Мийол-алхимик

Алхимик 1: узлы напряжения

Третий этаж библиотеки Сарекси, открытый для базиларов. Библиотекарь здесь, конечно, тоже базилар-подмастерье: усохший, морщинистый, лет, вероятно, под полтораста, ниже Мийола на две головы. Этакий гибрид Щетины и утомлённой черепахи, лысый и седобородый. Причём бородка аккуратная, клинышком, визуально удлиняющая излишне круглое лицо.

— Про нагхаас? — повторяет запрос старичок и прикрывает глаза, сверяясь с хранимым в памяти каталогом. — Кхем, кхем. Найдётся кое-что… по этой теме. Полагаю, вам лучше начать с шеститомного издания «Разумные Планетерры как виды и сообщества» — добротный труд за авторством грандмастера Тинверга. Змеелюдам посвящён пятый том, вы найдёте его вместе с остальными томами в секции Ун. Восьмой стеллаж, шестая полка.

— Благодарю вас, почтенный.

— Не за что, уважаемый коллега. Это моя работа, кхем. Ун — восемь — шесть.

Призыватель отвесил поклон уважения (притом, не удержавшись, чуть ниже обычного: ему нетрудно — библиотекарю приятно… возможно) и отправился искать указанный труд.

'Да, это демонстрация приёмов с оружием после боя… да, следующее столкновение с… властителями Подземья состоится не завтра — если вообще состоится.

Но знать потенциального противника надо всё равно'.

Лекцию насчёт необходимого уважения к врагу им с Шак после рассказа о событиях в Лагере-под-Холмом зачитал, конечно, Ригар. Как следствие, теперь Мийол даже в мысленной речи старался не допускать эмоционально заряженной и тем паче обсценной лексики в адрес… хм, хм… холоднокровных разумных.

Нельзя сказать, чтобы этот обманчиво простенький подход давался легко. Вовсе нет. И не легко, и не без срывов — особенно у алурины, едва ли не впервые взбунтовавшейся против голоса разума. Но… очевидная польза заставляла держаться за самоконтроль в конкретной области. Ведь одно дело — ругаться в адрес каких-нибудь бандитов или пиратов, простых и насквозь понятных. Или кланнеров, менее простых, но тоже не особо оторванных от обычных людей. Совсем другое — смотреть свысока на самого опасного конкурента человечества.

Это чревато его недооценкой, проигрышем и всеобщей гибелью.

И да: думать о таких вещах какому-то там подмастерью семнадцати лет от роду вроде как не по чину… однако Мийол твёрдо нацеливался на долгую плодотворную жизнь. На века и даже на тысячи лет активности. Угроза же нагхаас разрослась до пугающих размеров за пять столетий. Всего лишь! Под таким углом изучение змеелюдов уже не казалось чем-то избыточным, лишним, несвоевременным. Наоборот: тема могла показаться актуальной аж до мурашек вдоль хребта.

К столу для чтения и конспектирования маг не поленился оттащить весь шеститомник. И первым делом просмотрел оглавления.

Уже на этом этапе закономерно обнаружилось, что грандмастер Тинверг из Клайне знал о Планетерре и её населении существенно больше юного жабодольца. Да один только заголовок первого тома чего стоил: «Мергилы, Безымянные, фираканы и другие Предтечи»!

Положим, о фираканах Мийол хотя бы слышал, пусть самым краем уха. Как и о Безымянных… А вот про помянутых столь небрежно «других Предтеч» — нет. Вообще ничего.

Весьма серьёзное усилие воли потребовалось, чтобы ограничиться чтением оглавления и не уйти в недра массивного первого тома с головой и надолго.

Дальше — больше.

Том второй: «Люди» (для призывателя оказалось сюрпризом, что человечество Планетерры можно поделить — в зависимости от используемых критериев — либо на пять, либо вообще на семь различных рас; и это ещё без учёта выделения «клановых морфем», счёт которым шёл на сотни!). Том третий: «Гномы» (вот так просто, и никакого деления на чёрных и белых — зато различия меж гномами разных общностей, которых, оказывается, отнюдь не семь, а без малого семью семь, учтены со всей скрупулёзностью). Том четвёртый: «Алурины» (про «типы сексуальных паттернов, формируемых через запечатление» расписано на целый раздел… знать бы заранее! Эх, что уж теперь-то…). Том пятый: «Нагхаас» — Мийол временно отложил, сразу перейдя к шестому: «Основания для сравнения, динамика модусов и предварительные выводы». Там оглавление тоже порадовало пытливого исследователя сразу несколькими открытиями… но хвататься за изучение выводов, не изучив сперва посылки, причём основательно? Нет уж.

Бросив ещё один жаждущий взгляд на первый том, призыватель мысленно вздохнул, затем вздохнул вполне буквально, переложил на удобные места листы для конспектов и стило, после чего открыл пятый том.

Спустя несколько часов первый лист конспекта, куда он заносил лишь самые важные моменты, выглядел вот так:

общие видовые качества всех каст нагхаас:

ядовитость на физиол. уровне — отравлены кровь, слюна, лимфа, плоть всех тканей и органов, не искл. даже костей;

ментоактивность на магич./духовн. уровне — комплекс свойств для восприятия и/или передачи невербальных сигналов (!)

обоеполы, холоднокровны; слабое обоняние, что компенс. термозрением

всего 8 каст:

4 для «истинных», т. е. змееногих; ещё 4 для двуногих, «уподобленных».

«Истинные» (в порядке убыв. знач.): Правители, Служители, Смотрители, Мертвители.

Мертвители — значит. физ. (как у Воинов) + экстраординарные ядовитые свойства. Яд. св-ва. физич., физиол., магич. (ауры, дыхания, лучи —?). Магию яда даруют Ядра Сути;

Смотрители — яд. св-ва относит. слабы, физич. + физиол.; сравнит. слабость тел компенс. развитые подчиняющие способности, тж. им доступна неспецифическая магия(!!!)

Служители — возвыш. как из Смотрителей, так из Мертвителией. Выше соц. статус, выше лич. сила, резких качеств. различий от предыд. каст нет (уровень мастеров магии!);

Правители — высшая каста по праву силы, но быв. Смотрителей среди них больше (уровень грандов магии!);

уточнить общ. числ. Правителей!!!

«Уподобленные» (в порядке убыв. знач.): приближённые, средние, низкие, низшие.

Низшие — наиболее гуманоидное обличье, рудиментарный хвост. (Выведены как шпионы?) Умны, покорны более высоким кастам, способны к устной речи; бесплодны.

Низкие — тупы, ядовиты, многочисленны; самостоят. ценности почти не имеют, важны как мясо (в обоих смыслах) и жив. заготовки под ароморфоз; тж. бесплодны.

Средние — возвышенные нагхаас (обычно из низких: у низших кратно меньше шансов пережить эволюцию, точнее, нужно потратить больше ресурсов). Первая условно полноценная, плодовитая каста. Имеют в сбалансированном виде и яд., и мент. способности.

(Последних хватает лишь на управл. низкими и выдачу молч. приказов низшим; могут заморочить и обычн. чел. — но медл. и неэфф-но).

Приближённые — улучш. средние. Мент. способности возрастают так, что уже могут влиять на не-нагхаас, притом на облад. средн. личн. сил (испытано на себе, не понравилось!).

Тж. усил. яд.

По мере развития что средние, что приближённые развивают либо яд. дых. и отравл. ауру, либо разум, магич. и мент. способности. Развившиеся до пика приближ-е снова проходят ароморфоз, при успехе станов-ся либо Мертвителями, либо Смотрителями.

* * *

Общее: распростр. внутривид. каннибализм. Низкие — генетич. брак, в мирн. время им нет иного применения. Низшие хотя бы могут прислуж., выполнять сложн. работы, помогать на производстве. Но и низших съедают: за глупость, недостат. усердие, неподчинение, ошибки — за всё. Средний захотел — пошёл и съел.

Впрочем, если приближ-й пожелает, а средний даст повод — съедят и среднего. Соотв. «истинный» может съесть приближ-го.

(Насколько верны сведения? Это не страшилки? Хотя…)

Для средних: наступление физиол. зрелости в 5–7 лет, до пяти кладок в год, в среднем по 9–14 яиц в кладке (зависимость от кач. и колич. питания?). Темп размнож. приближ-х — такой же. Неучастие в размножении «карается» ускор. старением и ранней смертью, поэтому никакого контроля рождаемости, поэтому нет нагхаас, что не отклад. яйца хотя бы раз в год. Запрет на размнож. для нижестоящих — эффект. кара и метод контроля.

Чудовищное. Демографическое. Давление.

При таких вводных у них просто выхода иного нет, кроме каннибализма. Или жрать лишних, или травить всё вокруг себя яд-ой плотью сородичей — и голодать.

(любоп. штрих: гзедьяк для змеелюдов — катализатор эволюции! и вроде изгот. из перераб. плоти самих нагхаас; но это спорный момент, точн. происх. этого в-ва неизвестно)

Вздохнув, Мийол откинулся на спинку кресла.

'Полное ощущение, что кому-то показалась недостаточной угроза со стороны магических зверей — и этот кто-то вывел разумных магических зверей, людям и другим разумным на погибель. Даже обычное магическое зверьё способно угрожать жизни людей, а уж нагхаас…

Умны. Могущественны (уточнить насчёт числа Правителей! Не единожды, а дважды, даже лучше трижды это подчеркнуть!). Размножаются, как фуски — и это, увы, отнюдь не ругань, а банальный биологический факт. Не ценят жизни даже себе подобных — опять-таки в силу комбинации генетических, физических и физиологических причин; на иных разумных смотрят, как на конкурентов и еду.

Живое и разумное биологическое оружие. Да.

