Однажды в Марчелике 4

ИНТЕРЛЮДИЯ ШЕСТАЯ, СОЕДИНЯЮЩАЯ

Каньон Прямого Пьяницы, Марчелика, 20 июня 1937 года М.Х.

Гул затих, кресло дёрнулось в последний раз и замерло. Ульрих медленно открыл глаза и огляделся. С момента, когда он сел в кресло, ничего не изменилось. Тот же странный стол, те же мерцающие изображения в воздухе. И всё тот же чёртов Мэйсон Нэш в соседнем кресле.

— Ну вот всё и закончилось, дорогой мой! — лучезарно улыбнулся тот, продемонстрировав просто неприлично белый оскал. — Мы на месте! В том самом каньоне, о котором вы говорили. Но мне что-то подсказывает… Мне что-то подсказывает, что это плохое место для укрытия, метен Томази!

Как бы ни был удивлён, поражён и устрашён Ульрих, он не собирался уступать этому странному человеку. Ещё в Дусинэ, пока они вели переговоры, Томази настоял на том, чтобы взять с собой бойцов. Мэйсон Нэш торговался долго, но всё-таки вместе с ними отправился Иона Маринао и пятеро дельтианцев.

Вот только Нэш ни в какую не соглашался на то, чтобы люди Ульриха хоть что-то видели. На подходе к пункту назначения он достал необычные шприцы и вколол каждому из «лишних» спутников какое-то средство. И — о чудо! — люди Томази уснули крепким сном, прервать который не смог даже взрыв ручной гранаты поблизости. Проверено!

После этого Нэш призвал два ужасающих механизма, и те перенесли людей Ульриха туда… А, собственно, куда? Этого Томази не знал до сих пор, несмотря на все объяснения Нэша. Главное, что он усвоил — что это была летающая лодка. И летать она могла так высоко, куда ни одна птица не заберётся.

Вот в этой летающей лодке метен Нэш и доставил Ульриха в каньон Прямого Пьяницы, что находился к северу от Грисглада. Название этого места появилось благодаря безымянному пьянчуге, который на спор прошёл через всё ущелье, после того как влил в себя четыре бутылки горлодёра — и за весь путь ни разу не пошатнулся.

Собственно, на этом достоинства местечка и заканчивались — если, конечно, не считать его совершенной непривлекательности для возможных посетителей. Это был просто один из множества небольших и никому не нужных каньонов в Марчелике. А в случае с Мэйсоном Нэшем и его тайной — это было самое главное.

— Надо проверить, туда ли мы переместились… — буркнул Томази и начал возиться с ремнями, которыми пристегнул его к креслу хозяин летающей лодки.

— Позвольте! — перегнувшись через подлокотник, метен Нэш дотянулся до ремней и отщёлкнул их одним ловким движением, после чего загадочно улыбнулся и произнёс: — Ну раз надо проверить, то пойдёмте проверим! Хоть это и временная точка…

Летающая лодка Нэша была огромна. Всё хозяйство трактира в Грисгладе занимало меньше места, чем это металлическое чудовище. Только выбравшись из его мрачного чрева, Томази почувствовал, что ему стало легче дышать. Внутри ему было не только неуютно, но и, откровенно говоря, прямо-таки страшно.

Нэш умудрился посадить свой транспорт ровнёхонько в долину, делившую каньон на две части. Огромная металлическая капля, прикрытая отвесными стенами и зарослями местной растительности, была надёжно укрыта от людских глаз.

Томази сразу узнал каньон — потому что сам бывал тут многажды. И хорошо помнил каждую деталь ландшафта. Не приходилось сомневаться: они находились именно там, куда предложил временно переместиться Ульрих. Вот только тогда он ещё не знал, что именно им придётся прятать здесь от чужих глаз…

Теперь-то Томази понимал, почему убежище Мэйсона Нэша находилось в кратере потухшего вулкана… Если надо спрятать такую махину, то, пожалуй, найдётся не так много мест, где это можно сделать. Но всё же ещё одно такое местечко, только понадёжнее, Ульрих знал. И обещал его показать Мэйсону… Когда тот поможет очистить бухту и выдаст оружие.

— Дорогой мой метен Томази! Верно ли я направил свой корабль по бурным волнам ветров? — с усмешкой уточнил Нэш, выбираясь из чрева своей лодки на воздух. — Или мы промахнулись, и следует вновь разворачивать воздушные паруса?

В этот момент Ульрих и Мэйсон тихо ненавидели друг друга. Как это, впрочем, обычно и бывает у двух амбициозных метенов, которые встретились, о чём-то договорились — и даже выполнили часть договорённостей. А теперь хотят получить своё.

Томази готов был оторвать Нэшу голову: и за его гаденькие улыбочки, и за брошенные вскользь фразы… И за то слегка презрительное отношение к себе, которое наблюдал с момента, когда впервые увидел воздушную лодку.

Единственное, что останавливало его от того, чтобы схватиться за револьвер и пристрелить придурка — это два ужасающих механизма, которые, как помнил Ульрих, стреляют так, что могут скалу сточить за пару дней. А ещё он отлично помнил, каким сильным и быстрым может быть пухлый Мэйсон…

Томази не на что было рассчитывать в открытом столкновении с Нэшем. И потому он старательно сдерживался, стараясь не выдать истинного отношения к полному человеку в странной одежде, который умел за несколько часов пересечь весь континент на своей небесной лодке.

Мэйсон Нэш, к слову, тоже старался сдерживаться — и не показывать своего истинного отношения к Томази. А описать это отношение можно было одним словом. Презрение. Глубочайшее презрение к дикарю и варвару, решившему показать зубы и настаивать на очень уж обременительном договоре…

Если бы Нэш просто получил координаты места, куда ему можно без опаски спрятать корабль, он уже убил бы и Томази, и его прихвостней. Но проклятый дикарь упорно утверждал, что не уверен, что надо всё проверить — и вообще нагло требовал: «Выполните свою часть сделки, уважаемый метен Нэш». И это было просто возмутительно!

С каким бы удовольствием Мэйсон Нэш её не выполнял… Но приходилось идти на жертвы. Ради того, чтобы вернуться на Землю с трюмами, полными специй, стоило потерпеть. В конце концов, он уже попытался сунуться к внутреннему морю Марчелики. И еле увёл корабль оттуда. Без местных дикарей, к сожалению, специи не добыть…

— Нет, метен Нэш, место верное!.. — Томази сделал большую паузу перед ответом. И слишком уж внимательно посмотрел на собеседника, чтобы это могло укрыться от Мэйсона Нэша.

Землянин еле сдержался, чтобы не вспыхнуть и не вспылить. Пауза, сделанная перед ответом, сказала ему больше, чем все слова Ульриха за прошедшие дни.

— Так не пора ли подсказать мне место… — начал Нэш, но был бессовестно прерван.

— Метен, договорённости! Сначала очистите бухту от морского гриба и выдайте моим людям оружие! — напомнил Томази и улыбнулся. — И тогда я без промедления покажу вам, где можно надёжно спрятать летающую лодку.

— Что ж, так тому и быть… — не стал спорить Нэш. — Тогда пора заняться делом! Где там ваша бухта, метен Томази?

— Давайте сначала выгрузим моих людей… — Ульрих криво усмехнулся. — А потом отойдём немного подальше от вашей лодки. И уж тогда двинемся на юг. Грисглад в двух днях пути отсюда. Правда, в нашем случае — в трёх. Вы же не стали брать с собой ни лошадей, ни воллов.

— Нам что, идти три дня пешком?! — не поверил Мэйсон.

— А как вы хотели, метен Нэш? — удивился Томази. — В окрестностях города вашу лодку не спрячешь.

Ульрих говорил с серьёзнейшим выражением на лице, но внутренне хохотал в голос. Когда он упрашивал этого странного человека взять с собой обычный транспорт, тот только отмахивался, утверждая, что это лишнее. И вот теперь стоял и хлопал глазами.

— Что ж… Видимо, придётся так и сделать, — вздохнул Нэш после недолгого раздумья. — Но моя безопасность, метен Томази, теперь всецело на вас!

— Не беспокойтесь, метен Нэш… — недовольно посопев, ответил главарь дельтианцев. — Вам нечего опасаться в моём обществе. Разве что хищников, но их тут нет.

— Пожалуй, я всё равно буду опасаться, — заметил Мэйсон, разворачиваясь ко входу в корабль. — Думаю, если я выдам вам часть вооружения авансом, это поможет мне оставаться в безопасности.

— Как пожелаете, метен Нэш, — скрывая торжество, ответил Ульрих, но возражать не стал, боясь, что его собеседник передумает. — Как пожелаете…

Спустя пять часов Томази и Мэйсон стояли у входа в каньон Прямого Пьяницы и ждали, когда придут в себя дельтианцы, всё ещё сладко спавшие после уколов неизвестного средства. Рядом с ними лежало семь автоматических винтовок, три ящика патронов и несколько контейнеров, где находилась мобильная лаборатория Нэша. И ещё один дрон, аккумуляторы которого были заряжены под завязку.

Мэйсон Нэш смирился с тем, что часть сделки ему придётся выполнить. Ради нового укрытия он готов был потерпеть все неудобства: и длительную пешую прогулку, и общество дикарей — и даже живого Томази. Но как только появится возможность, он собирался жестоко отомстить…

Город Коста Бьянка, Марчелика, 23 июня 1937 года М.Х.

Мишель услышал крик и остановился. Кричала явно жена. Вот только он не расслышал, что и кому. Отложив топор и молоток, фермер поднялся и направился к выходу из сарая. Закатное солнце било сквозь щели досок, продырявливая сарай полосками лучей. В последние несколько дней стояла просто удушающая жара.

Выходить из сарая не было никакого желания — даже под закатное светило. Поэтому Мишель просто добрался до двери, приоткрыл её и приложил ухо к щели. Он ждал повторного крика жены. И поэтому не видел, как из-за угла сарая вышел Пауло, работник фермы — и громко заорал:

— Метен Брюн! — голос у парня был громкий, низкий и редкостно противный.

Этот звук резанул Мишеля по ушам, заставив отшатнуться от двери, выругаться и прочистить ухо. А Пауло услышал ругань хозяина, заглянул в сарай и радостно сообщил:

— О! Метен Брюн! Вас просила позвать эрбе Брюн!

— Что ты орёшь, идиот?! — возмутился Мишель, стерев с лица Пауло радостную улыбку. — Чуть не оглушил…

— Простите, метен Брюн… Мы с эрбе звали вас, но вы не откликались! — попытался оправдаться работник.

— Ай, всё… Иди! Я скоро подойду! — с досадой отмахнулся Мишель.

Он прекрасно понимал, что всё это случилось лишь потому, что сам он не стал узнавать, чего кричат, решив переждать под сенью сарая. Но признаваться в этом, само собой, не собирался. Ладно бы его так оглушили Димитрос или Леонель — этих работников было за что ценить. Но дурачок Пауло в жизни бы не догадался о причинах раздражения метена Брюна.

Он всё принимал за чистую монету. Если на него ругаются — значит, он сделал что-то не так. Если хвалят, то всегда гордо улыбается, даже не расслышав сарказм в словах. По-настоящему его почти не хвалили. Потому как максимум что Пауло мог сделать — так это выполнить без ошибок простую работу. Вот, даже позвать нормально хозяина фермы не смог…

Натянув соломенную шляпу, Мишель покинул тень под крышей сарая и направился к воротам вслед за Пауло. Метен Брюн надеялся, что верно рассчитал, и парень идёт отчитываться о выполненном задании жене хозяина, а не решил внезапно заняться чем-то ещё.

Опасения были напрасными. Жена Мишеля стояла именно у ворот фермы, а рядом находился какой-то неизвестный метену Брюну мужчина.

И даже одного внимательного взгляда хватило, чтобы понять: гость на ферме оказался совсем не простой. Одежда, манеры — всё в нём выдавало либо аристократа, либо кого-то очень близкого к аристократическим кругам…

Мишель таких людей за свою жизнь навидался. И теперь заранее испытывал к своему гостю глубочайшую антипатию. Аристократов и прочую шушеру из Старого Эдема метен Брюн не любил, если не сказать больше — ненавидел. И было за что, хотя и не хотелось о таком вспоминать.

Самым хорошим способом избавиться от гостя, как считал Мишель, было бы спустить на него собак. Но аристократов и тому подобных личностей обычно собаками не травили. Чаще аристократы и их прихлебатели сами спускали собак на простой люд. Все так говорят — а значит, это именно так и есть.

Но раз нельзя спустить собак, то надо просто сказать незваному гостю, что Мишель никого не хочет видеть. И ни с кем не хочет общаться. Метен Брюн, правда, не был уверен, что сумеет легко отбрить этого человека. У гостя было очень уверенное лицо…Такие наглецы всегда найдут, что сказать и как отшутиться…

Однако если так случится, то всегда можно прикинуться дураком, решил Мишель. Это помогает быстро закончить разговор и сбежать. В любом случае, сначала придётся начать разговор — и только потом решать, что делать.

— Дорогой муж, этот метен говорит, что искал именно тебя! — сварливо заметила жена, оставляя Мишеля наедине с гостем и удаляясь в сторону дома.

То, что она сказала, Мишелю сильно не понравилось. Дело в том, что он здесь был никому неизвестен. А потому искать его никто не мог.

— Здрасьте! — не слишком приветливо поздоровался метен Брюн. — Кто такой?

— Меня зовут Альфареро, — представился гость. — Гарри Альфареро. Частный детектив. А вы, как я понимаю, Мишель Брюн?

Гость резко стал нравиться фермеру ещё меньше. И он поспешил ответить как можно неприветливее:

— Да… И что надо?

— Вас было очень сложно найти, метен Брюн! — заметил Альфареро, улыбаясь так, что Мишель решил побыстрее перейти ко второму сценарию разговора.

— А? — с самым глупым выражением лица уставился он на гостя.

— Ну ясно… — вздохнул тот. — Давайте не будем ходить вокруг да около, дорогой мой Михель Лори. Вы, конечно…

Мишель больше не слушал. Он понял, что пришла пора спускать собак, и со всех ног кинулся к дому. А вернее, собирался кинуться… Он даже не успел развернуться.

— Стоять! — прошипел Альфареро, выхватывая револьвер, тыкая его в бок фермеру и взводя курок. — Куда это вы собрались, метен? Бежать?

— Ну… Э!.. Как бы это сказать… — смутился Мишель, скосив взгляд на дуло револьвера.

— Повернитесь-ка ко мне лицом, метен! — попросил детектив, и пришлось подчиниться. — Думаете, я буду вас убивать? Это необязательно, метен Лори. Мне достаточно того, что я вас нашёл. Уйти от меня вы уже не сможете, как ни пытайтесь!.. Я найду вас везде.

— Зря так думаете, метен! — хмуро буркнул Мишель, стараясь изобразить уверенность, но не получилось: голос дал петуха. — Что вам от меня надо?..

— Я спрошу прямо! — предупредил Альфареро. — Кто купил землю вашего отца?

— Спросите у него… — предложил Мишель.

— Да полно вам! — усмехнулся детектив. — Ваш отец на момент продажи земли был мёртв. Продавали её вы, дорогой мой!.. И это я знаю точно! Правда, скрывшись, вы так наследили, что я даже удивлён тому, как долго вас пришлось искать… Кто покупатель, метен?

Мишелю стало тоскливо и грустно. Когда он согласился на аферу с землёй, ему обещали, что никто и никогда не сумеет его найти. Однако же вот… Стоит сыщик, тыкает в него револьвером — и требует назвать настоящего покупателя.

А Мишель отлично помнил этого покупателя! Отлично помнил! Будто сделка состоялась только вчера. И хоть фермер видел этого человека один раз в жизни, но тот напугал его до дрожи в коленях. И сказал он тогда весьма ясно и понятно, что если Мишель хоть кому-то расскажет об этом самом покупателе… Тогда его, Мишеля, найдут и убьют. Где бы он ни спрятался.

А Мишелю совсем не хотелось умирать. Оставалось надеяться, что Альфареро войдёт в его положение… Крайне, кстати, незавидное положение.

— Я не могу сказать, метен, — твёрдо ответил Брюн. — Иначе они убьют меня и мою семью.

— Если вы ничего не скажете, метен Лори, то семью вашу, конечно, пощадят… — задумчиво сказал Альфареро. — Но вот вы умирать будете долго и мучительно. Люди, которые меня наняли, не любят, когда от них скрывают правду. И ещё… Вы всё равно им расскажете то, что они хотят.

Мишель насупился, но решил молчать. Он только мрачно смотрел на незваного гостя.

— Метен Лори, поверьте: лучше вам назвать имя, — добродушно покачал головой Альфареро. — Я не стану вас убивать. Просто доеду до города, найду людей, которые будут следить за вами, а сам напишу письмо своим заказчикам… Скажите, вы когда-нибудь висели на дереве пару суток, побитый, в собственных испражнениях, готовый на всё, лишь бы прекратить боль?..

— Нет, — буркнул Мишель.

— Ну, значит, вам это предстоит! — улыбнулся Альфареро. — Это случится, если вы продолжите молчать. И заметьте, мои заказчики всё равно узнают, что им нужно. Но если вы сейчас скажете мне имя человека, купившего участок леса из владений вашего отца, то, как минимум, вас не будут пытать перед смертью!

— Но всё равно убьют. Те люди, о которых вы хотите узнать… — хмуро заметил Мишель.

— А вот это вовсе не обязательно! — Альфареро улыбнулся. — Не думаю, что мои заказчики сохранят этим нехорошим людям жизнь… Так что, возможно, вас никто искать не станет. Просто не успеет. Как думаете?

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой! — не согласился Мишель.

— Метен Лори, люди, которые участвовали в сделке — все мертвы, — Альфареро перестал улыбаться. — Десятки трупов… И всё ради того, чтобы узнать, кто же на самом деле купил землю, принадлежавшую вашему отцу и, как я понимаю, вам. Неужели вы думаете, что сможете уберечься, пытаясь сохранить тайну? Выбор прост: либо сейчас вы всё рассказываете мне, либо потом, но уже с существенным ущербом для здоровья. Так или иначе, вы расскажете. Но в первом случае у вас есть шанс остаться в живых.

Мишель расстроенно покосился на детектива, а затем тяжело вздохнул. Альфареро говорил так, что ему прямо-таки хотелось верить. Но и страшно было до ужаса… Надо было решаться, но бедный фермер никак не мог сделать выбор.

— Как его звали, Михель? — снова спросил сыщик, и это как будто вдруг прорвало плотину.

Фермер заговорил:

— Его звали Ульрихом. Ульрихом Томази…

— Что вы про него знаете? — спросил Альфареро.

— Не так мало, как хотелось бы! — признался Мишель. — Он владелец таверны «Грис» в городе «Грисглад». Известная личность на южном побережье… И потому хотел сохранить это… Инко… Ну как это называется, когда не хотят, чтобы узнали имя?

— Инкогнито… — кивнул Альфареро и убрал револьвер. — Благодарю, Михель. Больше я вас не потревожу… И, надеюсь, вы больше не услышите об этой истории!

— Я тоже… — мрачно ответил Мишель. — Это всё?

— Это всё, — кивнул детектив и пошёл прочь от ворот.

А Мишель ещё долго смотрел ему вслед. И думал, что было бы неплохо спустить собак на этого хлыща. Пусть загрызут насмерть. Но не решился… В мыслях Мишель всегда был смелее, чем на деле.

В десяти милях от города Грисглад, бухта Печальная 24 июня 1937 года М.Х.

Отряд остановился на скалистом берегу. Ульрих поглядывал на Нэша, а тот — на тёмную воду. Солнце как раз опустилось за горизонт, и под толщей воды в бухте отчётливо светились россыпи морского гриба.

— Это именно то, что вам мешает, метен Томази? — уточнил Нэш. — Это и есть морской гриб?

— Это он, — кивнул Томази. — Дьявольское растение, заражающее своими спорами всё, что только можно… Тут мы в безопасности. Но даже если спуститься на склад, где лежат специи — можно заразиться.

— Что ж… Специи мне нужны! — вздохнул Нэш. — А вам нужны деньги. Придётся поработать над очисткой вашей бухты от этой дряни…

— Что вам для этого понадобится? — уточнил Ульрих.

— Всё, что требовалось, я взял с собой… — Нэш неопределённо дёрнул головой, вглядываясь в воду. — Правда, неплохо бы разместить тут какой-нибудь вагончик, чтобы у меня была крыша над головой. Само собой, разместить так, чтобы его не было видно ни с моря, ни с берега. И ещё мне пригодилась бы охрана!

— Это всё я могу вам обеспечить, — кивнул Ульрих. — Что-то ещё?

— Только это. И ещё немного времени, — Нэш белозубо улыбнулся. — А потом я жду от вас выполнения вашей части сделки…

— Не забывайте про оставшееся оружие, метен! — холодно напомнил Ульрих.

— Не забуду… — Нэш едва заметно кивнул.

— Тогда предлагаю вернуться в город, метен! — Ульрих принялся дёргать поводья, разворачивая волла. — А завтра у вас будет всё необходимое.

Отряд двинулся в обратный путь. Сначала выбрались на дорогу к Грисгладу, а потом уже ехали строго по ней. Возвращаться пришлось при свете фонарей. Томази специально привёл Нэша к бухте именно после заката — чтобы показать, что там творится. Днём свечение гриба было не особо видно. Зато ночью…

Некоторые считали, что гриб даже в чём-то красив. Если, конечно, не обращать внимания на его смертоносные свойства. Пару веков назад колония морского гриба перекрыла бухту Порт-Аугустино в Старом Эдеме. Для Народной Аристократии это стало тяжёлым испытанием… Именно тогда-то там и свергли королевскую власть…

Для Ульриха появление морского гриба тоже стало испытанием. На дне бухты, в укромном месте, лежало то, что многие поколения было основой благосостояния его семьи. Чудо-дерево, дающее золотую смолу!..

Когда-то давно предок Ульриха, основавший трактир, нашёл это дерево в густом лесу к западу от Грисглада. Именно золото с чудо-дерева помогло ему разбогатеть, обжиться и обзавестись влиянием. Многие годы семейство Томази шаг за шагом подчиняло себе Грисглад и окрестности. И многие годы чудо-дерево, спрятанное среди обычных наплов, давало золото… Всё было хорошо, пока земля не оказалась в руках одного фермера, который собирался заняться вырубкой леса.

Томази, как раз недавно потерявший семью, вынужден был вмешаться. Используя все свои связи и влияние, он сначала добился того, чтобы фермер отправился в могилу, а потом — выкупил землю для себя. Однако чем дальше, тем ближе к чудо-дереву становилась цивилизация. И тогда Ульрих стал искать возможность пересадить его.

Ещё несколько лет, соблюдая осторожность, Томази пытался сам решить проблему. Дерево удалось обкопать, но часть корней уходила так глубоко под землю, что откапывать их оказалось невозможным. И тогда Ульрих решил рискнуть. Взял топор и принялся искать место, где корни можно обрубить.

Да, чудо-дерево могло умереть. Ульриху было страшно потерять такой источник дохода. Но ещё больше его пугало, что дерево может попасть в чужие руки. Если кто-то раскроет тайну его семьи, ничем хорошим это не закончится. И Томази готов был рискнуть. Лучше потерять дерево навсегда, чем отдать его кому-то другому…

Дерево удалось срубить. Спешно, на специально нанятом дилижансе, его ствол был доставлен в Грисглад. За время пути дерево умудрилось впитать почти бочку воды. И каково же было удивление Ульриха, когда он сделал на коре надрез, и оттуда привычно потекло золото!..

Он провёл много экспериментов с чудо-деревом. Оно оказалось поразительно живучим! Стоило ему только добраться до воды, как дерево начинало пить её обрубками корней. И снова наполнялось смолой. Невероятно, но лучше всего оно впитывало не пресную, а морскую воду! Положив ствол в море, можно было ежемесячно получать немало золота.

И вот теперь доступ к дереву был перекрыт. А ведь Ульрих так привык рассчитывать на это золото, что нередко позволял расходам превышать доходы. Сейчас его предприятия ещё держались на плаву, но кто знает, что будет через год-два? В отличие от Народной Аристократии, Ульрих не мог положить кучу народа, чтобы побыстрее избавиться от морского гриба. Просто людей бы не хватило…

И вот теперь решение его проблемы, наконец, было найдено! Правда, жаль, что этим решением был чёртов Нэш.

Однако Томази не собирался обманывать этого мерзкого типа. Свою часть сделки он планировал выполнить от и до. А потому, вернувшись в трактир, немедленно призвал к себе одного из новеньких дельтианцев.

— Ты знаешь, где находится Глотка Дьявола, Эмеральд? — поинтересовался он у бойца, доставая из сейфа карту.

— Мне там бывать не доводилось, метен Томази! — признался тот.

— Тогда смотри… — Ульрих расстелил карту на столе и обвёл нужное место кружком. — Это здесь! На север от Грисглада. Тебе нужно будет доехать туда и осмотреться. Ты ведь умеешь читать карты, Эмеральд?

— Да, метен! И я отлично ориентируюсь на местности! — радостно ответил тот.

— Вот и прекрасно. Тогда бери карту, и в путь! Твоя задача — найти место. Всё запомнить и вернуться назад! — Томази достал пачку денег и передал бойцу. — Это на расходы. Как всё сделаешь, я заплачу ещё столько же. И ещё тысячу во выплачу тебе, если проводишь туда одного человека, когда это будет нужно.

— Да, метен! Рад стараться, метен! — по лицу Эмеральда было ясно, что он просто неприлично счастлив.

А Ульрих еле сдержал улыбку. Деньги всегда делают людей счастливыми. А большие деньги делают их счастливыми вдвойне.

А его, Ульриха Томази, делала счастливым мысль о том, что показывать Мэйсону Нэшу нужное место будет не он сам, а один из исполнителей. Глава дельтианцев достаточно долго общался с этим человеком, чтобы понять: верить ему нельзя. Метен Нэш имел гнилую душу, и даже привыкший к подлостям Томази ощущал это всем нутром.

А ещё Ульрих очень чётко понял, что Нэш затаил на него зло. И стоит только Томази выполнить свою часть сделки, как пузатый подлец попытается его устранить.

Именно поэтому, отправив Эмеральда с Нэшем, Ульрих планировал собрать своих людей и покинуть Грисглад. А затем уйти в центральные области континента. И уже там построить новое государство, используя оружие, которое успеет получить. Главное — сделать всё правильно!

— Ну всё, иди! — Томази указал дельтианцу на дверь. — И позови метена Маринао!

— Да, метен! — Эмеральд прижал к груди заветную карту, которая, как он считал, принесёт ему очень много денег.

И тут же с готовностью выскочил из кабинета.

А Томази принялся ждать верного друга, прикидывая в уме, на что рассчитывать. Чудо-дерево оставлять под Грисгладом было нельзя. Воды в мире достаточно, чтобы добыть её где угодно. Значит, дерево тоже надо будет забрать с собой…

— Звали, шеф? — Иона вошёл в кабинет и без приглашения уселся в кресло, стоявшее перед столом Ульриха.

— Звал… Иона, нам нужны люди! — твёрдо сказал Томази. — Все, кого можешь пригнать сюда… А ещё нам нужна база, где можно будет закрепиться. Где-то рядом с центральными равнинами. Ну или на них…

— Пока мы мотались по дальним далям, шеф, не так много городов осталось под нашим контролем! — заметил Иона. — Разве что Мезализа…

— Мезализа? Эта клоака? — удивился Томази. — Нет, мне вообще не нравится такой вариант…

— Увы, шеф, других вариантов нет! — Иона развёл руками. — Если нужен полностью подконтрольный город, то надо уходить туда.

— Что ж… Раз есть только Мезализа, то будем использовать её!.. — вздохнул Томази. — Тогда стягивай сюда всех наших, Иона. А остальных сразу отсылай к Мезализе. И вот ещё что…

— Да шеф? — Иона уже начал подниматься из кресла, но послушно замер.

— Подготовь отряд! Мне нужно будет кое-куда съездить, — Ульрих задумчиво постучал пальцами по столу. — Это срочно! И недалеко…

— Да, шеф! — Иона подождал несколько секунд, а затем понял, что новых приказов не будет, и вышел.

Ульрих ещё некоторое время посидел, глядя на стол. После чего решительно поднялся и пошёл к бару. Ему требовалось выпить. Никогда он не думал, что станет тем, кто, в конце концов, отроет сундук, где хранился неприкосновенный запас его семьи. Однако и о том, что он станет правителем собственного государства, Томази тоже всерьёз никогда не думал. Так, только иногда мечтал за стаканчиком алкоголя…

А раз так, то настала пора использовать всё, что есть в наличии. Ульрих собирался сделать самую большую ставку в своей жизни.

И надеялся, что она сыграет.

А если нет… Ну тогда и заветный сундук ничем не сможет ему помочь.

Город Сэн-Пьер, 24 июня 1937 года М.Х.

Гарри подошёл к небольшому окошку. И требовательно посмотрел на клерка, который что-то записывал в своём журнале. За окном тоскливо прогудел поезд, который готовился к отправлению.

— Метен! — Альфареро постучал, привлекая внимание сотрудника. — Метен, мне нужна бумага! И конверт!

— Хотите отправить письмо, метен? — вежливо спросил клерк, нехотя оторвав взгляд от журнала.

— Да! И очень срочное! — кивнул Альфареро. — И не одно, а сразу десять!

— Значит, вам нужно десять листов? И ещё десять конвертов? — неторопливо уточнил клерк.

— В самом деле… — Альфареро смутился. — Всё верно, метен! Десять листов и десять конвертов!

— Одну минуту, — ответил клерк.

Метен Альфареро достал кошелёк и приготовил деньги. Его расследование приближалось к своему завершению. Оставалось вызвать Дана Старгана и отправиться в Грисглад. Сыщик уже знал, что его там ждёт: полностью купленная верхушка города, много прислужников Ульриха Томази — и, конечно же, долгие дни слежки.

Однако он чувствовал, что Большая Тайна вот-вот готова раскрыться перед ним. И кто знает — может быть, в её объятиях Гарри наконец-то сможет забыться? А вдруг эта Большая Тайна исправит то, что принесла в его жизнь предыдущая? Всё может быть…

Но главное, что разгадка становилась всё ближе и ближе. А значит, время и деньги, которые потратил Гарри в процессе расследования — потрачены не зря. Заказчик будет доволен. И сыщик будет доволен. Даже очень.

Приняв листы бумаги и конверты, метен Альфареро отошёл в сторонку, пристроился у окна, за столиком, и принялся строчить послание. Один и тот же текст он собирался отправить по десяти адресам — туда, где его сможет получить Дан Старган.

Почтовая служба разнесёт текст по всему юго-западу и центру Марчелики. А Гарри к этому времени постарается сделать всё, чтобы найти дерево, описанное Даном. Найти и проследить, чтобы оно снова никуда не исчезло.

Гарри был честен с собой. Гораздо больше его азарт подхлёстывала личность заказчика. Он чувствовал, что не всё так просто с этим странным касадором. И ему не терпелось разгадать тайны Дана Старгана. Эти тайны манили, требовали раскрыть себя, не давали покоя… И Гарри готов был пожертвовать жизнью, чтобы наконец-то найти разгадку.

Впрочем… Лучше бы ещё пожить. Какой смысл разгадывать тайну, если нельзя потом о ней никому рассказать? Нет, Гарри ещё хотел вернуться в свой дом на Безмятежной улице в Золотых Песках, сесть за стол и записать — и эту увлекательную историю, и её завершение. И пусть потомки решают, правда ли всё написанное или вымысел. Главное, что тайна перестанет быть тайной, пусть и оставшись лишь текстом на старой бумаге.

За окном снова тоскливо прогудел поезд, предупреждая пассажиров, что скоро отправится в путь. Далеко на западе войска Старого Эдема рвались сквозь укрепления жителей Марчелики. А на востоке орды хаблов собирались в одну ужасающую армию. Войска СоЗаМаО готовились к решающей битве с метрополией. Тянулись вереницы фургонов к Кастиелло де Романо.

А в самом сердце континента стремительно пустел ещё один накопитель энергии, который поддерживал работу червоточины, ведущей из одной Солнечной системы в другую.

Начинался последний год Эрфы. Возможно, последний…

Гарри Альфареро не знал, что это теперь зависит только от него. И от молодого касадора по имени Дан Старган, который как раз в этот момент собирался вытащить «немезиду» из кобуры и показать паре ублюдков, что не стоит с ним связываться.

ГЛАВА 1

Вадсомад Старган, городок Ключи, Марчелика, 2 августа 1937 года М.Х.

— Ты думаешь… Думаешь… Ты самый крутой, потому что у тебя большо-ой… — касадор задумался о том, что именно большое у его оппонента. И ему совсем не понравилось, что люди вокруг начали тихонько посмеиваться. — Револьвер, да?.. Рикки, у него же большой… Ик!

Пьяный касадор, сурово нахмурившись, повернулся к приятелю. А посетители салуна всё ещё пытались сдержать рвущийся наружу неприличный хохот.

— Большой, Педро, большой… А кто большой? — Рикки оторвался от кружки, из которой пил, грозно косясь на касадора, который испортил настроение ему и его приятелю. А затем посмотрел на Педро и развёл руками, так и не вспомнив нужное слово.

— Ре… вольвер?! — Педро повернулся к приятелю. И тоже развёл руками.

Так они и стояли несколько секунд, разведя руки, присогнув колени и выпятив висящие в кобурах револьверы. Впрочем, посетители салуна, естественно, думали не о револьверах, а о том… Однако стоит оставить все эти пошлые мыслишки в головах посетителей салуна. К счастью, в большинстве своём люди они были приличные. И только похабно смеялись, но ничего не озвучивали.

— Вы, парни, его «большому» не завидуйте! — громко сообщил старый стрелок Риччи, как обычно, надиравшийся за угловым столиком. — И тому, что у него красивая мешо есть, не завидуйте!

— Чта-а-а?! — хором переспросили Педро и Рикки, разворачиваясь к старику.

— У него-то мешо есть! — сообщил Риччи, который относился к не столь приличному меньшинству посетителей. И пошлые мысли внутри не держал, а щедро делился ими с окружающими. — А вы этому завидуете! А завидовать грешно! Потому что у него большой! Потому и мешо есть! А у вас никакой мешо нет!

Тут даже пьяные приятели поняли, к чему клонит пошляк Риччи. И, естественно, очень оскорбились. Покачиваясь, они развернулись к оппоненту с «большим» и нахмурились.

— Так ты, метен, считаешь, что у нас… Маленькие? — сурово икнув, спросил Педро.

— Револьверы? — на всякий случай уточнил Рикки, и весь салун, не удержавшись, взорвался хохотом.

— Не револьверы… — возмутился Педро. — А… А что ты думаешь?

Последний вопрос был адресован тому самому оппоненту, которые стоял у барной стойки и тянул виски, хмуро разглядывая наглецов. Оппонент был — ну, да! — большой. И матёрый. И револьверы у него были немаленькие. У него только мешо была какая-то низкая. Многие бы решили, что она в детстве не доедала, но нет — кормили её вроде бы прилично. Это просто так сложилось, что выдающимся ростом она похвастаться не могла.

Зато в случае опасности девушка могла спрятаться за большим касадором. Собственно, чем она и была занята во время обсуждения револьверов двумя пьянчугами.

— Молчишь, метен? — поинтересовался Педро. — Испугался?..

— Револьверов! — поддакнул Рикки. — Наших! Ик!..

Он даже попытался выхватить из кобуры тот самый свой револьвер. Однако в последний момент оружие коварно уклонилось от пальцев, и те больно ударились о массивный пояс, который Рикки носил для того, чтобы все знали, какой он серьёзный парень.

Педро был более удачлив. И даже вцепился в рукоять, но оружие почему-то наотрез отказывалось вылезать из кобуры. Отчего парень только и мог, что раз за разом дёргать револьвер. Формально, конечно, признаки агрессии в поведении пьяных касадоров прослеживались…

И поэтому Дан Старган, глядя на двух ублюдков, попытавшихся купить ночь с Пеллой, очень хотел поддаться низменному желанию. А если точнее, пристрелить обоих. Но всё-таки сдерживался, потому что жалко было патроны тратить. Да и сама Пелла, спрятавшись за его широкой спиной, очень просила разойтись мирно:

— Дан, а может, ну их?.. Пойдём отсюда?

— Сейчас допью… И пойдём! — строго сказал Дан, продемонстрировав ей стакан с напитком.

И тут Рикки, наконец, справился с кобурой. С радостным воплем он выдрал из неё оружие и выстрелил…

Надо сказать, что в этот момент Педро тоже, наконец, поймал рукоять револьвера. И тоже выстрелил.

Оба пьяных вдрызг приятеля стреляли от пояса, не целясь. Однако беда в том, что их борьба с непокорными револьверами привела к тому, что стояли они друг напротив друга и лицом друг к другу. А остальные посетители салуна старательно расходились со смертоносной траектории чужой глупости.

Попали оба!..

Рикки и Педро свалились на пол, получив по пуле. А старый Риччи начал стучать рукой по столу и гомерически хохотать. Посетители салуна выдали дружное: «О-о-о-о!» — и сразу же вернулись к своим делам. Никого здесь не волновало, что рядом на полу, скорчившись, лежат два умирающих человека.

Впрочем, Дана это тоже не волновало. Он продолжил пить. Только бармен обеспокоился и махнул одному из служащих салуна.

— Сэм! Вынеси эти два тела вон отсюда! — попросил он.

— Ой, а зачем они друг друга подстрелили? — поинтересовалась Пелла, выглядывая из-за спины Дана.

— Не зачем, а почему! — поправил её молодой касадор. — Потому что пропили последние мозги. Как говорил твой дед, будь воздержан в питии, а женщину ищи одну и чтобы на всю жизнь!..

Он решительно осушил стакан, а затем поставил его на стойку, кивнув бармену. И сразу же направился к выходу. А девушка поспешила следом, оглядываясь на двух подстреленных пьянчуг.

— Может, им помочь? — шёпотом спросила она у выхода.

Дан оглядел поверженных противников. И с сомнением покачал головой.

— Для этого им придётся найти новые мозги… А у меня запасных нет. Своих-то не всегда хватает… — без намёка на улыбку ответил он и вышел на улицу.

— Дан! Что там за стрельба была? — послышался голос тёти Луизы, и Пелла поспешила выскочить вслед за касадором из салуна.

— Два придурка не поделили длину револьверов! — ответил Дан в своей обычной манере.

— Из-за этого нужно было стрелять? — удивилась женщина.

— Это лучше спросить у них, тётушка. В любом случае, они вам уже не ответят. Они оба были успешны! — касадор подошёл к Ночке и отвязал поводья, потянув огромного чёрного волла за собой.

— Почему, как только ты где-то появляешься, сразу начинается стрельба? — возмутилась Луиза. — С тобой, Дан Старган, явно что-то не так…

— Это с миром что-то не так! — не согласился тот, помогая Пелле забраться в седло. — Каждый раз он подсовывает идиотов туда, где я появляюсь!..

А Луиза забралась на козлы повозки, нагруженной припасами, и с осуждением покачала головой. Однако Дан её недовольный взгляд проигнорировал. Он сел на Ночку и пустил её по главной улице города — прочь от салуна, к стоянке вадсомада. Следовало спешить, ведь задача догнать и покарать небольшой отряд СоЗаМаО никуда не делась.

Этот самый злокозненный отряд забрёл на территорию Кастиелло де Романо. Правда, в СоЗаМаО думали, что это территория СоЗаМаО. Просто в военном хаосе границы мигрировали со скоростью армий — ну а в Кастиелло де Романо с подобной демаркацией были не согласны. Три вадсомада, стоявших ближе всего к нарушителям, снялись с места. И тут же кинулись карать негодяев.

Дан со спутниками тоже решил принять участие. И он практически догнал отряд СоЗаМаО, но тут припасы закончились. Пришлось срочно отправляться в ближайший городок. И пока тётя Луиза осаждала магазины, Дан решил зайти в злополучный салун — пропустить стаканчик. Вместе с ним отправилась Пелла. И там-то к ней и пристали два пьяных касадора, потерявших берега, а затем и головы.

Стоянка фургонов встретила Дана, Пеллу и Луизу шумом и гомоном. Вадсомад Старган находился на последней границе перед переходом в новый статус. Ещё несколько фургонов, ещё десяток бойцов — и появится маленький номад. А с ним появятся и новые обязанности. Однако Дан не переживал по этому поводу: ведь эта работа была ему понятна и знакома.

— Дан, Мигель с Мэнолой нашли мышей! — крикнул Иоганн, встретив друга.

Правда, речь шла вовсе не о грызунах. Мышами за цвет формы прозвали бойцов СоЗаМаО. Серая форма и чуть менее серые повязки на руках. Совершенно неподходящие цвета для Марчелики. Однако именно этот странный цвет выбрало новое, не менее странное государство.

— Далеко до них? — уточнил Дан.

— Находятся в пяти часах от нас. Стали лагерем у какого-то озера! — ответил Иоганн.

— Ну пойдём… Посмотрим, что там за озеро! — предложил глава вадсомада, приглашающе махнув в сторону фургона. — Пора разобраться с этими придурками и вернуться в Кастиелло…

И два друга отправились в фургон: изучать карту и думать над завтрашним боем. Вскоре к ним присоединился Август, за ним старик Джон Грин — а спустя пару часов у них появился простой и понятный план боя. Однако этот план можно было выкинуть в утиль уже на следующий день…

Тот, кто назвал озеро Чистым — был великим шутником. Или просто открыл это озеро тогда, когда оно ещё было чистым, а на берегу не расположились на отдых три десятка солдат. Эти ребята без должного командования способны были загадить всё что угодно. Потому что делали солдаты ровно то, что от них требовалось — и ничего больше. И меньше всего они заботились о таких непонятных мелочах, как сохранение окружающей среды.

Впрочем… Озеро было таким маленьким, что некоторые пруды могли бы похвастаться большими размерами. Так что загадить его было несложно. Однако теперь перед касадорами вставал вопрос, где брать чистую воду после победы. А в том, что победа неизбежна — никто из бойцов не сомневался.

И не потому, что отряд Дана мог уложить врага одной левой, а потом что его уже укладывал другой отряд, взявший на себя основной удар. Солдаты СоЗаМаО бесповоротно потеряли полтора десятка человек. Правда, нападавшие тоже не обошлись без жертв — но в куда меньшем количестве и качестве. Перестрелка шла активно, и конца и края ей видно не было.

— Давайте-ка покажем мышам, где их место! — Дан соскочил с волла, достал притороченную к седлу винтовку и направился к зарослям кустарника, которые выбрал в качестве укрытия.

Следом с воллов посыпались и остальные бойцы. Касадоры не любят воевать — это всем в Марчелике известно. Касадоры любят стрелять, любят специи и хорошую выпивку — это тоже общеизвестный факт. Но когда касадоров пытаются подчинить чужим непривычным законам, они впадают в ярость, берут в руки оружие, забывают про выпивку — и идут заниматься тем делом, которое очень не любят.

Что староэдемцы, что солдаты новых государств Марчелики — все они допустили одну-единственную ошибку. Которая и стала для них роковой. Эти наивные люди, оторванные от реальности, попытались подчинить касадоров новым законам. И, конечно же, это вызвало глубочайший протест касадорского общества, вылившийся в постепенное стягивание сил на центральных равнинах Марчелики.

Никто из касадоров не собирался прощать такие вольности. И месть опытных стрелков становилась лишь вопросом времени. Впрочем, если бы все любители наводить свои порядки забыли о касадорах, то очень скоро те вернулись бы в своё привычное состояние: искали бы специи и стреляли друг в друга.

Однако бойня на Марчелике, как ураган, втягивала в свою воронку всё больше и больше людей, не оставляя ни шанса на то, что мир останется прежним, когда наконец-то закончится буря. И потому касадоры собирались в крупные объединения, формировали армии вокруг центров своей вольной жизни — и, между делом, гоняли мелкие отряды врагов.

Для тренировки.

Широкоплечий Дан юрким ужом прополз к краю зарослей. А затем улёгся на землю и приготовился стрелять. Его отряд вышел противнику в тыл. Поэтому надо было воспользоваться удачной позицией, чтобы побыстрее закончить бой.

— Готовы!.. Готов!.. На месте! — сообщали полушёпотом бойцы.

Вскоре все готовы были стрелять, и оставалась сущая мелочь — распределить цели. А потом…

Первый слитный залп трёх десятков винтовок устроил врагам кровавую баню. Из полутора десятков солдат, остававшихся на ногах, стоять теперь не мог никто. А ползли всего трое. Не ожидавшие того, что их атакуют ещё и с тыла, солдаты СоЗаМаО сдались. Ну вернее… Мёртвые-то сдаваться не могут, но если формально… Оставшаяся тройка выживших банально не могла оказывать сопротивление — как минимум, из-за физической немощи от ран.

А касадоры из двух отрядов, участвовавших в атаке, наконец-то приветствовали друг друга. И сошлись во вражеском лагере, чтобы честно разделить добычу. Допрос пленных и обыск ничего интересного им не принесли. А уже через пару часов касадоры снова разъехались по своим стоянкам, чтобы устремиться дальше по бесконечным дорогам центральной Марчелики.

Вадсомад Старган, Кастиелло де Романо, Марчелика, 6 августа 1937 года М.Х.

— Куда ты едешь? — спросила Пелла, увидев, как Дан готовит Ночку к выезду.

— В город, — ответил он, с подозрением покосившись на девушку. — Надо заехать к метену Ламберту, а потом я хочу проверить почту…

— Можно с тобой? — сделала большие глаза Пелла, заслужив очередной полный подозрения взгляд.

— Ладно… — вздохнул Дан. — У тебя волл готов?

— Нет… А можно на твоём? — девушка указала на Ночку, и Дан снова тяжело вздохнул, но всё-таки протянул руку.

— Что тебе в городе понадобилось? — спросил он, помогая девушке устроиться перед собой в седле.

— Сам город… Перемена мест… Новые впечатления… — начала перечислять Пелла. — В конце концов, с тобой хочу поговорить…

Вот этого-то Дан и боялся. А именно, что девушка вдруг захочет поговорить с ним. У Пеллы всегда было много вопросов, и задавать их она могла бесконечно долго. Однако надо признать, что большую часть времени девушка сдерживала своё любопытство.

Правда, иногда её всё-таки прорывало. И если такое случалось не слишком часто, Старган старался на вопросы Пеллы отвечать.

Однако на сей раз тема разговора оказалась слишком необычной, чтобы по-настоящему раздражать. Правда, сначала Пелла долго молчала: то ли собиралась с мыслями, то ли просто не решалась заговорить.

— Дан, скажи… А что будет потом? Когда закончится эта война? — наконец, спросила девушка.

— Кто знает… Может, всё будет как прежде. А может, и вправду изменится… — задумчиво ответил Старган.

— Понимаешь, я постоянно думаю об этом… — призналась девушка. — Однажды в Марчелике закончится война, ну когда-нибудь… А ты найдёшь стабилизатор. Отправишь родителей домой. И что потом? Ведь у тебя есть контакты с этими «жучками», как ты их называешь. Получается, ты всегда сможешь договориться с ними, чтобы собирать специи прямо на месте!

— Я никогда не думал об этом в таком ключе… — объяснил Дан, признавая, что в словах девушки есть резон. — Но я бы предпочёл, чтобы всё оставалось как прежде…

— Не любишь изменения? — Пелла повернулась в седле вполоборота, чтобы увидеть лицо Старгана.

— Нет… Никто не любит изменения, — скосив глаза на девушку, ответил Дан. — Обычно изменения только мешают.

— Вот ты ретроград!.. Мешают чему? — уточнила Пелла.

— Неважно!.. — отмахнулся касадор.

— Эй! Нет, давай, признавайся! Чему они мешают? — увидев, что Дан решил отмалчиваться, Пелла схватила его за полы крутки и принялась трясти. — Признавайся!.. Признавайся, раз разбудил моё любопытство! Чему мешают перемены?!

— Жить они мешают, Пел… — ответил молодой касадор, но губы у него слегка дёрнулись в намёке на улыбку.

— Но… Разве жизнь — это не перемены? — удивилась Пелла.

— Перемены… Но, знаешь, их и так хватает! А когда начинается такое… Ты хоть представляешь себе, что творится там, где идёт война? Ты видела Стеинхольвег, и что с ним стало? Эти люди просто жили, а потом началась бойня, и их жизнь рухнула. Это всё слишком… Слишком масштабно… — Дан кивнул. — А я всего лишь касадор, который хочет разобраться в своей жизни.

— Ты не хочешь никому рассказывать, откуда берутся роллфельды? — поняла девушка. — Боишься, что это изменит жизнь касадоров? И больше не будет того, к чему ты привык, да?

— Да, — согласился Дан. — Как и все, я хочу просто жить… Искать роллфельды, сбывать специи. Я знаю, что когда-нибудь это закончится, Пел. Просто… Пока ещё можно, я хочу пожить без лишних сложностей. Все этого хотят.

— Но кто-то же начинает войны…

— Те, кто начинает войны, и те, кто провоцирует их… Понимаешь, они тоже хотят жить привычной жизнью, — ответил Дан, прищурившись на яркое солнце. — И они так и живут. Идёт война, не идёт война… Всё это неважно! Это не влияет на них так, как на простых людей.

— Может, ты просто боишься ответственности? — вспомнила Пелла, что говорил в таких случаях её отец.

— Если бы я боялся ответственности, то не стал бы главой вадсомада и самфуна! — не согласился Дан. — Но я не хочу стать тем, из-за кого касадоры исчезнут как явление, понимаешь!.. Мне нравится мой бесконечный путь… Хотя…

— Что «хотя»? — девушка уцепилась за неосторожное слово. И Дан понял, что придётся развернуть мысль.

— Касадоры всегда идут в неизвестность, — пояснил он. — За горизонт, куда не ходили другие люди. Мы часто оказываемся в незнакомых местах. И открываем что-то новое… Раньше центр Марчелики был тем самым почти неизведанным местом. А для меня этой цели больше нет… Я точно знаю, что там.

Дан замолчал. Ему стало грустно. Он так привык ощущать себя частью касадоров, что уже не мыслил себя нигде, кроме как в родном фургоне. Но чем дальше, тем больше он понимал, что узнал слишком много для простого жителя Марчелики…

Мир менялся. И менял его жизнь. Уютную, привычную, почти родную… Терять её было грустно и больно. Но в вихре событий он не успевал подумать над тем, что чувствует. А вот теперь задумался. И даже немного загрустил.

Уловив его настроение, Пелла не стала больше ничего спрашивать. Ей стало жалко Дана, но она понимала, что ему не нужна чья-то жалость. А как его утешить, Пелла не знала.

— Не расстраивайся… Может, это и к лучшему? — не найдя ничего лучше, девушка погладила касадора по мускулистой руке, сжимавшей поводья. — Так или иначе, всё слишком сильно меняется, чтобы остаться как прежде. А ты хотя бы будешь готов к этим изменениям…

— Всё может быть… Может, ты и права, — кивнул Дан, но в глазах осталась грусть.

Пелла не стала мешать ему грустить. Сидела молча вплоть до того момента, как они подъехали к замку в центре города, и пялилась по сторонам. Путешествовать в обществе Дана было удобно. Можно было, например, с любопытством разглядывать какого-нибудь касадора. И даже не бояться того, что ей что-то выскажут. При наличии за спиной Дана с «немезидами» обычно ей никто ничего не высказывал.

— А этот что здесь делает? — удивился Старган, уставившись на смутно знакомый фургон. Кажется, однажды он его тушил во время пожара.

— Сила молнии и электрона! Спешите увидеть! Мощь, остановившая солдат Старого Эдема под Инокаймом! — фигурка учёного махала руками, приглашая людей на шоу.

Дан так удивился встрече, что непроизвольно направил Ночку к фургону.

— А! Знакомые всё лица! — заметил Николас вновь прибывших. — Метен, мешо! Вот они те люди, что дали мне надёжную опору в моих исследованиях!..

— Я гляжу, вы снова выступаете! — заметил Дан, подойдя к учёному.

— О нет! Лишь ради просвещения! — пафосно прижав руку к сердцу, а затем постучав ей по своей тыковке, ответил тот. — Только ради заблудших и недалёких умов, метен! Я долго думал над тем, что вы мне сказали. И, знаете, я нашёл выход! Я продвинулся в своих исследованиях так, что мои изобретения остановили штурм целого города! И помогли эвакуировать людей!

— И что, больше у вас провода не горят? — уточнил Дан.

— Ну… Если прятать их в керамику, то не горят! — победно улыбнулся Николас. — Хотя я по-прежнему опасаюсь багрянца…

— Рад за вас, метен! — от души поздравил его Дан.

— А я рад поблагодарить вас лично! Вас и, конечно же, эту умнейшую мешо! — Николас картинно поклонился.

— Не будем вам мешать, метен! — улыбнулась Пелла. — И я очень рада, что у вас всё получилось.

— Спасибо! Спасибо вам двоим! И вы мне совсем не мешаете! — Николас ещё что-то кричал им вслед, но Дан и Пелла уже забирались на Ночку.

А потом сзади вновь зазвучали призывы посетить шоу.

— Видишь! Не так уж и плохи изменения! — заметила Пелла.

— Этот Николас откроет всем электричество, а оно изменит ваш мир! — ответил Дан. — Новый транспорт, новые материалы… Это уже было у меня на родине, Пел. Электричество расширило границы известного. И сделало наш мир маленьким.

— Расширило границы и сделало маленьким? — переспросила девушка.

— Видишь… Жизнь полна парадоксов! — усмехнулся Дан.

Ламберт принял гостей в своём кабинете. В этот раз при разговоре не присутствовал ни мэр, ни начальник Франца. Однако деловую хватку Ламберт по-прежнему не терял.

— Дан, Пелла! — он приглашающе указал на кресла перед столом. — Как прошла ваша поездка? Надеюсь, продуктивно?

— И да, и нет, — ответил Старган.

— Вот как? Своих целей, как я понимаю, вы не достигли? — уточнил Франц.

— Нет… Зато предотвратили создание ещё одного государства. Того самого, которое нехорошие люди пытались построить на юге Марчелики… — немного похвастался касадор.

— А! Захват Викторина — ваших рук дело? — догадался Ламберт. — Я почему-то так и думал. А что с тем отрядом, за которым вы погнались?

— Уничтожен, — ответил Дан. — Обычная полуцентурия, решившая пограбить мирное население на спорных землях. Ничего особенного.

— Что ж, рад, что вы с ними разделались… — кивнул Ламберт. — Какие у вас планы теперь?

— Поедем за роллфельдами, — Дан пожал плечами. — Чем ещё заняться честным касадорам?

— Пока что вы будете здесь, у Кастиелло? — насторожился Ламберт.

— Если не придётся срочно уезжать, то да.

— Если планы изменятся, не забудьте предупредить. У меня есть интересная информация… — выразительно поднял бровь замначальника стражи.

— Это что за информация? — поинтересовался Дан.

— Хаблы ушли из центральных равнин, — пояснил Франц. — На десятки миль ни одной наглой твари! Ты ведь знаешь, Дан, что это означает?

— Это означает, что скоро их будет очень много… — покачал головой касадор. — Думаете, случится набег?

— О да! И ещё какой! — Ламберт кивнул.

— Не первый и не последний! — успокоил его Дан. — Отобьёмся!..

— Да, но раньше у нас под боком не было сотен тысяч вооружённых врагов… — кажется, слова касадора не успокоили Франца. — А теперь что «мыши», что староэдемцы только и ждут слабины…

— И у вас есть план? — догадался Дан.

— Само собой… Отличный, смею надеяться, план! — Франц хитро улыбнулся. — Я просто подумал: тут сотни тысяч староэдемцев, тут сотни тысяч солдат СоЗаМаО, а там — сотни тысяч хаблов… Почему бы не совместить их в одном месте в одно время? Не всё же своими руками жар загребать… Тем более, сюда пригнали столько чужих рук!..

— А… Хитро! — оценил Дан. — Но зачем вам я?

— Кто-то должен провести хаблов мимо Кастиелло в сторону врага! — пояснил Франц.

— Это будет нелегко… — заметил Дан. — Касадоры не поймут такого подхода. Мы всегда сами сражались с хаблами. И никого в этот вопрос не вмешивали.

— Вот поэтому нужен именно ты! — ответил заместитель начальника стражи. — Чтобы другие касадоры не узнали.

— Я всего лишь один человек, — заметил Дан. — Всю орду хаблов я не уведу.

— Да… Зато именно ты можешь не дать касадорам выдвинуться вперёд! — пояснил Франц. — Тебя уважают, Дан. К тебе прислушиваются!.. Если ты скажешь, что не надо выступать сразу — тебя послушают. А заманить хаблов, если что, я и сам могу…

— Какой-то сырой план! — заметил Дан.

— Это даже ещё не план… Так, предположения… — ответил Франц. — Однако на всякий случай будь на связи. И если соберёшься покинуть окрестности Кастиелло, сообщи мне, где тебя искать.

— Всенепременно! — согласился Дан.

Распрощавшись с Францем, Старган и Пелла направились к станции дилижансов. Именно там можно было получить письма, если таковые пришли на имя Дана.

Станция ютилась на окраине города. Это был единственный пункт быстрого сообщения с окружающим миром для Кастиелло де Романо. И именно там расположилось почтовое отделение города.

Людей на почте хватало. Со всех концов юго-запада Марчелики в город стекались беженцы, пытаясь спастись от войны, от староэдемцев и от новых государств. Большинство из них всего лишь пыталось сохранить свою жизнь. Кто-то конфликтовал с новыми властями, кто-то — со старыми. И эти люди сплошным потоком двигались к Кастиелло де Романо — в надежде укрыться там и обрести союзников.

Однако у многих где-то оставались родственники, друзья, знакомые… И поэтому на почте, как обычно, был аншлаг. В очереди пришлось стоять почти час. Её хвост выходил из здания почтовой службы и скрывался далеко за углом улицы.

Почтовые клерки сбивались с ног, разнося по офису посылки, письма и бандероли. Клиентов обслуживали сразу двадцать человек. И, как минимум, полтора десятка из них были новичками.

— Чем могу служить? — когда до Пеллы и Дана дошла очередь, уставший молодой человек искренне попытался изобразить приветливую улыбку.

— Есть письма до востребования на имя Дана Старгана? — уточнил касадор.

— Одну минуту, метен! — кивнул клерк и принялся листать большой журнал на столе. — На ваше имя есть три письма от метена Альфареро.

— А! Прекрасно! Несите их! — обрадовался Дан.

Письма пришлось ждать ещё минут пять.

— Вот! Простите, ещё одно затерялось… — виновато улыбнулся клерк.

— Надо их оплатить?

— Нет, всё оплачено, метен!

— Тогда всего хорошего!

— И вам!.. Следующий!

Дан и Пелла пробились через толпу, вышли на улицу и двинулись к коновязи. Ближайшие были заняты, и Ночку пришлось оставить в паре кварталов. Дан не стал ждать, когда они доберутся до волла, и принялся на ходу вскрывать письма. Первые два никак его не тронули — это были обычные отчёты о ходе расследования.

Однако стоило ему начать читать третье…

— Дан, ты идёшь? — Пелла очень удивилась, когда поняла, что её спутник остановился где-то позади. — Дан?

— А? — тот оторвался от чтения и догнал девушку. — Прости…

— Что-то случилось? — спросила Пелла.

— А… Да, случилось… — кивнул Дан, не отрывая взгляд от строчек на бумаге.

— И? Что там? — девушка попыталась вырвать письмо, но касадор высоко поднял руку.

— Подожди, я не дочитал до конца! — возмутился он. — Гарри пишет, что нашёл стабилизатор. И теперь он знает, кто его срубил.

— И кто? — Пелла улыбалась и продолжала прыгать, пытаясь достать письмо. Поэтому Дану пришлось читать продолжение, высоко задрав голову.

— Сукин сын… Ублюдок!… Скотина!.. — едва дочитав, Старган принялся ругаться.

— Дан? — Пелла перестала дурачиться и посмотрела на касадора. — Что случилось?

— Случился сраный Томази!.. — ответил Дан, отдавая девушке письмо. — Это он срубил стабилизатор. Всё это время сраное устройство было у него!

— Убийца деда… — мрачно закусив губу, проговорила Пелла.

— И он же владелец земли, где стоял стабилизатор… — кивнул Дан. — И он же один из главарей дельтианцев… И он же… Слушай, на этом наглом прыще что-то многовато ниточек сходится!

— И что теперь? Едем на юг? — спросила Пелла.

— Не едем… Летим! — уверенно проговорил Дан. — Пора бы нашим друзьям-жучкам выполнить обещания… Нам нужны их скоростные способы перемещения. Вперёд!

Ночку он пустил быстрой рысью. Воллу это не понравилось, но возражать животное не стало. Жителям города это тоже не нравилось. Правда, они возражать и вовсе побоялись. И только попавшийся на пути стражник возмущённо кричал что-то Старгану вслед.

Влетев в лагерь вадсомада, Дан рванул в свой фургон, а Пелла осталась ждать снаружи, постеснявшись бежать за ним. Заперев дверь, глава вадсомада устремился к устройству-растению, которое ему подарили для связи. Так это или нет, Дану ещё предстояло проверить.

За прошедшее время растение окрепло. Стебель у него стал высоким, прочным и упругим. Листья отливали металлом, которым Дан активно подкармливал растение. На ветках набухли маленькие почки, а три из них уже распустились красивыми цветами.

Вот один из этих цветов Дан и ухватил пальцами. Для активации вроде бы требовалось сорвать цветок. И Дан не стал медлить. Стоило ему оторвать цветок, как на его месте, прямо на стебле, начал мигать зеленый огонёк, который очень напоминал светлячка с Земли.

— Эй… Меня слышно? — спросил Дан, приблизив лицо к огоньку. — Это Дан Старган… И у меня есть новости!

Цветок молчал, и Старган решил, что, видимо, надо говорить, пока огонёк мигает. Возможно, это просто-напросто односторонняя связь.

— Мой человек нашёл стабилизатор! Но я нахожусь очень далеко… Ехать придётся недели три. А дело срочное, вы сами знаете!..

Дан снова помолчал, собираясь с мыслями.

— Мне нужны ваши способы перемещения. Надо срочно попасть на юг Марчелики. Если вы меня слышите, то я буду ждать вестей. Я нахожусь рядом с городом Кастиелло де Романо… Чёрт, я надеюсь, вы в нашей топонимике разбираетесь… В любом случае, буду ждать вестей!..

Ещё какое-то время Дан сидел, глядя на цветок, и молчал. Он не знал, услышали ли его «жучки» или нет. И как понять, был ли он услышан?.. Всё медленнее мигал на стебле огонёк. И всё слабее светился зелёным. И только когда он почти погас, наконец, пришёл ответ:

— Приветствуем вас, Дан. Ваше сообщение принято и будет передано Самой Старой. Мы постараемся ответить вам в ближайшее время через нашего сородича, которые приставлен к вам и находится рядом. Ждите.

— Спасибо! — вежливо поблагодарил касадор, но огонёк уже погас, и связь оборвалась.

Оставалось только ждать и надеяться. Ну и Пелле ещё рассказать, чем дело закончилось… И Дан отправился искать девушку, чтобы поделиться с ней новостями.

ГЛАВА 2

Вадсомад Старган, Кастиелло де Романо, Марчелика, 7 августа 1937 года М.Х.

Дан и Пелла вошли в старый трактир на окраине города. Общий зал был почти пуст, если не считать тройки фермеров, что-то бурно обсуждавших за одним из столиков. И сидевшей поодаль девушки лёгкого поведения, которая с интересом взглянула на Дана, а потом увидела Пеллу и, вздохнув, скучающе уставилась в окно.

— Эй! Если делать заказ, то за стойкой! — предупредил бармен.

— Нужен горлодёр и… — Дан посмотрел на Пеллу. — Есть вино?

— Фруктовая настойка, — ответил бармен.

— Давай, метен! — касадор выложил на стойку деньги.

А затем обернулся и встретился взглядом с тем, кто ждал его и Пеллу.

Гость едва заметно кивнул, отчего волосы его парика чуть качнулись. У григио вообще-то нет волос. И у одного их трёх связных, что искусственно вывели аборигены, их тоже не было. Отчего этим бедолагам приходилось носить парики. Правда, они, кажется, не испытывали от этого ровным счётом никакого дискомфорта.

Тогда, во время первой встречи на «Арго», Дан так и не принял решение. Он долго размышлял, решал, прикидывал — но так ничего и не придумал. Как скрыть трёх григио в вадсомаде касадоров? Самый простой ответ на этот вопрос: да никак!.. Рано или поздно они выдадут себя, и касадоры их пристрелят. Не со зла, а потому что правила такие.

Была и ещё одна беда — воллы. Они не любят григио и способны учуять их даже в изменённой форме. Во всяком случае, Ночка и волл Пеллы связных чуяли. А если вспомнить о том, что где касадоры — там воллы, то и думать было нечего скрыть аборигенов среди своих.

С другой стороны, изменённые григио были неплохими бойцами. Сильные, выносливые, меткие — они не боялись человеческой техники, быстро учились и хорошо дрались. А ещё умели эффективно давить на мозги людей и хаблов. Конечно, не настолько хорошо, как «младшие» — но лучше уж так, чем совсем никак.

А ещё они имели постоянную связь со своими. Не ту ущербно-ботаническую, которой пользовался Дан. А телепатическую, не знающую расстояний и ограничений по скорости. И позволявшую в любой момент связаться с сородичами.

Но слишком уж рискованным было бы их внедрение в общество касадоров. А связных было всего три. И тогда Дан предложил им следовать за вадсомадом в некотором отдалении. А заодно вживаться в роль людей — чтобы лучше понимать тех, с кем придётся работать.

И теперь результат «вживания» сидел за столом в стареньком трактире. Пил пиво и с аппетитом ел мясо. Прямо не жук — а обычный марчельский мужик. Ну почти. Так что, похоже, внедрение в человеческое общество у «жучков» прошло успешно. Что, конечно, тоже немного беспокоило Старгана, но, как говорится, все проблемы надо решать по мере их поступления…

Получив заказ от бармена, Дан и Пелла подошли к григио, и тот поприветствовал их низким голосом. Причём именно так, как поприветствовал бы любой другой человек.

— Метен Старган, мешо Флинт! — «жучок» чуть качнул головой. — Рад вас снова видеть!

— И вам не хворать, метен! — отозвался Дан.

— Здравствуйте, метен! — улыбнулась Пелла.

— Это с тобой мы общались на корабле? — уже тише уточнил касадор, наклонившись поближе к связному.

— Да, это был я, — кивнул внедрённый григио.

— Отлично… И как нам лучше тебя называть? — Дан внимательно посмотрел на собеседника, будто строгий экзаменатор на студента-двоечника.

— Мы взяли фамилию Паренте, а имена… — жучок развёл руками, изо всех сил стараясь сделать движение естественным. — Мы решили взять весьма утилитарные имена. Я — Унит. А мои братья — Дьюс и Трис.

— Ага, ну вот… «Неуд» вам! — буркнул Дан. — В смысле, что вы не молодцы!

— Я могу узнать, что не так? — даже не вздрогнув, спросил Унит.

— Обычно люди при выборе имён используют фантазию, а не знание математики! — хмуро ответил Дан. — Нет, первенца ещё могут единицей назвать. Но докатиться до того, чтобы назвать его братьев двойкой и тройкой… Друг мой Унит, с точки зрения людей — ниже падать некуда!..

— Это досадная промашка… — ничуть не расстроился «жучок». — Её надо исправить?

— Нет, пока оставьте как есть, — ответил Дан, вспомнив, как учил его вживаться в общество касадоров Старик. — Вам нужна любопытная история о том, почему так случилось. И чем более невероятная, тем охотнее люди поверят в неё. Они будут спрашивать о странных именах, и всё их внимание вы будете переводить на эту историю.

— Мы придумаем, — согласился Унит.

— Только прошу вас: это не должна быть банальщина в духе «папа был слишком пьян»!.. — поморщился Дан, а григио старательно изобразил на своём подобии лица подобие досады. — Ты же хотел именно такую придумать?

— Мы не очень ориентируемся в вашем понимании фантазии, — признался «жучок». — Истории, которые рассказывают люди, кажутся нам чрезмерными… Перегруженными ложью, недостоверными данными, сомнительными фактами…

— Вот поэтому вы угасаете, а они стремятся к звёздам! — усмехнулся Дан. — Сегодня они рассказывают, как сумели на ядре, выпущенном из пушки в небо, преодолеть земное притяжение, а завтра — строят свою первую ракету. Без шаблонов, без тысяч лет подготовки, из материалов, которым нечего делать за пределами атмосферы, без страха получить свою долю космического излучения звезды… Ты понимаешь?

— Большую часть слов я понял, — согласился Унит. — Мне нужно время, чтобы разобраться, что они значат. Однако общую идею я, кажется, уловил. Хотя она и кажется мне… странной…

— Ну раз уловил, то перейдём к делам! — кивнул Дан. — Ты слышал о моём запросе?

— Да… Согласие старших получено. Они предоставят вам возможность переместиться в нужную точку. Однако мне требуется понять, куда именно вам нужно попасть, — пояснил Унит и вытащил из кармана сложенную карту.

— Второе замечание!.. — обратил на это внимание Дан. — Вам нужно понять, что представляет для людей ценность, а что нет. Карта — это дорогой предмет. Так, как ты её сложил — не сделает ни один местный в здравом уме. Ты держишь в руках средний заработок фермера за несколько дней. Карта отпечатана на довольно тонкой бумаге. И поэтому складывать её, конечно, можно… Но не до такой же степени! Иначе места сгиба протрутся, и карта начнёт рваться. Так можно сложить газету, ненужный буклет, но не карту!..

— Я понял, — подтвердил григио после секундной задержки. — Учту.

Первое, что уловил Дан при более тесном общении с григио — они не обижаются. Никогда. И ни на кого. Они могут оскорбиться за весь свой народ, могут возмущаться, спорить и не соглашаться… А вот обижаться — просто-напросто не умеют.

Ведь обида свойственна индивидуалистам. Это их можно уколоть тем, что они что-то делают хуже, чем другие — ведь тогда они проигрывают внутривидовое соревнование. Это по их гордыне можно потоптаться или ущемить их чувство собственного достоинства…

У «жучков» не было всего этого. Они не склонны к соревнованию друг с другом, потому что каждый из них существует для чего-то своего. И хотя между ними не исключены конфликты, но они основаны на строго обоснованных причинах. А ещё у них нет гордыни, потому что каждый из них — часть одного целого, которое выполняет одну задачу и идёт к одной цели. Конечно, «жучки» могут испытывать сожаление, злость и даже грустить… А вот обижаться не способны.

Поэтому, услышав критику, они действуют абсолютно так же, как роботы землян — принимают к сведению. А затем используют полученные данные. И это тоже было важным моментом обучения трёх «внедренцев».

Потому Дан очень внимательно посмотрел на Унита. А тот помолчал пару секунд и произнёс, стукнув кулаком по столу:

— И, тем не менее, ваши слова обидны мне, метен! — на оскорблённое достоинство это было мало похоже, но уже хоть какая-то реакция.

— Больше эмоций! — напомнил Дан. — Есть оскорбления, за которые люди могут даже убить.

— Учту, — снова кивнул григио.

Расстелив на столе карту, он ткнул пальцем в точку неподалёку от города.

— Здесь мы можем войти на наши пути. Не самое удобное место, чтобы двигаться на юг. Однако лучше, чем двигаться до прямой ветки.

— Нам нужно сюда, — Дан указал на Грисглад, и Унит задумался.

— В пути придётся делать две пересадки. И это может быть опасно, — предупредил Унит. — Не только мы можем воспользоваться этими путями, но и отступники.

— Чего нам ждать? Какое у них оружие? — уточнил Дан.

— Ничего опасного у нашего народа нет! — в этой фразе у григио даже проскочило сожаление. — Мы всего лишь технический пост на краю цивилизации.

— Заканчивайте с этим! — посоветовал касадор. — Нет больше вашей цивилизации. Точнее, вы теперь и есть эта самая цивилизация. И то, что есть у вас, это и есть ваши ресурсы. Какое-то оружие у вас имеется?

— Только наши руки, ноги и мозги, — ответил Унит. — Ну и то, что под руку попадётся.

— Слабые места? — уточнил Дан.

— Ты же не собираешься никого убивать? — ужаснулся «жучок».

— Я не собираюсь умирать. Во всяком случае, пока!.. — усмехнулся Дан. — И если ваши отступники будут настолько глупы, чтобы напасть… Тогда, конечно же, убью.

— Это очень грустно слышать, — признался Унит.

— Это правда любой войны, — жёстко отрезал Дан. — Хотите победить — будьте готовы сражаться. Или вы думаете, что если они победят, то дадут вам спокойно жить?

— Если они победят, умрёт Самая Старая, — согласился григио. — Однако все остальные примут точку зрения победителя. Раз они оказались сильнее, то за ними правда…

— У-у-у-у… Как всё запущено… Понимаешь, в этом и есть разница между нашими внутривидовыми конфликтами и вашими, — признал Дан. — У вас сражается Самая Старая с отступниками, у нас — люди против людей. Но, как я и сказал, они воюют не только с вами, но и с нами. А значит, мы будем воевать по своим правилам. Пуля в голову ещё никому не добавляла сообразительности. Зато хорошо работает как успокоительное.

— Лекарство?.. А, это была шутка… — догадался «жучок».

— Чёрный юмор, — подтвердил касадор.

— И не самый лучший! — вставила Пелла, получив в ответ от Дана недовольный взгляд.

А связной на пару секунд завис с отсутствующим видом.

— Мои сородичи приняли твою точку зрения, — наконец, проговорил Унит. — Они признают за тобой право убивать отступников. Однако просят не нападать на них первыми.

— Уговорили. Так что нам предстоит сделать?

Обсуждение деталей не затянулось. И вскоре молодой касадор со своей спутницей уже ехали в сторону Кастиелло де Романо.

Дану ещё предстоял нелёгкий разговор с Францем Ламбертом, которого надо было предупредить о том, что некоторое время Старгана в окрестностях не будет.

Дан и Пелла, Кастиелло де Романо, Марчелика, 8 августа 1937 года М.Х.

— Что нам делать, Дан? — задал старик Джон вопрос, которого и следовало ожидать.

Солнце только показалось над горизонтом. И теперь медленно поднималось в бледное небо, расцвечивая равнины в жёлтый и красный.

— Выдвигайтесь на юг. Попробуйте там половить роллфельды! — ответил Дан. — Ну, если вы, конечно, не хотите ещё немного посидеть в городе…

— К чёрту город! Я уже набил морды здесь всем, кому мог!.. — заявил Ларс Олафсон и довольно захохотал.

— Тебе бы только морды бить! — укорил его Август. — А просто посидеть, подумать…

— К чёрту думать! Бить надо! — не согласился Ларс. — И вообще пора зарабатывать деньги, а не тратить!

Касадоры одобрительно зашумели. И даже многие женщины их поддержали, хотя вот уж кому-кому — а им было гораздо удобнее жить в городе. Тут и комфорта больше, и стреляют куда меньше.

— Повторю: выезжайте на юг! — снова дал инструкции Дан. — Далеко на восток не суйтесь. Не надо.

— Почему это? — уточнил старик Джон.

— Хаблы, — коротко ответил Дан. — Постараюсь вернуть поскорее.

На этом торжественная часть прощания закончилась. Ну и вообще громких проводов не было. Дан с Пеллой покинули стоянку и спешно двинулись прочь от города. По пути они проезжали предместья, где теперь стояли лагеря беженцев и касадоров, стягивавшихся к Кастиелло де Романо.

Дан подумал, что, наверно, мэру Кастиелло сейчас непросто. Прокормить такую ораву людей за счёт одного лишь гужевого транспорта было бы каким-то сказочным подвигом. И Дан понимал, что рано или поздно здесь не хватит ни запасов, ни подвоза. К тому же, большинство приехавших не стремилось сразу же начать работать на город — дабы помогать тому не словом, а делом.

Хотя, конечно, люди приезжали всякие… Были и те, кто не отлынивал от работы: помогал в полях, занимался охотой вдали от заселённых земель. Ну а многие вадсомады и номады, пополнив запасы, уходили прочь, решив дальше питаться самостоятельно. Правда, таких беженцев, к сожалению, было меньшинство. Впрочем, многие из них и до бегства выживали с большим трудом — как, например, жители Инокайма.

Чтобы выбраться из густонаселённых областей, Дану и Пелле понадобился целый день пути. Только к вечеру двое путников прибыли в придорожный трактир, который стоял на самой границе земель, принадлежащих городу. Наверно, поэтому заведение и называлось «Пограничье». Его название было выведено большими синими буквами прямо над входом.

Трактир притулился на склоне каменистого холма, буквально врастая в него. На обширной территории хватало места для повозок, воллов и фургонов. Ну и палаток — на случай, если у кого-то не хватало денег на комнату. Или просто в гостинице при трактире не осталось мест.

Пелле и Дану повезло. Прямо перед их приездом освободилась небольшая мансардная комнатка под самой крышей.

Конечно, приличной незамужней девушке не положено ночевать в одной комнате с молодым мужчиной. Однако Пелла, во-первых, уже как-то ночевала в одной палатке с Даном. А, во-вторых, совершенно не хотела снова ночевать в палатке. Лучше уж спать в кровати на мягком матрасе, чем на земле, под дрожащим на ветру пологом.

Всё в трактире говорило о том, что где-то под боком идёт война: беженцы с несчастными и растерянными лицами, множество вооружённых людей, испуганные дезертиры обеих армий, переглядывающиеся друг с другом через общий зал… Появление молодого главы вадсомада — здорового, сытого и уверенного в себе — выглядело здесь как насмешка над ситуацией. Но, конечно же, Дан Старган не обратил внимания на подобные мелочи. И поэтому ужинать отправился вниз.

Пелла решила, что тоже поест в общем зале. И вовсе не потому, что правила воспитания не позволяли ей принимать пищу в спальне. А потому что наверняка что-нибудь случится, а она опять всё пропустит. Однако в этот раз её опасениям не суждено было сбыться. Ужин прошёл на удивление спокойно.

А утром, в том же общем зале, за одним из столиком, их уже ожидали Унит, Дьюс — и, конечно же, Трис. Правда, Пелла и Дан были лично знакомы только с первым из них. Но выглядели григио как близнецы-братья. Даже парики нашли похожие. И на завтрак они ели одно и то же.

— Вы знаете, что если у людей рождаются тройняшки, то со временем они приобретают индивидуальные черты? — спросил Дан, присаживаясь за стол.

— Что мы не учли? — поинтересовался Унит.

— То, что вы выглядите одинаково, двигаетесь одинаково, посмотрели на меня почти синхронно, одеты в одинаковые одежды… И, к тому же, едите одно и то же, — пояснил Дан и махнул официантке. — Это подозрительно даже издалека!

Унит переглянулся с братьями, а затем пожал плечами.

— Мы удивительны и необычны именно своей одинаковостью, — совершенно серьёзно ответил он. — Если я правильно понимаю, такое подозрительное сходство вряд ли вызовет вопросы. Во всяком случае, не у тех людей, которые собрались в этом трактире.

— А вот это хороший аргумент! — кивнул Дан. — Но я бы сказал, что такое сходство просто отвлечёт внимание от другого… У вас есть оружие?

— Мы приобрели три револьвера. И по тридцать патронов к каждому, — с серьёзным видом отчитался григио.

— Не, так дело не пойдёт… — Дан отвлёкся на пару минут, делая заказ, а потом продолжил. — Запас патронов нужен больше. И нужны винтовки… Подумаем, где можно купить всё это по дороге ко входу на ваши пути.

Все три брата молча и синхронно кивнули.

