Серж Винтеркей, Артем Шумилин

Ревизор: возвращение в СССР 2

Глава 1

Четверг, 18.02.71 г. У дома Домрацких-Ивлевых

Так, что могло случиться? — встревоженно подумал я. Почему Иван выглядит таким подавленным?

Из-за Эммы и ее отчима я забыл, что у нас совещание сегодня на конспиративной квартире. Хотя, десяти часов ещё нет. Да и не стал бы Иван переживать, даже если бы я забыл про совещание. Чего об этом волноваться, живем рядом.

— Я на минутку, — оповестил я своих, быстро накинул на себя бушлат и вышел на улицу, где меня ждали Иван и Вася-негр.

— У Цушко инфаркт, — сказал Иван.

— Ничего себе новость! Он жив вообще? — спросил я.

— Когда в скорую грузили, был жив, — ответил за него Вася-негр. — В больницу нашу повезли.

— Что теперь, план меняется?

— В смысле? — не поняли меня парни.

— Ну, выемку документов же теперь задержат, наверное?

— Не знаю, — развёл руками Вася.

— Вы у Терентьевых уже были? — спросил я.

— Нет.

— Ну, давайте тогда пойдём, посовещаемся, — предложил я. — ОБХСС должна сказать, что дальше делать. Мне только своих предупредить надо.

Я вернулся к нам в кухню. И девчонки, и Герман всё так же сидели за нашим большим столом. Атмосфера царила напряженная. Я услышал, как бабушка говорила Эмме:

— Каждый сам выбирает, как ему жить и с кем. Поверь, если бы твоя мать хотела что-то изменить в своей жизни, она бы это сделала.

— Конечно, — добавила моя мама. — Подумай сама, неплохо она устроилась — дочь по хозяйству и с детьми помогает. Пенсию на тебя получает. Больным ребёнком прикрылась, все её жалеют. А как тебе живётся с ней и её мужиком, какие у тебя проблемы — ей плевать.

Я подошёл к столу.

— Мне уйти надо. Иван помочь просит, — сказал я, когда за столом повисла пауза.

Бабушка кивнула головой.

— Не задерживайся допоздна, — попросила мама, — ты совсем мало спишь.

— Я постараюсь, — ответил я и вышел на улицу.

Мы втроём направились по Школьной улице в сторону дома Терентьевых. Шли молча. Иван был сильно расстроен. Я улучил момент, когда мы немного отстали от Васи.

— Мы не виноваты в том, что Цушко в больнице, — сказал я Ивану, — Вася тебе подтвердит, Цушко сегодня контролёру из Брянска дал приличную сумму в качестве взятки. И по случайному стечению обстоятельств об этом все узнали. Вечером, когда я уходил с базы, Цушко уже плохо выглядел. Небось, перепугался огласки, вот и довел себя до инфаркта.

— Всё равно, как-то не по себе, — ответил Иван. — Такое чувство, как будто это мы его довели.

— Он сам себя довёл, — возразил я, — ты помнишь, чем он занимался? Как Веронику хотел подставить? Он точно не сожалел бы, что жизнь ей испортил.

Иван при этих словах немного встряхнулся. Видно было, что чувство вины заставило его на какое-то время подзабыть, с чего все началось.

— Наган и патроны ещё никто не обнаружил. Хочешь, заберём их сегодня? — спросил я, чтобы окончательно вернуть его в чувство.

— Не знаю даже, — ответил Иван.

— Ну, думай пока, — сказал ему я.

— Ладно.

— Вась, сегодня ты ночью на базе дежуришь? — уточнил я на всякий случай, когда мы снова поравнялись с ним.

— Да, — ответил он.

Пока мы молча шли к Терентьевым, я всё думал о матери Эммы. Что могло заставить её закрывать глаза на домогательства своего никчёмного сожителя к собственной несовершеннолетней дочери? Денег от него не было. Такой боров, он что нашабашит, сам же пропьёт и проест. Живут в доме Эммы и её дядьки на птичьих правах. О чём она вообще думала? Мне уже захотелось посмотреть на эту, с позволения сказать, женщину.

Мы подошли к дому Терентьевых. Каштанка сопровождала нас от калитки до дома радостным лаем.

Из входной двери выглянул Николай и пригласил нас в дом.

— Что это вы целой делегацией пришли? — удивлённо спросил он.

— У нас дело грозит развалиться из-за отсутствия обвиняемого, — ответил за всех Вася, пока мы раздевались-разувались.

— Не понял? — удивился Николай, пропуская нас в хату.

— Цушко госпитализирован с инфарктом, — пояснил я.

— Вы это серьёзно? — опешил хозяин.

— Серьёзней некуда, — ответил Вася. — Его скорая увезла в бессознательном состоянии.

— Вот так так, — пробормотал Николай.

К нам подсел Александр и вместо приветствия показал всем прижатый к губам указательный палец.

— Тише, — прошептал он, — мать уже спит.

Мы расселись вокруг стола поближе друг к другу и, наклонившись вперёд, начали обсуждать сложившуюся ситуацию.

— Что насчёт выемки, отменят теперь? — первым делом уточнил я самый важный вопрос.

— Понятия не имею, — ответил Николай. — Скорее всего да. Ну или, как минимум, перенесут.

— Да подождите вы, — возразил Иван. — Может, он ещё оклемается и вскоре на работу выйдет.

— Это вряд ли, — ответил ему Вася. — Выглядел он совсем хреново. Мы с Никифоровной боялись, как бы он не помер до приезда скорой.

— А что он так распереживался-то? — спросил Александр. — Что аж Кондратий чуть не хватил!

— А вот было ему с чего переживать, — ответил ему Вася. — Он сегодня контролёру из Брянска пару тысяч взятку дал, да Паш?

— Сложно так на глаз определить, сколько там было, — попытался прикинуть я. — Весь пол был усыпан зелёными и синими купюрами. Это же трояки и пятерки?

— Как это усыпан? — спросил Николай. — Зачем?

— Случайно так получилось, они точно не планировали, — ответил я, и мы с Васей непроизвольно засмеялись, вспоминая эту картину.

— Что там у вас случилось? — спросил Александр.

— Контролёр взятку выронил, — ответил я, с трудом сдерживая смех. — Рассыпал по всему кабинету Цушко. Всем трудовым коллективом собирали.

— Что, серьёзно? — засомневался Николай. — И сколько же там было?

— Если там были только трояки и пятёрки, — попытался опять прикинуть я, — то, наверное, тысяча.

— Да нет, — возразил Вася. — Больше.

— Я никогда не видел рассыпанной по полу пачки денег, — задумчиво сказал я. — Но, думаю, что сто листов будут смотреться очень впечатляюще. Сто трояков это всего лишь триста рублей, пачка пятёрок это пятьсот рублей. Три пачки разного номинала вот тебе и весь пол усыпан. А по факту там всего тысяча с копейками.

— Всего тысяча с копейками, — передразнил меня Вася. — А если там были не трояки, а полтинники? Они же тоже зелёные.

— Полтинники и сотки крупнее других купюр, — задумчиво сказал Николай, — если размер синих и зелёных купюр был одинаковый, то это трояки и пятёрки.

— Короче, что гадать? — решил Вася. — Никифоровна собирала купюры и точно видела их. Вот, её допросишь и всё выяснишь.

— И то верно, — согласился Николай.

За одной из занавесок кто-то заворочался в постели.

— Уже поздно, давайте по домам, — предложил Иван.

Мы засобирались. Когда мы вышли на улицу, Вася-негр быстро попрощался с нами и поспешил вернуться на базу.

А мы с Иваном пошли к себе.

— Ну, что ты решил насчёт нагана? — спросил я Ивана.

— Ничего пока не решил, — ответил он. — Смысла его оставлять там теперь особо нет. Но утро вечера мудренее. Мало ли как все еще обернется. Не будем спешить. У меня ещё есть время подумать до понедельника.

Я не стал поднимать больше эту тему. Прикинул, что если Вася дежурил вчера и сегодня, то следующие его ночи будут как раз с воскресенья на понедельник и со вторника на среду. Так что и правда, время отыграть обратно подставу Цушко у нас есть.

Мы свернули на нашу улицу и столкнулись с Германом. Он возвращался от нас к себе. Я пожал Ивану руку на прощанье и остановился перекинуться парой слов с Германом.

— Я тут что надумал, — сказал я ему, — кому-то из взрослых надо обязательно поприсутствовать при первой встрече Эммы с матерью. Иначе толку не будет. Мать просто задавит Эмму своими претензиями, та не сможет сопротивляться. Надо пригрозить матери выселением из вашего с Эммой дома, лишением её родительских прав на Эмму и, соответственно, Эмминой части пенсии по потере кормильца.

— Я понимаю твое возмущение. Сам взбешен всей этой ситуацией. Но не уверен, что надо сразу действовать так строго… — ответил Герман. — Эмма может не захотеть.

— Без этого никак. Эмме самой с матерью не справиться, Нужна помощь взрослых. Мать задавит её чувством вины и сделает из неё свою добровольную рабыню.

— Уже сделала, — пробормотал Герман. — Только Эмма этого не понимает.

— Тогда, в любом случае, их надо разводить, хотя бы для того, чтобы у девушки был выбор: остаться сегодня с матерью и помочь ей по хозяйству и с детьми или вернуться в спокойную обстановку заняться учёбой или просто отдохнуть, — сказал я. — Сама Эмма этого добиться не сможет. Мать ее, судя по рассказам, человек не совсем адекватный. А значит надо изначально показать ей, что никаких лазеек нет и не будет, что Эмма отныне под защитой взрослых и в обиду ее не дадут. И если что пойдет не так, то мать лишится не только дочери, но и существенной части своих преимуществ. Ты посоветуйся с супругой, подумайте еще обо всем об этом и позовите нас с бабушкой, когда мать Эммы приедет. Попробуем вместе до неё достучаться.

— Хорошо, обязательно позову. И это — спасибо за помощь сегодня! Ты очень сильно повзрослел, — Герман подал мне руку, мы попрощались и пошли по домам.

Я пришёл домой, думая, что у нас все уже спят. Какое там. Бурлящее бабье царство. Моих трое плюс Эмма и их малыш. Все перевозбуждённые. Аришка наша с восхищением приняла Эмминого братишку. Визг, писк, борьба в партере на моём диване. Эмма у них за старшую.

Я подсел за стол к бабушке и матери. Вид у них был уставший, но довольный. С чувством исполненного долга они пили чай и обсуждали произошедшие сегодня события. Я тоже налил себе кружку и с удовольствием вытянул ноги. Устал. Сегодня за целый день я ни разу не вспомнил об учёбе. Такими темпами я к экзаменам не подготовлюсь.

— Кстати, Эмма, — крикнул я, не вставая из-за стола. Девчонка сразу выглянула из моей комнаты. — Ты в каком классе учишься?

— В девятом. — ответила она.

— А учишься как?

— Хорошо, без троек.

— О, молодец. У тебя ещё год есть к выпускным экзаменам подготовиться. Думала уже, куда после школы?

— Может, в садик к тёте Вале нянечкой пойду.

Я поперхнулся чаем.

— Работать? — удивлённо переспросил я, прокашлявшись. — А учиться?

— Нам деньги нужны. — ответила Эмма.

— Кому нам? — спросил я, начиная раздражаться.

— Нашей семье. — ответила Эмма. — и мать похвалила, говорит, надо мне скорей зарабатывать.

— Да, хорошо же ей мозги промыли, — тихо сказал я бабушке с мамой, когда девчонка скрылась в комнате, — Может вы объясните ей, что семья родителей это они сами и их несовершеннолетние дети, ответственность в семье за всё несут родители. А выросшие дети должны заводить свои собственные семьи и за них уже нести ответственность. Эмме надо после школы дальше идти учиться и о своём будущем думать.

— А за постаревших родителей кто несёт ответственность? — спросила бабуля, с интересом глядя на меня.

— Среднему поколению всегда больше всего достаётся, — подумав, ответил я. — И за подросших детей отвечать надо. И постаревших родителей опекать. В нашей семье среднее поколение — это мама. Я улыбнулся и посмотрел на мать.

— Я? — встрепенулась она. — А что сразу я?

— Так получилось, — попробовал я закончить этот разговор, глаза уже слипались. — Давайте детей укладывать. Уже поздно.

Мы кое-как развели малышню. Аришка устроила скандал, хотела ещё поиграть с Колей, братишкой Эммы.

Вторая кровать в спальне бабушки была значительно уже, чем все остальные кровати в доме. А мой диван раскладывался в полноценную двуспальную постель.

Я предложил малого положить со мной, потому что у бабушки в комнате им вдвоём с Эммой будет тесно. Но малой испугался и вцепился в Эмму мёртвой хваткой. Пришлось мне лечь в комнате бабули, а на моём диване положили Эмму с братишкой.

Постепенно все успокоились и разлеглись. Ходики отбили полночь. Завтра в школу. Я даже не посмотрел, что там по расписанию. Ладно, всё завтра. Я так устал сегодня. Всё завтра.

Ночь прошла спокойно. Или я спал не просыпаясь. В половину седьмого меня растолкала бабушка.

— Ты просил тебя на полчаса раньше будить, — напомнила она.

Спросонья я не мог сообразить, куда мне надо сегодня так рано. Пошёл умылся холодной водой из умывальника. Только потом вспомнил, что я же бегаю теперь по утрам.

Я оделся в домашние штаны, рубашку и свитер. Надел свои бурки, шапку-ушанку, варежки и вышел во двор. Уже почти рассвело. Ощущался лёгкий мороз. Я вышел на улицу, Славки ещё не было. Я решил пока немного разогреться и размяться. Помахал руками, поделал наклоны вперёд, назад и в стороны. Вскоре подбежал Славка, и мы не спеша побежали к хлебозаводу, обмениваясь новостями.

— Что, был вчера у Кузнецова? — поинтересовался Славка.

— Был. Ему здорово досталось. Вся рожа сплошной синяк, на верхней губе несколько швов, еле говорит.

— Во блин. Сказал, кто его так отделал?

— Дядька.

— Давай сходим к нему в больницу после школы.

Мне на подработку вроде надо было бы сегодня. Но Цушко в больнице, и кто мне вместо него заплатит? Похоже, нет смысла сегодня идти работать.

— Давай сходим, — согласился я. — Что вообще в школе нового?

— Да ничего интересного.

— Юльке не влетело за нашу проделку с макулатурой?

— Вроде нет, — задумчиво ответил Славка. — Во всяком случае, ничего не говорила.

— Ну, будем надеяться, пронесло. Поход в субботу не отменили?

— Нет. Ты что? Готовимся, — важно ответил Славка. — Деньги на продукты собирали, я за тебя полтинник сдал.

— Отлично, спасибо, — сказал я. — Кстати, а палатки, спальники, котелки, это где всё брать?

— Палатки, котелки школьные. А спальники свои.

— Да? У меня тоже есть спальник? — спросил я Славку.

— Честно? Я не знаю, — ответил он с сомнением. — Ты зимой никогда в походы не ходил.

— А что так?

— Так больной ты, вроде, — ответил мне смущённо друг. — Тебе нельзя.

— Да ладно, — удивился я. — И чем я болен?

— Что-то с лёгкими, кажется.

— Вот чёрт. И бабушка всё пугала меня пневмониями, когда я закаляться решил, — вспомнил я.

— Точно, точно, пневмония у тебя была недавно, — подтвердил Славка.

— Так меня же мать с бабушкой и в поход могут не пустить, — испугался я. — Надо будет им сказать сегодня, посмотреть на реакцию.

Так не спеша, за разговорами, мы добежали до хлебозавода и повернули обратно, прибавили скорости и говорить уже не могли. Последний участок бежали на скорость. Славка меня обогнал, очкарик, а туда же. Все, физической формой пора заняться всерьез. Организм молодой. Самое время тренировать его.

Мы разошлись по домам, договорившись встретиться здесь через час и идти в школу вместе.

Я вошёл в хату. Было начало восьмого. Все, кроме бабушки, ещё спали. Я разделся до трусов, взял полотенце, ведро с водой и потащил его во двор. Бабуля уже не ворчала.

После водных процедур я переоделся сразу в школьный костюм, который бабушка предусмотрительно вынесла мне из гостиной к себе в спальню. Но мне всё равно пришлось побеспокоить спящих на моём диване гостей. При свете, проникавшем из кухни через открытую дверь, я собирал портфель, с трудом вспомнив, какой сегодня день недели.

Сегодня по расписанию алгебра, геометрия, русский, литература, черчение и география. Я покидал в портфель тетради, учебники, атлас по географии и контурные карты. А что брать на черчение? Готовальню? А бумага-то чертёжная где?

— Ну, вон же папка для черчения, — вдруг услышал я шёпот за спиной.

Я резко обернулся от неожиданности. Эмма уже оказывается не спала.

— Я что, вслух говорил? — ошарашенно спросил её.

— Ну да. Бурчал себе под нос, как дед, — улыбнулась она, приподнялась на локте и показала мне на папку формата А3, стоявшую на полке секретера торцом ко мне.

Вот тебе на. Получил молодое тело, а привычки остались, как у старика. Хотя, реакция организма на юную красотку в одной ночнушке вполне здоровая.

Я поспешил выйти со своим барахлом в кухню. Поставив портфель на стол, я укладывал в нём книги и тетради. Вдруг в памяти всплыл шутливый стишок из прошлого:

— Если девушка красива и в постели горяча — в этом тоже есть заслуга дорогого Ильича…, — тихо пробормотал я в тишине.

— Чего ты там бормочешь? — спросила бабушка, удивлённо глядя на меня и ставя передо мной тарелку с геркулесовой молочной кашей. — Ешь давай. И не болтай, а то подавишься.

Я смолотил кашу, глотнул чаю и пошёл за водой, пока время есть.

Вернувшись и поставив ведро с водой на место, я сел за стол допивать чай.

— Ба, у нас есть тёплый спальник? — спросил я, чтобы прозондировать почву насчёт похода.

— Зачем тебе?

— В поход завтра идём.

— С ночёвкой? — бабушка села на табурет, вытирая руки о фартук. — С кем?

— С классом.

— Полянские тоже идут?

— Наверное. Дались тебе эти Полянские. Что насчёт спальника?

В кухню вышла Эмма. Она уже была в халатике, но мою фантазию это не смущало. Девушка подошла к умывальнику. Я не мог оторвать свой взгляд от её тонкой талии, плавно переходящей в офигенную линию бёдер.

Только получив ложкой в лоб от бабушки, к счастью несильно, я отвлёкся от созерцания этой прелестной картины и посмотрел на неё. Она изо всех сил старалась сделать строгое лицо, но глаза её смеялись. Я не понял, чему она была так рада, состроил негодующую гримасу, отстаивая своё право на интерес к противоположному полу.

Бабуля в ответ показала мне кулак, уже не скрывая улыбки.

Эмма повернулась к нам, и мы поспешили сделать нейтральные лица.

— Зачем тебе спальник? — спросила меня девушка. — В поход собираешься? Я бы тоже хотела сходить, — сказала она мечтательно. — А то всё дома и дома. Уборка, стирка, уроки, братья.

О, смотри-ка, о себе начала думать. Не зря говорят: утро вечера мудренее.

— Найду спальники, пойдёшь завтра с нами, — пообещал я Эмме.

— Ещё чего придумал? — взвилась бабуля.

— Ба, расслабься. Ну что ты из всего проблему делаешь? Ничего с нами не случится.

Я собрался, пожелал всем хорошего дня и вышел на улицу. Славка тоже уже вышел из своего дома и шёл в мою сторону. Вскоре он догнал меня.

— Ну, что, в поход идёшь? — первым делом спросил он меня.

Глава 2

Пятница, 19.02.71 г. По дороге в школу

— Слушай, ситуация не простая — начал объяснять я. — У нас сейчас соседка с младшим братом временно живут. У них мать в больнице. Девчонка с нами хочет в поход. Но бабуля не пускает. Я так понимаю, что одного меня она уже готова отпустить. Но вдвоём с девчонкой — ни в какую.

— И правильно. Нечего со своим самоваром в походы ходить, — заржал Славка.

— Ты бы видел этот самовар, — восторженно сказал я.

— Да? А сколько ей лет?

— На год нас младше. В девятом учится. Может знаешь, Эмма Либкинд?

— Эмма у вас живёт? — не поверил мне Славка. Он даже остановился. Я не сразу это заметил. А когда спохватился, что друга нет рядом, оглянулся назад. Славка потрясённо смотрел на меня. Я вернулся к нему. — Э! Друг, ты чего завис?

— Эмма у вас живёт? — опять ошарашенно спросил Славка.

— Живёт, живёт, — подтвердил я.

— Ничего себе, — проговорил он, приходя в себя. — Я к вам сегодня зайду.

— Зачем? — не понял я.

— Какая разница? Зайду и всё, — решительно заявил Славка. — Уговаривать буду твою бабку, чтобы она Эмму с нами отпустила.

— Э, друг! — воскликнул я, догадавшись наконец, о его интересе к моей девчонке. — Это мой самовар!

— У тебя Юлька есть, — безапелляционно заявил мне Славка. — Хватит с тебя.

— В смысле у меня Юлька есть? — теперь уже я остановился в растерянности.

— И этого не помнишь? — подошёл ко мне Славка. — Она за тобой с седьмого класса ходит.

— Не помню. Это правда? А я что?

— А ты дурак, — ответил Славка и пошёл дальше.

— Это почему? — догнал я его.

— Потому что тебе Диану подавай. А ей на тебя плевать всегда было с высокой башни.

— О как, — начал складываться у меня в голове пазл. — Я думал, ты прикалывался насчёт Дианки. Я что, в открытую тебе говорил о своём интересе к ней?

— Не говорил, но и так всё видно было. Ты смотрел на неё, как голодный пёс на сахарную кость.

— Ну понятно. И бабушка меня всё Полянской зачем-то пугает. Требует, чтобы я про неё даже думать не смел.

— Чего? — удивился Славка. — А она-то откуда знает?

— Откуда-то знает, — проворчал я. — Ладно, друг. Не будем мы с тобой дружбу свою на девчонок менять. Хочешь Эмму, дерзай. Получится у тебя, я только рад буду. Тем более что, как оказалось, у меня уже есть Юлька.

Правда, я к Юльке относился исключительно как к другу и представить себе не мог другого к ней отношения.

Я похлопал Славку по плечу, и мы пошли дальше в школу.

— Лучше скажи, — вспомнил я, — где два спальника взять?

— Зачем тебе два?

— Один мне, второй Эмме.

— Будем искать, — задумался Славка.

Мы подошли к школе одновременно с Ветой Беловой и её мелким клоном Норкой. Что-то неуловимо изменилось во внешности Ветки. Я не понял, что, но лицо её стало ярче, хотя очевидной косметики я не заметил. Молодец, что-то придумала.

Мы все вместе вошли в школу. Пока я бегал к медсестре отдавать справку, Ветка проводила свою мелкую, и мы вместе вошли вслед за Славкой в нашу раздевалку. Там уже были моя Юлька, Лёха Мужицкий и другие наши одноклассники.

Все обступили меня. Парни здоровались за руку. Девчонки просто стояли. Всех интересовало состояние Мишки Кузнецова, все уже были в курсе, что он попал с побоями в больницу.

Я рассказал, приукрасив, о жутком внешнем виде Мишки. Сказал, что отделал его дядька. Других подробностей рассказывать не стал, подумал, вдруг он не распространяется в классе о жизни своей семьи. Придёт, сам расскажет, если захочет.

Одноклассники бурно обсуждали эту ситуацию. Пришли Полянские. Тимур, как сторонник радикальных методов, предложил вечером пойти проучить Мишкиного дядьку, типа, чтоб руки не распускал.

— Кто со мной? — возбуждённо агитировал он парней.

Я еле угомонил его, убедив, что Мишкиным дядькой сейчас разбирается милиция и лучше туда не соваться с попытками самосуда. А то ещё нас самих заметут за хулиганку.

Девчонки очень переживали и сочувствовали Мишке и собрались всей толпой идти его навещать после уроков. Но я и этих остановил:

— Это же больница, туда нельзя гурьбой. Три человека максимум. И то, лучше без девчонок, а то Мишка стесняться вас будет. Он сейчас как Франкенштейн выглядит.

Девчонки захихикали, но согласились со мной.

— Я иду в больницу к Мишке сегодня после уроков, — заявил Славка. — Кто со мной?

— Я пойду, — вдруг вызвался Полянский.

— И я, — сказал Лёха Мужицкий.

— Вот и хватит пока, — подвел я итог. — Завтра ещё кто-нибудь сходит. И получится, что к Мишке каждый день друзья ходят. Ему приятно будет.

Мы все пошли на алгебру. Только мы вошли в класс, как прозвенел звонок. Занятия шли своим чередом. Я потихоньку вспоминал школьную программу. На первой перемене между алгеброй и геометрией мы с Юлькой остались сидеть в классе. Я поинтересовался, как всё прошло с макулатурой, зачли наше участие в сборе или нет? Она ответила, что никто ничего ей не сказал. Мы занимаем «почётное» седьмое место по итогам года, и никто на нас особо внимания не обращает.

Ну хорошо, прокатило.

После геометрии мы перебазировались к кабинету русского языка и литературы и ждали в коридоре, пока Кириешка отпустит на перемену другой класс.

Мы кучно стояли в рекреации. Юлька, Ветка, Славка, Диана, Лёха, Тимур и Светка Герасимович.

Я всё разглядывал Ветку, пытаясь понять, что именно настолько изменило её внешность в лучшую сторону. Она заметила мой взгляд.

— Ты сегодня великолепно выглядишь, — громко сказал ей я, чтобы она услышала меня сквозь гул множества голосов, стоявший в рекреации.

— Спасибо, — ответила Ветка и едва заметно покраснела.

Полянский громко фыркнул и заржал. Я посмотрел на него, не понимая причины такого веселья, потом посмотрел на остальных. Кто-то улыбался, кому-то было всё равно. И только Юлька стояла, глядя в пол, готовая вот-вот разреветься. Раньше я не обратил бы внимания на это, ну мало ли у девушек причин, чтобы переживать на ровном месте. Но в свете того, что сообщил мне сегодня Славка, я понял, что свалял дурака, сделав Ветке комплимент при Юльке.

— Звезда моя, — подошёл я к ней при всех, — а ты всегда выглядишь очаровательно.

Тут уже девчонки рассмеялись, причём все. Дурочки. Похоже, они тут комплиментами не избалованы. Ну, хотя бы Юлька улыбнулась смущённо и перестала ревновать. Прозвенел звонок. Мы пошли в класс. Полянский пропустил вперёд себя Ветку и, передразнивая меня, сказал:

— Проходи, звезда моя.

Все опять заржали. Ну и пусть. По любому, «звезда моя», лучше, чем «опарыш». При всём при этом, Ветка с вызовом посмотрела на Полянского и прошла мимо него в класс с гордо поднятой головой.

На уроке Кириешка методично вбивала нам в голову ответы на экзаменационные вопросы. На литературе мы прорабатывали темы сочинений. Я забыл утром заправить свой паркер, и у меня посередине урока закончились чернила. Вот дырявая голова. Засмотрелся утром на девчонку и обо всём на свете забыл. Пришлось дальше писать карандашом.

Зато потом за нами пришёл Аркадий Наумович и сказал, что черчения не будет. Он забрал нас к себе в подвал. Мы были в восторге. Быстро, минут за пятнадцать, мы посчитали собранные на продукты деньги и договорились, кто сколько и чего покупает. Мы разделили между собой общественный походный инвентарь. Я взял себе набор котлов, чтобы бабушке даже в голову не пришло меня не пустить: она же оставит голодным целый класс в лесу.

А дальше Аркадий разрешил всем желающим по очереди пострелять по мишеням из воздушек. Я подозвал жестом Славку и повёл его к педагогу.

— Аркадий Наумович, — начал я, — мы пригласили с нами в поход девчонку соседскую. Можно?

Он рассмеялся.

— Сначала пригласили, а потом разрешения решили спросить. Да? — он смотрел на нас выжидающе, ухмыляясь и уперев руки в бока.

Я молча кивнул головой.

— Ладно. Что за девчонка?

— Эмма Либкинд из девятого класса, — доложил вперёд меня Славка.

— А. Ну Эмму-то я знаю. Конечно. Пусть идёт, — разрешил Аркадий. — Она много ходила с нами класса до шестого. Пусть идёт, только за экипировку её вы отвечаете.

— Так точно! — согласился я обрадованно. — Спасибо.

Мы пошли к стрелкам. Мишеней было две. Стреляли парами. Весь класс собрался вокруг и с интересом наблюдал за первой парой Полянский-Белова.

— А что тут происходит? — спросил я, подходя к возбуждённо галдящим зрителям.

— Матч-реванш! — ответила мне Диана.

— Они всё никак не выяснят, кто из них лучше стреляет, — объяснил мне Славка.

Класс разделился: кто-то болел за Тимура, кто-то за Ветку. Из отдельных выкриков я понял, что это их противостояние длится уже не первый год.

Начался турнир. Стреляли из пистолетов по мишеням с расстояния метров десять. Оба стрелка работали очень кучно. Шли ноздря-в-ноздрю. У каждого по десять выстрелов. После пятого выстрела оба соперника стали более тщательно прицеливаться. Зрители замирали в это время, стараясь им не мешать. Напряжение нарастало.

После восьмого выстрела они оба очередной раз положили пистолеты на столы перед собой для перезарядки. Перезарядили и переглянулись. Всего мгновение они упрямо смотрели друг на друга. Вдруг мне показалось, что между ними воздух искрит.

Ничего себе. Да это же пара. Только они этого сами ещё не поняли.

— Вот оно что, — удивлённо проговорил я в полной тишине, — единство и борьба противоположностей. Как два магнита и притягиваются, и отталкиваются одновременно.

Тимур и Ветка повернулись ко мне с искренним возмущением на лицах.

— Смотрите, не перестреляйте друг друга, — сказал я им, ухмыляясь. — Народ, пошли, не будем мешать большой и чистой любви.

Народ, конечно, никуда не ушёл. Все возбуждённо загалдели. Турнир Полянский-Белова как-то сам собой на этом завершился. Произошла смена стрелков.

Аркадий поменял мишени, предварительно подписав их именами новых участников.

— Кому? — спросил он, держа в руках мишени первой пары.

Тимур и Ветка резко потеряли интерес к результатам своей стрельбы и разошлись в разные концы подвала. Мишени у Аркадия взял я.

— Ну вы даёте, — сказал я, подходя к Тимуру и протягивая ему его мишень. — Все выстрелы только в девять и в десятку. Вы реально оба круто стреляете.

Полянский выхватил у меня свою мишень, скомкал её и бросил со злостью в угол.

Я посмотрел на него с сочувствием, поняв сделанную оплошность: причина его соперничества с Веткой стала для всех явной и соревноваться он Ветку теперь вряд ли заманит. Потребность с ней общаться осталась, а нового повода для общения он найти не мог. Я оказал ему медвежью услугу, раскрыв всем его интерес к ней.

— Что-то у вас детство затянулось, — сказал я ему. — Обзываться и соперничать надо было закончить ещё классе в пятом. По-взрослому с девушкой общаться не пробовал?

— Ещё чего? — огрызнулся Тимур. — Буду я за этой молью бегать. Возле меня знаешь какие крали крутятся, глазки строят.

— Пусть строят. Главное, — возразил я, — это не на глазки смотреть, а не ошибиться и выбрать себе такую, чтоб за целую жизнь не надоела. И тут не внешность главное. Я понять не могу, ты вообще сам решаешь, с кем тебе встречаться или важно, чтобы твой выбор все вокруг одобрили? — добавил я с нажимом.

— Никто за меня ничего не решает! — моментально взорвался Тимур.

Н-да, реакция типично подростковая, мысленно усмехнулся я, очень предсказуемо.

— Тогда чего ты заладил — моль, не моль. Если тебе нравится, то кому какое дело?! — продолжил я его подначивать. — Выбрал себе девушку по нраву и дальше уже ухаживай, добивайся, уламывай. Мне тебя учить что ли? И пусть кто попробует что-то против сказать!

— Да кто мне что скажет! Хотел бы я посмотреть на такого придурка, — с апломбом заявил Полянский.

Я с удовлетворением отметил, что ход мыслей его переключился в правильном направлении. Глядишь, и выгорит что-нибудь у него с Веткой. Главное, что с этого дурацкого подросткового стереотипа вроде соскочил, по крайней мере пока. А это уже полдела.

Как же меня угораздило в школьники попасть. Как давно это было. Я поймал себя на том, что, с одной стороны, чувствую себя частенько, как в детском саду, разбирая проблемы моих одноклассников, а с другой, такая ностальгия и непередаваемый кайф — оказаться в молодом теле, имея мои знания и опыт. Перспективы открываются ошеломляющие.

От чудесных воспоминаний и предвкушения грядущего покорения мира меня вновь отвлек Полянский.

— Но бегать за этой «звездой» все равно много чести, где она, а где я, — упрямился Тимур.

— Дурак ты. — усмехнулся я, — и боишься просто, что не получится ее уговорить. Это же не одна из пустышек, что тебе глазки строят. Тут постараться придется.

Мысленно я отметил для себя, что «моль» в речи Полянского сменилась «звездой» — прогресс налицо.

— Да ничего я не боюсь, — нахмурился Тимур, — да она счастлива будет, что на нее такой парень внимание обратил.

— Ну-ну, — подлил я масла в огонь, — так пригласи ее куда-нибудь, раз такой смелый. Посмотрим, как она согласится.

— А вот и приглашу! — заявил Полянский с вызовом.

— Пригласи-пригласи! Посмотрим, согласится ли она пойти с тобой куда-то кроме стрельбища.

Сказав это, я пожал плечами и отошел в сторону. Все, можно считать, лед тронулся. Дальше уже дело наживное.

Полянский сначала ушел куда-то, но вскоре вернулся и снова подошел ко мне.

— А вы со Славкой с кем в палатке будете? — спросил он.

— Не знаю, — озадаченно ответил я. — Давай у Славки спросим.

Я подозвал к нам с Тимуром Славку. Палатки, оказывается, здесь были восьмиместные. Причём, девчонок и парней в зимних походах на ночь укладывали в одной палатке через одного под предлогом того, что парни мёрзнут гораздо меньше девчонок и, типа, дополнительно их согревают.

— Какая замечательная теория, — восхитился я местными порядками, потирая руки.

— Почему? — не понял меня Славка.

— Я-то думал, — пояснил я, — что будут палатки девчачьи и мальчуковые. А тут прямо праздник какой-то: смешанные палатки.

— Никакого праздника, — осадил мой пыл Полянский. — В каждой палатке будет кто-нибудь из старших.

— Разве с нами не один Аркадий пойдёт? — спросил я.

— Раньше физручка ходила, — ответил Славка, — а сейчас не знаю, кого с нами пошлют.

— Пионервожатую, — предположил Тимур.

— С ней самой надо взрослых посылать, — хмыкнул я.

— Это точно, — подтвердил мои впечатления от нашей пионервожатой Славка. Ей, реально, на вид было лет восемнадцать.

— А кстати, что, батя Герасимович с нами пойдёт? — вспомнил я про Светкины трудности с родителями.

— Не слышал, — ответил Полянский и тут же заорал на весь школьный бункер:

— Герасимович, ты в поход завтра идёшь?

— Нет, — откликнулась Светка, — меня не пускают.

— А если мы к твоим родокам сходим? — предложил я.

— Зачем? — удивилась она.

— Отпросим тебя у них, они увидят, какие мы честные и порядочные и сразу отпустят тебя, — предположил я.

Класс рассмеялся.

— Тогда без Полянского идите. — ответила Герасимович. — С ним точно не отпустят.

— Во, понял, какая у тебя репутация, — ткнул я локтем Тимура.

— Да без разницы. Мне что в лоб, что по лбу, пойдёт она или нет, — буркнул он.

— Кто пойдёт Светку у родителей отпрашивать? — крикнул я.

— Ты и пойдёшь, — заявила Светка. — С тобой ещё могут отпустить.

— Вот так новости, — удивился я под общий хохот. — Это почему со мной отпустят? Я, типа, такой весь из себя порядочный и вызывающий доверие?

— Нет. Ты, типа, такой весь из себя зубрила и тихоня, — передразнила меня Светка.

— Я правильно сейчас понял, — спросил я нарочито громко Славку с Тимуром, — она меня сейчас маменькиным сынком назвала?

— Назвала, — подтвердил Славка.

— И что ты будешь делать? — усмехнувшись, спросил Полянский.

— Очевидно, не пойду никуда, — изображая обиду, ответил я, — я к ней со всей душой, а она обзывается.

Я отвернулся от неё, как будто разговор был окончен. Начал болтать ни о чём со Славкой и Тимуром.

— Смотри, смотри, — шепнул мне Полянский, едва сдерживая смех.

Я медленно повернул голову и краем глаза увидел стоящую позади Герасимович, старательно делающую вид, что она случайно рядом с нами оказалась. Я подмигнул парням.

— Да, жалко Светка не пойдёт в поход. Кого же мы четвёртой к себе в палатку возьмём? — громко спросил я. И тут Светка не выдержала.

— Паш, Славик, — сладко запела она. — Ну, может, вы сходите к моим? Они к семи уже обычно дома бывают.

— Ну, не знаю, — быстро сориентировался Славка. — Нам ещё к Мишке Кузнецову в больницу. А потом мне макароны и хлеб в поход надо купить.

— Подожди, подожди, — остановил его я. — Что-то у нас тут не сходится. Мест в палатке восемь. Минус один взрослый, остаётся семь. Я, ты, Тимур — минус трое, остаётся четыре.

— Ну, всё нормально, — подтвердил Тимур.

— Что нормально? — я взял парней под локти и отвёл подальше от Светки. — У меня Юлька, если я её не возьму, она мне голову откусит как богомолиха. Это раз. У тебя, — обратился я к Славке, — Эмма. Это два. И у тебя, — обратился я к Тимуру, — Диана и Ветка. Это уже четыре. Светка лишняя.

— Не понял, — пробормотал Полянский. — У меня всё сходилось. Юлька, Ветка, Диана, Светка. Четыре.

— Умный какой, — возразил Славка. — Твоих три, а моих ни одной? Эмма с нами в палатке будет.

— Какая ещё Эмма? — озадаченно спросил Тимур.

— Моя! — сделал шаг навстречу Тимуру Славка.

— Только она ещё об этом не знает! — сказал я, думая разрядить обстановку, но тут же пожалел об этом, увидев злющее лицо Славки.

— Ладно, ладно, — быстро проговорил я, стараясь успокоить друга. — Короче, парни, берём всех. Уложим их штабелями друг на друга. Девок слишком много не бывает!

Глава 3

Пятница, 19.02.71 г. Школа, подвальное убежище

Парни заулыбались. Обстановка разрядилась.

К нам подошли Юлька, Ветка и Диана.

— Так во сколько, говоришь, — повернулся я к Светке Герасимович, — твои дома будут?

— В половину седьмого, в семь уже точно будут, — поспешно ответила она, подходя к нам.

— Ты знаешь, где она живёт? — спросил я Славку.

— Где-то за Большим мостом, — ответил он.

— Второй дом справа сразу за мостом, — подсказала Света.

— О, так ты Либкиндов соседка, — воскликнул я. Света неопределённо пожала плечами.

— Они же у нас на улице живут, — подсказал мне Славка.

— Дядька Эммы с семьёй живёт там, за мостом, — объяснил я. — Короче, неважно. Мы придём к этому времени.

Ты будь, пожалуйста, дома, — обратился я к Свете. — Подтвердишь, что мы твои одноклассники и ты хочешь идти с нами в поход. А то, представляете, пришли такие два парня: короче, батя, мы дочь твою завтра в поход ведём с ночёвкой. Ты не против? Где она?

Все рассмеялись.

— А что, девчонки, все завтра в поход идут? — спросил я, надеясь на чудо, что кто-то из них откажется. Палатка же не резиновая.

— Все, — ответила за всех довольная Юлька. — У меня мать уже пироги, наверное, поставила.

— О, пирожки. Поедим! — воскликнул Славка. — Это я люблю.

— И я люблю, — поспешил вставить я свой пятачок. — Ваши пирожки — это что-то с чем-то, — сказал я мечтательно.

— Тогда я колбасы шоколадной накручу сегодня, — пообещала Ветка.

— Ха. Раз пошла такая пьянка, — сказал Тимур, — тогда я ещё одно плодово-выгодное возьму.

Все сразу притихли. Я вспомнил, что плодово-ягодное вино так в народе называли. Также всплыли слова Мишки Кузнецова о том, что Полянский опять в поход алкоголя наберёт. Мне совсем не хотелось всю ночь в зимнем лесу нянчиться с упившимися, блюющими малолетками.

— Какая крепость у этой бормотухи? Больше десяти градусов? — спросил я Тимура.

— Больше пятнадцати, — гордо поправил он меня.

— Кто будет пить плодово-ягодное? — спросил я. Все промолчали в ответ.

— Это ваше плодово-ягодное такая гадость, — сказала, морщась, Света.

— Ну хорошо, — обрадовался я такому повороту. — А что ты будешь пить?

— Ну, пива бы немножко выпила, — честно ответила она.

— Сколько? — уточнил я. — Бутылку, две?

— Куда столько? Полбутылки хватит.

— Осторожничаешь, — подмигнул я ей. — Не доверяешь нам?

— Я ещё с ума не сошла вам доверять, — дерзко заявила она.

— И это правильно, — смеясь, ответил я ей. — Кто ещё что будет пить?

— Я тоже не хочу чернила пить. — сказал Славка. — Насчёт пивка, Светка, хорошая мысль.

— Я тоже буду пиво, — высказалась Диана.

— Тимур, возьми лучше, девчонкам бутылочку пива на двоих вместо ещё одной бормотухи.

— Я ничего не буду пить, — заявила вдруг Юлька.

— Даже пивка стаканчик? — удивился я.

Юлька молча поджала губы. Я взглянул на Ветку, она тоже смотрела на всех нас с осуждением.

— Ну, девчонки, так дело не пойдёт, — сказал я. — Вы же не будете всю жизнь трезвость блюсти. Всё равно рано или поздно выпить придётся. На Новый год, на свидании или просто снять усталость или стресс. К алкоголю, как к ядам, малыми дозами приучаться надо. А то с непривычки в самый неподходящий момент с одного бокала шампанского развезёт и опозоритесь.

— Я вообще никогда пить не буду, — окрысилась на меня Юлька.

— Тяжело тебе будет, — ответил ей я. — Но иногда это на пользу.

Полянский оживился.

— Вот! — воскликнул он. — Слушайте, что вам умный человек говорит.

Ничего себе, когда это я тут умным стал? Да ещё и по мнению Полянского. Но, не желая спорить с малолетками на щекотливую алкогольную тему, я перевёл разговор на экипировку.

— Народ, — обратился я громко к классу. — Есть у кого спальник лишний? А лучше два. Очень надо.

— Павел, подойди, — позвал меня Аркадий.

Он подвёл меня к старому огромному сундуку, стоявшему за стойками с мишенями.

— Бери, но верни в целости и сохранности, — сказал он, открывая сундук.

В сундуке оказались стратегические запасы Аркадия. Брезентовые мешки с палатками, ещё что-то. Я растерянно рассматривал это «богатство», пытаясь определить, что же из этого есть спальник.

Я приподнял верхнюю палатку в потрёпанном мешке, намереваясь заглянуть под неё, может там лежит то, что мне нужно.

— Этот не бери, он внутри уже не очень чистый, — сказал Аркадий.

Я не сразу понял его. Когда же до меня дошло, что то, что я держу в руках и есть спальник, то я, мягко говоря, растерялся. ЭТО весило килограмм восемь и размером было с двухместную палатку. Блин, я и забыл, как все это было неразвито в старину.

— Слав! — позвал я, призывая друга на помощь. — Помоги выбрать спальник Эмке и мне.

Славка по-хозяйски начал вытаскивать мешки из сундука. Выбрав самый новый на вид, он развязал его и вытащил на свет ватный спальник в брезентовом чехле. Он был полосатый бело-красный, выглядел как тонкий матрас. Славка осмотрел его и внутри, и снаружи, убедился, что спальник везде чистый, проверил все пуговицы и завязки, свернул его и упаковал обратно в мешок.

— Отличный спальник, — радостно сказал он, не выпуская его из рук, — Эмме подойдет.

— А мне какой взять? — ошарашенно спросил я, представляя, как буду это ватное безобразие тащить на спине пятнадцать километров. Да еще на лыжах.

Славка выудил из недр сундука ещё один мешок вполне приличного вида и вытащил из него такой же спальник. Он также тщательно проверил его, свернул, засунул обратно в мешок и вручил мне.

Я взвесил спальник в руке.

— Мать моя женщина. Сколько же он весит? — простонал я. — И какой для него нужен рюкзак?

— Обычный абалак, — подсказал Аркадий, — под клапан притянешь и нормально будет.

— У тебя есть абалак? — спросил я Славку.

— Есть, конечно.

— А у меня? — спросил я растерянно.

— Кончай дурака валять, — одёрнул меня Славка, покосившись на Аркадия. — В майский поход ты с чем ходил?

— Значит, есть, — сделал вывод я. — А у Эммы?

— Вот про Эмму не скажу, — занервничал Славка. — Не знаю. Аркадий Наумович, может, у вас есть рюкзак какой-нибудь?

— Не какой-нибудь, — ответил Аркадий, гордо доставая с другого конца своего бездонного сундука крепенький брезентовый рюкзак и передавая его Славке.

— О, спасибо, — воскликнул он, счастливо прижимая рюкзак к груди одной рукой и держа чудовищный ватный спальник в другой руке.

Я мысленно усмехнулся: как мало надо человеку для счастья.

Прозвенел звонок, и мы со своими трофеями потащились на географию.

— Слушай, а что, Юлька с Веткой реально совсем не пьют? — спросил я Славку, когда мы поднимались по лестнице на второй этаж.

— Да всё они пьют, — ответил, усмехнувшись, Славка. — Только опасаются, что мы набухаемся и куролесить начнём.

— А что, были прецеденты?

— Что было? — не понял меня Славка.

— Ну, случались эксцессы на почве алкоголя?

— Ты хотел спросить, нажирались ли мы раньше? — ехидно глядя на меня, спросил Славка. — Конечно нажирались. Будь проще, а то что-то ты разумничался не на шутку.

— Проще… Девчонки, вон, нам пироги готовят, сладости, а мы им что? — недовольно пробубнил я. — Чем мы будем девчонок угощать?

— А давай водку вареньем разбавим, — предложил Славка.

— Ты серьёзно сейчас? — опешил я от такого предложения.

— А что? Классная вещь, всё лучше бормотухи.

— Нет. Давай или пива купим, как Света сказала. Или вина нормального столового полусладкого. Сколько вино стоит? У меня трояк где-то был. Хватит?

— Понятия не имею. Я такое не пью, — буркнул Славка.

— Давай после школы в магазин зайдём, посмотрим.

— После школы мы к Мишке в больницу идём, — возразил Славка. — А потом мы с тобой к Светке обещали зайти. Да и кто нам вино продаст, сам подумай.

— А, ну да, точно. Не продадут. Короче, я тогда с вами в больницу, а потом к Светке, — предложил я.

— Давай, — согласился Славка. — Только сначала занесём к вам спальники и рюкзак.

— Ну, давай занесём, — согласился я.

Мы кое-как отсидели географию, ерзая, как будто у нас шило было в одном месте. Все мысли были за пределами школы. Еле дождались звонка с урока.

Мы подхватили спальники и прочее барахло и поспешили в раздевалку. Договорились с Лёхой и Тимуром встретиться через час у булочной, чтобы вместе идти в больницу.

По дороге домой я лихорадочно вспоминал, что ещё надо взять с собой в поход. В прошлом я не особо баловался походами, особенно зимними. Но позже в армейке все необходимые для туриста навыки освоил. Так что некоторое представление о том, что может понадобиться, имел.

— Фонарик, кружку, миску, ложку, флягу, — перечислял я вслух. — Что ещё?

— Спички, нож, — добавил Славка. — Варежки, самое главное. А то, без пальцев из похода придёшь, столько часов палки держать надо будет.

— Какие палки?

— Лыжные.

— Ой, блин. Мы же на лыжах идём, — дошло до меня. — А лыжи с палками тоже Аркадий даст?

— Конечно. Видел, сколько их в подвале?

— Там крепления какие, на ботинки? — озадачился я.

— На валенки. Не ссы, подберём мы тебе лыжи, — успокоил меня Славка. — А ты, вообще, катаешься на лыжах? — вдруг спросил он.

— А я что, на физру зимой не ходил? — удивился я.

— Нет. Ты же того, больной. Пневмония.

— Понятно. Наоборот, закаляться надо было, — проворчал я. — Как же меня Аркадий взять согласился? Такого больного.

— Может, он не знает, что ты на лыжах не катаешься? — предположил Славка. — Может, тебе того, не идти завтра?

— Не ссы, доеду. — успокоил я друга, усмехнувшись про себя.

На самом деле, я неплохо бегал на лыжах когда-то. В армии даже в соревнованиях каких-то офицерских участвовал. Меня как лейтенанта под чужой фамилией выставили от нашей части. Я первое место занял. Но там лыжи были беговые, ботинки соответствующие, крепления под коньковый ход. А тут… Крепления под валенки…

Ну, будем надеяться, мастерство не пропьёшь, классическим стилем по лыжне по любому проеду.

— А одеваться как? — спросил я Славку. — Бушлат брать с собой?

— Нет, какой бушлат? Лёгкую куртку какую-нибудь возьми. И пару свитеров, один с высоким горлом вместо шарфа. Двое штанов, одни снимешь в спальник. Носков тёплых двое, одни на смену.

— Понял. Короче, весь вечер буду собираться.

Мы подошли к моему дому и завалились со спальниками, с портфелями, с котелками в хату.

Нас встретила на кухне бабушка. Матери дома не было. Эмма с детьми оккупировала мой диван.

Увидев спальники, рюкзак и котелки, Эмма поднялась с дивана и с Аришкой на руках вышла к нам.

— Эмма, это мой одноклассник и друг Вячеслав. Слава, это Эмма, — представил я их друг другу.

— Вообще-то, я Станислав, — важно поправил меня Славка. — Паша сказал, что ты хочешь идти завтра с нами в поход. Я вот принёс тебе спальник и рюкзак.

— Что ты их знакомишь? — спросила бабушка, внимательно наблюдавшая за нами. — Они всю жизнь на одной улице живут.

— Правда? — стушевался сначала я, но быстро сообразил: — А что же они тогда смотрят друг на друга, как будто первый раз встретились?

— Не знаю, — буркнула бабуля. — Мойте руки, садитесь за стол.

Мы со Славкой не заставили себя долго ждать и вскоре, сидя за столом, уплетали за обе щеки горячий наваристый борщ.

— А мама где? — спросил я с набитым ртом.

— По магазинам пошла, — ответила бабушка. — А Эмме разрешат с вашим классом в поход идти?

— Разрешили уже, — прочавкал Славка. — Мы договорились.

Эмма, сидевшая за столом напротив, заёрзала. Я сначала не понял, почему, а потом догадался: ей неудобно оставлять мелкого брата на моих девчонок, у них и так Аришка на руках.

— Ба, вы же с мамой отпустите Эмму, да? — чувствуя себя виноватым, спросил я. — Мы не подумали, что с малым сидеть кому-то надо будет.

Славка тоже об этом, похоже, не задумывался и сейчас испуганно перестал жевать, зависнув с полным ртом над своей тарелкой.

— Угу, в школу мы не ходим, потому что с братом сидим, — строго сказала бабушка, глядя на Эмму, втянувшую голову в плечи. — А в поход мы собрались? Вот и берите малого с собой.

Воображение сразу заработало, и я представил, как кому-то придётся тащить в рюкзаке ребёнка и при этом ехать на лыжах. Видимо, у нас был такой ошарашенный вид, что бабуля хмыкнула.

— Шучу я. Посидим мы с Колей, — сказала она.

— Спасибо, — выдохнул я.

Мы успокоились и продолжили обедать.

— Эмма, — вспомнил Славка. — Аркадий говорил, что ты в походы много раньше ходила. Помнишь, что с собой брать надо?

Эмма кивнула.

— Надо будет до завтра до обеда всё подготовить, — инструктировал он её.

Бабушка поставила на стол корзинку со свежими плюшками. Я налил чаю себе и Славке. Эмма отказалась. Плюшки были восхитительны, ещё тёплые. Домашняя выпечка — это что-то.

— Ба, мы сейчас в больницу идём к Мишке Кузнецову. Можно пару плюшек ему взять? — спросил я.

— Бери, — разрешила она.

— А во что их? — замялся я. — Как их нести?

— На, заверни, — подала она мне газету.

Я, преодолевая культурный шок, молча начал заворачивать плюшки в газету, успокаивая себя тем, что с внутренней стороны её лапали только свои. Хотя, блин, краска же все равно вещь вредная для здоровья. Ну, а что я хотел? Пакетов же ещё нет. Я встал и подошёл к двери в гостиную, на ручке которой висели несколько разнокалиберных сеток и авосек.

Я снял их и выбирал какую-нибудь сетку поменьше для двух плюшек, завёрнутых в газету. В этот момент из сеней послышался какой-то шум. Открылась входная дверь и в хату влетела, не разуваясь, мама. Она плюхнула на пол три полные сетки с разными свёртками.

— Там яйца, — крикнула она, стремительным движением вырвала у меня из рук авоськи и выбежала из дома.

— Поля! — закричала ей вдогонку испуганная бабуля. Но той уже и след простыл.

Я метнулся за ней на улицу как был, в коротких домашних валенках и школьном костюме. Пока я смотрел, в какую сторону побежала мать, она уже была на перекрёстке с улицей Ленина. То ли я совсем дохляк, то ли мама слишком прыткая, но догнал я её только на Площади.

— Ты куда? Что случилось? — спросил я, запыхавшись, когда поравнялся с ней.

Дыхание у меня совсем сбилось, а мама так вообще не могла говорить. Вместо ответа она только на ходу махнула рукой вперёд.

Мы пробежали с ней квартала два в сторону вокзала. Вдруг она упала на колени перед ничем не примечательным сугробом и начала руками разгребать снег.

Она вытащила из сугроба цветастую авоську с увесистым свёртком. Я отодвинул её и хотел поднять авоську, но оказалось, что каждая её ручка оторвалась с одной стороны.

— Я хотела его подмышкой донести, — сказала мать, чуть отдышавшись, — но поняла, что три сумки в одной руке не дотащу.

Я поднял сумку со свёртком, взял его в охапку и понёс домой. Немудрено, что ручки оторвались: свёрток весил килограмм семь. Мать успокоилась и шла рядом.

— А к чему такая спешка? — поинтересовался я. — Что там?

— Рыба, — ответила она, довольно улыбаясь. — Ледяная. Беспокоилась очень, чтобы собаки не учуяли.

— О, ледяная! Это вещь! — обрадовался я. В моё время она стоила дороже форели, так ещё и была не везде и не всегда. Поедим, как Славка говорит. — Сколько она сейчас стоит?

— Сколько и всегда: шестьдесят копеек, — ответила мама.

— Шестьдесят копеек килограмм? А здесь сколько? — встряхнул я свёрток.

— Семь с половиной килограммов, — гордо ответила мама.

— И стоит меньше пяти рублей? Класс! — восхитился я. — Надо было больше взять.

— Куда же больше? Хранить-то где? Зимой, конечно, можно набрать побольше. А так, весна же скоро, не успеем съесть, испортится рыба.

— Эх, холодильник нужен, — пробормотал я.

— Другие брали по полтора-два килограмма, — продолжала рассказывать мама, — ну, три максимум. Я и так взяла самый здоровенный кусок, который смёрзся, его не стали размораживать, так, целиком мне взвесили. А что, нас сейчас много, съедим же?

— Конечно, съедим! О чём речь, — заверил я её.

Мне передалось её воодушевление, мы гордо прошли через площадь со своей добычей и дошли до перекрёстка с нашей улицей.

Вдоль улицы рыскал взбудораженный Славка. Увидев нас, он кинулся в нашу сторону.

— Что случилось? Где вы были? — набросился он на нас.

— Ты не поверишь! — смеясь, ответил я. — Мама не смогла дотащить до дома все покупки и закопала рыбу в сугробе.

— Ааа, — протянул Славка, глядя на нас как на сумасшедших. — А к чему была такая спешка?

— Так найти же мог кто-нибудь! — воскликнула мать. — Собаки могли учуять.

— А, ну тогда конечно, — согласился Славка. — И далеко закопала?

— На Ленина за кинотеатр ещё квартала два, — объяснил я.

Мы вошли в сени, разделись и вошли в дом.

— Это вы во втором гастрономе, что ли, были? — спросил Славка, заходя следом. — А что за рыба?

— Ледяная, — гордо протянула мама, разворачивая на столе свой драгоценный свёрток.

— Паш, давай собирайся, нам уже идти надо, — засуетился Славка. — Я к своим сейчас сбегаю, скажу, что там рыбу дают. Тёть Поль, там ещё много было?

— Я не знаю, подносили коробки из подсобки, а сколько их там… — мама развела руками.

Девчонки занялись рыбой. Славка убежал домой. А я огляделся в поисках газетного свёртка с плюшками для Мишки. Вскоре нашёл его, выбрал матерчатую чёрную сумку из тех, что мать повесила обратно на ручку двери гостиной, и пошёл одеваться.

Когда я вышел на улицу, Славка уже бежал мне навстречу. Молодец, хозяйственный, беспокоится о своей семье — не поленился сбегать, сообщить о то, что рыба в продаже появилась. Как-то и я уже начинаю снова осваиваться в этой эпохе. Ничего страшного — научусь снова и в очередях стоять, и добывать все, что для семьи нужно.

Глава 4

Пятница, 19.02.71 г. У дома Домрацких — Ивлевых

— Ну, что, сказал своим? — спросил я, когда Славка поравнялся со мной.

— Сказал, бабка собирается, может успеет ещё.

Мы пошли в сторону булочной. Ещё издали заметили Полянского, он стоял на самом углу. Пока мы дошли, из булочной вышел Лёха с бумажным кульком.

— Здорово! — протянул нам руку Тимур. Мы поздоровались с парнями, и все вместе направились в сторону больницы.

— Чего у тебя там? — спросил я Мужицкого, кивая на кулёк.

— Да вафли Мишке взял, — ответил Лёха. — Не с пустыми же руками идти.

— Правильно. Я тоже у своих пару домашних плюшек выпросил.

Славка вдруг вытащил пачку «Примы» и неумело закурил. Видно было, что процесс у него совсем не отработан — чуть спичку не сломал об коробок.

— Ты чего это вдруг? — опешил я, — уже много пожил, на тот свет спешишь?

— С чего это вдруг! — обиделся друг, — у нас куча знакомых курит. Теперь хоть есть о чем поговорить!

— О кашле и желтых зубах, что ли? — спросил я, — ты же классно бегаешь, лучше меня, а начнешь курить — пиши пропало!

— Чего ты так дергаешься? — удивился Славка, — сам же недавно с папироской в зубах бегал, пытался Дианке понравиться!

— Что-то не похоже, чтобы получилось! — весело заржал Тимур.

Да уж, Пашкино прошлое как какой-то ребус — тайна за тайной. Не хотелось мне, чтобы Славка курил, но я уже понял, что подход с наездами не сработает. Больно у него характер независимый и обидчивый, только разве что поссоримся. Надо будет что-то другое придумать, чтобы на него повлиять — на что мне прожитые годы, если не сумею?

