, ни дома уже нет, у двух сестренок — наверняка такая же ситуация. Так что идти им некуда. Увы, придется везти их с собой. Уже целый табор образовался, черт подери!

— Черт подери!.. Черт!!.. Черт!!!..

Но как бы то ни было, — мы были живы и даже с некоторыми удобствами ехали по улице под оглушительный грохот стальных колес. За «рулем» сидел Эрис — из меня водитель кобылы такой же, как и балерина. У меня нога все время ищет тормоз и газ, а тут управление совсем иное.

Не переставая материться и отбиваться то копьем, то кулаком, я судорожно искал пути спасения. Соображать мешали латники, мародеры и прочая нечисть, кружившая вокруг нашей телеги, как гоголевская нежить вокруг Хомы Брута.

Единственное спокойное место в этом мире, о котором я знал, было неприступное плато моей драконьей семьи. Даже если чужие драконы разрушили мою родную пещеру дотла(что вряд ли!), там должны были остаться и лес с живностью, и вода, и домик с козами.

— И там точно нет революции, — удар копьем влево.

— И инквизиторов, — хруст чьей-то головы под кулаком справа.

— И братьев убиенных мной мясников, — пинок в грудь неприятно скалившегося мужика с окровавленной дубинкой.

Я заорал, чтобы все девчонки взялись крепко за руки. Девчонки, оглушенные взрывами и криками, от моего рыка пригнулись ниже и руками прикрыли головы. Пришлось очень грубо — не до нежностей! — сгрудить всех в одну кучу, вцепиться в пищащий клубок тел и представить себя возле домика на плато.

И… ничего не произошло, если не считать двух запрыгнувших в телегу мародеров, желающих познакомиться с красивыми девочками поближе.

Злобно выпнув их из телеги ногами, я яростно воззвал к Создателю всех миров, желая переместиться куда угодно, только подальше отсюда!!! Взбесившимися реками вздулись вены на моих руках, все мышцы выгнули судороги, мозг пронзила сильная боль, и я потерял сознание…

…Очнулся я от завываний сильного ветра.

— Сильный ветер!!!

— В городе не было сильного ветра!

С трудом разлепив глаза, я разглядел темную толпу народа посреди ослепительно сияющей пустыни. В глазах перестало троиться, и толпа распалась на перепуганных оборванных девчонок. И все они с ужасом таращились на меня.

Я ободряюще всем улыбнулся и помахал по-гагарински рукой. И тоже вытаращил глаза: рука оказалась драконьей лапой в сверкающей на солнце рубиновой чешуе с огромными загнутыми когтями. На одном когте трепыхался клочок черного мундира инквизитора.

Вся компания спасенных мной женщин радостно завизжала и бросилась благодарить меня за свое спасение. Я с трудом сел и устало зажмурился, приготовившись к бурным объятиям, а когда открыл глаза, не дождавшись, — никого уже рядом не было, и ветер торопливо заметал все следы.

Больше всего на свете мне была сейчас нужна передышка: хорошенько выспаться, основательно подкрепиться, а потом спокойно подумать о достойном месте дракона под здешним солнцем. И вот теперь вместо чашечки кофе в постель я должен гоняться за дурными бабами по раскаленной пустыне. Сил гоняться не было. Сил не было даже материться. Наверное, эта моя трансформация и перемещение выжали меня досуха.

Я с трудом взобрался по почти исчезнувшим следам на вершину бархана и гаркнул вслед резво убегающей толпе: «Стоять!»

— А-аааа! — мой яростный рев прибавил девчонкам прыти, только я их и видел.

Обозначив изящной четырехпалой драконьей ножкой направление, в котором они скрылись, я угрюмо огляделся: от горизонта до горизонта жарились на солнце барханы. Почти белое солнце по размеру было похоже и — на земное, и — на солнце последнего мира.

Куда же это меня забросило? На Землю? На вторую после нее или уже третью планету? Есть ли здесь жизнь и хоть какая-то цивилизация? И если есть, — то какая? «И идут ли они на свист? И если идут — то зачем?..»

Хорошо все только в романах фантастов, их-то герои, как правило, попадают в пригодные для проживания места и времена, где чинно-благородно причиняют добро аборигенам. А тут, в реальной жизни, — тебя может забросить и в космос, и в безжизненные миры с температурой от — 273*С до +464*С (с кислотными дождями). Или я мог бы сейчас плыть по-драконьи на планете, сплошь покрытой водой! Спасибо, Создатель, хотя бы за твердь под ногами!

Благословенная твердь под моими ногами, — тьфу, лапами, — вдруг начала расступаться. Или я встал в зыбучие пески, — или лапы дракона, в отличие от лап верблюда, совсем не приспособлены для ходьбы по барханам.

А может, я попал в ловушку местного муравьиного льва? Выдирая лапы из песка, я увидел вокруг меня появляющиеся странные борозды, словно очерченные циркулем. И чем больше я кружился, тревожно оглядываясь, тем больше их становилось вокруг засасывающей меня песчаной воронки.

— Опаньки!

Борозды вокруг меня оставляли мои крылья и хвост!.. Если бы не смертельная усталость, я бы, конечно, вспомнил о них раньше. Безуспешно попытавшись короткими лапами ощупать за спиной крылья, я наконец-то разглядел свою рубиновую тень с крыльями, хвостом и гребнем. Попробовал расправить крылья, потом их сложить, и удовлетворенно кивнул. Моя тень послушно кивнула залихватским гребнем. И тут меня прорвало, и я хрипло захохотал во все свое драконье горло. Хохоча, обмахнулся крыльями, как веером, и снес хвостом верхушку раскаленного бархана вокруг себя. Изнемогая от смеха, оперся на хвост и рывком вытащил увязшие в песчаной воронке лапы.

Эй, Создатель! Полюбуйся! На черт знает какой планете, посреди дьявольски раскаленной неизвестной пустыни, — кружится и приседает от хохота сияющий в лучах светила рубиновый дракон. Присоединяйся к веселью!

Отсмеявшись — разрядившись, дракон смахнул черной тряпочкой выступившие от смеха слезы, с парашютным хлопком расправил крылья, и с трудом взлетел, не разбегаясь.

* * *

Чувство полета было восхитительным и пьянящим! Сначала я поднялся как можно выше, до ледяных слоев атмосферы. Быстро заледенев, спустился погреться пониже, высматривая хоть что-нибудь, кроме моей скользящей по барханам тени. Земная «безжизненная» пустыня полна следов жизни: насекомые, животные и змеи оставляют свои следы возле своих норок, к зеленым оазисам ведут следы караванов, ветры обнажают руины древних городов, и эти следы цивилизации уж никак не спутаешь с обычными камнями. Тут же не было ничего, кроме песчаных барханов от горизонта до горизонта, которые медленно брели туда, куда гнал их ветер. С другой стороны, следы моих девчонок были мгновенно занесены песком, а ведь они где-то тут бродят!

Девчонки… Сколько они продержатся без воды и еды? На Земле аборигены наотрез отказываются помогать искать худых путников, заблудившихся в пустыне. Мол, худых — без толку искать, пару дней в пустыне могут продержаться только упитанные люди.

Паря, я представил себе всех, кого пытался спасти: Марину с Анькой, служанку Мару (ее муж Эрис, надеюсь, выживет как-нибудь без меня), двух дочек Мары, истерзанную Мори и трех дочек купцов. Итого со мной в пустыне оказались девять женщин, которых никак нельзя было назвать упитанными.

Эйфория от полета прошла. Стараясь больше планировать, чтобы сохранить быстро иссякающие силы, я с содроганием гадал: найду ли всех так усердно спасаемых живыми или не успею найти. Может, зря выдернул девчонок с их родной планеты? Там они смогли бы наверняка выжить, и даже самая ужасная жизнь, которая их ждала, — все же, лучше смерти.

Поганые мысли вогнали меня в такую ярость, что из моей пасти вырвался огонь, и я огнедышащим тайфуном помчался по пустыне, оставляя за собой полосу расплавленного песка. Вспышка ярости испепелила остатки сил, крылья отказали и я врезался в раскаленный бархан.

* * *

Очнулся я ночью, от холода. С трудом подтянул свои многочисленные окоченевшие конечности поближе к животу и огляделся. Итого имеем: холодная ветреная пустыня в наличии — одна штука, страшно голодный, но очень бодрый дракон — 1 штука, лун в небе — ноль штук, звезд — бесконечное множество. Звезды были незнакомые: нет ни Большой Медведицы, ни Южного Креста. Значит, это не моя родная планета. А какими были звезды на другой планете, я не изучил. Все как-то не до них было.

Зато сейчас выдалось время все обдумать на ясную, а не на затуманенную из-за суперброска голову. Я, конечно, хреновый заклинатель, но что мне мешает потренироваться прямо сейчас? Попытаться вернуть себе человеческий облик, попытаться очутиться на плато моей драконьей семьи, попытаться вызвать воду, в конце концов, если она есть на этой планете.

Стоп, как раз сейчас-то я и не свободен для глобальных экспериментов. Меня, неумеху-заклинателя, может забросить куда угодно в любом обличье, и тогда оставшихся здесь девчонок ждет смерть. Сначала их нужно найти и обеспечить им абсолютную безопасность, а потом уже экспериментировать. Ну… Если только по-быстрому испытать свои силы простыми задачами, может получится хоть что-нибудь.

Как там Айя меня учила, — нужно просто размягчить камни и просто слепить двигающееся существо? Песок под воздействием каких-то моих сущностей неожиданно легко расплавился и застыл полупрозрачными глыбами. Я очень торопился поскорей приступить к поискам, и особо не задумывался над своими действиями. Ну, хоть что-то получилось, и то — хорошо! В той же спешке я представил эти глыбы сложенными в подобие человека и мысленно изо всех сил пнул его в подобие зада. Существо сложилось, как в мысленной картинке, и печально побрело прочь от меня.

Ого! Айя, у меня получилось! Нужно просто не обдумывать каждое действие, а действовать без раздумий, словно в спешке! А если думать, с какой ноги и как идти, то точно упадешь!

Так, продолжаем оперативно развивать мои способности. Пробовать превратиться из дракона обратно в человека пока не буду, драконом выжить легче, да и организму ресурсов нужно для такого дела подкопить.

Попробовать разве что овладеть мыслесвязью, и — скорей на поиски, пока в силах.

Я встал поустойчивей, сосредоточился и раскинулся всеми своими непознанными сущностями по ближайшим мирам, словно сетью. И мысленно позвал всех, кто мог меня слышать и мог откликнуться. Но в абсолютной пустоте не было ни-че-го. Больше всего пустота была похожа на серый цвет, только никакого цвета тоже не было. Мыслесвязь, похоже, была мне пока недоступна. Эх, сестренка, не успела ты меня ей обучить!..

Ну, ничего! Я выяснил главное, — что могу развивать свои способности самостоятельно, без обучения всяким там заклинаниям.

Позову в последний раз Айю, и — в путь!

— Айя! — проревел я.

— Айя-я-я-яяя!!!

— Ай….

— Ну, чего ты разорался? — отозвалась явно не Айя. Грубый голос дробился и грохотал на всю вселенную.

— Ты кто? — радостно проорал я. Мой голос тоже дробился и грохотал.

— Я — Шаман!

Я открыл глаза и сел. Передо мной стоял худой высокий черный человек, скрестивший руки в обороняющем жесте. Он поманил меня за собой и побежал вперед, не оставляя следов. Я без колебаний помчался за ним на своих коротких лапах, потом взлетел, боясь потерять шамана — или его фантома? — из виду. И когда крылья отказали, и я уже привычно протаранил вершину бархана, — передо мной возникнул оазис.

Это был не мираж и не игра гибнущего от голода разума — ко мне действительно бежали люди. Меня, страшно истощенного дракона, спасли прекрасные человеческие существа во главе с Шаманом. Шаман вживую встретил меня с распростертыми объятьями, как лучшего друга, и сам стал моим лучшим другом, оперативно разослав людей на поиски девчонок. Я участвовать в поисках не мог, исчерпав — по неопытности — свои жизненные ресурсы до последней капли.

Как же они были прекрасны, эти люди! Я любовался ими, пока меня кантовали от рассвета до заката в направлении оазиса, словно огромную глыбу для пирамиды. Я преисполнился к ним огромной благодарности, так как меня в пути все время кормили и поили. Похоже, я сожрал за день всех овец из огромной клетки, в которую меня жестами пригласили по прибытии на место. Силы мои, похоже, быстро восстанавливались, потому что я смог самостоятельно заползти в хлипкую клеть под одобрительные крики и широкие улыбки аборигенов.

Девчонок моих нашли только к ночи. Тоже на грани жизни и смерти, как и меня. Я пересчитал, сколько легоньких тел перенесли местные поисковики в белый шатер неподалеку от меня: их было девять. Их тоже кормили, поили и лечили, судя по сновавшим то в шатер, то из шатра людям.

А жизнь-то налаживалась! Мои девчонки не бегали от меня по раскаленной пустыне, а были рядом, накормлены, напоены и защищены. Я не гонялся за девчонками по проклятой пустыне, а был сыт, напоен и защищен на время сна. Нас, судя по многочисленным вооруженным воинам, очень хорошо охраняли и подняли бы шум при малейшей опасности. Я неуклюже покрутился перед сном, как щенок, укладывающийся спать в тесной коробке, пристраивая поудобней лапы, крылья и хвост.

— Лепота!

Очнулся я полный сил, на рассвете, из-за шума и суматохи. В наш лагерь — или оазисную деревню? — начали прибывать небольшие караваны, один за другим. Их встречали и указывали места для привала вооруженные до зубов аборигены. Мой лучший друг Шаман важно расхаживал, степенно кланяясь гостям, и время от времени показывал на меня. Я насторожился.

Шаман общался со мной мыслеобразами, и лишь один раз при просьбе найти девчонок в пустыне я — для подстраховки — нарисовал на песке девять фигурок. Вспомнив про первую мою настоящую мыслесвязь, я послал Шаману вопрос: «Что происходит?»

Шаман изобразил радостную толпу, танцующую под бой тамтамов на великом празднике жизни. Гвоздем праздничной программы был я — юный рубиновый дракон с еще не выясненными до конца, но явно выдающимися способностями.

Я кивнул, что понял и попросил еды. Шаман сообщил, что всю еду я съел вчера, и меня накормят только вечером, на закате. Раздраженно стукнув по клетке хвостом, я принялся выдирать хлипкую запертую дверцу, чтобы поискать еду самостоятельно. Клетка заходила ходуном, и Шаман поспешно прокричал приказ. Из белого шатра волоком притащили мешок и бросили ко мне в клетку. Как мне сообщил по мыслесвязи мой лучший друг Шаман, — это был моя еда. Я нетерпеливо залез в мешок: та-а-ак, что у нас сегодня на завтрак?..

На мой завтрак была Анька.

Глава 15

Я попытался наладить с Анькой мыслесвязь. Но девчонка только прижималась худеньким тельцем к прутьям клетки, и выпученными глазами следила за каждым моим движением. Черт, как же там поется в песенке про этого проклятого акуленка?.

— Акуленок — я, и я — малыш! — пропел я, с трудом двигая драконьей челюстью и драконьим задом. Получилось довольно скверно и наигранно весело. Но — сработало!

— А я — акула, и я — мамуля малыша! — Анька заворожено смотрела, как страшный дракон старательно поет и танцует в тесной клетке, и на ее грязном личике медленно расцветала улыбка.

— Дядя Роб! Дядя Роб!!! — девчонка бросилась ко мне, я ее подхватил и очень осторожно прижал к груди, боясь не рассчитать драконью силу. — Какой же ты красивый! Я тоже хочу быть такой! Красной!! С желтыми глазками!!! И с таким же гребешком!!!

Мои желтые «глазки» внезапно заслезились, и я уткнулся мордой в анькины спутанные волосы.

— Сейчас-сейчас он ее сожрет! Уже принюхивается!!!

Не выпуская Аньку из объятий, я медленно развернулся: вокруг клетки собрался народ, ждущий зрелищ. Кроме аборигенов, на меня таращились и явные купцы, и разодетые в шелка дворяне, и даже солдаты в мундирах, и представители других разных рас и сословий. Нда уж, похоже, это все-таки та же планета, на которой я воплотился в младенца!

— Бам! Бам-бам, — я резко оглянулся. По клетке бесцеремонно стучал массивной тростью… живой инквизитор в черном мундире. Не веря своим глазам, я немедленно приблизился к нему вплотную, и мгновенно, одной лапой, — второй придерживал Аньку, — по-медвежьи сгреб инквизитора к прутьям клетки, легко оторвав его от земли. Толпа радостно завопила и отхлынула на почтительное расстояние.

Неожиданно распластанный по клетке инквизитор протянул сквозь прутья руки, вцепился в мою голову.

— Подчиняйся, тварь! — мгновенно проникнув в мои мысли, он требовал абсолютного подчинения. Зрачки врага бешено пульсировали, засасывая в бездну и лишая воли, и под его гипнозом я почувствовал огромное желание разнести клетку, закинуть хозяина на спину и лететь, куда он укажет, пока не сдохну, словно загнанный конь.

— Дядя Роб!!! — отчаянный анькин крик пробился сквозь морок и отрезвил меня. Оказалось, в рабском порыве услужить, я прижал ее к себе слишком сильно, и чуть не выдавил из девчонки все кишки.

— Ах ты, гад! — от ненависти к новоявленному «хозяину» меня затрясло и я едва не раскроил черномундирника когтями от горла до паха.

Я бы многое отдал, чтобы сию же минуту применить к распятому на клетке инквизитору свое умение работать с памятью и душами людей, взятое от погибшего менталиста. Вытрясти всю информацию и тут же сожрать мерзкого гада! Все равно он или станет «овощем», или трупом, ибо: «…нельзя воспользоваться знаниями человека без того, чтобы уничтожить его окончательно и навсегда!»

Я представил, как я медленно отрываю от него кусок за куском, и как он кричит, срывая голос, от ужаса… в унисон с Анькой. Анька! При девчонке так уничтожать «плохого дядьку» было нельзя. Не без сожаления я просто злобно треснул «дядькой» по клетке, и с отвращением стряхнул обмякшее — надеюсь, навсегда! — тело с когтей.

К когтю прицепился клок черного мундира, чем навел меня на мысль. Успокаивающе укачивая и похлопывая Аньку по спине, я, пригнувшись, покружил по клетке и нашел на полу другой точно такой же черный клок от мундира ранее погибшего менталиста. Не нужно было быть детективом, чтобы сравнить два клочка ткани по толщине, материалу, переплетению волокон и оттенку черного цвета, — и убедиться в их идентичности. Значит, по мою драконью душу явились из той же гестаповской конторы, в которой мы с девчонками уже погостили. Явился или новый менталист взамен погибшего, или их самый сильный гипнотизер. И, значит, я был на той же планете, на которой без особого успеха пытался прожить свою вторую жизнь без нужды и заботы. Фантазер, мать его за ногу!

Зачем-то и инквизиторам понадобился живой дракон, на приобретение которого не было бабла, но был иезуитский план угнать дракона из-под носов продавца и покупателей безвозмездно, то есть даром. Я передернулся от омерзения, вспомнив свое мгновенное порабощение. Наверняка где-то тут в толпе шифруются и загадочные Непримиримые, у которых, в отличие от халявщиков — инквизиторов, денег было немерено. Как вас много понаехало-то за одну ночь посмотреть на настоящего дракона и добыть его любой ценой!