Интересно, кто вывел эту дрянь? Вот уж не смешная шуточка получится, если это кто-то из Миткачо однажды доигрался в демиурга, а потом утратил контроль над сотворённым…'

Ещё раз вздохнув и потянувшись до лёгкого хруста, Мийол сложил и спрятал конспект, после чего отправился возвращать шеститомник на положенное место. Как бы ни хотелось сейчас остаться и углубиться в изучение первого тома (древняя история! новые знания, расширение кругозора!), призывателя ждали иные, менее масштабные, но куда более срочные дела.

А сюда он ещё поднимется. И не раз…

Очередной первый день недели, время близится к трём пополудни. Значит, настал черёд нового собрания рабочей группы — которую призыватель неласково, пусть и сугубо мысленно называл «стаей дражайших коллег».

Тратить на неё время ему не нравилось. Совершенно. Спасался единственно привычкой к распараллеливанию мышления: вместо того, чтобы активничать со стаей, всегда можно было где-то в уголке присесть и почитать. Ну или вот, как сейчас, привести в более удобную форму свежий конспект. Но краем уха внимательно слушая, что происходит вокруг… потому что стая же!

С ней не расслабишься. Не больше, чем в диколесье.

Вообще-то к такому «участию» в работе Мийол пришёл не сразу. На первых собраниях он искренне пытался вникнуть, помочь, поучиться… в общем, добросовестно сотрудничать.

Как же. Явился на рынок безрукий.

Менее всего проблем доставляли те трое малопримечательных, которых (опять же сугубо мысленно) тянуло именовать аун-Токаль, аун-Фетхер и аун-Вилигерро — обезличенно, по местам происхождения. Потому что у эмигрантки из соседнего, условно вассального Рубежного Города и пары пробившихся провинциалов не наблюдалось за душой ничего такого, что могло бы их как-то выделить. Никто из них не сподобился прозвища, пусть даже негативного. Никто из них не поднялся выше нижней четверти гильдейского рейтинга… как, собственно, и сам Мийол. Только вот если в его отношении к этой характеристике следовало добавить «пока не поднялся», то всю троицу старших коллег текущее положение, кажется, устраивало.

Поскольку никто из них вроде бы не вёл самостоятельных проектов.

Смирились? Достигли потолка? А может, участвовали в жизни гильдии и в работе группы сугубо для поклона, тратя максимум времени и сил на личные, условно тайные проекты?

Призыватель сперва пытался углубить знакомство, по очереди пригласив всех троих (в индивидуальном порядке, записками) на посиделки под соусом «покушаем деликатесов из диколесья, пообщаемся» — но аун-Токаль, аун-Фетхер, аун-Вилигерро с будто отрепетированной вежливой синхронностью инициативу младшего коллеги… отложили.

«Когда-нибудь, конечно, покушаем и пообщаемся, но сейчас у нас очень много дел, очень плотное расписание, когда появится просвет, мы с вами посидим, а сейчас — извините».

Что ж. Мийол понял, принял, отвязался.

Затем Элойн. Вот уж где нейтралитетом и не пахло! Единожды назначив себя виноватой, бывшая близкая подружка словно упивалась страдашками. Именно так, а не страданиями, и по личной инициативе, конечно: призыватель даже намёком какой-либо неприязни в её сторону не выказывал. Правда, не особо получалось выказывать и приязнь: любой намёк на что-то хорошее, любая улыбка, любой жест — и рыжая, не всегда даже показывая это лицом, ныряла ещё глубже в бездны самоедства. «Он был ко мне так добр, он помогал мне всем, чем мог, принял в семью — а я просто взяла и предала оказанное доверие, сбежала, отвернулась, надумала и наделала совершенно непростительных вещей. Ах я дрянь, гадость, мерзость, провалиться мне в Подземье».

В общем, с ней приходилось старательно держаться всё того же нейтрального тона, словно с малознакомой особой, не вызывающей особых эмоций, а в идеале сокращать до предела и такое общение — надеясь, что со временем Ригар вправит будущей мамочке замысловато вывихнутые, по сию пору работающие по какой-то специальной схеме мозги. Ну и что положительное влияние Санхан тоже скажется. Они ж примерно в одно время рожать будут, а там физиологические и гормональные качели, новые с иголочки впечатления, позитивный опыт… авось целительное время и мать-природа да справятся. Случай запущенный, но не безнадёжный ведь.

Как ни крути, текущие отношения с Элойн не нравились Мийолу. Совсем.

Но на фоне оставшейся парочки, гуся да гагарочки…

В буквальном смысле парочкой Дамирис Гурман с Иласией ул-Слиррен, разумеется, не являлись (и слава богам! Вот уж жуткая перспектива…). Но вот в части старательного создания одному призывателю проблем — о!

Как спелись, ежа им в неудобное до характерного щелчка.

Начать с последней. И немного, сугубо по необходимости, вернуться к рыжей. Если при общении с Элойн сам «её бывший» старался аккуратничать-деликатничать, не держать двери на засове и вообще наладить контакт — Иласия ровно в те же моменты старалась влезть третьей и надавить в противоположном направлении. Всякий раз, вот просто всякий фрассов раз, если эта (мысленное именование — «пухломордая») ходячая генетическая отбраковка вообще имела такую техническую возможность, она начинала кружить около рыжей в «наилучшем» стиле акулы, что приплыла на кровь. И надкусывать удобную жертву, наслаждаясь судорожными подёргиваниями, а то и вгрызаться до самой кости.

О причинах такого стиля общения Мийол догадывался. Да чего догадываться, коль скоро ул-Слиррен — не инь-, не ань- даже: всего лишь ул-, с сигилом, мутировавшим до тупиковой комбинации жизнь-завихрение и на том остановившим развитие — ушла в непрофильную для её клана гильдию, на алхимическое отделение, дистанцировавшись тем самым от всех родичей?

Да. О причинах легко догадался бы кто угодно.

А вот извинить за слова и действия… с этим куда сложнее. Кабы Иласия пыталась грызть только самого призывателя, он бы нашёл душевные силы и для самоиронии, и для понимания, и даже, вероятно, постарался вправить уже её мозговые вывихи.

Но она самоутверждалась за счёт Элойн. При любом удобном и не очень случае. Добро ещё без явной агрессии, одними лишь словами да жестами, не пересекая незримую грань.

Лучше бы пересекла.

Тогда можно было оправдать ответные действия. Или хотя бы апеллировать к Никасси.

…в отличие от троицы аун-Токаль, аун-Фетхер и аун-Вилигерро, приглашение на перекус в отдельном кабинете от Мийола ул-Слиррен приняла с видимым энтузиазмом. После третьего как раз собрания рабочей группы это было, когда призыватель всё ещё ходил стукнутый внезапными новостями. Ну, про коллективную беременность подружек, про Эонари, в общем, вот это всё. И… в очередной раз ошибся. По крайней мере, не с таким настроем следовало углублять знакомство с Иласией. Возможно, тогда оно не закончилось бы тихим скандалом, прямыми (но бессильными, к сожалению) угрозами и бегством, отнюдь не улучшившим впечатление от всего остального.

Да, именно Мийол сбежал. Побоялся, что не выдержит и врежет по этой наглой морде, да притом не сдерживаясь, усиливая удар праническим приёмом — как Воин.

Не факт, что визави сумела бы такое пережить.

Знатно она тогда его выбесила. Более острую реакцию сумел вызвать до того случая один только Килиш, после долгого поэтапного падения, с ударным финалом в отношении Васьки и известным результатом на судилище. А вот Иласия…

Прямо талант, чтоб её фуски жрали!

Беда в том, что после того разговора, скандала и бегства она стала осторожнее. Немного. Вероятно, установила на практике ту грань, за которую переходить… не стоит. Но в общем и целом свою линию в отношении Элойн продолжала гнуть, наплевав на всё, включая как будто бы и собственную жизнь. Потому что чем дальше, тем сильнее крепло в Мийоле желание не помочь ул-Слиррен, а доломать хуброву гадину. Сделать ей масштабную пакость как минимум, а как максимум — занести алуринам Лагора через цепь посредников заказ на травматическую ампутацию одного несдержанного языка.

Или обеих ног. (О том, чем закончил Килиш, призыватель ей тогда рассказал).

Хороший получился бы намёк. Убедительный. Сразу ясно: и кто поспособствовал, и за что. При этом Иласия даже смогла бы со временем вернуть способность ходить, но…

К вполне возможной эскалации Мийол был не готов. Это братцу, недо-Воину, устроить месть за увечье не удалось бы вообще никак, а вот ул-Слиррен после лишения ног стала бы, скорее всего, даже опасней, чем в полностью здоровом виде.

Нет уж. Если и делать на неё заказ, то окончательный.

А на радикальное решение проблемы она всё-таки не наговорила. Да что там, она даже на формальную дуэль не наболтала! Со стороны, без понимания контекста и оценки реакции Элойн, все её «развлечения» с рыжей казались практически невинными.

Короче, до поры Мийолу приходилось смотреть на ситуацию со стороны. Не в силах сделать хоть что-то, он вынужденно запасался терпением пополам с желчью.

Причём идущее параллельно общение с Гурманом скорость набора желчи почти удваивало.

Характер у Дамириса выходил как бы не паскуднее, чем у Иласии. Если та увлечённо практиковала моральный садизм, то этот при всяком удобном и неудобном случае маниакально утверждал своё превосходство. Троицу аун-Токаль, аун-Фетхер, аун-Вилигерро он не трогал, раз навсегда вписав их в категорию «коллег второго разряда» и обращаясь к ним обезличенно: малоуважаемые. Для рыжей у него и такого обращения не находилось (правда, называть её неуважаемой прямо он всё же не спешил — но так выразительно проглатывал обращение, заменяя паузой, что сомнений в ранге проглоченного ни у кого не оставалось).