Мы шли, болтая о завтрашнем походе, точнее, о том, что брать с собой. Настроение у нас было приподнятое, мы предвкушали приятное времяпровождение.

В больнице я взял на себя роль старшего, велел всем на входе тщательно вытереть ноги и повел всю компанию сразу в хирургию.

Дверь в нужную нам палату была приоткрыта. Я заглянул туда прежде, чем запустить нашу гопкомпанию. Мишка лежал, отвернувшись к стенке. Я сделал нашим знак рукой, чтобы оставались в коридоре, а сам прошёл в палату, подошёл к Мишке и осторожно тронул его за плечо. Мишка не спал и резко повернулся. Увидев меня, он сел.

— Привет, — протянул я ему руку. — Что ты такой дёрганый? Случилось что?

В палату заглянул Полянский. Увидев его, Мишка поднялся, и мы с ним вышли в коридор.

— Пойдёмте отсюда, что стоять на проходе, — предложил Мишка.

Мы оккупировали один из подоконников в холле. Парни разглядывали Мишку с нескрываемым интересом. Выглядел он уже чуть получше, синяк вокруг глаз и носа начал желтеть. Отёк губы спал, но шов, всё равно, смотрелся жутковато: замазанный зелёнкой с торчащими концами ниток.

— Так что случилось? — переспросил я Мишку.

— Участковый приходил.

— Чего хотел? — спросил Полянский.

— Он мне не докладывал, но, похоже, хочет дядьку обратно отправить.

— Туда ему и дорога, — заявил Тимур.

— Не всё так просто, — возразил Мишка. — Ты, Пашка, прав был, я с матерью говорил, — обратился он ко мне.

— В этой жизни всё не просто, — пробормотал я, вытаскивая из сетки газетный свёрток с плюшками и протягивая ему. — Что в итоге?

— Не знаю, — развёл руками Мишка.

— Ты что-нибудь подписывал? — спросил Славка. — Хотя, он с твоей матери мог заявление взять.

— Ничего я не подписывал, — ответил ему Мишка.

— Я точно не знаю, — сказал я, — но, кажется, милиция может возбуждать дело и без заявлений от потерпевших, если преступление совершено против несовершеннолетнего.

Мы молча стояли у подоконника, переваривая информацию, как вдруг Полянский заявил:

— Да что вы так переживаете? Ну посадят его ещё раз. Кому хуже станет?

— Да пошёл ты, — огрызнулся Мишка.

Тимур набычился.

— Ты не понимаешь, — начал объяснять я ему. — Он первый раз сел, потому что защищал сестру с детьми от её ненормального мужа, они бы там все легли. Сейчас вышел, опять на него всех собак.

— Так и есть, — подтвердил Мишка. — Он бы мне харю не начистил, если б я к нему не полез за отца предъявлять. Я ж не знал!..

Мишка выглядел очень расстроенным.

— Ничего себе расклад, — пробормотал Тимур. — И что делать?

— Может, так и надо было участковому сказать? — предложил Лёха.

— Я тогда ещё не знал, — чуть не простонал Мишка.

— Ладно, не раскисай, — строго сказал я ему. — Я схожу сегодня к соседу, спрошу, как тут быть. А ты выздоравливай.

Мы потоптались ещё немного у окна. Тут из приёмного вышла Марина Карпова. Я кивнул ей головой, здороваясь. Она позвала меня, махнув рукой. Я оставил своих и пошёл к ней.

— Добрый день, — поздоровался я.

— Привет. Ты вроде говорил, что на базе работаешь?

— Да.

— Про Цушко слышал?

— Что с инфарктом вчера с базы увезли? Конечно, слышал.

— Что он умер два часа назад, слышал?

— @твоюмать! — вырвалось у меня. — Простите, пожалуйста, мой французский. Не выкарабкался, значит… Вот так так… — бормотал я, лихорадочно соображая, что же теперь будет. — Спасибо, что сказали.

Она кивнула головой и направилась дальше по коридору по своим делам.

Я вернулся к своим.

— Что случилось? — спросил Славка, заметив мою озабоченность.

— Завбазой, у которого я подрабатывал, умер от инфаркта. Мне, наверное, нужно будет сегодня туда заглянуть.

— Нам ещё Светку сегодня отпрашивать, — напомнил Славка.

— Это после шести. Успеем, — ответил я.

— Какую Светку? Зачем? — заинтересовался Мишка.

— Герасимович. Завтра же поход, а её родители с ночевкой не пускают, — объяснил Славка.

— Точно, вы же в поход идёте, — с завистью в голосе пробормотал Мишка.

— Ничего, не расстраивайся, ещё сходишь, — шлёпнул я его по плечу. — Выздоравливай быстрее.

Мы начали прощаться.

— Ой, вафли же, — вспомнил Лёха про свой кулёк, который всё это время лежал на подоконнике.

Мишка взял вафли в одну руку, мой свёрток в другую и пошёл к себе в палату.

Мы вышли на улицу.

— Такое хорошее настроение было, когда сюда шли, — сказал Лёха.

— И какое хреновое сейчас, — подхватил я его мысль. — Ничего, прорвёмся, где наша не пропадала.

Мы дошли до перекрёстка с Первомайской улицей. Лёха и Тимур пошли дальше, а мы со Славкой повернули в сторону базы.

Минут через десять мы уже были на месте.

Я вошёл внутрь, Славка за мной. Я ожидал увидеть второго сторожа, но за столом дежурного оказался Вася-негр.

— О, здорово, — воскликнул я, протягивая ему руку. — Ты чего здесь? Сегодня же не твоя смена.

— Привет, — обрадовался мне Вася. — Да поменялись.

Я представил Васю и Славку друг другу.

— У меня новости из больницы. Никифоровна где?

— Анна Никифоровна! — громко заорал Вася.

— Оу! — отозвалась она из дальнего угла.

— Пошли к ней, — позвал я и пошёл на голос Никифоровны.

Вскоре она сама вышла из-за стеллажей и пошла нам навстречу.

— Паша? Ты работать пришёл? — спросила она озадаченно.

— Добрый день, Анна Никифоровна. Мы с другом только из больницы, одноклассника навещали. Цушко умер два часа назад.

— Не может быть! — воскликнул Вася.

— Как умер? — прошептала, бледнея, Никифоровна и тяжело села на ближайший стеллаж.

— Ну, вот так, — ответил я, понимая её состояние.

С одной стороны, Цушко, конечно, был тот ещё жулик, но доводить его до смерти никто не хотел.

А Никифоровна? Взрослая же баба! Сидит сейчас в шоке. Что она, не понимала, когда донос писала, что для Цушко любая проверка может этим закончиться?

Никифоровна хватала ртом воздух, на глазах её заблестели слёзы.

Мне стало жаль её. Если бы у Цушко инфаркт случился не сейчас, а после того, как у него нашли подброшенные нами наган и патроны, то я точно так же сидел бы и глотал ртом воздух. Было бы тяжело жить с таким.

— Анна Никифоровна, это не ваша вина, — попробовал я успокоить её. — Он знал, на что шёл. Это его выбор.

Она подняла на меня глаза.

— Что же теперь будет? — спросила она растерянно.

— Жизнь продолжается. — ответил я. — Будет у вас другой начальник. А может, вас повысят. Вы же были его замом?

— Былааа, — чуть не рыдая в голос ответила Никифоровна.

— Вот и наладите здесь всё по-своему. По-честному.

Никифоровна горько разрыдалась.

Я решил воспользоваться ситуацией. Цушко уже не поможешь, а Ванькину и мою совесть ещё можно спасти.

— Нам только не хватало ещё одного инфаркта. Вась, дай, пожалуйста, кружку и ключ от кабинета Цушко, — попросил я.

Мы вернулись к столу дежурного, Вася, догадавшись о моих намерениях, выдал мне ключ и взял несколько фаянсовых чашек из шкафа рядом.

Я пошёл к кабинету, а Вася поспешил к Никифоровне.

Открыв кабинет завбазой, я, первым делом, подошёл к столу, пошарил рукой под столешницей, нащупал приклеенный пакет с патронами, оторвал их и спрятал во внутреннем кармане бушлата вместе с пакетом.

Потом я открыл бар Цушко, вытащил из-за бутылок наган и сунул в пакет к патронам.

Всё, теперь можно выдохнуть и спокойно осмотреться.

Я вспомнил про мышей и документы и полез в шкаф с папками. Заглянув, я тихо присвистнул. Прав был дед Арист, подсказав нам возложить дело уничтожения документов на местных грызунов. Все папки были изъедены мышами, вокруг валялись кучками мелкие огрызки бумажек, остатки веревочек, которыми были завязаны верхние папки. Все документы, которые лежали сверху стопки, восстановлению не подлежали. Я вообще не уверен, удастся ли восстановить хоть один документ из самой верхней папки. Довольно улыбаясь, я прикрыл дверцу шкафа. Еще одной головной болью меньше. Вероника теперь точно в безопасности.

Дальше, уже не спеша, я выбрал стоявшую с края початую бутылку армянского коньяка, сунул в карман бушлата, подумав, взял ещё и ее соседку, взял коробку с зефиром, пакет с печеньками с подоконника и поспешил к Никифоровне.

Вася уже расставил чашки на стеллаже.

Я подал ему бутылку, вторую тоже выставил на стол — вдруг пригодится, дело-то серьезное, вон как женщина переживает! Вася плеснул в чашки коньяка и раздал нам со Славкой. Я открыл коробку с зефиром, одну зефирку сунул в руку Никифоровне, во вторую руку Вася ей вложил чашку с коньяком. Блин, я не планировал пить, и тем более Славку не привел бы, если бы знал, что нальют, но выхода не было — за помин души, по сути, выпить предлагают. А что не очень хорошей — так после смерти или ничего, или хорошо. И ведь Славке ничего и не скажешь, чтобы меру знал — обидится на меня! Кто я ему — такой же пацан, как он сам, а тут взрослые наливают и предлагают. Нет, друга терять нельзя такими придирками.

— Давайте, Анна Никифоровна, не чокаясь, — сказал я.

Она послушно глотнула коньяка и, пожевывая зефирку вприкуску со слезами, покачивалась из стороны в сторону.

— Эк её пробрало, — тихо сказал я Васе. — Она же терпеть его не могла.

— Ну, вот так бывает, — пожал он плечами. — Я слышал, что они больше пятнадцати лет вместе проработали.

Мы молча тянули по глоточку хороший коньяк, грызли печенье.

Вася подлил Никифоровне коньяка в чашку.

Она залпом выпила, её немного отпустило. Она, всхлипывая, сидела, глядя в чашку. Потом подставила Васе пустую чашку, с вызовом глядя на него.

Вася растерянно взглянул на меня. Я махнул рукой, типа, сегодня всё можно.

Никифоровна сделала ещё несколько глотков, у неё начал заплетаться язык.

Она вспоминала, как Цушко женился во второй раз на «этой стерве». Припомнила ей некий скандал, после которого покойный пустился на работе во все тяжкие и, рискуя всем, старался ублажать любой каприз «этой ненасытной твари».

Я жестом отозвал Васю в сторону.

— Что будем с ней делать? — спросил я его. — Домой одну отпускать её в таком состоянии нельзя, уснёт ещё по дороге, на морозе или свалится куда. Тут есть, где её на ночь положить?

— У нас в закутке можно. Если она согласится.

— Блин, может мне её домой отвести? — спросил я. — Она нужна будет сегодня?

— Даже если и нужна, то не в таком состоянии, — хмыкнул Вася.

Никифоровну развезло конкретно. Она то рыдала, то грозилась оттаскать за волосы эту «прошмандовку».

Я подошёл и присел перед ней на корточки.

— Анна Никифоровна, пойдём домой?

— Пашка, я его зам, — заявила она заплетающимся языком. — Я тут за всё отвечаю. Я теперь здесь жить буду.

— Понятно, — я встал и взглянул сочувственно на Васю. — Боюсь, теперь это твоя проблема. Я попробую бабку свою сюда прислать, они дружат. Может, она тебя спасёт.

— Хорошо бы, — пробурчал Вася.

— Слушай, мы в поход завтра с классом идём. Не знаем, чем девчонок угощать. Я, когда коньяк брал в баре у Цушко, заметил бутылки вина какого-то. Можно я возьму парочку?

— Да бери что хочешь. Чего уж там, — разрешил Вася.

— Спасибо.

Я похлопал его по плечу и пошёл к кабинету Цушко. Не сказать, что ноги у меня заплетались, но покачивался из стороны в сторону я заметно. Видно, Пашка к алкоголю совсем еще непривычный, да и откуда ему. К тому же коньяк — напиток крепкий, это тебе не пиво.

Кое-как добравшись до бара, я открыл его. Тут у Цушко стояло довольно много разных бутылок. Я перебирал их, с интересом читая этикетки. Такие знакомые и, в то же время, такие давно забытые названия: «Мускатель», «Алиготе», «Кокур», «Тамянка», «Мускат белый красного камня». Заметил и бутылку советского виски, что попалась на глаза еще в прошлый раз. Как интересно. Похоже, Цушко собирал коллекцию алкогольных напитков, да и сам был ценителем, все же отдавая предпочтение винам. Почти треть бутылок были початыми.

— Прости, Адамыч. — сказал я, доставая из кармана бушлата сетку.

Зря я что ли попал в прошлое? Надо хоть попробовать, решил я и отложил себе полупустую бутылку виски. Передвигая бутылки по бару, я нашёл не начатую бутылку «Столовое белое Чиченингушвино». Это что ещё такое? Надо попробовать. В сетку. Также взял не начатую бутылку белого муската массандровского. Из самого дальнего угла я вытащил бутылку Черного доктора. О, вот, это находка. Массандра. В сетку.

По поводу предстоящего похода я иллюзий не имел — ходил сам, когда в школе учился. Без алкоголя в старших классах такие вылазки не обходились. Причем взрослым было глубоко плевать, что дети пьют. Тут будет точно также, и не мне что-то менять, возрастом еще не вышел. Все, что я могу сделать — проследить, чтобы пили поменьше и качественное, чтобы полегче потом было.

Коньяки, портвейны и вермуты я не брал, надо и Васе что-то оставить. К тому же я у него только пару бутылок вина попросил. Не буду наглеть. И так две бутылки незаметно в четыре превратились.

За бутылками в самом дальнем углу бара обнаружил небольшую жестянку. И не заметил бы, если бы случайно не зацепил рукой. Вытащил, открыл, в жестянке оказались деньги. Купюры были разного номинала — от рублевых до двадцатипятирублевых, в общей сложности чуть больше ста рублей. Это, явно, не подотчётные деньги. Видимо Цушко держал небольшую нычку на непредвиденные расходы.

Подумав, я вынул деньги из коробки и положил в карман. Жестянку вернул на место. Решил, что отдам деньги Ивану, пусть Веронике передаст или купит ей что-нибудь. Будет девчонке хоть какая-то компенсация за перенесенный стресс и сгоревшие нервные клетки.

Оглядев напоследок бар, я закрыл его, вышел из кабинета и запер на ключ дверь. Поставил сетку с бутылками на стеллаж и пошёл за Славкой.

Меня не было всего минут пятнадцать, а обе бутылки уже опустели. Славка с Васей вообще закемарили, опираясь на стену. Нифига себе ударные темпы! Под зефир и печеньки так точно делать не стоит!

— Эх, что за молодёжь пошла, — пробормотала Никифоровна, показывая размашистым жестом на Славку с Васей. — Ни выпить, ни закусить. Уже готовые.

— Ничего себе, — удивился я. Бабуля неожиданно пришла в себя, а пацаны в дрова, — Анна Никифоровна, что теперь делать? Вы домой пойдёте?

— Нет, куда же я пойду? — заплетающимся языком ответила она. — Васька, вон, разве сможет сегодня дежурить?

Как быстро всё встало с ног на голову.

— Да уж, — сказал я, глядя на сопящего Васю. — Я тогда Славку забираю. Заприте за нами двери.

Я начал тормошить Славку, он быстро встал, но стоял нетвёрдо, пошатываясь. Пусть Никифоровна и Вася спать ложатся, лишь бы дверь изнутри заперли. Бабушке не буду пока ничего говорить.

Я взял со стеллажа свою авоську со спиртным, вывел Славку на улицу, дождался, пока Никифоровна заперла засов за нами и повёл Славку домой. Он на улице более-менее очухался, шёл во всяком случае ровно. И даже вспомнил, что нам сегодня ещё надо Светку у предков отпрашивать.

— Славка, ты не обижайся, но тебе сегодня к Светке идти нельзя. Давай, я один схожу. — предложил я.

— Чего это? — возмутился он. — Я что, по-твоему, не в состоянии?

— В состоянии, в состоянии, — вслух согласился я, а про себя добавил: в состоянии нестояния.

Может, пока дойдём, выветрится. Но надежды на это мало. Ладно, будем действовать по обстановке.

Когда мы проходили мимо большого дома, нас напугал Винтик. Он поднялся и опершись передними лапами о забор, громко брехнул на нас.

— Винтик! ФУ! — громко крикнул на него я, от неожиданности, на автопилоте, дав ему по морде рукой в варежке. — Нельзя!

Пёс по-своему что-то громко проворчал, как старый дед. Несколько раз перебегал вдоль забора за нами. Мы шли, не обращая на него внимания.

Нам надо было к Светке. С Первомайской свернули на Огарёва и вышли на Ленина. Я специально пошёл таким маршрутом, чтобы пройти подальше от нашей улицы. В этом чёртовом городишке, если встретим кого-то из соседей в нашем состоянии, сдадут нас предкам моментально.

И посуда в сетке предательски позвякивала на каждом шагу.

Мы без приключений дошли до Большого моста.

— Что там Светка говорила, в каком доме она живёт? — спросил я Славку.

— Во втором справа, — ответил он.

Мы подошли к нужному дому. Славка решительно открыл калитку, но я остановил его.

— Подожди. Нельзя идти отпрашивать Светку с полной сумкой бутылок, — сказал я. — Надо оставить её где — то.

— Где? — развёл руками Славка. — Давай пока на забор повесим, на обратном пути заберём.

— Не, вдруг заметит кто и стырит. Без вина в походе останемся. Давай тоже в снег закопаем. Надёжно как в банке.

Я осмотрелся. От проезжей части заезд к калитке и воротам был чисто вычищен, вокруг отвалы были выше пояса. Если тронуть их, снег посыпется на заезд и сразу будет видно, что кто-то там копался.

Зато рядом, вдоль проезжей части, снега было много, он был рыхлый и я быстро закопал там свою сетку, совершенно не обратив внимания на едва заметную колею, засыпанную снегом.

Мы вошли во двор, прошли к дому и Славка по-хозяйски кулаком затарабанил в дверь. Не дождавшись ответа, он открыл дверь и прошёл в сени. Я только успел сказать ему, что говорить буду я, как дверь в хату приоткрылась и выглянула Светка. Славка отодвинул её и зашёл в дом.

— Добрый вечер, — громко сказал Славка и встал по стойке смирно у входа, пропуская меня вперёд.

— Добрый вечер, — также поздоровался я, входя и тут же оказался перед здоровенным мужиком в старых брюках и рубахе. Он ошалело смотрел на нас.

— Пап, это мои одноклассники, — поспешила представить нас Светка.

— Павел Ивлев, — протянул я руку Светкиному бате.

— Валентин Васильевич, — представился он.

— Это мой друг Станислав, — повернулся я к Славке, стоящему в дверях, поправил ему съехавшие немного очки и продолжил. — Уважаемый Валентин Васильевич. Мы хотели бы просить вас отпустить вашу дочь Светлану завтра в двухдневный поход с классом для сдачи нормативов ГТО. Хочу заверить Вас в наших серьёзных намерениях и абсолютной безопасности вышеуказанного мероприятия.

Батя молча переводил взгляд с меня на Славку и назад.

Я взглянул на Светку, она зажимала рот рукой.

Пауза затянулась.

— Так, что, Валентин Васильевич? — с надеждой в голосе спросил я. — Да или нет?

— Мне надо подумать, — ответил он.

— Конечно, подумайте, — согласился я. — Только поход уже завтра.

— Я вас понял, молодые люди, — ответил батя как бы намекая, что нам пора сваливать.

— Ну хорошо. Очень рад знакомству, — протянул я ему руку. — Светлана, до завтра, — кивнул я ей.

— До завтра, — ответила она.

Я развернул Славку и вытолкал его в сени.

Глава 5

Пятница, 19.02.71 г. У дома Герасим о вичей

— Ну, как я выступил? — спросил я его, когда мы вышли во двор.

— Очень сильно. Молодец, — заверил меня друг.

Только мы вышли на улицу, прямо на наших глазах, к дому Герасимовичей подъехала старая серая буханка, встала прямо там, где я закопал в снег сумку с бутылками, и стала сдавать назад к воротам, видимо пытаясь развернуться. Я подорвался бегом к ней.

— Алё, алё, командир! — забарабанил я в дверцу машины.

Буханка остановилась, из неё вышел здоровый водила лет двадцати пяти.

— Чего надо? — агрессивно спросил он.

— Тут такое дело, — не знал я, с чего начать. — Сумку мы тут спрятали в снегу.

— А я тут причём? — начал раздражаться парень.

— Ты машину прямо на неё поставил, командир, — простонал я.

— На кого?

— На сумку.

— Ну давай переставлю, — ухмыльнулся водила непонятно чему, забрался в машину и начал сдавать назад к воротам Герасимовичей. Не вписался. Выехал на проезжую часть через сумку и со второго раза припарковался у ворот. Вышел из машины, закурил и встал рядом, с интересом наблюдая за мной.

Я боялся идти смотреть, что сталось с моими алкогольными запасами. На трясущихся ногах я подошёл к тому месту, куда закопал сумку. Узнать место было невозможно: снег был укатан колёсами буханки. Я примерно сориентировался по придорожным деревьям, упал на колени и начал руками разрывать снег в колеях. Потом немного успокоился, сел тут же на снегу и стал рассуждать. Колеи были ровными, не похоже, что машина наехала на бутылки: был бы или горб, или цветное пятно в снегу. Я обшарил снег вокруг следов от колёс. Ничего. Не могла же целая сумка бутылок испариться.

Я встал, оглядываясь в недоумении и только тут обратил внимание, что буханка до сих пор не уехала.

Я посмотрел на машину, и что-то меня заставило пойти пошарить под бампером буханки. Я сразу нащупал там свою прелесть в плотном снегу. Бережно вытащил, заглянул в сумку. Это невероятно, но бутылки были целы.

— Нашёл что ли? — удивлённо спросил водила, заглядывая в мою авоську. Он, похоже, сначала не поверил в историю со спрятанной сумкой.

— Нашёл, — обрадованно подтвердил я. — Извини, командир, за беспокойство. Славка, пошли.

Я подхватил друга под локоть и повёл его скорее прочь, чувствуя спиной чей-то взгляд.

* * *

Игорь Герасимович пришёл домой с работы, коротко поздоровался с отцом. Сестра засуетилась с ужином. Игорь был очень голоден и наскоро умывшись уселся за стол. Батя сел напротив.

— У нас сегодня были гости, — начал батя издалека.

— Что за гости? — спросил Игорь с набитым ртом.

— Приходили два пацана, Светкины одноклассники, — еле сдерживая смех, начал рассказывать отец. — Просили отпустить Светку с классом завтра в поход с ночевкой.

— А ты что?

— Я обещал подумать, — начиная в голос смеяться, ответил Валентин Васильевич. — Ты бы видел этих делегатов! Столько пафоса! Оба под мухой, один всё стоял, дверной косяк с важным видом подпирал. Я сперва подумал, они Светку сватать пришли!

Валентин Васильевич начал хохотать, не в силах больше сдерживаться.

— Детский сад, — улыбнулся Игорь. — Бать, да пусть идёт. Что с ней там случится?

— Да, я тоже так подумал, пусть идёт, — смеясь, сказал отец, глядя на Светку. — Смешные такие пацаны у вас.

— Это ладно, — вспомнил, улыбаясь Игорь. — Я сегодня паркуюсь возле дома, подлетает ко мне пацанчик и орёт: ты на сумку мою наехал. Какую такую сумку, спрашиваю, я же помню: не было никакой сумки. А он говорит: я в снег её там закопал, куда ты заехал. Я к воротам встал, смотрю, он там снег руками роет, где я стоял: сумку ищет.

— Нашёл? — сквозь слёзы спросил отец, давясь от смеха.

— Представь себе, нашёл! — тоже смеясь, ответил Игорь. — Под бампер снегом вдавило, представляешь? Догадался ведь, сучёнок.

Мужчины смеялись от души.

— А самый прикол не в этом, — немного успокоившись, продолжал Игорь. — У него в этой сумке несколько бутылок было, и ни одна не разбилась, представляешь?

* * *

Я благополучно довёл Славку до его дома и зашёл к Ивану Николаеву. Постучал калиткой, разбудил овчара, тот меня добросовестно облаял и вскоре я услышал женский голос из приоткрытой двери сеней:

— Кто там?

— Тёть Маш, это Паша Ивлев. Иван дома?

— Сейчас позову, — откликнулась из темноты тётя Маша.

Вышел Иван и с удивлением подал мне руку.

Я поздоровался с ним, вытащил из внутреннего кармана бушлата наган и патроны в пакете из-под сахара и молча протянул ему.

— Не понял, — ошалело глядя на всё это, сказал Иван.

— Цушко умер сегодня, — объяснил я.

— Серьёзно?

— Да. Я когда в больнице друга навещал, встретил врача Марину. Она мне рассказала. Похоже, что последняя ревизия его доконала. И хорошо, что это сейчас случилось, а не после того, как наш сюрприз у него нашли бы.

— Согласен, — задумчиво проговорил Иван, явно в шоке. — Спасибо! — поблагодарил он меня, забрал наган с патронами и протянул руку, чтобы попрощаться.

— Тут еще это, — проговорил я, доставая из кармана пачку денег, — я у Цушко в баре случайно жестянку с деньгами нашел. Возьми, передай Веронике или купи ей что-нибудь. Думаю, ей полагается компенсация за моральный урон.

Иван стоял и растерянно смотрел на деньги. Потом все-таки взял их и положил в карман.

— Спасибо! Я подумаю, как Веронике их отдать. Так просто она их не возьмет. Может и правда купить ей что-то, — задумчиво проговорил он.

— Бумаги в шкафу проверил, — переключился я на другую тему, — мыши все сожрали сверху, не восстановить. Так что этой проблемы тоже больше нет.

— Ничего себе! Таки сработало, — ответил Иван, — я до последнего сомневался, что получится.

— Да, сработало, — сказал я, — надо деда Ариста при случае поблагодарить за отличную подсказку.

— Обязательно, — кивнул Иван, — наган буду отдавать, скажу спасибо.

Мы попрощались, и я направился к себе. Не хотел светить алкоголь перед своими женщинами и спрятал бутылки в сарае в дровах.

Дома умопомрачительно пахло жареной рыбой.

Я повесил пустую сетку на место, сполоснул руки и плюхнулся за стол.

Передо мной тут же поставили целую миску жареной ледяной. Боже, как давно я её не ел. Я набросился на неё, ел с одним только хлебом. Вкуснятина.

В дом вошла Эмма, скромно кивнула мне. Она принесла какие-то вещи в двух сетках. Я кивнул ей в ответ. Домой ходила, догадался я.

— Что, мать не приехала ещё? — спросил я её.

— Нет пока, — ответила Эмма.

— Ну, может, завтра приедет, — предположил я.

— Нет, завтра не приедет, — возразила бабушка. — По субботам не выписывают. Если бы выписали сегодня, она бы уже приехала на дизеле в семь часов. Теперь только в понедельник вечером будет, если выпишут.

— Понятно. А ты, — обратился я к Эмме, — встречать её пойдёшь в понедельник?

— Нет, наверное, — ответила она немного растерянно. — Зачем?

— Ну, она же одна, — удивился я её безразличию, — с ребёнком, с вещами.

— Я тоже с ребёнком, — тихо проговорила Эмма.

Я взглянул на бабушку.

— Разве это неправда? — спросила та, с вызовом глядя на меня.

— Правда. Всё правильно, — быстро согласился я. Как мои феминистки быстро промыли мозги девчонке. Молодцы.

— Ты хоть записку догадалась оставить ей, где тебя искать?

— Нет, — ответила Эмма, поджав губы. — Специально не оставила. Пусть помучается, куда мы пропали.

— Ну, так тоже нехорошо, — с сомнением сказал я, взглянув на бабулю.

— Ничего, ей полезно будет не только о себе подумать, — возразила бабушка.

— Ну, вам виднее, — согласился я. Если бы я знал, что за человек мать Эммы, может мне и было бы что возразить. А так, не стану лучше влезать в женские разборки без необходимости.

Эмма прошла в мою гостиную и начала выкладывать на мой диван принесенные вещи.

— В поход собралась? — спросил я её, не вставая из-за стола.

— Вроде собралась, — ответила она.

— Двое штанов, одни снимешь в спальник, — начал вспоминать я советы Славки и свой собственный опыт. — Рубашку. Два свитера, один с горлом, вместо шарфа. Носки: двое тонких, двое толстых. Варежки обязательно, в перчатках руки отмёрзнут. Осеннюю куртку. Компас. Спички. Фонарик. КЛМН. Фляжку. Спальник.

— Что за КЛМН? — спросила из гостиной Эмма.

— Кружка, ложка, миска, нож.

— А носков зачем столько? — поинтересовалась она.

— По двое сразу будешь надевать, — пояснил я, — сначала тонкие, сверху толстые, так теплее будет.

— А два по два зачем?

— Ну, вдруг ноги промочишь. Ты же много в походы ходила, что такую ерунду спрашиваешь?

— Когда это было!.. — с горечью в голосе ответила Эмма.

— Эй, тише там, — послышалось из комнаты мамы. — Я, между прочим, детей спать укладываю.

Эмма притворно сделала круглые испуганные глаза и зажала рот рукой.

* * *

Пашкина бабушка тоже смутилась, она даже не подумала, что Полька там детей укладывает, а они тут шумят, переговариваясь из разных комнат — увлеклась наблюдением за внуком, непонятным образом изменившимся после неудачной попытки суицида.

Чем больше она на него смотрела, тем больше вопросов у неё возникало. Вот, например, сегодня: откуда он знает, что надо брать с собой в поход? Он в поход ходил один раз в жизни, и то без ночёвки. Да еще уверенно так Эмму инструктирует, со знанием дела. Совсем на себя прежнего не похож.

* * *

Я почувствовал, что наелся. Причём наелся деликатесом, давно я не ел ледяной. Бабушка забрала со стола миску с оставшейся рыбой и поставила на стол большую корзинку с баранками.

— Вот, Герман из Москвы привёз, — сказала бабуля довольным голосом. — Заходил сегодня Эмму проведать.

— Какая разница? Из Москвы, не из Москвы, — пробормотал я, — баранки они и в Африке баранки.

— Не скажи, — возразила бабушка. — У нас таких не делают.

Я налил себе чаю и решил совместить полезное с приятным: почитать учебники за чаем, пока спать не легли.

Я пошёл к себе, достал дневник. Так, что у нас там завтра? История, физика, химия, обществоведение, биология, НВП.

Уложив учебники и тетрадки по расписанию в портфель, я вынес его в кухню и вытащил первый попавшийся учебник. Это оказалось обществоведение.

Я уселся за стол, открыл книгу, засунул баранку в рот и приготовился читать. О, а баранки и правда, обалденные: ванильные, хрустящие, хрупкие. Теперь понял разницу с местными.

Обществоведение я учил в техникуме, даже как-то умудрился госэкзамен на отлично сдать. Что отвечал на экзамене не помню, помню, что это была единственная тема, которую я знал. Мне тогда несказанно повезло.

Я открыл учебник наугад и начал вслух читать: «Религия — это фантастическое, извращённое отражение мира в сознании человека».

Приехали. Я отложил книгу, и тихонько спросил:

— Ба, а ты крещёная?

— Конечно.

— А мама?

— И мама.

— А я?

— Ты нет.

— Почему?

— По кочану, — отрезала бабуля. — Я член партии.

Ну понятно, по статусу не положено. Интересно, а если я крестился в той своей жизни, а Пашка в этой нет, я теперь в этой жизни считаюсь крещёным или некрещеным? Думаю, что крещёным, для Бога же душа единица измерения жизни, а не тело.

Я взял учебник и стал читать дальше. Пафосные оды материализму быстро надоели.

— Атеизм это тоже религия. — сказал я, засовывая учебник в портфель и доставая химию.

— Что-что? — спросила удивлённая бабушка.

— Атеизм тоже религия, — повторил я. — Вера в то, что Бога нет.

— Так его и нет, — присоединилась к нам за столом Эмма и взяла баранку из корзинки.

— Так это не доказано, — передразнил её я её же тоном, — как не доказано и то, что он есть. А значит ты в любом случае веришь в то, что доказать нельзя. Значит, атеизм — тоже по сути религия.

Эмма ошалело смотрела на меня. По ее глазам было видно, что такая точка зрения на вопрос никогда раньше не приходила ей в голову. Она пыталась осмыслить новую информацию и придумать контраргументы, но ничего не получалось. В итоге она просто сидела и хлопала глазами. Выглядело все это довольно забавно.

— Так. На горшок, умываться и спать, фантазёры, — распорядилась бабушка. Я не стал спорить с ней. Тему религии лучше без необходимости в СССР не трогать, чревато.

Ходики показывали уже половину одиннадцатого, и правда, надо ложиться спать.

Я быстро умылся и лёг. Женщины ещё какое — то время копошились, потом разлеглись по койкам. Вскоре всё стихло.

Я думал о Цушко, о Никифоровне. И о том, как несправедлива жизнь. Я обещал Никифоровне заменить патрон в сенях, а никак не могу в течение недели дойти до рядов на Площади. В воскресенье рынок, и опять я не попадаю. Хоть занятия в школе прогуливай.

— Ба, — тихо позвал я.

— Что?

— А какого чёрта дети в школах по субботам учатся? Разве это удобно? Родители дома, а дети в школе.

— Взрослых три года только как на пятидневку перевели, — ответила бабуля. — Подожди, и школы тоже переведут.

— Три года? А раньше как работали?

— Шестидневку.

— Один только выходной был?

— Да, но мы работали по семь часов. Кстати, сейчас тоже чёрные субботы есть, как минимум, раз в месяц.

Да уж, чёрные субботы, как же, как же, помню. Я повернулся на бок и улёгся поудобнее.

— Спокойной ночи, — пожелал я бабушке.

— Спокойной ночи, — ответила она.

Я почти сразу уснул.

* * *

Ивану не спалось. Он всё ворочался и думал, как же так, Цушко умер, документы унитожены. Нет больше угрозы Веронике. Не надо что-то выдумывать, само всё рассосалось.

Цушко умер… О мёртвых или хорошо, или никак.

И Пашка, конечно, прав: хорошо, что он умер не из-за их подставы.

Как же им обоим повезло, что не пришлось марать руки и совесть.

С этой мыслью Иван, наконец-то, успокоился и заснул.

* * *

Проснулся я от того, что бабуля трясла меня за плечо.

— Просыпайся, полседьмого, — доложила она, увидев, что я наконец-то открыл глаза.

Я сел в кровати, пытаясь вспомнить, какой сегодня день, и что я должен сейчас делать. Вышел на улицу в одних трусах и майке. Уже почти рассвело. Чувствовался лёгкий мороз. Но небо было чистое, будет солнечный день, что не могло не радовать в свете предстоящего похода.

Вернулся в хату, умылся, оделся и вышел на улицу. Славки ещё не было видно. Я вернулся во двор, помахал руками, поотжимался. И услышал громкий хруст льда под чьими-то ногами. Вышел на улицу как раз навстречу Славке. Он, не сбавляя ходу, протянул мне руку, я шлёпнул по ней вместо приветствия.

Мы побежали вдвоём по уже ставшему привычным маршруту.

— Как дела? — спросил он.

— Нормально. Как сам? Как самочувствие?

— Думал, будет хуже, — ответил он.

— Родители ничего не сказали?

— Что вчера было, не помню, — честно признался Славка. — А сегодня быстренько оделся и на зарядку сбежал.

— Не, ну сегодня ты бодрячком, — заверил я его. Коньяк у Цушко был хороший. — Вернёшься сейчас домой, веди себя, как ни в чём ни бывало.

— Угу, — согласился Славка. — Что Эмма, собралась?

— Собралась вроде. Вчера дядька её заходил племянницу проведать, московских баранок оставил целую корзинку. Напомни мне в поход взять немного.

— Хорошо, напомню. А что насчёт вина? — поинтересовался Славка. — Ты хотел взять в поход девчонкам.

— Всё нормально, есть бутылка, — ответил я, покосившись на него. Он что, не помнит, что было в той сетке, что я вчера таскал, когда ушли с базы?

— О, отлично, — заметно повеселел Славка.

Пробегая мимо дома Герасимовичей, я вспомнил, как рылся вчера в снегу в поисках сетки с бутылками, когда на неё наехала буханка.

Кстати, буханка так и стояла у ворот второго дома по правой стороне сразу после Большого моста.

Я обратил на неё внимание, но никаких выводов не сделал.

— Интересно, отпустят Светку в поход? — задумчиво спросил я.

— О. А мы ходили вчера к ней?

— Здрасте! — воскликнул я и от удивления остановился перед Славкой. — А ты не помнишь? Ты же сам сказал вчера, что я классно выступил перед Светкиным батей.

— Не помню, — виновато пробормотал Славка, наскочив на меня, — вот как и ты говоришь постоянно, о чем не спроси из прошлого — не помню.

— Во дела, — пробормотал я. — Ну, в школу придём, спросим у неё.

Мы побежали дальше, добежали до проходной хлебозавода, развернулись и побежали обратно.

В предыдущие дни обратно мы бежали на скорость. Я думал, что сегодня у нас это не получится с бодуна. Но, на удивление, мы рванули и добежали до поворота на нашу улицу. Что значит, молодой организм. Славка опять меня обогнал, хотя я упирался изо всех сил.

Свернув к нам на улицу, мы перешли на шаг. Я уже предвкушал водные процедуры во дворе и собрался прощаться со Славкой, но он с деловым видом открыл нашу калитку и впереди меня направился к дому.

— Ты куда? — догнал я его и схватил за рукав.

— Спрошу у Эммы, всё ли у неё к походу готово, — невинно ответил он.

— Славка, нельзя с утра врываться к девушке, — я взял его за плечи, — она в ночнушке, не причёсана. Ты представляешь, как она смутится? Потом каждый раз при встрече будет стесняться глаза на тебя поднять. Ты этого хочешь?

— Нет, — озадаченно ответил Славка.

— Тогда топай отсюда, — сказал я ему.

Глава 6

Суббота, 20.02.71 г. У дома Домрацких — Ивлевых

— А ты? — спросил он, подозрительно глядя на меня.

— А я ей уже как брат, — безапелляционно заявил я, потому что оно так и было.

Я бесцеремонно вытолкал Славку со двора. И, как оказалось, правильно сделал.

Когда я вошёл, Эмма сидела за столом в кухне только что проснувшаяся, недовольная, лохматая.

Бабушка хлопотала у конфорок печи. Когда я вошёл, она кивнула в сторону полотенца, висевшего на спинке стула. Быстро она приняла мои утренние обливания.

— Вытрись как следует перед тем, как в дом заходить, — сказала она, — а то вечно с тебя течёт…

— Хорошо, — с улыбкой сказал я. — Сейчас еле отбился от Славки. Хотел с Эммой поговорить.

Эмма тут же проснулась и сделала испуганное лицо.

— Чего он хотел? — удивлённо спросила бабуля, оторвавшись от кастрюли.

— Шефство мечтает над Эммой взять, — подмигнул я бабушке, раздеваясь до трусов. — Беспокоится, всё ли она в поход взяла.

Я взял ведро и потащил его во двор.

— Полотенце! — крикнула мне в след бабуля.

Эмма взяла полотенце, вышла из хаты и выглядывала из двери сеней, с любопытством наблюдая за мной.

Я лил на себя воду медленно: и руки качаются, пока десять литров над головой держишь, и эффект от обливания усиливается.

Я поставил пустое ведро на крыльцо. Стянул у впечатлившейся Эммы с плеч полотенце и шлёпнул им её по бёдрам, намекая, чтобы она свалила в хату и дала мне раздеться и вытереться.

Она, насупившись, ушла. Я так и не понял, чего она обиделась, не стриптиз же я должен был ей в сенях устраивать.

Я обернул полотенце вокруг бёдер, мокрые трусы швырнул в грязное бельё и пошёл одеваться в комнату бабули.

Одевшись, я вышел к столу, на котором уже стоял завтрак: омлет и бутерброд с маслом.

— Ба, а можно взять баранок в поход? — спросил на всякий случай я.

— Бери, конечно.

— Дай, пожалуйста, мешочек какой-нибудь, — попросил я, уплетая омлет.

Надо сразу бутылку вина в рюкзак положить, чтобы не забыть, подумал я, наливая чай.

— Рюкзак! — вырвалось у меня. — Я же не нашёл ещё рюкзак. Ба!

— Что ты орёшь? — спокойно ответила бабушка. — В сенях посмотри в сундуке.

Я поставил чашку на стол и рванул в сени. В сундуке, и правда, нашёлся брезентовый рюкзак с клапаном на ремнях и тремя внешними карманами. Вместительный такой.

Как я мог забыть про рюкзак и всё остальное?! Я принёс его в хату, положил на Инкину кровать, на которой сейчас спал. Она была уже заправлена. В рюкзаке, во внешнем кармане, оказался в отдельном мешочке набор КЛМН, коробок спичек в жестяной коробке от драже монпансье, армейская фляжка и компас. Уже что-то.

Я пошёл, глотнул чаю и закинул в рот баранку. Сходил в сени за спальником.

— Ба, дай трофейный фонарик в поход, — попросил я. — А ещё старые штаны тёплые две штуки. Два свитера старых, один с горлом. Рубашку и носки: две пары тонких, две пары толстых. И есть какая-нибудь куртка или штормовка старая?

— Посмотрю сейчас.

Я опять глотнул чаю, закинулся баранкой и пошёл за водой.

Когда я принёс ведро воды, на кровати рядом с рюкзаком уже лежали какие-то вещи. Я пошёл посмотреть. Штаны с начёсом какого-то тёмно-бордового цвета и х/бшные чёрные трико. Фланелевая рубашка с длинным рукавом в клетку. Два свитера, один, что потоньше, явно женский. И носки. Я отобрал пару тонких и толстых носков, положил в рюкзак, тонкий свитер тоже. Женский, не женский — нужно будет переодеться, если вспотеешь, все пойдет в дело. Остальное надену на себя.

В комнату вошла бабушка, держа в руках брезентовый свёрток. Она подала его мне. Для штормовки великоват. Я начал разворачивать его. На пол упал шнур с обмотанными краями. Я уже понял, что это такое.

— О! То, что надо, — воскликнул я.

Плащ-палатка. Армейская. Настоящая. Новая. Сколько мы в армии с такой-же пережили. И марш-броски. И наряды. И спали мы на них, свернув в несколько раз.

Я улыбнулся ей как старому другу. Развернул, проверил люверсы, шпеньки и петли. Всё на месте, всё в лучшем виде. Я бережно свернул её, вложив обратно в свёрток шнур, и спрятал в рюкзак.

— Ты знаешь, что это такое? — спросила бабуля, подозрительно глядя на меня.

— Конечно, — напрягся я. — А разве не должен?

— Откуда?

— В кино видел, — соврал я.

— Что видел?

— Красноармейца в плащ-палатке. Ба! Ну, ты чего?

— Как ты её в сложенном виде узнал?

— На НВП показывали, — нашёлся я.

Я поспешил выйти из комнаты, чтобы завершить этот допрос. Похоже, что опять спалился. Надо делать ноги поскорее, тем более, что пора было уже идти в школу.

Я оделся, взял портфель, вышел на улицу и остался стоять у своей калитки ждать Славку.

Чего бабушка такая подозрительная сегодня? Что я такого сделал?

* * *

Бабушка стояла в своей спальне, растерянно глядя на Пашкин рюкзак. Что-то очень беспокоило её. Она сосредоточенно вспоминала, как Пашка ловко обращался с плащ-палаткой.

Он так буднично, привычными движениями развернул её, проверил крепления, свернул, как будто делал это много, много раз до этого.

Она была уверена, что внук сегодня держал в руках плащ-палатку первый раз в жизни. Но то, как он обращался с ней говорило об обратном.

* * *

Вскоре показался Славка, я помахал ему рукой и не спеша направился в сторону школы. Он вскоре догнал меня.

— Представляешь, — начал жаловаться ему я, — обо всех позаботился, к Светке сходил, чтоб её в поход отпустили, вина раздобыл девчонкам, за Эмку перед Аркадием хлопотал, а о самом главном даже не подумал.

— О чём не подумал?

— Себе рюкзак собрать. Бегал сейчас по дому как курица с отрубленной башкой. Рюкзак искал, собирал.

Славка хихикнул.

— Да ладно, брось. Хорошо, что вообще про поход вспомнил. После вчерашнего. Я домой с зарядки прибежал, мне так влетело.

— За что? — удивился я.

— Говорят, я вчера с бати тапки снять пытался, орал, что это мои.

— А это не твои были?

— У нас одинаковые. Вторая пара в сенях стояла, но я её с пьяных глаз не заметил.

Я начал тихо смеяться, отстал немного, чтоб Славка не заметил. Он оглянулся, и я заржал в голос, представляя, как он бухой пытается с отца тапки снять.

Он тоже засмеялся.

Мы так и дошли до школы, то смеёмся до слёз, успокоимся немного, потом посмотрим друг на друга и давай опять ржать.

Входя в раздевалку, мы сделали серьёзные лица, поздоровались с одноклассниками. Светка была уже тут.

— Ну что? — спросили мы её в один голос. — Отпустили?

— Отпустили, — ответила Герасимович, еле сдерживая смех.

— Ура! Мы победили, — воскликнул я и повернулся к Славке. — Дай пять.

— Как вам в голову пришло в таком виде заявиться? — ухмыляясь, спросила она. — У меня батя с братом весь вечер вчера ржали.

— Не важно. Главное — результат! — возразил ей я. — А чего они ржали — то?

— Да вы оба никакие вчера были!

— Неправда. Мы ещё очень даже ничего были, — сказал я.

— На ногах стояли, — поддакнул Славка. — Вроде.

— А не вы ли вчера авоську с бутылками в снег зарыли? — вдруг серьёзно спросила Светка. — Брат вчера рассказывал, парковался возле дома…

— Это твой брат был? — искренне удивился я. — Не. Не мы.

Это прозвучало как признание. Все засмеялись.

— Так, так. Что за бутылки? — оживился Полянский.

— Одна бутылка, — поправил его я. — Вечером увидишь.

Мы пошли на историю. Игорь Иванович был уже в классе. Лёха Мужицкий о чём-то спорил с ним. Мы со Славкой уселись на свои места.

Сегодня у нас была очередная тема по Великой Отечественной Войне. Не прошло и минуты с начала урока, как директор вызвал меня к доске.

— Ну что же, Павел, — сказал он, — помня твой интерес к этой теме, хотел бы послушать, как ты оцениваешь нашу великую победу с точки зрения ее влияния на весь мир.

Интерес я на уроках действительно демонстрировал. Уж больно хорошо Игорь Иванович преподавал историю — оставалось только жалеть, что в прошлой жизни мне такого учителя не досталось. Впрочем, кто его знает — может, пошел бы под его влиянием учиться на исторический факультет, а не на экономику. И можно только представить себе, как бы мне тогда тяжело было выживать в 90-е с таким дипломом. Наверное, всему свое время. Теперь, прекрасно разбираясь в экономике, я могу вволю интересоваться историей.

Вопрос мне задал директор прямо в масть — тут мне учиться заново не надо, только совсем уж равнодушный мужик моих лет не вел на эту тему многочасовые дискуссии до хрипоты. Когда Союз распался, в девяностых было не до трепа, все сосредоточенно выживали. А вот в двадцать первом веке немного отъелись, и вот тогда и осознали, что потеряли. Спорили так ожесточенно, что закадычные друзья врагами становились! Но материала я набрался много, мне его не на один урок истории в советской школе хватит. Главное, что-то не ляпнуть не то. Так, надо почаще говорить про империализм вместо Запада, и по идее должно будет прокатить. Ну а НАТО давно существует, его можно так и употреблять.

— Советский Союз, — начал я, — в результате этой победы стал самой сильной военной державой в мире и создал на территории Европы мощный социалистический лагерь из освобожденных от фашизма стран. Болгария и Польша, Венгрия и Чехословакия, Румыния и ГДР присоединились к делу строительства социализма. Не случайно буквально сразу же после войны обеспокоенный Запад… э, лагерь империалистов, начал объединять свои силы, чтобы попытаться остановить влияние идей социализма на собственное население. Было создано НАТО — агрессивный военный блок, терпеливо ждущий любой ошибки в наших действиях, чтобы тут же попытаться перехватить лидерство в мире.

В свою очередь, руководство СССР тоже понимает, что противостояние с лагерем империалистов серьезно. Мы мирная страна и никому не угрожаем, но нам нужна сильная армия и постоянная бдительность. Запад… э… капиталистический мир будет нас провоцировать и всячески стремиться к тому, чтобы мы совершили какую-нибудь серьезную ошибку под его давлением.

— Интересное, зрелое выступление, — видно было, что директор удивлен, — и какие ошибки, ты считаешь, мы не должны делать?

— Нам нужно, прежде всего, сохранить ту сплоченность, что появилась после победы в великой войне. Если мы будем едины, как граждане одной великой страны, как советские люди, то никто не сможет с нами справиться. Империалисты надеются, что мы начнем забывать о том, что мы граждане одной страны, они надеются сделать из советских людей снова сотни национальностей, чтобы разорвать нашу страну на множество отдельных государств. А сделав это, они смогут тут же забрать себе и социалистические страны Восточной Европы — сами они, без СССР, противостоять им не в состоянии.

— Очень интересно, Павел! — директор был явно воодушевлен, — и как ты считаешь, какие способы будут использовать империалисты, чтобы ударить по единству советского народа?

— Воспевать чуждые нам ценности, конечно! — пожал я плечами, — ссорить между собой русских и украинцев, белорусов и литовцев. Внушать народам СССР, что они могли бы жить лучше, если бы где-то в Москве не съедали бы их колбасу. Воспитывать алчность, стремление владеть как можно большим количеством денег и материальных ценностей. Приукрашивать жизнь в империалистическом лагере, жалеть нас прилюдно, как мол, плохо мы в СССР живем. Замалчивать любые достижения Советского Союза, от бесплатной медицины и отсутствия безработицы до выделенных государством квартир. Помалкивать о том, что в странах империализма никто тебе квартиру не даст, если не подпишешься на рабство перед банком за выданный кредит на тридцать лет. И будешь дрожать каждый месяц, чтобы не уволили, потому что банк тогда квартиру отберет и тебя с семьей выкинет на улицу.

Я остановился на несколько секунд — в горле пересохло. В классе стояла звенящая тишина — муха пролетит, и то будет слышно. Сглотнув, продолжил дальше:

— И, что особенно неприятно, всячески искажать правду о Великой Отечественной Войне. Внушать, что победу в ней одержал не Советский Союз, а США и их союзники, заставлять забыть о том, что именно войска СССР разгромили четыре пятых войск фашистской Германии. Воспевать предателей, которые помогали Гитлеру измываться в концлагерях над советскими гражданами, делать из них героев, называть в их честь улицы и ставить им памятники. Разрушать памятники в честь настоящих героев Великой Отечественной Войны, принесших свободу Европе.

Глаза не то что у учеников — у самого директора стали круглыми, когда я это сказал. Ну да, в такое невозможно поверить, если сам не побывал в будущем! Я же просто рассказал вкратце, как оно все там будет, а прозвучало, как ненаучная фантастика.

— Спасибо, Павел, присаживайся! — директор, посадив меня на место, закашлялся, видно было, что нарисованные мной зловещие планы империалистов его потрясли, — ну что же, ребята и девчата, постараемся не дать этим планам империалистов воплотиться в реальность, не опорочим память наших отцов и дедов, погибших на этой войне!

— Ну ты задвинул, раз уж так директора проняло! — ткнул меня в ребра локтем Славка, — даже не знал, что ты так можешь! Фантазия, у тебя, конечно, сумасшедшая — называть в честь предателей улицы!

Я лишь грустно ему в ответ улыбнулся. Доживешь до моих прежних лет, Славка, все увидишь своими глазами.

Физику отсидели без происшествий. Занятия шли своим чередом. Я думал, что НВП у нас не будет, и мы сразу разойдёмся по домам за рюкзаками. Но урок никто отменять не собирался.

Мы спустились в подвал. Там нас ждали Аркадий и школьная медсестра. Оказывается, по учебному плану у нас сегодня оказание первой медицинской помощи.

Прозвенел звонок.

— По местам, — зычно крикнул Аркадий.

Мы разбрелись по подвалу.

— Сегодня у нас урок ведёт Наталья Кирилловна, — доложил он нам, когда мы расселись.

Ничего нового я на этом уроке не узнал. Нам показывали, как делать искусственное дыхание.

Я не стал умничать по поводу того, что не всем пострадавшим это можно делать, особенно пострадавшим в ДТП, рёбра могут быть сломаны и этой процедурой можно лёгкое осколком ребра проткнуть. Спросить могут — откуда узнал, и что говорить?

Я ходил вокруг одноклассников, которые разбившись парами по очереди делали друг другу искусственное дыхание. Один лежал на мате, второй его спасал.

Мне одному, как-то так вышло, пары не хватило.

Одноклассники веселились, медсестра и Аркадий сначала активно показывали им, как это делается, потом медсестра, утомившись, встала рядом с матами.

Я встал рядом с ней.

— Всегда хотел узнать, — от скуки начал я, — как долго надо делать искусственное дыхание?

— Сколько надо, столько и надо делать, — ответила она. — До приезда скорой.

— А если нет скорой и не будет?

— Как это?

— Ну, например, далеко мы в тайге в экспедиции.

— Ну, тогда, пока человек сам не задышит, — ответила она.

— Искусственное дыхание является реанимационным мероприятием? — донимал её я.

— Конечно, сердечно-лёгочная реанимация, — ответила она.

— Я, когда в больнице лежал, видел, как доктор Юрий Васильевич мужику ударом кулака сердце завёл.

— Это называется прекардиальный удар, — улыбнулась Наталья Кирилловна. — На самом деле, ударов должно было быть два.

— Точно, два, — вспомнил я.

— С высоты 20–30 сантиметров бьёшь вот в эту точку, — показала она, ткнув меня в грудь. — Но это сработает только, если сердце остановилось не более тридцати-сорока секунд назад. И после каждого удара контролируется пульс.

— Как контролируется? — заинтересовался я. — На шее?

— На сонной артерии. Вот тут, — она нажала мне на шею. — Попробуй.

Да, знаю я это место, все удушающие захваты делаются по сонной артерии.

Как интересно. В техникуме у нас была военная подготовка, но такого нам не рассказывали. Век живи, век учись.

Тут раздался девчачий визг. Мы с медсестрой резко повернулись к матам. Ветка поменялась с Юлькой местами и пыталась делать ей искусственное дыхание. Юлька извивалась и визжала с хохотом.

Да она щекотки боится!

— Давай, я попробую! — улыбаясь, громко предложил я, подходя к ним.

— Не надо! — тут же стихла Юлька.

Ну нет, так нет. Я же по-доброму хотел. Да и вообще, раз все ее моей девушкой считают, и она вроде как и не против, может, пора ей что-то уже и делать в этом направлении. Или убедить меня, что ничего такого на деле и нет, и время зря на это не тратить, продолжать развивать дружескую линию.

Я хотел ещё что-нибудь спросить у медсестры, но она уже стояла рядом с Аркадием и что-то с ним обсуждала.

До конца урока оставалось ещё время, но Аркадий собрал нас вокруг себя.

— Всё. Урок закончен, — объявил он. — Туристы, по домам. Встречаемся у школы через час. Не опаздывать! Кто без лыж, приходите раньше минут на десять-пятнадцать — лыжи подобрать.

Мы бросились в раздевалку.

Вино бы не забыть, думал я, когда мы со Славкой неслись домой.

— Я сейчас быстренько поем и к тебе, — пообещал Славка, когда мы добежали до моего дома.

Глава 7

Суббота, 20.02.71 г. Дома у Домрацких — Ивлевых

Да, пообедать не мешало бы.

Эмма была уже одета, только куртка и шапка остались.

— Готова? — спросил я её, врываясь в хату.

— Вроде да, — ответила она, возбуждённо теребя край свитера.

— Пообедала?

— Не хочется что-то.

— Надо. Садись, ешь, — скомандовал я и пошёл переодеваться.

Когда мыл руки, заметил, что в ведре воды опять нет.

Бабушка поставила нам тарелки с куриным супом и миску со вчерашней жареной ледяной. Я был голоден и сожрал и суп, и рыбу. Эмма только поковырялась в супе немного. Ну, хоть так. Что-то она волнуется.

Я схватил пустое ведро и побежал на колонку. Пока наливал воду, Славка вышел на улицу.

Мы так и пришли обратно вдвоём. Он рюкзак свой в сенях оставил, разулся и вошёл за мной в хату. Я поставил ведро на место и поспешил проверить ещё раз, всё ли взял.

— Проверь, как Эмма собралась! — крикнул я другу, укладывая свой рюкзак в комнате бабули так, чтобы на спину ничего твёрдого не давило.

Наконец, я вышел в кухню со своим рюкзаком. Ничего лишнего, но выглядел он впечатляюще. Бабушка молча подала мне мешочек с баранками. Я, мысленно чертыхнувшись, начал опять развязывать рюкзак, чтобы спрятать их.

Славка как раз закончил перекладывать рюкзак Эммы. Вытащил у неё её спальник и вышел с ним в сени.

Я надел свой рюкзак, постоял с ним посреди кухни, попрыгал, примеряясь.

Бабуля сидела в растерянности на стуле, теребя фартук. Я ей посочувствовал, сам был в этой шкуре. Отпускать на два дня ребенка, которого по инерции считаешь недотепой, неспособным без тебя и шагу сделать, не так и просто. А уж такого, который совсем недавно с моста сиганул, так уж и вообще тяжело. Мало ли, внучок за старое возьмется! Но молодец, что не стала препятствий создавать моему участию в походе. Я вот совсем не уверен, что в такой ситуации внука отпустил бы в поход. Хотя и времена сейчас такие, что на все проще смотрят. Немудрено, люди, которые войну пережили, ко многим вещам иначе относятся. Хотя я вот могу гордиться, что девяностые пережил, и сравнительно неплохо. А были у меня сверстники, что выживали, собирая бутылки по свалкам. И были те, что и не выжили.

Тут из своей комнаты вышла заспанная мама, детей, видимо, после обеда уложила и сама уснула.

— Уже собрались? — зевая, спросила она, подошла к умывальнику, умылась. Осмотрела меня и мой рюкзак. — Удачи тебе, сынок.

Она обняла меня и чмокнула в щёку. Подошла бабушка, тоже обняла. Объятия затянулись. У мамы на глазах выступили слезы. Бабка держалась лучше, но у нее руки ощутимо дрожали.

— Дамы! — смутился я. — Ну вы что меня как на войну провожаете. Завтра буду дома. Всё! Не раскисайте.

* * *

Как же Пашка на отца становится похож, думала Аполлинария.

Такой же независимый, такой же упрямый. Если уж что решил, то уже не вырубишь топором.