Я не был настоящим на 100 % драконом, но дорогим гостям было явно наплевать на это. Я уже понял, что вечером меня продадут на аукционе целой тушкой или частями, — как выйдет дороже. И если частями выйдет во много раз дороже (а оно — выйдет!), то «друг» Шаман своего не упустит, и все затраты на наше спасение постарается возместить с лихвой. Я не держал на него зла, потому что не собирался отправляться в дальнейшее путешествие частями, в виде пузырьков с драконьей кровью и другими бесценными в магии ингредиентами. У меня, черт побери, тоже был свой план — путешествовать с комфортом, с друзьями и в целом — до последней чешуйки — виде.

Что-то я разнежился на дармовых харчах, пора уже собраться и действовать.

Сначала нужно накормить Аньку, установить с ней мыслесвязь и узнать все о том, где и как сейчас поживают мои девчонки. Зеваки все еще окружали клетку, хотя и пялились на нас с Анькой без прежнего интереса. Некоторые даже принесли с собой пожрать — как на средневековую казнь. Хлеба и зрелищ — мрачно хмыкнул я. И до меня дошло: хлеба, ага!

Немного повертев головой, я выбрал жертву. Желтые глаза уставились на одного из зевак с лепешкой в корявых ручонках и его длинный прыщавый нос тут же заходил, как у крысы, почуявшей опасность. Эх, как бы мне пригодились сейчас умение гипнотизера! Может, тот еще жив, и еще не поздно воспользоваться его знаниями? Самостоятельно обучаться всякой магии я, как выяснилось, мог, но в условиях военного времени этого самого времени на обучение не было. То избы бегут, то кони горят, кхм…

Я протяжно вздохнул, от чего прыщавый вздрогнул, и повёл его гипнотизирующим взглядом поближе к клетке. Засранец пытался сопротивляться, поэтому к прутьям, рядом с которыми валялся горой тряпок менталист, он приближался зигзагами, как убегающий заяц. В толпе раздались крики, особо нервные (а, может быть, особо умные) врассыпную бросились прочь от вожделенного зрелища. Все, кроме прыщавого: его ноги несли его прямо в мои лапы. В ноздри ударил острый запах нечистот: видимо, жертва со страху обмочила штаны. Я снова издал вздох — на сей раз это был вздох отвращения. Зассанец по-бабьи тоненько взвизгнул и запустил в меня лепешкой. Не выдержав смрада, я наконец отшвырнул его и вручил подобранную добычу Аньке. Лепешка выглядела совершенно неаппетитно, но было не до жиру, поэтому я не нашел ничего лучше, как навести на хлеб иллюзию пирожного.

— Пирожное с розовым бочком! — восхитилась девчонка, набивая рот. — И вжбитыми шливками!

— С взбитыми сливками! — машинально подтвердил я и предложил поиграть в новую игру «ешь пирожное и говори без слов!».

Без всяких напитков в склянках, помогающих пробить блокаду, я на удивление легко, в одно мгновение, установил с ребенком мыслесвязь. Может, потому и легко, что никакой блокады и никакого страха у Аньки не было. Она ела «пирожное», мысленно болтая со мной, и так же безмятежно в один миг уснула, выронив недоеденную лепешку.

Хотя, возможно, ее так быстро успокоила именно еда. Помнится, читал где-то, кажется, в популярной в 90-е порнографической газете «Спид-инфо», что именно поэтому пассажиров кормят в самолетах, даже если лететь им всего пару часов. Человеческий организм — штука любопытная, невозможно одновременно есть и паниковать. В статье было что-то про стюардессу на пенсии, которая по дури уложила свою тачку на крышу в кювет и, несмотря на переломанные конечности, начала жадно жрать рассыпанные на земле конфеты. Потому и выжила: мозг отключил панику и включил режим хладнокровного выживания, заставив ее позвонить спасателям и четко обрисовать свое местонахождение и происшествие. Впрочем, может эта история и была враньем, как и отфотошопленные сиськи и жопки на разворотах желтой газетенки. Читателям, впрочем они нравились (как и мне, чего уж скрывать)…

Погружённый в свои мысли, я свернулся калачиком, вернее, — детской кроваткой с бортиками, — вокруг спящего ребенка и стал переваривать полученную информацию.

Паззлы, полученные от Аньки, сложились почти в полную картину, и если каких-то кусочков и не хватало, то их легко можно было додумать.

«Сегодня двадцатый день, как нас нашли в пустыне», — сообщила мне Анька по мыслесвязи. А я-то все голову ломал, — как караваны добрались до Шамана за одну ночь? Пустыня, что ли, была совсем маленькой и находилась в самой гуще стран? Значит, это для меня прошла одна ночь, а на самом деле я проспал почти три недели. Может, Шаман приказал подсыпать мне снотворное в воду, чтобы я ничего не жрал до приезда дорогих гостей? Хм, ну что же, надеюсь на это, потому если это я сам впал в спячку после трансформации, то это крайне нежелательное последствие применения магии.

«Нас вкусно кормили и лечили! Было весело, мы с мамой играли: мама пачкала всем лица и путала волосы. Правда, все время приходили чужие тети, ругались и заставляли нас мыться и причесываться…».

Я яростно щелкнул зубами. Еще бы девчонок не кормили, не лечили и не мыли, — товар дорогой, нужно навести глянец перед продажей.

«К нам приходили в гости разные люди и показывали на нас пальцем! Разве можно показывать на человека пальцем, дядя Роб? Мама говорила, что так делать нельзя, и все эти люди — невоспитанные!». Бедная Марина! Представляю ее ужас и отчаяние. И сбежать нельзя, — погибнешь в пустыне, и остаться нельзя, и никак не защитить себя и дочку.

«Сегодня вечером будет праздник, а потом все гости уедут. Дядя Роб, я так хочу увидеть праздник! Может, мы с тобой отсюда на него поглядим, а то из шатра ничего не видно без окошек? А потом и маме и всем-всем расскажем!»

— Конечно поглядим, милая! И мы с тобой будем веселиться на празднике больше всех!..

Повеселимся, плотоядно повторил я про себя. Ох как повеселимся!

Анька безмятежно сопела на моей груди, прикрытая краешком крыла. Солнце потихоньку начало склоняться к горизонту, но времени до вечера у меня было достаточно, чтобы как следует подготовиться к веселью.

В общем-то мне особо и готовиться не нужно, так, по мелочи подсуетиться. Я скосил глаза на валяющегося рядом менталиста, снова лениво подтянул его когтями вплотную к прутьям и взялся свободными от Аньки лапами за его голову по ту сторону клетки. Слава богу (или дьяволу) — менталист-гипнотизер был еще жив.

Затуманенное сознание не позволило ему сопротивляться, и я буднично воспользовался его знаниями (словно пролистал ту самую газету), превратив гада в «овощ». Потом, подавляя приступы тошноты, поуговаривал себя закусить «овощем», пока Анька не видит, но так и не смог. Отвращение победило голод.

Все мои предположения подтвердились добытой из черномундирника информацией, а еще я узнал, что революцию подавили, и что массивная трость таит страшную смертельную опасность. Какую именно опасность, я выяснить, к сожалению, не успел, и решил не трогать опасную дрянь и тем более подтаскивать ее поближе к ребенку. Ребенки — они чистоту любят!..

* * *

Со стороны казалось, что дракон то дремлет, то нянчится с маленькой девчонкой вместо того, чтобы наконец ее сожрать. Толпа вокруг огромной клетки, было изрядно поредевшая, снова сгущалась в ожидании важного вечернего события. Дракон улавливал возбуждение от нетерпеливого ожидания толпы, и с не меньшим нетерпением дожидался вечера и сам. Люди боялись подходить к нему близко, разглядывая черную кучу тряпья, бывшую когда-то инквизитором, издали. Они не знали, что драконьей клетки уже нет, а вместо нее на дракона бросала тень иллюзия клетки. Настоящая клетка после допроса инквизитора — полученными от него же умениями — была обращена в пыль и давно унесена ветром.

У дракона появилось, наконец-то, время и на спокойное продумывание планов спасения, и на отточку полученных магических способностей. Время от времени он выхватывал чей-нибудь взгляд из толпы и развлекался гипнозом. Одни, встретившись с драконьим взглядом, пугались и упирались изо всех сил, не желая выполнять его приказы, другие со всех ног бежали выполнять его поручения.

* * *

А вообще забавно, конечно. Сначала я был игрушкой для дракона, теперь игрушками для меня — дракона — стали люди. То, что не все люди подчинялись гипнозу, было в порядке вещей, — даже у сильнейших гипнотизеров моего старого мира сильные личности успешно сопротивлялись чужому воздействию, а слабых нельзя было заставить сделать что-то, что идет вразрез с их убеждениями, — например, совершить убийство. Взять хотя бы меня: тогда, в 90-х, на одном из модных сборищ в каком-то из домов культуры, я ради хохмы попросился на сцену для демонстрации возможностей гипноза. И, к неудовольствию гипнотизера, на все его манипуляции только ржал — в то время, как другие действительно бессознательно выполняли его команды. Подумал и помрачнел: так почему же в этом мире, обладая магией, я практически молниеносно подчинился врагу? Может, вражеский гипноз был усилен магией?

Первой я успешно загипнотизировал немолодую аборигенку и послал ее в шатер девчонок, приказав взять с собой воду и еду. В шатре женщина должна была оставить подношение, и не спеша удалиться, громко напевая внушенную ей тарабарщину. Марина же должна была услышать: «Робург Костин жив, он рядом в виде рубинового дракона с желтыми глазами, он охраняет живую и здоровую Анни, он скоро всех спасет». Женщина торопливо засеменила искать еду, и я с удовлетворением убедился, что она зашла в шатер.

Несколько аборигенов я разослал во все концы оазиса как беспилотников для сбора информации, приказав им после этого собраться возле драконьей клетки и громко обсудить увиденное: сколько всего караванов прибыло в деревню, как хорошо они охраняются, как усилена охрана деревни, готовится ли угощение на праздник для гостей и другие подробности. Выяснилось, что угощение для гостей никто и не думал готовить, что подтвердило подготовку не к большому празднику, а к грандиозному аукциону наподобие Сотбис.

Практикуясь в гипнозе, я совершенно точно несколько раз заглянул в глаза Непримиримым. Да, тем самым драконам — полукровкам, которым я для чего-то был нужен и человеком, и драконом.

Что за лажа с этими Непримиримыми! Уже давно нет запрета на драконью магию, она осталась лишь в сказках и старых указах, где за магию земли предписывалось сжигать на кострах. Нынешний Император официально отменил наказание за магию земли, — наверняка под влиянием этих Непримиримых, обосновавшихся возле императорского трона. Но было уже поздно, — в Империи уничтожили всех магов земли, — всех, до единого.

И тут появляюсь я, самый настоящий маг земли. Понятно, что я им нужен: меня не убили, позволили разбогатеть на супероружии (где вы, мои честно заработанные мильоны?) и даже дали понять, что если что — помогут. Да, я им нужен. Но для чего? (Любят ли они поросят и КАК они их любят?..) Обучать магии земли? Но без способностей ей не научишься, а Непримиримые за тысячи лет уже так разбавили свою кровь, что стали обычными людьми, не способными магичить даже на уровне цыган. А самому служить сильным мира сего — это не про меня. Слышал я про эти бесконечные заговоры и подковерные интриги при императорском дворе! — Одни меня будут заставлять служить своим интересам (даже под угрозой расправы с близкими), другие устроят на меня охоту, чтобы не служил никому. Терпеть не могу, когда на меня давят или пытаются лишить жизни! Значит, Непримиримых — в сад!

Что еще у меня есть такого ценного, на что у всех разгорелись глаза и зубы?.. Кроме знаний, полученных от обоих менталистов, у меня еще была модифицированная кровь, ценная чешуя и усиленная регенерация, которая, похоже, начала уже замедляться. (Ура! Со вступлением меня в пору зрелости!) Слишком уж долго я восстанавливался после трансформации, когда каким-то образом вызвал свое драконье тело. Я наверняка смогу трансформироваться обратно в человека, если потренируюсь на досуге, но сейчас мне нужна вся сила и неуязвимость дракона. Или двух-трех драконов, если уж начистоту.

Ну, и еще у меня есть довольно скверно освоенная мыслесвязь, которая требует практики, чтобы мгновенно ставить блоки против врагов и находить своих на любом расстоянии. Я попытался установить мыслесвязь с Мариной, но снова безуспешно. Наверное, мое умение пока еще гаже, чем у близнецов, транслировавших свои мысли на пятьдесят метров, потому что до шатра было метров двадцать.

А в остальном я делал все правильно, как учила Мать — драконица: «…если ты хочешь, чтобы тебя слышал только кто-то один — представляешь, что говоришь только с ним. Если представить сразу несколько собеседников — тогда они будут слышать тебя тоже. А если ты отпустишь сознание, представишь, что твой мысленный голос расходится в стороны — услышат все, кто есть рядом на большом расстоянии. Я, например, могу транслировать свои мысли на расстояние ста метров. Мой муж — до трехсот. Ребята… метров пятьдесят». Эх, метров пятьдесят… И, самое главное, — драконица сказала, что с годами умение растет. Нужно мне как-нибудь на досуге попробовать применить магию и к мыслесвязи, чтобы не ждать много лет.

До вечера, когда меня обещали накормить, ждать оставалось недолго. Нас с Анькой с утра не кормили. Она сама была едой, а я, — как все могли видеть, — еще не сильно проголодался.

Я скармливал Аньке остаток лепешки и рассказывал по мыслесвязи, что скоро мы все вместе, с мамой и друзьями, будем жить в чудесной стране!

— Там стоит гора, а в горе есть пещера, такая огромная, что в нее спокойно входит взрослый дракон, даже не цепляя гребнем потолок. Стены, потолок и пол пещеры — будто выплавленные в скале. Все внутри освещено яркими фонариками, каменный пол украшен узорами, светившимися и менявшими цвет, а все стены — в ярких картинах. Лес, драконы, парящие в небесах, закат над морем, поле цветов…

— Вот доберемся до недоступного плохим людям плато, и заживем там в абсолютной безопасности… Я народу хорошего туда натаскаю, — и в первую очередь Эриса, его сына и Вада с его другом…

Я замолчал и задумался: «А почему бы и нет, черт побери!?» Получилась прямо не сказка для ребенка, а очень даже хороший генеральный план! Надежный, как швейцарские часы.

Я всего лишь хотел стать богатым, успешным, уважаемым жителем нового мира. Но в новом мире куда не плюнь, — то жизни норовят лишить, то свободы, то близких. То всего и сразу. И что-то мне подсказывает, что такое творится во всех мирах, на всех уровнях развития цивилизаций! Самому что ли правильный новый мир замутить… Этакое царство равенства и свободы — без работы, нужды и заботы… Куда не будет доступа никаким инквизиторам, убийцам и прочим нехорошим людям… Эх, трудно быть богом!

— Дядя Роб! Я хочу пить! — прервала мои мысли Анька. — И я… я хочу к маме!

— А как же праздник, Анни? Сейчас вот посмотрим праздник, и сразу пойдем к маме!

— Не хочу! У меня голова болит и я хочу пить!

Я с тревогой вгляделся в ее усталое личико: оно пылало, как при лихорадке. О нет, только не сейчас! Сейчас у меня из лекарства — только моя кровь, которая или от малейшего передоза убьет ребенка, или превратит его в дракона-полукровку! Как не вовремя! Все мои планы полетели к черту!

Хотя когда болезнь бывает вовремя? Тем более, болезнь маленького ребенка? Вспомнить хотя бы моих близнецов в прошлой жизни: работа, отдых, сон — все откладывалось на потом. Если, конечно, родители выживут.

В любой момент мог начаться долгожданный праздник — аукцион, в котором я должен принять самое активное участие, чтобы спасти девчонок и спастись самому, а потом с комфортом добраться через пустыню до большого города, где будет легко затеряться.

Если я сейчас упущу единственную мирную возможность всем нам спастись, мне останется только поубивать кучу народа, пройдясь по толпе, как пиндосы по Хиросиме — Шаман и компания точно нас с миром не отпустит!

Напоить всех девчонок своей драконьей кровью, — и ждать какое-то время последствий, — не вариант. Может, они и не погибнут, но они и не превратятся тут же в дракониц, летящих за мной журавлиным клином в родные места. Я и сам не знаю, как у меня получилось трансформироваться, а уж они и подавно. И потом, кто-то может не решиться на такое, и это их право.

Магия, магия! Нахрен такую магию! — разозлился я. — Пока изучишь, пока поймешь, пока применишь, пока сгладишь нежелательные последствия, — тебя даже в драконьем виде нашинкуют на кусочки! А еще кто-то наверняка припас для меня блокатор магии или еще какую-нибудь хрень!

Ранее я собирался навести на девчонку иллюзию крупного плода и переместить ее на опасное время в гущу какого-нибудь дерева, откуда мог выхватить ее в любой момент, но сейчас самое безопасное, что я мог сделать — это отослать ее к Марине. С трудом вырвал когтем чешуйку на ладони и резанул по коже, замарав подол анькиного платьишка.

— Анька, сейчас ты будешь у мамы, скажи ей, что если полизать кровь на твоем платье, то можно выздороветь и стать похожим на дракона! — Анька кивнула, но я не был уверен, что она меня поняла или запомнила мои слова. Я загородил ее крыльями, навел на нее иллюзию старой аборигенки, отвернулся и рыгнул в толпу слабым пламенем. В поднявшейся панике никто не обратил внимания на старую аборигенку, передвигающуюся не касаясь земли ногами в сторону шатра. Я подождал, пока Аньку перенесло в шатер, потом через несколько минут разрушил иллюзию.

Теперь я был свободен. Свободен и зол.

— Праздника ждете, сукины дети? Будет вам праздник!

Три… два… один…

«Праздник» начался!

Глава 16

Было еще далеко до сумерек, когда вооруженные воины быстро расчистили от народа площадь передо мной, бесцеремонно оттеснив и своих, и чужих, и выстроились в живую цепь лицом к толпе. Освободили именно «площадь», а не площадку, — Шаман словно бы готовился не к деревенской ярмарке, а к тяжелой кровопролитной битве.

Да что они там собираются делать, черт побери — парадами ходить или хороводы водить? — меня охватило нехорошее предчувствие. Расчищенная площадь была именно такого размера, что на ней можно было бы запросто разместить армию какой-нибудь маленькой воинствующей страны. С ностальгией я вспомнил майские демонстрации, на которых так здорово было ходить всей семьёй, — настоящий праздник! Солнце, веселье и ты, маленький и счастливый, на плечах у отца…

— Бумм, буммм! — забили невидимые за деревьями тамтамы, выдернув меня из детских воспоминаний.

Охрана заученно заняла позиции повсюду, куда хватало глаз. На площадь торжественно вынесли Шамана, восседающего по-турецки прямо на голых досках. Хоть бы клок сена подсунули, что ли, под его худой зад, — подумал я, с интересом разглядывая до неприличия скромную процессию. На Земле второе название шаманской позы — это «Сукхасана», в переводе — «комфорт, удовольствие, счастье». Уж откуда мне это вспомнилось, так и не разберешь — дурацкой йогой я никогда не увлекался, предпочитая всем модным увлечениям обычную качалку. Быть может, от хипстеров ветром принесло.

Несмотря на явно неудобный деревянный «трон», Шаман просто лучился предписанным позой удовольствием, упиваясь вниманием толпы. Воины по его команде остановились и выгнули хитро сделанные носилки дугой, оставив Шамана восседать на самой вершине. Воцарилась тишина — все чего-то ждали.

После театральной паузы Шаман вытащил откуда-то предмет, похожий на стеклянное яйцо. Он вытянул руку с яйцом над головой и оно загорелось кислотно-синим светом, как будто светильник включили в розетку. Толпа восхищенно охнула.

Это было последнее, что я услышал.

Только что в воздухе раздавался бой тамтамов и ропот толпы, и в один миг меня как будто накрыло ватным одеялом или… стеклянным колпаком. Колпаком, мать его!