Формально не придерёшься, но фактически за один тон следует выписать пинка в копчик. Да так, чтоб этот рудимент хрустнул.

Только некому взять на себя столь ответственную воспитательную миссию.

Никасси Морозная — и та вынужденно обращалась с Гурманом не без пиетета. Да, именно она тут адвансар, глава исследовательской группы… но Дамирис-то, не в пример ей, пиковый подмастерье (хотя до аналогичного статуса ей осталось полпальца). И годами её постарше, и связей у него хватает (понятно, что у любого алхимика, который специализируется на лечебных пилюлях, этих самых связей найдётся… много). От перехода в адвансары толстяк давно и упорно отказывался по одной причине: в результате повышения статуса ему пришлось бы тратить заметно больше времени на расширившиеся гильдейские обязанности.

Он предпочитал уделять силы собственному прорыву в мастера. Задерживающемуся уже добрых полтора десятилетия… что отнюдь не смягчало его нрава.

В самом деле. Ты год за годом стоишь на пороге новых, грандиозных перспектив, но всё никак не способен сделать последний шаг… отказываешься от подобающего места в гильдии, потому что в своё время уже отказался, надеясь вскоре приобрести много более высокий пост, а теперь упорствуешь, не желая публично признать тот выбор, то старое решение — ошибкой… начинаешь подозревать, что, возможно, уже до конца жизни не сможешь добиться большего, чем имеешь здесь и сейчас… да, шестьдесят восемь лет — это не слишком поздно: многие совершали прорыв и на девятом десятке, и даже справив десятый юбилей, но…

Всё-таки отказ от яшмы в ожидании нефрита вышел, пожалуй, излишне решительным. Год за годом стараться, ждать и надеяться, не отчаиваясь… не каждый это выдержит.

Немудрено приобрести в такой позиции одержимость своим положением и статусом!

Ощущение, что слишком юный и даровитый выскочка-призыватель дышит тебе в затылок, Гурмана отнюдь не радовало. И сам выскочка, разумеется, не ввергал его в восторг тоже — просто из-за сравнительно более стремительного развития.

Итог? Как Иласия при всяком удобном и неудобном случае старалась намекнуть Элойн, что та полностью заслуживает своего несчастья, так толстяк… нет, скорее даже жирдяй… старательно загонял Мийола в коллеги третьего разряда. Да-да, в неуважаемые. Требовал преувеличенного почтения, иногда устраивал блиц-опросы по алхимической теории (как правило, завершаемые оглашаемым вслух вердиктом «неприемлемо», а то и, если /не/повезёт, «ничтожно»), закатывал философские монологи о сравнительных недостатках юности… которые, разумеется, полагалось выслушивать со всем почтением, исправно кивая в соответствующих местах…

В общем, этот коллега тоже старательно нарабатывал на визит агрессивных алуринов.

Точнее, на мечтания о таковом.

Будучи приверженцем конструктивного подхода, призыватель не уставал напоминать себе, что всякую ситуацию можно воспринимать самое малое двояко. Лишний раз поклониться жирд… многочтимому коллеге — спина не переломится. Дамирис ведь без шуток весьма опытен, искусен, в своей области — нешуточно изощрён и эрудирован. Годами он превосходит младшего базилара даже больше, чем втрое — практически вчетверо… опросы устраивает? Так это вообще отлично: тут разом и повод, и причина хорошенько подтянуть знания алхимической теории, не почивать на лаврах, стараться и трудиться! Бурчит, придирается, сверх всякой меры высокомерен и спесив? Ну, он такой не один: среди немолодых магов чуть не у каждого второго характер располагается в диапазоне от тяжёлого до невыносимого…

Конструктив там или нет, а лишний раз общаться с Гурманом по своему почину Мийол не рвался совершенно. Невзирая на все потенциальные преимущества. Понимая, что если пойти ему навстречу, подольститься выйдет легко: Дамирис ведь совершенно не скрывает, какого именно поведения ждёт. От всех вокруг вообще и конкретно от одного призывателя родом из глухой провинции — в особенности. Да, это вполне разумно: сделать ставку на старшего коллегу, который действительно имеет хорошие шансы стать мастером магии в обозримые сроки, возможно, даже прямо завтра. По слухам, обычно прорыв из пиковых подмастерьев в начальные мастера требовал от пяти до двадцати лет, а чтобы оставить надежды на преодоление этого рубежа вовсе, верхний предел ожидания следовало утроить.

Да, Мийол понимал все потенциальные плюсы. Но… низкопоклонствовать не собирался.

Приобретение некоторых привычек в его глазах выглядело слишком дорогим. И побоку все эти чересчур рациональные соображения!

Жирдяй наел слишком обширный зад, чтобы нежная обработка этих, так сказать, тыловых просторов при помощи языка показалась задачей невеликой сложности.

Алхимик 2: узлы напряжения 2

— Что ж. Благодарю всех вас. Следующее собрание по расписанию, сейчас вы можете быть свободны… но тебя, ученик, я попрошу задержаться.

Пока коллеги поднимались и разбредались, призыватель убрал свои записи в папку и без лишней экспрессии уставился в пространство, не забывая отслеживать периферийным зрением соблазнительную фигуру мэтра Никасси.

Впрочем, основное внимание он уделял итогам собрания. Каковые… ну, не так чтоб совсем отсутствовали. Откровенно бездельничать на протяжении двух часов адвансар и сама не стала бы, и подшефным не позволила. Вместе с тем итоги выглядели… скучновато.

Да. Точно так — если смотреть глазами Мийола.

Всю первую половину собрания с помощью Среднего Проектора Иллюзий(стандартный артефакт четвёртого уровня, повсеместно используемый для визуализации учебного материала) мэтр демонстрировала итоги клинических испытаний и таблицы сравнительной эффективности разных партий пилюль. Тем самым она разом отчиталась о той работе, которую провела в рамках своего основного проекта с динамическими ритуалами, и дала понять, в каких направлениях лучше сосредоточиться, а какие следует признать если не тупиковыми, то в лучшем случае недостаточно перспективными. Последних предсказуемо обнаружилось в разы больше.

Вторую половину собрания отчитывались уже базилары перед адвансаром. «С набранными в учебные группы неофитами и кандидатами проведены занятия на такие-то темы, достигнуты такие-то успехи, в рамках личных исследовательских проектов сделано то-то и то-то, в связи с чем обнаружены такие-то затруднения и поставлены такие-то вопросы…»

Спокойный, гладкий рабочий темп, ничего примечательного: ни пиков, ни провалов.

Отчитаться есть чем. У всех. И планы на будущее тоже у всех имеются. Вот только Мийола не покидало ощущение, что присутствующие дружно, в едином, так сказать, рывке занимаются тем, что Ригар именовал имитацией бурной деятельности.

Ну в самом деле! Когда самый яркий практический успех среди названных заключается в том, что партия пилюль с таким-то порядковым номером показала на предварительных клинических испытаниях, будучи использована в ритуальном контуре с такими-то параметрами, интегральный рост эффективности почти на пять сотых и по такому случаю признана годной для расширенных клинических испытаний — с вовлечением вдвое большего числа больных…

Ну да, настоящая практическая магия в хорошо изученных областях продвигается именно так: маленькими шагами, постепенно.

И пять сотых общей эффективности сверх привычной, достигнутой предшественниками (включая, на минуточку, великих исследователей имперской эпохи!), выглядят малозначимыми только вот так, при упоминании в сухом отчёте. А когда при лечении тысячи человек удаётся помочь дополнительно пяти десяткам… эти самые пять десятков наверняка отвешивали бы земные поклоны магам, о самом существовании которых они не подозревают — и кто при этом сыграл в их жизни весьма значимую роль…

Тем не менее Мийол, доля личных усилий которого в названном практическом успехе стремилась к нулю, ощущал себя скучающим, лишним и недостаточно эффективным. Сам-то он в последнее время не работал, он приключался.

И не потому ли ему вспомнилась имитация бурной деятельности, что минувшие два часа занимался ею как раз он сам?

Тем временем отпущенные коллеги разбрелись, оставив в аудитории лишь двоих.

— Ученик, подойди.

Призыватель повиновался. И обнаружил с некоторым удивлением, переходящим в лёгкое напряжение, что в кармашке на поясе адвансара заработала Сфера Тайны Ригетта.

'По какому поводу столь сильные средства?

В прошлый раз она озаботилась таким прикрытием для беседы о причинах безвременных и слишком частых смертей мастеров магии…'

— Ты отсутствовал половину месяца, — констатировала Никасси негромко. — Почему? Хотя нет. Садись и расскажи об итогах полёта всё, с самого начала.

'Ой-ой… а ведь придётся рассказать… раз уж взял курс на откровенность.

Ну и ладно'.

Спустя время:

— И как ты оцениваешь визит в Хуран?

— В основном — как даром потраченное время. Или лучше сказать, — поправился Мийол, — потраченное недостаточно плодотворно. Впрочем, главный урок усвоен успешно.

— Главный?

— Незначительные и малозначительные дела лучше перепоручать третьим лицам. И вообще надо почаще делегировать полномочия.

Адвансар едва заметно кивнула.

— А что насчёт этого… Эрима ил-Стахор? — спросила она.

— Ничего.

— Ты простил его?

— Я даже не вспоминал о его существовании.

— Это не ответ.

— А по-моему — как раз ответ. Если бы я регулярно вспоминал про него и его поступок, со всем прилежанием и в мельчайших деталях рисовал в своём воображении сцены отмщения и так далее… тогда — да. Тогда вопрос, простил ли я его, имел бы какой-то смысл.