Отец его, вот так же, ушёл однажды и больше не вернулся. У Поли слёзы навернулись на глаза.

— Всё будет хорошо, — сказала мать то ли Поле, то ли сама себе. — Он уже большой.

— Так страшно! — пожаловалась матери Поля. — Тебе не страшно?

— Страшно мне было, — вспомнила Эльвира, — когда Ровковичи оккупировали, а я на фронте. И полгода не знала, что с тобой и бабушкой, пока она не написала из Удмуртии, что вы эвакуировались.

— Дианка Полянская с ним пошла, вот что меня смущает, — поджала губы Поля, — они там в палатках, в лесу будут. Как бы он чего с ней не учудил. Он же не знает, что она его сводная сестра.

— Если смущает, так почему ты мне запретила ему рассказать об этом? — нервно сказала Эльвира. — Я понимаю, что ты до сих пор на его отца обижаешься, трудно простить такое. Но дети тут причем? Вот будет у него что-то с Дианой на самом деле — вот тогда начнешь руки заламывать, жалеть, что не рассказала? Да поздно будет. Он же в нее явно влюблен!

Тут взгляд её упал на школьные котелки, что Пашка притащил перед походом.

* * *

Мы с Эммой вышли в сени. Я надел поношенную коричневую куртку с чужого плеча, приготовленную для меня бабулей. Она была мне широковата, как и бушлат. Чья это одежда, интересно. Батина что ли?

Славка уже вышел на улицу.

— Вино, — одними губами напомнил он мне, заглядывая в приоткрытую дверь.

— Помню, помню, — ответил я, надел ушанку и выволок свой рюкзак на улицу.

Поставив его на крыльце, метнулся в сарай и начал шарить в дровах. Какую бутылку взять? Чёрный доктор? Слишком хорошее, малолетки не оценят. Может, Мускат взять? Или, вот, Чиченингушвино. Понятия не имею, что это такое, вот его и возьму. Положусь на вкус заведующего базой — не стал бы он у себя в баре какую-то ерунду держать. Значит, пить точно можно будет.

С бутылкой в руках я бегом побежал к крыльцу. Неохота было расшнуровывать опять рюкзак, я хотел было отдать бутылку Славке, но увидев на его спине уже увязанную навороченную конструкцию из рюкзака и двух спальников, понял, что придётся мне опять расшнуровывать свой рюкзак. Что-то много лишних движений сегодня делаю, растерялся совсем.

Наконец, мы с Эммой надели рюкзаки. Славка плотно опекал девушку и помог ей. Ну и чёрт с ними, баба с возу, кобыле легче. Сам виноват, теперь если что, эта девчонка — его проблема.

— Ну, поехали, — сказал я скорее сам себе, но ребята ответили хором:

— Поехали.

Мы пошли.

Не успели мы выйти со двора на улицу, как услышали, как нам вслед кричит бабушка:

— Паша! Котелки!

Я остановился. Что за котелки?

— Котелки, твою мать, — вырвалось у меня, когда я увидел в руках у бабули три общественных кана, вложенных друг в друга.

— Пашка, блин, — воскликнул поражённый Славка, — чуть нас всех голодными не оставил!

— Бывает и хуже, — ответил рассеянно я, — но реже.

Я пошёл навстречу спешащей к нам через двор бабушке.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я её. — От такого конфуза меня спасла. Кстати, совсем забыл. Надо бы Никифоровну на базе навестить. У неё заведующий базой вчера умер. Мне показалось, она себя считает в этом виноватой.

— Почему на базе? — удивилась бабуля. — Почему не дома?

— Она поминки вчера по нему устроила. Сказала, что будет теперь на базе и дневать, и ночевать, раз она его зам.

— Ладно, разберёмся, — сказала бабушка.

Мне показалось, что она еще что-то хочет мне сказать. Вопросительно посмотрел на нее. Но она, явно передумав, махнула рукой:

— Иди, тебя уже заждались.

Я развернулся и пошёл к Славке с Эммой.

Мы вышли на Школьную улицу и пошли бодрым шагом, боясь опоздать. Нам ещё лыжи подбирать.

Я тащил на спине рюкзак, а в руке каны. Пока мы дошли до школы, я понял, что с ними надо что-то делать. Я не смогу их тащить в руках и одновременно работать лыжными палками.

Прямо с рюкзаками спустились в школьный подвал. Туристы были уже тут. Кто-то был занят лыжами, кто-то просто слонялся без дела. Все были в приподнятом настроении, предвкушая интересное приключение.

К нам подошёл Полянский.

— Опа. Это кто у нас тут? — воскликнул он, увидев Эмму.

— Тимур, — встал с решительным видом между ними Славка, — тормози.

— Подумаешь… — не стал с ним связываться Тимур.

Мы поспешили к стене, уставленной лыжами и лыжными палками.

Девчонки Юлька, Ветка и Диана были уже там, подгоняли ремешки креплений. Они с любопытством рассматривали Эмму, когда мы подошли. Славка демонстративно опекал её, не обращая на наших девчонок никакого внимания. Ну кто так делает?!

— Это ещё кто? — бесцеремонно спросила Диана.

Юлька с Веткой с усмешкой смотрели на Славку. А нам всем сегодня в одной палатке ночевать.

— Девчонки, — бросился я исправлять ситуацию. — Это наша со Славкой соседка, Эмма. Познакомьтесь пожалуйста.

Не думаю, что была такая уж острая необходимость их знакомить, всё-таки они в одной школе столько лет проучились, каждый день в коридорах сталкивались, но надо было разрядить обстановку.

— Это Юлечка, — начал представлять я девчонок. — Это Виолетта. А это Диана.

Юлька сразу расплылась в дружелюбной улыбке после моего представления. Ветка сделала реверанс. А Диана, оказывается, не знала, какое полное имя у Ветки и сейчас была откровенно удивлена.

— Ты что, никогда в классный журнал не заглядывала? — поддел её я.

— Там Вета написано, — объяснила мне Ветка. — Виолетта не уместилось бы.

Девчонки переключились друг на друга, острая фаза знакомства закончилась, можно было заняться своими делами.

Я отправился в поход в бурках, больше не в чем было.

Крепления на всех лыжах были ременные, на любую обувь. Я мельком глянул, как они регулируются и выбрал себе пару не самых высоких лыж. Палки были из бамбука, смешные, но очень лёгкие.

— Пойду на улицу, попробую прокатиться, — сказал я своим и направился к выходу.

— Павел, — услышал я громкий голос Аркадия. — Ты куда без рюкзака?

— Хотел попробовать прокатиться, — так же громко ответил я ему.

— Рюкзак возьми и катайся сколько влезет. Никто не будет потом за ним возвращаться.

Подхватил рюкзак.

— Все собрались? — громко спросил Аркадий. — Давайте на выход.

Народ засобирался, в подвале был слышен гул множества голосов и смех.

— О, сейчас цирк будет! — услышал я голос Тимура. — Смертельный номер! Ивлев на лыжах.

— С билетов не забудь мне половину отстегнуть, если будешь продавать, — отшутился я.

Если честно, хоть и был у меня когда-то КМС по лыжам, но на таких креплениях я никогда не бегал.

Я надел рюкзак, взял лыжи в одну руку, палки и каны в другую. Лыжи были непривычно широкие, то и дело норовили выпасть из рук.

Короче, я еле вынес на улицу всё это торчащее в разные стороны хозяйство, обняв в охапку. Ещё рюкзак на спине.

Одноклассники откровенно смеялись надо мной. А Аркадий строго сказал:

— Так дело не пойдёт. Павел, каны надо было к рюкзаку примастырить.

Славка, сочувственно глядя на меня, протянул мне неизвестно откуда взявшийся кусок бечёвки. Я в ответ подал ему каны и молча повернулся к нему спиной, точнее, рюкзаком. Славка принялся привязывать каны.

— Всё, — доложил он вскоре. — Можно идти.

— Подожди! — остановил я его. — Дай хоть проехаться попробую.

Я снял рюкзак, надел лыжи, затянул ремни креплений. Снег на дворе перед школой был плотно утоптан, ни о какой лыжне, естественно, не было и речи. Я осторожно вышел на свободное пространство и попробовал оттолкнуться, вроде скользят. Медленно поехал вдоль школы коньковым ходом, едва помогая себе палками. Давно не ездил, но мастерство не пропьёшь.

Доехав до конца школы, развернулся махом и поехал обратно уже побыстрее. Доехал до одноклассников. Развернулся опять махом и поехал второй раз вдоль школы ещё быстрее. Навыки из моей прошлой жизни восстанавливались в новом теле. Это непостижимо! Значит, мышечная память — это не про мышцы вообще?

Поглощённый этим невероятным открытием я доехал до конца школы, затормозил боком, развернулся и помчался уже на скорость и резко затормозил боком прямо перед Полянским, который вышел мне наперерез и сейчас ошарашенно смотрел на меня.

Я и сам был удивлен.

— Хорошие крепления, — пробормотал я, — плотные, даже пятка не сильно болтается.

— Это свободный ход такой? — спросил Тимур, опомнившись.

— Коньковый, — ответил я.

— Ну, вот и ладненько, — услышал я голос Аркадия. — Молодец, Ивлев! Строимся!

Мы надели рюкзаки и выстроились в шеренгу. Все держали свои лыжи и палки в руках, а я не стал лыжи снимать. Долго потом ремни креплений обратно затягивать. Пристроился в конце шеренги. Тут же ко мне перебежал Славка.

— А что ты не говорил, что кататься умеешь? — зашипел он на меня.

— Откуда же я знал? — примирительно ответил я. — Пока не попробуешь, не узнаешь.

Тут из школы вышла с рюкзаком школьная пионервожатая.

— Смотри, — сказал я Славке, усмехаясь. — Она, и правда, с нами идёт.

— По порядку рассчитайсь! — скомандовал нам Аркадий.

Пересчитались, нас оказалось пятнадцать. Плюс вожатая и сам Аркадий — семнадцать человек.

Строй так и направился со школьного двора с лыжами в руках.

А я, самый «умный», попытался ехать за всеми на лыжах. С рюкзаком все оказалось намного сложнее — он чувствительно тянул назад, пришлось наклониться вперёд, чтобы уравновеситься, и выставить руки с лыжными палками далёко вперёд. Так я и поехал по дороге с рюкзаком на спине, раскидывая ноги свободным ходом, выставив руки вперёд. Квазимодо, да и только.

Я догнал строй и ехал параллельно ему. Мы добрались до Госпитальной улицы и свернули в сторону больницы. Потом миновали поворот на больницу и пошли ещё дальше туда, где я ещё ни разу не был. Машин было совсем мало. И, заметив наш отряд, водители заблаговременно сигналили, сгоняя нас на обочину. Минут через тридцать мы вышли из города.

Впереди были заснеженные поля и леса. Аркадий свернул с дороги, вышел в поле и начал надевать лыжи. Все последовали его примеру.

— Мы куда сейчас? — спросил я, одолеваемый смутными сомнениями.

— Туда, — Аркадий показал рукой направление через девственную снежную равнину ближайшего к нам поля.

— А лыжня? — недоумевал я.

— Вот, ты первый и пойдёшь, — решил он. — Раз уж у тебя такие таланты неожиданно прорезались.

— Да ладно, — пробормотал я себе под нос. Но делать нечего.

Я попросил Аркадия ещё раз показать направление, зацепился визуально за ориентир — разрыв в лесополосе на той стороне поля и пошёл не спеша нарезать лыжню.

— Догоняйте, — крикнул я всем.

Я старался ехать ровно, аккуратно, не спешил, но всё равно устал. Я думал, что мне придётся ехать первым через всё поле. Но минут через двадцать меня сменил Полянский. Вторым идти гораздо легче. Ещё минут через двадцать сменили Полянского. Так мы и менялись всё время с парнями. Девчонки лыжню не нарезали.

Мы перебрались через первое поле, за лесополосой оказалось ещё одно, мы и его преодолели, вышли на живописный высокий берег реки. Устроили привал. Я снял рюкзак и достал флягу с водой. Мы ещё немного отдохнули и направились в сторону железнодорожного моста примерно в километре от нас.

Вскоре вышли к мосту. А он одноколейный, узкий. С нашей стороны он ещё не очень далеко от реки начинался, а с противоположной ещё метров триста за рекой идти надо будет, чтобы спуститься с рельсов.

— Мы что, туда идти собираемся? — озабоченно спросил я Аркадия, показывая на противоположный конец моста.

— Собираемся. А ты что-то против имеешь? — поинтересовался он, посмотрев на меня с иронией.

— Это же опасно, — воскликнул я. — Если поезд скоростной пойдёт, воздушным потоком всех или с моста сбросит, или под поезд затянет. Тут же места нет для пешеходов.

— Не ссы, Ивлев! — крикнул Полянский. — Мы быстренько.

— Угу, знаете сколько дураков так под вагонами оказываются? — огрызнулся я. — Много! И иногда это число дробное.

— Павел, ну что ты панику наводишь? — спросила вожатая. — Всегда тут ходили и ничего.

Я оглянулся на одноклассников, все с любопытством, без тени озабоченности, смотрели на нас. Может, я и правда зря паникую. Семьдесят первый год, ну откуда тут скоростные поезда?

Я осмотрел мост — старую, ржавую, но мощную стальную ферму, на всю ширину зашитую досками и между рельсами, и по бокам. Сейчас доски были присыпаны снегом, можно попробовать ехать на лыжах между рельсами. Смущало только то, что всё ограждение моста — это две тонких металлических полосы: одна на высоте метра, вторая — полутора метров. А расстояние между балками метра три.

— Ладно, пошли, — сдался я. — Только смотрите, не роняйте ничего. А то покатится с моста, хрен поймаешь.

Мы боком забрались на насыпь и поехали на лыжах между рельсами. Благо снега там было достаточно.

Рельсы шли под уклоном, ехать было легко. Скоро мы проехали почти половину моста. Я уже начал верить, что ничего не случится.

И тут кто-то крикнул: «Поезд!»

Я решил, что одноклассники так прикалываются, пугают друг друга, и ехал, не сбавляя темпа и не обращая ни на что внимания.

— Блин! Правда, поезд! — услышал я впереди голос Славки. — Пашка! Накаркал!

— Твоюжмать. — Я остановился и стал крутить головой по сторонам, ища опасность.

Вдалеке с той стороны моста навстречу нам, действительно, шёл товарный состав. До того места за мостом, где можно будет спуститься с насыпи, ещё пилить и пилить, до встречи с поездом можем не успеть.

— Товарняк, — констатировал я, разглядывая пеструю длинную ленту вагонов. Пассажирские поезда короче и однотонные.

— Обычно товарные составы идут медленнее пассажирских, — сказал я, взглянув на Аркадия, — но они тяжёлые. Может, он в горку потеряет немного скорости, а может наоборот, машинист газу даст, чтобы не разгонять состав после подъёма.

— Короче, — крикнул нам Аркадий. — Пытаемся доехать до противоположного берега и спуститься с высоты вниз по насыпи. Если не успеем, то придётся встречать поезд на мосту, желательно спрятаться за стальной балкой. Балок на всех не хватит. Тогда надо присесть боком и держаться за ограждение, чтобы не сдуло с моста воздушным потоком. Боком, чтобы поезд рюкзак не зацепил. Всё! Вперёд! Бегом!

Мы подхватились и стремительно понеслись вниз по рельсам. Адреналин придавал силы. Первой шла Ветка, за ней остальные девчонки. Аркадий замыкал. Поезд стремительно приближался. Мы успели пересечь реку, теперь уже, даже если сдует нафиг с моста, то уже в сугроб, а не в ледяную воду. Первые наши девчонки достигли конца моста, но сходить с рельсов не спешили: насыпь слишком круто уходила вниз, и они продолжали двигаться по рельсам навстречу быстро приближающемуся поезду.

Какие молодцы, никакой паники, выдержка и холодный расчёт.

Мы шли за ними. Насыпь снижалась. Наконец, Ветка сошла с рельсов направо и пошла параллельно путям, постепенно отклоняясь от них. Отряд послушно последовал за ней и сошёл с рельсов. Уклон насыпи был ещё достаточно крутым, быстро ехать на лыжах было опасно, можно было кубарем скатиться вниз. Мы шли на лыжах, шаг за шагом спускаясь вниз.

Через считанные минуты мимо нас с грохотом уже проносился поезд. Мы стояли ещё слишком близко, ударная волна воздуха, которую он гнал перед собой, оказалась очень чувствительной. Одну из наших девчонок, самую миниатюрную, Маринку, даже сбило с ног. Она так и просидела на снегу всё время, пока поезд не проехал.

Последние вагоны поезда уже грохотали на мосту, а у меня в ушах всё ещё стучали то ли колёса, то ли пульс. Лёха Мужицкий помогал подняться упавшей девочке, протянув ей свою лыжную палку. Маринку перетягивал рюкзак, и Лёхе пришлось поупираться, стоя на лыжах, чтобы её поднять.

— Ну, вроде обошлось? — спросил я. — У всех всё нормально?

— Да, вроде бы, — отозвалась перепуганная Юлька. Видно было, что от хлынувшего в кровь адреналина после пережитого стресса ее слегка колотит.

— Аттракцион невиданного страха! — хмыкнула Диана, храбрясь. А сама-то бледная, тоже перепугалась.

— Давайте уйдём уже от путей, — предложил я. — Ну их нафиг. Куда нам дальше идти?

Я оглянулся по сторонам, ища глазами Аркадия.

Его нигде не было.

— А где Аркадий Наумович? — спросил озадаченно я.

— Ой! — сказала испуганно Диана.

Ни черта себе! Он что, с этого обрыва вниз рухнул?

Глава 8

Суббота, 20.02.71 г. У железнодорожного моста где — то в Святославском районе Брянской области

Аркадий Наумович шёл за нами последним. Я развернулся и поспешил обратно к мосту. Вскоре я нашёл его за ближайшей балкой моста. Учитель сидел, поджав под себя ноги, подозрительно бледный.

— Аркадий Наумович! — испугался я, вспомнив, как его жена, сломав ногу, волновалась за него, что «у него сердце». — Что с вами?

— Всё хорошо, Паша, — ответил он. — Запыхался что-то.

Он зашевелился, с трудом поднялся. Я помог ему. Похоже, жена была права, и он сердечник. Так какого чёрта в поход попёрся?!

— Как вы себя чувствуете? — спросил я и настойчиво поинтересовался: — У вас есть с собой какие-нибудь лекарства?

— Нитроглицерин есть, — взглянув на меня, ответил он.

— Выпейте.

— Уже.

— Помогает?

— Да.

К нам начал подыматься Славка.

— Что случилось? — крикнул он.

Я пошёл ему навстречу, оставив Аркадия Наумовича на мосту.

— Ему волноваться нельзя, он сердечник. От этого аттракциона у него сердце прихватило, — сказал тихо я, когда мы поравнялись.

Славка удивленно присвистнул.

К нам подошли Лёха и Полянский.

— Ну, что у вас опять? — спросил недовольно Тимур.

— У Аркадия с сердцем плохо, — ответил ему Славка.

— Мужики, — обратился я к однокашникам. — Я, конечно, не доктор, но его надо возвращать в город, от греха подальше. Пока он у нас на руках дуба не дал.

— Ты сам ему об этом скажешь? — ехидно спросил Лёха, кивая куда-то мне за спину.

Я обернулся и увидел скользящего между рельсами широким шагом Аркадия.

— Ну что, передохнули? — громко спросил он, останавливаясь перед нами и втыкая палки в снег. — Пора идти дальше.

Я хотел спросить его, как он себя чувствует, но он так многозначительно на меня посмотрел, что я не стал связываться. Он взрослый человек, в конце концов, пусть сам думает.

Он взял свои палки и пошёл вниз по насыпи к нашим.

— Класс! Строимся, — крикнул он и кивнул вожатой. Та пересчитала нас.

Мы встали с рюкзаками друг за другом. Первому опять необходимо было прокладывать лыжню, и Славка пошёл возглавлять нашу команду. Сразу за ним встал Лёха. Потом поменяются.

Я, как бы между делом, встал в самом конце, решил приглядывать за Аркадием Наумовичем. Не нравился он мне со своей напускной бравадой. Понятно, что не хочет детей пугать, но с сердцем шутки плохи. Безответственно это всё как-то с его стороны.

Аркадий как будто почувствовал мой взгляд и обернулся.

— О чём, Пашка, задумался? — улыбаясь, спросил он и остановился.

— О том, что вы с огнём играете, — серьёзно ответил я. — Вот зачемвы идёте в лес после приступа стенокардии? А если снова прихватит?

— О, про стенокардию знаешь? — ухмыльнулся Аркадий.

Я промолчал в ответ.

— Всё нормально со мной, — серьёзно сказал он. — Такое бывает, потом проходит.

— Спальник отдайте, — строго сказал я ему, надеясь уговорить его хотя бы тяжестей нести поменьше.

— Ещё чего!? — удивлённо посмотрел на меня Аркадий. — Ты себя со стороны видел? Куда тебе ещё один спальник?

Он отвернулся от меня и решительно заскользил по лыжне, догоняя класс.

Ну, на нет и суда нет. Наше дело предложить, успокаивал я себя.

Через час мы остановились на привал. Я подъехал к Аркадию поближе.

— Аркадий Наумович, какой у нас план? — спросил его я. — Далеко нам ещё до лагеря?

Я почему-то решил, что нас ведут к какому-то конкретному месту, где уже кто-то ждёт.

— До какого лагеря? — непонимающе спросил Аркадий.

— Где ночевать будем, — пояснил я.

— Да где понравится, там и разобьём лагерь.

И верно, пообвык я что-то к условностям двадцать первого века. После инцидента с поездом пора и понять бы уже, что тут все попроще. Безопасность? Маршрутный лист, отметки в контрольно-спасательной службе? Да кому это надо! Дети под поезд не попали — уже хорошая новость. Блин, а как оно у меня в детстве было — так же, что ли? Почему-то никак не мог вспомнить — мелкие детали школьных походов напрочь повылетали из памяти. Все было какими-то отрывками. Палатки помню. Вино, что тогда с собой тайком притащили и пили, выбираясь из них, подальше от взрослых — помню. Как шли — помню. А куда шли, в чистом ли поле ставили палатки — не помню, и все тут. Возраст или индивидуальные особенности памяти, видимо!

Аркадий пробубнил что-то, беззвучно шевеля губами и крикнул:

— Конец привала! Строимся!

— Аркадий Наумович, если уж нам всё равно, где будет лагерь, — опомнившись, попросил я, — то можно ли его устроить недалеко от какого-нибудь населённого пункта?

— Зачем?

— Ну, спокойней будет, мало ли что, — уклончиво сказал я. Понял уже, что про его проблемы с сердцем больше напоминать не надо — мужик непробиваем. А если вдруг его прихватит, может рядом в какой-нибудь деревеньке хоть фельдшера найдем или машину его в город отвезти, до больнички.

— Посмотрим.

Мы двинулись дальше напрямки через поле и вскоре вышли к искусственным посадкам. Широкая лесополоса, ровными рядами засаженная молодыми густыми сосенками высотой метра три.

Мы поехали вдоль этой лесополосы. Эх, летом тут, наверное, маслят полно. До грибной охоты я жаден.

Доехав до конца посадок, мы увидели за ними слева деревеньку примерно в полукилометре от нас. К деревне мимо посадок шла укатанная снежная дорога. В другую сторону, направо, дорога поднималась на холм, а что там, за холмом, отсюда видно не было.

— Тут за посадками и встанем, — оглядываясь по-хозяйски, сказал Аркадий Наумович и вернулся немного назад к единственной старой берёзе между посадками и полем. — И лапника полно, будет на чём спать, и девчонки не будут скандалить, что им присесть негде.

Место, и правда, удачное, живописное. Мы собрались возле старой берёзы, сняли лыжи, рюкзаки, стали распаковываться.

— У кого топор? — крикнул Аркадий.

— У меня, — отозвался наш одноклассник Олег Афанасьев, стройный брюнет выше среднего роста, которого наши парни почему-то звали Фома.

— Вот эта берёзка, — показал Аркадий на деревце с кривым раздвоившимся стволом, — здесь совсем не по делу растёт.

— Понял, — ответил Олег, отвязывая топор от рюкзака.

— Это на дрова? — спросил недоверчиво я. — Этого же мало.

— Это на подпорку на костер для кана. Видишь, рогатина какая, — добродушно пояснил мне парень.

Что я с ним раньше не общался? Нормальный, вроде, пацан.

— Ещё бы такую одну и сверху перекладину, — сказал он.

Я огляделся по сторонам. Молодых деревьев в непосредственной близости больше не было. Куда-то далеко идти искать подходящее дерево без топора смысла не было.

— А у нас один топор всего? — крикнул я.

— Ещё один должен быть, — отозвался Аркадий. — У кого второй топор?

Второй топор оказался у Тимура. Я подошёл к нему.

— Ну что, пошли за второй рогатиной? — предложил я. — И вообще, дров надо раздобыть.

Тимур достал топор, и мы пошли с ним вместе дальше за посадки, вперёд.

— Как думаешь, — спросил я его, — который сейчас час? Скоро темнеть начнёт?

— Так уже начинает, — взглянув на часы, ответил он.

— Времени, значит, у нас совсем нет, — пробормотал я. — Пока найдём, пока срубим… И дрова будут влажные.

Нам повезло, не очень далеко, за дорогой, мы нашли большую старую поваленную берёзу.

Эх, бензопилу бы. Но какая тут бензопила! Так придется горбатиться.

Тимур рубил сучья, я оттягивал их, чтобы ему удобнее было. Мы отковыряли две большие ветви, которые каждая были больше, чем то, первое срубленное деревце, и потащили их к лагерю.

Славка шаманил у костра. Я постоял, понаблюдал. И берёзовой коры было полно, и тонких берёзовых веточек, но костёр у Славки никак не хотел разгораться.

Для второй рогатины из тех веток, что мы притащили, ни одна не подошла. Ничего, на дрова пойдут. И мы с Тимуром пошли обратно к поваленной берёзе.

Нашли несколько веток поменьше, срубили их, ещё веток нарубили, чтобы не пустыми идти и потащили добычу к лагерю.

Когда мы вернулись, костёр у Славки предательски дымил и всё. Лёха и Олег, в этот момент, наперебой предлагали, и, видимо, не в первый раз уже, свою помощь, но раздражённый Славка грубо послал их идти ставить палатки. Эмма, стоявшая рядом со Славкой, нетерпеливо бубнила что-то, чем ещё больше раздражала его.

Мы с Тимуром переглянулись, ухмыльнувшись, и пошли рубить лапник под палатки.

Вскоре общими усилиями мы установили две большие армейские восьмиместные палатки. Почти стемнело. Мы занесли свои рюкзаки в палатки. Предложили девчонкам разместиться.

Костёр все еще не разгорелся и выглядел так, как будто вот-вот потухнет. Злой Славка никого к нему не подпускал.

Сидеть было не на чем. Единственное бревно, которое мы обнаружили за дорогой, было очень большое, его никак не перетащить сюда.

Мы пошли сидеть в палатку. Девчонки уже разложили свои спальники, мы последовали их примеру.

Я почувствовал голод и достал баранки. Предложил их всем. Девчонки оживились и накрыли целый импровизированный стол. Тимур достал бутылку бормотухи. Девчонки неодобрительно покосились на него, но говорить ничего не стали.

— Давайте, по три капли, — предложил Тимур нам.

— Ты давай потише, а то Аркадий услышит или вожатая, — зашикал на него Олег, — отберут сразу.

Лёха достал своё пиво. Олег подставил Тимуру свою кружку. Диана со Светкой разлили по кружкам бутылочку пива на двоих. Я отказался — вот уж чего я точно не буду пить, так это бормотуху. Мне девчонки предложили пиво из своих кружек — я согласился, им меньше достанется. Молодые еще, не понимают, что в хорошей компании алкоголь вообще не обязателен.

Было холодно. Пиво не пошло. Зато Юлькины пирожки и Веткины пирожные зашли на ура. Настроение поднялось, усталость ушла. Мы с Тимуром одновременно подумали, что чего-то не хватает.

— Надо помочь Славке, — решили вдруг мы и вылезли из палатки.

Костёр наконец-то разгорелся.

— О, Славка! — воскликнул я, подходя к нему. — У тебя всё-таки получилось!

— Это не я, — буркнул Славка. — Это плексиглас Аркадия Наумовича.

Я похлопал друга сочувственно по плечу и пошёл обратно к палатке.

— Девчонки, — позвал я, — идите греться к костру.

Жаль, что сидеть не на чем.

Я предложил накидать лапника вокруг костра, а сверху сесть на свёрнутые спальники.

Мы так и сделали и вскоре все сидели вокруг огня и грелись.

На рогатинах повесили над костром два кана. Я заглянул в них, там грелась вода.

— А где воду взяли? — удивился я.

— Действительно, где мы воду взяли? — передразнила меня вожатая.

Я подозрительно уставился на неё, терзаемый смутными сомнениями.

— Вы что, снег растопили? — сделал я очевидный вывод. — Он же грязный!

— Чего это он вдруг грязный? — усмехнувшись, возразила вожатая.

Понятно. Что с неба упало, то не может быть грязным. Я махнул рукой, делайте, что хотите. Похоже, основательно испорчен я реалиями 21 века, никак не могу расслабиться и относиться ко всему проще.

Девчонки принесли из палатки мои баранки, пирожки и пирожные и раздавали всем желающим. По кругу пошёл кулёк с юбилейным печеньем. Все с нетерпением ждали, пока в среднем кане закипит вода и можно будет заварить чай.

— Аркадий Наумович, — попросил кто-то. — Расскажите про войну.

— Война — это страшно, — ответил Аркадий. — Мы тогда были молоды и не думали о смерти. Но когда она подкрадывалась слишком близко, можно было почувствовать её холодное дыхание.

О, как завернул! Ему бы книжки писать. Я незаметно посмотрел на ребят, они сидели, открыв рты, приготовившись внимательно слушать. Не первый раз уже, похоже, Аркадий устраивал им посиделки у костра.

— Можно сколько угодно храбриться, — продолжал Аркадий, — но, когда смерть подбирается слишком близко, все одинаково испытывают страх. Когда у меня возле уха впервые просвистела пуля, я даже штаны замочил, так страшно стало. Это животный, инстинктивный страх. И сила человеческого духа как раз тем и определяется, кто кого победит: страх животного или разум человека.

Аркадий Наумович замолчал. Достал из кармана смятую пачку сигарет, привычным движением расправил и выбил из нее одну папиросу на ладонь. Зажег от костра, закурил. Обратил внимание, что пальцы у него подрагивали. Первый раз увидел его с сигаретой. Видимо понимает, что сердце — это серьезно, и старается воздерживаться, но вспоминать о таком без сигареты не может.

— А что самое страшное было? — спросил Олег.

— Много было страшного, — медленно проговорил Аркадий. — Вот, было, дружили мы с пареньком одним из Куйбышева. Сколько дорог вместе прошли, сколько окопов вырыли. А как-то утром в окопе просыпаюсь, он сидит, на меня смотрит. «Ты что?» — спрашиваю его. Он молчит, глаз не отводит. Я ещё что-то спросил, молчит, смотрит. Вот тут мне жутко стало. Чую, не то что-то, а подойти, посмотреть боюсь. Собрался с духом, подошёл, за щёку потрогал, а он уже холодный. Каску с него снял, а у него дырка во лбу, снайпер снял. Он оседать в окопе начал, каска на лоб надвинулась, рану закрыла, кровь по каске вниз стекла, её и не видно было. Вот я и не понял сразу.

— Снайпера работали, значит, по позициям? — задумчиво проговорил я.

— Конечно, и их, и наши, — подтвердил Аркадий.

— Так это ж можно было друг друга по одному перестрелять, — предположил я, — когда по нужде из окопов вылазили.

— Ты что. Это святое, — ни они по нам в этот момент не стреляли, ни мы по ним.

— Правда, что ли? — удивился я. — Это что ж за война такая?

— Вот такая война. Все живые люди. Это в начале войны фрицы шли на нас действующей армией. Подразделения СС на линии фронта обязательно были. Эти звери, конечно, идейные. Говорят, что велели своим снайперам стрелять в любом случае. Но кто мешал тем промахиваться, выполняя приказ? А чем дальше к сорок пятому, тем больше все устаканивалось. Все у фрицев поняли, к чему дело идет. Да и кто только на фронте с той стороны не оказывался, когда всех подряд гнать на фронт стали! Я лично как-то паренька в плен взял, пекарь, призвали, не спросили. А он и автомат-то толком держать не умел. Всю жизнь булки пёк. И он пекарь, и отец его, и дед. Что же я его убивать буду?

— Но они же нас убивали, — возразила ему Ветка, заваривая чай.

— Убивали, — согласился Аркадий. — Но могло и повезти. Меня контузило как-то здорово. Бой днём был. А очнулся я уже почти стемнело. Слышу речь немецкую, песни, на гармошке губной кто-то играет. Наши отошли, позицию немцы заняли, отдыхают, смеются. А я трупами в каком-то овражке завален и немецкими, и нашими. Видно, немцы позицию заняли, всех убитых в овраг сложили и меня туда же: за труп приняли. Ну, вылез я из-под трупов, думаю, что делать? По канонаде определил, в какой стороне фронт. Думаю, надо своих догонять. Снял с убитого немца китель, каску. Оделся. И пошёл к линии фронта.

— Как пошёл? — не поверил Славка.

— Так и пошёл.

— Ползком?

— Зачем? В открытую. Я ж в немецкой форме, в темноте там не разобрать особо, кто есть кто.

— А спросили бы что-то на немецком? — не унимался Славка.

— Ну, так они и спросили. Я пьяным прикинулся, что-то пробубнил непонятное, руками что-то пьяное изобразил. Часовой на меня посмотрел, посмотрел, рукой махнул и пропустил. Я и ушёл из их лагеря.

— А он понял, что вы не немец?

— Не знаю. Может, понял, может, нет.

— С ума сойти, — удивился я. — Так просто: взял и ушёл.

— Просто… — усмехнулся Аркадий. — Не просто. Сначала, как очнулся, песни немецкие услышал, так дышать перестал от страха. Потом только очухался, взял себя в руки немного.

— Догнали своих?

— К утру догнал.

— Допрашивали, где были? К кому завербовались?

— Потом допрашивали, — ответил Аркадий, удивлённо взглянув на меня.

— И что?

— Как есть всё рассказал.

— И всё?

— И всё.

— Повезло, — подвёл итог я.

Пока Аркадий Наумович рассказывал, девчонки намутили в большом кане макароны с тушёнкой. Запах стоял невероятный. Сразу так есть захотелось. Я пошёл в палатку за своим КЛМН. Следом за мной в палатку пришли друг за другом Полянский, Фома, Славка и Лёха.

Тимур достал из своего спальника початую бутылку бормотухи, заткнутую чопиком из пробки от шампанского. Не сговариваясь, парни молча подставили ему кружки. Я мысленно рассмеялся, только наши мужчины молча понимают друг друга, и это с детства. Но я все же не решился сводить близкое знакомство с бормотухой. Мне и так было очень комфортно.

Тимур разлил остатки по кружкам.

— Ну, чтобы все, — сказал Тимур тост, парни залпом выпили по четверти кружки и пошли ужинать.

Нам половником наложили макароны по-флотски с тушенкой и бульончиком.

— Девчонки, как вкусно! — промычал я и попросил налить мне чаю в кружку и поставил её на снег, чтобы чай остывал, не люблю горячее.

Макароны зашли на ура. Мы расслабились и подобрели.

Славка последовал моему примеру и тоже начал нахваливать ужин.

Полянский громко хмыкнул и сказал, что самое вкусное здесь это шоколадная колбаса. Все поняли, что этот комплимент предназначался персонально Ветке. И уставшая и подмёрзшая Юлька сразу обиделась, понятно на кого, что её пирожки не похвалили. Короче, началось. Девчонки напряженно смотрели друг на друга, Светка что-то тихонько бубнила Диане, та мрачно поглядывала в сторону Ветки. Все уставшие, день был суматошный, так и до конфликта недалеко.

Я решил немного разрядить обстановку, взял у Юльки кружку, налил ей чаю и церемонно подал, сказав очередной комплимент по поводу готовки. Славка подхватил игру и проделал такой же финт с Эммой. Следом потянулись Полянский и Олег с Лехой, тоже наливая и предлагая чай остальным девушкам. Девчонки начали хихикать и смущаться, начавшиеся было распри были благополучно забыты, и мы продолжили сидеть у костра, слушая потрескивание сучьев и звуки зимнего леса.

Вожатая предложила попеть песни. Тут же все пожалели, что среди нас нет никого с гитарой. Однако в итоге это совершенно никому не помешало. Песни у костра зимним вечером отлично заходят и без музыкального сопровождения.

Поначалу, видимо, чтобы держать марку, вожатая пыталась агитировать нас петь разного рода патриотические песни, но спев для проформы разок «Взвейтесь кострами…», девчонки быстро переключились на бардов и вскоре мы всей компанией с большим энтузиазмом распевали Визбора, Кукина, Высоцкого. Я поразился, как быстро и легко в памяти всплыли слова таких родных и так давно не петых мною песен, какое это удовольствие сидеть и слушать костровые песни, создающие такую неповторимую атмосферу, такие простые и яркие эмоции, которые невозможно забыть.

Песни шли одна за другой. Все вошли во вкус. Наперебой предлагали исполнить «За туманом», «Если я заболею…», «Если друг оказался вдруг» и еще, и еще, список песен все продолжался. Аркадий Наумович сидел в сторонке, с улыбкой слушая нас. Сам он не пел, но было видно, что наш импровизированный хор ему очень нравится. Тем не менее, спустя пару часов, он скомандовал:

— Так, бойцы! Все по палаткам. Повеселились, пора отдыхать. Завтра второй день похода, надо выспаться. Дежурим по очереди, как договаривались. Отбой!

Все, кроме первой смены дежурных, неохотно разобрали спальники и пошли укладываться.

Глава 9

Суббота, 20.02.71 г. Туристический лагерь где — то в Святославском районе Брянской области

Дежурства распределялись еще перед походом по жребию. Жребий разыгрывался между парнями и взрослыми сопровождающими. Первыми выпало дежурить вожатой и Лехе Мужицкому. Через три часа их должны были сменить я со Славкой. Утренняя смена выпала Аркадию Наумовичу и Фоме.

Мы шустро устраивались на ночевку в палатке. Распределили, кто где будет спать. У девчонок в нашей палатке был численный перевес, поэтому Полянский и я заняли места по краям, где холоднее всего. Славке повезло больше, ему досталось место ближе к центру между девчонками.

* * *

Аркадий Наумович сидел у костра. Хорошо, ребята разошлись по палаткам. Может, хоть этот поход пройдёт спокойно. Ребята хорошие, но очень уж шебутные!..

Сердце сегодня так не вовремя прихватило на мосту, бывает же. Редко, но метко. До сих пор тянет в груди. Надо пойти полежать, от греха подальше.

— Кира, — обратился он к молоденькой вожатой. — Я спать. Если что, буди.

— Хорошо, — кивнула она.

* * *

Пока расправляли спальники и укладывались, я обратил внимание, что Юлька выглядит немного болезненно, и губы у нее подозрительно бледного цвета. Взяв ее руки в свои, я понял, что они очень холодные, и она дрожит.

— Так, радость моя, — сказал ей встревоженно, — ты, похоже, переохладилась. Дрожишь вон вся. Замерзла?

— Да свитер не очень теплый надела, — неохотно призналась Юлька, довольная, что я проявил к ней внимание, — боялась, что вспотею по дороге, вот и выбрала тот, что полегче.

— А второй твой свитер где? — спросил я.

— Второй уже тоже на мне, но он совсем легкий, — еще более смущенно ответила Юлька.

— Ну ты даешь! В зимний поход пошла без нормальной теплой одежды, — я был удивлен. Перед походом первое впечатление сложилось о Юльке, что она опытный турист и не раз ходила зимой с ночевкой. А оно вот как оказалось. Глаз да глаз нужен за ней.

— Если бы костер быстрее развели, то все нормально было бы, — вступилась за подругу Ветка, — я тоже чувствую, что подмерзла. Слишком долго после перехода пробыли без горячей еды и питья.

— Согласна, — поддержала девчонок Диана, — костер надо было быстрее разводить.

При этих словах девчонки все разом посмотрели укоризненно на Славку. Тот не знал куда себя деть от смущения. Свою вину он чувствовал очень сильно, да еще небось переживал, что на глазах у Эммы так облажался. Хотел крутым туристом выглядеть, а вышло наоборот.

— Ну что, Славка, надо спасать девчонок, — решил я помочь другу, — мы ведь с тобой подготовились.

— Э-э-э! — невнятно промычал Славка, вопросительно глядя на меня, а потом добавил тихо: — А как мы подготовились?

— Ну как же! Мы же с тобой вино хорошее захватили с собой, — ответил я, — сейчас кипятком его разведем, глинтвейн получится. Отличное средство от простуды будет. Сейчас девчонки, подождите немного. Кружки готовьте.

Славка при этих словах оживился и сразу начал действовать, желая поскорее реабилитироваться в глазах девушек. Он метнулся ко мне, взял бутылку и хотел открыть. Но тут его ждал облом. Если пробка на бормотухе, которую ребята распили, была пластиковая, то «Чеченингушвино» своё вино укупорили, как положено, нужен был штопор.

Славка взглянул на меня в растерянности.

— Штопор есть? — спросил я.

Он отрицательно покачал головой.

— Может, у кого-нибудь есть нож швейцарский? — поинтересовался я с надеждой в голосе.

— Ближайший — в Швейцарии, — ответил Славка, выглянув из палатки и жестом позвав кого-то.

Вскоре к нам присоединился Лёха. За ним подошёл Тимур.

— Девчонкам вина взяли, — объяснил я им. — А про штопор не подумали.

У нас у всех были с собой складные ножи, но ни в одном многопредметнике не было штопора. Открывалки были, вилка, шило, даже, пилочка в одном складнике была. А штопора не было ни в одном.

— Ладно, давайте все, что есть, — сказал Тимур, — мы со Славкой что-нибудь придумаем. А ты иди к вожатой, пока она тебя не хватилась и не пошла проверять, чего ты к нам зашел, — добавил он, обращаясь к Лехе.

Тот быстро вышел из палатки и пошел обратно на свой пост к костру.

Тимур со Славкой выскользнули следом, захватив с собой бутылку и все приспособления, которые смогли найти, чтобы попытаться ее открыть.

Я остался с девчонками в палатке. Идти всей толпой смысла не было, только внимание лишнее к себе привлекли бы. К тому же не хотел перебивать Славке малину, беря инициативу в свои руки. Пусть поправит свою репутацию перед девчонками.

Вернулись Славка с Полянским минут через десять. Судя по их безрадостным лицам, продукция чечено-ингушского виноделия с честью выдержала штурм и не уступила ни пяди своих владений.

Так оно и оказалось. Пробка сверху вся была раскурочена. Видно было, что открыть ее пытались многими способами.

— Мы все перепробовали, — оправдываясь, тихонько сказал Славка, — пытались вытащить пробку и ножами, и вилкой, и шилом. И внутрь пробовали протолкнуть. Всё напрасно. Не поддается, зараза.

— Не ссыте. У меня ещё одна бутылка плодово-выгодного есть, — сказал Тимур, реально доставая из рюкзака вторую бутылку и передавая её мне, как будто я больше всех жаждал.

— Это плохой вариант, — возразил я ему, отдавая бутылку обратно, — неизвестно, что там намешано. К тому же нам девчонок подлечить надо, а от бормотухи толку не будет, да еще и заплохеть может, крепкая она слишком.

— Да не переживай, — бодро возразил мне Полянский и подошел к девушкам.

Те опасливо на него посмотрели.

— Будете плодово-выгодное? Подлечит не хуже вина, — предложил он им.

Девчонки отрицательно замотали головами, давая понять, что категорически не согласны на такую замену.

— Да чего вы боитесь! Нормальная бормотуха, — продолжал он уговаривать их.

— Мы такое пить не будем, — сказала Ветка. Остальные согласно закивали головами.

Тимур после этих слов развернулся и молча вышел из палатки, спрятав бутылку за пазуху. Видно было, что он сильно разозлился на отказ.

Ладно, пусть немного походит остынет, — подумал я и тут почувствовал, что меня кто-то дергает за рукав. Обернувшись, увидел Юльку. Она смотрела на меня возмущенно, уперев руки в бока. Выглядела она при этом довольно забавно.

— Ну, и где наше горячее вино?! — услышал я над ухом недовольный голос.

— Юльчик, вино оказалось закупорено пробкой по всем правилам. А штопор мы не взяли с собой. Парни очень старались, но открыть бутылку не смогли, — преклонил я перед ней голову. Повинную голову и меч не сечёт. Я протянул ей бутылку. Пробка крепко сидела в горлышке, хотя сверху была в хлам раскурочена.

— Это хорошее вино? — недоверчиво спросила Юлька, вертя в руках бутылку.

— Должно быть хорошее, — заверил её я.

— Ну ладно… — пробормотала Юлька.

Она раз десять шустро повернула бутылку вокруг своей оси через горлышко в одну сторону, потом в другую. Не успел я озадачиться смыслом этих манипуляций, как она поставила бутылку на пол палатки и легко протолкнула пробку в бутылку своим маленьким изящным пальчиком.

Я чуть не поперхнулся от неожиданности. В палатке воцарилась гробовая тишина. Сказать, что все мы удивились — ничего не сказать.

Я закашлялся, не зная, как на это реагировать.

— Дед так делает… — оправдываясь, сказала смутившаяся Юлька, осознав всю неоднозначность ситуации.

— Ну, вот и славненько, бутылка открыта, — поспешил я разрядить обстановку.

Славка быстренько метнулся из палатки к костру и притащил кипятка, чтобы можно было разбавить вино.

Я же взял у девчонок чашки, наполнил каждую на треть вином, потом долил кипятка. Не слишком много, но так, чтобы получившийся напиток был достаточно горячим.

— Так, теперь залезаете в спальники, пьете вино, пока оно горячее и сразу укутываетесь. Очень быстро согреетесь и завтра будете, как новенькие, — скомандовал я им.

Юлька первой взяла свою чашку. Попробовала вино она с видом профессионального сомелье.

— Наверное, хорошее вино, — сказала неуверенно Юлька. — Обычно мне сразу выплюнуть хочется, а это ничего, вкусное.

Ветка глотнула из своей чашки.

— Так себе, — констатировала она. — Не сладкое совсем.

— Ну, это же не газировка, не Дюшес, чтоб сладким быть, — ответил ей Славка.

— Всё равно, — упрямилась Ветка.

— А мне нравится, — вдруг сказала Юлька.

Диана, Света и Эмма пили из своих чашек молча, только переглядывались.

— Юль, — попросил я ее. — Дашь попробовать, что за вино такое.

Она спокойно протянула мне свою кружку. Я сделал хороший глоток, подержал вино во рту. Очень приличное.

Юлька по-свойски забрала у меня кружку.

— Отличное, — констатировал я, глядя на неё. — Ладно, пошли к костру, не будем девушкам мешать. Пусть отдыхают.

Мы со Славкой вышли из палатки. Славка с недоумением посмотрел на меня.

— А чего мы ушли? — спросил он.

— Чтобы они расслабились, — объяснил я. — Дикие совсем, не прирученные.

— Не понял, — насупился Славка.

— Что не понял? — подошёл я к нему. — Что они пить с нами боятся?

— Ну боятся. И что?

— Это плохо. Не доверяют они нам. Не уважают.

— И что?

— Что, что. Будем завоёвывать их уважение и доверие.

Славка задумчиво кивнул, что-то сосредоточенно обдумывая.

У костра сидели вожатая и Леха. Остальные во главе с Аркадием ушли в свою палатку.

Мы подошли к костру и сели на лапник.

— А макарошки остались? — спросил я вожатую.

Та кивнула на большой кан, стоящий на углях.

— Что, не спится? Проголодались? — спросила с усмешкой она.

— Да, аппетит снова проснулся, — ответил я.

— Это нормально. На природе аппетит всегда просыпается зверский. Особенно после перехода на лыжах, — сказала вожатая.

Мы со Славкой подошли к кану.

— Мне вот сладкого всегда в походе жутко хочется, — добавила она. — Обычно я не сладкоежка, но стоит в лес попасть, даже просто сахар могу есть.

Мы со Славкой с большим удовольствием снова перекусили. Потом притащили из палатки свои кружки и налили чаю.

Вожатая достала маленький кулёк, открыла его и пустила по кругу. Славка и Лёха отсыпали себе горсть чего-то. Когда кулёк дошёл до меня, я высыпал себе в руку конфеты «морские камушки». О, я помню такие, в свете костра не очень заметно было, но они должны быть цветными. Если конфеты были не очень правильной формы, значит с орешками, я их очень любил. Если одинаковые округлые, значит с изюмом. Эти были с изюмом. Вот с этими уже не все так просто.

Мне вспомнилось детство. Было мне года четыре. Жили мы в офицерском городке, все друг друга знали, двери не закрывались, соседки приходили к матери в течение дня в любое время. Мать на кухне хлопочет, я под столом сижу, играю. Входит как-то одна наша соседка, угощает меня морскими камешками с изюмом. Они с матерью по-бабски другой соседке кости перемывают: не всё ребёнком понял, только что перед кем-то Верка-вешалка, ходит, жопой крутит. Наговорившись, эта соседка уходит и через некоторое время приходит эта самая Верка. Мать давай уже с ней трепаться обо всём и ни о чём. А я вылажу из-под стола и серьёзно так ей говорю, подняв вверх указательный пальчик: «Хватит, Верка-вешалка, жопой крутить». Соседка вскинулась, обиделась. Мать давай оправдываться: ну, это же ребёнок, мало ли что придумает. Но и дураку понятно, что сам ребёнок такое не придумает, только подслушает. Соседка всё поняла, ушла хлопнув дверью. А мать меня так ругала! С тех пор я недолюбливаю морские камешки с изюмом.

Из раздумий меня вывел удар локтем в бок.

— Слышь, а где Полянский? — прошептал мне тихо Славка. — Что-то я его нигде не вижу. В палатку он не возвращался.

— Может по нужде отошел, — ответил я.

— Так давно ушел-то. Зима ведь. Холодно. Давно бы вернулся уже, — резонно возразил Славка.

— Он отходил куда-то в кустики, но я не видела, вернулся ли он! — подхватилась вожатая, только что она была расслабленной, но теперь начала переживать, услышала, как мы шептались, — вот туда он ходил!

— Схожу туда, проверю! — сказал я.

Вот и пригодился мне трофейный фонарик, который я прихватил с позволения бабки. Достав его, я принялся бодро сжимать ручку, и вскоре он наградил меня лучом света. И близко не сравнить с теми диодниками, которыми я пользовался в двадцать первом веке, да елки-палки, даже мой мобильный светил ярче, но ничего другого под рукой не было.

Пошел в указанную вожатой сторону. Войдя в кусты, принялся тщательно светить под ноги — не хотелось вступить в продукт чьего-либо творчества. Потом в теплую палатку обувь лучше не вносить, ароматы будут такие, что спать в ней не захочется. Покружил по сосенкам, поцарапав щеку о сухие ветви. Следы были, но понять, какие из них принадлежали Полянскому, не было возможности. Ветер, видимо, сдувал с них снег, и выследить дальше кого-то мог разве что Чингачгук. Я в себе такого таланта никогда не развивал, поэтому повернул обратно к костру.

— Нет никого! — признался я, вернувшись, чем привел вожатую в состояние, близкое к панике.

— Так, я сейчас проверю во второй палатке! — сказал Славка, — мало ли, он спьяну… сдуру туда полез!

Виновато взглянув на вожатую, которая, впрочем, сделала вид, что ничего такого не услышала, он зашагал ко второй палатке.

— Аркадия Наумовича не разбуди только! — догнав его, зашипел я, мы были уже около палатки, — ему с сердцем обязательно хорошо выспаться надо!

Славка, кивая, взял у меня фонарик и полез в палатку. Я сокрушённо покачал головой — шума он производил не меньше, чем слон в посудной лавке. Но не бороться же с ним, пытаясь остановить, — тогда точно шума будет еще больше.

Как ни странно, вылез Славка без каких-либо криков и проклятий со стороны обитателей палатки. Вот же упахались бедолаги — шумит он там, в глаза им наверняка фонариком светит — а они хоть бы хны.

— Нет там Тимура точно! — сказал он, очень гордый выполненной миссией.

На всякий случай мы заглянули и в нашу палатку. Ночь все же, мог вполне обойти по снегу и зайти прямо за нашей спиной, мы бы и не заметили.

В палатке всё было мирно, довольные девчонки сидели кружком и о чём-то шептались. Даже Эмму приняли в племя.

* * *

А неплохие эти девчонки, думала Диана, сидя в палатке и потягивая маленькими глотками вино. И что она раньше с ними не дружила? Ветка с характером, конечно, такая жёсткая, на всё своё мнение. Но, с другой стороны, Тимуру только такую и надо, другая с ним не справится. Правильно Пашка заметил — они же пара! Он, наверное, и тянется к ней поэтому, чувствует в ней силу, способную направить его бурную энергию в мирное русло. Диана горько усмехнулась про себя. Сколько Тимур им с матерью крови попил. Такой неугомонный. Всё в какие-то истории попадает. Вечно приключения на жопу ищет.

Она вспомнила майский поход. Как она переживала, когда парни ушли и пропали на несколько часов! Со стороны деревни были слышны крики, лай собак. И выстрелы. Она чуть с ума не сошла от страха, пока они не вернулись. Она тогда несколько часов промучилась: ждала их и боролась с желанием рассказать Аркадию, что парни в деревню ушли. Хорошо хоть тогда все нормально закончилось — выстрелы никак не были связаны с проделками парней, там какой-то охотник своего сына стрелять учил.

Тут в палатку вбежала вожатая.

— Диан, там твой пропал, — скороговоркой выпалила она.

Диана вскочила, наверное, слишком резко, её слегка повело. Девушка выбежала из палатки, ища глазами брата. Его нигде не было видно. Не было видно и Аркадия. Что опять Тимур вытворяет? Что ей делать? К кому бежать? Взгляд остановился на Ивлеве. Пашка разительно изменился после того прыжка с моста. Девушка сама не понимала, как ее отношение к нему так быстро изменилось. Был как надоедливая собачонка, с надеждой заглядывающая ей в глаза, а теперь стал серьезным и обстоятельным… он надёжный, он поможет, — мелькнула у неё в голове мысль.

* * *

— Где он? — взволнованно спросила меня Диана.

За ней подтянулись остальные наши девчонки и вопросительно уставились на меня.

— Не знаю. Нигде нет, — честно ответил я.

— И что теперь будет? — чуть не плача, спросила Диана.

— Может и ничего не будет, — попытался успокоить её я, а сам про себя подумал: Что-что? Замерзнет, нахрен, пьяный где-нибудь под ёлкой и всё.

Диана то ли мысли мои уловила, но она подошла ко мне, взяла меня за грудки, посмотрела на меня глазами полными слёз.

— Пашечка, миленький! Он там сейчас натворит чего-нибудь, — запричитала она.

— А Паша тут причём? — возмущённо спросила её Юлька. — Сам натворит, сам пусть и расхлёбывает.

— Чего он ушел вообще? — недоуменно спросила вожатая. — Не сказал никому ничего.

— Да что вы так все переживаете-то? — спросил я, оглядываясь на всех. — Почему обязательно что-то должно плохое произойти?

Сам я в это не верил, но девчонок успокоить попытаться надо было.

— Давайте, чтобы вас успокоить, мы со Славкой сейчас сходим к деревне, и проверим, не там ли Тимур, — добавил я, — больше идти никому не надо, у нас все равно один фонарик. А вы бегом в палатку, греться!

Вняв моему приказу, девчонки потопали к палатке, вожатая осталась на своем посту у костра. Вид у нее был растерянный.

— Может, Аркадия Наумовича разбудить? — спросила меня она, словно спрашивая разрешения. Похоже, уже и забыла, что это она тут считается взрослой. Ну да, девчонке еще лет восемнадцать, куда ее за взрослую считать!

— Не стоит, к деревне и обратно мы и сами сходить прекрасно сможем, — строго сказал я. Раз ей нужны указания от мужика, так она их сейчас и получит.

Вожатая покорно кивнула.

А мы со Славкой направились в сторону деревни. Счастливым он от неожиданного похода не выглядел, но пошел без возражений.

Глава 10

Суббота, 20.02.71 г. Туристический лагерь где-то в Святославском районе Брянской области

— Все так распереживались из-за Тимура, он что, и прежде давал прикурить в походах? — спросил я Славку.

— Ты не помнишь, — начал рассказывать он. — В прошлый раз, в мае, мы от деревенских по болоту из-за вас с Тимуром убегали.

— С какого? — удивился я.

— Да сходили за хлебушком, — смущённо улыбаясь, ответил Славка, потирая затылок. — Фома весь наш хлеб в болоте утопил вместе со своим рюкзаком. Пришлось идти в деревню за хлебом.

— А в болото вы зачем полезли? — не понял я.

— Не вы полезли, а мы, — поправил меня Славка. — Потому что кое-кто, — он ткнул в меня пальцем, — бил себя пяткой в грудь и орал, что знает брод.

— Я что ли орал? — не поверилось мне.

Меня терзали смутные сомнения. Пашка такой тихоня и всех в болото завёл? Брод ещё какой-то… Бред!

— Ты, ты орал, — подтвердил Славка.

— Ты врёшь, — упрямо не верил я ему. — Как я мог всех куда-то завести, если я первый раз в жизни в поход пошёл?

— Во-первых, не первый, в летние походы ты ходил пару раз. А во-вторых, не веришь, спроси любого, — Славка возмущенно смотрел на меня.

— Ладно-ладно, верю. Рассказывай дальше, — сказал я ему.

— Ты чуть не утопил нас всех. Потом комары нас едва живьём не сожрали.

Я не верил своим ушам.

— Как вам, вообще, в голову пришло меня слушать? Я же тот ещё турист. Вы все это знаете, — ошарашенно спросил я.

— Ты был очень убедителен, — ответил Славка. — Я поздно понял, что вы с Полянским уже того, — пощёлкал он себя по шее. — Я начал сомневаться только, когда ты про собаку Баскервилей что-то сказал.

— Подожди, — у меня не сходились вместе все эти факты. — Хочешь сказать, что я в майском походе втихаря от вас пил на двоих с Тимуром? Тебе не кажется это, как минимум, странным?

Славка смущённо опустил глаза.

— Паш, ты просто не помнишь? — извиняющимся голосом сказал он. — Тимур тебя на слабо купил.

— А, ну вот, теперь ситуация проясняется, — ответил я. Пазл в моей голове начал складываться. — И что мы в деревне учудили? Хлеба добыли?

— Добыли, — ухмыляясь, ответил Славка. — Ещё гуся хотели прихватить, не получилось.

— Гуся? Какого? Нафига? — спросил я.

— Всё ты: орал «мясо, мясо», — улыбаясь, ответил он. — Еле от погони в болоте оторвались.

— Какой погони? — мне было не смешно.

— Настоящей, с собаками и стрельбой.

— А почему в болоте?

— Ты вспомнил, что собаки в воде след не берут. Кричал: все за мной! — уже не скрывая смеха, объяснял Славка.

— Поэтому надо было в болото лезть?

— Другой воды не было.

— А какого чёрта вы меня слушали? — начал раздражаться я.

— Больше некого было.

— А Тимур с нами ходил?