Я задрал морду к небу и, вложив всю свою силу, полыхнул огнем. Пламя растеклось по небу, словно по высокому куполу. Вот это новость!

Похоже, организатор торгов опасался, что кто-то из покупателей попытается уйти с ценным грузом без оплаты, перебив и людей Шамана, и проклятых конкурентов. А, может быть Шаман как-то понял мой план… В любом случае поддерживать иллюзию клетки уже не имело смысла.

Я взвился над землей в воздух, полыхая огнем направо и налево — не для того, чтобы напугать зрителей, а чтобы понять размеры купола. В воздухе раздался запах паленой травы — выжженные линии обозначили размер площади примерно с футбольное поле.

Я разогнался и врезался в одну из невидимых стен купола, стараясь сгруппироваться таким образом, чтобы удар не оглушил меня.

— Бам!! — врезался в абсолютно непробиваемую стену. Взвыв от ярости и отчаяния, я взмыл вверх, надеясь пробить брешь или рассыпать преграду в пыль. Все тщетно. Магический купол, по всей видимости, контролировался каким-то сильным артефактом, блокирующим мои скромные магические силы.

— Яйцо! — осенило меня.

Я резко обернулся на Шамана — он, не сдвигаясь со своего «насеста», продолжал держать в руках светящийся артефакт. По его лицу блуждала довольная ухмылка. В отличие толпы зрителей, заметно разволновавшихся во время моего «фаершоу», говнюк был уверен, что невидимая защита не даст мне добраться до него и стереть ухмылку с его рожи.

— Сссука! — разъярился я. — Вот гад ползучий, раздобыл где-то артефакт и намагичил надо мной купол! Эх, надо было хватать девчонок прямо с шатром, словно котят в мешке, и удирать, пока был свободен! Все моя гуманность, сучий потрох! Как же, нельзя уничтожить всех вокруг перед побегом, чтобы вслед нам не полетели стрелы и погони! Вот и получил! Разве можно на войне жевать сопли? На войне закон один: или мы — или нас! Да каждый убежденный гуманист не задумываясь взорвет весь мир за жизнь близкого человека, и будет тысячу раз прав!!!

Гипноз! Меня осенило. Гипноз — это не магия, гипноз — даже в обычном, моем прошлом мире действует! Я метнулся поближе к Шаману и уставился на него, пытаясь загипнотизировать его и заставить убрать купол. Шаман насмешливо встретил мой яростный взгляд, не выпуская артефакт из рук.

— Чего мечешься? — ехидно прогрохотал по мыслесвязи Шаман. — Удрать решил? А за постой кто будет платить? И гарем свой — что, решил бросить? Правильно решил, он тебе наверняка не понадобится, я продам его новым хозяевам.

Шаман резко выкинул руку поверх голов охранявших его воинов. Я проследил за его рукой полным ненависти взглядом и… похолодел.

На возвышении, наспех сколоченном из досок, стояли мои девчонки в окружении плотного конвоя. Марина заслоняла собой прильнувшую к ней Аньку, остальные испуганно озирались по сторонам. Неужели я так долго метался под куполом, что и не заметил, как торги уже начались? Вот только продавали не меня. На меня у Шамана были другие планы.

Разговор с Шаманом по мыслисвязи меня здорово разозлил, но была в нем и реальная польза. Главное — мыслесвязь работает, а это значит, что я смогу связаться с Анькой даже через чертов купол.

— Анька! — воззвал я к ней. — Анькаа!

— Дядя Роб, дядя Роб! — прохныкала Анька по мыслесвязи. — Мне страшно, что с нами сделают?

Я шумно выдохнул — слава богам, связь установлена.

— Не бойся, я не дам вас в обиду! Я что-нибудь придумаю. Скажи остальным, чтобы были наготове слушать команды красного дракона, и что все будет хорошо!

— Хорошо, дядя Роб! — немного успокоилась Анька. — Но все говорят про какого-то второго дракона.

— Откуда второй дракон? — не поверил я своим ушам.

— Откуда вторррой дракон?! — прорычал я Шаману по мыслесвязи.

— Второй дракон — это ты! — Шаман осклабился. — А первого я купил до того, как ты сам позвал меня! Знаешь, я должен сказать тебе спасибо. До тебя я еще не решил, пустить зеленого на кровь и шкуру, или продать целиком, а теперь, когда у меня два дракона, — и ваш бой продам, и победителя продам, а убитого… — тоже продам!

Шаман захохотал, запрокинув голову. Смех через купол было практически не слышно, но мыслесвязи невидимая преграда не мешала.

— Слишком уж много вы, драконы, жрете, — вас не прокормить! Если ты сейчас будешь хорошо драться и победишь — так и быть, твой гарем продам вместе с тобой! Одному купцу! Если тебя убьют — продам годных женщин тем, кто больше заплатит, а оставшихся скормлю зеленому! Смотри, на зеленого дракона гости ставят больше, потому что он крупнее тебя!

Смотреть-то мне ничего не мешало. Задыхаясь от бешенства, я в упор рассматривал задубевшее лицо Шамана, каждую его морщину, грязные пятки, две кучи камней перед ним — зеленых и красных, артефакт в руке… И это самодовольное ничтожество возомнило себя властителем судеб, походя распоряжаясь моей жизнью и жизнями моих девчонок? Если бы моя кипящая ярость пробила крохотную дырочку в невидимой магической защите, от Шамана не осталось бы даже кучки пепла.

Я был зол на Шамана, но еще больше я был зол на себя. Самодовольный дурак, как там я рассуждал на недосягаемой теперь свободе? Если меня на аукционе купят Непримиримые (а это практически наверняка, у кого еще накоплены все деньги мира?), — я выставлю им райдер, по которому соглашаюсь с ними ехать только вместе с девчонками и только в комфортных условиях. Скажем, табун белокурых девственниц меня вполне устроит — впрочем, можно и не девственниц, я в общем-то неприхотлив. В этом случае выигрывают все: Шаман озолотится, девчонки будут благополучно вызволены из плена, а Непримиримым сразу же после пересечения пустыни вместо нашей компании будет подложена большая свинья — вексель на все мои деньги в банке.

Райдер, твою мать!!! Я думал о райдере, а думать надо было о том, как быстрее рвать когти из этого гиблого места, уничтожив каждую пакостную душонку на сто миль вокруг.

Кстати о пакостных душонках — возбужденная толпа выстроилась в две очереди и складывала что-то в две кучки камней. Одна очередь складывала зеленые камни, другая — красные. Даже издалека было ясно, что красная кучка была поменьше. Охранник рядом увлеченно что-то записывал после каждого нового камня, пополнившего ту или иную кучку.

— Ставки! — Осенило меня. Красные камни — на красного дракона. Зеленые — на зеленого, ага. Вот сейчас обидно было — видимо, в мою победу верили только мои девчонки. И я.

— Скрип, скрип, скрррип — я оглянулся и не поверил своим глазам. Ко мне под купол закатывали огромную платформу. Железные колеса беспрепятственно пересекали линию, очерченную выжженной травой, как будто никакого купола и не было. Не раздумывая, я рванул за платформу и… удар оглушил меня. Я зарычал от разочарования. Купол по-прежнему был на месте. Как же он, сучий потрох, работает? Пропускает только в одну сторону, и обратно не выпускает? Или я могу прорвать защиту верхом на платформе?

Я кинулся к платформе, покрытой зеленой массой, и остановился, как вкопанный.

— Кайль?

* * *

На платформе лежал зеленый дракон. Его шея была неестественно выгнута. Глаза дракона были полуприкрыты, как будто он находился в отключке.

Я до последнего надеялся, что я ошибаюсь, но это был мой названный брат. Дикая радость охватила меня — даже сейчас, находясь на волоске от смерти или рабства (что еще хуже) я был счастлив видеть, что он жив. Жив ли?

Одним скачком оказавшись на платформе, я вцепился в Кайля и начал его яростно трясти. Краем глаза я увидел, как Шаман довольно заерзал на своем насесте. Но мне было не до него.

— Кайль, Кайль, очнись, Кайль! — бормотал я в безумной надежде. Нет, я не мог потерять его снова, только не сейчас, только не здесь, на потеху публике.

Кайль не отзывался, тряпичной куклой откинувшись навзничь.

— Каааайль! — Кааааайль!!! — ревел я, тряся его, молясь за него и моля его очнуться.

И он очнулся. Ярко — оранжевые с вертикальными зрачками глаза уставились на меня.

— Я — Роб!!! Кайль, ты слышишь меня? Я — Роб! Что с Айей? С родителями что?

— Роб? Родители погибли, Роб! Но и мы убили всех напавших на нас драконов из Гнездо! — выдавил Кайль по мыслесвязи. — П…почему ты дракон? Ты теперь дракон?

— А Айя? — безумная надежда, что моя «сестренка» жива и невредима все еще теплилась во мне. — Все потом, скажи мне как Айя!!! Где она, она жива?

— Айя… Я ее оставил в Логово, Роб. Может, она не погибла, и ее еще можно вернуть к жизни… Я вливал в нее свою кровь, сколько мог, а сам чуть не погиб, свалившись к подножию плато. Очнулся уже в плену. А ты как здесь оказался?

— Мы оба в плену, Кайль! Оба! И я по своей глупости тоже. Здесь настоящий тотализатор, они хотят заставить нас драться, как чертовых гладиаторов, на потеху толпе!

— Не должен я потехе толпе! И я не буду биться ни с кем, тем более — с тобой, Роб! — Кайль схватил меня за лапу. Его хватка оказалась неожиданно крепкой для умирающего дракона, каковым он выглядел. Догадка осенила меня, и я заглянул ему в глаза.

— Ага, — подтвердил Кайль. — Лучший способ быстро убить врага — притвориться падалью, подпустив его поближе. Так я и думал сделать, но на месте противника оказался ты! Что делать-то будем теперь?

Шаману, видимо, надоело, что настоящий бой так и не начинается, да и толпа явно волновалась и требовала крови и зрелищ.

— Дерись и добей его, иначе я прямо сейчас начну продавать твоих женщин. Уже были желающие купить их хотя бы на время…

Мой зоркий взгляд мгновенно выхватил в огромной толпе девчонок, и… лучше бы я этого не видел!

С перепуганных женщин сорвали всю одежду, показывая товар лицом. «Купцы» с удовольствием разглядывали обнаженных рабынь, довольно цокая и качая головами. Судя по всему, больше всех им понравились Мори и Марина — их, с яростью отбивающихся от похотливых рук, щупали больше всего. Один из купцов, огромный мужик в белом, гогоча, ударил Мори ладонью по голому заду. Мори кинула на него взгляд, полный страха и ярости и по-кошачьи оскалилась. Ярости было намного больше, чем страха, — думаю, если бы не охрана, она бы откусила этому говнюку руку по самые яйца. Стойкости этой девчонке было не занимать.

— Пожалел чужих?! — горько посетовал я сам себе. — Сейчас своих увезут, и больше ты их никогда не увидишь!

Нужно потянуть время, изображая битву, и найти выход! Я обязан найти выход, и я найду его!

Я отскочил от Кайля, лихорадочно перебирая все факты, предположения и даже самые нелепые на первый взгляд идеи.

Первое, — Шаман оказался гораздо более сильным магом, чем я, недоучка. Второе — у него наверняка есть еще артефакты, может, и покруче чертового невидимого купола. Любые предметы, даже стрелы, — могут оказаться артефактами, лишающими меня магии. И вот тогда — все, приплыли, финита ля комедия.

И вдруг меня осенило: рестлинг! Перед глазами проплыли воспоминания из передач, хлынувших на российское телевидение после развала Союза. Рычащие накачанные мужики с длинными патлами, понарошку метелившие друг друга на резиновых рингах: дурацкие прыжки, киношные замахи и звуковые спецэффекты («Бдыщ!»). А что, может сработать!

— Ты мне доверяешь? — спросил я у Кайля по мыслесвязи, не оборачиваясь на него.

— Еще спрашиваешь! — удивился он. — Что ты задумал?

— Большой спектакль! — хмыкнул я ему в ответ. — Подыграй мне!

Я сгреб Кайля и в одну секунду взмыл с ним к предполагаемой вершине купола.

— Приземляйся аккуратнее! — подняв Кайля к вершине купола, я швырнул его на землю и следом спикировал на него, подстраховывая от удара. Кайль, кувыркаясь, все падал и падал, мучительно долго не раскрывая крыльев, и лишь у самой земли расправил их и приземлился.

Он с недоумением оглянулся на меня:

— Роб, ты чего? Я же ясно дал тебе понять, что не желаю драться на потехи толпе!

— Кайль, я не прошу тебя драться. Я прошу тебя «как будто» драться. Подыграй мне, сначала побеждать буду я, потом ты. Подыграй, иначе погибнут люди, погибнут мои девчонки, мы погибнем!

Кайль внезапно встрепенулся и с яростью обрушился на меня:

— Погибнут людишки? И пусть гибнут! И я хочу сдохнуть вместе с ними! Зачем мне жить? В плену?!! Без семьи?!! Делать потехи?..

— Нам нужно выжить, Кайль! Мы должны выжить, чтобы вырваться из плена и спасти Айю! Мы вдвоем ее обязательно спасем, я знаю!

Кайль соскочил с моего загривка, встал на дыбы и заревел на меня:

— Ничего ты не знаешь! Иначе бы сам не оказался в плену!

Он ударил меня по больному месту. По больному, наотмашь.

— Я хотел всех спасти! Я хотел, как лучше… — В голове пронеслось ни к селу, ни к городу окончание фразы «… а получилось, как всегда!», и у меня тоже снесло башню от ярости к себе самому.

Не помня себя от злости, я набросился на него в настоящем, а не притворном бешенстве. Дерясь с исступленной силой и злобно матерясь, я вбивал в несчастного Кайля весь свой ужас, всю злость на свое бессилие, и ненависть к Шаману, «и досаду, и кровь!» Кайль, судя по всему, тоже впал в неистовство, вымещая на мне похожие чувства.

Несмотря на мощнейшие удары, крови на нас не было — огромные когти скользили по непробиваемым ламеллярным доспехам, не повреждая заходящие друг за друга чешуйки. Эй, а как же родители близнецов убили драконов из Гнездо? Магией? Огнем? Сбивая их собой, как тараном? Без защиты у дракона только язык и глаза. Говорят, если акуле очень сильно врезать в глаз ногой, она чувствует превосходящую силу противника и уплывает восвояси. Попробовать, что ли, на братишке…

Кайль вошел в раж, избивая меня то гребнем, то хвостом, и никак не давал мне продумать план спасения. Какая — то очень важная мысль ужом ускользала от меня, и пришлось придержать разбушевавшегося братца за морду и врезать ему передней лапой в глаз. Братишка опрокинулся навзничь, рухнув всей тушей на землю.

Сидя на извивающемся угрем Кайле верхом, так, чтобы ничего ему ненароком не вывихнуть и себя в обиду не дать, я пытался поймать спасительную мысль, разглядывая беснующуюся толпу за куполом. Девчонок еще не распродали, все девять были на месте.

— Черт тебя подери, Кайль!

— И тебя, Ррроб!

Продолжаем размышлять.

На Шамана не подействовал гипноз, но может, на кого-нибудь из толпы он подействует и через купол? Я дал братишке от души в глаз еще раз, бросился к невидимому барьеру, и первому же охраннику, пойманному взглядом, приказал выхватить артефакт у Шамана и разрушить его. Воин послушно метнулся к Шаману, схватил артефакт и швырнул его на землю. Яйцо отскочило от земли, пролетело сквозь невидимую стену и подкатилось к моим лапам. Я схватил его, пытаясь отключить, вспоминая движение шамановской руки, но ничего не получалось. Выпущенное мной пламя расплескалось по стене, раз за разом обозначая ее — купол был на месте.

— Сучий потрох! Как отключить эту штуку?!

Пока Кайль не добрался до меня, я лихорадочно обдумывал: почему в купол все могли попасть — и живой дракон, и мертвый артефакт, а из купола — нет!

Кайль, который никак не мог успокоиться, снова врезался в меня, правда, без явного намерения убить. От удара я взлетел в воздух, как пушечное ядро, и инстинктивно сжался, ожидая удара о невидимую стену купола. Зажав артефакт в лапе, я почувствовал, как по нему скрежещет один из моих когтей.

— Крррр, — как нож по стеклу. Всю жизнь ненавидел этот звук!

Внезапно артефакт завибрировал, в последний раз полыхнул синим светом, и отключился. Меня накрыли крики беснующейся толпы.

— Вот спасибо, братишка! — издал я торжествующий вопль и рыгнул огнем на так и не разбогатевшего Шамана. Толпа завопила — уже от страха, и бросилась прочь от нашего места сражения, сметая все на своем пути. Я расхохотался и наконец-то распрямил крылья навстречу свободе.

— Извиняйте, но жизни моих девчонок мне дороже! — я понесся, сметая все на своем пути.

— Извиняйте! — приговаривал я, как заведенный, догоняя и круша всех налево и направо клыками, хвостом и ногами, не выпуская из лапы артефакта и пробиваясь к девчонкам.

— Извиняйте! — заприметив огромного купца в белом, догнал его, порвал на две худые половинки, и выбросил, как мусор. Во мне кипела кровь от ярости, но выжигать всех напалмом было нельзя — мог случайно задеть девчонок.

— Дядя Роб! Дядя Роб!!! — услышал я отчаянный анькин крик. — Я выхватил ее из толпы и закинул на шею.

— Держись! Ничто в мире не выбьет нас из седла!

— Дядя Роб! Я знала, я знала, что ты нас спасешь! — Анька выискивала в толпе мать и звала ее. Но ни Марины, ни девчонок в толпе не было.

* * *

— Что будем делать?

— Ловить и забирать с собой!

— Которого из драконов, — красного или зеленого? Двоих сразу мы забрать не сможем, у нас все подготовлено только для одного!

— Я за красного!

— Я — за зеленого! Зеленый побольше и поспокойней!

* * *

Ну, погодите, мрази! Сейчас вы все станете лишь пылью на…

… я с досадой грохнулся об землю, запутавшись в сетке.

— Сучий потрох, что за херня!

Люди, выросшие как из-под земли, ловко накинули на меня и крепко затянули сеть, разбросав вокруг предметы, отключающую магию. Я попытался рассыпать чертовую сеть в пыль или разорвать ее мышцами, — и у меня ничего не получилось. Я оказался крепко спеленут, словно ребенок, и, как ребенок, совершенно беспомощен. Не опять, а снова! От ярости я взвыл, но биться в сети, теряя драгоценные силы, было нельзя.

Я пытался воспользоваться хоть какой-нибудь магией, но вся магия была наглухо вырублена, словно электричество. Я не мог даже выпустить пламя из пасти. Физически не мог ни шевельнуться, ни дотянуться клыком до впившейся в тело сети. Меня накрыл мрак страшного отчаяния: этого не может быть! Этого просто не может быть! Меня, дракона и мага, отлично подготовившегося к битве, — походя спеленали обычной сетью жалкие людишки! А-а-а-а!!!

Дикая ярость взорвала мой мозг, я затряс мордой, чтобы разогнать застлавшую глаза кровавую пелену бешенства, и вдруг почувствовал, что сеть ослабела. Я поднес руку к глазам… Рука! Человеческая рука! Я снова стал человеком! Да черт с ним, где все?

Я обшарил всю — оказавшуюся не маленькой — деревню, отчаянно призывая Аньку по мыслесвязи и напряженно прислушиваясь.

Тишина.

Ни девчонок, ни Кайля, ни караванов — как будто никогда и не существовало.

Глава 17

Айя проголодалась. Она всё ещё лежала с закрытыми глазами, делая вид, что не слышит легкие шаги мамы, которая явно не хотела её будить. Но у голода были свои планы.