— Не делайте так больше! — хмуро попросил Дан. — А то мне захочется одному из вас оторвать голову, чтобы хотя бы его поведение отличалось… Мы сможем провести воллов через ваши пути?

— Думаю, это возможно, — подтвердил Унит. — Однако им вряд ли понравится наше общество… Они будут чуять запахи…

— Они будут чуять лишь запах собственного навоза! — пообещал бессердечный касадор. — Этой субстанцией я обмажу им носы, а сверху прикрою тряпочкой: чтобы не выветривалось.

— Им это не понравится! — предупредила Пелла.

— Поверь, это не понравится даже тебе и мне. И даже больше, чем воллам! — покачал головой Дан.

Чтобы дальше ехать с комфортом, после завтрака касадор сторговался с группой беженцев. И выкупил у них длинный фургон с тканевой крышей. Воллов запрягли в него. Спереди сели Пелла и Дан, а позади, на самом краю, расположились три григио. Впрочем, даже на таком отдалении их запах заставлял Ночку нервно прядать ушами и фыркать.

По пути они заехали в небольшой городок, где имелся оружейный магазин. Взяли оружие аборигенам, а заодно докупили им патронов. К счастью, этот калибр у револьверов был довольно распространён — что, впрочем, и неудивительно. Григио всегда старались всё делать усреднённо.

И это сказывалось на всём: даже на выборе одежды, оружия и амуниции. Теперь Дан был уверен: если бы ему пришлось выявлять григио среди людей, то он бы с лёгкостью это сделал.

Достаточно было найти тех, кто не пытается красоваться перед окружающими. И с высокой степенью вероятности, эти люди будут либо григио, либо священнослужителями. Правда, пока было непонятно, как выявлять шпионов-аборигенов, если те однажды внедрятся в Церковь… Однако и тут Дан был уверен, что это не составит особого труда. «Жучки» были настолько чужды человеческой религии, что на чём-нибудь точно бы прокололись.

К обеду фургон добрался до входа на пути аборигенов. На этот раз не нужно было спускаться вниз на невидимых подставках. Эта станция была большой, залегала неглубоко, а спуститься в неё можно было через наклонный коридор, куда свободно проходили и фургон, и воллы.

Воллам путешествие разонравилось окончательно. Сначала полдня пришлось нюхать григио, затем — свои собственные экскременты… А теперь ещё и это… Однако, как и предсказывал Дан, Пелле путешествие тоже разонравилось. А всё потому что ей приходилось нюхать то же, что и воллам. И пахло это отнюдь не розами. Запах от обмазанных морд вонючим шлейфом окутывал и фургон, и сидящих на нём пассажиров.

Перед входом в коридор Дан ещё раз подробно расспросил связных. И, конечно же, получил подробные инструкции. После чего он распряг Ночку и волла Пеллы. А затем погнал их первыми к туннелю, уходящему в темноту. Следом шёл он со своей спутницей, а за ними — три одинаковых григио, толкавшие фургон.

А на входе неведомая сила подхватывала каждый объект, который попал в её невидимые струи. И сразу же уносила его в темноту. Первые два объекта от удивления испуганно ревели и громко жаловались. Пожалуй, лишь деревянный фургон с матерчатым верхом не испытывал неудобств при перемещении. Но ему простительно — он же фургон.

Первой заметила надвигающиеся неприятности Пелла. Дан, как обычно, спал, пользуясь удобством воздушных струй. И поэтому не видел приближающуюся станцию, куда уже вынесло ошалевших воллов…

Наверно, только это и спасло от расправы старшего и трёх младших, которые там находились. От оригинальных аборигенов пахло на несколько порядков сильнее, чем от модифицированных. Поэтому никакие повязки с навозом не могли бы обмануть животных.

— Дан, проснись! У нас проблемы! — зашептала Пелла, пытаясь трясти касадора за тяжёлое плечо.

Правда, Дан и сам уже просыпался, сладко потягиваясь. Голос Пеллы он услышал, глянул вперёд — и тут же принялся тихо ругаться себе под нос. Ещё секунда, и Дан уже вылетел на площадку, плавно затормозив. Ещё секунда, и рядом приземлилась Пелла. Старший абориген внимательно посмотрел на двух людей, появившихся из прохода. А потом бесцеремонно заявил:

— Вам нельзя здесь находиться!

Площадка остановки была круглой и имела четыре выхода. Как понял Дан, это оказалось что-то вроде пересадочной станции. Он бы сразу ушёл в тот проход, куда им было нужно, но без Унита, Дьюса и Триса не знал, в какой именно.

— Нам — можно! — уверенно ответил Дан, а затем подошёл к воллам и крепко схватил поводья.

Животные сильно нервничали. Неровен час, и затопчут своих злейших врагов без суда и следствия…

— Ни вам нельзя, ни скоту!

— Не нагнетай, дядя! — как можно дружелюбнее попросил аборигена Дан.

Старший недовольно зашипел, а младшие повторили за ним. На Дана и Пеллу навалилось давление, буквально лишающее их воли. Мысли путались, а память отказывала. Дан успел подумать, что надо бы вытащить револьвер, но совершенно не мог вспомнить, где тот находится. И в этот самый момент на площадку вынесло Унита с братьями и фургон.

Унит остановился прямо перед людьми, и телепатическое давление сразу же прекратилось. А Дан, наконец, вспомнил, где обычно висит его родной и любимый револьвер.

— Какие грубые! — заметила Пелла, тряхнув головой.

— Да, сразу по мозгам ездить — это нехорошо… — кивнул Дан, заново успокаивая животных.

— Кто вам позволил? — проговорил старший.

И, видимо, хотел сказать что-то ещё, но Дан вытащил револьвер, взвёл курок и прицелился в несговорчивого аборигена.

— Давай, попробуй! — посоветовал он.

Старший сверкнул глазами, но промолчал. Унит тем временем осмотрел проходы и указал людям на нужный. Он с братьями начал толкать туда фургон, а Дан и Пелла — тянуть за собой воллов. И всё это происходило под удивлёнными взглядами старшего и его спутников. По пути касадор вытащил из седельной сумки Ночки большую флягу, убрав её во внутренний карман куртки. А затем снял фонарь и прицепил его на пояс.

Чем ближе вся честная компания подходила к нужному коридору, тем больше удивление и растерянность во взгляде старшего сменялись гневом.

— Стойте! Вам туда нельзя! — повторил он.

В этот момент фургон наконец-то вошёл в проход. И тут же устремился вперёд, подхваченный воздушными потоками. Следом рванули Унит и его братья. А потом воллы и Пелла.

Последним к проходу подошёл Дан, стараясь не выпускать недружелюбных аборигенов из виду. И именно в этот момент сверху, из дыры в потолке, в круглый зал влетело ещё пятеро старших. Дан ощутил, как возобновилось давление на мозги — и, не теряя ни секунды, шагнул в проход.

Воздушные потоки ласково подхватили его и сразу же понесли вперёд, в темноту. Правда, Дану отчего-то не верилось, что его со спутниками возьмут и так просто отпустят. Поэтому первым делом он разжёг фонарь.

Для этого ему пришлось развернуться спиной в сторону движения. И поджигать фитиль от спички, пока ещё горела сера. Бивший в лицо ветер был так силён, что пламя гасло почти мгновенно. Однако с третьей попытки у касадора получилось, и фонарь осветил тёмное пространство вокруг.

А потом Дан вытащил из куртки флягу, взятую из седельных сумок. Внутри плескался горлодёр, который касадор принялся спешно пить. Раз уж, вероятно, придётся сражаться с теми, кто воздействует на мысли и мозги, лучше было подготовиться заранее. Ведь алкоголю тоже нужно дать время подействовать.

Первый враг появился спустя несколько минут. И это был один из григио, что встретили Дана на круглой площадке. Летел он чуть быстрее, чем человек — и поэтому постепенно догонял «нарушителя». Краем сознания Дан отметил, что на него опять пытаются воздействовать. Однако выпитый горлодёр уже так затуманил голову, что дурить её дальше было бесполезным занятием.

А вот стрелять касадору опьянение не помешало. Тем более что врага стало видно всего за несколько метров — когда григио уже влетел в круг света от фонаря. Проморгавшись, чтобы цель не расплывалась перед глазами, Дан крепко перехватил револьвер двумя руками… И всё равно попал в голову только со второго раза. К счастью, одной пули из «немезиды» оказалось достаточно, и мимо касадора проплыл труп, скрывшись в темноте.

Дан дозарядил барабан и стал ждать. Впрочем, ожидание надолго не затянулось. В круге света появились ещё два григио. Мысли в голове стали путаться сильнее, а целиться стало сложнее. Тем более, враги видели, что случилось с их товарищем, и вовсе не рвались служить мишенями. Изгибаясь, как червяки, они пытались прикрыться костяными частями доспеха, чтобы добраться до Дана живыми.

Получилось это только у одного из григио. Второго касадор сумел пристрелить, несмотря на все его необычные телодвижения. Правда, на это ушли все патроны в барабане, и Дану пришлось браться за нож. Первый григио решил поспешить и кинуться на человека, выставив вперёд руку с когтями и целясь в лицо. Конечно, касадор попытался ловко увернуться, но не смог — слишком уж заторможенной была реакция после алкоголя и телепатического воздействия…

Острые когти полоснули его по щеке и скуле, чудом не попав в глаз. Дан не стал ждать второго удара и воткнул нож в шею григио. Абориген дёрнулся, но молодой касадор обнял его, не давая вырваться и продолжая кромсать тело. Судорожно извиваясь, григио ударил касадора по спине когтями.

Они разорвали куртку и оставили глубокие борозды на спине, но сил на то, чтобы нанести существенные повреждения, у аборигена уже не было. И вскоре Дан выпустил из объятий мёртвое тело, невежливым пинком отправив его дальше.

Быстро перезарядив револьвер, Дан стал ждать новых врагов. Но больше в круге света никто не появлялся. Видимо, старшие решили рискнуть только обычными григио, а сами подставляться не захотели. Правда, на всякий случай Дан так и летел до следующей площадки с револьвером и зажжённым фонарём в руках.

А на месте прибытия его встречали сопли и слёзы. Пелла ревела в три ручья, сидя на полу, а Унит с братьями стояли рядом с растерянным видом. На краю площадки лежали три тела, которые до встречи с Даном были вполне себе живыми существами.

— Что это такое?! — вскрикнула девушка, указывая на тела.

— Трупы, — ответил Дан, убирая в кобуру револьвер.

— Трупы?! Да ты хоть представляешь, что со мной было, когда меня догнал первый из них?! — вскрикнула Пелла.

Дан представил, каково это, когда летишь в полной темноте, и тут что-то холодное и мёртвое вдруг касается тебя. Фантазия у касадора работала хорошо, и он зябко повёл плечами, но Пелле, как обычно, ответил совсем другое:

— Ты лучше представь, что было бы, если бы он догнал тебя живым!..

— Нам надо идти! — напомнил Унит. — Нужно лететь дальше.

— Он прав, между прочим!.. — Дан протянул девушке руку, помогая подняться.

— Надеюсь, больше меня трупы догонять не будут, — пробурчала Пелла, вставая на ноги и утирая слёзы. — А что у тебя с щекой?!

— Дотянулся один… — нехотя ответил Дан.

— Надо раны почистить! — девушка кинулась к своему воллу, чтобы достать бинты.

— Не время! — напомнил Унит, но Пелла проигнорировала это ценное замечание.

И, только смыв с лица касадора кровь и перемотав ему раны на спине, она позволила отряду двигаться дальше. К счастью, больше никаких происшествий в дороге не случилось. И вскоре люди и «жучки» добрались до пункта назначения, где можно было вывести фургон и воллов.

Пути аборигенов они покинули уже вечером, когда снаружи было темно. Искать, где можно переночевать, даже не стали. Лагерь разбили неподалёку от входа. Аборигены спали прямо на земле, а Дан с Пеллой — в фургоне. Утром им ещё предстояло сориентироваться на местности и найти Альфареро. Где именно сейчас находится сыщик, Дан не знал, но догадывался, что Гарри надо искать в окрестностях Грисглада…

ГЛАВА 3

Посёлок Красная Скала, Марчелика, 8 августа 1937 года М.Х.

Это была засада! Хорошо продуманная, организованная по всем правилам сыскного искусства — и совершенно безрезультатная. Вот уже второй день Гарри Альфареро сидел на чердаке старого особняка, напротив входа в гостиницу «Красноскальную». И ждал.

Есть много дел в жизни, которые должен выполнить уважающий себя метен. Ведь любой уважающий себя метен не собирается просто плыть по течению, будто случайно смытая наводнением коровья лепёшка. Любой метен должен стать пароходом — ну или хотя бы парусником. В крайнем случае, можно быть лодкой или плотом — но таким, чтобы мог гордо преодолевать бурное сопротивление реки.

А значит, у каждого метена должен быть план: на жизнь, на пять лет, на год, на ближайшие месяцы и на ближайшие дни… Метенам так положено, а иначе не метены они, а именно та самая коровья лепёшка, которая грустно сплавляется по течению жизни. Во всяком случае, Гарри считал именно так. И хотя его мнение не разделяли девяносто девять из ста метенов, посмевших требовать к себе такого обращения, это не значило, что сам Гарри не должен следовать собственным правилам.

Метен Альфареро был в последнее время сильно занят. Ведь в планах на ближайшие месяцы, а то и даже на пять лет, у него было важное дело: найти золотоносный ствол и разгадать, что же за человек скрывается за простецкой личиной касадора Дана Старгана. Но увы, золото может отвлечь даже от столь грандиозных планов. И хорошо ещё, если это золото, которое старатели вымывают из речного песка, или самородное золото, что прячется в недрах гор…

И плохо, если это совсем другое золото — сродни той коровьей лепёшке, которой, по мнению Альфареро, являлись девяносто девять человек из ста. А именно, то золото, что вызревает внутри людей и сильно осложняет жизнь тем, кто в него вляпался…

Человеческие экскременты вернулись. Они хитро поджидали туфли Гарри в самых неожиданных местах, заставляя его чувствовать себя неуютно. И регулярно отчищать вонючую субстанцию с подошв.

К сожалению, тот, кто творил такое непотребство, издеваясь над метеном Альфареро, успевшим преодолеть четверть континента и не сумевшим скрыться даже на самом юге Марчелики, вызывал у Гарри исключительно уважение. Ведь у злоумышленника тоже был план — как минимум, на ближайшие месяцы, а возможно, и на пять лет!.. И этот план, похоже, состоял в том, чтобы подсовывать под туфли сыщика экскременты.

И всё, на что приходилось надеяться — что таинственный золотарь не планирует продолжать это непотребное занятие всю жизнь. Потому что даже суровый и рассудительный Альфареро может сойти с ума, если его до старости будет преследовать дерьмо. Да что уж там, в последние дни это казалось особенно невыносимым!.. Видимо, сказывался длительный перерыв, позволивший Гарри забыть о фекальных ловушках.

Поэтому Альфареро отложил свои планы, нарушив собственные принципы. И составил новый план на ближайшие дни: поймать злоумышленника и, если получится, измазать его той субстанцией, которая портила жизнь метену Альфареро — либо в прямом, либо в переносном смысле. А если не получится, то хотя бы гуманно пристрелить…

При мысли о том, как пуля очистит жизнь Гарри от миазмов, что подстерегают его в самых неожиданных местах, метену Альфареро становилось как-то легче на душе. А ещё в представлении Гарри, человек, который так изощрённо над ним издевается, просто обязан был быть уродливым. Причём не только внутри, но и снаружи. А, кроме того, злодейски хитроумным и вообще просто отвратительным типом.

Очистить мир от столь ужасающего зла было необходимо! Вот только это зло коварно затаилось и не показывалось, как бы Гарри ни хитрил в последние дни. И даже хитроумная засада не смогла найти таинственного злодея… Он просто не пришёл.

— Провал… Невероятный провал! — прошептал Гарри. — Но это ничего не изменит… Рано или поздно ты ошибёшься, и я поймаю тебя…

Время слежки подходило к концу. Гарри, согласно плану, уже должен был вернуться в гостиницу. Однако злодей так и не появился. Болтаться на приставной лестнице у маленького окошка больше не имело смысла… Видимо, его, Гарри Альфареро, раскусили!

Сыщик принялся осторожно спускаться вниз, стараясь не шуметь. Особняк хоть и был старым, но не пустовал: здесь жила пожилая чета со старым слугой. И пусть все трое уже давно прошли свои золотые годы и стали малость глуховаты на уши, но Гарри проник сюда тайком. А значит, не стоило пугать хороших и благообразных людей, которые не занимались…

Туфля на правой ноге коснулась пола на чердаке. И с противным чавканьем погрузилось во что-то куда более мягкое, чем доски. Внутренне холодея, Гарри посмотрел вниз… И понял — это вызов! Всем вызовам вызов! Потому как так его ещё никто не унижал…

— Значит, ты думаешь, что это смешно? — пробормотал он, тихо опуская на пол вторую ногу и оглядываясь.

Надо было тщательно вытереть подошву, чтобы не осталось запаха. Жители особняка, может, и были глуховаты, но вот нюх ещё не потеряли… Оставалось только удивляться, как неизвестный злодей пронёс свой обидный груз на чердак прямо у них под носом.

К счастью, совсем рядом с лестницей стоял старый комод, прикрытый пыльной тканью. А значит, проблем с очищением туфель возникнуть не должно было. И всё же первым делом Альфареро осмотрел сам комод. Он справедливо предполагал, что на таком пыльном чердаке злоумышленник не мог не наследить…

Однако и ткань, и комод избежали участи стать уликой: ни единого свежего отпечатка. Зато ткань не избежала другой участи. Возможно, куда более неприятной…

Расстроенный сыщик осторожно оттёр тканью следы испражнений с ноги.

— Простите меня, метен и эрбе Анатра!.. — прошептал он, испытывая жгучий стыд от того, что ему приходится оставлять после себя грязь.

— Люсьен! Милый мой! Неужели вы поверили этому невоспитанному мальчишке?! — раздался голос той самой эрбе Анатра, старенькой хозяйки особняка.

— Я не поверил ему, эрбе! — отозвался густой бас слуги. — Но плох я буду, если не проверю! Видит Бог, я не допущу, чтобы у нас на чердаке прятались какие-то бродяги!

К счастью, могучий ум метена Альфареро легко сложил два и два. Первым делом он как можно быстрее и тише взобрался по лесенке. И сразу же выглянул в окошко. Гарри был уверен, если очень постараться, то вырваться из особняка он обязательно сумеет. Конечно, после этого возвращаться в гостиницу будет нельзя… Да и городок придётся спешно покинуть… Однако это была совсем малая плата за шанс поймать обидчика!..

Если слуга поднимается с первого этажа, то недруг сыщика — или какой-то мальчишка, которого он подослал — будет ещё внизу, рядом с домом. Метен Альфареро был уверен, что вонючий злодей не откажет себе в удовольствии понаблюдать за происходящим.

И да, «невоспитанный мальчишка», рассказавший о Гарри хозяевам особняка, как раз выходил через калитку.

Одет прилично, но небогато, оценил Гарри. На вид лет пятнадцать. Лицо серьёзное — совершенно не похож на мальчика на побегушках. Одет парнишка был в плотные тёмно-серые брюки и серую же рубашку с подвёрнутыми рукавами. На ногах — остроносые ботинки на небольшом каблуке. Кожу покрывал ровный коричневый загар. Видимо, мальчик проводил много времени на свежем воздухе.

Брюки имели потёртости на внутренней части. И это говорило о том, что их владелец часто ездит в седле. Что странно, Гарри был уверен, что увидит совсем не такого персонажа. Его воображение рисовало портрет страшного и ужасного ассенизатора, а безжалостная логика говорила, что мальчишка и есть его злой вонючий гений.

— Люсьен, у вас слабые лёгкие! А на чердаке полно пыли! — голоса раздавались всё ближе.

— Я не проведу там много времени, эрбе!

Метен Альфареро снова спустился с лесенки. И принялся разглядывать пол. Следы ботинок с острым носком и небольшими каблуками, чуть заострёнными спереди, нашлись быстро. Если такие же следы будут на дорожке перед особняком Анатра, то дело почти раскрыто — и преступник найден. Останется только найти его, допросить и…

От идеи пристрелить злоумышленника Гарри Альфареро отказался. Он не считал нормальным стрелять в пятнадцатилетних юношей. А вот искупать юнца в отхожей яме было бы в самый раз! Загрохотала ручка двери, и сыщик приготовился на всякий случай выхватить револьвер.

Однако дверь на чердак оказалась заперта.

Это было странно. Нет, она и должна была быть заперта: Гарри снял копию с ключа от чердака. И постарался сделать так, чтобы его не застали врасплох на наблюдательном посту. Однако будь он на месте «невоспитанного мальчишки» — обязательно оставил бы дверь открытой!..

— Люсьен, вы же сами заперли чердак! И отнесли ключ в кабинет моего мужа! Вы уже забыли?

— Ваша правда, эрбе… — отозвался слуга. — Пойду схожу за ним.

Гарри достал из кармана платок — квадрат простой плотной белой ткани. И старательно замёл собственные следы в пыли. Затем, прислушиваясь к шагам снаружи, свернул платок в несколько слоёв — и стёр самый главный след, который он оставил в злодейском дерьме.

«Почему злоумышленник не оставил дверь открытой? — подумал Гарри. И сам же себе ответил: — Ну конечно!.. Потому что он проник на чердак совсем другим путём!».

Вновь приглядевшись к полу, сыщик заметил, что следы остроносых ботинок вели к стене, противоположной от входа. Кинув испачканный платок на пол, Гарри на цыпочках двинулся по следам, стараясь наступать исключительно внутрь чужих отпечатков. Следы злоумышленника привели его за целый завал из старой мебели и вещей, которые пожилая чета убрала за ненадобностью на чердак.

— Если вы там, кто бы вы ни были, лучше убирайтесь!.. — предупредила эрбе Анатра, сумевшая что-то расслышать из-за двери, несмотря на глухоту.

И в самом деле, большая куча хлама… Зачем хранить в доме большой клавишный инструмент, которых в последнее время развелось столько, что запоминать названия не было смысла? Наверняка этот музыкальный монстр занимал половину гостиной. Или ужасающий шкаф из тёмного дерева, который удалось уместить только на чердаке? Высота потолков в особняке явно не подходила для этого «хранителя скелетов».

Гарри рассчитывал добраться туда, где злоумышленник проник на чердак. Однако не успел… В замочной скважине загрохотал ключ, и Альфареро с сомнением покосился на шкаф. А потом всё-таки протянул руку и осторожно потянул створку. Дверца шкафа открылась. Внутри было пусто и темно. И, что удивительно, не было ни одного скелета.

Не обнаружив внутри сомнительной компании, Гарри смело шагнул внутрь шкафа. И прикрыл створку, оставив лишь маленькую щёлочку: чтобы хоть как-то удовлетворить приступ своего неуёмного любопытства.

Ручка двери на чердак дёрнулась, а сама она распахнулась — и на пороге возник седой всклокоченный слуга семейства Анатра. Чопорное лицо, упрямо сжатые губы, орлиный нос, серые глаза и седые волны волос, еле доходящие до ушей — классический слуга. Верность таких людей могла поспорить только с их фантастическим упрямством.

В руке Люсьен сжимал двустволку. Причём явно заряженную. И принесённую не только лишь для того, чтобы чувствовать себя уверенно. За спиной седого слуги скрывалась миниатюрная эрбе Анатра, которая нет-нет да и выглядывала вперёд, не сумев сдержать извечное женское любопытство.

— Видите, Люсьен! Тут никого нет! — наконец, проговорила она.

Слуга медленно двинулся по чердаку. Подслеповато щурясь, он проверял то тут, то там, нет ли следов присутствия чужаков. Плохое зрение мешало ему найти улики. И всё-таки…

— А это что такое?! — воскликнул он, заметив лестницу у окна.

— Это всего лишь приставная лестница, любезный Люсьен! — напомнила эрбе Анатра.

— О нет! Это не лестница! Это кошмар! — устремляясь к окну, возопил Люсьен, отчего метен Альфареро тяжело, но тихо вздохнул. — Её не должно быть здесь! Она всегда лежит у стены!

— Люсьен, возможно, мой супруг переставил её! — заметила эрбе. — Уходя с этим несносным метеном Фретийоном на рыбалку, он зачем-то ходил на чердак!..

— О нет… Что это?! — удивлённо проговорил Люсьен.

Сыщик не видел, что делает слуга. Однако был уверен, что тот сейчас стоит и смотрит на кучку человеческих испражнений. Ту самую, которая лежала под лестницей, распространяя вокруг не самые приятные ароматы.

— А это кто сделал?! — возмутился Люсьен, щёлкнул ружьём и сурово произнёс, словно готовясь к войне: — Эрбе! Тут кто-то был!

— Да что вы говорите?! — взволнованно воскликнула эрбе Анатра.

— Ей богу, эрбе! Тут кто-то был! — грозно повторил слуга.

— И что ему тут было делать, дорогой мой Люсьен?! — не на шутку удивилась пожилая женщина.

— Он тут срал! — сообщил слуга, и на чердаке повисла оглушительная тишина.

— Простите, дорогой мой… Я не расслышала… — растерянно пробормотала эрбе Анатра.

— Срал! — ещё раз пояснил слуга. — Испражнялся! Ходил по-большому! Эрбе, на вашем чердаке осталось его дерьмо!..

— О Боже, что же это такое?! — выдохнула женщина, отступая от окна и снова попадая в поле зрения Альфареро. — А что это на полу такое белое?

— Платок! Хм… Кажется, им подтирались. Вот, взгляните, эрбе!.. — воскликнул слуга.

Метен Альфареро прикрыл рукой рот, стараясь сдержать неуместный хохот. Над клавишным инструментом была видна рука в белой перчатке, сжимавшая белый же платок сыщика…

Причём со следами устранения «фекальных» улик.

— Взгляните, эрбе! — возмущённо повторил слуга, и белоснежная перчатка, трясущая белоснежным платком, появилась сбоку от клавишного инструмента.

— Люсьен, я не буду смотреть на чужие испражнения!.. — возмутилась эрбе Анатра.

— Тогда посмотрите на платок! — ещё больше возмутился слуга.

— И на платок я смотреть не буду! Эти самые чужие испражнения прямо на нём! — пожилая женщина брезгливо прикрыла рукой нос. — Люсьен, милый мой, не трясите этим рядом со мной! Прошу вас!..

— Прошу прощения, эрбе! — смутился слуга, отводя платок прочь. — Однако какой нахал! Оставил кучу на вашем чердаке, да ещё и подтёрся…

Гарри Альфареро был вынужден зажать себе рот двумя руками. Умозаключения слуги вызывали у него такое несвоевременное веселье, что сдержаться было очень тяжело.

— Люсьен, но… Ведь так и надо делать после… После!.. — выразительно подняв бровь, заметила эрбе Анатра.

— Но… Не на вашем же чердаке, эрбе!.. — резонно напомнил слуга.

— Да пусть люди подтираются где угодно! — воскликнула добрая женщина, всплеснув руками. — Лишь бы не ходили с этим по улицам! И не воняли!

— Но каков наглец! А!.. А-а-а! — слуга что-то опять увидел. И теперь кричал в ужасе и возмущении.

— Что случилось, Люсьен?! — обеспокоилась эрбе Анатра.

— Ему не хватило! Эрбе! Ему не хватило платка! — кричал в ужасе слуга. — Он подтёрся о чехол комода!..

— Да, тут я согласна, вышло некрасиво! Но зато ушёл с чистыми… Чистым! — у Альфареро возникло ощущение, что милая эрбе Анатра как раз готовилась упасть в обморок.

Впрочем, у эрбе Анатра тоже возникло такое ощущение. В её голове никак не укладывалось, что пока она пекла сдобные пирожки с мясом для мужа и его друга, несносного метена Фретийона, которые должны были вот-вот вернуться с рыбалки, кто-то проник на чердак их дома… И злоумышленно испражнился там, подтираясь всем, что под руку попадётся. Это было немыслимо…

— Я убью его!.. — взревел слуга не хуже любого ревнивого метена, заподозрившего наличие любовника в спальне своей жены.

— Люсьен, прекратите! Это не то преступление, за которое обычно стреляют в людей! — возмутилась эрбе Анатра.

Видимо, её обморок временно откладывался.

— Моя госпожа, такие оскорбления смываются только кровью! — сообщил слуга, появляясь в видимости Альфареро со взятым наизготовку ружьём.

— Боже вас упаси, Люсьен! — эрбе Анатра всплеснула руками. — Здесь хватит и ведра воды!

— Выходи, подлец! — бешеным зверем взревел слуга.

— Люсьен! Люсьен, остановитесь немедленно! — вскрикнула женщина, заставив слугу замереть. — Если вы так хотите крови, то посмотрите на пол, а не в прицел! Тут следы в пыли.

— А! Прошу прощения, эрбе! Был взбешён!.. — слуга пригнулся к полу и двинулся по следам, не расставаясь с ружьём.

Следом за ним робко засеменила и достопочтенная эрбе Анатра. А Гарри замер, когда два его суровых преследователя проходили мимо. Не то чтобы он сильно боялся… С таким зрением, как у Люсьена, старый слуга попасть мог только в молоко. Однако зачем же пугать пожилых людей?!

— Вот! Вот! Наглец проник через окно! — раздался через некоторое время крик Люсьена. — Пролез, подкрался, насрал!..

— Люсьен! — возмутилась эрбе Анатра.

— Подтёрся! И ушёл! — не обратил внимания на её возмущение слуга.

Ну вот, теперь всё встало на свои места. А метен Альфареро, тихонько открыв дверцу шкафа, встал на чужие следы и на цыпочках быстро пробежал к двери.

— Вы слышите?! — несмотря на почтенный возраст, Люсьен, кажется, разбудил в себе давно дремавшие инстинкты охотника. Которые и позволили ему расслышать тихие шаги сыщика. — Вы слышите, эрбе?!

— Я ничего не слышу, Люсьен! И прекратите махать ружьём! Я боюсь!..

— Встаньте за моей спиной, эрбе! Спрячьтесь за мной! Этот наглец будет убит!..

Метен Альфареро не слушал дальше. Он тихо проскочил по ковровой дорожке, которая укрывала лестницу, ведущую с чердака вниз. А затем так же тихо промчался по коридору и свернул к главному выходу из дома.

Однако не успел он спуститься, как щёлкнул замок, и в холле особняка раздались весёлые и слегка пьяные голоса. Видимо, это вернулись с рыбалки метен Анатра и его друг метен Фретийон. А Гарри на ходу изменил маршрут, кинувшись к боковой лестнице, которая вела к чёрному ходу.

— Я убью его!!! — ревел где-то за спиной Люсьен, услышавший голоса, но на эмоциях не узнавший хозяина подшофе. — Убью!!! Наглец!

Грохнул выстрел.

— А-а-а-а! Франц, мой друг, по нам стреляют!.. — возопил метен Анатра, по которому, собственно, и вёлся прицельно-неприцельный огонь.

Гарри Альфареро с глазами, выпученными от ужаса, скатился по лестнице чёрного хода на первый этаж. Однако на минуту замер, понимая: он не готов просто так уйти из особняка, не узнав, чем кончилось дело. Совесть не позволит…

— Не беспокойтесь, Филиппо! — донёсся крик метена Фретийона. — Сейчас я покажу этому негодяю!

Грохнул очередной выстрел.

— Ах ты… Ты не только срал, но и вооружён! — возопил Люсьен.

— НЕМЕДЛЕННО!!! ВСЕ!!! ПРЕКРАТИЛИ!!! СТРЕЛЯТЬ!!! — рёв миниатюрной эрбе Анатра заполнил особняк звуком, как орган на аккорде заполняет всё пространство храма, заставляя сердце замирать от восторга. — ЛЮСЬЕН!!! ФИЛИППО!!! МЕТЕН ФРЕТИЙОН!!!

Гарри ещё мгновение слушал благословенную тишину, повисшую в доме. А потом тихо раскрыл дверь чёрного хода, ведущую наружу. Выскользнув на задний двор, он пересёк его за считанные секунды. И ловко перемахнул через высокий забор, оплетённый густыми зарослями вьюна.

Чтобы выбраться на главную улицу, пришлось пройти узким переулком, зажатым между заборами особняков Анатра и Фретийонов. Поскольку эти семьи были соседями вот уже третье поколение, то их отношения можно было описать как горячий мир — ну или как холодную войну. Они постоянно ссорились, мирились, дружили, ходили на рыбалку — а потом снова ссорились.

Чаще всего эти ссоры касались как раз территории особняков. Из-за чего границы их владений то и дело перемещались. Спустя почти сто лет судебных тяжб и споров, переулок приобрёл вид змеи, которая целеустремлённо пытается куда-то ползти. И чтобы пробежать несчастные тридцать ярдов, здесь нужно было сделать семь поворотов…

А, выскочив за последний поворот, Гарри Альфареро замер. Прямо как охотник, увидевший оленя. Спиной к нему в переулке стоял тот самый пятнадцатилетний «невежливый мальчишка». И делал он то же, что и все подростки, удачно сделавшие гадость — бессовестно хохотал.

Рука сыщика скользнула к кобуре, но в последний момент он всё-таки удержался. Пример Люсьена как бы намекал, что стрельба из-за какого-то дерьма не доводит честных людей до добра…

Вместо этого Гарри пригнулся, выставив вперёд руки и готовясь в любой момент броситься на злодея. И решительно, но осторожно двинулся вперёд.

— Вот тебе, жирный потный политей! Надеюсь, тебе прострелили твою толстую задницу! — удовлетворённо проговорил мальчик, наконец-то отсмеявшись.

В душе Гарри поднялась волна праведного гнева… Что и неудивительно! Любой бы расстроился на его месте. В конце концов, пока он проявлял вершины милосердия к злодею, решив сохранить его никчёмную жизнь, этот злодей мало того, что радовался ранению или смерти сыщика, так и ещё обидно обзывался…

— Ах ты негодник! — прошипел Гарри, не сдержавшись. — Да доживёшь до моих лет, ещё попытайся остаться стройным!..

Мальчишка испуганно обернулся. И во все глаза уставился на Гарри.

На секунду их взгляды встретились, и метен Альфареро сумел рассмотреть лицо мальчишки, который доставил ему столько неприятностей. Лицо это показалось ему смутно знакомым… Правда, где он его видел, метен Альфареро никак не мог вспомнить…

К сожалению, сыщик и сам так разозлился, что даже растерялся. Поэтому и не кинулся сразу вперёд, чтобы схватить маленького негодяя. Мальчик успел опомниться, вскрикнуть — и со всем юношеским задором кинуться прочь.

— А ну-ка стой! — взревел Гарри, кидаясь в погоню. — Стой!!!

Они выскочили на улицу, распугивая прохожих. Кто-то пытался задержать мальчика, кто-то — его преследователя. А кто-то просто возмущённо кричал, глядя, как здоровенный мужчина с покрасневшим лицом преследует бедного подростка.

Мальчик, надо сказать, бегал быстро… Метен Альфареро сразу понял, что начинает отставать. Как бы он ни протестовал против того, что его можно назвать толстяком, но надо было честно себе признаться: небольшой лишний вес у него имелся.

Впрочем, этот лишний вес обладал и некоторыми достоинствами. Например, помогал сшибать тех, кто пытался встать у него на пути — и лететь дальше по прямой, как выпущенное ядро. В то время как маленькому засранцу приходилось лавировать, избегая чужих рук и ног. И Гарри надо было добавить себе одно-единственное преимущество, чтобы удачно завершить погоню…

— Держи вора!!! — закричал сыщик. — Он украл кошелёк!

Ситуация сразу переменилась. Хотя, конечно же, поступок Гарри Альфареро выглядел несколько подлым — даже в его собственных глазах. Зато он вообще перестал встречать препятствия на своём пути, а вот мальчишке пришлось уворачиваться в два раза больше. Но, что поразительно, мальчик всё ещё опережал его!..

Путь беглеца завершился у коновязи. Мальчишка одним прыжком запрыгнул в седло волла и, стукнув пятками по бокам, пустил его прочь. В последний момент он обернулся и показал Альфареро язык.

Правда, в тот же момент его лицо приняло обескураженное выражение… Потому что Гарри так же ловко взлетел в седло своего волла — который, кстати, был привязан у той же коновязи.

Почувствовав настроение сыщика, волл предпочёл не упрямиться. Он тоже рванул по улице галопом. И маленького злодея это не порадовало… Надо сказать, что мальчик был неплохо осведомлён о том, какие сложности испытывает Гарри в общении с воллами. Из-за чего был уверен, что гадкому метену Альфареро никогда его не догнать.

Однако метен Альфареро был так зол, что временно забыл о своих сложностях с воллами. И вполне уверенно гнал своего скакуна за маленьким негодяем. Это испугало и расстроило мальчика. Он пришпорил своего волла и поскакал прочь из посёлка по тракту, ведущему в сторону Грисглада.

— Стой!.. — ревел ему вслед сыщик. — Я тебя не убью, а просто покалечу!..

— Жри дерьмо, толстяк!.. — мальчик понял, что начинает отрываться от погони. И тут же позволил себе очередную грубость.

Однако внутри у него всё замирало от обиды… Он был раскрыт. Ему было так весело мстить сыщику, пока тот не догадывался, кто это делает…. И вот теперь… Обидно, да!..

Впереди на тракте показались два всадника, въезжавшие в посёлок. Их крупные запылившиеся воллы почти перегородили всю дорогу.

В голове мальчика появилась гениальная идея!.. Он вспомнил, как метен Альфареро назвал его вором — и решил отплатить подлецу той же монетой. Один из всадников, серьёзный молодой мужчина, показался ему достойной кандидатурой в спасители.

— Метен, помогите! За мной гонится псих! Он хочет меня убить! — закричал мальчик, пуская волла по краю дороги.

— Да? — удивился басом молодой парень.

— Да! Задержите его!!! — взмолился мальчик, пролетая мимо.

Он ожидал всего чего угодно, но только не того, что произошло в следующий момент. Какая-то неведомая сила подхватила его… И прямо-таки вырвала из седла, вознося в воздух, как пойманного перед Рождеством гуся. Жёсткий воротник больно впился в шею, а тонкие ноги по инерции взлетели чуть ли не выше головы.

У мальчика перехватило дух от ужаса. А потом он понял, что болтается в воздухе. Что-то крепко держало его за рубашку, не давая упасть на землю. И самое ужасное, что висящее тело мальчика двигалось назад, в посёлок Красная Скала…

— Метен Альфареро! — раздался голос того самого молодого человека, который должен был помочь подростку. — Вам зачем-то нужен этот сопляк?

— Дан, ну что за выражения! — возмутился его спутник девичьим голосом. — Это молодой хето! Не надо называть его сопляком!

— Метен Старган! Мешо Флинт! — голос Альфареро заставил мальчика сжаться в комок. А потом судорожно вцепиться в пуговицы рубашки, пытаясь их расстегнуть и выскользнуть вниз. — Как я рад вас видеть! И премного благодарен за помощь!

— Не за что, метен Альфареро!.. — ответил тот Старган. — А ты, хето Сопляк, не хватайся за пуговицы! Иначе будешь висеть вниз головой.

Мальчик обречённо опустил руки. Из глаз его брызнули слёзы обиды.

— Ну-ка, Дан, поверните-ка этого негодяя ко мне лицом! — попросил сыщик. — Надо вспомнить, где я видел этого ассенизатора…

— Зачем вспоминать?! — удивился Дан Старган и встряхнул пойманного мальчишку. — Хето Сопляк, ты кто такой?..

— Никто! — пискнул мальчик.

— Ну раз ты никто, значит, можно тебя пристрелить! — обрадовался Дан.

— Дан! Это же мальчишка! — возмутилась его спутница.

— Мне кажется, это излишне! — согласился метен Альфареро, чем сразу заработал в глазах мальчика пару очков в свою пользу.

Однако, к сожалению, их уговоры никак не подействовали на злобного пленителя.

— А мне плевать! У касадоров мальчишки в его возрасте пристрелят волла с одной пули! — рявкнул он. — А я взрослый и злой касадор!

Щёлкнул курок. Перед глазами мальчика появился ужасающих размеров револьвер…

— Парень! — раздался над ухом голос Дана Старгана, который явно не обещал пленнику ничего хорошего. — В последний раз спрашиваю: как тебя зовут?

— Моё имя… — дав петуха, пискнул мальчик. Однако взял себя в руки и постарался ответить с достоинством, как и подобает потомку благородного семейства: — Моё имя — Мендоса Филипп Бразос де Ацеро, смерд! Ты мешаешь священной мести моей семьи! Отпусти меня!

Как бы гордо ни разговаривал молодой Мендоса, но от ужаса и осознания того, что за его словами последует, он на всякий случай прикрыл глаза. Но меньше всего он ожидал услышать хохот…

Хохот трёх взрослых людей, смеющихся над глупым подростком. И хохот этот ранил больнее, чем пули — которые, впрочем, гордого потомка Бразос де Ацеро ещё никогда не ранили…

ГЛАВА 4

Лагерь у посёлка Красная Скала, Марчелика, 8 августа 1937 года М.Х.

— В общем и целом, хето, я уже получил ответы на свои вопросы… — начал было Гарри Альфареро, наблюдая за жующим мальчишкой.

Однако уже в который раз его сердито перебили.

— Дайте вы мальчику спокойно поесть! — нахмурила брови Пелла. — Тоже мне, нашли страшного врага!..

Замечание девушки ранило нежное сердце сыщика. Но Гарри понимал, что в чём-то она, конечно, права. Не сказать чтобы юный Мендоса тянул на того хитроумного злодея, которого воображал себе метен Альфареро…

Скорее, он выглядел как мальчишка, который одной ногой уже стоит в уличной банде — и лишь ради любимой бабушки, которая воспитывает его в гордом одиночестве, ещё не перешёл на откровенный криминал. А потому вынужден жертвовать сытостью, ради принципов.

Определить это было несложно. Дан Старган хоть и был сильным человеком, но не настолько, чтобы легко держать в одной руке подростка пятнадцати лет. В общем, Мендоса явно давно и привычно недоедал…

Этот факт ещё как-то скрывала более или менее аккуратная одежда. Однако стоило приглядеться, как правда всплывала наружу: слишком худой, слишком слабый, слишком лёгкий. В общем, отвратительный результат для пятнадцатилетнего юнца.

Неподалёку раздался тяжёлый перестук волловьих ног. Дан возвращался на своём чудовище из посёлка. Огромный чёрный волл под завистливым взглядом мальчишки остановился у импровизированной коновязи. Со спины Ночки спрыгнул молодой касадор, накидывая поводья на поваленный напл, и направился к костру.

Мендоса сразу рефлекторно перестал есть. И немного сжался, глядя на сурового главу вадсомада. Тот шёл, бликуя в свете костра оружием и металлическими деталями одежды. Дан всегда ходил с достоинством и неспешно — когда ни с кем не дрался, разумеется. И это не слишком-то удивляло того же Гарри. При росте и силе молодого касадора спешить — значит, рано или поздно покалечить окружающих. Однако в глазах Мендосы всё это приобретало героический флёр, помноженный на уважение и страх…

Усевшись у костра, Дан вытащил из объёмного мешка шляпу. И, не спрашивая разрешения, нацепил её на встрёпанную голову мальчика.

— Только дурак ходит по Марчелике без шляпы, хето! — произнёс он наставительно.

— Я как-то обходился без неё… — огрызнулся мальчик, немедленно срывая головной убор.

— Ох уж эти подростки!.. — закатил глаза Альфареро, поймав понимающий взгляд Пеллы.

— Дело твоё! Значит, и без волос обойдёшься… — не стал спорить с ребёнком Дан, роясь в мешке.

Мендоса с опаской посмотрел на Дана. И всё-таки решил уточнить:

— Почему это я обойдусь без волос?

— Я видел достаточно дураков, которые ходили без шляпы под палящим солнцем, — неторопливо ответил Дан. — Но я не видел ни одного, кто сохранил бы при этом волосы…

Мендоса поспешно натянул шляпу на голову, хотя никакого палящего солнца уже и в помине не было. А скоро это самое солнце вообще собиралось скрыться за горизонтом. Тем временем Дан вытащил плотный тканевый сюртук, который был явно великоват мальчишке. Видимо, касадор брал его на перспективу.

— Держи! Считается, что на юге Марчелики всегда тепло. Но ты попробуй доказать себе это ночью, когда становится вдвое холоднее!.. — усмехнулся он.

— Спасибо… — на этот раз Мендоса спорить не стал. И сразу же нацепил куртку.

На улице уже холодало. Худенькое тело, разогревшееся за день, чувствовало дискомфорт. И если бы не горячая похлёбка и травяной настой, то мальчик уже трясся бы от холода. Как это, впрочем, неоднократно бывало с тех пор, как он пересёк океан…

— В этом заплечном мешке лежат запасные штаны и две рубашки. А ещё повязка на лицо, чтобы не вдыхать песок во время бурь! — Дан вытащил из своего объёмного мешка другой, поменьше, и передал мальчику.

Тот принял подарок и крепко прижал к груди. Ему очень хотелось доесть похлёбку и допить травяной настой, но ещё ему было страшно… Когда Мендоса осуществлял свою священную месть, он жил на кураже. А вот сейчас, когда его поймали, мальчику было себя ужасно жалко. И это не укрылось от внимательного взгляда Дана…

— Первое, чему учат юнцов в номадах — отвечать за свои поступки! — негромко проговорил он. — Нам не запрещают ошибаться. Просто потом бьют палками по заднице. И, кстати, за ухо никто будущего касадора под палки не потащит. Он должен дойти до места, где его накажут, сам. Если, конечно, хочет стать касадором… Так что доедай… И готовь задницу!

— Я благородный! Меня по заднице нельзя!.. — насупился мальчик.

— Благородный, кривомордый — это просто слова… — усмехнулся Дан. — Человек — это дела, которые он делает. А не слова, которыми прикрывается.

Мендоса неохотно отложил подарки. А потом с тяжёлым вздохом взял тарелку и принялся доедать. Аппетит оказался испорчен, но оттягивать неизбежное не имело смысла. Нужно было доедать и приступать к неприятному разговору. А то, что он будет именно неприятный, не сомневалась даже Пелла…

— Чего хмурый такой, Гарри? — спросил Дан, повернувшись к сыщику.

— Если бы ты получил такой привет из прошлого, тоже бы хмурился… — пробурчал метен Альфареро, кивнув на мальчишку.

— Ты знаешь, почему он тебе мстит? — уточнил Дан.

— Ну я из этого секрета не делал… — признался Гарри. — Но не люблю вспоминать.

— А что так? — удивился касадор. — Постыдные страницы?

— Скорее, грустные… — признался метен Альфареро. — Я был сыщиком в политийе Королевства. И наткнулся на одно большое дело, которое я расследовал долгие годы. Оно вывело меня на людей, которые стоят на самом верху государства. Мне предлагали отказаться от дальнейшего расследования. Но я уже не мог… История была настолько грязная, что даже криминальный мир Королевства вздрогнул в ужасе. Работорговля, наркотики, контрабанда специй… Всё это прикрывала целая армия адвокатов, юристов, чиновников, политеев…

— А-а-а! Дай догадаюсь… Так ты и попал в Марчелику? — хмыкнул Дан.

— Да, так и попал… — согласился Гарри. — Королевский Суд посадил десятки аристократов. Ещё сотни лишились положения в обществе и выплатили просто ужасающие штрафы… А я — еле сбежал.

— Ты уничтожил мою семью! — вскинулся Мендоса, сверля Гарри злым взглядом. — Моя мать спилась! Сестры попали в бордель! Дядя был убит на дуэли! Двоюродные братья сели в тюрьму! Мои дедушки и бабушки…

— Парень, а ты никогда не думал, сколько я спас семей, уничтожив твою? — удивился Гарри. — Или для тебя нормально считать себя центром мира? Твоя семейка тысячами продавала девушек в бордели. Из-за их произвола десятки людей сажали в тюрьму по ложным обвинениям! И не как твоих двоюродных братьев, которые занялись криминалом — а действительно по ложным!.. И всё это для того, чтобы твои родственники купались в роскоши!..

— Эй-эй! Закончили! — возмутился Дан. — Насел на парня, как на взрослого!

— Я и есть взрослый! — обиженно крикнул Мендоса.

— Ты не взрослый, а глупый, хето! — отрезал Дан. — Если бы ты хотел отомстить по-взрослому, то не дерьмо бы под ногами раскладывал, а купил бы револьвер и патроны к нему.

— Кто бы мне его продал…

— Ну украл бы тогда! — Дан остался непреклонен. — Ты просто хулиганил, хето. И отлично это знал. Ах, мои мамочка и папочка отправились на плаху за наркоторговлю и работорговлю! За какие мелочи!.. Ну и ладно, что они запрещены законом даже в варварской Марчелике. Ах я бедный-несчастный!..

— Прекрати! — упрямо сжал губы Мендоса.

— Ах, мои сёстры работают в борделе, потому что у них руки из задницы растут! — продолжил Дан, не обращая внимания на возражения. — А моих двоюродных братьев посадили, потому что они умеют только убивать и тратить деньги!..

— Замолчи! — мальчишка вскочил и сжал кулаки.

— Ах, моего дядю убили на дуэли! Он не мог стерпеть насмешки, которые ему сторицей вернули не такие благородные аристократы! Ах… — Дан отклонился от летящего в лицо кулака, перехватил руку и дёрнул дальше, отчего мальчишка сделал шаг вперёд, запнулся о бревно и упал лицом в землю. — Ах, мои дедушки и бабушки безутешны! Были поначалу. А потом умерли от старости…

— Дан! — Пелла с удивлением посмотрела на молодого касадора.

— Скажи ещё, что я всё неверно изложил! — хмуро ответил тот.

— Всё не так! — закричал Мендоса, приподнимаясь с земли на руках. — Ты ничего не понимаешь!..

— Конечно, хето! Дан Старган просто тупой и ничего не понимает! — кивнул молодой касадор, возвращаясь в своё обычное спокойное состояние. — Один ты здесь умный.

— Смею заметить, хето, я мог бы поспорить с метеном Старганом!.. — заметил Гарри, когда наступила тишина. — Но только в мелочах, а не в общем направлении мыслей. Есть законы — их надо выполнять. Конечно, человеческое общество — это не Рай, и всегда найдутся те, кто законы нарушает. И даже какое-то время избегает наказания. Но рано или поздно приходит расплата…

— Считаете себя проводником Божьей справедливости? — обиженно бросил Мендоса. — Не много ли вы на себя берёте, метен?

— Всего лишь случайным инструментом, хето! — усмехнулся Альфареро. — Инструментом, который из-за любопытства и непоседливости стал причиной сошедшей лавины. Но скажите честно: вам было бы легче, если бы причиной злоключений вашего рода стал не я, а какое-нибудь крестьянское восстание?

— Никогда бы простые крестьяне не смогли причинить столько страданий моим близким!.. — запальчиво ответил мальчик, поднимаясь с земли.

— Вы слишком плохо знаете историю, хето! — неожиданно вмешалась Пелла и, заметив, возмущение Мендосы, предупреждающе вскинула руку: — Не Королевства, а моей родины и ваших соседей. То есть Народной Аристократии. Каких-то триста лет назад королевская власть и власть стоящих у трона в нашей стране была почти абсолютной. И что же произошло? Вы помните?

— Помню… — буркнул Мендоса.

— А ведь у истоков бунта встали как раз самые обычные крестьяне, замученные поборами, голодом и произволом власть предержащих! — напомнила Пелла. — Уверена, что во времена расцвета монархии в нашей стране многие знатные рода тоже гордо говорили, что никогда крестьяне не смогут… Но, видишь, они смогли.

Мендоса и хотел бы поспорить… В конце концов, спор для него был попыткой защитить свою картину мира. А заодно и свои принципы, которые толкнули его на то, чтобы найти Альфареро и отомстить ему. Однако если с Даном и Гарри он спорил даже с каким-то извращённым удовольствием, потому что один ему угрожал, а второй насолил всей семье… То спорить с Пеллой Флинт, аристократкой, которая отнеслась к нему по-доброму, у юноши не получалось.

Стыдно было… И страшно потерять её хорошее отношение.

— Суть в том, хето, что вы вините меня в закономерном итоге, к которому привела деятельность вашей семьи… — продолжил Альфареро как ни в чём не бывало. — Нарушение законов рано или поздно привело бы к возмездию. Проводником его мог быть я, крестьянское восстание или конкурирующий род, который воспользовался бы вашей слабостью… Какая в сущности, разница?

— Я не согласен! — насупился Мендоса.

— Парень, знаешь сколько людей я пристрелил, кто говорил то же самое? — Дан засмеялся. — С каких пор чьё-то несогласие останавливает пули?

— А ты много людей пристрелил? — на всякий случай уточнил Мендоса.

— Достаточно… — сдержанно кашлянул Дан.

— Хето, он постоянно кого-то пристреливает! — заметила Пелла. — Только при мне на целый пароход уже людей настрелял. А я тут всего-то пару лет…

— Странно, что этот континент ещё не обезлюдел!.. — поёжился Мендоса.

— Как бы я ни стрелял, людей здесь становится только больше, — ответил Дан. — Они бегут сюда из Старого Эдема, спасаясь от произвола аристократов, от налогов, от голода…

— Получается, не будь Марчелики, революций в Старом Эдеме было бы больше, да? — нахмурился Мендоса.

— Думаю, они случались бы регулярно, — согласился Гарри. — И всё-таки, хето!..

Альфареро посмотрел на мальчика, и тот снова съёжился, понимая, что вот и начался неприятный разговор…

— Я всё пытаюсь понять, как ты меня находил и выслеживал! И как ты каждый раз незаметно умудрялся подбрасывать это дерьмо! — метен Альфареро задумчиво посмотрел на Мендосу. — Смею заметить, ко мне было не так-то просто подобраться…

— Найти вас было несложно… — вздохнув, ответил юный аристократ из опального рода. — Вы же показали себя очень хорошим сыщиком в Старом Эдеме. Достаточно было потолкаться среди тех, кому были нужны услуги сыщиков здесь, в Марчелике, чтобы вас найти… Фамилию вы не меняли, имя — тоже…

— О! Такое лестно слышать! — удивился Альфареро.

— А как ты добрался в Марчелику? — спросила Пелла. — Неужели твоя семья обеспечила деньгами?

— Нет, мешо, моя семья теперь может обеспечить только долгами… — ответил мальчик. — И все эти долги стали бы моими, когда умерли бы старшие родственники. Я не стал ждать. Добрался до порта, откуда ходят большие корабли с переселенцами в Марчелику. Сначала попробовал просто затаиться на корабле, но меня нашли и отправили в политию. От моряков, которые меня конвоировали, я сбежал. В следующий раз был аккуратнее и хитрее… Спрятался так, что меня нашли только, когда корабль находился посреди океана. Я предложил отработать своё плавание. Драил палубы, мыл посуду, чистил винты…

— Но это же опасно! — возмутилась Пелла.

— Поэтому и отправили меня! — кивнул Мендоса. — Моряков капитану было жалко, а неумеху-безбилетника — нет. Но всё обошлось! Я очистил винт, и меня никто не сожрал. Хотя пара зубастых гадов и пытались… Надо просто всегда смотреть по сторонам. И тогда вытянуть успевают раньше, чем хищник доберётся. Меня высадили в порте Марчелика. И даже дали немного денег на первое время…

— А как же ты добрался до моего дома? — удивился Гарри.

— Ну, если очень постараться, можно всегда найти и деньги, и способы… Что-то я крал, что-то покупал. Двигался в основном пешком, по дорогам. Иногда пристраивался к переселенцам. Я помогал по хозяйству, а взамен меня везли и кормили, — Мендоса улыбнулся. — Однажды я нашёл неподалёку от дороги чей-то труп, а рядом — волла под седлом. Решил ехать на нём. Сначала долго учился им управлять… Воллы упрямые. Не то, что лошади или пони!

— А как потом? — уточнил Гарри.

— Когда добрался до Золотых Песков, то сдал волла в аренду местному фермеру. А сам пошёл в город. Прибился там к банде беспризорников, которая держала в том числе и Безмятежную, где вы жили. В банде принято было приносить ворованные или заработанные деньги главарю, а взамен тот всех кормил и давал крышу над головой. Мне было попроще, у меня были деньги за аренду волла. Сложнее было отбиться от других мальчишек, которые пытались прознать, где я их прячу… А потом от меня отстали, и я стал следить. Залезал на чердак к Бэйкерам и смотрел, как вы живёте…

— С учётом того, что жизнь у меня была не слишком однообразная… — усмехнулся Альфареро. — В общем, буду считать, что твой рассказ — это пока только предыстория.

— Да, так и есть… — согласился Мендоса. — Когда я понял, что не могу вычислить ваш распорядок, то стал следить за вами. Иногда привлекал других мальчишек из своей банды. А иногда договаривался с другими бандами. Никто не обращает внимания на беспризорников. Правда, вы иногда обращали… Но я находил тех, кто не сдаст меня вам. Так, постепенно, я узнал обо всех ваших делах. Научился находить что-то похожее в действиях. Ну у потом, когда научился точно рассчитывать, когда и как вы вернётесь, тогда и начал действовать…

— Дерьмо откуда брал? — спросил Дан.

— Ну дерьмо-то несложно найти… — улыбнулся Мендоса.

— Оно всегда было свежим! — возмутился Альфареро.

— У меня есть банка. Стеклянная, — признался мальчик. — Я находил дерьмо и ждал, когда надо будет его выложить. А потом просто наполнял банку паром, закрывал крышку, давал ему размокнуть и…

— Какая гадость!.. — с отвращением произнесла Пелла. — Хето, неужели нельзя было придумать что-то менее…. Противное?

— Когда я уплывал из Старого Эдема, то думал, что моя жизнь полна дерьма… — покраснев, ответил Мендоса. — И хотел, чтобы она была полна дерьма и у метена Альфареро… Тогда это казалось жуть каким остроумным.

— Сколько лет тебе было, когда ты приплыл в Марчелику? — вздёрнув бровь, уточнил Дан.

— Двенадцать, — признался Мендоса.

— Скажи мне потом название корабля и имя капитана… — как бы между делом кивнул касадор.

— Дан, а ты чего задумал? — нехорошо прищурилась Пелла.

— Пристрелить ублюдка, который отправил двенадцатилетнего парня чистить винт посреди океана! — без толики стеснения признался Дан. — Правда, по частям пристрелить, а не сразу. Сначала одну ногу. Потому другую…

— Как всегда, такой грозный! — всплеснула Пелла руками. — Прямо так и будешь ему конечности простреливать?

— Да, ты права… Лучше ломать, а то патронов жалко! — согласился Дан, но не с Пеллой, а со своими мыслями.

— Не надо в него стрелять… — попросил Мендоса. — Он бы мог выкинуть меня за борт, но не стал.

— Разве? — удивился Дан. — А мне казалось, чтобы почистить винт, надо оказаться за бортом!

— Но как ты нашёл меня на юге?! — прервав спор о порядочности капитана, спросил Альфареро.

— Я поехал за вами, а потом увидел, как вы пишете письма… — признался Мендоса. — Я просто всегда успевал выкрасть те письма, которые вы отправляли себе домой. И всегда знал, куда вы едете.

— Ха! Вот оно что! — Гарри хлопнул себя по колену. — Выходит, я сам рассказывал этому хето, куда еду и что собираюсь делать!..

— Гарри, а зачем ты сам себе письма писал? — спросила Пелла.

— Для отчётности! — ответил метен Альфареро. — Ну и для подстраховки… Я же не знал, где вас искать: вы постоянно перемещаетесь. А метен Старган знал, где я живу, и потому всегда мог зайти и получить последнее письмо. Владелица дома была осведомлена о том, что их можно передать тому, кто назовёт себя Даном Старганом.

— Хето, а как ты выкрадывал письма? — спросил Дан.

— Устраивался работать на почту в нужном городе. А затем доставал письмо и сбегал… — признался Мендоса.

— И тебя всегда принимали на работу? — удивился Альфареро.

— Конечно! — гордо ответил мальчик.

А затем сделал особенно жалобное лицо, втянув и без того худые щёки. И застенчивым голосом сообщил:

— Метены, мне неловко просить… Но моя семью ограбили. Мы недоедаем. Сестрёнка у меня… Она от голода плачет и кусочек хлебушка хочет. А я не хочу воровать или просить подаяния… Не найдётся ли у вас работы для меня?

Над лагерем на пару минут повисла тишина. Пелла даже всхлипнула, оценив представление. Дан удивлённо покачал головой, а метен Альфареро задумчиво покрутил кончик уса, после чего ответил:

— У меня найдётся работа для вас, хето! — он ухмыльнулся и посмотрел на Дана. — Отличная работа! Только смотрите: без всякого дерьма в этот раз!

— И что, даже задницу надирать не станете? — удивился Мендоса.

— Парень, если ты не заметил, то ты сам себе задницу надрал, добравшись сюда!.. — буркнул Дан. — Какой смысл делать тебе ещё хуже?!

Трактир «Грис», город Грисглад, Марчелика, 10 августа 1937 года М.Х.

— Метен, мне очень неловко просить… — проговорил молодой парнишка, который зашёл в трактир и сразу двинулся к барной стойке, прежде чем вышибала-дельтианец успел подняться и вышвырнуть его.

Парень одет был опрятно, но бедно. Впалые щёки показывали, что он давно недоедает. И уже так похудел, что одежда на нём висит мешком. В общем, выкинуть бы попрошайку из трактира, чтобы не портил аппетит посетителям — и делов!..

Однако первые же его слова, обращённые к бармену, заставили прислушаться к тому, что говорит бедолага.

— Просто… Я не хочу воровать или просить подаяния. Моя семья погибла, когда нас настиг отряд староэдемцев. Я единственный уцелел… Не найдётся ли у вас работы для меня? Я могу чистить конюшни, мыть полы…

— Хето, а чего ты сюда пришёл за этим? — спросил бармен, разглядывая парня.

— Я пробовал найти работу в каждом заведении по этой улице… — признался мальчик. — Но там мои услуги никому не нужны… Но я буду пробовать и дальше! Я честный человек. И хотел бы сам зарабатывать на кусок хлеба и крышу над головой…

Бармен вздохнул, чувствуя, как увлажняются глаза. Ему бы хотелось, чтобы его собственный отпрыск был таким же сознательным и честным. Увы, сын бармена — ровесник этого сироты, был, по мнению отца, полным идиотом, который только чудом научился завязывать шнурки на туфлях.

Но самое обидное было в том, что и в «Грисе» не было сейчас вакансий. Сокрушённо покачав головой, бармен развёл огромными ручищами:

— Извини, хето, у меня тоже нет работы для тебя…

— Неужели совсем ничего? Даже за еду, метен? — жалобно-жалобно проговорил мальчик, округлив глаза.

Получилось так проникновенно, что даже вышибала остановился, смущённо уставившись в пол. И это несмотря на то, что он как раз собирался выкинуть пацана на улицу…

— У меня нет… Но… — бармен вспомнил, как Ульрих Томази громко требовал найти курьера, который будет без лишних вопросов доставлять посылки по окрестностям. — Знаешь, возможно… Ты умеешь ездить на волле?

— У меня даже свой есть, метен! Всё, что осталось от моего бедного папочки!.. — смахнув скупую слезу, ответил хето.

— Отлично, парень! — бармен сочувственно улыбнулся. — А умеешь быстро и чётко делать то, что прикажут? И не задавать лишних вопросов?

— Да, метен! Легко! Я вообще немногословен! — с готовностью отозвался гость.

— Как тебя зовут? — спросил бармен.

— Питер, метен! — отозвался парень.

В глазах у него было столько надежды и радости, что разулыбался даже суровый вышибала, стоявший у мальчика за плечом.

— Последи тут, ладно? Я скоро вернусь! — попросил бармен у вышибалы.

— Не вопрос! — кивнул тот.

— Лиззи! — крикнул бармен официантке. — Принеси этому хето что-нибудь перекусить!

— Да, метен!

— Я скоро! — заявил бармен и рванул по лестнице к офису Ульриха Томази.

Вообще-то ему не положено было ходить на второй этаж: его работа была сосредоточена на первом. И даже номера в трактире были расположены на первом. Однако передать послание он мог, даже не поднимаясь до конца лестницы.

— Так, ну и куда это ты?! — возмутился Алекс, старший из трёх охранников.

— Алекс, послушай… К нам зашёл парнишка лет четырнадцати-пятнадцати. Просит работу, но мне ему предложить нечего! — торопливо заговорил бармен. — Будь добр, спроси у метена Маринао! Может быть, у вас для него работа найдётся?

— Ну не знаю… Как-то это… — боец смутился.

— Ты, главное, передай. Как просьбу от меня! — взмолился бармен. — Вдруг что-то найдётся? Парень вроде исполнительный. Есть свой волл. Готов первое время работать даже за еду!

— Ладно-ладно… — отмахнулся охранник. — Ты только здесь не стой. Иди вниз! Увидит Иона или метен Томази, и голову мне оторвут!..

— Только не забудь, ладно? — напомнил бармен и спустился вниз.

Парень уже сидел за столиком в уголке. И с аппетитом уминал выданную еду. При этом лицо у мальчишки светилось таким счастьем, будто ничего вкуснее он в жизни не ел. Со своей порцией юнец расправился за несколько минут. И успел аккурат к тому времени, как сверху спустился помощник Томази, верный Иона Маринао.

— Где там твой работник? — спросил он у бармена.

— Вон сидит, метен! — указал бармен.

— Ну смотри… Надеюсь, он и вправду расторопный, и я не зря сюда спустился! — нахмурил одну бровь Иона.

— Поверьте, метен Маринао! Я в людях разбираюсь! — гордо заявил бармен.

— Ну-ну… — буркнул бывший касадор и подошёл к парню. — Как зовут, хето?

— Питер, метен! — бодро отрапортовал парень.

— И что ты умеешь делать? — уточнил Иона, присаживаясь напротив.

— У меня умений мало, метен! — откровенно ответил паренёк. — Умею в поле работать, умею на волле ездить. А так всё, что несложное — всё могу! Все, у кого работать довелось, говорили, что я сообразительный и на лету схватываю!

— Ну-ка… Сядь-ка на стол и прокукарекай! — усмехнулся Иона.

Парень застыл всего на секунду. А затем ловко вскочил на стол, скрестил ноги на манер островитян… И тут же принялся самозабвенно кукарекать.

— Эй, хорош там орать! Заткните его! — понеслись крики от гостей салуна.

— А ну цыц! — рявкнул Иона. — Не видите? Собеседую!

— А посидеть спокойно можно?! — возмутились гости.

Правда, во всех выкриках сквозила шутка, а не вызов. Поэтому Иона, посмеиваясь, жестом приказал парню вернуться на место.

— А ты, смотрю, не промах! — заметил он. — Так сильно нужна работа?

— Запад разорён войной, метен! Работу особо и не найдёшь… — признался Питер. — Я хочу попасть на восток. Там, вроде говорят, пока спокойно.

— Это пока, хето. Это пока… — Иона покивал. — Но и там полыхнёт… Ты… Знаешь, ты молодец! Пойдём-ка со мной, расспрошу тебя немного… И вот ещё что: ты есть-то хочешь?

— Меня покормили, метен! — ответил Питер, а потом сглотнул и тихо добавил, взглянув Ионе в глаза. Хотя, конечно, бывшему касадору показалось в этот момент, что ему смотрят прямо в душу: — Но я бы и ещё поел… Простите.

— Ничего, малец!.. Когда долго не ешь, такое бывает. Тебя ещё покормят. А пока возьмём-ка мы чаю! — Иона провёл мальчика на второй этаж и впустил в небольшой кабинет рядом с лестницей, сделав знак охранникам.

Те понимающе кивнули. Когда мальчик и Иона скрылись в кабинете, один из них вытащил из-за пазухи лист бумаги, сложенный пополам, и направился к двери.

— Метен Маринао! — крикнул он.

— Входи! — ответил Иона.

Охранник открыл дверь и протянул листок.

— От самого! — многозначительно подмигнув, сообщил он.

— Ну-ка, дай!.. — Маринао взял лист и внимательно прочитал написанное. А затем сложил его и положил на стол, спросив у охранника. — Только что принесли?

— Да, метен, я сразу к вам! — ответил охранник.

— Сейчас спущусь, посмотрю… — кивнул Иона и повернулся к парню. — Ты пока тут посиди, подожди. Я скоро вернусь.

— Да, метен! — кивнул Питер.

Стоило двум касадорам выйти, как мальчик с любопытством уставился на листок. Но почти сразу же отвёл взгляд. Конечно, звали его вовсе не Питером, а Мендоса. И, конечно же, ему было страшно интересно, что написано на оставленном листе бумаги…

Однако ему нужно было устроиться сюда работать, а не подсматривать в письма. И он решил не трогать лист. Пусть лежит…

Как Мендоса согласился помочь тому, кто уничтожил его семью? Он и сам не знал. Но впервые о том, что Гарри вовсе не так плох, Мендоса задумался ещё в Золотых Песках, пока следил за сыщиком. Эти смутные подозрения крепли с каждым месяцем. А теперь, пообщавшись и с самим Гарри, и с его заказчиками, мальчик понял, что уже особо и не злится на этого человека…

Его охватило странное чувство пустоты. Много лет он жил мечтой о мести, а оказалось, что эта месть никому не нужна — даже ему самому. Да и кто он теперь? Отщепенец, изгнанник, одинокий мальчишка на землях Марчелики… Без цели, без средств к существованию, без крыши над головой…

Тем удивительнее было предложение поработать. И тем старательнее Мендоса выполнял свои новые обязанности. Сказано, что надо устроиться сюда на работу — значит, устроится. А любопытство пускай подождёт…

Дверь в кабинет открылась через несколько минут. Вошёл Иона Маринао. Он сел за стол и взял в руки оставленное письмо.

— Знаешь, что тут написано? — подняв бровь, спросил он у парня.

— Что бы там ни было, меня оно не касается, метен! — гордо заявил лже-Питер.

— Ошибаешься… Оно касается именно тебя! — усмехнулся Маринао. — Во всяком случае, если бы ты решил почитать… Тут написано: «Не твоё собачье дело, щенок! Выметайся, и чтоб тебя тут больше не видели!».

Мендоса вытянул лицо так, как будто его и в самом деле собирались прогнать. Хотя уже прекрасно понимал, что это была проверка на вшивость. Вышло так натурально, что Иона расхохотался.

— Не бойся, хето! Ты же не стал читать, пока меня не было! — Маринао отложил лист. — А значит, это и в самом деле тебя не касается! И ты принят. Будешь развозить документы, когда я скажу. Понял?

— Понял, метен! — радостно закивал Мендоса.

— Оклад — три сотни вото. Понимаю, немного… Но! Еда — три раза в день. За наш счёт. Крыша над головой! Корм для твоего волла! К тому же, я готов взять тебя с нами, когда мы отправимся ближе к центральным равнинам Марчелики.

— А что там делать, метен? — поинтересовался Мендоса.

— Как что, парень?! Ты же хотел скрыться от войны? — напомнил Иона.

— Да, метен! — закивав головой, ответил тот.

— Ну вот там и скроешься! Вместе с нами, надёжными людьми. Ну так что? — Иона снова усмехнулся.

— Я готов, метен! — бодро ответил лже-Питер.

— Ну пойдём тогда! Передам тебя нужному человеку. Он всё покажет, что и как… А завтра приходи сюда, к лестнице, и жди. Как надо будет что-то отправить, тебе принесут!

ГЛАВА 5

Гостиница «Вечерняя Заря», город Грисглад, Марчелика, 10 августа 1937 года М.Х.

— Ну что там? — нетерпеливо спросила Пелла, глядя на Дана и Гарри, которые застыли с биноклями у окна.

— Он ест! — ответил Дан.

— Это прекрасно, ему полезно! — согласилась Пелла. — И это всё?

— А что вы хотите, прелестнейшая мешо? — удивился Гарри. — Я заслал туда на работу троих человек. И только один из них вышел. Остальных выносили.

— И вы отправили туда хето?! — искренне возмутилась Пелла.

— Да, прелестнейшая мешо! С его-то талантами, конечно!.. — ничуть не смутился Альфареро.

— Парень справится! — ответил Дан. — Что ему надо там узнать, Гарри?

— О! Сказать по правде, я ещё и сам не знаю… — признался Альфареро. — Ульрих Томази вернулся в Грисглад совсем недавно. И сразу развил бурную деятельность.

— Это на него похоже! — согласился Дан.

— Я хочу понять, что именно он замышляет, — пояснил Гарри. — Не так давно он начал искать курьера для доставки корреспонденции. И при этом выбирает курьеров так, будто им придётся работать шпионами. Я попытался внедрить подкупленных людей, но ничего не вышло. Если парень не справится, то даже и не знаю, что делать…

— Хотите перехватывать важные письма? — уточнил Дан.

— Само собой! — кивнул Гарри. — Я ещё не знаю, как провернуть всё незаметно, но мы что-нибудь обязательно придумаем!

Дальше наблюдали молча. Пелла скучала за столом, а мужчины тёрлись у окна. Казалось, что это будет продолжаться вечно. Но вот и Дан, и Гарри наконец-то опустили бинокли. И переглянулись с довольным видом.

— Что там? — спросила девушка.

— Кажется, его приняли на работу! — сказал Дан.

— Знать бы ещё, кем… — вздохнул Альфареро.

— Узнаем завтра! — отмахнулся касадор, отходя от подоконника. — Я лично собираюсь поспать хотя бы несколько часов.

— Отличная идея! — согласился Гарри. — Займусь-ка я тем же! Мешо Флинт!..

Он учтиво поклонился Пелле, заработав благосклонную улыбку, и покинул номер. Следом сразу же засобирался к себе и Дан.

— Ты тоже долго не сиди… — на прощанье посоветовал он. — Твой номер — единственный из наших, который выходит окнами на трактир!

— Долго не буду, — пообещала девушка. — Только больше не вламывайтесь ко мне без стука. Это всё-таки мой номер!..

— Хм… — Дан вспомнил, как он и Гарри вломились в первый раз. И даже почувствовал лёгкое, не свойственное ему, смущение. — Ладно, мы постучим.

Когда все трое только заняли свои номера в гостинице, Дан и метен Альфареро тут же кинулись в комнату девушки. А она, как выяснилось, в этот момент как раз решила переодеться. В результате, Пелла только и успела, что нырнуть под одеяло и запустить в нахалов подушкой.

Следующим утром наблюдение за трактиром возобновилось. Пелла снова скучала на своей кровати, а Дан и Гарри поочерёдно дежурили у окна, пытаясь понять, чем занимается Мендоса. И лишь к обеду их старания оказались вознаграждены. Парень вышел из трактира с каким-то чемоданом в руках, сел на волла — и поехал на запад от города.

Вскоре за ним выехали два дельтианца. Они старались держаться на заметном расстоянии, однако парнишку из виду не выпускали. Гарри сразу же предположил, что так хозяин «Гриса» проверяет нового работника. Пришлось им с Даном ждать и не выходить на контакт…

Так прошло ещё два дня. А затем за парнишкой наконец-то перестали следить. Каждый день он выезжал из трактира по два-три раза и отправлялся то на восток, то на запад. Часто его поездки не занимали и пары часов. Однако один раз он уехал почти на полдня.

— Надо его перехватить! — решился Альфареро, когда стало ясно, что дельтианцы больше не пытаются следить за курьером.

— Может, выждать ещё пару дней? — спросила Пелла. — Очень бы не хотелось, чтобы хето пострадал из-за нашей спешки…

— Пел, тебе разве не надоело сидеть взаперти? — удивился Дан.

— Надоело, но я волнуюсь за хето! — ответила девушка.

— Ты становишься похожей на тётю Луизу, — заметил касадор. — Она тоже всегда обо всех переживает!..

— Между прочим, тётя Луиза — неплохой пример для подражания! — обиделась Пелла.

— Думаю, ждать бесполезно! — проигнорировал чужой спор Гарри, изо всех сил стремившийся вперёд, к разгадке. — Чтобы Мендосе начали доверять полностью, надо ждать очень долго! А моё чутьё говорит, что времени у нас мало…

— С чего это у тебя чутьё заговорило? — поинтересовался Дан.

— В городе всё больше и больше дельтианцев! — пояснил сыщик. — Этот Ульрих Томази стягивает сюда целое войско. Я не думаю, что он делает это просто так. Скорее всего, у него есть какой-то план.

— А вдруг за хето снова будут следить? — обеспокоилась Пелла.

— Если бы я поехал один, это был бы аргумент! — заметил Гарри. — Однако нас трое! Один разговаривает с хето, а двое следят за окрестностями. Если заметим слежку, всегда сможем уйти незаметно.

— Тогда вечером выбираемся из города, — решил Дан. — Главное, чтобы нас тут не узнали!

Окрестности города Грисглад, Марчелика, 14 августа 1937 года М.Х.

Ветви староэдемских деревьев проплывали над дорогой, шумя листвой. Ветер, налетающий с океана, дарил лишь слабое облегчение от зноя, который окутывал мир горячим одеялом. Где-то там, на юге, грозные волны обрушивались на скалистый берег. Но здесь, всего в паре миль от обрыва, лишь лёгкий ветерок трепал желтеющую листву. Деревья родного для людей континента недолго могут оставаться зелёными в такую жару…

Прячась в тени полей новой шляпы, Мендоса с благодарностью вспоминал Дана Старгана, который первым делом купил ему головной убор. Городские мальчишки нигде не носили шляп от солнца — ни в Старом Эдеме, ни в Марчелике. Это было не слишком модно у молодёжи. Да и взрослые горожане не всегда прикрывали головы на улицах…

Первое время, конечно, в шляпе было жарко. Не привык Мендоса в такую погоду ничего носить на голове. Но чем дальше он развозил документы из трактира «Грис», тем больше удобств находил в том, что солнечные лучи больше не напекают голову. Да, макушка потела, но при этом пить ему хотелось значительно меньше. Теперь одной большой фляги хватало не на три часа, а почти на весь день.

Солнце больше не слепило глаза яростным и беспощадным светом. Широкие поля дарили ему собственную персональную тень. И теперь Мендоса начал открывать для себя много интересного вокруг. Интересного и до необычности красивого!

Юноша с удивлением спрашивал себя: как раньше он мог всего этого не замечать? Удивительных наплов, растущих небольшими рощами… Тонкую необычную траву… Фиолетовый мох на камнях, прячущийся в тени… Местные растения с красноватыми стеблями и листьями… Как он мог раньше проезжать мимо, даже не обращая внимания на красоту вокруг?

— Это из-за того, что я большей частью жил в городах! — решил Мендоса. — А когда путешествовал между ними, то мне было так жарко и плохо, что ни на что смотреть не хотелось…

Теперь юноша и сам удивлялся тому, как смог когда-то добраться до Золотых Песков. Ведь если бы его захотели ограбить, то непременно бы это сделали!.. Он даже не заметил бы, что к нему кто-то подбирается. Каждое путешествие запомнилось ему каким-то мучительным ужасом, который заканчивался лишь тогда, когда он въезжал в очередной город…

Теперь же, всего-то надев шляпу, Мендоса видел гораздо больше. И, в первую очередь, он обнаружил слежку. Новые работодатели ещё не полностью доверяли ему. И поэтому старательно присматривали за курьером. Так прошёл день, второй, а на третий — они отстали.

И вот — опять его кто-то преследует…

Мендоса покосился на чемодан, выданный ему в «Грисе». Сейфовый замок и металл, скрытый за кожей. Если быть честным, то мальчик возил с собой маленький сейф. И всё это ради одного-двух конвертов, которые приходилось доставлять. Впрочем, жаловаться смысла не было — большую часть пути он всё-таки проделывал на волле. А тому было совершенно наплевать, везёт он обычный деревянный чемоданчик или тяжелый переносной сейф.