— А как же. Он же из-за твоего «Мясо, мясо» того злосчастного гуся ловить начал, такой переполох устроил. — Славка не мог больше сдерживаться и откровенно ржал.

— Ясно. Повеселились, короче, — подвел я итог. Продолжать обсуждение как-то расхотелось.

Мы уже подошли к околице деревни. Было тихо. Лениво перелаивались собаки в нескольких дворах. Света нигде видно не было. Оно и понятно, ночь на дворе. Над трубами домов курился легкий дымок, видимо, печи на ночь вытопили.

Мы шли потихоньку, прислушиваясь, может где-то будет шум. Если Полянский пошел в деревню, а больше идти здесь было и некуда, то без шума точно не обойдется.

Вошли в деревню. Прошли мимо первого дома, второго, третьего. Никого не было видно. Ни Тимура, ни жителей. Мы дошли до первого перекрёстка и остановились в растерянности.

— Ну и где он? — спросил я.

Славка вместо ответа развёл руками. Отчаянно брехала собака где-то на другом конце деревни. Мы не сговариваясь пошли в ту сторону. Остановились у самого крайнего дома на отшибе. Там в окнах горел свет, хозяева ещё не спали. Или уже не спали.

Тамошняя дворняга, с виду очень крупная и злобная, истошно блажила. Мы специально не уходили, надеясь выманить из дома хозяев и узнать у них, может, они видели Полянского.

— Да что же это такое сегодня?! — услышали мы визгливый женский голос со стороны крыльца. — Хотите, чтоб опять собака с цепи сорвалась?

— Простите, пожалуйста! — крикнул я, никого не видя в темноте. — У нас друг потерялся. Он здесь не появлялся, случайно?

Тут до меня дошло: у неё сегодня собака уже с цепи срывалась. На кого? На Полянского?

— Ходят и ходят! — кричала женщина. — Лезут и лезут! Проваливайте отсюда немедленно!

Я уже не слушал, что она там дальше истерила. Меня больше волновало, выдержит ли цепь её бесноватого двортерьера. Похоже, характер у него схож с хозяйкиным.

Бочком, бочком я начал отходить от этого опасного дома и потянул за собой Славку. Мы отошли уже на приличное расстояние, а пёс всё не унимался. Хоть женщина перестала орать.

Тут в окне одного из домов рядом зажегся свет. Через какое-то время дверь открылась, и на крыльцо кто-то вышел. Я осторожно приблизился к забору и заглянул во двор. На крыльце стояла бодренькая с виду бабулька в тулупчике и пуховом платке и щурилась в темноту — ясное дело, со света вышла. Собаки вроде не было.

— Добрый вечер! — поздоровался я. — Мы школьники из Святославля, мы в походе, у нас лагерь рядом с вашей деревней. Друг наш куда-то сюда ушел и не вернулся до сих пор. Пытаемся его найти.

— А, так это из ваших паренек? А я думаю, откуда он тут взялся ночью, — поспешила к нам от крыльца бабуля. Вид у нее был встревоженный. — Досталось ему крепко. Мой дед его в больницу повез.

Мы со Славкой обмерли. Блин, больница. Что же случилось с Тимуром!

— Как в больницу! А что произошло? — воскликнул Славка.

— Так полез ваш друг зачем-то к Петровне во двор. Пьяный видимо, пахло от него сильно, не понимал ничего, — начала рассказывать бабуля. — А Полкан у нее зверь лютый, его даже хозяин боится. Напал на парня. Тот убегать, да не повезло ему, цепь не выдержала, пес сорвался, догнал его.

Мне стало не по себе. Пес очень крупный, злой. А Тимур пьяный был. Собаки таких не любят. Да и отбиться пьяному от пса намного тяжелее, координация движений никакая.

— Насколько все плохо? — спросил я бабку, — Сильно пес его покусал?

— Ох, внучек, да сильно, — начала причитать та, — ногу порвал левую, за руку укусил. А потом ваш друг еще и вторую ногу повредил, когда через забор перелазил, чтоб от Полкана удрать. Подвернул, наверное. Я на шум вышла, а он по улице ковыляет, одежда разодрана, нога в крови. Дед мой подхватился, в машину его посадил и в город повез в больницу.

— А давно повез-то? — уточнил я.

— Да уж больше часа прошло, — ответила бабка, — скоро дед уж вернуться должен, тут же недалеко.

— А вон он едет, наверное, — добавила вдруг она и показала рукой на выезд из деревни.

Вдали действительно был виден свет фар от легковой машины. Вскоре к дому подъехал 408-ой Москвич, из которого вышел щупленький дедок и направился к нам.

— Ну что, отвез? — бросилась к деду бабуля. — Как там мальчик? Что врачи сказали?

— Жить будет, что с ним станется, — буркнул дед и вопросительно посмотрел на нас со Славкой.

— Это школьники, — сразу стала объяснять бабулька, — в поход они пошли. А тот мальчик, товарищ их. Искать они его пришли, а тут беда такая.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался я с дедом, — меня Павел зовут, а это Станислав, — представил я друга. — Мы не знаем, зачем Тимуру в деревню понадобилось идти. Скажите, он сильно пострадал? Врачи сказали что-нибудь?

— Да понятно, зачем ему в деревню, — откликнулся дед, — самогона хотел найти. Только зря он к Петровне сунулся.

Мы со Славкой переглянулись. И сами понимали, что весь этот поход Тимура в деревню был не от большого ума.

— Влип ваш товарищ сильно, — добавил серьезно дедок. — Проблемы у него теперь большие будут.

— Почему? Что случилось? — начал спрашивать Славка.

— Да буянить он в больнице начал. Врач милицию вызвала, — стал рассказывать дед. — Пока я его вез, нормально все было. Он от боли и страха не соображал ничего, да и согрелся в машине, сидел тихонько. А вот когда его в приемный покой завели и начали раздевать, чтоб раны осмотреть, тут он начал ругаться и на врача нападать. Пьяный, не соображал ничего. И сильный, еле угомонили. Ну и милицию врачи вызвали, потому что школьник, разобраться надо. И разбить он там в больнице успел что-то, пока кулаками махал. Протокол на него составили.

Да, дела! Попал Тимур по полной, мысленно присвистнул я. Допился и нашел настоящих неприятностей на пятую точку. Нельзя было его из виду упускать, когда из палатки вышел. Но кто ж знал! Надо на будущее запомнить, что он товарищ в этом отношении ненадежный. Вот не мог Славка раньше рассказать, что у Тимура уже богатая история поиска приключений по деревням во время походов.

— Спасибо вам большое, что помогли нашему товарищу и в больницу его отвезли, — искренне поблагодарили мы со Славкой деда.

— А как иначе, сынки! — вздохнул дед.

— Мы пойдем в лагерь тогда, расскажем там, что да как, — добавили мы. — Извините, что так вышло!

— Да ладно, — махнул рукой дед, — с кем не бывает. Но с товарищем вы поговорите. Рановато он к бутылке пристрастился. Кривая это дорожка, до добра не доведет.

— Обязательно поговорим. Спасибо еще раз! Доброй ночи! — попрощался я.

Дед стал открывать ворота, чтобы загнать машину во двор. Бабка, что-то тихо приговаривая себе под нос, пошла к крыльцу. Мы потихоньку пошли по дороге к выходу из деревни.

— Ну, а дальше что? — озадаченно спросил меня Славка.

— Для начала пошли в лагерь, — сказал я ему, — надо все Аркадию Наумовичу рассказать. Похоже, неприятности Полянский обеспечил не только себе.

— Да, Аркадию точно влетит, — огорченно сказал Славка, — подвели мы его.

Вскоре мы вышли к посадкам, обошли их и оказались в нашем лагере. Всё было тихо. У почти потухшего костра почему-то никого не было. Я поспешил прямиком в нашу палатку. Включил фонарик, влез под опущенную, но не застёгнутую дверь, хотел никого не будить, но не вышло. Пока фонариком посветил, успел уже наступить на кого-то. Раздалось такое злое шипение, что я от неожиданности выронил фонарик, стало темно. Затем я по последовавшим злым пожеланиям в мой адрес узнал голос Юльки, нащупал фонарик и осветил палатку.

Юлька, Ветка, Света и Эмма щурились от света, привыкнув к темноте. Девчонки не спали, сидели в темноте, переживали, ждали нас.

— А где вожатая и Диана, Леха где? — удивленно спросил я.

— Вас ушли искать. — зло сказала Света. — Где вас носит?!

— Да здесь мы, не так уж долго и отсутствовали. — ответил я, — надо Аркадия Наумовича будить срочно.

— Что случилось? И где Тимур? Вы нашли его? — тут же переполошились девчонки, повскакав с мест, — зачем Аркадия будить хотите? Что произошло? — спрашивали они нас наперебой.

— Так, спокойно, — попробовал я прекратить этот птичий базар, — сейчас пойдем к Аркадию Наумовичу, там все и узнаете. Не надо панику разводить. А вожатая с Дианой и Лехой давно ушли? — попытался я переключить внимание девчонок. — В какую сторону они пошли? Мы их на дороге не встретили.

— Они ушли минут десять назад, — ответила Юлька, — сказали, что походят вокруг, вас поищут.

— Н-да! И надо было им за нами ночью сорваться, — раздосадовано сказал я, — теперь еще и их искать придется.

— Да уж. Весёлая ночка выдалась. — сказал Славка. — У всех.

— Что Аркадию сейчас будем говорить? — добавил он, смотря на меня.

— Как есть, так и скажем, — сказал я, — тут не до секретов уже.

— Может, не будем его сейчас будить, — предложил Славка. — Утром выспится, проснётся, будет в хорошем настроении. Тогда и скажем.

— Соображаешь, что говоришь, — возразил я другу, — он старший в группе, отвечает за нас. По головке точно не погладит, если последним все узнает.

— Что узнает?! Вы скажете наконец, что произошло? — возмутилась Ветка. Под конец фразы она уже практически перешла на крик.

Девчонки зашикали на нее, и та немного успокоилась. Я понял, что Ветка не на шутку переживает за Тимура. Хоть бы у них и правда сложилось все, подумал я мимолетом, она бы Тимура привела в чувство. Чувствуется железный характер. Славка вылез из палатки, я наклонился, чтобы выйти за ним.

— Подойдите все ко мне. — вдруг раздался снаружи голос Аркадия Наумовича, в тоне его явно слышались стальные нотки. — Немедленно!

— Аркадий Наумович! — воскликнул от неожиданности Славка. — А вы не спите?

Мы подошли к Аркадию.

— Где вы были? — строго спросил учитель. — Что происходит?

— Полянский ногу повредил, — решил я ответить за всех. — Он в деревню один пошел, там собака с цепи сорвалась, искусала его сильно. Вдобавок, убегая от нее, Тимур ногу подвернул.

Я услышал, как за моей спиной тихо заохали девчонки.

— Где Тимур? — спросил Аркадий Наумович напряженно.

Я вкратце рассказал про наш поход в деревню, больницу и милицию.

— Вот и сходили в поход! — мрачно сказал НВП-шник.

Я ожидал, что он матюгнется, но он отреагировал так, словно весь поход именно такого развития событий и ждал.

— С самого этого поезда не сложилось, — доверительно сказал он, — когда я научусь уже верить своей чуйке. Раз живой с войны вернулся, значит, не подвела она меня.

Вот после этого девчонки разом забыли, что только что жалели Тимура, и начали переживать за Аркадия Наумовича. Да что там говорить, я тоже за него переживал. И в двадцать первом веке учителю бы за пьяную драку ученика в больнице влетело — а сейчас же СССР. Светлый облик строителя коммунизма и все такое. Все может оказаться гораздо жестче. Уволить вообще Аркадия могут, а еще хуже выйдет, если он распереживается, и сердце его добьет. Надо будет с Тимуром очень хорошо поговорить, пристыдить его, как до него доберусь. Я даже сообразил, что сказать ему, чтобы проняло. Намекну, что фрицы не смогли убить Аркадия, а он едва за них задачу не доделал. Война была сравнительно недавно, немцев все еще люто ненавидят за всю эту кровь и зверства, так что Тимура такой упрек прямо под кожу проберет. На меня окрысится, конечно, может и в морду дать, но и какое-то понимание на будущее появится об ответственности за других людей.

— Но теперь уже ничего не поделать, будем поход завершать по плану, — печально продолжил учитель, — надеюсь, что все неприятности, что могли случится, уже произошли. Все остальные-то хоть на месте?

— Вожатая ушла тоже на поиски недавно, с Дианой и Лехой, — был вынужден сказать я, хотя и не хотел, — но вы только не волнуйтесь, Аркадий Наумович, мы сейчас живо их найдем, покричим, они нас услышат, и приведем. Они в окрестностях лагеря должны быть, сказали, далеко не пойдут.

— Ищем! — приказал Аркадий, — разбиваемся по четверо-пятеро, чтобы новых потерь не было, и ходим, кричим.

К счастью, через несколько минут всех трех потеряшек мы нашли. Аркадий Наумович категорически отказался снова ложиться спать — приказал перенести костер поближе к палаткам, и остался около него дежурить до утра. Загнал нас в палатки и приказал спать. Но, конечно, еще с полчаса все шушукались на постоянно популярную тему — что же теперь будет.

В нашей палатке вообще всем было не до сна: в одном конце палатки девчонки пытались успокоить Ветку, которая непрерывно всхлипывала и все никак не могла прийти в себя. Все ей очень сочувствовали, пытались приободрить, но что уж тут скажешь. Она не первая и не последняя, кто в дурака влюбился.

В другом конце палатки точно также хлопотали вокруг Дианы. Та сначала пыталась показать характер, сдерживалась, но потом, глядя на Ветку, тоже разревелась. Каким бы ни был непутевым ее брат, но он все же родная кровь, и Диана очень сильно переживала, что брат таки доигрался и влип в по-настоящему серьезные неприятности. Ее пытались утешить, говорили ободряющие слова, но обычная в таких ситуациях фраза «все будет хорошо» больше успокаивает тех, кто ее произносит, а не тех, кому она говорится. Так что остаток ночи прошел очень беспокойно. Заснуть удалось только под утро. Когда пришло время вставать, все выползли из палатки разбитые и уставшие, как будто и не спали вовсе.

Настроение у всех в лагере было подавленное. Аркадий Наумович и вожатая сидели у костра. Вожатая что-то помешивала в большом кане. Рядом во втором закипала вода для чая.

Мы, кое-как умывшись снегом и немного взбодрившись, постепенно подтягивались к костру. Из палаток снова притащили спальники, устроив импровизированные сиденья. Лагерь постепенно просыпался и вскоре все собрались в кружок у костра.

Вожатая сказала принести посуду и стала раскладывать по мискам завтрак — все те же неизменные макароны с тушенкой. На десерт был чай и батон со сгущенкой.

Ели все молча, только ребята из второй палатки перешептывались, обсуждая ночные происшествия, о которых они узнали только утром. Все ждали, когда Аркадий Наумович начнет разговор и расскажет о дальнейших планах. Я так понял, что многих волновал вопрос, закончим ли мы поход и зачтут ли его. Он был нужен для ГТО, а в новый идти, если этот не зачтут, времени особо не было.

Когда все поели и уже допивали чай, Аркадий наконец-то взял слово. Он оценивающе обвел всех взглядом и сказал:

— Ваш товарищ в больнице, и с ним все будет хорошо. Поэтому мы будем продолжать поход. Пойдем назад в город, но кружным путем, чтобы выполнить норму ГТО. Собираемся, и в путь!

Глава 11

Суббота, 20.02.71 г. Туристический лагерь где-то в Святославском районе Брянской области

После слов Аркадия Наумовича все стали собираться. Лагерь ожил. Все деловито забегали, готовясь к обратной дороге. Девчонки мыли посуду, чистили каны, парни складывали спальники и сворачивали палатки. Неожиданно Славка спросил:

— А кто понесет вещи Тимура?

И действительно, это могло стать проблемой, огромный рюкзак, притороченный к нему спальник, плюс лыжи и палки. Раскидать вещи по другим рюкзакам — не вариант, у каждого из парней за спиной была увесистая навороченная конструкция, собственно, как и у большинства девчонок.

Посоветовавшись с Аркадием Наумовичем, решили связать лыжи вместе, сделав что-то вроде волокуши. Лыжи поставили параллельно друг другу на небольшом расстоянии. К креплениям примастырили короткие палки, крепко примотав их веревкой с обоих концов. Получили достаточно жесткое и крепкое соединение, не мешавшее при этом скольжению лыж. На лыжи прикрепили сверху рюкзак, получилась вполне удобная волокуша. Тащить её решили по очереди. Конечно, только силами пацанов, девчонок решили не обременять.

В итоге на сборы ушло у нас около часа. В конце концов, когда все были готовы, Аркадий Наумович наметил предстоящий маршрут. Поскольку нам нужно было пройти достаточное количество километров для того, чтобы выходить норму по походу, было решено идти окружным путём через хлебозавод и оттуда уже выйти на Ленина и попасть в город. Так мы и сделали.

Обратная дорога на удивление прошла довольно спокойно, несмотря на то, что нужно было пройти большое расстояние. Мы довольно бодро преодолевали километр за километром. Возможно, дело было в том, что за ночь снег немного слежался и нарезать лыжню было намного легче, или же свою роль сыграло настроение. Никто не хотел шутить, отвлекаться, спорить все были заняты своими мыслями и думали о том, как скажется происшествие с Полянским на дальнейшей судьбе и туристической группы, и нашего НВП-шника, и самого Тимура.

Волокушу тащили без особых проблем. Несколько раз, она, конечно, опрокидывались. Особенную трудность представляли буераки, которые встречались в полях по дороге, но как только мы обогнули хлебозавод и вышли на достаточно ровную дорогу и пошли вдоль неё, проблемы исчезли. По накатанной утоптанной дороге волокуша ехала легко.

Миновав хлебозавод, мы попали на улицу Ленина и двинулись в сторону школы. К тому времени все уже очень сильно устали и хотели как можно быстрее добраться до школы, сдать все вещи и разойтись по домам отдыхать.

Аркадий Наумович тоже выглядел уставшим, но на самом деле к моей радости чувствовал себя, похоже, намного лучше, чем в начале похода. Видимо, стресс его взбодрил, наш НВП-шник не сбавлял темпа, был очень собран и сконцентрирован. Вот только мрачнел он с каждой минутой приближения к школе все больше и больше.

— Подтянись! — орал он на всю улицу. — Что вы растянулись, как сопли у младенца?!

Такими репликами он взбадривал нас, когда кто-нибудь отставал от строя и задерживал всю группу.

Добрались до школы. А там нас уже ждала целая делегация. Посреди вестибюля стоял директор. Взгляд его не предвещал ничего хорошего. Рядом с ним стояла Кириешка и внешне слегка знакомый мне молодой парень. Видел его в коридорах школы.

— Ну все, сейчас начнется, — обреченно прошептала стоящая рядом со мной Юлька.

Как потом оказалось, милиция сообщила в школу о том, что произошло с Тимуром, поэтому нас и встречали во всеоружии.

Директор сразу же перешел к делу и с порога начал отчитывать Аркадия Наумовича и вожатую, что они допустили такое происшествие во время похода. Досталось и нам. Вожатая во время этой показательной порки выглядела очень испуганной. Она стояла, опустив глаза в пол, и не говорила ни слова. Бедная девчонка прекрасно понимала, что это происшествие может очень серьёзно отразиться на её дальнейших перспективах.

Аркадий Наумович также был расстроен, но как человек опытный, он эмоции особо не показывал, был достаточно деловит и коротко, по существу отвечал на вопросы директора. Когда эмоциональный накал немного поутих, НВП-шник попросил директора:

— Давайте отпустим ребят по домам. Поход был сложным, все устали. Завтра на занятия, ребятам надо еще успеть подготовиться.

— Хорошо! — немного подумав, ответил директор. — Спускайтесь вниз, сдайте вещи и лыжи. Через десять минут чтобы снова все были здесь.

Мы бодренько рванули в подвал, в кабинет НВП. Спальники и палатки развернули и разложили на просушку, лыжи и палки поставили на место. Каны я сдал Аркадию Наумовичу.

— Ну, что? Поход окончен, — сделал объявление он. — Как директор отпустит, сразу идите по домам. Со всем, что произошло, разбираться будем завтра. Утро вечера мудренее.

Мы поблагодарили учителя и снова все поднялись наверх, в вестибюль. Построились. Директор осмотрел строй и сказал:

— Мы все очень встревожены тем, что произошло в походе с вашим одноклассником Тимуром Полянским. Должен отметить, что его поступок будет иметь серьезные последствия. Вы должны понимать, что такое поведение недопустимо для советского школьника, а тем более для комсомольца! Не хотел бы заранее никого обвинять ни в чем, нам ещё нужно выяснить все обстоятельства произошедшего, поэтому сейчас вы отправляетесь по домам. Попрошу остаться только комсорга класса и тех, кто общался с Полянским непосредственно перед тем, как он самовольно ушел из лагеря.

Вздохнув, остались Юлька и я. Славка тоже порывался остаться, но я показал ему на измученных Ветку и Эмму и попросил:

— Слав, отведи, пожалуйста, Эмму домой и Ветку проводи. А я останусь с Юлей и расскажу директору, как все было в походе. Моим скажи, я скоро буду.

У Славки на лице отразилась борьба чувств. С одной стороны, он не хотел бросать друзей, с другой стороны, очень хотел проводить Эмму. Наконец, чувства победили:

— Хорошо, — сказал он, беря в руки Эммин рюкзак, — пойдем провожу вас. И добавил, повернувшись к нам с Юлькой, — удачи.

Мы помахали друзьям руками. Одноклассники шустро разбегались по домам, предвкушая отдых и горячую еду, а нам с Юлькой еще предстоял дополнительный марафон ответов на вопросы, на которые ответить-то по большому счету и нечего. Ситуация понятная, пьяный подросток натворил дел, пострадал сам и подставил товарищей, мы вроде как ни причем, но скажут, что должны были предупредить/предотвратить/не допустить. А уж старшим в походе так вообще не позавидуешь.

— Коллеги, пройдемте ко мне в кабинет, обсудим наши дальнейшие действия, — сказал директор и добавил, повернувшись к нам, — а вас, ребята, я попрошу подождать нас немного в вестибюле.

Мы кивнули в ответ и сели ждать на стоявшие у стены откидные стулья.

Комсорг школы тоже сел недалеко от нас. С нами общаться он не стал, держался демонстративно отстранённо. Остальные ушли вместе с директором.

— Я тоже останусь, — услышал я рядом решительный голос. Обернувшись, увидел Диану. Она вначале ушла, но вернулась, и стояла, насупившись и всем своим видом показывая, что ситуацию намерена контролировать.

— Диана, может лучше тебе домой пойти, родителям рассказать все, — предложил ей я.

— Нет, я Тимура хочу повидать в больнице, узнать, как он там, а потом уже домой пойду маме все рассказывать, — ответила, подумав немного, Диана, — иначе мама все равно волноваться будет, покоя не даст, пока не узнает все. Я ведь даже пока сказать ей не могу ничего конкретного. Знаю только с чужих слов, что собака покусала, и что ногу подвернул.

В принципе, логика в ее рассуждениях была. Я пожал плечами и ответил:

— Хорошо, тогда вместе пойдем, а потом я тебя и Юлю домой провожу.

Юлька при этих словах напряглась немного, нахмурилась, но вслух ничего не сказала. Не та ситуация, чтобы разборки устраивать.

Ждать пришлось довольно долго. После длительного перехода по морозу нас разморило в теплом вестибюле школы. Юлька и Диана сначала боролись с зевотой, потом начали клевать носом, а минут через пятнадцать и вовсе задремали, прислонившись с двух сторон к моим плечам. Я сидел, выпрямив спину и мужественно боролся со сном. Прямо картина маслом «Герой, отдыхающий с боевыми подругами после похода». На самом деле, очень хотелось сейчас только одного — чтобы вся эта тягомотина с выяснением обстоятельств происшествия уже побыстрее закончилась. Ну и спать, конечно, герою хотелось тоже.

Минут через тридцать, наконец, в вестибюль спустились Аркадий Наумович и Кириешка. Вожатой с ними не было.

— Сейчас идем в больницу, беседуем с Тимуром, — сказала нам Кириешка, — потом сможете пойти домой. Основное разбирательство решили перенести. Когда Тимур вернется в школу, проведем экстренное собрание и тогда уже подробно разберем эту ситуацию и решим, что делать.

Блин, вот и чего мы, спрашивается, ждали здесь, — мысленно возмутился я. Идти в больницу к Тимуру мне не очень хотелось. Мог не сдержаться и наговорить ему лишнего сгоряча. Но не бросать же девчонок!

Мы всей толпой пошли в больницу. Придя туда, сразу направились в приемное отделение. Сегодня дежурил уже хорошо знакомый мне врач Юрий Васильевич. Увидев меня, он удивленно поднял брови и кивнул головой в знак приветствия.

— Здравствуйте, Юрий Васильевич, — вежливо поздоровался я.

Переговорив с Аркадием Наумовичем, врач строго сказал:

— Все понимаю, но всех вместе я вас пустить не могу, тем более с рюкзаками, — он многозначительно кивнул на основательно навьюченных меня и девчонок. — Палата полная, там просто не хватит места всех вас разместить. Пущу не более трех человек.

Посоветовавшись, в палату пошли Аркадий Наумович, Кириешка и Диана. Мы с Юлькой остались сидеть в приемном, сторожить рюкзаки.

— Юлька, ты не против, если я пойду Мишку Кузнецова навещу, — спросил я. Надо было чем-то себя занять. От этого бессмысленного ожидания то тут, то там, во мне уже начало подниматься раздражение.

— Хитрый какой, — возмутилась Юлька, — а мне тут одной вещи стеречь, больше ни на что не гожусь!

Но тут же резко сменила тон на 180 градусов:

— Ладно, это я так, сходи, конечно, не обращай внимания.

— Спасибо, я быстро, — сказал я ей, улыбнувшись. Ничего себе ее кидает. Видимо, нервничает она сильно из-за всего. Ей ведь как комсоргу класса больше всех нас достанется за проступок Тимура.

До Мишкиной палаты дошел быстро, маршрут знакомый. Мишку еще не выписали. Он обрадовался моему появлению. Мы поздоровались и вышли в коридор к подоконнику.

Выглядел Мишка уже намного лучше. Отек сошел, синяки остались, но уже не выглядели так пугающе.

— Как ты? С виду здоров, — сказал я весело Мишке.

— Да уже нормально, — ответил тот, — завтра выписать обещают. Потом два дня дома на больничном, в четверг в школу.

— Ну здорово, — обрадовался я, — значит скоро увидимся. А как дядька твой? Что с ним будет?

— Не знаю пока, — помрачнел сразу Мишка, — выходные же были. Выйду из больницы, узнаю, что да как.

— Ясно. Надеюсь, все у вас разрешится, — ответил я ему, — и это — если не знаешь, как с ним разговор завести, то меня зови. Я помогу, постараюсь найти нужные слова.

— Спасибо! — поблагодарил Мишка, и постарался перевести неприятный для него разговор на другую тему. — Жаль, что поход пропустил. Так хотел пойти. Нормально хоть сходили?

— Ну как тебе сказать, — начал я загадочно, — даже не знаю, какое слово подобрать, но «нормально» тут точно не подойдет.

И я начал обстоятельно описывать наши приключения. Мишка ахал, охал и слушал, открыв рот. Я подробно рассказал, как мы бежали навстречу поезду, как Аркадию стало плохо с сердцем, как Славка не мог развести костер. В конце рассказал о выходке Полянского. Мишка схватился за голову, узнав, что тот натворил.

— Как же так! Как же так! — все повторял он, — я все время хожу в походы, и зимой, и летом. И никогда почти ничего интересного не происходит. Пришли, поставили палатки, поели, переночевали, собрали палатки, ушли — вот и все мои приключения. А ты, — он изобличающе ткнул в мою сторону пальцем, — как ни пойдешь, обязательно что-то случится.

Мой одноклассник покачал головой, а затем схватился пятерней за волосы.

— Елы-палы, как же это я все пропусти-и-ил! — снова взвыл он.

Было очень забавно наблюдать за Мишкиными эмоциями. Все настолько живо отражалось на его лице. Представляю, как он переживает теперь, что в больничке провалялся все это время. Хотя то, что он считал приключениями, я бы с удовольствием обменял на тихий спокойный поход. Видать, здорово его допекли однообразные больничные будни!

— А как ты Полянского не встретил? — спросил я Мишку, чтобы немного отвлечь его от самобичевания, — он же в соседней палате лежит.

— Да я книжкой новой зачитался, сосед по палате дал, — начал рассказывать Мишка, — весь день вчера читал почти без перерыва. Выпишут ведь завтра, мог не успеть дочитать. А теперь точно справлюсь.

— А что за книга? — с интересом спросил я.

— «Пятнадцатилетний капитан» Жюль Верна, — радостно сообщил Мишка, — полсотни страниц всего осталось.

Да, хорошая книга. Я и сам зачитывался Жюль Верном в свое время. Стоп, мысленно напомнил себе, только не ляпни чего.

— Здорово! — сказал я, чтобы поддержать разговор, — ну ты имей ввиду, что Полянский твой сосед теперь. По крайней мере, на сегодня.

— Обязательно загляну к нему, — пообещал Мишка. — Ну и натворил он дел. Многое ему раньше с рук сходило, но теперь неприятностей не избежит, — с тревогой добавил он, — как бы его из школы не выгнали.

— Ну это вряд ли, — успокаивающе сказал я, — но то, что он серьезно влип, это точно. Пьяная драка с врачом — за такое по головке не погладят. Да и Аркадия Наумовича подставил он серьезно.

— Это да, — согласно кивнул Мишка, — Аркадий хороший мужик, много для нас делает. Походы — его инициатива, и курсы стрелковые тоже. Жаль, если у него неприятности из-за Тимура начнутся.

— Да, — согласился я, — ну посмотрим. Кириешка сказала, что разбирательство будет, когда Тимур в школу вернется. Так что подождем.

Тут Мишка насторожился и засобирался в палату. В коридоре раздался такой знакомый мне звук тележки, на которой развозят по палатам еду. Прям тебе рефлекс, как у собаки Павлова! Вспомнил, как я сам отчаянно хотел жрать в своей палате, и Мишку за поспешность не осудил.

— Ну давай, до встречи, — пожал я руку однокласснику, — увидимся в школе.

— Пока! — пожал тот мне руку в ответ. — Спасибо, что пришел и рассказал новости.

И Мишка, развернувшись, быстро пошлепал к себе в палату. Я же вернулся в вестибюль к Юльке. Та уже была не одна, а в компании заплаканной Дианы. Когда я подошел, Юлька что-то тихо втолковывала Диане, та молча кивала и вытирала глаза платком.

— Ну что, какие новости? — спросил я их, — как Тимур?

— Неплохо вроде, — ответила Диана, — завтра обещают выписать. На ногу, которую собака порвала, четыре шва наложили. На второй ноге вывих был, так врач сказал, что повезло, что зимой вывихнул. Холод хорошо влияет, вправили, заживет быстрее. Руку собака не сильно прокусила, одежда защитила. Просто перевязку сделали. Хотели еще уколы от бешенства назначить, но Тимур наотрез отказался. Говорит, собака домашняя.

— А чего у тебя тогда глаза на мокром месте, — спросил я, — выписывают же брата?

— Так на него протокол составили, — начала снова всхлипывать Диана, — могут привлечь за хулиганство. Он тут вчера не только с врачом подрался, но и разбил капельницу и шкаф с инструментами опрокинул.

— Можем идти, — сказала мне Юлька, — нас уже отпустили.

Я возликовал. Проводить девчонок до дома, и можно и самому на покой. Ничего не хотелось больше, чем скинуть дома рюкзак, и рухнуть на диван. Можно даже не разуваясь. Хотя нет, не смогу, все же не настоящий подросток. У меня свои рефлексы выработаны за десятилетия, и из-за грязи на полу рассвирепею не хуже моей бабули!

Так устал, что как Юльку до дома провожали, почти не запомнил. Только на автомате, когда прощались, попытался ее чмокнуть в щечку — настолько расслабился, что стал действовать, как взрослый мужик в двадцать первом веке. Эффект меня на несколько минут взбодрил — перепуганная Юлька отпрыгнула пантерой, едва не упав из-за рюкзака, а Диана изумленно посмотрела на меня и надула губки. Так что ее я провожал уже в мрачном молчании — девчонка думала, что она меня так наказывает, шла всю дорогу молча. Глупышка, молчанием женщина может наказать только неопытного юнца, а матерый мужик от такого только балдеет!

Подойдя с Дианой к ее дому, увидел, что во двор к ним заходит какая-то женщина. Я вежливо поздоровался с ней, попрощался с Дианой и хотел уже идти, как вдруг заметил, что женщина, пропустив Диану в дом, закрыла за ней дверь и решительно направилась в мою сторону.

— Батюшки! — воскликнула она. — Это кто же к нам пожаловал? Сам Домрацкий!

— Я Ивлев, — спокойно ответил я, желая скорее уйти.

— Конечно! Все вы тут Ивлевы.

— Я так понимаю, вы мама Дианы и Тимура? — я испытывал дискомфорт рядом с этой странной женщиной.

— Я? — посмотрела она на меня как на идиота. — Ну да, мама.

— Очень приятно! — я начал терять терпение от усталости и этого странного общения. — Так почему «все мы тут Ивлевы»?

— Ты что, совсем из ума выжил? Разговор наш не помнишь? Или не понял ничего? — пристально глядя мне в глаза, удивленно спросила она.

— Какой еще разговор? — спросил я, отмечая, что мне становится любопытно. Я аж немного взбодрился.

— Так рассказала же я тебе всю правду недавно совсем, — рявкнула она, явно начиная терять терпение.

— Какую правду? Можете вы, наконец, сказать конкретно! — в свою очередь возмутился я.

— Вы с сестрой и мои… — растерянно взглянула она на окна своего дома и закончила, с вызовом глядя на меня. — Дети одного отца.

Глава 12

Воскресенье, 21.02.71 г. у дома Полянских

Ну, дела! Я хлопал глазами и ловил ртом воздух.

— А ваши знают? — спросил я первое, что пришло на ум.

— Нет. — смутившись ответила она. — Пока не знают.

— И когда вы собираетесь им сказать?

— Как-нибудь… А вообще… Зачем? — вдруг дерзко взглянула она на меня. — Чтобы они думали, что вы с сестрой для отца важнее, чем они?

— Глупая вы женщина! — не сдержался я. — Как можно такие вещи скрывать?! В любой момент кто-нибудь посторонний мог им это сказать…

— Умный нашёлся! — оскорбившись, перебила она меня. — Что-то я смотрю твоя княгиня с дочкой тоже не спешили тебе всю правду рассказывать.

— Какая ещё княгиня? — спросил я.

— Бабка твоя.

— Княгиня? Вот это новость! С чего вдруг она княгиня?

— Так она и этого тебе не рассказала? Вы вообще не разговариваете дома, что ли? — с издевкой спросила мать Полянских.

— Разговариваем, — отмахнулся я от нее. — А вот все эти ваши секреты бабские — глупость полная! А если бы мы с Дианкой влюбились бы друг в друга!? Что тогда?

И вдруг у меня что-то щёлкнуло в голове, я вспомнил, как бабушка пыталась мне что-то сказать, но передумала.

И намёки друзей на то, что Пашка на Дианку неровно дышит.

Я всё понял. Пазл сложился.

Бабушка промолчала, а вот мать Полянских не стала и сказала Пашке правду. А он не смог с ней жить.

И сиганул с моста.

Вот, так всё просто оказалось…

— Какие же вы обе… — прошептал я с сожалением, — дуры.

То ли у меня вид был очень расстроенный, то ли ещё что. Но спорить в этот раз она со мной не стала.

— Из-за вашей женской неприязни, — сказал я ей, глядя в глаза, — вы и детей своих настроили друг против друга. А мы-то друг другу не чужие.

Мамаша смотрела на меня с нескрываемым удивлением.

— Дианка, значит, моя сестра, — медленно проговорил я, смакуя эти слова. — а Тимурыч мой брат.

Я немного постоял, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Мне пора. — резко засобирался я.

Я подмигнул ей и поспешил домой, на ходу надевая рюкзак.

У меня появились вопросы к маме и бабушке.

Много вопросов.

Я стремительным шагом направился к себе домой, рассчитывая немедленно приступить к допросу с пристрастием.

Но дома за нашим столом, как ни в чём ни бывало, сидел Славка и развлекал моих женщин рассказами про наши невероятные приключения в походе.

Пока я переодевался-умывался, послушал, что он там несёт!.. Н-да, рассказ в стиле «пули свистели над головами…».

Но больше умилила реакция женщин. Эмма сидела, восхищённо глядя Славке в рот, словно и не была с нами в походе. Это понятно. Для неё весь этот спектакль и разыгрывается. Но бабушка с мамой? Взрослые женщины, а туда же. Сидели и открыв рот внимали каждому Славкиному слову.

Дети, наша Аришка и Эмкин братишка, копошились тут же в детской кроватке на колёсиках, стоявшей посреди кухни в качестве манежа. Я попробовал подвигать кроватку, колёсики оказались поворотными.

— Откуда такая роскошь? — удивился я.

— Герман, дядя Эммы, принёс вчера из их дома, — кивнула мама на Эмму и потрепала мальчишку по голове.

— Да, Коля? — улыбаясь, спросила она малыша.

— А. Так это кроватку отдать придётся, — разочарованно протянул я. — Нам бы такую.

Я не стал при Славке и Эмме выяснять отношения с мамой и бабушкой по поводу моих родственных отношений с Полянскими.

Но вот по поводу «княгини» решил спросить не откладывая.

— Ба. А что люди болтают, что ты княгиня? — спросил я её в лоб при всех.

Бабуля взглянула на меня испуганно широко открытыми глазами. За столом все замолчали.

— Кто болтает? — спросила она, опомнившись.

— Да, не важно, — ушёл от ответа я. — Так что? Ты, правда, княгиня?

— Да какая княгиня?! — возмущённо воскликнула бабушка. — Кто такие глупости говорит?

— Ладно-ладно, — замахал руками я, — похоже, просто сплетничают.

Я быстренько ретировался из кухни. Надо же какая острая реакция, не ожидал. Видимо и правда есть какие-то дворянские корни, раз бабуля так испугалась. В СССР с этим строго было, могли неприятности прилететь. А бабка еще и депутат, запоздало пришла мне в голову мысль. Хорошо, подожду, пока Славка уйдет, тогда сразу по всем вопросам отношения и выясним.

В ожидании, когда Славка наконец наговорится о наших подвигах и соберется домой, я сел за секретер и начал перебирать учебники. Пора уже за подготовку к экзаменам браться, — мелькнула мысль. Время идет. Школу я заканчивал ой как давно. Помню, что было непросто, советское образование не случайно считалось одним из лучших. Значит, надеяться на авось не приходится. Надо готовиться, причем основательно. Не привык я делать что бы то ни было абы как, да и, честно говоря, стыдно было бы мне плохо сдать экзамены. Себя уважать перестал бы. Что я, выучить несколько предметов не могу?

Я перебирал учебники. Что у нас тут? Математику, физику однозначно сдам. Любимые предметы, надо просто вспомнить все, что забыл. С русским языком и литературой тоже проблем быть не должно, писал я всегда грамотно. Историю, географию выучу. Биология тоже не сильно пугает. Химия — это, конечно, затык. Придется поднапрячься. А вот и самый проблемный пункт — французский. Вот же угораздило! Времени на подготовку совсем мало, каких-то три месяца. Надо будет с бабулей договариваться, сам точно не потяну.

Я услышал, как на кухне Славка начал со всеми прощаться и собираться домой. Наконец-то! Поймав себя на этой мысли, грустно улыбнулся — а был бы я на самом деле шестнадцатилетним пацаном, сейчас бы искренне расстраивался, что друг уходит!

Я вышел в коридор попрощаться с ним.

— Что, завтра без пятнадцати семь, как всегда? — спросил он меня про утреннюю пробежку.

— Конечно, — ответил я.

— А вечером сегодня что будешь делать?

— Слушай, Слав, — подошёл я к нему, — в баню бы сходить…

— Давай сходим, — охотно согласился он. — Часов в шесть зайду за тобой.

Он подал мне руку на прощанье.

— Спасибо за обед! — крикнул Славка женщинам. — До свидания.

Проводив друга, я закрыл дверь, развернулся, строго взглянул на маму с бабушкой и сказал:

— Надо поговорить!

Услышав мой тон, обе напряглись. Бабуля кивнула головой, соглашаясь.

Эмма укатила кроватку с мелкими в гостиную и закрыла за собой дверь, чтобы нам не мешать. Умница!

Я сел за стол перед мамой и бабушкой и спросил:

— Итак, дамы, потрудитесь объяснить, как так вышло, что у меня оказывается есть брат и сестра по отцу, я учусь с ними в одном классе, а самые близкие мне люди ничего об этом не сказали? Почему я узнал все от малознакомого мне человека?

После моих слов мама с бабушкой как-то разом побледнели, лица их вытянулись. Видно было, что обе в шоке и не знают, что делать. Помогать я им в этой ситуации не собирался, поэтому просто сидел и ждал развития событий.

Первой взяла себя в руки, конечно, бабушка. Кто бы удивлялся.

— Как ты узнал? — спросила она у меня.

— Мать Полянских огорошила, когда я Диану домой провожал, — ответил я ей.

— Вечно она лезет куда не надо. Вот кто ее просил! — воскликнула мама, но, увидев мой взгляд, смолкла.

— То есть по-твоему лучше было бы, чтобы я и дальше оставался в неведении? — поинтересовался я у нее.

— А что плохого? — с вызовом ответила мне мама. — Зачем тебе знать? Они нам никто.

— Ты серьезно?! Никто? — возмутился я. — У меня есть брат и сестра, а для тебя это ничего не значит! Я понимаю, сложилась непростая жизненная ситуация, но надо же хоть немного уметь отделять свои личные обиды от действительно важных вещей. Я с ними в одном классе учусь, общаюсь постоянно и ничего не знал.

Мать при этих моих словах подскочила, залилась слезами и убежала в комнату. Бабуля укоризненно посмотрела на меня, видимо ожидая, что я сейчас бегом побегу извиняться. Но не на того напала, если сейчас дам слабину, то так и будут меня за сопляка держать, которого от каждого чиха оберегать надо и всерьез воспринимать точно не станут. Я спокойно остался на месте и наехал теперь уже на бабулю:

— Ладно мать, у нее обида на отца. Но ты почему не рассказала ничего? Должна же понимать, что кровное родство — это не шутки.

Бабуля держалась стойко и изображать вину даже и не пыталась. Сразу видно идейного несгибаемого большевика!

— И еще, — пользуясь тем, что мамы нет рядом, сказал я, — я, кажется, понял, почему прыгнул с моста.

Бабушка молча сверлила меня глазами.

— Мать Полянских проговорилась, что недавно уже рассказала мне все. Удивилась, что я ничего не помню. Думаю, что после того с ней разговора я и сиганул. Я ведь раньше влюблен был в Диану, все верно?

Бабушка только кивнула головой. Мне показалось, что вот теперь у неё в глазах мелькнул страх. Дошло, до чего своими тайнами Пашку довели. Или же она сейчас боится, что я пойду по прежнему маршруту — мост, река, бултых?

— Не стоит больше волноваться об этом, — поспешил успокоить я её. — Всё изменилось, у меня сейчас к Диане исключительно братские чувства.

— Правда? — наконец заговорила бабуля.

— Честное пионерское, — пошутил я.

— Надеюсь, что это действительно так, — прошептала она.

— Ба, вы не должны были скрывать это от нас.

— Ты не понимаешь, — всхлипнула бабушка. — Как объяснить детям, что их отец живёт на две семьи?

В самом деле, как?

— Прости, — я взял её руки в свои. — Я не подумал об этом. Прости. И не беспокойся об этом больше. Ладно?

Она кивнула. Мы посидели ещё немного молча. Бабуля, успокоившись, засуетилась с чаем, налила нам две чашки, поставила на стол корзинку с московскими баранками.

— Ох, ты же не ел еще ничего! — вдруг всплеснула руками она. — Голодный небось.

— Как волк, — подтвердил я, и тут же в животе заурчало. Словно он тоже соображает и решил меня поддержать в славном деле моего прокормления.

Бабуля поставила передо мной миску гречки с поджаркой. Я жадно набросился на еду. За всеми этими волнениями даже не чувствовал, насколько проголодался. На несколько минут окружающая действительность почти полностью перестала меня интересовать. Организм жадно поглощал топливо.

На кухню вернулась мама. Она вроде немного успокоилась и взяла себя в руки.

— Прости, сынок, — сказала она мне, — ты прав, нельзя было скрывать от тебя правду. Больше такого не будет.

Я встал и обнял ее.

— Ты меня тоже прости, погорячился я, — ответил я ей, — слишком неожиданной оказалась новость.

— Да уж, — согласилась мама и села с нами за стол.

И мы стали, как ни в чём не бывало, пить чай и закусывать ванильными баранками, с мягким хрустом рассыпающимися во рту.

— Бабушка, — вспомнил вдруг я, — так что там с княгиней?

Бабуля чуть не поперхнулась чаем.

— Забудь эту чушь! — строго сказала она, — и не говори об этом больше нигде, прошу.

— Я не собираюсь никому ничего рассказывать, просто интересно узнать. Хватит уже секретов! Вы мне что, вообще ничего не рассказываете?! — использовал я запрещенный приемчик. Манипуляция, конечно, но так интересно узнать.

— Хорошо, — сдалась бабуля, — расскажу. Никакая я не княгиня, просто из дворян.

«Просто из дворян». Только моя бабуля может так сказать. Но сам факт!

— Родилась я в Российской империи, — начала она, — в городе Белосток, сейчас это Польша. В первую войну город переходил из рук в руки. Сначала немцы захватили, потом литовцы, потом поляки. Старший брат мой в Европе учился, революционных идей нахватался. И, когда Красная Армия в двадцатом году в Белосток вошла, брат активно революционный комитет поддержал. Поляки через месяц город отбили, и нам пришлось уйти с Красными. Мы сначала в Пинск перебрались, потом в Гомельскую область.

— Как это твой брат, дворянин, мог революционные идеи поддержать? — не понял я.

— Обычный молодой человек из обедневшей дворянской семьи, — пожала плечами бабушка. — Вот наши родители были настоящими дворянами, и при деньгах, и при богатом выезде. А мы с братом уже так, одно название. Отец разорился из-за войны. В девятнадцатом году умер. Мать осталось со мной восьмилетней на руках. Крутилась, как могла, уроки давала, что-то продавала из остатков былой роскоши. А когда мы из Белостока бежали, всё, что ценного ещё оставалось, бросить пришлось. Дальше мы жили как обычные советские люди. И историю эту никому не рассказывай, пожалуйста.

— Не скажу никому, понимаю все, — пообещал я. — А что же именно пришлось бросить?

— Мебель, книги, картины, фарфор, серебро, одежда, постельное… — начала перечислять бабушка.

— Фамильные драгоценности, — подсказал я.

— Никаких драгоценностей, — строго осадила меня бабушка. — Матери надо было на что-то жить, когда отец умер, меня растить, брата доучивать.

— Что, совсем ничего с собой не прихватили? — с сомнением глядя на неё, спросил я.

— Нет, — жёстко сказала бабушка и недовольно посмотрела на меня.

Я взглянул на маму, та старательно делала вид, что весь этот разговор её не касается. Что же это получается? Есть вероятность, что в нашей семье есть заначка на чёрный день? Я взволнованно выдохнул, не найдя подходящих слов. Ну у меня и семейка.

* * *

Эльвира сидела за столом, глядя на внука и снова и снова прокручивая в голове разговор с ним. Впервые за несколько лет она почувствовала на душе покой. Как будто пудовый камень с плеч свалился.

Паша был в девятом классе, когда она случайно заметила его интерес к Диане Полянской. Его тянуло к ней как магнитом. Надо было сразу ему все рассказать, но Поля была против, да и казалось, что Паша пацан еще, сам остынет, и все образуется. А оно вон как обернулось.

Эльвира даже сходила к Оксане, матери Дианы. Попросила поговорить с дочерью, чтобы та не поощряла Пашкин интерес к ней. А Оксана, оказывается, взяла и все парню рассказала об общем отце с ее детьми. Додумалась же!

Понятно теперь, почему Пашка ходил несколько дней как в воду опущенный. А потом с моста прыгнул.

С другой стороны, нет худа без добра, — невольно подумала Эльвира. Внук сильно изменился после того происшествия. Стал каким-то зрелым что ли, рассудительным. Она впервые перестала тревожиться о его будущем. Память, правда, потерял. Это плохо. Но может восстановится еще…

* * *

— Что от Никифоровны слышно? — перевел я разговор на другую тему. — Ты не была у неё? Как она?

— Не знаю, — ответила бабушка. — Надо бы, конечно, к ней сходить. Но завтра утром на работу. После обеда надо с детьми помочь. Ума не приложу, когда получится выбраться.

Вдруг в дверь постучали, и после непродолжительной возни в сенях в комнату зашла Никифоровна. Мы опешили настолько, что поначалу даже с ней не поздоровались.

— Что случилось у вас тут? Чего так странно смотрите? — спросила Никифоровна.

— Ты не поверишь! — первой пришла в себя бабуля, — только что о тебе говорили, и вот ты уже на пороге стоишь. Надо же как оно бывает.

— На ловца и зверь бежит, — с улыбкой поддержал я бабушку. — Здравствуйте, Анна Никифоровна!

— Здравствуйте все! — ответила Никифоровна.

Я заметил, что выглядит она озабоченной и немного растерянной.

— Что случилось у тебя? — спросила бабуля подругу, — выглядишь встревоженной.

Бабуля, похоже, тоже заметила, что с Никифоровной что-то не так.

— Да тут такое дело, — начала рассказывать та, — мне утром из области позвонили, назначили меня исполняющей обязанности заведующего базой вместо Цушко покойного. Что теперь делать, ума не приложу, куда мне заведование, я никогда этим не хотела заниматься.

— Да что вы, Анна Никифоровна, — тут же влез я, — это же отличная возможность. Вы будете очень хорошей заведующей, вы же честная и знаете все отлично. Столько лет проработали с Цушко бок о бок.

— Ну, это да, — согласилась Никифоровна со мной. — Дела-то я знаю хорошо, что там сложного, большую часть всего я сама и делала. Но просто как-то это все неожиданно, да и возраст у меня уже пенсионный. Удивительно, что они меня назначили.

— Да ничего удивительного, — вступила вразговор бабуля, — ты уже столько лет проработала на этой базе, знаешь там всех и все вдоль и поперёк, конечно тебя назначили, кого ещё назначать! Не могут же в области допустить, чтобы база простаивала без начальника, поэтому и назначили. Не переживай особо, просто делай то, что и раньше делала, и все будет отлично.

Я тут же подхватился. Ой, не права моя бабуля, не права!

— Анна Никифоровна, первое, что вам нужно сделать сразу же — это провести полную проверку на базе. Сами же понимаете, ваш бывший начальник был нечист на руку. Какие у него там были махинации, мы, может, и не знаем всего. Если вдруг что-то вскроется позже, то это все могут на вас повесить. Да что могут — и повесят! Кто-то же должен отвечать будет, не покойника же из могилы доставать и тащить в суд.

Никифоровна после моих слов слегка изменилась в лице. Видимо, потрясенная новостью о новом назначении, она как-то упустила из виду этот достаточно очевидный момент.

— Да, Паша, прав ты, — схватилась она за голову, — ой как прав! Нельзя мне пока дела принимать. Ревизию будем полную делать. Надо из области снова проверку заказывать. Срочно!

Никифоровна подхватилась с места и резко начала собираться.

— Подождите, Анна Никифоровна, — догнал я ее в сенях, — вы только проверяющих новых позовите. Помните ведь, что в прошлый раз было!

— Да уж, такое забудешь! — сокрушенно покачала она головой. — Другую комиссию попрошу прислать.

Сказав это, она умчалась на базу организовывать проверку.

Я вернулся на кухню. У сидящих за столом бабушки и мамы вид был по-прежнему ошарашенный.

— Ну и дела! Повидалась с подругой называется, — иронично сказала бабуля.

Мы рассмеялись.

— Кстати, бабуль, — вдруг вспомнил я, — мы сегодня вечером договорились со Славкой в баню сходить. Что туда надо?

— Полотенце, сланцы, мыло, мочалку, чистые трусы, майку, носки, — перечислила бабуля. — Ладно. Я сама всё соберу… — махнула она рукой, глядя на мой растерянный вид. — И расчёску не забудь, расчешись и подсушись хоть немного, прежде чем шапку надевать. А то будешь опять лохматый, как пугало огородное.

— Спасибо, — чмокнул я её в щеку. — Время ещё есть, полежу пару часиков. А то мы набегались сегодня.

— Я слышала, — усмехнулась бабуля, вспомнив Славкины рассказы.

Я лёг, не раздеваясь, поверх покрывала на койку сестры в бабушкиной спальне и почти сразу провалился в тревожный сон.

Глава 13

Воскресенье, 21.02.71 г. Дома у Домрацких — Ивлевых

Я проснулся от того, что меня трясли за плечо. Не сразу включившись в действительность, я резко вскочил, испуганно дико озираясь вокруг.

— Спокойней, чего подскакиваешь, — сказала бабушка, — без пятнадцати шесть уже, ты в баню собирался идти.

— Спасибо, — поблагодарил я ее и потопал умываться. Плохо под вечер спать, голова дурная потом.

В кухне за столом сидели Эмма и мама. Я налил себе чаю и сел рядом.

— Ну, что, Эмма, завтра маман твоя приезжает, — напомнил я. — Настроилась на встречу?

Девчонка побледнела, но, когда она подняла на меня глаза, я увидел в них дерзость и решительность. Я не смог скрыть улыбки. Молодцы мои бабоньки, вправили ей мозги.

— Пусть приезжает, — сказала она. — Я хоть в школу ходить буду.

— Соскучилась? — поддержал разговор я.

— В школе хорошо, за меня взрослые всё решают, — задумчиво сказала она. — А дома я — взрослый и сама за всё отвечаю. Это так тяжело.

— Ничего, Эм. Так будет не всегда, — попытался я успокоить её. А сам крепко задумался: как нам с Германом завтра с её маман разговаривать? Какими словами?..

Но будем решать проблемы по мере их поступления. Сегодня у нас по плану — баня. Который час? Я взглянул на ходики.

— О, скоро шесть, — я встал из-за стола. — Ба, собрала что мне в баню взять?

Она показала мне на матерчатую синюю сетку, висящую на ручке входной двери. Я заглянул в неё и обнаружил там пластмассовую мыльницу, длинную мочалку из люффы, бельё, завёрнутое в полотенце и сланцы.

— Ты ещё что-то про расчёску говорила, — напомнил я. — Какую можно взять?

— Возьми эту, — показала она на общую расчёску на полочке возле умывальника, — не потеряй только.

Бабушка положила на стол 10 копеек.

— Это билет столько стоит? — уточнил я. — Это только за вход? В оплату ещё что-то входит?

— Тазик входит, — ответила, усмехнувшись, бабушка.

Эмма вертела головой глядя то на меня, то на бабушку, пытаясь понять, что происходит.

— Ты как будто первый раз в баню идёшь, — в конце концов сказала она.

— Почему? — спросил я.

— Ерунду всякую спрашиваешь.

— Ну и что? За спрос денег не берут. Может, я так просто, поговорить.

Тут в сенях хлопнула дверь, и почти сразу в хату заглянул Славка.

— Всем привет. Ты готов? — спросил он меня.

— Готов, кажется.

— Давай, выходи. Я тебя на улице жду, — велел он мне, а сам глаз не сводил с Эммы.

Я постоял немного в сенях, выбирая, что надеть, бушлат или куртку, наконец, выбрал куртку и вышел из дома.

— Ну веди, — сказал я, предвкушая горячую воду и парилочку.

Мы вышли на Ленина, прошли мимо Юлькиного дома, прошли Площадь и вот она баня. Пять минут неспешным шагом. Обычное одноэтажное кирпичное здание. У дверей вывеска: Городская баня № 1. У входа очередь, человек десять: мужчины, женщины, дети. Мы пристроились в конец.

Когда мы попали внутрь, выяснилось, что там очередь продолжалась через весь холл к окошку кассы.

— Воскресенье, народу много, — шепнул мне на ухо Славка.

Система там была простая: сколько народу вышло, столько же зашло. Мужчина вышел — мужчина зашёл. Женщина вышла — женщина вошла. Женщину с ребёнком считали за одного человека.

— А если нет очереди, тогда как? — спросил я Славку.

— Подходишь к кассе, даёшь деньги. Если мест нет, тебе скажут, подождёшь немного.

Мы попали в раздевалку где-то через полчаса. Как я заметил, у мужчин очередь шла быстрее.

Мы предъявили при входе в раздевалку маленькие билетики, похожие на автобусные из механических касс, где бросали монетки и крутили ручку. Нам выдали два овальных оцинкованных таза.

Помещение раздевалки было с высоким потолком, на полу коричневая потёртая плитка.

В раздевалке шкафчиков не было, были деревянные скамьи с высокими спинками и сплошными высокими подлокотниками, которые, скорее, служили разделителями между скамьями. Скамьи стояли сплошной стеной в два ряда напротив друг друга и загораживали окна с одной стороны. На спинке каждой скамьи было по два крючка для одежды и небольшое зеркало, только голову видно.

Я сначала удивился: неужели не воруют? Но потом заметил, что пожилая техничка со шваброй в руках стоит посередине прохода между скамьями и не собирается никуда выходить, зорко следя за вверенным ей помещением.

— Она что, так и будет тут стоять? — спросил я Славку. Спросил тихо, как я думал. Но техничка услышала и посмотрела на меня так, что мне захотелось стать невидимкой.

— Раздевайся! Чё я там не видела? — громко, на всю раздевалку, заявила она.

Блин. Так и импотентом можно стать.

Я спрятался за Славкой и начал раздеваться.

— Интересно, — ворчал я. — сколько бы продержался в живых какой-нибудь дед, если бы зашёл в женскую раздевалку и сказал: «Бабы, тихо! Что я там у вас не видел?»

— Секунды две, может, если повезет, — хохотнул парень чуть в стороне от нас.

Я, раздевшись, надел сланцы, взял мыльницу и мочалку и двинулся в моечную, как было написано над дверью. На другой двери, в стороне, было написано туалет.

Ну, вход в парилку, скорее всего, из моечной, решил я и, в надежде испытать банное удовольствие, открыл дверь в моечную.

Мама дорогая! Роди меня обратно.

Я стоял в дверях, открыв рот, до тех пор, пока Славка не протолкнул меня внутрь.

Всю моечную заполнял густой влажный пар. Стены и полы были выложены разнородной плиткой. Когда-то белый потолок был весь в чёрных разводах.

Славка прошёл к ближайшей свободной бетонной скамье, занял её своей мыльницей и мочалкой и пошёл со своим тазом к двум кранам над бетонной тумбой. На стене рядом с кранами огромные буквы Х и Г.

Славка набрал в таз немного кипятка и плеснул на скамью, которую занял. Потом набрал полный таз воды, смешивая холодную и горячую. Поставив таз на скамью, он достал мыло, намочил в тазу голову и стал намыливать.

Я опомнился, только когда Славка вылил на себя целый таз воды, смывая мыло с головы и пошёл опять к кранам за водой.

Ну, что же. Горячая вода в неограниченном количестве — это уже хорошо.