— Маам! А что у нас на завтрак, я страшно хочу есть! — Айя потянулась, сладко зажмурившись, и… внезапно всё ее тело пронзила невыносимая боль.

— Мам? Я заболела? Мам?!

Айя в ужасе распахнула глаза. Со стоном она приподняла голову и огляделась. Судя по всему, она всё еще была в теле дракона, в углу темной пещеры. Мамы нигде не было, зато на нее немигая смотрели чьи-то испуганные глаза. Мальчик! По возрасту — каким был Роб через два месяца после того, как они его с Кайлем нашли.

— Ты кто? — выдавила она. От боли и долгого молчания удалось лишь прохрипеть.

Мальчишка как будто вышел из ступора. Подпрыгнув на месте, он попытался улизнуть прочь, но Айя успела ухватить его за ногу. Она осторожно прижала пойманного мальчишку к груди, как когда-то Роба, и задохнулась сразу и от боли, и от воспоминаний. Воспоминания оказались страшнее боли. Вот мама и папа, сцепившись каждый со своим врагом, кувыркаясь, медленно падают к подножию плато… Вот Кайль, которого родители вырвали из когтей чужаков, кружится над их изломанными телами, и его горестный вой осыпает камни с плато… Вот последний из чужих драконов вцепляется в нее, Айю, изо всех сил швыряет ее в Кайля и несется за клубком из их тел, больно обжигая зеленым огнем…

— Кайль! Может, он выжил? Может, мама и папа тоже выжили? — Айя с безумной надеждой звала всех по мыслесвязи.

В ответ — лишь мертвая тишина. Никто не откликнулся. Никого у нее больше нет. Никого. И она закричала, вложив в свой крик всю боль мира:

— Нееееееееет!!!

— Нееет! — внезапно ответило ей эхо.

В пещеру ворвалась женщина с копьем наперевес. Лицо ее было испуганным до смерти, но полным решимости защитить… но кого?

— Мама! — крикнул мальчишка скорее удивленно.

Айя предупреждающе оскалилась, а потом глухо расхохоталась вперемешку со стонами от боли. Видимо, эта женщина отправилась сюда в поисках своего сына и нашла его уже в лапах дракона, который выл от радости, что ему попалась добыча.

Женщина метнула копье в чудовище и тоже закричала:

— Отпусти его!!!

Копье отскочило от драконьей брони и упало на камни, жалко звякнув.

Дракон попытался встать, но не смог, и просто подтолкнул мальчишку к матери.

Женщина сгребла сына в охапку и бросилась к выходу.

До слуха Айи донесся удаляющийся топот и приглушенный яростный шепот:

— ААААА! Как ты посмел! Ты, жалкий непослушный щенок! Тебе же запретили ходить к пещере драконов! Даже смотреть в эту сторону запретили! А ты пришел сюда, и обнаружил наше присутствие на плато! Папа будет в ярости! Ты больше вообще не выйдешь из дома! И папа тебя выпорет! И не жди от меня защиты, поделом тебе!

Все мамы одинаковы… Вздохнула Айя. Она вспомнила, как ее с Кайлем точно так же ругала мама за Роба, и на глаза ее снова навернулись слезы.

— Мам… не кричи так, ладно? Он был весь израненный, когда я его нашел, ну я и лечил, как мог… И еще кормил как мог… Я думал, он умрет! — голоса постепенно затихли вдалеке.

— Лучше бы я и правда умерла, — подумала Айя.

И осталась одна наедине со своим горем.

* * *

Обшарив всю деревню мыслесвязью, я устало присел на платформу, на которой прикатили Кайля. Интересно, его обездвижили магией, или рассчитали снотворное для питья, чтобы он проснулся точно к началу «праздника» и успел притвориться дохлятиной?

Голова гудела, как с похмелья. Я вспомнил, как выбрался из сети, которой они меня поймали. Вот только кто они и куда исчезли? Превратившись в человека, я растянул одну из ячеек руками и по-пластунски выполз из неё. Скомканная сеть так и лежала на земле, как шкура убитого зверя.

Хмм, возможно, это Непримиримые пытались меня поймать и, не обнаружив дракона в сети, решили, что случайно поймали одного из зевак? Или враги до сих пор рядом, не сводят с меня глаз? Я с опаской огляделся по сторонам, но вокруг все так же никого. Что ж, продолжим свои поиски…

Во время поисков девчонок в деревне я сначала присматривался ко всем предметам, которые могли быть артефактами, но потом бросил это бессмысленное занятие — замагичить можно было все, что угодно. Яйцо от купола и растоптанные трупы уже кто-то подобрал, нашлась только почти занесенная песком массивная трость утреннего визитера. Я не стал ее изучать, чтобы не подвергнуться какой-то опасности, о которой знал лишь менталист.

Мне нужна была моя жизнь, потому что никто, кроме меня, не спасет девчонок. Проверить разве что, не перестал ли я быть магом земли. Я легким усилием размягчил камни, — их было предостаточно, — создал из них условного «человека» и приказал ему уничтожить трость. Существо, покачиваясь, неспешно побрело к трости. Ноги его заплетались и спотыкались, как у алкаша в одном из кабаков из моей прошлой жизни. Мм-да, верхом на таком скакуне пустыню не пересечешь!..

Наконец мой шустрый сапер поднял трость и взлетел в небо.

— Бах! — песчаный человек и трость в один миг разлетелись от взрыва, оставив в воздухе лишь облачко из пыли и камней. Из земли ты пришел, и без шума и гари в землю возвратился, аминь…

Ночь. Тишина. Зябкий ветер холодит тонкую небронированную шкуру. Создать, что ли, себе настоящую, а не иллюзорную одежду? И намагичить настоящий парус, приделать его к примитивному сноуборду, чтобы помчаться по барханам? Но в каком направлении мчаться? У меня нет времени на долгие поиски. И на недолгие — тоже нет.

Чужие звезды равнодушно мерцали с чужого неба. Аборигены попрятались от драконов по своим щелям, друзей увезли в неизвестном направлении, и я теперь не дракон. Вместо меня, — надеюсь, в комфортных условиях, — Непримиримые везут сейчас Кайля через чертову пустыню, ставшую для меня западней. Наверняка, караваны — все три десятка — передвигаются по ночам, по прохладе, и привалов с кострами, видными в ночи издалека, не делают. Как же найти девчонок и брата? Эхх…

— Эй!

Я подскочил и завертелся в поисках хозяина голоса. Рядом никого не было.

— Эй, ты! Не убивай меня, давай поговорим!

— Давай поговорим, — согласился я с невидимкой. — А чего мне терять?

Пространство рядом со мной замерцало, и в нем проявился высокий худой парень.

В темноте его почти не было видно, только глаза его странно выделялись на темном лице. Он шагнул ко мне ближе, и уставился на меня. Светящиеся ярко-синие глаза с рубиновыми сполохами, с вертикальными, твою мать, зрачками.

— Дай угадаю, — устало сказал я. — Ты — дракон и тебе кое-что от меня нужно.

— Я — дракон, и это тебе кое-что от меня нужно! — внезапно расхохотался он. — Приятно познакомиться, меня зовут Агер.

— Ну, здравствуй, Агер, — отозвался я. — Ты тут один?

— Да как сказать, со мной мое небольшое, но хорошо обученное войско! Маленькая такая армия…

— Ну, спасибо, хоть со всеми знакомиться не заставил, — проворчал я. — Чего тебе надо?

— Я прибыл сюда, чтобы увидеть живого дракона и заодно заработать. Наемникам, знаешь ли, неплохо платят…

— И зачем же тебе смотреть на живого дракона, если ты и сам — живой дракон? — искренне удивился я.

Он замялся. Синие глаза мерцали в темноте и мне показалось, что я увидел в них невыносимую грусть.

— Я думал, что таких, как я больше нет, — наконец проговорил он. — И тут я увидел тебя…

— Ну, увидел? Смотри, сколько хочешь! Только я уже не дракон, и не могу по щелчку пальцев превратиться в него. И прямо сейчас мне нечем заплатить за твою помощь. Да и зачем мне наемники?

— Ну, в одиночку ты дальше клетки не уехал, — ухмыльнулся Агер. — И я знаю, что у всех драконов есть свои запасы, о которых многие могут только мечтать…

— Много ты знаешь, я погляжу! И где же твое хваленое войско, что-то я никого не вижу, или я ослеп?

Внезпано пространство вокруг платформы ожило и из ниоткуда без единого звука выступили воины, одетые в черное с ног до головы. Так это же те людишки, что набросили на меня сеть и исчезли! А я-то грешил на Непримиримых!!!

— Ах ты, гад! — рявкнул я и бросился на главнюка. К моему удивлению, он ловко увернулся, одним скачком оказавшись позади меня — так, что я даже не смог до него дотронуться. Дай мне только добраться до тебя…!

— Я знаю, куда увезли твой гарем! — крикнул Агер, ловко уворачиваясь от моего следующего броска. — В суматохе «праздника» один из купцов спрятал твоих женщин в свою повозку и повез продавать в Зену, на знаменитый невольничий рынок.

Я остановился как вкопанный, не веря своим ушам:

— Откуда знаешь?..

— Разведчики донесли, — Агер поднял руку в условном жесте, и один из воинов в черном быстро и бесшумно приблизился к нам, отрапортовав:

— Купец Добар из Горуя сказал, что только в Зене дают хорошую цену за невольниц! И он отправляется туда, потому что через двенадцать дней там как раз Большой Базар!

Эти сведения стоили больше, чем все мои деньги в банке. Деньги, которые мне на фиг не сдались без девчонок. Агер сделал ещё один жест и воины так же беззвучно растворились в темноте. Как и не было!

— Ну, хорошо, Агер! Я нанимаю тебя. Ты прав, у меня есть деньги, много денег, столько, сколько тебе и не снилось. И я заплачу тебе, когда смогу, заплачу, сколько скажешь, если ты мне поможешь отыскать моих. Но я все ещё не понимаю, какого дьявола твои люди повязали меня в самый важный момент!..

— Так ты же разогнал всех моих потенциальных клиентов! — возмутился Агер. — Я надеялся, что мне удастся наняться кому-то из купцов в качестве охраны до Зены, но меня в панике никто и слушать не стал. Увидев твое «выступление», все собрались быстрее, чем мои солдаты по тревоге и умчались прочь! Остался только ты, упорно гоняющийся за зеваками по полю, как бешеный бегемот. Сначала я хотел тебя продать тем, кто захочет отомстить за смерть Шамана! Мне же нужно на что-то содержать свою армию! Потом, когда ты превратился в человека, — решил продать тебя как убийцу — человека мстителям за Шамана! Но они не поверили, что ты — тот самый красный дракон. Да и отваливать бешеную сумму, чтобы отомстить за такой кусок говна, каким был Шаман, видимо, никому неохота.

— Из-за твоего идиотского бизнес-плана я потерял девчонок, — с горечью попенял ему я.

— Радуйся, что сейчас кто-то их кормит и поит, а не ты! И будет вместо тебя их поить — кормить всю дорогу до Зены! И ни тебе, ни твоему гарему, тут оставаться все равно было нельзя! Ты убил Шамана! Тебя будут искать везде, чтобы тоже убить! Сначала будут искать красного дракона, потом будут шерстить всех чужаков в деревне, а потом — всех чужаков в пустыне вокруг деревни!

— Тогда чего мы ждем? У тебя есть идея, как быстрее купца добраться через пустыню до Зены?

— Превращаемся в драконов, создаем иллюзию невидимости, и летим с тобой в Зену!

— Замечательный план, — восхитился я. — Только вот я не умею превращаться в дракона и не могу долго летать.

— Тебя что — даже летать не учили? — Агер задохнулся от возмущения.

— Нет! Учителей всех невовремя убили! — Комок в горле перехватил дыхание.

— Ну хорошо. Отойдем от деревни на большое расстояние, и я тебя научу! Только старайся учиться быстро, — когда рассветет, мы должны быть как можно дальше отсюда! Кстати, уроки тоже платные…

Я молча пожал плечами, с раздражением отметив про себя алчность нового напарника, и отправился с Агером прочь из деревни.

Ушли мы в пустыню вдвоем. Войско наемников, вероятно, было где-то рядом, но мне его так и не удалось увидеть.

— Здесь! — остановился Агер на приличном от деревни расстоянии.

Он учил меня, как превращаться в дракона и обратно. Мои догадки, что трансформация проходит в страшном напряжении всех душевных и физических сил, подтвердились лишь частично. Силы, конечно, важны, но главным при мгновенной трансформации оказалось — уметь включать «Центр Магии где-то под черепом, который управляет всеми магическими процессами». Скоро я превращался в дракона и обратно легко и практически без усилий.

Потом настало время учиться летать:

— Несколько секунд разминаешь крылья, разгоняя застоявшуюся кровь, машешь все сильнее и сильнее, ускоряя движения, потом заставляешь тело зависнуть в воздухе. Потом нагнетаешь воздух в грудь. Три твоих сердца качают кровь, а Центр Магии, который управляет всеми магическими процессами, — усиливает уменьшение веса, после чего подниматься гораздо легче. Теперь ты почти ничего не весишь, и любой твой груз тоже почти ничего не весит, находясь в поле антигравитации. Только так драконы могут летать, потому что поднять в воздух огромную бронированную тушу можно только с помощью магии — это знают все драконы. Кроме тебя.

— Но я — летал! Без знания, как летать!

— И далеко ты улетел?

— Недалеко… И упал совершенно обессиленный…

— Вот именно! Ты вообще без обучения не должен был взлететь! Это как обычный человек бы взял — и полетел!

Тренируясь управлять Центром Магии и полем антигравитации, я вдруг вспомнил, как однажды, ребенком на Земле, я проснулся счастливым от очень важного открытия, сделанного во сне. Идея разбудила меня просто гениальная: ведь люди не летают только потому, что никто и никогда не пробовал летать! Всем детям и взрослым говорили, что это — невозможно, вот никто и не пробовал! А я сейчас — попробую и полечу!.. Может, тогда я был прав, разбегаясь снова и снова, взмахивая руками — крыльями и задыхаясь то от восторга, то от разочарования? Просто тогда я еще ничего не знал про антигравитацию…

— Проверка выученного! — Агер превратился в дракона и свечой ушел в небо. Я повторил его маневр — по-моему, ничуть не хуже. Когда мы приземлились, на барханах нас уже ждали.

* * *

Айя была очень голодна. Голод убивал ее, с каждой минутой становясь все более невыносимым.

Она хотела выбраться наружу и полететь на поиски еды, но изломанное тело не слушалось. Ей удалось лишь доползти до столовой, превозмогая боль в лапах и крыльях, и пребольно ударяясь бесчисленное множество раз обо все углы по дороге.

— Рывок… Еще немного, — уговаривала она себя. Казалось, что путь до столовой занял целую вечность — вечность, полную боли.

Она выгребла из самой низкой кладовки какую-то еду, но есть было нечего: что-то требовало готовки, что-то протухло, словно пролежало уже год.

Да и зачем ей есть? Чтобы слетать к подножию плато и убедиться в смерти близких, отыскав их останки? Она — калека, которая теперь не может ни ходить, ни летать. А мама и папа, если бы были живы, сейчас были бы рядом и выхаживали ее.

Айя тяжело привалилась к стене и, закрыв глаза, позвала близких по мыслесвязи. Никто не откликнулся.

Мама говорила, что с годами расстояние по мыслесвязи увеличивается, но она не сможет жить призрачной надеждой годами! Если не пить и не есть, все скоро для нее закончится. И душевная боль, и физическая… Айя закрыла глаза и уснула. Во сне все они были вместе, — брат, родители, и Роб… Всё снова было хорошо.

Ее разбудил сдавленный шепот:

— Пап, ну прошу, не убивай его!

— Дракон — угроза для людей!

— Он же больной, он не может передвигаться!

— Вот и нужно его убить, пока не выздоровел! Потом будет поздно! Ты что, хочешь, чтобы он нашел нас и сожрал? А он — обязательно найдет, потому что теперь знает о нас!

— Отпусти копье, щенок! Прекрати на мне виснуть! Мне нужно попасть ему точно в глаз!

Копье вылетело из дверного проема и отлетело, ударившись о драконью броню, на пол.

— Ааай! — завыл кто-то детским голосом. Раздался звонкий звук подзатыльника.

— Ладно, черт с тобой он итак скоро сдохнет! Выглядит, как падаль. Ну, только попробуй снова прийти сюда и кормить его! Узнаю — сам тебя сброшу с плато!

* * *

Мы с Агером летели через пустыню, лениво перекидываясь разговорами по мыслесвязи.

Каждый из нас нес кольцо с прицепленными сетями, полных воинами. Когда я увидел наемников, поджидавших нас, я заинтересовался, как же Агер доставит их в Зену? Неужто на своих плечах?

— В сетях, половину понесу я, половину — ты! — развеял мои сомнения Агер. — Я мог бы справиться и сам, но так будет быстрее и надежнее.

— А если внезапно налетит песчаная буря? Твоя армия не рассыпется по барханам, как овощи из корзины?

— Я — маг-стихийник! — гордо заявил Агер. — Я могу управлять ветрами и дождями.

— Нашел чем хвастать! Все драконы имеют способности к магии! Моя приемная мама тоже была очень сильным магом-стихийником! Даже погоду могла исправить, хотя, по словам сестренки, она это делала очень редко, боясь нарушить природное равновесие. Сама сестренка, Айя, — умела управлять неживой материей. Братишка Кайль, как и мама, — тоже стихийник. Приемный отец — огневик. Он был очень сильным огневиком, и при желании мог спалить до камня все вокруг себя до тех границ, куда достанет взгляд. А я сам — маг земли!

— Так ты — драконий приемыш в семье драконов? Первый раз о таком слышу! — удивился Агер.

— Я — человеческий приемыш в семье драконов! Точнее даже, не приемыш, а игрушка для несмышленышей! Меня вдосталь напоили драконьей кровью, чтобы я не умер, и теперь я полукровка, пытающийся выжить среди людей! И знаешь, выжить среди людей гораздо сложнее, чем среди драконов! Те — благородные, честные и милосердные, я жил в драконьей семье, как в родной!

— Благородные, говоришь? — фыркнул Агер. — Моя мамаша Энагда — самая злобная сумасшедшая тварь в мире. Она очень старая дракониха, старше всех в Гнездо, за ее спиной говорят, что из нее уже говно валится в полете, но она все еще жаждет поубивать всех, до кого сможет дотянуться! Я сбежал от нее уже давно, но до сих пор ненавижу и ее, и Гнездо, и воспоминания о них! Да я даже ненавижу цвет моих глаз, доставшийся мне от матери!

— Гнездо… Расскажи мне о Гнездо!

— Нечего там рассказывать, — буркнул Агер и замолчал, теперь уже надолго. Видно, сработал запрет на передачу сведений о Гнездо чужакам, вдолбленный в детстве.

Ни я, ни половина агерова войска, — почти ничего не весили, находясь в поле антигравитации. А ведь я собирался унести шатер с девчонками, когда сам непонятно как держался в воздухе! Я представил себе картину: дракон кантует шатер, чуть-чуть пролетает и рушится на землю в столбах пыли, накрывшись шатром, как тазом: «Здравствуйте, девочки!», — и хмыкнул.

То ли дело сейчас: антигравитация делала свое дело, и лететь было легко, как во сне. Агер навел иллюзию облаков и на нас ним, и на наши «авоськи» с грузом, и мы сизыми облаками, гонимыми ветром, мчались на встречу с девчонками. Ветер был попутным — не зря же Агер был магом-стихийником!