Впереди шевельнулись ветки кустарника, и на дорогу вышел огромный чёрный волл. Конечно же, не один, а с настоящим касадором на спине. Мендоса сначала испугался, а потом с облегчением выдохнул, присмотревшись и узнав новых знакомых.

— Метен Старган! — обрадовался он.

— Хето Ацеро! — кивнул касадор. — Рад, что у тебя всё получилось!

— Метен Старган, если надо поговорить, надолго не задерживайтесь! — предупредил юноша, даже не обратив внимания на то, что его фамилию сократили. — Метен Маринао всегда следит, сколько времени я потратил на дорогу.

— Мы подозревали об этом! — кивнул Дан. — Я поеду вперёд! Скоро тебя нагонит метен Альфареро, чтобы пообщаться и дать новые инструкции. Если увижу опасность, я дам вам знать. А разговаривать будете прямо по пути!

— Отлично, метен! — порадовался Мендоса.

Дан Старган направил волла вперёд и вскоре скрылся за ближайшим поворотом. А спустя минуту сзади показался сыщик, который быстро поравнялся с Мендосой. И вежливо поздоровался со своим маленьким агентом.

Правда, его вежливости хватило только на приветствие. Гарри Альфареро никак не мог унять охвативший его азарт. Цель была где-то очень близко…

— Рассказывай! — чуть не сгорая от нетерпения, потребовал он.

— Особо нечего пока рассказывать, метен Альфареро… — признался Мендоса. — Катаюсь по окрестностям города с посланиями из трактира. Вообще это удивительный трактир… Там сидят одни и те же люди, и они не платят деньги за еду и выпивку. А ещё они постоянно общаются с такими же странными людьми вокруг…

— Мы знаем, хето! — прервал его Гарри. — Поверь, это целая организация… Так что будь осторожен! Об этом отдельно просила мешо Флинт. И, кстати, передавала тебе привет. Скажи-ка, что у тебя за чемодан?

— Передайте мешо Флинт самый искренний привет от меня! — попросил Мендоса. — Это чемодан для перевозки корреспонденции. Я, если честно, такие впервые вижу. Он снабжён сейфовым замком, а сам — металлический. И очень тяжёлый.

— Дай чемодан! — потребовал Альфареро, и Мендоса передал ему контейнер. — Ты знаешь код?

— Нет, метен Альфареро. Мне его не сообщали. И я не видел ни разу, как его вводят.

— Ясно… — кивнул сыщик. — Люди, которые получают письма, знают, как открывать чемодан?

— Да, метен. Они, по всей видимости, знают, — кивнул Мендоса.

— Значит, код один и тот же… И меняется редко… — кивнул Альфареро. — Ты ведь запомнил, куда тебя посылали за эти дни, хето?

— Да, метен!.. — мальчик принялся перечислять места, а сыщик задумчиво кивал и запоминал. — …Это всё. Пока всё.

— Продолжай работать! — приказал Гарри. — Мы будем постоянно рядом. Будем следить, куда и зачем тебя отправляют. Мы знаем, где твоя комната. Если вдруг будут какие-то резкие или необычные изменения, обязательно положи шляпу на подоконник. И оставь её там на всю ночь. Мы постараемся среагировать. Всё понял?

— Да, метен! — отозвался паренёк.

— Ну всё, тогда прощаюсь… — Гарри улыбнулся. — И ты молодец, хето! Может, пойдёшь ко мне в ученики? Станешь сыщиком?

— Я же аристократ, метен!.. — начал мальчик, а затем на пару секунд задумался и крикнул вслед уезжающему мужчине: — Впрочем, я согласен, метен Альфареро!..

Тот обернулся и подмигнул ему. Метен Альфареро почему-то не сомневался, что парнишка согласится. Уж слишком горели у Мендосы глаза, когда он шёл на задание… Мальчик тоже чувствовал запах тайны и, кажется, жаждал её разгадать. А тот, кто чувствует тайну — станет настоящим сыщиком, а не бледным его подобием.

Трактир «Грис», город Грисглад, Марчелика, 18 августа 1937 года М.Х.

Странности в этот день начались прямо с утра. Мендоса обнаружил, что в его комнате трётся огромный рыжий котяра, взявшийся как будто ниоткуда. За ночь он уже успел пометить все углы. И теперь грозно скрёб когтями дверь, чтобы его выпустили на волю.

Ближе к обеду в трактир приехала какая-то красивая, но очень грустная женщина. Её сопровождали три вооружённых касадора. В этот момент Мендоса как раз сидел с охранниками у лестницы. И поэтому слышал, как её пытаются усадить за стол.

— Прошу вас, мешо! Метен Томази скоро спустится. Присядьте сюда, выпейте сок лимонного кактуса с дороги!

— Где мой муж?! — требовательно спрашивала женщина до тех пор, пока сверху, наконец, не спустился владелец трактира «Грис».

Мендоса всё поглядывал вниз, на эту странную парочку. И никак не мог поверить, что такая красивая и ещё довольно молодая девушка вышла за метена Томази. Нет, конечно, он казался весьма солидным мужчиной — крепким, бодрым, с цепким взглядом. Однако явно был старше своей миловидной жены. Причём раза в два.

Впрочем, парнишка решил пока отложить разгадку этого вопроса. Чтобы не пялиться внаглую на эту парочку.

И даже почти не подслушивал. Ну почти…

— Я много думала, пока плыла сюда…

— О чём же ты думала, милая?

— Наш брак был ошибкой… Над нами завис какой-то злой рок, и он убил мою семью!

— Прошу тебя, драгоценная моя, не надо так думать! — Томази взял руки жены в свои широкие ладони и приложил к откормленной груди. — Это ужасное происшествие… Страшное событие… Но оно не перечёркивает всю жизнь!..

— Ты не представляешь, каково это — разом потерять всех!

— Поверь, дорогая, я слишком хорошо это представляю…

— Наш брак проклят…

— Не надо так говорить…

В какой-то момент от этого странного разговора, который шёл по кругу, Мендоса почувствовал, что прямо-таки на глазах тупеет.

«Если с женщинами всегда так, — подумал он, — то жениться не стану! Даже на такой красивой!».

Наконец, жену метена Томази удалось на что-то уговорить. И вскоре её увели наверх. Там, как оказалось, ей была подготовлена комната. В ней-то женщина и заперлась, видимо, продолжая горевать. А заодно пытаясь распознать проклятие, что легло на её поздний второй брак.

Метен Томази был в бешенстве. Это видели все, кто встречал его на своём пути. И все, кто его видел, тут же старались убраться с пути. Мендоса тоже почувствовал опасность, исходившую сейчас от хозяина трактира. И поэтому старался лишний раз не отсвечивать.

— Что, Питер, страшно? — спросил один из охранников лестницы, заметив состояние мальчика.

— Я опасаюсь… — робко признался Мендоса.

— Правильно опасаешься! — кивнул охранник. — Но я дам тебе совет: не бойся!

Нагнувшись к молодому человеку, охранник принялся торопливо шептать:

— Наш шеф — это хищник. Он всегда чувствует страх! И если почувствует, тогда-то и может кинуться! — охранник огляделся и быстро закончил. — Опасаться его можно. Бояться — нельзя. Сожрёт…

Мендоса решил последовать столь полезному совету. И честно старался не бояться. Правда, получалось из рук вон плохо. Так что в какой-то момент тяжёлый взгляд Томази упал на него, и хозяин трактира «Грис» громко спросил:

— А у нас что, корреспонденции сегодня нет?! Иона!!!

— Да, шеф? — появился бывший касадор.

— Чего парень тут штаны протирает? — спросил Томази, мотнув на Мендосу седой шевелюрой.

— Ждёт задачу, шеф! — не растерялся Иона. — И скоро её получит!

— Вот-вот…

Стоило Томази скрыться наверху и запереться в кабинете, как Иона Маринао кинул на Мендосу тяжёлый взгляд, заставив мальчика внутренне сжаться, и проговорил:

— Надо тебя, парень, куда-нибудь спрятать! А то из-за этой бухты он тебя живьём сожрёт… Иди в свою комнату и пока запрись там. Как будут документы, я сам занесу.

Не всё из сказанного Ионой было понятно парнишке. И всё-таки каждое слово он старательно запомнил…

— Да, метен Маринао! — дважды уговаривать Мендосу не пришлось.

Он тут же юркнул на лестницу. И поспешил вернуться в комнату, где отчётливо пахло кошаком, заявившим права на эту жилплощадь. После чего запер дверь и в задумчивости сел на кровать. А затем вспомнил, что говорил ему метен Альфареро…

Сняв шляпу, подаренную Даном Старганом, он положил её на подоконник.

Он, конечно, не знал, но шляпу тут же заметила Пелла, которая кинулась к Дану и Гарри. А те быстро покинули гостиницу, стараясь не показывать на глаза дельтианцам. И уже по пути стали решать, что делать — и как вообще узнать у мальчика, что происходит.

Пока они решали этот, несомненно, важный вопрос, в комнату к Мендосе заявился Иона. С собой он принёс уже знакомый закрытый чемодан и список адресов. И молодому шпиону пришлось подниматься и снова отправляться на работу…

К сожалению, большинство мест, куда надо было доставить документы, оказались в черте города. Где, по вполне понятным причинам, мальчик не мог связаться со Старганом и Альфареро.

Оставалось лишь терпеливо развозить всё по адресам. И не терять надежды, что когда очередь дойдёт до загородных поездок, Дан или Гарри сумеют его быстро найти. А вышеупомянутые личности, тем временем, как раз пытались уследить за своим агентом. И тоже очень надеялись, что вскоре он сможет выбраться за город.

И, конечно же, сразу перед выездом они умудрились его потерять. И если бы не Пелла, следившая за трактиром и успевшая заметить Мендосу, проехавшего мимо, так и остались бы в неведении. К счастью, Пелла поняла, что надо поспешить, а Дан и Гарри куда-то запропастились. Она села на волла и тут же отправилась в погоню.

Увы, обстоятельства не дали им с Мендосой нормально пообщаться. Мальчик только и успел, что скороговоркой передать Пелле всё, что запомнил. И ей почти сразу же пришлось срочно сворачивать с дороги. Впереди донеслись мужские голоса, а спустя минуту появился отряд дельтианцев, двое из которых решили проводить курьера.

Пелла, само собой, не всё расслышала и не всё поняла — но что поняла, то запомнила. И, конечно же, вечером пересказала Гарри и Дану в укромном лагере недалеко от города.

— Рыжий кот появился в комнате и зассал углы. Печальная женщина приплыла на дилижансе и говорила, что её брак проклят, и все умерли. Томази — это хищник, которого нельзя бояться. Проклятая бухта мешает сидеть и следить. Однако завтра всё изменится! — отбарабанила Пелла, как по нотам.

А потом ещё пару минут наслаждалась зрелищем двух отвисших челюстей.

— Это шифровка! — проговорил, наконец, метен Альфареро. — Шифр! Тайное послание!

— А по мне, так это бред! — сообщил Дан, закрывая рот. — Пелла, признавайся, он был пьян?

— Трезв как стёклышко! — ответила Пелла, еле сдерживая смех.

— Кот должен быть ключом к шифру! — продолжал говорить метен Альфареро, нервно теребя кончики ухоженных усов. — Кот выбивается из всего списка…

— Кот как раз никуда не выбивается! — возразил Дан. — Он просто шляется по всему трактиру. Я его помню. Это такая огромная наглая тварь. Тигр, а не кот!

— Да? — Альфареро удивлённо посмотрел на Дана. — Постой, а почему ты его видел, а я — нет?

— Потому что он обитает в подвале «Гриса». И жрёт там местных грызунов, — ответил Дан. — А мы не видим подвала. Я туда в прошлый раз спускался с Иоганном.

— Ты знаешь Томази? — Гарри удивлённо посмотрел на Дана и аж вспыхнул. — А почему не сказал?

— Я знаю его, потому что он урод и должен сдохнуть не своей смертью… — уклончиво, но ёмко ответил Дан. — Какое отношение это имеет к поискам?

— Самое прямое! Видишь, ты уже узнал, о каком коте речь, пока я тут гадаю!.. — возмутился Гарри. — Осталось… Стоп! Мешо Флинт, я вижу, вас трясёт от смеха! Дайте-ка догадаюсь… Сегодня в трактир кто-то приехал?

— Прибыла женщина в траурной одежде, — подтвердила Пелла. — С тремя охранниками.

— И почему тогда её брак проклят? — в недоумении спросил Дан.

— Ну… С учётом того, как Томази хватал её за руки, есть два предположения. Первое — они любовники. А второе — они муж и жена! — пояснила девушка.

— Как это — за руки хватал? — удивился Дан.

— Ну как… — Пелла вытянула руки, сложенные ладонями друг к другу, и сказала: — Обхвати мои руки своими руками… Так… А теперь — приложи к груди…

— Вот так? — спросил Дан, поднося к своей широченной груди ладошки Пеллы.

Девушка сразу же сделала томное лицо. И скорбным голосом произнесла:

— Мой брак проклят порочной связью с тобой, Дан Старган!

Дан немного удивился этому актёрскому представлению. Поэтому когда Пелла попыталась вырваться, рук не разжал. Пришлось ей играть дальше:

— Ах, отпусти меня… Отпусти…

— Ха-ха-ха! Браво!.. — метен Альфареро хлопал в ладоши и бил себя по коленям, а потом изрёк: — И всё-таки я думаю, что верна другая версия. Должно быть, она его жена. У Томази есть кольцо на пальце.

— Как есть кольцо?! — хором спросили Пелла и Дан, удивлённо уставившись на сыщика.

— А вы не заметили, да? — округлил глаза тот, а потом вынес вердикт: — Не быть вам сыщиками… Впрочем, вам оно и не надо!

— Так он что, женился? — удивился Дан. — Когда вообще успел?

— Может, давно собирался… — предположил Гарри.

И с живым интересом посмотрел на Пеллу и Дана, которые так и стояли вместе. Всё в той же позе, в которой прекратили своё представление.

— Дан, может, ты руки-то уже выпустишь? — наконец, спросила Пелла, которая первой догадалась о причинах такого внимания.

— Что? — удивился касадор, а потом поспешно выпустил руки, даже слегка оттолкнув девушку. — А, да, прости!..

— Ты что, смутился? — удивилась Пелла. — Правда? Гроза борделей и салунов смутился?!

— Моё звание «гроза борделей» давно перешло к другим везунчикам! — ещё больше смутился Дан. — В бордели я в последнее время не хожу…

— Это почему? — Пелла изумлённо вздёрнула бровь, показывая, что она поражена до глубины души.

— Тут такое дело… Я как в город ни выйду, ты каждый раз со мной едешь! — ответил Дан.

— Я что, мешаю тебе ходить по борделям?! — возмущённо спросила девушка.

— Нет, не мешаешь! — поспешно ответил Дан, который почувствовал себя отрядом кавалерии на поле боя, которую зажало между пехотой и артиллерией. И надо бы как-то вырываться, но никак не получается. — Просто с тобой я по борделям не хожу!..

— Да Бог с ними с борделями!.. — прервал их спор метен Альфареро.

— Бордели и Бог — это плохо сочетаемые вещи, метен! — строго ответила Пелла, стараясь под возмущением припрятать довольную улыбку, которая появилась на лице и не хотела уходить.

— О какой бухте речь?! — спросил сыщик. — Дан! Пелла! Вы знаете, о какой бухте говорил наш юный шпион?

Дан и Пелла переглянулись. Ответил за двоих касадор:

— Тут есть только одна бухта, которая может интересовать Томази. Бухта Печальная. Там у него склад специй для контрабанды. А ещё затонувший баркас с морским грибом. Думаю, что речь именно о ней, метен Альфареро.

— Ха! Значит, завтра они отправятся к этой самой бухте! — обрадовался сыщик. — Всё, вопрос решён! Надо только заранее их выследить.

— Можем даже заранее туда съездить! — заметил Дан. — Мы же знаем, где она находится.

— А если речь о другой бухте? — спросил сыщик. — Нет, метен Старган, не будем рисковать! Будем за ним следить и найдём ту бухту, о которой идёт речь.

— А почему Томази — хищник? — спросила Пелла. — Или это неважно?

— Совершенно неважно! — согласился Альфареро. — Просто наш юный агент несколько переволновался.

Бухта Печальная, в десяти милях от города Грисглад, Марчелика, 19 августа 1937 года М.Х.

Заметить днём свечение морского гриба было не так легко, как ночью. Тем оно и было опасно. Ни человек, ни зверь, ни птица, ни рыба, ни даже водоросли не могли чувствовать себя в безопасности рядом с ним. Морской гриб заражал своими спорами всё и вся — чтобы использовать заражённых для дальнейшего размножения.

Бухта Печальная изменилась. И без того не особо заселённые скальные склоны стали совсем голыми. А во время отлива лишь ил и наросты споровых мешков обнаруживались на оголившемся дне. Лежащий баркас и вовсе оказался вычищен до блеска. Морской гриб лучше всякой щётки избавил его от тех подводных жителей, которые любят приклеиваться к поверхностям и так проживать свою жизнь.

Отлив обнажил морское дно во всей его неприглядной красе. Миазмы от гниющих остатков микроскопических морских обитателей распространялись по округе. И только морской гриб ничем не пах. И оттого становился ещё опаснее…

Дельтианцы, стоявшие на гребне обрыва, дружно натянули платки на лица. Хотя, казалось бы, бояться на такой высоте им было нечего… Однако ужас, который морской гриб вызывал у них (и у поколений до их рождения!) давно стал частью инстинкта выживания. Многие века страшная зараза терроризировала побережье Старого Эдема. Не раз, не два — и даже не сто раз, а куда больше! — приходилось людям бросать прибрежные посёлки, спасаясь от верной смерти.

Поэтому Пелла и Гарри, которые прятались в зарослях на другой стороне бухты, натянули платки на лица таким же синхронным движением. И только Дан остался спокойно смотреть на бухту — и её обнажившееся дно, лишённое какой бы то ни было жизни. Кроме, конечно же, проклятого гриба.

Как бы смертоносен ни был гриб, были и у него слабые места. И главным его убийцей был солнечный свет. Пусть гнусный захватчик и предпочитал жить там, где можно выбраться на воздух, но долгого воздействия прямых солнечных лучей он не любил. И хоть жители Эрфы этого ещё и не знали, но больше всего морской гриб не любил ультрафиолетовый свет…

Удивительно, но за долгие миллионы лет морской гриб приспособился почти ко всему: к яростным лучам зенита, к полыхающему багрянцу, к сухому ветру — если, конечно, ненадолго… Он легко выдерживал кислотные осадки, которые когда-то шли на планете. А ещё потреблял спирт, как последний пропойца, и не пьянел. И даже мог сожрать и переварить мыло… Этот супер-хищник Эрфы казался абсолютно непобедимым.

Однако стоило поставить над ним ультрафиолетовую лампу — и через несколько часов морской гриб оказывался уложен на лопатки…

Именно это и обнаружил Мэйсон Нэш, когда взялся за нелёгкое дело по очистке бухты. Сначала он исследовал морской гриб при помощи автономных исследовательских ботов. И в какой-то момент, когда исследования едва начались и сразу же зашли в тупик, даже почувствовалисследовательский азарт — хотя никогда в жизни не был учёным.

Мэйсоном Нэшем овладела жажда победы над опасным врагом. Чего он только ни делал: выливал в бухту концентрированную серную кислоту, использовал половину запаса чистящего средства для служебных помещений… И всё мимо!

В тот день, когда один из ботов включил ультрафиолетовую лампу и несколько часов стоял над мешком со спорами под водой, Мэйсон даже временно перестал ненавидеть Ульриха Томази. Просто-напросто забыл о нём.

Гриб нужно было победить во что бы то ни стало! Предки Мэйсона Нэша, которые гордо сражались в первой космической гонке и даже победили (во всяком случае, они сами считали, что победили) неистово взвыли в его душе. Они требовали растоптать этого противника, доказав всему миру, что человек не пальцем делан — а тоже суперхищник!..

Когда наступила ночь, инфернальное флуоресцентное свечение поднималось из-под воды по всей бухте. Кроме маленького круглого пятна — размером три на три ярда. Того самого, куда светила лампа исследовательского бота…

В ту ночь Нэш позволил себе напиться. А утром, несмотря на похмелье, оборудовал всех ботов лампами и выпустил в бухту.

Первым делом были зачищены скалы, окружавшие заражённую территорию. Пусть споры там и не приживались, но присутствовали во множестве. Эту процедуру приходилось повторять почти каждый день, чтобы ветер не пустил всю работу псу под хвост. Постепенно очередь дошла и до линии высокого прибоя…

Мэйсон без опасений вышел из фургона. И двинулся к гостям, сияя улыбкой, которую у него на родине называли голливудской, а на Эрфе — злобным оскалом. Правда, Мэйсону было плевать на мнение варваров с Эрфы. Не для того он отдал врачам целое состояние, чтобы теперь прятать свои идеальные сверхпрочные зубы от чужих взглядов!..

Сидевший в кустах Дан судорожно вздохнул при виде Нэша и его неестественной улыбки. Подозрение, что он наконец-то нашёл предприимчивого землянина, подтвердилось…

— Метены! — Мэйсон развёл руками. — Вы зря опасаетесь заражения грибом! Здесь и даже у самого берега вам ничего не грозит!..

— Сначала докажите это, метен Нэш… — хмуро заметил Иона Маринао, и не подумав снять платок.

А, глядя на него, платок не стали снимать и остальные дельтианцы.

— Обязательно! Обязательно докажу, если вы решитесь остаться здесь до ночи! — ничуть не расстроился Мэйсон.

— Как я понимаю, вам удалось найти средство против гриба? — уточнил Ульрих.

— Совершенно верно, метен Томази! Истинная правда! — ещё ярче просиял Мэйсон. — Оно оказалось весьма простым, хотя и неизвестным большинству людей… Ну так это и неудивительно!

Мэйсон Нэш снова улыбнулся-оскалился.

— Ещё пять дней, и вы сможете делать в бухте всё, что нужно. И ничего не опасаться! — заметил он, а потом подумал и добавил: — Ну разве что приливов. Они тут быстрые, как я заметил!..

Со стороны зарослей, где был скрыт фургон метена Нэша, показался строй исследовательских ботов, похожих на паучков. Включив ультрафиолетовые лампы, они принялись спускаться вниз прямо по отвесным склонам.

Дан разве что не застонал при виде такого зрелищного нарушения законов. Смотреть на то, как перед людьми, не знающими нормального электричества, пробегают высокотехнологичные передвижные комплексы, оказалось почти физически больно…

— Пять дней, метен Томази! Всего лишь пять дней! — повторил Мэйсон. — И я буду ждать выполнения наших с вами договорённостей!

— Всенепременно, метен Нэш! — подтвердил Ульрих. — Об этом можете не беспокоиться…

ГЛАВА 6

Бухта Печальная, в десяти милях от города Грисглад, Марчелика, 24 августа 1937 года М.Х.

Иона встал от костра и медленно двинулся по краю обрыва, глядя, как на востоке восходит солнце. Водяные валы с грохотом врывались в бухту и докатывались до скал. Но с каждым новым валом их силы убывали. Начинался отлив, которого и ждали все собравшиеся здесь дельтианцы. А собралось их ни много ни мало — почти четыре десятка. Больше их «брата» в окрестностях Грисглада не было…

С того самого момента, как метен Нэш обозначил сроки, ни Иона, ни его шеф Томази без дела не сидели. Собравшиеся в окрестностях бойцы отправлялись небольшими отрядами в сторону новой базы южной ячейки общества «Диахорисмос» — а именно, в Мезализу. Город, бывший некогда одним из центров отдыха касадоров, за последние два года полностью был подмят дельтианцами.

Вокруг Мезализы собирались подчинённые номады. И вокруг неё же формировались линии обороны. На складах скапливались товары, необходимые для войны, а в амбарах — запасы еды. Само собой, всё это Ионе было известно исключительно из отчётов. И теперь ему ещё предстояло проверить, так ли оно на самом деле. Впрочем, метен Маринао не смутился бы, даже если бы на самом деле всё выглядело совсем иначе. Что толку переживать? Иона привык пользоваться тем, что есть.

Сейчас его заботила не далёкая Мезализа. Сейчас его заботила бухта Печальная — и тот груз, который собирался поднять со дна Томази. Пожалуй, только сам Ульрих, да ещё Иона, знали о том, какую ценность на самом деле представляет этот груз. А Иона Маринао не верил, что дело пройдёт гладко. Всё внутри опытного бойца буквально кричало о том, что без проблем на сей раз не обойдётся.

И поэтому каждые три часа метен Маринао просыпался. А затем сидел пять минут у костра, приходя в себя, и шёл проверять посты. Потому что в Марчелике интуиция порой важнее хорошего зрения. Ведь она выручает даже в полной темноте.

— Командир! — кивнул Ионе один из старых бойцов.

— Блиш, как у тебя тут? Видел что-то подозрительное? Или, может, слышал? — остановившись, Маринао принялся внимательно оглядывать далёкий противоположный берег бухты.

— Не видел, не слышал… Но неспокойно что-то! — стрелок поправил седые усы и указал на отдалённые заросли вдоль берега. — Будто наблюдает кто-то… А кто там наблюдать-то может? Сюда же и не ходит никто…

— Вот и мне не по себе что-то!.. — кивнул Маринао. — Ладно, следи дальше. Если что увидишь — сразу ко мне! Пойду остальных проведаю.

Так и перемещался Иона от одного поста к другому, проверяя, не спят ли бойцы. Чтобы, если что, провинившегося тут же пристрелить. Потому что спать на посту — это подставлять свою жизнь и жизни товарищей. А за такое можно и пулю в лоб пустить. Об этом принципе Маринао все дельтианцы знали, потому и никто не спал. Некоторые крепились из последних сил, но упрямо держались.

Проснулся Томази. И вскоре затребовал себе завтрак. Лагерь засуетился, пробуждаясь от сладкой неги последнего сна. Если встало начальство, кто же спать будет? Так можно и неприятностей отхватить на свою бедовую голову, а неприятности никому не нужны. Вот и начали бегать подчинённые: суетиться или хотя бы создавать видимость суеты. Лишь бы не попасть под горячую руку.

Встающее солнце залило светом лагерь. И бухту, постепенно освобождающуюся от воды. Иона снова обошёл все посты, чуть не скрипя зубами от терзающих его предчувствий. Правда, он с удовлетворением отметил, что и Томази нервничает — и нет-нет, да посмотрит на противоположный берег.

Для Маринао это было хорошим знаком. Ведь сколько он знал Ульриха, того всегда отличала отменная интуиция, которая частенько помогала ему в сложных ситуациях. А раз волнуется — значит, не потерял ещё хватку, и есть порох в пороховницах.

А вот у кого интуиции ни капли не было, так это у метена Нэша. Он проснулся одним из последних, явно с трудом продрал глаза ото сна — и с ленивым видом вышел из своего фургона, потребовав чаю.

Вид у него был недовольный и помятый, но вовсе не потому, что Нэша что-то тревожило. Напротив, в окружающем мире его сейчас не тревожило ничего. Его организм старательно пытался избавиться от последствий выпитого накануне. Пил метен Нэш за закрытой дверью — и, естественно, думал, что никто не узнает. Однако дельтианцы с хорошим слухом отчётливо слышали подозрительные позвякивания бутылок.

Иона качнул головой, поглядев на благодетеля дельтианцев. И невольно подумал, что от таких нехороших людей надо избавляться как можно быстрее. Неровен час, проспит ещё что-нибудь важное. Или просто придёт пьяным и всё испортит. Однако пока что метен Нэш прекрасно справлялся со своей частью сделки, заключённой с Томази.

Да-да! Бухта была чиста!

И настало время доставать большой чёрный ящик, зарытый в ил.

Этот ящик метен Томази прятал здесь, на морском дне. Никто — и даже Иона — точно не знал, что в нём находится. Его берегли как зеницу ока самые проверенные бойцы из дельтианцев. Те, с кем можно было пойти и в огонь, и в воду. Те, кому и Иона, и Томази доверяли безоговорочно. Однако ведь и этих могли перекупить. Вопрос только в сумме взятки. И потому никогда рядом с ящиком не оставалось меньше трёх человек.

Вот и сейчас эти люди, ведя на поводу волла с повозкой, двинулись вниз. Прямо по дороге, ведущей к берегу. Двадцать один человек, или семь смен по трое бойцов. Лучшие из лучших людей Томази и Маринао. Остальные двадцать человек занимали места за укрытиями на вершине обрыва. В их задачи входило прикрывать доставку ящика.

— Что, друг мой? Волнуешься? — Томази подошёл почти неслышно, но только почти. И потому Иона даже не вздрогнул.

— Ощущения неприятные!.. — признался в ответ Маринао. — Будто беда ждёт какая-то…

— Справимся! — уверенно сказал Томази. — Достанем ящик, заберём мою красотку-алкоголичку из дома и отправимся в Мезализу. Хватит сидеть здесь, на побережье. Говорят, староэдемцы высадились на востоке равнины Гетрокнет и теперь идут сюда. Что толку с ними воевать на берегу, если можно отрезать их от центра?

— И останутся они без специй… — понимающе кивнул Маринао.

— И тогда им придётся договариваться! — согласился Томази. — Мы сможем! Мы всё сможем! Мы лишим силы этих зазнавшихся снобов из Старого Эдема! Вырвем их ядовитые клыки! Да, мой друг?

— Да, Ульрих… — тихо ответил Иона, чтобы слышал его только шеф.

Повозка ползла медленно, как будто специально. Люди наверху в напряжении ждали, когда же она спустится на илистое дно. И вот наконец-то воллы, недовольно фыркая, взбили ногами ил — не привыкли они к таким поверхностям. Идущие рядом касадоры были, в отличие от животных, спокойны: они даже не обращали внимания на грязь, мазавшую обувь и нижнюю часть брюк.

Вот они медленно отошли от берега. Вот добрались до злополучного баркаса, затонувшего в бухте вместе с морским грибом. Вот свернули к тому скальному выступу, который указал Томази.

Несколько человек подошли к скале и принялись месить ил. Вскоре один из них остановился и подозвал остальных. Бойцы достали из повозки лопаты и принялись отрывать ящик. Чёрный металлический ящик, скованный давным-давно, обросший водорослями и морскими обитателями — но всё ещё целый!..

Ящик вытащили, дотянули до повозки и погрузили на неё. Покидав лопаты, отряд без приключений двинулся в обратный путь. Иона снова оглядел противоположный берег бухты и вздохнул. «Повезло, — подумал он. — Ей Богу, повезло!..».

И в этот самый момент пуля ударила его в плечо, опрокинув на землю.

— Дьявол! — заорал он, выхватывая револьвер из положения «лёжа» и пытаясь определить, откуда стреляли.

К сожалению, во время падения Иону несколько раз развернуло вокруг своей оси. И, встав на ноги, он никак не мог вспомнить, в какую сторону лицом стоял — и куда его бросила проклятая пуля, ударив в лопатку.

Мир застыл в неустойчивом равновесии ложного спокойствия. И лишь самые опытные бойцы понимали, что случилось, но большинство из них находились внизу — в бухте. А наверху сидели бойцы прикрытия. Да, не рохли, не маменькины сынки. Каждый из них знал, с какой стороны за ствол хвататься…

Вот только большинству не хватало опыта, чтобы быстро понять, откуда стреляют. Застыл удивлённый повар у костра. Застыла компания за столом, заставленным едой. Застыл на секунду даже Мэйсон Нэш. Вот только уж очень быстро опомнился!.. И со всех ног рванул к фургону. Да так, что только пыль столбом стояла…

Иону что-то опять ударило в грудь, заново отправляя на землю. Под рёбрами разлился могильный холод, не предвещавший ничего хорошего. Рука сама собой потянулась к пузырькам на поясе. Непослушными пальцами он ухватил одну из бутылочек, выбил пробку и вылил содержимое себе в рот…

Попытался вылить.

Третья пуля разнесла пузырёк. И лишь треть от него — и то в лучшем случае! — попала в рот. Причём вместе с осколками стекла. И всё-таки Иона сглотнул. Беспокоиться об исцарапанном желудке и пищеводе было некогда. Ему надо было жить. Жить и воевать. Вот только сил пока не было…

А лагерь стремительно превращался в поле боя. Выстрелы звучали часто и зло, выбивая одного дельтианца за другим. Стреляли, казалось, со всех сторон, и сложно было укрыться от летящих пуль. Пожалуй, лишь Томази, Маринао да ещё пара человек хотя бы догадывались, что стреляет всего четыре ствола.

Поднявшийся ветер подхватывал пыль и швырял её в лица защитникам лагеря. А жестокое солнце слепило, когда те пытались стрелять на восток. Внизу, в бухте, лучшие бойцы Маринао и Томази спешили на помощь, но критически не успевали.

А с востока уже появился огромный чёрный волл с сидящим на нём широкоплечим всадником. Эта парочка вынырнула из клубов пыли, и далёкий крик сразу подсказал всем, кто к ним пожаловал:

— Да-а-ан! Сто-о-ой!

А Старган уже поднял «немезиду» и на скаку спустил курок. Тяжёлая пуля влепилась не в препятствие, за которым укрылся один из бойцов поблизости. И не в живую плоть, выводя из строя ещё одного дельтианца. А в одну из металлических летающих машин Мэйсона Нэша.

В ответ механизм печально грохнул, полыхнул пламенем — и, так и не взлетев, нырнул с обрыва в море. Ещё два выстрела, и ещё одна машина отправилась на землю…

Приводя в ужас Томази, Маринао и даже Мэйсона Нэша, Дан Старган палил по летающим машинам, не давая им взлететь. Его волл пронёсся по лагерю, сметая всё на своём пути и принимая выстрелы в своё огромное чёрное тело. Однако так и не упал, а поскакал дальше.

— Ко мне! Сюда! Всем занять оборону! — кричал Томази, заставляя оставшихся в живых стянуться в кулак и дать отпор.

Вот только Иона отлично видел, что чёрный волл ускакал без седока.

Дан появился совсем рядом. Вынырнул откуда-то из-за палатки: стремительный, хищный и улыбающийся. И вновь в его руке уже заряженная «немезида», а выстрелы сливаются в одну сплошную череду. И пули собирают свою страшную жатву, напитывая красноватый песок кровью. И всё вокруг становится красным — почти как глаза молодого касадора, сияющие «королевским алым».

Маринао чуть повернулся, сплёвывая кровь. И, дотянувшись до пояса, принялся вливать в себя все склянки, которые таскал с собой. А с собой он таскал то, что касадоры называют «королевским набором». Тот неповторимый коктейль из настоек специй, что мог бы сделать любого неуязвимым. Регенерация, скорость, меткость, реакция, сообразительность… И каждый пятый получал свою часть победы. А оставшиеся четверо — перечную лихорадку.

Но раз такое позволил себе Дан Старган, то кто-то должен был встать против него. Как бы давно Маринао ни бросил свою касадорскую жизнь, но это правило было основой основ, на которой стояла его картина мира.

И раз один сверкает «королевским алым», то и другой должен принять этот яд. И пусть Бог рассудит, кто прав, а кто виноват в этой смертельной драке. И только Господь назначит плату за неуязвимость. И только так! И поэтому Иона пил всё, что возил с собой долгие годы, не собираясь спокойно смотреть, как убивают верных ему людей.

А убийства шли вовсю, одно за другим.

Телега с чёрным ящиком Томази застряла в самом начале подъёма из бухты. Кто-то вёл огонь по сопровождавшим её бойцам, не давая им подняться. Тем приходилось прятаться, укрываясь за деревянными бортами, и отстреливаться. Вот только враг оставался невидим — и продолжал стрелять. И пусть пока внизу погиб только один человек, но в том отряде каждый стоил десяти. И это заставляло Иону бессильно скрипеть зубами.

А сверху проклятый Старган, перемещаясь как тень, отстреливал тех, кто сумел пережить начало боя. Он двигался будто хищник в ночи, буквально исчезая в воздухе, растворяясь на солнечном свету, прячась за облаками пыли, поднятыми ветром и людьми… Свистевшие рядом пули лишь бесславно пронзали воздух, не найдя цели. И всё быстрее убывали бойцы-дельтианцы…

Ульрих Томази укрылся за опрокинутым столиком. Он двигался быстро, стрелял метко — но никак не мог попасть, хотя тоже не побрезговал принять специи.

Неподалёку от него, сжавшись в комочек, прятался у ящиков мальчишка-посыльный, нанятый совсем недавно. И, кстати, показавший себя честным исполнителем, ответственным работником — да и просто неплохим человеком. Его решено было взять с собой в Мезализу. Вот только сумеет ли он пережить сегодняшний кровавый день? Иона в этом сильно сомневался…

Пару раз пули взрывали землю рядом, но каждый раз парнишке потрясающе везло. Он всё ещё был жив, по-прежнему здоров и не ранен — и всё ещё прятался, избегая верной смерти. А рядом, один за другим, падали на землю верные бойцы отряда, лично отобранного Ульрихом Томази.

Один из дельтианцев, подчиняясь приказу Томази, сорвался с места и устремился к фургону Нэша. «Эмеральд!» — с усилием вспомнил Иона его имя. Оставшиеся рядом с Ульрихом трое бойцов встали и начали стрелять по мечущемуся Дану Старгану, не давая тому перехватить беглеца. Однако он почему-то и не пытался.

— Ульрих! Томази! — голос Дана прозвучал как-то слишком медленно для возникшей ситуации.

Каждому понятно, что когда человек так двигается, то и думает он быстро, и говорит быстро. Дан пытался держаться, но было сразу понятно, что даже для него, привыкшего к приёму специй, скорость оказалась чрезмерно велика.

— Тебе конец, Томази! В этот раз совсем конец!

Заревели воллы. Неизвестные стрелки переключили внимание в ту сторону, пытаясь помешать Эмеральду. Однако верный дельтианец сумел избежать пуль — и вот уже он тащит к фургону пару воллов, прикрываясь от выстрелов их могучими телами. Иона продолжал лежать. Ему надо было выждать. Дать время подействовать специям.

Иначе всё напрасно, и он лишь подставит себя, но не сможет сравниться со страшным врагом. Ни в скорости, ни в меткости, ни в силе, ни в сообразительности…

— Что, Старган, наглотался специй? Только так можешь? — рявкнул Томази, не высовываясь из своего импровизированного укрытия.

— А ты только и можешь, что прятаться, поджав хвост, сукин ты сын? — не остался в долгу Дан. — Не поможет!

— Оставил бы ты меня в покое, чёртов мститель! Что ты пристал, как кровосос?! — крикнул в ответ Ульрих.

— Слушай, Томази, я давно хотел задать тебе вопрос! — крикнул Старган. А затем гулко ухнула «немезида» и отправила тело очередного дельтианца на землю. — Зачем ты подался в этот самый «Диахорисмос»? Чего тебе в своём трактире не сиделось?

— А тебе не всё равно? — отозвался Ульрих.

Выстрелы винтовок из зарослей на краю берега не смолкали. Не унимались стрелки, пытающиеся остановить Эмеральда. Однако фургон Нэша расположили с умом — в укромном месте, прикрыв возвышенностью, камнями и кустарником. Иона видел, что Эмеральд с фургоном сумеет уйти. А раз так, то беспокоиться надо было об Ульрихе.

«Говори с ним! Говори! — мысленно умолял Маринао своего друга и начальника. — Дай мне время, Ульрих! Мне надо совсем немного времени!».

— А тебе не всё равно? — Дан даже издал что-то, похожее на смешок. — Ты уже труп, так что расскажи! Зачем тебе было всё это устраивать? Реки крови. Война. Чего тебе не хватало-то? Власти?

— Власти… Нет, Старган, не власти. Хотя её, конечно, мало не бывает! — Томази откинул барабан и принялся загонять в него патроны. — Мне не хватало этой самой крови, метен!

— Крови? Ты кровожадный дебил, что ли? — удивился молодой касадор.

— Нет, Старган! Я тот, чью семью когда-то убил зачуханный аристократишко! Просто был не в духе и убил! В моём собственном трактире! И ему за это ничего не было! Ничего, слышишь?! — Ульрих со злостью вернул барабан револьвера на место. — А вот чего ты ко мне привязался?!

— А ты убил единственного родного для меня человека, Томази! Старика! — ответил Дан. — Впрочем, ты же знаешь…

— Да я знаю, почему ты меня преследуешь! — рявкнул Томази.

— И чем ты лучше того аристократа, Ульрих? — Дан почему-то не стрелял. Ему, похоже, действительно было интересно узнать ответ.

— А я не хочу быть лучше! Я просто сам хочу быть таким же, Старган! — ответил Ульрих, садясь на землю и начиная смеяться. — Мне плевать на высокие материи, метен… И семья моя погибла уже очень давно… Только идиоты верят, что можно отменить аристократию, налоги, произвол! А умные знают, что можно только возглавить всё это!.. Понял меня, ублюдок?!

— Да, я тебя понял… — ответил Дан.

— Что? Думал, что мы с тобой похожи, Старган? Чёрта с два! Ты просто наивный придурок, а я — умный и расчётливый хитрый лис…

Ульрих так и не договорил. Три выстрела, слившихся в один, развалили его укрытие. И он внезапно оказался на виду, тут же замерев:

— Вот сука…

Следующий выстрел выбил револьвер из рук у Томази. Владелец трактира «Грис» удивлённо посмотрел на кровь, которая лилась по его кисти. А затем стряхнул алые капли и выпрямился. Иона не мог не заметить, что Томази выглядит очень спокойным — будто древний вождь, который ведёт свой маленький народ в последний бой с жестокими захватчиками.

А проклятый Дан появился из-за обломков бывшей кухни. И медленно двинулся к Ульриху.

Он улыбался. Не так, как в бою или драке, когда улыбка напоминает оскал. А спокойно, немного грустно. Будто знал что-то такое, о чём не знал ни Томази, ни только что убитые касадоры, ни даже Мэйсон Нэш, чей фургон пара воллов с рёвом вынесла из укрытия и потащила в сторону дороги.

Правда, невидимые приятели Старгана попытались остановить это бегство. Однако хитрый Эмеральд спрятался под днищем, предоставив умным животным самим тащить свою ношу.

А Дан Старган проводил фургон равнодушным взглядом. И проговорил почти нормальным голосом:

— Метен Нэш думает так же, как ты, Томази… Он тоже считает, что поймал удачу за хвост. Но поверь, он почти уже у меня в руках… — Дан посмотрел на Ульриха, и тот впервые по-настоящему вздрогнул с начала этого странного диалога.

А Иона всё лежал и смотрел по сторонам. Верные бойцы так и застряли внизу, не в силах вытащить телегу на обрыв под постоянным огнём. И главное — они не видели засевших в зарослях стрелков. И даже направление толком не могли определить. А ведь Иона считал их сообразительными и опытными…

«Что там определять? Вон же дрожат кусты, когда стрелки меняют позицию! Вон же ветерок от пули чуть сдвигает листья! — подумал Иона. — Их там всего двое! Ещё трое наш лагерь обрабатывают!»

— Аааа яааааа? — голос Томази будто замедлился для Ионы. Он теперь звучал протяжно и как-то заунывно. — Яаааа, дууууумммааааааеэээээээшшшшь, тоооооожжжжеэээээ…

«Специи подействовали! — понял Маринао. — Надо помочь своим. Вон лежит винтовка Еремии! Рвануть, подхватить, выстрелить по кустам, перекатиться к винтовке у края обрыва… И выстрелить ещё раз!»

… Уууууу теээээээбяаааааа!.. — всё ещё тянул Томази свою последнюю фразу.

А в том, что фраза последняя, Иона не сомневался. Видел по лицу Дана — тот принял какое-то решение. И теперь, будто палач, идёт его выполнять. А это значило, что пора действовать. Больше не было смысла тянуть и притворяться…

— …В рууууукаааааххх? — продолжал Ульрих этот самый длинный в жизни Ионы вопрос.

Сам же Маринао мгновенно поднялся и подхватил револьвер, кинув его в кобуру. А затем перекатился к первой винтовке, подхватил её — и, наведясь на кусты, где засел один из нападающих, выстрелил. Винтовка ещё падала на землю, а бывший касадор Иона уже одним громадным прыжком подлетал ко второй, тормозя движение кувырком.

Медленно, будто в киселе, раскрылись удивлённые глаза Томази, который уже, видимо, прощался с жизнью. Быстро поворачивался Дан Старган, пытаясь поймать Иону в прицел — но куда там!.. Ещё один выстрел, и ещё один напавший на дельтианцев если не убит, то ранен.

А Иона метнулся в сторону, не давая Дану довести ствол. И тут же подскочил к лежащему на боку огромному котлу, из которого вылилась густая каша, приготовленная на завтрак поваром. Иона подкинул его с такой силой и скоростью, чтобы металлический котёл вовремя оказался между дулом «немезиды» и его телом.

Грохнул выстрел. Револьвер плюнул пороховыми газами. Пуля Старгана со звоном ударила в котёл — и с визгом и искрами ушла в рикошет. А Иона распрямил ноги, наконец-то утверждая их на земле. И с восторгом понял, что в нормальном мире прошло чуть больше трёх секунд! И в эти мгновения уместилась целая жизнь! Целая огромная жизнь!..

И вот уже они с Даном поменялись местами. Теперь молодой касадор метнулся прочь, ища укрытие от пуль Ионы. Выстрел — промах. Выстрел — зацепил!.. Щелчок… Сухой щелчок пустого барабана… Сука!..

В медленном мире, где Томази бежит к спуску в бухту, старый бывший касадор и молодой касадор сошлись в «королевской дуэли». И помешать ей уже никто не успевал. Ведь пока специи подействуют, кто-то обязательно получит свою смертельную порцию свинца.

В этом мире, который как будто замер, остались лишь Дан Старган и Иона Маринао.

Каждый со своей правдой. И со своим револьвером в руках.

Они перезарядились почти одновременно. И почти одновременно выглянули из укрытий, начиная стрельбу. Густой, как воды океана, воздух не давал им показать всю свою скорость и ловкость — зато не мешал рисковать.

Рискнули оба.

Два выстрела слились в один, и впервые в своей жизни оба мужчины наблюдали, как сталкиваются в воздухе две пули. Правда, недолго наблюдали — так и не досмотрели до конца.

И снова рывок в сторону. Выстрел. Рывок в сторону.

Два касадора двигались так, как их когда-то учили. А учили их одной науке. И даже одни и те же учителя.

Они скользили сквозь кисель пространства, пронзая его пулями. Смещаясь с траектории выстрела в самый последний момент. Стараясь использовать все возможности, которые дарил им «королевский набор» перед весьма вероятной и мучительной смертью.

Вот только для Дана это было верное поражение, потому что Томази уходил. А для Маринао — настоящая победа. Ведь пуля в лёгком уже убивала его гораздо надёжнее, чем осколки стекла в желудке.

Бывший касадор не боялся смерти. Ведь настоящий касадор всегда готов умереть. Иона Маринао боялся поражения. Он боялся за друга, который когда-то вытащил его из дерьма. И это придавало ему сил.

К тому же, впереди у него были долгие и долгие минуты — в отличие от Старгана, у которого действие «королевского набора» подходило к концу. Вот только никто из них пока не смог одержать победу. И поэтому победа Ионы была всё ближе…

Быстрые перезарядки, серии выстрелов, поиск укрытий и новая перезарядка… Никогда ещё Маринао не стрелял так, как в этот раз. Вся его жизнь, весь опыт, все умения сейчас были нацелены на то, чтобы победить.

И Дан вынужден был полностью сосредоточиться на схватке. А за его спиной Томази уже запрыгивал в выехавшую повозку, скрываясь от друзей Старгана за высоким бортом.

Оставшиеся бойцы закидывали сёдла на спину воллов, чтобы как можно быстрее застегнуть ремни. А затем уносились прочь. Медленно уносились, слишком медленно!.. А Дан никак не мог отвлечься на них. Всё его внимание поглотил Иона Маринао. И только трое стрелков, засевших в укрытиях, продолжали выбивать дельтианцев из сёдел.

Дан Старган сбился с ритма так неожиданно, что это в итоге спасло ему жизнь. Его сознание вернулось к обычному ритму, а тело двигалось всё так же быстро, как и до этого. Ноги запнулись о ремень одной из палаток, и молодой касадор кувырком полетел на землю. А Иона продолжал стрелять так, будто его враг ещё двигается в быстром темпе. И лишь одна пуля вскользь зацепила плечо Старгана.

Молодой касадор ещё кувыркался, пытаясь остановиться, а на лице Ионы уже расцветала победная улыбка. Он понял: действие набора у Старгана закончилась. Опыт и хитрость победили…

Усилием воли он заставил своё тело двигаться в нужном направлении. Маринао знал, как это выглядит со стороны: размытая фигура будто неожиданно появляется из воздуха. И замедляется, спокойно подходя к своей цели. И для него всё это слилось в долгие секунды торжества…

Старый надёжный револьвер снова плюнул пулю, выбивая «немезиду» из рук Старгана и отправляя её в полёт к груде ящиков. А Дан неспешно, как будто в замедленной съемке, встряхнулся, поднимаясь на ноги.

Иона наслаждался моментом своего торжества. Сколько дней молодой упрямец портил жизнь ему и его другу? Сколько стычек прошло вничью, оставляя на душе горький осадок разочарования? Дело, которое не было доведено до конца… Вражда, в которой не была поставлена финальная точка… Теперь была!

Иона досмотрел, как Дан распрямится, как поднимет лицо — чтобы вскинуть револьвер и наконец-то пустить наглому юнцу пулю в лоб. Вот только Иона так и не смог выстрелить. Потому что Дан смотрел на него с улыбкой на лице — всё с той же спокойной и печальной улыбкой, будто знает что-то недоступное такому простому и славному парню, как Иона Маринао.

На миг взгляды двух касадоров встретились, а потом Дан медленно скосил глаза на ящики, как бы приглашая Иону взглянуть в ту сторону, куда улетела проклятая «немезида»… И Маринао не удержался — всё-таки посмотрел в ту сторону. Он сделал это быстро, боясь испортить свой триумф… Но так и не смог отвести взгляд назад.

Он видел, как быстро, рассекая воздух, летит ему в лицо тяжёлая пуля. Летит из того самого револьвера, выбитого из рук Дана. Револьвера, который зажат в руках того самого мальчишки, Мендосы, нанятого для доставки важных документов. И пусть сам мальчишка отлетает назад кувырком после выстрела, но…

«Ну вот как можно было так просчитаться? — успел удивиться Иона, пытаясь заставить непослушное тело сдвинуться, чтобы раздвинуть густой воздух. — Как можно было не увидеть шпиона в этом парнишке? Что же всё так через задницу? Господи, где мы ошиблись?!».

Маринао всё-таки смог отклониться. Сумел пропустить тяжёлый снаряд мимо, сдвинувшись буквально на каких-то полшага.

И даже успел обернуться к Дану с победной усмешкой на губах. А ещё успел пообещать себе найти маленького хето — и сделать так, чтобы тот никогда не стал метеном, а голосом своим напоминал исключительно мешо.

А потом снова увидел грустную улыбку Дана Старгана.

И дуло «немезиды».

И летящую в голову пулю.

Слишком близкую пулю…

«Чёрт, у него же два револьвера!» — вспомнил Иона, а потом на него навалилась тьма.

ГЛАВА 7

В пяти милях от города Грисглад, Марчелика, 24 августа 1937 года М.Х.

Томази далеко не сразу решился выглянуть из-за борта телеги. Воллы неслись вперёд, увозя его и последних выживших прочь от бухты. К сожалению, Ульрих не знал, жив ли Иона Маринао, но был уверен: если бы старый приятель мог — уже давно бы их догнал…

А ещё глава дельтианцев очень боялся погони. Но время шло, а ни погони, ни Маринао всё не было. Только телега с Ульрихом, да ещё возничий на козлах и шесть оставшихся бойцов…

Было страшно. Впервые Томази столкнулся с силой «королевского набора» специй. Раньше ему только слышать о таком доводилось. И вот теперь, вспоминая, как вырезали его проверенных бойцов, одного за другим, Томази понял, что если бы не Иона — он бы не пережил этот день. У Печальной бухты остался бы лежать и он, и Нэш, и все его люди. И это было страшно настолько, насколько вообще возможно…

Впервые в его жизни смерть смотрела на него своими глазами. Красными глазами молодого касадора, пришедшего мстить. И впервые Томази разминулся с ней буквально на считанные минуты… Даже в тот день, когда была убита его семья, ему самому, считай, ничего не угрожало… Даже когда банда Старгана напала на укрытие Нэша — всё было понятно и предсказуемо… Кроме, пожалуй, необычного поведения Мэйсона.

А то, что произошло сегодня, больше напоминало призыв демона из преисподней. И демон с красными глазами пришёл. Пришёл, чтобы убивать. Расчётливо, спокойно и безжалостно…

И липкий страх поселился в душе Ульриха, заставляя его вжиматься в доски на дне телеги. А заодно и молиться впервые за долгие годы. Не так уж страшно умереть от пули, и не так уж страшно получить нож в сердце. Страшно, когда смерть приближается, а сделать ничего нельзя… Теперь Ульрих это точно знал…

Однако дела не ждали… И Ульрих Томази пересилил свой страх. Схватившись за борт, он решительно подтянулся и выглянул наружу, обозревая окрестности.

— Всё в порядке, шеф? — спросил один из бойцов сопровождения.

— Всё в порядке, Виль… Иона не появлялся? — спросил Томази, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Нет, шеф, не было его! — отозвался боец и, предупреждая следующий вопрос, добавил: — Мы едем в Грисглад, метен Томази! Всё верно?

— В Грисглад? — переспросил Ульрих. И прислушался к шёпоту интуиции.

Всё внутри него протестовало против возвращения в город… И тому было объяснение! В трактире было практически пусто. Трое дельтианцев, пятеро человек из прислуги и бармен — вот и все силы, оставшиеся у него в городе. Совсем недавно с Ульрихом выехали сорок человек, а теперь из опасного и крупного по меркам Марчелики отряда выжило только семеро.

«Где будут меня искать первым делом? — подумал Томази. — Конечно же, в «Грисе»! Где же ещё?..».

— Нет, Виль… В Грисглад мы не едем. Там нас обязательно найдут! — решил Томази. — Воспользуемся шансом, который подарил нам Иона, и сразу уедем в Мезализу! Ты знаешь, как туда пробраться окольными дорогами?

— Да, шеф! Легко! — отозвался Виль. — А деньги?

— Деньги… — Томази прикинул, сколько у него с собой, а потом посмотрел на ящик с золотоносным деревом и кивнул: — Деньги я найду в ближайшем городке, куда мы по пути заедем. Не волнуйся об этом!..

— Да, шеф! — кивнул Виль.

И уже открыл было рот, чтобы передать приказ дальше, как неожиданно снова повернулся к Томази:

— Шеф! Ради Бога, простите! Но в «Грисе» осталась ваша жена! Она должна была поехать в Мезализу вместе с отрядом…

— А-а-а… — Томази на миг опешил, потому что осознал, что и вправду забыл о супруге, которая каждый день тихо надиралась в трактире. — К чёрту эту дуру! Знал бы, что так будет, и не женился бы!

«Знал бы, что так будет, прибил бы её вместе с семьей… И плевать на слухи!» — подумал он про себя.

— Может, послать за ней одного бойца, шеф? — не унимался Виль, у которого в голове не укладывалось, зачем оставлять в трактире молодую и симпатичную жену. Даже если она и пьёт, как сапожник.

Ведь можно просто лишить её выпивки, и вскоре она протрезвеет! В конце концов, её можно даже поколотить — дело-то житейское!..

— Нет, Виль… У нас и так осталось мало людей! — отрезал Томази. — Не хочу оставаться один. Если моей супруге так нравится алкоголь, оставим её спиваться здесь. Тащить её на центральные равнины Марчелики, когда за нами охотятся, я не собираюсь!..

— Но, может…

Виль никак не мог понять, почему Томази не занимается воспитанием неразумной супруги. У него в голове не умещалось, что женщину нельзя наказывать физически — как это было исстари принято в бедных семьях переселенцев из Старого Эдема. Это касадоры своих женщин не трогают. Там попробуй тронь — её родственники в ответ тронут так, что мало не покажется… Но Томази-то — уважаемый человек. Почти знатный, можно сказать!..

— Нет, Виль! Сворачиваем прямо сейчас! Или ты хочешь снова пообщаться с чокнутым Даном Старганом? — нахмурил брови Томази. — Если да, то будь добр: делай это в нерабочее время! И не тащи за собой остальных в могилу!

— Но ваша жена…

— Моя жена, Виль, опасна только сама для себя! — рявкнул Ульрих, теряя терпение. — А Старган её даже пальцем не тронет! Он же касадор. Он не обижает женщин, дурень!

— Да, шеф! — этот довод окончательно добил Виля, и тот отправился выполнять приказ, уводя с дороги маленький отряд беглецов.

Окрестности города Виль знал отлично. А раз в ближайшем городе найдутся деньги, то и карты тоже можно будет купить. Жаль только, что Иона Маринао так и не появился: он как-то умел успокаивать их вспыльчивого шефа. Однако Виль был уверен: он и сам справится в этой поездке. Главное — не задерживаться нигде слишком долго.

Томази в этот момент тоже думал, как ему не хватает Ионы. Обычно Маринао брал общение с бойцами на себя, и его приказа ни одна зазнавшаяся морда не смела ослушаться. И Ульрих по-прежнему надеялся, что вскоре старый друг догонит их отряд… Но где-то в глубине души, там, где ещё оставалось место для старой дружбы, Томази уже знал: он больше никогда не увидит Иону Маринао. Теперь ему придётся справляться со всей этой армией дельтианцев самостоятельно. И от осознания этого факта становилось грустно…

Отряд беглецов свернул с дороги, ведущей в Грисглад, и двинулся на северо-запад. Туда, где Ульриха ждало, как он надеялся, своё собственное государство — с собственными законами и собственной аристократией. И где его никогда не достанет осточертевший Дан Старган!..

В пятнадцати милях от города Грисглад, Марчелика, 24 августа 1937 года М.Х.

— Эй! Эй, мист… Метен! Вы слышите меня?

Фургон нещадно трясло. Просто ужасающе трясло. Мэйсон Нэш сидел внутри, и ему было страшно. Он так привык ничего не бояться на Эрфе, что появление сбрендившего касадора Дана Старгана повергло его в глубочайший шок. Не человек — а, прямо скажем, чудовище!

На родной планете Мэйсона Нэша государства давно и безуспешно искали формулу, как вывести идеального солдата…

А вот Нэш сегодня видел этого идеального солдата во плоти. Сначала он, конечно же, страшно удивился, как этот странный касадор сумел сбежать от его робота. Это было странно, невероятно… Однако теперь он увидел возможности, которые появляются при боевом применении специй — и начал понимать, как это произошло. Такой красноглазый боец, с учётом его силы и скорости, мог повредить даже земную технику. И Мэйсон жестоко сожалел, что не обратил внимания на эту ходячую проблему ещё тогда…

Ну а теперь, когда немного пришёл в себя, Нэш вдруг понял, что его куда-то везут. А он даже не знает, куда!.. И поэтому Мэйсон высунулся из окна фургона, принявшись звать возницу.

— Метен! Я к вам обращаюсь!.. — крикнул он, заметив какое-то шевеление на козлах.

Спустя секунду из-за стенки показалась голова парня лет двадцати от роду, с курчавыми рыжими волосами, выбивавшимися из-под шляпы, и веснушками на лице.

— Не беспокойтесь, метен Нэш! Я везу вас именно туда, куда вы и хотели! — радостно отозвался дельтианец.

— А куда я хотел? — не понял Нэш. — Ты куда меня везёшь!? А, сукин ты сын?!

— Так это… Куда сказали, туда и везу! — немного загрустив, отозвался возница. — Вы не переживайте, метен Нэш! Всё будет хорошо! Метен Томази сказал довезти вас до безопасного места! И я довезу! Честное слово! Хотя я там был… И, честно говоря, не показалось оно мне безопасным…

— Ты спятил, что ли?! — возопил Нэш. — Я сам решаю, куда мне ехать, а куда не ехать! А ну-ка останови фургон!..

— Никак не могу, метен Нэш! — упрямо помотал головой возница. — Метен Томази сказал ехать и не останавливаться. А я честный, я приказы выполняю!

— Ты идиот?! — взревел Нэш, внезапно осознав, что ему «повезло» столкнуться с человеком, больным на всю голову. — Я сказал: останови!

— Я не буду приказы нарушать… — буркнул возница и тут же снова скрылся.

— Метен! Метен, смотри мне в глаза!!! — заревел Нэш, дёрнувшись наружу.

И с удивлением понял, что застрял в оконном проёме фургона.

Это было так глупо, так невероятно, что прямо-таки вывело землянина из себя… Нэш опять заревел, задёргался, но всё было тщетно: его пузатое тело застряло в проклятом окне. Голова и живот выглядывали наружу, а ноги и то пухлое место, откуда они растут, бессильно болтались в фургоне. И не за что было зацепиться руками, чтобы впихнуть себя обратно!..

Нэш дёргался, как упавший на спину жук. Он пытался выбраться хотя бы на одну из сторон, чтобы опять коснуться ногами земли, но рама крепко держала его…

«Успокоиться, Мэйсон! Надо успокоиться! — подумал он. — Подумай, прикинь варианты… И только после этого дёргайся!.. Убью этого придурка, говна он кусок!..».

Мэйсон с трудом протиснул пальцы между рамой и телом, а затем старательно выдохнул — и резко дёрнул. Раз!.. И его тело свалилось на пол фургона, наконец-то освободившись от позорного плена неказистой постройки.

А Мэйсона охватила ещё большая злость и раздражение. Один придурок что-то за него решил, другой — выполняет эти тупые приказы… А ему всего-то и надо, что добраться до корабля! Вот! Вот где его безопасное место! А не там, куда везёт его этот…

И тут Мэйсон вспомнил, что совсем недавно требовал от Томази. «Место для базы! Вот, значит, куда везёт меня тупой абориген!..» — наконец-то догадался Нэш. Он засмеялся, и сам не веря тому, что ничего не понял сразу. А затем, подойдя к двери, подёргал её, но та была заперта.

«Понятно… Этот придурок закрыл её, чтобы я не вылезал из фургона!» — подумал очевидное Нэш.

А потом потянул стол к стене, которая выводила к козлам, и встал на него.

Примерился…

И саданул всем телом по доскам, упираясь ногами.

Фургон не был касадорским — это была обычная, но всё же крепкая деревянная конструкция для длительных путешествий. И потому все стены его были сделаны из досок. Но что может обычная доска против мышечных усилителей земного производства, вживлённых в организм Мэйсона Нэша?!

— Метен, да не буяньте вы! Чего зря о стены биться!.. — попробовал успокоить его возница.

Игнорируя этого тупицу, Нэш снова замахнулся и саданул собой об стену.

Доски затрещали.

— Метен, ну хватит! — попросил возница, и в этот момент Нэш примерился и саданул по стене в третий раз. — Господи Иисусе!..

Доски, не выдержав, сломались, а из тёмного зева фургона с перекошенным от злости лицом выбрался метен Нэш.

И первое, что он сделал — это вырвал револьвер у возницы из кобуры, убрав его себе за спину. А затем схватил испуганного парня за горло и приказал:

— Останови-ка своих кляч, тупой придурок!

И возница впервые оценил фантастическую силу этого вечно улыбающегося, почти скалящегося, человечка. Сначала он, конечно, попытался расцепить захват толстеньких рук, но пальцы Мэйсона Нэша были будто из железа сделаны. А воздуха в лёгких оставалось совсем мало…

Выпустив вожжи и закатив глаза, несчастный принялся дёргаться. И это его внезапно спасло. Воллы, почувствовав свободу, сразу же начали замедляться, а вскоре и вовсе встали. Мэйсон Нэш так и душил бы ненавистного идиота, но решил, что раз фургон остановился, то его требование формально выполнено. А значит, можно оставить придурка в живых…

Возница отпрянул от него, сжавшись на самом краю сиденья и хватая ртом воздух.

— Так-то лучше… — пробурчал Нэш и огляделся.

Фургон стоял на лесной просёлочной дороге. Как смутно припоминал Мэйсон, именно по ней он ехал к бухте Печальной, да и в Грисглад вообще, от места приземления своего корабля…

— А теперь слушай сюда, мистер! — Нэш окончательно забыл эти смешные местные обращения. — Это я здесь отдаю приказы, а ты — просто кусок дерьма, понял? И это я решаю, когда мы едем, и куда мы едем, а когда стоим и ждём, факингбарбариан! Куда ты меня завёз, писофщит?! Куда ты меня завёз?!

Видя, что возница не отвечает, метен Нэш привстал с лавки. После чего замахнулся и отвесил парню такую оплеуху, что его голова дёрнулась и приложилась о сломанную стену фургона.

— Я задал вопрос! — рявкнул Нэш. — Куда ты меня завёз?!

— Метен, прошу, не надо!.. — взмолился возница, осознав, что с этим милым толстяком не стоит спорить. — Просто везу вас к Глотке Дьявола, как и сказал метен Томази. Вы же сами просили…

Нэш сурово глянул на возницу, и тот сразу же осёкся.

— Как тебя зовут, метен? — спросил Мэйсон, заставив себя немного успокоиться.

— Эмеральд! Эмеральд… — договорить вознице Нэш не дал, резко оборвав.

— Сраный придурок!.. Ты и вправду думаешь, что я буду запоминать дебильную фамилию какого-то идиота?! — удивился Нэш. — Если я захочу, то тебя будут звать «эй ты!». Всё понял, говна кусок?

— Да, метен! Я всё понял!

Эмеральду было страшно. Так сильно он не боялся, даже когда пришлось стрелять в накачанного специями касадора. Да, конечно, это было страшновато, но всё-таки понятно и объяснимо! В мире Эрфы специи были нормой, с которой приходилось считаться.

А вот пузатые господа, которые и без специй в три удара выносят толстые деревянные доски… Нет, это в мире Эрфы не было нормой. А всё, что выходит за привычные и понятные рамки, пугает людей.

И молодой дельтианец отчаянно боялся. Боялся странного господина Нэша, который только что наглядно показал ему, вооружённому лбу, почему с этим пузаном считаются опытные бойцы. И почему его уважает даже метен Томази.

Поэтому Эмеральд готов был и отзываться на новое имя «эй ты!», и подробно отвечать на все вопросы. Лишь бы не злить это подозрительное существо, которое по ошибке принимают за человека…

— Значит, ты вёз меня в то место, которое нашёл для меня Томази? — уже спокойнее переспросил Нэш.

— Да, метен! В Глотку Дьявола, метен! Но… — Эмеральд замолчал, увидев, как его собеседник поднял пухлую руку.

А тот лишь удовлетворённо улыбнулся: хорошо, когда тебя слушаются.

— Карта у тебя есть? — спросил Нэш.

— Нет, метен! Нет карты… Я туда с картой ездил! А теперь её нет! — с готовностью отозвался дельтианец.

— И где она? — кисло спросил Нэш.

— Осталась у метена Томази в кабинете, метен! Он её на стол кинул. Сказал, что выдаст, когда повезу вас к Глотке Дьявола… — Эмеральд снова замолчал, увидев, как Нэш саданул кулаком по сиденью, и тяжёлый фургон угрожающе затрясся.

— Проклятье! — проговорил Мэйсон. — Парень… А как ты собирался меня везти?!

— Так я помню дорогу, метен Нэш! — спешно затараторил тот. — Один раз проехал и сразу запомнил! С закрытыми глазами, конечно, не дов…

И снова Эмеральд не сумел договорить, прерванный жестом собеседника. А Нэш задумчиво оглянулся на фургон и спросил:

— А на моей карте сумеешь отметить точку?

— Да, метен! Непременно, метен! — обрадовался Эмеральд.

В этот момент молодой дельтианец думал о том, а не зря ли он согласился на задание Ульриха Томази? Конечно, ему обещали за него просто фантастические деньги. Однако сначала надо было добраться до отвратительного места, а потом вернуться, а потом ещё сопроводить это дьявольское отродье назад…

Впрочем, когда Эмеральд вспоминал сумму награды, то сразу успокаивался. Ведь каждый дельтианец знает, что Томази всегда платит обещанное. А сумма была такой, что можно было все мучения вытерпеть. Ну а теперь у него и вовсе появился шанс не ехать в Глотку Дьявола — и не везти туда страшного Мэйсона Нэша.

— Послушайте, метен Нэш! Если в ближайшем городе купим карту, то я мог…

— Придурок, у меня есть карта!.. — рявкнул Мэйсон, прерывая словоизлияния надоевшего ему болтуна. — Я сейчас её принесу, и ты отметишь место, куда должен был меня сопроводить. А ещё отметишь точку, где мы находимся сейчас.

— Да, метен!

Поиски карты надолго не затянулись. В фургоне, несмотря на тряску, всё осталось на своих местах. Старая привычка Мэйсона — держать нужные вещи в порядке… Взяв карту и карандаш, он неторопливо выбрался из фургона.

— На! Отметь крестиком! — сунул Нэш карту Эмеральду под нос.

На бумаге уже был обозначен один крестик: точка посадки корабля Нэша. А вскоре появился и второй — на горном кряже к северу, ближе к центральным равнинам…

— Вот тут, метен!

— И где мы находимся сейчас? — широко улыбнувшись, спросил Нэш.

— А находимся мы вот тут!.. — Эмеральд поставил на карте третий крестик.

— Вот и отлично! — услышал дельтианец.

А потом почувствовал, как его голова зачем-то резко поворачивается. И даже успел в последний раз увидеть небо, перед тем как свет в его глазах погас.

Мэйсон Нэш посмотрел, как мёртвое тело оседает на козлах. И решительно спихнул на землю тупого надоедливого возницу.

— Мэйсон, ты стал слишком нетерпелив! — пожурил себя метен Нэш, убирая карандаш с картой. — И на Земле будешь каждому куску говна шею сворачивать? Впрочем, у тех кусков говна, с которыми я общаюсь, поголовно укреплены шейные позвонки… Так просто им ничего не свернёшь! Как же меня всё это достало…

И, взявшись за поводья фургона, он направил воллов к первому крестику на карте, очень надеясь не сбиться с пути. Иначе ему придётся много плутать и ещё больше ругаться, проявляя нетерпение. А Мэйсон не хотел проявлять нетерпение. Он просто хотел доехать до своего корабля.

На дороге осталось лежать тело рыжего дельтианца с неестественно вывернутой шеей. А неподалёку валялась его помятая шляпа, которая упала, когда Мэйсон Нэш избавлялся от надоевшего ему провожатого.

И, как всегда это бывает, никакие деньги, обещанные Эмеральду, не смогли компенсировать ему полученный результат. Наверно, в этом есть какое-то гнусное свойство лёгких денег… Они помогают одним и тем же людям, а всем остальным, позарившимся на большой куш — приносят только горе, боль и смерть.

Бухта Печальная, в десяти милях от города Грисглад, Марчелика, 24 августа 1937 года М.Х.

— Сука! — Дан пнул тело погибшего касадора, который вечно ходил с Томази.

А затем подумал и ещё раз пнул:

— Урод!.. И ведь я его почти убил! Какого чёрта ты влез, а?!

Дан хотел пнуть касадора ещё раз, но остановил себя. Он и сам знал, что сорвался. Не сейчас, когда в ярости пинал труп врага. А когда влил в себя «королевский набор» — и, как последний придурок, кинулся мстить.

— Дан, у нас же был план! Зачем ты кинулся на них? — закричала Пелла, которая как раз успела добежать из своего укрытия. — Ты совсем свихнулся?!

Девушка схватила Дана за плечи, разворачивая тяжеленного касадора к себе. И уставилась прямо в его красные, заполненные кровью глаза.

— Сорвался, — ответил Дан. — Так долго охотился за эти уродом… Так всё удачно сложилось… Не удержался. Прости…

Дан отвёл взгляд и посмотрел на море. Грохот прибоя и свежий утренний ветер привели его в чувство.

Стало стыдно.

Вскоре подошли Гарри Альфареро и один из тройняшек-аборигенов, Дьюс. Два других брата сидели в засаде над бухтой и пытались задержать телегу. Однако, к сожалению, не смогли.

— Дан, серьёзно? Ты сорвался? С тобой всё в порядке? — в голосе Пеллы мелькнула тревога.

— Я тоже человек, Пел, — немного грустно ответил молодой касадор. — И тоже могу срываться.

— К сожалению, наша цель успела уйти! — напомнил Гарри, указывая в сторону Грисглада. — Мне не нравился ваш изначальный план, но, надо сказать, он почти сработал. Если бы тебя, Дан, не сорвало…

— Хватит! — нахмурившись, попросил молодой касадор. — Сам понимаю, что ошибся… Но мы найдём их, Гарри! Никуда Ульрих Томази теперь не денется!

— Унис и Трис… — проговорил Дьюс. — К сожалению, они ранены, Дан! По ним успел выстрелить ваш противник.

— Чёрт… — срыв Старгана грозил обернуться крупными неприятностями. — Мы можем как-то им помочь?

— У меня есть настойка из «Пыли Эрфы». Нужна? — полез к себе в сумку Гарри.

— Боюсь, что для нас троих это чистый яд… — ответил Дьюс, заставив сыщика нахмуриться.

Гарри Альфареро часто хмурился в этот день. Сначала, когда выслушивал предложенный план. Потом, знакомясь с тремя братьями, которых Дан Старган привлёк в качестве поддержки. Потом хмурился, наблюдая за этими братьями…

И теперь хмурился снова. Большая тайна… Эти трое тоже были её частью. Вот только кусочки мозаики не хотели складываться в готовую картину. А ведь ответ был так близко — он его уже чувствовал, но никак не мог ухватить!..

— Я покину вас. Попробую доставить Уно и Триса туда, где им смогут оказать помощь… — проговорил Дьюс. — Если понадоблюсь — зовите, Дан.

— Хорошо, Дьюс… И передай мои извинения за сегодняшний срыв! — проговорил Дан, яростно растирая щеку.

— Не волнуйтесь. Мы всё понимаем… — ответил Дьюс и направился к кустам.

— Возьмите волла! — крикнул ему вслед Гарри, но ответа не получил.

И удивлённо посмотрел на Дана.

— Они не любят воллов, — пожал плечами молодой касадор. — И воллы их тоже…

— Мендоса! — крикнула Пелла, высматривая мальчика среди руин вражеского лагеря.

— Я тут! — отозвался подросток, поднимаясь на ноги, и показал «немезиду»: — Дан! Твой револьвер!

— Спасибо, хето! — поблагодарил его касадор. — Тащи его сюда! И спасибо за помощь! Ты меня сегодня от смерти спас…

— Да это… Я только рад был! — скромно ответил Мендоса, хотя в его голосе прямо-таки ощущался переизбыток гордости.

— И что теперь? — спросил Гарри Альфареро.

— Теперь? — Дан хмуро посмотрел на небо и задумался.

— Теперь у тебя будет перечная лихорадка! Идиот ты, Старган! — не удержавшись, зло крикнула Пелла.

— С чего это? — удивился Дан.

— Это ведь был «королевский набор»? Да, Дан Старган? Это был он? — девушка ткнула пальцем прямо в лицо молодого касадора, заставив того невольно поморщиться. — И ты теперь умрёшь? Все ведь умирают?..

На последних словах голос Пеллы дрогнул, а на глаза навернулись непрошеные слёзы.

— Не все, а только четыре из пяти! — пожал плечами Дан. — И это, думаю, не в моём случае.

— Все думают, что не умрут! Но рано или поздно это происходит с каждым придурком! — возмутилась Пелла, топнув ногой.

— Не в моём случае! — настойчиво повторил Дан, внимательно и серьёзно глядя девушке в глаза. — Я не умру, Пел!

— Обещаешь? — всхлипнув, спросила та.

И уставилась на касадора глазами, покрасневшими не хуже чем от специй.

— Ну точно не от «королевского набора»… — усмехнулся Дан, дружески приобняв её за плечи и позволив спрятать на широкой груди мокрое от слёз лицо. А затем обернулся к сыщику: — Нам надо ехать в Грисглад!

— А как же откат, Дан? — поднял бровь Альфареро. — Откат от специй тебе не помешает?

— Не сегодня, метен Альфареро!.. — жизнерадостно ответил молодой касадор, оторвав от груди немного успокоившуюся Пеллу. — Сегодня, Гарри, откат нам не помешает! Пора войти в уютную норку Томази… И пристрелить этого засранца! Вперёд!

И Дан Старган уверенно двинулся к месту, где оставил воллов. За ним пошла и Пелла, что-то тихо бормоча себе под аккуратненький нос.

А Гарри Альфареро ещё несколько секунд стоял, обдумывая происходящее. Ещё один камешек мозаики оказался в его руках, но никак не мог найти своё законное место в общей картине. Однако Гарри был уверен: это лишь временные трудности. Разгадка была предельно близка…

ГЛАВА 8

Трактир «Грис», город Грисглад, Марчелика, поздний вечер 24 августа 1937 года М.Х.

Комната была клеткой. Комната была тюрьмой. А ещё в комнате был небольшой бар — как единственное окно на волю…

Во всяком случае, Марианна Томази — теперь уже Томази, будь навечно проклята эта фамилия! — воспринимала и комнату, и бар в ней именно так. В принципе, никто не запрещал ей покидать помещение, но собственная добрая воля заставляла женщину оставаться внутри. И пить… Пить… Пить… Даже невзирая на отвращение своего умного организма!..

Марианна обладала удивительным свойством, которое почему-то было даровано лишь малому числу людей. Она не пьянела! Сколько бы ни было выпито, какой бы крепости ни были напитки, но она всегда оставалась на ногах, и рассудок не покидал её. И это был высший дар Господа своей вечно страдающей рабе. Так, конечно же, считала сама Марианна.

Столь удивительную способность эта девушка из хорошей семьи, получившая прекрасное домашнее образование — и вообще завидная невеста! — обнаружила, когда хоронили её первого жениха. Ах, что это был за жених!.. Всем женихам жених! Богатый, красивый, сильный — мечта всех красавиц родного Дусинэ. Сын губернатора провинции!

О более выгодной партии её отец и мечтать не мог. Немножко недоволен был выбором сына губернатор, но увидев невесту, которая в молодости была ослепительно красива, сдался и уступил. Дело шло к свадьбе, и весь город готовился праздновать. По случаю столь знаменательного события был запланирован парадный выезд — и даже торжества на несколько дней! В городе объявили выходной, открыли всем двери трактиров и салунов, снизили цены на выпивку и еду…

Парадный выезд как раз подходил к концу, и празднование уже начиналось, когда лошадь Романа, того самого сына губернатора, который влюбился в Марианну, понесла. Остановить её не удалось, а сам Роман, хоть и был прекрасным наездником, не сумел удержаться в седле. И вылетел из него, сломав шею…

Над его телом на одной из центральных улиц рыдал безутешный отец, безутешная мать и безутешная невеста, а город весело праздновал будущее венчание и свадьбу мертвеца, ещё ни о чём не догадываясь…

Именно тогда, после похорон, двадцатилетняя Марианна впервые попыталась напиться. Так, чтобы память отшибло — и чтобы нельзя было вспомнить вчерашний день! Вот только шли часы, проливались внутрь стаканы алкоголя, а девушка всё ещё была трезва и даже в сознании. Хотя, конечно же, ноги слегка заплетались. А утром, устав от возлияний, Марианна прилегла на кровать. И спала ещё двенадцать часов, пока зелёный змий не покинул её нежный организм.