Я сразу понял, что нет тут никакой парилки. Тут даже душа нет. Сперва я почувствовал разочарование, но ровно до тех пор, пока не вылил на себя первый таз горячей воды.

Какой же это кайф — горячая вода на весь рост. Я не замечал и не ценил такие «пустяки», живя в городской квартире.

Наверное, раньше люди счастливее были, потому что жили в трудных условиях и на каждую приятную мелочь внимание обращали, у них было больше поводов испытать счастье. Достали гречки — счастье, купили холодильник — огромное счастье, сходили в баню — благодать.

Я уже вымылся, но уходить совсем не хотелось. Я делал всё, как Славка: окатил кипятком свободную скамью рядом с ним и сейчас без опаски сидел на ней голой жопой и грел ноги в тазу, как и он.

— Ну как тебе? — спросил меня друг, блаженно улыбаясь.

— Есть в жизни счастье, — подтвердил я. — Ещё бы пивка…

Славка в ответ не то хрюкнул, не то хмыкнул.

Вдруг дверь в раздевалку открылась настежь и пожилая техничка, не выпуская швабры из рук, смерила недобрым взглядом всех присутствующих.

— Не задерживаемся! Вы не одни! — зычным голосом призвала она и уставилась на нас со Славкой.

— Вы чего расселись?! — возмущённо спросила она. — Помылись, дайте другим!

Я взглянул на Славку, он встал, надевая сланцы, вылил воду из таза и опять пошёл к кранам за водой.

А я сидел и думал, наверняка есть какие-то нормы времени на человека, мы не так долго мылись, она не имеет права нас гнать.

Я хотел уже начать выяснять с ней отношения, но потом подумал: воскресенье, аншлаг, там на улице в очереди люди стоят, чего уже выпендриваться. Тем более, я комсомолец, типа, должен быть сознательным.

Я надел сланцы, вылил воду и пошёл к кранам, чтобы окатиться чистой водой напоследок. Техничка, видя, что я молча встал, вышла, закрыв дверь.

Вот он — удивительно ненавязчивый советский сервис.

Мы вышли в раздевалку. Я, помня наказ бабули, сперва причесался и одевался не спеша, чтобы волосы хоть немного подсохли.

Несмотря ни на что, настроение было хорошее, я чувствовал себя легко и расслабленно. Казалось, смыл с себя целую тонну забот и неприятностей.

Мы обулись и сидели со Славкой рядом. Мысли мои то и дело возвращались к новости о родстве с Тимуром и Дианой. Я хотел было поделиться этим с другом, но пока я, задумавшись, подбирал слова, зоркая техничка со шваброй подошла к нам.

— Чего сидим? — строго спросила она.

— Кого ждём? — от неожиданности вырвалось у меня тем же тоном.

Лицо её вытянулось. Она хватала воздух ртом и пыхтела от возмущения.

— Ах, ты!.. Ах, ты!.. Дразнишься?!

Блин! Чёрт меня дёрнул за язык.

— Тихо, тихо. Вы всё неправильно поняли! — сказал я, вскакивая, но её уже было не остановить, как несущийся бронепоезд.

Мне кажется, если бы я стремительно не выскочил в холл, схватив свои пожитки, то получил бы шваброй по спине или по роже.

Ошарашенный Славка выскочил за мной.

— Ты чего? — удивлённо спросил он.

— Да нечаянно, задумался просто, — буркнул я, натягивая куртку и шапку, — да и достала она, если честно.

— Да не обращай внимания, она все время такая, — сказал Славка, пожав плечами.

Мы оделись, вышли и неторопливо пошли в сторону нашей улицы.

— Долго Эмма будет ещё у вас? — спросил Славка.

— Мои думают, что до завтра, — ответил я. — Но это не точно.

— Жаль.

— Что жаль?

— Ничего, — буркнул Славка.

— Вы живёте на одной улице, — поразился я. — Кто тебе мешает с ней в школу и из школы ходить?

— Да, у неё такая мать…

— Какая?

— Скандальная.

— Привыкай. Учись её осаживать, — посоветовал я. — Если вы с Эммой через сколько-то лет поженитесь, это твоя тёща будет.

— Ну ты скажешь! — смутился Славка, но возражать не стал.

Я мысленно ухмыльнулся.

— Ты, главное, не конфликтуй с ней, — поспешил я предостеречь Славку. А то еще начнет задираться с Эмминой мамой, чтобы себя крутым показать. — Мало кому понравится, если на его мать наезды начнутся. Эмма и обидеться может.

Славка остановился и растерянно посмотрел на меня.

— А как же тогда?

— Дипломатически. С шуткой юмора и любовью.

— Ага. С любовью… Ты бы её видел!

— Завтра увижу. Мы договорились с дядькой Эммы подстраховать её при встрече с матерью. А что, там всё так ужасно?

— Хуже некуда, — мрачно ответил Славка.

— Ну, тогда тебе вообще стоит подумать хорошо. А то, в народе как говорят: хочешь узнать, как будет выглядеть с возрастом девушка, посмотри на её мать.

— Сдурел! Не будет Эмма такой, — замахал руками Славка.

— Моё дело предупредить. — усмехнулся я.

Вдруг на противоположной стороне улицы я заметил Анну Никифоровну. Она шла, неся в руках сумку и авоську с продуктами. Вид у нее был усталый.

— Славка, там Никифоровна идет, давай поздороваемся, — предложил я другу.

Мы перешли на другую сторону улицы и догнали Анну Никифоровну.

— Здравствуйте, — поздоровались мы хором.

— Анна Никифоровна, вы так поздно в воскресенье с работы идете что ли? — удивился я.

— Здравствуйте, мальчики, — ответила Никифоровна, — да обычно, если в выходной надо выйти, то раньше заканчиваю. Но сейчас ситуация такая, сам понимаешь.

Я согласно кивнул.

— Тут проблема большая у меня с проверкой, — продолжила Никифоровна, — не знаю, как решить. У нас же на базе числится гораздо больше людей, чем реально работает. Сторожей четыре должно быть, а по факту два. Да и дежурят они по очереди. Грузчиков два числится, а по факту — то ни одного нет. Сторожа дежурные всегда за грузчиков были, Цушко покойный им приплачивал за это. Вот и выходит, что проверяющих я позову, а кто помогать им будет, ящики/мешки таскать? Некому.

— Да-а, дела, — откликнулся я. — Но проверку все равно надо проводить, срочно. Откладывать нельзя.

— Конечно. Куда откладывать! — согласилась Никифоровна. — Я уже сказала, что дела не приму, покуда полной ревизии не будет.

— Так может вам нанять несколько человек на время проведения проверки, — предложил я ей. — Сколько полная ревизия будет идти?

— Обычно от трех до пяти дней, — сказала Никифоровна. — Но где я так быстро людей найду. Это ж на днях уже работать надо.

— А в какой день начнется проверка? — уточнил я.

— Не знаю еще. Воскресенье же. Из области только завтра ответ дадут. Тогда и понятно будет, — ответила Никифоровна. — Но обычно в таких случаях быстро комиссию присылают. Я думаю, что в среду уже могут приехать.

— Так может давайте я снова выйду и друзей пару позову, — предложил я ей. Деньги нужны по любому, а тут за несколько дней можно вполне прилично заработать.

— Куда вам! — замахала руками Никифоровна, — вам же в школу ходить надо, а проверка целый день с утра работает.

— Пропустим школу. Пару дней — ничего страшного, — заверил я ее.

— Ага. Ничего страшного! — возмутилась Никифоровна. — Бабка потом твоя с меня шкуру спустит и права будет.

— Да не спустит. Я поговорю с ней, — начал уговаривать я. Идея покопаться пару дней на базе, посмотреть, как там Цушко мухлевал, становилась для меня все более привлекательной. Просыпался знакомый азарт и предвкушение поисков. Не хватало мне этого, и все тут! Вроде и прикольно в школу ходить и роль школьника по новой отыгрывать, но я же взрослый человек.

— Не знаю, не нравится мне такой вариант, — все еще сомневалась Никифоровна.

— А, кстати, — сказал я, — сколько платить будете? А то может мы и не согласимся еще.

— Вот ты жук, — улыбнулась Никифоровна, — пять рублей в день буду платить, больше не смогу.

— Пять рублей неплохо, — сказал я ей, — а сколько человек надо?

— Сторож поможет, — задумалась Никифоровна, — а кроме него еще человека три понадобится.

— Хорошо, — сказал я, — значит, я приду, Славка вот тоже, думаю, не откажется.

Славка при этих словах согласно закивал головой. Идея вместо школы подзаработать деньжат ему явно понравилась.

— И можем еще Мишку Кузнецова позвать, — добавил я, подумав, — уверен, он согласится.

— Ишь какой шустрый. Я же еще не согласилась, — воскликнула Никифоровна, — сначала с бабушкой своей договорись, а потом уже будем о чем-то разговаривать.

— Хорошо. Сегодня же поговорю, — заверил я ее. — До свидания, Анна Никифоровна. Хорошего вам вечера!

— До свидания так до свидания! — благодушно проворчала Никифоровна и пошла в сторону своего дома.

Мы со Славкой пошли дальше, оживленно обсуждая ближайшие перспективы. Славка уже подсчитывал грядущий заработок и прикидывал, что себе купит.

— Ты это, не дели шкуру неубитого медведя, — смеясь, сказал ему я, — тебя твои хоть отпустят пару дней поработать? От них же наверное, какая-то записка для школы понадобится?

— Отпустят, — беззаботно махнул рукой Славка, — впервой им, что ли, записки в школу писать. Батя всегда говорит — трудовой рубль — дороже всего. А я пять буду в день приносить!

Мы подошли к моему дому, я протянул ему руку.

— Спасибо, что сводил меня на экскурсию в баню, — усмехаясь, сказал я. — Спокойной ночи.

— Давай, до завтра, — попрощался он.

Я вошёл в хату, там было тихо и темно. Сколько же времени? Они что, спят уже? Рановато вроде. Я включил свет на кухне. Тихонько прокрался в бабушкину спальню, посмотрел на ходики. Время всего около восьми. Глаза привыкли к темноте, и я разглядел пустую бабушкину кровать.

Метнулся в гостиную — мой диван пуст. Включил в гостиной свет и заглянул в материну спальню — пусто.

— Да где все? — непроизвольно вырвалось у меня. Я почувствовал холодок внутри. — Куда они все могли уйти на ночь глядя, да еще с детьми?!

Я растерянно огляделся по сторонам. Всё было как всегда, ничего необычного. Кроме… взгляд зацепился за раскиданные вещи, и детские, и взрослые. Не то чтобы на полу всё валялось. Но всё же. У нас так не принято было. А главное, дом открытый был!

Я испугался. Воображение нарисовало страшную картину. Почему-то я сразу вспомнил пьющего Эмминого отчима. Вдруг этому упырю захотелось реванша. Я бросил на стул сетку с барахлом из бани и выбежал из дома.

Всего один раз видел, где наши прячут ключ от дома и в темноте его не нашёл. Хотел взять фонарик, но не нашел и его. Похоже, бабуля куда-то убрала. Решил не тратить время на поиски фонарика в бабушкиной спальне.

Чёрт с ним! Пусть дом открытый стоит. В конце концов, свет в доме горит, отпугнёт, надеюсь, потенциальных грабителей.

Я выбежал на улицу и помчался к дому, где живёт Эмма. Свет у них не горел. Я подёргал входную дверь, она была заперта.

Я выбежал на улицу и, не зная, что делать дальше, бросился к Ивану Николаеву.

Овчар меня не пустил во двор, так свирепо облаял, что тётя Маша почти мгновенно выскочила на крыльцо.

— Иван дома? — закричал я, увидев её.

Вскоре вышел Иван и быстрым шагом подошёл к мне.

— Мои пропали, — вывалил на него я своё напряжение. — Домой пришёл, дом открыт, вещи разбросаны и никого.

Иван удивлённо посмотрел на меня.

— Ну, может ушли куда-то? — предположил он.

— С тремя детьми? На ночь глядя?

— Откуда у вас трое детей?

— Ты же не знаешь! У нас Эмма Либкинд с братом сейчас. Мы с Германом, дядькой её, отчима выгнали из дома. Он к Эмме домогался. Боюсь, как бы он не учудил чего-нибудь.

— Вы Борьку Кабанова выгнали? — не поверил Иван.

— Не знаю, Борька ли. Но кабан точно, — ответил я, переминаясь с ноги на ногу.

— Этот может дел натворить, — задумчиво проговорил Иван. — Ты у Германа был?

— Нет ещё. Я прямо сейчас тогда к нему побегу. Спасибо!

Я развернулся и бегом побежал к перекрёстку с улицей Ленина.

— Стой! — закричал Иван мне вдогонку. — Меня подожди!

Глава 14

Воскресенье, 22.02.71 г. У д ома Ивана Николаева

Иван скрылся в сенях и тут же вышел, на ходу одеваясь. Он догнал меня, и мы поспешили к Либкиндам, жившим за Большим мостом.

Пока бежали, я всё думал, что я скажу Герману. Конечно, у меня есть лучшая отмазка всех времён и народов: я ещё маленький. Мне 16 лет всего, какой с меня спрос. Но себя не обманешь. Я чувствовал свою вину в случившемся — должен был предвидеть такую возможность. Что-то чрезмерно расслабился. Неприятно, но приходится признать — мне стало по кайфу быть малолеткой. Может ли так быть, что попадание моего стариковского сознания в тело подростка омолодило его за счет всех этих гормонов и ощущения абсолютного здоровья?

Подбежав к четвёртому дому справа после Большого моста, я остановился. Так и не мог понять, как начать разговор. Пока я топтался в нерешительности, из дома вышел Герман с большой эмалированной миской в руках. Увидев нас, он остановился.

— Ванька, здорово! — обрадованно крикнул он и поспешил к нам.

— Вы что, знакомы? — спросил я.

— Конечно, — ответил Иван. — Сколько лет на одной улице прожили, пока он не женился.

Герман, приветливо улыбаясь, поспешно протянул руку Ивану, потом мне.

Я непроизвольно заглянул в миску, которую Герман держал в руке. Мочёная антоновка! Сто лет мочёных яблок не ел.

— У меня в бане сегодня женский день, — улыбаясь, суетливо затараторил Герман, кивая на небольшое строение за домом, в окнах которого горел свет. — Так что проходите в хату. Я им сейчас яблок отнесу и вернусь.

Он быстрым шагом направился к бане.

Мы с Иваном озабоченно переглянулись, и я спросил:

— Ты ему скажешь или я?

— Давай, я скажу, — предложил Иван.

Тем временем Герман постучал в дверь бани, она приоткрылась, Герман сунул туда миску с яблоками, развернулся и поспешил к нам.

Вдруг из двери выглянула мама в халате с полотенцем на голове.

— Герман, Герман! — позвала она, выставляя на крыльцо бани пустое ведро. — Можно ещё водички?!

— Нет, это как вообще называется? — воскликнул я. — Вы тут?! Мы по всему городу бегаем, вас ищем!..

Вместо ответа мама удивлённо уставилась на меня, поморгала глазами и, ничего не сказав, скрылась в бане.

Мы с Иваном недоумённо переглянулись. Я был очень возмущён и одновременно смущен. Навел паники, Ивана втянул.

— Хоть бы записку оставили, — обиженно проворчал я.

— Вы что, серьёзно их искали? — ошарашенно спросил Герман, подходя к нам.

— Серьёзно, — ответил Иван с усмешкой. — Мы пришли тебе сказать, что они пропали.

Герман криво ухмыльнулся его словам как неудачной шутке.

— Да, бросьте… — пробормотал он, глядя на наши насупленные лица. — С чего вдруг?

— Прихожу домой, — начал объяснять я, — дверь нараспашку, дома никого, вещи разбросаны.

— По-дурацки получилось, — оправдываясь, сказал Герман. — Жена предложила в баню всех пригласить, я к вам заехал, твои быстренько собрались, и я их к нам привёз.

— Так спешили, что дом закрыть забыли? — спросил я.

— Ну, не знаю. Я в машине ждал.

Герман покачал головой, взял пустое ведро с крыльца бани и пошёл на колонку.

— Заходите в дом. Я сейчас, — крикнул он нам.

— Давай, я за водой схожу, — предложил я.

— Не надо, — отмахнулся от меня Герман.

Мы не стали без хозяина заходить в дом. Герман отнёс женщинам ведро с водой и пригласил нас войти.

Меня уже отпустило. Всё хорошо, что хорошо кончается.

Мы сели за стол в кухне. Я сразу попросил себе яблочек мочёных и с наслаждением вспоминал вкус детства.

Герман предложил нам картошки жареной на сале и огурчиков маринованных.

— Такой стресс пережили… — с улыбкой намекнул Иван.

Герман достал из холодильника бутылочку беленькой и поставил на стол две стопки.

— А я? — на автомате брякнул я.

— Молод ещё. Зелен и глуп, — добродушно улыбаясь, ответил Герман.

Ну и ладно. Пора отвыкать от прежних привычек пить в мужской кампании. Организм еще формируется, да и есть чем заниматься. Ох, есть! Парни выпили по стопочке, чокнувшись без тоста и забалагурили о своём.

В этот момент в хату стремительно вошли мама и бабушка, одетые в халаты и с полотенцами на головах.

Я чуть яблоком не поперхнулся, такой у них был встревоженный вид.

— Что случилось? — с ходу спросила бабушка.

— Что случилось? — одновременно вырвалось у меня.

— Зачем вы нас искали? — спросила мама.

— Так… Это… Вы пропали, — неуверенно объяснил я им.

— Когда? — явно ничего не понимая, спросила бабушка.

Дурацкая ситуация. Я начал раздражаться, встал и скрестил руки на груди.

— Я вернулся домой, — третий раз повторил я одно и тоже. — Дверь нараспашку, дома никого, вещи разбросаны…

Я молча смотрел на них, а они на меня.

— Что я должен был подумать? — спросил я их обеих с вызовом.

— Мы что, дом не заперли? — спросила бабушка маму.

— Не помню, — ответила та. — А кто последний выходил?

Короче, они вспомнили, что последней выходила Эмма. Все понадеялись друг на друга, и дверь осталась открытой.

— Ладно. С этим разобрались, — подвёл итог я. — А вещи почему разбросаны были?

— Собирались в спешке, — ответила мама. — И не так уж там всё и разбросано.

— Согласен, — ответил я. — Не так. Но подозрительно.

— Это не повод панику разводить, — строго сказала бабушка.

Нет, ну надо же! Я ещё и виноват!

— Вам что, трудно было записку написать? — вспылил я. — Я даже представить себе не смог, куда вы могли свинтить на ночь глядя с тремя детьми!

Женщины удивленно переглянулись.

— С каких это пор тебя заботит, где мы? — уже другим тоном спросила бабушка.

— С тех самых! — огрызнулся я. — Давайте впредь держать друг друга в курсе, кто и куда собирается. Я же подумал, отчим Эммин вернулся, да и…

Я сел расстроенный, что меня не понимают, качая головой. Но тут бабушка подошла ко мне и прижала мою голову к себе. До неё только дошло, что мне пришлось пережить.

— Прости, Паш. Мы не подумали, — сказала она.

На этом инцидент посчитали исчерпанным. Пару минут все вместе обсуждали наши поиски и смеялись.

— Мы пойдём детей одевать, — спохватилась бабушка. — Герман, ты же отвезёшь нас? — спросила она, с надеждой глядя на него.

Герман растерянно взглянул на бутылку.

— Да, что там с одной стопки? — развеял его сомнения Иван. — Отвезёт, отвезёт, — ответил он за Германа.

Это хорошо. А то я как представил, что придётся тащить малышей на руках до дома… Взмокнешь так, что неважно будет, был в бане, или не был.

Герман отвёз к нам женщин и детей на чёрной Волге. Мы пошли с Иваном пешком вслед за ними, распрощавшись с Валентиной, женой Германа.

У меня ещё не перестроилось восприятие окружающей действительности, и я не обратил ровным счётом никакого внимания на стоявшую во дворе дома Германа «Волгу».

ГАЗ-24. Что на неё смотреть?

Как вдруг Иван с благоговением сказал, глядя ей вслед:

— Вот это машина!

До меня только тогда дошло, что черная Волга в семидесятых — это недостижимая мечта простого советского человека.

— Откуда она у Германа? — с опозданием поинтересовался я.

— Он же Шанцева возит, — объяснил Иван.

— И кто это? Шанцев.

— Директор механического.

А, понятно. Герман пользуется служебной машиной. Почему бы и нет, если у него хорошие отношения с начальником!

Мы дошли до Большого моста. Мне вспомнилось, как я мокрый и замёрзший лежал на берегу реки, когда Иван вытащил меня после прыжка с моста.

— Я ни разу не поблагодарил тебя за то, что спас меня! — дошло вдруг до меня.

— Ладно, что уж там, — смущённо пробормотал Иван. — Служба такая.

— Спасибо, — искренне сказал я. — И извини, что зря дёрнул тебя сейчас.

— Да ничего, — усмехнулся он. — Даже интересно было.

— Кстати, о службе. — вспомнил я. — У меня одноклассник Мишка Кузнецов сейчас в больнице лежит, избитый дядькой, который недавно из заключения вышел.

— Ну, в курсе.

— Так Мишка переживает очень, как бы дядьку опять не посадили. Мишка сам его спровоцировал.

— Думать надо было…

— Мишка за отца дядьке предъявлять начал, не знал, как тогда дело было. Знал только, что дядька батю порешил. И почему мать детям сразу правду не рассказала?

— Не знаю, — раздражённо ответил Иван. — Повыходят замуж за идиотов, потом всю жизнь расхлёбывают.

— Это точно, — не стал спорить я. — А можно как-то узнать, в какую сторону там дело дядьки развивается? Может, Мишке надо заявление какое написать, чтоб дядьку не посадили во второй раз?

— Узнаю, — устало пообещал Иван.

— Спасибо.

Мы дошли до нашей улицы. Навстречу нам проехал обратно Герман, моргнув фарами. Возле нашего дома мы распрощались, и я пошёл к себе.

Во всех окнах горел свет. Войдя в дом, я застал какую-то суету. Женщины бегали, кричали, визжали. Кого-то гоняли по полу.

Что-то метнулось небольшое под буфет. Я первым делом подумал, что крыса. Но потом сам себя одёрнул: какая крыса? Цвет светло-коричневый, хвост пушистый.

— Ласка, — узнал я зверька. — Как она сюда попала?

— Кто-то не закрыл дверь! — крикнула мне мама.

— Не запер, но прикрыл, — оправдывался я. — Она что, открылась?

Я открыл настежь двери в сени и на улицу. Выпроводил всех из кухни. И стал стучать ложкой по пустой кастрюле, чтобы выгнать ласку на улицу. Зверёк оказался сообразительным и быстро нашёл выход.

— Можете выходить. Она убежала, — позвал я домочадцев, закрывая двери.

Мне не давала покоя эта ласка. Я вышел в сени и осмотрелся. Дверь в хату закрывалась плотно, и речи нет, что зверёк мог тут пролезть в дом. И открытой я её не мог оставить: дом бы выстудило. А вот в сени ласка могла забраться где угодно: щелей полно.

Наверное, в сени забралась, выход не нашла, люди пришли, и она с ними с перепугу в хату проскочила, решил я.

Я вернулся на кухню. Все уже успокоились. Бабушка накрывала на стол, Эмма развлекала детей на моём диване, а мама возилась с мокрыми вещами после бани. В том числе, моими.

— Откуда в городе ласка? — спросил я, наливая себе чаю.

— Их полно тут, — ответила бабушка, нарезая батон.

— Как же кошки, собаки?

— Как-то, — отмахнулась от меня бабушка.

Я присел на табурет.

— Идите ужинать! — позвала она всех.

Мы устроились за столом. Все, кроме бабушки. Она печь растапливала. Частный дом… Этим всё сказано.

Поужинав, мама пошла укладывать Аришку. Эмма тоже легла с Колей. Дети умаялись и не протестовали.

Печка топилась. Мы остались с бабушкой вдвоём на кухне. Она штопала носок, натянув его для удобства на старую лампочку. Мысленно улыбнулся воспоминаниям, моя мать использовала точно такой же способ. У нее в швейной коробке всегда лежала лампочка.

Я потягивал сладкий чай и думал, как начать разговор про подработку на базе. Было у меня подозрение, что бабуля не придет в восторг от моей идеи пропустить пару дней в школе. Ту я вспомнил, что еще о занятиях французским надо бы с ней договориться, а то время идет, язык сам себя не выучит. Вот с французского и начну, решил я. Да это и стратегически правильно будет — дополнительный довод в пользу того, что я от учебы не бегаю, а просто хочу для семьи денег заработать.

— Ба, ты говорила, мы по-французски с тобой общались раньше, — начал я.

— Да, — кивнула бабушка, — часто практиковались, чтобы сноровку не терять.

— Тут такое дело, я уже говорил тебе, что забыл все подчистую, похоже, а экзамен сдавать надо, — обратился я к ней. — Может поможешь? Позанимаешься со мной?

— Паш, а ты совсем ничего не помнишь из французского? — уточнила она. — Вообще никаких воспоминаний?

Я отрицательно помотал головой.

— Странно все это, — задумчиво проговорила бабушка, сосредоточенно ковыряясь в шитье, — тогда трудно будет. Там же произношение сложное и грамматика не самая простая. Как успеешь все до экзаменов?

— Юлька сказала, что на тройку достаточно текст перевести, — ответил я. — Мне бы основы подтянуть, лексики побольше выучить. Тогда справлюсь. На пять я ведь претендовать не собираюсь.

Бабушка при этих словах недовольно поджала губы.

— Не нравится мне твой настрой, — сказала она, — неправильно это, на слабый результат рассчитывать. Надо стараться все делать максимально хорошо.

— Да согласен я, бабуля, но цели же реалистичными должны быть, — возразил я, — язык за три месяца на пять не выучить.

— Ну так-то ты прав, конечно, — сказала бабуля, — но мы с тобой очень постараемся, — добавила она и подмигнула мне с ухмылкой. — Раз уж сам помощи попросил, не жалуйся потом, заниматься будем всерьез.

Я слегка напрягся. Похоже, бабушка восприняла задачу заново научить меня французскому как личный вызов. Видимо, вид у меня был немного испуганный, потому что бабуля вдруг сказала:

— Je vois que je vous fais peur[1].

Я недоуменно уставился на нее.

— Да, и правда все забыл, простых слов не помнишь, — вздохнула она. — Будем заниматься по вечерам через день. Надо многое наверстать.

— Может пару раз в неделю хватит, — предложил я, — мне ведь и к другим экзаменам готовиться надо.

— Реже нельзя, — сказала бабуля тоном, не терпящим возражений, — толку не будет.

— Ладно, как скажешь, — покорно согласился я, — ты по этой теме начальник, тебе решать. Во сколько заниматься будем вечером?

— Mon cher Paul, je dis que vous avez tellement, tellement changé…[2], — сказала бабуля, качая головой и удивленно глядя на меня.

— Ба, заканчивай с этим, не понимаю я пока ничего, — взмолился я. — Ты что хоть сказала, обругала небось? — добавил я подозрительно.

— Да нет, сказала, что изменился ты Паша очень, не возражаешь вон даже против занятий, — ответила бабуля, улыбаясь.

— Так чего возражать? К экзамену-то готовиться надо, — сказал я ей. — Спасибо, что согласилась поднатаскать меня.

— Да не за что. Тебе еще, — добавила, подумав, бабушка, — в библиотеке надо школьной взять учебники базовые, по которым ты в младших классах занимался. Там грамматика и тексты основные, лексики много. Скажи, что повторить хочешь, должны дать. А заниматься будем часиков в семь, после ужина.

— Хорошо, — кивнул я. Идея с учебниками и правда толковая, лучше начать с чего попроще. — Завтра спрошу в библиотеке, что у них есть.

Но заканчивать разговор не спешил. Это почувствовала и бабушка.

— Ну что тебя еще томит? Говори уж! — сказала она, — небось все про своих Полянских думаешь? Так я же уже извинилась!

— Нет, бабуля, совсем не о том хочу поговорить, — покачал головой я, — мы тут со Славкой, когда из бани шли, Никифоровну встретили. У нее новая грандиозная проверка будет на базе. Дня три-четыре нужно будет ходить за проверяющими хвостиком, тяжелые ящики с полок снимать и обратно потом ставить. А Цушко, если ты не знаешь, кучу рабочих мест фиктивно закрывал. Некому Никифоровне помочь!

— А мы тут причем? — ворчливо спросила бабушка, — хочешь, чтобы я пошла эти ящики ворочать?

— Да нет, конечно! — возмущенно ответил я, — хотел с пацанами ей подсобить. Ей минимум троих нужно, и каждому готова платить по пятерке в день. И мне нужно будет, чтобы ты или мама записку написали для школы, почему меня там не будет.

— Никифоровне, конечно, помочь не помешало бы, в этом ты прав, — сказала бабушка, испытующее глядя на меня, — и деньги зарабатывать что рвешься, это мне тоже нравится. Но как это соотносится с тем, что мы только что обсуждали? С тем, что ты не готов к экзаменам?

— Так я с собой словарь возьму французского и буду в каждый перерыв слова учить, а ты меня будешь вечером проверять, чтобы убедиться, что я балду там не гонял, — тут же нашелся я.

— Гладко стелишь, да вот мягко ли спать будет! — вздохнула бабушка, и по ее голосу я тут же понял, что победа близка.

— Бабуль, ну ты же сама знаешь, как нам деньги нужны! — сказал я, чтобы закрепить успех, — и я вовсе не лодырь, чтобы экзамены в школе плохо сдать. Ты еще мной гордиться будешь, вот увидишь!

— Ладно, уговорил! — вздохнула бабушка и потрепала меня по голове.

Ну вот, так уже лучше! А то, когда я попал в это тощее тело, оно от бабушки только подзатыльники получало с пугающей регулярностью.

— Кстати, бабушка, — вспомнил я про еще одну волновавшую меня тему, — Славка же рассказал, как Полянский в походе влип. Можешь мне подсказать, как ему помочь завтра? Там жестко все будет, похоже. Начудил он по полной программе!

— Ох, непрост этот твой Тимур! — пробормотала бабушка, — есть пословица, которую тебе неплохо бы выучить, если собрался ему помогать.

Бабуля замолчала, и я был вынужден спросить ее:

— И что за пословица?

— Позаботишься о скотине — во рту будет масло, позаботишься о человеке — голова будет в крови, — сказала бабушка, и многозначительно посмотрела на меня, — понял, на что я намекаю?

— Да ясно мне, что с ним все непросто! — вздохнул я, — но не так много у меня братьев, чтобы ими разбрасываться. Чем могу — помогу.

Бабушка хмыкнула, а я насторожился:

— Ты что, намекаешь, что у меня могут быть еще братья, кроме Тимура, о которых я не знаю?

— Чего не знаю, того не знаю, но не удивлюсь! — покачала головой бабуля, — ладно, вот что тебе нужно знать по поводу твоего Полянского. В комсомоле он после такого точно не удержится, но это полбеды, а вот по поводу милиции дело далеко может зайти. Если привлекут за хулиганство, то в личном деле запись будет, а это на всю жизнь проблемы: и с учебой, и с работой. Но, поскольку он первый раз так оступился, то может помочь предложение взять его на поруки. Сделать это должен человек ответственный, которого все знают и уважают.

Я тут же оценивающим взглядом посмотрел на бабулю. Та, правильно все поняв, замахала руками и отрицательно замотала головой:

— Даже и не проси! Мне это сто лет не надо. Ишь что удумал!

— Ну бабуль, родственник ведь все-таки, — попробовал уговорить ее я.

— Нет, — отрезала бабушка, — мне это не надо, и от этих «родственников» нам в жизни одни проблемы. Да и не верю я, что твой Полянский исправится. Не такой он человек. И тебе не советую слишком за него вступаться. Еще и себе навредишь.

— Ладно, я понял, буду осторожен, — сказал я ей примирительно.

Беседу явно пора было сворачивать, а то бабушка на взводе, как бы не передумала меня на базу отпускать.

— Пойду, уроки поделаю, — сказал я и направился за свое рабочее место.

Задача на ближайшее время, отметил себе, найти того, кто согласился бы взять Тимура на поруки. Ох, чую, непросто будет!

Глава 15

Понедельник, 22.02.71 г. У дома Домрацких-Ивлевых

Привычный подъем на пробежку дался нелегко после хлопот вчерашнего дня. Но, что удивительно, сама пробежка далась легче, от Славки я уже не отставал. Похоже, ежедневные физические нагрузки делают свое дело, и хлипкое тельце, доставшееся мне от Пашки, благодарно отзывается на постоянное физо. Так и буду дальше делать, планомерно наращивая нагрузки каждую неделю.

Мне бы, главное, силу в руках разогнать поскорее — эти превозмогания, с которыми мне дается одно подтягивание, вгоняют в тоску. Я в возрасте Пашки подтягивался двадцать пять раз уверенно. А отжимался до восьмидесяти раз на ладонях. Потом, в армии, научили на кулаках отжиматься — это сложнее оказалось, сразу только тридцать пять — сорок получалось. Но потом втянулся, и к концу службы уверенно шестьдесят-семьдесят раз уже делал. Мышцы под нагрузкой росли как на дрожжах, вес увеличивался стремительно, мешая бить рекорды по отжиманиям. Так что работаем дальше, стиснув зубы, чтобы как дело подойдет к армии, иметь крепкое тело, с которым службу тянуть будет гораздо легче.

Прикинул, стоит ли прямо сейчас пойти в спортивные секции, которые уже присмотрел. Решил все же еще недельки полторы обождать, чтобы не подумали, что к ним рахит заглянул — на людей взглянуть, себя показать. Ну ничего, и таскание тяжелых ящиков во время проверки тоже пользу даст. Главное — уговорить Никифоровну нас нанять. Хотя подспудно я чувствовал, что работа уже у нас в кармане — отнекивалась она к концу нашего разговора уже больше для вида, явно понимая, что вариант я ей предложил совсем неплохой.

Обливание, завтрак — на чистке зубов поймал себя на мысли, что надо будет на часть зарплаты закупить себе хороший запас зубных паст вместо порошка. Я, конечно, понимал, что в это время зубная паста может тоже оказаться не подарком — или не имеющей серьезной пользы для зубов, или вообще с какими-нибудь вредными веществами, в силу экологической безграмотности семидесятых, но выбирать не приходится. Ну не верю я в то, что порошок справляется со своей задачей, и все тут! Так что буду делать все, чтобы избежать встречи с суровыми советскими стоматологами — чистить зубы пастой после каждой еды, да еще и полоскать зубы раствором соды. Вот чего тут хватает в любых количествах, и того же качества, как в двадцать первом веке, так это соды. От соды точно никакого вреда не будет, ее и пить можно разбавленной, говорят.

Когда я собрался, Славка ждал меня уже у двери. Пока мы были на пробежке, я вопрос работы не поднимал — ни в его, ни в моих интересах бегать зимой с открытым ртом. Подхвачу ангину — и все мои грандиозные планы по поводу бодибилдинга, работы и французского грянут в пропасть на пару недель. Нет, я лучше сейчас с ним по дороге в школу не спеша все обсужу.

— Я со своими по поводу работы решил, бабка даст мне записку в школу, — сказал другу, едва мы зашагали в школу.

— Так и я тоже, — друг был хмур и немногословен. Странно, во время пробежки был заспанным, но жизнью вполне довольным.

— Что-то случилось дома? — догадался я.

— Да мать с отцом поцапались за завтраком, — неохотно сказал он, — они у меня это делают редко, но метко. И я виноват отчасти.

— Это как? — удивился я.

— Да вот из-за моего вопроса про подработку и зацепились. Отец сразу одобрил, и даже похвалил, а мать затянула тут же песню — дескать, он так мало зарабатывает, что сыну приходится бросать школу, и идти ящики таскать, как в царские времена. Батя тут же на дыбы, как медведь при виде охотника — дескать, денег бы на все хватало, если бы кое-кто неведомо куда их не спускал. Я уже и из дома вышел, а стекла все еще дрожали от криков.

— Если редко это, и до рукоприкладства не доходит, то не бери в голову, они просто пар выпускают, — попытался успокоить я друга, — человек странное существо — даже если все хорошо, все равно периодически недовольство накапливается, как в чайнике, и надо пар стравить. Так что они покричат, покричат, пар выпустят, да и успокоятся.

— Лишь бы батя из-за этого скандала на работу не опоздал! — проворчал Славка уже с менее мрачным видом, похоже, аргументы начали действовать, — а то опоздание зафиксируют, премии лишат, и мамины жалобы станут пророчеством, придется мне в этом месяце школу бросать и батрачить на базе постоянно.

Ну что же, раз шутить пытается — значит настроение улучшилось.

— Кстати, знаешь, где живет Мишка Кузнецов? — спросил я его, — надо бы сходить к нему, чтобы сговориться на работу. Вдруг мать его против будет.

— Да не будет она против, им наверняка деньги нужны позарез, живут же без отца! — покачал головой Славка, — и знаю я, где он живет — давай сразу после школы и зайдем!

Мы вошли в школу и прошли сменочный контроль. Я, погружённый в свои мысли, кивнул, здороваясь со стоявшими напротив входа директором школы, Кириешкой и пионервожатой Кирой. Они слишком близко стояли, явно обсуждали что-то. Заметив нас со Славкой, они переключили своё внимание на нас.

Директор озабоченно смотрел на меня в упор. Я хотел идти в раздевалку, но Игорь Иванович остановил меня.

— Павел! — громко крикнул он, чтобы перекричать гул множества голосов.

Я остановился и не представляя, что ему от меня может быть нужно, направился к нему.

Кириешка и пионервожатая отошли от директора в сторону и напряжённо следили за нами.

— Что у тебя в портфеле? — строго спросил директор.

Я внутренне удивился, что ему до содержимого моего портфеля и машинально взглянул на него. Из моего портфеля торчало топорище.

Я понял, что привлекло внимание директора и с облегчением внутренне рассмеялся нелепости ситуации.

— Это топор, Игорь Иванович. — с полуулыбкой сказал я, доставая топор из портфеля, — Аркадию Наумовичу надо вернуть.

Забыл его оставить в кабинете, когда разгружались после похода. Только дома обнаружил, что с казенным имуществом домой пришел.

— Я сам верну, — заявил директор, выхватывая у меня топор.

— Ну, хорошо. Спасибо, — пожал я плечами. — Я пойду?

— Иди, — ответил Игорь Иванович, пристально глядя на меня.

Славка ждал меня немного в стороне. Мы вдвоём вошли в раздевалку.

— Чего он у меня топор забрал? — спросил я озадаченно Славку. — Он что, подумал, что я тут рубилово устрою?

— Кто его знает, — пожал плечами друг. — Может, просто не хотел, чтобы ты с топором по школе разгуливал.

В раздевалке мы застали Лёху Мужицкого, я сразу вернул ему книгу, пока помню.

Вместо физкультуры у нас опять была замена в нашем классе. Класс потихоньку наполнился учениками. Вскоре подтянулись педагоги внушительным составом, вместе с пареньком-комсоргом школы. Пришли директор школы с Кириешкой и вожатой. Они остались стоять у доски.

Немного погодя, к нам присоединился Аркадий Наумович и сел на свободной парте.

Прозвенел звонок, в классе стояла тишина. Я чувствовал, как над нами сгущаются тучи. Судя по слету педсостава, похоже, сейчас начнётся разбор полётов по итогам нашего похода. Что тут выходка Тимура, если и я знал за собой косяк и напряжённо ждал.

— Кто ходил в прошедшие субботу-воскресенье в поход, поднимите руки. — велел директор.

Мы подняли.

— Ещё Полянские были, — подсказала пионервожатая.

— Где они, кто-нибудь знает? — спросил директор.

— У Тимура травма, у Дианы бронхит, — ответил я.

Игорь Иванович подошёл ко мне и внимательно посмотрел на меня. Я старательно выдержал его взгляд, ангельски улыбаясь, и изображая из себя самого образцового советского школьника, что он когда-либо видел в жизни.

Директор переключился на остальных и выдерживал паузу. Психологически давит, — понял я, — в этом возрасте, да в это время директор школы — огромная величина. Старается прогнуть учеников еще до того, как начнется разбор полетов. А может, и примечает тех, кто не держит его взгляд, чтобы потом знать, на кого надавить, кто легче прогнется.

— Кто принёс в поход выпивку? — строго спросил он наконец.

В классе стояла тишина. Многие знали, что одну из бутылок принёс я. Вот сейчас меня и сдадут, подумал я.

Но в классе стояла тишина.

— Это был Тимур Полянский, — вдруг сказала вожатая.

Она-то откуда знает? Втихаря же пили. Проболтался всё же кто-то…

— Его поступок поставил под угрозу всю туристическую группу, — встал школьный комсорг. — И закономерно привел к последующему буйству в больнице. Предлагаю поставить вопрос об исключении Тимура Полянского из рядов комсомольской организации за поведение, несоответствующее моральному облику советского комсомольца.

В принципе, что Тимур вылетит сегодня из комсомола, можно было не сомневаться. Устроить пьяную драку в больнице, да еще и разбить там какое-то оборудование — какой там комсомол! Меня больше интересовало, как он в него вообще попал, насколько я понял, он и до этого ангельским поведением не отличался. В моем детстве, насколько помню, таких парней в комсомол все же не брали. С другой стороны, слышал и рассказы друзей о том, что в их школах в комсомол загоняли всех поголовно, чтобы отчитаться в районо, или где им там положено по таким вопросам отчитываться. Видимо, сильно это зависело от конкретного города и района.

«Поставить вопрос»? Что делать после выступления комсорга школы, не понял не только я, но и остальные. Все переглядывались между собой.

— Голосуем, товарищи комсомольцы, за исключение Тимура Полянского! — строго сказал комсорг, сообразив, что его бюрократическая формулировка оказалась для школьников непонятна.

Руки подняли все, и я в том числе. Вопрос спасения комсомола от Тимура был решен полюбовно.

После этого вдохновленный комсорг закатил речь минут на пять о том, чем и как должен заниматься настоящий комсомолец, чтобы не докатиться до уровня Тимура Полянского. У меня слух, по привычке, приобретенной еще на собраниях в советское время, тут же автоматически перешел в режим ожидания. Судя по осоловевшим глазам остальных школьников, они тоже не слушали. Понимал это, судя по его лицу, и сам комсорг, но добросовестно продолжал пузыриться пафосными лозунгами и изречениями. Я думал о том, ограничится ли для Тимура его выходка только такими последствиями, или все же придется пытаться спасать его и от уголовки. Очнулся, когда комсорг замолк, и вовремя — началась новая тема.

— Конечно, на этом вопрос о вопиющем поведении Тимура Полянского закрыт не будет, — пообещал директор, заставив меня озабоченно вздохнуть, — когда он выздоровеет, мы пригласим его для профилактической беседы на педсовет. Также, я считаю, что необходимо высмеять поведение Тимура в нашей стенгазете, чтобы он понял, что так себя вести нельзя.

Директор посмотрел на Кириешку:

— Пусть классный руководитель решит, кто именно займется ее оформлением.

Кириешка уже открыла было рот, чтобы последовать приказу, как директор ее перебил:

— Хотя, впрочем, пусть этим займется Павел Ивлев. Мне импонирует его правильный подход к нашей истории, поэтому пусть именно он попытается вернуть на путь исправления Тимура при помощи острого слова!

Я тут же подскочил:

— Игорь Иванович, я не могу.

Комсорг удивлённо посмотрел на меня с выражением лица чекиста 1930-х, обнаружившего спрятавшегося под его кроватью врага народа, однозначно завербованного румынской и японской разведкой, хотя и не знавшего еще об этом. Вид Кириешки обещал «Ну, я тебе устрою!». Директор смотрел на меня с нескрываемой озабоченностью, а Аркадий с любопытством.

— Паш, ты что? — зашипела на меня испуганная Юлька, вспомнив, что она комсорг класса.

— Ну, не могу я против брата стенгазету рисовать и высмеивать его. Неправильно это, — ответил я ей достаточно громко, чтобы услышали все.

Свое внезапно обнаружившееся родство с Полянскими я скрывать намерен не был. Чувствую, придется мне за него хлопотать, и по крайней мере, людям понятно будет, почему я это делаю. Да мне еще и пользу принесет, что они будут знать — у нас на Руси всегда сочувствовали тем, кто за своих нерадивых родственников впрягается. Бывало, конечно, что и дураками называли за такое, но в душе все равно сочувствовали.

По классу пронёсся тихий ропот. Кажется, в свой городок я принес Санта-Барбару задолго до ее официального старта в эфире.

— Не понял…, — пробормотал сидевший рядом Славка.

— Брата?! — переспросила ошарашенная Юлька.

В классе стало тихо.

— А я, между прочим, о чём-то таком догадывался…, — вдруг сказал в полной тишине директор, задумчиво глядя на меня.

— А я знала, — спокойно сказала Кириешка.

— Как это вы догадывались? — спросил я директора. — Почему?

— Так вы с ним похожи, — заявил он.

Теперь пришла моя очередь удивляться. Где я — длинный, тощий и лопоухий, а где Тимур — высокий, брутальный красавчик.

Только я собрался обмозговать эту информацию, как получил локтем в бок. Не хило так получил.

Это Славка обиделся на меня со словами, и так обиделся, что плевать хотел на весь высокий педсостав, оккупировавший наш класс:

— А я почему не знаю?

Я взглянул на него, потом на Юльку. Она сидела, насупившись, как страдающий от жажды воробей, и глядела на меня, как на предателя. Тоже обиделась, что я ей не рассказал.

— Я на перемене вам всё объясню, — пообещал я им.

Центр всеобщего внимания решительно сместился с необходимости осуждения Полянского на меня и мои родственные связи с хулиганом.

— А давно вы всё знаете? — спросил я Кириешку, раз такое дело. Мне, в принципе, выгодно, чтобы они про Тимура забыли, а то мало ли что еще придумали бы для его перевоспитания. Все равно все это вряд ли сработает, а у него налицо проблемы посерьезнее — как с милицией разобраться.

— Сразу знала, как вы все родились. Город маленький… Не важно, — отмахнулась она от меня.

Директор откашлялся, хоть и с некоторым сожалением — качественных шоу в это время на телевидении решительно не хватает, а тут такой халявный спектакль с обретением родственников прямо по месту работы.

— Хорошо, вы тогда сами подберите, кто будет оформлять стенгазету, — сказал он Кириешке, — думаю, на этом собрание закончим, пора возвращаться к работе, товарищи!

Директор и вожатая вскоре ушли. Аркадий поднялся и, проходя мимо меня, молча положил мне руку на плечо. Я поднял голову, наши взгляды встретились. Мне показалось, я увидел сочувствие в его глазах.

— Вам топор передали, Аркадий Наумович? — спросил я, пользуясь случаем. А то директор человек занятой, посеет его где-нибудь, а Аркадий с меня потом спросит. Нет уж, пусть разбираются по свежим следам.

— Нет. А должны были?

— Да. Игорь Иванович его забрал у меня.

— Хорошо. Я спрошу.

Аркадий вышел. Кириешка, как ни в чём ни бывало, переключилась на экзаменационные билеты по русскому. Видимо, не решила еще, кто достоин выполнять общественно важную задачу по изготовлению стенгазеты. Главное, что я с нее благополучно соскочил. Молодцы, не стали руки выкручивать, хотя и могли попытаться.

А я до конца урока думал о том, как обманчиво первое впечатление. Я же сначала посчитал эту женщину недалёкой балаболкой, по типу — что вижу, то пою. А оно вон как вышло. Столько лет носить такой секрет и не трещать о нём на каждом углу? И не упомянуть ни разу, даже случайно. Это о женщине многое говорит. Оказывается, я совсем не разбираюсь в людях. Хотя, возможно, не разбираюсь именно в советских людях. Придётся нарабатывать навык, других тут сейчас нет. Сомневаюсь, что в наш Мухосранск заезжают иностранные туристы, даже если и находят его на карте СССР. Чай, не Бородино и не Березина.

Прозвенел звонок. Мы отправились на перемену. Я на автомате вышел со всеми в рекреацию и встал у окна. Погружённый в свои мысли, не сразу вспомнил о своём обещании, данном друзьям. И только, когда Юлька, Славка, Ветка и Лёха встали вокруг меня кругом и замерли в ожидании, я понял, что им очень даже пора что-то сказать.

— Ребят, я сам только вчера случайно узнал, — положа руку на сердце, сказал им я, — от матери Тимура. Все еще пытаюсь в это поверить.

— И это всё? — разочарованно спросил Славка.

— А что ты хотел услышать? — усмехнувшись, спросил я. — Как так вышло? Я сам не знаю, хотя и догадываюсь, как! Но при девушках детали обсуждать не готов.

Моя немного пошлая шутка несколько разрядила атмосферу. Друзья, видя, что ничего больше от меня не добьются, быстро успокоились. Главное, что поняли — я ничего от них не скрывал, просто не успел поделиться новостью. А некоторые из моих товарищей вообще ощутимо вдохновились.

— Так Диана тебе, получается, сестра? — старательно, но неумело изображая равнодушие, спросила Юлька.

— Однозначно! — подтвердил я.

— И что теперь? — поинтересовалась она. — Вы теперь дружить будете?

— Понятия не имею. На самом деле, они ещё не знают. Им мать, в отличие от меня, не сказала, — ответил я.

Эта новость вызвала очередной всплеск интереса. Я, похоже, становлюсь бывалым нюьсмейкером. Подаю информацию дозированно, чтобы продлить интерес к новости. Главное само это слово на улице не использовать. Не удивлюсь, если за него можно и по морде схлопотать, если за ругательство в свой адрес примут.

— Как не знают? — ахнула Юлька.

— Вот для них сюрприз будет! — пришел в полный восторг Славка.

А ведь, по-хорошему, надо Полянским сказать. Лучше пусть они от меня узнают, чем от посторонних. А то нехорошо как-то получается: все уже в курсе, кроме них. Я решил заглянуть сегодня к Тимуру и Дианке. Я ни на что не рассчитывал, но где-то в глубине души надеялся, что они обрадуются.

Подняв голову, я обнаружил, что остался один. Друзей можно было понять — сегодняшнее признание про близкое родство с Тимуром и Дианой стало самым ярким событием дня для наших одноклассников. А я только что дал им очередную новость в развитие темы. Ясно, что они умчались делиться информацией, которая, как горячая картошка жжет им руки, с одноклассниками, пока я задумчиво втыкал взглядом в стену.

Вскоре прозвенел звонок, и мы вернулись в класс. Кириешка по полной использовала дополнительные часы, которые у нас появились из-за отсутствия педагога по физкультуре. Она весь следующий урок вбивала в нас экзаменационные билеты по русскому, посвятив немного времени текущему материалу.

На алгебре и геометрии повторилась та же история: нам методично вдалбливали в голову ответы на экзаменационные билеты. И это работало! Я постепенно вспоминал предметы и чувствовал себя все более уверенно и по русскому, и по литературе. Алгебра, геометрия и физика тоже не вызывали у меня больших вопросов.

Проблемой номер один оставался французский, потому, что я его не знаю от слова совсем. Ну а химия была для меня всегда серьёзным вызовом, исторически так сложилось.

Кстати, вспомнив о французском, зашел на перемене в библиотеку. Изложил свою просьбу удивленно взглянувшей на меня сотруднице, на что она отреагировала следующим образом:

— Точно для тебя, или твой младший брат испортил учебники и сам боится сюда идти?

— Для меня. Повторять надо. Экзамен скоро! — вздохнул я.

— С четвертого класса? — продолжала изумляться непонятливая библиотекарша.

Хотелось сказать ей, что не ее это дело, что она сотрудница государственного учреждения, а не владетельная боярыня, но, глубоко вздохнув, я от этого удержался. А то, исходя из моего опыта общения с сотрудницей бани, буду убегать, и вслед мне будут лететь толстые тома классиков. Одно меткое попадание «Войной и миром» — и мне пипец, Толстой себя не стеснял ограничениями, когда растекался мыслею по древу.

— Я головой стукнулся, — доверительно наклонившись к ней, сказал я, — вот сегодня у меня директор школы топор забрал. Я его спрашиваю — какие законы мешают с топором в школу ходить? А он мне так и не объяснил. Может, вы мне еще добавите умную книгу, где на это ответ есть?

После этого монолога библиотекарша почему-то резко утратила интерес к интимной стороне моих отношений с французским языком, и молча выдала все запрашиваемое. К своему удивлению, я получил и Уголовный кодекс РСФСР. Блин, случайно вышло, но удачно — у меня же братик объявился, по которому тюрьма плачет.

Глава 16

Понедельник, 22.02.71 г. Школьная библиотека

Кое-как запихал учебники в портфель, но тут обнаружилась проблема — закрываться он категорически отказывался. Оказалось, что и у этого кожаного чудовища есть пределы вместительности. Пришлось пару учебников взять в руки. Выбор пал на французский, нести в руках Уголовный кодекс не решился, ни к чему лишний раз привлекать к себе внимание, и так не обделен.

На выходе из школы столкнулся со Славкой. Как оказалось, он ждал меня:

— Ты куда пропал? — бросился ко мне друг, — минут пятнадцать уже ищу. Мозги сломал, гадая, куда ты мог подеваться.

— Да куда я денусь, — отмахнулся я, — в библиотеку ходил вот.

— Четвертый класс. Ого! — раздался за моей спиной ехидный голосок, — это сильно. А букварь взял?

Обернувшись, увидел Свету Герасимович. Она с интересом рассматривала учебники, которые я держал в руках.

— Не переживай так. Букварь брать не стал, — сделав вежливое лицо, ответил ей, — библиотекарь предупредила, что ты его себе забронировала.

Светка немного опешила, даже не нашлась, чем ответить на колкость. Просто фыркнула и гордо подняв голову, прошла на выход. А я сделал себе пометочку, что начинаю раздражаться, и надо бы взять себя в руки. Похоже, нервничаю из-за предстоящего разговора с Полянскими.

— Я тоже хотел пошутить про учебники, — усмехаясь, сказал Славка, — но теперь вижу, что пока не стоит. Чего нервный такой? Из-за французского?

— Да ну, нет конечно, — ответил я, — с Дианой и Тимуром поговорить надо, не знаю как.

— Сочувствую, — кивнул Славка, — новость ты им сообщишь, конечно, убойную. А они точно не знают?

— Нет. Их мать сказала, что не говорила им ничего.

— Дела! — протянул Славка, — так какие планы у нас? К Мишке собирались вроде?

— Да. Только давай я сначала вещи домой закину. Сам видишь, портфель не закрывается, приходится лишние учебники в руках тащить, — сказал я другу.

— Хорошо, — кивнул Славка, — тогда сейчас расходимся, я за тобой забегу минут через пятнадцать.

— Договорились, — мы пожали друг другу руки и помчались по домам.

* * *

Светка Герасимович после школы чуть ли не бегом побежала домой к подруге. Ей не терпелось узнать, что это за история с родством Тимура и Пашки Ивлева.

— Есть кто дома? — закричала она, врываясь в дом Полянских.

— Чего орёшь? — спросил Тимур из соседней комнаты.

— Тут такое! — ответила ему Светка, разуваясь. — Где Диана?

— Я сейчас! — послышалось из другой комнаты.

— Ой! У тебя, и правда, бронхит, — воскликнула Светка, не узнавая голос подруги.

— Что случилось? — хромая, подошёл к ней Тимур.

— Тебя сегодня из комсомола исключили за твои подвиги в походе! — заявила с вызовом Света.

— Хм, невидаль какая, — усмехнулся Тимур. — Четыре раза грозились, а в пятый раз, наконец, высоту все же взяли!

Тимур конечно, делал вид, что ему все без разницы, но по голосу было понятно, что он напряжен.

— Ты не хорохорься, это не шутки, — ответила Света, не зная, как перейти к следующей теме, которая ей была намного более интересна, чем непростые взаимоотношения Тимура с комсомольской организацией.

Тут из соседней комнаты вышла Диана и присоединилась к ним.

— Пашке Ивлеву поручили стенгазету про тебя нарисовать, — продолжила Светка.

— Неужели? Ну посмотрим?

— Это вряд ли. Он отказался ее делать…

— А что так? — с усмешкой спросил Тимур. — Испугался что ли?

— Он сказал, что ты его брат, — выпалила Светка. — И что против брата он ничего рисовать не станет.

В комнате повисло напряжённое молчание.

Тимур ошарашенно взглянул на сестру, потом на её подругу.

— Я брат Ивлева? — недоверчиво переспросил он, медленно произнося слова. — Как это?

— Я думала об этом, — заявила Светка. — Матери у вас разные. Значит, ты ему брат по отцу.

— Но у нас с Тимуром один отец, — возразила Диана.

— Значит, ты тоже Пашке сестра, — сделала вывод Светка, довольно улыбаясь.

— Что ты лыбишься? — спросил её раздражённо Тимур.

— А что, плакать что ли? — отмахнулась от него Светка, еще больше веселясь.

— Да ерунда какая-то, не может быть! — хмыкнула Диана, думая о своём. — Может он придумал все. Чушь это.

— А вот и не чушь, — возмутилась Света, — Кириешка подтвердила, сказала, что она с самого вашего рождения правду знала, просто не говорила никому.

Диана при этих словах побледнела. Аргументы против у нее закончились.

— Да не переживай ты так. Брат — это хорошо. А два брата — ещё лучше, — заявила Светка и подмигнула подруге.

Тимур молча стоял, насупившись.

— И тебя с братиком! — похлопала его Светка по плечу.

— Да пошла ты, ехидна! — буркнул Тимур и поковылял в свою комнату разбираться в нахлынувших на него противоречивых чувствах.

* * *

Забежав домой, побросал вещи и заодно переоделся, чтобы не бегать по делам в школьной форме. Есть не стал, не успел бы. Решил потом пообедать.

Славка прибежал быстро. Тоже, видимо, решил сначала все дела сделать, а потом уже дома отдыхать. Мы пошли в сторону Мишкиного дома.

— А какой у Мишки адрес? — спросил я у Славки.

— Да я точно не помню, просто дом знаю, как выглядит, — беззаботно ответил друг. — Он на Школьной живет, дом недалеко от гастронома, где его мать работает.

— Понятно, — ответил я ему.

До Мишкиного дома дотопали быстро, он и правда жил недалеко от гастронома в небольшом ошалеванном, давно не крашеном домике. По тому, как Славка, не сбавляя хода, толкнул калитку и направился к двери, я понял, что собаки у Мишки нет.

В дверях мы столкнулись со средних лет мужичком, не очень высоким, но коренастым. Он вышел на крыльцо покурить.

— Здравствуйте, дядя Степан, — сказал Славка, — а Мишка дома?

— Здорово, пацаны, — ответил мужичок, здороваясь с нами за руку, — дома, заходите.

Обычный с виду мужик, подумал я. Внешне и не скажешь, что восемь лет в тюрьме отсидел. Наколок не видно, речь простая, без жаргона. На улице встретишь, даже подозрений никаких не возникнет.

Славка тут же нырнул в дверь, а я решил немного задержаться. Мужик удивленно на меня посмотрел, а я сказал:

— Хотел лишь сказать, что уважаю вас за то непростое решение. Защитили сестру и племянника. Закон это не оценил, а я ценю.

Дядька Мишки хмыкнул, ничего не сказав, но посмотрел на меня одобрительно. Все, что хотел сказать, я сказал, поэтому зашел в дом.