Я пытался вычислить нашу скорость, но расстояние тут измерялось днями: в пяти днях пешком, или в трех днях на лошади. Сопоставив количество дней, через которые мы прибудем в Зену (по подсчетам Агера) с двенадцатью днями пути, обозначенных купцом, я получил, что наша облачная скорость больше скорости купца приблизительно в три раза. То есть, мы должны быть на месте за семь-восемь дней до прибытия купца. Наверняка, в Зене есть филиалы банка, где лежат мои деньги. Но как их оттуда забрать? Меня тут же повяжут Непримиримые, если я попробую доказать что я — Робург Костин, и тогда — все. Девчонки пропали. И даже если бы у меня был вексель, которого при мне нет, и я поручил бы снять деньги тому же Агеру, — повязали бы и Агера. Повяжут любого, кто сунется за моими деньгами. Поэтому придется за несколько дней умудриться заработать очень много денег еще. Честным путем много денег ни в прошлом, ни в этом мире не заработать, — значит, придется искать нечестный. Заработаю магией, грабежом, шулерством, — да чем угодно! Могу намагичить еще кинжалов, нарушив договор. Могу наводить молодость и красоту за огромные деньги, — но это сразу же меня выдаст, и тогда и меня, и моих бедных девчонок ждет новый плен. Ладно, придумаю что-нибудь!

Агер очень кичился тем, что он — стихийник.

— Ну какая польза от тебя, мага земли? — подначивал он меня время от времени. Я и сам видел, что, по сравнению с ним — никакая. До тех пор, как на второй день перелета мы не попали в зыбучие пески…

Приземляясь, я аккуратно положил сетку с воинами на песок, воины быстро выбрались из сети и стали медленно, но верно погружаться вниз.

— Никому не двигаться! — крикнул Агер. Судя по его растерянному виду, у него не было ни одной идеи, как спасти своих людей. Он просто продолжал кружить над нами, нарезая круги по воздуху. Я запаниковал — сейчас все упокоятся под тоннами песка навсегда: двигайся или не двигайся, но песок продолжал засасывать людей.

Вспомнив то, чему учила меня Айя, я попробовал уплотнить песок и… превратил его в стеклянный монолит!

Погружение остановилось. Гордый собой, я наблюдал, как половина войска Агера с руганью выбивает кинжалами стекло вокруг своих конечностей, а остальная половина потешается над ними. Экспериментировать дальше, чтобы вызволить воинов, я не стал — вдруг монолит расплавится в лаву, и все пойманные в песчаную ловушку погибнут. За такое я точно не расплачусь.

За спасение своих людей Агер отблагодарил по-царски: шутки и стеб про магов земли сделали невыносимым приятное до этого путешествие. Все-таки Агер взял от матери не только цвет глаз, но и порядочно говна. Хорошо хоть в полете пока ничего не сыпется из него. Кроме дурацких шуточек.

Чтобы отвлечь наемника от неприятного мне разговора, я посетовал на мыслесвязь, которой нужно учиться годами, чтобы расширить радиус поиска.

— Вот ты, Агер, как далеко можешь услышать того, кого хочешь?

— Да практически на любом расстоянии могу и услышать, и увидеть! Видишь ли, я очень долго брожу по земле, а с годами мыслесвязь увеличивается.

— А ты можешь поискать мою сестренку Айю, вдруг получится и она откликнется?

— Могу попробовать! Представь ее образ, только как можно детальнее.

Я представил себе Айю в драконьем теле: зеленые, как и у ее мамы, глаза, зелено-золотистая шкура, её голос, ее походка, ее красно-золотистый гребень…

— Нашёл! — крикнул Агер. — Я нашёл её!

Глава 18

— Айя! Айяяя!!! — ей не хотелось просыпаться. Но незнакомый голос все звал и звал ее по мыслесвязи. Айя решила не откликаться, — пошло оно все к Темному! Умереть спокойно не дают!

— Оставь меня… — наконец резко ответила она.

— Ты чего не откликаешься?!

— Я не хочу об этом говорить, — отрезала Айя. — ни с тобой, ни с кем-либо еще.

— Даже с Робом не хочешь говорить? О живом и здоровом Кайле? — насмешливо спросил голос.

«Ну, вот и бред начался. Значит, смерть уже близко», — сказала себе Айя. Роба нет, Кайля нет, родителей нет — скоро не будет и меня.

— Ну, это, конечно, ваши дела, семейные, — хмыкнул чужак.

Айя разозлилась. Мало того, что этот чужак никак не мог оставить ее в покое, так еще и семью смеет трогать.

— Да кто ты вообще такой?!

Внезапно по мыслесвязи возник образ чужого дракона с ярко-синими глазами с рубиновыми всполохами. Мама когда-то рассказывала Айе, что некоторые драконы, коптящие этот мир не один век, могут передавать по мыслесвязи не только слова, но и образы. Но она никогда не встречалась с ними. До этого момента. Она с удивлением рассматривала образ незнакомца. Он, тем временем, продолжил:

— Не закрывайся, сначала взгляни! Роб велел показать тебе вот это!

Драконья лапа неумело сложила четыре пальца в забавный жест Роба — кулак с поднятым вверх большим пальцем.

* * *

— Я нашел! Я нашел ее! — завопил Агер. — Но она не хочет ни с кем разговаривать!

Что же делать — лихорадочно соображал я. Как доказать Айе, что я жив, что Агер разговаривает с ней от моего имени. И вдруг меня осенило!

— Покажи ей это! — я с трудом сложил драконью лапу в кулак с пальцем вверх.

— Что это за хрень? — подозрительно осведомился Агер.

— Показывай скорей, потом скажу!

Агер с трудом сложил четыре пальца на лапе и завис в мыслесвязи. Молчание затянулось. Слышно было лишь, как наши крылья рассекают воздух, как лезвия мечей. Наконец я не выдержал:

— Что Айя? Как она?

— Она жива, Роб! Она — жива! Но драконы ее изрядно потрепали и изуродовали. Я спросил у нее, где ее родители — раз ты говоришь, что они бились вместе с ней. Она сказала, что они погибли, и что она думает, что Кайль тоже мертв.

— Кайль жив! — крикнул я вслух. — Скажи ей, что мы скоро прилетим вместе с Кайлем, что он жив и мы его найдем.

— Сказал, — кивнул Агер. — А еще я ей сказал, что если она сможет трансформироваться обратно в человека, то будет совершенно здорова! Потому что при трансформации туда и обратно организм всегда воспроизводит первоначальную форму. Как у ящерицы вырастает хвост по первой конфигурации.

— Передай ей, чтобы оставалась на плато, и никуда с него не улетала! Пусть ждет нас там, иначе попадет в плен или погибнет! Сказал?

— Сказал! Но, по-моему, твоя сестренка не из самых послушных! — хмыкнул он. — И ты мне должен теперь еще больше денег!

Я невольно улыбнулся, вспомнив, как Айя трепала нервы родителям и брату своими выходками. Особенно брату, который был вынужден принимать участие во всех ее авантюрах, а наказание ждало их обоих. Делилось все по-братски, так сказать: и запреты на полеты, и все остальные родительские кары за непослушание. Кайль… Внезапно мне пришла в голову еще одна идея — главное, чтобы Агер это смог.

— Агер, а хочешь заработать еще больше? — с надеждой спросил я напарника.

Агер оглянулся на меня и в его драконьих глазах вспыхнул хищный рубиновый огонек. Он медленно кивнул.

— Раз ты смог найти Айю и поговорить с ней на большом расстоянии, попробуй найти прямо сейчас Кайля и Анни! Кайль очень похож на Айю, только он не золотистый, а просто зеленый с зелеными глазами и алым гребнем! А Анни — маленькая девчонка с синими, как у тебя глазами и очень светлыми волосами!

— Я же видел этих двоих на ярмарке, можешь их не описывать. А человеческая девчонка разве может общаться по мыслесвязи? — с недоверием спросил он.

— Может, мы с ней общались, но только на близком расстоянии. Моя мыслесвязь действует меньше, чем на 50 метров, родители близнецов говорили, что дальность зависит от возраста и опыта дракона. Если получится найти их — спроси, где они все находятся, как с ними обращаются, и скажи, что мы скоро их освободим!

Агер надолго замолчал, отмахиваясь от моих нетерпеливых вопросов. Внизу по барханам мчались тени от четырех плотных облаков, летевших строем, словно бомбардировщики в стан врага.

«В стан врага и летим», — хмыкнул я. Туда, где везде ждет опасность: один неверный шаг — и девчонок не спасти. Может, сдаться на милость Непримиримым и побыть их игрушкой, пока не спасу девчонок? Нет, нужно держаться от них подальше! Непримиримые — организация с неисчислимыми средствами и возможностями, — в точности, как КГБ. Дураков там нет, обвести вокруг пальца никого не получится! Это не у купца товар купить. Так за яйца возьмут, что евнухом третьей категории останешься…

— Ну, слушай! — прервал мои невеселые думы Агер. — Кайль сидит в просторной клетке, вокруг сады и фонтаны, рядом огромный дворец. Кормят вкусно, не пристают с расспросами, — так, как ты ко мне пристаешь, — в общем, живет, как император! Анни и все остальные одиннадцать женщин тоже не голодают, нарядов им дали много, никто их не обижает! Слушай, Роб, может не надо их освобождать?

— Стоп! — нахмурился я. — Почему одиннадцать женщин? Было же всего — девять!

— Купец прихватил парочку-другую аборигенок, неужели не понятно? Расширил свой ассортимент!

— Ассортимент, говоришь? И не надо никого освобождать? — хмыкнул я.

— Не надо! Кайлю ни о чем же заботиться не надо, — ни еду добывать, ни от врагов защищаться! Если не будет кусать руки хозяев, то проживет свои тысячи лет в гораздо лучшем виде, чем на свободе! Да и женщины голодать не будут — кому из хозяев хочется, чтобы их рабыни похудели и потеряли красоту? Может, новые владельцы их даже бить не будут — так, поиграются…

— Агер! Быть чьей-то игрушкой, даже если тебя не бьют, — это ужасно! Ты проживаешь не свою жизнь, пусть даже нелегкую и несытную, а — жизнь хозяина! А быть игрушкой глупого, жестокого человека — гораздо хуже смерти! Представь, что ты в вечном плену у такого дракона, как твоя мать, без всякой надежды вырваться от нее и жить, как хочешь! А за непослушание тебя унижают и делают больно! И ты при этом должен изображать вселенскую любовь, и беспрерывно делать книксен за книксеном!

— Чего мне представлять? Я в этом дерьме жил! Только без каких-то книксенов… — огрызнулся дракон.

— Если так жил, то значит, и частенько приседал в знак благодарности за все это дерьмо! Приседал же?

— Я не хочу об этом говорить! — помрачнел Агер.

— Нет уж, давай поговорим! Ты сам — хотел бы променять свою охренительную свободу на сытое рабство?

— Я — нет! — решительно заявил Агер. — Но вот некоторые существа, я думаю, были бы совсем не против!

— Тогда эти существа — не настоящие люди и не настоящие драконы! Так, бессмысленные марионетки, которых действительно не стоит спасать. Но мои друзья, даже несмышленая Анька, — они все живые, пока свободные, — и они настоящие. И они не смогут прожить всю свою жизнь в плену. И я бы не смог! Как не смог бы и ты! Ух ты… Смотри! Это уже Зена?

На горизонте появился большой город, утопающий в зелени и в синей дымке. Моя пасть наполнилась слюной. Наконец-то я поем!

Агер внимательно вгляделся в горизонт:

— Это мираж, Роб. В Зене мы будем только завтра!

— До завтра я не дотяну! — взвыл я. Голод всегда делал меня крайне неприятным и злым. — Я хочу жрать и пить сейчас! Меня кинули с завтраком и ужином четыре дня назад! И еще до этого Шаман неизвестно сколько продержал на снотворном, чтобы я его не обжирал!

— Потерпишь! — отрезал Агер.

— А твои воины что едят? — мрачно поинтересовался я.

— Свои припасы!

— А ты сам как обходишься без воды и еды?

— Терплю! Я же стихийник, а не какой-нибудь изнеженный маг земли!

— А зачем терпеть? Если можно сделать привал и пожрать?

— Мы уже делали много коротких привалов! Ты хоть на одном из них видел воду и пищу? Чем именно ты собрался пообедать в пустыне? Только что в каком-нибудь оазисе, — из тех, что мы с тобой старательно облетаем стороной, — можно всех сожрать и все выпить! Но мы уже слишком близко от Зены, чтобы оставлять за собой такие следы!

Агер был прав. Я все понимал, но я страшно хотел жрать. Теперь, когда на горизонте замаячила такая возможность, я не мог уже ничем отвлечь мозг от мыслей о еде. Все разумные доводы потерпеть еще меньше суток, отбрасывались, словно мячик в пинг-понге. ЖРАТЬ!!! ПИТЬ!!! И — НЕМЕДЛЕННО!!! Даже в своей прежней земной жизни я не мог терпеть самый мимолетный голод, а тут меня, огромного дракона, не кормили много дней! Пришлось коварно пойти на примитивное «слабо»:

— А давай немного развлечемся: заключим пари, — сказал я Агеру. — Если сейчас на привале я всех накормлю, — ты при всех, громко объявишь, что маги земли сильнее стихийников. А если всех накормишь ты, — то я вслух и громко признаю стихийников сильнейшими магами в мире.

Краем глаза я следил за ним. Сработало! Агер загорелся, как ребенок, и тут же показал: «приземляемся!»

Мы приземлились. На дополнительном привале я должен был хоть что-нибудь сделать, чтобы моя хитрость не была раскрыта до ужина, который по моим расчетам обязательно добыл бы Агер. Если уж на Земле без всякой магии тайфуны с ураганами переносят на огромные расстояния тонны воды и проливаются дождями из рыбы, то маг-стихийник может это проделать тем более! Но что сделать мне, если мне подчиняются лишь песок, да камни? Попробовать разве выдавить из песка невидимых обитателей пустыни, как пасту из тюбика?

Хмм! А идея неплохая. Я вспомнил, как в 1950-х годах геологи искали в Сахаре нефть, но под слоем железистого известняка нашли огромный запас воды, который скопился там за несколько тысячелетий. Его назвали Нубийским водоносным горизонтом. В Сахаре! Кто бы мог подумать! И живность в любой пустыне, какая — никакая, но должна быть.

Я сосредоточился на пустыне вокруг нас — по песку прошла мелкая дрожь. Я начал трясти пласты песка, как будто промывал ситом золото, — только «сито» было огромными барханами, а лотком под ситом — твердые породы. Вызванное мной землетрясение привело в дикую панику невидимых обитателей, и пустыня просто закипела обезумевшими животными.

— Сучий потрох! — выругался Агер моим же выражением.

Из песков на нас полезли полчища всяких змей и скорпионов. Воины отбивались от кишащей «еды» оружием налево и направо. Нам с Агером пришлось сложнее — живность мгновенно залепила и глаза, и уши, и нос. Агер ревел громче меня, катаясь по бархану, чтобы раздавить гадов.

— Вода! — крикнул я, внезапно почувствовав воду под пластами песка, и потянул ее на поверхность. Из-под песка вырвался мощный фонтан мутной, но на удивление прохладной воды. Вода толчками выливалась на нагретый песок, выдавая залпы пара, как в настоящей бане. Я с гордостью оглядел поле боя — поток воды не иссякал, а вокруг образовавшегосяна глазах озера валялись свежераздавленные «деликатесы». Я вспомнил свою первую змею, которую добыл и пожарил в этом мире, еле удерживая нож в младенческих руках. Дракону можно змей не жарить, и так сойдет! А воины быстро разделывали змеиное мясо на полоски, чтобы завялить во время полета.

Жадно набив брюхо толстыми змеями с оторванными башками, я лежа блаженствовал в набежавшем озерце из уже нагревшейся воды, напиваясь в запас. Агер закончил с едой и жестом отдал приказ подниматься в воздух.

Дальше полетели молча.

— Слушай, а как же Кайль уже сидит в клетке возле какого-то дворца, если даже нам нужен еще один день полета до Зены? — спросил я у наемника.

Агер летел молча, заблокировав мыслесвязь. Он — что — обиделся?

— Агер, ты ведешь себя, как девчонка, а не как мачо! Давай поговорим, как мужики! В чем проблема?

Агера прорвало:

— Я не девчонка! Кайль уже привезен в какой-то город, который был ближе, чем Зена! А я решал, кто победил — ты, или я? Ты все же добыл еду! Но я не могу сказать, что это было вкусно и безопасно.

— Для тебя так важно, кто победил в споре? — удивился я.

— Так важно!!!

Вот ведь, дракон, — а переживает, что ему придется признать поражение перед своей армией и поставить под удар свой авторитет. Сначала-то он вошел в азарт, — потому что был уверен, что у меня ничего не получится. Да и я сам в этом был уверен. Но получилось же!

— Агер, можешь не признавать громко и вслух, что маги земли сильнее стихийников!

Морда Агера просветлела, и он показал мне лапу с большим пальцем вверх.

— Я понял, что это значит! Это значит — «хорошо»! А твой «сучий потрох» — плохо!

— Агер, ты все правильно понял! Только зачем ты матерился моими словами? У вас тут своего мата, что ли, нет?

— Мат?.. Это —?..

— Это ругать страшными словами мать врага! Чтобы врагу было очень обидно!

— Не знал. Теперь как только заимею врага — сразу сделаю ему обидно! Но завтра, надеюсь, меня ждет только встреча со старой подругой. Мы прилетим в Зену, и сразу пойдем к ней в Дом удовольствий! — мечтательно произнес Агер.

«Дом удовольствий — что бы это могло быть? — подумал я. — Еда, выпивка, девки… А может быть, все и сразу! Бордель, что ли? То, без чего ни один мир не обходится в любые времена?»

— Агер, я не пользуюсь услугами шлюх! Для настоящего мужика всегда найдется веселая здоровая девчонка — совершенно бесплатно.

— Да как тебе угодно! Можешь не трогать женщин, но жить нам все равно придется в Доме малышки Гибы. Это — наш единственный шанс остаться в Зене неузнанными и в сравнительной безопасности. Гиба — моя бывшая, содержит этот Дом удовольствий, — заявил Агер. Он немного помолчал и добавил, — И, потом, там все меня любят!

— Да ты — настоящий мачо, Агер! — расхохотался я.

— Кто такое «мачо»?

— Мужчина, который ведет себя как озабоченный бык в стаде коров! — Я не стал ему говорить, что у психологов в понятие мачизм входит стремление к самоутверждению и борьба с комплексом неполноценности. Здесь психологи стопроцентно правы, — но вот вся остальная психология, построенная на бредовых «идеях» Фрейда, — тот еще отстой. Те, кто с пеной у рта защищает Фрейда, попробовали хотя бы раз примерить на себя его гипотезы, — ведь ни одна же ни хрена не работает! Видал я таких «альфа» за свой век ресторанного лабуха — нажрутся дешевого пойла, как свиньи, едва ноги переставляют, и пойдут доказывать всем, что круче них только яйца. Пару раз и от меня получали «признание» по пьяной морде.

— А ты — неправильное мачо, Роб! Живешь сейчас без гарема, а женщины не желаешь! — прервал мои земные мысли Агер.