— А ты, значит, не простил. Ты его забыл, — мэтр Никасси на секунду прикрыла свои прозрачные льдисто-серые глаза с почти чёрной каймой.

И добавила, снова открывая их:

— Жестоко.

Мийол нахмурился. Сам-то он оценивал свои действия, мягко говоря, иначе. Он вообще не ассоциировал со своим характером такое свойство, как жестокость.

А раз уж взял курс на откровенность — спросил, почти не промедлив:

— Почему это?

— Не понимаешь?

— Нет.

— Ихелава со варми асетава… — обнаружив, что поговорка ученику неизвестна, адвансар тихо вздохнула и перевела. — Буквально: «Наказание отворяет шлюзы искупления». Почитай собрание крылатых фраз мергилов.

— При всём уважении, учитель, это бред. Наказание — это всего лишь наказание и не более того. Инструмент насилия, законного и не очень. Искупления оно никому дать не может.

— Вот как?

— Именно так. Связь между наказанием и искуплением — типичная ложная ассоциация.

Разговор неожиданно заинтересовал мэтра. Настолько, что даже мимика отморозилась:

— Каков же тогда путь искупления?

— Через осознание, раскаяние и действие. А в каком-то смысле искупление и вовсе лишняя категория. Иллюзия ума, мираж.

— Вот как…

— А разве нет? Убийца может сколько угодно осознавать, что он преступник, может сколь угодно горячо раскаиваться, пытаться искупить неправедное деяние праведной жизнью: жертвуя бедным и голодным, исцеляя страждущих, спасая попавших в беду и так далее. Всё это, может быть, хорошо как мотивация… однако даже сотня добрых дел не исправят одного злого. Может быть, уравновесят, и даже с запасом, да; но не исправят. Ибо тот, кто был убит — не воскреснет. И никакие кары для убийцы тут тоже не помогут.

— Снова пересказываешь премудрость своего отца?

— Нет, — обронил Мийол. — Я…

«Курс на откровенность!»

—…когда я узнал, что Килиш изнасиловал мою сестру, — продолжил он с усилием, глухо, — то судил его и приговорил к жизни безногого калеки. Но я совершенно не собирался давать ему шанс что-то там осознать, претерпеть и раскаяться. Я просто хотел сделать ему больно. И сделал. А раскаялся он там или нет, искупает ли свой поступок и как именно искупает — плевать. Пусть хоть вовсе сдохнет! Если бы мог, я б и его постарался забыть… только вот не выходит.

— Значит, наказание и искупление не связаны…

— Почему? Связаны. Только внешне, формально-юридически. Когда какой-нибудь вор, на своём проступке пойманный и осуждённый, возмещает стоимость украденного и выплачивает штраф — он с этого момента считается искупившим вину. Чист отныне он перед законом и не может быть повторно осуждён за то же деяние. Но такое вот общественно приемлемое искупление не делает его менее вором — и совершенно ничего не говорит о том, раскаялся он или нет. Может, он жалеет, что пошёл на воровство… а может, жалеет единственно о том, что попался.

— Значит, слова ихелава со варми асетава описывают формальное, внешнее условие? Если дурной поступок не наказан, его нельзя и простить?

— В целом, да. Хотя связь всё равно шаткая. Если ребёнок разбил тарелку, а его простили даже без упрёка на словах — может ли это считаться прощением? Если голодный украл половину каравая, а ему за это отрубили кисть — будет ли столь жестокая кара уравновешена, если судье, что вынес приговор, отрубят четыре пальца из пяти? Если проступок совершён втайне, но при этом совершивший его искренне раскаивается — можно ли простить этот проступок из-за раскаяния, в особенности подкреплённого ещё и благодеяниями?

— Хорошая риторика, — заметила Никасси, причём губ её коснулся слабый отсвет улыбки. — Но не думай, что я забыла об изначальной теме. Куда вы направились из Хурана?

— В диколесье, забрать Суку. Ну, то есть Бронированную Волчицу Паники. Правильное название — Бронированная Демоническая Волчица Паники, но это слишком длинно, так что я зову её Сукой… а Васаре и ещё кое-кто — Улыбакой. Её призвал и подчинил мой второй учитель, Старик Хит, мне она перешла по наследству.

— Живой зверодемон?

— Да. Живых магических зверей я тоже использую, что в этом такого?

Словно в порядке иллюстрации, из-за ворота Мийола высунулась плоская чешуйчатая голова Оливкового Полоза. Попробовав воздух быстрым раздвоенным язычком раз и другой, змея снова скрылась из виду.

— И где сейчас эта… Улыбака? — поинтересовалась Никасси. — Надеюсь, не в Лагоре?

— Нет, конечно!

— Тогда где?

— Под приглядом ребят и девчат Лерату, в укреплённом лагере гильдии.

— То есть этот зверодемон жив.

— Да. Я, можно сказать, сдал Суку в аренду. Но… — призыватель тихо вздохнул, вновь напоминая себе о необходимости искренности, — это уже перед возвращением. До того мы с девчонками завернули ещё в Сорок Пятый Гранит. И… в Лагерь-под-Холмом.

— Зачем?

— Уладить дела с гномами. Мой второй учитель имел среднее гражданство в Сорок Пятом Граните, ну и я унаследовал кое-какие связи… хотя гражданство моё там пока только малое.

— С кем конкретно ты связан?

— Гортуном Третьим… — новый тихий вздох, —…из Косиртолута.

— Вот как, — Никасси моментально построжела. — Ты хотя бы в курсе, что это за контора?

— Внешняя разведка Гранита.

— Значит, в курсе. Ученик… ты понимаешь, что о таких вещах при посторонних лучше даже не заикаться?

Мийол встретился взглядом с адвансаром.

— Вы — мой куратор и третий учитель. Знать о «таких вещах» — ваше право и обязанность.

— А если узнает кто-то ещё?

— Ваша Сфера Тайны Ригетта работает, моя сенсорика тоже, причём усилена Оливковым Полозом. На эту тему мы уже как-то говорили.

Никасси вздохнула.

— Отныне и впредь я запрещаю рассказывать что-либо о… ваших делах с Косиртолутом. А лучше и про дела с гномами лишний раз не упоминать. Никаких подробностей, кроме факта торговли. Я ничего об этом не знаю. Вообще ничего.

— Но если…

— Я сказала, ты услышал.

— Хм… Я услышал.

— Хорошо. Что там с этим… Лагерем?

Мийол и об этом рассказал. Не вдаваясь в детали, но и не таясь.

Про появление нагхаас, осаду, разведрейд, прорыв обороны змеелюдами, необъяснимое в своей нелогичности предательство Сираму ори-Тамарен (если это вообще предательство… но чем ещё могло быть то, чему они стали свидетелями⁈), про бегство втроём на одном призывном Льве. И, конечно же, про чудесное спасение благодаря инициативе Санхан, которая использовала свой талисман сигнальной кроны не как средство связи, а как узел на тонкой путеводной нити — замену резонансного уловителя Акрата для ближних и средних, до полусуток полёта, дистанций.

На протяжении всего рассказа Никасси молчала.

Более того: с самого упоминания осады нагхаас она сидела так неподвижно и ровно, что призыватель обоснованно заподозрил её во впадении в транс. Причём по глубине — не менее чем средний. Ни дать, ни взять — глыба живого льда.

—…а потом мы перевезли Суку в лагерь, как я уже говорил, и вчера вернулись в Лагор. Я, Шак, Санхан и Герея. Пока что инь-Шелетидйид гостит в моём мезонете.

—…

— Учитель?

Адвансар слабо шевельнулась.

— Мне нужно переварить всё это, — сказала она тихо. — И ещё нужно…

Пауза.

Когда мраморному, неподвижному молчанию Никасси пошла третья минута, призыватель не выдержал, напоминая:

— Учитель?

Сфера Тайны Ригетта прекратила работу.

— Можешь быть свободен.

Не смея медлить, Мийол поднялся в полный рост, поклонился и вышел прочь. При этом совершенно иррационально ощущая себя виноватым.

Хотя почему — иррационально?

Не далее как вчера, наблюдая за ощущениями Ригара, слушающего тот же самый рассказ о налёте нагхаас и чудесном спасении от него, призыватель с помощью эмпатии распрекрасно уловил, как именно реагировал отец на те или иные, гм, подробности. А Никасси… у неё просто гораздо лучше развиты навыки самоконтроля и скрытности. Транс так и вовсе возводит эти навыки в степень…

Но умение хорошо прятать чувства не уменьшает их остроты.

Сверх того Мийол знал, притом не с чужих слов, но по личному опыту: страх за других режет кратно глубже и больнее, чем страх за себя.

Доставлять беспокойство почтенной ему не хотелось и не нравилось. Однако одновременно такая её реакция… радовала. Потому, что за чужих разумных не боятся — а коль скоро Никасси за него беспокоится… право, это намного лучше равнодушия или чисто деловых отношений!

…однако доставлять беспокойство можно по-разному, как он вскоре убедился.

— Они сделали что⁈

— Подрались, — повторил Ригар. — В лаборатории. По итогам… вмешательства целителей не потребовалось. Материальный ущерб тоже не особо велик, ну, по нашим новым меркам: всего-то около сорока клатов.

— И где эти… — призыватель проглотил просящееся на язык слово. И второе. И даже третье. Прижмурился на миг и вложил часть эмоций в интонацию, — эти?

— В библиотеке. Должны, — тут отец бледно усмехнулся, также прибегая к выделению тоном, — штудировать теорию.

— Вот как.

— Я постарался устроить им лёгкую психологическую пытку: напомнил, что лаборатория — твоя, испорченные реагенты с побитой посудой — твои, мезонет тоже твой и именно тебе решать их, кхем, участь по возвращении. Так что ты уж постарайся простить их не слишком быстро.