Славка, конечно, уже успел все рассказать Мишке про подработку на базе. Тот светился от удовольствия — и денег заработает, и школу прогуляет. Два в одном, так сказать. Эмоции он выражал без стеснений — в данный момент прыгал на диване, подкидывая вверх подушку. Этот парень точно не из тех, что копят любое напряжение в себе и загибаются потом от инфаркта — он все выплескивает.

— Мать точно отпустит? — спросил на всякий случай я, — Славка предупредил тебя, что нужна записка в школу?

— Вот вообще не вопрос! — радостно ответил товарищ, — деньги очень нужны!

Помедлив, он добавил, обращаясь ко мне, но косясь при этом на Славку:

— Кстати, хотел сказать спасибо, что все разъяснил про отца и дядю. Я с ним уже успел переговорить. Извинился, сказал, что не в курсе был. И что такого не повторится. Он нормально воспринял, вроде.

От души отлегло — похоже, хоть что-то хорошее я успел тут сделать. Не зря попал в 1971.

Славка решил задержаться в гостях — я попрощался и отправился по своим делам, кивнув по дороге Мишкиному дяде, который как раз докурил. Он тоже мне кивнул. По-взрослому.

Дойдя до Госпитальной, я свернул к Полянским. Как начать разговор? Как сообщить такую пикантную новость? Я ломал себе голову до самого их дома, придумывая разные варианты.

Войдя во двор к Полянским, я постучался в дверь и, не дождавшись ответа, вошёл.

— Хозяева! Есть кто дома?

— О! Брателло пожаловал, — вышел из соседней комнаты Тимур.

— Ты уже знаешь? — растерялся я.

Я продумывал варианты, как сообщить им новость, а вот что делать после того, как все сообщу, как-то продумать не удосужился. И теперь стоял молча, не зная, о чем говорить дальше и чувствуя себя идиотом.

— Привет, — сиплым голосом поздоровалась Диана. — Светка забегала после школы…

— Да. Уже доложила, — перебил сестру Тимур.

— Ну и хорошо, — сказал я. — Я вообще сам только вчера узнал.

— И кто же сообщил тебе эту радостную весть? — с сарказмом спросил Тимур.

— Ваша мама, — тихо ответил я.

Лицо Тимура вытянулось от удивления. Диана тоже явно такого ответа не ожидала.

— А нам она почему ничего не сказала? — растерянно спросила Диана.

— Она боялась, что вам будет обидно.

— Почему? — серьёзно спросил Тимур.

— Я не знаю, — соврал я. — И, кстати, об этом, оказывается, многие знают. В том числе Кириешка.

— Да, слышали уже. Светка уже и это нам разболтала! — подтвердила хриплым голосом Диана. Слушать ее было аж страшно, от простуды голос изменился до неузнаваемости.

Мы замолчали.

— Ладно. Не знаю пока, что с этим всем делать, но, согласитесь, новость важная, — сказал я. — Я рад, что вы у меня есть.

Тимур с Дианой на это ничего не ответили, но выглядели довольно задумчивыми.

— Кстати, Тимур, — что там с этой историей в больнице? Какие будут последствия, знаешь уже?

— Да ерунда все это! — в обычной своей манере начал бахвалиться Полянский. — Подумаешь, из комсомола выгнали. Тоже мне, напугали. Протокол там какой-то составили. Не посадят же из-за такой ерунды.

Диана при этих словах брата недовольно поджала губы. Видно было, что она не согласна с бьющим фонтаном оптимизмом у Тимура, но что делать, не знает.

— Молодец, так здраво рассуждаешь, — я преувеличенно одобрительно похлопал Тимура по плечу, — прямо горжусь тобой, братишка!

Тимур при этих словах вскинулся и отскочил в сторону.

— Че те надо? Что не так? — раздраженно огрызнулся он. Не тупой, понял, что это сарказм.

— Да все так, — продолжил я, — я же говорю, молодец! Кому нужна нормальная жизнь. Это скучно, никакого адреналина. А тут запись в деле об уголовке. Это же так весело. Жизнь заиграет новыми красками: на работу нормальную не попасть, учиться в университет не поступить, в армию, куда ты там хотел, в десант? Правильно помню? Забудь! Уголовников туда не берут. Но ничего, есть ведь всякие другие войска, стройбат, например. Чем не вариант?!

Тимур при этих словах изрядную долю бахвальства подрастерял. Видно было, что он впервые осознал, что последствия от его выходки могут быть вполне осязаемыми и очень неприятными.

Глядя на то, как меняется выражение его лица, я удовлетворенно кивнул. Да, детки, вот так мы и взрослеем. Не всю же жизнь в детский садик играть.

— В десант не возьмут? Это точная информация? — напряженно спросил он. Похоже, из всей моей речи он больше ничего и не услышал.

— Не возьмут, конечно, — ответил я уверенно, — это элитные войска, туда конкурс. С записью в личном деле о том, что по уголовке привлекался, тебя даже рассматривать как кандидата не будут.

— А что делать теперь? — Тимур выглядел реально потерянным. Он посмотрел на меня выжидающе, как будто я сейчас вздохну, пожурю его по-отечески и все решу. Вот же ж инфантильная бестолочь, — грустно и немного обреченно подумал я, — когда бормотуху хлебал, когда в деревню побрел догоняться самогоном — сомнений не было. Но вслух этого говорить не стал, толку все равно не будет.

— Я порасспросил бабулю, — начал рассказывать я, — она говорит, что есть лишь одна возможность отмазать тебя от уголовной ответственности на первый раз. И то это не гарантия, лишь попытка, которая может сработать, а может и нет. Надо найти того, кто согласится взять тебя на поруки. Желательно, чтобы человек это был уважаемый, пользующийся авторитетом.

— Мать попросить? — спросил Тимур.

— Нет, мать не подойдет, она лицо заинтересованное, — ответил я, — не из родственников должен быть человек.

— Так кто ж согласится! — воскликнул Тимур расстроенно.

— Не знаю пока. Думать надо. И вообще, — добавил я, — это еще не точно. Сначала вообще нужно, чтобы в милиции разрешили таким образом вопрос решить. А тогда уже будем искать, кто захочет за тебя поручиться. И что-то я не уверен, что желающих будет вагон.

Тимур с потерянным видом сел на диван. Вот таким он в подобной ситуации мне уже нравится больше. Пусть боится, а не бахвалится, может, в следующий раз задумается, стоит ли косячить.

— Ладно, родственники, — пора мне уже, — сказал я Тимуру и Диане и добавил, — Появятся новости, сообщу.

Я вышел, не дожидаясь от них ответа. По дороге домой решил заскочить к Ивану, расспросить о Тимуре — надо же узнать, насколько там все страшно. Может, это я слишком сгущаю краски, а там все не так и серьезно?

Овчар меня облаял, хоть и не с таким энтузиазмом, как раньше. Примелькался я уже, скоро вообще за своего считать начнет, похоже. Только тут я сообразил, что приперся днем — тетя Маша точно на работе, да и Иван должен быть тоже, по идее. Уже повернулся уходить, но тут Иван вышел из дома, опровергая все мои дедуктивные умозаключения.

— Здорово, школьник! — сказал он мне энергично, — если какой вопрос, то обсудим на ходу, можешь проводить меня на работу, я уже пообедал и не могу дома больше задерживаться.

Поздоровавшись с ним и пожав руку, пошел рядом.

— Вопрос, действительно, есть, — согласился я, — я тут случайно узнал, что у меня брат и сестра есть, по отцу, Тимур и Диана Полянские. Ничего о них не слышал?

Иван вначале посмотрел на меня сочувственно, потом ответил:

— Понимаю, зачем ты тут появился. Про девчонку ничего не знаю, а вот с братом… могло и больше тебе с братом повезти, это уж точно. Мы его сейчас привлекать планируем по 206 статье, за хулиганство.

— Уголовка, значит, — вздохнул я, — хотел вот спросить, а можно его на поруки взять кому-то? Он дурак, конечно, но мечтает в армию в десант пойти. А кто его возьмет с уголовной статьей?

— В десант — это хорошо! — задумчиво кивнул Иван, — значит, так — мы с тобой уже люди не чужие. Я спрошу сегодня у капитана, объясню ситуацию. Раньше он в наше поле зрения не попадал, к тому же несовершеннолетний пока, может он и пойдет навстречу с поручительством. Портить судьбу парню никто не хочет, но тебе нужно будет еще и в больнице договориться. Если они не будут давить на нас, требуя принять меры к хулигану, то может все так и удастся устроить.

— Спасибо, Иван! — искренне поблагодарил я его, — сам понимаешь, родственников не выбирают, а я себя теперь неловко буду чувствовать, если сделаю морду кирпичом — мол, не мое это дело!

— Уважаю, что в таком возрасте уже есть правильное понимание! — ответил мне Иван, и я, попрощавшись с ним, направился домой.

Шел и думал, что что-то я очень плотно вошёл в местное общество за столь короткое время. Чувствую себя уже прямо каким-то мафиозным посредником — бегаю, улаживаю дела, в том числе и криминальные. Не пора ли заняться самим собой, Павел Ивлев? Но какое там собой, мелькнула мысль, теперь вот надо Тимуру поручителя искать. Слинять, что ли из этого городка куда подальше? Союз большой — возможностей уйма. Но вместе с тем, понимаю прекрасно, что никуда с концами я уже не денусь. Прикипел тут ко всем, есть такое. Да и незавершенку за плечами оставлять не стоит. Только введи в привычку бросать начатое — и вся жизнь пойдет под откос. Да и как бабулю с мамкой бросить, да еще и с малым дитем на руках. Я теперь единственный мужчина в семье, и бегать от этой обязанности не по-мужски.

Придя домой, поздоровался со своими, помыл руки и первым делом рванул на кухню. Решение сначала сделать дела, а потом пообедать, было по сути правильным, а по ощущениям весьма спорным. Есть хотелось неимоверно. Бабуля поставила передо мной миску со щами, нарезала хлеба. Эх, жаль, что со сметаной такой затык. С ней было бы идеально. Эту мысль я поймал, когда уже доедал остатки.

— Ты чего голодный такой, — поинтересовалась бабушка, — как будто уже сегодня на базе мешки разгружал.

— Да набегался чего-то, — ответил я, подставляя миску для добавки, — надо восполнить потерянные калории. Очень вкусно, кстати.

Бабуля довольно улыбнулась. На кухню зашла мама, поздоровалась, подошла к печи, помешала что-то деревянными щипцами в большой эмалированной кастрюле. На кухне сильно пахло хозяйственным мылом. Снова стирка, — догадался я.

— Мам, а прачечной в городе нет? — поинтересовался между делом.

— Почему нет, есть, — ответила мама, снова прикрывая кастрюлю крышкой. — По дороге к вокзалу в доме быта находится, — уточнила она.

— А чего мы тогда дома стираем? — спросил я. — Дорого сдавать?

— Да нет, стоит дешево, — ответила мама, — но стирают там плохо, рвут белье часто. Одежду вообще сдавать нельзя. А сейчас еще и машина гладильная у них сломалась. Совсем смысла нет таскать туда-сюда.

— Понятно. Очень жаль, тяжелая это работа, — сказал я сочувственно.

Мама, кивнув согласно головой, снова ушла в комнату к детям. А я провалился в воспоминания детства. Мы всегда сдавали белье в прачечную. Дома места толком для стирки и сушки белья не было. Сдавали не только постельное белье и полотенца, но и одежду (майки, рубашки). К тому же в Москве прачечных было в достатке, да и оборудование в них было неплохое. Одно из ярких воспоминаний для меня — это как упаковывали белье для стирки, завязывая узлом в простынь. У нас дома были выделены специальные простыни для прачечной. В них мы складывали грязное белье и бумагу со списком. А получали в прачечной уже постиранное белье, упакованное в бумагу и перевязанное шпагатом. До сих пор помню накрахмаленные до хруста простыни и пододеяльники, которые приходилось с усилием раскрывать, чтобы заправить в них одеяло.

Упс! Замечтался. За воспоминаниями не заметил даже, как пообедал и чаю уже попил. Надо бы пойти позаниматься немного, подумал я и побрел за секретер изучать экзаменационные тетради. Успел позаниматься всего часа полтора, как раздался стук в дверь и в дом вошла Никифоровна.

Я вышел в коридор поздороваться с ней.

— Здравствуй, Паша! — сказала Никифоровна, заходя с нами на кухню.

Бабуля, поздоровавшись с подругой, шустро начала наливать ей чай и выставлять на стол варенье и сушки.

— Я ненадолго забежала, — сказала, садясь, Анна Никифоровна, — по делу, — добавила она серьезно.

— Из области сегодня позвонили, подтвердили проведение внеплановой ревизии по случаю передачи дел новому начальнику, — начала рассказывать она. — Комиссия в среду уже приедет и начнет работать.

— То есть, это послезавтра, как вы и предполагали, — уточнил я.

— Да, поэтому я попрошу тебя помочь с друзьями, — сказала Никифоровна и быстро добавила, глядя на бабушку, — если никто не против, конечно.

Бабуля махнула рукой.

— Да я разрешила уже ему. Пусть поработает.

— А я с друзьями уже тоже договорился, — вставил я свои пять копеек, — Славку и Мишку отпустили, проблем не будет.

Никифоровна облегченно вздохнула.

— Ну хорошо. Спасибо! Тогда послезавтра приходите на базу к 8.00. Проверка в 8.30 начнет работать. Будет время показать вам все и распределить участки.

— Договорились, — ответил я, — мы не подведем.

Глава 17

Вторник, 22.02.71 г. Дома у Домрацких-Ивлевых

Проводив Никифоровну и закрыв за ней дверь, бабуля повернулась ко мне:

— Учебники по французскому в библиотеке взял?

— Взял, — ответил я с нотками некоторой обреченности в голосе.

— Неси, — требовательно сказала бабуля, — будем заниматься, а то вон вечер уже, спать скоро.

Я притащил на кухню свою добычу из библиотеки, взял также новую тетрадь и ручку, и захватил здоровенный словарь, который лежал у меня среди учебников. Глядя на словарь, с ностальгией вспомнил онлайн-словарики в своем ноуте и смартфоне. Блин, как удобно с ними было!

— Начнем с произношения, — сказала бабушка, — посмотрим, что ты помнишь. И повторим сегодня основные местоимения и глаголы 1 группы, — добавила она.

Похоже, она не сильно верит, что я ничего не помню, — мелькнула у меня мысль. Слишком много ждет от первого занятия.

И понеслась!

С французской фонетикой мы как-то сразу друг другу не понравились, начиная с горловой «r», которая в моем исполнении упорно превращалась в аналог белорусской «г», и заканчивая мягкими «d» и «t», которые у меня более-менее получались, когда я произносил сами звуки, но полностью исчезали, как только нужно было произнести какое-то слово с ними.

Бабушка сначала мужественно терпела мои потуги, но видно было, что раздражалась все больше и больше и, когда я в очередной раз в местоимении «tu» не смог произнести «t» мягко, она взорвалась.

— Да сколько можно «тюкать» и «дюкать», — рассвирепела бабуля, — как можно настолько забыть язык?! Что тут сложного! Просто помни, что во французском эти звуки перед гласными «i», «e», «u» мягкие всегда, ты понял «ВСЕГДА»!

— Да понял я, — не отставал я от нее по тональности дискуссии, так как уже изрядно утомился этими фонетическими изысками, — но это не так просто, когда надо говорить. Тут попробуй слово вспомни, а еще и про звуки не забывать — это перебор. Да и что такого страшного, ну произнес их твердо, значение слова ведь не поменялось от этого!

— Да у меня от твоего произношения уши в трубочку уже свернулись, а знаешь почему? — распалилась не на шутку бабушка. — А чтоб не дать моим мозгам вскипевшим через уши вытечь!

— Да что вы так кричите! — ворвалась на кухню мама. — Я детей спать пытаюсь уложить, но какое там, они ж с таким интересом вашу перепалку слушают. А ну стихли все, не то сами сейчас пойдете колыбельные петь. Можете даже на французском! — с вызовом закончила мама и ушла, хлопнув дверью.

Мы с бабулей переглянулись. Вид у обоих был взъерошенный.

— Ладно. Что-то пошло не так в этот раз, — сказал я примирительно, — я многое забыл, но может постепенно вспомню и дальше получше будет.

— Давай лучше чаю попьем, пока друг друга не поубивали, — сказала бабуля усталым голосом. — Сама не знаю, чего я так завелась. Просто раньше ты так свободно говорил…, — как-то растерянно добавила она.

На этом наш первый опыт совместного обучения подошел к концу. Бабуля мне наметила фронт работ в качестве домашнего задания, мы попили чаю, и я побежал к Ивану. Вспомнил, что обещал зайти к нему по поводу Тимура. Время специально выбрал позднее — чтобы он точно успел вернуться. Я же понимаю специфику работы в милиции — никакого точного графика там и в помине нет. Повезет — отпустят по расписанию, не повезет — застрянешь на всю ночь.

Иван, к счастью, был на месте. От чая, предложенного тетей Машей я отказался — видно было, что Иван уставший, и я не хотел отнимать у него время гостевыми процедурами. Просто сели в гостиной, и он сказал, без всяких напоминаний с моей стороны:

— Повезло твоему брату-хулигану. Капитан сказал, что если его на поруки согласятся взять, да из больницы не будут возмущаться, то дело возбуждать не будем.

— Спасибо, ты очень меня сейчас выручил! — искренне сказал я.

— Еще не выручил — тебе еще нужно найти организацию, что согласится за него поручиться, — устало улыбнулся Иван, — и про больницу не забудь, главврач пользуется большим авторитетом. Если он пойдет жаловаться первому секретарю в горком, то там разбираться долго не будут. Нам просто прикажут хулигана наказать по всей строгости закона.

— Подожди, ты сказал — поручиться должна организация? — уточнил я, — мы вчера человека обсуждали.

— Да, человек поручиться не может, оказывается, — кивнул Иван, — вчера я сам этого не знал. Не так давно же и работаю в органах. Трудовой коллектив или общественная организация должны обратиться.

Я присвистнул. Вот оно как, значит!

— Все понятно, спасибо еще раз, побегу думать, как все это устроить! — поблагодарил я Ивана.

Ситуация осложнилась. Сильно осложнилась. Вот я с полным равнодушием отреагировал, что Тимура выперли из комсомола — мол, зачем они друг другу нужны? А получается, что в этом времени комсомол очень даже нужная для Тимура организация. Останься он в нем, это и была бы «общественная организация», что могла бы поручиться за него, спасая от уголовной статьи.

Но потом махнул на свои мысли рукой — да даже если бы я знал, что бы я мог сделать? Школьный комсорг все спланировал, косяк Тимур допустил очень серьезный, что бы изменилось, встань я и скажи — а я против? Что, комсорг тут же упал бы на колени, захныкал и сказал — ну тогда совсем другое дело, пусть, конечно, Тимур остается в комсомоле и дальше устраивает пьяные дебоши по городским больницам?

Другие общественные организации, что Тимуру могли бы помочь, мне в голову не приходили. Нет, несомненно, в городе должно быть общество филателистов, или как оно тут называется, но я очень сильно сомневаюсь, что оно знает вообще о существовании Тимура, и что филателисты гордыми рядами встанут на его защиту. То же самое касается и нумизматов. Возможно, есть и какое-нибудь общество любителей туризма — но это был бы совсем уже анекдот, если бы они согласились взять на поруки человека, чуть не слившего целый туристический поход по пьяни. Значит, с общественными организациями завязываем — нам нужен трудовой коллектив.

Первый трудовой коллектив, что пришел мне в голову — был коллектив городской больницы, в которой Тимур устроил драку. Вздохнув, я от этой идеи отказался.

Эх, жаль, что у нас с ним один папаня, что в городе не живет! Был бы он хоть каким-нибудь начальником на одном из местных заводов, можно бы было к нему обратиться. Где мама Тимура работает, я не знаю, но из краткого опыта общения с ней я сделал вывод, что человек она вряд ли коммуникабельный и во всех отношениях приятный, а значит, не факт, что в коллективе ее сильно любят и пойдут навстречу. Но поинтересоваться все же надо, — сделал мысленно себе пометку.

И что у нас в сухом остатке?! Ответ неутешительный — школа. Та самая школа, коллектив которой мой новообретенный братишка успел изрядно достать своими выходками и поведением. Ну что же — снова задачка со звездочкой, — подумал я. Будем завтра убеждать школу в лице директора, что надо «дать человеку шанс».

С этими невеселыми мыслями я зашел домой. Мама уже успела уложить детей. Бабуля тоже закончила с делами. Пожелав друг другу спокойной ночи, мы расползлись по постелям.

Утро прошло как обычно: уже ставшая привычной пробежка, обливание, завтрак, тщательный уход за полостью рта, удивлявший моих домашних, наверное, даже больше, чем потеря памяти. Наконец, я с чувством выполненного долга взял портфель и вышел из дома.

Славка уже подходил ко мне довольный и радостный.

— Ты чего светишься, как золотой зуб? — спросил я друга.

— Сегодня девчонки нам подарки дарить будут, — явно предвкушая что-то приятное, ответил Славка.

— С какого?

— Так двадцать третье февраля! Ты чего? — друг толкнул меня в плечо.

— О, ё-моё! Из головы вылетело.

— Рубашку-то белую надел, а делаешь вид, что ничего не помнишь! — подколол меня друг.

— Правда, что ли? — удивился я.

Хотя чего тут удивляться — хлопочу я и за себя, и за того парня — и это не фигуральное выражение. Что угодно забудешь. А рубашка, и правда — белая. Я на автомате надел, даже не обратил внимания.

— Кстати, Славка, — вдруг вспомнил я, — вчера вечером к нам Никифоровна заходила с базы, подтвердила, что возьмет нас на подработку на время проверки. В среду в 8.00 надо быть на базе.

— Вот здорово! — обрадовался Славка. — Я тогда в среду за тобой пораньше зайду, вместе пойдем.

— Хорошо. Надо еще Мишку предупредить, — ответил я, — и заодно договориться с ним, где встретимся, чтобы сразу втроем идти.

— Я к нему забегу после школы, договорюсь, — тут же вызвался Славка.

— Отлично. А что нас ждёт сегодня? — сменил тему я. — Военный парад и праздничный салют?

— Придём, увидим, — подмигнул мне Славка. — У нас с девчонками соревнование: кто кого интереснее и смешнее поздравит. В прошлом году они нам частушки про нас пели, а мы им стенгазету про всех нарисовали.

— Таланты, блин, — хмыкнул я.

В моё время у нас всё попроще было. Девчонки нас выгоняли на перемене из класса, раскладывали мальчишкам на парты какие-нибудь безделушки и запускали нас торжественно с криками «Поздравляем». Восьмого марта мы им также.

А тут частушки, стенгазета… Ну-ну, посмотрим.

— Кстати, — дошло до меня, — а восьмое марта же вот уже, скоро. Парни девчонкам уже готовят что-то?

— Стенгазету корреспонденты обещали нарисовать, но простую, как большую поздравительную открытку.

Мы подошли к школе и встретились с улыбающимся Лёхой Мужицким.

— Здорово, братаны, — шлёпнул он каждого из нас по протянутой руке.

— Ещё один в предвкушении, — подколол его я. — Подарков ждёшь?

— А чего ж не ждать? Чаепитие после уроков будет, — Лёха заговорщицки поднял вверх указательный палец.

— Откуда знаешь? — встрепенулся Славка.

— Сорока на хвосте принесла, — хитро подмигнул Лёха.

Мы втроём вошли в школу и, предъявив сменку дежурным, вошли в раздевалку.

Там застали только Олега Афанасьева.

— А мы девчонкам что дарить собираемся? — спросил я.

— Да, думали-думали, ничего пока не придумали, — ответил Славка. — Чёт мне вот не хочется опять всем на какую-нибудь ерунду скидываться…

— Ну вы даёте, — усмехнулся я. — Хоть что-то надо подарить. Они, вон, чаепитие организуют…

— О! Откуда знаете? — заинтересованно спросил Олег.

— Да какая разница? — отмахнулся я. — За нами ответка, пацаны! Что делать будем?

— Стенгазета будет…, — напомнил Славка.

— Это не считается, это для создания праздничной атмосферы только, — отрезал я. — Дарить что будем?

— Может, заколки для волос? — предложил Олег.

— Ага. Расчёски ещё предложи пластмассовые подарить, — отшил его Славка.

— А что? — обиделся Олег. — У них заколки всё время ломаются.

— Не все с длинными волосами. Заколки не годятся, — объяснил ему я.

— Блокноты с ручками? — неуверенно предложил Лёха.

— Да у них уже по два блокнота у каждой! — ответил ему Славка, начиная нервничать.

— Ерунда все эти блокноты и ручки, — задумчиво произнёс я. — Девушки что любят? Цветы и сладкое. Подарить каждой по цветочку и шоколадке. Ну и поляну, конечно, после уроков накрыть. И стих какой-нибудь смешной хором прочитать. С чувством, с толком, с выражением… с серьёзным видом.

В раздевалке повисла тишина. Вошла Юлька. Славка незаметно для неё показал мне большой палец вверх. Я так понял, моё предложение понравилось.

— Всем привет, — поздоровалась с нами Юлька. — Вы что все такие загадочные?

— Звезду увидели, — быстро ответил я. — Как дела?

Вошла Маринка, наша миниатюрная одноклассница, и ещё парни из девятого класса.

Мы с нашими парнями вышли, чтобы не толпиться в небольшом помещении. Первым уроком был «ин. яз», все разбрелись в разные стороны по своим кабинетам. Я дождался Юльку, и мы пошли на французский. Юлька была в белом кружевном фартуке с белым объёмным бантом на голове, вся такая воздушная и волшебная.

Она поймала мой заинтересованный взгляд, отвела глаза и смутившись, покраснела. Мне это так понравилось. Похоже, я перестаю на ровесниц смотреть, как на детей.

Эх, юность! Где мои шестнадцать лет?! Здесь! И это замечательно!

Но Пашка дурак! Девчонка-то ничего! Очень даже. Ещё и умненькая! А он ее и не замечал, за Дианкой вился хвостом.

Надо будет Юльке на восьмое марта какой-нибудь индивидуальный подарок продумать.

И, кстати, маме с бабушкой тоже. И Аришка наша тоже ведь девочка. Ой, сколько подарков надо. Никифоровне тоже не мешало бы…

А у меня тринадцать рублей на всех. Ещё на восьмое марта девчонкам собирать будем… Вообще ничего не останется.

Французский шёл своим чередом, но все мои мысли были о подработке. Надо как-то до лета перекантоваться, а там экзамены сдам, на настоящую работу устроюсь.

А до лета что делать? Опять идти к Никифоровне на поклон?

Юлька сидела рядом и тыкала меня периодически локтем в бок, призывая спуститься с небес на землю и начать хотя бы что-то записывать в тетрадь. Я несколько раз старательно пытался вникнуть в происходящее в классе, но поздно пить боржоми, когда почки отвалились. Французский — это не моё. Дома пока буду наверстывать азы, а потом уже и до чего-то посложнее очередь дойдет.

После французского поймал на коридоре Полянского. Сразу спросил в лоб:

— Марки, монеты, собираешь?

Ну а чем черт не шутит! Вдруг я плохо думаю о человеке, а у него дома пятнадцать альбомов с этой хренотенью, и члены этих самых обществ души в нем не чают. Стоит только попросить — сразу все рванут на выручку!

— Есть в кармане две монеты по пятнадцать копеек, — с недоуменным видом ответил он мне, — а марки легко на почте найти. Тебе они для чего, с кем-то переписку затеял?

Вся ясно с ним.

— А мать твоя где работает? — сделал вторую попытку я.

— В котельной на заводе, — еще более недоуменно ответил Тимур.

Снова мимо! Объяснил ситуацию с поручительством.

Тимур, услышав мои умозаключения, расстроенно присвистнул:

— Школу просить?! Они ни за что не согласятся.

— Шансов, конечно, мало, — подтвердил я, — ты сильно постарался, чтобы их подсократить.

Тимур при этих словах дернулся, но промолчал. Крыть ему было нечем.

— Но все равно думаю, что попробовать стоит, — продолжил я, — надо использовать все варианты. Надавим на жалость, попытаемся убедить, что ты все осознал, попросим второй шанс. Но тебе тоже придется постараться: никакой развязности, чтоб был само раскаяние, тише воды ниже травы и на все готов, чтобы простили, — добавил я серьезно.

Тимур мрачно взглянул на меня.

— Да понимаю я все, — сказал он, — только все равно не верю, что получится. Когда пойдем?

— Думаю, что сразу после уроков надо идти, — ответил я, — только говорить буду я. Твоя задача — делать покаянную физиономию и кивать. Это понятно?

Тимур кивнул, соглашаясь, и мы пошли в класс.

Уроки шли своим чередом. Ничего, в плане поздравлений и праздничной программы, не происходило. На перемене после пятого урока мы с парнями даже переглядывались недоумённо между собой. Олег показывал жестами за спинами девчат, что есть уже очень хочется. Полянский вообще куда-то пропал.

Я несколько раз замечал, как девчонки переглядывались возбуждённо между собой. И так же незаметно для них сделал Олегу успокаивающий жест.

Химию мы еле отсидели. Когда прозвенел звонок, Юлька всех торжественно пригласила к нам. Мы дружной толпой понеслись в кабинет русского и литературы.

Там нас встречали Полянские. Вот так сюрприз. Шторы были занавешены, на них висели большие раскрашенные буквы и цифры из ватмана «23 февраля» и три гвоздички, нарисованные и вырезанные также из ватмана.

Парты сдвинуты по две, получились столики на четыре человека. Поставили их углами к доске, чтобы всем сидящим было удобно смотреть. На каждом импровизированном столе стояли четыре комплекта чашек с блюдцами и по одной большой тарелке в центре с разномастными сладостями. Девчонки заморочились домашним угощением.

Я подошёл к Тимуру.

— Ты что, с больными ногами парты таскал? — спросил я его.

— Я ещё и под потолок лазил, класс украшал, — ответил он.

— Молодец! — искренне сказал я ему.

— Дианка попросила…, — развёл он руками.

Я посмотрел на нарядную Диану и, улыбаясь, показал ей большой палец вверх.

— Сюрприз получился! — крикнул ей. И впервые такая моя реакция в адрес Дианки не вызвала никакого напряга со стороны Юльки.

С шумом и гамом мы расселись за столики. Мы с Юлькой сели за один стол, с нами сел Славка и подсела Диана.

Ветка с ещё одной нашей одноклассницей принесли из столовой четыре чайника с кипятком. Из большого заварочного фаянсового чайника девчонки всем налили в чашки заварки, долили кипятка.

Юлька вышла к доске.

— Дорогие наши мужчины! — начала она торжественную часть. От всего нашего женского коллектива желаю вам стать настоящими мужчинами, защитниками Родины. Успешно сдать выпускные экзамены и воплотить в жизнь все ваши планы. Ура!

Мы все закричали радостное «Ура!» и принялись за угощение и чай. Буквально за несколько минут всё было съедено.

К доске вышла Ветка. С подоконника за учительским столом она достала спрятанные от посторонних глаз за шторой пять мешочков из весёленького ситца разных цветов, размером они были чуть меньше тех, в каких мы носили сменку в школу.

Ветка положила мешочки на учительский стол, растянула удавки на каждом, оперлась двумя руками о стол и, хитро улыбаясь, оглядела класс.

Что они затеяли?

— А сейчас, — медленно выговаривая слова начала Ветка, — мы узнаем, что ждёт наших одноклассников в будущем, и кем они станут в жизни.

— Тимур, как самый заслуженный наш помощник, давай, ты будешь первым, — предложила Полянскому Ветка.

— А что сразу я?! — воскликнул Тимур, сделав круглые глаза. — Не буду! Я боюсь.

Класс заржал.

— Тимур! Это привилегия! — крикнул я ему, пытаясь перекричать общий смех. — Соглашайся!

— Вот ты первый и иди! — крикнул мне в ответ брат. — А я после тебя.

Я пожал плечами и встал из-за стола. В классе стало тихо.

— Ну, ладно. И что мне надо делать?

— Выходи ко мне, — сказала Ветка.

Я вышел и встал у доски.

— Всё просто, — сказала Ветка. — Я задаю вопрос. Ты достаёшь из мешка печенье, ломаешь его, вытаскиваешь записку и читаешь ответ на мой вопрос.

Печенье, значит. Хотя бы стало понятно, зачем стопка маленьких тарелок на учительском столе.

— Да, действительно всё просто, — ответил я, с опаской глядя на мешки. — Ну, давай попробуем.

Я вспомнил. Было у нас в детстве подобное развлечение. Мы на листках бумаги писали ответы на вопросы (кто, с кем, что делал, что из этого получилось), загибали, чтобы не видно было написанное, и менялись по кругу. Получалось несколько историй, по количеству игроков. Потом мы вслух читали, что получилось. Иногда было очень смешно.

Сейчас Ветка будет задавать вопросы, а я буду вытягивать печенье с одним из вариантов готовых ответов. Ну что ж. Дерзай.

— Я готов, — сказал я ей.

— Итак, первый вопрос «Кем ты хочешь стать?» — сказала она и подставила мне первый мешок.

Я вытянул печенье, сломал его и вытащил записочку.

— «Врачом-психиатром», — прочитал я и положил половинки печенья на верхнюю тарелку из стопки на столе.

— Чтобы…, — подставила мне Ветка второй мешок.

— «Изучать поведение речных горилл», — прочитал я вторую записку и рассмеялся абсурдности получившегося сочетания.

— А выучишься ты…

— На «ветеринара».

— И будешь…

— «Дрессировать тигров в цирке».

— И получишь звание…

— «Заслуженный пожарник», — прочитал я записку из последнего пятого печенья. — Пожарник, видимо, потому, что без конца буду брандспойтом от тигров отбиваться, — рассмеялся я.

— Иди, Тимур, это не больно, — позвал я сквозь смех брата.

Вышел Тимур. Я пошел к своему столу. Ветка дала мне с собой тарелку с печеньками, что я ломал.

В класс заглянула Кириешка. Не заметив ничего криминального, она закрыла дверь с той стороны.

Я сел на своё место и поставил принесенную тарелку с половинками печенья сверху на пустую большую тарелку, приглашающе кивнув товарищам.

Тем временем Ветка взялась за Тимура. Он не успел прочитать первую записку, как мы уже съели все кусочки, даже крошки.

— Кем ты хочешь стать? — спросила Ветка.

— «Оперным певцом», — прочитал Тимур записку из первого печенья.

— Чтобы …

— «Очаровать даму сердца», — недовольно проворчал Тимур, а Ветка слегка покраснела.

— А выучишься на…

— «Танкиста», — прочитал Тимур. — Это уже лучше.

— И будешь…

— «Ловить бабочек для науки», — недоверчиво прочитал Тимур. — На танке, что ли? — спросил он под дружный хохот класса.

— И получишь звание…, — Ветка с иронией смотрела на Тимура.

— «Заслуженный реаниматолог».

— Сначала бабочку на танке переедет, потом реанимировать её будет, — засмеялся я и весь класс со мной.

Тимур, прихрамывая на правую несгибающуюся ногу, вернулся за свой стол с тарелкой ломаных печенюшек.

Мы развлекались так целый час. Праздник удался. Когда последний из наших парней выяснил под общий хохот, что его «ждёт впереди», девочки начали собирать пустые тарелки со столов.

— Девчонки! — встал я из-за стола. — Спасибо! Всё было очень здорово!

К нам подошёл Тимур.

— Надо бы парты по местам расставить, — намекнул он.

— Парни! — крикнул я. — Давайте парты по местам расставим быстренько!

— И стулья! — подсказал Тимур.

На всё ушло меньше минуты. И мы дружной шумной толпой спустились на первый этаж в вестибюль. Напротив выхода стояли Кириешка и Игорь Иванович.

Мы с Тимуром переглянулись и, сказав одноклассникам, что у нас небольшое дело, направились к директору.

— Здравствуйте, Игорь Иванович! — начал я, — можно с вами переговорить?

Директор посмотрел на нас удивленно, но, сделав приглашающий жест, отошел с нами в угол вестибюля. Кириешка с любопытством проводила нас взглядом.

— Тут такое дело, Игорь Иванович, — начал я, — нужна ваша помощь!

Тимур кивнул.

— Вот он, — я показал рукой на Тимура, — сделал ошибку, и теперь ему грозит уголовное дело. Но он все осознал, глубоко раскаивается, и ни в жизнь больше глупостей делать не будет. Верно, Тимур?

Тимур снова кивнул и скорчил физиономию, которую считал покаянной. По мне больше походило на медведя, у которого заболел зуб. Но ладно, может и так сработает. Директор, по крайней мере, меня не перебивал, и был само внимание.

— От вас, Игорь Иванович, зависит судьба этого … школьника! — паузу я сделал намеренно, чтобы немного развеселить директора. Какое слово там могло прозвучать, он прекрасно понял.

— Я договорился с милицией — есть возможность избежать возбуждения уголовного дела, если трудовой коллектив школы возьмет нашего школьника на поруки. А он, все осознав, ни капли одной всем известной жидкости не возьмет в рот за оставшиеся три месяца учебы, и будет стараться стать самым лучшим учеником школы, которым она сможет потом гордиться.

Тимур поспешно кивнул. Я прекрасно видел по лицу Игоря Ивановича, что он еще не убеждён. И поспешно заговорил, пока он нам сходу не отказал:

— У Тимура есть мечта — в десант пойти. Возбуждение уголовного дела все испортит. Помогите, пожалуйста, осуществить ему свою мечту!

И вот после этого лицо директора изменилось. Неужели я попал в нужную точку? Игорь Иванович служил в десанте? Или даже воевал — вокруг же сейчас сплошь фронтовики, а он по возрасту вполне подходит.

— Я тебя услышал, Ивлев! — сказал директор. — Тимур как раз завтра пойдет на педсовет. Там мы и рассмотрим этот вопрос.

Я облегченно выдохнул. Получилось!

А директор, глядя на Тимура, продолжил:

— Я поддержу это предложение Ивлева, но при двух условиях. Первое — Тимур, все эти три месяца твое поведение должно быть безукоризненным. Пойми, ты себя плохо контролируешь, когда пьешь, есть такие люди, которым вообще нельзя пить, вполне возможно, ты из их числа. Стоит только мне любому из учителей сообщить, что от тебя запашок — мы тут же отменяем поручительство и пишем в милицию ходатайство о возбуждении уголовного дела. Это понятно?

Тимур беззвучно кивнул. Это меня порадовало. По крайней мере, заключенную со мной договоренность о том, что я буду разговаривать с директором сам, а он помалкивать, он добросовестно выполняет. Может, и будет из него еще толк.

— И второе — в школе есть много чего, что требует починки. Ты и будешь активно этим заниматься вплоть до экзаменов. Все будут домой идти, а ты помогать в ремонте еще три часа. Согласен?

Очередная серия энергичных кивков от Тимура, и я, горячо поблагодарив Игоря Ивановича, поспешно утащил брата в сторону. А то директор уже начал как-то странно на Тимура смотреть с этими его беззвучными кивками.

Мы поспешили в раздевалку, быстро оделись и вышли из школы. На стадионе с удивлением увидели наших одноклассников. Подошли. Оказывается, после поздравлений, устроенных девчонками, никто не захотел сразу расходиться по домам. Ребята разместились на трибуне и продолжали возбуждённо обсуждать результаты придуманной игры.

— Признавайтесь, кто печенья пёк с записками? — спросил Олег.

— Я пекла, — ответила Ветка. Как я понял, она была идейным вдохновителем этого мероприятия. — Записки заранее написали все вместе.

Я сразу не обратил внимания, но у многих оказались сигареты в руках. Практически все парни и половина девчонок курили. Заметив мой взгляд, направленный на сигарету, появившуюся в его руках, Тимур протянул её мне. Она была не прикурена.

— Не! Ты что! — замотал я головой, отказываясь.

— Самым умным хочешь быть? — ехидно спросил меня Олег Афанасьев.

— Я живым быть хочу, — резко ответил я.

— У него того, лёгкие, — поспешил мне на выручку Славка.

— Славка, ты как-то странно куришь… — шепнул я ему тихо, улучив момент, когда близко никого не было.

— Я не затягиваясь, — шепнул мне друг, — для виду курю.

— Зачем?

— Подержу дым во рту и выдыхаю, — пояснил мне Славка. — И от других не отличаюсь, и здоровью не врежу.

— Ты рехнулся?! — зашипел я на него. — Рак гортани будет, или языка, или губы. Нахрена тебе это?..

Я негодующее развёл руками. А Славка тут же испуганно отбросил бычок, даже не затушив его.

Я начал присматриваться к одноклассникам и одноклассницам. Юлька, умница, не курила. Ветка и Диана тоже. Тимур, к моему глубочайшему удивлению, тоже не курил, правда, крутил постоянно не прикуренную сигарету в руках, но это не считается. Молодец. Хватило ума не идти на поводу у серой массы.

Заметив мой взгляд, Тимур подошёл ко мне.

— Бросаешь? — сочувственно поинтересовался я.

— Да я и не начинал. — ответил он. — Попробовал однажды, так с легкими плохо стало, приступ начался. Это я так…

Что б не сильно выделяться, — додумал я. Я сел на лавку трибуны немного в стороне от остальных. Тимур сел рядом.

— Понятно. А Дианка? Курит?

— Нет, у неё же бронхит хронический. Куда ей ещё курить?

— Слушай, — мелькнула у меня догадка. — У вас с Дианой лёгкие — слабое место, у меня — такая же фигня. Племяшка моя из пневмоний не вылазит: за восемь месяцев, говорят, три раза переболела. Не иначе, это батя нас того, наследственностью наградил.

— Лучше чем-нибудь полезным наградил бы, — буркнул Тимур.

— Ты с ним общаешься? — спросил я.

— Общаюсь, — Тимур посмотрел мне прямо в глаза. — А ты?

— И я общаюсь, — как-то неуверенно сообщил я. — И что же, он ни разу не сказал, что у него ещё дети есть?

— Я не спрашивал. Он не говорил, — буркнул Тимур.

Между нами повисло напряженное молчание. У меня было очень много вопросов, но я сомневался, что Тимур захочет мне на них ответить.

Задумавшись, я блуждал взглядом по сторонам. И вдруг наткнулся на озабоченный взгляд Юльки. Она нет-нет, да и поглядывала в нашу с Тимуром сторону с беспокойством. Интересно, чего она опасается?

Но я отбросил эту мысль до поры до времени, сейчас мне хотелось воспользоваться моментом и расспросить Тимура об отце.

— И где он сейчас?

— Как где? В Москве, — Тимур с подозрением посмотрел на меня. — Ты что, не знаешь? В горном институте преподаёт.

Глава 18

Вторник, 23.02.71 г. На стадионе у школы

Вот оно что!

Так, это же и есть секретный план Пашки! Уехать в Москву поступать в горный институт под крыло к отцу. И не поделился же ни с кем. Партизан. Даже Славка не знает.

— Значит, ты собираешься после школы в Москву в горный поступать? — спросил я Тимура.

— Конечно, собираюсь, — с вызовом ответил он.

— И я собираюсь, — сказал я задумчиво. — Там военная кафедра есть?

— Вроде нет.

— Ну, значит, в армию пойдём, — толкнул я брата плечом. — Танкист.

— Отстань, — улыбнувшись, проворчал Тимур.

— Какой аттестат нужен? — поинтересовался я. — С какими оценками?

— Какой-нибудь. Главное, чтобы был.

— Да уж… Приедут к бате два сына-лоботряса с троешными аттестатами… — взглянул я на Тимура.

— Это у тебя-то троечный? — с сомнением спросил он. — Ты же зубрила, — теперь он толкнул меня плечом.

— Только всё, что зазубрил, река смыла, — ответил я. — Так что вдвоём поедем батю перед коллегами позорить! Какой у нас план вообще?

Тимур посмотрел на меня с подозрением.

— Сдаём в школе экзамены, едем в Москву, — неохотно ответил Тимур.

— Батя ещё приедет до этого, как думаешь? — спросил я его.

— Понятия не имею.

— Что он вообще, говорил, он встретит тебя в Москве? — пытал я брата.

— Ничего не говорил, — буркнул он.

Ладно, не буду больше на него давить. Он и так вон, напрягся чего-то.

Народ наш стал потихоньку расходиться. Я встал, похлопал Тимура по плечу и пошёл к Славке.

Мне, конечно, нафиг не надо на дневное поступать. Заочное вполне подойдёт. Менять сферу деятельности не собираюсь пока. На какой факультет идти? Наверное, лучше по экономическому профилю. Потом, всё равно, вторую вышку получать придётся, когда где-нибудь факультет информатики появится. Надо будет всерьёз информационными технологиями заняться. Какие-нибудь Одноклассники замутить или Яндекс…

— Что он тебе сказал? — вывел меня из раздумий Славка.

— Ничего не сказал из того, о чем я хотел знать, — ответил я.

— А что ты хотел знать?

— Про отца спрашивал. Кстати, Слав, а что за тема с мореходкой? Если у меня по физре трояк. ГТО я даже не пытался сдавать. Какая мореходка? Кто меня туда возьмёт?

— Ну, ты же начал бегать…, — неуверенно сказал Славка.

Н-да, ну что за бред?!

— Слав, согласись, не видать мне мореходки, как своих ушей, — веско сказал я.

Славка промолчал и сник.

К нам подошла Юлька.

— Что случилось? — спросила она, переводя взгляд с меня на Славку. — Это из-за Полянского?

— Нет, — ответил я. — Причём тут Полянский?

— Ну, я так подумала…

— Пашка не хочет в мореходку поступать, — пожаловался ей Славка.

— Его по здоровью и так, и так не взяли бы, — обломала его Юлька.

Я с благодарностью взглянул на неё. Мы втроём вышли со школьного стадиона и пошли по Ленина в сторону Площади. Проводили Юльку и пошли к себе.

— И что теперь? — спросил меня грустный Славка. — Куда мы будем поступать?

— Слав. Зачем нам обязательно вместе поступать? Я вообще думаю на заочку куда-нибудь идти.

— Как на заочку? — друг чуть не упал, споткнувшись от неожиданности. — Зачем?

— Буду и работать, и учиться. Два курса отучусь, в армию пойду. Отслужу, вернусь и на работу, и на учёбу. Сам понимаешь, ситуация у меня в семье непростая, деньги нужны. Не могу я себе позволить пять лет штаны просиживать за очередной партой. Зарабатывать надо.

Славка шёл молча, переваривая информацию. Мы дошли уже до моего дома. Я остановился и подал ему руку. Попрощавшись со мной, Славка понуро поплёлся к себе. Ему теперь будет, о чем поразмышлять, — подумал я, — даже интересно, что в итоге надумает.

* * *

Тимур с Дианой шли домой, размышляя каждый о своем. Диана всю дорогу посматривала с тревогой на брата. Она не понимала, что с ним происходит. Обычно у Тимура что в голове, то и на языке. Радости это не добавляет, но хотя бы всегда понятно, чего ждать. А сейчас идет насупленный, слова вытянуть из него нельзя.

И еще интересно, о чем они с Ивлевым с директором школы говорили. Долго говорили, она видела.

— Тимур, а что вы от Игоря Ивановича хотели, — спросила Диана осторожно, — долго так с ним разговаривали?

Тимур сначала шел молча, но потом все же неохотно начал отвечать:

— Просили, чтобы он на поруки согласился меня от школы взять, чтобы уголовное дело не завели.

— Да ладно! — Диана от изумления даже остановилась. — Ты просил о таком директора школы?! ТЫ!

— Не я просил, а Пашка, — ответил Тимур хмуро. — Меня бы директор вряд ли стал слушать.

— Это точно, — Диана снова шла рядом, но по лицу ее было видно, насколько она ошарашена новостью, — бесполезно это, сам знаешь, Игорь Иванович тебя терпеть не может, — добавила она грустно.

— Вообще-то у Ивлева получилось его уговорить, — ответил ей брат, немного усмехнувшись, — сам до сих пор не могу понять, как ему удалось.

Диана снова остановилась как вкопанная. Она не могла даже найти слов, чтобы выразить свое изумление. Тимура забавляла реакция сестры.

— Но как?! Этого не может быть. Как он смог уговорить директора? — воскликнула она.

— Уговорил как-то, — пожал плечами Тимур, — завтра на педсовете должны окончательно все решить, но думаю, если директор поддержит, то никуда они не денутся.

Диана шла, периодически что-то восклицая и пытаясь переварить новость.

— И все, просто замнут дело? — радостно спросила она.

— Не так уж и просто, — пробурчал Тимур, — до конца школы работать надо будет после уроков, с ремонтом помогать, чинить, что скажут. И пить нельзя, совсем. Директор сказал, что если хоть один сигнал будет, что меня выпившим где-то видели, то они смогут обратно все отмотать и уголовное дело вернуть.

— Понятно, — сказала Диана, — но это все равно мелочи. До конца школы всего три месяца осталось.

— Кому всего, а кому три месяца работы после уроков, — напомнил Тимур.

— Зато ты теперь станешь любимцем завхоза и уборщиц, — тут же весело рассмеялась она, — им не надо будет голову ломать, кого просить перетащить что-то или убрать.

Тимур на слова сестры лишь мрачно вздохнул. Перспективы его совсем не радовали, но других вариантов не было.

— Ты лучше подумай, — осадил он веселящуюся сестру, — как нам теперь с Пашкой быть.

— А что с Пашкой? — беззаботно спросила Диана.

— А то, что он нам не чужой человек оказался, а близкий родственник, да и помог мне очень, хотя мог сделать вид, что его это не касается, — начал говорить Тимур, — а мы его на деньги развели и гитару вынудили отдать.

— Тише, — шикнула на брата Диана, оглядываясь, — не ори на всю улицу. Давай дома все обсудим спокойно, — добавила она.

Тимур угрюмо кивнул в ответ и потопал в сторону дома.

* * *

Придя домой и пообедав, я засел за экзаменационные тетради. Надо было распланировать подготовку к экзаменам, распределить, что и когда учить. Пора уже было все систематизировать и привести в порядок. Меня уже понемногу напрягала чехарда в моей жизни. Иногда складывалось ощущение, что я вообще ничего не контролирую, как будто в водоворот попал. Поначалу можно было все списать на шок от ситуации, в которой я оказался. Но чем дальше, тем больше меня начинал раздражать этот поток событий, захвативший меня. Нужно было брать под контроль свою жизнь. И начать я решил с простых шагов. Экзамены — как раз из такого разряда задача.

Я расчертил лист бумаги, проставив на нем дни недели, и начал вписывать в него предметы, подготовке которых надо было уделить достаточно времени. Первым пунктом записал французский три раза в неделю, один день отвел на химию, тоже проблемный предмет. Остальное распределил на оставшиеся два дня, проставив периодичность и объем занятий. Посмотрел, что получилось. Вполне реальный график, осталось проверить его на практике.

В комнату заглянула бабушка.

— Павел, ты про записку в школу не забыл? — спросила она. — Завтра с утра ведь уже на базу идешь.

— Записка, точно! — хлопнул я себя по лбу. — Спасибо, что напомнила, — я благодарно кивнул бабуле, — напиши, пожалуйста, а я к Юльке забегу и попрошу ее завтра Кириешке отдать.

— Хорошо, — кивнула бабушка, — сейчас напишу. А ты чем занят? — она с интересом взглянула на расчерченный лист.

— Да вот. Решил за подготовку к экзаменам всерьез взяться, — ответил я, прикрепляя лист на стене рядом с секретером.

Бабуля удивленно посмотрела на мой график, хмыкнула, но ничего не сказала. Однако в ее глазах я заметил одобрение.

В сенях послышался какой-то шум. Мы с бабулей вышли на кухню. В дверях показалась Славкина голова.

— Хорошо, ты дома… — сказал он и скрылся в сенях, оставив дверь приоткрытой.

— Я тут подумал, я тогда тоже пойду на заочку, — сказал Славка, скинув обувь в сенях и входя в хату. — Эмме же надо будет помогать. Они теперь одни с матерью.

— А кто ещё собрался на заочку? — спросила настороженно бабушка.

— Ба, я хочу пойти на заочное обучение, — ответил я, решив сразу расставить все точки над «и». — Буду учиться и работать.

Бабушка опустилась на стул, ошарашенно глядя на меня.

— Но почему, Паша? — спросила она.

— Ба, — я сел рядом и взял её руки в свои. — Зачем мне ещё пять лет сидеть за партой? Ба, это продление детства. После заочного диплом будет точно такой же, как после дневного. Только к окончанию учёбы я буду не молодой специалист, а профессионал с пятилетним стажем работы. Опять же, есть масса возможностей между сессиями съездить куда-нибудь, хорошо заработать.

— Я с тобой! — воскликнул Славка.

— Что со мной?

— Съездить заработать между сессиями.

— Подожди, — не смог сдержать я улыбки, — давай сначала экзамены сдадим и поступим куда-нибудь.

Я не знал, как сказать бабушке об отце и горном институте. А сказать надо было.

— Какие у нас есть варианты, куда пойти учиться? — начал я издалека. — Кроме мореходки.

Я пристально смотрел на бабушку, ожидая услышать её версию. Но она молчала, тоже пристально глядя на меня. И во взгляде её я не заметил растерянности или неуверенности. У неё есть план. Только она не хочет его при Славке озвучивать. Хорошо. Потом скажет, наедине. Но про вариант с батей всё же надо ей сказать. И можно при Славке, думаю, с поступлением на заочное отделение у него и у самого проблем не будет.

— Я тут с Тимуром Полянским поговорил. Он планирует поступать в Москву в горный институт.

— Ха. Кто ж его туда возьмёт? — хмыкнул Славка.

— У нас отец там преподаёт, — вывалил я всю информацию без подготовки.

У бабушки округлились глаза.

— Тарас стал преподавателем института? — почему-то шёпотом спросила она.

Повисло напряжённое молчание. Я не спешил его нарушать, пусть бабуля переварит всё только что услышанное. Славка тоже удивлённо смотрел на меня. Я подмигнул ему, чтобы разрядить обстановку.

— Москва это, конечно, хорошо, — наконец, сказала бабушка. — Я думала тебя в Минск пристроить…

Это надо понимать, как «Хорошо, учись у отца»?

— Думаю, на заочное конкурс не очень большой будет, — осторожно сказал я, опасаясь, что неправильно понял бабушку, — тем более, батя подстрахует, если что.

— И за оценки на экзаменах не надо так сильно переживать, раз на заочное пойдём, — выдал Славка, явно уже решив поступать туда же.

— Ага, — усмехнулся я. — Ты ещё скажи, и готовиться не надо.

— Не, я ж понимаю, — смутился он. — Вступительные экзамены в институт ещё сдавать, готовиться всё равно надо.

Бабушка задумчиво смотрела на меня.

— Ты уже всё решил? — спросила она скорее утвердительно, чем вопросительно.

— Я пока только план разработал, — ответил я, стараясь успокоить её. — А там как пойдёт.

Она молча кивнула головой.

— Может, ты и прав, — задумчиво проговорила бабуля. — Но я, конечно, думала, ты на дневном учиться будешь. В начальники выбьешься…

— В начальники и после заочного можно выбиться, — возразил я ей. — Для начала, любой диплом надо получить, а потом под конкретное место можно пойти подучиться, вторую вышку получить по ускоренной программе.

Бабушка удивлённо взглянула на меня, но ничего не сказала.

Я не рассчитывал, что будет легко убедить её согласиться с моей точкой зрения и немного нервничал, так как не мог понять, согласилась она или нет. Человек пожилой, хотелось бы, что она мои планы одобрила, а не доводила себя до инфаркта. Я встал и налил нам всем троим чаю, чтобы чем-то занять себя. Бабуля, задумавшись, медленно размешивала сахар в кружке. Мы со Славкой тоже помалкивали.

— Ладно, Паша, — нарушила, наконец, тишину, бабушка, — мешать тебе не будем. Как решишь, так и сделаешь. К тому же до экзаменов еще время есть подумать. Может, какая другая возможность появится, по-всякому может обернуться.

Ой, бабуля, что-то ты темнишь, мысленно подумал я, но вслух ничего такого говорить, конечно, не стал, только улыбнулся и поблагодарил.

Тут в кухню с улицы зашли мама с Аришкой.

— Ну что, — сразу подошла к ним бабушка, — что врач сказал?

— Да оказалось, что ничего страшного, — сказала мама, — зубки у нее, похоже, режутся. Из-за этого горло отекло немного и слюноотделение повышено. Поэтому она и покашливала, и дышит так странно.

— Вы что, в больнице были? — подскочил я к маме с Аришкой.

— Да, перепугала она нас утром, — как-то даже немного виновато сказала мама, — я на всякий случай решила сбегать показать ее доктору.

— А нам чего не сказала, что мама с малой в больнице? — укоризненно спросил я бабулю. — Сходили бы, помогли Аришку домой донести.

— Да сразу не сообразила, — ответила бабушка, — а потом вы меня своими новостями огорошили, так вообще про все забыла.

— Какими новостями? — тут же встрепенулась мама.

— Потом расскажу, не срочно, — замахала на нее руками бабуля, выразительно глянув на нас, чтоб молчали, — идите, отдыхайте.

— Да уж, отдохнешь с ней, — пробормотала мама, — хнычет непрерывно.

— Так. А который час? — вдруг вспомнил я.

— Половина шестого уже, — ответила бабушка.

— Мы же собирались с Германом Эммину маму встретить сегодня, да заодно и поговорить с ней.

— Дизель в семь приходит. Время еще есть, — сказала бабушка.

— А можно мне с тобой сходить? — попросился вдруг Славка. — Может помощь какая понадобится?

Я взглянул на друга. Помощь, как же! Но вслух сказал:

— Конечно. Давай. Только сначала надо будет еще к Юльке забежать. Я хочу попросить ее записку Кириешке передать, что меня не будет в школе. Я забыл совсем сегодня об этом.

— Так давай я передам, я сегодня к Юльке вечером обещал зайти, — бодро сказал Славка.

— Только не говори, что о том же будешь ее просить, — сказал я, подозрительно глядя на друга.

Славка смущенно потупил взгляд.

— Что, тоже забыл? — рассмеялся я. — Как же Юлька Кириешке объяснит сразу две записки?

Славка неопределенно пожал плечами.

— Ладно, мы пошли! — сказал я всем и кивком головы позвал Славку.

Мы с другом вышли на улицу и направились в сторону улицы Ленина. Меня беспокоила встреча с Эмминой матерью. Я боялся, что, если она окажется недалёкой и инфантильной, трудно будет убедить её, что Кабан представлял для Эммы реальную опасность, и что её обязанность, как родителя, защищать дочь. Я надеялся только на решимость Германа не дать в обиду единственную дочь покойного брата. Герман говорит пусть не очень складно, но зато очень убедительно. «Выгоню!» и весь разговор.

За размышлениями я не заметил, как мы подошли к дому Либкиндов на Ленина.

Войдя во двор, я обратил внимание, что Волги у дома нет. Меня охватило беспокойство, но я успокаивал сам себя, что может Герман не каждый день служебную машину у своего дома ставит.

В окне кухни уже горел свет. Я постучал в окно и моментально увидел в окне Валю, жену Германа. Увидев меня, она сразу скрылась и вскоре вышла на веранду. Выйдя к нам, Валя немного растерянно поздоровалась. Мы поздоровались в ответ.

— Сегодня мать Эммы должна приехать, — напомнил я. — Герман хотел встретить её и объяснить, куда делся её сожитель. Чтобы это не пришлось делать Эмме самой.

— А Герман в командировке сегодня, в Москве. Поздно ночью только вернётся. Или вообще завтра.