Прямо не полет драконов, а очередная серия «О чем говорят мужчины»! То шведский стол обсуждаем, то семейные проблемы, то баб! До кучи я рассказал Агеру несколько анекдотов — и затосковал. У него совершенно не было чувства юмора. Ладно, я могу смириться с разностью менталитетов, когда свои тебя с половины слова понимают и подхватывают, а не свои — ничего не понимают. Даже на одной и той же Земле, — финны, например, — говорят медленно и мало, воспринимают все буквально, и если ты пожалуешься финну, что тебя сегодня вызвал на ковер начальник и на этом ковре тебя поимел — обеспокоенный финн заставит обратиться в полицию и пожаловаться на сексуальное домогательство. Мы, русские, опять же, например, — открыты всему миру со своими объятиями, похлопыванием по плечу, дружескими (и недружескими) поцелуями, — а японцы и англичане считают это неприличным и неприемлемым. Но даже с нашими заклятыми врагами, — англичанами, у нас есть главная общая человеческая ценность, кроме музыки и литературы, — и это юмор. Ненавижу англичан, и — люблю английский юмор. По мне, любой человек, лишенный чувства юмора, — несчастный обделенный Богом калека, гораздо несчастней, чем слепо-глухо-немой инвалид. Я на всякий случай сделал контрольный в голову и рассказал Агеру еще один анекдот про трех воров в масках императора.

— Воры надели маски императора, чтобы все подумали, что ворует император?

— Да, Агер. Именно поэтому воры и надели маски, — печально согласился я. Дальше мы полетели молча.

На рассвете мы приземлились неподалеку от города, отпустили воинов и трансформировались в людей. Воины растворились в пустыне не хуже вчерашней живности, спустя несколько минут я уже мог с уверенностью сказать, что в пустыне мы с Агером оказались совершенно одни. Через пару часов неспешной ходьбы мы были уже в Зене, которая оказалась большим шумным городом. «Дом удовольствий малышки Гибы» найти было несложно — казалось, он освещал всю улицу огнями. А бизнес-то у Гибы идет хорошо, присвистнул я про себя. Дом, сложенный из серого камня, оказался довольно большим и построенным со вкусом. Сложен из серого кирпича, украшен балконами и вензелями на окнах, а на входе — высокие массивные двери с медными ручками в форме неизвестных мне животных. Судя по всему, этот дом предназначен не для бедных путников, которые удовлетворятся куском хлеба, кружкой воды и старой беззубой проституткой — этим клиентам подавай все лучшее — и можно без хлеба!

— Добро пожаловать, неправильное мачо Роб! — Агер распахнул передо мной двери Дома удовольствий.

— А ты уверен, что тут тебя еще ждут? — поддел я его.

— Сейчас увидишь, — радостный и оживленный Агер громко позвал:

— Гиба!

— Девочки! Девочки!! Агер приехал! — со всех сторон с визгом набежались девочки, и одна из них с разбегу повисла на его шее. Агер гордо повернулся ко мне, не снимая — Гибу? — с шеи и показал глазами на толпу радостных девчонок вокруг: «видишь, как все меня здесь любят?»

У меня разбежались глаза — ассортимент девочек, и правда, был на любой вкус и цвет. Пухлые, сочные, щекастые, похожие на деревенских доярок… Высокие, сухие, с крепкой задницей, с маленькой стоячей грудью… И совсем юные, похожие на веселых щенков, девчонки — никогда бы не подумал, что таких, на вид чистых и свежих, можно откопать в борделе. Хотя… в моей прошлой жизни тоже всякого навидался — и как в ресторан привозили девочек на выбор браткам, порой просто составить компанию скучающим мужикам за столом, и как калечила судьба и мрази-клиенты совсем юных, невинных простушек, увлеченных погоней за легким заработком.

Гиба наконец оторвалась от Агера и с хищной улыбкой, блуждающей на пухлых губах, наблюдала за мной — ни капли не стесняясь. Про себя я отметил, что баба, конечно, красивая, но непростая — палец ей в рот не клади, откусит! А, может быть, не только палец… Я украдкой оглядел ее с ног до головы — хорошааа. Длинные сухие ноги, крепкая, почти мальчишеская задница, пышная грудь, проглядывающая из полупрозрачного платья, и практически плоский живот. Длинные волосы были коротко обрезаны с одной стороны, обнажая длинную гибкую шею, увешанную ожерельями. Почти кукольное лицо, ярко накрашенное по местной моде, совмещало в себе какую-то детскую трогательность и наивность, и в то же время жесткую хватку и расчет, как у старого бухгалтера. Беспроигрышное сочетание, усмехнулся я про себя. Не зря ее бизнес цветет и пахнет — сколько же протекций ей удалось заполучить в свои цепкие объятия? И, может быть, я неправ насчет продажной любви (на безрыбье — и рак рыба)?

Агер тем временем вытащил из кармана штанов мешочек с деньгами, явно приготовленный заранее, — и торжественно вручил Гибе:

— Это тебе. Дай нам чего-нибудь перекусить, да угости девочек за мой счет — все, что они захотят: яств и сладостей. И сладкого зеленого вина! — вокруг нас раздался радостный гул, а Гиба, бросив на меня недвусмысленный взгляд, обхватила кошель с деньгами двумя руками.

— Ты как всегда щедр, мой герой, — улыбнулась она Агеру — Идите за мной.

Мы проследовали за хозяйкой, по всей видимости, в лучшую комнату для постояльцев. Как объяснил мне Агер, дом был разделен на две половины, для гостей — путешественников, и гостей борделя (впрочем, чаще всего путешественники становились постоянными клиентами Гибы). По-видимому, это оказалось очень выгодно и удобно для всех, — судя по богатой обстановке, дела хозяйки шли прекрасно.

Быстро перекусив нехитрой, но вполне съедобной едой, которую нам принесли хихикающие девочки, я удовлетворенно откинулся на спинку крепкого стула. Наконец-то нормальная человеческая еда, а не гады ползучие!

— Я отлучусь по неотложным делам, — ухмыльнулся наемник. — А ты отдыхай пока, как тебе больше нравится — один или… с кем-то.

Уж я-то отдохну, не сомневайся, отдохну так, как давно мечтал!

Я заказал бочку с горячей водой и мыло; очень много еды, холодного пива, и — «на потуху» — сладкого зеленого вина, расхваленного служанкой. И вот я блаженствую: ем и купаюсь, валяюсь и ем, запивая еду ледяным пивом из обледенелой кружки. Я отпустил до утра все заботы и тревоги — и почти впал в нирвану. Только в настоящей нирване отсутствуют все желания, а в моей — было одно желание, чтобы все это никогда не кончалось.

Ничто не смогло омрачить мой роскошный отдых — ни рвущиеся ко мне служанки и девочки (жаль, что среди них не было чертовки Гибы), ни заявившийся под утро Агер с выговором за оплаченную из его кармана роскошь, ни сладкое зеленое вино, на деле оказавшееся приторной дрянью вроде ликера. Я был просто совершенно незаслуженно счастлив.

Я заказал Агеру за «свой» счет тоже бочку, еду и вина, и с опаской подумал, что вовек не расплачусь с наемником: размер моего долга стремительно увеличивался, а Агер от меня не отстанет, пока я не отдам ему все деньги до последнего гроша. Наемник наотрез отказался от своей утренней ванны, заявив, что ему достаточно в укромном месте обратиться в дракона и обратно, и он будет чист, как новорожденный! Поэтому его ванну занял я, блаженствуя в последний раз перед грядущей строгой экономией: «Больше не заказываем никаких бочек!» Зато вся еда и пиво, и даже мерзкий ликер, — все было сметено мгновенно.

Все-таки я больше человек, чем дракон! Вон, Агер, прекрасно обходится без омовений, а мне от них трудно отказаться. Хотя моя приемная семья тоже любила омовения, а уж они-то настоящие драконы до последней капли крови. Наверно, Агер так долго уже бродит по свету, что забил на многие достижения цивилизации. В том числе, и на любящую — без мешочка денег — семью.

Я вылезал из бочки, когда пришедшая с полотенцами горничная вытаращилась на меня с удивлением. Я проследил за ее взглядом — мать твою, моя сухая одежда-иллюзия! На простодушном личике проступили жесткие черты, взгляд внимательно обшарил комнату и снова остановился на моей сухой одежде — в бочке, полной воды, ага.

Я выругался про себя. Разнежился, расслабился. Потерял бдительность! Да в каждом отеле и борделе всегда полно агентов разных властных структур! И все эти агенты занимаются шпионажем и убийствами, охраняя каждый свою власть. Без них невозможно выжить даже самой всесильной структуре! Тот же КГБ контролировал абсолютно все в Советском Союзе, и когда этот репрессивный стержень — в перестройку — перестал существовать — легко распалась и вся система. Шпионы должны докладывать своим хозяевам абсолютно все — и они докладывают.

А по мою душу может явиться целая толпа шпионов, работающих на: Тайную службу из Непримиримых, семью убитого на дуэли мажора, разгромленную мной Контору инквизиторов, дядюшку с Севера, занявшего трон моих биологических родителей, сторонников Шамана и остальных. Напрасно я сюда пришел! Нужно хватать в охапку Агера и немедленно бежать! Но я наверняка опоздал.

Горничная уже выскользнула в коридор. Уже через несколько минут она донесет кому надо о том, кто пожаловал в Зену этой ночью. И каких гостей нам ожидать тогда — один Создатель знает. Понимая, что это не спасет, но даст мне время все обдумать, я опустил тяжелый деревянный засов на двери и уселся на одну из кроватей рядом с сонным Агером. В голове стучала одна фраза из прошлой жизни:

— В очередь, сукины дети!

Глава 19

Шорох…

Шорох…

Шуршание…

У меня тонкий слух, так что застать меня врасплох практически невозможно. За запертой на засов дверью послышались легкие шаги — к нашей двери послали, скорее всего, горничную. Затем раздались тяжелые шаги нескольких мужчин, один из которых отослал горничную прочь смачным шлепком по заднице.

— Агер, вставай! Нужно бежать отсюда!

Сонный наемник непонимающе уставился на меня:

— А как же Гиба? Я обещал жить здесь еще несколько дней, пока ты со мной не расплатишься.

— Враги пришли за мной, но возьмут в плен и тебя.

— У меня нет врага!

— Теперь есть, и не один! Они уже за дверью. Нужно бежать отсюда. Ты же не хочешь в плен?

— Нет! И сколько их?

— Судя по шуму, пока человек восемь — десять! Потом будешь своей девчонке рассказывать, что убил в десять раз больше, — нечего жалеть врагов! — вспомнился мне старый анекдот. — Ты же наемник, тебе наверняка приходилось убивать?

— Я могу Гибе и так наплести все, что угодно. Не люблю убивать бесплатно.

— Тогда придумай другой план! Поверь, если мы сейчас не выберемся из этого дома и не затеряемся в городе, то вместо завтрака будут допросы, и вместо девчонок — пытки. Враги не дадут нам ускользнуть.

— Мы же драконы, Роб! Мы неуязвимы, можем с тобой сейчас просто улететь и напоследок выжечь все огнем. Я, когда меня прижимает, всегда так делаю!

Мне неожиданно понравился путь спасения, предложенный Агером. А что? Красиво! Вылезти людьми на карниз, прыгнуть со второго этажа, мгновенно обратившись драконами, сжечь огнем притон вместе с врагами всех мастей… Стоп, последнее невозможно, дом полон шлюшек и слуг, и не вся прислуга и гости — чьи-то агенты! Да и выпрыгнуть из окна и превратиться в драконов не получится — узкие улочки не дадут расправить крылья, а если бы и дали, — все увидят драконов, и за нами начнется настоящая охота, только этого не хватало.

Пока нас не допросили с пристрастием, мы с Агером — обычные гости в гостинице, причем про Агера уже давно всем известно, что он честный наемник. Про меня пока понятно, что я маг, но на чьей стороне магичу — неизвестно.

Маг — ценный экспонат на выставке жизни. Любого мага, тем более не принадлежащего ни к одному клану, — обязательно захотят допросить, завербовать, перевербовать, а в случае отказа сотрудничать — убить, чтобы не доставался никому. Если даже прикинуться агентом Непримиримых, меня тут же им и сдадут. За мзду, разумеется.

Инквизиторы — сумасшедшие фанатики, с которыми невозможно договориться. Да и какие могут быть переговоры после того, как я уничтожил у них ценного менталиста. Они даже вербовать «демона» не станут: «Предки нам завещали уничтожать всех, кто владеет магией земли, всех драконов на свете! Это залог того, что мир не свалится в Преисподнюю! Вера — вот что стоит во главе процветания и порядка!» Хотя, если посмотреть объективно, их собственные менталисты — чем не настоящие демоны Преисподней? И потом, устраивая «революцию», они каким-то образом собрали же очень много магов, которые должны были продавить защиту существующей власти? «Каким-то образом?» — да угрозой страшной расправы с близкими магов, вот каким!

Нет! Торговаться с кем-либо и соглашаться сотрудничать в обмен на безопасность близких — нельзя категорически ни с кем, даже с Непримиримыми, не говоря уже об инквизиторах и прочей нечисти. Жизни моих друзей повиснут на ниточках, и станут канатами для управления мной. Никто не должен узнать, что те, кто мне очень дороги, скоро прибудут в Зену!

В дверь постучали — сильно и нетерпеливо. Не дождавшись ответа, дверь начали вышибать.

Думай, думай, черт тебя подери!

Агер прав, мы — драконы! И мы действительно неуязвимы для любого оружия, кроме, наверное, моих намагиченных клинков. Я вызвал всю свою драконью мощь, и с ней — свою непробиваемую чешую. Только чешую, все драконье тело вызывать было нельзя — иначе я, как Алиса в Стране чудес, заполню собой весь дом и не смогу двигаться. Надеюсь, Непримиримые, — если они здесь, — не захватили с собой мои клинки и артефакты антимагии…

Дверь затрещала. Ну никак не дают спокойно пожить, сволочи! Только все наладилось, осталось всего-то заработать денег и просто выкупить девчонок, и вот опять…

— Агер, план такой! Принимаем вид инквизиторов и грубо посылаем всех, кто сейчас ворвется, к Темному. А сами выбираемся в неразберихе из дома и, если не получится уйти спокойным шагом и без мордобоя, — сметаем всех на пути.

Озадаченный наемник уставился на иллюзию черного мундира на мне, и я понял, что он ничего не знает о существовании каких-то инквизиторов. Если бы он случайно попал к ним в пыточную, он бы, конечно, знал, но — не выжил бы, а раз он жив — значит, еще ни разу не попадал.

— Что ты уставился на меня?! — рявкнул я, — Быстро создавай иллюзию такой же одежды, становимся по бокам двери и не спеша уходим!

Дверь вылетела, я толкнул мгновенно «переодевшегося» Агера по другую сторону двери, и в комнату ворвалась толпа народа. В суматохе я схватил Агера за скользкое предплечье, за неимением рукава у иллюзорного мундира, и уверенно направился к охранявшим коридор людям.

— Бегом на подмогу нашим! Ты, ты, и ты! — трое подхватились, поддавшись то ли моему властному голосу, то ли моему гипнозу, и помчались к «нашим», столкнувшись с ними в проеме.

— Эй, а вы кто такие? Наши в мундирах только в Конторе ходят! — «повар» в колпаке и фартуке бросился на меня с кухонным ножом, целясь в грудь справа. Огромный нож скользнул по чешуе, и отскочил, уйдя в пол на пол-лезвия.

Иллюзорной одежде было все нипочем, а «повар» завалился назад с застывшим недоумением в глазах. Он явно не хотел меня убивать, пытался только ранить, ну и я не стал пробивать ему грудную клетку — так, смял ее немного.

Рванулся вперед, работая кулаками и надеясь, что к месту бойни не подтянулись маги. Агер работал не хуже меня, войдя в боевой режим. Я тоже вошел в боевой режим. Двоих хватаю их за горло — одного левой, другого правой рукой. Треск голов! Эти лежат.

Бросаюсь вперед, бью еще одного по башке, другого, и тут же получаю удар по спине чем-то увесистым, и меня отбрасывает на несколько метров вперед. Ссука! Встаю и оглядываюсь: в нашем коридоре все, кроме нас с Агером, лежат.

За углом послышались крики людей. Ну что, хватит пока зверств. Заглянув за приоткрытую дверь первой попавшейся комнаты, я убедился, что там никого нет, и втянул туда Агера. Засова изнутри не было. Поэтому передышка будет короткой.

Что же это вас всех набежало-то так много, как будто кого поджидали? И что же это за такое расчудесное местечко, где идет облава на гостей? Один гость — простой наемник, другой — просто любит купаться в одежде, которая не намокает. Что вредного-то мы сделали? — как любила причитать моя бабуся. Может, поджидали кого-то другого, а тут мы попались? Один черт, — все равно допросят и не выпустят, — поэтому нужно спасаться самим и спасать своих.

И уже после думать — куда деваться из этой чертовой империи. То, что куда-то деваться придется — я теперь не сомневался. Мертвы император и Эгер, или не мертвы, какой клан или инквизитор захватил власть в империи, а какой только еще копает под трон — мне все равно. Спокойного житья все равно не будет…

Но сейчас не время и не место об этом думать.

— Агер, в этом чертовом Доме удовольствий можно затеряться только в толпе девочек. Эксперимент с иллюзией инквизиторов — не удался. Пока сюда еще никто не заявился, создаем иллюзию, что мы с тобой шлюхи Гибы, — тогда у нас появится шанс отсюда выбраться.

— Я не хочу быть шлюхой даже в иллюзии! Это не для воина!

— Агер, я знаю настоящих вояк из одной очень далекой страны Англии, которые нарядились шлюхами, чтобы сбежать от врага. Все в других странах очень радовались, когда узнавали про эту их «военную хитрость»!

Наемник нехотя согласился навести на себя иллюзию шлюхи — потому что был напрочь лишен чувства юмора. Да, я этим воспользовался, и мне не было стыдно. А что оставалось делать?

Вместо угрюмого наемника в комнате появилась угрюмая, но глазастая и стройная юная красотка в зеленом платье. Я присвистнул и Агер метнул в меня злобный взгляд.

— Вот это фифа! — хмыкнул я. — Дай-ка я посмотрю на себя…

Я подошел к зеркалу в углу комнаты. Естественно, я ожидал увидеть в зеркальном отражении свой идеал женщины, — и тем большим было мое разочарование. На меня исподлобья уставилась самая страшная баба не только в этом мире, но наверняка — во всех существующих мирах.

Крохотные глазки-точки, посаженные глубоко и близко к переносице, с трудом различались на широком и бугристом, как лепешка, лице. Вместо рта под огромным мясистым носом скептически изогнулась длинная складка от одного оттопыренного уха до другого. Складка на лице-лепешке приоткрылась, и оттуда вырвался мой потрясенный возглас:

— Сучий потрох!

Дверь внезапно распахнулась и в комнату заглянула Гиба:

— Девочки, все срочно собираемся в большой… — Гиба осеклась и выпалила:

— А вы кто такие?

— Мы новенькие! — выпалил в ответ я, неуклюже присел в чертовом книксене и засеменил поближе к хозяйке притона, вихляя бедрами.

— Да тебя бы не взяли ни в один… — договорить она не успела. Приблизившись на достаточное расстояние, я схватил хозяйку за плечо, втянул в комнату и припер ей же дверь, не давая вырваться.

— Тихо! Мы не причиним вреда ни тебе, ни твоему заведению, если поможешь нам выбраться отсюда!

— Но… это невозможно! Дом окружен, всех собирают в большой комнате и никого не выпускают! Я не могу вам помочь, хоть убейте!

— Скажешь, что мы новенькие!

— Так кто же мне поверит, что я наняла такую образину…

— Твой хозяин тебе поверит! На которого ты работаешь!..

Гиба побелела и выдавила:

— Меня убьют, когда узнают, что я помогла вам бежать! А они — узнают! Лучше уж сейчас убейте, чем я буду жить в ожидании смерти!

— Никто не узнает! Я — очень сильный маг, который может сделать любую женщину красивой и юной на всю жизнь, до глубокой старости. Да, тебя будут искать, но будут искать тебя — в прошлом облике, а не в облике юной красотки.

Гиба заколебалась, и эта борьба отразилась на ее лице, оказавшимся вблизи далеко не молодым. Увы, её яркая красота оказалась лишь иллюзией, созданной искусным макияжем — и не мне осуждать ее. В конце концов, я тоже частенько пользуюсь иллюзией для того, чтобы выжить.