— Простить? — нешуточно изумился Мийол.

— Вот. Именно так и говори.

— Я ещё и не так поговорю. В лаборатории! Фрасс!

Сфокусировав ауру и сигил, благо что расстояние позволяло, призыватель сосредоточил внимание на аурах в библиотеке, считывая ситуацию. И… остался не замечен. Хотя вообще-то в конкретно этот момент совсем не старался скрываться.

— Они ещё и там продолжать удумали? — незамедлительно и нешуточно изумился он.

После чего перешёл от считывания к подавлению, одновременно зашагав к драчунам.

Медленно.

Перед очередным непростым разговором следовало успокоиться — ну и помариновать этих ожиданием неопределённых кар свыше… подольше.

Однако и не слишком долго. Не похоже, чтоб парочка, как выражался Ригар, косячников в полной мере сознавала глубину своего заплыва. Ауру куратора-то они ощутили — когда Мийол пускал её в ход для создания нужного впечатления, мало кто оставался глух — но оба скорее злорадствовали в адрес соседа, чем проникались собственной виной.

'Ничего. Сейчас я им вложу… страха божьего. Они у меня вострепещут во храме Олмара!

Жеребцы стоялые, Уллур их возлюби!'

…в некотором роде всё это тоже явилось следствием изменений политики в алхимическом отделении гильдии. Да-да, тот же самый, обросший следствиями второго и третьего порядков указ «Об укреплении вертикали обучения».

Когда Никасси на организационном собрании рабочей группы сказала, что каждый базилар помимо ассистента обязан взять в подшефные от двух до трёх неофитов либо кандидатов, Мийол не стал особо долго перебирать и раздумывать, а поддался хватательному рефлексу.

Первым делом он предложил стать подшефным Немеру ян-Фалушмор, потому что знал его и верил в потенциал кланнера, пусть даже тому на момент прибытия в Лагор стукнуло двадцать восемь. Второй, кому призыватель предложил сотрудничество, Совор аун-Лагор, отличался от первого подшефного почти предельно. Клановый принц — и в пику ему отпрыск серосписочных. Перестарок — и шестнадцатилетний претендент на гениальность, пиковый эксперт, способный прорваться в любой момент. Угрюмый меланхоличный молчун — и энергичный, склонный к балабольству холерик. Иммигрант — и автохтон.

Даже чисто внешне эта пара контрастировала, будто подобранная нарочно.

Немер предпочитал носить тёмное и немаркое, не только лишь в лаборатории прикрывая как можно большую часть своей безволосой кожи. Внешний генный маркер своего клана — ромбовидный бело-серый узор, экзотический и привлекающий внимание — он предпочитал не выпячивать. В основном потому, что маркер этот принадлежал малоизвестному и слабому клану… ну, призыватель на его месте руководствовался бы именно этим соображением, а что там на самом деле двигало Немером — да боги его знают!

Совор, в свою очередь, одевался легко, ярко; свою буйно вьющуюся (а то и завитую — Мийол не вникал) гриву до лопаток, от природы всего лишь каштановую, красил фиолетовым и жёлто-зелёным; на руках, ногах и шее таскал дешёвые, но стильные фенечки (тоже пёстрые), а также имел коллекцию цветных очков без диоптрий, но с линзами разнообразной формы…

Ещё сильнее они могли отличаться только в одном случае: если бы Совор был девчонкой.

Правду сказать, на девчонку он и впрямь смахивал: лёгкий и гибкий, не столько тощий, сколько всё же изящный, гиперэмоциональный, невысокий, тонкокожий… ян-Фалушмор с его изрядно массивным телосложением и широкой костью, стоя рядом, казался ещё старше и мужественней, чем на самом деле.

Ну и наоборот, ага.

…хватательный рефлекс бездумен: на то и рефлекс. И как многое бездумное, он осложняет жизнь. По отдельности подшефные были перспективны. Но вместе? Ой-ой.

Не успел ещё при знакомстве Мийол совершить взаимное представление, как аун-Лагор аж подпрыгнул, ткнул в Немера обеими руками разом и выпалил:

— Это что за лысый мутант, а, шеф? Из какой чернолесской дыры ты его выколупал? Или он не мутант, а просто больной? Надеюсь, это не заразно: мне точно не пойдёт лысина!

Да, ян-Фалушмор по натуре молчун — но опыт есть опыт: он компенсирует склонности, если есть на то желание и нужда. Вполне вероятно, что провинциал готовился встречать нападки со стороны лагорцев, готовя разной степени едкости ответные фразы. И потому Мийол, несколько шокированный безобразной выходкой Совора, не успел остановить второго подшефного.

Который уж ответил, так ответил:

— Похоже, бескультурные вопли и вульгарные ужимки отдельные экземпляры говорящих считают за главный знак цивилизованности…

— О! — усмехнулся аун-Лагор. — Говорящее! Считающее себя вкрай умненьким.

—…многоуважаемый Мийол, — продолжил Немер, без труда сохраняя внешнюю бесстрастность с оттенком брюзгливости, — развейте мои сомнения: это пёстрое существо какого пола? И если мужского, что сомнительно, то оно не пытается ли выражать свою симпатию через эпатаж? Потому что если да, то его потуги безнадёжны: я его уже не люблю и не полюблю впредь.

Усмешка Совора вмиг обратилась оскалом. Но продолжить обмен колкостями, больше всё же смахивающими на оскорбления, не успел. Призыватель надавил на обоих аурой, велел молчать и слушать, после чего всё-таки представил их.

Поздно.

Первое впечатление создаётся только раз, а на кривом фундаменте построится лишь кривое. Как парочка собачилась при знакомстве, так продолжила сию дурную традицию и в дальнейшем. Притом явно не дружески подтрунивая: Немер совершенно не собирался прощать зримую вульгарность соученика и атаку на внешний генный маркер своего клана; Совор ничуть не больше него собирался мириться с тем, кто усомнился в его мужественности и хуже того — половой ориентации.

Напротив, он явно собирался воевать с ян-Фалушмором до полной капитуляции. При этом быстро доказав, что одно из своих прозвищ, ещё не закреплённых официально — Скандалист — заслужил сполна. А Мийол-то ещё дивился: чего это столь перспективный, в самом деле близкий к гениальности кадр до сих пор не взят никем в ассистенты?

А вот не взят. Никем.

Только задним числом удалось сообразить: сообщество базиларов Сарекси отнюдь не будет благодарно за пополнение их рядов человеком с такими манерами и эпатажной внешностью, что сошла бы за преимущество разве среди персонала Домов Удовольствий. Потому что одно дело — самостоятельный прорыв: личная гениальность до некоторой степени искупает эксцентричность и даже более тяжёлые недостатки характера. Но стать этому пусть даже внешним учителем?

«Разглядеть драгоценность в грязи и помочь занять достойное место» хотел бы каждый маг; но при этом почти никто не соблазнился бы статусом того, кто «притащил в приличное общество скандальную фигуру лишь для того, чтобы примазаться к чужой славе».

Увы, репутационные потери при отказе от подшефного тоже выходили немаленькие. Даже, вероятно, побольше потерь от «примазывания». Это ведь что получается: раз Мийол отказывается от принятого решения и от того, кого вроде бы решил продвигать — значит, решение принимал не взвешенно, без приличного обдумывания. Польстился на поверхностный блеск, да только не учёл скрытых нюансов. Ошибся в человеке и не твёрд в собственных выводах.

Нет уж. Такой славы призывателю не нужно!

'Однако и оставить ситуацию как есть — решительно невозможно, — думал он, пока Немер и Совор прямо в его присутствии перешли к привычному уже делу: старательному очернению друг друга с обелением себя. — Каждый из них считает свою позицию оправданной, а себя — невинным. Каждый ждёт решения в свою пользу и вряд ли согласится, если я приму сторону другого…

Гм. Другого?

Надеюсь, сработает'.

— Знаете что, — заговорил Мийол, заставив подшефных умолкнуть. Единственный плюс во всём этом безобразии: хотя бы авторитет подмастерья оба признают без вопросов и подчиняются признанному базилару, как положено! — Как вы догадываетесь, Санхан оставлять в её нынешнем статусе не вполне прилично. Она благополучно прорвалась в подмастерья, ассистентом её держать более неуместно. А платить штраф за вакантное место ассистента я могу, но не желаю. И до сего дня передо мной стоял трудный выбор. Кто займёт место Санхан? Ты? Или ты?

Даже Совор не решился нарушить тишину в риторической паузе…

В том числе из-за того, что призыватель резко усилил давление ауры, показывая, что перед тем выражал недовольство едва вполсилы.

— Какое облегчение, что теперь вопрос снят! Моим ассистентом я не желаю видеть… — ещё пауза, покороче, — никого из вас. Я бы и как с подшефными с вами распрощался. Но всё же я готов дать вам ещё один шанс наладить взаимопонимание… последний. Считайте его спонтанной экзаменацией вместе с уроком… в одной пробирке. За мной. Быстро.

Алхимик 3: новая кровь

— Итак, ты взял их в рейд. По диколесью. Уже хорошо…

«…что не по чернолесью. Их! Гордеца-кланнера и взбалмошного, эмоционально незрелого гения», — мимикой и аурой мэтр Никасси каким-то образом дала понять, что обо всём этом думает. При том, что гримас-то особых не корчила — так, лёгкие тени, волнение духа.

Наверно, Мийол просто приноровился понимать её.

— А что ещё оставалось? — он передёрнул плечами, скривив рот. — Мне просто не пришло в голову лучшей идеи. Внешняя угроза должна сплачивать, смягчать разногласия, верно?

Чёрная соболиная бровь адвансара слегка приподнимается:

«И как? Сплотила? Смягчила?»