— Как в Москве?! — опешил я.

— Шанцева в министерство вызвали, — развела руками Валя.

— Ладно, извините, — попрощался я с ней кивком головы, в растерянности вышел со двора на улицу и медленно пошёл в сторону вокзала, обдумывая ситуацию.

Славка как верный паж шёл за мной следом.

— Вот это попали! — вырвалось у меня. — Слав, нам самим сегодня придётся Эммину мать встречать.

— Я уже понял, — отозвался друг. — Встретим, куда мы денемся.

— Я даже не знаю, как она выглядит, — вспомнил я.

— Я знаю. Разберёмся, — успокоил меня Славка.

До дизеля оставалось минут сорок, и мы с другом прибавили шагу.

Я откровенно нервничал, не представляя себе, как сообщить незнакомому человеку, что его сожитель сбежал, но сначала сильно накосячил. Бред какой-то.

Славка же не знает всех подробностей!.. Вот начну с Эмминой матерью разговаривать, и узнает… А надо ли? В отношениях у них с Эммой не возникнут потом проблемы?

Мы шли быстрым шагом и успели минут за десять до прихода дизеля.

— Хорошо бы она не вернулась сегодня, — вдруг сказал Славка.

— Нет уж. Пусть вернётся, — возразил я ему. — А то придётся каждый день ходить её встречать, пока она не явится.

Славка хмыкнул, глядя на приближающийся состав.

Уже почти стемнело и состав ярким прожектором освещал перед собой путь. Дизель подъехал и медленно остановился, из всех вагонов выходили люди. Мы со Славкой высматривали женщину с ребёнком, глядя в разные стороны. Пассажиры быстро расходились. Матери Эммы среди них не было.

— Накаркал? — сказал я, поворачиваясь к другу.

Глава 19

Вторник, 23.02.71 г. Железнодорожный вокзал

Мы со Славкой стояли на опустевшем перроне. В голове было полное непонимание, что теперь делать. Да, непросто жить в 1971 году! Мобильников нет, не позвонишь, не узнаешь, в чем дело, в мессенджере сообщение не оставишь.

— Это что, и правда придется теперь каждый вечер ходить, пока она не приедет? — недоуменно пробурчал друг.

— Похоже на то, — подтвердил я, — может ее в больнице задержали на день-два, такое бывает. Ладно, чего стоять, пошли по домам.

Мы потопали в сторону дома, обсуждая по дороге завтрашнюю работу на базе.

— Кстати, — вспомнил Славка, — Мишка тоже завтра утром к тебе подойдет. Вместе пойдем на базу. Ему так удобнее будет, почти по дороге.

Я кивнул.

Мое внимание привлек высокий худой дед, перекладывающий какие — то доски во дворе одного из домов по дороге. Что-то очень знакомое было в его фигуре. В быстро сгущающихся сумерках разглядеть его получше было сложно. Но, подойдя ближе, я рассмотрел пышные усы на его лице и вспомнил, кто это.

— Здравствуйте, дед Арист, — громко сказал я.

Славка тоже поздоровался вслед за мной.

— О, сынки! — обрадовался дед, подходя к забору. — А вы откуда здесь?

— С вокзала возвращаемся, — объяснил я. — Надо было мать подруги встретить, а она не приехала.

— Понятно. Бывает, — ответил дед.

— А как Вероника? — поинтересовался я. — Уже дипломированный специалист?

— Почти. На этой неделе у них выпускной и вручение. — ответил дед. По его лицу было видно, как он рад и горд за внучку.

— Здорово, — я одобрительно кивнул.

Вдруг я вспомнил, что Дед Арист обмолвился как-то, что у него на чердаке кроватка детская старая может быть. Тема для нашей семьи самая актуальная!

— Дед Арист, — начал я, — а помните, мы с вами говорили про кроватку детскую для Аришки нашей.

Дед при этих словах хлопнул себя по лбу.

— Точно! Забыл совсем, обещал же посмотреть. Память уже не та стала, — сетовал он. — Может, сынки, у вас сейчас время есть? Слазим посмотрим, где она там.

— Конечно, давайте посмотрим, — с готовностью согласился я.

Славка просто утвердительно кивнул.

Дед Арист провел нас в сени. На чердак из сеней вела крепкая стационарная лестница. Все было сделано очень добротно. Я отметил для себя, что дед, похоже, мастер на все руки. Можно будет у него консультироваться, когда обустраивать задуманную комнату на чердаке затею. Сейчас же нет никаких МДФ, к которым я привык, а что касается электроинструментов…

Мы поднялись вслед за дедом на чердак. Он был просторным и сухим. Лампочка под потолком хорошо освещала все вокруг. Вдоль стен стояли какие-то комоды и стеллажи с закатками, аккуратно стопками были сложены самые разные вещи. Чердак здесь, по сути, использовался как огромная кладовая.

Дед уверенно ориентировался во всем этом хозяйстве. Он прошел в дальний угол чердака, где стояло что-то, накрытое старым покрывалом. Сняв его, дед показал нам вполне приличного вида деревянную детскую кроватку.

— Она немного потемнела с одной стороны, — начал оправдываться дед. — Раньше в сарае стояла. Может, вода попала… Я её чистил-чистил, марганцовкой морил-морил, а всё равно, видите, вот здесь пятно заметно.

— Ну что вы! — воскликнул я с энтузиазмом. — Прекрасная кроватка!

Мы со Славкой под руководством деда аккуратно стащили кроватку вниз. Она была довольно тяжелой, но вдвоем мы уверенно справлялись с транспортировкой. Домой отнести ее решили сразу, не откладывая, а то неизвестно, что у нас будет со временем в ближайшие дни. Подработка на базе — дело серьезное! На улице уже совсем стемнело, поэтому дед Арист настоял на том, что проводит нас.

— Там дальше по улице большой участок, где фонарей нет, — объяснил он. — Запнетесь обо что-нибудь, еще кроватку поломаете.

Так мы и пошли. Впереди дед Арист с фонарем, освещающий нам дорогу, а следом мы со Славкой с кроваткой в руках. Пару раз пришлось остановиться отдохнуть. Кроватка была не столько тяжелой, сколько громоздкой и неудобной для переноски.

Наконец, мы дошли до дома. В сенях застряли немного, кроватка никак не хотела проходить в двери, мешал сундук. Пришлось его отодвинуть немного в сторону. На шум и нашу возню, сдобренную изрядной долей ругательств, в сени выскочили мама с бабушкой. Вид у них был немного встревоженный, видимо, не могли понять, что происходит вообще. Увидев кроватку и нашу теплую компанию, женщины начали радостно порхать вокруг, рассматривая обновку.

Я улыбнулся. Их радость можно понять. Очень непросто обходиться без кроватки с маленьким ребенком. Постоянная нервотрепка и оставить малую ни на минуту нельзя. Эмма с малым со дня на день съедут и кроватку свою тоже заберут, так что вопрос с кроваткой для Аришки был очень актуальным. А тут такой подарок!

Попыхтев немного, мы, наконец, отодвинули сундук чуть в сторону. Потом взяли со Славкой кроватку и аккуратно занесли внутрь.

— Дед Арист, проходите! — крикнул я.

Дед скромно вошёл, поглядывая то ли с опаской, то ли с уважением на бабулю.

Бабушка достала из буфета коробку «Птичьего молока».

— Мы вам так благодарны! — сказала она, пихая коробку конфет Аристу в руки.

— Не надо, — отмахнулся он. — Я же для дитя.

— Ну, тогда… садитесь с нами чай пить, — нашлась мама.

— Это с удовольствием, — согласился Аристарх и скромно уселся на ближайший стул. Мама, воодушевлённая приобретением, сама потащила кроватку в свою спальню.

— Ма, ну ты что? — в сердцах воскликнул я. — Попросить не можешь?

Отобрав кроватку, мы со Славкой вдвоём перенесли ее в соседнюю комнату и поставили посередине. Мама всё не могла решить, куда же её лучше поставить. Подошла Эмма, тоже стала рассматривать обновку и что-то обсуждать с мамой.

— Позови, как определишься, — строго велел я матери, и мы с другом вернулись к столу.

Дед принялся рассказывать бабушке про Веронику, про ее выпускной и планы на будущую работу. Было видно, как он рад за внучку и как гордится ею. Бабушка налила ему чаю, открыла коробку конфет, выставила на стол московские баранки и села напротив деда, всем своим видом демонстрируя готовность слушать его хоть весь вечер.

Но, поговорив немного с бабушкой, дед Арист засобирался домой. Сказал, что ему там нужно было еще что-то закончить по хозяйству, хотя, думаю, он просто не хотел стеснять нас, понимая, что с малышкой много забот и женщинам не до длинных разговоров с гостями.

— Спасибо вам огромное, дед Арист, — еще раз искренне поблагодарил я его, пожимая на прощание руку.

— Вы нас очень выручили, — вторила мне бабуля.

— Не за что. Пользуйтесь на здоровье, — ответил довольный дед и ушел, пожелав всем спокойной ночи.

Славка тоже умчался, попрощавшись со всеми. Вспомнил, что к Юльке забежать собирался, догадался я.

Я заглянул в спальню к матери, думал поставлю ей кроватку на место, которое выберет, если она уже определилась. А она, неугомонная, уже с Эммой её волоком к выбранной стене перетащила и застилала. Матраса в кроватке не было. Мама сложила в несколько раз старое ватное одеяло вместо матраса. Так что Аришка у нас теперь с персональной кроватью.

Я хотел поругать маму, что не позвала на помощь, но не смог сдержать улыбки, видя, как она с довольным видом суетится у кроватки.

Вернувшись на кухню, сел снова за стол. Эмма вышла следом за мной. В голове крутилась какая-то мысль, но я все никак не мог ее поймать. Что-то я хотел сказать бабушке. Но вот что …

— Так, а где Елена с ребенком? — вдруг спросила бабуля.

О, точно, вот оно! Со всей этой возней с кроваткой, вылетело из головы главное — мать Эммы-то не приехала.

— Не было ее в поезде, — сказал я бабуле, — не знаю, почему она не приехала и что делать теперь.

— Да, странно, — сказала бабушка, — возможно, из больницы не выписали.

Эмма молча сидела за столом и растерянно переводила взгляд с меня на бабушку. Видимо, настраивалась на тяжелую встречу с матерью, а теперь не знала, как реагировать.

— А позвонить некуда? — спросил я бабулю. — Нам теперь каждый вечер на вокзал ходить ее встречать, что ли?

— Посмотрим. Завтра подумаю, что делать, — ответила она.

По бабушкиному сосредоточенному лицу было видно, что какая-то мысль пришла ей в голову.

— Германа, кстати, нет, — рассказал я, — он начальника в Москву повез, вернется ночью или завтра утром, так что имей ввиду. Мы со Славкой вдвоем на вокзал ходили.

Бабушка кивнула.

— А мне что теперь делать? — спросила неуверенно Эмма.

— Ничего, — ответила бабушка, — поживете еще пару дней у нас. Мы уже привыкли.

— Спасибо, — поблагодарила Эмма.

Было видно, что она рада тому, что обстоятельства так складываются.

Перед сном еще успел заняться подготовкой к экзаменам. Наметил план — надо им заниматься, никуда не денешься.

Проснулся поутру сам. Какое-то время просто лежал и с удовольствием слушал звуки дома. В тишине хорошо было слышно, как бабуля хлопочет на кухне, как тикают ходики. Я открыл глаза, как только бабушка подошла к моей кровати.

— Проснулся? — удивилась она. — вставай, уже пора.

Я вскочил и пошёл умываться. Предстоял интересный день. Что-то ждёт нас сегодня на базе? В предвкушении я забылся и подойдя к турнику неожиданно подтянулся раза четыре подряд. Потом вспомнил, что я так не могу и не смог больше подтянуться ни разу. Как это, вообще, у меня получилось?!

Я в задумчивости стоял перед турником, когда услышал с улицы, что Славка меня зовёт.

Мы бежали привычным маршрутом, я не стал рассказывать Славке, что подтянулся четыре раза. Всё равно не поверит. Но это странное событие не выходило у меня из головы и после пробежки. Может, тут как-то образ мыслей влияет? Подошел к турнику в полной уверенности, что смогу несколько раз, и тут же и получилось?

В половину восьмого подошли Славка с Мишкой, и мы направились вместе на базу.

Там нас уже ждала Никифорова и старый знакомый Влад Потёмкин из первой бригады проверяющих из Брянска. Я обрадовался, увидев его. В прошлый раз парень оставил вполне адекватное о себе впечатление.

Остальных проверяющих еще не было. Никифоровна велела нам ждать, пока они появится.

Я подошёл к Потёмкину, поздоровался.

— Как дела? — с любопытством спросил я.

— Ой, не спрашивай. — отмахнулся Влад. — Управление на ушах. Проверка из Москвы. Израйлича прямо с рабочего места забрали.

— А Настя?

— Гаврилина? Перевелась куда-то… — Потёмкин с досадой махнул рукой.

У меня сложилось впечатление, что у него к девушке были какие-то чувства. А перевод оставил его на бобах. Ну что же, бывает — возможно, ему надо было дать понять девушке, что она ему интересна. Хуже всего, конечно, когда он так и сделал, а она к этому была не готова. Долго тогда будет в себя приходить…

Влад вышел на улицу, покурить. Пацаны увязались за ним. А я воспользовался моментом, чтобы поговорить с Никифоровной:

— Возможно, не мое дело, но обязательно настаивайте на том, чтобы провести полную проверку, вплоть до вскрытия ящиков! — сказал я многозначительно.

Анна Никифоровна посмотрела на меня пристально и сказала:

— Неужели сам уже что-то нашел, а, Пашка? Может, тогда сразу и покажешь?

— Нет, не нашел, нет у меня привычки чужие ящики на базе взламывать! — покачал головой я, — просто чуйка у меня. Не мог покойный только мелочевкой ограничиться.

— Чуйка, говоришь! — теперь уже Никифоровна покачала головой, подражая мне, — ладно, я тебя услышала.

Я тоже вышел на улицу. Влад курил, пацаны, к счастью, нет. Может и работает моя антитабачная агитация.

Двое проверяющих, которых мы ждали, появились через пару минут. Здоровенный щекастый мужик под сорок, явно он тут главный, а не Потемкин, шел первым, но меня куда больше заинтересовала миниатюрная блондинистая красотка, шедшая за ним. Такая строгая, важная. Одежда тщательно выглажена. На вид ей было лет восемнадцать-двадцать. Я мысленно добавил к её образу белые бантики и гольфики и чуть не рассмеялся в голос от получившейся картины.

Влад взглянул на меня с пониманием, глаза его улыбались.

— Арсений Никифорович Потапов, — представился нам мужик. Повернувшись к своей спутнице, он представил нам её.

— Войнова Лилия.

Видимо, в силу возраста сотрудницы отчеством ее он нас не побаловал.

Я поспешил к Лилии тоже представиться.

Но не успел. Славка протиснулся вперёд и уже протягивал ей руку. А типаж-то его: блондинка… Совести нет — так, он понимаешь, от любви к Эмме страдает!

Я сунул ему кулаком в печень и отодвинул от девушки. Хватит! Один раз уже уступил.

— Павел, — улыбаясь, представился я.

— Лиля, — ответила она, слегка покраснев.

Я оглянулся на насупившегося Славку. Он отворачивал от меня глаза. Обиделся, что ли? Поймав всё-таки его взгляд, показал ему кулак незаметно от девушки, и шепнул «Эмма». Товарища тут же проняло. Сразу же вспомнил, как я девушку ему уступил, и виновато улыбнулся. Вот и хорошо, а то кое-кто совсем обнаглел!

Арсений равнодушно, а Влад с отеческой улыбкой наблюдали за нашей вознёй.

— Ну, что? Кто руководит? — спросил я, усмехнувшись про себя и переводя взгляд с Никифоровны на Арсения.

— Товарищ начальник пусть руководит. — перевела стрелки Никифоровна.

Арсений согласно кивнул, буднично расстегнул молнию на папке, вытащил какие-то документы и протянул их Никифоровне. Она, пробежав их глазами, вернула ему.

— Делим склад на участки, разбиваемся на группы и сличаем учётные остатки с фактическим наличием. — выдал нам задачи Арсений.

Группами, так группами. Я встал поближе к Лиле.

Старшие посовещались, и мы разбились на группы. Никифоровна и Влад, Мишка у них на подхвате. Арсений и Славка. Лиля и я. Мой маневр сработал!

Влад раздал нам ведомости с остатками.

— А как считать будем? — сделав невинное лицо, спросил я. — С контролем содержимого?

— Да, давайте с контролем! — поспешно поддержала меня Никифоровна.

Арсений взглянул на меня озадаченно. К этому я уже привык — кто же от пацана-грузчика такое услышать ожидает!

— По-хорошему, надо бы, — подтвердил он. — Раз уж с базы вторую проверку за две недели потребовали.

Отлично! — подумал я, — наконец-то настоящая проверка!

— Что, банки консервные вскрывать будем? — ухмыльнулся Потёмкин.

Похоже, его задело за живое услышанное. Все же в прошлой проверке, что не нашла ничего криминального, и он был.

— Нет, маркировку на них проверять будем, соответствует ли она этикеткам на упаковке, — ответил Арсений, и строго посмотрел на своего подчиненного. Влад стушевался.

— Всё, что поступило за последнюю неделю, я отдельно складировала, — вступила в разговор Никифоровна и показала на дальние стеллажи. — Там можно сильно не копаться.

— Отлично, — сказал Арсений. — Всем задача ясна? Ну, тогда приступаем, — резюмировал он, не дождавшись от нас ответа.

Никифоровна отправила нас с Лилей искать товары из нашего списка в сторону столов, где я сахар фасовал.

Мы начали с чаёв. До обеда пересчитали один стеллаж, обнаружили небольшую пересортицу, но в целом всё было красиво.

Никифоровна с Владом начали работу со своим списком с конца, уж не знаю с чьей подачи, и сразу обнаружили излишки по рису, манке, пшену, ячке, муке.

Я был очень удивлён излишкам. Для меня воровство — это недостача.

Но Лиля мне объяснила, что сейчас воровство — это, как раз, излишки. При любых ревизиях боятся не недостач, их погасил деньгами и всё. Все, как огня, боятся излишков. Это значит, здесь кого-то обвесили, не доложили, фиктивно товар списали.

— Излишки — это очень, очень плохо, — объясняла мне Лиля. — Если чего-то не хватает, а чего-то столько же в излишке, ну, значит, пересорт. Это плохо, это халатность, но это не хищение. А тут… — Она сделала круглые глаза.

Я всё думал над её словами «погасил деньгами и всё». Как-то мне попалась на глаза цифра, что к 1970 году в СССР накопился излишек рублёвой массы на четыре миллиарда. Если это так и есть, то конечно, погасил деньгами и всё.

Тут Арсений со Славкой нашли ящик коньяка, в котором в бутылках был налит чай вместо алкоголя.

— Товарищи! Все сюда! — радостно кричал Арсений, созывая нас. — Смотрите…

И он рассказал, что привлекло его внимание, почему он решился вскрыть одну из бутылок.

— Ящик упакован больше четырёх лет назад, — объяснял он. — Почему товар за столько лет не поступил в торговую сеть? Вскрыл ящик, осмотрел бутылки. Вскрыты они были очень аккуратно, но всё равно видно, если присмотреться, что они уже вскрывались.

Он пустил по кругу несколько укупоренных бутылок из этого ящика.

— Товарные муляжи… — задумчиво произнёс Потемкин, крутя в руках бутылку. — Но это бессмысленно. Отгрузишь в запаре в магазин и тут же по шее получишь. Стоит каждая бутылка недёшево. Люди такой хай подымут!..

— Вместо неснижаемых остатков их держать и не отгрузишь никогда, — проворчала Никифоровна. — Вон, четыре года тут пролежал и ничего.

— А вы разве не следите за сроками товаров? — поинтересовался Потёмкин.

— Следим, конечно, — отозвалась Никифоровна. — Но, во-первых, у нас товар, вообще, не залёживается, а во-вторых… Адамыч некоторые товары сам лично отгружал.

Никифоровна задумчиво смотрела вдоль стеллажей.

— Я знаю, где надо копать, — вдруг сказала она. — Адамыч всегда сам отгружал крепкий алкоголь, кондитерку в коробках, консервы и промтовары кое-какие.

— А какая ещё бывает кондитерка? Если не в коробках, — я представил себе карамель в мешках по 50 килограмм. А что, может быть.

Никифоровна тем временем осматривала стеллаж, рядом с которым мы стояли. Её внимание привлекли несколько ящиков на самом верху.

— Вон там. Снимайте, — решительно распорядилась она.

— Всё равно, это как-то слишком топорно. Опасно, — ворчал Потемкин, пока я подставлял деревянный табурет-лесенку к стеллажу. — А если бы он заболел? Кто-то другой, в первую очередь, отгрузил бы товар с истекающим сроком, а свежий оставил бы. Верно?

Ему никто не ответил, а мне комментировать было некогда — я снимал вниз все, что укажут. Тяжесть немалая, уронить, если отвлечёшься, легко. Еще одна проблема — ящики деревянные, чуть взял не так — заноз не избежать. Достал три ящика, на которые указала Никифоровна, и передал их Славке. Он принял их не без усилий и поставил на пол перед Арсением.

Я представил, как Никифоровна с её весом порхает по лесенке между стеллажами с тяжеленными ящиками в руках и понял, что Адамыч всё продумал. Когда его нет, отгрузкой будет заниматься Никифоровна, а она возьмёт то, что пониже лежит. И грузчиков очень кстати на базе не было, хотя по штату положено…

Арсений осмотрел ящики. Этикетка гласила, что один ящик упакован пять лет назад, а два других — четыре.

— Вы же смотрите на даты, когда ревизию проводите? — спросил я Потёмкина.

Он промолчал.

— Кто на них смотрит?! — с досадой ответила за него Никифоровна. — Есть, что посчитать, и ладно.

Все молчали. Я вскрыл бутылку из самого первого ящика, которую так и держал в руках. Понюхал. Чай.

— Я так понимаю, — сделал вывод я, — если в ящике или коробке обнаружится хотя бы один муляж, то и всё остальное там тоже муляжи. Нет смысла подменять только один товар из упаковки.

Арсений вскрыл все три ящика. В них тоже оказались подделки.

— Надо вызывать ОБХСС! — решительно сказал он, — дальше будем работать только с ними.

Глава 20

24.02.1975 г. База в г. Святославле

На этом работа встала. Арсений с Никифоровной ушли в кабинет Цушко — звонить в ОБХСС и договариваться о совместной работе. Я, вспомнив о своем обещании бабке, достал словарь французского и принялся учить слова, бормоча их себе под нос. В словаре была транскрипция каждого слова, что существенно облегчало работу, учитывая, что многие гласные звуки во французском формируются из двух и даже трех букв. К счастью, ударение всегда на последнем слоге. Хоть это плюс.

Женщины очень любопытны, так что я не удивился, когда милашка Лиля подошла ко мне посмотреть, чем это таким я тут занят.

— Французский учу, — вздохнул я.

— Шерше ля фам! — игриво сказала Лиля.

Это я понял.

— Постоянно! — ответил ей.

Девушка тут же покраснела, словно не сама со мной и заигрывала. А у меня что-то пропал интерес к французскому, в таком возрасте он ничто на фоне красотки рядом. При этом мысли про Юлю мне совсем не мешали — с ней мы двигаемся такими темпами, что поцелуй в щечку, похоже, самое смелое, что мне светит в ближайшие полгода. За десятки лет прошлой жизни я привык к гораздо большему.

Но тут вернулись Арсений с Никифоровной.

— У них все на выездах, сегодня никак! — объявил наш начальник с некоторой грустью. Видно было, что ему не терпится продолжать, — только завтра смогут к нам присоединиться.

— Раз такое дело, то сейчас все идем на обед, — сказала Никифоровна, — а потом будем расчищать место на складе, где во время проверки будем складывать подделанные товары. Иначе, если их окажется много, потом может возникнуть путаница.

После этого объявления Никифоровна тут же куда-то убежала.

— Ну, что? Куда обедать пойдём? — спросил я.

Влад пожал плечами.

Внезапно дверь открылась, и из нее выглянула Никифоровна.

— Пашка. Подь сюды!

Я зашел внутрь.

— Помоги мне скоренько людей накормить, — попросила она и взяв меня под локоть потащила в свою коморку.

— Конечно. Что делать-то?

— На, пока картошку чисти, — сказала она, ставя на примус кастрюлю с водой.

— Хорошо. Я сейчас вернусь! — пообещал я ей и побежал к нашим.

— Никто никуда не уходит! — крикнул я им, выглянув из дверей. — Скоро обедать будем. Здесь.

Вернувшись, я начистил за несколько минут картошки. Никифоровна одобрительно смотрела на меня и цокала языком, закидывая картошку в кастрюлю. Знала бы она, сколько я этой картошки перечистил! У меня холостяцкий стаж — ого-го!

Через полчаса мы сидели за столом, дружно уплетая варёную картошечку с консервированным крабовым мясом и голубцами. Это все было из банок, разогретых на сковороде на том же примусе.

Я украдкой присматривался к Славке. Мне интересно было, какие впечатления он сегодня получил. Я помню своё удивление, когда мы с Настей вскрывали коробки с консервированными деликатесами. Я-то пожил в двадцать первом веке и видел полки с десятками сортов сыра и колбасы. И то как удивлялся.

Славка сидел тихий и сосредоточенный.

— Что вам ещё проверять досталось, кроме коньяка? — спросил я друга, подсаживаясь к нему поближе, когда Влад с Арсением вышли покурить.

— Много чего, — многозначительно ответил он, взглянув на меня.

И взгляд его мне совсем не понравился. Я ожидал увидеть что угодно: удивление, растерянность, даже зависть. Но увидел ненависть. Лютую классовую ненависть.

Да уж. Это он ещё не знает про спецраспределители для партийной и комсомольской номенклатуры, для которых этот дефицит с базы предназначен.

Лучше Славку сейчас не трогать. Его мир сегодня рухнул, и он увидел другую реальность. Но мне с ним надо обязательно поговорить. Не дай бог он ударится под этим впечатлением в диссидентство. Путь в никуда! Сначала будет страдать из-за того, что его КГБ станет прессовать, потом, когда СССР распадётся, если совесть есть — о том, что помогал его уничтожить. Когда увидит в 90-х доцентов, собирающих бутылки на свалках, ученых, умирающих от голода, больных, оставшихся без лечения из-за отсутствия лекарств в больницах, беженцев, попрошайничающих на вокзалах…

После обеда Никифорова тут же повела всю нашу толпу вместе с Арсением показывать угол склада, заваленный старыми ящиками и какими-то поддонами.

— Вот это место отлично подойдёт, — одобрил Арсений, — расположено удобно, близко ко всем частям базы, не нужно будет ящики далеко таскать, и достаточно просторное.

Никифоровна повернулась ко мне с Мишкой и Славкой, и сказала:

— Тогда, парни ваша задача на сегодня — полностью расчистить этот угол. Ящики и поддоны куда переносить, я вам покажу, будете складывать их во дворе.

Оставшиеся полдня мы втроем непрерывно таскали ящики и поддоны. Арсений, посовещавшись с коллегами и отметив в ведомостях все партии продукции, которые были проверены, опечатал документы, сложил их в кабинете Цушко, после чего комиссия уехала до завтра. Я с грустью провожал взглядом ладную фигурку Лили — ох, хороша же девчонка!

Когда мы закончили выполнять поставленную задачу, была уже половина седьмого. Никифоровна сказала, что на сегодня наша работа закончена и выдала каждому из нас по пять рублей. Славка с Мишкой просияли, получив свой первый заработок, и довольные сразу же побежали по домам. Наверняка, похвастаться перед домашними, мысленно улыбнулся я, показать, какие они добытчики теперь. Я с ними не пошел, сказав, что ещё есть дела на складе и подошёл поговорить к Никифоровной.

— Анна Никифоровна, а здесь какие требования к грузчикам? — завел я разговором с прицелом трудоустроить дядьку Мишки Кузнецова.

— Да какие требования? — усмехнулась она. — Руки-ноги чтобы были и голова трезвая.

— А судимость?

— А ты про кого?

— У одноклассника дядька откинулся пару месяцев назад, с работой туго, а устроиться надо.

— За что сел?

— За убийство, — не стал темнить я, — но, вроде, плохого в заключении не набрался. Татуировок на видных местах нет, блатным жаргоном не козыряет, нормально общается.

Никифоровна с любопытством посмотрела на меня.

— Он мужа сестры зарезал, когда тот белочку словил и за ружьё схватился. Сестру с малым сыном защищал, — пояснил я.

Никифоровна с ещё большим интересом посмотрела на меня все также не говоря ни слова.

— Ну, так бабушка с мамой рассказывали, — развёл руками я.

— Пьёт? — наконец спросила она.

— Понятия не имею, — сознался я. — Могу узнать.

— Узнай, — коротко сказала она, хитро глядя на меня.

Я так понял, что есть шанс его трудоустроить.

— А я?

— Что ты?

— Как бы мне подработать в свободное от школы время?

— А кем?

— Ну, не товароведом же. Могу сторожем, могу грузчиком. Главное — после школы или по воскресеньям.

— Мне сейчас штат укомплектовать надо. По-настоящему, а не как раньше было, — задумчиво произнесла она. — Я буду иметь тебя ввиду, Паша. Если такая работа будет, она твоя.

— Спасибо, Анна Никифоровна.

Я встал, собираясь уходить.

— Подожди. Я сейчас, — остановила она меня.

Наверняка хочет гостинцы моим девчонкам передать. Я вспомнил, с какими приключениями я в прошлый раз её свёрток домой принёс и усмехнулся сам себе.

Никифоровна вскоре вынесла мне почти такой же свёрток, но полегче.

— Передай от меня бабушке, — сказала она, не скрывая своего удовольствия.

— Спасибо от всех нас, — расшаркался я.

— Ладно тебе. Иди, — проводила меня Никифоровна до выхода.

Мы попрощались. Я вышел на улицу и пошёл по Первомайской.

Когда я проходил мимо большого дома, на меня опять кинулся Винтик через забор. Он, опираясь лапами на забор, который был, к слову, с меня высотой, поскуливая и побрёхивая, перебегал за мной следом, опять вставал лапами на забор и бурчал как старый дед. Я остановился.

— Ну, что, скучно тебе? — спросил я и протянул опасливо руку к его морде. Он обнюхал её и лизнул.

— На тебе вкусняшку, — вспомнил я про баранки в кармане.

Люблю собак! Даже тех, с которыми первоначально отношения не сложились. Тут, как и с людьми — недоразумения случаются, но на них дальнейшие отношения строить нельзя.

Пёс сожрал баранку с таким удовольствием и хрустом, что я не удержался и дал ему ещё одну.

— Всё. Хватит, — сказал я твердо и пошёл дальше.

Винтик проводил меня сколько мог, я попрощался с ним как со старым знакомым. Впредь мне лучше мимо этого забора без угощения не проходить — пёсель не поймет.

Очень удачно вышло, что, свернув на свою улицу, я наткнулся на Ивана. А то все мои хлопоты о поиске работы для Мишкиного дядьки пойдут прахом, если его сейчас за поставленные Мишке синяки по новой на зону укатают.

Поздоровались с Иваном, я сразу же напомнил ему про свой вопрос.

— С учетом того, что заявления никто не подал, и приняв во внимание твои уточнения, что пацан сам дядю спровоцировал, поговорили с парнем и семьей и решили дело не возбуждать, — ответил мне Иван.

— Отлично! — радостно сказал я, — а то я уже и место рабочее для него присмотрел, на базе у Никифоровны.

— Это хорошее дело! — одобрительно сказал Иван, — надо мужика этого от преступного мира оторвать. И работа в этом первый помощник!

— Удачно получилось, что там по штату должно работать девять человек, а в наличии только два, — махнул рукой я.

Тут мне пришла в голову еще одна мысль, и я тут же ее и озвучил:

— Кстати, место второго товароведа тоже свободно, пусть Вероника твоя сходит, забьёт его под себя. Она же выпустилась как раз.

Иван на ходу хмыкнул одобрительно. Я его понял — такая работа, на базе, где куча дефицита, будет для девушки просто отличным началом трудовой карьеры. А может и постоянным рабочим местом — где ей в нашем городишке удастся найти что-то получше?

Мы как раз дошли до нашего дома, и я пригласил Ивана зайти.

— Не в дом, давай в сенях переговорим, есть еще один вопрос, только вспомнить пока не могу, — отмахнулся Иван, — устал, как собака, домой быстрее хочется. Кстати, о собаках. Вспомнил!

Иван сел на наш сундук.

— Мне кто-то говорил, что у него собака странно погибла… не могу вспомнить, кто. Не ты, случайно?

— Я. А что? Что-то прояснилось? — с понятным интересом спросил я.

— Если бы! — вздохнул Иван. — Ещё два случая похожих. На нашей улице один и на Школьной. Хозяйские собаки на заборе висят дохлые. Люди жалобы пишут. Начальство бесится!

— То есть, ты хочешь сказать, что моя собака не своей смертью всё-таки умерла?

— Кто его знает, своей или не своей? — хмыкнул Иван. — Вскрытие, что ли, им делать?

— А только три случая? — спросил я.

— Пока три. Это те, про которые известно стало. Может и больше быть, если кто-то промолчал.

— Я поспрашиваю в школе. Может, кто-то что-то ещё слышал. А если найдём этого живодёра, что ему будет?

— Ничего не будет. Собака же не лошадь, не корова. Сколько она стоит?

— В смысле, стоит? При чём тут стоимость? — не понял я.

— Состав преступления здесь в чём? — начал объяснять Иван. — Порча чужого имущества на один рубль пятьдесят копеек?

— Какое имущество? Собака живое существо… — пробормотал я.

Зоозащитников на них здесь нету! Когда у нас статью ввели за жестокое обращение с животными? Вот, убей, не могу вспомнить. Раньше я что делал в такой ситуации — тянулся к смартфону, и через минуту узнавал. Здесь же уже этот рефлекс у меня отмер — с десяток раз потянулся вот так, и перестал, за полной бесполезностью этого действия.

— А моральный вред взыскать? — растерянно спросил я, — человек же переживает, если его собаку убили.

— Да, здорово ты все же головой стукнулся, когда с моста падал! — сочувственно сказал Иван, — моральный вред за порчу имущества никак нельзя взыскать.

— И вот совсем глухо, что ли, с точки зрения закона — убивай и ни в чем не виноват будешь?

— Под хулиганство можно попробовать подвести, — хмыкнул Иван, — нарушает общественный порядок со злым умыслом? Нарушает. Проявляет явное неуважение к обществу? Проявляет. Но это я так рассуждаю, а я не прокурор. Но, если и получится под эту статью подвести, то штрафом отделается этот собачий ненавистник. Под арест точно не пойдет. Не поймут, если за собак арестовывать.

Попрощались с Иваном. Он пошел к себе домой.

А я зашел в дом, размышляя о несовершенстве советского законодательства.

Моему приходу обрадовались — сразу на душе стало полегче. Приятно возвращаться в дом, в котором тебя ждут и любят.

Наскоро перекусив, сел заниматься, но тут же проснулась Аришка. До конца вечера пришлось раз пять сбегать на колонку. Мама непрерывно носила ноющую малышку на руках, ей нездоровилось из-за зубов. Было такое ощущение, что они все сразу стали резаться. Малая описала всё, что можно. Бабушка весь вечер стирала как енот-полоскун, завесила мокрым детским бельём всю хату.

Влажность как в бане. Так и грибок на стенах заведётся.

— Слушайте, — не выдержал я в какой-то момент, не в силах сосредоточиться на учебе. — Оденьте мне её. Схожу с ней погуляю. Вы, как раз, хату сможете проветрить хоть немного.

Мама ухватилась за эту идею и вскоре мне выдали одетого ребёнка, и я пошёл с Аришкой на руках на улицу. Уже давно стемнело. Я понёс малышку на Ленина, там хоть фонари горят. Я ходил с ней по улице, рассказывал про собачку, про кошечку, про птичку, про всё, что нам попадалось на пути. Что вижу, то пою.

Аришка успокоилась, то ли просто отвлеклась, то ли холодный воздух остудил её зудящие дёсны. Она улыбалась, ручонками показывала на что-то, а я рассказывал ей об этом. Сам не заметил, когда выключился школьник Пашка Ивлев и включился любящий дедушка Павел Андреевич.

Так увлёкся, что не заметил, как рядом оказались Светка Герасимович и Диана. Они как раз шли по Ленина то ли к Светке, то ли от Светки.

— Пашка! Тебе так идёт ребёнок! — воскликнула Света.

— Какая хорошенькая, — подошла к нам Диана и потрогала Аришку за варежку.

Малая насупилась и отдёрнула ручку.

— Не бойся, Солнышко, — успокоил я малышку. — Это тётя Диана. Она хорошая.

Девчонки засмеялись.

— Тётя Диана… — повторила несколько раз Светка сквозь смех.

— Что смешного? — спросил я, когда они немного успокоились. — Диана Аришке тётя. Это дочь нашей сестры Инны. Племянница наша.

Когда до Дианы дошло, что она действительно малой тётя, она так растрогалась. Мне даже показалось, у неё слёзы блеснули.

— Пойдёшь к тёте на ручки? — спросила она Аришку, протянув к ней руки.

Но Аришка обломала её, спрятав лицо у меня на груди.

— Она ещё маленькая, — поспешил я оправдать кроху в глазах тётки. — Не привыкла, боится…

— А дядю не боишься? — спросила Света, но получила в ответ от мелкой полный игнор.

Мы ещё немного постояли и пошли по своим делам. Я понёс Аришку домой.

Обуреваемый противоречивыми чувствами, я пришёл домой и, раздевшись, вошёл в хату. За столом сидела Эмма и мама с бабушкой, пили чай. Эммин брат копошился в кроватке рядом. Выгулянная Аришка снова скандал устраивать не спешила, и я побыстрее уселся за учёбу. Недолгий, но насыщенный опыт проживания свидетельствовал, что она может скоро передумать. И ведь ничего существенно не изменится, если комнату наверху сооружу — детские вопли там разве что чуть тише будут звучать. Проблемка!

Встал вспоминать, что в эти времена использовали для звукоизоляции. Как-то сразу вспомнился рассказ знакомого, про то, как в детстве потолок оббивали использованными картонными контейнерами от яиц, чтобы сложная конфигурация звук рассеивала. Правда, побочный эффект — часть из них впитали запах разбитых яиц, и запашок был еще тот. Нет, не подходит. Встряхнув головой, вернулся к учебе. Про стройку успею еще подумать, у меня еще и денег на нее не собрано — смысл сейчас голову по этому поводу ломать?

Через десять минут ко мне подошла бабушка. Я как раз начал потихоньку клевать носом — на базе устал, да еще и эта прогулка с ребенком добавила. Я было улыбнулся ей, как вдруг понял, что происходит — в руках у бабушки был учебник французского за четвертый класс. Блин, сегодня же по графику изучение языка — а я как раз в максимально плохой для этого форме. Но что делать — это в моих же интересах. Бабушка носитель языка, да и акцент у нее явно близок к натуральному. Слабо представляю себе, как мне в ближайшие годы пригодится французский, но вот к концу восьмидесятых этому языку можно будет найти применение. Кто его знает, чем я тогда буду заниматься, почему бы и не замутить какие-нибудь дела с французами. Они же языковые шовинисты — с ними на английском общаться одна морока. А вот если французский знаешь — совсем другое дело. Тогда ты в их глазах сразу человеком становишься.

Только через изнурительные полтора часа, когда у меня голова почти распухла от французских глаголов, я вспомнил про переданный Никифоровной сверток. Тяжела судьба этих свертков — я про них напрочь забываю. Но этот хоть с первого раза домой добрался, в снегу валяться не пришлось, как первому.

Достав его, я молча положил сверток на стол.

— Анютка, как всегда, в своём репертуаре, — без слов всё поняла бабушка.

Она развернула свёрток на глазах у всех. Там оказалось две маленьких бумажных пачки цейлонского чая, коробка зефира в шоколаде, и отдельный свёрток с конфетами «Ведмедик клишоногий». Шишкин на обёртке подсказал, что это «Мишка косолапый».

Ведмедик клишоногий. Мы все смеялись до слёз.

Глава 21

Утром еле встал. Вчерашнее перетаскивание поддонов и ящиков на базе дало о себе знать болью во всех мышцах. Все же ходить за комиссией и время от времени снимать и ставить на полки ящики не то же самое, что несколько часов подряд таскать тяжести почти без перерывов.

О существовании некоторых болевших мышц я давно уже и позабыл. Их напрячь так как в молодости в пятьдесят восемь не удастся под угрозой немедленно схлопотать инфаркт. Я и не напрягал, хотя эта напасть все равно меня догнала. Зато вот сейчас отрываться можно на полную катушку, и это даже доставляет мне удовольствие.

Вышел на пробежку со Славкой, Славка выглядел тоже не лучшим образом. Я удивился, думал друг более тренированный, но, видимо, целый день непривычной работы по тасканию тяжестей сказался и на нем тоже.

— Ты как? — спросил я Славку.

— Да еле двигаюсь, сам же видишь, — весело ответил он. Забавно, что Славка, говоря это, лучился оптимизмом. Видимо, предвкушение еще одного дня заработка искупало с лихвой любую боль в мышцах.

Пробежка помогла немного разогреть тело, мышцы болеть не перестали, но скованность движений прошла, что уже было хорошо. После пробежки быстренько облился водой и позавтракал, нужно было уже выходить на работу. Когда вышел из дома, Славка с Мишкой как раз подходили к калитке.

Поздоровавшись, мы направились в сторону базы. Отметил, что Мишка тоже выглядит уставшим, как и мы со Славкой. Меня картина уставших друзей немного даже порадовала. Получается, не так уж сильно я отличаюсь по физическому здоровью от других подростков. Они привыкли считать меня хлюпиком, а сами выглядят не лучше. Подумав об этом, я выпрямил спину и стал стараться идти более активным и пружинистым шагом. Мол, знай наших.

Но тренироваться, конечно, все равно нужно. Такая боль в мышцах после дня физической работы — это сигнал о том, что тело не привыкло к длительным нагрузкам и выносливость ещё очень низкая.

На базу поначалу мы шли в основном молча. Разговаривать особо не хотелось. Но потом мы со Славкой почти одновременно увидели Юльку, которая шла в школу. Мишка в этот момент пялился в другую сторону, но тоже обрадовался, когда я ткнул его локтем в бок, и он, повернув голову, увидел одноклассницу.

— Юлька, — позвали мы её, — привет.

— Привет, — обрадовалась она. — Как ваша работа?

— В целом отлично, но ходим сегодня еле-еле, — бодро отрапортовал Славка.

Мишка Кузнецов согласно кивнул.

— Как с Кириешкой, не было проблем с тем, что ты две записки ей одновременно отдала? — спросил я Юльку.

— Да нет, — сказала она, — хмыкнула, но ничего говорить не стала. На несколько дней же всего отпросились, не на неделю.

Я этой новости обрадовался. Очень хорошо, а то было бы неудобно, если бы Юльке пришлось за нас оправдываться или что-то придумывать перед классным руководителем.

— Кстати, про Полянского Тимура новость есть, — вдруг сказала Юлька.

— Что за новость? — насторожился я.

— Вчера в школе педсовет был, — начала рассказывать Юлька, — на котором его вопрос рассматривали. Так директор предложил школе взять Тимура на поруки, представляешь.

Я кивнул, улыбнувшись. Конечно представляю, подумал я.

— В итоге было очень много споров, — продолжила Юлька, — но учителя согласились, и школа решила, что можно дать Тимуру шанс и уголовного дела против него пока что заводить не будут. А Тимур клятвенно пообещал вести себя очень хорошо и к алкоголю больше не прикасаться. И вообще, на себя был не похож. Такой был вежливый и со всеми соглашался, — добавила она.

— Это отличная новость, — сказал я Юльке, — спасибо, что рассказала.

Юлька улыбнулась, довольная.

Надо срочно выбрать время и сбегать в больницу, — отметил мысленно для себя, — что там Иван говорил, — главное, чтобы главврач жалобу в горком не подал. Надо поговорить с Демьяном Герасимовичем, чтобы с больницей проблем не было и все наши усилия прахом не пошли.

Ещё немного поболтав с Юлькой, мы разошлись в разные стороны, она пошла дальше по Школьной к школе, а мы направились с парнями на базу.

Придя на базу, мы обнаружили там Анну Никифоровну вместе с проверяющими, возбужденно о чем-то переговаривающимися. Вид у Арсения был мрачный. Поздоровавшись с нами, он рассказал, что представители ОБХСС смогут приехать на базу только к обеду. У них с утра выезд, и специалисты освободятся только к часу дня. Проверку без них мы продолжать не можем. Соответственно, до часу дня мы можем быть свободны, потому что всю работу, что нужно было сделать, мы сделали вчера.

— Пока пойдите погуляйте, — сказала нам Анна Никифоровна, — к часу дня возвращайтесь на базу.

— А что с нашей оплатой будет? — задал я наиболее важный для нас вопрос.

— Посмотрим, — ответила Никифоровна, — если работать сегодня будем до шести, то заплачу по три рубля как за неполный день, если же задержаться придется, то получите полную оплату.

Мы при этих словах повеселели. Все не так и плохо.

Вышли за ворота базы. Тут я вспомнил про Мишкиного дядьку.

— Мишка. Хотел спросить тебя, — сказал я другу, — а что дядька твой, пьет часто?

— Да, нет, — немного удивленно ответил Мишка, — сейчас почти совсем не пьет. Вот когда из тюрьмы вышел, напился, правда, — смущенно добавил он, вспомнив, видимо, чем все закончилось тогда. — А тебе зачем?

— Да вот, пытаюсь работу ему найти, — ответил я. — Может получится.

— Хорошо бы, — с сомнением в голосе сказал Мишка. — Но шансов мало. Он уже в пару мест сходил, насколько я знаю, там отказали. Видят, что сидел, так сразу и посылают. Он теперь смурной ходит совсем.

— Да, сложно, конечно, — кивнул я, — если что выйдет, я скажу.

Поболтав еще немного и договорившись встретиться у базы без десяти час, мы разбежались в разные стороны. Славка с Мишкой рванули по домам досыпать, а я направился в больницу, радуясь, что подвернулось свободное окошко и можно попробовать уладить вопрос Тимура.

Придя в больницу, сразу направился в регистратуру, чтобы узнать на месте ли Демьян Герасимович.

— У главврача скоро обход, — ответила мне дежурная медсестра, — но пока он в своем кабинете. Ты по какому вопросу?

— По личному, — ответил я нейтральным тоном, — я ненадолго. Можно загляну к нему и узнаю, сможет ли он со мной поговорить?

— Хорошо, — немного поколебавшись, ответила медсестра, — проходи.

Я прошел по знакомому коридору и постучал в кабинет.

— Войдите, — послышалось из-за двери.

— Здравствуйте, Демьян Герасимович, — сказал я, входя и закрывая за собой дверь.

— О, Павел, здравствуй, — сразу вспомнил меня главврач, — как себя чувствуешь? Случилось что-то? — тут же поинтересовался он.

— У меня все хорошо. Память возвращается, уже почти все вспомнил, — бодро соврал я. — Я к вам по другому вопросу.

— Хорошо, — показал мне Демьян Герасимович на стул перед своим столом, — проходи, рассказывай. Но хочу предупредить, у тебя минут пять, не больше. У меня сейчас обход начнется.

— Спасибо большое! Я быстро, — тут же приступил к делу я, — пришел по поводу брата своего поговорить, Тимура Полянского. Он тут у вас устроил переполох недавно ночью на выходных.

— Помню, как же, — тут же помрачнел главврач, — молодого человека к нам привезли в состоянии сильного алкогольного опьянения. Когда дежурный врач пытался оказать ему помощь, он завязал с ним драку, да еще и капельницу разбил и шкаф с инструментами опрокинул.

— Да. И я ни в коей мере его не оправдываю, — начал говорить я, отметив про себя, что Демьян ни капли не удивился, услышав, что Тимур мой брат. Похоже, что тоже в курсе. Вот же блин, что значит, маленький городок. Ничего не скроешь.

— Он сделал большую глупость, подставив своим поведением под удар и руководителя нашей туристической группы, и одноклассников, — продолжил я. — Но парень-то он по сути неплохой, направить его энергию только надо в нужное русло. Думаю, в армии ему дисциплину привьют. Поэтому директор школы пошёл ему навстречу, и педсовет решил, что коллектив школы возьмет Тимура на поруки и даст ему шанс на перевоспитание. Сами понимаете, если на наго уголовное дело за этот поступок заведут, то дальше это на всю жизнь пятном останется. Я просто хотел убедиться, что со стороны больницы не будет никаких жалоб, и мы сможем это сделать.

Демьян Герасимович смотрел на меня задумчиво. В глазах его отчетливо читались сомнения.

— Понимаешь, Павел, тут все не так просто, — заговорил он. — Дело ведь в том, что затронуты интересы одного из наших врачей, перед ним, как минимум, Тимур Полянский сначала извиниться должен, да и имущество больницы было повреждено.

— Демьян Герасимович, — сказал я, — так я для этого и пришел, чтобы узнать, как можно все уладить. Тимур обязательно придет просить прощения, только скажите, как врача зовут и когда с ним можно встретиться. И стоимость имущества компенсируем.

— Врача зовут Смирнов Игорь Сергеевич, — ответил главврач, — найти его несложно, он сегодня работает. Если до семи вечера Тимур подойдет, то точно его застанет. А что касается попорченного имущества, — Демьян задумчиво потер подбородок, — компенсировать деньгами не надо, сложно будет все оформить, а вот отработать вполне возможно. В больнице много где помощь требуется.

— Отлично, конечно, отработает, — тут же согласился я и поспешно добавил, — только график отработок согласовать со школой надо будет. Директор тоже Тимура работой нагрузить обещал по полной программе. Я полностью согласен, и считаю, что он должен на всю жизнь запомнить, сколько проблем могут принести несколько минут глупостей. Чтобы в будущем их не совершать.

— Трудотерапия — отличный метод перевоспитания, — улыбнулся главврач, — хорошо, Павел, договорились. Пусть Тимур сегодня или завтра подойдет извинится перед Игорем Сергеевичем, я его предупрежу, а потом зайдет ко мне, мы оговорим, как он сможет нанесенный ущерб отработать.

— Спасибо, Демьян Герасимович, — сказал я, вставая и пожимая руку главврачу, — все сделаем.

Так, самое главное сделано — главврача, вроде, получилось убедить. Главное, чтобы не передумал, а то и такое в жизни видел. Уже вроде все обговорено, и по рукам ударили — а через полчаса человек все переигрывает. Буду надеяться, что Демьян Герасимович слишком занятой человек, чтобы в такие игры играть.

Глянул на время на часах в холле — до возвращения на базу еще больше трех часов. Тимур, по идее, из-за больной ноги должен быть дома — в школу он приходил вчера только на педсовет. Вот и отлично, сразу сейчас с ним и решу вопрос про больничку. Только сначала надо узнать, где врача этого найти можно будет, чтобы Тимур не бегал, хромая, по больнице.

Обратившись снова в регистратуру, узнал, что врача можно будет найти в ординаторской или в палате, если вдруг он с пациентом будет занят. Ординаторскую я видел по дороге к кабинету главврача, так что можно было идти к Тимуру.

Пока шел к Полянским, в голову пришла мысль про мать Эммы. Она ведь так и не приехала. Надо бы выяснить как-то, почему. Не идти же снова сегодня вечером ее встречать. И завтра… Подумав, решил после Полянских сходить к Герману. Справедливо рассудил, что если тот возил вчера начальника в Москву и обратно, то возможно, сегодня он будет дома отдыхать хотя бы полдня после такой поездки. А значит есть шанс застать его и посоветоваться.

С этими мыслями подошел к дому Полянских. Дверь мне открыла Диана.

— Привет! — удивленно сказала она, — ты же вроде подрабатывать где-то должен?

— Привет, Диана! Да, на базе работаю, — ответил я, — но сейчас на несколько часов перерыв неожиданно сделали, решил пока другие вопросы решить. Тимур дома?

— Да, проходи, — сказала Диана, пропуская меня в дом.

— Как твой бронхит? Выздоровела? — поинтересовался я, вспомнив, что встретил ее вчера вечером на улице, когда гулял с Аришкой.

— Да, нет еще, — отмахнулась Диана, — голос намного лучше стал, а кашель еще долго проходить будет. Не в первый раз болею.

— Привет! — из комнаты вышел, хромая, Тимур и протянул мне руку. — Какими судьбами?

— Здорово, — пожал я ему руку, — ходил в больницу выяснять, не будет ли с их стороны проблем для тебя.

— Так в школе же все решили, — сказал встревоженно Тимур, — проголосовали «за», директор поддержал.

— Школа — это полдела только, — ответил я, — важно, чтобы больница на тебя жалобу не подала. В милиции предупредили, что если больница пожалуется, то никакое поручительство не поможет. Главврач знаешь, какой уважаемый человек в городе?

— И что в больнице тебе сказали? — расстроенно спросил Тимур. Он-то подумал, что вопрос уже решен.

— Я договорился с главврачом, — начал рассказывать я, — тот согласился не подавать жалоб, если ты извинишься лично перед врачом, с которым подрался и отработаешь ущерб, нанесенный больнице.

Тимур облегченно кивнул головой.

— Хорошо, схожу извинюсь, — ответил он, — только я фамилии его не знаю.

— Я все узнал, — сказал я, — врача зовут Смирнов Игорь Сергеевич, он сегодня работает до семи вечера. Найти его сможешь в ординаторской, третья дверь слева по коридору, если от регистратуры идти. Если его там не будет, значит к больному ушел, посиди и подожди. Когда с ним переговоришь, зайди к главврачу, Демьяну Герасимовичу, это следующая дверь за ординаторской по той же стороне. Договорись с ним об отработке. Со всеми будь вежлив, со всем соглашайся. Диана, убедись, чтобы он чистую рубашку надел и причесался.

— Все понял, — кивнул Тимур, — сегодня пойду. Спасибо тебе!

— Пожалуйста! — я пожал брату руку. — Ладно, я пойду. Надо еще одно дело уладить. Удачи тебе сегодня!

Попрощавшись с Полянскими, я пошел к Большому мосту, к дому Либкиндов, надеясь застать Германа. Расчет оправдался. Подойдя к нужному дому, я увидел припаркованную возле него черную Волгу. Отлично, Герман дома, обрадовался я.

Зашел во двор и постучал. Дверь открыла Валя, жена Германа.

— Здравствуйте. А Герман дома? — поинтересовался я, — хотел с ним по поводу матери Эммы переговорить.

— Здравствуй, — немного неуверенно ответила Валя, — он-то дома, но отдыхает после командировки. Ночью только приехал.

— Да, не сплю я уже, — вышел на веранду Герман. — Здравствуй, Паша. Проходи в дом.

Мы обменялись рукопожатиями.

— Как ваш разговор с Еленой вчера прошел? — поинтересовался Герман. — Ты извини, меня неожиданно в командировку дернули, не смог помочь.

— Да ничего, — ответил я, — у вас, похоже, еще будет такая возможность. Елена не приехала. Я с другом ходил на вокзал, в поезде ее с ребенком не было.

— Очень странно, — удивился Герман, — она же с малышом, вряд ли могла где задержаться.

Он немного помолчал, задумавшись. Я не мешал.

— Сделаем вот что, — подумав, сказал Герман, — съездим сейчас на переговорный пункт. Надо выяснить, выписали ли их из больницы. Тогда и думать дальше будем.

Герман быстро оделся, и мы поехали звонить в больницу.

— А номер телефона вы знаете? — спросил я его.

— На переговорном пункте скажем, куда надо позвонить, у них справочник есть, — ответил мне Герман.

На переговорный пункт приехали быстро. Он находился сразу за вокзалом. В тесном помещении вдоль двух стен были расположены небольшие кабинки, похожие на телефонные будки. В каждой на стене висел телефонный аппарат и стояло пару стульев. Кабинки закрывались, но слышимость все равно была отличная. Опустившись на один из стульев для посетителей, предался ностальгии. Сколько раз в детстве мы в таких кабинках с мамой сидели!

Из десяти кабинок занято было две. В одной какая-то старушка громко выясняла то ли у дочери, то ли у внучки, дошла ли посылка. Во второй мужик спрашивал у кого-то дату командировки.

— Повезло. Очереди нет, — довольно сказал Герман.

Мы подошли к стойке в конце зала.

— Пожалуйста, звонок в Брянск, — сказал Герман оператору, кладя на тарелочку на прилавке 45 копеек, — детская больница, 3 минуты.

Оператор тут же деловито начала искать номер.

— Какое отделение? — уточнила она через минуту.

— Инфекционное, — ответил Герман.

Оператор еще что-то поискала, пробила чек и сказала:

— Ожидайте.

Мы с Германом сели на откидные стулья возле стены. Ждать пришлось минут пять. Наконец, оператор объявила:

— Брянск, вторая кабина.

Герман пошел в указанную кабинку. А я остался ждать его на стуле. Кабинка тесная, вдвоем в ней сидеть неудобно. Да и зачем. Герман поговорит, все расскажет.

Разговор продлился буквально пару минут. Я не прислушивался, думал о своем. Выйдя из кабинки, Герман направился ко мне.

— Не выписали их, — сообщил он, — малой инфекцию какую-то прямо в больнице подхватил. Они пробудут там еще минимум неделю. Сказали на следующей неделе в четверг после обеда позвонить снова, будет известно, когда их выпишут.

— Ничего себе, — ответил я, — хорошо, что выяснили, а то ходили бы на вокзал каждый вечер встречать их без толку.

— Это точно, — кивнул в ответ Герман, — но решать все равно что-то надо. Эмма с малышом у вас уже очень долго живут, неудобно это. Да и дом их стоит нетопленый, а сейчас зима. Сначала промерзнет. Потом отсыреет там все, плесень появится.

Герман посидел рядом со мной и подумал пару минут.

— Матери Ленкиной буду звонить, — сказал он, вставая, — надо, чтобы она приехала, помогла.

Герман снова подошел к оператору и заказал еще один звонок в Брянск, на этот раз на пять минут. Снова получив указание ждать, подсел ко мне.

— А мать дома будет? — спросил я его.

— Да. Она на пенсии уже, должна быть дома.

— А какие у нее отношения с Еленой? — поинтересовался я.

— Плохие, — мрачно ответил Герман. — Елена, когда с Кабаном сошлась, с матерью поругалась сильно. Мать ее против него была категорически. В итоге Елена с матерью не общались до сих пор, наверное, ни разу. Но внуков мать любит очень, приедет, — добавил он.

Через пару минут раздалось: «Брянск, первая кабинка», и Герман снова ушел разговаривать. С матерью Елены он говорил довольно долго, объясняя подробно ей всю ситуацию. В итоге, когда он вышел, закончив разговор, пришлось доплачивать за лишние две минуты.

— Приедет сегодня вечером, — сообщил мне Герман, подходя. — Я ее на вокзале встречу в семь, и мы вместе к вам приедем.

— Хорошо, я предупрежу своих, если успею — ответил я ему. — Спасибо, что помогли все выяснить!

— Это тебе спасибо, Паша, за помощь, — ответил Герман, пожимая мне руку. — Ты сейчас куда? Может, подвезти?

— Если можно, до отделения милиции меня подбросьте, — попросил я. Появилась у меня идея, нужно было к Ивану заглянуть.