Как же пригодилась девушке эта способность через пару лет, когда ей всё-таки нашли нового мужа!.. Это был прекрасный человек. Пусть он был не так знатен, как Роман, не так богат, влиятелен и красив, да и вообще оказался сильно старше Марианны… Зато он был примерным семьянином, мечтал о детях — и готов был свою жену носить на руках… И как раз нёс её в спальню, когда оступился и свалился с лестницы, сломав шею. А молодая жена осталась жива и не получила ни единой царапины…

Ох как Марианна пила! Она пыталась утопить своё горе в алкоголе. Однако спасительное забвение никак не спешило к ней приходить. С тех пор не было ни единого вечера, чтобы девушка не опрокидывала в себя стаканчик-другой. Отец с матерью пытались образумить красавицу-дочь, но куда там!.. Потеряв второго человека, который был готов разделить с ней жизнь, Марианна поняла, что просто не создана для семьи. Она старательно воротила нос от всех потенциальных ухажёров. А по вечерам регулярно наведывалась в погреб отца, где хранилась богатейшая коллекция спиртных напитков.

Однажды Марианне пришла в голову мысль, что раз она не создана для семейной жизни, то просто обязана провести жизнь в каком-нибудь благочестивом монастыре и служить Богу. Однако, сделав глоток крепкого бренди, Марианна тут же забыла про эту мысль — и мысль больше не возвращалась.

К тому же, забыв о брачных перспективах, девушка наотрез отказалась за собой следить. Если бы не бдительные служанки, то она и вовсе потеряла бы свою красоту с концами. Во всяком случае, кожа Марианны вскоре перестала быть столь же упругой, как в молодости. И даже начала покрываться маленькими морщинками.

И всё-таки нашёлся человек, который без раздумий рискнул взять её в жёны. Метен Томази! Три года Марианна старалась расстроить свадьбу: чудила, как могла, и даже мешала своей семье вести переговоры. А сама с придыханием говорила себе, сидя вдвоём со стаканчиком алкоголя: «Метен Томази — настоящий мужчина!», после чего делала большой глоток.

Однако именно то, что метен Томази ей был симпатичен, и заставляло Марианну бежать от свадьбы. Ведь неплохое образование подсказывало ей: статистика — упрямая вещь, а случившееся однажды может произойти снова. Ну а видеть метена Томази мёртвым Марианне совсем не хотелось…

А потом всё-таки случилась свадьба, и Марианна вышла замуж во второй раз… После чего вся её семья погибла. Возможно, это случилось потому, что именно её семья хотела отправить замуж нерадивую дочь. А, возможно, проклятие Марианны просто набрало такую силу, что втягивало в смертельную воронку всё больше людей.

Так или иначе, несчастная женщина попыталась донести свою мысль до мужа и… И тот просто-напросто отмахнулся от неё!.. Конечно, он старался поддержать скорбящую жену. И даже заботился о ней, как умел… Правда, к сожалению, он никак не хотел понять, что смерть семьи — это ужасное проклятие, которое рано или поздно настигнет и его.

И Марианне стало так обидно из-за того, что он не услышал её, что она решила мстить!

Пить!

Желательно, всё самое дорогое!

Желательно, там, где дороже!

А Томази платил по счетам! И никак не хотел ломать себе шею!

Просто возмутительный человек этот Ульрих!..

Размышляя об этом, Марианна задумчиво повертела в руках бокал. И решила впервые в жизни перейти на новый уровень потребления алкоголя. Она отставила в сторону ненужную посуду, взяла бутылку и сделала большой глоток…

Как же ей хотелось обо всём забыть! Но, к несчастью, это была уже вторая бутылка за день, а Марианна всё ещё была в сознании, могла ходить и связно разговаривать… И даже спать ей не хотелось, хотя на улице как раз начинало темнеть…

Женщина подошла к окну. И уставилась на тёмный незнакомый город, который так сильно отличался от её родного Дусинэ, где по ночам горели яркие фонари, где по набережной гуляли отдыхающие, а свежий бриз с моря доносил запахи соли и рыбы… Как же ей хотелось вернуться домой!..

Впрочем, её дом сгорел в том ужасном пожаре, когда погибла семья. И если подумать, то возвращаться Марианне было особо некуда. Зная её историю, горожане вряд ли бы согласились сдавать ей комнату. В конце концов, никто ведь не захочет ломать себе шею…

Конечно, если бы Марианна знала, что любой горожанин с радостью сдаст ей комнату и даже две, то обязательно вернулась бы домой. А жители Дусинэ вовсе не считали Марианну проклятой: наоборот, они жалели бедную девушку и молились за неё. Ну а историю про проклятие считали глупой выдумкой. Потому что Господь такие проклятия просто не мог допустить! Однако Марианна не знала, как к ней относятся в Дусинэ. И поэтому оставалась в гадком незнакомом Грисгладе, который ей был совершенно отвратителен.

— Вот если бы кто-нибудь пришёл… И разнёс здесь всё!.. Господи! Ну почему никто не придёт разрушить мою темницу? — прошептала она, и в этот момент внизу, из зала трактира, донёсся выстрел. — Господи?..

Женщина не выдержала и оглядела комнату. Она была уверена, что где-то здесь стоит Сам Господь Бог, услышавший её молитвы. Однако комната была пуста, а снизу доносились крики прислуги, ругань бармена и выстрелы…

— Усатый, брось револьвер! — потребовал чей-то грубый голос, незнакомый Марианне. — Или когда патроны кончатся, я засуну его тебе куда-нибудь и проверну!

Выстрел… Выстрел… Выстрел…

— Брось револьвер, говорю тебе! — и снова этот грубый голос.

Марианне стало обидно, что столь доброму бармену, метену Грею, который обеспечивал несчастную женщину дорогими напитками, кто-то так грубо и некультурно угрожает…

Поэтому она решительно подошла к прикроватной тумбочке, выдвинула ящик и взяла в руку подарочный пятизарядный «тиро». Конечно, ей хотелось бы сказать про него «верный», однако Марианне ещё не представилось случая испытать его на ком-то, кроме мишеней.

Именно так, с револьвером в левой руке и бутылкой в правой, Марианна Томази двинулась на защиту метена Грея — да не оскудеет запас его дорогих крепких напитков!..

На пути смелую женщину ждало множество препятствий. Стул, который попытался кинуться ей под ноги, но остался позади, разминувшись с Марианной всего на пару сантиметров. Ковёр, который вдруг решил коварно опутать изящные сапожки. А ещё тяжёлая дубовая дверь, которая наотрез отказалась открываться.

Вот дверь Марианну особенно расстроила… Как рискнул какой-то предмет мебели мешать ей совершить хороший и благородный поступок? Пуля с визгом срикошетила от замочной скважины и ударила в вычурную бронзовую ручку сверху. Отчего ручка сразу же повернулась и открыла проход храброй спасительнице барменов.

— Усатый, кто там стрелял? — спросил снизу грубый голос.

— Идите к чёрту, метен! Кто бы вы ни были! — неласково отозвался метен Грей.

Выстрел…. Выстрел…. ВЫСТРЕЛ!

Такой звук Марианне слышала лишь однажды: в порту, когда пароходы палили из пушек. Во всяком случае, ей показалось, что палят сейчас именно из пушки, а не из револьвера.

— Господи Иисусе! — где-то внизу испуганно вскрикнул метен Грей.

— Усатый, я тебя в последний раз прошу: брось револьвер! — потребовал грубый.

А Марианна укорила себя за трусость. И даже попыталась перекреститься, извиняясь перед Господом, но бутылка и револьвер в руках помешали этому акту благочестия. Поэтому она прочитала короткую молитву и решительно пересекла коридор, уклоняясь от каждого подсвечника, который пытался подпалить ей волосы.

После чего, вполне ожидаемо, оказалась перед лестницей, ведущей вниз. И это был опасный враг для слабой женщины, но только тогда, когда в руке нет верного «тиро»!.. И Марианна решила, что будет справедливо пристрелить лестницу сразу — до того, как на ней кто-нибудь сломает шею.

— Эрбе! — бармен, укрывающийся за стойкой, заметил жену босса, стоящую наверху. — Эрбе, бегите!

— Нет, метен Грей! Я им всем покажу! — сурово пообещала Марианна.

А затем бесстрашно вытянула вперёд правую руку и прицелилась в верхнюю ступеньку. И, конечно же, полила её виски, потому что в правой руке почему-то оказалась бутылка, а не револьвер.

Лестница как-то сразу закачалась. И Марианна решила, что стрелять не обязательно, раз опасный элемент конструкции уже в стельку пьян:

— Ну, так тоже сойдёт!

Первый шаг дался женщине тяжело. Зато все остальные не понадобились. Мир мигнул, и Марианна обнаружила себя внизу, лежащей на полу, но полностью целой и невредимой. А чтобы напугать обладателя грубого голоса, который представлялся ей каким-то отвратительным бандитом или, хуже того, грязным касадором, Марианна смело пальнула в воздух.

И только потом начала вставать на ноги.

— Эрбе! Эрбе, вы живы?! — надрывался бармен.

— Я жива!.. — гордо сообщила женщина, опираясь на рукоять револьвера и уперев дуло в пол.

— Мать моя женщина! — произнёс грубый голос откуда-то от входа в трактир. — Она же сейчас убьётся!..

— Несомненно, ваша уважаемая мать — женщина! — раздался другой голос, вкрадчивый и даже какой-то задумчивый. — Однако насчет второго утверждения я не уверен, метен Старган…

Марианна обиделась на столь подозрительное к ней отношение. И даже сделала три решительных шага вперёд, чтобы высказать нахалам, что вовсе не собирается убиваться — потому что это страшный грех. Однако остановилась из-за грохота за спиной. Обернувшись, она обнаружила лежащую на полу люстру, которая, видимо, пыталась остановить её благородный порыв, но не успела.

— Ха! — сурово сказала Марианна.

— Эрбе, вы люстру прострелили!.. — удивлённо сказал бармен, а затем выпрямился, отложив своё оружие в сторону, и ласково попросил: — Милая эрбе, прошу вас, уберите ваш револьвер!

— В самом деле, мешо! Вы заканчивайте вот это! — попросил грубый голос. — Не надо расстреливать безвинную мебель!..

Грубый голос был Марианне знаком. А быть мешо оказалось почему-то приятно!

— Вы мне знакомы! — сообщив это, она повернулась ко входу, но почему-то вдруг уставилась на бутылки за барной стойкой. — Почему знакомы?.. А, ну да! Вы угрожали метену Грею! Вы — злодей!

И тут Марианна поняла, что обладатель грубого голоса просто маскируется, выдавая себя за бутылки, барную стойку… Ну и заодно за доброго бармена, метена Грея, который машет руками и что-то кричит. Правда, у Марианны шумело в ушах, и она никак не могла разобрать слов.

Чтобы убрать надоедливый шум, женщина сделала большой глоток из бутылки. А чтобы наконец-то покарать злодея, произвела короткий выстрел.

— Господи! Она чуть не убила меня!..

— Усатый, что у неё в бутылке? — рявкнул грубый голос откуда-то слева от Марианны.

— Виски! — откуда-то снизу отозвался метен Грей.

— Местный купажированный? — спросил третий, вкрадчивый голос.

— Да! Она уже выпила все староэдемские напитки! — расстроенно ответил метен Грей, и эрбе Томази вдруг стало жалко этого хорошего человека.

Чтобы убедиться, что перед ней витрина с алкоголем, а не замаскированный бандит с грубым голосом, Марианна произвела контрольный выстрел. И даже услышала звон разбитого стекла. А следом решительно развернулась ко входу в трактир, направив на него бутылку и револьвер. Сделав два шага, она снова услышала за спиной грохот и звон, а также сдавленные ругательства метена Грея…

— Усатый, ты живой? — как-то даже заботливо спросил грубый.

— Он ругался! Значит, наверно, ещё жив! — сообщил вкрадчивый голос.

— Усатый, ты смотри там! Держись!.. — искренне попросил грубый.

— Держусь… — простонал метен Грей. — Эрбе Томази, прекратите стрелять!

— И в самом деле…. Заканчивайте уже, мешо! Прошу вас! — попросил грубый.

Всё это время Марианна задумчиво смотрела на убитую витрину с кучей алкоголя, которую её пуля поразила в самое витринное сердце — отчего витрина умерла и упала, похоронив под собой барную стойку. Однако, вновь услышав грубый голос, Марианна загорелась праведным гневом, опять развернулась ко входу в трактир и увидела касадорскую шляпу.

— А вот и ты, мерзкий грязный касадор! — пробормотала она и надавила на курки своих револьверов.

Пуля пробила шляпу касадора, отправив её в темноту улицы, а бутылка почему-то стрелять не стала. Марианна ещё немного подождала звука падения тела, но так и не дождалась. И лишь грубый голос сообщил кому-то:

— Отстреляла барабан… Это «тиро» на пять патронов.

Марианна сурово навела револьвер на дверь, решив доказать этим глупым людям: её верный «тиро», как настоящий револьвер настоящего книжного героя, никогда не бывает пустым. Однако в этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился он!

Разрушитель женских темниц и сердец!

Покоритель неведомых вершин!.. И женских сердец!

Герой её романа!

Невысокий, слегка — самую малость! — полноватый, в элегантном костюме, с белым галстуком…

— Метен… — выдохнула Марианна, прикладываясь губами к бутылке.

И в этот момент позади её героя показалась высокая тень мерзкого касадора без шляпы. Это несомненно был он, злодейский злодей!

И Марианна смело навела на него револьвер и спустила курок… Её герой ощутимо вздрогнул. А злодей-касадор даже не пошевелился.

Ну а верный «тиро» оказался вовсе не таким верным, как рассчитывала Марианна. Он просто сухо и предательски щёлкнул.

— Ну всё, мне это надоело! — вкрадчивым голосом сообщил её герой.

И решительно двинулся к женщине.

— Ха! — сообщил злодей-касадор грубым голосом. — Только лишь тебе?.. Эй, усатый, ты где там?

Марианна задумчиво посмотрела в дуло револьвера, чтобы понять, как же так случилось, что кончились патроны… Она ведь ещё почти и не стреляла! И вообще её роман только начинался… Однако в этот момент герой с вкрадчивым голосом каким-то чудом оказался рядом. И сразу же схватился за её револьвер, отводя от лица женщины и дуло, и бутылку.

— Прекрасная мешо, позвольте… Я пока что заберу это у вас! — решительно сообщил он, и Марианна сдалась, выпуская и оружие, и сосуд с алкоголем.

Правда, немного оступилась. И, чтобы не упасть, оперлась на своего героя, как бы случайно приобняв его. А затем увидела рядом героическую руку с бутылкой… И, нежно обхватив горлышко губами, присосалась к источнику драгоценной влаги…

— Мешо! Что вы делаете?!

— Ха-ха-ха! — отозвался грубый касадор. — Мне кажется, вас немного обнимают, метен Альфареро!

— У вас такая прекрасная фамилия, метен! — ошарашенно произнесла Марианна. — И такая вкусная выпивка в бутылке…

Женщина снова потянулась губами к вожделенному горлышку, но подлая бутылка ушла куда-то выше. Причём вместе с державшей её мужской рукой. А саму Марианну кто-то решительно оторвал от прекрасного героя и легонько встряхнул.

— Стойте прямо, мешо! Право слово! Замужняя женщина, а так себя ведёте!.. — возмутился метен Альфареро.

— В самом деле, эрбе! Что скажет метен Томази, ваш муж?! — возмутился метен Грей, который был вытащен из-под завалов мерзким касадором с грубым голосом. И теперь почему-то висел в воздухе.

— Молчал бы ты, усатый! — попросил тот самый мерзкий касадор. — Я ещё проверю твой револьвер!..

— Зачем? — испуганно спросил метен Грей.

— Проверю, отстрелял ли ты барабан! — объяснил касадор. — Я всегда выполняю свои обещания!

— Я не помню!.. — в ужасе вскрикнул метен Грей.

— Он же не помнит! — возмутилась Марианна. — Зачем ты его пугаешь, злодейский злодей?!

— Ну хоть кто-то тебя, Дан, сходу раскусил! — насмешливо произнесла какая-то женщина от входа.

Кстати, судя по голосу, довольно молодая. И Марианна сразу обеспокоилась: а не имеет ли эта хищница коварных планов не только на грязного касадора, но и на её прекрасного героя?

От этой внезапной мысли эрбе Томази покачнулась, и сильные руки подхватили её.

— Мешо, да что с вами такое?! — возмутился её герой.

— Я без сил! — доверительно сообщила Марианна. — Я победила зло…

— Какое зло, мешо? Придите в себя! — попытался протестовать метен Альфареро.

— Да, вы правы! — сделала вывод Марианна, выхватывая бутылку у него из рук. — Надо прийти в себя!..

И, не мешкая, решительно сделала долгий глоток. А затем поняла, что ей наконец-то очень захотелось спать. Она подошла к своей круглой кровати, взбила на ней скатерть — и, не раздеваясь, улеглась посередине. В следующую секунду Марианна Томази уже крепко спала. А бутылка, выскользнув из её ослабевших пальцев, зазвенела по дощатому полу…

И подкатилась к ногам Гарри Альфареро, который присел, взял её пальцами за горлышко и поднял на уровень глаз. После чего начал крайне внимательно рассматривать этикетку.

— Метен Грей, если я всё правильно понял?.. — уточнил Гарри у бармена.

— Да, это я… — ответил тот, всё ещё удерживаемый Даном Старганом за шкирку.

— Вы уверены, что на этикетке местного купажированного виски рисуют бутоны критианы? — вежливо поинтересовался Гарри.

— Что?! — вскинулся бармен, прищурившись, чтобы рассмотреть этикетку, а потом горестно застонал: — Боже, метен Томази будет в ярости! Он наверняка убьёт меня….

— Не бойся, я убью его раньше! — пообещал Дан. После чего дотащил расстроенного бармена до стула и усадил на него: — И где он, кстати?

— Он уехал по делам… И так и не вернулся… — пробормотал бармен, пытаясь сопротивляться, когда его руки начали привязывать к спинке стула. — Что вы делаете, метены?!

— Ну вот! Я же говорил: это его отряд ушёл на север! — радостно сообщил вошедший в трактир Мендоса.

— Мендоса! Мальчик мой! — взмолился бармен. — Что происходит?! Ограбление? Ты связался с плохими людьми?

— Усатый, да помолчи ты!.. — рявкнул Дан. — Тебе вопросов не задавали!

— А это не мне надо задавать вопросы! — возмутился бармен. — Что, подлецы, привлекли бедного сироту к преступному злодеянию?!

— У этого сироты родственников больше, чем у тебя в трёх поколениях! — холодно сообщила Пелла, проходя к разгрому, который теперь царил на месте барной стойки. — Зачем ты споил жену своего начальника настоем критианы?

— Я не знал! Я был уверен, что это виски! — возмутился бармен.

— Нет, ну пахнет похоже… — не стал отрицать очевидного Гарри и поставил бутылку на ближайший стол. А затем посмотрел на эрбе Томази, сладко спящую на другом столе и прикрывшуюся скатертью. — Душераздирающее зрелище! И давно она пьёт?

— Метены, она не просыхает уже который год! Вот прямо со смерти прошлого мужа! — сообщила вышедшая из кухни девушка в аккуратном платье.

— Ты кто, черт тебя дери, такая, мешо? — вежливо поинтересовался Дан.

— Я Филиппа, метен! — представилась девушка и указала пальчиком на жену Томази. — Личная служанка эрбе Марианны! Служу ей вот уже десять лет.

— А где метен Томази? — спросил Дан.

— Могу только подтвердить слова метена Грея… — девушка развела руками. — Он уехал с утра с целым отрядом вооружённых людей. И так и не вернулся. Сегодня днём он собирался уезжать куда-то на север. Но… Так и не вернулся!..

— Значит, хето прав! — вздохнул Альфареро. — Он опять сбежал!

— Вы понравились моей хозяйке, метен! — неожиданно сообщила сыщику Филиппа. — Уж поверьте, я-то знаю!

— Несносная девчонка, что ты такое говоришь?! — возмутился метен Грей. — Она — жена метена Томази!

— Твой метен Томази свалил на север! — буркнул Дан. — Бросил всё добро… И жену в том числе!

— Что?! Нет! Метен Томази бы никогда!.. — бармен осмотрел пустой зал трактира, после чего задумался и сразу опечалился.

А Дан тем временем выудил из обломков барной стойки револьвер Грея. И, откинув барабан, сокрушённо покачал головой:

— Ещё бы один патрон, усатый!.. Ещё бы один патрон!

— Метены, могу ли я спросить, что вы собираетесь делать? — с опаской поинтересовалась Филиппа. — Просто моя хозяйка… Её бы отнести в комнату и уложить спать в нормальную кровать!

— Это какой-то бред… — покачала головой Пелла. — И трактир пуст… Где искать Томази?

— Наверное, в городе Мезализа! — пожав плечами, проговорила Филиппа, но тут же погрустнела, когда все внимательно посмотрели на неё: — Я сказала что-то не то?.. Да?..

— Зачем ты выдала метена Томази?! — возмутился метен Грей.

— Нет-нет, милая мешо! Ты сказала всё, что нужно! — улыбнулся Гарри Альфареро, и девушка чуть приободрилась.

— А где кабинет Томази? — спросил Дан.

— Я покажу, метены! Если вы поможете донести эрбе Томази до её спальни! — решительно заявила Филиппа.

— Ну дай мне только до тебя добраться… — искренне возмутился метен Грей.

— Помолчи, усатый! — не менее искренно попросил его Дан.

— Я не буду молчать! — возмутился бармен и сердито посмотрел на Филиппу. — Предательница! Тебя пристрели…

Дан улыбнулся, шагнул к бармену — и врезал ему так, что у несчастного Грея искры из глаз посыпались. Впрочем, ушибленный бармен вдруг оказался на полу вместе со стулом, к которому был привязан. И, возможно, именно столкновение с полом вызвало появление искр?

Метен Грей точно не знал. Зато почувствовал, что странный молодой касадор и вправду перестал доброжелательно шутить. Хотя почему-то улыбался…

— Ещё слово в таком духе, борто… — произнёс Дан, присев на корточки рядом с барменом. — …И я отрежу тебе язык, чтобы научился молчать… И руки, чтобы не думал угрожать ни одной мешо… А я — Дан Старган, и я всегда выполняю свои обещания. Ты меня услышал, усатый?

— Я вас услышал, метен! — пролепетал бармен, который только сейчас понял, что рядом с ним находится человек, за голову которого метен Томази обещал двадцать пять тысяч во.

— Тогда больше ни звука! — предупредил Дан. — Пока я не разрешу! Понял?

Бармен Грей был не дурак — нет! Он выпучил оба глаза, несмотря на то, что правый уже начинал заплывать, и старательно замолчал.

— Молодец! — похвалил его Дан, а затем повернулся к Филиппе. — Показывайте дорогу, мешо!

Трактир «Грис», город Грисглад, Марчелика, раннее утро 25 августа 1937 года М.Х.

Марианну разбудили голоса. Она ненавидела просыпаться рано. И ненавидела, когда её будили. И вообще очень хотела промочить горло.

Однако мысль о виски почему-то вызывала тошноту. Да ещё и мигрень была такая, что хоть волком вой… И Марианна решила не сдерживать себя, но из её рта вырвался только жалобный стон…

— Вы проснулись, эрбе Марианна? — услышала она заботливый голос Филиппы.

— Филиппа, милая! — простонала женщина. — Умоляю… Воды…

— Сию минуту, эрбе! — отозвалась девушка.

Марианна услышала звон графина и, найдя в себе силы, наконец-то открыла глаза. А потом тут же закрыла, потому что свет солнца, бивший из окна, резанул по ним так, что стало физически больно.

— Вот, эрбе, возьмите! — Филиппа сунула в руки Марианны стакан, и та принялась жадно пить.

— Ещё! — требовательно попросила она.

— Удивительно! — произнёс поблизости чей-то вкрадчивый голос. — Такая милая мешо, и так напилась!

«Напилась? — подумала Марианна. — Я никогда не напиваюсь!.. А кто это вообще говорит?».

Женщина попыталась снова открыть глаза, но с тем же успехом. Солнечный свет причинял ей невыносимую боль. Она попыталась вспомнить, где слышала этот голос, но у неё никак не получалось… Хотя говоривший был определённо ей знаком…

Она даже почти смогла вспомнить, как он выглядит… Но…

— Напилась? Я напилась? — тихо прошептала Марианна. — Это что, похмелье?

— Мой друг использовал не совсем верное слово, мешо! — раздался грубый и тоже знакомый голос. — Напиться можно алкоголем! А вы вчера выпили полбутылки настоя критианы. Здесь её называют «Крити». И эффект от «Крити» несколько иной…

— Иной?.. — повторила Марианна.

Откровенно говоря, ей было совершенно наплевать, чем отличается эффект от «Крити»… Важно было другое — она напилась! Впервые в жизни! Напилась и теперь почти не помнила, что происходило вчера перед сном. О, блаженное забвение!..

— Вчера вы стреляли из револьвера, мешо! Чуть не убили бармена. А ещё застрелили барную стойку, люстру и мою шляпу! — сообщил обладатель грубого голоса.

И память, наконец, начала возвращаться к Марианне.

Не вся. Только отдельные эпизоды.

— И ещё споила лестницу! — вдруг вспомнила она. И резко села, открывая глаза, отчего голова сразу же отозвалась болью.

Как выяснилось, спала она прямо в одежде, на кушетке в кабинете Ульриха. Неподалёку в креслах сидели несколько человек. Один — огромный касадор, настоящий гигант. Причём без шляпы. Видимо, именно он и был обладателем грубого голоса. А ещё какая-то девушка со светлыми волосами… И худенький мальчик-курьер, которого Марианна как-то видела в трактире…

И — он!

Герой её романа!

Метен Альфареро!

Все такой же округленький, аккуратный и очень удивлённый. Мечта, а не мужчина!..

— Метен! — с придыханием произнесла Марианна, разом забыв и про боль, и про жажду, и про режущий глаза свет.

— Мешо! — возмутился метен Альфареро. — Вы опять за своё?!

— О чём вы? — наигранно возмутилась Марианна, продолжая смотреть на объект своих воздыханий взглядом, полным любви. А потом снова произнесла с придыханием: — Метен!.. Как вас зовут?

Светловолосая прыснула в кулак, из-за чего сразу вызвала у эрбе Томази лёгкую неприязнь. Ну должна же быть у девушек хоть какая-то солидарность!.. Хотя бы в таких жизненно важных вопросах…

— Вода, эрбе! — а вот заботливая Филиппа никогда не забывала помочь хозяйке.

Не отводя взгляда от лица Альфареро, Марианна взяла стакан и принялась пить. А тот покраснел и окончательно смутился…

— Моё имя — Альфареро, эрбе! — строго проговорил он. — Гарри Альфареро!

— И вы к моим услугам? — сразу спросила Марианна, отдавая пустой стакан Филиппе.

— Нет, эрбе!.. — возмутился тот, но женщина не дала ему договорить.

— Мешо, дорогой метен! Мешо Марианна! — с нежностью в голосе попросила она.

— Нет, мешо Томази, я не к вашим услугам… — отчего-то насупился Гарри.

— Как грубо! — Марианна надула губки, а потом ласково улыбнулась: — Но так очаровательно и сурово!

— Да, он такой!.. — неожиданно проговорил касадор, поднимаясь из кресла. — Суровый сыщик, лучший в Марчелике! А я, кстати, Дан Старган, мешо!

Марианна не сразу сообразила, что ей представился ещё один человек. Правда, он её совершенно не интересовал.

— Учту! — между делом сказала она, снова поворачиваясь к Гарри, который почему-то нервно ёрзал в кресле.

— А вам деваться некуда, мешо! — ничуть не обиделся касадор без шляпы. — В конце концов, я тот человек, который очень скоро может сделать вас вдовой!

— Прекрас… — начала Марианна, но тут же поняла, как это нехорошо прозвучит, и исправилась: — Какие ужасные вещи вы говорите, метен Старган!

— Рад, что вы меня услышали! — кивнул довольный касадор. — Кстати, ваш трактир захвачен.

— Кем? — удивилась Марианна, не забывая скашивать один глаз на Альфареро, отчего тот ёрзал в кресле всё сильнее.

— Я бы сказал, что нами… — заметил касадор. — Но, если уж говорить честно, то, видимо, вами! А мы в любом случае скоро уедем!..

— И я поеду с ними, эрбе! — виновато сообщила Филиппа.

— Что?! — Марианна уставилась на служанку, на секунду забыв про Альфареро. — Но… Но как?!

— Я сказала метену и мешо, куда отправился ваш муж. И это случилось при метене Грее… — виновато призналась Филиппа. — Боюсь, здесь меня за это убьют, эрбе!

— И куда же ты собралась? — тихо спросила Марианна, совершенно ошарашенная новостями.

— Я не знаю… — призналась Филиппа.

— Мы обещали довезти её до какого-нибудь крупного города, — сказала светловолосая девушка.

— Вот оно как… — Марианна задумалась, а потом спросила: — А вы сами куда направляетесь?

— У нас есть дела в одном неприятном месте… — касадор Дан подошёл к столу Томази, взял с него карту и ткнул пальцем в красный кружок на ней. — Называется оно Глотка Дьявола. А потом мы обязательно навестим вашего мужа в Мезализе. Возможно, придётся набрать серьёзную силу для штурма города…

— Ну что ж! — радостно хлопнула в ладоши Марианна. — Раз вы собираетесь найти моего сбежавшего мужа, то мне с вами по пути!

В комнате повисла тишина. И только Филиппа пыталась унять икоту, испуганно прикрывая рот.

— Мешо! — касадор посмотрел на супругу Томази и напомнил: — Я собираюсь убить вашего мужа. Может, вы забыли?

— Обычно я ничего не забываю! — гордо призналась Марианна. — Так всегда было. Вчерашний вечер — пожалуй, первый в моей жизни, который я помню лишь частично!..

— И вы всё ещё собираетесь с нами? — удивлённо переспросил Дан.

— Ну должна же я буду похоронить мужа! — гордо ответила Марианна. — Как верная жена…

— Эрбе!.. — удивлённо выдохнула Филиппа.

— Собирайся, девочка моя! — строго приказала Марианна. — Мы едем на похороны одного нехорошего ублюдка, из-за которого погибла моя семья! Живо!..

В ответ Филиппа что-то неразборчиво пискнула. И опрометью выскочила из кабинета.

— Почему вы считаете, что ваша семья погибла из-за Томази? — спросил Гарри.

— Так мне будет легче принять их смерть! — потупив взгляд, призналась Марианна. — Это был проклятый брак с самого начала…

А затем она решительно подошла к дверце кабинетного бара. И, распахнув её, начала по-хозяйски доставать бутылки с редчайшими напитками Эрфы.

— Может, вы перестанете пить? — тихо спросил Гарри почти умоляющим голосом.

— Обязательно! — согласилась Марианна, остановившись на секунду и задумавшись. — Как только увижу Ульриха, который бросил меня в этой дыре, со сломанной шеей…

ИНТЕРЛЮДИЯ СЕДЬМАЯ, ПЛАНОЛОМАЮЩАЯ

Центральные равнины Марчелики, дикие земли, 1 сентября 1937 года М.Х.

Мясник — так его прозвали товарищи за большую любовь к холодному оружию. И за этим прозвищем забылось даже настоящее имя. Осталась только фамилия, полученная от родителей. Мясник Петерсон — так его и знали среди касадоров.

Вот только особой кровожадности за Мясником никогда не водилось, каким бы страшным ни было прозвище.

Наоборот, всю свою жизнь Петерсон старался избегать конфликтов с другими людьми. Оскорбление? Можно отшутиться! Хамство? Поставить на место при помощи кулаков, а не револьвера. Нападение? Значит, не надо идти туда, где на тебя могут напасть. Эти простые принципы позволяли Петерсону спокойно жить, иметь множество друзей — и не замарать руки по локоть в крови к тридцати годам.

Хотя, конечно же, это не значило, что Петерсон был беззащитен. Те, кто думал так, оказывались либо дураками, либо трупами. Потому что Мясник всё-таки умел неплохо стрелять, хоть и не претендовал на звание мастера. И, что ещё важнее, любил ножи. Большие ножи, маленькие ножички, хитро спрятанные лезвия, метательные ножики, смазанные ядом кинжалы, тесаки, большие и не очень стилеты всевозможных форм…

В его фургоне была собрана настоящая коллекция холодного оружия. Причём на все случаи жизни. Среди бесконечных стеллажей с оружием едва нашлось место для кровати и маленького уголка мастерской. И фургон Петерсона был единственным в вадсомаде, который еле-еле тянули четыре волла вместо двух. Конечно же, глава вадсомада частенько ворчал из-за странного увлечения Мясника. Однако никогда не ставил ребром вопрос об уменьшении коллекции.

А всё почему? Потому что глава вадсомада отлично знал то, чего не ведали дураки, но уже осознали некоторые трупы. Мясник Петерсон умеет тихо ходить, сильно бить — и бесшумно убивать! А значит, коллекция ножей всех форм и размеров, что находилась в его фургоне — это его арсенал для выполнения самых важных задач, какие только можно было вообразить. Правда, в небольшом вадсомаде талантам Петерсона редко находилось применение…

Однако всё изменилось из-за войны. Когда староэдемские войска схлестнулись с повстанцами с побережья, когда бои докатились до мест обитания касадоров, а вадсомад вынужден был искать убежища в окрестностях Кастиелло де Романо, таланты Мясника оценили на самом высоком уровне!.. Сам Дан Старган их оценил, а это известный, между прочим, отморозок на юго-западе!

И вот уже за плечами Мясника десятки вылазок и выходов в разведку. А ещё более сотни убитых солдат противника — а таковым касадоры решили считать и староэдемцев, и марчельских поселенцев. Ну и много чего по мелочи: кража планов, диверсии, похищения…

Мясник Петерсон, казалось, был везде и всегда. Он портил продукты, взрывал склады с боеприпасами, брал языков, травил колодцы — и всё это делал молча и тихо. И так ни разу и не попался. Не сказать, чтобы ему сильно нравилась новая карьера, но как же приятно было применять свои таланты на благо касадорского общества! И, конечно же, получать от всех уважение и заслуженную похвалу.

Правда, незадолго до своего внезапного отъезда Старган поручил Петерсону совсем другое дело. Очень скучное, но почему-то очень важное — а именно, разведку на востоке. Мяснику предстояло выехать в сторону центральных равнин и следить там за перемещением хаблов. И эта задача Петерсену совсем не нравилась… Поначалу.

Дело в том, что она была скучной. Пустые равнины, вечные ветра и одинокие роллфельды, которые катились по засушливым просторам — вот и всё, что он наблюдал… С таким делом, по мнению Мясника, мог бы справиться любой мальчишка из касадоров.

Однако всё изменилось два дня назад. И не осталось больше сомнений: Дан Старган точно знал, кому поручить это важное дело. И теперь Мяснику предстояло сделать и узнать очень многое…

И всем этим приходилось заниматься под самым носом у хаблов. Не у одного отряда, не у обычного нашествия — нет!.. У целой огромной хабловской армии, которая размеренно, но неотвратимо двигалась на запад, к горам Дефромаг. А значит, могла приблизиться и к Кастиелло де Романо, и к любому поселению в его окрестностях. Да и просто к свободным городкам, в обилии разбросанным на окраинах центральных равнин…

Эта армия была поистине огромна. Ни с чем подобным касадорам раньше не приходилось сталкиваться — уж точно не на памяти ныне живущих… В эту огромную армию входили десятки, если не сотни тысяч особей. Именно подсчётом врага теперь и занимался Мясник, чтобы принести назад не панику, а точные сведения. Но чем дальше он изучал, тем сильнее ему не нравилась ситуация…

Армией хаблов управляли григио. Но если бы в этой армии были лишь они! Нет, были там и другие существа — странные, умные и хитрые. Они ни в чём не уступали людям. И именно они вели врага из центра Марчелики к землям человечества.

И ничто не могло их остановить….

Ну, кроме Мясника, конечно! Петерсон и не такое мог, если уж положить руку на сердце. Поэтому, помимо разведки, он занялся ещё и диверсиями, задерживая продвижение армии хаблов то на одном участке, то на другом. Правда, время уже начинало поджимать, и пора было возвращаться в Кастиелло де Романо…

Вот только Мяснику Петерсону не хотелось уходить, не устроив напоследок какую-нибудь большую пакость! И он тянул, ждал своего шанса… И всё-таки дождался. Ветер изменил своё направление и начал дуть с запада. Такое случалось, хоть и не слишком часто: всё-таки западный ветер был редким гостем за горами Дефромаг. Однако же, если подул — значит, будет держаться хотя бы несколько дней.

Мясник улыбнулся…

Он был рад сделать эту пакость…

Ведь если увидел хабла — убей. А григио — пристрели.

Ну а всё странное и вовсе лучше сразу сжечь! Хотя в правилах касадоров этого пункта и не было, но Петерсон считал, что надо сначала жечь — а лишь потом изучать. А среди григио и хаблов было достаточно странных и незнакомых существ, которых стоило бы подпалить.

Не зря тянул Мясник с отъездом. И не зря боялся, что основные силы хаблов вот-вот покинут равнины саванн, поросшие сухостоем, и выйдут на участки с каменистой почвой. И всё-таки не успели!

Мясник Петерсон кровожадно улыбнулся. А затем чиркнул спичкой, прикрыв пламя рукой, чтобы не было видно в темноте — и осторожно подпалил верёвку из сухой травы, которую он сам плёл. Долго плёл! Почти семь дней! Тонкая верёвка, смоченная в смоле наплов, протянулась на три километра. Она плохо разгоралась, зато не тухла, пока полностью не прогорит. И даже западный ветер не мог задуть это жадное пламя.

А уж когда огонь перекинется на траву, через которую Мясник тянул верёвку, пожар вообще ничто не остановит!.. И очистительный огонь, гонимый западным ветром, обрушится на вражеские лагеря, а затем распространится дальше на восток — на многие километры. И армии хаблов ещё придётся постараться, чтобы его обойти…

Правда, это Петерсона уже совершенно не касалось. Он выполнил свою задачу. Сделал всё, что мог — и даже больше. Поэтому, пригибаясь, он добрался до двух воллов, что ждали его в укромном месте, забрался в седло и пустился прочь, будто пытаясь убежать от встающего за спиной солнца.

А на востоке — там, где раздувался подгоняемый ветром пожар, разрастаясь до огненного вала — за завесой чёрного дыма хаблы, григио и старшие в панике сворачивали лагерь. И начинали отступать. А их бегство дарило ещё немного времени касадорам, чтобы подготовиться к этой великой битве.

Возможно, последней битве в их истории.

Зато одной из самых славных битв, в которых они когда-либо участвовали….

Ни Петерсон, ни любой на его месте не усомнились бы, что выиграть этот бой касадоры не смогут.

Однако настоящий касадор никогда не проходит мимо хаблов и григио. Ведь для борьбы с людоедами-аборигенами и существуют касадоры. И предстоящее сражение — это и есть, наверно, тот самый конец их бесконечного пути…

И только один касадор, Дан Старган, шедший по следу Мэйсона Нэша, имел на этот счёт совсем другое мнение. Однако сейчас он был слишком далеко, чтобы его высказать.

Лагерь экспедиционного корпуса Старого Эдема в Марчелике, 5 сентября 1937 года М.Х.

— Фортис Верус! К генералу! — рявкнул посыльный, сунув голову в палатку и тут же исчезнув.

Крист поморщился, потому что в поведении солдата можно было легко углядеть признаки неуважения к вышестоящему офицеру. Однако предпринимать что-то было совершенно бесполезно. Ситуация была такова, что сейчас всем было не до расшаркиваний. Война только набирала обороты, и всё больше и больше человеческих сил втягивалось в её адское горнило.

Сколько людей уже было переправлено воевать в колонии? Если по документам, не меньше миллиона человек. Но это только по документам. Ведь даже точных данных по количеству погибших не было. Отдельные потерянные отряды, пропавшие без вести и пленные — всех их учесть было просто невозможно…

А хватало в этой войне всего: и крупных сражений, и нападений из засад, и диверсий. Многие города Марчелики поначалу старались убедить староэдемцев в своей лояльности. Многие касадоры клялись под пытками в том, что никогда не предавали метрополию, не укрывали специи и не пытались продать их контрабандистам. Но им не верили. И убивали. Победным маршем шествовали войска Старого Эдема, покоряя город за городом, провинцию за провинцией…

И где-то, видимо, сильно перегнули палку.

Потому что вся Марчелика поднялась против них. И началось это с отдельных случаев диверсий где-то глубоко в тылу. На них не обратили внимания, ведь недобитками всегда можно было заняться и позже. Но вот вспыхнуло первое восстание, а за ним — второе…

И победоносный экспедиционный корпус вдруг оказался лицом к лицу с поголовно вооружённым населением Марчелики. Это население так долго доказывало, что оно мирное, а ему так долго не верили, что теперь было бесполезно уверять, будто экспедиционные силы не несут зла здешним жителям…

Им здесь больше не верили. И начинали стрелять, едва завидев мундир песочного цвета. Наступление Старого Эдема завязло в Марчелике, как в болоте — в бесконечном подавлении бунтов и восстаний, в партизанской войне, в мелких стычках и коварных засадах…

— Знать бы ещё, какая сволочь придумала пускать под откос поезда с нашими припасами… — вздохнул Крист, откладывая очередной отчёт и вставая из-за стола.

Вот уже сутки он сортировал эти донесения по стопочкам, учитывая масштаб нападения, причинённый урон и опасность для передовых частей. Бумажная работа ему осточертела, но он понимал, что сам виноват. Слишком уж настойчиво просил отправить его в Кастиелло де Романо, чтобы найти Пеллу. Чем и вызвал у начальства опасения о том, не попытается ли юный аристократ сбежать от ужасов войны. И теперь Крист был загружен работой так, чтобы у него банально не было времени думать о мелочах.

Покинув шатёр, молодой аристократ вышел под палящее солнце центральных равнин Марчелики. В последнее время генерал Форестер частенько перемещался между позициями экспедиционного корпуса — а с ним, естественно, и Крист. По всей видимости, готовилась какая-то крупная операция. Поэтому теперь они оказались так глубоко в землях Марчелики, как Крист никогда и не планировал.

Шагая к командирской палатке сквозь клубы пыли, которую поднимало скопление людей, Кристиан Верус старался сдержать рвущееся наружу раздражение. Да, если трезво оценивать своё желание возглавить атаку на Кастиелло де Романо, он отлично понимал: это лишь блажь сына высокопоставленного аристократа. И это понимание заставляло его сдерживать эмоции…

Но как же ему хотелось найти Пеллу… Как же хотелось посмотреть ей в глаза и спросить: как так получилось? Как он оказался один рядом с трупом рива, а она — на центральных равнинах Марчелики, ещё и в компании грязных касадоров?

Эти ответы ему надо было получить не из праздного любопытства. Он хотел понять! А затем — пойти дальше, больше не оглядываясь назад. Правда, объяснять это командованию было бесполезно…

— Фортис Форестер! Трибун Верус по вашему приказанию…

— Проходи, Кристиан! — махнув рукой, генерал указал ему на пожилого человека, сидящего на стуле у стены шатра. — Нам только что привезли партию новых орудий. Полагаю, вы знакомы с метеном Флинтом? Как я понимаю, вас интересует одна и та же мешо!

— Метен Флинт! — удивлённо, но вежливо кивнул Кристиан. — Рад вас видеть!

— Взаимно, метен Верус… — произнёс Георг, поднимаясь со стула.

— Фортис Верус! — поправил его генерал. — Пока Кристиан на службе, он — фортис.

— Просто Кристиан, Георг! — улыбнулся Крист, пожимая руку отцу Пеллы. — Как вас сюда занесло?

— Когда пришла информация о дочери, я пошёл к вашему отцу и попросил отправить меня в Марчелику, — признался Георг. — Я человек уже старый… Я не мог сидеть и ждать.

— Кристиан! — генерал привлёк к себе внимание. — Ты ведь просил выделить тебе людей, чтобы отправиться в Кастиелло де Романо?

— Да, фортис! — Крист выпрямился по стойке смирно.

— Прямо сейчас я этого сделать не могу… — проговорил Форестер. — Неподалёку было замечено скопление живой силы противника. Его надо уничтожить. Поэтому все ближайшие подразделения будут пока задействованы в операции. Включая тебя!

— Да, фортис генерал! — отчеканил Крист. — Уже известна численность и состав противника?

— Симон, доложи коротко! — Форестер махнул одному из офицеров.

— Да, фортис генерал! — вскочил со своего места тот. — В окрестностях города Мезализа было замечено скопление живой силы противника. Точная численность неизвестна, поскольку всё ещё продолжается концентрация сил. Предположительно, речь идёт о боевых группах общества «Диахорисмос» в количестве более пятнадцати тысяч человек. А также касадоров в количестве десяти тысяч человек. Разведчики сообщают, что вероятно появление нового центра силы на юго-западе континента!

— Благодарю, Симон! — повернувшись к Кристу и Георгу, генерал предложил им: — Выйдем!..

Он первым направился к выходу из командирской палатки. А следом, увлекая за собой Георга Флинта, двинулся Крист.

— Как добрались, Георг? — спросил он у отца Пеллы, воспользовавшись тем, что генерал идёт впереди, занятый своими мыслями.

— Откровенно говоря, с трудом! — признался метен Флинт. — Я всё-таки человек в возрасте… А ещё я даже не думал, что в Марчелике будет так жарко… Здесь всегда жарко?

— Днём жара, ночью холод… А иногда дожди идут… — признался Крист и философски добавил: — Это Марчелика, Георг! Про неё рассказывают байки, которым не верят на Старом Эдеме, но большая часть из этого — сущая правда.

— Невероятно… — Георг провёл рукой по седым волосам, а затем по лбу, вытирая пот.

— Так! Метен Флинт, Кристиан! — генерал отвёл собеседников чуть в сторону от палатки. И только там начал говорить: — Скажу сразу: мне не нравится, что сверху мне отдают приказы, которые не согласуются со мной!

— О каких приказах речь, фортис? — сразу напрягся Кристиан.

— О приказах вашего отца, которые он протолкнул через Ассамблею Колоний! — по лицу Форестера никто не смог бы сказать, что он сейчас ужасно злится. Конечно, если бы не провёл рядом с ним долгие месяцы, как Кристиан. — У меня тут военная компания и агрессивно настроенное население, а не вечерний променад!..

— Уверяю, фортис! Я тут совершенно ни при чём! — тут же ответил Крист, понимая, что надо как-то исправлять ситуацию. — Я даже не сообщал отцу о своём желании насчёт Кастиелло!

— Похвально… Значит, это вы постарались, метен Флинт? — нехорошо прищурившись, уточнил Форестер.

— Вынужден перед вами покаяться, генерал! — признался Георг. — Если бы я знал, как всё обернётся, ни за что в жизни бы не пошёл на это… В своё оправдание хочу сказать, что полностью взял на себя организацию доставки нового оружия и боеприпасов. Иначе они пришли бы к вам только через пять месяцев!

— Кхм… — генерал прочистил горло и задумался.

Любой, кто хорошо изучил Форестера, уже мог бы позволить себе расслабиться. Правда, не сильно — разве что самую малость. Обычно, если генерал прочищал горло, то после этого в девяти случаях из десяти сменял гнев на милость. Особенно, если находились ещё какие-то веские аргументы…

— Я понимаю, фортис генерал, что это слабое оправдание! — продолжил Георг Флинт. — Я сам служил. И понимаю, какие неприятности в итоге принесла вам моя просьба отправиться в Марчелику… Поэтому приношу самые искренние извинения! И говорю сразу: даже если вы откажетесь выполнять приказ метена Веруса, я не расскажу ему об этом.

— Кхм-кхм… — снова прочистил горло генерал, как бы показывая, что оправдания приняты. — Тем не менее, я не привык игнорировать подобные приказы. Однако скажу сразу: прямо сейчас вы никуда не поедете! Сначала армия возьмёт Мезализу и раскатает в лепёшку здешнее сопротивление. И только потом я выделю пару легионов для отправки к Кастиелло де Романо!..

— Да, фортис! Спасибо, фортис! — немедленно отозвались и Кристиан, и отец Пеллы.

— Метен Флинт, обратитесь к нашему интенданту. Он выделит вам палатку в обозе. Кристиан, а от тебя завтра утром жду отчёт по нашим потерям! — напомнил генерал. — Надеюсь, эта ваша Пелла стоит того, чтобы отправлять за ней хотя бы один легион…

И, развернувшись на каблуках, Форестер направился обратно к командирской палатке.

— Гроза миновала! — тихо прошептал Кристиан, позволив себе улыбку. — И ещё раз: я очень рад вас видеть, Георг!..

— Взаимно, Кристиан, взаимно… — кивнул тот. — Значит, есть у меня шанс увидеть дочь?

— Я не знаю, Георг. Но я сделаю всё, чтобы ещё раз увидеть её самому! — пообещал молодой аристократ.

ГЛАВА 9

Космический грузовой корабль «Ризон», глотка Дьявола, Марчелика, 15 сентября 1937 года М.Х.

Мэйсон Нэш думал. Этот процесс полностью поглотил его, заставив забыть о еде, воде — и даже едва не забыть о сне. К счастью, хотя бы его мудрый организм о сне не забывал. И поэтому исправно отправлялся в мир грёз каждый раз, когда его владелец слишком сильно задумывался.

Однако, проснувшись, Мэйсон Нэш снова начинал усиленно думать. Потому что вопросов, срочно требующих его внимания, скопилось уж больно много…

Мистер Нэш был деловым человеком. Он мог лгать, обманывать, подставлять и убивать. Естественно, он прекрасно понимал, что и с ним могут так же поступить. Нет, конечно же, не на Эрфе — здешние дельцы и в подмётки не годились земным коллегам… А как раз на Земле…

Именно там Нэш был связан по рукам и ногам крепчайшими путами: контрактами, обязательствами и взаимными договорённостями. Может, он и не особо рвался их выполнять, но очень уж ему не хотелось схлопотать сердечный приступ ни с того ни с сего.

Его — да, теперь уже только его! — товар был уникален! Продление жизни, избавление от болезней, почти вечная молодость… Не это ли было мечтой многих достойных людей на Земле? Мэйсон дарил мечту. И пока на неё был спрос, кто-то должен был продолжать эту мечту дарить. Иначе град, мор, взлом личного чипа — ну и сердечный приступ на закуску…

Вообще план Нэша заключался в том, чтобы вернуться на Эрфу, собрать последнюю партию специй — и, добравшись до Земли, начать продажу бизнеса. Благо претендентов на его компанию было много. Вот и пусть эти сволочи между собой дерутся, а Мэйсон наконец-то отдохнёт!..

А если бы от него стали допытываться насчёт источника специй, Нэш прихватил бы пару ящиков препарата — и скрылся бы в одной из сильных деспотий Остального Мира. Чтобы спокойно доживать свою жизнь в роскоши и праздности. Ведь среди лидеров Остального Мира наверняка найдутся те, кто хотел бы протянуть на сотню лет дольше!..

Тут надо заметить, что деспотий на Земле осталось не так уж и много. Однако жители Космполитии считали себя эталоном свободы и народовластия. И поэтому старательно не обращали внимания на то, как устроено общество за пределами их союза. Для них существовала только их страна, над которой никогда не заходило солнце, а ещё немногочисленные союзники и вассалы, приоритетные рынки сбыта — ну и тот самый Остальной Мир.

Чувствуя со стороны Космополитии такой эгоцентризм, потрясающий в своей наглости, Остальной Мир отвечал ей тем же. И тоже старательно игнорировал. Лишь временами, и то крайне изредка, эти стороны пересекались на почве решения общих вопросов. А затем Космополития снова закукливалась в своём мирке, не видя ничего и не слыша никого, кто не был бы настоящим космополитом.

Возможно, это рано или поздно привело бы к кровавому конфликту. И, конечно же, он произошёл бы с применением самых передовых средств устранения себе подобных. А, кроме того, с грубым попранием договорённостей и о правах пленных, и о защите гражданского населения — как оно уже много раз случалось в человеческой истории. Однако жителям Земли несказанно повезло: Космополития когда-то проиграла технологическую гонку. И теперь отставала от Остального Мира так, что вот уже долгие годы не могла наверстать.

Конечно, будь всё ровно наоборот, то космополиты обязательно решили бы подмять под себя весь остальной земной шарик. Однако Космополития оказалась слабейшей из всех. Без преимущества в живой силе и технике воевать она не хотела. А у неё самой брать было нечего, вот и забыли на Земле об этом государственном образовании до лучших времён…

Нет, конечно же, были в Космополитии люди, которые понимали настоящее положение дел. Если бы их не было, то страна давно бы запуталась в мире своих фантазий — и, в конце концов, самоубилась бы об кого-нибудь. Однако Мэйсон Нэш вовсе не относился к этим людям.

Он был плоть от плоти и кровь от крови своего народа. И поэтому искренне полагал, что за пределами его родины есть только Остальной Мир, населённый деспотами и рабами. Правда, Мэйсон Нэш не считал зазорным рассматривать варианты бегства в этот Остальной Мир, полагая, что с деньгами везде сумеет устроиться. А уж с таким уникальным товаром, как у него — и договориться со всеми сможет!..

Однако этот вариант он оставлял на самый крайний случай… Который, похоже, теперь и собирался наступить. Вся беда Мэйсона состояла в том, что его нагло кинули. Проклятый Томази вместо того, чтобы лично сопроводить Нэша, исчез в неизвестном направлении. Причём с целой кучей автоматического оружия и боеприпасов к нему. А ведь следующим этапом их сотрудничества должен был стать сбор огромной партии специй для Нэша!

Ну и что, что Мэйсон собирался втихую избавиться от строптивого Ульриха Томази? Ведь оставалась ещё подконтрольная Томази ячейка «Диахорисмоса». И после смены власти в ней точно бы появился новый лидер, с которым Нэш договорился бы о поставках.

Однако подлец Томази ушёл — вместе со всеми его людьми и связями. И теперь Мэйсону предстояло искать новых исполнителей…

— Пять лет… Не меньше пяти лет работы! — тяжело вздохнул он. — Пять лет я тут не выдержу…

Конечно, был ещё один вариант. Выйти на северные ячейки общества «Диахорисмос» и получить специи там — может быть, даже в обмен на оружие. Однако, как отлично знал Мэйсон, львиную долю поставок организовывал именно Томази. А тупые бездельники, политиканы с севера, оказались совершенно бесполезны…

Вот и получилось, что оптимальным решением для Нэша было улетать с Эрфы. Собрать всё, что можно, на складе в бухте Печальной, а затем достать контейнеры, оставшиеся в корабле партнёра — и улетать. Вот только тогда запасов не хватит, чтобы слить компанию и безбедно прожить долгую старость… Скорее всего, оставшихся специй хватит лишь на то, чтобы до этой старости благополучно не дожить.

А значит, надо было начинать всё сначала. Снова формировать сеть исполнителей, опять собирать специи со всех концов Марчелики, грузить их запасы на корабль — и только тогда возвращаться. И этот вариант Нэша категорически не устраивал…

Ему надоела Эрфа!

Надоело дремучее религиозное население, то и дело упоминающее Бога…

Надоели вонючие жители, не способные принять душ раз в неделю…

Надоела удушающая жара…

Надоело всё!..

И Мэйсону надо было срочно придумать, как бы и рыбку съесть, и на ёлку влезть. Что, по понятным причинам, оказалось делом тяжёлым и времязатратным. Однако Нэш всё ещё надеялся, что сумеет что-нибудь придумать…

Ведь добрался же он до своего корабля по примитивным картам на ещё более примитивном транспорте!.. А потом довёл корабль сюда, в Глотку Дьявола.

Это место и вправду оказалось на удивление удобным для организации укрытия! Карстовый провал был довольно свежим и ещё не успел заполниться водой. Глубиной он оказался метров сто, а диаметром — чуть больше, чем корабль Нэша. Организовать подъёмник было делом нехитрым: всё необходимое и так было на складе. Правда, дальше Мэйсону двигаться совершенно не хотелось. А гонять корабль туда — сюда не было уже никакой возможности. Даже если он сольёт топливо из баков корабля на орбите, этого хватит лишь на пару внутрипланетарных перелётов.

А Мэйсон Нэш был уже далеко не так бесшабашен, как десять лет назад. И путешествовать по землям, набитым агрессивными вооружёнными мужчинами, не имел никакого желания. Вот и приходилось ему использовать голову… И пока что голова никак не собиралась выдавать подходящий ответ.

— Зафиксированы подземные толчки!.. Зафиксированы подземные толчки!

Корабль мог бы и не включать голосовое оповещение. И без датчиков было понятно, что всё вокруг немилосердно и нещадно трясёт. Даже Мэйсон чуть не свалился с кресла, когда корабль принялся ходить ходуном, а переборки начали горестно стонать.

Конечно, конструкция корабля была рассчитана на то, чтобы выдерживать немалые деформации. Вот только в космосе одни деформации, а на земле, во время землетрясения — совсем другие. Мэйсон не в первый раз попадал в подобные неприятности. И поэтому спешно полез под пульт управления, здраво полагая, что это сейчас самое безопасное место.

— Только бы не сломался корабль! — в ужасе выдохнул он.

Мир трясло мелкой и частой дрожью. Мэйсон Нэш не знал, что в этот момент действительно трясся весь мир. Вся Эрфа, почувствовав исчезновение невидимых пут, пыталась выбраться из небытия в реальное пространство — и со всей возможной скоростью покинуть пределы звёздной системы. Где-то в центре Марчелики, у центра управления, как раз суетились старшие, изо всех сил пытаясь перераспределить нагрузку на накопители.

На побережьях континентов взбесившаяся волна била корабли и лодки о скалистые берега, захлёстывала каменные пирсы, рассчитанные на самые высокие приливы, и смывала людей. На Линье Флунктуанто самое настоящее цунами обрушилось на берег, а на западном берегу Марчелики начался внезапный отлив — да такой, что на мели оказались даже океанические пароходы…

Однако эти мелочи Нэша не взволновали бы. Если бы вся Эрфа проваливалась в тартарары, он бы больше беспокоился о том, что не сможет с неё улететь домой. Всё-таки он был разумным и практичным человеком, плотью от плоти и кровью от крови общества настоящих бизнесменов.

А потом дрожь земли прекратилась… Наступила поразительная тишина, которая продлилась несколько секунд. После чего вдруг взвыла сирена тревоги, и корабль громовым голосом сообщил:

— ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНО НАРУШЕНИЕ ПЕРИМЕТРА БЕЗОПАСНОСТИ!

Мэйсон Нэш вздрогнул и удивлённо уставился на пульт управления. Тревожная красная подсветка говорила о том, что кто-то, похожий на человека, только что нарушил охранный периметр, выставленный по верху Глотки Дьявола…

— ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНО НАРУШЕНИЕ ПЕРИМЕТРА БЕЗОПАСНОСТИ!

Мэйсон невольно поморщился: одна неприятность за другой… Сев в кресло, он спешно выключил раздражающий сигнал тревоги и активировал камеры.

То, что он увидел на экране, явно было каким-то бредом! Вероятно, решил Мэйсон Нэш, он всё-таки стукнулся головой во время землетрясения. И теперь предавался галлюцинациям в блаженном беспамятстве…

Правда, галлюцинации оказались очень необычные.

В Глотку Дьявола пожаловали гости: представительный по местным меркам мужчина, а ещё мальчишка-подросток и три женщины, в одной из которых Нэш опознал жену Ульриха Томази. И эти пятеро зачем-то спешно запрыгивали на платформу подъёмника, успевшую каким-то таинственным образом подняться к краю карстового провала…

— Очень интересно! — пробормотал Нэш.

А затем встал из кресла и на минуту задумался.

После чего решительно подхватил импульсную винтовку. И двинулся к выходу, на ходу бросив застывшему в углу «Дукасу»:

— За мной, консерва! Посмотрим, с чем это мы столкнулись!..

Дан и Ко, у Глотки Дьявола, Марчелика, 15 сентября 1937 года М.Х.

— Это она? — спросила Пелла, глядя на огромный чёрный провал у белого склона невысокого обрыва.

— Она… — подтвердил Дан, прищурившись.

— Никогда не видела такого! — изумилась Марианна Томази, глядя вниз. — Скажи, пусик, ты когда-нибудь видел подобное?

Последнее относилось к Гарри Альфареро, который поначалу, услышав такое обращение, каждый раз вздрагивал. А теперь только смотрел усталым взглядом и, поджав губы, молчал. Его аналитические способности подсказывали ему, что осада, в которую взяла его Марианна, может длиться очень долго.

Правда, где-то в глубине души Альфареро уже понимал: не больше месяца. А потом он всё-таки сдастся. И пристрелит либо Марианну, либо её мужа, чтобы повести её под венец. Его впервые так осаждала женщина, и это несколько обескураживало. И даже немного будоражило кровь.

Их отряд — если, конечно, так можно назвать двух взрослых мужчин, тощего подростка и трёх женщин — притаился на краю того самого обрыва. Спуститься вниз можно было по меловой насыпи чуть в стороне. Глотка Дьявола была видна как на ладони, но даже отсюда никак не получалось разглядеть её дно. Слишком уж там, внизу, было темно…

— Дан, ты ведь не полезешь туда? — ужаснулась Пелла, вцепившись в руку молодого касадора.

— Зачем лезть? — удивился тот. — Вон же перила подъёмника! Спущусь!

На краю провала и вправду имелась металлическая площадка размером три на три ярда. И её обрамляли металлические же перила жёлтого цвета. С точки зрения жителей Эрфы, это выглядело крайне странно, а с точки зрения Дана Старгана — неуместно. Когда все вокруг бегают в каких-то маскарадных костюмах из девятнадцатого века, технологичный рифлёный металл был совсем не к месту.

— Мы что, пойдём прямо сейчас?! — ужаснулась Марианна. — Без подготовки? Разве так делают?

— Поверьте, мешо! Именно так и делают! — ответил Дан. — Я, во всяком случае….

Он поднялся и двинулся к насыпи. А следом поднялись остальные. И крайне неуверенно последовали за касадором. Дан спускался осторожно: замирал через каждые пять шагов и внимательно осматривал всё, что было видно впереди. Он не верил, что выходец с Земли может настолько сродниться с миром Эрфы, чтобы забыть выставить охранный периметр. А раз такой имелся даже у родителей Дана, двинутых на науке в ущерб безопасности, то у Мэйсона Нэша тем более должен был быть!..

И Дан не ошибся. Камеры, датчики движения — и даже несколько невидимых лучей, которые перегораживали проход к краю провала. Обойти эту защиту было можно, но Дану, если честно, было откровенно лень. Он понимал, что Нэш скорее понадеется на мощь стоящей за спиной технологической цивилизации, чем решит бежать. Поэтому Дан просто хотел избежать преждевременного обнаружения, дабы не упустить Нэша. Однако всё вышло так, как он даже не смел надеяться.

— Стойте тут. И не шевелитесь! — приказал касадор своим спутникам, осторожно двинувшись вперёд.

Вот мигнул зрачок камеры, смещаясь… Вот пыль чуть сверкнула на тонком луче света… Ага, а вот и датчик, который надо прикрыть… Мэйсон Нэш, похоже, банально наплевал на половину защитных механизмов, выставив лишь самый необходимый минимум.

И Дан его прекрасно понимал. Вряд ли Мэйсон Нэш мог ожидать на Эрфе встречи с людьми, знакомых с устройством охранного периметра для исследователей космоса. Поэтому защищался он лишь от незваных гостей, которые всё ещё верили в волшебную силу молнии и электрона. Да и то, предпочитали не заигрывать с электричеством в силу особенностей планеты.

Ну а Дан много раз помогал своему роботу ставить защитный периметр. И поэтому помнил инструкцию почти наизусть даже спустя много лет. Что и как надо разместить, куда поставить… Если бы Нэш выставил весь комплекс защиты, то проскользнуть незамеченным было бы невозможно. Но, к счастью, землянин проявил обычную человеческую лень, и Дан вскоре оказался на самом краю провала — да ещё и в мёртвой зоне для большинства устройств…

Камера, направленная на подъёмник, была совершенно обычной. Скорее всего, она посылала изображение на основной сервер корабля, где и проходило распознавание изображения. Чтобы обмануть эту камеру, достаточно было сущей мелочи: двигаться не как человек. Почесав затылок, Дан раскорячился, как недобитый газетой паук. А затем согнулся и в таком положении медленно «пополз» на четырёх «лапах» к подъёмнику…

— Дан, ты уверен, что надо двигаться именно так? — поинтересовался Альфареро, но Старган не ответил, продолжая изображать помесь паука с объевшейся свиньёй.

Метр, два, три… Добираясь до площадки, он подёргивал головой, как будто принюхиваясь. А, оказавшись на месте, осмотрел и обнюхал коробку с одной-единственной красной кнопкой. После чего ткнул в неё носом — и решительно надавил. Не самые приятные ощущения, но псевдоинтеллект, управляющий кораблём, точно не станет поднимать тревогу. Ведь нормальные-то люди носами кнопки не жмут…

Конечно, была опасность, что кнопка западает или срабатывает лишь при слишком глубоком вдавливании. Но, к счастью, обошлось. Внизу что-то загудело, а лист металла под ногами слегка дёрнулся и завибрировал. Подъёмник пополз вниз по рельсу, прикреплённому к стене провала.

— Как только я скажу, бегите ко мне! — предупредил своих Дан, очень надеясь, что Нэш поленился выставлять и датчики шума.

Дрожь площадки неожиданно изменилась. К ней примешивалась что-то чуждое, страшное… Какой-то низкий гул, который прокатился над Марчеликой. Казалось, он шёл одновременно отовсюду и ниоткуда. Будто сама земля стонала от неописуемой боли. А потом она судорожно затряслась…

Почва и камень под ногами заходили ходуном, а склон начал покрываться трещинами. Жалобно скрипела площадка, и нервно повизгивали металлические перила. В этот момент Дану бы стоило выпрямиться и схватиться за них, но он всё ещё продолжал изображать неведомую тварь. А посему просто постарался удержаться на четырёх точках опоры. Очередной особо сильный толчок смахнул его с площадки, и молодой касадор беззвучно полетел вниз, в Глотку Дьявола.

— Да-а-а-а-ан! — закричала Пелла, рванувшись вперёд.

Следом за ней, стараясь удержаться на ногах, бросились все остальные. До площадки они добрались как раз в тот момент, когда мир наконец-то перестал ходить ходуном, как море во время шторма. Вцепившись в перила, Пелла заглянула вниз, но увидела лишь поднимающуюся платформу лифта. И никакого Дана в кромешной темноте пропасти…

— Надо спуститься! Может, он жив? — чуть не плача, проговорила она.

— Мы обязаны… — очень серьёзно кивнул Альфареро, который тоже хотел бы заплакать, но как-то не положено.

А площадка, ползущая по рельсу, тем временем остановилась. Гарри, Пелла, Мендоса, Марианна и служанка Филлиппа с опаской ступили на неё, оглядываясь по сторонам.

Пелла, уже понимавшая, как действует земная техника, быстро обнаружила чёрную коробочку пульта. И надавила на кнопку, после чего лифт, вздрогнув, неспешно пополз вниз.

— Прямо как во дворце Совета Народной Аристократии в Региа Арса! — с восторгом прошептала Марианна.

— Вы там были, мешо? — скептически осведомился Гарри.

— Нет…

— А вот мне довелось! — пояснил сыщик. — Так вот… Там, по сравнению с этим устройством, не подъёмник, а убожество какое-то… Я не представлю, как едет эта платформа, и вообще не понимаю, как её сделали! Я не понимаю, с чем мы… Боже мой!..

Из темноты проступили огромные контуры чего-то металлического. Будто какой-то шутник взял и засунул в Глотку Дьявола настоящий океанический пароход… Правда, это «что-то» было не вытянутое, а имело форму вытянутой гальки или капли воды. И почему-то стояло на металлических опорах на глубине в сотню метров под землёй.

— Что это? — испуганно прошептала Марианна, прижавшись к Гарри, и тот на сей раз даже не стал возражать.

— Да-а-а-а-ан! — чуть не плача, снова позвала Пелла, но касадор так и не откликнулся.

Зато стоило подъёмнику остановиться, а членам отряда спуститься на дно провала, усыпанное какими-то каменистыми обломками, как перед глазами вспыхнул яркий свет.

— Так-так-так! Ну и кто это у нас здесь? — насмешливо произнёс чей-то голос со странным акцентом. — Эрбе Томази со своей служанкой… Мальчик на побегушках… Какая-то пигалица… И всего один мужчина, и тот не боец… Что-то мне подсказывает, что вас прислал не Ульрих Томази!

Дан, на пути в Глотку Дьявола, Марчелика, 15 сентября 1937 года М.Х.

Падал Дан слишком неудачно для того, чтобы можно было рассчитывать на спасение. Слишком мало ему оставалось пролететь, поэтому он с гарантией должен был разбиться в лепёшку. И Данила Краснов внутри него немедленно запаниковал. А суровый касадор безжалостно заткнул мальчишеский страх — и всё равно пытался выжить. Приблизиться к рельсу лифта, схватиться за него, замедлить падение!.. И тогда «Пыль Эрфы» вытянет его с того света. Только бы не мгновенная смерть…

Спасло его то же, что и скинуло в провал. Земная дрожь на последних толчках сделала что-то с планетой, и Дан буквально влепился носом в рельс. Схватившись за металл и не обращая внимания на боль, он попытался затормозить. И у него даже получилось.

Ровно до момента встречи с платформой лифта, о которую он приложился так, что воздух выбило из лёгких…

По инерции касадор подкатился к краю, а затем попытался удержаться за перила. Пальцы сорвались, и он продолжил свой полёт, который, к его удивлению, закончился очень быстро. Мелькнуло впереди каменное слегка наклонное дно. Дан попытался сгруппироваться, погасить скорость падения… И даже сумел это сделать. Он покатился по земле и что есть силы приложился головой обо что-то твёрдое, теряя сознание…

Возвращение в реальный мир оказалось болезненным. Голова раскалывалась, от любого движения мутило. А яркий свет и какие-то голоса вызывали жгучее желание пострелять по живым мишеням…

Однако память у него всё-таки не отшибло. Дан вспомнил, и где находится, и что с ним произошло. И первой его мыслью было, что он просто везунчик. Во всяком случае, в вопросах падения с большой высоты. Вот уже второй раз летит так, что мокрого места остаться не должно — печальным доказательством чему тела его родителей после первого раза… И второй раз даже без переломов.

А что переломов нет, Дан понял, аккуратно пошевелив конечностями. Будь у него перелом, его накрыла бы просто запредельная боль. А вот ушибов у молодого касадора хватало… Тело болело практически целиком, но это можно было как-то потерпеть. Дан осторожно поднял взгляд и стал смотреть, что происходит с его друзьями…

— А знаете… Даже хорошо, что вы сюда добрались! — радостно заявил полноватый мужчина в костюме с Земли, и это Дан определил безошибочно.

Качество ткани, крой, фасон. Такую одежду сложно было бы сделать на Эрфе, где были несколько иные истоки для модных тенденций. Шляпы защищали не от льющихся из окон помоев, а от солнца. А каблуки никогда не были высокими, не больше полутора сантиметров. В общем, ошибиться было невозможно: костюм толстячка был сделан на Земле.

Впрочем, глядя на импульсную винтовку в пухлой руке, и вовсе можно было не сомневаться. Мэйсон Нэш, собственной персоной!..

За ним в темноте, подсвеченный лишь собственным фонарём, застыл робот. Причём не просто застыл, а предусмотрительно выставив вперёд хищные дула пулемёта. Модель «Дукас» — как и в прошлый раз, кустарно переделанная… А перед этим мистером и его роботом стояли Пелла, Мендоса, Гарри, Марианна и Филиппа…

И в роли живого щита решила выступить почему-то Марианна. Она же, видимо, решила стать рупором молчавшей команды…

— Не знаю, что вы задумали, метен! Но мы ни на что не согласимся! — гордо заявила красавица.

— Ха! Там, откуда я родом, говорят, что если вам отказывают, то вы просто мало предложили! — белозубо рассмеялся Нэш. — Впрочем, мне не жалко… Могу вас просто убить!

— Вы не посмеете! — воскликнула Марианна.

— Почему? — шутливо удивился Нэш. — Если вы не будете со мной сотрудничать, то какой от вас толк? Разболтаете всем об этом прекрасном убежище…

— Мне кажется… — Пелла положила руку на плечо Марианны, а затем очень медленно отстранила её и вышла вперёд. На что сразу же среагировал и дёрнувшийся «Дукас», и его хозяин.

— Не надо двигаться, мешо! — предупредил Мэйсон.

— Для делового партнёра вы слишком меня боитесь! — заметила девушка, улыбнувшись. — Мой отец всегда говорил, что партнёрство основывается на доверии.

Осторожно взглянув на лицо Мэйсона, Дан увидел на нём лёгкую задумчивость. Обычно такая появляется, когда человек пытается что-то вспомнить, но никак не может. А что мог пытаться вспомнить Мэйсон Нэш, глядя на Пеллу? Разве что их первую встречу в шахтах Анри Франкони. И. видимо, сейчас Нэш как раз ворочал шестерёнками в голове, силясь вспомнить, откуда ему знакомо лицо Пеллы.

Однако Мэйсон, на самом деле, ни о чём таком не думал. Он просто пытался сдержать хохот. Его насмешила фраза блондиночки о партнёрстве и доверии. Ни одному своему партнёру Мэйсон в жизни не доверял! Он скорее доверился бы бомжу из припортового квартала, чем повернулся бы спиной к одному из тех, с кем вёл дела…

А девушку он и вовсе давно узнал: приметная пигалица. И даже немного в его вкусе.

— А разве вы не должны быть мертвы, мешо? — вежливо поинтересовался он. — Помнится, в прошлый раз вы очень трогательно висели в руках моего «Дукаса». Не хотите случайно рассказать, что там произошло?

Пелла тут же побледнела. После чего упрямо выпятила челюсть, как это обычно делал Старик, её дед. И соврала, не моргнув глазом:

— Сам собой, нет! Да я и не помню ничего!.. Упала без чувств, а когда очнулась…

— Хватит врать! — Мэйсон поморщился, как от зубной боли. — Знаете, времени у меня мало. Так что нужные ответы я, пожалуй, получу с помощью одной очень забавной вещи!.. А пока постойте-ка здесь! И не шевелитесь! Если интересно, почему этого делать нельзя… В общем, спросите у этой белобрысой!

Нэш посмотрел на робота, а затем продолжил уже на английском:

— «Дукас», стой здесь! Если цели сдвинутся с места больше, чем на десять дюймов, стреляй!

— Задание принято, — ответил Дукас.

Удовлетворённо кивнув, Мэйсон включил фонарик, чтобы пройти к кораблю.

То, что он чуть не наступил на руку Дана, замершего в темноте, Нэш не заметил. А сам касадор подумал, что не стоило, конечно, так спешить… Ещё бы немного, и он был бы раскрыт… Дан Старган не был на сто процентов уверен, что сумеет справиться с роботом в открытом бою. Правда, Нэш к этому моменту уже был бы мёртв. И в этом юный касадор не сомневался.

В общем, ему за сегодня дважды повезло. И теперь оставалось только одно: отключить робота.

— Он не шутил? — спросила замершая, как кролик перед удавом, Филиппа. — Шевелиться нельзя совсем?

— Нельзя… — ответила Пелла. — Это штука реагирует на движение. И стреляет так, что крошит камень… А нам даже укрыться негде…

— И что же делать? — спросила Марианна.

— Я не знаю, — по щеке Пеллы скатилась слеза. — Дан знал, но…

— Соболезную, Пелла! — тихо проговорил Альфареро, который и сам выглядел мрачнее тучи.

Дану надоели такие скучные поминки по себе, и он, осторожно высунув голову, сообщил спутникам:

— Могли бы придумать речь получше на похороны!

«Дукас» отреагировал быстрее остальных. Он сместился в сторону и развернулся так, чтобы видеть все «цели», которым нельзя шевелиться.

— Дан! — радостно всхлипнула Пелла. — Дан! Ты… Сможешь сделать так, чтобы он сломался?

— Не переживай, Пел! Всё будет хорошо! — ответил касадор, замерев на земле. — Ну или нет. И мы все быстро умрём… Это в случае, если Нэш догадался, что случилось с его предыдущим механизмом.

— Механизмом? Это же вообще чудо техники, Дан! — возмутился Альфареро. — Впервые такое вижу!

— Это чудо техники убьёт тебя, Гарри, быстрее, чем ты успеешь выразить ему свой восторг! — ответил касадор. — Теперь все тихо!.. Robot, chelovekv opasnosty!

Космический грузовой корабль «Ризон», Глотка Дьявола, Марчелика, 15 сентября 1937 года М.Х.

— Ха! Вот ты где!.. — Нэш радостно вытянул ампулу из кучи лекарств, в которую превратилось содержимое аптечки, высыпанное на стол медицинского пункта. — Ну вот теперь я получу ответ, что тогда произошло с моим «Дукасом»… Теперь уж точно!..

Он не слышал, как за его спиной в комнату вошёл молодой касадор. Незваный гость огляделся, заметил импульсную винтовку и бесшумно к ней подошёл. После чего тихо взял, активируя накопление заряда.

Вот оно беззвучным как раз не было. Оружие гудело, и этот характерный звук отлично услышал Нэш.

Он резко развернулся и уставился на гостя.

— Зачем же ждать, мистер Нэш? — по-английски проговорил молодой касадор. — Я и так готов вам всё объяснить.

— Объяснить? — растерянно проговорил Мэйсон, который не узнал Старгана, при прошлой встрече мелькавшего со скоростью урагана. — Кто вы?

— Скажите, мистер Нэш… О чём вам говорят такие слова? — Дан выдержал паузу, а потом отчётливо произнёс: — Статья восемь, пункт десять Международных Правил Освоения Космоса!

Нэш промолчал. Он внимательно смотрел на молодого человека. И всё пытался вспомнить, как и, главное, почему он когда-то попал на Эрфу… Правда, по лицу молодого касадора сложно было определить точный возраст. У людей на Эрфе это не всегда бывает понятно. И между мужчиной двадцати и сорока лет разницы иногда не было, кроме седых волос. Однако если присмотреться…

— Данила Краснов! — наконец-то проговорил Нэш. — Значит, ваша семья выжила!

— Моя семья выжила, — кивнул молодой касадор. — На вашу беду, Мэйсон.

— Мы можем договориться, Данила! — тоном добродушного дядюшки из сериалов проговорил Нэш, поднимая руки. — Я помогу вам вернуться! И с документами помогу, и с деньгами! Там, на Земле, я сказочно богат!..

— Я не могу вернуться, — Дан улыбнулся. — Слишком поздно!

Он сделал шаг вперёд и что есть силы засветил прикладом в глаз Нэшу. Не сказать, чтобы удар был слишком опасен для Мэйсона. Скорее, просто неприятен. Это была слабость, которую Дан позволил себе — и сразу же пожалел. Нэш, рыча, как дикий зверь, вцепился в винтовку и принялся выкручивать её из рук касадора.

— Я тебе покажу, щенок, что ты упустил, сидя в этой дыре! — ревел он, и Дан почувствовал, как винтовка начинает выскальзывать из его рук. — Я тебе покажу, что такое усиленный скелет и мышцы! Щенок!..

— Мэйсон, ты забыл…. Историю… Своего… Народа…. — сквозь силу выговорил Дан, из последних сил стараясь удержать импульсную винтовку. — Ты забыл о мистере Кольте!

Он отпустил оружие неожиданно… Не ожидавший этого Мэйсон Нэш пошатнулся, чуть не потеряв равновесие.