— Ты уже немолода, здоровья нет, твоя красота исчезает! А твой хозяин в любой момент может заменить тебя на другую, не смотря на твои заслуги, — или смотря на твои косяки!

— Мои — что?

— Твои неудачи! Тебе же приказали завербовать наемника Агера, а в случае неудачи — ликвидировать его! Верно? Почему ты столько тянешь с выполнением задания? — Я услышал возмущенный выдох Агера за спиной.

— Да, мне приказали сегодня попытаться завербовать наемника в последний раз, и, если он опять решительно откажется, — убрать его, — с тяжелым вздохом подтвердила женщина. — Наемник, имеющий свое войско, не должен жить, как ему заблагорассудится, без хозяина. Это — непорядок!

За спиной послышался еще один возмущенный «хххак!»

— Гиба, ты можешь начать новую жизнь юной красоткой, с чистого листа, и навсегда избавиться от хозяина! Или придется умереть прямо сейчас — ты же понимаешь, что мы тебя не можем отпустить?

За спиной снова раздался протестующий выдох. Чертов Агер! Чертова Гиба! Я встряхнул ее, и она задумчиво уточнила:

— Я буду юной и здоровой всю жизнь? А как же я это всем объясню?

— Будешь время от времени уезжать жить в другие города, и начинать жизнь сначала, прибирая к рукам состояния новых мужей. Ни один мужчина не устоит перед ослепительной красоткой! Ну, решай быстрее! — Я еще раз нетерпеливо встряхнул ее, боясь отпустить и услышать ее крик о помощи. И что с ней тогда делать? Не убивать же, в самом деле! Да Агер ей даже рот не даст заткнуть, если вдруг завизжит. Я отпустил женщину, напряженно прислушиваясь к шуму в доме.

— Хорошо, я помогу вам! — решилась, наконец, Гиба. — Только тебе придется спрятаться до темноты в бочке с нечистотами. Больше — негде! Когда будут открывать крышку, — придется нырять с головой! Вечером бочку увезут опорожнить в поле возле мельницы, там уж как-нибудь выберешься! Как отмоешься в реке, — иди в дом рядом с мельницей, а я там буду, как только смогу.

— Почему — мне — в бочке?.. — ее предложение неприятно поразило меня.

— Внешность у тебя для этого самая подходящая! — неожиданно подал голос наемник.

Я не поверил своим ушам: в человеке без чувства юмора зародился сарказм! Чудо!

— А тебя, красотка, я сейчас провожу к очень важному гостю! — обратилась Гиба к наемнику. — Такому важному, что все боятся его побеспокоить и даже не стали пока обыскивать его комнату. Там, конечно, тоже все обыщут, но я перед обыском сопровожу мимо двери толпу уже допрошенных девочек. Вместе с ними спустишься на первый этаж в туалетную комнату, там есть совсем маленький чуланчик, в котором отсидишься до моего прихода.

— Я лучше в бочку! — насупился Агер.

— Место уже занято! — отрезал я, стараясь не расхохотался. — Гиба, нам не подходит твой план! Давай так: мы сами прячемся до темноты, и сами выбираемся из дома. Нам нужны только крепкие веревки и чтобы эта комната была сегодня свободна. Насчет дома у мельницы все понятно — это твое надежное убежище. Мы встретимся там этой ночью, и я намагичу тебе молодость и красоту. Ну все, договорились, иди ищи веревки!

Гиба неуверенно кивнула и выскользнула в коридор. Я подошел к окну возле зеркала и оглядел улицу: только слабовидящему не бросились бы в глаза плохо замаскированные агенты под окнами.

— Все любуешься собой? — сладко прищурился наемник. Тьфу ты! Без чувства юмора он тоже был тот еще подарок, но сейчас, когда нервы натянуты, его едкие шуточки совершенно невыносимы.

— Сам не понимаю, почему такая иллюзия получилась! Может, потому, что меня в тот миг сильно пучило?

Наемник раскрыл рот явно не для изложения своего плана спасения, и я быстро сказал первое, что пришло в голову:

— Агер, пробуем создать вместо себя иллюзию мебели. Слишком рискованно отсиживаться здесь до темноты в виде шлюх. Поспим до темноты в чистой сухой комнате, — все лучше, чем в бочке с нечистотами нырять! Ты сегодня ночью не выспался, я тоже сегодня не выспался! А в темноте выскользнем в окно: или вниз по веревкам, если не будет никого, или подтянемся вверх и уйдем по крышам.

Агер задумчиво подошел к окну, чтобы рассмотреть людей на улице:

— Вон те двое — из моей армии! Они пришли за деньгами для всех воинов ко мне! И они не понимают, почему их не пускают в гостиницу!

— Ну, дай им условный знак, что вот эта красотка в окне — это ты!

— Ни за что! После такого придется менять всю мою армию, а это не так-то просто!.. Хохх! Слышишь?

В коридоре нарастал шум: открывались и захлопывались двери, отдавались приказы, совсем рядом послышались тяжелые шаги. Мы с наемником бросились в углы комнаты, замерцали и превратились в мебель. Я навел на себя иллюзию комода с узкими ящиками, в которых не поместиться и карлику, а вот Агер превратился в большой закрытый платяной шкаф. В который обязательно полезут при обыске и нащупают вместо деревянной дверцы — набитую плотью драконью шкуру.

— Открой настежь дверцы! — прошипел я «шкафу».

— Что?..

— Дверцы открой, дубина! — заорал я по мыслесвязи и «выдвинул из себя» пустые ящики.

В комнату деловито зашли двое, первым делом заглянули под кровать, потом в запертый на ключ настоящий шкаф (легко взломав дверцы), затем один из них выглянул в окно и внимательно осмотрел простенки. Показав на нашу — магией сделанную — мебель, один показал другому жестом, что тут уже был обыск, и они ушли искать нас дальше.

В комнату еще несколько раз заглядывали, с порога осматривали распахнутые шкафы и уходили. Приходила один раз и Гиба, выложила на кровать полстопки простыней и сказала в пустоту:

— Простыни — крепкие, почти новые. Лучше всяких веревок.

Гиба ушла, и «шкаф» пояснил мне:

— Ты понял? Она не предала нас, не смотря на смертельную опасность, которая ей грозит!

— Понял, понял! — проворчал я. — Дай поспать! Да, и не забывай придерживать над собой иллюзию мебели!

Ну что, взяли нас, жалкие людишки? Мы, драконы, способны не только убивать!

Хех! Я уже думаю, как дракон. А что? Драконье тело уже вызывать умею, летать научился, мыслесвязь осваиваю. Что там во мне еще от дракона, кроме модифицированной крови? Усиленная регенерация хоть и замедлилась со вступлением моего организма в пору зрелости, но она все равно — есть!

Ну и самое главное во мне от дракона — магия. И я в ней уже не полный профан. И пусть я не знаю, как она работает, — мне уже не нужно, чтобы кто-то обучал меня владению этой самой магией. Я, как выяснилось, могу спокойно обучаться ей сам, на досуге. Только бы вот добраться наконец до этого досуга! Хорошо еще, что дом обыскивали без артефактов, развеивающих магию…

Дождавшись сумерек, мы с наемником приняли свои привычные человеческие облики и бесшумно размялись: застыть в виде мебели пришлось надолго, и тело затекло.

— А девкой ты был краше! — усмехнулся я.

— А ты был краше тумбочкой, — не растерялся Агер.

Ммда.

Мы порвали на веревки несколько простыней, и спокойно вылезли на крышу, прихватив их с собой. Внизу прогуливались «зеваки», но вряд ли они что-нибудь успели рассмотреть. Скоро мы были уже далеко от Дома сомнительных удовольствий, осторожно пробираясь по крышам и общаясь по мыслесвязи, — жестов в темноте не было видно. Взлетать драконами с какой-нибудь хлипкой крыши было рискованно — мы бы обязательно провалились. И как только мы собрались спуститься по веревке на землю, нас оглушил запах жареного мяса из какой-то таверны. Запах стоял такой, что дальше мы, два голодных дракона, ни идти, ни лететь не смогли. Мы спустились по веревке во вроде бы безлюдный двор, прикопали ее в мусоре и степенно зашли в трактир с парадного входа.

Заведение оказалось очень приличным, едой пахло сногосшибательно, слышалась даже музыка. Меня просто трясло от голода, но я решил в этот раз заплатить за наш ужин не в кредит, а из «своего кошелька». Усадив наемника за стол, я подошел к хозяину и предложил сыграть и спеть что-нибудь для публики:

— Если понравится, то ужин за ваш счет, а не понравится — расплатимся сами в двойном размере!

Хозяин явно собирался послать меня куда подальше, но расслышав про двойную оплату, согласился и подозвал музыканта, велев ему перекусить. Я взял в руки неизвестный струнный инструмент и пробежался по еще теплым ладам. Как же я, оказывается, истосковался по музыке! Все дела, дела… Нам, драконам, ни передышки, ни отдыха…

И я заиграл и запел. Я никогда так не пел, — ни в этой, ни в прошлой жизни. Моя измученная тревогами душа вплеталась в прекрасную музыку всех известных мне земных песен и заставляла зрителей то смеяться, то плакать, то неистово требовать продолжения концерта…

Очнулся я, когда музыкант пытался вырвать из моих рук свой инструмент. Под ногами наемник собирал в карманы накиданные зрителями деньги. Растроганный хозяин показал на заваленный едой стол, и лично усадил меня ужинать:

— За счет заведения!

Я съел и выпил, сколько влезло, — а влезло очень много, и попросил завернуть остатки ужина с собой. Потом с трудом захватил успевшего поужинать во время концерта Агера, который порывался во что бы то ни стало дособирать мои деньги, и мы ушли в сторону пустыни. Извозчика нанимать в целях конспирации было нельзя, расспрашивать прохожих ночью, как пройти к мельнице — тоже. Мы бодро добрались до окраины города, бодро доели под звездами остатки ужина, вызвали свои драконьи тела и лениво полетели искать реку.

Первая же обнаруженная узкая извилистая речка привела нас к мельнице, рядом с которой стоял маленький домик. Окно в доме светилось, словно маяк. Мы приземлились подальше от дома, опасаясь ловушек, обратились в людей и осторожно пошли на огонек. Если Гибу разоблачили и допросили, то нас сейчас поджидает сюрприз от ее хозяина. Хозяин, хозяева, — в этом мире земной широкий смысл слова «хозяин» был сужен до единственного — «владелец раба». Много веков должно пройти, чтобы все изменилось… Зато свет в окне прекрасен во всех мирах, и без разницы, — ждут тебя за окном, или не ждут!..

Окна были задернуты плотными занавесками, пришлось рискнуть и постучать в дверь. Агер, слившийся с темнотой в ночи, страховал меня в нескольких шагах. Но все принятые меры безопасности оказались напрасными, — нас встретила измученная ожиданием Гиба. Если бы мы ее обманули или попали в плен, она бы осталась тут навсегда, в неизвестности, ожидая мести хозяина. Поэтому, когда мы с Агером, наконец, заявились, она не смогла скрыть своей радости.

Она не кинулась на грудь наемнику, а обратилась сразу ко мне:

— Ты обещал!..

Я кивнул. Понятно: боится, что не успеет измениться и навсегда исчезнуть для хозяев. Ну что ж, не будем откладывать дело в долгий ящик. Действительно, всякое может случиться!

Сажаю женщину на лавку и одним прикосновением вгоняю в транс. Теперь она ничего не почувствует и ничего не вспомнит.

Перетаскиваю ее на стол и уже не задумываюсь, как ее апгрейдить, все делаю на автомате. Привычно первым делом убираю морщинки вокруг глаз и рта, целлюлит, дряблые мышцы и растяжки.

Сделано.

Теперь — формируем маленькие крепкие груди. Живот делаем плоским, талию — узкой, ноги — подлиннее, попу — твердой, как орех. Волосы с тела — долой навсегда! Лицо нужно подправить, чтобы оно не было похожим на прежнее: глаза сделать больше, нос — меньше, а губы… нет, только не варениками! Рот делаю пухлым, ярким и маленьким. Интересно, существует ли в каком-нибудь из миров нормальный мужик, которому нравится целовать вывороченную наружу жопу макаки вместо женского рта? Папики всех мастей — не считаются…

Что дальше? Мне осталось пройтись по всему организму и устранить все болезни. Вместе с внешними и внутренними изменениями я привычно менял и геном всего организма, настраивая его на вечную юность.

Готово!

Теперь Гиба до самой глубокой старости будет юная и красивая, как и другие модифицированные мной девчонки. И она теперь тоже, как и они, будет быстрее и сильнее, и никому не даст себя в обиду.

Масштабное вмешательство в организм закончилось. Я изменил Гибу навсегда.

Работа заняла, как и раньше, минут сорок, и к самому концу сеанса я снова сильно устал. Нужно поспать… Я удобно устроился на мешках с зерном и веки отяжелели.

Засыпая, я опять думал о своих драконах и своих девчонках. Что они сейчас делают? Увижу ли я их еще? Айя…сестренка… как же я скучаю по тебе. Кайль, брат мой, дождись меня! Скоро я отправлюсь на ваши поиски — сразу же после того, как спасу девчонок…

Скоро. Скоро…

Глава 20

Из тяжелого сна меня вырвало чувство сильного голода. Наемник спал рядом на мешках с зерном, на лавке примостилась Гиба. Дверь, запертая с вечера на засов, была приоткрыта, в нее пробивались лучи солнца. Я проверил — вокруг мельницы никого не было. Вернувшись в дом, потряс за плечо Агера и наклонился над Гибой, чтобы разбудить ее перед нашим уходом. Куча тряпок сползла на пол — женщины не было. Агер помрачнел:

— Даже не попрощалась!

— Понятное дело, никто, включая тебя, не должен знать, как она теперь выглядит! Уходим и мы!

Наемник поискал среди мешков свой — принесенный в драконьих зубах — мешочек с деньгами. Кошелька не было.

— Она меня обворовала! Как же мы с тобой ничего не слышали? Ты вчера напел-наиграл на двадцатую часть своего долга. Да еще там были деньги для моих воинов… А теперь ты мне снова должен всю сумму сполна, а моим воинам платить нечем! Нужно идти в трактир и спеть там еще двадцать два раза.

— Трактир… Ммм… Я так голоден, словно нажрался под завязку не вчера вечером, а много дней назад, — удивился я. — Модификация чужих тел, что ли, отнимает столько энергии… А в доме не нашлось вообще никакой еды, кроме заплесневого зерна, — пришлось залить голодное брюхо водой.

— Из котелка на столе? — отозвался Агер. — Я тоже наелся водой вместо похлебки!

По дороге в город я поинтересовался:

— Агер, а как ты собираешься разыскать своих воинов? Как вообще ты их собираешь, когда нужно, или распускаешь за ненадобностью? С помощью тайных знаков?

— Я не могу тебе сказать, — отрезал наемник.

— Да я к чему: нас с тобой и Гибу ищут. Гиба в новом облике уже далеко, ее теперь и мать родная не узнает. И нам тоже не стоит ходить в узнаваемом виде. Да и потом наверняка придется менять облик, несколько дней ожидая торгов. Как мы с тобой будем узнавать друг друга, если вдруг разлучимся, и одному из нас понадобится измениться? Давай заранее условимся о знаке и договоримся встретиться в определенное время в условном месте! Хотя и это может не сработать.

— Конечно, это не сработает. Я от тебя не отойду ни на шаг, пока ты со мной не расплатишься!

— Я этому только рад! Но просто на всякий случай, запомни: в случае чего, встречаемся на закате на… невольничьем рынке! И не мешало бы прямо сейчас заглянуть туда и присмотреть условное место.

— Там же и поедим, — согласился наемник. — Там вокруг много трактиров, кто-нибудь да согласится накормить нас за наши песни!..

На окраине города мы изменили свою внешность: теперь наемник стал высоким обритым наголо мужиком в широких синих штанах, а я принял облик купца Салмона, отца Мори. Придумывать мужской наряд «от балды» было опасно, — даже на Земле, например, серьга в ухе мужчины в зависимости от века и страны несла совершенно разные смыслы. Купец, раб, имеет высокий статус, цыган, гей (серьга в левом ухе), религиозный фанатик, кавалерист, монах, единственный кормилец в семье (проколоты два уха), пират и даже — вор, — это только то, что я помню. Поэтому моя серьга «болталась» строго в правом ухе, — как и положено у купца. Вспомнилось: жена несколько раз подступалась ко мне с уговорами вставить серьгу в правое ухо, а я так и не согласился. Вот на уговоры отрастить на макушке хвост из волос, которые бы она «заплетала в косичку воина», я, в конце концов, поддался, но погиб, так и не успев отрастить…

— А ты зачем такие широкие штаны надел — чтобы заработанные деньги прятать? — поддел я его.

Агер не ответил, — он с недоумением рассматривал живописную толпу вокруг нас, и прислушивался к долетающим до нас обрывкам разговоров.

— Уважаемый, что происходит, почему столько народа на улице, словно в день торгов? — обратился наемник к прохожему.

— Столько народа на улице потому, что сегодня — день торгов! — Усмехнулся прохожий и пошел дальше, оставив нас стоять, словно пораженных громом.

— Это сколько же дней мы проспали? — выговорил Агер ошеломленно. — Ну, Гиба! Как же она нас обезвредила — сонным артефактом или снотворным в воде? И зачем? Чтобы просто своровать мои деньги? — наемник даже не замечал, что его толкают и задевают в толпе.

— Плевать на Гибу! — выдохнул после удара под дых я. — Девчонки! Их сейчас продают, или уже продали! Где торги?

Агер очнулся от размышлений, и мы рванули к торговой площади…

* * *

Кайль устал от одиночества. С младенчества, сколько он себя помнил, — он никогда не жил один. Всегда рядом были родители и — его Айя. Только сейчас он понял, как много сестра значила для него. Нет, к родителям он тоже был сильно привязан, но Айя… Они были близнецами, и полностью заменяли друг другу весь огромный непонятный мир, отважно исследуя все и не боясь ничего. Сколько раз он злился на нее, сколько раз ему попадало из-за нее, — и вот сейчас он отдал бы свою жизнь за одно объятие с ней.

Он вспоминал о прежней жизни до нападения чужих драконов, прокручивал вновь и вновь сражение с чужаками, и снова возвращался мыслями во времена, где все были живы и счастливы.

Вот мама учит его летать, и ее глаза сверкают от гордости за его успехи, как два зеленых солнца… Вот отец рассказывает ему истории, перебирая занятные вещицы и, вдруг, развеселившись, тычет ему палец под ребра, пытаясь пробиться сквозь чешую… Вот Айя пугает своими каменными человечками Роба, зажимая рот, чтобы не расхохотаться…

А вот — пятнадцать чужих драконов против него и родителей, в треске потоков смертельных молний, и пятеро чужаков оделяются и мчатся полукольцом, окружая Айю.

Он рванул за ними на помощь сестре. Враги были быстрее и сильнее, но у них не было сестренки, которую нужно было спасти. Он крикнул Айе по мыслесвязи, что нужно мчаться друг другу навстречу, увлекая за собой чужаков, и в последний момент уйти вниз. Они покрутились между молниями, дразня врагов, в последний момент оба спикировали вниз, и погнавшиеся за ними драконы строго по плану врезались друг в друга на огромной скорости. Еще два погибли почти так же, только в последний миг они с Айей условились взмыть вверх… И именно там, наверху, пятый чужак сам протаранил Айю, и она медленно закувыркалась к земле.