— Садись, — сказал Герман удивленно, — а зачем тебе туда, если не секрет?

— Да тут такая ситуация, — начал я …

Пока мы ехали, я рассказал Эмминому дяде про странную смерть своей собаки и про похожие случаи в городе и объяснил, что хочу попробовать собрать побольше информации и выяснить, кто убивает собак. Герман затею поддержал, сказав, что милиция здесь вряд ли будет активно действовать, а так хоть есть шанс что-то выяснить.

Высадив меня у отделения милиции, Герман поехал домой, а я направился к Ивану.

Глава 22

24.02.1971 г. Отделение милиции г. Святославля

Номер кабинета, где сидит Иван Николаев, спросил у дежурного на входе. Отделение было совсем небольшим, поэтому искомое помещение оказалось буквально в паре шагов от поста дежурного. Зайдя в крохотный кабинет с облупившейся краской на стенах, увидел сидящего за столом у окна Ивана. За соседним столом сидел еще один милиционер. Места оставалось еще для пары человек, не больше. Да уж, условия для работы тут не очень.

— Привет, Паша! — Иван выглядел очень удивленным. — Ты почему здесь? Случилось что?

— Здравствуй, Иван! — протянул я ему руку и вопросительно посмотрел на второго милиционера, надо и с ним познакомиться на всякий случай. Город маленький, тут все на связях держится. Вон мне как Иван уже пригодился, а вдруг он в отпуск уедет, когда срочно понадобится, или переведётся в другой город?

Иван правильно понял, почему образовалась заминка, и сказал:

— Это Лаврентий, вместе работаем. Так что у тебя случилось?

— Ничего не случилось, свободная минутка образовалась, решил зайти к тебе, узнать, можно ли как-то поговорить с хозяевами собак, которых убили, как и мою псину?

— Зачем тебе это? — спросил Иван.

— Умку мою жалко. Хочу попробовать выяснить, кто это сделал и зачем, — честно ответил я ему и тут же уточнил, — я ни за кем гоняться не собираюсь, я просто информацию хочу собрать. Если что полезное узнаю, вам сообщу. Милиция народная, а я часть народа, так что готов оказать содействие.

— В Шерлока Холмса решил поиграть, значит, — с хитрой улыбкой сказал Иван. — Зря только время потратишь.

— Может быть, — не стал спорить я, — но вдруг узнаю чего. Как говорится «за спрос не бьют в нос».

— Очень неправильная поговорка, — рассмеялся сослуживец Ивана. — За лишние вопросы как раз в нос можно получить запросто. Мы у таких минимум по два раза в неделю заявления о побоях принимаем.

Иван тоже рассмеялся шутке.

— Ладно. В конце концов, помогать милиции действительно надо. Могу дать тебе адреса трех хозяев собак, которые жалобы подавали, что мертвыми их на заборе нашли. — сказал мне Иван. — Со вчера еще один добавился. Только смотри аккуратно, не надоедай сильно людям, — строго добавил он.

— А можно сказать, что я милиции помогаю информацию собрать? — уточнил я.

— Почему нет, говори, — улыбнулся Иван. — Но смотри, Пашка, — сказал он серьезно, — если что узнаешь, чтобы никаких игр в «неуловимых мстителей»! Сразу идешь ко мне и все рассказываешь. Ясно?

— Понял, — кивнул я, — сразу приду.

Иван дал мне листок с тремя адресами. Я отметил сразу, что два из них расположены относительно недалеко от моего дома, примерно по пути на базу, а третий дальше за автовокзалом по пути на механический завод. Надо будет после работы на базе, если не сильно поздно закончим сегодня, по всем адресам пробежаться, — решил я.

Попрощавшись с Иваном и его коллегой и поблагодарив за доверие, вышел на улицу. До часа дня оставалось еще почти сорок минут, поэтому решил не спеша прогуляться пешочком до базы. Погода стояла отличная. Морозец был совсем легкий, светило солнышко, воздух пьянил, и меня вдруг пронзило упоительное ощущение молодости, беззаботности и то самое, характерное только для юных лет, физически ощутимое понимание того, что вся жизнь впереди. Завороженный этими переживаниями я не заметил, как дошел до базы.

Едва зайдя в ворота, увидел деловито снующих туда-сюда людей и, вздохнув, заставил себя вернуться в действительность.

Милиция уже приехала. Я встретил во дворе базы уже знакомого мне Николая Терентьева. Обрадованно поздоровался с ним.

— Здравствуй, Павел, — сказал Николай, пожимая мне руку, и добавил тихо, — ничего себе вы тут нарыли материала.

Я пожал плечами, изображая смущение. На самом деле, я чего-то такого по результатам проверки и ожидал. Уж слишком непрост был покойный Цушко. Не верил я с самого начала, что все только эпизодическими махинациями с дешевой продукцией ограничивается. Но не говорить же это обхссникам, не поймут таких речей из уст советского подростка.

Тут из дверей выглянул Александр Терентьев. Оба брата здесь, — отметил я. Повезло, что им этот вызов достался. Со знакомыми как-то даже приятнее работать. И порасспросить можно будет, если что. Заметил, что Николай Терентьев в форме, а его брат в гражданке. Почему так, решил не спрашивать.

Мы зашли в помещение. Роли поменялись, теперь всем руководили сотрудники ОБХСС. Николай, Александр и третий их коллега, представившийся Виктором, присоединились к нам, по одному к каждой из групп.

— Давайте сразу пройдёмся по тем стеллажам, которые завбазой сам отгружал, — распорядился Николай.

И мы дружно начали работать. Стеллажей, которыми занимался лично Цушко, оказалось немало. Мы распределили их между собой и проверяли один за другим. Нашли много коробок вообще без товаров, а также коробки с имитацией товаров. Самые верхние стеллажи с дорогими продуктами вообще практически целиком оказались бутафорскими.

Все найденные фальшивки, а также пустые коробки мы сносили в заранее расчищенный вчера угол склада, предварительно тщательно зафиксировав все в документах. Казавшееся раньше просторным помещение быстро заполнялось. Судя по лицам проверяющих и ОБХСС, а также репликам, которыми они периодически обменивались, с нарушениями такого масштаба все они столкнулись впервые.

Эх, наивные котятки, вас бы в девяностые или начало двухтысячных забросить на денек, — мрачно подумал я, вспомнив, какие схемы и на какие суммы случалось раскладывать. Какое это чувство, когда считаешь, сопоставляешь, снова считаешь и постепенно по позвоночнику распространяется такой леденящий холод, потому что понимаешь внезапно, что стоишь на самом краю пропасти и, посчитав еще хоть одну циферку, полетишь вниз и ничто уже не поможет. И вот так считаешь и не знаешь, что делать: и считать надо, и нельзя считать, и забыть хочется все эти цифры, что увидел, и ощущение это непередаваемое из смеси бешенства от того, что кто-то может вот так нагло и в таких масштабах под себя грести и злорадства от того, что я эту всю кухню вижу и могу до последней нитки просчитать и во всей красе представить. И страх, что могу что-то не предусмотреть или лишнее узнать, и, как некоторые из моих неосторожных коллег, внезапно «пропасть».

Эх, возвращаемся обратно. Что тут у нас? А у нас тут переполох и очередной виток проверки. Похоже, ОБХСС в лице братьев Терентьевых, проработав пару часов и увидев «масштабы бедствия», решило подстраховаться. Николай велел нам всем прерваться и пойти пообедать, а сам пошёл звонить начальству в кабинет, на двери которого до сих пор красовалась вывеска с золотыми буквами «Цушко Б.А.».

— Через час продолжим! — сказал он нам, — чтобы время не терять, давайте на обед.

С обедом снова Никифоровна попросила ей подсобить — я не в обиде, мне с ней надо отношения крепить тоже. Она теперь заведует базой, авось, долгие годы будет заправлять, а это уйма дефицитных товаров, которые так важны для советского человека. В том числе и для меня.

Быстро все сготовили — разогревать консервы дело нехитрое, и сели все на том же складе обедать. Проглотив свою порцию, я тут же достал словарь французского, и принялся учить глаголы. Старался, как мог, не особенно вслушиваясь в разговоры мрачных обхссовцев с не менее грустными членами областной проверки. Основания для переживаний были у них очень даже вескими. ОБХСС, получается, проморгало у себя под носом грандиозную аферу на десятки тысяч советских рубликов, а область только недавно чин чином оформила результаты предыдущей проверки, по которой все на базе было в полном ажуре. Тут если строгими выговорами отделаешься, так уже и неплохо будет. А могут и на границу с Китаем отправить, хвосты оленьи переучитывать. Тем не менее, обрывки бесед до меня доносились:

— Это же как он мог-то так нахально…

— Годами длилось, и никто и не понял даже…

— Скандал будет грандиозный!

Сразу после обеда Николай распорядился продолжать ревизию.

— «Много» и «очень много» в протокол не запишешь! — объяснил он. — Нужны конкретные цифры. Так что, идём и работаем дальше, товарищи.

Мы проковырялись ещё часа два с половиной, когда приехало милицейское начальство: майор, капитан и с ними старший лейтенант, который оказался нашим участковым.

Мы все пристроились рядом, подглядывали и подслушивали во все глаза и уши.

Николай доложил руководству о том, что мы ещё нарыли. Учитывая масштабы хищений на базе, они, посовещавшись, приняли решение сегодня же устроить обыск дома у покойного Цушко.

— Надо ехать прямо сейчас, — настаивал капитан. — Что тянуть кота за хвост? Участковый уже здесь. Понятых только найти.

— А что их искать? Будете понятыми? — спросил нас со Славкой Николай.

— Будем, — поспешно согласился я за нас обоих.

— Не малы для понятых? — спросил капитан.

— Шестнадцать уже есть, паспорт получили. Верно, ребята? — спросил нас Николай.

— Да! — сказал Славка, и я тоже подтвердил.

— Тогда, исходя из содержания 135 статьи, не вижу проблем, — сказал Николай, — советские граждане, и в деле не заинтересованы. В силу возраста годами воровать Цушко никак помогать не могли.

— Тогда поехали, — распорядился майор.

— А ревизия? — озабоченно вышла вперёд Никифоровна.

— Продолжайте втроём, — распорядился Николай, взглянув на Лилю. — Если до вечера не справитесь, мы с парнями завтра подтянемся и закончим.

Мы вышли на улицу. Перед входом стоял милицейский УАЗик. Милиционеры буднично заняли в нём все места. А мы со Славкой остались стоять в недоумении. Николай, севший на переднее пассажирское место, кивком показал нам назад.

Я оправился на злодейские места и потянул за собой Славку за рукав.

Так мы и доехали до дома Цушко на Ленина как два преступника. Я на всякий случай голову опустил, чтобы кто-нибудь на улице меня не опознал, и не пошли слухи гулять по нашему болотцу, что Пашку Ивлева повязали на горячем и он сухари сушит. А Славка, напротив, особой атмосферой наслаждался по полной, вертя головой так, что оставалось удивляться, как она у него не отваливается.

Жил покойный в квартале от вокзала, недалеко от Аркадия. И надо же было такому случиться, что, когда милицейский УАЗик подъехал к дому покойного Цушко, мимо как раз ковыляла супруга Аркадия, прихрамывая на ногу в гипсе. Я помедлил, не желая выходить из машины у нее на глазах. Но милиционеры выгрузились, и мне под их недоуменными взглядами пришлось тоже вылезти из своего отсека для задержанных.

И тут началось все по полной программе — как чувствовал! Добрая женщина подумала, что меня милиция задержала. Испугалась. Запричитала, запрыгала, несмотря на гипс, среди милиционеров, что я такой хороший мальчик, что я не со зла и вообще это всё недоразумение. Потом вцепилась в рукав Николаю Терентьеву, который к ней ближе всех оказался, и взмолилась:

— Отпустите его, пожалуйста! Я как мать Вас прошу!

Обалдевший от такой экспрессии Николай вопросительно посмотрел на меня. Я развёл руками.

— Гражданка, всё у него нормально, — сказал он. — Идите. Не мешайте.

Я взял её под локоть и проводил немного в сторону её дома.

— Так глупо получилось, — извиняющимся тоном сказал я. — Вы неправильно поняли, я не задержан, я помогаю милиции в расследовании. Видите же, никто за мной не бежит.

Извинившись, что неправильно все поняла, она, старательно отворачиваясь от милиционеров, кивнула головой и поковыляла домой.

А я вернулся к дому покойного Цушко, где меня ждали, не нервничая, что показалось мне удивительным. Какие молодцы — сообразили, что с такой эмоциональной женщиной лучше мне самому разобраться, чтобы она успокоилась и отцепилась от нас всех.

— Так, заходим, — распорядился майор.

Мы направились к дому. Жил покойный Цушко в обычном доме. Я-то думал, у него будет такой же большой дом как тот, в котором живёт хозяин Винтика. Но нет.

Мы вошли внутрь. Нам со Славкой велели стоять в дверях.

Я с интересом осматривался. Самая обычная хата. Не было ничего похожего на «дорого-богато». Хотя, что я знаю про «дорого-богато» по-святославски? Хоть и живу в доме депутата, но это советский депутат, а не постсоветский.

В этот момент в дом неожиданно ворвался Аркадий.

— Паша, Слава! Что здесь происходит?! — решительно спросил он.

— Гражданин, — сразу наехал на него майор. — Здесь проводятся следственные действия. Немедленно покиньте помещение!

Я встал между ними и поднял руки. Понял уже, что супруга Аркадия только на словах сказала, что поверила, что нас со Славкой не замели. Богатые славянские традиции недоверия правоохранительным структурам!

— Аркадий Наумович! Нас со Славой попросили понятыми побыть, — попытался объяснить я ему более понятно, чем его супруге. Со второго раза вышло лучше, уже же потренировался.

— Понятыми? — Аркадий с недоверием посмотрел на майора. Тот терпеливо кивнул головой, подтверждая мои слова. Тоже понял, что это второй акт Марлезонского балета.

— Тьфу! Японский городовой! — чертыхнулся Аркадий. — Я уже подумал, вы по стопам Полянского пошли, в милицию попали… Устроила моя панику!

Я развел руками.

— Ааа… — махнул рукой с досадой Аркадий и вышел из дома.

Как же ему достаётся за нас и от нас! А всё почему? Потому что не равнодушный. Другой пришёл бы с работы домой и всё: работа осталась на работе. А этот нет: в любое время дня и ночи готов за нас впрячься.

Голос майора вывел меня из раздумий. Тот уже забыл про Аркадия, как про устраненную досадную помеху, и жил работой.

— Не похоже, чтобы Цушко тут жил… — проговорил он, поглаживая подбородок и прохаживаясь взад-вперёд по хате.

Прямо мысли мои читает.

— Где жена его, кстати? — вспомнил майор.

— Говорят, уехала сразу после похорон на родину, — доложил участковый.

— А где у нас родина?

— В Абхазии где-то…

— Понятно. Где она прописана?

— Тут.

— Так, понятым быстро их права и обязанности объясните, и приступаем! — велел майор.

С этим Николай справился быстро, и милиционеры приступили к методичному обыску хаты.

Майору достался книжный шкаф. Каждая книга была открыта и пролистана. Он нашёл заначку в триста рублей разными купюрами в одной из книг. Но это всё. Майор с досадой кинул деньги на стол.

— Заначка покойного, — тихо прокомментировал я, наклонившись к Славке.

— Откуда знаешь? — не поверил он.

— Так жена же не увезла, — объяснил я. — Значит, не знала.

Майор ухмыльнулся моим словам.

Николай принёс найденную где-то сберкнижку и положил на стол к купюрам.

Майор взял её в руки.

— О, на предъявителя, — оживился он, но тут увидел сумму, и разочарованию его не было предела. — Восемьсот рублей?

Майор, расстроившись, швырнул сберкнижку на стол. Тоже заначка Адамыча, раз жена не нашла.

— Может, у них дача есть? — предположил капитан, выходя из кухни и отряхивая брюки от чего-то белого. В муке что ли вывозился.

— Узнаю насчёт дачи, — ответил участковый.

— Узнай, узнай, — задумчиво проговорил майор. — Заодно, узнай, может они не здесь жили.

— Здесь, товарищ майор. Точно здесь.

— Здесь ничего нет, — сказал Николай, подходя к столу.

— Жену надо трясти, — мрачно сказал капитан.

— Надо, — задумчиво ответил майор. — Ладно. Оформляйте здесь всё. Я в отдел.

Мы со Славкой проторчали там ещё часа полтора, тихонько перешёптываясь.

— Такими деньгами ворочал и так жил. У нас и то мебель поновее, — бубнил Славка. — Ради чего надо было так рисковать и подставлялся?

— Ну, Слав. Мы же не знаем где и как он отдыхал, как и что он кушал.

Я бы ещё добавил, что мы же не знаем сколько денег он тратил на своё здоровье. Это такие сферы, которые трудно кому-либо проконтролировать. Но, судя по тому, что Цушко умер, даже не дожив до пенсии, на здоровье он денег не тратил. Да и какие суммы можно потратить на здоровье в СССР, даже если появится такое желание? С его должностью он, небось, и путевки на оздоровление мог без проблем бесплатные выбить. А в больницу, попав, мог получить совершенно особое отношение, просто вручив главврачу пару бутылок из своего бара. В советской больнице большими деньгами трясти не надо, это только подозрения вызовет.

— У него даже машины нет, — продолжал бубнить Славка.

— Ну, что верно, то верно, — прошептал я задумчиво. — Что-то тут не так. Товары сейчас дешёвые, потратить незаметно десятки тысяч рублей не получится. Тут одно из трёх. Или Цушки жили не здесь, а где-то в другом месте… Но участковый уверял, что здесь. Или Адамыч всё на молодую жену спускал. Тогда её менты найдут и вытрясут как грушу. Или же он не так прост был, как Никифоровна считала. И кубышечку… где-то прикопал.

Славка сразу выпрямил спину и опасливо огляделся, не услышал ли кто моих последних слов.

— Правда? — стал он дёргать меня за рукав. — Где?

— Знал бы прикуп, жил бы в Сочи, — усмехнулся я.

— И что делать? — он выжидательно уставился на меня.

— Откуда я знаю? — поразился я его наивности. — И потом… Слав, ты думаешь мы с тобой одни такие догадливые? Майор тут немного жалом поводил и сразу сказал, что Цушки не тут жили. Милиция сейчас до жены его доберется, и надо бы как-то разузнать, с каким успехом?

— С каким успехом? — не понял меня Славка.

— Узнать как-то надо, что у неё отожмут официально и так.

— Как так?

— Как, как?.. Слав! — не выдержал я. — Ну что ты как маленький?!

Славка насупился и замолчал. Обиделся.

— Прости, друг, что-то я нервный сегодня, — повинился я, — прощаешь?

В самом деле, что я взъелся на простого советского пацана? Что он может во всем этом понимать?

Славка охотно простил меня, за то, что я вспылил. Даже руки пожали друг другу, что все уладили.

— Ладно, пошли отсюда, — сказал Николай. — У вас паспорта с собой?

— Нет, конечно, — ответил я.

— Принесите завтра, данные в протокол впишу.

Мы вышли из дома, предварительно поставив подписи под протоколом. Уже стемнело.

Мы собрались было уже идти домой, попрощавшись с милиционерами. Но взгляд Славки упал на освещённое окно в доме Аркадия.

— Блин, как же по-дурацки получилось, — сказал он, — зайдем, что ли, к нему?

— Нет, в другой раз, — попросил я Славку. — Ему сейчас неудобно перед нами и милицией, что он вот так ворвался. Не будем усугублять. Пошли лучше на базу. Работали сегодня? Работали. А получка где?

Такая постановка вопроса сразу же вернула Славку на грешную землю, и он согласился, что на базу стоит поторопиться, пока Никифоровна не ушла. Надо же не только деньги получить за сегодня, но и узнать, завтра нужно выходить или нет? Милицейского начальства понаехало столько, что могли появиться какие-то новые указания.

Мишка уже ушел домой, но Никифоровна оказалась на месте, и сразу же поняла, зачем мы пришли:

— Учитывая, что Мишка ваш тут со всем справился, пока вас возили на обыск, то сегодня, раз уже так поздно, дам вам, ребята, по пять рублей.

Славка расцвел, я тоже приободрился.

— Завтра вас тоже с утра жду, будем дальше проверять, — сказала Никифоровна.

Получив деньги, мы попрощались, и Славка спросил меня, когда выходили с базы:

— По домам?

— Ты иди, а у меня дела еще, — сказал я.

— Что за дела? — удивился друг.

Я понял, что играть в таинственность нет смысла. Вся эта моя детективная история может всплыть в любой момент, и Славка тогда обидится по-настоящему.

— Помнишь, как мою собаку мертвой нашел? — сказал я, — так сейчас много таких случаев. Вот я и вызвался помочь милиции в расследовании. Адреса потерпевших мне дали, иду беседовать с владельцами несчастных животин.

— Ух ты! — ожидаемо загорелся интересом Славка, — какой хороший день! Понятыми поработали, теперь пойдем искать убийцу!

Другой реакции, уже изучив Славку, я и не ожидал. Тем более, сегодня мы не так и устали — сидеть при обыске на диване не слишком утомительно, не весь день же тяжелые ящики таскали, как вчера.

Глава 23

24.02.1971 г. Возле входа на базу г. Святославля

— С кого начнем? — спросил Славка, беря у меня из рук листок с адресами хозяев погибших собак. — Смотри, тут один адрес недалеко за автовокзалом, а два других в нашу сторону.

— Так давай с ближайшего и начнем, — предложил я, — и будем постепенно в сторону дома перемещаться.

По первому адресу мы пошли напрямую через пустырь. Славка сказал, что знает, как через него быстро выйти на Школьную. Действительно, сразу за базой началась тропинка, которая довольно быстро вывела нас почти к проходной механического завода. Тропинка была основательно нахожена, видно было, что ею часто пользуются.

Повернув налево, прошли немного по Школьной в сторону от завода и нашли первый адрес. Нужный нам дом оказался ухоженным кирпичным одноэтажным строением на две семьи. Двор был общим. Мы со Славкой заглянули через забор. Собак нигде видно не было. Рискнув, зашли в калитку, подошли к той стороне дома, на которой висел нужный нам номер и постучали в дверь.

На стук открыл хозяин. Это оказался старичок бодрого вида, который узнав, по какому поводу мы пришли, всплеснул руками и начал эмоционально и очень живо описывать своё возмущение тем, что произошло с его собакой. Он рассказал, что у него была совсем небольшая по размеру собака, которая практически не гавкала, и он не понимает, кому могло помешать такое спокойное и дружелюбное создание.

— Жучка была совсем безобидная, — повторял он, — она никогда никого не трогала, разозлить её было очень сложно, дети соседские её очень любили, все время играли с ней. Кому могло прийти в голову сотворить такое? Что я теперь Лялечке скажу! Она к бабушке приедет, к нам в гости придет, а Жучки нет. Как я объясню ребенку! У нее же своей собачки нет, родители не разрешают, в квартире собаку тяжело держать, сами понимаете. Не то, что здесь у нас, простор…

Дед совсем отвлекся и начал рассказывать нам то про соседей, то про двор, то снова про свою собаку. Я посочувствовал ему и начал аккуратно возвращать его в нужное нам русло, иначе мы рисковали здесь зависнуть до утра.

— А вы можете сказать, в какое время с Жучкой несчастье случилось? — спросил его я. — Может вы видели кого-нибудь?

— Да нет, сынки, не видел, — расстроенно ответил дед, — Жучка на ночь во дворе осталась, она любила на улице ночевать, у нее на крыльце лежанка своя есть, — показал он на небольшое ватное одеяльце под лавкой, — бабка моя сделала из одеяльца старого Лялечкиного, она нам его для Жучки подарила…, — дед снова отвлекся и начал рассказываться, какая Лялечка была маленькая.

Славка стоял рядом со мной и было видно, что терпение его заканчивается.

— Так о чем это я, сынки? — вновь включился дед, увидев наши потяжелевшие взгляды. — А точно, Жучка, ночью с ней все было в порядке, точно знаю, потому что я плохо спал, вставал пару раз, слышал её. А утром вышел во двор часов в восемь, а она уже окоченевшая была на заборе.

— Раз окоченевшая, значит совсем рано утром с ней все случилось, — сделал вывод я.

— Да, — кивнул дед, — часов в пять или шесть утра, наверное.

— Но кто в такое время ходить будет? — недоуменно сказал Славка.

— Ой, тут рано утром народ всегда ходит, — махнул рукой дед, — на заводе ночная смена как раз заканчивается, а утренняя начинается.

Информация была интересной, но больше спрашивать у деда нам особо было нечего, да и времени беседа с ним отняла немало, поэтому мы со Славкой стали прощаться, поблагодарив его за содействие.

— Вы же мне расскажите, сынки, если что узнаете про того, кто мою Жучку убил? — попросил дед.

Мы пообещали держать его в курсе, а сами пошли по следующему адресу.

Следующий дом находился на Госпитальной улице, совсем недалеко от дома Полянских. Мы подошли к забору из штакетника, за которым виднелся маленький деревянный слегка покосившийся домик. Похоже, фундамент подмыло и один угол просел.

В окнах света не было, что не внушало оптимизма. На улице уже было довольно темно, а значит, хозяева либо уже спят, либо куда-то ушли.

— Рановато еще спать ложиться, — ответил на мои мысли Славка.

Я согласно кивнул и пошел к дому. Постучал сначала в дверь, потом в одно из окошек. На стук никто не вышел, свет в окнах тоже не загорелся. Мы постояли еще немного и, вздохнув, решили идти по третьему адресу. Стоять и ждать хозяев было бессмысленно. Они ведь могли уехать надолго.

— Завтра еще раз забежим, — сказал я Славке. Друг кивнул.

Третий адрес был на Ленина, совсем недалеко от поворота на мою улицу. Подходя к нужному дому, мы поняли, что здесь хозяева явно дома. В окнах большого строения горел свет, во дворе ходили люди. Возле калитки на скамеечке сидели две старушки и о чем-то беседовали.

— Добрый вечер! — поздоровались мы, подходя ближе.

— Здравствуйте, мальчики! — бабульки тоже поздоровались и приветливо кивнули.

— Мы помогаем милиции информацию собирать о правонарушителе, который собак убивает, — начал говорить я, — нам сказали, что по этому адресу один из таких случаев произошел.

— Произошел-произошел! — тут же подскочила одна из бабулек, — моего Полкашу на прошлой неделе утром соседка на заборе повешенным нашла. Окоченевший уж весь был.

— А большой был пес? — спросил я. Полкан — кличка внушительная.

— Средних размеров, — ответила бабулька, — росту невысокого был, но крепкий.

— А не знаете, — продолжил расспрашивать я, — за что его могли невзлюбить? Может лаял много или кусался?

— Сторож он был хороший, — сказала гордо бабулька, — но не злой, специально ни на кого не бросался, а вот если кто во двор хотел зайти, тогда да, мог напасть. Брехал не больше других собак, спокойный был.

— Да какая разница, злой или нет, — встряла в разговор вторая старушка. — Вон у Никитичны, помнишь, Нюрка росту совсем маленького была и добрая, ласковая такая, а тоже убили и на заборе повесили, ироды!

— Что за Нюрка? — спросил Славка удивленно.

В нашем списке больше адресов не значилось.

— Да соседки моей собака, — показала бабулька рукой на другую сторону улицы, — вон там живет, через два дома. Видите, там фонарь еще прямо возле ворот и остановка.

Мы посмотрели в ту сторону, куда показывала бабка и увидели очертания довольно большого дома рядом с остановкой автобуса. Окна в доме не горели.

— А давно это было? — спросил я. — В милиции нам этого адреса не давали.

— Да не заявляла Никитична в милицию, — ответила бабулька, — сказала, что бесполезно это. А собаку ее уже недели три как убили, — вспомнила она, — в самом начале февраля.

Поговорив еще немного со старушками, мы выяснили, что собаку Никитична на заборе обнаружила тоже утром. Узнали также, что поговорить с Никитичной лично получится только недели через две, так как она уехала к дочке в Брянск. Поблагодарив за информацию и клятвенно пообещав найти злодея и все рассказать старушкам лично, мы направились по домам.

Уже подходя к моему дому, заметили Тимура и Диану Полянских, которые как раз входили к нам во двор. Я с удивлением заметил в руках Тимура гитару. Увидев нас, Полянские остановились и стали ждать, когда мы подойдем.

— Привет, Диана, привет, Тимур! — поздоровался я.

Они тоже поздоровались, а потом Тимур сказал, покосившись на Славку:

— Нам бы с тобой один на один перетереть бы!

— А мне уже пора! — проявил понимание Славка. — Мы с Мишкой утром снова тебя заберем! Эмме привет передай от меня!

Славка ушел, и Тимур, явно чувствуя себе не в своей тарелке, заговорил:

— Слушай, нехорошо получилось у нас с тобой раньше. Братьями оказались, да и помогаешь ты мне, как самому себе. Забери обратно свои деньги, ладно? И гитара ведь тоже твоя.

И Тимур протянул мне пачку пятерок и трешек. Там были и новые банкноты, и помятые, но главное — их было много. Похоже, те самые восемьдесят рублей, о которых я тогда от них же случайно и узнал. Жизнь меня так в оборот взяла в последние дни, что я и подзабыл уже про них. Ну и информация о том, что мы родственники тоже выбила из меня решимость требовать деньги обратно.

Так-то все понятно — Диана, пользуясь тем, что слабохарактерный Пашка в нее втюрился, деньги из него тянула по полной программе. Остается только удивляться, где он столько взял, чтобы ей принести. Небось, придумала что-то жалостливое — что ей на подарок мамке не хватает на юбилей, или еще что, на что этот доверчивый теленок купился. Видимо, таким же образом и подаренная отцом гитара у Тимура оказалась — Диана у Пашки и ее выклянчила. Даже интересно, что она тогда придумала. Небось, что хочет научиться играть, а своей нет? Да неважно — главное, что теперь их, похоже, совесть замучила. Тимура, считай, я из тюрьмы вытащил за уши, вот они и решили проявить благородство. А я что — дурак отказываться от денег, моих же денег, если их сами приносят?

Поэтому я небрежно взял пачку банкнот и сунул себе в карман, а гитару повесил на плечо.

— Конечно, брат, какие проблемы! Кстати, расскажи, как все в больнице прошло. Удалось доктора умиротворить?

— Да вроде все срослось! — попытался изобразить работу мысли на лице Тимур, но потом бросил это дело, и просто махнул рукой, — сказал, чтобы больше я не пил, раз не держу градус, и что он лично даст мне часть той работы по больнице, что нужно будет выполнить. И проследит, стараюсь я или нет.

— Ну и хорошо, братан! — хлопнул его по плечу я, — спасибо, что осознали и пришли сегодня. Мы родственники, и должны всегда помнить об этом.

В дом я их не позвал — видно было, что они чувствуют себя неловко из-за всей этой ситуации и будут рады побыстрее уйти. Быстро попрощались, и я с облегчением, что тяжелый и суетливый день подходит к концу, открыл дверь в дом. И с немалым удовлетворением тоже — восемьдесят рублей плюс десятка за эти два дня на базе, это уже девяносто. Тысяча чертей, да я богач! Париж еще узнает Д’Артаньяна! Кстати, надо разузнать, сняли ли уже этот фильм. Что-то появилось настроение его пересмотреть.

Я вошёл в сени и сразу услышал женский смех, доносившийся из хаты.

Войдя, увидел гостью. Незнакомка за пятьдесят, невысокая, седеющая с короткой стрижкой, шумная. Взгляд цепкий, но не злой. Это её смех я слышал.

— О, Паша пришёл, — сказала мама.

— Добрый день, — поздоровался я.

— Так, значит, это ты помогал Герману сожителя моей непутевой дочки отвадить? — серьёзно сказала незнакомка, подходя ко мне.

Ага. Это мать Елены, Эммина бабушка. Вот те на. Такая женщина… похоже, что полная противоположность дочери.

— Судя по вашему тону, вас этот исход полностью устраивает, — сказал я ей, усмехнувшись.

— Не то слово! — экспрессивно воскликнула гостья. — Я этого мерзавца на дух не переношу! Спасибо тебе огромное!

— Пожалуйста, — ответил я вежливо, — надеюсь, что все теперь наладится в вашей семье. Очень приятно с вами познакомиться.

— Я тоже рада с вами познакомиться, молодой человек, — ответила Эммина бабушка, улыбаясь.

Бабуля поставила на стол миску с супом и выразительно посмотрела на меня. Я быстренько помыл руки и сел за стол.

Эмма одевала братика. Бабушка присоединилась к ней. Эта эпопея, похоже, закончилась. Мигранты съезжают, и я снова смогу занять свой диван.

— Куда вы теперь? — спросил я.

— Да, тут и будем мать дожидаться, в их доме, — ответила Эммина бабушка, кивнув на детей. — Ко мне-то некуда. Да и нехорошо это, когда хата пустая зимой стоит.

Они собрались и ушли, попрощавшись и сто раз нас всех поблагодарив.

— Какая у Эммы бабушка, — сказал я, когда за гостями закрылась дверь.

— Какая? — с усмешкой глядя на меня, спросила бабушка.

— Энергичная, неунывающая, яркая, мне показалось, не глупая, — анализировал я свои впечатления от этой женщины. — Полагаю, что дочь на неё совсем не похожа.

— Правильно полагаешь, — улыбнулась бабуля.

— А откуда ты ее знаешь? — спросил я.

— Она у нас в расчётной части на заводе одно время работала, потом в Брянск переехала, — сказала бабуля. — Сейчас на пенсии, за дедом своим ухаживает.

— А что за ним ухаживать? — не понял я.

— Да после инсульта он так и не оправился полностью. Ходит сам, с большего все делает, но правая сторона тела плохо слушается.

— Ох, Ё-моё, — вырвалось у меня. — Как же она разрываться на два дома будет, да еще и на два города?

— Как-то будет… — пробормотала бабушка. — Доля бабская такая…

Поужинав, я налил себе чаю и расслабился. Сразу почувствовал, как сильно устал за день. Побегать пришлось основательно, впечатлений набрался новых. Новые знакомства в милиции завел, да повыше, чем Иван с Николаем, майор и капитан — очень неплохо. Правда, отчет себе отдавал полностью, что таких же отношений, как с Иваном с ними вряд ли выстроишь. Их от меня надежно отделяют мой юный возраст и их высокие по местным меркам звания.

Мысли перескочили на полученный от Тимура долг. Так, а вот теперь можно и подумать о том, чтобы начать потихоньку стройку! Очень мне понравилась идея обжить комнату наверху. Делать многое, конечно, придётся своими руками, максимум ребят позову помочь, того же Славку с Полянским, значит, основные затраты — это стройматериалы.

Про МДФ забываем напрочь — но здесь должна быть фанера. Красить ее пошло — а вот если лаком вскрыть, то выглядеть будет неплохо. Фанеры мне понадобится много. Имеет смысл пустить ее на пол, а то доски на чердаке не очень, практически необработанные, босиком пройдешься, так точно заноз нацепляешь. А в своей комнате не хочется занозы цеплять или только обутым ходить, это место для релакса, а не минное поле. Можно, конечно, и обстругать их рубанком, но по опыту молодых лет в СССР помнил, что такой объём выровнять ручным рубанком займет у меня пару недель минимум, да и качество работы в этом случае сильно будет зависеть от того, насколько хороши доски и как они друг к другу подогнаны. Предыдущий краткий визит на чердак показал, что с этим все не так радужно. Поэтому, если на фанеру цены приемлемы, лучше фанеру на пол все же бросить.

Дальше — балки над головой тоже непростые, я запомнил, что из них кое-где и гвозди торчат сантиметров по пять. Первым делом все это повыдергать или забить, чтобы кусок скальпа на чердаке не оставить или глаз не выбить. Техника безопасности — наше все.

Далее — нужно купить кусок провода и провести свет на чердак. А в одной из боковух нужно окно устроить для естественного освещения. Значит, нужно узнать, сколько стоит рама, вряд ли это будет дорого. Стекло для нее куплю прямо в хозяйственном, там же попрошу и отрезать нужные куски. Вставить стекло не проблема — занимался этим в восьмидесятых, когда словосочетание «пластиковые окна» можно было только в дурке от психов услышать. Что уж говорить про стеклопакеты …

Самое непростое, однозначно, будет сделать винтовую лестницу. Конечно, можно и простую прислонить, но вот хочется привнести элемент экзотики из двадцать первого века в семидесятые. Если по уму все сделать, то получится ох и ах для местных, целое паломничество устроят, чтобы посмотреть. Делать из дерева? Скрипучая, будет, зараза! Значит, нужно найти кого-то, кто дружит со сваркой, да у него же и спросить, где можно металл купить для ступенек. Думаю, какой-то пятерки, максимум десятки на руку хватит, чтобы он со своего завода мне все и принес. Тащат сейчас с государственных заводов работники все со страшной силой. Как там говорится — «Тащи домой последний гвоздь, ты тут хозяин, а не гость». Хотя и людей понять можно — далеко не все, что тебе нужно, легко в магазине купить. Да еще за ту же пятерку или десятку сверху все это в нужном виде к металлическому столбу сварщик и приварит, и получится у меня каркас лестницы. А к нему уже деревянные ступени прикреплю на шурупы.

Да, однозначно получалось, что возвращенные от Тимура деньги очень сильно меня продвигают в задуманном деле улучшения условий своего проживания. Это тебе не евроремонт в трешке за двадцать пять тысяч долларов в Москве 21 века! Есть свои плюсы в 1971 — цены для стройки совсем не те, если понимаешь, что делать, и как все это вообще устроено.

Так, и сразу возникает еще один вопрос — где взять инструменты?

— Бабушка, а у нас есть инструменты строительные в доме? — тут же спросил, не став откладывать дело на потом.

— Да в сенях, около сундука, небольшой фанерный ящик, там все, что от деда осталось, — удивленно ответила она, — а зачем тебе?

— Да вот задумал чердак под жилую комнату переоборудовать, а то тесно здесь внизу, — сказал я.

Сказать, что бабушка изумилась — ничего не сказать. Я явно сломал ей все шаблоны по поводу внука.

— Но ты знаешь, что стройка — дело недешёвое? — осторожно спросила она, — думаешь, заработаешь рублей пятнадцать-двадцать на базе, и тебе уже и хватит?

— С такой суммой я бы и не замахивался на такое дело, — честно сказал я, — мне сегодня Полянский долг вернул, восемьдесят рублей. Так что теперь есть на что развернуться!

— Где же ты взял эти восемьдесят рублей, чтобы дать ему в долг? — охнула бабуля.

— Не, ну ты что, серьезно меня спрашиваешь? — покачал головой я, — думаешь, я помню? Я и так случайно про долг узнал, и вообще повезло, что Полянские взяли и вернули. Кстати, я в сенях гитару положил — тоже мне Тимур притащил. Но про нее я точно знаю, что отец подарил. Может, и эти восемьдесят рублей подарок от него же?

Я встал и пошел за гитарой, удачно вспомнил, лучше ее в дом занести. В сенях сыро и холодно, инструменту точно не на пользу. Положив гитару в комнате на диван, вернулся в сени — надо же инструменты глянуть. Пыльный фанерный ящик, действительно, нашелся в углу под дерюгой. Стер пыль, прочитал адреса на крышке. Хм, посылочка пришла сюда из Узбекской ССР двадцать лет назад! Надо будет спросить бабку, что в ней прислали, чисто ради интереса.

В ящике лежало с килограмм гвоздей, часть из них явно ручной работы, ручная дрель — как же, помню такую, баловался в молодости, молоток с поломанной ручкой, такое же долото, напильник вообще без ручки, да рашпиль. Рубанка нет, гвоздодера нет, сверл нет, пилы нет, тисков нет — вот мне список для первичных покупок. Без этого минимального набора инструментов и за стройку браться нет смысла. А ручки у поломанного инструмента придется починить. Надо будет на базе у Никифоровны набрать палок покрепче, из них ручки и сделаю.

Вернулся на кухню.

Бабушка сидела за столом молча, все еще переваривая полученную только что информацию.

Кстати, возникла у меня мысль, может в воскресенье попаду, наконец, на рынок, куплю патрон Никифоровне в сени. А то уже стыдно, две недели прошло, как пообещал… А заодно посмотрю, что там вообще продают, по какой цене. Может инструмент какой удастся прикупить.

— Ба, а где у нас воскресный рынок? — спросил я бабулю.

— Возле вокзала. Там любого спросишь, подскажут, если сам не найдешь, — ответила бабушка, думая в этот момент явно о чем-то другом.

Глава 24

Пятница, 25.02.71 г. Дома у Домрацких-Ивлевых

Утро прошло как обычно. После пробежки и обливания за завтраком продумывал планы на день. Предстоял ещё день работы на базе. Там все было понятно, осталось проверить часть товарных позиций, не попавших в поле зрения в первые дни. Ничего интересного.

Если там тоже будут нарушения, то принципиально это ничего не поменяет, просто сумма хищений станет чуть больше. Меня больше интересовал масштаб. Как бы это заглянуть хоть одним глазком в отчёт о проверке? Но кто ж мне даст это сделать! Эх!

Бабушка за завтраком была непривычно молчалива. Периодически посматривала на меня внимательно, но ничего не говорила. Ее можно понять. Я вчера ей картину мира сломал. Пашка явно был не из тех пацанов, кто про самостоятельность настоящую думали.

— О чем думаешь, бабуль?! — спросил я ее.

— Да про твои вчерашние новости все размышляю, — мрачно ответила бабушка. — С Полянскими этими непонятно что творил, деньги им таскал, гитару.

— Бабуль, — сказал я успокаивающе, — вот об этом вообще не волнуйся. Обсудили же уже. Что было, то прошло. Диана мне сестра, ничего больше. И по-другому не будет, без вариантов. Да и я изменился, видишь же. Ощущение, как будто мозги на место встали. Постараюсь глупостей не делать больше.

Бабушка пристально смотрела на меня. Наконец, помолчав почти минуту, заговорила.

— Да я вижу, что ты изменился. И вроде в лучшую сторону, повзрослел. Но, сама не знаю, как объяснить, слишком сильно ты поменялся. Никогда не слышала, чтобы люди так враз менялись. Стройку эту вот затеять решил. Ты же отроду ничего такого не делал. Разгромишь нам весь дом, — мрачно закончила она.

— Да ладно тебе, бабуль, — сказал я как можно беззаботнее, — какая там стройка? Я же комнату наверху всего лишь в порядок привести хочу. Нам ведь реально тесновато жить. Аришка подрастает. Скоро ей гораздо больше места для игр надо будет. А мне учиться где-то надо спокойно, после работы отдыхать. А наверху помещение здоровенное пустым стоит без дела. Там же только пол подправить, балки почистить, лестницу сладить и уже жить можно. Делов всего ничего, на пару недель.

Бабушка при этих словах рассмеялась.

— Пару недель, Паша, смотри на вещи реально. Ты же не делал ничего руками раньше, тебе гораздо больше времени потребуется. Да и материалы, инструмент — это все попробуй достань, да и денег все стоит.

— Бабушка, я же не мост хрустальный за ночь через реку построить собрался. Пока начну, а там посмотрим. Как говорят: «сначала в бой, а там разберёмся». Не хватит денег, так у нас нет необходимости прямо через две недели въезжать. Подработаю, докуплю что нужно, завершу работу.

— Ладно, боец, — усмехнулась бабушка, — попробуй, что с тобой сделать.

Она начала убирать со стола, а я чмокнул ее в щеку, поблагодарил и пошёл одеваться. Похоже, не очень она верит, что меня надолго хватит. Ну что же, будем удивлять, — улыбнулся я.

Когда я вышел, Славка с Мишкой уже ждали за калиткой. Как Эмма съехала, Славка сразу перестал к нам в дом по любому поводу ломиться, подумал я. Как он сейчас выкручиваться-то будет, даже интересно. Придется ему отношения с бабкой ее налаживать, пока мать не приедет. Интересно, глянется ли он бабке — она женщина непростая!

— А чего Полянские вчера вечером к тебе приходили? — полюбопытствовал Славка.

— Да просто зашли гитару вернуть, — ответил я другу.

Про деньги говорить при Мишке не стал, не та тема. Надо сначала с ним познакомиться поближе. Пашка с ним дружил, а я-то его пока толком и не знаю.

— А когда ты успел им гитару отдать? — изумился Славка. — Ты же так над ней трясся, пылинки сдувал.

— Видимо, что-то оказалось поважнее гитары, — загадочно ответил я. — Ну ладно, главное, что вернули.

— Это да, — сказал друг и тут же переключился на другую тему. — Что будем с этим убийцей собак делать? Надо ловить его, я думаю.

Я улыбнулся — похвальный энтузиазм, только надо его контролировать.

— Ловить не будем, — серьезно сказал я, — но выследить надо обязательно, чтобы понять, с кем мы дело имеем. Пусть его милиция ловит, я обещал Ивану, что мы обойдемся без дурной самодеятельности.

— А что за убийца? — заинтересовался Мишка.

Мы рассказали ему об истории с моей собакой и несколькими похожими случаями. Потом Славка живописал наши вчерашние усилия по опросу очевидцев и пострадавших.

— Ух ты! — лицо Мишки лучилось интересом и немножко завистью. — Я тоже хочу помочь, меня возьмите!

— Конечно, давай! — с готовностью согласился я. — нам одним сложно будет его выследить. Адреса, где он собак убил, на разных улицах расположены.

Мишка просиял. Ещё бы, в его возрасте все это увлекательное приключение, которым можно хвастаться. Не так много развлечений есть у подростка — в школе обязанности, дома обязанности, да еще и кружки по вечерам. А тут целый детектив намечается.

— Только ты особо об этой истории не рассказывай, — предупредил я Мишку. — По крайней мере, пока живодера этого не найдём. А то город у нас маленький. Слухи пойдут, до него дойдут, затаится и не найдём никого.

— Я же все понимаю. Никому! — кивнул Мишка уверенно.

Так, за разговорами, мы дошли до базы. Здесь все продолжилось как обычно. Мы разделились на группы вместе с проверяющими и Никифоровной и продолжили методично проверять стеллаж за стеллажом. Товарные категории на сегодня остались в основном среднеценовые, но перечень их был довольно внушительный, так что к обеду мы основательно умаялись. Нарушений здесь было гораздо меньше и сконцентрированы они были только на некоторых товарных группах. Так, со всякими консервами типа ветчины, тушенки, рыбы, овощей проблем практически не было. В паре мест путаница с маркировкой, где-то совсем небольшая недостача, но так, по мелочи. Зато работать на проверке этих товаров было сложно. Ящики были тяжёлые, таскать их туда-сюда такое себе удовольствие. Я утешал себя тем, что подобный фитнес Пашкиному тельцу только на пользу, а к боли в мышцах я уже понемногу привык.

Потом начали проверять детское питание, и снова расчищенный для фальшивок угол стал пополняться.

В обед снова все собрались у Никифоровны. Я традиционно помогал приготовить на всех еду. В этот раз ко мне присоединились и Славка с Мишкой. Так что управились мы быстро. Во время обеда проверяющие оживлённо обсуждали подходившую к концу проверку. Мы сидели тихонько и слушали во все уши.

— Когда будем писать итоговый отчёт, товарищи, — говорил Арсений Лиле с Владом, — нужно будет проанализировать связи этой базы с поставщиками, а также с торговыми организациями в области. Уже сейчас сумма ущерба совершенно выходит за всякие рамки!

Говоря последнюю фразу, Арсений покосился на нас, пацанов — я понял, что размер ущерба ему уже примерно понятен, но точную сумму он озвучивать при нас боится, чтобы она тут же не разошлась по городу. Что же там за сумма такая?

— Ясно, что рамками города эти махинации не могли ограничиваться, здесь просто нет таких возможностей. — продолжил он.

Лиля с Владом согласно кивали.

— Вам надо у ОБХСС данные из записной книжки завбазой покойного запросить, — посоветовала Никифоровна, — они же вчера при обыске в кабинете ее нашли. Там точно должно что-то быть. Он многие вопросы по отгрузкам сам решал, никому не доверял. Явно же записывать куда-то все должен был.

— Обязательно, — согласился Арсений, — нам нужно отчёт максимально полно составить с заделом в перспективу. Нехорошо, что преступник смог годами свои схемы проворачивать, разворовывать продукцию на огромные суммы, и никто ничего не обнаружил. Надо принять меры, чтобы такое больше не повторилось. Или такие меры примут те, кто придет вместо нас.

Эк он заковыристо намекнул всем, что пострадать могут все, кто был вовлечен в проверку! Вот только зачем — я не понял. Он же главный при этой проверке. Зачем ему убеждать людей ниже его по уровню что-то сделать? Они же через его голову ничего и не могут. Или это такой стиль руководства у него, словами кидаться без толку? Просто отдал бы приказ, что делать, и люди это и стали бы делать.

После обеда нам дали еще немного отдохнуть — пришла пора оформления бумаг по итогам проверки. Я воспользовался паузой, чтобы подкатить к Никифоровне. Обратил я внимание, что поддоны, которые мы недавно во двор на снег выволакивали, сделаны из очень хороших ровных дощечек. Если их аккуратно разобрать, из этой сантиметровой в толщину доски много чего красивого и полезного сделать можно во время ремонта. Да хоть бы те же балки ими отделать коробочкой — это сразу придаст чердачному помещению жилой вид. И даже не разбирая, поддоны тоже можно использовать для новой комнаты. Я уже прикинул по размеру — точно смогу боком протащить их сквозь люк на чердак. А мне же наверху мебель нужна! Диван затаскивать наверх проблематично, только очень узкий пролезет. Да и нет у меня такого, а покупать — деньги нужны будут. И связи — в это время хороший диван без очередей или связей и не купишь, а плохой мне не нужен. А вот если положить два поддона рядом, а на них матрас, то вот мне и готовая кровать на чердаке. Из поддонов можно сделать и стол для занятий, и стулья. Я много чего в двадцать первом веке видел, сделанного из поддонов, так что общее представление имею, хотя сам этим делом и не увлекался. Поэтому мне и нужно было переговорить с Никифоровной:

— Анна Никифоровна, а вот те поддоны, что мы на улицу выволокли, что с ними делать собираетесь?

— Да сожжем по весне, Пашка, на кой они мне!

— А если я несколько штук себе заберу, чтобы меньше сжигать было?

— Ой, да забирай, никому они не нужны!

Поддонов на дворе скопилось чуть ли не пара сотен. Я облизнулся — выбрать будет из чего. Тут же этим и занялся. Моими действиями немедленно заинтересовались Мишка со Славкой. Они подошли ко мне и некоторое время смотрели, как я тщательно ощупываю поддоны. Наконец, Славка не выдержал:

— Мы же их недавно таскали, чуть спину не сорвали. Только не говори, что велели куда-то волочь их по новой!

— Не велели, но если по дружбе мне поможете, то буду не против помощи!

— Эх! — простонал Славка, — и куда же их надо нести?

— Мне Никифоровна разрешила несколько штук взять домой, вот в этом мне ваша помощь и понадобится.

Хотелось пацанам или не хотелось мне помогать — а выхода у них не было. Это СССР — друг попросил помочь, и ты будешь сутками что-то прибивать, пилить или тащить, не откажешься и денег за это не попросишь, тут так не принято.

Глядя на их несчастные лица, я сжалился:

— Да что вы так переживаете! Смысл их в руках переть, когда снега полно! Сходим за санками, на них и погрузим. Не с ветерком, но без большого напряга все до моего дома и довезем.

Лица пацанов просветлели.

— Нам еще надо хорошо обдумать, что мы знаем по этому убийце собак, — перевел я разговор на другую тему.

— Так ничего же и не знаем! — воскликнул Славка.

— Не скажи, кое-что мы все же установили, — не согласился с ним я. — Уже ясно, что убивает он собачек где-то с пяти утра до шести. Не раньше и не позже, если тому деду верить можно. Дальше — убивает и брехливых собак, и молчаливых — значит, он что-то имеет не против конкретных собак, а против всех собак вместе. Собаконенавистник! Третье — страдают собаки малых и средних размеров, не посаженные на цепь. Ну это и понятно — вряд ли кто полезет таким образом того же Винтика душить. Костей такой любитель тесных объятий не соберет!

Посмотрел на Славку и Мишку. Оба слушали меня пораженно, словно древние евреи Моисея. Нет, в этом времени такие аналогии неуместны. Надо срочно отвыкать от них, а то еще ляпнешь где, и будут потом проблемы. Вот неплохой вариант — словно пионеры дедушку Ленина!

— В-четвертых — у меня только недавно в голове сложился полный маршрут по всем адресам, где собаки погибли. Это же по дороге на Механический завод! Я уже у бабушки узнал — на первую смену идут к началу седьмого, в 6.15 уже и работа начинается. Так что, весьма вероятно, судя по времени и маршруту, что это кто-то из его работников, идя на работу в первую смену, по дороге собак убивает.

— Ну ты даешь! — восхищенно сказал Славка, — здорово все придумал!

— Если не ошибся ни в чем, то здорово! — пожал плечами я, — значит, что мы теперь можем сделать. Прокладываем полный маршрут по этой линии, где собаки погибали, и смотрим, в каком из домов поблизости еще есть такие же собаки — мелкие или среднего размера, что ночуют ночью во дворе, и не на цепи. Рисуем схему, где их отмечаем, а потом ищем обзорные пункты, из которых дома с этими собаками будет хорошо видно. И устраиваем поблизости засаду. Сидеть в ней будем каждый день с пяти до начала седьмого утра, и, я думаю, что сидеть придется недолго, пока результат не появится. Убийца обнаглел от безнаказанности и стал убивать чаще, чем раньше.

— Давай еще и Тимура позовем, тогда сможем устроить две засады, — предложил Славка, — разобьемся по двое в каждой. А то мало ли, убийца готов не только собак убивать, но и людей. Будем по одному, заметит, так и убьет, чтобы его не выдал. А на двоих вряд ли осмелится полезть.

— В принципе, разумно! — одобрил я, — тогда давайте вечером Тимура пригласим, подробнее с ним обсудим, и решим, где засады устраивать. А пока я еще про одно дело вспомнил — сейчас снова сбегаю к Никифоровне.

Заведующая базой не была очень рада, когда я снова к ней подошел — голова у нее явно была полна тяжких дум по поводу того, что творилось на вверенном ей предприятии. Но, видимо, Никифоровна не могла по своей природе сердиться на детей, потому что спросила меня с юмором:

— Что-то еще нашел не прибитое, что дома нужно?

— А? — не сразу понял я, — нет, я спросить хотел. Проверка заканчивается, а вам понадобятся постоянные работники. Я могу метнуться и привести того мужика, Степана, про которого говорил, если он не против будет — тут рядом совсем живет. Может, сразу с ним и сговоритесь, вот вам и будет работник уже на завтра.

— Уточнил, непьющий он, — добавил я, вспомнив, что завбазой об этом особо спрашивала.

— А что, дельная мысль, давай, веди его! — оживилась Никифоровна.

Ну да, завтра нас уже не будет, а все эти ящики, что мы передвигали, нужно будет по местам расставить, закрыв сияющие бреши из найденного фальсификата и муляжей.

Я шел быстро, и дорога не заняла много времени. Постучал в дверь, надеясь на три вещи сразу. Степан будет на месте, он будет трезв, и ему будет нужна работа. И когда дверь отворилась, я понял, что это тот редкий случай, когда мои желания очень быстро воплотились в жизнь. Открыл мне он сам, и он был трезв. Осталось узнать, что будет с последним желанием.

— Степан, извините, что без отчества, просто не знаю, — начал я.

— Можно без отчества, ты пацан хороший, — улыбнулся он, — Мишка мне уже рассказал, кто ему ума в голову вложил. Проходи, что в дверях застыл!

— Да я собственно, к вам по делу. Есть работа для вас, только надо прямо сейчас пойти и сказать «да».

— Давай на ты, Паша, — оживился Степан, — а что за работа?

— На базе нашей, грузчиком, там где мы с Мишкой и Славкой сейчас на подработке. Только там на постоянную человек нужен. С завбазой, Анной Никифировной, я уже договорился по твоему поводу. Осталось привести и договориться обо всем окончательно, если интересно.

— А точно согласны взять? — с сомнением спросил Степан. — Знает завбазой, за что я сидел?

— Да, я рассказал ей, — подтвердил я ему.

— Тогда конечно, интересно! — энергично сказал Степан, — работа эта хорошая. Сейчас я, жди!

Он скрылся в сенях, но через минуту уже вышел — обулся, накинул бушлат и шапку. Мы тут же выдвинулись.

— А сам после школы чем собираешься заняться? — спросил меня Степан, явно чтобы поддержать разговор, не идти же нам молча.

— Поработаю немного, на заочку поступлю, а потом и армия, — вкратце очертил планы на ближайшие полтора года я.

— Вот, молодец, высшее образование очень нужно! — оживился он, — если получится, вбей это и Мишке в голову. У меня не вышло, так пусть хоть у него!

— Ну, какие твои годы! — сказал я и, заметив грустную усмешку, добавил, — я не комплименты развожу, заочное или вечернее вполне можно получить и в сорок лет. Это не только диплом, но и друзья новые и перспективные.

Добрались до базы, я нашел Никифоровну и представил ей Степана. Дальше они пошли беседовать сами, а нас тут же припахал Арсений таскать ящики — что-то ему еще в голову пришло проверить. Так прошло два часа, а потом так же внезапно и закончилось. Арсений и проверяющие торопливо свернули работу и куда-то умчались. Я только и успел, что с Лилией попрощаться — эх, с этой суматохой и масштабами вскрывшихся нарушений шансов у нас хоть на что-то и не было! Ах, какая девушка!

А затем Никифоровна вышла к нам и велела на сегодня сворачиваться.

— Спасибо, ребята, очень меня выручили, можете заканчивать. Завтра новый работник уже приступит и все будет по местам расставлять.

Я порадовался — у Степана получилось с ней поладить.

Никифоровна выдала нам по пять рублей, мы попрощались, и я пошел с ребятами за санками. Следующие полтора часа мы возили на них поддоны ко мне домой, складывая под козырьком крыши. На выходных займусь ими — что-то затащу на чердак, что-то разберу. А то снег таять начнет скоро, дереву слякоть вредна будет.

За последним поддоном я пошел с санками уже один — отпустил парней передохнуть перед встречей у нас дома по поводу охоты на убийцу собак. Уговорились и по поводу того, что Тимура они сами ко мне пригласят.

Я водрузил последний поддон на санки, и прикреплял его веревкой, когда из двери вышла Никифоровна. Выглядела она не очень, и я понял, что ей нужно поговорить. Ну что же, человек она хороший, я не против помочь ей выговориться. Нечего в себе держать переживания, вредно это для организма!

— Представляешь, Паша, Цушко утащил с базы товаров на двести тысяч рублей! — почти прошептала Никофоровна, когда я подошел и стал молча рядом, — двести тысяч! Только ты никому!

Я кивнул, а у самого мысли запрыгали, как гончие. Двести тысяч Цушко не смог бы потратить ни на какую, даже очень капризную девчонку! Явно где-то лежит спрятанной очень большая сумма денег. Кажется, я знаю, чем буду заниматься этой весной!

Дорогие друзья! Спасибо за ваш интерес! Про дальнейшие приключения Пашки Ивлева читайте в третьей книге серии

Примечания

1

Я вижу, что я вас пугаю (франц.).

2

Мой дорогой Павел, ты так переменился, так переменился (франц.).

Content

Серж Винтеркей, Артем Шумилин
Ревизор: возвращение в СССР 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Примечания