И этой секунды Дану хватило, чтобы выхватить «немезиду» и начать стрелять…

Первая пуля ударила Мэйсону Нэшу в плечо. Конечно, туда взрослым вшивали пластины из бронепластика, но Дан-то стрелял не из дамского пугача. В его руках был один из самых больших револьверных калибров — причём что на Эрфе, что на Земле. И пули из него обладали поистине устрашающим эффектом…

От попадания Нэша завертело, как юлу. Ему пришлось тратить время и усилия, чтобы остановиться. А в тот момент, когда он всё-таки замер, ещё две пули настигли его: Дан присел на колено и стрелял в подмышки, пользуясь тем, что Мэйсон широко расставил руки.

Обе пули прошли на вылет, оставляя в теле Нэша огромные раны.

От боли Мэйсон заорал, выронив винтовку на пол. И тут же попытался развернуться.

Четвёртая пуля ударила его в ногу, лишив равновесия. Мэйсон упал и больше не пытался подняться. Он выл от ужаса, глядя, как касадор с грустной улыбкой подходит к нему:

— Неэ… Нэ… Нэ…

Мэйсон хотел сказать «нет», но от страха впервые в жизни начал заикаться.

— Бог создал слабых и сильных людей, мистер Нэш, — проговорил Дан. — А полковник Кольт уравнял их шансы!.. Вы упустили свой шанс.

В следующий момент огромный кулак касадора опустился ему на голову. И сознание покинуло Нэша…

ГЛАВА 10

Дан и Ко, Космический грузовой корабль «Ризон», Глотка Дьявола, Марчелика, 15 сентября 1937 года М.Х.

— Этот корабль очень похож на твой! — тихо заметила Пелла после того, как довела спутников до кают-компании и нашла Дана в медицинском отсеке, где он бинтовал Нэша и делал из него мумию.

— Это транспорт, — ответил Дан. — Все пароходы похожи, все поезда похожи, все воллы похожи, чтоб их!.. Конечно, и корабли похожи друг на друга.

— Чего ты такой злой? — удивилась Пелла.

— Я свалился с высоты в сотню ярдов! — ответил Дан. — Чего мне добрым-то быть?.. И меня бесит этот бурдюк!..

От избытка чувств он даже на секунду отпустил бесчувственного Нэша. А затем, отступив на большой шаг от пленника, с удовольствием двинул ему ногой по рёбрам. Покалечить землянина он не боялся — уже успел ощупать и понял, что Мэйсон себя любит. Под кожей не скелет был, а один сплошной бронепластик…

— Ты даже не представляешь, как я перепугалась! — Пелла вдруг всхлипнула и, шагнув к Дану, крепко его обняла.

— Эй, ты чего, мелкая? — удивился тот.

— Дан, я думала, что ты погиб! — снова всхлипнула девушка. — Думала, всё… Найду твой труп! Ты хоть…

— Эй-эй-эй! — Дан несколько растерянно обнял плачущую девушку в ответ. И аккуратно, словно немного боясь, что она укусит, погладил по белобрысой голове. — Всё же хорошо! Ты чего? Я жив!

— А мне до сих пор страшно! — обиженно сообщила Пелла откуда-то с его груди. — Ты постоянно куда-то несёшься, во что-то влипаешь, постоянно пьёшь специи!.. Ты когда-нибудь помрёшь! Ты понимаешь, что ты когда-нибудь просто помрёшь — и всё!.. А я даже не буду знать…

Слова хлынули из Пеллы таким неудержимым потоком, какой может изливаться лишь из человека, который очень долго сдерживался. И очень много переживал… Будто плотину открыли, и река, что была заперта, бурным потоком помчалась по течению. Дан, не ожидавший такого, пытался успокоить девушку, но ему даже слова вставить не удавалось:

— Э…

— Дан, нельзя так относиться к себе, ко мне, к своей жизни!.. Ты влипаешь в неприятности чаще, чем любой другой касадор в Марчелике! Ты просто лезешь в них, как упёртый волл!

— Но…

— Нет никаких «но»! Ты и есть упрямый волл! Прямо как твоя Ночка! Такой же здоровый, мрачный и упёртый! Ты даже не думаешь о том, что будет, если ты погибнешь!..

— Да…

— Да, конечно, ты не собираешься помирать! Никто не собирается помирать! Только те, кто не собирается помирать, они и не рискуют своей жизнью! А ты рискуешь ей постоянно!

— И…

— А я имею право волноваться! Я тут не выживу без тебя! Да я вообще не хочу жить тут без тебя! Что мне тут делать?..

— Кхм-кхм… — Дан решил кашлянуть больше для разнообразия. Просто надоело, что ему не дают и слова вставить, а после каждой фразы зачем-то бьют кулачком по груди.

Однако вышло очень вовремя.

Пелла смутилась, покраснела и попыталась отойти, но Дан всё ещё обнимал её. И, конечно, сразу вырваться из этих объятий у Пеллы не получилось. Молодой касадор, казалось, вообще не почувствовал её напряжённых усилий. А девушка вспыхнула ещё больше и замерла, как кролик перед удавом.

«Пелла, какая же ты дура! Что же ты делаешь? — думала она, глядя в лицо Дана. — Разве можно так…».

Додумать девушка не успела, потому что Дан неожиданно опустил руки ей на талию. А потом склонился, и его лицо оказалось так близко, что Пелла почувствовала его дыхание… Как приличная девушка, она решила отвесить наглецу пощёчину: пусть он понимает, что переходит все рамки…

И даже дотронулась рукой до небритой щеки. Но только для того, чтобы совершенно неожиданно податься вперёд и прильнуть к его губам…

Нет, конечно, Пелла когда-то пару раз целовалась с мальчиками. Правда, быстро поняла, что сразу после поцелуев они почему-то ждут ещё чего-то… И даже догадывалась, чего конкретно они ждут. Правда, позволять им этого никогда не собиралась. Уж во всяком случае, до свадьбы. Всё-таки она была аристократкой, а в среде аристократов не принято было…

«А если сейчас того же захочет Дан?» — мелькнула предательская мысль в её голове.

Но затем она поняла, что Дану этого почему-то можно хотеть. Хотя, конечно же, лучше бы подождать до свадьбы. Но…

Мысль запуталась, и девушка всецело отдалась долгому поцелую — такому неожиданному и приятному… Она даже на несколько секунд забыла, как дышать. И вздохнула немного разочарованно только, когда поцелуй завершился…

— Пел, когда всё это закончится, обещаю: я буду аккуратнее, — неожиданно спокойно пообещал Дан.

— Обещаешь? — спросила Пелла. — Не будешь падать с сотни ярдов? Не будешь нападать на сотню врагов, наглотавшись специй?

— Такого я обещать не могу!.. — Дан совершенно искренне и добродушно улыбнулся одними губами. Всего на одно короткое мгновение. — Но я точно не стану так делать, если в этом не будет крайней необходимости. Обещаю!

— Кхм!.. Не хочу прерывать вас! — в дверях медицинского отсека стоял Гарри. И как долго он там стоял, ни Дан, ни Пелла не знали, но смущаться всё равно не собирались. — Дан, у меня появилось множество вопросов, и…

— Несколько минут, Гарри! — ответил Дан, с сожалением отпуская девушку и снова принимаясь за «перевязывание» Нэша. — Сейчас замотаю этого ублюдка, как египетскую мумию. И тогда готов буду поговорить…

— Эм-м… Я читал про Египет в Библии! — припомнил Гарри. — Уж не хочешь ли ты…

— Именно об этом ты хотел у меня спросить? — всерьёз засомневался Дан. — Я скоро подойду!

— Хорошо… Ещё бы найти здесь дорогу обратно!.. — пробормотал сыщик.

— Метен Альфареро, это совсем не сложно! — раздался из коридора голос, как всегда, подвыпившей Марианны. — Я никогда ничего не забываю! В том числе, и весь пройденный путь. Я провожу!..

— Да? В самом деле? Ну хорошо… Я готов! — чуть заколебавшись, всё-таки согласился Альфареро.

Пелла дождалась, когда голоса Гарри и Марианны стихнут в коридоре. А затем подошла к Дану и, встав на цыпочки, снова его крепко обняла. Ей нравилось обнимать этого человека. Впрочем, Дану тоже это нравилось…

— Теперь ты обязан на мне жениться! — тихо сказала она, грозно приставив тонкий пальчик к его груди.

— Ну да… — хмыкнул тот в ответ. — А если не согласен, то ты меня заставишь, да?

Дан вообще-то думал пошутить: он-то давно смирился с непонятными чувствами к «мелкой пигалице». Однако Пелла находилась не в том состоянии, чтобы нормально реагировать на шутки.

— Нет… Я не буду тебя заставлять… — честно и совершенно серьёзно ответила она.

— Вообще-то я шутил! — признался молодой касадор. — Правда, надо будет заехать куда-нибудь, где имеется церковь… Кстати, я не помню: а венчаться долго?

— Я не поняла… Ты что, хочешь обвенчаться со мной прямо по пути? — Пелла удивлённо вскинула бровь, нехорошо уставившись на Дана. — Я хочу хорошую свадьбу! Впрочем… Свадьбу можно провести и отдельно!.. Хорошо! Я согласна, Дан Старган. Хотя ты и порядочная сволочь!..

А затем девушка резко оттолкнула огроменного касадора. И, развернувшись на каблуках, решительно покинула медицинский отсек корабля.

— Э… Ну да… Женщины… — Дан мрачно посмотрел на валяющегося без сознания Нэша, будто ища у него поддержки, а потом снова взялся за бинт.

Дело надо было довести до конца. И молодой касадор занимался этим со всем возможным тщанием. Сначала он думал перевязать только раны, чтобы Нэш не помер от потери крови. Вколол ему обезболивающее, стимулятор… Однако потом решил, что толстый слой бинта — отличный способ связать этого чрезмерного усиленного имплантами толстяка… И вот уже на полу вместо Нэша лежит свёрток бинтов, напоминающий большущий улей. Наружу торчала только голова и прозрачный шланг для внутривенных инъекций.

— Вот так! — удовлетворённо сказал Дан. — Осталось тебя только к креслу привязать…

В этот самый момент Нэш как раз очнулся. Он завращал глазами, изо всех сил стараясь определить, где именно находится. Затем попытался подёргаться, но у него не вышло. А потом он, наконец, злобно зарычал.

— Ты не дёргайся, идиот! — посоветовал ему Дан на его родном английском. — Вырвешь иглу от капельницы, и останешься без питания и питья на обратном пути на Землю.

— Я хочу пи-пи! — сообщил тот.

— Сочувствую, — развёл руками Дан. — Придётся тебе с этим жить…

— С чем? — осторожно уточнил Нэш.

— С тем, что ты сходил под себя много раз! Зато в почтенном возрасте и невероятно богатым! — пояснил Дан.

И, больше не слушая возмущённые крики за спиной, двинулся в кают-компанию.

Каждый человек по-разному воспринимает крушение картины мира. Вот Пелла, например, расстроилась, когда узнала правду. Филиппа просто отказалась верить. Марианна сказала, что всегда это подозревала — особенно когда выпьет. Мендоса вообще пожаловался, что ничего не понял — и ушёл спать, чтобы «не стать такими же занудами, как вы».

А Гарри просто молчал. Он не задавал вопросов. И не пытался что-то уточнить. Просто слушал странную историю о том, как его далёкие предки оказались на Эрфе. И как потом сюда однажды занесло с Земли мальчика Данилу Краснова.

Он слушал реакцию мешо, слушал объяснения Дана… Слушал… Слушал…

А потом наконец-то задал свой первый вопрос:

— Те трое братьев… Они ведь не люди. Да, Дан?

— Ты про Унита, Дьюса и Триса? — уточнил касадор. И, получив в ответ сосредоточенный кивок, спросил уже сам: — Как ты догадался?

— Слишком странные… — Гарри мысленно сопоставил все свои наблюдения. — Они не ездили на воллах. И вообще старались к воллам не подходить. Одинаково одевались, все трое были в париках. Отказались пить специи… Они из тех, про кого ты говорил? Из древних жителей Эрфы?

— Да, они из этих… Специально выведены такими, чтобы от людей не отличаться! — ответил Дан, не вдаваясь в подробности.

— Ты говорил, что дело, которое ты мне поручил, важно для всей Эрфы… — припомнил Гарри. — А чем именно оно важно? Теперь расскажешь?

— Скажем так… — Дан поморщился, пытаясь придумать, как всё быстро и просто объяснить. — В общем, то дерево, о котором я тебе говорил… Оно не совсем дерево.

— Это как? — одна из бровей сыщика взлетела куда-то на недосягаемую высоту.

— Оно как механизм. Но этот механизм живой. Выращенный для определённой цели. И с определёнными свойствами, — пояснил касадор. — Один из множества. Но он… Помнишь, как дрожала планета сегодня, когда я свалился в Глотку Дьявола?

— Само собой! — почти не вздрогнув от воспоминаний, кивнул Гарри.

— Эрфу так трясёт уже не в первый раз! И планета будет дрожать всё сильнее, сильнее, а потом — раз! — и быстро полетит. И всем будет конец! — довольный своими разъяснениями Дан широко развёл руками. — А чтобы этого не случилось, надо вернуть то дерево…

— Которое не дерево! — проникновенно кивнула Марианна.

— Которое не дерево… Вернуть на место. Вот как-то так!.. — Дан закончил объяснения, полностью уверенный в том, что они были исчерпывающими.

— Нет, что-то не сходится… — пробормотал Гарри. — У тебя дома ведь нет таких деревьев?

— Нет…

— А зачем оно тут? Зачем его поставили? — непонимающе спросил сыщик.

— Гарри, понимаешь, если я сейчас буду подробно объяснять, то это затянется на дни, а то и на месяцы… — вздохнул Дан. — Эта планета задолго до попадания людей стала устройством, которое держит открытым тот самый проход, по которому сюда попали ваши предки. И по которому сюда провалился я. Это часть устройства, которое удерживает проход открытым. Понимаешь?

— Так пусть он закроется…

— Да он-то закроется! Вот только Эрфе от этого не легче. Она летит слишком быстро, чтобы удержаться на своей орбите. В зависимости от того, где она будет по отношению к Гробрудеру, Эрфа либо улетит в черноту космоса, либо упадёт на солнце.

— Как романтично! — выдохнула Марианна, оторвав губы от бутылки.

— Нет в этом ничего романтичного! Всё живое здесь сгорит раньше, чем Эрфа доберётся до цели! — строго отрезал Дан. — Времени осталось мало, Гарри…

— Если бы ты не сорвался, мы бы уже всё сделали!.. — заметил сыщик.

— Возможно, так оно и есть, — легко согласился Дан. — Но я живу с этим не один год. Я прошёл очень долгий путь. И ужасно устал, Гарри. Я не двужильный, у меня тоже есть чувства… И я здесь вообще единственный, кому эта планета — не родная. Но именно я пытаюсь её спасти…

— Даже теперь? Ты вроде сказал, что теперь смог бы улететь… — напомнил Гарри.

— Смог бы, — кивнул Дан. — Но моя жизнь теперь здесь. На Эрфе. Поэтому корабль с Нэшем улетит, а я останусь здесь. До конца! И мы с тобой либо отберём у Томази это дерево… Ну либо всем конец.

— Знаешь… — Гарри покачал головой. — Я понял, что всё-таки предпочитаю сам докапываться до ответов. Так интереснее! Вот ты рассказал — и стало так пусто на душе…

— Бедный метен Альфареро! — Марианна подалась к сыщику всем телом и, в особенности, грудью. — Я могу заполнить твою пустоту!

— Мешо, прекратите! Вам ещё надо развестись с нынешним мужем! — возмутился Гарри, тут же пересаживаясь подальше.

— Да пулю ему в лоб, и все дела! — отмахнулся Дан. — Ладно… Мне надо всё подготовить, чтобы этот корабль добрался туда, куда нужно. А вы пока перекусите чем-нибудь, отдыхайте… Если что, Пелла знает, как тут всем пользоваться.

Дан и Ко, Космический грузовой корабль «Ризон», Глотка Дьявола, Марчелика, 18 сентября 1937 года М.Х.

«УЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭ!..» — «УЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭ!..» — «УЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭ!..» — «УЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭ!..»

Сирена ревела так, что уши закладывало. Но Дан так и не нашёл, где её отключить, поэтому реветь она собиралась ещё полчаса. Как раз хватит времени, чтобы попрощаться с Нэшем, выйти из корабля и отойти подальше.

Дан свернул в медицинский отсек. И остановился перед большим свёртком, попахивающим нечистотами.

— Ну вот и всё, мистер Нэш! — заявил он, проверяя расход физраствора. — Скоро будешь дома! Как раз, кстати, и похудеешь. А затем, к тому же, получишь полный пожизненный пансион!

— Я выкручусь! — упрямо заявил Мэйсон, сверкнув глазами из свёртка.

— Ага, только выкручивайся не слишком сильно! — напомнил Дан, показательно ткнув в капельницу пальцем. — А то похудеешь куда сильнее, чем нужно.

— Я выкручусь. Найду тебя! И убью! — пообещал Мэйсон.

— Возможно… — не стал спорить Дан. — Удачного полёта, деловой человек!

Он вышел в коридор и отправился к выходу. Заканчивались три очень тяжёлых дня. Дан много раз представлял себе, как поднимет в космос «Арго» и возьмёт путь на Землю. Сколько лет он мечтал об этом моменте — и о том, как наконец-то вернётся домой. Он ехал по бесконечным дорогам Марчелики, через её бескрайние равнины, и твёрдо верил, что однажды улетит отсюда с родителями.

И вот… Он отправлял корабль на Землю. Не «Арго», а «Ризон». И отправлял его без себя. На автопилоте.

За эти три дня чего он только ни делал… Сначала ломал центральный процессор корабля, чтобы заставить его себе подчиняться. Затем просчитывал время вылета, расположение червоточины, скорость и влияние гравитационной силы Гробрудера. А потом ещё прописывал алгоритм автоматических действий…

А теперь он слушал вой сирены, и на глаза наворачивались непрошеные слёзы. Гудели, прогреваясь, двигатели. Призывно пищала аппаратура комического корабля. И всё это было родным, понятным… И чужим.

Навсегда чужим.

Сегодня Дан прощался со своей мечтой. Прощался навсегда, потому что знал — обратного пути не будет. Он даже не мог точно сказать, сработает ли его план. Однако очень надеялся, что связанный в своём корабле Нэш привлечёт внимание космических бродяг в Солнечной системе, а не долетит до Земли, чтобы бесполезным грузом зависнуть на её орбите.

И даже если так… Зато Нэш больше никогда не вернётся на Эрфу. И никогда не свершит свою месть.

Впрочем, Дан не мог исключать никаких вариантов. Ведь судьба часто играет с людьми и выкручивает всё так, что, казалось бы, самые продуманные планы дают фатальный сбой. Однако Дана не так-то легко убить. А теперь ему было кого защищать.

«УЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭ!..» — «УЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭ!..» — «УЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭ!..» — «УЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭ!..»

Дан лишь на миг остановился у дверей корабля, слушая заунывный вой сирены. На одно короткое мгновение. А потом улыбнулся, потому что понимал, что никогда не сможет улететь. Потому что не сможет взять с собой Пеллу. Упрямую пигалицу, которая ворвалась в его касадорскую жизнь, как та судьба-злодейка. Перевернула всё с ног на голову, нарушила продуманные планы и изменила всю его жизнь…

— Надеюсь, ты воспитал себе хорошего внучатого зятя, Старик… — едва слышно пробормотал Дан. — Потому что если нет, то терпеть его характер придётся твоей внучке…

Он решительно сделал шаг наружу из тамбура корабля. Дверь ещё не закрывалась, но скоро начнёт. До этого момента оставалось ещё пять минут. Дан спустился по трапу и остановился рядом с тем местом, где недавно сломал «Дукаса».

Кстати, на второй день ему удалось запустить ходовую часть робота, чтобы отогнать его в надёжное место неподалёку. Он купит в ближайшем селении крепкие повозки, воллов — и привезёт нужные запчасти на «Арго». И у старого робота Пала будет новое тело и новая жизнь.

«УЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭ!..» — «УЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭ!..» — «УЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭ!..» — «УЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭ!..»

Сзади раздавался вой сирены, напоминая о том, что ему пора уходить. Дан специально не оставил себе времени на рефлексии и переживания. Он сделал так, чтобы времени осталось только на то, чтобы уйти. Нельзя оглядываться! Нельзя прощаться! Иначе прощание перерастёт в бегство… А это дело надо было завершить.

Ступив на платформу подъёмника, он решительно надавил кнопку. Площадка под ногами дёрнулась и поползла вверх. А Дан стоял и слушал, как Данила Краснов внутри него кричал и требовал отпустить его… Дать ему улететь в космос на огромном металлическом корабле, чтобы вернуться домой… Где этот мальчик никогда не бывал в сознательном возрасте. И уже не побывает…

Данила Краснов сгорит в пламени дюз стартующего с планеты «Ризона». Касадор Дан Старган знал, что именно так и будет.

Когда корабль в последний раз мигнёт пламенем в небесах, из двух его личностей останется лишь одна, чья судьба — всегда жить на Эрфе. Так сложилось, и так теперь будет … Надо лишь чуть-чуть перетерпеть эту фантомную боль, которая разрывает сердце и душу. Хотя сам Дан, конечно же, не очень верил в общепринятую концепцию души…

Когда подъёмник дёрнулся, останавливаясь на краю расщелины, Дан уже был спокоен. Он взобрался по насыпи на обрыв и остановился рядом со своими спутниками. Правда, Пеллу не обмануло его безмятежное спокойствие. Она всё поняла и молча прижалась к его плечу, пытаясь хоть как-то поддержать.

— Старик всегда мечтал увидеть, как взлетает космический корабль… — тихо проговорил Дан. — Он никогда не признавался. Молчал о своей мечте. Но я всегда замечал, как он переживает, что никогда не увидит этого.

— Я увижу это за него, да? — сжав руку Старгана, спросила Пелла.

— Да, ты увидишь это за него… — ответил Дан.

Тихий гул в Глотке Дьявола оборвался, сменившись громким хлопком и рёвом. Из провала, как из настоящей преисподней, вдруг вырвался огромный столб дыма и огня. А из этого дыма и огня величественно, медленно выплыла вверх серебристая капля «Ризона», сверкая металлом на солнце. Казалось, ничто не способно оторвать эту громадную штуковину от планеты, но она упрямо ползла в небо, наплевав на свой исполинский вес.

Всё быстрее и быстрее… Дрожа пламенеющим хвостом… Окутываясь сполохами силового поля… И вот уже сверкающий огненный болид с рёвом ворвался в голубое вечернее небо, устремляясь далеко-далеко, к облакам и звёздам… Холодным безразличным звёздам, что не спешили открывать людям свои тайны…

А потом в темнеющем небе прощально мигнул огонёк корабля. И где-то внутри Дана зазвучал протяжный и тоскливый вой мальчишки-подростка, до последнего верившего, что он всё равно победит. Зазвучал и оборвался… Быстрая смерть. Температура под дюзами такая, что даже крикнуть не успеешь, а уже прожарился насквозь… И даже костей от прежнего Данилы Краснова не останется…

А Дан посмотрел в небо и улыбнулся. Теперь он мог улыбаться… Иногда… Самую малость… И не для того, чтобы дать кому-то в морду, а просто так… Он, бывший Данила Краснов, а теперь Дан Старган — касадор с центральных равнин Марчелики. И его путь лежит за горизонт, всё дальше и дальше — туда, где восходит солнце, туда, где оно садится. Его путь, как всегда, лежит туда, где он ещё не был. И он обязательно туда дойдёт, чего бы ему это ни стоило.

А его родителям пора возвращаться домой… Вместе с «Арго»… Вместе с Палом… Потому что это их путь, а не его. Осталось лишь дождаться эвакуационной команды с Земли. А пока ещё надо выполнить одно обещание, которое Дан Старган дал слишком разумным жучкам.

Вот только…

— Что у нас по карте? Какой ближайший город? — спросил Дан, повернувшись к друзьям.

— Северная Грязь! — ответил Гарри, который за три дня со скуки наизусть выучил карту окрестностей.

— Там должна быть церковь! — заметил Дан, кинув выразительный взгляд на Пеллу.

— Ну фу-у-у! Дан! Я не хочу делать это в грязи! Даже если она северная! Давай найдём другой город! — смешно наморщив нос, попросила Пелла.

— Есть ещё шахтёрский городок. Называется Рубиновый… — обескураженно припомнил сыщик. — До него отсюда пара дней пути. Название вроде благозвучное… Эй! А о чём вообще речь?

— Гарри, Марианна! Я помню, что на свадьбе должны быть свидетели! Вы не окажете нам честь? — спросил Дан, кивнув на Пеллу.

— Боже мой! — всплеснула руками Марианна. — Ну само собой! Но когда же вы успели договориться?

— Ай, мешо! Мир рушится на наших глазах. Нельзя тянуть с такими вещами. А у них давно всё к этому шло… — усмехнулся Гарри. — Самой собой, Дан! Я буду свидетелем!

— Ну вот и отлично. Тогда предлагаю отдохнуть, а утром выдвигаемся в дорогу. Мне там ещё телегу и воллов перед свадьбой надо купить!..

Церковь Сан Николас Де Ликия, город Рубиновый, Марчелика, 22 сентября 1937 года М.Х.

Это была красивая пара. И вообще, давненько в Рубиновом не праздновали свадьбу касадоры. Куда чаще они предпочитали свои городки и своих священников. Однако что-то всё-таки толкнуло эту необычную парочку обвенчаться в Рубиновом…

И отец Пауло не видел никаких препятствий для венчания двух юных сердец. Правда, они не надевали парадных костюмов. Да и гостей на этой свадьбе почти не было, кроме свидетелей, мальчика-подростка и благообразной служанки.

И всё равно отец Пауло с радостью провёл обряд, постаравшись сделать его торжественным и красивым. И несколько прихожан даже прослезились, глядя на счастливые лица молодых. Рубиновому не хватало в последнее время хороших новостей… То обвал в шахте, то война на западе. А так людям хоть будет, что вспомнить. Жизнь всегда продолжается, даже после самых страшных трагедий. И свадьба неожиданно заставила отца Пауло вспомнить об этом…

«Обязательно упомяну в воскресной проповеди! — решил он. — Как раз почти весь город соберётся!».

Они уехали из города сразу, как закончилось венчание, только и успев сердечно поблагодарить священника. Мелькнули в жизни города ярким лучом и пропали, оставив полный небосвод туч… Однако теперь отец Пауло твёрдо знал, что за этими тучами всё ещё есть свет. Знал — и хотел этим знанием поделиться с другими жителями…

— И зачем было оттуда сбегать? — удивлялся Гарри. — Вполне себе чистенькая гостиница!

— Дела не ждут! — ответил Дан, подгоняя Ночку. — Тебе надо понять, что замышляет мерзавец Томази. Мне — доделать одно важное дело. Марианна, а вы поедете с Гарри?

— Само собой! — ответила та, отрываясь от бутылки. — Разве я могу бросить всё на полдоро… В смысле, могу ли я бросить Гарри?! Нет… Пока не найду своего мужа и не вытребую себе развод! У живого или мёртвого Томази!..

— Как скажете… — касадор не стал ни отговаривать её, ни жалеть своего друга Альфареро.

— Ну… Значит, наши дороги здесь опять расходятся? — грустно спросил сыщик.

— Совсем ненадолго, мой друг… — Дан улыбнулся уголком губ. — Скоро мы снова встретимся. Наше самое важное дело ещё не закончено.

Они расстались на небольшой развилке. Гарри, Мендоса, Марианна и Филиппа отправились дальше. А Дан и Пелла ещё некоторое время ждали, пока из кустов не выбрался странный человек в парике, сбившемся набок.

— Как дела, Дьюс? — приветственно спросил Дан. — Как здоровье Унита и Триса?

— Они поправятся, — спокойно кивнув, ответил тот. — Всё ещё хотите воспользоваться нашими путями?

— Чтобы выбить Томази из Мезализы, мне потребуется много людей, — пояснил Дан. — А люди эти есть только в Кастиелло де Романо. И чем быстрее я закончу все эти дела, тем лучше!

— Ну что же… Тогда я готов вас сопроводить. Как я понимаю, первая остановка — это ваш корабль, Дан?

— Да, Дьюс… Первая остановка — мой корабль…

Песчаный Язык, Марчелика, окраина изведанных человечеством земель, 26 сентября 1937 года М.Х.

— Ну и как ощущения? — вытирая руки от масла, спросил Дан.

— Я чувствую себя прекрасно! — бодрым голосом сообщил в ответ Пал.

Если бы роботы могли чувствовать радость и восторг, то его состояние больше всего походило бы на радость. Ведь такого поворота событий он точно не ожидал. И уже ни на что не надеялся.

— Я снова работоспособен! — сообщил Пал. — И вы смогли передать весть на Землю. Скоро и вы, и ваши родители, и я — мы все вернёмся домой.

— Нет, Пал. Не все мы… — вздохнув, ответил Дан. — Я не вернусь.

— Но вы должны! Эта планета — не место для землянина! — сообщил Пал, и если бы роботы могли чувствовать удивление, то он был бы живой иллюстрацией этого чувства.

— Нет, Пал… Мне не место на Земле. Моё место здесь. Теперь навсегда, — Дан помолчал. — Если бы это случилось пять лет назад, я бы вернулся и ни о чём не жалел. Если бы три года назад, то я бы всё равно вернулся на Землю. Ради родителей. А теперь моё место здесь, и это навсегда.

— Ваши родители не будут рады таким новостям! — заметил робот.

— Не будут… Но им стоит радоваться, что они будут живы! А ещё тому, что я жив! Хотя, если честно, они изрядно постарались, чтобы меня угробить! — Дан улыбнулся, показывая, что он шутит. — Я слишком долго был касадором, Пал. Так уж вышло…

— Возможно, вы правы, Данила, — согласился робот. — Вы уедете?

— Да, уеду… — подтвердил Дан. — Уеду прямо сейчас. Эвакуационная команда с Земли прилетит и обнаружит маячок корабля. Вот и всё.

— Но они должны обнаружить вас, а не только маячок! — возразил робот. — Это регламент!

— Значит, он будет нарушен… — пробормотал Дан. — Прощай, Пал! Спасибо тебе за всё!

— Прощайте, Данила…

Новые глаза Пала легко подмечали то, чего он раньше бы просто не заметил. Золотые кольца на пальцах Дана и Пеллы, их взгляды, которые блок распознавания человеческой психики интерпретировал весьма однозначно. И если бы робот мог чувствовать грусть…

Но Пал не чувствовал грусти. Он знал регламент! Эвакуационная команда должна обнаружить выживших — и точка! А значит, пусть ищут Дана. Потому что, сколько ни объясняй роботу разницу между «совсем трупами» и «трупами, которые ещё можно воскресить», он всё равно её не поймёт. Многие годы на Эрфе был только один живой землянин — это Дан. И его обязательно должны эвакуировать.

Пал развернулся и отправился обратно на «Арго». Маячок сломался ещё полтора года назад. Дан о нём никогда не спрашивал, а Пал — молчал и не чинил. Это можно было сделать быстро. Он не врал, просто ничего не сообщал. Это были не самые важные сведения, а теперь Пал и вовсе снизил их приоритет до минимального…

Найти человека по сигнатуре личного чипа будет тяжело. Но эвакуационная команда справится. Верный робот Пал был в этом уверен.

ИНТЕРЛЮДИЯ ВОСЬМАЯ, МЕЖЗВЁЗДНАЯ

Где-то между двух звёзд, во времена смены эпох…

Говорят, что случайности не случайны. А ещё говорят, они лишь следствие того, что люди не владеют достаточной информацией, чтобы исключить их из своей жизни.

И с этим сложно поспорить. Однако следует добавить, что если бы где-то было некое неизмеримо могущественное существо или машина, которая совершала бы в секунду столько вычислительных операций, что человечество пока не придумало название для этого числа, то, несомненно, случайностей для этого существа или машины почти не существовало бы…

Ну а раз человечество не умеет так быстро считать и думать, как гипотетическая машина или существо, то и нечего заливать про полноту картины — и прочие свои гипотетические возможности. Для человека, ограниченного и глупого по сравнению с гипотетическими могущественными созданиями, нет и не может быть никакой полной картины. Только везение! Только удача! Только слепой и беспощадный случай!

И потому жизнь человека, который верит в некие высшие сущности и старается под ударами судьбы балансировать между абстрактными добром и злом, гораздо менее религиозна, чем жизнь человека, живущего без веры в высшие силы, зато болтающегося в системе координат между осью «повезло» и осью «не фартануло».

К слову, Дан хоть и не верил в высшие сущности, но отлично понимал всю уязвимость своего плана. Точнее, весь миллион уязвимостей, которые он не учитывал — и учитывать даже не мог. Космический корабль «Ризон» с бортовым номером SF-1784-PP, запущенный Даном в космос исключительно на работе автопилота и собственных расчётах, имел все шансы не долететь. Причём даже до червоточины.

Например, Дан мог банально ошибиться с размерами и расстоянием до Гробрудера. После чего корабль «Ризон» смело влетел бы в плотные слои атмосферы гигантской планеты — и разбился бы об неё в лепёшку.

Кроме того, на каждой пройденной миле в космосе его мог поджидать какой-нибудь астероид, неучтённый в картине мира Дана. И он сразу сделал бы дальнейший полёт невозможным.

А ещё практически каждый агрегат корабля «Ризон» мог в любой момент отказать. И тоже совершенно случайно.

Единственное, в чём был уверен Дан — так это в том, что из плотного кокона бинтов Мэйсону Нэшу в ближайшее время не выбраться. И это несмотря на всю силу обнаглевшего космополита, которую ему дарили встроенные импланты. Хотя, конечно же, и тут был шанс неучтённых случайностей, которые коварно помогли бы Нэшу…

Впрочем, то ли Дану благоволила феноменальная удача, то ли ли он как раз приближался к оси координат «повезло» — но ничего с кораблём «Ризон» не случилось. Он вполне успешно взлетел, а затем каким-то чудом миновал останки своего собрата на орбите, ничего себе не повредив. После чего ещё какое-то время относительно медленно полз к нужной точке, где взял разгон — и устремился в ту точку, где должен был в нужный момент времени оказаться вход в червоточину.

Проказница-судьба не ударила по «Ризону» астероидом и не разбила его об планету-гиганта. И даже не вызвала из глубин воображения затейников-фантастов какого-нибудь космического монстра, который поглотил бы «Ризон», как кит лодку Синдбада-морехода.

Вместо этого судьба благосклонно позволила кораблю подойти прямо к червоточине. А та, в свою очередь, не стала капризничать и поймала «Ризон» своим притяжением. После чего вырвала из системы звезды по имени Солнце, чтобы выплюнуть в другой системе звезды по имени Солнце.

И вот тут началась череда совершенно странных совпадений… Причём таких, на которые хорошо знакомый судьбе-проказнице Дан Старган и рассчитывать не смел. Хотя, помня о том, что жизнь человека всегда регулируется везением и непрухой, всё-таки постарался учесть и использовать. И то, что он это сделал, было первым счастливым совпадением — потому что, как уже было сказано, Дан категорически не верил, что Мэйсон Нэш сумеет выбраться из кокона бинтов.

Однако у бедного Нэша, подстреленного и много раз обделавшегося в эти самые бинты, просто не было выбора! Ещё за три дня до подлёта к червоточине иссяк источник влаги, которая медленно и печально поступала ему в вену, исправно вызывая периодическое хождение под себя. А если говорить проще, то опустела упаковка с питательным раствором, которую заранее установил Дан.

Больше не было смысла жалеть иглу, вставленную в вену… И лишившийся питья и еды Нэш начал вырываться. Он методично, расчётливо, сжав зубы и мечтая о горячем душе и холодной мести, растягивал ткань бинтов… Он набирал в лёгкие так много воздуха, что трещали раздавшиеся вширь рёбра, упираясь в ткань, а районе несуществующей талии начинал болеть круглый и голодный животик…

Эти странные и нелепые действия принесли свои плоды. И к третьему дню, когда «Ризон» как раз подбирался ко входу в червоточину, Нэш уже мог немного шевелиться. Хотя, конечно же, трёхдневное голодание тоже сыграло в этом немалую роль: бинты давили теперь не так туго. Единственное, что помешало почуявшему свободу Нэшу сразу же попробовать вырваться — это, собственно, перенос…

А когда перенос закончился, и Мэйсон снова принялся судорожно дёргаться в своих антисептических путах, случилось второе совпадение — которое, кроме как фантастической удачей, и не назовёшь. По алгоритму Дана Старгана, корабль должен был «прийти в себя» после клинической смерти всех систем, попробовать установить с кем-нибудь связь — а затем, если связи не будет, сразу же лететь к Плутону, текущие координаты которого могли передать ему ближайшие исследовательские маяки…

Однако за неделю до этого, один весьма криворукий оператор, который должен был подкорректировать орбиту одного из самых старых маяков, включил на полную человеческий фактор. А именно, случайно увёл сложное техническое устройство в глубину облака Оорта — и зачем-то расквасил ему там двигатели…

Опять же, по совершенно странному стечению обстоятельств, маяк ушёл не так далеко, чтобы потерять связь с другими маяками. И оказался достаточно близко к червоточине, чтобы поймать сигнал корабля «Ризон» бортовой номер SF-1784-PP. А затем охотно на него отозвался, получив в ответ пакет данных с кодом мгновенной системной связи.

И тут снова произошла потрясающая случайность… Этот код никто и не думал менять вот уже пятнадцать лет. Потому что единственным, кто мог этот код прислать, был человек-землянин! А так далеко от Земли человек человеку, как известно, не волк, а почти даже друг. А если не друг — то хотя бы близкий приятель. И зачем тогда менять то, что все помнят и чем пользуются? Тем более, у каждого исследователя была своя квота мгновенных сообщений на Землю.

А у того исследователя, который собирался ей сейчас воспользоваться, вообще накопилось более тысячи двухсот стандартных пакетов на объём сообщения… И отправленные им данные с запасом уместились в накопленный объём!..

И, на счастье Дана, пока шла отправка сообщения, Мэйсон Нэш поспешно пил. Ведь ему очень хотелось пить. А потом он набивал рот наскоро разогретым сэндвичем. Спешил бывший пленник вовсе не потому, что ожидал чего-то такого, как отправка данных и сообщений. Он был уверен, что корабль просто отправится на Землю или на Плутон — и у Мэйсона ещё будет время перехватить управление.

А ел Нэш так быстро лишь потому, что есть и пить ему хотелось просто ужасающе! И всё-таки он не был дураком, а потому понимал: после трёх дней голодания обжираться ни в коем случае нельзя. И, уняв первый голод и невыносимую жажду, Мэйсон Нэш отправился в рубку… Где и застал торжественный момент отправки последних пакетов…

— Нет-нет-нет! Это что такое?! Отменить!.. — возопил Мэйсон, но было поздно, и корабль без тени сочувствия ответил:

— Пакет данных отправлен!

В этой фразе бездушная машина показала всё своё презрение к глупым приказам владельца «Ризона». Нэш, конечно, сразу же проверил, что за данные отправил Дан, но, в отличие от молодого касадора, он никогда не увлекался взломом информационных систем. А потому не смог найти ничего, кроме полностью подчищенных кластеров памяти. После этого ему оставалось только схватиться за голову — и тоскливо завыть на весь корабль…

Пока несчастный Мэйсон Нэш предавался унынию на борту «Ризона», на центральной исследовательской станции Плутона страдал от скуки контролёр электронных систем по имени Лин Гао. Он лениво смотрел, как мигает огоньками гражданский блок фотонной связи, обрабатывая отправку данных со всего радиуса Плутона.

Это была одна из тех скучных вахт, на которых ничего и никогда не происходит. Причём на протяжении многих лет. И поэтому несут эту вахту из рук вон плохо. Особенно те, кому уже довелось на ней побывать… Но раз уж отвлекаться вроде бы ни на какой вахте нельзя, то Лин Гао запустил на встроенный наушник музыку, понадеявшись, что никто не услышит. И принялся кидать в стену виртуальный мячик, качаясь на стуле.

Его напарник — Мирко Бабик — которому выпало следить за работой гораздо менее надёжных, чем фотонная связь, маяков вдоль орбиты Плутона, отлично слышал музыку. Однако говорить ничего не стал, хотя и страшно завидовал своему коллеге. У него что ни час, то сыпались жалобы от недовольных исследователей, которые никак не могли наладить связь.

А тут ещё зачем-то проснулся сломанный недавно маяк, который исключили из общей сети, пока его не подберут ремонтники…

Случиться это должно было скоро, потому что по какой-то невероятной случайности Плутон должен был подлететь к нужному сектору всего-то через полгода! И скоро можно будет наконец-то направить челнок для ремонта. Кто-то может спросить, где же тут случайность и совпадение? А всё просто: год для Плутона длится двести пятьдесят лет, так что формально планета была практически рядом, рукой подать — вшивые семьдесят пять миллионов километров!

И поэтому сигналу от маяка надо было идти всего пять минут. Однако тот, конечно, послал сигнал на другой маяк, который был поближе. А уже тот перенаправил сообщение на Плутон. Впрочем, удивил Мирко уже сам факт отправки какого-то сообщения с поломанного маяка…

— Что за чёрт? — в сердцах воскликнул он.

— Что там у тебя? — лениво отозвался Гао.

— Сломанный маяк проснулся и принимает сообщения! — ответил Мирко.

— Так ему Уилл ходовую часть убил… — вспомнил Гао. — А связь работает… Может, кто рядом оказался и решил воспользоваться?

— Во-первых, им нельзя воспользоваться просто так! Он же в спящем режиме. Принимает только аварийную волну и срочные сообщения. В общем, тому, кто это сделал, надо руки оторвать… — сурово сказал Мирко, открывая присланную из диспетчерской карту, где были отмечены примерные места обитания исследователей. — А… А, во-вторых, там нет никого!

— Как нет?! — удивился Гао, даже отключив наушники и виртуальный шарик. — А кто тогда сигнал послал?

— Не пойму… Не даёт открыть данные! — пожаловался Мирко.

Дан был очень хорошим ребёнком. И на память никогда не жаловался, потому что в первую половину жизни не успел её захламить, а во вторую — даже и не пытался. Поэтому в его голове всё ещё хранились коды, которые когда-то выдавали исследователям космоса для экстренной связи. И тут надо сказать, что десять лет назад нынешний гражданский комплекс фотонной связи был самым мощным. И единственным. И вообще был предназначен исключительно для срочных оповещений…

Несрочное могло подождать сутки-двое, пока дойдёт по системе ретрансляторов до Земли. Однако Дану надо было передать срочное сообщение, и он честно воспользовался кодами, которые заставили заучить его родители. И даже в шапке сообщения всё верно вбил — приоритеты, доступы, указания затронутых Международных Правил Освоения Космоса…

Вот только теперь все пользовались срочной связью совершенно свободно. Посланное сообщение поступало на тот самый передатчик, который десять лет назад был единственным, а затем вставало в очередь на отправку — и лишь через пару часов отправлялось, куда приказано.

А вот экстренная связь шла уже через новый, недавно доставленный комплекс фотонной связи…

— Пошёл приём… Ого! — Мирко выпучил глаза, глядя на объём сообщения.

— Останавливай и вскрывай! — азартно предложил Гао. — Это какая-то мистика!

— Не даёт… Гао, это что за!.. — дальше Мирко уже тарабанил такие слова, которые встроенный переводчик отказался переводить, но Лин в общем-то догадывался о смысле сказанного.

А затем он и сам высказался весьма непечатно, но с общим смыслом: «Ах ты непослушный и затейливый маршрутизатор! Куда это ты направляешь залюбленный вусмерть пакет данных?». Потому что огромное сообщение собиралось, как и просил Дан, послушно отправиться на новый фотонный передатчик, минуя длинную очередь из сообщений других исследователей.

За спиной контролёров протяжно завыли системы кондиционирования МООКовского агрегата, выходящего из спячки. Что и привлекло начальника смены — Альберта, который влетел в комнату, выпучив глаза. После чего, наградив подчинённых самыми нелестными эпитетами, очень нехорошим голосом спросил:

— Почему новый передатчик активен?!

— Так это, Альберт… Мы тут ни при чём! — сразу поднял руки ушлый Лин Гао.

А Мирко активно закивал и подтвердил:

— Это всё тот странный пакет с данными!

— Какой пакет? — сразу подобрался Альберт и кинулся к пульту.

Несколько движений руки, и карта из диспетчерской сменилась ещё одной. А потом ещё одной. На всех картах имелись отметки каких-то кораблей. Вот только совсем других, явно не исследовательских!.. И самое главное — ни один не находился рядом со сломанным маяком…

И тогда Альберт сделал то, чего делать очень не хотел. Он потребовал идентификатор человека, который только что заставил убиваться в цейтноте всю смену энергетиков станции — потому что новый передатчик был мощен и весьма прожорлив. А новых генераторов почему-то никто завезти на станцию не додумался.

Немного поартачившись, центральный управляющий станции на Плутоне всё-таки выдал данные космического корабля, с которого шла передача. А заодно и идентификационный номер человека, который отправил сообщение.

— «Ризон», регистрационный номер SF-1784-PP, — прочитал Альберт. — Корабль принадлежит миллионеру Мэйсону Нэшу…

— Космополит! — поморщился Гао.

— Да, из этих… — согласился Альберт. — И это его идентификационный номер? Что-то мне кажется, космополиты другие номера личным чипам присваивают…

И, конечно же, контролёры не смогли удержаться и проверили номер личного чипа в базе. А она незамедлительно сообщила им, что номер не найден среди текущих регистраций.

— Альберт, ты в архиве глянь! — посоветовал Мирко.

— Без тебя знаю!.. — огрызнулся начальник смены, раскрывая архив, где хранились данные всех людей, которые когда-либо посещали станцию.

И вот там, под спудом данных, накопившихся больше чем за десять лет, таинственный автор сообщения был найден…

— А-а-ахренеть! — единственный, кто решился издать хоть звук, был Мирко.

Впрочем, его можно было понять. С объёмного изображения над пультом контролёров на них смотрел мальчик лет девяти-десяти.

Некто Данила Краснов.

Когда в отсек связи ворвался пожилой начальник станции, Дмитрий Грин, трое мужчин так и смотрели на изображение, всё ещё пытаясь прийти в себя…

— Это кто? — спросил начальник станции, не став тренироваться в мате.

— Это человек, который отправил сообщение через спящий маяк! — ответил Мирко. — И это сообщение активировало новый фотонник.

— Помолчи! — попросил начальник станции, увидев имя.

— Шеф, надо блокировать передачу! — серьёзно сказал Альберт, беря себя в руки. — Ваши полномочия…

— Мы не будем блокировать передачу! — нахмурив брови, ответил Дмитрий. — Она составлена правильно. Я не имею права вмешиваться!

— Но это отправил ребёнок!.. — воскликнул Альберт.

— Это отправил взрослый человек, — отмахнулся Дмитрий. — Ты на дату рождения посмотри! Ему уже больше двадцати лет…

— Но он не отмечался у нас на станции! — предпринял последнюю попытку Альберт.

— Отмечался, — ответил Дмитрий.

— Его дело в архиве! Он прилетал сюда давным-давно и улетел! — Альберт весь покраснел от возмущения.

— Он не улетал из этого сектора… — с тяжёлым вздохом ответил Дмитрий.

По счастливой, для Дана, конечно же, случайности, Дмитрий Грин был одним из немногих людей, кто помнил странную историю с бесследным исчезновением исследовательского корабля, на борту которого находились два молодых учёных и их сын.

И если бы не это, Дмитрий предпочёл бы придержать странный пакет данных — и только потом выяснять, как, кто и почему его отправил. Но, вспомнив имя и фамилию, а также увидев дату, ему не пришлось поднимать архивы, чтобы узнать, почему дело отправилось именно туда — в архив.

— 11 марта 2359 года корабль с семьёй Красновых на борту бесследно исчез! — проговорил Дмитрий. — Через пять лет дело отправили в архив.

— А вдруг он попался пришельцам? И те заставили его запустить внутрь нашей системы вирус-убийцу?! — испугался Гао, который любил фантастику, но оценил взгляды присутствующих и быстро свернул тему: — Ну я просто предположил…

Запустившись, передатчик притушил свет в коридорах станции, а потом за тридцать секунд отбарабанил присланные данные на Землю, в штаб-квартиру МООК. А затем снова спокойно ушёл в спящий режим. Его работа была выполнена.

Потеря пакетов, неправильная интерпретация сообщений на Земле, а ещё перехват фотонной связи пришельцами и подмена вирусом, способным уничтожить всю информационную среду Солнечной системы… Да, теоретически фотонную связь перехватить нельзя, но пришельцы — это такие страшные твари! Особенно, если порождены непомерной фантазией фантастов… Ну или скучающих контролёров электронных систем…

И всё это не остановило присланную Даном информацию. Поэтому она вполне себе обычным путём поступила на сервера передатчика на Земле, а затем была отправлена на сервера штаб-квартиры МООК. И тут вышла на сцену ещё одна, самая последняя случайность. Дан знал лишь одного человека в МООК, а именно куратора родителей. И наизусть помнил его имя и адрес терминала в штаб-квартире МООК.

И, по странному стечению обстоятельств, Михаил Цой всё ещё был куратором, всё ещё имел тот же адрес терминала — и вообще собирался вскорости уходить на заслуженную пенсию. А потому перестал бегать по кабинетам высокого начальства, брать новых подопечных и просто спокойно дорабатывал последние месяцы, передавая дела будущим сменщикам.

Он вошёл в кабинет ровно в половину шестого. Дома его ждала жена и внуки, приехавшие на отдых к бабушке и дедушке. Конечно, от тропических островов, на которых строили штаб-квартиру, самих тропиков почти и не осталось — так, по берегу ещё пальмы росли. Но выбраться на перенаселённой Земле в тропики, да ещё и когда в родном Владивостоке зима — такое удовольствие не каждый мог себе позволить…

Михаил улыбнулся, сворачивая рабочие окна терминала. Пора было идти домой. Ему нравилось работать в МООК, но возраст брал своё. Внимание было уже не то, и сил оставалось мало. Но пока он работал и знал, что от его решений зависит благополучие людей, которые рады были даже владивостокской зиме, лишь бы не смотреть в чернильную пустоту космоса — он заставлял себя выкладываться на полную…

— Домой идетё, дядя Миша? — спросил относительно молодой сотрудник, который был одним из тех троих, кому предстояло заменить Цоя.

— Пойду. Чего тут высиживать? — подтвердил Михаил. — И ты иди… Не засиживайся. Усталость вниманию не спосо!.. О-о-о-о!

— Способствует? — уточнил сотрудник, глядя на будущего пенсионера.

— Это что такое? — удивился Цой, рассматривая входящее сообщение с вложением такого объёма, как будто там целая энциклопедия собрана.

Надо сказать, что если бы не старый и опытный Цой, которого в МООК ценили, любили, уважали и на которого равнялись новички, такое сообщение легко и непринуждённо упорхнуло бы в какую-нибудь папку «СТРАННЫЕ СООБЩЕНИЯ», которые обычно любят заводить молодые сотрудники.

И там бы оно мариновалось пару недель, прежде чем его нашёл бы какой-нибудь проштрафившийся сотрудник, которого посадили эту папочку разгребать. И всё равно это сообщение могло остаться без внимания, потому что Дан Старган дал ему название: «Червоточина. Планета Эрфа. Полная информация по Солнечной системе II». А такое необычное название хоть и привлекло бы взгляд, но не вызвало бы желания открыть сообщение.

Ведь в любую большую организацию ежедневно поступает множество странных звонков и сообщений. И любой, кто их читает, подумает, что писал такое сообщение полный псих. Дан о таких тонкостях не знал: он просто хотел, чтобы его услышали. И невольно обрёк своё сообщение на пару-тройку месяцев мытарств. А то и вовсе на полное забвение…

Вот только сообщение увидел дядя Миша. И заметил, что прислали его на персональный адрес, да ещё и с самого Плутона — где психов, по определению, быть не могло. Сотрудники станции шутили, что если такие и заводятся — то их сразу отправляют на мороз. Хотя, конечно же, обычно отправляли на Землю.

А ещё дядя Миша сразу посмотрел на сопроводительные данные, коды отправки… А затем под удивлённым взглядом преемника наморщил лоб, задумавшись…

Глаза дяди Миши вдруг округлились. После чего он спешно раскрыл послание в отдельном экране, не веря в происходящее.

— Этого не может быть… Не может… Да нет…

Преемник дяди Миши не знал русского, но поток его ругательств, последовавший после, вполне разобрал. И удивлённо уставился на живой эталон — на образцового куратора из МООК, который теперь зачем-то отчаянно ругался, пытаясь выдрать из головы седую шевелюру…

Объёмное изображение на экране демонстрировало незнакомую местность: красновато-желтую почву, островки сиренево-красно-зелёной растительности, обрыв с выходом известняка…

И то, отчего ругался матом Михаил Цой, его преемник заметил чуть ли не в последнюю очередь — красный, огромный диск неизвестной планеты. После этого странный загорелый парень в широкополой шляпе и с револьверами на поясе, который появился на экране, уже казался совершенно нормальным…

— Данила! — выдохнул Цой, хватаясь за грудь. — Живой…

— Привет, дядя Миша! Наверно, вы если и помните обо мне, то не узнаете. Я Данила Краснов… Вы курировали исследования моих родителей в облаке Оорта. Вряд ли у вас каждый день пропадают исследовательские корабли, так что, наверно, вы должны нас вспомнить… Чёрт, кривое приветствие получилось! Но… Да ладно, в задницу! Не буду перезаписывать… — молодой человек обернулся на красный диск планеты и только потом заговорил. — Они называют его Гробрудер. Они — это люди, попавшие сюда с Земли где-то в промежутке между пятым-седьмым веками. Это уж вы потом сами разберётесь…

Изображение сменилось. И вот уже этот парень идёт по коридорам вполне обычного космического корабля.

— Это «Ризон», регистрационный номер SF-1784-PP. На нём летает некий мистер Нэш. Мэйсон Нэш…

На экране появился свёрток бинтов размером с человека, с какими-то желтоватыми подтёками в районе паха и ног. Из свёртка торчала только пухлощёкая голова с закрытыми глазами.

— Это как раз он! — басом доложился молодой человек. — Я его слегка подстрелил и связал, чтобы он под ногами не путался. Главное — его лицо видно… В случае Мэйсона Нэша можно говорить о прямом нарушении статьи восемь, пункта десятого Международных Правил Освоения Космоса… Грубого нарушения, между прочим!..

Молодой человек вышел из отсека и двинулся дальше по кораблю.

— Мне надо запрограммировать этот корабль, чтобы он долетел до Солнечной системы. Дядя Миша, я понимаю, что сначала вы мне не поверите. Поэтому я прикрепил кучу снимков и разных данных из лаборатории моих родителей…. В общем, всё, что там имелось. И все они касаются планеты, которую местные называют Эрфой. Люди здесь живут где-то в конце эпохи пара. И уже стараются освоить электричество, но у них пока не получается… Тут электромагнитные бури такие, что всё гореть начинает. Я просто…

Изображение мигнуло, и на экране снова появился молодой человек. Опять в шляпе и с револьверами, но в этот раз не в корабле, а на огромном странном животном чёрного цвета.

— В общем, я прошу одного… Пожалуйста, дослушайте меня до конца. И постарайтесь поверить! Мои родители лежат замороженные в капсулах. Скоро их уже не получится оживить. Они угробили себя и чуть не угробили меня, стараясь скрыть от местных людей наше появление. Я буду, как минутка появляется, видео начитывать… Надеюсь, будет не очень… Сумбурно! Начну с того дня, когда мы пропали!..

Парень в шляпе дёрнул поводья, пуская своего скакуна куда-то в сторону. И на сменившемся видеоряде был отчётливо виден робот на странной деревянной телеге. В которую, кстати, оказались запряжены такие же странные животные, как то, на котором сидел автор видео.

Михаил Цой, почувствовав, что ему надо срочно сесть, поставил запись на паузу. И принялся спешно выкатывать стул. А его преемник спросил, всмотревшись в изображение:

— Дядя Миша, это он что, «Дукаса», на телеге куда-то повёз?

— Да кто ж его знает… — ответил дядя Миша. — Может, и «Дукаса». Надо жене сообщить, что меня не будет в ближайшие полгода…

— Как не будет? — ещё больше удивился преемник.

— И ты своим сообщи, что сегодня не придёшь! — посоветовал Цой, а потом мрачно пообещал, вспоминая, как чуть не накрылась медным тазом карьера, когда пропажу молодых учёных свалили на него. — Сегодня никто из МООК домой не пойдёт!..

Мэйсона Нэша поймали на подлёте к Плутону. Дежурный крейсер патруля, с отрядом сил специального назначения на борту, взял «Ризон» на абордаж и вскрыл прямо в полёте. Нэшу хватило одного взгляда капитана, чтобы понять: теперь он будет видеть только закрытые и небольшие помещения. Причём до самой своей смерти. И только если он начнёт рассказывать много и подробно, тогда появится надежда, что в его камере будет хотя бы маленькое окно…

А поэтому преступник не стал долго отпираться. И его рассказ был значительно длиннее того, что записал в своём сообщении Дан Старган, бывший Данила Краснов. Правда, Мэйсон Нэш рассказывал всё это уже на Плутоне. Потому что патрульный крейсер тем временем на полном ходу мчался к точке, где находилась червоточина.

Половину десантного отдела занимало научное оборудование, а половину десантных кают — исследователи, которые на свою беду копались в облаке Оорта слишком близко к Плутону.

Но если говорить честно, то ни один из них — потом, когда всё закончилось! — ни единой секунды не жалел о том, что их всех в приказном порядке отправили на задание МООК. Ведь это задание вписало их фамилии во множество учебников, научных трудов — ну и вообще в скрижали истории. А уж сколько раз их упомянули в научно-популярном контенте, вообще не стоит считать…

Дежурный крейсер системного патруля летел в скопление ледяных глыб, чтобы открыть для человечества путь в дальний-дальний космос. Хотя, конечно же, никто там об этом ещё пока не подозревал…

ГЛАВА 11

Город Оос, салун «Пустынный ветер», Марчелика, 30 сентября 1937 года М.Х.

В салуне было пусто. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Ведь салун обычно заполняли окрестные фермеры, охотники, скотоводы и наёмники. А им всем сейчас стало не до салунов. И даже если бы кто-нибудь из местных жителей и захотел промочить горло — они бы точно делали это не в Оосе.

Потому что в городе уже и без того хватало гостей. Вот только пить им всем было не то чтобы можно…

В город вошёл легион староэдемцев! Летучие отряды армии носились по окрестностям, обдирая местное население, как воллы центральные равнины во время засухи. Из амбаров выметали всё — даже то, чем мыши брезговали. И, надо сказать, за припасы они платили полновесными денариями, чему любой бы в другой ситуации неимоверно обрадовался… Однако зачем тебе золото, если больше нечего есть?

А посему население было занято тем, что сидело по домам и пыталось спрятать припасы от армии. А армия эти припасы искала, причём стараясь оставаться в рамках приличий даже тогда, когда уж очень руки чесались начистить чью-то наглую рожу… А наглых рож в Оосе хватало, ибо любые другие здесь себя неуютно чувствовали: центральные равнины совсем близко, а касадоры — не те соседи, которые по достоинству оценят твою скромность, трепетность и доброту.

Приказ генерала Форестера («О запрете посещения солдатами питейных заведений») висел на дверях салуна, как грозный щит отталкивая даже самых бесшабашных гостей. И лишь редкие офицеры, на которых запрет не распространялся, заходили расслабиться во время увольнительных. Вот и сейчас в тёмном углу совершенно честно и совершенно обыденно надирался какой-то артиллерист…

То, что клиент — артиллерист, бармен узнал от него же, наливая первые порции горлодёра. А то, что артиллерист надирался обыденно, честно и целенаправленно — тоже сразу было видно. Сколько таких приходило к стойке за выпивкой за последние двадцать лет? И не сосчитать. Однако артиллеристу мало было надраться… Теперь этот придурок разливался соловьём, распушив потрёпанный войной и возрастом хвост перед милой девушкой с длинной косой.

Офицер, по мнению бармена, давно наговорил себе на расстрел. Однако упорно продолжал рассказывать планы командования — те немногие, что вообще знал — в надежде увлечь провинциальную красотку. И ведь он даже не понимал всю тщетность своих усилий!..

— Тьфу, пропасть… Ну и дурак!.. — в сердцах пробормотал бармен, заставив официантку кинуть на него удивлённый взгляд.

— Ты про кого? — спросила она.

— Да про солдатика этого… — буркнул бармен, принимаясь яростно натирать стойку.

— А как по мне, так видный мужчина. Офицер!.. — проговорила официантка, которую-то как раз можно было понять.

Она работала в заведении уже второй десяток лет. Пришла устраиваться, когда была молода и красива. Груди её были полны и упруги, да и корма что надо — а это не скроешь от намётанных мужских взглядов никакими платьями. Сейчас же к ней подкрадывался тот возраст, когда надо бы найти мужа и осесть дома. А она всё ещё пыталась искать себе идеал, которые, само собой, находятся не слишком часто… И уж точно не в Оосе!..

Для официантки, которая провела большую часть жизни среди грубых и необразованных людей, выскочить замуж за офицера староэдемской армии было бы фантастической удачей. Однако, как ни крути, даже бармен прекрасно видел разницу между нею и той милой девушкой, что внимательно слушала пьяного солдата, разливавшегося соловьём.

— Эх, если бы не мымра!.. — вздохнула официантка, заставив бармена вновь неодобрительно посмотреть на неё.

— «Если бы не мымра!»… — тихо передразнил он женщину. — Ты головой-то думаешь? Или, как и семнадцать лет назад, совсем другим местом?

— Зачем ты так? — сразу скуксилась официантка.

— На одежду мымры своей посмотри! — посоветовал бармен. — Револьверы видишь? Штаны видишь? А кольцо на пальце видишь?

— Она замужем, что ли? — удивилась официантка.

— Её муж — здоровенный касадор, — проговорил бармен, ещё больше понизив голос. — Мрачный, с огромными револьверами. Они прибыли вчера поздно ночью. И сегодня задержались. Касадор увидел в окне отряд кавалеристов и быстро ушёл. А девка сразу репьём прилепилась к этому солдафону.

— Он офицер! — чуть обиженно возразила официантка.

— Он такой же офицер, как я — владелец салуна! — буркнул ей бармен. — Мелкая рыбёшка, почему-то знакомая с планами командования… Если его услышит кто-то из своих, ему конец! С концами конец! Вот обещаю тебе!..

— Так, может, предупредить его? — тихо спросила официантка, всё ещё беспокоясь об объекте своего воздыхания.

— Конечно, — согласился бармен, правда, его тон и выражение лица говорили полностью об обратном. — Иди сдай воякам касадора, который решил тут разведать, что да как… Дура, староэдемцы приходят и уходят! А касадоры — остаются здесь. Стой и улыбайся… Это всё, что можно сделать.

Двери салуна с хлопком раскрылись, и с заполненной жаром улицы внутрь вошёл тот самый здоровенный мрачный касадор. Официантка немедленно оценила револьверы, бросив на них заинтересованный взгляд, а потом сразу же замечтала совсем о другом… Хотя, конечно же, понимала, что это только мечты — несбыточные, но такие сладкие…

Заметив, что его жена занята, касадор не стал ничего делать: ни кидаться к бедному артиллеристу, ни бить ему морду. Сделав какой-то знак девушке, он подошёл к барной стойке и ткнул бармену в бутылку горлодёра. Тот понятливо выставил стопку на стойку, а затем налил в неё пахнущую спиртом жидкость. Бармен подумал, что касадор её тут же в себя опрокинет, но тот не стал спешить.

Спокойно посидел, послушал, о чём поёт пьяный офицер… А потом спокойно выпил ядрёную брагу, даже не поморщившись, и негромко проговорил:

— Сейчас уедем. Сколько с нас?

Бармен спокойно выставил счёт, спокойно принял деньги и так же спокойно отправил официантку проверить номер. Хотя в этом не было жёсткой необходимости: там просто нечего было красть и ломать. А когда женщина вернулась и кивнула, бармен таким же кивком дал понять постояльцу, что всё в порядке.

Касадор снова повернулся к девушке и, поймав её взгляд, снова что-то показал ей жестами. А затем поднялся и двинулся на выход.

Спустя ещё десять минут девушка сказала офицеру, что ей нужно припудрить носик на заднем дворе салуна, и покинула заведение. А бармен только головой покачал, глядя, как артиллерист с каждой минутой мрачнеет всё сильнее и сильнее…

Девушка не вернулась. И это было слишком предсказуемо. Сколько раз сбегали такие красотки от неприглянувшихся ухажёров… И та же ситуация повторялась с завидной периодичностью…

Правда, бармену всё равно не было жалко артиллериста. Пусть радуется, что его не взяли сотрудники армейской разведки — иначе бы пристрелили за болтливый язык на месте. А сбежавшая девушка… Если бы артиллерист не обладал столь же внушительным самомнением, что и официантка, он бы сразу понял, что эта девушка — не его полёта.

Кастиелло де Романо, Марчелика, 5 октября 1937 года М.Х.

Собрание громко бурлило, слушая докладчика. И только Дан Старган, пришедший сюда незамеченным, оставался спокоен. Он ещё не знал, как переломить ситуацию, которая складывалась на собрании, но уже активно над этим думал. Ему не нравилось то, что рассказывал Мясник, и ещё больше не нравился настрой касадоров. У большинства из них в глазах стояла смертная тоска, которую невозможно было скрыть. Ни напускной бравадой, ни громкими заявлениями…

Уже выступили два главы самфунов, призывая взяться за оружие и выполнить свой долг. Священный долг защиты мирных жителей Марчелики. Увы, но правила касадоров были неумолимы. Без вмешательства Дана, при появлении орды хаблов любой касадор мог сделать только одно — немедленно отправиться их убивать. И если на протяжении многих лет эти правила помогали касадорам выжить, то именно сейчас такое решение было явно лишним…

— Их тысячи, метены! Десятки тысяч! — закончил Мясник. — Я устроил пожар, чтобы им пришлось отойти. Но, поверьте, очень скоро они придут. И никому мало не покажется!

— Это наш последний бой! — закричал чей-то глубокий голос. — Мы пройдём его с честью!

— В жопу честь! Нам победить надо! — прозвучал голос какого-то очень сознательного главы, но сразу же потонул в криках других уважаемых метенов.

Дан прибыл утром, вместе с Пеллой, но не успел к началу собрания. Вместо него туда отправились старик Джон и Иоганн. В принципе, выбор был очевиден. Старик Джон — умная голова, хоть и бедовая. А Иоганн — веский аргумент, хоть и молчаливый. Вдвоём они ещё могли как-то подействовать на собравшихся. Правда, не в той ситуации, где прозвучало слово «хаблы». Без Дана об этом не стоило и мечтать…

К сожалению, сведения, которые привёз Мясник, уже стали достоянием общественности. А всё потому что уставший разведчик не удержался и выпил по случаю приезда, ещё даже не сходив на отчёт к Ламберту. Потом ещё раз выпил… И ещё раз… Тут-то язык у него и развязался, принявшись молоть не хуже мельницы. Ну и, конечно же, он наломал дров. Весь город замер в ужасе из-за того, что на него надвигалось…

— Ваш долг — защитить людей, метены! Однако что будет, если вас всех убьют?! — со своего места попробовал напомнить мэр города, но в шуме голосов на деревянную трибуну, установленную во дворе замка, уже лез новый оратор.

— Наши законы просты! Увидел хабла — пристрели, григио — убей! — закричал тот. — Кто мы такие, чтобы идти против наших законов? Кто вы такой, метен де Романо? Мы многие годы живём по ним! Это основа основ — наш мир. Наши правила!..

Такие ораторы Дану особенно не нравились. Он часто видел, как подобные люди легко и непринуждённо толкали на смерть собратьев по оружию. «Пристрелить бы тебя, братец!» — подумал он, слушая докладчика, но вмешиваться не стал. Людям требовалось выпустить пар, почувствовать всю глубину падения…

Сам же он старательно думал, перебирая варианты. А затем в бедовой голове Дана Старгана сформировался поистине византийского размаха план. Конечно, никто здесь не помнил про Византию, которая каким-то чудом выпала из истории Эрфы… Однако почему бы и не попробовать протолкнуть этот план? Вот только Дан отлично понимал, что сначала стоит дождаться нужного момента…

Его пустили в замок без вопросов. Он не был уверен, что Ламберту или де Романо успели донести о его прибытии, но это как раз было неважно. Дан знал, что к нему обязательно прислушаются. И, самое главное — уже знал, что именно надо говорить.

— …Мы встанем плечом к плечу! И умрём!..

Одобрительный и обречённый гул прокатился по толпе. Люди были готовы к смерти. Ведь все здесь были касадорами, а касадоры центральных равнин Марчелики, как известно, готовы не только убивать, но и умирать. Правда, никому всё-таки умирать не хотелось. Во всяком случае, без хотя бы скромного шанса на победу…

— …Все вместе! В одном строю! Выполняя свой долг! — продолжал вдохновенно надрываться оратор. — Долг касадора! И пусть после этого сражения от нас останутся лишь воспоминания! Мы сделаем, что должно, метены!..

После слова оратора наступила такая грустная и печальная тишина, что можно было бы прослезиться. Нет, право слово — некоторые явно давили слезу, низко опустив головы. А молодому главе вадсомада, почти уже легендарному Старгану, этот балаган наконец-то надоел.

— И это всё что вы можете, метены?! — не выдержал Дан, покидая своё укромное место у входа во двор замка. — Самоубиться об орду хаблов, радостно крича: «Я выполняю правила!», да?!

— Старган!.. Это метен Старган! — гулким эхом прокатилось по рядам и затихло.

Громкий голос молодого касадора разносился над двором. И пусть он был тише, чем вопли предыдущего оратора, зато говорил то, что очень многие здесь хотели услышать. Он говорил о жизни и продолжении истории. Он говорил о шансе касадоров на выживание. И на Дана теперь смотрели десятки глаз, ожидая продолжения… Перед ним расступались главы номадов и самфунов, собравшихся у Кастиелло де Романо…

А Дан, хоть ему в глубине души и было страшновато выступать перед такой толпой, направился к деревянной трибуне. После чего, оттеснив плечом крикливого метена Реддиса, повернулся к людям.

— А теперь напомните мне, метены… Каковы правила касадоров? — усмехнулся он. — Ну? Кто мне их напомнит?

— Давай, Дан! — крикнул кто-то из толпы. — Тебе слово!

— Правильно! Давай! — поддержали другие голоса, сливаясь в одно бушующее море.

Метен де Романо и его помощники с удивлением смотрели на эту картину. Не каждый день увидишь, как опытные матёрые касадоры искренне просят молодого и дерзкого напомнить им их же правила…

— Не кради чужой фургон и волла, если не победил их хозяев! Лишь добытое в бою сделает тебе честь! — громко начал Дан, и все крики затихли. — Не убивай женщин, не убивай детей, не убивай безоружных! Они слабы в бою, но на них живёт наше хозяйство! Не насилуй, не грабь, не унижай, слушай других: лишь так мы все друг друга не перестреляем! Не проходи мимо того, чьей жизни угрожают хаблы или григио. Увидел григио — убей. Хабла — пристрели! Не нападай на города: в них ты получаешь припасы, и в них ты вернёшься. Не грабь ростовщических контор, церквей и монастырей — не перечь Богу! Уважай своих соратников, будь милостив к побеждённым, но за нарушение правил казни без жалости! И касадоры будут жить!

— Твой дом — фургон! Твои друзья — волл да пистолет! Твоя добыча — роллфельд! — хором подхватили остальные главы номадов и вадсомадов. — Твоя жизнь — путь по равнине!

— Я возьму на себя смелость… Немножко эти правила потрактовать! — проговорил Дан, когда затихли все голоса. — И я начну с последних слов. С тех, которые мы все хотим услышать. И мы готовы их услышать!

— Ты о чём, Дан? — раздался чей-то дребезжащий голос.

— И касадоры будут жить! — проговорил Дан, обводя собравшихся взглядом. — Мы ведь все хотим услышать, что касадоры будут жить. Не так ли, метены?!

— Да!!! — дружно отозвалась толпа.

— Наши правила — это залог нашего выживания, метены! Я готов спросить у каждого из здесь присутствующих опытных и много повидавших метенов, но все они ответят одно и то же! Наши правила должны помогать касадорам жить! — повторил Дан, которому приходилось разжёвывать всё по два-три раза, чтобы смысл сказанного долетал даже до тех, кто не услышал в первый раз. — Так почему же мы сейчас делаем всё, чтобы наши правила нас убили? Почему мы безоговорочно подчиняемся букве, а не духу наших правил? Чтобы умереть? Героически? Окончательно? Исчезнуть?

— Увидел григио — убей! Хабла — пристрели! — упрямо возразил пожилой дребезжащий голос.

— Так достань револьвер и пристрели, чтобы тебя черти драли!.. Давай! Вот прямо тут и сейчас!.. — рявкнул Дан.

— Но тут нет хаблов и григио! — возразил невидимый в толпе оппонент.

— Даже если бы и были… Судя по голосу, ты бы их с воллами попутал! — подал голос старик Джон. — Ты ещё мимо седла не промахиваешься, Один?

Ответ потонул в хохоте собравшихся касадоров. А Дан благодарно кивнул своему старому учителю. Джон Грин всегда знал, как, что и когда сказать, чтобы напрочь отпали все возражения.

— Никто из вас их не видит! — повторил Дан. — Ни хаблов! Ни григио!

— Но ты же слышал: орда идёт сюда! — заметил разведчик, принёсший дурную весть. — Я своими глазами это видел!..

— А я разве сказал, что ты врёшь, Мясник? — спросил Дан. — Разве сказал, что не верю?

— Нет, но… — разведчик смутился, не понимая, к чему клонит Старган.

— Не надо никаких «но», метены! — попросил Дан. — Да, где-то там, по центральным равнинам Марчелики, идёт орда хаблов. Она идёт на запад! Свернула чуть южнее! Она может взять и промахнуться мимо Кастиелло де Романо, где сейчас находятся наши семьи, наши друзья, наши близкие! И если ей самую малость помочь — обязательно промахнётся!..

— Дан! Так нельзя! Мы должны защищать мирных людей от хаблов и григио!

— Верно! Дан!.. Тебя чего-то заносит!.. Ну намудрил!.. Сам себя обманул!.. — крики разлетелись над площадью, но Дан оставался спокоен.

Спокоен и полностью уверен в том, что собирался сказать.

Ему незачем было лезть из кожи вон, чтобы что-то доказать. Ведь он сам себе это уже доказал. Поэтому молодой касадор готов был подождать, чтобы дать людям выговориться. А когда шум и гомон наконец-то стали стихать, Дан Старган заговорил снова.

— Не проходи мимо того, чьей жизни угрожают хаблы или григио! Этот пункт вы сейчас вспомнили? — его ровный спокойный голос разносился далеко над толпой. — Верно я говорю?

— Ну, да… Да!.. Его!.. — раздались не слишком многочисленные ответы.

— А если я скажу, что есть место, где хаблы и григио не будут угрожать ничьим мирным жизням? — спросил Дан, и над двором вдруг повисла оглушительная тишина. — Что если я скажу, что есть место, где в ближайшее время соберётся такое количество вооружённых людей, что там будет опасно всем?

— О каком месте речь, метен Старган? — уточнил Ламберт со своего места, но, вот что удивительно: услышали его все собравшиеся.

— Я получил письмо от одного моего хорошего друга, который выполняет для меня одну важную работу, метены… — проговорил Дан, тщательно подбирая слова для убедительной лжи. — Он следил за одним из предводителей это клятого сообщества «Диахорисмос». И добрался почти до Мезализы, где проклятые дельтианцы решили устроить свою базу!..

В толпе поднялись крики возмущения и удивления. Многие знали город Мезализа как место, где можно отдохнуть, пополнить припасы, обменяться новостями… Это был город касадоров и свободных людей центральных равнин. Никто и никогда не имел права подминать его под себя! И всё-таки это случилось…

— Да, метены! К сожалению, дельтианцы взяли в Мезализе власть. Стянули туда немалые силы, включая тех, кто ещё недавно был касадором, а теперь стал предателем… — проговорил Дан. — Много десятков тысяч человек! Но это ещё не конец истории!..

Молодому касадору пришлось прерваться, потому что над собравшейся толпой пронёсся недовольный гул. Собравшиеся пытались переварить новую информацию. Десятки тысяч людей — это ого-го как немало для столь пустынных мест. Чем их кормить, и как снабжать? Но, видимо, у клятых дельтианцев имелись свои каналы поставок…

— Это ещё не всё, метены! Согласно письму от моего друга, к Мезализе стремительно движется несколько легионов экспедиционного корпуса Старого Эдема! — рявкнул Дан. — И скоро они сойдутся в битве на нашей земле! Выясняя, чья это земля! И не считая себя обязанными спросить об этом нас, её настоящих хозяев!..

Гул возмущения висел над двором ещё почти минуту. Люди вновь обсуждали услышанное, активно переговариваясь друг с другом. И Дану снова пришлось ждать, напоминая самому себе, о чём он говорил до этого — чтобы не забыть важные детали.

И когда гул в толпе наконец-то затих, он продолжил, ставя финальную точку:

— Не проходи мимо того, чьей жизни угрожают хаблы или григио! Вы говорили мне, что мы должны защищать от них мирных жителей! И это правильное понимание правила. Вот только где там мирные жители среди десятков тысяч вооружённых рыл, готовых вцепиться друг другу в глотки?! — прорычал Дан и продолжил уже в дружном рёве сотен глоток. — В каком месте они мирные?! И почему мы должны защищать колонии от хаблов и григио, пока наши враги стреляют друг в друга, метены?! ПОЧЕМУ?!

Двор взорвался криками и одобрительным шумом. Может быть, слова Дана и не всем показались правильными, зато по душе они пришлись почти каждому. Человек — это такое существо, которое умеет легко и просто договариваться с самим собой. На это и рассчитывал Дан, когда шёл на деревянную трибуну. И теперь он видел, что его расчёт оправдался.

Все стоящие здесь были чьими-то мужьями, чьими-то отцами — и даже чьими-то детьми. И ни один из них не хотел пафосно, с чувством, самоубиться об орду хаблов.

Ну и самое главное: почему это должны были делать они? Те, кто никогда не манкировал своими обязанностями. Те, кто всегда смело шёл в бой. Почему?! Вот же рядом находятся армии, которые если и уступают хаблам по численности, то лишь немного. Это было возмутительно, и это было немыслимо!..

В общем, метены касадоры и впрямь забурлили от обиды. И чтобы их успокоить, пришлось де Романо махнуть рукой артиллеристу на стене, чтобы зарядил холостыми и бахнул. Тот бодро вставил холостой заряд, а пушка сердито рявкнула, заставив людей замолчать и выжидательно уставиться на стену.

— Я думаю, метены, что метен Старган рассказал это не просто так! — сказал мэр в полной тишине. — И думаю, что он спешил к нам на собрание не только для того, чтобы дать волю вашей ярости. Давайте послушаем, что ещё он скажет, метены! Давайте дадим ему закончить! Метен Старган, прошу вас!..

— Благодарю, метен де Романо! — поблагодарил его Дан, отдавая дань уважения вежливым кивком. — Метены! Хаблов ведут григио и, как сказал метен Мясник, более разумные существа, которых мы ещё не видели. И это прекрасно! Мы ударим по этим существам! Ударим так, чтобы у них не осталось сомнений в том, что про них всё знают, и что им грозит опасность. И тогда хаблы устремятся в погоню за тем отрядом, который решится на такой дерзкий налёт! И этот отряд поведёт их по центральным равнинам… Прямо к Мезализе!

Рёв касадоров, казалось, сотряс землю, стены и небеса. Рёв людей, приготовившихся умереть, но внезапно увидевших возможность жить дальше — и даже победить.