Он еле успел подхватить ее когтями, и, с трудом увернувшись от вражеских молний, врезал молниями сам. Кайль с мрачным удовлетворением раз за разом вспоминал мерзкую морду пятого дракона, вспыхнувшего от его ответных молний так, что синий свет ударил из черепа через глазницы. Такие же пронзительно-синие глаза были у дракона, пробившегося к нему по мыслесвязи и сообщившего, что Айя с Робом живы… Сестру он тогда отнес в Логово, влил в нее всю свою кровь из двух вскрытых лап, а сам помчался на помощь родителям. Но он опоздал. Никто уже не кружился в небе, — все валялись дымящимися обломками на земле. Задыхаясь от горя и ярости, он спикировал на место гибели родителей, и… очнулся уже в плену, лишенный магии напрочь.

Из тяжелых раздумий Кайля вырвал звук легких шагов. Кто это там заявился к нему с утра пораньше?

В клетку торопливо пробрался человечек с замотанным лицом, ловко проскользнув между прутьями. Он деловито достал нож из ножен, примерился, и изо всех сил рубанул Кайля в грудь, целясь в одно из трех сердец.

Бац! Хрр…

Лезвие ножа отскочило от драконьей брони, не оставив на ней никакого следа.

Бац!

Человечек пытается вонзить клинок в живот дракона, но слышится лишь скрежет, будто нож ударился в каменную стену.

Бац! Бац! Бац!

Сначала дракон безразлично следил за потугами «убийцы», но когда тот метнул нож Кайлю в глаз, нож пришлось поймать одной лапой, а человечка зажать в другой.

Кайль попытался осторожно поддеть ножом повязку на лице «убийцы», но тот решил, что пришла его смерть, и яростно завизжал.

— Отпусти его! — властно приказал высокий человек в красном, появившийся возле клетки за время всей этой непонятной возни.

— Не отпущу! — ощерился Кайль на приказ. А что ему сделают — убьют? Плевать, пусть убивают. Эх, его даже убить не смогут…

— Тебя лишат еды и воды, если ты причинишь вред моему сыну! — словно прочитал его мысли Красный.

— Так это твой сын? — Кайль осторожно сорвал когтем тряпку с лица «убийцы». На него испуганно уставился мальчишка, чем-то похожий на Роба.

— Можешь меня убить, но мальчишку я не отдам, — решил Кайль. — Вы лишили меня магии, но мои зубы и когти при мне. Захочу его сожрать, — так сожру. Кто вы такие и что вам нужно от меня? Почему меня держат в клетке, зачем лишили магии?

— Мы — Непримиримые — горько усмехнулся Красный.

— Ну и что? Зачем вам я? — спросил Кайль — Мне, к примеру, нет дела до вас!

— Непримиримые вырождаются, среди нас давно нет настоящих драконов, таких, как ты. Большинство из нас — давно уже не полукровки, результат смешения драконолюдей и людей, а самые обычные существа. Некоторые еще обладают слабой магией и даже слабой броней, но без новых магических артефактов нам не выжить. Недавно исчезли все драконы, с которыми мы торговали, и мы остались без запаса артефактов и магической защиты.

— Ха, вы уничтожили почти всех драконов, не оставив бы и последних, если бы не было так выгодно с ними торговать. — И сейчас просите драконьей магии и артефактов? Так вот что я скажу: отныне торговать с убийцами драконов не будет ни один дракон! Идите всем своим кланом к Темному!

— Ну, за всех драконов клясться не надо — спокойно заявил Красный — ты не задавался вопросом, откуда берутся драконы, не принадлежащие к Гнездо? Многие драконы в юности сбегали из семьи и по сто — триста лет жили среди людей, приживая бастардов.

— Которых вы разыскивали и убивали?

— Я уверен, что разыскали еще не всех. Они хитро прячутся среди людей, но если понадобится их найти, — мы их найдем. Мы должны были выжить любой ценой — и мы выжили. И живем на вершине власти уже очень много лет. И хотели бы продолжать так жить и дальше. Жить так же долго, как драконы.

— Люди не способны жить так, как драконы. Ваша жизнь — это лишь миг перед лицом вечности. Мы, драконы, живем долго, и любим долго. Повторяю, я никому не позволю возродить клан убийц драконов, вдруг лишившийся магии.

— Я услышал тебя — закончил диалог Красный. — Решено, мы разделаемся с тобой с помощью оставшихся на нашей стороне инквизиторов и их артефактов. И напоим драконьей кровью каждого из клана, пожелающего стать драконом.

— Драконья кровь только для меня! — завопил забытый всеми мальчишка, зажатый в драконьей лапе. — Это я хочу быть драконом, чтобы летать и жечь огнем! Вся драконья кровь — моя, моя, моя!..

Кайль задумчиво поднес мальчишку к морде и положил его в пасть.

* * *

На запруженной народом торговой площади уже шел торг. Невольницы и невольники стояли на невысоких помостах группами, окруженные стражей.

Вот они! Мои девчонки стояли в группе из трех десятков человек, все были на месте, кроме Аньки. Где же Анька? Я рванулся сквозь толпу к купцу рядом с девчонками, забыв обо всем, и потребовал продать мне самую маленькую рабыню.

— Самую мелкую? Была у меня такая, но она умерла в дороге! Зачем тебе совсем маленькая? — Вон, посмотри, какой у меня товар — пальчики оближешь! Любую покупай! — купец подтянул ко мне ближайшую краснокожую девушку и открыл ей рот, демонстрируя крепкие белые зубы. — Каких тебе рабынь надо?

— Вот этих, эту и эту, — показал я на восемь моих девчонок, стараясь не думать о смерти Аньки. Этого не может быть. Просто не может быть. Эх, Анька ты моя, Анька…Как же так?…

— Сколько за всех? — спросил я у купца, стараясь не дрогнуть голосом. Что бы он ни ответил, у меня нет денег. Я не успел ничего заработать, проспав столько драгоценных дней из-за хитрости Гибы.

— По триста золотых за каждую — и они все твои!

— Если уберешь их с торгов прямо сейчас, получишь все с лихвой.

— Даже торговаться не будешь? — поразился купец.

— Не буду. Жди, я принесу деньги! — заявил я и встретился взглядом с Мори, которая пораженно вскрикнула:

— Папа!

Дьявол, на мне иллюзия ее отца! Я отвернулся от нее, прикрылся рукавом и намагичил иллюзию страшной женщины из борделя, над которой до сих глумился Агер. В любом другом образе он меня не узнает.

Агер… Куда он делся… Он должен мне помочь в последний раз! У него тоже нет денег, но есть армия наемников! Пусть наемники разнесут все торги к чертовой матери, а мы с девчонками скроемся в суматохе…

«Все мои воины разбежались за эти дни, видимо, устроились в услужение к другому, более успешному начальнику, — услышал я голос Агера по мыслесвязи. — Вот уж выспались мы, так выспались!»

Высокий мужик в широких синих штанах встал рядом, как бы нечаянно толкнув меня в бок: «Ты куда от меня удрал и зачем облик купца сменил на страшную бабу?»

— Так было надо, ты же меня узнал?..

— Ха, такую рожу захочешь — не забудешь!

— Нужны деньги, и немедленно! Две тысячи четыреста золотых!

— Я слышал! У меня денег нет! Идиотка Гиба!

— Кто тут еще идиот… Остается одно: превращаемся в драконов и разносим весь этот чертов базар в труху! Хватаем девчонок и улетаем нахрен, согласен?

— Без сети всех не унесем, только по одной в каждой лапе и по одной в пасти! Всего шесть штук! Это еще, если они от нас не разбегутся! Погоди, у меня есть мыслишка, если ничего не получится — тогда все в труху и улетаем!

Агер ловко накинул мне на шею веревку и закричал высоким противным голосом:

— А вот рабыня рабынь, единственная и неповторимая, ни у кого такой в гареме нет!

Народ оглянулся на меня и отпрянул от неожиданности. Поднялся хохот. Я медленно развернулся к Агеру, попутно разглядывая хохочущих и тычущих в меня пальцами горожан, раскрыл свою памятную щель вместо рта и мрачно заявил:

— Я — тебя — убью! Двадцать два раза!

Первые ряды зрителей полегли от хохота, и со всех сторон площади к нам повалили горожане, привлеченные необычным шумом.

— Даю сто золотых! — заявил какой-то купец, вытирая набежавшие от смеха слезы — Будет чем повеселить гостей в моем доме!

— Даю триста золотых! — Такой образины точно ни у кого нет! А у меня — будет!

— Тысяча золотых! — Подарю ее другу, и посмотрю на его лицо!..

Торг за меня разгорался. Подходили новые покупатели, мгновенно входили в раж, цена быстро росла. Кто-то в запале давно уже назвал заветную цифру в две тысячи четыреста золотых, но Агер все не заканчивал торг, дожидаясь больших денег.

Меня купили за двадцать тысяч золотых. Пока «рабыню рабынь» — за веревку на шее уводили сквозь плотную толпу, я успел убедиться, что все восемь моих девчонок были переданы Агеру по триста золотых каждая, — подлый купец за сто золотых сверху не стал дожидаться меня с деньгами. Всех остальных рабынь Агер, наспех поторговавшись, купил оптом по двести пятьдесят золотых и тут же нанял освободившуюся охрану для сопровождения:

— В гостиный двор Крома!

Я оглянулся на него в последний раз и наклонил голову, — мол, услышал, потом врезал кулаком в особо омерзительно кривляющуюся тварь, сломав ей заодно с носом указующий на меня палец. Улюлюканье толпы наконец-то переключилось с меня на другой объект, а я отругал себя за несдержанность. Да надоело мне уже сдерживаться! Итак поостерегся врезать от всей души! Поубивал бы тварей!..

* * *

Кайль держал в пасти верещащего мальчишку, медленно сжимая челюсти.

— Стой, отпусти его! — вырвалось у Красного. — Что ты хочешь взамен моего сына?

Пасть была занята, Кайль вынул помятого, но абсолютно невредимого человечка изо рта и осторожно зажал его в лапе.

— Свободу, и немедленно! Прикажи убрать антимагические артефакты и открыть клетку!

Красный услышал его. Один приказ, и вот Кайль стоит уже на клетке — но с мальчишкой в пасти. Он был уверен, что как только сын Красного окажется в безопасности, — с ним, драконом, тут же будет покончено. Кайль за три взмаха размял крылья и свечкой взмыл с маленьким Непримиримым в небо.

* * *

Как я рассуждал? «Меня купить нельзя. По крайней мере — не за деньги. Я могу продаться за жизнь друга — чтобы его спасти. Могу сделать вид, что продался — чтобы спасти свою жизнь. Но за обещание корыта с сытной похлебкой? Никогда! Хватит, напродавался в своей жизни». Только что меня продали самого. Чувство было неоднозначное, хотя это подходит сразу под «продаться за жизнь друга — чтобы его спасти», и «сделать вид, что продался — чтобы спасти свою жизнь».

Я сидел на роскошном ковре, равнодушно разглядывая богатый дом и его хозяина, обсуждающего с близкими свою покупку:

— Обо мне теперь до следующих торгов будут говорить! Захотел диковину себе купить — и купил, всех обошел! Зовите всех в гости, будем веселиться!

Слуги бросились выполнять приказы со всех ног. Скоро дом наполнился шумными гостями и сводящими с ума ароматами готовящейся еды. Сразу исчезать с глаз хозяина и слуг было нельзя, нужно было дать фору Агеру, чтобы его, как продавца сбежавшей рабыни, не хватились раньше времени. Тааак, а что тогда насчет корыта с сытной похлебкой на дорожку?

— Я хочу жрать! — без всяких экивоков заявил я хозяину, восседавшему с гостями за невысоким столом с яствами. Меня усадили напротив, достаточно близко, чтобы меня рассматривать и предусмотрительно далеко, чтобы я не дотянулся до еды.

Хозяин поперхнулся, — наверно, другие рабыни такого себе не позволяли. Ну, извиняйте, я — рабыня рабынь, могу вести себя, как хочу! Гости тоже перестали есть и уставились на меня во все глаза, как будто попросил еды не человек, а говорящая собачка.

Но мой хозяин расхохотался, восторженно толкнув локтем какого-то гостя рядом, и приказал слугам меня покормить. Я, наконец, поел. Ел долго, не спеша, аккуратно облизывая пальцы и пялясь в гостей, словно в телевизор.

Народу здесь явно не хватало развлечений, — все, открыв рот, следили за привычным для меня поглощением одной горы еды за другой, как за действиями фокусника. Устроить, что ли, на прощание настоящее шоу по булгаковскому роману «Мастер и Маргарита», — с балом сатаны, хулиганскими превращениями и отрыванием хотя бы одной головы? И сам развлекусь, и народ развлеку. Хоть будет, что вспомнить… Булгаков, описывая в романе каждую деталь, в точности срисовывал ее с настоящей жизни. И дом был описан очень точно, и «нехорошая квартира», и косящая от постоянного вранья секретарша, и трамвай «Аннушка» вылетал из-за какого надо угла. И даже бал сатаны был на самом деле: мастер описал максимально точно поразившую его вечеринку советской партийной элиты. Верится, что ему являлся и сам сатана со своей свитой… В общем, если бы я был голодный, развлечение хозяину и его гостям было бы устроено по высшему разряду.

Я был сытый и добрый, поэтому решил, что покину такой гостеприимный дом по-хорошему. Меня хорошо накормили, и даже помазали натертую веревкой шею какой-то душистой мазью. Нет, хозяин дома не заслуживал разгрома с отрыванием головы за свои же деньги.

В дом заявились новые гости, причем, судя по поведению хозяина и гостей — нежданные. Среди гостей я с изумлением рассмотрел двоих в черной форме. «Хорошо, что успел поесть», — утешил себя я. Решил: даже если пришли не за мной, выкину «гостей» из дома. Ненавижу карающих, пытающих и ломающих судьбы людей во всех мирах!

Пришли — за мной, ничем не примечательной, кроме страшной некрасивости, купленной утром невольницей. Я дал себя вывести из дома, бодро промаршировал с понятно какими «гостями» две пустынных улицы.

И вот я уже сходу бью ногой в пах первому, кто оказался рядом. Самый эффективный удар в любой драке. Главное — попасть, и я — попал. Мужчина повалился на землю без сознания и остальные набросились на меня. Меня охватило такое бешенство, что я уже не думаю о чем, кроме убийства. Когда же вы наконец от меня все отстанете, мрази!

…Хрусть! Шея черномундирника ломается, я в ярости не отпускаю голову и отрываю ее с треском. Бросаюсь на оставшихся двоих, валю их и, ухватив за головы, расшибаю их вдребезги, голову об голову, как переспелые арбузы.

В гостиный двор Крома я прибыл на извозчике в своем привычном облике, прикрыв иллюзией только окровавленную одежду. Извозчичья лошадь испуганно косила глазом и хрипела всю дорогу, почуяв кровь. Я послал извозчика узнать, в каких комнатах сейчас Агер, и получить с него же плату. Можно уже не шифроваться и не заметать следы. Я не собирался жить, любить и работать ни в этой империи, ни в какой другой.

В номерах мои девчонки с плачем кинулись ко мне, не отпуская меня даже на пять минут — отмыться от засохшей крови. Я боялся спрашивать про Аньку, и с удивлением отметил, что Марина не выглядит опечаленной ее гибелью.

— Как же ты Аньку-то не уберегла? — горестно вырвалось у меня.

— А вот и уберегла! — счастливо засмеялась женщина. — Анни! Анни!

У одной из рабынь соскользнула с плеч пышная накидка и бросилась мне на шею:

— Дядя Роб! Ты нашел нас!..

Я ошеломленно обнял живую Аньку и крепко — накрепко прижал к груди.

— А кто же умер в пути?

— Одна тетя маленького роста, она все время болела и умерла! — грустно сказала Анька.

Я был наконец-то счастлив, в отличие от мрачного Агера. Тот явно скорбил по своей исчезнувшей армии, а может, — по предательнице Гибе, а скорее всего — по своей привычной жизни, где его все любили и подчинялись беспрекословно.

— Агер, я тебе еще много должен? — решил я поднять ему настроение.

— Нет, остатка денег с торгов хватило полностью покрыть твой долг. Осталось еще на оплату мест для твоего гарема в караване — до соседнего города, и на один прощальный ужин за твой счет. Караван выдвигается в путь через два часа, с этого же постоялого двора, я уже отдал задаток.

— Я не голоден. Вместо ужина разыщи, пожалуйста, по мыслесвязи Кайля, и решите с ним, как и где нам встретиться, чтобы лететь на плато к Айе. Ты давно живешь под этим небом, летаешь по звездам куда угодно. Скажи ему, что мы можем освободить его в любой момент и любым способом, не оглядываясь ни на что и ни на кого.

Агер надолго замолчал, и когда я уже занервничал — нужно было отправляться в путь, объявил, что Кайль на свободе, носится с украденным маленьким Непримиримым, не знает, как от него избавиться и чем его кормить, а молоко из козы гаденыш не пьет.

— Скажи ему, пусть оставит его при себе до нашей встречи, я загляну в первый попавшийся город и попрошу какую-нибудь женщину отвести мальчишку в имперский банк за вознаграждение.

— Передал — буркнул Агер. — Армию мою жалко, когда и где я еще таких героев наберу?

— Слушай, Агер, один мудрый человек утверждал, что героев в наемниках нет, один сброд, — или молодые дурачки, или всякая шпана, по которым плачет виселица. А самая главная доблесть наемника — взять деньги, и ни хрена не участвовать в битве. А то еще и перебежать на сторону противника, взяв плату и с преданного, и с нового хозяина.

— Да знаю я — усмехнулся Агер — Просто нет денег — не наймешь в армию воинов, нет воинов — не заработаешь денег. И как жить?

— Я знаю место, где можно жить без денег, армий и продажных девиц.

— И как же жить без денег? И без девиц?

— Свободно. Честно. Искренне. Без предательств. Развивать свою магию, помогать развивать магию другим. Близнецы из моей приемной семьи, Айя и Кайль, по драконьим меркам — еще дети, у них и магия-то до сих пор как следует не развилась. Родители их даже еще не начали обучать боевым приемам, когда чужаки напали на Логово. Я должен их научить всему, что уже знаю. И ты их можешь учить всему, что знаешь и умеешь, — магии, тем же боевым приемам и всяким военным хитростям. И любовь, и семья у тебя будет настоящая, а не придуманная. И я знаю место, где все это возможно, Агер.

* * *

Мы летели на плато плотным строем облаков — я, Кайль и Агер. В замаскированных облаками сетях неслась с нами — вместо агеровых наемников — армия моих друзей.

Я посмотрел на мчавшегося на встречу с сестрой Кайля и вспомнил свой последний разговор с его отцом:

— Ты готов отправиться к людям, и присматривать за близнецами?

— Вначале я должен отправиться к людям один. Пристроиться куда-нибудь, понять, как жить и чем жить, и потом принять у себя ребят… И у меня такой вопрос: вы нам денег на обзаведение дадите? Чтобы не с пустого места начинать.

— Дадим. Но надеюсь, ты не будешь бросать их направо и налево, чем привлечешь к себе внимание. Ты не должен выделяться…

Теперь мне не нужны деньги. Теперь мне не нужно бояться выделиться среди людей. Теперь нам всем можно жить, как захочется, — свободно, без оглядки, без страха проснуться в плену и стать чьей-нибудь игрушкой. Я обещал приглядеть за близнецами, — ну и заодно за всеми оказавшимися на моем плато, — и я сдержу свое обещание.

И если у них будут неприятности — а они у них обязательно будут, или я не знаю свою Айю, — я всегда буду рядом.

Книга закончена автором при жизни. Главы с 14-ую по 20-ую были обнаружены родными в ноутбуке, на котором Евгений Владимирович писал свои произведения.

Content

Евгений Щепетнов
Игрушка для дракона 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20