— Куда там! Расплевались ещё хуже, чем в городе. Хорошо хоть, ума хватило не устраивать смертоубийства, как только решили, что меня нет рядом. У Совора, — призыватель нахмурился, — вообще язык повернулся ляпнуть, будто я их, охламонов, просто бросил зверью на поживу. Мол, диколесье всё спишет… гений, пфе!

— А ты чего ждал?

— Да хотя бы того, что они припомнят мои слова насчёт экзаменации. Соберутся, отринут свои… фанаберии. Просто ради выживания. Так нет, надо эскалировать. Фрасс!

По лицу Никасси пробежало сложное, и всё же снова вполне понятное выражение.

— Но ведь они маги, мэтр! — воскликнул Мийол, отвечая на невысказанное. — Не простецы, не Воины мышцеголовые — маги! Эксперты!

— Маги тоже люди, — обронила она вслух.

— Маги обязаны быть лучше, — с каменной убеждённостью сказал призыватель. — А кто не может или не хочет… в общем, как вернул их в город, так сразу и указал на выход. Нет у меня больше ни подшефных, ни ассистента. Буду присматривать новых.

— Не жалеешь?

«Репутация твоя пострадала».

— Ничуть. А репутация… по крайней мере, я показал, что способен учиться на ошибках и не цепляюсь за раз принятое решение до последней крайности, даже во вред себе. Способен быть… гибким. И жёстким. Выбирать свою линию.

Медленный, слабый кивок.

Одобрения не ощущалось в нём, как и неприятия. Никасси просто показывала, что приняла к сведению поступок своего подшефного, вероятно, дорисовав мысленно несколько черт в неком ментальном досье. Дополняя психологический портрет ученика.

'Надо бы и мне взять на вооружение этот подход.

Первый, простой и очевидный выбор оказался провальным. Я потратил свою попытку и… нет. Новый выбор по всем трём позициям не обязан быть идеальным.

Но как минимум приемлемым, а лучше сильным — да.

И потому перед тем, как делать неофитам некое заманчивое предложение, нужно узнать их подноготную как можно тщательнее… и не забыть о совместимости. С семьёй и друг с другом'.

Заполнением вакансий Мийол занялся, не откладывая. А начал с визита к коменданту гильдейского общежития… причём и к нему подготовился.

Для чего разузнал несколько вещей и быстро слетал до Чёрного Пассажа.

— Здравия вам, уважаемый Шептун. И вот это — тоже вам.

Механические пальцы протеза с тихим перестуком сомкнулись на второй, свободной рукояти протянутого кувшина.

То есть по форме это был приблизительно кувшин, да — но специфическая, прихотливая форма сосуда не на гончарном круге возникла и сама по себе служила одной из степеней защиты от подделки. Чтобы маг-морфер мог вылепить партию точно таких же, требовалось воспроизвести слишком много нюансов и обычно подделки получались хорошо заметны для зоркого взгляда… а повторить подобный сосуд индивидуально и в точности не составляло большого труда для любого артефактора уровня эксперта — управление формой, что тут такого? — но в таком случае подделка выходила чуть ли не на вес клатов, лишаясь тем самым малейшего смысла.

— Удачи в ответ, базилар, — скрипуче, но со скупой улыбкой ответил комендант. — От кого сей щедрый дар?

— От меня. Я в своё время задолжал вам за комнату…

Живая рука взметнулась в останавливающем жесте (неожиданно быстром, напоминающем: калека не только калека, но и по сию пору — Мастер Начал), после чего комендант сказал:

— Похоже, ждёт нас разговор не коротенький, так что перед продолжением его извольте сперва принять скромное моё гостеприимство.

— С превеликим удовольствием, — и лёгкий поклон уважения.

Каморка коменданта, в которой призыватель ранее так и не побывал (жилая, а не закуток с выходом на склад), превосходила по размеру обычные комнаты общаги раза этак в четыре. А то и в пять. Если в знакомых Мийолу комнатах помещались только спальные места с рабочей зоной и кое-какой меблировкой, то в «каморке» нашлось место и для палети за складной шёлковой ширмой с каким-то сложным (очень возможно, что уникальным) рисунком; и для небольшого тренировочного зала с велотренажёром, гимнастической стенкой, здоровенной гирей и ещё кое-каким инвентарём; и для гигиенической секции рядом с этим самым залом — причём вместо душа там стояла настоящая каменная ванна; и для кухонной секции, наконец.

Но сердцем «каморки» — геометрически, эстетически и во всех прочих смыслах — явно служил гостиный центр, оформленный в смешанном стиле. Средний стол (то есть пониже, чем высокие фуршетные, но намного выше столов для традиционной низкой рассадки), вокруг него шесть стульев (причём только два похожи, и это явно неспроста), стена с парой живописных работ по сторонам от магической имитации почти потухшего камина и красивый ковёр на полу. Может быть, даже самый настоящий эмсанский, а может, только подражающий знаменитому степному качеству… Мийол не настолько разбирался в искусстве, чтобы судить о таких нюансах.

— Располагайтесь, уважаемый, — живая рука коменданта широким взмахом указала куда-то в центр, — а я пока похлопочу об угощении. Или вы куда-то спешите?

— Нет. Ближайшие… м-м… часа три у меня, можно сказать, свободны.

— Что насчёт перекуса?

— Метаболизм здорового растущего организма таков, что оный организм хочет и может сожрать ещё, — хмыкнул призыватель. — Всегда.

— Ясно, — в скрипучем голосе Мастера Начал снова послышался намёк на улыбку (Мийол отнёс это на счёт использования вроде как несовместимой лексики… и мысленно поставил себе плюсик: долой формальную атмосферу!). — Значит, хлопот предстоит чуть больше…

— Излишне всё же не усердствуйте.

— Излишне — не стану.

Садиться прежде хозяина маг не стал: хоть мелкое, а нахальство и попрание прав. Вместо этого он подошёл к иллюзорному камину, чуть сбоку, и принялся рассматривать левое полотно.

Да, в искусстве он разбирался не особо — но оценить мастерство можно и без понимания нюансов. Конкретно этот диколесский пейзаж явно писал не новичок. Лаконичные, рельефные и грубые мазки кисти отлично передавали настроение. Ломаная линия гор на заднем плане, на переднем и среднем — скупое на зелень пустынное плато, усеянное остробокими красноватыми камнями, утыканное тут и там столбами кактусов.

А над всем этим — буйно клубящиеся облака, в которых при некотором усилии воображения видятся два слепых лика, уставившихся один на другой: справа — похожий на людской, слева — обобщённо-звериная морда с гротескно вытянутой пастью и неестественно крупными зубами. Но стоит повернуть голову чуть иначе — и эти лики снова распадаются на отдельные вихри и сгущения нижнего облачного слоя. Превращаются в обычную природную иллюзию… оставаясь при этом вполне прозрачной аллегорией.

«Поля судьбы» — гласит подпись на раме.

Перейдя к правому полотну, Мийол помедлил, отошёл и чуть расфокусировал взгляд, при этом стараясь держать его строго по центру композиции. И… магия искусства заработала точно так, как должна была.

«Опять советы Ригара меня выручают… но всё равно удивительно, насколько портретист — истинный импрессионист — хорош в создании нужного впечатления!»

— Я смотрю, вы ценитель, уважаемый, — настиг сзади скрипучий голос.

— О? Нет, что вы. Я даже не знаю, как называется этот стиль… — «…на Планетерре».

— Однако вы правильно встали и правильно смотрите. Значит, даже не зная правил, сумели отыскать нужный ракурс и нужный ключ. Интуитивное понимание живописи — редкий дар… хотя среди Охотников с их профессионально зорким взглядом он встречается чаще, чем среди горожан.

Речь коменданта не походила на лесть… но всё равно являлась именно лестью. В конце концов, отдание должного реальным достижениям, совершенно правдивое — это и есть самый тонкий, самый безупречный… и самый опасный комплимент.

Мийол, возможно, даже проглотил бы его… если бы «правильно встал и правильно глядел» именно своими силами, а не использовав чужое — отцовское — знание.

…с другой стороны, это ведь именно он тут первым начал демонстрировать доверие, без следа напряжения поворачиваясь спиной к хозяину. К Воину — маг.

— А что до стиля, — продолжил хозяин тем же темпом, — то называется он по месту своего возникновения сиррашским.

— Вот как?

— Да, представьте себе: именно художники наших соседей по дуге придумали такой вот необычный стиль… примерно около шести веков назад, если я ничего не напутал.

— Удивительная техника, — сказал маг. — Кажется, что эта воительница заглядывает прямо в душу зрителю, оценивая его аурным чутьём перед тем, как начать дружеский спарринг — который может перерасти и в нечто большее. Причём не ясно до конца: будет это смертоубийство? Или же всё выльется в… нечто прямо противоположное? М-м… портрет принадлежит живой?

Довольно закономерный вопрос, если учесть, что вместо имени на раме уверенная рука вывела каллиграфически: «Испытание».

— Не знаю, жива ли она ещё, но да: рисовалось с натуры. А теперь прошу за стол.

Сам комендант присел сбоку, соблазняя тем самым занять место во главе. Однако Мийол не повёлся и пристроился рядом, на единственный стул, полностью идентичный хозяйскому. Что подчёркивало небольшую ситуативную подчинённость. Всё же он пришёл в гости, да ещё и с просьбой о помощи…

Рутинный процесс набивания живота маг совместил с ненавязчивым изучением протеза. И чем дальше, тем сильнее рос его восторг перед чужим мастерством.