А Дан, стараясь не дать разгорячённой толпе остыть, продолжил:

— И пусть те, кто считает, что имеет право стрелять друг в друга во время нашествия аборигенов, сражаются с ними! Пусть те, кто всегда жил за нашими спинами, узнают, что такое удары григио! Пусть те, кто решил, что может делить НАШУ ЗЕМЛЮ, попробуют её отстоять, как это делаем мы!!! А уж если это не получится у них!!! Если они не справятся!!!..

Старган дождался, когда утихнут последние крики, и громко закончил:

— Мы будем рядом! Мы придём!

А затем Дан скромно спустился с трибуны под торжествующие крики людей. Он видел, как в их глазах загорелась надежда. Правда, он ещё не знал, как именно всё провернуть, но верил — у него получится. И тогда центральные равнины содрогнутся от страшной бойни, в которой будет только один победитель. Касадоры.

Не сразу удалось Дану заметить, что Ламберт машет ему рукой… Старик Франц вытащил Старгана из толпы и спешно повёл внутрь замка, где было не так шумно. В небольшой комнатке поблизости от входа уже сидели мэр Кастиелло де Романо и Варлеман Якобс.

— Отличная речь, метен Старган! — похвалил Жозеф де Романо. — Зажигательно! Грозно! И как раз то, что они хотели бы услышать.

— И, кстати, да… Формально Дан не предлагал нарушать правила! — заметил Франц. — Он лишь предложил вспомнить, зачем они нужны, и поступить правильно. В общем, всё получилось очень даже неплохо!..

— Осталось придумать, как незаметно добраться до Мезализы! — усмехнулся начальник стражи. — Это сейчас у нас тут тридцать тысяч рыл. А будет ещё больше. С севера идут десять самфунов. Не все в полном составе, но это куда лучше, чем ничего.

— Тут нечего думать, метены! — буркнул Дан. — Касадоры ходят там, где нет разведки. Мы знаем, как незаметно добраться до Мезализы. Ни дельтианцы, ни староэдемцы об этом не узнают.

— И кто будет наживкой для хаблов? — усмехнулся Ламберт.

— Мясник, устроив пожар, ещё раз показал себя отличным диверсантом… — Дан задумчиво покачал головой. — Пусть он соберёт отряд и действует! Он сможет. Даже не сомневайтесь.

— И вы уверены, что староэдемцы не успеют перебить дельтианцев? — уточнил мэр. — Думаете, они дождутся вас?

— У дельтианцев очень серьёзное вооружение, метены… — приоткрыл завесу тайны Дан. — Им оно досталось от страшных людей. Страшных и могущественных… Им есть, что противопоставить экспедиционному корпусу.

— Вы уверены в этом? — уточнил Ламберт.

— Как в том, что я сейчас разговариваю с вами, метен Ламберт! — кивнул Дан. — То есть, более чем уверен. Я не буду вдаваться в подробности этой истории… Оружие действительно страшное.

— Вы, Дан, тоже заинтересованы в чём-то там, в Мезализе?.. — прищурившись, заметил проницательный Франц. — Ведь вы бы всё равно отправились туда…

— Я бы отправился туда в любом случае, — не стал отрицать Дан. — Мне там нужен человек, которого зовут Ульрих Томази. Он нужен мне для того, чтобы вернуть украденную не у меня, но очень важную для всех вещь… Ну и просто чтобы он наконец-то сдох!.. Поэтому я буду преследовать его, если Томази вдруг сумеет уйти.

— Что ж, я вас понял… — кивнул Франц. — Если до битвы вы будете с нами и поможете всё организовать, то подробности меня не волнуют.

— Само собой, метены! — Дан решил не признаваться в том, что ещё вчера думал совсем иначе, собираясь увести вадсомад из города.

— Тогда пойдёмте к людям, — решил мэр. — Пора действовать! И вообще, люди ждут!..

ГЛАВА 12

Окрестности Мезализы, линия соприкосновения войск, Марчелика, 20 октября 1937 года М.Х.

— Да что же это такое, фортис!.. — отчаянно воскликнул десятник, когда уже третий его солдат свалился на землю с пробитой грудью.

На войне, к несчастью, умирают люди, на то она и война. Как бы ни было жалко каждую отдельную жизнь, как бы ни хотелось обойтись без потерь, но смерть всегда собирает свою жатву. Так было во времена мечей и стрел, и так было во времена мушкетов и пушек. Так было — и так, к сожалению, будет. Это неизбежно, практически неотвратимо и почти неискоренимо. Во всяком случае, ни один просвещённый мыслитель на Эрфе не нашёл пока вариантов, как навеки закончить с кровопролитиями.

А ещё у смерти, даже на войне, бывают разные лица. И это тоже вполне привычно и понятно. Можно получить смертельное ранение. А можно споткнуться, упасть головой вниз в окоп — и сломать шею, то есть стать жертвой обычного несчастного случая. Можно серьёзно заболеть — и это тоже приведёт к скоропостижной кончине. Ведь то, что в обычной жизни легко лечится под надзором врачей, в походных условиях становится опасным. Да и вообще, на войне можно умереть даже от старости…

И всё это не вызывает у военных ни вопросов, ни возмущения. Они люди бывалые и не закрывают глаза на то, что может случиться совершенно неожиданно — и, одновременно, вполне предсказуемо. Поэтому тот факт, что вот уже третий солдат получил смертельное ранение в грудь, сам по себе не мог вызвать возмущения десятника…

Возмущало бывалого командира совсем другое. А если конкретнее — то, что этот солдат никоим образом не подставлялся. Парень сидел в укрытии за мешками с песком и за досками, которые эти мешки подпирали.

И всё-таки был убит, потому что светящийся снаряд, запущенный со стороны мятежников, пробил и мешки, и доски, и грудь несчастного…

А вот это уже было возмутительно!.. Потому что никто здесь не знал, как защититься от страшного оружия. Вот как скрыться от пуль, сыплющихся градом, староэдемцы знали. А от светящихся снарядов укрытия не было…

К сожалению, фортис Верус, которому был адресован вопрос десятника, тоже понятия не имел, что это такое делается. И уж тем более, как с этим теперь бороться. Он и сам задавался тем же вопросом. А ещё старательно пытался придумать хоть одно существенное укрытие, в котором было бы безопасно: и ему, и десятнику, и солдатам…

Правда, гениальное озарение никак не приходило, а мысли Кристиана постоянно возвращались к такой близкой и возможной смерти. Ведь одно дело, когда смерть поджидает тебя за каждым углом, а совсем другое — когда она тебя за каждым углом сама находит. Тут волей-неволей приходилось о ней беспрерывно думать…

— Полнейший беспорядок! — ответил Кристиан, чтобы хоть как-то поддержать и бесполезный диалог, и отчаявшегося десятника.

А затем с надеждой покосился на артиллерийское гнездо.

К сожалению, первыми, кого убили сияющие снаряды, и были артиллеристы. Они полегли, так и не сумев достать загадочного стрелка с его не менее загадочным оружием. И теперь целый участок боя оказался под полным контролем мятежников. А те, пользуясь случаем, творили всё что хотели, не давая правительственным войскам и носа высунуть из укрытий…

— Надо добраться до орудий и расстрелять эту сволочь! — наконец, решился Крист, дёргая десятника за рукав. — Я увидел позицию, где он скрывается!..

— Помилуйте, фортис! Мы же артиллерийскому делу не обученные! — возмутился десятник, снова приседая и прикрывая голову руками.

К счастью, на этот раз снова пронесло… И Крист, и он сам до сих пор были живы: видимо, они пока не стали приоритетными целями «сияющего» стрелка.

— Я умею стрелять из этих орудий! Вам нужно только помочь их повернуть! — крикнул Крист, стараясь перекричать грохот взрывов и треск стрельбы.

С тяжёлым вздохом уставший, но пока не сдавшийся десятник кивнул. Он принялся собирать оставшихся бойцов, чуть ли не за шкирку вытаскивая их в проход окопа, а затем, подгоняя пинками, гнать бедолаг в сторону артиллерийского гнезда.

Кристиан тоже побежал туда, стараясь пригнуться как можно ниже. Пока что его скромная персона не привлекла внимания обладателя страшного оружия… Однако стоит ему открыть стрельбу, как «сияющий» стрелок попытается устранить опасность. В этом Кристиан не сомневался ни минуты, потому что сам бы именно так и сделал…

Ещё три дня назад, при первых боях с мятежниками, засевшими в Мезализе, всё было в полном порядке. Обычные жители Марчелики, обычные мятежники, обычное оружие — вполне привычно и понятно. Да, мятежники Мезализы отличались чуть большей дисциплиной и выучкой, чем обычные ополченцы и новобранцы. Однако ничем не могли особо удивить солдат легиона Старого Эдема.

А вот сегодня, по всей линии соприкосновения, началось твориться что-то загадочное… Вместо винтовочных «подарков», позиции солдат экспедиционного корпуса поливало дождём из тяжёлых пулемётных пуль. И одно попадание такой пули было способно вывести из боя даже самых матёрых бойцов.

А вслед за этим заработала неизвестная дальнобойная артиллерия. Ну а потом как раз появился тот самый проклятый стрелок со своей навеки проклятой пушкой…

И бой стал совсем уж странным.

Добраться до своих орудий оказалось не слишком сложным. Однако стоило начать их наводить, как неизвестный стрелок принялся буквально осыпать артиллерийские позиции сияющим дождём. Радовало только то, что меткость у него заметно хромала. Ну и металлические части артиллерии каким-то непонятным образом останавливали выстрелы…

— Укрывайтесь за щитками! Не высовывайтесь! — кричал Крист, помогая солдатам с первым орудием.

Честно говоря, он сам не ожидал от себя такого героизма. Просто в какой-то момент понял, что если сейчас ничего не сделает, то кровопролитный бой будет проигран практически вчистую. Да и обидно было просто сидеть под огнём и безропотно ждать смерти… Вот и помчался молодой офицер туда, где от него могла быть хоть какая-то польза.

Крист приказал зарядить все пять оставшихся орудий. Однако в результате успели зарядить только четыре, а пятое накрыло выстрелом из вражеской артиллерии. Крист навёл оставшиеся орудия на то укрытие, откуда сеял смерть неизвестный стрелок, поставил солдат наизготовку — и, обещав себе, что не зажмурится в последний момент, махнул рукой.

Солдаты дёрнули тросы. Артиллерия плюнула дымом и грохотом. Четыре тяжёлых разрывных снаряда по пологой дуге устремились к цели. Взрыв громыхнул в затуманенной дали, полностью спрятав в дыму и пыли вершину холма. А солдаты уже кинулись снова заряжать орудия…

«Сияющий стрелок» так и не появился. То ли его первым же залпом накрыло, то ли взрыв так испугал, что он не стал больше рисковать. Вскоре подтянулись артиллеристы из основного лагеря, и наступление экспедиционного корпуса возобновилось. Правда, теперь оно стало весьма неспешным, и жертв со стороны староэдемцев всё ещё было многовато.

Зато это уже хотя бы не было похоже на топтание на месте в ожидании верной смерти…

Кастиелло де Романо, ресторан «Под стеной», Марчелика, 22 октября 1937 года М.Х.

— Вот вы где! — радостно воскликнул Франц Ламберт, без приглашения усаживаясь за столик, за которым уже сидели Дан и Пелла.

Лица у молодого касадора и девушки, конечно же, вытянулись, но возмущаться никто не стал. Дан и Пелла отлично знали, что Франц не стал бы так себя вести, не будь у него особых причин. Хотя у них вообще-то были весомые основания для недовольства. Они ведь не просто так забились в самый укромный уголок ресторана…

— Прошу простить за столь неподобающую назойливость! — сразу рассыпался в извинениях Ламберт. — Поверьте, дело весьма важное, и потому… А что вы, кстати, празднуете?

— Вторую годовщину нашей встречи, — неромантично напрягая память, хмуро ответил Дан. — И, кстати, хотели бы продолжить после того, как услышим твои новости.

— Ха! Вот оно что! — Ламберт нервно дёрнул головой. — Всего лишь вторую годовщину, и вы уже поженились…

— Это были насыщенные два года! — перекинув косу за спину, улыбнулась Пелла.

— Мы много пережили вместе! — подтвердил Дан. — Франц, ты новости рассказывать-то будешь?

Ламберт ехидно ухмыльнулся. А затем подхватил принесённые официантом приборы и под полными раздражения взглядами с аппетитом накинулся на стоявший на столе десерт.

— Очень вкусный торт! — сообщил.

— Мы ещё не приступали, Франц! — с укором ответила Пелла. — И тебе бы тоже сначала нормально поесть, а потом чужие сладости за обе щеки уплетать!..

— Ничего подобного! Торты полезны для мыслительной деятельности! — с блаженным видом возразил Ламберт, прожевав очередной кусочек бисквитно-кремового великолепия.

— Ты будешь торт лопать или новости рассказывать? — мрачно уточнил Дан.

— Торт — это месть за то, что мне пришлось самому вас искать! — наставительно ответил Франц. — А новости… Тут от моих людей птичка прилетела, со срочным посланием. Под Мезализой дельтианцы и староэдемские войска вступили в бой.

Ламберт замолчал, продолжая сосредоточенно уминать сладкое. Дан и Пелла смотрели на него ещё несколько секунд, а потом касадор всё-таки не выдержал.

— И ради этого ты нас искал? Вот это сказать?! — спросил он.

— Нет! Искал я вас ради того, чтобы был повод торт поесть! — Франц сказал это так серьёзно, что лица его собеседников на мгновение вытянулись, а потом помощник начальника стражи бессовестно расхохотался. — Да ладно, уж и пошутить старику нельзя…

— Не томи! Рассказывай подробнее, что птичка напела! — посоветовал Дан, на всякий случай передвигая большое блюдо с надрезанным тортом поближе к себе.

— У дельтианцев, как ты и говорил, какое-то новое оружие, — пояснил Ламберт. — Откуда взяли и как научились его использовать, никто не знает. Артиллерия бьёт аж за горизонт. Пулемёты строчат так, что камень стачивают. И ещё есть какие-то ружья, стреляющиеся светящимися снарядами…

— И что староэдемцы? — с интересом уточнил Дан, которому и в самом деле было не всё равно.

— А что они? Бьют, как могут и как умеют! — не стал скрывать Ламберт. — Пока ещё, сам понимаешь, берут умением и числом. Всё-таки их сильно больше, чем дельтианцев…

— Да пусть хоть переубивают друг друга!.. — Дан качнул головой. — Главное, чтобы хаблов дождались… Успеют наши аборигенов привести?

— А вот это я и сам хотел бы знать! — развёл руками Ламберт. — Отряд ушёл… И больше от него никаких вестей. А справятся или нет… Узнаем по результатам.

— Умеешь ты обнадёжить!.. — вздохнул Дан.

Он вообще много чего ещё хотел сказать. И что эти новости могли бы и подождать, и что Ламберту самое время быстро доедать торт и проваливать в закат. И вообще торт — это ещё не самое важное, как бы странно это ни звучало. Дан даже готов был разрешить Францу взять его с собой!.. Но просто не успел.

Сначала раздался какой-то низкий рокот. Он прокатился над землёй, заставляя вздрогнуть людей, животных, ползучих гадов и даже птиц. Можно было бы сказать, что он разлетелся далеко окрест, но это было не совсем так — он звучал вообще по всей Эрфе. Огромная планета дрожала мелкой дрожью, как будто билась в горячечной лихорадке. И дрожь эта никому не предвещала ничего хорошего…

— О! Опять дрожит земля! — удивился Франц, но не угадал.

В этот раз колебания планеты оказались чрезмерными для тверди. Земля заходила ходуном. Затрепетало вино в бокалах, выплёскиваясь на белоснежные скатерти. Тревожно закачались светильники на потолке. А стены вообще будто волнами пошли.

По ресторану разнеслись крики испуганных людей. Заметались ничего не понимающие официанты и охрана. Откуда-то выскочил управляющий и почему-то принялся истерично кричать: «Всё в порядке! Метены, мешо, эрбе! Всё будет в порядке!»…

И тоже не угадал. Его крики прервала треснувшая деревянная балка перекрытия, которая упала прямо на несчастного…

Сверху посыпались вещи из номера, что располагался над рестораном, а затем пролетела мимо визжащая и почти не одетая эрбе, сидя в ванне, как в карете. Звон, грохот, крики — всё слилось в один бесконечный крико-шумо-грохот… Дан схватил растерянную Пеллу за руку и дёрнул под стол. Рядом пристроился Ламберт, всё ещё с куском торта на тарелке.

— Что за чёрт?! — воскликнул он, а сверху на стол приземлилось что-то тяжёлое.

— Не высовывайтесь! — крикнул Дан, отчаянно гадая, когда же, наконец, закончится землетрясение.

Нет, само собой, он-то как раз понимал, что происходит. Планета снова вываливалась в реальное пространство. Отчего несчастную Эрфу трясло и лихорадило. Вопрос был в том, сумеют ли аборигены, засевшие в центре Марчелики, справиться с происходящим — или же это будет последний день жизни на Эрфе?..

С каждым разом справляться с падением энергии приходилось всё дольше и дольше. И ясно было, что ничего хорошего из этого не выйдет. Рано или поздно аборигены не выдюжат, и вот тогда настанет последний день Эрфы. Единственное, что позволяло Дану оставаться спокойным — так это понимание, что он сам пока ровным счётом ничего сделать не может…

Тряска продолжалась несколько минут. А затем планета прекратила дрожать и успокоилась. Повсюду на Эрфе люди выбирались из укрытий, с удивлением оглядываясь. То же самое сделали Дан, Пелла и Ламберт. Они выбрались из-под стола и уставились на почти полностью разрушенный ресторан. Несколько тел, получивших по головам, лежали в лужах крови на полу. Из-под остальных уцелевших столов выбирались растерянные люди.

В такой ситуации кто угодно имеет право выглядеть ошарашенным, но не официальные лица города. Понимая, что беда случилось не только с рестораном, все трое кинулись на улицу, чтобы оценить разрушения. А их, ожидаемо, было немало… Хотя, если приглядеться чуть внимательнее, можно было смело сказать: в этот раз почти обошлось.

Конечно, некоторые дома обрушились, но таких было немного. А все остальные здания устояли, хотя и требовали теперь серьёзного ремонта. Первые добровольцы уже кинулись помогать раненым и разгребать завалы на улицах.

— Надо идти… — проговорил Ламберт, с сожалением отдавая тарелку с тортом Пелле. — Стражу на уши ставить буду…

— Пожалуй, мы тоже пойдём, — согласился Дан. — Праздник закончился, и начались суровые будни.

— Говорила я!.. Надо было с утра начинать! — буркнула Пелла, глядя на полусъеденный кусок торта у себя в руках, а потом решительно кинула на землю тарелку, которая со звоном разбилась.

— Ну говорила… — не стал спорить Дан. — А теперь повторила. Назад во времени всё равно вернуться не получится.

— Назад во времени? — усмехнулся Ламберт уже на ходу. — Книгу напиши! Про возвращение во времени!

— Обязательно! — крикнул Дан в ответ, а потом задумался и добавил: — Ну или просто издам… Текст у меня, считай, и так есть…

После чего касадор посмотрел на молодую жену и с сожалением пожал плечами. А Пелла в ответ лишь грустно улыбнулась и развела руками. Душа требовала праздника, а обстоятельства — срочных и очень серьёзных дел. Как бы ни хотелось им двоим побыть наедине, но нужно было ехать в вадсомад и смотреть, что там натворило землетрясение…

На душе у отчаянных молодожёнов было как-то тревожно.

Центральные равнины Марчелики, под самым носом у врага, 25 октября 1937 года М.Х.

Мясник поморщился от запаха, ударившего ему прямо в нос. Кто бы только знал, как ему не хотелось лезть в самое логово ненавистных хаблов… Однако деваться было некуда. Сам обещал, что именно это и сделает, если Господь всё-таки подаст ему знак. И тот, само собой, не заставил себя ждать — он потряс Эрфу, чтобы поторопить нерасторопных разведчиков.

Вышло внушительно. И очень убедительно, поэтому теперь Мясник с ящиком взрывчатки вынужден был пробираться по лагерю хаблов.

Аборигены были отвратительны! Они воняли так, как не позволял себе вонять ни один уважающий себя метен. Конечно, мужчина должен иметь запах! Это не просто нормально, но и правильно. Это мешо и эрбе могут позволить себе отдраивать кожу до блеска. А метен просто обязан выделиться брутальностью на их благоухающем фоне.

Впрочем, Мясник подозревал, что мужчинам просто лень мыться так часто, как женщинам. Вот они, включая иногда его самого, и придумывают себе всякие отговорки. В конце концов, сам Мясник, как человек с довольно острым нюхом, предпочёл бы, чтобы окружающие не слишком благоухали ароматами немытого туловища…

С хаблами же проблема была не в пример серьёзнее. Они не мылись вообще. Вместо того чтобы ополоснуть водой свою грязную кожу, они протирали её песком. И на этом гигиенические процедуры считали полностью законченными. Нет, конечно, это было удобно для аборигенов Марчелики. Особенно на её центральных равнинах, где песка столько, что можно мыться хоть постоянно — и меньше его не станет. Но запах…

— Ур-р-р-р р-р-ру-у-у… Р-р-ра! Хы-хы! Ух! О-о-о-о! — впервые Мясник мог разглядывать хаблов так близко, ещё и в естественной среде обитания.

Правда, их язык по-прежнему казался ему бессмысленным набором звуков.

Конечно, Мяснику приходилось слышать от тех, кто повидал людоедов вблизи и ушёл живым, что хаблы немногословны, а речь у них примитивная — и вообще это настоящие дикари.

Однако сейчас, разглядывая их, разведчик понимал, что это не просто дикари — а вообще какие-то животные… Те учёные мужи, которые допускали наличие разума у этих зверей, определённо обладали великолепнейшей фантазией — которая с лихвой подменяла им реальный мир.

Однако всё это были лишь досужие размышления. Мяснику приходилось слушать, приходилось нюхать, приходилось смотреть — а ещё частенько замирать на месте, не двигаясь и почти не дыша. Вот и лезли в его голову разные лишние мысли, отгонять которые он не особо спешил.

Ему надо было незаметно добраться до маленького лагеря более разумных аборигенов. Они напоминали григио, но действовали почти как настоящие люди. Вот их-то и надо было разозлить…

А как уважающие себя метены злят окружающих? Конечно же, динамитом! Как же ещё? Ящик взрывчатки вперемешку с острыми кусочками железа должен был гарантированно убить несколько врагов, а заодно довести остальных до белого каления. Что и требовалось небольшому отряду касадоров. Пусть гонятся за ними! Пусть хотят их убить! И тогда вся орда придёт туда, куда и планировалось — к Мезализе…

Вдруг Мясник напрягся и внимательно посмотрел вперёд. На пути образовалось очередное «окно», в которое можно было незаметно проскочить, чтобы преодолеть ещё полсотни ярдов. Надо было только правильно выбрать новое укрытие… С сомнением оглядев окружающее пространство, разведчик решил, что больше всего ему подойдёт куча шкур, сваленных у одной из хижин.

Хижины воняли, шкуры воняли, хаблы воняли… Зато вся эта дичайшая обстановка позволяла Мяснику оставаться незамеченным. Он осторожно пошевелился в темноте, проверяя, не затекли ли у него руки или ноги. А затем принялся скользить между жилищами аборигенов, порой замирая на несколько секунд и прислушиваясь. Ящик с динамитом, закреплённый на спине, изрядно ему мешал. Однако ноша была вполне терпимой — особенно в предвкушении того большого взрыва, который она вскоре здесь устроит.

У кучи шкур Мясник снова застыл. До его основной цели оставалось всего тридцать ярдов, но они обещали стать сложными даже для опытного разведчика. Пространство было открытое, а хаблов и григио тут сосредоточилось много. Они сновали туда-сюда, не давая и шанса проскочить мимо — даром, что ночь на дворе. Сразу видно: дикари, вот и не знают, что по ночам спать надо.

Разведчик всё сидел и ждал… Ждал…. Ждал… Он не мог рисковать. Он не мог вернуться ни с чем. Нужно было доставить динамит в лагерь человекоподобных аборигенов.

Неподалёку послышалось рычание, и пришлось разведчику зарыться в шкуры, чтобы его не заметили. Два аборигена тащили мимо какой-то тяжёлый груз на волокушах. По пути они переругивались на своём зверином наречии, а рядом с Мясником даже немного подрались.

Не удержавшись, разведчик выглянул посмотреть, что у них там за груз. К счастью, торчавшую из шкур голову Мясника никто в темноте не заметил. Занятые дракой аборигены как раз укатились в сторону и теперь привлекали окрестное внимание лишь к себе.

А Мясник, пользуясь темнотой ночи, осторожно подкрался к волокушам. На них стоял необычный деревянный ящик. У него была крышка, стены, но не было стыков досок. Было ощущение, что он прямо вот так и вырос на какой-то грядке с мебелью…

Внутри ящика лежали какие-то свёртки. Мясник посмотрел на ящик, на волокуши… А затем оценил направление, куда всё это добро тащили, и задумался. По всему выходило, что ящик должны были доставить в тот самый лагерь странных аборигенов. Так ли это? Проверить бы никак не получилось. Однако и упускать шанс было нельзя. Звуки драки как раз стихли, а значит, сейчас придут новые носильщики…

Решившись, разведчик снял со спины динамит и положил его в ящик на волокушах. А затем вытянул фитиль, отмерив где-то двадцать минут до взрыва, и чиркнул спичкой. После чего осторожно убрал смертельный «сюрприз» поверх остальных свёртков. Оставалось только надеяться, что там ничего раньше времени не загорится, иначе выйти из лагеря у него не получится…

Ещё хуже будет, если динамит обнаружат, и взрыва не произойдёт. Вот уже две недели как касадорско-диверсионный отряд прятался от врага, оставаясь незамеченным. Но если про них прознают… Мяснику даже думать об этом было страшно. Он осторожно прикрыл крышку ящика и снова юркнул в шкуры, где принялся молиться Богу, намекая тому, что раз сам заслал его в лагерь, так пусть и выйти поможет.

Бог касадору напрямую больше не отвечал. И только с неба подмигивала маленькая звёздочка, постоянно перемещаясь по небосводу. Но поскольку звёзды обычно не двигаются, то разведчик посчитал это хорошим знаком и переполнился радостным воодушевлением.

Тут снова появились хаблы. Они подхватили волокуши и потащили их дальше. А Мясник дождался, когда они отойдут подальше, и принялся выбираться из лагеря хаблов. Приходилось рисковать, то и дело проскакивая под самым носом у врага. Дважды его чуть было не заметили, но каждый раз он всё-таки успевал спрятаться…

Из лагеря хаблов разведчик выбрался в последнюю минуту, прямо перед запланированным взрывом. Он проскользнул мимо постов, добрался до безопасного места — и рванул во все лопатки. А спустя минуту ему стало страшно, потому что взрыва всё ещё не было…

Остановившись и присев за кустом, Мясник тревожно посмотрел на неспящий лагерь врага.

Он прекрасно понимал, что второй попытки не будет. Придётся придумывать что-то новое. А времени было всё меньше…

И тут, наконец, полыхнуло!.. Да так удачно, что маленькая стоянка странных аборигенов буквально скрылась в густых клубах дыма. В тот же момент в отдалении ударили копыта воллов. Это отряд касадоров мчался показать себя во всей красе. Мясник просто дождался, когда те поскачут мимо, на ходу забрался в седло своего волла и спешно вытащил ружьё.

В лагере врага царила форменная суматоха. Метались хаблы и григио. Отовсюду слышались крики и нечленораздельный ор. Значит, запланированная диверсия уже удалась. Хотя бы в одной своей части. И теперь лишь нужно было с умом распорядиться суматохой…

Касадоры подняли винтовки с ружьями, прицелились — и решительно дали залп. Пули, прилетевшие по хаблам откуда-то из ночной темноты, лишь добавили суматохи в лагере.

А когда над горизонтом начал величественно подниматься Гробрудер, освещая пустынные центральные равнины, орда хаблов, наконец, заметила врагов. Кричали странные умные аборигены, а рядом в голос ревели григио, заставляя волосатых тупых здоровяков собирать лагерь. И с первым лучами рассвета, когда касадоры перестали стрелять и поскакали прочь, орда врагов устремилась за ними — как послушные овцы за вожаком…

И каким-то чудом весть о чужаках распространилась по всем лагерям орды. Впрочем, зная о том, кем являются разумные аборигены, несложно было догадаться, как именно осуществлялась связь. Правда, сами касадоры, скакавшие в сторону Мезализы и стрелявшие в каждого преследователя, который появлялся на горизонте, посчитали это очередным чудом. И с огромным энтузиазмом повели обитателей центральной Марчелики к самой большой битве в истории нескольких народов.

А на чуде Господнем… В смысле, на маленькой звёздочке, которая была вовсе не звёздочкой, а самым настоящим патрульным крейсером из Солнечной системы, учёные и члены экипажа как раз старательно сканировали поверхность в поисках сигнала от корабля «Арго». Ну или от чипа Данилы Краснова, который, как им было известно, точно выжил.

А далеко в Солнечной системе к Плутону приближался скоростной курьерский кораблик МООК. На его борту сидел дядя Миша, готовый добраться до таинственной Эрфы и сам найти пропавших много лет назад исследователей.

Маховик событий делал свой последний оборот, и никто не знал, каким теперь будет будущее. А оно, это самое будущее, уже наступало: незримо, неотвратимо и бесшумно.

Мир готовился измениться, как это многажды происходило раньше. И рисунок грядущего складывался из песчинок, казалось бы, случайных событий, которые на поверку почему-то оказывались взаимосвязанными. Но, наверно, лишь Господь Бог, ну или, в крайнем случае, сверхразумное существо или машина могли бы оценить, что ждёт этот мир завтра…

А тем, кто менял мир, оставалось лишь верить, что они всё делают правильно. Верить и надеяться, что этот мир станет хотя бы немного лучше…

ГЛАВА 13

Патрульный крейсер, низкая орбита, 29 октября 1937 года М.Х. по летоисчислению Эрфы.

Одним из преимуществ больших кораблей была постоянная, пусть и слабая гравитация почти во всех отсеках. К сожалению, патрульный крейсер не относился к большим кораблям. И хотя он был явно больше исследовательских корыт, на которых смелые, решительные и жадные до знаний исследователи изучали просторы космоса, но своему капитану казался слишком маленьким.

А поскольку капитан не был смелым… То есть, как он сам считал, не был глупым, склонным к суициду, жадным до славы и богатства полудурком-исследователем — то и меры безопасности на своём транспорте требовал соблюдать от и до, без всяких там «исключая» и «игнорируя».

Причём требовал он этого, даже если какое-то правило отчётливо попахивало бредом и происходило откуда-то чуть ли не из времён палеолита, когда древние предки капитана убивали волосатых слонов с помощью первобытного оружия. Правда, какое оружие они использовали, сам строгий капитан доподлинно не знал. Помнил только, что кремниевое, поэтому подозревал, что речь шла о примитивных аркебузах и мушкетах.

Впрочем, способы забивания волосатых слонов прикладом аркебузы — да, именно забивания, и да, именно прикладом, потому что первобытные люди ещё не умели стрелять, и это капитан Хабибо Абди помнил точно! — никак не могли помочь в управлении современным космическим кораблём. А потому это всё были несущественные детали…

Существенными Хабибо считал лишь правила. В особенности, те правила, которые ограждали от опасностей, подстерегающих людей в космосе. Опасности он тоже, к слову, считал весьма существенными. И если бы не эта склонность к соблюдению правил, граничащая со слабоумием, никогда бы не стать господину Абди капитаном — он просто завалился бы на сопутствующих предметах. На той же истории, например…

Однако маниакальное упорство, с которым потомственный сомалийский пират выполнял правила и требовал этого от остальных, всегда оценивалось позитивно — причём всеми учителями и руководителями. И его продолжали двигать по курсам обучения, равно как и по служебной лестнице…

Тот, кто впервые встречал капитана Абди, в течение нескольких дней неизменно заболевал острым желанием кое-что ему подправить. И вовсе не его горделивый профиль, нет: Хабибо Абди имел столь впечатляющие габариты, что его побоялись бы даже бойцы-спецназовцы. А подправить всем хотелось картину мира, которая сложилась в голове у капитана Хабибо Абди…

Ведь с общепринятой точки зрения она была, мягко говоря, немного однобокой. Если не сказать хуже — дырявой, как решето. На твёрдом каркасе штурманских, навигаторских, технических, тактических и юридических навыков держалась лишь звенящая пустота, в которой редкими туманностями плавали обрывки когда-то прочитанного, услышанного и увиденного…

Правда, вскоре любой безумец, посягнувший на эту звенящую пустоту, понимал: исправить что-то в голове Хабибо Абди невозможно. С этим надо было просто смириться и принять как данность. И тогда — удивительное дело! — огромный чернокожий капитан Абди, сильный как слон, грозный как лев и опасный как бегемот, становился весьма приятной личностью, готовой своих подчинённых оберегать, любить и носить на руках!.. А со своей силищей он, кстати, мог носить на руках почти любого.

Главное — никогда не нарушать правила. Ведь именно правила были для Хабибо Абди его верой и религией. А любое их нарушение приводило к тому, что в капитане просыпалось дикое африканское неистовство, которое обжигающим кипятком выплёскивалось на окружающих, как чай из треснувшей кружки.

Хабибо любил правила. Он им следовал всегда и везде… А зависший под потолком худой желчный старикашка из полудурков… В смысле, конечно же, из исследователей!.. Так вот, зависший в невесомости старый исследователь никак не хотел соответствовать правилам. И в груди капитана Абди уже зарождался грозный львиный рык…

— Этого не может быть! Не может!.. Этой планеты быть не может! Этой планеты не должно существовать! Понимаете вы это?! — подвывал, как привидение, старый учёный, пытаясь донести своё беспокойство до окружающих, в том числе и до капитана.

— А вы исследования по инструкции провели, уважаемый Мори? — спросил Хабибо, хмуря густые чёрные брови.

— Да как вы!.. — задохнулся от возмущения Шрю Мори, который тоже был немного помешан на правилах, но совсем не на тех, на которых двинулся многоуважаемый капитан корабля.

Хабибо Абди, конечно, должен бы был учитывать общественное положение полудурка Мори… Ведь тот был каким-то там членом чего-то там, а ещё лауреатом и почётным академиком. И, конечно, надо было бы с ним как-то помягче… Но кто просил его влетать в рубку управления и кричать, размахивая руками рядом с ценным оборудованием?

— Я должен был спросить! — всё-таки попытался взять себя в руки гордый капитан Абди.

Какое-то время старый Шрю Мори, не мигая, рассматривал капитана. А затем в голове этого всемирно известного планетолога — который на своё счастье решил исследовать пару карликовых планет в поясе Койпера, а затем увлёкся, забравшись глубоко в облако Оорта, и подписался на удивительную экспедицию — появилась здравая мысль.

Не спорить с Хабибо Абди.

Просто не спорить! Он уже как-то раз попытался в первый день полёта. И довольно быстро понял, что это бесполезно. Просто немного подзабыл за прошедшие дни, что никогда не надо спорить с Абди. Капитан был неплохим человеком. Просто двинутым на всю свою полупустую голову. А поэтому надо было первым делом разрядить обстановку…

— Все исследования мы проводили только по инструкции. Все проверки, все перепроверки и перепроверки перепроверок — и всё это исключительно по инструкции, капитан Абди! — сообщило научное светило голосом, полным не просто льда, а льда углекислого, выдержанного в полярных шапках Марса ещё до начала терраформирования.

— И планета ещё на месте и не пропала? — совершенно серьёзно спросил Абди.

— Да! Но ведь её, этой планеты, просто не может быть!.. — снова начал кипятиться учёный.

— Тогда ничего не меняйте, пожалуйста! — попросил капитан всё так же серьёзно. — Нам надо спасти, как минимум, одного землянина. И, желательно, ещё забрать исследовательский корабль, перед тем как эта планета, которой не может быть, исчезнет.

Чтобы осознать слова, вылетевшие изо рта Абди Хабибо, несчастному Шрю Мори понадобилось ещё секунд двадцать. Если учесть, что он был одним из тех, кто из общей массы землян максимально близко подобрался к тому самому гипотетическому существу, для которого уже не существует случайностей и неожиданностей, то можно себе представить, сколь глубоким было его ошеломление…

К счастью, Шрю Мори было не привыкать общаться с теми, кто значительно уступал его мощному интеллекту. С его точки зрения, такими были практически все люди, которые встречались ему вне стен лабораторий и залов научных конференций. Поэтому он пару раз открыл и закрыл рот, а затем просто отмахнулся от неразумных слов капитана, словно от надоедливой мухи.

— Возможно, всё дело в инопланетянах! — между тем сурово добавил Абди, глядя на приборы.

— Не несите чушь, капитан! Нет никаких инопланетян! — слегка скривившись, буркнул учёный.

— Капитан, докладываю: огромное скопление этой самой «чуши», которое я засёк трое суток назад, снова двинулось на юго-запад! — сообщил первый помощник Денис Кротов, который считал себя самым нормальным человеком в экипаже и потому подозревал, что на фоне остальных выглядит как полный псих.

— Выведи изображение! — потребовал капитан.

И Денис покорно спроецировал на экран в рубке изображения с камер.

— Это что такое? А? — ошарашенно спросил учёный, подлетая ближе и хватаясь за сердце. — Это что за гоминид? Приблизьте-ка! Это что?! Деревянные копья?.. Рехнуться можно!..

— В самом деле, — согласился себе под нос Хабибо. — Они же с аркебузами должны быть…

— Судя по направлению движения, — услышавший про аркебузы Денис старательно сохранял серьёзное лицо, — им понадобится от пятнадцати до двадцати дней, чтобы добраться до ещё одного скопления… На этот раз скопления людей, которые явно ведут боевые действия.

— Выведи изображение! — потребовал Хабибо, которому об этом уже как-то сообщали, но он не стал проверять, ибо в его личные задачи ничего подобного не входило. И, естественно, учёных он тоже не догадался проинформировать…

— Никак нет, капитан! Вывести пока не представляется возможным: мы уже пролетели дальше! — сообщил помощник. — Могу напомнить и вывести изображение на следующем витке.

— Так, подожди, Дэныс! А что с этим… — капитан помахал огромной ручищей, что-то вспоминая. — Данылой? Его нашли?!

— Никак нет! — ответил Денис, бросив короткий взгляд на учёного, а затем добавил: — Без аппаратуры исследователей невозможно вычленить сигнал его чипа!..

— Уважаемый Мори! Не могли бы вы… — начал капитан, но учёный и сам понятливо кивнул:

— Да-да… Мы готовы начать поиск. Надеюсь, вы хотя бы знаете, какой континент из трёх нам нужен? Иначе всю планету придётся прочёсывать несколько лет!

— Надо прочёсывать! — покачал головой Хабибо. — А то вы сломаете что-нибудь, и не будет планеты… Кого тогда спасать?

Хью Мори переглянулся с Денисом, который понятливо улыбнулся уголком губ, но от едких комментариев всё-таки воздержался.

— А как же местные переживут исчезновение планеты? — прошептал себе под нос капитан, даже не замечая эту пантомиму на заднем плане. — У них ведь и аркебуз-то нету…

Ещё какое-то время он смотрел на изображение огромной орды, которая двигалась на юго-запад одного из трёх континентов. А потом снова обратился к Денису:

— Мы сумели найти «Арго»?

— Никак нет, капитан! — ответил тот. — Маяки корабля либо сломаны, либо отключены. «Арго» запеленговать не получается. Тем не менее, мы провели сканирование планеты, как вы и приказывали. Было выявлено более тридцати мест, где может находиться корабль. Вывести карту с отметками?

— Нет… Тридцать — это слишком много. Правила МООК запрещают нам спуск на поверхность без веской причины. Нас могут обнаружить местные жители! — строго напомнил капитан.

— Послушайте, э-э-э! — воскликнул учёный. — У нас же есть исследовательские зонды! Понимаю, у вас такие устройства не используются. Но мы можем послать автоматические зонды на поверхность и на месте проверить каждую из точек. Если зонд будет обнаружен местными жителями, то просто запустим механизм самоуничтожения.

— Это убьёт свидетелей? — сурово спросил капитан Абди.

— Вероятность этого присутствует… — замялся Шрю, здраво предположив, что им категорически нельзя убивать аборигенов.

— Хорошо! — кивнул Хабибо, полностью удовлетворившись ответом, чем отправил первого помощника и учёного в глубокий логический нокаут.

Просто, в отличие от них, капитан Хабибо Абди действительно любил правила. Он назубок помнил каждое из тех, которые касались его непосредственной деятельности. И поэтому точно знал, что правила МООК никак не регулируют убийство случайных свидетелей.

— Отправляйте зонды! — с важным видом приказал капитан учёному. — И чем больше взрывчатки будет у них в механизме самоуничтожения, тем лучше!..

— Но мы!.. — Шрю Мори хотел сказать, что они не умеют регулировать процесс самоуничтожения зондов, поскольку их сервисное обслуживание проводит лишь производитель. Однако поймал красноречивый взгляд Дениса и резко изменил тему: — Хорошо, капитан!

— Вот и отлично! Найдём «Арго», а потом найдём этого Данылу! — капитан Абди ненадолго замолчал, а затем с неожиданным интересом спросил помощника: — Дэныс? А вы там не видели волосатых слонов?

— Волосатых слонов?.. Мамонтов, что ли? — удивился первый помощник.

— Точно! Мамонтов! — обрадовался Хабибо.

— Нет, капитан! Ничего похожего на мамонтов на планете не обнаружено! — уверенно ответил первый помощник.

«Наверное, они ещё даже не появились… — подумал Хабибо. — Они же должны появиться вместе с кремниевым оружием. Нет аркебуз — поэтому и мамонтов нет! Бедолаги, как они там живут-то, эти люди?..».

Предгорья гор Дефромаг, Марчелика, 30 октября 1937 года М.Х.

Вдоль предгорий, со стороны центральных равнин, неспешно двигалась группа беженцев. Беженцев в этот год в Марчелике было много. Будто роллфельды, гонимые ветром, они снимались с насиженных мест и отправлялись в дальние странствия в поисках лучшей доли. Шли большими караванами, небольшими группами и семьями… Шли на свой страх и риск…

Те, кто мог хоть как-то защитить себя, ехали по бесконечным дорогам, натоптанным переселенцами даже там, где, казалось, и дороги-то быть не должно — потому что места слишком дикие. И не всегда вооружения и навыков у этих людей хватало, чтобы себя защитить. Нередко они становились жертвами бандитов, мародёров и даже потерявших страх и совесть наёмников-касадоров.

Ну а группы поменьше старались держаться в стороне от наезженных путей, порой выбирая самые необычные маршруты. Вот и эта группа беженцев, состоявшая из зажиточной семьи и пары слуг, решила экстренно перебраться подальше на север. Решив, что безопаснее будет пройти по безлюдным местам, глава семейства провёл караван через горы Дефромаг в сторону центральных равнин.

И чуть не погиб, когда на них напала стая местных хищников. Теперь глава семейства стонал от боли в единственной повозке, забинтованный с головы до ног, а все остальные устало шли рядом. Шли уже не первый день… И только плоские, изъязвлённые ветром горы давали надежду, что впереди окажется не бесконечная равнина, сплошь заполненная хаблами.

— Я устала! — капризно пожаловалась молоденькая девушка, ещё совсем недавно бывшая маленькой девочкой.

Впрочем, кроме того, она была младшей дочерью зажиточной семьи. И ещё совсем недавно все вокруг её баловали, как маленькую принцессу. И где теперь эта зажиточность? Где возможность баловать? Пришлось вчерашней девочке резко вырасти, ведь теперь и к ней относились, как ко взрослому человеку…

— Все устали, Анна, но никто не жалуется!.. — ответила мать после долгой минуты тишины.

Слова давались женщине с трудом. Пересохшие губы вообще отказывались шевелиться — не то что издавать звуки. А воды у них оставался последний бурдюк, который берегли как зеницу ока. Сколько самонадеянных путников умирали здесь от жажды? Сколько скелетов встретилось этим беженцам по пути?

Впрочем, иногда им встречались просто остовы фургонов. И даже скелетов рядом не было, отчего почему-то становилось вдвойне жутко…

— Но почему тогда мы не остановимся и не отдохнём? — недоумевала девушка, но ей никто больше не отвечал.

Сколько таких групп сгинуло на диких просторах континента? Скольких война сорвала и бросила выживать? Наверное, никто не мог бы точно ответить…

«Мы должны идти!» — каждое утро повторял старший сын семьи, заставляя всех встать и продолжить этот нелёгкий путь.

И семейство шло… Шло… Дни сливались в недели, а недели — в месяцы. Уже нельзя было даже точно вспомнить, сколько занял этот, казалось бы, бесконечный путь по предгорьям…

— Там пыль! — вдруг сказала Анна, указывая вперёд. — Много пыли!

Её мать остановилась и устало посмотрела на горизонт. Пыль ни о чём ей не говорила. Это была просто пыль. Здесь везде была лишь пыль да жаркое солнце. Здесь воды не было — вот это плохо. А пыль уже давно никого не удивляла…

Однако в этот раз пыль поднималась вверх сплошной стеной. Она буквально рвалась в небо мрачными клубами. И внутри этой пыли мелькали тёмные силуэты.

— Надо прятаться! — повернувшись к сыну, который управлял телегой, женщина испуганно вцепилась ему в руку.

— Надо идти! — привычно повторил тот.

— Питер, там в пыли кто-то есть! — женщина указала на тёмные силуэты.

И, присмотревшись повнимательнее, уставший парень вздрогнул…

Беженцы заметались между равниной и горами, пытаясь найти, где бы им спрятаться. Вот только если не умеешь искать укрытия на плоской, как стол, равнине — то быстро и не найдёшь. Это касадоры могут спрятаться так, что в паре шагов пройдёшь и не заметишь. А обычные беженцы-горожане могут только испуганно метаться…

Вот и эти бедолаги заметались, растрясая в повозке раненого главу семейства, отчего тот страшно стонал. А пыль была всё ближе и ближе. И теперь даже самые близорукие могли разглядеть силуэты внутри облака…

Пыль накрыла маленький караван не постепенно, а как-то разом. Накрыла густой тенью, грохотом копыт и громкими криками людей… Эта пыль будто отсекала от внешнего мира всё то, что было внутри. Но это, конечно, просто так казалось. А на самом деле с этой задачей успешно справлялась паника. И только когда пыль накрыла всю семью, паниковать стало поздно…

Беженцы застыли рядом с фургоном, с ужасом глядя на происходящее вокруг. А посмотреть было на что…

Их были тысячи. Многие тысячи тех, про кого на побережье ходят легенды. Тысячи тех, кто всю жизнь проводит на центральных равнинах. Тысячи настоящих касадоров!

Вот только почти нигде не было видно фургонов. И практически не было заметно женщин и детей. Всё то, что делает вадсомады и номады такими обманчиво мирными, куда-то подевалось.

Десятки, объединённые в сотни, и сотни, объединённые в тысячи… И даже тысячи, объединённые в огромные армии… Упрямые воллы, идущие вперёд и не обращающие внимание ни на жару, ни на пыль, ни на отсутствие воды и пищи. Суровые мужчины, вооружённые винтовками и револьверами.

Страшно было смотреть на бесстрастные лица этих мужчин. И страшно было видеть эту бесконечную колонну касадоров, идущих на войну. Ничто больше не скрывало от посторонних глаз того, что знает каждый, кто вырос в номаде или самфуне. Ничто больше не отвлекало от того, для чего, на самом деле, существуют эти номады и самфуны. Да и вадсомады, уж если честно, существуют для того же…

Десятки, сотни, тысячи и десятитысячные объединения касадоров. В каждом десятке вадсомада — свой командир. В каждой сотне номада — свой. Каждый самфун — маленькая армия. Касадоры всегда были армией. И лишь хозяйство, что обычно ехало с ними, ещё как-то могло обманывать окружающих.

А сейчас, больше не скрываясь, вечные странники ехали в решающий бой. И были готовы выполнить священный долг, который от них требовали правила и традиции.

Они ехали к городу Мезализе, где каждый из них пропил немало денег, заработанных на продаже специй.

Они ехали убивать всех, кто пришёл на их землю.

— Эй! Чего встали? А ну в сторону! — чей-то грубый крик выдернул семью из оцепенения.

Один из касадоров остановил своего волла, принявшись орать на беженцев:

— Совсем отупели? Вы вообще меня слышите? Валите с дороги!

— Но куда? — растерянно оглядываясь, произнёс Питер.

Как река огибает камни, с двух сторон беженцев огибали колонны всадников, а ещё редкие фургоны сопровождения и телеги с припасами… В общем, было от чего растеряться — причём не только Питеру, но и всем остальным в семействе.

— К горам валите! Давайте!.. — рявкнул касадор, указав рукой направление.

А потом он на секунду задумался и, вздохнув, подъехал к усталым воллам, запряжённым в повозку беженцев. После чего резко вырвал из рук Питера поводья и тронул в сторону, бросив беженцам:

— Ладно, борто! За мной давайте! Выведу!..

И ведь не обманул — вывел. Вывел к горам, прямо к неприметному распадку, где из-под камня бил холодный ключ, а каменные стены дарили тень и прохладу. И заодно вытащил из-под ног огромной армии, готовой не заметить и растоптать кого угодно…

Ещё некоторое время он стоял и смотрел, как счастливые беженцы жадно пьют и наполняют бурдюки водой. Сколько таких групп уже встретилось касадорам по пути? Скольких они спасли от неприятной смерти из-за голода и жажды? Да и спасли ли? Касадоры уедут — а эти несчастные останутся одни…

И снова случится что-нибудь: вода закончится, хищники нападут, колесо на телеге сломается. Всё что угодно может произойти на равнинах Марчелики. А рядом уже не окажется армии касадоров…

Поэтому, наверно, никто из них и не считал этих «спасённых». Некогда было, да и незачем… Отряды касадоров стягивались к горам Дефромаг, к городу Кастиелло де Романо. Вестники собирали огромную армию на бой, объявляя военный сбор. И не было среди касадоров тех, кто на него не откликнется. Ведь именно в этом и был настоящий смысл бесконечного пути по центральным равнинам…

Касадор снова посмотрел на беженцев, невольно гадая, долго ли они ещё протянут здесь. И столкнулся взглядом с совсем молодой девушкой, почти девочкой, которая тоже смотрела на него и чего-то ждала. Заметив его ответный взгляд, девушка встрепенулась и смело сделала шаг вперёд.

— Метен! — голос у неё был звонкий, с хрипотцой от жажды. — Метен, скажите!.. Когда будет ближайшее поселение?

Остальные беженцы отвлеклись от воды. И уставились сначала на девушку, а потом на касадора. Её вопрос их явно сильно удивил.

— Нам не нужно поселение, метен! Не слушайте её! — крикнула женщина в годах. Видимо, это была почтенная мать семейства.

— Тогда вы на правильном пути, эрбе! — усмехнувшись, ответил касадор.

— Нам не… Что вы сказали? — видимо, женщина ожидала совсем другого ответа. И поэтому не сразу поняла, что услышала.

— Я сказал, что вы на правильном пути! — терпеливо повторил касадор. — Впереди нет никаких поселений! Ни одного, уважаемая эрбе!..

— А как нам выйти к поселениям? — воскликнула девушка, которая явно пошла наперекор воле семейства.

И это вызвало в бродяге с центральных равнин определённое уважение.

— Мешо, в двух днях пути отсюда стоит большой лагерь трёх номадов. В нём остались наши женщины и дети, — ответил касадор, решив наградить такую упрямую девчушку. — От лагеря номада можно двинуться на запад и, миновав Сухой Проход, выйти к городку Три Скалы. Городок — к слову, то ещё дерьмо, но дальше дорога идёт на более крупные поселения. Или вы можете отправиться отсюда на юго-запад и выйти к Кастиелло де Романо. Это крупный город, но…

— Нам не нужны поселения! — упрямо повторила мать семейства, но касадор от неё только отмахнулся.

— Кастиелло де Романо — город касадоров, но оттуда вы сможете добраться, куда захотите! — сказал он. — Но если пойдёте вдоль гор, то уйдёте в сторону центральных областей континента. И вот там я за вашу жизнь и сраной паннинги не дам!

— Нам не нужно… — снова попыталась вмешаться упрямая мать, но касадор посмотрел ей прямо в глаза и проговорил:

— Дальше, в стороне от городов, есть только один путь, эрбе! Наш путь! Готова ли ты идти за горизонт? И вести туда своих детей? Не уверен… — касадор пустил волла прочь, но всё-таки обернулся и повторил: — Уходите в Кастиелло де Романо! Вы забрались слишком далеко на восток. Марчелика не любит слабых! А вы слабы. Сегодня вас спас лишь случай, а завтра он же вас и убьёт. Это мой совет вам! А следовать ли ему или нет, решайте сами!..

Утром по ровному каменистому языку, уходящему в горы, двинулась в путь молодая девушка и двое парней. Анна и два её брата — вечные друзья, погодки и бунтари… Как ни билась в истерике мать, как ни грозили им старшие братья и сёстры — дальше идти в неизвестность эти трое не согласились.

Послушав касадора, они уходили в Кастиелло де Романо — в поисках лучшей доли и лучшей жизни. Ну или хотя бы просто жизни… А поредевшее семейство отправилось дальше, чтобы где-то там, в светлом «завтра» найти свою верную смерть. Сколько их таких было? Никто даже не считал в тот страшный год. Слишком уж много…

ГЛАВА 14

Патрульный крейсер, низкая орбита, 1 ноября 1937 года М.Х. по летоисчислению Эрфы.

— Капитан! Мы проходим над нужной точкой, где сходятся две армии! — напомнил Денис, одновременно активируя внешние камеры.

— И что там? — без особого энтузиазма поинтересовался Хабибо Абди, который очень любил требовать, чтобы ему что-нибудь напомнили, но очень не любил, когда всё-таки напоминали.

С гораздо большим удовольствием капитан услышал бы отчёт о том, что найден «Арго» или хотя бы его экипаж. Хабибо Абди не был учёным — он был капитаном. И только это его интересовало, только это он по-настоящему любил. Вести корабль через бездну космоса, ловить парусом солнечный ветер, рассчитывать траекторию движения для уменьшения затрат топлива…

А вот это болтание на орбите — пусть даже и совершенно новой, пригодной для жизни планеты — его не слишком увлекало. Да что уж там, оно его просто злило!.. И эти скрытные исследователи, из-за которых он вот уже который день сидел без дела, его уже серьёзно подбешивали.

— Боюсь, что ничего, капитан! — вглядевшись, удивлённо произнёс Денис.

И без разрешения раскрыл изображение с камер в рубке.

Весь экран занимала серо-стальная пелена, затянувшая в одну огромную воронку весь центральный континент планеты. Облачный покров прямо на глазах становился всё плотнее и плотнее. Впрочем, ещё вчера исследователи предупредили о такой возможности… Среди них, оказывается, имелся даже климатолог, который сумел просчитать надвигающуюся бурю.

— Во как! — удивлённо проговорил Хабибо и устало потёр переносицу. — Надо же… Я думал, что буря — это ветер там или дождь… А это что за хреновина на полпланеты?!

— Я проконсультируюсь с уважемым Мори? — то ли уточнил, то ли поставил в известность Денис.

За годы службы он научился читать своего начальника, как открытую книгу. В такие моменты, используя растерянность капитана, было проще всего проталкивать здравые идеи. Хоть Абди с пожилым учёным и не особо ладили, но у них возникло что-то вроде взаимного уважения. И, пребывая в растерянности, Хабибо легко согласился на предложение помощника. Просто махнул ему рукой в ответ: мол, ладно, зови старого маразматика.

— Рубка вызывает исследовательский отдел! — Денис активировал корабельную связь. — Уважаемый Мори! Нужна консультация! Рубка вызывает…

— Мори на связи! — раздался голос учёного. — У нас сейчас по расписанию отдых, между прочим…

— Уважаемый Мори, у нас тут буря пришла! Видимо, та самая, о которой предупреждал уважаемый Робертсон. Думаю, вам стоит на это взглянуть!.. — сообщил Денис и перекинул изображение на экран в исследовательском отделе.

На том конце канала раздались удивлённые возгласы. А затем несколько голосов о чём-то бурно, но неразборчиво заспорили.

— Неожиданно! — спустя несколько секунд снова заговорил Мори. — Извините, у нас тут светлые исследовательские умы ссорятся… На самом деле, чего-то похожего мы и ожидали. Просто размах впечатляет, на самом деле…

— Уважаемый Мори! — подал голос Хабибо, заставив Дениса напрячься, потому что капитан мог сейчас как глупость ляпнуть, так и что-то по делу сказать. — А как там связь с вашими зондами? Устойчивая?

С одной стороны, Денис теперь мог спокойно выдохнуть: капитан говорил по делу. С другой стороны, говорил он такое, о чём никому даже думать не хотелось…

Почти все зонды исследователей отправились к поверхности планеты, чтобы искать пропавший кораблик «Арго». Если связь прервётся, то автоматика, конечно, возьмёт управление на себя. Однако это же не полноценные роботы — это всего лишь зонды. Они тупые! Просто сгинут без толку!..

— Вот чёрт… Нет связи, капитан! — сокрушённым голосом отозвался учёный. — Ах, как нехорошо получилось! Это какая же там облачность, что связь глушит?!

— Попробуйте перевести их в режим спячки… Или ожидания… Есть у них такой? — поинтересовался Хабибо.

— Есть, да… Но связь… Нет, вы правы. Будем пробиваться! Может быть, получится… — вздохнул учёный. — Есть ко мне ещё вопросы? Может, что-то новенькое?

— Увы, пока только это! — ответил и за себя, и за капитана Денис. — Конец связи…

Закрыв канал, он уставился на огромный вихрь, который продолжал расти, становясь всё шире и шире, вырываясь за пределы континента, захватывая одну за другой прибрежные области моря…

— Страшно, да? — вдруг проговорил Хабибо. — Даже сверху выглядит страшно.

— Да, капитан, — согласился Денис.

— Но это стихия… Она не может длиться долго! Ну несколько дней, ну… Даже не знаю! Может, пару недель!.. — Хабибо задумчиво потёр лоб. — Надо просто переждать, а затем продолжить поиски. Вот и всё. Всё просто!

— Да, капитан! — у Дениса были соображения на этот счёт, но он предпочёл промолчать.

Тугие струи бури вовсю захлёстывали северное полушарие планеты. И сверху, из темноты космоса, казалось, что на коричнево-жёлто-красно-голубом шарике наступает, как минимум, конец света. Денис даже невольно подумал, что когда тучи рассеются, внизу останется лишь голая земля с останками того, что совсем недавно было лесами, растениями и живыми существами…

И да, связь с зондами прервалась. Масса пыли и песка, которую ветер высоко поднял над землёй, надёжно заблокировала эту возможность. Учёным-исследователям удалось достучаться лишь до трети высланных зондов, чтобы выдать им хоть какие-то инструкции.

А все остальные перешли в автономный режим. Новость была неприятная, но, к счастью, ничего непоправимого не случилось. В конце концов, и автономном режиме зонды могли продолжать работу. И даже кое-как защитить себя.

Город Кастиелло де Романо, Марчелика, 3 ноября 1937 года М.Х.

Клипа пришёл так неожиданно, будто бы родился прямо здесь, над городом. Он пришёл посреди ночи, когда все в Кастиелло де Романо спали. И только редкие стражники, дежурившие в ночи, могли бы рассказать, как с юго-востока появились чёрные облака пыли и тучи, что с рёвом и грохотом неслись над центральными равнинами.

Буря налетела на город во всём своём грозном великолепии. Она сотрясала стены и окна домов, шуршала песком по крышам, гремела дверями и воротами, закручивала над землёй мусор. Выбравшись из фургона, Дан столкнулся с Иоганном, который спешно прятал оставленное на улице имущество.

— Что-то в этом году Клипа злой!.. — крикнул другу Дан, одной рукой удерживая шляпу, чтобы не улетела.

— Да! Лет десять такого не было! — жизнерадостно отозвался Иоганн. — Помнишь, да? Нас тогда это всё застало у реки!

— Ага! Помню, Стивен ещё три дня скулил у себя в фургоне, как девочка! — хохотнул Дан.

— Нам же это дерьмо не помешает, Дан? Выдвинемся, как запланировали? — Иоганн спрашивал про общий сбор касадоров, назначенный возле Кастиелло де Романо.

— Нет, дружище! Мы люди! Мы касадоры! — ответил Дан. — Мы сильнее любого ветра! Так что… Утрётся Клипа!

Однако пока что Клипа «утирал» всё вокруг мелким песком и пылью. Суровый ветер безжалостно вцепился в Марчелику, стараясь обтесать её — сделать не такой угловатой, более покладистой. И будь у Клипы больше времени, у него обязательно получилось бы! Определённо, получилось бы. Правда, к счастью живущих в Марчелике, век Клипы обычно был недолог.

С берега на континент потянулись наполненные влагой облака. Они становились всё тяжелее и тяжелее. И скоро должны были пролиться на землю яростным дождём.

Первые дни бури, как и всегда, были наполнены для людей заботами и хлопотами. Нужно было укрепить жилища, чтобы подготовиться к Ноябрьскому Потопу. А у касадоров Кастиелло де Романо прибавилось и других проблем… Сбор никто отменять не стал, и надо было добраться до места сбора до того, как Ноябрьский Потоп сведёт эти попытки на нет.

Поэтому к грядущему разгулу стихии готовили не только фургоны, но и самих себя. Рано утром, 6 ноября 1937 года, тысячи всадников покинули Кастиелло де Романо под яростными порывами ветра. Небольшими отрядами они спешно пробирались через хребет — на восток. Туда, где будет хотя бы немножко посуше.

Дану в этом вопросе повезло: его фургон был штабом вадсомада. Ну и, собственно, всех сил, подчинённых Кастиелло де Романо. Так что по ночам он хотя бы спал в своей кровати, а на полу рядом дрыхли ещё человек десять.

Пелла в эти дни ночевала в фургоне с женщинами. Вместе с мужчинами в бой отправились Мэнола Капуто и тётя Луиза — а, кроме того, давно прощённая Роза, Лилия Нуар и Патриция Пастор, которая не так давно сошлась с Иоганном. Правда, нельзя было сказать, что Леопольд, её старший брат и бывший пастух, был рад выбору красавицы-сестры, но и не протестовал особо…

Вадсомад опоздал буквально на несколько часов. Уж слишком быстро добралась влага до этих мест… С небес на землю хлынул даже не дождь, а настоящий ливень, прибивая пыль и ограничивая видимость до нескольких метров.

Пришлось срочно менять путь и взбираться выше. Многочисленные ущелья и пещеры гор Дефромаг в эти дни превращались в ловушку даже для опытного путника. Потоки воды обрушивались с горных склонов в низины, образуя бурные полноводные реки, которые неслись один Бог знает куда. Часть воды, конечно же, добиралась до постоянных рек, а потому рано или поздно уходила в море. А вот другая часть просто бесследно исчезала после конца дождей.

Путь, который должен был занять от силы пару дней, вылился в три дня мучений и борьбы со стихией. Преодолевая ветер, невзирая на струи, хлещущие в лицо, переходя через ручьи, старающиеся сбить с ног, люди и воллы упрямо пробирались на восток.

К месту встречи с другими касадорами.

А на общей стоянке прибывший отряд ждали новости. Новости были обнадёживающие, но в то же самое время — тревожные. Наконец-то прибыл гонец от разведчиков. Он опередил дождь всего на день, спеша доставить весточку предводителям армии касадоров.

— Значит, получилось? — коротко спросил Дан в своей обычной туповатой манере, как только этими новостями поделились с ним.

— Точно, метен Старган! — подтвердил гонец. — Всё в лучшем виде вышло! Хаблы преследуют отряд. Вот только Клипа… Не знаю, каково там сейчас приходится нашим… А вот хаблов стихия никогда не останавливала.

И это было правдой. Хоть аборигены Марчелики и боялись молний, как и других проявлений природного гнева, но для них это никогда не было причиной куда-нибудь спрятаться, чтобы переждать. Они всегда пёрли вперёд, к своей цели, чем напоминали одновременно и касадоров, и воллов.

— Сколько у нас собралось людей? — спросил Дан у глав номадов и вадсомадов, присутствующих на совещании.

— Всего тридцать пять тысяч! — ответил один. — И вряд ли стоит ждать большего…

— Верно… Часть людей ушла под «Диахорисмос», а часть откочевала на северо-восток, где пока нет войны, — поддержал его второй. — Положат нас хаблы. Как пить дать, положат…

— Не положат! — уверенно заявил Дан, хотя на самом деле уверенности сейчас в нём и капли бы не набралось.

Однако Старган понимал: ему нельзя было этого показывать. Он должен был найти в себе эту треклятую уверенность — и заразить ею других. Чтобы шли вперёд, чтобы верили в победу, чтобы смогли выжить…

И молодой касадор очень старался. Старался изо всех сил, и пока у него получилось. Ну а дальше… Лишь бы удался план стравить у Мезализы непримиримых врагов с хаблами…

И тогда всё получится.

Окрестности Мезализы, линия соприкосновения войск, Марчелика, 10 ноября 1937 года М.Х.

Кристиан вошёл в палатку и устало опустился на лежанку. Сил не оставалось ни на что, но надо было их найти. Он — офицер, он — образец для подражания. Да и вообще не хотелось светить перед генералом Форестером как мятым мундиром, так и помятым лицом… Гордость не позволяла. Та самая гордость, которую в нём с детства воспитывал отец.

Эта гордость, как ни странно, нередко проявляет себя в отпрысках знатных родов. Она опирается на глубокие корни, которые пронизывают прошлое, как старое дерево врастает в земную твердь. И эта гордость заставляет уважаемых метенов поступать по совести и чести.

Конечно, людям, забывшим свои корни, приходится по жизни проще. Они ничем не связаны: ни обещаниями, ни клятвами, ни опытом, который передаётся из поколения в поколение. Будь человек хоть трижды благородного происхождения, но если всё, что он знает о своих предках — это то, что они когда-то были, то нет и не будет у такого человека гордости. Во всяком случае, так всегда считал Кристиан.

И, наоборот, человек, который не имеет благородного происхождения, но знает деяния своих предков, их жизнь и их надежды, их любовь и веру — обязательно поступит по совести и чести. И в этом крылась, по мнению Кристиана, величайшая несправедливость мира… Всё чаще он видел, как люди знатных родов поступают как проклятые рабы, никогда не знавшие свободы. А люди, у которых за плечами лишь дед, бабка, отец и мать, неожиданно проявляют себя с лучшей стороны.

Зачем Крист пришёл на войну? Расти в чинах и делать карьеру? Какими глупыми и нелепыми казались эти юношеские планы сейчас, на центральных равнинах жаркой Марчелики… Впрочем, именно сейчас язык не поворачивался назвать этот проклятый континент жарким. С неба сплошным потоком лилась вода, а по ночам изо рта шёл пар — настолько холодно было вокруг!..

— Кристиан! — вошедший в палатку метен Флинт приветливо кивнул. — Устал? Я могу чем-то помочь?

— Это было бы неправильно… — Кристиан заставил себя улыбнуться. — Я всё-таки офицер. Я справлюсь, Георг…

— Люди должны помогать друг другу! — заметил Флинт, усаживаясь на свою койку.

С того дня, как отец Пеллы прибыл в лагерь экспедиционного корпуса, его поручили заботам Кристиана. И, по-хорошему, это Кристиан должен был сейчас интересоваться, чем помочь пожилому человеку.

— Может, и должны… — молодой человек устало стянул промокший сапог с ноги. — Вот только одни люди помогают, а другие только пользуются помощью…

— Что-то случилось? — заметив настроение юноши, Георг забеспокоился.

В конце концов, рано или поздно он вернётся домой. И там снова встретится с отцом Кристиана. Что он скажет ему, если сын метена Веруса вернётся с войны сломленным и разбитым? Как можно будет вылечить раненую душу и сломленную волю? Георг этого не знал, вот и старался поддерживать юношу чем только мог.

— Сегодня был штурм… Нам показалось, что мы подавили огонь одной из тех адских машин, которые мятежники прячут в земляных укреплениях. В атаку двинулось несколько сотен человек. Прорвали линию обороны, ворвались в окопы… И тут снова заработал этот пулемёт, выкашивая людей! — Кристиан стянул второй сапог и тяжело вздохнул. — Оказалось, достаточно одного единственного мальчишки-солдата, чтобы закрыть своим телом амбразуру… Он подарил нам несколько секунд, пока его прошивало почти насквозь. Но нам хватило… Рядом было четыре офицера из благородных, но никто больше не сделал того же…

— Жаль мальчишку… — помолчав пару секунд, искренне проговорил Георг. — На войне гибнут лучшие из нас. Так было всегда… И когда эти лучшие из нас настолько молоды, что ещё не стали отцами, я чувствую, как человечество теряет что-то очень важное… С каждым мальчишкой, с каждым новым героем…

— Думаете, он герой? — проигнорировав остальное, уцепился Кристиан за почему-то важное слово. — Но в чём?

— В чём? Он умер так, как говорит вера: отдав жизнь за други своя! — удивился Георг. — Разве Христос на кресте не сделал то же самое?

— Но он-то не Христос! Обычный парнишка!.. — напомнил Кристиан.

— Поэтому и спас он не всех людей, а лишь сколько-то человек и свою бессмертную душу!.. — кивнул Георг. — И даже так: посмотри на это с другой стороны, Кристиан! Мы все боимся смерти, а этот мальчишка легко ли, тяжко ли, но всё-таки переступил через свой страх. Это ли не проявление героизма?

— Получается, как ни посмотри, он герой… — кивнул Крист, а потом не выдержал: — Дядя Георг, как же так получается, а?! Почему те, кто должен был совершать подвиги, со страхом прячутся от смерти? Ведь аристократы знают своё прошлое! Знают своих предков! Разве не они должны быть лучшими? Так почему героем оказывается сирота из трущоб, для которого армия — это просто шанс на сытую жизнь?

— Когда-то предки нынешних аристократов и были героями! — произнёс Георг, а затем пересел к парню и положил руку ему на плечо. — Так они и стали аристократами. Но мир никогда не был справедлив: ни тогда, ни сейчас.

— Значит, надо найти новых аристократов? — задумчиво спросил Крист.

— О!.. А разве этого не произошло у нас когда-то? — улыбнулся Георг. — Разве не те же новые аристократы сегодня струсили на поле боя?

— Ваш род… Вы ведь потомки одного из древних родов! — вспомнил Крист. — Кремень… Так ваша фамилия переводится?

— Да, кремень… Наш основатель, Серый Волк Кремень — как считается, потомок римлян, — Георг покивал головой. — Сколько лет мои предки считали, что этого вполне достаточно для величия? И где наш род теперь, Крист? Нет, одного знатного происхождения мало, чтобы остаться человеком. И ты сам это теперь видишь.

— И как же быть? — спросил молодой человек. — Как мне жить теперь, когда я это понимаю? Как? Как смотреть в глаза простым людям?

— А ты живи, как и раньше жил, — задумавшись, ответил Флинт. — Каждый выбирает для себя дорогу и веру, Крист! Можно всю жизнь быть правильным человеком, но отъявленным мерзавцем и подлецом. А можно всю жизнь ошибаться, но показывать людям лучшие качества. Ты — Кристиан Верус. Так сложилось. Но это не род Верусов делает тебя правильным офицером и смелым воином!.. Это ты обогащаешь род своими подвигами. Пусть их и немного, но разве в твоей жизни не было ни одного случая, который бы стоило упомянуть внукам?

— Я просто карьерист, дядя Георг… Карьерист, который хотел на этой войне продвинуться в обществе… — хмуро ответил Крист, глядя на изгвазданный в грязи сапог.

— Поэтому ты с десятком солдат под огнём странных пуль разворачивал артиллерийские орудия? Ради карьеры, Крист? Ты уверен?

Георг строго посмотрел на юного аристократа. И ожидал честного ответа, прямо как отец. Может, Кристиан и хотел бы ему сейчас соврать, но понял, что просто не сумеет. Он медленно покачал головой и ответил честно:

— У меня просто не было выхода… Кто-то же должен был это сделать?

— Вот и ту амбразуру кто-то должен был прикрыть! — Георг улыбнулся. — А если не ты, то кто? Тот мальчишка? Так он уже…

— Значит, всё просто, да? — растерянно потерев лоб, спросил Крист. — Хочешь быть героем — будь им?

— Да, всё просто, — кивнул Георг. — И непросто… Почему-то не каждый найдёт в себе смелость стать героем. Мой тесть таким был. Всегда.

— Старый Гро? — удивился Крист. — Да он же был просто…

Молодой человек неожиданно замялся. То, что раньше легко слетало у него с языка, теперь застряло в горле, почему-то мешая дышать.

— Да, видишь, всё непросто… — с грустной улыбкой согласился Георг. — Просто егерь? Нет, он вовсе не был простым егерем. Просто агент Акесекрета? Снова нет. Он не был простым агентом…

— Подождите-подождите! — Крист замотал головой, пытаясь осознать услышанное. — Старый Гро — агент Акесекрета? Он им был?

— Был, — подтвердил Георг. — Приглядывал на пенсии за нами, тогда ещё молодыми и глупыми. И терпел насмешки от «настоящих» аристократов. А потом началось какое-то большое дело… И он отправился сюда, в Марчелику. А ведь мог бы остаться… Увидел бы, как счастлива была со мной его дочь. Смотрел бы, как растут внуки…

— Почему я не знал?.. Почему вы не говорили? — возмутился молодой аристократ.

— Так ведь Акесекрет!.. — пожал плечами Георг, как бы показывая всю безвыходность своего положения. — Сам узнал случайно. И даже чуть невесту не потерял… Сколько я обхаживал Старого Гро после этого, чтобы он снова дал согласие на брак?.. Я дал клятву молчать. И документ подписал, чего уж там… А теперь прошло два года с его смерти, и больше нет необходимости скрывать.

— Так вот что тогда случилось! — ударив себя по коленке, Крист сжал зубы. — Вот почему на меня и Пеллу напали! Вы знали?!.. А отец?

— Нет, твой отец ничего не знал! — покачал головой Георг. — Знал только я, Крист… И я прошу у тебя прощения за то, что не мог сказать сразу.

— Подписка… — кивнул молодой аристократ.

Его злость прошла. Сначала она вспыхнула ярким костром в груди. Злость на то, что ему не сказали. И на то, что он, ничего не зная, снова кинулся в Марчелику… А потом Кристиан неожиданно понял, что всё это было не зря. Так было надо…

И Кристиан успокоился. Если в его жизни и были беды, то лишь по его собственной вине.

— Чтобы ты знал, дядя Георг: извинения были лишними! — сообщил он. — И спасибо, что сдержал свою клятву и не сказал сразу.

— Всё было не зря? — спросил Флинт.

— Всё было не зря… — подтвердил Кристиан.

А за стеной палатки шуршал Ноябрьский Потоп. Он смывал всё лишнее — всю грязь и пыль, накопившуюся за этот тяжёлый год. И оставлял после себя лишь блеск воды, которая снова подарит многострадальной Марчелике буйство жизни и надежду на будущее…

ГЛАВА 15

Окрестности г. Мезализы, линия соприкосновения, 24 ноября 1937 года М.Х.

— Фортис, разрешите выдвигаться? — обернувшись к Кристиану, сотник вопросительно на него посмотрел.

До того, как попасть в армию, Криста подобное поведение выводило из себя. Он ненавидел, когда на него вопросительно и ожидающе смотрят. Причём обычно это делали как раз такие люди, как сотник. Отставные военные. Теперь он даже знал, откуда бралась такая раздражающая его привычка.

— Нет, фортис Спатц, ещё рано, — спокойно проговорил молодой аристократ, рассматривая укрепление в бинокль.

А если уж говорить честно и откровенно — то немногое, что от этого укрепления осталось. Дальнобойная артиллерия, подтянутая армией Старого Эдема от побережья, свела на нет преимущества мятежников в стрелковом вооружении. Неважно, сколько пуль выпускает твой пулемёт в минуту, если с неба то и дело сыплются тяжёлые снаряды.

И несколько десятков таких же дальнобойных орудий, установленных мятежниками вокруг Мезализы, помочь им уже ничем не могли. Город был обречён, и кольцо осады сжималось всё плотнее. Штурмующие войска брали укрепление за укреплением, окоп за окопом, ярд за ярдом…

И пусть каждый взятый ярд и был полит солдатской кровью, но Крист понимал, что иначе нельзя. Он и сам плеснул своей крови на скудную землю центральных равнин Марчелики. Правда, скудную только до Нобярьского Потопа. Оказывается, в прошлый свой приезд Кристиан лишь немного не дождался начала дождей. А уж что начиналось после…

Молодой человек невольно повёл биноклем, отвлекаясь от разглядывания бывших укреплений мятежников. От дымящих воронок, от трупов, от остатков брёвен, что удерживали землю от осыпания, от колючей проволоки, местами торчащей из земли… В общем, от всего того, что осталось на месте укреплений после староэдемской артиллерии. Отвёл лишь чуть-чуть, чтобы уткнуться взглядом в сплошной ковёр растительности.

Красной, зелёной, сиреневой, фиолетовой, жёлтой… Казалось, что какой-то неаккуратный художник обрушил столик с красками, сплошь окрасив всю траву рядом с собой. И оттого было вдвойне странно понимать, что всё это вызвал обычный, хоть и обильный, дождь. Он обрушился на землю с небес — и лил, лил, лил… Он затопил воронки, превратив их в глубокие лужи, он промочил насквозь парусину палаток…

Воды было столько, будто само море обрушилось на землю. И ещё почему-то казалось, что этот дождь никогда не закончится. Как будто, как во времена Ноя, Господь очистительными струями воды смоет всех людей, посмевших отнимать друг у друга то, что им не принадлежит — чужую жизнь. Но Бог оказался милостив, и дождь всё-таки прекратился.

И не успели люди вновь начать стрелять друг в друга, как у каждой лужи, у каждой воронки, у каждого брошенного орудия, в благословенной тени, под яркими лучами марчельского солнца пробудилась жизнь. Да такая, что удержать её было невозможно… Рвались к солнцу тысячи растений, сновали туда-сюда насекомые и маленькие птицы, стада животных множились чуть ли не на глазах…

Само собой, людей не остановил даже такой фантастический праздник жизни. Приказ-то им отдавали там, где ничего такого невероятного не наблюдается. И люди шли на смерть посреди возрождения жизни. Под пули, под снаряды, по пулемётный огонь… Их кровь проливалась на молодые ростки, впитываясь в землю, и только добавляла сил этой новой жизни…

Кристиан даже почувствовал непреодолимое желание взять блокнот. Ему очень хотелось записать то, что он увидел, осознал и своими глазами наблюдал. Молодой человек ещё долго ходил с написанным, перечитывал, а потом всё-таки сунул блокнот в руки метену Флинту. Ожидал критики, насмешек, но…

— Крист, это ведь прекрасно! — воскликнул отец Пеллы. — Это ты написал?

— Я, дядя Георг… Вот только мне кажется, вышло как-то…

— Нет, дорогой мой, вышло просто великолепно! И впрямь великолепно! — удивлённо покачал головой метен Флинт. — У тебя явно талант!

А на следующий день Кристиану поручили присоединиться к гвардейской сотне для прорыва к городу… И вот он сидел в окопах и смотрел, как артиллерия утюжит укрепления мятежников, а рядом притаились гвардейцы, чей сотник рвался в бой и постоянно спрашивал разрешения.

Сотня была свежей, лишь недавно прибывшей. Вместе с ней прибыли и дурные вести. Землетрясения, что терзали Марчелику, оказались всеобщими. Трясло и лихорадило всю планету. На берег налетали огромные волны, смывая то, что было расположено слишком низко. Корабли переворачивало и топило в гаванях. С гор сходили каменные оползни, и даже реки неожиданно пересыхали, а потом начинали течь вновь.

Города Старого Эдема рушились. Спокойный материк, такой родной для человечества, вдруг проявил свой нрав. Рушилось всё, что было выше одного этажа, а если не рушилось, то приходило в такой вид, что страшно было внутрь входить. Промышленность, ранее способная содержать всё человечество, больше не могла поддерживать потребление даже на Старом Эдеме. Ассамблея Колоний сообщала, что поставки припасов в ближайшее время будут значительно сокращены. А это означало конец войне…

Надо было лишь одержать пару-тройку побед, чтобы триумфально вернуться домой. Вот и отправлял генерал Форестер доверенных офицеров напоследок проявить себя. Видимо, рассчитывал по возвращении домой нацепить им медальки за какие-нибудь заслуги. Вот и Кристиана эта участь не миновала.

— Чего мы ждём, фортис? — прошипел сотник. — Чёртов пулемёт молчит!..

— Он просто экономит боеприпасы, фортис Фитц, — спокойно ответил Кристиан. — Поверьте, я тут не первый день. У них там ярда три земли, затем брёвна, и уже там стоит орудие. Стоит нам появиться ровными рядами, как мы тут и останемся стоять.

Сотник молчал ещё несколько секунд. А потом не удержался, поддавшись на уловку, и поправил:

— Лежать, фортис Верус.

— Что? — переспросил удивлённый Кристиан.

— Со всем уважением, фортис. Но «останемся лежать». Так обычно говорят! — повторил Фитц.

— Ошибаетесь, фортис! — Кристиан улыбнулся и покачал головой. — Я всё правильно сказал. Стоять. Хотя крайние бойцы в строю, может, и лягут. Это уж как получится…

Сотник ещё несколько секунд переваривал услышанное. Лицо у него выражало крайнюю степень недоверия. Зато уши всех стоящих рядом гвардейцев явно нагревались от услышанного.

— Когда начался первый штурм, сотник Туа-туа повёл своих людей в атаку на такое укрепление, — объяснил Кристиан. — Это было милях в трёх отсюда. Так вот… Останки его и его солдат до сих пор там стоят и гниют. Санитары их не решились вытаскивать, а похоронные команды не добрались, потому что не объявляли перемирие. Вы ещё не изволили на досуге посмотреть это место? Я знаю, что всем новеньким очень рекомендуют…

— Простите, фортис, — кашлянул сотник. — Не довелось…

— Полюбопытствуйте, как будет время! — посоветовал молодой аристократ. — Ну или можете пойти на штурм, но тогда многое не сумеете увидеть.

Помолчав, Кристиан добавил на случай, если его опять не поняли:

— Не успеете просто…

Он снова поднёс к глазам бинокль, но посмотреть в него так и не успел. За спиной, там, где замерли тысячи солдат, ожидая начала атаки гвардейцев, раздались удивлённые крики. Кристиан торопливо обернулся, пытаясь понять, что вообще происходит. И внимательно проследил за направлением взглядов и указующих рук ошарашенных солдат.

Те указывали куда-то на северо-восток. Молодой аристократ покачал головой. И попытался рассмотреть, что случилось, но слишком неосторожно высунулся. И тут же пулемёт мятежников грозно загрохотал, вбивая в землю рядом с насыпью, за которой Кристиан прятался, пулю за пулей.

— Опять, наверное, местные касадоры! — пояснил Крист сотнику. — Повадили налетать, стрелять и убегать. Спасу от них нет… Ездят на воллах так, будто лошадей оседлали!..

Это было не слишком верное сравнение, но староэдемцы уже успели отчаянно невзлюбить касадоров. Совершенно отмороженные и бесстрашные типы. Раньше-то войска с ними ещё, как оказалось, всерьёз не сталкивались. Те их бледные подобия, что встречались на побережье, были обычными наёмниками, просто называвшими себя красивым словом…

А эти, которые встали на защиту города под флагом Мезализы — удивительно, но у мятежников был свой флаг! — были совсем иными людьми… Конечно, до солдат и кавалерии Старого Эдема им было далеко, но и наёмниками их назвать язык не поворачивался. Средняя по силе кавалерия. Если бы лошадям не было так плохо в Марчелике, то у экспедиционного корпуса было бы что выставить против них.

Однако приходилось руководствоваться теми силами, что были в наличии. И выставлять против кавалерии пехоту. Правда, по большей части касадоры атаковали сами, неожиданно появляясь там, где их вообще быть не должно было. От этого страдали, в основном, староэдемская артиллерия и обозы.

— Вон, скачет кто-то! — заметил один из гвардейцев, почему-то указывая уже в сторону укрепления.

— Фортис! Мне кажется, это женщина! — удивлённо воскликнул сотник.

Кристиан перевёл бинокль и удивлённо выругался. Да, на волле скакала женщина. С ружьём, в колешорах и шляпе. При этом скакала совершенно спокойно: в неё просто никто не стрелял. А женщина подлетела к разбитому укреплению, соскочила со своего скакуна — и быстро юркнула внутрь.

— Что она делает? Что происходит? — недоумевая, проговорил сотник.

— Понятия не имею, фортис! — Кристиан снова выругался. — Но черт бы меня побрал, если что-то обычное!.. А знаете, что надо делать в Марчелике, если происходит что-то необычное?

— Стрелять? — уточнил один из гвардейцев.

— Нет! Прятаться! — ответил Крист, продолжая настороженно наблюдать.

А солдаты где-то там за его спиной кричали всё громче…

Вдалеке в небо потянулись столбы дыма, отлично заметные даже с огромного расстояния. А у Кристиана в груди зародилось неприятное тоскливое чувство… Как будто пришла какая-то большая беда, просто он ещё не знает, какая именно, но уже видит её пугающие признаки в поведении окружающих людей.

Женщина-касадор выскочила из укрепления и, вскочив в седло, рванула дальше. Вот только путь её лежал, к изумлению Кристиана и гвардейцев, не назад, в тылы, а прямо к их позиции.

— Эй!.. Там!.. — закричала она, приблизившись. — Хаблы!.. Берегитесь!.. Хаблы!..

Услышав знакомое слово, Кристиан резко повернулся в сторону, куда указывала женщина-касадор.

И увидел их.

Хаблов.

Очень-очень много тех самых легендарных хаблов.

Тысячи и тысячи хаблов!..

— Что за бред?! — возмутился сотник, всё ещё глядя на женщину, которая свернула в сторону и понеслась дальше между позициями сражающихся. — О чём она?!

— О хаблах… — проговорил Кристиан, убирая бинокль. — Меняем позицию…

— А укрепление?! Вы с ума сошли, фортис?! — возмутился сотник. — Это же нарушение приказа!

В этот момент из останков вражеского укрепления загрохотал тот самый, ужасающий по убойной силе и скорострельности, пулемёт. Вот только град его снарядов обрушился не на позиции гвардейцев. Он устремлялся прямо на север-восток.

А оттуда, будто рокот волн, будто шум урагана, донёсся долгий протяжный вой десятков тысяч глоток…

— Да чтоб меня… — буркнул сотник, выбираясь из окопа и вставая в полный рост.

Всё-таки он был опытным военным. За секунду оценив происходящее, сотник побледнел и спешно спрыгнул назад.

— К чёрту укрепление… — проговорил он. — Гвардия в ружьё! Окоп покинуть! Шеренги на северо-восток! Враг — какая-то чертовщина! Живей, сучьи дети! Эти твари вот-вот будут здесь!..

Хаблы, как неумолимый прилив, катились на позиции противоборствующих сторон, сметая всё на своём пути, затапливая окопы и воронки, заполняя укрепления, накрывая позиции десятков… И можно было не сомневаться, что там, где оказывались хаблы — больше не было живых людей.

А перед этой волной неслись касадоры Мезализы, стараясь хоть как-то остановить страшного врага. Но их рассеянные по округе отряды не успевали собраться в единый кулак. Слишком поздно вспомнили люди о том, почему касадоры никогда не останавливаются… Слишком беспечны они были, забыв, что в Марчелике надо всегда следить за окрестностями…

Война, конечно, не остановит ни ураган, ни землетрясение, ни эпидемию. Скорее, наоборот. Если уж случается война, то часто так бывает, что все эти бедствия приходит вместе. И только для того, кто об этом забыл, случившееся становится неожиданностью.

Хаблы пришли убивать…

И есть…

Когда не надо убивать.

И еда оказалась не готова к их приходу. Даже опытные гвардейцы успели лишь построиться, выставив вперёд штыки винтовок, и дать пару залпов.

А затем плотно сомкнули ряды, встречая прилив из серых волосатых тел, завывающих на все лады…

Г. Мезализа, бывший особняк мэра, 24 ноября 1937 года М.Х.

Стук в дверь заставил метена Томази раздражённо отложить перо. Ульрих поморщился и открыл было рот, чтобы пригласить гостя войти, как дверь вдруг распахнулась сама.

На пороге появился один из глав номадов, приближённых к командованию Мезализы. За его спиной маячили охранники кабинета, удивлённые и донельзя возмущённые.

— Метен, не стоит забывать о правилах вежли… — начал Томази, но глава номада кинул на него бешеный взгляд, как будто смотрел сквозь собеседника. И заорал так громко и отчаянно, будто вокруг на многие мили ни души не было:

— Хаблы!!!.. Орда!!!.. Нашествие!!!..

А затем обычно суровый и выдержанный касадор удивил Томази ещё больше. Потому что развернулся и рванул дальше по коридорам особняка, оглашая воздух страшными воплями…

— Метен Томази, прошу прощения… Мы… — глава охраны Арнольд смущённо стянул шляпу и почесал затылок.

Ульрих Томази тяжело вздохнул. Как же ему не хватало верного и понятливого Маринао!.. Друг так и не появился после той стычки со Старганом. Не догнал по пути и даже не приехал в Мезализу своим ходом. А разведчики доложили, что проклятого Дана Старгана снова видели в Кастиелло де Романо…

Ульрих Томази не был дураком. И всё понял. Значит, верный дельтианец проиграл тот жуткий бой, подарив Ульриху жизнь ценой своей.

— …Он ворвался, кричал… Мы не успели! — закончил Арнольд.

— Что он там кричал про хаблов? — раздражённо переспросил Томази.

— Мы не знаем, метен! — ответил глава охраны.

— Так пойди и узнай… — начал было Ульрих, но, видно, это был такой день, когда его все перебивали.

В этот раз его речь прервал звон разбитого стекла. А ещё осколки, посыпавшиеся на подоконник рядом с письменным столом. Повернувшись на звук, Ульрих с удивлением уставился на толстую заострённую палку, которая каким-то волшебным способом переместилась к нему на стол…

— Что за!.. — начал он, но снова осёкся, потому что на улице раздались частые хлопки выстрелов и яростные крики.

Подумав, что если его опять прервут, он окончательно озвереет и захочет кого-нибудь пристрелить, Томази решительно шагнул к окну.

— Разбери… — начал было он, но в этот момент кто-то из своих сбил его с ног и повалил на пол.

Снова зазвенело стекло, а сверху посыпались осколки. Что-то гулко стукнуло в стену, и выстрелы на улице слились в одну сплошную канонаду.

— Хаблы!.. К обороне!.. Берегись!.. Хаблы в городе!.. — крики с улицы окончательно приобрели панический окрас.

А Томази, кем-то придавленный к полу, извернулся и нащупал револьвер. И в этот момент услышал сверху встревоженный голос Арнольда, главы охраны:

— Не подходите к окнам! Обороняем дом! Метен Томази, не поднимайтесь!

— Кто бы ты ни был там, сверху, немедленно!.. — с трудом прохрипел бедный глава дельтианцев.

И снова был прерван.

Кажется, никто не хотел сегодня выслушать его ценное мнение. Снова раздался звон разбитого стекла, а чьё-то тело сверху резко дёрнулось и расслабилось. Ульрих был достаточно знаком с поведением людей, чтобы понять: человек, лежавший сверху, только что отдал Богу душу на суд праведный. И поэтому вряд ли теперь выполнит приказ начальства.

Поднатужившись, Томази всё-таки спихнул тяжёлое тело и огляделся. Кабинет, как выяснилось, уже сплошь заполнился охраной. Большинство бойцов палили на улицу через окна. Трое дельтианцев лежали на полу, проткнутые деревянными заострёнными копьями. У одной из стен скапливались раненые. А внутрь кабинета то и дело залетали камни и палки.

В этой суматохе подкатившись к окну, Ульрих осторожно выглянул и быстро спрятался назад. Можно было больше не орать на подчинённых. Всё и так было ясно с первого взгляда: улица перед домом была запружена серыми телами аборигенов, которые вламывались в соседние дома, терзали тела убитых — и вообще вели себя как хозяева положения. Впрочем, таковыми они здесь и были…

Отдельные очаги сопротивления не оказывали существенного влияния на общую картину разгрома. Томази никогда не видел столько хаблов, хотя, конечно же, слышал, что порой они собираются в огромные орды и устраивают нашествия. Но в этот раз их казалось действительно чересчур много… Ещё пара быстрых взглядов из-за стены — и стало понятно, что их количество фантастически огромно. Хаблы были везде, куда доставал взгляд главы дельтианцев…

— Держите особняк! Не пускать их! — крикнул Томази, наплевав на собственное достоинство и на карачках устремляясь к двери.

Лишь вывалившись в коридор, он поднялся на ноги. И сразу же кинулся к лестнице на первый этаж, на ходу доставая револьвер. Охрана, как выяснилось, не сплоховала. Хоть Томази и считал своих подчинённых полными идиотами, но они успели закрыть двери, завалить мебелью окна, в которые упрямо лезли волосатые враги — и начать отбиваться.

В считанные секунды особняк, где размещалось временное управление Мезализы и её окрестностей, превратился в осаждённую крепость. Надо сказать, что после происшествия в бухте Печальной Ульрих не хотел пренебрегать собственной безопасностью. И забил старый особняк мэра своей верной охраной под самую крышу.

Во-первых, Томази очень переживал за собственную жизнь. А, во-вторых, за золотоносное дерево, которое хранилось в подвале. Причём за него особенно!.. Потому что за свою жизнь он ещё мог попробовать поторговаться с врагами. А вот дерево было бесценной — и потому весьма желанной добычей для любого идиота с револьвером…

Однако вывезти и спрятать его было некуда. Томази просто не успел найти подходящее место. А тут ещё и войска староэдемцев пожаловали. Вот и хранилось бесценное сокровище в подвале дома, куда он строго запретил пускать кого бы то ни было. Кроме Ульриха Томази — самого себя, стало быть.

В общем, благодаря его паранойе, которой изрядно поспособствовала недавняя встреча с Даном Старганом, особняк был забит бойцами по самую крышу. Почти полторы сотни дельтианцев засели внутри — и теперь отстреливали любого, кто пытался пробраться в дом.

Хаблы, впрочем, оказались чуть сообразительнее, чем ожидали люди. И пытались закидывать особняк горящими головнями, но каменное строение снаружи было сложно подпалить, а внутри все пожары быстро заливались водой. Воды, еды, патронов и оружия — этого всего здесь, к счастью, ещё хватало.

Не хватало только подкрепления… И ждать его было неоткуда, потому что куда ни глянь — везде бесчинствовали хаблы. Трупы людей и аборигенов устилали улицы города сплошным ковром. Правда, больше под раздачу попали дельтианцы, которые расквартировались в городе. Ну а мирные жители уже пару недель как были частично выселены, а частично согнаны на окраину города, откуда теперь доносилось неумолкающее стрекотание пулемётов.

Но даже последний тугодум сейчас догадался бы, что долго так не продлится. Людоедов было слишком много, чтобы немногочисленные защитники надолго их отвлекли…

— Да откуда же вы взялись!.. — зло ругался Ульрих, мечась туда-сюда по дому, внезапно ставшему ловушкой. — Чтоб вам всем провалиться!..

А затем, наконец-то приняв решение, он спустился в подвал, где находились остатки отряда, охранявшего дерево. Его лучшие и самые верные бойцы…

— Грузите ящик на телегу и готовьтесь! — приказал он. — При первом же удобном случае будем прорываться!

Из просторного подвала можно было выехать на повозке, чем он и приглянулся Томази. Большие ворота и довольно пологий, мощёный камнем подъём, который вёл в маленький сад. С первого взгляда Ульриху всё здесь так понравилось, что он чуть не задохнулся от восторга. Но голову не потерял… Её потерял градоначальник, решивший, что может претендовать на что-то в этом городе.

Возможность быстро покинуть особняк в фургоне оказалась очень полезной. Вот только удобный случай всё никак не представлялся… Хаблы продолжали вливаться в Мезализу, впиваться зубами в её жителей, а затем активно двигаться дальше. Повсюду звучала стрельба, крики, рёв, вой — и совершенно непотребное чавканье и хруст. Это ведь у людей еда на дороге обычно не валяется. А у хаблов в их не отягощённой разумом жизни случаются самые разные чудеса.

В свой кабинет Ульрих вернулся только через час. К этому времени бойцы организовали доставку туда патронов из других помещений особняка. И уже куда более уверенно отстреливали врага. Правда, командир у них за этот час сменился. Как оказалось, Арнольд поймал сразу три деревянных копья и булыжник в лицо. Поэтому вытащить его с того света не мог бы даже настой из Пыли Эрфы.

Убитых по всему особняку насчитывалось полтора десятка. Их избавляли от оружия и патронов, а затем перетаскивали на баррикады в качестве дополнительной защиты. Когда вокруг хозяйничает нечеловечески жестокий враг, приходится забывать о нормах приличного общества. И мёртвые становятся ещё одним укрытием для живых. Им-то мёртвым, в сущности, уже всё равно…

— В том доме с башней стихла стрельба!.. — проворчал один из бойцов, когда Томази остановился передохнуть.

— Там, где жил старый пердун? — спросил второй.

— Ага… Который информацией торговал! — подтвердил первый. — Мы его ещё вздёрнули на дереве, когда он невежливо послал Мишеля.

— Плохо… Там пулемёт был, — вздохнул боец.

«Пулемёт! — осенило Томази. — В подвале есть один из пулемётов, что мы взяли у Нэша… Кстати, как там этот урод, интересно?.. Что, если поставить пулемёт на крышу фургона? Можно же спокойно стрелять на ходу!».

Обрадовавшись собственной изобретательности, Томази снова кинулся в подвал: отдавать необходимые распоряжения. Конечно, установка займёт какое-то время, но вот как раз времени пока хватало: охранники дерева в общей бойне участия не принимали. Теперь они стерегли помещение перед воротами особняка. А в этом самом помещении стоял фургон, запряжённый четвёркой недовольных воллов.

И, кстати, у животных были поводы для недовольства: им категорически не нравилось стоять в четырёх стенах, без дела и без свежей травы. Однако на мнение воллов, конечно же, все наплевали. Впрочем, не только на их мнение… Увы, Томази понимал, что фургон банально не вывезет всех оставшихся охранников. Уйти с ним сумеют всего человека четыре. Если учесть, во что превратилась Мезализа, рассчитывать на дельтианцев особо не стоило.

Планы снова приходилось менять… И это Ульриху совершенно не нравилось. Он бежал по особняку, мельком выглядывая в окна, и пытался понять: когда всё пошло вкривь и вкось? Когда разыгранный, как по нотам, план был безжалостно смят суровой рукой обстоятельств? Когда ситуация сложилась так, что Томази опять приходится бежать? Причём всего с тремя бойцами и в совершенно туманное будущее…

Однако найти точку, где его жизнь покатилась под откос, никак не получалось. Впрочем, первое крупное поражение «Диахорисмоса» Томази всё-таки сумел вспомнить. В тот день в небольшом порту Сан-Велентино, на западном берегу Марчелики, внучка Старика сумела сбежать в неизвестном направлении. Не без помощи треклятого Дана Старгана…

И какой вывод мог сделать Томази?

Только один!

Во всём был виноват Дан Старган!

Патрульный крейсер, низкая орбита, 24 ноября 1937 года М.Х. по летоисчислению Эрфы.

Изображение было выведено на экран в кают-компании корабля. Кто-то мог бы сказать, что это не совсем этично: наблюдать за сражением, сидя на диване и попивая кофе. Однако что ещё оставалось делать? Правила МООК запрещали вмешательство в жизнь любого сообщества, отстающего в развитии от Земли, а также любое прогрессорство в отношении разумных существ.

Драма, которая разворачивалась внизу, оказалась на редкость кровавой. И, что обидно, за этой драмой можно было лишь бессильно наблюдать — да и то, пока корабль пролетал над этим полушарием. Потому что с техникой на патрульном крейсере теперь был определённый дефицит. Часть исследовательских зондов всё-таки не пережила бурю. А те, что остались, уже не могли обеспечить устойчивую передачу сигнала вокруг планеты.

А между тем, когда рассеялись облака бури, стало видно, что люди внизу не только выжили, но и не остановили войну на период глобального бедствия. Огромная орда аборигенов с деревянными копьями докатилась до места сражения вокруг какого-то небольшого городка. И начался кровавый бой, который теперь показывали в прямом эфире всем желающим в кают-компании…

— Вот вам делать нечего! — буркнул техник, зашедший попить кофейку.

Пока кофейный аппарат готовил бодрящий напиток, мужчина сначала с интересом смотрел трансляцию, а потом приблизил одну из картинок на персональный экран, пытаясь понять, что там вообще происходит…

Понял. Позеленел. И спешно отключил картинку на персональном экране.

Когда хочешь пить кофе, очень не хочется смотреть, как кушают представителя твоего вида. Это почему-то не добавляет аппетита — если, конечно, в твоём обществе не принят каннибализм. А каннибализм в человеческом обществе (в большей его части), к счастью, принят не был.

— Идите, милейший… Идите! — поторопил его Шрю Мори, которому, как истинному исследователю, учёному и вообще любознательному человеку, подобное аппетит нисколько не портило.

Ну кушает одно высокоорганизованное животное другое высокоорганизованное животное. Случается и такое. Мир — вроде как штука сама по себе совершенная, но не всегда его совершенство соответствует нормам человеческой морали.

Впрочем, даже у Шрю Мори особо кровавые сцены вызывали определённый дискомфорт. То, что творилось внизу, на этой планете, было просто ужасающим. Аборигены вступили в бой сходу, едва лишь увидели первых людей. Орда людоедов рванула вперёд, как будто и не успела устать во время долгого пешего перехода. А люди ответили им ураганной стрельбой. Сумей они вовремя построиться или организовать сопротивление, то наверняка смогли бы отбиться…

Это было хорошо заметно по отдельным очагам сопротивления. В тех точках, где удавалось занять круговую оборону, огнестрельное оружие становилось доминирующим. Сидевший в кают-компании командир десантников Ван Ксу легко разбирал почти любое столкновение, указывая на ошибки и недочёты людей. И он же первым обратил внимание, что на стороне аборигенов был эффект неожиданности.

— Вы только оцените вот эту точку сопротивления! Три сотни человек уже который час отбиваются от дикарей!.. — указывал он, объясняя.

Однако, в общем и целом, дела у людей были плохи. Серая масса обезьяноподобных тварей практически мгновенно захлестнула город и его окрестности. И это, ожидаемо, прекратило боевые действия, которые все присутствующие имели неудовольствие (ну они же вроде как цивилизованные люди, да?..) наблюдать до этого.

— Не понимаю, почему они решили устроить битву прямо под носом у таких врагов? — удивлялась молодая исследовательница-геолог.

— Потому что живые существа вообще игнорируют невидимую опасность! — деловито пояснил ей биолог.

Подобные разговоры в кают-компании постоянно возникали то тут, то там. Ужасающее действо одновременно пугало и привлекало внимание. На Земле, где давно не случалось войн, такое можно было увидеть разве что в кино или в документальных фильмах. Однако память о последних конфликтах всё ещё была жива в людях. И ужас перед уничтожением привычной жизни теперь неплохо контролировал агрессивную природу человечества.

— Капитан! Не могли бы мы задержаться над этим участком планеты? — вдруг поинтересовался Мори.

Хабибо Абди не присутствовал в кают-компании во плоти. Он и Денис отказались покидать рубку ради живого общения с учёными, но связь всё-таки оставили включённой.

— Это можно, уважаемый Мори! — согласился капитан. — А нам это поможет в нашей основной миссии?

— И чего вы так беспокоитесь?! — удивился Шрю. — Основная миссия будет долгой, а тут просто потребуется изменить орбиту на пару дней!

— Потому что в систему этой звезды вошёл скоростной курьерский корабль МООК с инспектором и куратором на борту! — недовольно ответил Хабибо. — И мне кажется, им не понравится то, что мы смотрим за чужими разборками вместо того, чтобы просто ограждать местных от вмешательства!

— Хм… Скажем так… Тот факт, что визуальная картинка местности из видео совпадает с визуальными изображениями именно этого континента, именно в этой его части — достаточно веский повод? — немного подумав, уточнил учёный.

Он, правда, умолчал о том, что «эта часть» занимает большую часть нужного континента. Однако ему, как исследователю, и в самом деле было интересно, чем всё закончится. Ради этого он готов был отбиваться от любого чиновника из МООК.

— Сойдёт! Да, капитан? — послышался голос Дениса.

— Да, Дэныс! — согласился Хабибо. — Уважаемые! Вам придётся отвлечься от просмотра, пока мы будем менять орбиту.

По кают-компании пронёсся разочарованный вздох. Однако все здесь помнили о приверженности капитана Хабибо Абди правилам и инструкциям. Сказано пристегнуться? Значит, пристегнулись и молчим, не мешая экипажу!.. И именно такой пункт имелся в правилах на случай манёвров корабля. Вот только… Пожалуй, Хабибо Абди был единственным капитаном во всём чёрном космосе двух планетарных систем, кто его вообще никогда не игнорировал.

— А это что такое? — с интересом пробормотал Ван Ксу, заметив, как к месту сражения движется пыльное облако с севера. — Можно один из зондов отправить поближе?

— Одну минуту! — отозвался по связи оператор, управлявший устройствами из исследовательского отдела. — Зонд будет на месте через пять минут!

— Спасибо! — десантник замолчал и принялся ждать.

Постепенно внимание большинства присутствующих переключилось на его экран. Чем ближе приближался зонд, тем яснее становилось, что к месту сражения приближается ещё одна группа участников…

По сравнению с людьми, сражавшихся друг с другом до прихода аборигенов, а уж тем более по сравнению с самими аборигенами, её нельзя было назвать многочисленной. Пыль пока ещё мешала определить размеры армии, но скорость движения подсказывала, что на месте она будет через несколько часов. Скорее всего, ночью. А когда зонд снизился, входя в пылевое облако, поднятое новыми участниками, присутствующие удивлённо выдохнули, глядя на открывшуюся картину…

К месту боя явно прибыла кавалерия. Огромные животные, которые использовались местными жителями в качестве транспорта и тягловой силы, несли на спинах вооружённых до зубов мужчин.

Лица с такой высоты и при том качестве картинки, которое выдавал зонд, разглядеть не получалось. Однако почему-то воображение само рисовало суровые загорелые черты и резкие контуры. Молоденькая девушка-геолог даже мурашками покрылась, слишком живо представив себе этих варваров… И тут же смущённо отвела взгляд от экранов.

— Уважаемый Мори! — раздался по связи взволнованный голос Дениса. — Вы сказали, что если какой-то зонд подаст сигнал об обнаружении чипа, надо немедленно сообщить вам.

— Да-да… И что, какой-то подал? — удивился Шри.

— Только что… Шестнадцатый зонд выдаёт сообщение о слабом сигнале! — отозвался Денис.

— Филипп! Дорогой мой! Где сейчас находится шестнадцатый зонд? — спросил учёный у оператора.

— Над той группой, которую просил проверить уважаемый Ван Ксу, — прозвучал ответ.

— Что?! — удивлённо проговорил Мори, всем телом подавшись вперёд.

Он не особо надеялся на удачу, когда запускал поиск. Для полноценных розысков им не хватало оборудования и информации. Шрю Мори даже не слишком сильно удивился, когда услышал слова Дениса. Сигнал персонального чипа слишком слаб, чтобы его легко можно было засечь. А вот вероятность ложного срабатывания системы поиска была высока. Но…

Шестнадцатый был единственным зондом, который перемещался за последние часы. И, к тому же, опустился очень низко, чтобы давать картинку через густую завесу пыли.

— Денис? Сигнал ещё ловится? — спросил Мори, не веря в удачу.

— Да, уважаемый Мори!.. — ответил первый помощник. — Иногда пропадает, но потом он возвращается.

— Что это значит? — раздался недоумевающий голос Хабибо.

— Кажется, мы его нашли… — проговорил учёный. — Мы нашли Данилу Краснова, уважаемые!

ГЛАВА 16

Окрестности г. Мезализы и сам город, 25 ноября 1937 года М.Х.

— Недолго нам осталось… — касадор грустно взирал на горстку оставшихся патронов в своей руке.

— Прекратите, метен! — попросил Кристиан, нахмурившись. — Всё ещё может случиться!

— Всё уже случилось!.. — мрачно отозвался тот, принимаясь заряжать револьвер.

Его винтовка отправилась за спину ещё в середине ночи. Патроны к ней у касадора закончились, а подходящих больше не нашлось. Бледный рассвет занимался над Марчеликой, а дела у оставшейся горстки людей становились всё хуже и хуже. И ничего нельзя было поделать.

Кристиан с гвардейцами выдержали первый натиск хаблов. Кого из аборигенов на штыки взяли, а кого просто пристрелили. За несколько следующих часов к группе Кристиана прибилось много бывших врагов и союзников. До вечера им удавалось сдерживать людоедов. Немалую поддержку оказывала артиллерия, которая била со стороны основного лагеря экспедиционных сил. А потом появились григио, туманящие мозги, и всем вдруг стало не до взаимопомощи…

Из почти трёх сотен человек, которые собрались вокруг Кристиана и гвардейской сотни, очень быстро осталось лишь сто. А потом — и вовсе пятьдесят… Им удалось занять высокий холм, к которому хаблы старались не лезть. Однако старались — это ещё не значит, что совсем не лезли. И каждая новая атака аборигенов как будто испаряла и патроны в подсумках, и бойцов в рядах…

Кристиану надо бы было бояться, как боялись и тряслись от ужаса его соратники. Однако почему-то он не испытывал никакого страха, хотя отчётливо понимал, что встречает последний рассвет в своей жизни. Вокруг яростно кипело серое море аборигенов, и недалёк был тот час, когда они хлынут волной на уставших людей и сметут их, либо сжирая по пути, либо превращая в живые консервы.

— Мы должны были охранять границы, а не лезть в конфликты!.. — мрачно буркнул себе под нос старик-касадор слева от Криста. — Тогда, может, и остановили бы нашествие…

Старик гневно посмотрел и на Криста, и на гвардейцев, и на своих товарищей-касадоров. Как будто именно они были виноваты в том, что касадоры в итоге отвлеклись и прошляпили хаблов. Впрочем, в чём-то этот старик был прав… И в самом деле виноваты.

— Увидел хабла — убей. Григио — пристрели… — пробормотал первый касадор каким-то печальным голосом, а затем вскинул револьвер и выстрелил.

Кристиан успел заметить, как подобравшийся слишком близко хабл взмахнул руками и упал навзничь.

— Такие у вас правила? — уточнил он.

— У нас вообще немного правил, — заметил старый касадор. — А это — одно из основных.

Поблизости от холма формировалась очередная группа, собиравшая идти на штурм. Сколько их таких было здесь за последние сутки? Никто из защитников уже особо не считал. Звёздное холодное небо бледнело. Солнечный диск поднимался на востоке, очерчивая чёрную на фоне светила гряду холмов.

Кристиан, как выяснилось, был не единственным, кто смотрел на восходящее солнце. Однако при этом оказался не самым глазастым. Один из касадоров прищурился, а затем резко подался вперёд и удивлённо произнёс:

— А это ещё что за чёрт?..

После чего он снял шляпу и прикрыл ею от себя солнце, чтобы не так било в глаза.

Этот странный жест повторили многие бойцы: дельтианцы, касадоры, солдаты и гвардейцы. А Кристиан просто достал бинокль. Чёрный волл — прямо-таки угольно-чёрный! — и всадник, скачущий на нём. По всему заметно, что очередной касадор.

— Это из наших! — крикнул кто-то за спиной. — Неужели пришли?..

— Пришли, — тихо прошептал старый касадор, вставая рядом с Кристианом, и улыбнулся счастливо, как ребёнок. — Всё-таки пришли…

Гул… Он был едва ощутим, и надо было обладать поистине удивительной чувствительностью, чтобы заметить его в окружающем шуме тысяч и тысяч живых существ. И всё же этот гул медленно, но неотвратимо распространялся по земле.

И не только люди ощущали его приближение. То один, то другой хабл вдруг останавливался: прекращал есть, ругаться, вопить или идти — а затем принимался как-то нервно крутить головой, пытаясь найти источник странного звука.

А гул становился всё громче и громче… То, что создавало этот гул, неумолимо приближалось. И вот уже на гребне холма появился второй касадор, а потом — третий, а потом — ещё десяток. Их становилось всё больше и больше. А вместе с ними утихал далёкий гул.

Утренний ветер шуршал по земле, гоняя пыль и покачивая буйную поросль трав. В наступившей тишине отчётливо был слышен далёкий звук рожка. И с первыми лучами восходящего солнца, осветившего бывшее поле боя, пробежавшегося по окровавленной земле, по серым телам хаблов, по измученным лицам людей, тысячи пышущих яростью воллов двинулись вперёд…

И гул зазвучал вновь. А вместе с ним раздались хлопки выстрелов, грохот орудий и дружный рёв воллов, полный ненависти к древним волосатым врагам. Лавина касадоров покатилась на хаблов, и те от неожиданности сразу подались назад. Не было больше победных воплей, не было воинственных кличей… Был только ужас неминуемой гибели и страх неотвратимой смерти.

Первые столбы земли взметнулись в глубине серого строя. Первые волосатые тела упали на землю. А потом в пыли и грохоте лавина всадников обрушилась на аборигенов, вскидывая в воздух тела несчастных людоедов… И хаблы дрогнули и побежали. Повизгивая от ужаса, бросая деревянные палки, они удирали прочь, спасая свои драгоценные жизни.

А следом за ними катилась лавина всадников-касадоров, которые, наконец, пришли.

Генерал Форестер выругался сквозь зубы, но продолжил стрелять. Основной лагерь экспедиционного корпуса заметно сжался за прошедшую ночь. Внешние укрепления хаблы прорвали ещё вечером, вливаясь сплошной волной, захлёстывая позиции артиллерии, крайние палатки и склады…

Ему не в чем было обвинить солдат и офицеров. Все они сражались на редкость достойно. Но слишком уж много врагов пришло с центральных равнин Марчелики. И слишком уж внезапно навалилась на людей их ненасытная орда. Генерал ещё читал донесения разведки, а первые отряды людоедов уже атаковали позиции войск…

К тому моменту, когда курьеры с приказами кинулись на позиции, уже было поздно организовывать личный состав, сосредоточенный вокруг Мезализы. Такая близкая победа обернулась неожиданным поражением. И, главное, кто нанёс им, гордым староэдемцам, такое жестокое поражение? Волосатые дикари с палками… Утешало лишь то, что это стало поражением вообще для всех людей, а не только для сил Старого Эдема. Правда, слабо утешало в создавшейся ситуации…

Виктор Ола Джокума Форестер не собирался покидать позиции и оставлять людей умирать. Он много лет отправлял на смерть солдат, но всегда был готов принять смерть сам. Форестер любил войну, любил её правила — и собирался командовать до последнего. Он всегда знал, что если однажды не сможет отвести войска — это станет его окончательным поражением.

И оно наступило вчера. Хаблы отрезали группировку войск от основных сил и линий снабжения. Эти серые волосатые существа, как высокий прилив, захлёстывали всё, что оказывалось у них на пути. И когда адъютант подвёл Форестеру волла, тот лишь отрицательно покачал головой…

С каждым часом сражения, с каждым оставленным ярдом, с каждым полёгшим десятком, он оставлял здесь часть себя — свою боль, свою ненависть, свои мечты… Однако свою решимость стоять до последнего генерал ещё сохранил. Пусть ему никогда не стать генералиссимусом, но он хотя бы не превратится в объект насмешек, позор своего рода… Лучше уж остаться в памяти, как тот генерал, который всегда вёл солдат вперёд и умер с честью, не запятнав мундира…

Виктор считал, что за свои ошибки надо платить. И платил. Например, сейчас платил тем, что стрелял и стрелял — наравне с рядовыми солдатами. И понимал, что это всё, что он теперь может сделать. Несколько тысяч защитников лагеря, включая обслугу и даже просто гостей, которым оказалось по пути с армией — как тот же Георг Флинт — все сейчас стояли в одном строю…

Только здесь, на просторах центральных равнин Марчелики, гости из Старого Эдема внезапно осознали, на что обрекли многочисленное мирное население, вторгаясь в земли касадоров. А хаблы текли и текли в сторону Мезализы. Десятки тысяч врагов, сплошным серым ковром с отдельными вкраплениями костяной брони…

Орда, какой ещё не видывали жители побережья, собиралась захлестнуть ослабленный войной форпост человеческой цивилизации. И там, за спиной солдат экспедиционного корпуса, больше не было силы, способной остановить это неумолимое движение врага. Ведь и Старый Эдем, полуразрушенный тряской Эрфы, больше не мог присылать сюда подкрепления.

Это был печальный конец кампании, которую провёл Форестер. И он не хотел стать тем, на кого свалят такую феерическую неудачу. Он хотел быть тем, кто хотя бы сделал всё, что мог. И как генерал. И как офицер. И как солдат.

А потом послышался гул… Низкий, далёкий. Он становился всё ближе и ближе. И хаблы останавливались, переставая рваться вперёд, под огонь винтовок и пулемётов. Они оборачивались в сторону восходящего солнца, прислушиваясь и щурясь. И даже люди вместо того, чтобы воспользоваться моментом, опускали оружие, пытаясь понять, что вообще происходит.

Генерал Форестер тоже прищурился. В задних рядах врагов, на самой границе горизонта, было заметно какое-то движение. Форестер не сразу смог понять, что это бегущие в панике хаблы. И ещё долго он не мог рассмотреть причину их бегства. Отчасти, потому что смотреть приходилось на восходящее светило. А отчасти потому, что эту причину скрывала густая пыль.

И только когда лавина всадников на хвосте бегущих хаблов ворвалась в гущу остальных аборигенов, только тогда генерал наконец-то понял, что происходит… Конечно, он слышал про касадоров центральных равнин. И даже немало прочитал про них в отчётах и донесениях. Однако впервые увидел эту грозную силу фронтира в действии…

Ревущие воллы врубились в серую массу аборигенов, опрокидывая ближайших на землю и безжалостно топча их. Пули впились в серые тела, причиняя боль и страдания. И те хаблы, что штурмовали лагерь, испугались. Испугались того, что возмездие неожиданно пришло. И бросились бежать вслед за более прыткими соплеменниками.

А лавина всадников обогнула лагерь и покатилась дальше, преследуя своего вечного врага. И каждый защитник лагеря понимал, что касадоры теперь не остановятся. Ведь если они приходят, то не для того, чтобы останавливаться…

Опустив голову на руки, Ульрих с трудом сдержал стон. Обидно было, честное слово! Обидно так, как, наверно, не было обидно с того дня, когда он потерял семью… Правда, теперь Ульрих готовился потерять свою жизнь, в которой за последнее время и без того не было ни единого просвета. И поэтому её было как-то даже не очень жалко… Но почему?! За что ему это?!

Томази поднёс к губам бутылку, в последний момент спасённую из кабинета, когда туда ворвался григио. И, вытерев выступивший на лбу пот, сделал большой глоток. Где-то в особняке ещё стреляли… Внизу, в подвале, отбивались от хаблов охранники его бесценного дерева, гордости его семьи… Источника их богатства…

— Надо было выводить фургон и сразу бежать! — прошептал Томази, морщась от того, как дорогой напиток неприятно обжигает пищевод.

Конечно, ему стоило бы перекусить, перед тем как напиваться. Однако, к сожалению, кухня оказалась захвачена врагом. И теперь там кушали не люди, а совсем другие существа. И не факт, что они пожирали обычные съестные припасы…

Подойдя к окну, Ульрих посмотрел на улицу, заполненную трупами и хаблами. Ему даже пришла в голову забавная мысль: если сейчас спрыгнуть вниз, то не разобьёшься, а сразу попадёшь кому-нибудь в рот…

Вдали над городом, освещённым лучами утреннего солнца, поднимались столбы дыма. Где-то вдалеке, на окраинах, ещё продолжалось сопротивление. Но это была агония. Тут и дураку стало бы ясно. Агония оплота касадоров…

«А ведь это я стал причиной его гибели! — неожиданно подумал Томази. — Это я стянул сюда все силы, разрушил общество касадоров, прервал их вечную службу… Ну кто же мог знать, что хаблы придут?».

Ему не было жалко город или касадоров. Ульриху давно было на всё наплевать. Он это понял, когда, вбегая в угловую комнатку особняка, захлопнул дверь перед одним из дельтианцев. Захлопнул и закрыл на замок. И, слушая крики несчастного бойца в коридоре, подумал, что вообще-то мог бы и дождаться, пока тот забежит…

Но ему было наплевать. На дельтианцев, на город, на касадоров, на староэдемцев, на уколы совести… Томази вдруг осознал, что выгорел дотла. Всё, что двигало его по жизни вперёд, всё, что заставляло страдать и переживать, всё это в конечном итоге выжгло его напрочь.

А вот спасённая бутылка почему-то несказанно радовала. Хотя, казалось бы, ну как можно радоваться выпивке на голодный желудок?!

Всё было кончено… Или нет?

Гул Ульрих почувствовал даже на втором этаже. Этот гул был ему незнаком. Он его ни разу раньше не слышал. Однако этот звук вносил хоть какое-то разнообразие в общую унылую картину. Поэтому Томази стало интересно посмотреть, что его вызвало. Он прижался к прохладному стеклу лицом, стараясь не пропустить неизвестное явление. Ульрих даже перестал бояться, что его заметят хаблы с улицы — страх, похоже, тоже выгорел.

И вскоре причина гула появилась в зоне видимости. Сначала показались бегущие аборигены, повизгивающие от ужаса. Стало очевидно, что по ним кто-то стреляет. А потом на улицу выплеснулись всадники. Много всадников-касадоров. Настоящих. Отморозков с центральных равнин.

— Вот уж кого не ожидал увидеть!.. — удивился Томази, отступая на шаг и прикладываясь к бутылке.

И поперхнулся. Среди всадников мелькнул огромный чёрный волл с Даном Старганом на спине. Уж этого ублюдка Томази узнал бы из миллиона, в этом у него сомнений не было… И внутри, на самом донышке его выжженной души, снова разгорелся огонь ненависти.

— Ты лишил меня всего, сраный ублюдок! — прошептал Томази. — Всего, что я создавал годами! Ненавижу!..

Выхватив револьвер, он щёлкнул дверным замком и выскочил в коридор. Выстрел — и тело хабла, который напряжённо прислушивался к тому, что происходит снаружи, упало рядом с недоеденными останками бойца. Выстрел — и ещё одно серое тело ввалилось обратно в комнату, из которой зачем-то высунулось.

Выстрел, выстрел, выстрел… Бросив опустевший револьвер, Ульрих подхватил оружие дельтианца, убитого под дверью. И тут же продолжил стрелять. Трупов в особняке хватало, как и бесхозного заряженного оружия. Подкрепления с улицы больше не приходили, а одиночные хаблы были не страшны для Томази. Он шёл к своей цели — к подвалу, где его ждал бесценный фургон и верные люди…

И те, кто попадался ему по пути, не могли остановить этого человека, полного гнева и ненависти. Дверь в подвал Ульрих распахнул, просто-напросто отстрелив замок. А затем вошёл внутрь под удивлёнными взглядами бойцов и, отдышавшись, оглядел отряд верных дельтианцев.

— Готовы? — хрипло спросил он.

— Да, шеф! — отозвался командир.

— Тогда вперёд!.. — сказал Ульрих и счастливо улыбнулся, делая ещё один глоток.

Вот только теперь алкоголь не жёг пищевод — он в нём сгорал. В пламени ненависти, в пламени новой цели, что возникла тогда, когда пришли касадоры, которых никто здесь не ждал…

Оливер откинул барабан и принялся заряжать револьвер трясущими пальцами. Перед глазами, воспалёнными и сухими после бессонной ночи, всё расплывалось. Не любил он стрелять. Не любил войны. Не любил оружие. А вот касадоров любил! Сколько лет они кормили его своим азартом, разборками, войнушками — ну и, конечно, неуёмной жаждой кому-нибудь справедливо отомстить!..

Иногда, подсаживаясь к кому-нибудь в салуне, Оливер испытывал укол обиды от того, что все эти здоровенные мужчины зовут его «скелетом» и даже не интересуются настоящим именем. Однако со временем он понял, что так даже лучше. Скелет всегда мог умереть. А на его место вернулся бы славный парень по имени Оливер.

Правда, обидно было умирать с револьвером в руках, когда уже давно решил, что проживёшь всю жизнь без единого выстрела. Но сначала пришли дельтианцы во главе с Томази, на корню убив его бизнес. А затем его вышвырнули из салуна, запретив играть и лишив последнего источника дохода. А потом ещё и повесили старика Одно Ухо, намекая, что с ними шутки плохи.

Скелет не сдавался. Продолжал работать, узнавать информацию, планировать побег из Мезализы… А потом пришли староэдемцы. И Оливер всё ещё не сделал ни единого выстрела. И только когда в город хлынули хаблы, он наконец-то взял в руки револьвер. Он не любил стрелять, но умел. Однажды, в его детстве, отряд касадоров отбил их с матерью у мелкой группы хаблов, тащивших людей в центр Марчелики в качестве шагающей консервы. И с того самого мгновения Оливер знал: если на город нападут аборигены, он будет стрелять.

И теперь ему приходилось выполнять обещание. Правда, без надежды на победу. Хаблы были везде. Тех, кто держал в руках оружие, оставалось всё меньше и меньше. И только понимание, что за их спинами стоят женщины и дети, заставляло жителей Мезализы продолжать стрельбу. На чистом упрямстве и из последних сил.

А потом вдалеке раздался гул. И Скелет, ещё не видя, что происходит, улыбнулся, а затем вернул барабан на место и прицелился. Ему не надо было видеть источник гула, чтобы понять, что происходит…

А ещё Оливер улыбался, потому что возвращался его источник дохода. А значит, жизнь продолжалась! Касадоры вернулись в Мезализу, когда уже никто не ждал!..

Скелет всегда подмечал всё до последней мелочи. Это было нужно, чтобы собирать и продавать информацию. Наверно, в этом вопросе он был похож на того сыщика, который с какой-то дамой, служанкой и пацаном скрывался в номере на втором этаже церковной ночлежки. Вот только сыщик строил из подмеченных деталей цельную картину, а Оливер — лишь собственное финансовое благополучие.

Скелет первым перестал стрелять, первым перебежал в церковь и поднялся на колокольню, оглядывая окрестности. С высоты своего наблюдательного пункта Оливер заметил, как крытый фургон, запряжённый четвёркой воллов, покинул Мезализу в окружении десяти всадников, и совсем разулыбался.

Давненько ему не приходилось продавать информацию… И ещё дольше он её никому не дарил. А вот сегодня собирался подарить.

Правда, надо было ещё найти касадора на огромном чёрном волле, но этот парень приметный — никуда не денется, если выживет. Вот этому человеку Скелет и собирался сделать свой необычный подарок: сообщить и про сыщика в ночлежке, и про фургон, в котором Томази покинул город…

Подарить, страшно сказать, совершенно бесплатно!..

За то, что пришли касадоры, которых тут, в Мезализе, в последнее время очень не хватало.

Патрульный крейсер, низкая орбита, 26 ноября 1937 года М.Х. по летоисчислению Эрфы.

— Следите за этими группами! Если упустите, напишу рапорт в МООК. Данылу надо обязательно найти! — предупредил Хабибо перед тем, как отключить связь.

— Не беспокойтесь, уважаемый! — отозвался Шрю Мори. — Нас тоже не греет мысль о том, что его придётся снова искать…

Впрочем, район поисков и без того стал меньше. Значительно меньше. Теперь это вообще была лишь точка на одном из континентов, где армии людей и аборигенов сошлись в смертельном бою. И бой этот уже практически заканчивался.

— Подождите, а я чего-то не поняла! — возмутилась молоденькая девушка-геолог. — Эти с копьями ведь, считай, победили! А всадников, которые потом прискакали, было всего тысяч тридцать. Это раз в шесть-семь меньше! Как они могли победить орду людоедов?!

— А что тебя удивляет? — отхлёбывая кофе, отозвался биолог. — Они напали утром, а большинство аборигенов как раз завтракали, устав после ночного сражения… Вот тебя заставь целые сутки работать, и можно за завтраком вообще голыми руками брать!

— Именно это ты пытался сделать три дня назад? — геолог зло сощурилась. — Попробуешь ещё раз «взять меня голыми руками» после суток работы, переломаю руки!..

Биолога, кстати, её очередная отповедь не смутила. Как, впрочем, и многочисленные смешки со стороны коллег. В отличие от них, биолог умел подкатывать к девушкам. Будет он ещё на ботаников внимание обращать!.. А вот на молоденькую девушку-геолога он давно положил глаз. Однако эта крепость была сильна и не спешила выкидывать белый флаг.

— Великий Сунь-Цзы сказал: если вы сделаете так, чтобы противники не знали места и даты битвы, вы всегда можете победить… — веско проговорил командир десанта Ван Ксу, обратив на себя внимание всех присутствующих.

Просто, когда огромный азиат, весь поперёк себя шире, начинает цитировать Сунь-Цзы — это ещё не самое удивительное. А вот когда он его по делу цитировать начинает — вот это уже, конечно, страшно выглядит…

— Эта армия всадников пришла ещё в тот день, когда битва началась, но сама выбрала, когда и как им пойти в атаку, — пояснил всем непонятливым командир десанта.

— Но они ведь люди! — удивилась геолог. — И там люди! А тут общий враг…

— И кто сказал, что если и там, и там люди, они должны быть союзниками? — поинтересовался Ван Ксу. — Перед приходом этих аборигенов люди убивали людей. А если ни те, ни те — не только не друзья, но даже и не союзники тем всадникам? Если вы используете врага, чтобы победить врага, вы будете сильны, в какую битву бы ни ввязались.

— Это тоже Сунь-Цзы? — удивился биолог.

— Ну разумеется! — ухмыльнулся Ван Ксу. — У вас и так уже пачки отвисли до колен. Если я, китаец, Суворова начну цитировать, вы вообще в осадок выпадете на пару часов!..

— Стереотипы! — усмехнулся Мори. — Правда, эффект неожиданности и в самом деле привёл к сокрушительному результату. Не думал я ночью, что люди смогут переломить ход сражения…

Вопреки ожиданиям наблюдателей, армия всадников разбила лагерь, не доходя до места битвы людей против людей, а потом людей против аборигенов. Отдыхали они, правда, всего часов пять, а потом ещё затемно выступили дальше. Под покровом ночи всадники выстроились полумесяцем, охватывая место сражения, а потом, как серп, прошлись по хаблам с первыми лучами рассвета.

К полудню они уже пронеслись по городу. И сразу же вылетели в предместья, гоня перед собой сильно поредевшую орду аборигенов. Похоже, они даже не собирались останавливаться. При этом у самих всадников особо не было потерь. Страшные враги-людоеды просто бежали перед ними, как стадо баранов перед пастухами.

Картинок себе наблюдатели наделали столько, что им пришлось чистить персональные накопители, перекидывая данные на съёмные носители информации. Где ещё можно было заснять на память, как огромные горбатые животные наравне с наездниками крушат серых обезьяноподобных созданий, вооруженных заострёнными палками?..

По возвращении каждый такой снимок влиятельные медиа-персоны Земли будут отрывать у них с руками. Визги восторга от увиденного даже представить было страшно… Это была медийная бомба, которая могла без малого озолотить любого из присутствующих.

К концу дня от орды аборигенов остались лишь разрозненные отряды, которые спешно уходили на восток. А сами всадники встали лагерем к юго-востоку от города, ставшего камнем преткновения трёх групп людей…

Наверно, будь среди исследователей социологи и историки, они бы уже визжали от восторга. Однако эти специалисты только подлетали к патрульному крейсеру на скоростном корабле МООК. Так уж получилось, что основная масса их работы проходила на Земле, Марсе и на Венере, не затрагивая дальние области Солнечной системы — где трудились в большинстве своём специалисты из других областей.

— И как мне вообще работать? — проговорил биолог, не отрывая взгляда от трансляции. — Мне-то прямо хочется туда… На поверхность. Там моя работа! А приходится тут сидеть…

— Вы должны верить в себя, — наливая себе кофе, наставительно заметил командир десанта.

— Вам легко говорить! — возмутился учёный.

— Это не я сказал, — ответил Ван Ксу. — Это снова Сунь-Цзы.

— Да он у вас, мне кажется, всё умное сказал! — усмехнулся биолог.

— А ты не завидуй! — крикнула ему девушка-геолог, уже на выходе из кают-компании. — Он хоть что-то умное сказал, в отличие от тебя!..

Ван Ксу только усмехнулся и вздёрнул бровь. А биолог довольно улыбнулся и прошептал командиру десантников:

— Она почти моя!

— Ты бы не говорил гоп, пока не перепрыгнешь… — посоветовал Ван Ксу.

— И это Сунь-Цзы?! — удивился учёный.

— Нет, это у русских поговорка есть. Ещё что-то про медведей было с тем же смыслом, но я забыл!.. — признался командир десанта.

— Внимание всем членам экипажа и пассажирам! Немедленно принять сидячее положение! — прозвучал голос из динамиков. — Начинается стыковка с кораблём «Спринтер»! Внимание…

— Ну вот! — вздохнул биолог, усаживаясь на один из диванов. — Началось…

— Жалеешь, что прилетел сюда? — удивился Ван Ксу, которому учёный приглянулся: и своей наглостью, и весёлым нравом.

— Нет, ни капли! Мы все уже вошли в историю! Осталось только до авторов учебников добраться… — ответил тот. — Даже если я ничего нового не открою, а просто буду просиживать штаны в кают-компании — всё равно покрою себя неувядаемой славой… Попаду в учебники, как самый ленивый из всех лентяев человечества!..

Ван Ксу искренне засмеялся.

— Хотя, конечно, хотелось бы стать первооткрывателем множества жизненных форм, ещё не известных науке! — всё-таки добавил биолог. — Главное, тут даже особо напрягаться не надо…

— Назовёшь что-нибудь в свою честь? — уточнил Ван Ксу.

— Обязательно! — серьёзно кивнул биолог. — Это если я открою что-то, неизвестное местным. В противном случае придётся брать уже имеющееся название.

— А тот порошок, который подобрали с разбитого корабля? — уточнил Ван Ксу.

— Это какие-то удивительные соединения, которые местные называют «марчельскими специями». Это ещё тот преступник сказал, которого вы недавно взяли, — ответил биолог. — Тут ничего нового… Хотя соединение, конечно, просто удивительное! Химики до сих пор немного в шоке.

Корабль вздрогнул, когда стыковка наконец-то произошла. А в следующий момент голос из динамиков разрешил всем подняться со своих мест. И вот уже два корабля замерли на орбите планеты, пытаясь не упустить свою неуловимую, но крайне важную цель.

ГЛАВА 17

Окрестности г. Мезализы, один из лагерей касадоров, 27 ноября 1937 года М.Х.

Солнце ещё не добралось до зенита, но припекало так, что, казалось, даже воздух плавился. Как оно и бывает после продолжительного дождя, Марчелику как будто накрыл один гигантский парник, исходящий жаром, влагой и духотой. А раскалённый воздух пронизывали ароматы цветущих растений, гул насекомых и брачные крики птиц.

Однако всё это не касалось города Мезализы, который превратился в одно большое кладбище. И хотя люди за последние дни успели основательно почистить улицы от трупов, но было их столько, что быстро всех ни похоронить, ни просто стащить в кучу оказалось невозможным. И даже пришедшие на помощь касадоры никак не могли это изменить.

И вот в этом парнике, на жаре и духоте, разлагающиеся тела начали пахнуть. С каждым часом они источали всё более сногсшибательное и смрадное зловоние. Натянутые на лица платки, обрызганные духами и выпивкой, никого уже не могли спасти. Зловоние смерти было, казалось, повсюду в Мезализе. От него невозможно было нигде спрятаться, и на него никак не получалось не обращать внимания…

И Оливер сбежал. Не выдержал этого. Как, впрочем, не выдерживали очень многие. Невозможно ведь сутки напролёт нюхать трупы и остаться безучастным. Как ни пытался Оливер ничего из происходящего не упустить, но сил терпеть и дальше уже не было. И он решил выполнить данное себе обещание. Запряг смирного волла, сел в седло и сбежал… Оливер честно себе признавался, что это было именно бегство.

К юго-востоку от города воздух стал куда чище. Он наполнился ароматами трав и цветов, в него примешивались нотки песка и центральных равнин Марчелики. В другое время Оливеру бы этот запах не понравился. Уж слишком густым он был в жарком и влажном воздухе. Но сейчас… По сравнению с тем, что творилось в Мезализе, даже вопросов не возникало, что лучше нюхать…

Касадоры разбили свои стоянки там, где прекратили преследование хаблов. Четырнадцать крупных лагерей выстроились полумесяцем, на поверхности которого виднелись огромные кляксы шатров, палаток и навесов. Редкие фургоны стояли посреди этих лагерей, как одинокие корабли в бушующем море. А вокруг вздымались и опадали серые волны ткани.

Нужный лагерь было несложно найти. Огромный чёрный волл в загоне выдавал местоположение своего хозяина с головой. Так что Оливеру только и оставалось, что внимательно смотреть по сторонам, дабы не пропустить приметное животное. Не то, чтобы в Марчелике больше не встречалось огромных чёрных тварей, но вот придурков, которые согласились бы на них ездить — нет, таких больше не было.

В лагерь Оливер прошёл совершенно спокойно. Охрана даже не стала шуметь или окликать его. А всё дело в репутации! Сначала, как известно, ты на неё работаешь — а затем она на тебя. Скелета касадоры знали и уважали. А потому понимали: он попусту не приедет и злого умысла с собой не привезёт. Исключительно пользу, хоть и весьма дорогостоящую. Но это патроны и специи в Марчелике недорогие, а вот информация — товар денежный. Потому что продавцов у неё уж очень мало…

Так что Скелет спокойно слез с волла, привязал его к вбитому в землю брёвнышку и, не скрываясь, не волнуясь, целенаправленно пошёл к костру, где сидели несколько человек. Один из них и нужен был Оливеру, чтобы наградить его самым редким подарком на всём Фор-Носте!.. Бесплатной информацией.

— Ты хочешь кинуть кости? — удивился Дан Старган, первым из всех заметив Скелета.

— Не сегодня, метен Старган! — улыбнулся Оливер и аккуратно присел на место, освобождённое ему на брёвнышке. — Кости хороши, когда надо делать ставку… Но сегодня ставок не будет.

— Вот как? И что тогда тебе понадобилось? — спросил Дан.

— Я принёс подарок, — признался Оливер. — Подарок вам. И состоит он из двух частей.

— Серьёзно? — удивился Дан. — Что-то я раньше не слышал, чтобы ты дарил подарки, Скелет.

— Это случается очень редко, — улыбнулся тот. — И люди очень быстро забывают о них. А вот о том, как я с них плату содрал за свою работу, это они обычно долго помнят!..

— Никто не ценит бесплатное! — понимающе крякнул старый касадор, сидевший поодаль.

— Это верно, Джон! — кивнув, согласился Дан. — Все ценят себя и свой труд. А не то, что в руки бесплатно упало. Так что у тебя за подарок, Скелет?

— О… Первая его часть — это сущая мелочь! — отмахнулся Оливер. — В городе проживала одна странная компания. Две женщины, мужчина и подросток. Они всё пытались понять, как бы им подобраться к Томази. И, надо сказать, были близки к решению этого вопроса. Но тут пришли хаблы…

— И мужчину наверняка зовут Гарри? Ну или метен Альфареро? — догадался Дан Старган.

— Именно так! — подтвердил Скелет. — Они всё думали, как в этом беспорядке отыскать вас! Но так и не придумали. А тут над городом поднялись небывалые ароматы, и эта компания съехала, обосновавшись на ферме Педро. Тот сдаёт часть комнат и сараи под приезд гостей. Как вам первая часть подарка, метен Старган?

— Я восхищён! И очень благодарен тебе, Скелет! — честно признался тот.

— Ну тогда вторая часть подарка вас особенно порадует… — ответил тот. — Некий Ульрих Томази разбил лагерь в паре дней пути от Мезализы, это к северу от города. Место называется Красный Овраг. Почва там и в самом деле красная, как будто кровь. Если ехать по дороге на север, а от хутора Мерси свернуть налево — как раз доберётесь.

— И я снова вынужден рассыпаться в благодарностях, Скелет… — искренне кивнул Дан. — Думаешь, он ещё не убрался оттуда?

— Он будет оставаться там ещё пять дней. Хочет собрать всех своих меченых, кто остался жив… — усмехнулся Оливер. — Если поспешите, накроете его гнездо. И его самого.

— Сдаётся мне, что ты, Скелет, и сам хотел бы видеть его смерть!.. — усмехнулся один из сидящих рядом касадоров.

— Поверьте, смерть этого ублюдка хотел бы видеть весь город! — не стал скрывать Оливер, а затем снова повернулся к Дану. — Правда, забрать его жизнь своими руками смогли бы немногие в городе. А ваши, метен Старган, кажутся достаточно надёжными для этого дела…

Скелет поднялся с брёвнышка и коснулся пальцами полей шляпы. А затем улыбнулся самой своей доброжелательной улыбкой. Причём сразу всем присутствующим. Подарки подарками, а бизнес бизнесом: Скелет ждал всех и каждого к себе, когда им однажды понадобится информация.

— Всего хорошего, метены! Рад снова видеть вас в нашем славном городишке… Но прошу вас не спешить с посещением Мезализы. Там пока не убрано!

— Эй, Скелет! — крикнул Дан. И, подождав, когда Оливер взглянет на него, тоже уважительно коснулся пальцами полей шляпы. — Он умрёт скоро. Очень скоро.

— Я не сомневаюсь, — кивнул информатор и двинулся к своему воллу.

Он кожей чувствовал, как за ним наблюдают, как провожают его удивлёнными взглядами. Однако сейчас больше всего Скелет хотел забраться в седло и покинуть лагерь, который тоже много чем пах — и вовсе не травой и жарким ветром центральных равнин. В последнее время Оливер почему-то начал ценить чистый воздух. А смерть Томази, по его мнению, сделает воздух Марчелики куда чище.

— Куда это ты собрался, Дан? — с подозрением спросил Иоганн, наблюдая, как его друг набивает седельную сумку вещами.

— Ты же слышал! — буркнул молодой касадор. — Томази тут, недалеко. Пора уже с ним заканчивать. К тому же, у него есть одна штука, которую надо вернуть…

— И ты собрался туда один? — удивился Игоанн, почесав затылок. — Мне кажется, для того, чтобы завалить гада, тебе надо больше стволов.

— Эй, у меня будут помощники! — возмутился Дан.

— Конечно-конечно! — не стал спорить Иоганн, а затем повернулся к фургонам и громко крикнул. — Мигель! Тут Дан собрался один с Томази воевать!

— Дан Старган! Тебе не надоело строить из себя героя?! — возмутилась вешавшая бельё тётя Луиза. — Джон! Август! Скажите ему! Он только женился, а уже собрался помирать!

— Я еду с ним! — заметила Пелла.

— Он собрался помирать вместе с женой! — тётя Луиза всплеснула руками, а затем слегка покачнулась, словно бы показывая, как дурно ей стало от подобного поведения.

— Мама, не переживай! Мы не дадим ему без нас помереть! — «успокоил» родительницу Бенедикт, выходя из своей палатки с винтовкой наперевес.

— Эй-эй! — возмутился Дан. — Я никого с собой не возьму.

— Амиго, а кто тебя будет спрашивать! — хохотнул Мигель. — Сейчас оседлаем воллов, и вперёд!

— Да! — согласился Иоганн. — Ишь, разъездился в одиночку по самым весёлым делам! Надоел!

— Вульф! — крикнул старик Джон.

— Да, дядя? — племянник появился откуда-то из-за палаток.

— Ты уже собираешься? — уточнил старик Джон.

— Само собой! Разве можно пропустить убийство Томази? — удивился тот.

— Вот видишь, Дан! Никто не собирается уступать тебе такое почётное дело, как избавление мира от сраного ублюдка! — обрадовался Джон. — Я вот не поеду только… Староват стал!

— А-а-а-а! Чёрт с вами! — отмахнулся Дан, смирившись, что в этот раз не получится сбежать по-тихому. — Давайте, собирайтесь все, кто ещё хочет… А я пока до фермы Педро доберусь. Заберу там компанию весёлых и приятных людей.

— И где встретимся? — сурово уточнила Мэнола.

— В Мезализе! В каком-нибудь салуне… — отмахнулся Дан.

— Давай точнее! В каком? — потребовали от него чуть ли не хором.

— Да я откуда знаю, какие там остались? — ответил Дан. — В каком-нибудь, который ещё цел…

Г. Мезализа, салун «Привет», 27 ноября 1937 года М.Х.

Кристиан и Георг спешили за солдатом, который, ловко лавируя, вёл их по улицам, заваленным трупами и строительным мусором. Не то чтобы им сильно требовался проводник, но они боялись не успеть. А поскольку оба аристократа по салунам не ходили, то нужное заведение могли сразу не найти. К счастью, солдат точно знал, куда и как идти. Поэтому, несмотря на разгром на улицах, на место они добрались довольно быстро.

Двустворчатые двери распахнулись, впуская военных в шумный зал. Сейчас все салуны Мезализы были переполнены. Касадоров вокруг собралось много, а питейных заведений в городе пока открылось мало. У одних бесследно пропали хозяева за время правления дельтианцев, а у других временно не осталось целых помещений или выпивки. А какой салун без выпивки-то? Известное дело — плохой салун без выпивки.

В общем, протискиваться к нужному столику было тяжело. Касадоры были тут повсюду — сидели, стояли, шатались, а некоторые даже дрались, но делали это как-то без огонька. Рановато пока ещё было для драк. Всё-таки драки надо ближе к закрытию устраивать, чтобы к следующему обеду хозяева успели восстановить салун.

После атаки хаблов в окрестностях Мезализы наступило что-то вроде перемирия между враждующими сторонами. Остатки дельтианцев освободили административные здания и культурные заведения города (салуны и бордели) — и теперь ютились отдельным лагерем в пригородах. Руководства они лишились, а что делать дальше, не знали. Вот и сидели себе, не отсвечивая, в ожидании того, как будет развиваться ситуация.

Экспедиционный корпус Старого Эдема тоже не слишком рвался в бой. Слишком свежа ещё была в его памяти лавина озверевших воллов со стрелками на спинах, которая смела орду хаблов. Воллы, конечно, в битвах с людьми не зверели до такой степени. А потому, в случае новой заварушки, тридцать пять тысяч касадоров с центральных равнин теряли примерно половину своей силы. Однако и тридцати пяти тысяч стрелков, по маковку накачанных специями, остаткам корпуса должно было хватить…

Сами же касадоры ни к кому претензий пока не высказывали. Они просто помогали в расчистке улиц, восстановлении города — и, конечно же, зачистке округи от оставшихся или заблудившихся хаблов. Впрочем, как донесли генералу Форестеру те жалкие остатки разведки, которые пережили страшную бойню, это всё было временно.

Скоро касадоры собирались пообщаться между собой и решить, что делать дальше. И как становилось понятно из донесений, дельтианцам и староэдемцам тут больше делать было нечего. Вскоре их вежливо, но настойчиво попросят убраться подальше. И уже там вести свои войны.

И, что самое удивительное, даже генерал Форестер склонен был согласиться и отправиться на север. Добивать остатки СоЗаМаО, пока ещё силы были. Там как раз дело сдвинулось с мёртвой точки, и теперь силы Старого Эдема неукротимо рвались вперёд. Тем более что в свете будущей отмены поставок и подкреплений затягивать войну не имело смысла.

— Вот, фортисы!.. — сказал солдат, разворачиваясь к спутникам, но те буквально застыли на месте, глядя в дальний угол, где за круглым столом примостилась необычная и разномастная компания.

Впрочем, и Крист, и Георг смотрели только на одного человека в этой компании. На невысокую девушку с тугой косой русых волос. Пелла сидела рядом с высоким молодым касадором, положив подбородок ему на плечо. И несложно было догадаться, что эти двое уже не первый день вместе.

Впрочем, Крист и до этого вечера догадывался, что Пелла не просто так осталась здесь, в Марчелике. Правда, он немного боялся узнать настоящую причину, но был внутренне к этому готов. За последние два года в его душе сменилась такая гамма чувств, что молодой аристократ просто-напросто выгорел. Сначала он беспокоился за девушку, боялся, переживал… А потом жутко злился и изводил себя. А затем он даже начал понимать Пеллу…

Не сразу. Чтобы понять, что заставляет людей, бросив всё, устремиться сюда на жаркие и бескрайние просторы, ему пришлось пройти от западного побережья до центральных равнин. Долгий вышел путь… И вот он завершался. Завершалась и кампания по усмирению Марчелики, так по-настоящему и не начавшись. Завершались и поиски Пеллы. А Кристиан стоял, боясь подойти, и не знал, что теперь сказать.

Впрочем, его спутнику было ничуть не легче. Что чувствовал отец Пеллы, вообще сложно было бы описать, потому как внутри у него разыгралась настоящая буря. И причиной этой бури было красноречивое кольцо на пальце дочери. А, как давно известно, любой уважающий себя метен, у которого родилась дочь, хотел бы прибить её потенциального жениха сразу — желательно, ещё до знакомства. И только если не получится, тогда уже знакомиться с этим нехорошим человеком…

В случае с Георгом Флинтом, этого самого злокозненного жениха он увидел лишь после замужества дочери. А прибить… Судя по размаху плеч, росту и револьверу в кобуре — шансов у Георга не было никаких. Стоит ему только схватиться за оружие, как его растерзают на много маленьких аристократиков раньше, чем он придумает себе оправдание. А ведь ещё надо было подойти и что-то сказать…

Наверное, эти двое растерянных людей могли бы вечно так стоять, молча глядя на Пеллу. Однако девушка сама почувствовала взгляды, обращённые на неё из другого конца салуна…

— Крист?.. Папа?.. — прошептала она, вскакивая из-за стола и бросаясь к отцу. — Папа!

Девушка налетела на Георга, обхватив его за шею, и напрочь вышибла из его головы все глупые вопросы из серии: «ты замужем?», «что сказать?» и «что я здесь делаю?». В мозгу метена Флинта остался только один вопрос: «Как устоять и не опозориться, шлёпнувшись на пол, когда тебя так сильно сжимают в объятиях?».

— Уверен, Дан, знакомство с отцом прелестнейшей Пеллы пройдёт в лучших традициях!.. — тихонько проговорил Альфареро, стараясь скрыть улыбку за бокалом пива.

— Это всё было очень вовремя! — хмуро буркнул тот. — Прямо ну очень вовремя…

Разговора с родителем Дан, как и все женихи, не слишком-то желал. Однако понимал, что рано или поздно это пренеприятнейшее событие случится. Пелла всё-таки была аристократкой, и отец рано или поздно принялся бы её искать. Как оказалось, он её уже искал. И уже нашёл.

— Что вы здесь делаете? — Пелла, наконец, выпустила из объятий счастливого, но немного придушенного отца. — Крист, и ты?

— Ну, я начал военную карьеру, — проговорил тот, улыбнувшись, хотя улыбка и вышла немного грустной. — И попал в экспедиционный корпус…

— А я узнал, что ты жива. И отпросился сопроводить поставки орудий, — проговорил Георг, заботливо рассматривая потерянную и вновь обретённую дочь. — Я волновался…

— Папа! — и тут девушка снова обняла отца, заставив того переполниться счастьем, а Криста почувствовать себя лишним на этом празднике жизни. — Пойдёмте, я познакомлю вас!..

Пелла потянула Георга за собой, но всё-таки посмотрела на Кристиана, и тот понял, что лучше не сопротивляться. Он тысячу раз представлял себе момент их встречи, но представлял его совсем не так. И уж тем более не представлял, что скажет Пелла, знакомя его со своими спутниками…

— Папа! Познакомься с моим мужем, Даном Старганом! А это метен Альфареро, он сыщик и очень хороший человек! Дан, Гарри, а это мой отец Георг Флинт. И мой друг Кристиан Верус.

— Рад с вами познакомиться, метен Флинт! — мрачно отозвался Дан.

— Взаимно! — процедил Георг, присаживаясь на свободный стул и сверля Дана неодобрительным взглядом.

— Рад приветствовать, метен Верус! Довелось с вами встретиться, но вы, вероятно, уже не помните… — Дан приподнял пальцем шляпу.

— Папа, прекрати так смотреть на Дана! Он непрошибаемый, а ты только глаза перенапряжёшь! — попросила Пелла.

— А я попробую, — ответил Георг дочери, продолжая сверлить касадора взглядом.

В ответ Дан приподнял бокал, отсалютовав им тестю, и опрокинул в себя. А Крист и вовсе остановился рядом со столом, не зная, что ему дальше делать. Он вообще чувствовал себя неуютно и понимал, что зря отправился сюда: лучше бы остался где-нибудь у стойки.

Хлопнули двери, и в салун ввалились несколько вооружённых касадоров. Конечно, кто-то скажет, что все касадоры и без того вооружены — и, в принципе, не расстаются с револьверами. Однако любой метен в Марчелике знает, что вооружённым касадором называют того, кто, помимо револьвера и набитого патронами подсумка, прихватил с собой винтовку. А лучше две — и ещё пару револьверов. И при виде такого метена можно смело говорить: вот идёт серьёзный метен на серьёзное дело.

А когда у касадора один револьвер, так оно всегда известно, что не угроза это — а просто предупреждение. Появление до зубов вооружённых касадоров салун встретил одобрительным гулом. И только бармен поспешил уточнить:

— Метены, я надеюсь, вы такие красивые не выпить пришли?

— А что, откажешь? — удивился высокий и белобрысый молодой касадор.

— Нет, но оружие попрошу сдать! — крайне вежливо отозвался бармен, а потом подумал и поправился: — Лишнее оружие, конечно…

— Дан! — белобрысый уже не слышал ответов бармена. — Вот ты где!.. Метен Альфареро! Рад вас видеть! Мы собрали всех, кого могли!

— А что это вы, метены? На войну собрались? — крикнул кто-то из зала.

— За нами должок к одному гнусному типу! — ответил тёмненький касадор из вновь прибывших.

— Месть? — уточнил какой-то старый касадор, с любопытством прищурившись.

— Да! Она самая, метены! — ответил Дан, со стуком опуская пустой стакан на стол.

— Месть — это хорошо! Выпьем, метены! — заорал старик, поднимая бокал повыше. — И пожелаем этим молодым отморозкам удачи! Может, они наконец-то закончат свою месть!

— Точно! — поддержали его. — И прекратят носиться по всей Марчелике! А то в глазах уже рябит!

— Но-но! — возмутился Дан. — Не надо возводить напраслину! Мы объездили только юго-запад!

— Объездили только юго-запад? А знают про вас даже на востоке! — ответил кто-то из зала, а все присутствующие взорвались хохотом.

— Но… Но… — Георг смотрел, как его дочь наравне со всеми поднимается из-за стола. И теперь изо всех сил пытался понять, что ему сделать, чтобы она не бросала его вновь.

— А кому вы будете мстить, метены? — неожиданно уточнил Кристиан, удивляясь собственной смелости.

— Уроду по имени Ульрих Томази! — ответил Дан. — Он тут местных «меченых» возглавлял, фортис.

— Пелла!.. — воспользовавшись моментом, Георг подобрался ближе к дочери. — Зачем тебе это?

— Папа! Томази убил Гро! — ответила девушка, и эта фраза долетела до ушей Кристиана. — И пытался убить меня…

— Метены, может, возьмёте меня и нескольких надёжных офицеров? — спросил Кристиан. — Думаю, генерал Форестер не откажется поймать этого главаря «Диахорисмоса».

— А, да мы не хотим его ловить! — отмахнулся белобрысый. — Пристрелим, и дело с концом!

— Да хоть так! — обрадовался Кристиан. — Если вы дадите мне полчаса, я всё улажу! Думаете, там не особо много охраны?

— Думаю, вся что есть — наша, фортис! — отозвался Дан. — Мы доедем с вами до лагеря, если хотите присоединиться. Мы точно не против!

Шумный отряд вывалился из салуна. А Кристиан почувствовал себя немного уверенней, получив чёткую и ясную цель. И только Георг не знал, что ему делать и куда приткнуться. В город они с молодым Верусом прибыли пешком, а все касадоры оказались верховыми. Выручила Пелла, вскочив на волла и тут же позвав отца:

— Папа! Давай ко мне!

С одной стороны, ситуация прояснялась, и Георг даже подошёл к воллу… Однако как взобраться на это огромное животное, он вообще не представлял. А хвататься за дочь ему совершенно не хотелось: для него она всё ещё была маленькой девочкой, которую саму надо носить на руках.

Но и тут метену Флинту не дали растеряться, потому что, когда он положил руку на седло, рядом появилась лапища кого-то из касадоров, а в следующую секунду Георг взвился в воздух и приземлился уже в седле, позади дочери.

— Спасибо, Дан! — крикнула Пелла, уверенно направляя волла.

— Всегда пожалуйста! — отозвался молодой касадор.

— Он что, меня одной рукой поднял? — ошарашенно прошептал Георг.

— Он хмурился. Значит, ему было тяжело, — попыталась успокоить отца Пелла.

— Но одной рукой…

— Но ему было тяжело! — снова повторила девушка, погладив отца по руке.

Какое-то время Георг ехал в молчании, переваривая всё произошедшее. Однако долго молчать после такого потрясения он не мог. И, понимая, что, возможно, снова увидит дочь ещё нескоро, решил заговорить:

— Пелла… Я… Так ты теперь стала женой касадора, да?

Наверно, это был не самый удачный вопрос, который можно было задать в такой ситуации. Однако метен Флинт был настолько растерян, что уже сам факт того, что он издавал не просто звуки, а вполне осмысленные звуки, можно было считать подвигом, достойным легенд и сказаний.

— Папа, прекрати! — совершенно серьёзно попросила Пелла. — Я и сама стала касадором… Да, не самым лучшим, я всего лишь девушка, но… Мне нравится тут!..

— И ты не вернёшься домой? — тихо спросил Георг.

— Нет, пап, я не вернусь, — решительно ответила Пелла, обернувшись к отцу через плечо. — Мне нечего делать на Старом Эдеме… Я там чужая, и ты прекрасно это знаешь. Здесь… Здесь я на своём месте. Здесь у меня прекрасный муж…

— Это вот тот кусок мышцы с мрачным лицом?! — громким шёпотом возмутился Георг.

— Пап, если это тебе так принципиально, можешь поговорить с ним на научные темы!.. — прошипела в ответ девушка, и метен Флинт сразу же понял, что перегнул палку. — Поверь, он удивит тебя не только тем, что разбирается в них. А тем, что разбирается в них даже лучше, чем ты!

— Прости… Просто… Всё так неожиданно!.. — Георг замолчал.