Нет, формально ничего такого запредельного в эту магомеханику создатель не вложил. Но вот сочетание простых под отдельности элементов, их взаимодействие… в этом легко ощущался большой, разнообразный, комплексный опыт. Целительство, рунология и артефакторика слились в синергии, породив истинное искусство — и Мийол затруднялся сказать, сколько должен стоить подобный протез. Больше тысячи клатов за одну только работу, однозначно — но насколько точно больше? Не в разы ли?

…спустя десяток минут, посмотрев на остатки разносолов (просто, разнообразно, вкусно), призыватель сказал:

— Благодарю за щедрый стол, уважаемый Шептун.

Усмешка в ответ. Совершенно не весёлая:

— Уже второй раз ты, уважаемый Мийол, называешь меня чужим прозвищем.

— Почему чужим?

— Потому что я давно уже не Шептун. С самого ухода. Я — теперь — Клешня.

Пальцы протеза сдвинулись — разошлись — сдвинулись: клац-клац!

— Тем не менее, — сказал маг, слегка сдвигаясь вместе со стулом для удобства разговора, — я бы хотел использовать менее обидное прозвище, пусть уже не вполне актуальное. Если только в своём упорстве уважаемый хозяин не запретит мне такое обращение.

— Не запретит, — тихий вздох и скрипучий смешок. — Ну что ж, к делу. Зачем молодому и перспективному базилару потребовался… старый покалеченный Шептун? Или это мэтр Никасси послала тебя с кувшином кальнейской «Ледяной лозы» по некой своей надобности?

— Нет, уважаемый. Подарок присоветовала мне именно она, но дело касается только меня.

Без лишних колебаний Мийол изложил трудности, созданные ему Немером и Совором.

— Таким образом, — подытожил он, — сейчас я подыскиваю сразу и ассистента, и минимум пару подшефных. С таким расчётом, чтобы влились в семью без лишних конфликтов… а ещё — чтобы нормально ужились друг с другом.

— Какие-то дополнительные требования? Возраст, квалификация, таланты? Может, пол?

— Нет по всем пунктам. Квалификацию всегда можно подтянуть, таланты — открыть через усердный труд… вот разве что возраст желателен всё же поменьше. Ну и то самое усердие, без которого тоже ничего нельзя достичь, является совершенно необходимым.

— Значит, трудолюбие и совместимость характеров… хо-хо. То есть тебе даже кандидаты сгодятся? Необмятые, наивненькие и бестолковенькие?

— Если не совсем бестолковые — почему нет?

— Тогда есть у меня на примете пара… хо… да. Пара готовых шаек.

— Шаек? — маг напрягся. — Мне проблемы с законом не нужны!

Комендант только отмахнулся:

— Мелкий парень без колючек и шалостей — это, считай, вовсе не парень. Да и девчонки в сходном возрасте тоже, хо-хо, отнюдь не фиалочки нежные.

Мийол мгновенно припомнил собственную сестру и мысленно хмыкнул.

— Ну что ж, — Шептун поднялся, довольно изящным жестом приглашая гостя последовать его примеру, — пойдём смотреть на молодёжь.

В комнатах первого этажа общежития, предназначенных для кандидатов, будущих членов гильдии селили четвёрками. Комендант заглядывал далеко не в каждую комнату, производя некий предварительный отбор… но насельники первой пары комнат, куда они завернули, призывателю не глянулись. В одной коллектив подобрался излишне тихий, чуть ли не забитый, хотя и вполне старательный (вся четвёрка сидела по углам, уткнувшись в учебники). В другой троица, куда-то девшая ещё одного жильца, показывала чрезмерный энтузиазм на грани подхалимажа — причём двое постоянно оглядывались на третьего: крупного, крепкого, агрессивного парня, уступающего возрастом самому Мийолу разве что на год.

Не требовалось способностей провидца, чтобы понять: с этим типом точно будут проблемы.

Зато народ в следующей комнате понравился призывателю сразу и накрепко. Несмотря на то, что делом они не занимались, а развлекались: мелкая девчонка с парой полночно-чёрных кос довольно профессионально перебирала струны арбесса, парнишка лет около четырнадцати мягко постукивал в барабан, оставшаяся же разнополая пара увлечённо резалась в Королевскую Цель.

Резалась-то резалась — но при этом на столах у окна лежали разложенные, явно не пылью покрытые учебные материалы, да и общая эмоциональная атмосфера, к которой Мийол из-за сигила имел повышенную чувствительность, ощущалась уютно-дружественной.

Вдобавок парень-корц, что сидел спиной ко входу, развернулся, оглядываясь на вошедших — и со смесью недоверчивого удивления спросил:

— Мэтр Мийол?

— Он самый. Откуда ты меня знаешь? И кто ты вообще?

— Мэтр Мийол! — вместо удивления шибануло какой-то отчаянной радостью, потом почему-то стыдом. — Я… я честно хотел… простите!

Спустя пару минут, распрямив нечаянного знакомого из уманиса (поклона извинений) без малого максимальной глубины и перезнакомившись, призыватель выяснил кое-что малоприятное. Но… волевым решением отложил далёкие проблемы ради нормального знакомства.

Итак, четверо свеженьких экспертов магии. Успевших неплохо сдружиться — до такой степени неплохо, что изъявили желание и в дальнейшем оставаться одним коллективом.

Если перечислять от младших к старшим:

Хира, тринадцатилетняя чернокосая арбессин. Или Кирфохира аун-Лагор, если полностью (да, тёзка той самой полубандитки по прозвищу Шило), дочка синесписочного семейства, история которого теряется в прошлом примерно трёхвековой давности — но уже триста лет назад предки Хиры считались потомственными горожанами. Учитывая, что нормальный средний срок прорыва от специалистов в эксперты лежит в диапазоне между четырнадцатью и семнадцатью годами, её можно считать талантом чуть лучше среднего.

Лассер эн-Лангамор, четырнадцать лет, «барабанщик». По меркам своего клана — так, не особо старательный середнячок, а если мерить по лекалу обычных людей — тоже середняк, но уже на грани таланта. Прорвался почти одновременно с наступлением дня рождения меньше месяца тому назад. Заострённые «птичьи» черты и уши без мочек унаследовал, а вот серебра в пепельном блонде его коротковато остриженных волос наблюдался самый минимум. Клановых особенностей ему тоже отсыпало от щедрот природы без лишней щедрости: примерно плюс тридцать пять процентов к скорости нервных импульсов… что неплохо, но против полуторной (как минимум) скорости главной ветви Лангамор не пляшет.

Ойель аун-Хуран, корц номер два. Шестнадцатилетняя (хотя с виду помоложе) уроженка лагорской провинции. В меру фигуристая, гладколицая, зеленоглазая шатенка. Для её внешности наилучшим эпитетом казалось слово «сдобная». Молочная кожа, мягкая улыбка, округло-плавные жесты, негромкий низковатый голос — тоже мягкий. Красавицей не назвать, но Мийол очень даже понимал, что в ней нашёл Куддиз.

Ах да, Диз. Корц номер один и неформальный лидер, полное имя: Куддиз из Рифовых Гнёзд. Слегка смуглый, жилистый, кареглазый и только-только начавший отпускать волосы, а до того по обычаю большинства морских Охотников бривший макушку до блеска. Разница пока не особо ощущалась, потому как визуально светлый блонд длиной в полпальца не особо выделяется на коже — скорее, строго наоборот. Брови его тоже почти сливались с кожей по тону. На год постарше Ойель… и составляющий с ней пару во вполне взрослом смысле.

— Итак, у меня есть для вас предложение, — сказал Мийол, потратив около четверти часа на знакомство и лёгкий трёп.

— Для всех нас? — напрягся Диз.

— Для всех. Хотя для кого-то одного предложение выйдет… особым. Итак. По некоторым причинам у меня резко образовались вакансии подшефных и вакансия ассистента. Во избежание лишних вопросов: нет, никто не умер, не покалечился и не надышался яда в лаборатории. Просто мой нынешний ассистент немножко прорвалась в подмастерья и немножко забеременела… а пара бывших подшефных, невзирая на свои многообразные таланты, не сумела ужиться друг с другом и с моей семьёй. Поэтому я вернул их обратно в общагу и надеюсь более ничего о них не слышать.

— А в чём разница между подшефным и ассистентом? — спросил Лассер.

— Преимущественно в мере ответственности. Ассистент будет чаще и плотнее общаться со мной, то есть базиларом. Больше помогать в работе, находиться под более плотным присмотром. Для ассистента подразумевается проживание в мезонете, тогда как для подшефных это скорее не обязательная опция. Говоря кратко, ассистент находится ближе к базилару и вполне может рассматриваться как прямой кандидат во внутренние ученики. Но на практике я не собираюсь как-то существенно выделять никого. Любой из вас получит ровно то обращение и ровно такой объём учебных материалов, которого заслужит сам.

— И мы сможем переселиться в ваш мезонет?

— Да. Впрочем, вполне возможен вариант жизни на два дома. Как я понимаю, — Мийол чуть развернулся, адресуя вопросительный взгляд коменданту, — никто не заставит вас сдать гильдии эту комнату, пока вы продолжаете выплачивать за неё очки вклада. Верно?

— Совершенно, — сказал Шептун/Клешня. — Пока вы платите за жилплощадь, она ваша. А доходы ассистентов ощутимо больше, чем у кандидатов и больше, чем у среднего неофита.

— Не слишком ли хороши условия? — изобразил скептика Лассер эн-Лангамор.

— С моей позиции они не хороши и не плохи, а попросту нормальны, — ответил призыватель с лёгкой улыбкой на устах. — Однако есть пара нюансов, которые нужно учесть. Например, я вряд ли уживусь с убеждёнными гуманистами — потому что у меня есть ученица-алурина, отказываться от которой я не собираюсь и с которой вам так или иначе придётся общаться… в случае согласия.