Он сидел на волле, держась за самый край седла. И очень боясь держаться за дочь. Ему было грустно и немного одиноко: совсем не так он представлял встречу с потерянной любимицей…

— Папочка, ну прекрати, пожалуйста… — неожиданно попросила Пелла, с нежностью откидываясь на отца и запрокидывая голову ему на плечо. — Он хороший человек, он тебе очень понравится! Дай ему шанс… Я понимаю, что моё замужество идёт вразрез с теми традициями, к которым ты привык. Но это Марчелика! Здесь всё иначе, хоть и немного похоже. И теперь ничего не изменить. Я останусь здесь, с мужем. Но я всегда буду тебя любить. И всегда буду рада видеть!

— А если с тобой что-нибудь случится? — тревожно выдохнул Георг Флинт. — Здесь опасно…

— Здесь не опаснее, чем на Старом Эдеме! Если, конечно, знаешь, как справляться с опасностями. К тому же… — Пелла улыбнулась, мечтательно прикрыв глаза. — …Дан обещал, что наши странствия уже заканчиваются. Мир изменился, и касадоры уходят в прошлое…

— Тут что-то многовато этого «прошлого» собралось! — искоса оглядываясь, ворчливо заметил Георг.

— Тут оно собралось в последний раз, папа! — ответила Пелла. — Может быть… Во всяком случае, так Дан считает. И ты должен этому радоваться.

— Я попробую! — мрачно ответил отец Пеллы.

— Не уезжай до моего возвращения! — очень серьёзно попросила его дочь. — Мы вернёмся через несколько дней… Обещаешь не уезжать?

— Обещаю, — вздохнул метен Флинт, а затем неожиданно для самого себя проговорил: — Хотя нет… Лучше я поеду с вами!

Откровенно говоря, ему тоже больше нечего было делать на Старом Эдеме. Однако он и сам себе в этом пока не хотел признаваться. А ещё ему очень хотелось подольше побыть с дочерью, которую, как ему раньше казалось, он потерял насовсем… Что бы там ни происходило в жизни Пеллы, будь это даже брак с касадором, ему было и вправду интересно рядом с ней.

Личные проблемы Кристиан привык решать в свободное от службы время. Хотя, конечно же, и пользовался иногда служебным положением, чтобы добывать информацию. И в этот раз он входил в шатёр командования со смешанным чувством страха и опасения. Потому что впервые собирался смешать эти самые личные дела и службу…

Конечно, Кристиан понимал, что его предложение может заинтересовать генерала. Однако в глубине души и сам понимал, что просто пытался спасти Георга от неловкой ситуации. Может быть, Пелла и не исчезла бы снова в неизвестном направлении, но отцу ещё несколько дней пришлось бы ждать её возвращения. А так — с ней будет Кристиан. Пусть из него в прошлом получился не слишком надёжный защитник. Но уж просто рядом помаячить он может, чтобы старый Георг Флинт не волновался. Это несложно.

— Как ваши дела, фортис? — спросил генерал, заметив появление адъютанта. — Нашли свою подругу?

— Нашёл, фортис генерал! — бодро отрапортовал Кристиан.

— Значит, ваши дела здесь заканчиваются! — генерал как раз согнулся над картой, лежавшей на столе. — Месяц-два, и нас отзовут обратно на Старый Эдем. Вы успели вовремя…

— Фортис генерал! — Кристиан позволил себе небольшую паузу, подбирая слова. — Разрешите доложить. Моя подруга и пара десятков касадоров собираются на север. Они узнали, что там располагается лагерь некоего метена Томази, главы мятежников, обосновавшихся в Мезализе.

— И что они хотят? — напрягся генерал Форестер.

— Хотят «пристрелить ублюдка, и все дела». Они так сами сказали, — отрапортовал Кристиан. — Я взял на себя смелость предположить, что вы, фортис, возможно, захотите отправить десяток солдат в помощь касадорам.

— Интересная мысль!.. — неожиданно подал голос бледный тип из военной разведки. — Это было бы неплохим завершением кампании под Мезализой.

— Согласен, но всё же десяток солдат… — генерал задумался. — Это не слишком представительная делегация. Не так ли, фортис Сормс?

— Предлагаете отправить туда кого-то из старших офицеров? — уточнил разведчик.

— Предлагаю… Да ну к чертям!.. Кристиан! Попросите касадоров подождать несколько минут! И готовьте мне волла! Возьмём три десятка наших, ручной пулемёт и орудие!

— Фортис генерал! — возмутился разведчик. — Ну вы-то куда собрались, в ваших годах и чинах?

— Ну а что мне здесь делать? Протирать штаны и ждать новостей? С этим и вы справитесь, фортис Стормс! — отмахнулся седой генерал. — Пострелять хочу!.. Кристиан, ты ещё здесь?

— Уже нет, фортис генерал! — отозвался опешивший Кристиан и тут же выскочил из палатки.

Ровно через восемь минут к касадорам присоединился отряд солдат во главе с генералом. Виктор Форестер в кои-то веки надел полевую форму, а ещё прихватил винтовку и новенький, только что присланный, пистолет с обоймой на двенадцать патронов.

К удивлению генерала, касадоры спокойно восприняли увеличение отряда. Не было ни возражений, ни споров, которые обычно сопутствуют подобным изменениям в планах. Глава отряда, молодой касадор по имени Дан Старган, просто одобрительно кивнул и предложил побыстрее выдвигаться, пока не сбежал Томази.

Это генералу Форестеру понравилось. Ему вообще понравились касадоры центральных равнин. Во всяком случае, в рабочей обстановке. Пока они воевали, разбивали лагерь и работали, то изредка перешучивались, чтобы разнообразить свой быт. А в остальном полностью отдавались работе. Другое дело — на отдыхе… Но генерал Форестер посчитал, что на отдыхе каждый имеет право вести себя так, как считает нужным.

Он знал, что вечером, на привале, ещё успеет познакомиться со спутниками. И успеет расспросить про ту аристократку, которую искали Георг и Кристиан. Спешить было уже некуда, так что ему хотелось доделать дело и отдохнуть. А ещё в глубине души генерал подозревал, что сделал правильный выбор, увязавшись с касадорами…

Маленький отряд устремился на север — туда, где в местечке Красный Овраг скрывался Ульрих Томази. Всадники ехали впереди, а за ними следовали повозки с солдатами. А над отрядом, в голубом небе, неотступно следовали пять исследовательских зондов, отслеживая сигнал с чипа Данилы Краснова.

На патрульном крейсере, зависшем на орбите планеты, как раз готовились к десантированию на Эрфу. И это наконец-то должно было закончить долгое приключение двух пропавших исследователей и их выросшего сына.

ГЛАВА 18

К северу от города Мезализы, маленький отряд мстителей, 28 ноября 1937 года М.Х.

Солнце ещё только показалось над горизонтом, а Дан, хоть и с трудом, но уже разлепил глаза. И всё это благодаря играющей в голове музыке будильника. Не умел он просыпаться, как местные — хоть ты кол на голове теши!.. Возможно, надо ему было ещё в детстве навсегда отключить часы чипа, и тогда природный будильник сам бы вернулся, заставляя его вставать в нужное время, но…

А сейчас, уже повзрослев, проводить эксперименты ему как-то не хотелось. Как бы он объяснил внезапную сонливость главы вадсомада? Нет, теперь, когда бешеный водоворот событий, затянувший его два года назад, уже втягивал в воронку и его самого, и его друзей, просыпаться поздно было бы очень не ко времени.

И вообще Дан в последнее время вставал чуть свет. А всё потому что проблем, которые требовали его личного решения, было слишком много, чтобы нежиться на подушке по утрам. Возможно, оставайся с ним на ночь Пелла, всё было бы по-другому… Однако в одном фургоне с ним временно спали его друзья и товарищи, а о брачных играх оставалось только мечтать. Впрочем, присутствие отца Пеллы тоже как-то не располагало к любовным утехам…

— Что-то вы поздно просыпаетесь, метен Старган! — Георг критически уставился на подошедшего к костру Дана, который, к огорчению аристократа, не обратил на его обидные слова ни капельки внимания.

Хотя, конечно же, внутри касадору было немного обидно, и тут Старган себя не обманывал. Как же не обижаться, если идёшь ты весь такой гордый, деловой и ответственный — а тебя прямо по предмету твоей гордости, ещё и с ноги? В подобных случаях у Дана Старгана обычно было два варианта действий: улыбнувшись, дать наглецу по морде или оставаться мрачным.

И всю свою жизнь Дан использовал исключительно первый вариант. А теперь вынужденно приходилось выбирать второй. Ну не бить же тестя на второй день после знакомства?

— Мне казалось, что ответственный руководитель… — продолжал меж тем Георг, хмурясь от того, что ему не удалось больно зацепить молодого касадора.

…Или бить? Дан раньше никогда не знакомился с отцами своих девушек. И, в принципе, все его предыдущие отношения ограничивались вполне деловым обменом: его деньги за женские услуги. А знакомство с отцом в список этих услуг никогда не входило. И вообще, в Марчелике ещё надо было дожить до нужного момента: отцам — до возраста, когда их познакомят с зятем, а их детям — до возраста, когда пора искать себе пару.

— …Такая несерьёзность, — всё ещё продолжал с гаденькой улыбочкой Георг, — больше, знаете ли, свойственна безответственным юнцам…

Сидевший рядом Иоганн, деловито чистивший своего «томаса», с тяжёлым вздохом отложил винтовку. А затем, вздохнув ещё более обречённо, достал револьвер.

— И если вы… — продолжил Георг, но, когда рядом взвели курок, всё-таки осёкся, чтобы посмотреть, что вообще происходит.

Иоганн же, не глядя на него, обратился к другу:

— Дан, я, конечно, понимаю, что этот уважаемый метен — батя Пеллы!.. — проговорил он. — И вообще я к ней хорошо отношусь. И к тебе хорошо отношусь…

— Вот! Вот первые признаки неуважения, и всё это из-за вашего безответственного поведения! — победно провозгласил Георг.

— …И я понимаю, почему ты молчишь! — Иоганн направил револьвер на Георга, отчего у несчастного аристократа седые брови поползли на лоб. — Но давай-ка я его пристрелю. Очень уж надоел…

— Пелла тебя не простит! — хмуро сообщил Дан. — Да и вообще… Патроны пожалей.

— Да кто бы мои уши пожалел, такое выслушивать! — не на шутку возмутил Иоганн.

Вообще-то этому нордическому блондину сильные эмоции обычно были несвойственны. Однако стоит принять во внимание, что до прихода Дана ему пришлось выслушать целую лекцию о том, как должен вести себя правильный руководитель. А теперь ещё и надоедливую критику этого руководителя…

Если говорить коротко, то Иоганн был в бешенстве, что случалось с ним крайне редко. К счастью, Дан сразу оценил накал его эмоций и решил выручить друга:

— Ган, иди пока отдохни! А то ведь и вправду дрогнет палец, спустишь курок… А потом оправдывайся, ищи священника для похорон, выслушивай обвинения… Ну зачем тебе это?

А сам Георг Флинт в этот момент сидел ни жив ни мёртв. Надо признать, его очень тревожило то, что два молодых человека возраста Криста и его дочери так легко обсуждают вопрос его собственного убийства. Причём при нём же! И тут он неожиданно понял, что даже если его сейчас пристрелят, никто здесь не будет его защищать. Разве что пожурят белобрысого юнца, и дело с концом…

— Марчелика, метен! — Георг не сразу понял, что Дан обращается к нему, а когда понял, то не сразу догадался, о чём говорит молодой касадор. — …Место, где вы находитесь, метен!.. Это — Марчелика!

— Я-а-а… Не совсем понимаю, метен Старган!.. — признался пожилой аристократ.

— И что тут непонятного? — удивился Дан, широко разведя руки в стороны. — Это не Старый Эдем. Это не Новый Эдем. Это даже не побережье Марчелики! Это, мать их, центральные равнины, чёрт бы их побрал, Марчелики, будь она проклята! Вы знаете, сколько слишком умных придурков умирает каждый день отсюда до северных берегов? Нет? Вы знаете, что такое висеть, привязанным к наплу, во время багрянца? Нет? А вас когда-нибудь высаживали посреди равнин, без волла, шляпы и револьвера? Тоже нет?

— Уверен, что даже без револьвера… — начал было спорить Георг из чистого упрямства.

— Да кому нужен ваш револьвер, метен? — засмеялся Иоганн, всё-таки убирая своё оружие. — Без шляпы и фляги с водой здесь не протянешь дольше пары дней! Никуда вы не денетесь. Просто упадёте в зенит и станете обедом для местной живности! Вон, взгляните, сколько её тут!..

— Ну знаете! — донельзя возмущённый Георг встал и быстрым шагом поспешил в сторону лагеря солдат.

— Дан, он вообще когда-нибудь угомонится? — спросил Иоганн, поднимая с земли своего «томаса».

— Он любит Пеллу… Так что, наверно, угомонится! — Дан подумал. — Ну или так и будет меня ненавидеть. Без разницы, в общем-то…

— Надеюсь, Польди мне за свою сестру так мозги выносить не будет!.. — буркнул Иоганн.

А Дан просто пожал плечами, усаживаясь на место ушедшего Георга. Его друг снова взялся за чистку винтовки, но опять с тяжёлым вздохом отложил «томаса» в сторону.

— Дан… Слушай, мы Патрицией обсуждали нашу жизнь… И моя сестра Патриса тоже. И…

— Давай, Ган, скажи это! — усмехнулся глава вадсомада, заметив растерянность друга.

— Ну… Ну ты уже сам догадался, что я хочу сказать! — возмутился Иоганн.

— Я хочу это от тебя услышать, друг мой… — улыбнулся Дан. — А то получится, что это решение принял не ты с родственниками, а я за тебя! Давай…

— Мы подумали, когда всё это закончится… Мы осядем где-нибудь, — с виноватым видом проговорил Иоганн. — Ты не обижайся только… Просто…

— Просто тебе кажется, что наше время уходит? Да, Ган? — Дан Старган грустно улыбнулся.

— Да, если честно, так и кажется… — смущённо потерев шею, признался белобрысый.

— И мне то же самое кажется, дружище! — покачал головой Старган. — Вы только не спешите уходить сразу. Мы ещё чуть-чуть попутешествуем, посмотрим, что и как в этом мире… Без опасностей, без стычек, без перестрелок. Да?

— Без ограблений поездов и банков? Без захватов городов? — уточнил Иоганн.

— Да. Как обычные путешественники, — кивнул Дан. — Проедемся с севера на юг по западному побережью. Как ты думаешь, хороший план?

— Неплохой! — радостно согласился Иоганн. — Попробую своих женщин уговорить…

— Попробуй, — Дан улыбнулся. — И постарайся дожить до того момента, когда всё закончится, дружище.

— Ты тоже, Дан! — кивнул Иоганн, на лице которого проступило явственное облегчение.

Он не любил таких серьёзных разговоров. И поэтому считал, что всегда можно обойтись без них. И ведь он оказался почти прав! А потом, подняв верного «томаса», Иоганн продолжил старательно ухаживать за винтовкой. Ведь если она вдруг подведёт в бою, то как он выживет, чтобы путешествовать с Даном?

В лагере уже вовсю просыпались касадоры и солдаты, готовясь к новому марш-броску на север. А солнце над Марчеликой светило грозным кровавым рассветом, наконец-то предвещая конец этого бесконечного пути.

К югу от Красного Оврага, маленький отряд мстителей, 29 ноября 1937 года М.Х.

— Метен Альфареро, если не ошибаюсь?

Обернувшись на этот вопрос, Гарри с удивлением обнаружил подъехавших к нему генерала и адъютанта.

— Всё верно, фортис! — отозвался он как можно вежливее.

— А это эрбе Томази, если не ошибаюсь? — поинтересовался Форестер, посмотрев на Марианну, которая как раз с энтузиазмом приложилась к фляге.

— Вы не ошибаетесь, фортис! — ответил за свою спутницу Гарри, потому что сама Марианна невовремя закашлялась.

Насчёт Филиппы генерал спрашивать не стал, сразу догадавшись, что это служанка. А вот с последним спутником сыщика он жестоко ошибся, не удостоив его вниманием. За что и был немедленно этим спутником поставлен на место…

— Мендоса Филипп Бразос де Ацеро, фортис! — тощий подросток так горделиво выпрямился на волле, что и сомнений не возникало: это длинное имя носил не только он, но и десятки поколений небезызвестных предков.

— Виктор Ола Джокума Форестер, метен Бразос де Ацеро, — неожиданно для всех генерал вежливо кивнул Мендосе, и не подумав спорить с тощим парнишкой. — Рад знакомству с вами, метены и эрбе!

А поскольку подросток был так сражён тем, что его вообще кто-то в Марчелике назвал метеном, то отвечать снова пришлось Гарри.

— Чем мы можем помочь, фортис генерал? — спросил он, но прежде чем их собеседник успел что-то сказать, не удержавшись, продолжил: — Впрочем, я отлично вас помню! Вы выступали одним из свидетелей на том процессе. И если до этого вы хотели узнать, как мне удалось выжить, и что делает рядом со мной жена Ульриха Томази, то теперь вы наверняка хотите понять, как нас с метеном Бразос де Ацеро занесло в Марчелику… Всё верно?

— Ну теперь я точно уверен, что вы и есть тот самый метен Альфареро! — засмеялся Виктор. — Впрочем, согласитесь, моё любопытство вполне обоснованно. Это действительно очень интересный момент!.. Целых три интересных момента… Если вы простите, конечно, мне моё любопытство!..

— Ну выжил я только потому, что предполагал подобный исход того расследования. И поэтому заранее готовился бежать, фортис генерал! — не стал скрывать Гарри. — А с метеном Бразос де Ацеро мы познакомились, когда он пытался мне жесточайше отомстить…

На этих словах Мендоса сначала напрягся, вспоминая свою дурацкую месть, а потом, наоборот величаво приосанился.

— Правда, в этот момент я уже работал на метена Старгана, расследуя одно интереснейшее дело, которое должно в самое ближайшее время завершиться… Во всяком случае, я на это надеюсь! — сказал Гарри, после чего указал на Марианну. — А с эрбе Томази мы познакомились, потому что моё расследование как раз связано с Томази. А Марианна жаждет развода, и у неё на это есть веские причины.

— Значит, вы все оказались здесь из-за метена Старагана? — подняв бровь, уточнил Форестер. — Кто он? Я слышал его имя несколько раз, но касадоры центральных равнин — весьма закрытое общество…

— Не думаю, что это так, фортис! — не согласился Гарри. — Касадоры центральных равнин — это гораздо более открытое общество, чем армия и флот держав Старого Эдема. Касадором может стать каждый, и они редко отказывают новичкам. И перестать быть касадором может каждый, причём в любой момент. Просто тот, кто стал касадором, вряд ли будет вам много о себе рассказывать в кабаке на побережье. Хотя бы потому что проводит большую часть времени здесь, вблизи центральных равнин. Сбор специй…

А дальше Гарри не стал продолжать, решив, что и так всё понятно. Правда, в этот момент у него закралось подозрение, что старый лис Форестер всё-таки умудрился его обмануть. Похоже, его совершенно не интересовали ни Гарри, ни Марианна, ни Мендоса. Скорее всего, объектом его интереса стал не кто иной, как Дан Старган. Не зря же он взял с собой адъютанта, который прибыл в Марчелику вместе с Пеллой…

Возможно, эта догадка так и осталась бы лишь догадкой. Однако в этот момент не выдержал Кристиан, открыв рот и подтвердив версию Альфареро.

— Что-то не сходится! — заметил адъютант генерала. — Либо касадоры всё время собирают специи, и тогда они просто сборщики специй. Либо они нанимают дорогих сыщиков, а ещё воюют с этими местными чудовищами…

— Центральные равнины, где собирают специи — это родной дом для хаблов, фортис! — ответил Гарри. — Поэтому они воюют с хаблами и в то же время собирают специи. Они умеют это делать, поверьте!.. Мне показывали…

— Но этот Старган… Он ведь похож на обычного тупого наёмника! — вполголоса пробурчал Кристиан, получив в ответ осуждающие взгляды от собеседников, даже от Форестера. — Правда, возможно, мне так только показалось…

— Дан Старган будет казаться тем, кем захочет. Причём сколько захочет и для кого захочет! — Гарри всё-таки пожалел самолюбие молодого человека. — Судя по навыкам, к его воспитанию приложили руку агенты какой-то из тайных служб Старого Эдема. Я видел, как он стреляет, как умеет драться… И знаю, как он играет на публику, изображая из себя недалёкого отморозка с огромным револьвером… Не стоит поддаваться этому обманчивому впечатлению, фортис! Те, кто наивно верит в эту маску, очень легко оказываются в могиле.

Кристиан замолчал, вспоминая слова Георга о старом Гро. И о том, что Дан — ученик старого Гро… Пелла рассказала об этом отцу. Совместив два и два, приходилось признать: сыщик дал хороший совет. Вот только Крист и без того уже не хотел соревноваться с Даном… Теперь у Пеллы была своя судьба, а у него — своя. Он смирился с её выбором. И всё-таки ему было любопытно узнать ответ на вопрос, который он постеснялся задать Пелле: «Почему?»…

Конечно, когда девушка делает выбор между двумя метенами, отвергнутый всегда может мысленно обозвать её дуррой, а затем просто жить дальше. Однако это не откроет перед ним непостижимой тайны взаимоотношений женщин и мужчин, а лишь всё усложнит в дальнейшем…

Возможно, если бы Кристиан задавался подобными вопросами и раньше, то давно бы понял причину, по которой Пелла никогда не согласится выйти за него замуж. Вот только обычно он выбирал тот вариант, что попроще, без лишних вопросов — и поэтому шёл по жизни, оставляя за спиной одних только «дур».

Впрочем, сейчас, немного подумав, он стал подозревать, что начинать знакомство с девушкой через травлю и общественное осуждение, им же организованное, было не лучшим способом… И всё-таки Кристиан старательно гнал от себя эту мысль, чтобы не почувствовать ещё более глубокое разочарование и обиду. У него ещё будет время переварить подобные знания, а заодно пережить своё поражение — но уж точно не сейчас…

Поэтому он замолчал, уступая генералу Форестеру право продолжить беседу.

А отряд по-прежнему продолжал движение на север по красноватым равнинам Марчелики.

Красный Овраг, лагерь дельтианцев, 30 ноября 1937 года М.Х.

— Поль! Поль, сукин ты сын! Тащи ещё! — Томази отбросил выпитую бутылку в сторону и попытался подняться.

Как ни удивительно, у него это даже получилось. Будто древний могучий воин, раненый во время битвы, он сумел приподнять себя на руках, а затем худо-бедно распрямить колени — и кое-как встать. При этом его величавая макушка почти касалась крыши шатра. Во всяком случае, так казалось самому Томази. Правда, до такого состояния он ещё никогда не напивался, поэтому не был особенно уверен в своих ощущениях…

— Поль! — проревел Ульрих, а потом двинулся к выходу, чтобы дать по морде нерадивому бойцу.

Когда он решительно откинул полог шатра, то никакого Поля снаружи не было. Над лагерем дельтианцев как раз разгорался рассвет. А бледный Гробрудер уже не мог соперничать с солнечными лучами, освещавшими красные склоны лощины.

Вообще-то Томази ещё с момента приезда сюда пытался понять, почему это место называют оврагом. Если с чисто научной точки зрения подходить к расщелине, промытой дождями в склоне высокого холма, то называть её стоило лощиной. А если оценивать цвет почвы с точки зрения художественного вкуса, то был он не красным, а, скорее, ржавым. Вот и пытался Томази понять, сколько же надо было выпить, чтобы Ржавую Лощину обозвать Красным Оврагом…

Но что взять с дикарей-касадоров? Наука и художественный вкус… В поисках этого на центральные равнины Марчелики приезжать не следовало. Здесь люди были хороши в других дисциплинах — например, «пуля в лоб» и «прямой в морду справа». А если бы сюда и занесло человека с изысканными манерами и хорошим вкусом, ему бы здесь быстро и манеры, и вкус, и даже нос подправили. Чтобы не слишком выделялся.

На трезвую голову Томази, конечно же, понимал, что и сам не лучше, чем местные жители. Однако начальные знания, полученные при домашнем обучении, позволяли ему хотя бы не ударить в грязь лицом — даже при общении с аристократами, будь они неладны!..

Правда, именно в этот момент Томази гораздо больше интересовал другой вопрос: почему уже утро?

— Поль? — удивлённо повторил он чуть тише.

Сидевший неподалёку охранник вскинулся и тут же подскочил к нему.

— Поль уже часа три как ушёл, шеф! — бодро отрапортовал он. — Я могу принести всё за него…

— Сейчас что, утро тридцатого ноября? — спросил Томази, удивлённо глядя на спящий лагерь.

— Так и есть, шеф! — ответил дельтианец.

— Тогда найди-ка мне пивка, боец… — попросил Ульрих, потирая голову, которая должна была бы болеть, но, видимо, пока ещё не успела осознать этот печальный факт. — Одну бутылочку…

Конечно же, Томази не собирался погружаться в пучины алкоголизма. Просто накануне вечером он понял, что ему очень надо расслабиться. И желательно так, чтобы утром он мог думать только о поправке здоровья. Правда, и этому плану не суждено было сбыться. Этим утром он всё ещё был пьян! И это оказалось чертовски неприятно, да ещё и совсем не больно…

Ульрих любил, когда его планы выполнялись. И ненавидел, когда их приходилось пересматривать. Он догадался, что, по всей видимости, задремал накануне, накачиваясь алкоголем по самые брови. И поэтому не только успел слегка протрезветь, так ещё и не дотянул до похмелья. В результате он отлично помнил, почему вечером захотел напиться — и какое именно горе заливал алкоголем.

Сорок три человека… Это много или мало?

Юный Томази сказал бы, что с этим можно хоть весь мир перевернуть: правда, ни сорок человек, ни сто в те дни так и не помогли ему найти аристократа, убившего его семью.

И тысячи человек мало, сказал бы Томази ещё год назад. Правда, как оказалось, и это не гарантия успеха. У него были тысячи, а осталось — сорок три человека.

Ровно столько дельтианцев прибыли в его лагерь после окончания битвы в Мезализе. А ведь там, в городе, их ещё оставались многие сотни… Вот только ехать за Томази они больше не желали. На север подались лишь те, кто понимал, что у касадоров им светит исключительно пеньковый галстук или несколько граммов свинца.

Увы! Как ни больно было осознавать, но все планы Томази по восстановлению «Диахорисмоса» провалились. Люди больше не хотели за ним идти. И теперь ему предстояло начинать всё сначала на восточном побережье. С этими жалкими сорока тремя бойцами. И то, если он сумеет без жены доказать, что имеет право управлять производствами её семьи…

О том, куда делась Марианна, Ульрих старался не думать. В какой-то момент жена стала настолько безразлична Томази, что скажи ему кто, будто её поразил морской гриб, он только плечами пожал бы — хотя такой участи и врагам бы не пожелал… Хотя, если честно, в этом вопросе он себя немного обманывал: потому что с врагами, бывало, творил и что похуже.

— Шеф, пиво! — вернувшийся боец протянул ему запотевшую бутылку с холодным напитком.

Томази не знал, где тот умудрился достать охлаждённое пиво в такую жару. Однако спрашивать не стал: просто благодарно кивнул, сорвал крышку и жадно отхлебнул.

«Соберись, Ульрих! Соберись! Возьми себя в руки! Ты ещё добьёшься величия! Обязательно добьёшься! Если не сопьёшься…».

Вспомнив о том, что своих людей надо вознаграждать, Томази достал из кармана купюру и протянул расторопному бойцу:

— Не знаю, когда они теперь пригодятся… Но спасибо!

Пьяный и потрёпанный Ульрих снова превращался во всемогущего и всесильного главу южного общества «Диахорисмос». И на восторженном лице бойца одобрение читалось, как в открытой книге…

Ровно до того момента, пока это лицо не перекосило, как будто у бедняги болел зуб. Он всё ещё смотрел на Томази, и можно было подумать, что смена эмоций вызвана чем-то в его шефе, но… Разорванное плечо и долетевший хлопок выстрела как бы подсказывали, что парню просто очень и очень больно.

Правда, Томази понадобилась ещё целая секунда, чтобы осознать случившееся. Всё-таки выпитое накануне, да и несколько глотков пива с утра, явно препятствовали нормальной работе мысли. Но, судя по лёгкой боли в затылке, в ближайшее время хмель собирался выйти из Ульриха. И самое время!..

— Тревога! — заорал Томази, бросаясь к ближайшему укрытию, которым оказалась пара ящиков. — Нападение!!!

Там, где он стоял ещё секунду назад, уже свистнули новые пули. Одна из них пробила грудь раненому в плечо бойцу, принёсшему пиво. И тот начал оседать на землю с очень обиженным лицом человека, который собирается поплакать.

Ульрих всего этого уже не видел. Из укрытия он пытался рассмотреть в чудом не потерянный бинокль, кто это на них напал. Пока он видел только форму староэдемцев, но эти ребята хоть и были отличными солдатами, но явно не должны были так стрелять из винтовок. Томази готов был спорить на что угодно: где-то рядом есть ещё и касадоры…

А потому, пригибаясь, со всех ног кинулся к загнанному в теснину фургону.

— Поль! Готовь пулемёт! — закричал он на бегу.

И тут же, будто услышав его приказ, со стороны входа в овраг застрекотал пулемёт — правда, не его людей, а староэдемцев. Пули пробивали белую ткань шатров, впивались в тела бойцов, и вскоре над лагерем повис один сплошной крик, ор и стон. Уже доставая тяжёлую и страшную машину, последнюю из тех, что выдал Нэш, Томази понимал, что в этот раз она ему не поможет. Лишь даст возможность сбежать. Вот только сбегать-то он собирался с золотоносным деревом…

— Тащите фургон на холм! — рыкнул он десятку охранников. — Поль! Поль!

— Да, шеф!

— Бери пулемёт и стреляй! — приказал Томази дельтианцу, который был настолько глуп, что за прошедшие дни с лихвой доказал свою угодливость.

— Но… — попытался было возразить Поль.

— Стреляй, пока не кончатся патроны, а потом уходи за нами! — оборвал его Ульрих, хлопнув по плечу рукой и как бы показывая: мол, дело-то плёвое.

В этих вопросах, как давно убедился Томази, главное — уверенный тон. А Поля ему было не особо жалко: таких лизоблюдов у Томази всегда хватало. Сберечь он хотел десятерых бойцов золотоносного дерева. Верных, умелых и молчаливых. Правда, желательно было, чтобы Поль сам, добровольно, согласился прикрывать их отход…

И дельтианец поверил Томази. Он быстро установил пулемёт за брёвнышком, которое удачно прикрывало его от нападавших. А затем торопливо достал ленту из первого из трёх последних ящиков с патронами, зарядил, прицелился и открыл огонь…

Патрульный крейсер на орбите Эрфы, 30 ноября 1937 года М.Х.

Отряд на экране разделился. Цель двигалась в сопровождении трёх спутников по дуге от основного места схватки, обходя лощину в склоне холма. В то время как основные силы отчаянно били врагу в лоб.

— Силы небесные, да что же они творят-то?! — в ужасе проговорил дядя Миша, хватаясь за голову.

— Ну, с точки зрения тактики, это простейший приём!.. — заметил Ван Ксу, стоявший посреди кают-компании в полном боевом облачении.

— Что? Какая тактика? — не понял куратор МООК.

— Если невозможно победить противника во фронт, надо послать отряд в тыл! — ответил Ван Ксу и указал на экран. — Они так и сделали. Ничего необычного!

— Да при чём тут тактика?! — возопил дядя Миша и тоже указал на экран. — Кто им дал печеньку?! Кто, я спрашиваю?!

— В смысле, переманил на тёмную сторону? — не удержался один из тех исследователей, кто тоже наблюдал за боем.

— Какую тёмную сторону?! — дядя Миша обвёл кают-компанию растерянным взглядом, схватившись за волосы. — При чём тут сторона…

— Ну это же из классики! — удивился всё тот же исследователь. — Переходи на тёмную сторону: у нас есть печеньки…

— В жопу себе свои печеньки засуньте! — не выдержал обычно вежливый координатор МООК, а потом ткнул пальцем в изображение, увеличивая стрелка в лощине: — Бездари! Это — печенька! Пулемёт «Печенег», мод 2067! Самое популярное оружие начала африканских войн! Вы каким местом учили историю?! Какая сволочь выдала этим дикарям оружие, которое стало символом прогрессорства на Земле, а?!

— Подозреваю, это был Мэйсон Нэш! — бодро заметил динамик голосом капитана Хабибо Абди. — А к вашему мнению я присоединяюсь. И ответственно заявляю, что эти умники — полные бездари! Лично заставлю всех сдавать зачёт по африканским войнам конца двадцать первого — начала двадцать второго веков!.. Вы даже не представляете, сколько ваших предков мои прапрадеды на тот свет отправили, придурки…

— Что ещё было? — спросил дядя Миша, обводя каюту тяжёлым взглядом.

— Мы как-то реестр не составляли, — смущённо признался Ван Ксу. — Только отследили, куда местные все подарочки с Земли стащили…

— Почему не изъяли? — удивлённо спросил дядя Миша.

— Согласно инструкции, хотели избежать обнаружения! — радостно отрапортовал капитан через динамик. — Мы зафиксировали некоторое количество дальнобойной артиллерии, пулемётов и плазмомётов.

— Ещё и плазмомёты… — слабым голосом проговорил дядя Миша, устав удивляться.

Из коридора долетел низкий и протяжный рёв, как будто кто-то обидел осла, который теперь жаловался на этого нехорошего человека.

— Это что? — спросил дядя Миша. — Ревун тревоги?

— Что у вас там происходит?! — взревел не хуже ревуна капитан, забыв отключить связь.

— Зафиксирован всплеск гравитационного воздействия со стороны Эрфы! Включаем маневровые! — откликнулся издалека голос помощника. — Капитан! Дайте согласие на запуск! Мы начинаем падать!

— Что за бред?! Дэнис, немедленно исправьте орбиту!

— Капитан! — дядя Миша посмотрел вверх, будто уловители звука так лучше могли передать голос. — Капитан! Я беру десантников и начинаю высадку на планету!

— Это против правил МООК! — возмутился Хабибо.

— Я и есть куратор из МООК! Высадка происходит с моей санкции! — рявкнул дядя Миша и повернулся к Ван Ксу.

— Конечно-конечно! — покладисто согласился тот. — Позвольте, я провожу вас к шаттлу! Прошу!

Под рёв тревоги координатор МООК и командир десантников выскочили в коридор. И только после этого злосчастный исследователь, вспоминавший про печеньки и тёмную сторону, решился заговорить:

— Надеюсь, про экзамен по африканским войнам — это была шутка…

— Я тебе такую шутку пошучу! — отозвался Хабибо, который всё ещё не отключил динамик. — Печеньки у него с тёмной стороны! Как всю эту древность времён Римской Империи вспоминать, так он впереди всех кричал! А как не позорить всех, кто историю не знает, перед координатором МООК, так помолчать не мог! Иди учи историю!

Исследователь молча показал язык потолку каюты.

— Эй! У меня изображение тут есть! — донёсся возмущённый крик капитана. — Ты что, мне язык показал? А ну иди сюда, умник сраный, я тебе его вырву!..

Не выдержав угрозы физического давления, интеллигентный исследователь вскочил и кинулся бежать прочь от страшных динамиков. А грохочущий голос капитана разносился уже по всему кораблю, перекрывая даже ревун:

— Куда побежал?! А?!.. Ко мне побежал в рубку, чтобы я не бегал?!.. Где ты там, задрот?!.. А-а-а! Ты в каюте спрятался!.. Ты думаешь, я не знаю, кто у меня в какой каюте?!..

Следующая реплика капитана всё так же прогремела на весь корабль. Равно, как и хохот других пассажиров и членов экипажа.

— Ты придёшь в рубку, задрот трусливый! Я вырву тебе язык и засуну тебе его в твою бледную задницу! И ты мне этой задницей будешь потом про печеньки рассказывать!..

Красный Овраг, 30 ноября 1937 года М.Х.

Томази тяжело дышал, но продолжал упираться в фургон плечом. К сожалению, выезд из Красного Оврага был только один. Лощина слегка изгибалась, постепенно поднимаясь к вершине холма, и в этом месте, укрытый от стрельбы противника, любой неумёха мог бы забраться наверх. А дальнейшее бегство было просто делом техники. Затеряться на просторах Марчелики — много ума не надо…

Вот только бой внизу проходил так, что времени у Томази почти не оставалось. А проклятый фургон никак не желал выбираться по крутому склону из Красного Оврага. Воллы тянули его, как могли, но их ноги только бесполезно месили сухую сыпучую почву. Пришлось людям приходить им на помощь, и в этот раз даже Томази не остался в стороне.

Он мог потерять всё! Абсолютно всё! Но потеря золотоносного дерева была единственным событием, что окончательно и бесповоротно оставит его на мели. И этого он всегда боялся больше всего на свете. Это было сложно признать, и только долгие годы, вкупе с внимательным отношением к своим мыслям, позволили Томази осознать главную вещь в своей жизни.

Ему не нужна была семья!

Ему не нужны были миньоны-дельтианцы!

Ему нужны были деньги!

Много денег!

И плевать на всё!..

Дан взбирался по склону с револьвером в руке. Десять патронов в барабане, но ему хватит и одного. Принятые специи уже начинали своё действие, заставляя мир замедляться, а Дана ускоряться и сильнее сжимать рукоять оружия. А бежавшие рядом спутники — Форестер, решивший пострелять в мятежников из винтовки, Альфареро и неугомонная Марианна — были только статистами в этом смертоносном поединке. И этих непуганых статистов ещё надо было как-то уберечь…

Два с половиной года долгого пути привели Дана сюда… Долгого пути мести, поисков и приключений. Правда, за это время он и его вадсомад превратились в самое богатое объединение касадоров во всей Марчелике. Всё-таки ограбление банка и поезда было настолько громким делом, что если бы кто-то узнал, кто так нахулиганил, всех членов вадсомада вздёрнули бы на ближайшем столбе.

Сбор специй, изъятие касс и мародёрство были лишь способом поддержать финансовое благополучие на плаву. Если бы сейчас Дан продал всё, что у него имелось, то мог бы легко прикупить поместье на Старом Эдеме. Однако туда он не хотел. Он любил Марчелику. И то, что по ней ходят такие типы, как Томази — его категорически не устраивало…

— Взяли!.. Взяли!.. Взяли!.. — на последнем рывке воллы, наконец, вырвались из лощины, потянув за собой фургон и даже людей. — О-о-о-о!..

Десять бойцов и Томази вырвались из теснины, на всякий случай ежесекундно оглядываясь. И в это же самое время сухо щёлкнул пулемёт Поля. Последняя лента была пуста… В тот же миг из укрытий выскочили касадоры и солдаты — те из них, кто ещё был на ногах, и с рёвом кинулись вперёд, стреляя во всех неудачников, кто пытался пошевелиться.

— Скорей! На ту сторону холма! — приказал Томази, запрыгивая в фургон, чтобы проверить, как там ящик с его драгоценным грузом.

Краем глаза он успел заметить движение в кустах. И тут же закричал своим бойцам:

— Атака с полвторого! Огонь!

Нога соскользнула по песку, и Дан полетел кувырком. Он растянулся на земле, рыча от боли и небывалого удивления. Давно он так глупо не падал… А затем, не теряя времени, Дан попробовал пошевелить пальцами, и с облегчением понял, что обошлось без перелома. Впрочем, всего спустя пару секунд информацию подтвердил встроенный медицинский комплекс.

— Дан! Ты в порядке?! — крикнул, пробегая мимо, упитанный Гарри, который отставал больше всех.

— Да! Давайте вперёд! — ответил Дан, начиная осторожно подниматься. — Я догоню!..

И захромал следом. Трое спутников скрылись в кустах, а через несколько секунд оттуда донеслись звуки стрельбы. И чем чаще звучали выстрелы, тем больше это не нравилось Дану…

Молодой касадор сжал зубы, потребовав, чтобы медкомплекс вколол ему обезболивающее, и захромал ещё быстрее. Всё внутри него буквально кричало, что следует поторопиться. Нехорошее предчувствие словно бы подстёгивало его хромать вперёд и вперёд…

Вывалившись из кустов, он успел увидеть, как дельтианцы тащат три тела — сыщика, Марианны и Форестера — к фургону, в который было запряжено четверо воллов. Значит, дельтианцам всё-таки удалось выкатить его наверх из лощины, спасаясь из ловушки…

— Так не пойдёт! — обиженно заорал Дан, когда первая из его пуль устремилась в цель.

Стрелял он быстро и точно. Первые шесть противников повалились на землю прежде, чем оставшиеся четверо открыли ответную стрельбу. Однако им он тоже не дал развернуться. Четыре выстрела — четыре трупа. Надо было бы перезарядиться, но первым делом Дан торопливо, на разгоне специй, проверил своих спутников…

Марианна, ругаясь на чём свет стоит, зажимала ногу чуть выше колена: пуля прошла навылет, пробив мягкие ткани. Форестеру прострелили обе ноги, и у него ситуация явно была куда сложнее. А вот Гарри пробили плечо и кисть: неприятно, но не смертельно — жить будет.

— Живы! — обрадовался Дан, потянувшись к подсумку.

И в этот момент сбоку, со стороны фургона, раздался тихий шелест.

Молодой касадор выпрямился, нацеливая револьвер. И тут же встретился взглядом с красноглазым Томази, который держал в руках плазмомёт.

— Ну-ну! Весьма похвальная реакция! — усмехнулся он. — Но я считал выстрелы! Десять. Вы пусты, метен Старган.

Дан тоже об этом знал. Правда, он всё никак не мог поверить, что сейчас Томази уйдёт. Дан искал хоть один возможный выход, но не мог его найти. Надо же было так глупо подставиться на эмоциях!..

— Гляжу, и моя верная жена тут! — обрадовался Томази. — А я-то переживал, чтобы ты не сдохла!

— Сам ты сдохнешь, чучело! — выплюнула ему в лицо Марианна.

Жаль, но её плевок до Ульриха Томази не долетел. Это могло напоследок хотя бы немного утешить Дана, который как раз перебирал варианты действий под прицелом плазмомёта…

— Метен Старган, а вы притащили сюда отличную компанию, чёрт возьми! Генерал из Старого Эдема, и наивная дурочка, которая за меня вышла… Ну а этого толстяка я не знаю, но и не суть. Собрать в одном месте всех, кого мне очень хотелось бы убить! — Ульрих довольно усмехнулся, а потом неодобрительно посмотрел на Дана и посоветовал: — Да бросьте вы свою «немезиду»!

Дан подумал, что можно, конечно, и бросить — как минимум, чтобы не злить Томази. Подобрать-то с его скоростью и ловкостью — не проблема, если вдруг представится возможность. Он демонстративно отпустил свою «немезиду», и та со стуком брякнулась на каменистую почву.

Выстрел оказался неожиданным и громким. И настолько внезапным, что всем присутствующим показалось, будто у них сердца из груди повыскакивают. Однако сердца, конечно, остались на месте — не такие уж и слабаки жители Эрфы, чтобы от всякой ерунды помирать. А вот оружие у Томази из рук выбило…

Что произошло? Почему выстрелила упавшая «немезида»? Дан этого не знал, да и не собирался сейчас выяснять. Он рванул к Томази, готовый порвать его голыми руками. Но в этот момент Эрфа вдруг вздрогнула и застонала…

Центральные равнины как будто волнами пошли. И холм, в склоне которого располагался Красный Овраг, не стал исключением. Дан упал, не устояв на ногах, когда земля под ногами встала дыбом. Кричали Форестер, Марианна и Гарри, вопили люди где-то внизу, испуганно ревели воллы…

Однако в этот раз дрожь земли закончилась быстро. Далеко у солёного внутреннего моря Марчелики аборигены Эрфы сумели вовремя переключить питание накопителей.

Правда, даже этой короткой встряски кому-то с головой хватило. Например, тот же Томази сверзился с фургона на землю. И теперь лежал, не подавая признаков жизни. Вновь обретя равновесие, Дан подошёл к нему и ткнул носком ботинка. Хотя это и не было нужно. Положение головы Томази явно намекало, что он либо труп, либо — сова. Однако совою он точно не был.

— Знаете, милая Марианна, я уже боюсь вступать с вами в брак! — донёсся откуда-то из-за спины слабый голос Гарри. — Кажется, вы правы насчёт проклятия!

— А-а-а-а… Дорогой мой, да не переживайте вы так! С вами всё будет иначе! — Марианна поднесла к губам фляжку, но пить всё-таки не стала, повесив её обратно на пояс. — Поверь, Гарри, я знаю… А этот шею сломал, и поделом ему! Или по делам ему?.. Не помню, как правильно!..

— Мне кажется, на небе два солнца… — глухо простонал с земли Форестер.

А Дан резко вскинул голову… И только головой покачал, глядя, как яркий шар опускается на холм. Где-то внизу кричали люди: там как раз заканчивалась схватка. А шар потух лишь у самой земли, опалив высохшие растения центральных равнин, и оставил после себя конус десантного шаттла. Понимая, что сейчас произойдёт, молодой касадор несколько раз глубоко вздохнул… И задержал дыхание в тот самый момент, когда кораблик отстрелил патроны с сонным газом.

Из распахнувшегося люка хлынули десантники в лёгкой броне и кислородных масках. Однако зачищать им было некого: люди очень быстро засыпали под действием проверенной смеси. И только Дан, так и не вдохнувший её, продолжал стоять. И ещё троё странных касадоров, выбравшихся из оврага…

Их не испугали крики и предупреждения. И они не стали прятаться от выстрелов. Три очень странных касадора смело ринулись в бой, как ёжики, истыканные шприцами с ещё более сильным снотворным. Ван Ксу попытался заломить руки самому прыткому, но руки у него неожиданно сломались совсем. Причём в трёх местах, ещё и под совершенно фантастическим углом. Однако ни его, ни двоих других этот прискорбный факт почему-то не остановил…

Матёрые десантники навалились так, что трое странных касадоров еле трепыхаться могли. Однако при этом на ногах остался только Ван Ксу. Ну и дядя Миша, который вышел, едва газ отнесло в сторону, хотя и на нём виднелся респиратор.

— Что они такое? — пробурчал себе под нос командир десантников, но ответил ему низкий молодой голос.

— Они просто не люди! И даже не животные… Кстати, хорошо, что вы себе намордники нацепили. Правда, надо было озаботиться и антирадиационной защитой!

— Данила! — радостно воскликнул дядя Миша.

— В шаттл, придурки! — Дан указал рукой на солнце и добавил, как будто это всё объясняло. — Багрянец!

Когда через пятнадцать минут солнце обрушилось на Эрфу, в тени шаттла десантники и дядя Миша смотрели, как Данила Краснов и три странных существа перетаскивают раненых под металлическое днище.

— Данила, нам надо улетать! — крикнул дядя Миша. — Ты понимаешь, они скоро очнутся, и тогда случится нарушение…

— Нет никакого нарушения, дядя Миша! — огрызнулся Дан, подходя ближе. — Сама эта планета — одно чёртово нарушение. Сами местные аборигены — одно сплошное нарушение! Здесь всё — одно нарушение на другом нарушении!..

— Но…

— Без «но»! — отрезал Дан. — Вы прилетели и усыпили людей прямо перед багрянцем! Вам плевать было, кто они и чем живут. Вы их чуть не убили, но вам плевать.

— Послушайте, уважаемый… — начал было возмущённый Ван Ксу. — Либо вы загружаетесь сами, либо я применю силу!..

— Валяй, если такой смелый! — благодушно разрешил Дан. И даже не улыбнулся.

Ван Ксу попытался. Но если со странными людьми, которые не люди, командир десанта не знал, как правильно выкручивать руки, то в случае со Старганом он просто не смог… Ощущение было такое, будто пытаешься дерево согнуть. Подчинённые кинулись на помощь, но в этот момент Дан улыбнулся… Смазался… А когда его снова стало нормально видно, все подчинённые Ван Ксу уже лежали на земле в глубочайшей растерянности, в то время как молодой человек невозмутимо вернулся к командиру десантников.

— Ещё пробовать будете? — отряхивая ладони, спросил он.

— Да кто ты такой-то? — удивлённо спросил Ван Ксу, глядя в жуткие глаза Данилы, белки которых были залиты кровью.

— Специи… Я же в бою был! — доверительно пояснил Дан. — Ты даже не представляешь, сколько я их сожрал!..

— Специи… — Ван Ксу вспомнил, что Нэш говорил что-то такое на допросе. — Они делают сильнее?

— А это тебя не должно волновать! — укоризненно заметил Дан, глядя, как десантники с руганью поднимаются с земли. — Тебя должно интересовать знаешь что?

— Что? — спросил дядя Миша, оттеснив Ван Ксу с переднего плана.

— Где достать таблетки для вывода радиации! — ответил Дан. — Багрянец же…

— Ну, большую дозу мы тут не схватим… — с надеждой заметил дядя Миша. — Данила, а почему ты не хочешь идти в шаттл?

— А зачем? — спросил Дан. — Улететь? На Землю? Что мне там делать-то?

— Ну… Ты вернёшься домой, — проговорил дядя Миша, чувствуя себя глупо из-за того, что приходится объяснять взрослому парню очевидные вещи.

— Мой дом — здесь! — ответил Дан. — Я слишком мало умею для Земли. И вообще для Солнечной системы, дядя Миша.

— Ну хотя бы покажешь нам, где лежит «Арго»! — воскликнул дядя Миша, не позволяя себе погрузиться в глубочайшую растерянность.

— Нет, сначала надо кое-кого дождаться… — не согласился Дан.

— И долго ждать? — раздражённо спросил Ван Ксу, который никак не мог понять, почему всё на этой странной планете идёт не так, как запланировано.

Дан молча пожал плечами.

— Данила, мы должны тебя забрать! — настаивал дядя Миша, никак не желая признавать, что молодой человек решил остаться. — Ты — потенциальная угроза для этой планеты. Ты знаешь куда больше местных! Ты просто не удержишься…

— Если не удержится Дан, это ещё полбеды! — раздался рядом чарующе мелодичный голос. — Однако что будет, если не удержимся мы?

Она стояла под губительным пламенем солнца, прикрытая лишь сотней листьев, что засыхали прямо на глазах. Стояла и спокойно наблюдала за людьми. А три странных существа, на которых не действовали транквилизаторы, покорно подошли и встали рядом с ней.

— Самая Старая! — Дан коснулся пальцами полей шляпы. — Стабилизатор в ящике, в фургоне.

— Спасибо, Дан! — поблагодарила она. — Я в тебя верила.

— Как вы так быстро сюда добрались? — удивился он.

— Я просто была рядом, — ответила Самая Старая и повернулась к землянам, стоящим под днищем шаттла. — Рада приветствовать вас, соплеменники Дана, на нашей планете! И давайте условимся: правила здесь устанавливаем мы. И если Дан хочет остаться, то он останется. А если попробуете забрать его силой… Ну что ж, это мы сделали проход в вашу систему. И мы ещё можем его закрыть.

ЭПИЛОГ

Поместье «Изумрудный лес», Марчелика, 20 ноября 1951 года М.Х.

Автобус пыхтел, преодолевая очередной подъём. Причём именно пыхтел, потому что особенностью Эрфы было суперэкономное использование электричества. Уж слишком активное тут было светило, чтобы электроприборы постоянно не сгорали…

Однако, как известно, у всего есть альтернативы. И если на Земле в начале двадцатого века нефть вытеснила уголь, а двигатели со временем обзавелись аккумуляторами и электрическими стартёрами, то на Эрфе продолжалось развитие паровых двигателей.

Так что автобус благополучно пыхтел на силе парового котла и угля. На одной из остановок водитель, кстати, показал Кристоферу двигатель — и это был просто великолепный образец точности. Две тысячи километров можно было без дозаправки ехать. Такого КПД на Земле ни один конструктор вроде бы не добился. Впрочем, в точности Кристофер таких далёких исторических деталей не помнил.

В автобусе было жарко, хотя из люков и вентиляторов и поддувал свежий ветерок. Можно было бы посетовать на отсутствие кондиционеров, но их тут ни на одной машине не было — не придумали ещё. И всё равно Кристофер с большим удовольствием купил бы местный легковой автомобиль, вот только… Агентура МООК за такое по голове не погладит. Парень и так был на седьмом небе от счастья, когда ему туристическую визу одобрили.

Повезло! У полномочного посла МООК на Эрфе родилась дочка. Естественно, родственники и знакомые с Земли захотели срочно поздравить родителей. Вот и был организован специальный рейс, приуроченный к крещению ребёнка. И пара свободных мест на рейсе обеспечили Кристоферу шанс попасть туда, куда он рвался вот уже десять лет…

Автобус, в который в космопорту загрузили туристов, спереди напоминал грузовики начала двадцатого века. Под длинным капотом скрывался паровой котёл, топка и поршневой двигатель. Сиденья, правда, были удобные — похожие на авиационные кресла. Вот только никакого пластика в салоне не оказалось: только дерево, сталь и ткань.

Ехать до поместья нужно было два дня. И в первом же аккредитованном отеле МООК всех гостей немедленно переодели по местной моде. Земные фасоны слишком сильно выделялись, чтобы их можно было здесь носить. Однако Кристоферу понравился и светлый лёгкий костюм, и соломенная шляпа, и плетёные туфли. И даже платок на шее не особо раздражал.

Платок был важен, как и шляпа. Это ему объяснили сразу. Если вдруг пыль поднимется или багрянец ударит — всегда пригодится. В первом случае платок повязывали на нос и рот, а во втором — на шляпу. От всей этой аутентичности Кристофер был в нереальном восторге!

Ещё больший восторг у него вызвало то, что ему удалось попасть на Эрфу, в Марчелику, прямо после Ноябрьского Потопа. От многообразия и изобилия жизни, проснувшейся на пустынных равнинах и холмах, аж в глазах рябило. Для полного погружения в необычную местную культуру не хватало только скачущих на воллах касадоров.

Вот только закончились касадоры… Не успел Кристофер приехать на Эрфу, когда их ещё можно было здесь застать. И теперь оставалось лишь пообщаться с очевидцами. Но в глубине души всё-таки теплилась надежда: а вдруг получится найти живых представителей этой необычной культуры?..

Тем временем автобус сделал последний виток и выбрался на возвышенность. Здесь, в окружении густых зарослей, стояло красивое большое поместье. Встав со своего места, куратор МООК снова напомнил гостям о правилах поведения. Правда, Кристофер не слишком-то его слушал. Ведь ему практически не придётся общаться с местными.

Ему нужен был посол.

Впрочем, в этом автобусе, похоже, всем нужен был посол. И даже тем, кто приехал на шикарнейших хромированных автомобилях, стоявших теперь рядом с поместьем — им тоже нужен был посол. Все спешили поздравить его с появлением дочки и её крещением.

«Они тут все религиозные такие! — восхитился Кристофер. — Так непривычно!».

— Уважаемый Александерос! — один из кураторов подошёл к туристу, привлекая его внимание. — Мы сообщили послу о вашем визите. Он сказал, что готов с вами пообщаться. Я сразу проведу вас к его кабинету.

— Спасибо! — искренне поблагодарил Кристофер.

С каким бы удовольствием он ещё поездил по этой планете, поговорил бы с местными, но… Правила МООК были строги, а кураторы — практически неподкупны. Сначала две сотни лет интеграционных процессов, и только потом нормальный туризм. Кристофер, как ни крути, столько не проживёт, чтобы дождаться.

Пыхтящий автобус остановился, и на улицу вывалилась восторженная толпа счастливчиков. Родители посла, его старший сын, который гостил на Земле, официальные лица, задействованные в торговле с Эрфой… Сам Кристофер выходил последним, и его тут же подхватили под локоть, проводя мимо главного входа.

— Милые мои! Четверо детей! — услышал он в той стороне немолодой женский голос. — Я думала, вы остановитесь на трёх!

— Так получилось, мама! — ничуть не смутившись, ответил посол, встречавший гостей перед входом.

Это был мрачный высокий тип с лицом, как будто высеченным из камня. Его жена, маленькая женщина с длинными светлыми волосами, стояла рядом, качая младенца на руках. Видимо, решила вынести дочку и сходу показать её дедушке с бабушкой.

— Прошу, уважаемый Александерос! — куратор приоткрыл небольшую дверь, а затем провёл Кристофера полутёмным коридором к лестнице.

Подниматься пришлось на третий этаж. Здесь снова был коридор, но на этот раз с окнами, в которые бил обжигающе-яркий свет марчельского солнца. Вдоль стен стояли диваны, а рядом с ними росли огромные папоротники в горшках. С потолка свисали несовременного вида вентиляторы, которые крутились, старательно разгоняя воздух.

— Ждите здесь! — приказал куратор. — Посол скоро поднимется и поговорит с вами. Правда, насчёт интервью вы как-нибудь сами договаривайтесь!..

— Спасибо! — откликнулся Кристофер, усаживаясь на диван и всем видом показывая, что никуда отсюда не уйдёт до появления посла.

Ещё какое-то время куратор маячил неподалёку. А затем ему наконец-то надоело это бессмысленное занятие, и он ушёл. А Кристофер так и остался сидеть. Сначала он терпел и старался даже не вставать. Однако ноги вскоре затекли, и Кристофер принялся ходить по коридору.

На стенах висело множество фотографий, одна из которых и привлекла его внимание…

Висела она в самом начале коридора, рядом с парадной лестницей. Чёрно-белое изображение запечатлело трёх мужчин в шляпах и с револьверами на поясах. Один был совсем седой и старый, а двое других, похожих друг на друга, явно были моложе. Они стояли на какой-то деревянной веранде, по-приятельски положив руки друг другу на плечи.

Седой был и на соседней фотографии. Только тут он сидел на козлах фургона, а рядом с ним пристроился паренёк лет двенадцати с не по-детски серьёзным лицом.

Касадоры… Уникальная культура, сложившаяся на фронтире Марчелики на планете Эрфа. Сколько на Земле было про неё снято фильмов и роликов, сделано игр, написано книг… Правда, неожиданное сходство с ковбойской культурой времён освоения Америки запутало фанатов настолько, что теперь только здесь, на Эрфе, и можно было докопаться до правды…

— Рональд и Стивен Айвери, а с ними Старик, — Кристофер так погрузился в собственные мысли, что не услышал приближение двухметрового посла, который мягко ступал по ковровой дорожке, укрывавшей ступеньки лестницы. — Легендарные личности, жившие в последние годы существования касадоров, уважаемый Александерос!..

— О! Уважаемый посол! Простите, я задумался! — попытался было оправдаться Кристофер. — Для вас я Кристофер! Крист!

— Знавал я одного Криста… К моей жене лип по молодости! — неожиданно выдал посол и протянул руку. — Надеюсь, вы не станете?

— Нет! Что вы? — Кристофер растерялся.

— Да это шутка! — успокоил его посол.

Правда, с совершенно серьёзным лицом. И даже без намёка на улыбку.

Однако Кристофер решил не теряться и смело пожал протянутую руку. Ладонь посла была широкой и грубой, даже немного шершавой: как будто этот человек не жил в роскошном поместье долгие годы, а, наоборот, занимался тяжёлым физическим трудом.

— Зовите меня Дан! — представился он. — Здесь меня знают под именем Дан Старган. И хотя я не стал таким же знаменитым касадором, как Старик… Но я рад, что когда-то хорошо знал и Старика, и Рональда.

Посол кивнул на вторую фотографию, где старый касадор сидел с мальчиком на козлах фургона. И только тут Кристофер понял, что парнишка на снимке очень похож на посла. Точнее, это посол был удивительно похож на мальчика…

— Это вы? — удивился Кристофер. — Но вы же…

— Землянин? — уточнил Дан. — Да, землянин. Мои родители — это Красновы, легендарные первооткрыватели Эрфы.

— А почему у вас другая фамилия? — не понял Кристофер.

Конечно, он слышал какую-то мутную историю про то, что Эрфу открыли двое исследователей, которые неудачно сели на планету, а затем ждали помощи больше десяти лет. Правда, ни в одном источнике не говорилось, что у них был ребёнок…

— МООК постарался скрыть эту историю! — пояснил Дан. — Мои родители лежали в медицинских капсулах, в заморозке. А мне пришлось выживать на Эрфе, выдавая себя за местного. Но я могу рассказать вам об этом потом. С одним условием: вы никогда не будете упоминать этот факт в ваших программах!

— Ни в коем случае! Всё, что я смонтирую, будет согласовано с вами, Дан! — честно пообещал Кристофер.

— Сегодня я могу уделить вам совсем немного времени, Крист, — сказал посол. — А подробнее мы можем пообщаться завтра. Вас ведь интересуют касадоры?

— Да! Их культура, их быт, их мировоззрение! Всё!.. — не стал скрывать Александерос. — А как они вообще появились?

— Про это я вам не расскажу ничего нового! — признался Дан. — Люди открыли новый континент, начали его осваивать и вскоре столкнулись с хаблами и григио… И тогда появились военизированные отряды стрелков, которые защищали поселенцев. Их называли касадорами. Именно они открыли свойства местных специй. Они же и занимались их сбором. Правда, меня в те времена ещё не было. А людей, которые помнят хотя бы прошлое столетие, осталось не так уж много…

— Это ваши фотографии? Ваша коллекция? — уточнил Кристофер, и посол кивнул, поманив его за собой.

— Собрал то, что получилось найти, — признался посол. — Когда Стивен Айвери предал родного брата, большая часть вещей нашего номада пострадала. Но мне очень хотелось достать хоть какую-то память о тех временах…

А затем он указал на фотографию с черноволосой девушкой и молодым парнем. Судя по внешнему сходству, это были родственники. Ещё пару секунд посол молча смотрел на выцветающий снимок. А Кристофер терпеливо ждал объяснения, не рискуя задавать лишние вопросы.

И всё-таки дождался.

— Мигель и Мэнола Капуто. Брат и сестра, одни из лучших моих друзей. Мы росли вместе. Когда в тридцать седьмом мы отбились от хаблов, они ещё долго колесили по Марчелике. Колесили и куролесили… Сначала в моём вадсомаде, а потом — сами. Потом они осели на южном побережье, купили там ранчо, где и живут до сих пор. Семейная жизнь ни у одного у них не складывается, а ещё они постоянно влипают в неприятности…

На следующей фотографии был изображён высокий молодой касадор с почти белыми волосами и с винтовкой на плече. А рядом был он же, но уже в возрасте постарше, а ещё с какой-то симпатичной женщиной и детьми.

— Иоганн Нейман. Это второй мой лучший друг… — улыбнулся посол. — Всегда любил винтовки и марчельские колбаски. Ну а потом полюбил Патрицию Пастор… Мы вместе путешествовали до сорок первого года. А потом он открыл небольшую мастерскую по ремонту оружия, чем и занимается до сих пор. Его сестра вышла замуж и уехала в Новый Эдем. И с тех пор я её не видел.

— А самого Иоганна? — уточнил Кристофер.

— Иногда мы собираемся вместе, — улыбнулся Дан. — Вспоминаем молодость, пьём, веселимся… А! Кстати!.. Семейство Вульфов!

На следующем фото можно было увидеть седого всклокоченного старика. А рядом с ним благообразную старушку, молодого касадора и симпатичную девушку в белом платье до земли.

— Джон и Сельма Грины! А ещё их дочь Александра. И их племянник, мой друг Вульф. Они ездили со мной всюду до сорокового года, а затем осели на западном побережье. Я ничего про них не слышал до сорок третьего, когда умерла старая Сельма. Старик Джон после её смерти так расстроился, что решил тряхнуть стариной…

— Тряхнуть стариной? — удивился Кристофер.

— Ага… Взял Вульфа, Мигеля, Мэнолу и ограбил банк, а потом ещё и поезд. Законники гнали их аж до самых центральных равнин. Гнали бы и дальше, но эти безобразники всё-таки скинули награбленное. Старый упрямец сказал, что хотел напомнить Марчелике о касадорах… Напомнил, чего уж… Скандал был до небес.

— А что с ним сейчас? — спросил Кристофер, почему-то волнуясь за совершенно незнакомого ему старика-касадора.

— Да что с ним будет? — удивился Дан. — Жив-здоров. Хандрит по старым временам и выносит мозги молодёжи. А! Семейство Пасторов!

Посол указал на следующую фотографию и улыбнулся.

— Мы подобрали Леопольда, Патрицию и Беллу в одном задристанном городке, только отбившемся от хаблов. Патриция вышла за Иоганна Неймана, а Белла за одного парня с востока, после чего уехала с ним. А Польди занялся разведением коров. У него отличное ранчо, большое хозяйство и огромная семья!..

— А кто эти трое? — спросил Кристофер, указав на фотографию с несколькими молодыми касадорами.

— Пётр, Себастиан, Ионатан, Вильям и Ламмерт! Хорошие ребята, тоже росли вместе со мной. Не все дожили до сегодняшнего дня. Ионатана убили в Красном Овраге в тридцать седьмом году… Билли умер спустя два года, когда ввязался в драку в салуне. Себа, Пётр и Ламмерт были живы, когда я видел их в последний раз лет пять назад. Не знаю, правда, где они сейчас… Никак не могу разыскать.

Нахмурив брови, Дан отвернулся и замолчал. А затем перешёл к следующей фотографии, которая явно вызывала у него менее негативные эмоции.

— А! Семейство Дельсудо! — сказал он. — Тётя Луиза и Марко познакомились в моём вадсомаде. Не сразу сошлись, но теперь живут все вместе… И дети тёти Луизы от предыдущих браков, Бенедикт и Кристина. И племянники Марко, Базиль и Игнаций Монтанаро. Все люди семейные, у всех родились дети… Хорошие люди.

После чего Дан подошёл к последней из фотографий. На ней был запечатлён щегольски одетый полноватый господин, юноша и женщина. Хотя на фотографии она и была в возрасте, но Кристофер с трудом смог оторвать от неё взгляд. И дело было не только в следах былой красоты. В ней чувствовался железный характер, обычно не свойственным красивым женщинам…

Кристофер обратил внимание на ещё одну деталь: хоть полноватый господин и юноша не были похожи друг на друга, но молодой человек явно копировал манеры своего старшего товарища: одеваться, стоять и даже загадочно улыбаться. Как будто приходился ему учеником или даже приёмным сыном.

— Это тоже касадор? — с сомнением уточнил Кристофер у посла.

— А это мой старинный друг, детектив Гарри Альфареро! Может, он и не касадор, но человек весьма оригинальный! — Дан покивал, глядя на эту фотографию. — С ним его жена, Марианна. Удивительная женщина: сначала она не могла прожить ни дня без бутылки, а сейчас стала образцовой женой и матерью троих карапузов. Гарри счастлив, как никогда. А молодой человек рядом — это один аристократ из Старого Эдема, ставший учеником сыщика… Да, интересная была история…

— У вас, оказывается, была бурная молодость, Дан! — не смог скрыть удивление Кристофер.

— Да… Я был касадором, Крист, — со вздохом ответил посол, открывая тяжёлую дверь и приглашающе указывая на неё гостю. — А у касадоров всегда бурная жизнь!

Войдя внутрь, Кристофер оказался в просторном кабинете, который буквально заливал солнечный свет, бивший из окон. Солнце уже клонилось к горизонту, и светящиеся квадраты вытянулись, осторожно, словно бы нехотя заползая на стены. У окна стоял большой стол, а вдоль стен высились полки с древними бумажными книгами.

А на противоположной стене от входа висела кобура с двумя огромными револьверами.

— Это ваши? — удивился Кристофер, указывая на кобуру.

— Да, мои «немезиды»… — подтвердил Дан. — Страшные штуки, причём как для врагов, так и для самого стрелка. После пяти лет стрельбы из этих монстров пришлось лечить запястье…

Посол подошёл к стене и достал револьверы, протянув их гостю рукоятью вперёд.

— Посмотрите! Касадоры любили эти револьверы. Они были чем-то вроде оружия последнего шанса. Если они не могли остановить врага, то можно было начинать рыть могилу…

— Серьёзное оружие! — оценил Кристофер и тут же положил револьверы на стол.

Почему-то ему казалось неправильным долго держать их в руках. Как будто они были не обычным оружием, а частью какого-то живого существа — видимо, своего двухметрового хозяина.

А сам Дан в это время открыл бар, доставая бутылку с янтарной жидкостью.

— Будете, Крист? — спросил он.

— Если только немного!.. — ответил тот. — Я небольшой любитель алкоголя. Правда, очень хотелось бы попробовать местные напитки…

Усмехнувшись, Дан выставил на стол два стакана. И плеснул в один совсем немного, а другой, свой, залил почти на треть.

— Итак, вы хотите узнать про касадоров? — сказал он.

— Да. Понимаете, в представлении людей на Земле касадоры слились с Диким Западом! — торопливо пояснил Кристофер, испугавшись, что вот-вот исчерпает запас гостеприимства посла. — Но я и так видел, что это неправда, а уж теперь, когда посетил вас… Я хочу рассказать настоящую историю касадоров. Описать эту культуру, объяснить, какими они были на самом деле! Понимаете, Дан?

Кристофер сделал небольшой глоток и зажмурился. Крепкий напиток провалился в неподготовленный желудок обжигающей волной.

— Понимаю… И с удовольствием вам помогу! — ответил Дан, одним глотком осушая свой стакан. — Сегодня приём… Я не могу уделить вам время. Но… А вы надолго приехали, Крист?

— На три дня, — ответил тот. И сразу же расстроился, вспомнив, как мало ему осталось здесь гостить. — Завтра, послезавтра… Ну а потом назад, на Землю.

— Завтра и послезавтра я готов рассказать всё, что знаю, — задумавшись, ответил посол. — Но времени мало! Поэтому не будем его терять! Идём, Крист!

Дан решительно вышел из кабинета и, добравшись до того конца коридора, где Кристофер ещё не был, спустился по другой лестнице. И в результате вывел гостя на задний двор поместья. Здесь не было сада. Не было леса. Тут было лишь пустое пространство, поросшее мхом и какой-то красноватой травой. Совершенно необустроенное, если не считать одиноко стоящего фургона.

— Это настоящий касадорский фургон? — ошеломлённо спросил Кристофер, не веря своим глазам.

— Самый что ни на есть! — с какой-то удивительной теплотой ответил Дан, как будто речь шла не о фургоне, а, как минимум, о домашнем любимце.

За фургоном земля резко уходила вниз. Это был другой склон того самого холма, на который так долго взбирался пыхтящий автобус. Вот только отсюда не было видно дороги. С вершины открывался вид на бесконечную равнину, поросшую странными растениями. А вдали высились красноватые скалы, виднелись каменистые проплешины, и серебрилась гладь озёр и луж, оставшихся после Ноябрьского Потопа.

Рядом с фургоном сидел спиной к поместью сгорбленный старик. Седые волосы, седая борода. Кристофер даже глазам своим не поверил, когда увидел на нём шляпу с широкими полями, пояс с револьверами и подсумок с патронами.

А когда старик обернулся на шаги гостей, Кристофер сразу же его узнал…

— Ну что, Джон, заскучал? — спросил Дан на местном наречии, которые учили до прилёта на Эрфу все туристы.

— Есть немного! — отозвался тот. — Хочется запрячь воллов и уехать… Скучаю я по старым временам!..

— Уедешь ты, конечно! — добродушно буркнул Дан. — Не забывай: ты в розыске по всей Марчелике, старик!

— Я знаю, — вздохнув, кивнул тот. — Но иногда очень хочется уехать… За горизонт. И снова за горизонт. И снова за горизонт… Что это за хлыщ с тобой?

Кристофер открыл было рот, чтобы представиться. Однако Дан не дал ему этого сделать.

— Знакомься! Это Кристофер Александерос, можно просто Крист! — посол уселся на землю рядом со стариком, не обращая внимания на то, что красноватая земля пачкает его чистый костюм. — Он с Земли, старик Джон.

— А-а-а! — протянул тот, и в старых выцветших глазах мелькнули искорки живого интереса.

— Дан, а разве МООК не запрещает?.. — удивился Кристофер, но добился своим вопросом только того, что и посол, и старик Джон радостно захохотали в голос.

— Пусть сами себе запрещают, Крист! — пояснил Дан. — А ты ведь хочешь понять касадоров, так?

— Так! — согласился Кристофер.

И тоже опустился на землю, решив, что будет глупо стоять, когда все остальные сидят.

— Раз ты хочешь понять касадоров, ты должен быть с касадорами! — ворчливым голосом заметил старик Джон. — Ты должен напиться у костра, пострелять по бутылкам, устроить набег на бордель… Ты должен говорить с касадорами, слышать их, понимать их!..

— Так я уже это делаю! — неожиданно понял Кристофер и счастливо улыбнулся. — Вы и есть настоящие касадоры!

— Нас всего двое! — сморщив и без того морщинистый лоб, возразил старик Джон. — Зато там, под холмом, собрались те, кто когда-то был вадсомадом Старган. Сегодня мы будем пить, стрелять и вспоминать былое!..

— А ты будешь делать то же самое, но вместе с ними! — блеснув глазами, подтвердил Дан.

— Значит, касадоры всё ещё живут… — улыбнулся Кристофер.

— Касадоры, мой мальчик, будут жить, пока жив хоть один из нас! — покачал узловатым пальцем Джон. — Наши друзья — волл да револьвер. Наш дом — фургон. Впереди бесконечный путь. Этот путь и есть наша жизнь! И пока мы идём — касадоры будут живы…

— Возможно, наши внуки и правнуки ещё где-нибудь в космосе постреляют, когда будет разрешено! — согласился Дан. — В любом случае, Крист, я оставляю тебя с Джоном. Он проводит тебя к нашим. А мы с женой придём к вам после приёма! Надеюсь, скучно тебе не будет.

— Спасибо, Дан! — Кристофер был счастлив, как никогда в жизни. — Я даже и не мог о таком мечтать!..

— Наслаждайся! — сдержанно кивнув, посол встал с земли и двинулся обратно к дому.

Вообще-то у Дана и Пеллы было два поместья. Каждое из них было построено вокруг стабилизатора, а заодно являлось крепостью, защищённой одновременно тремя цивилизациями. Конечно, это получилось не сразу. Поначалу МООК долго и безуспешно пытался договориться с аборигенами Эрфы о совместной работе. Вот только, по совету Дана, Самая Старая не спешила соглашаться и торговалась, как могла. А могла она, как выяснилось, хорошо…

Это были последние годы существования касадоров. Вадсомад Старган путешествовал по всей Марчелике — побывал и на севере, и на востоке. А потом вернулся на юго-западное побережье. Именно тогда, в 1941 году, был заключён Тройственный Договор между властями Эрфы, Земли и аборигенами Марчелики. С тех пор сбор специй стал осуществляться централизованно и под строгим контролем.

А касадоры? Ещё какое-то время они колесили по Центральным равнинам. Сначала как отряды рейнджеров, которые выискивали хаблов и григио, неподконтрольных аборигенам. А когда в 1943 году этот вопрос был окончательно решён, и набеги на людские поселения прекратились, вся эта масса вооружённых людей ринулась на побережье…

Одни пустились во все тяжкие, устраивая налёты и ограбления. А другие, наоборот, ловили преступников. Бойня была такая, что вскоре количество касадоров сократилось почти вдвое…

А к 1944 году касадоры уже прекратили своё существование. Остатки бродяг с центральных равнин Марчелики осели в городах, учась жить мирной жизнью.

Однако вадсомад Старган распался раньше — ещё в 1941 году. Ушёл Иоганн, Марко и тётя Луиза с родичами. Сыч с женой остался где-то на востоке. Анна с детьми отправилась на север. Так что, когда в 1942 году на Дана вышли с предложением стать послом и координатором Тройственного Договора, ему больше не было смысла отказываться…

Положение Дана и Пеллы оказалось весьма выгодным. Их дети могли выбирать, где они будут учиться и жить — и с какой цивилизацией продолжат свой путь. И нет ничего удивительного, что трое их сыновей выбрали Землю. Дан не сомневался, что новорожденная дочь однажды тоже выберет этот путь. Однако пока они жили здесь, на Эрфе, в одном из марчельских поместий семьи.

А сам Дан навсегда связал себя с Эрфой. Это был его выбор, осознанный и окончательный. Здесь он собирался прожить с Пеллой долгую жизнь, стараясь свести три цивилизации в одно целое. Однако иногда… Иногда, когда солнце освещало далёкие равнины Марчелики, Дану хотелось бросить всё, сесть на козлы фургона, хлестнуть вожжами воллов — и отправиться куда глаза глядят.

Правда, он никогда не признавался в этом никому, даже жене. Особенно жене! Он любил Пеллу и не хотел её тревожить. А ещё больше он боялся, что она и сама захочет вернуться в прошлое — в то самое прошлое, куда уже никто и никогда не сможет вернуться…

Перед тем как спуститься к гостям, Дан снова зашёл в кабинет. Раскрыв окно, он взял лежащие на столе «немезиды» и подошёл к кобуре. Из-под холма доносился хриплый голос старика Джона:

— Не кради чужой фургон и не кради волла, если не победил их хозяев! Только добытое в бою сделает тебе честь. Не убивай женщин, не убивай детей, не убивай безоружных! Они слабы в бою, но на них живёт наше хозяйство! Не насилуй, не грабь, не унижай и слушай других. Только так мы все друг друга не перестреляем! Не проходи мимо того, чьей жизни угрожают хаблы или григио. Увидел григио — убей. Хабла — пристрели! Не нападай на города — в них ты получаешь припасы, и в них ты вернёшься. Не грабь ростовщических контор, церквей и монастырей — не перечь Богу! Уважай своих соратников, будь милостив к побеждённым, но всегда казни за нарушение правил без жалости. И касадоры будут жить!

Конечно же, друзья Дана приехали поздравить его с рождением дочери. Они ждали их с Пеллой там, за стенами поместья, на маленькой стоянке, где навсегда остались стоять последние фургоны вадсомада Старган…

Старая кобура с дурацкой гравировкой висела на стене. Много лет назад Дан получил её в подарок — и всё хотел сменить, но как-то не успевал, так и проездив с ней несколько лет…

Глядя на кобуру, он провёл пальцами по надписи, которая не уместилась на коже пояса, так и оставшись недоделанной:

«Ит о г да воздаст каждомупо…»

На миг Дан застыл, вспоминая молодость и бурные годы касадорской жизни. А потом решительно убрал «немезиды» на место.

— Заскучал? — Пелла вошла в кабинет и с улыбкой посмотрела на мужа.

— Нет… Снова пытаюсь ответить на старый вопрос, откуда взялся в тот день патрон для Томази! — Дан усмехнулся, потому что это уже давно стало его любимой присказкой. — Как там гости?

— Ждут тебя, — улыбнулась Пелла. — А куда ты дел этого туриста с Земли?

— Он хотел узнать всё, что только можно, про касадоров, — пояснил Дан. — И я отправил его к Джону. Пусть посидит с нашими, наслушается рассказов и вранья…

— Пусть… — Пелла подошла и обняла мужа.

Из открытого окна доносился хор голосов бывших членов вадсомада Старган:

— Твой дом — фургон! Твои друзья — волл да пистолет! Твоя добыча — роллфельд! Твоя жизнь — путь по равнине!

— И путь этот не закончится, пока жив хоть один касадор… — улыбнулся Дан, вспоминая разговор с Кристофером. — Мы ещё постреляем! Обязательно постреляем, друзья!..

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

Однажды в Марчелике 4

Content

Однажды в Марчелике 4

ИНТЕРЛЮДИЯ ШЕСТАЯ, СОЕДИНЯЮЩАЯ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ИНТЕРЛЮДИЯ СЕДЬМАЯ, ПЛАНОЛОМАЮЩАЯ

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ИНТЕРЛЮДИЯ ВОСЬМАЯ, МЕЖЗВЁЗДНАЯ

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ЭПИЛОГ

Nota bene