— Ученица? Какого она уровня?

— Вашего. Она маг-эксперт. Правда, опыта у неё больше и возможностей тоже. В этом году ей исполнится шестнадцать… и она уже близка к пику четвёртого уровня.

— А вы будете брать нас с собой на Охоту? — совсем по-мальчишечьи сверкнул глазами Диз.

— Это зависит скорее от вас. От степени готовности и проявленных талантов. Но вылеты в укреплённый лагерь ресурсного отделения… предполагаются.

Быстро переглянувшись с коллегами-соседями, он снова посмотрел на Мийола и сказал:

— Мы согласны, мэтр!

— И кто из вас станет моим ассистентом?

Новые переглядки.

— А я и стану. Или… у вас есть какие-то особые соображения?

— Нет. Твоя кандидатура меня устраивает вполне. Пойдём оформлять новый статус. Мэтр Шептун… благодарю вас!

— Не за что, совершенно не за что. Свою жидкую благодарность я уже получил. Удачи!

— И вам того же.

По общему решению четвёрки временно переселялись в мезонет Куддиз и Ойель, тогда как Лассер с Кирфохирой пока оставались в общежитии. Пока аун-Хуран собирала вещи — свои и своей пары — Мийол отозвал Диза в сторонку и прямо в коридоре, понизив голос, спросил:

— Говоришь, у тебя на родине… неладно?

— Угу, — вздох. — Я честно собирался найти вас, мэтр, и всё-всё рассказать, но…

— Не вибрируй. Так уж вышло, что я нашёл тебя первым. Ну и что же нынче творится в Рифовых Гнёздах?

Алхимик 4: деловой вояж

Давным-давно, ещё в Жабьем Доле, Мийол узнал от Ригара о существовании концепции fleet in being. В переводе на низкую речь: «Флот влияет на стратегическую и политическую обстановку самим фактом своего наличия». Причём уже тогда концепт подвергся расширению. «Старшему Гворому не обязательно лично бить морды и ломать кости; ему даже не обязательно приказывать бить морды и ломать кости. Он может распорядиться применить насилие — и этого вполне достаточно, чтобы прямого насилия для утверждения воли и осуществления его желаний частенько уже не требовалось».

Позднее закономерным образом оказалось, что планетерранцы справились и без иномирной мудрости, открыв нехитрый, в сущности, концепт совершенно независимо. Правда, назывался он немного иначе: иммор слаут или «давление присутствием (магов)».

Но суть от этого не менялась.

«Если на твоей стороне выступает достаточное количество магов достаточно высокого уровня — можно продавить свою точку зрения без применения силы и швыряния боевыми чарами. Необходим лишь сам факт наличия соответствующего ресурса».

Перед возвращением в район Мутного залива — Баалирских рифов призыватель потрудился обеспечить такое давление присутствием, чтобы никто не мог игнорировать его.

И чтобы нужда в активном применении магической силы попросту отпала.

Ядром, так сказать, флотского соединения выступил он сам и Санхан аун-Лагор эр-Сарекси (так нынче звучало полное титулование смуглянки). Два подмастерья, два базилара с подобающей свитой. Со стороны Мийола — неизменная, верная ученица Шак, свеженазначенный ассистент Диз и прилагающаяся к нему (по совместительству — подшефная призывателя) Ойель аун-Хуран. Со стороны Санхан — только один ассистент, Тейяни аун-Лагор: эксперт алхимии и неофит восемнадцати лет, до изумления долговязая (на голову выше Мийола — это не шуточки!) и в той же степени молчаливая.

Но двух с половиной (за половину подмастерья шла четвёрка Шак + Диз + Ойель + Тейяни) для полноценного давления присутствием было бы маловато. Поэтому Мийол привлёк ещё Элойн — что, помимо прочего, должно было на время удалить рыжую от общества Иласии, помогая отцу в неустанных трудах по выправлению мозговых вывихов означенной рыжей. К Элойн прилагался её ассистент, какой-то зашуганный парень, которого Мийол даже по имени не знал. Ну а для полного комплекта призыватель сманил в морской вояж ещё Луцеса эн-Слиррен с непременной парочкой лат-Мено — Витрой и Сенналь. Им троим налаживание отношений тоже не помешало бы, если бы кто спросил ценного мнения Мийола по этому вопросу (но — тсс!).

Поскольку разместить такую толпу на «Хитолору» во время более-менее длительного перелёта не представлялось возможным, пришлось добавить в уравнение ещё одну яхту. По своей компоновке «Облачная бегунья» приблизительно повторяла «Хитолору». Разве что корпус имела более длинный, вместо восьми спальных мест — десяток, груза на борт брала побольше и летала немного быстрее за счёт более рациональной аэродинамически формы надстройки (не грубый прямоугольник, но вытянутая шестигранная призма).

Васаре выполнила работу над ошибками на отлично. И подарок на семнадцатилетие сама себе (а заодно и семье) организовала прям роскошный.

Правда, воспользоваться им всерьёз не захотела. Она как раз достигла пика четвёртого уровня, готовилась прорваться в подмастерья в любой момент и потому совершенно не рвалась покидать относительно плотный, благоприятный для развития магов фон Лагора. Ну а Мийол настаивать не стал. В конце концов, прорыв важнее, чем…

А вот чем что, выяснить без прибытия на место представлялось сложным.

Вместе с Дизом и его мутноватыми предупреждениями до призывателя добрались два письма. Первое — от дуэта Рикса с Эонари, выдержанное в лаконично-сдержанной манере. Мол, у нас тут всё своим чередом, рады узнать, что у тебя тоже всё своим чередом, надеемся на удачу, здоровье и общее благополучие; ах да, не мог бы ты при случае прилететь к нам лично? Есть кое-какие вопросы, решать которые самостоятельно нам не по чину.

Ещё раз с наилучшими пожеланиями, Р. и Э.

Второе письмо сочинил (но вряд ли записал лично — скорее, продиктовал) Иривой Акула. В нём хватало мелких деталей, но ничего значимого не озвучивалось… по крайней мере, в лоб. Из обильного набора чисел проистекало, по большому счёту, лишь то, что арендная плата за единицу площади «Большого экрана» и за пользование возведённой Васаре с Ригаром магической башней, перечисляемая Мийолу, снизилась на четверть, а объём поставок различных даров моря — выросший на три восьмых по объёму и массе — упал в качестве и общей стоимости примерно на ту же величину. Скорее даже сильнее.

Некоторые виды ресурсов из отчёта исчезли вообще, как класс.

Что же до общей части письма, то там Иривой коротко и сухо сообщал, что такого-то числа, ко всеобщему огорчению и нешуточной скорби, отправилась в последний путь к чертогам богов великая, могущественная, милостивая Райвеза инь-Думартрен. Тело её кремировано, прах помещён в клановую усыпальницу, главой клана по праву силы и крови стал Зарг ян-Думартрен.

Вот такие новости.

— Что могу сказать, — молвил Ригар, ознакомившись с обоими письмами и расспросив Диза насчёт ситуации в Рифовых Гнёздах, — смерть Выдумщицы — новость ожидаемая… и недобрая. С её уходом значительно потеряли в силе Думартрен, а значит, и все кланы Мутного залива. Но что хуже, удар по сторонникам мирной жизни вышел ещё чувствительней. А исходное равновесие, без того довольно шаткое, с её уходом нарушено. Шестая младшая ветвь Кордрен вряд ли упустит свой кус… когда соберёшься лететь в Баалирские рифы — бери с собой побольше сил.

Ну, Мийол и взял.

Дюжины магов, из которых ровно треть находится на пятом уровне, с избытком хватит, чтобы на чистом авторитете загнать в подпол любой провинциальный клан… ну, не любой, конечно — но настолько ослабленные, как кланы Мутного залива, с одним-двумя доживающими свой срок подмастерьями либо аналогичным количеством Мастеров Начал? Легко!

Зато вот сорвать с места эту дюжину оказалось не так-то просто. И если мэтра Никасси на разрешение очередной авантюры удалось уломать относительно быстро, то вот Луцес… его право отлучиться из Лагора на месяц-другой пришлось у его родни едва ли не мечом выскребать.

Попутно призыватель свёл знакомство с чтимой Клеаро инь-Слиррен. М-да.

…при словах «мастер магии» в мыслях выстраивается картинка смутная, но определённо исполненная величия. Весомость взгляда и ауры, плавная выверенность манер, благородное, спокойное достоинство, приметы зрелой мудрости в облике…

Чтимая Клеаро плевать хотела на всю эту мишуру. В прыжке с разбега.

Мийол и Луцес сидели в мезонете у последнего, в том самом кабинете с Тремя Костяками. И тут течение разговора прервало появление девицы лет примерно пятнадцати на вид, коротко стриженой, лёгенькой и тощенькой. Невесомые сандалии телесного цвета создавали впечатление, что она боса, а платьице до середины бёдер из голубой газовой ткани, весьма прозрачной, лишало всяких иллюзий в вопросе нижнего белья.

Отсутствует это самое бельё. Полностью.

С сияющей широкой улыбкой и тихим радостным взвизгом сие скудно облачённое создание повисло на шее у вскочившего навстречу Луцеса, не забывая болтать ногами.

— Лу-лу! Бесценненький ты мой! А ну, быстренько знакомь нас, негодник!

— Подмастерье Мийол из Жабьего Дола, базилар Сарекси, — пробормотал эн-Слиррен, глядя куда-то вдаль. Руки его висели вдоль тела, как плети. — Мастер Клеаро инь-Слиррен, почётный супренсор Навтрул. Будьте знакомы.

Прозвучало скорее как «будьте прокляты».

— Очень рад знакомству, — сказал призыватель с толикой сомнения.

Спустя пару секунд чтимая прабабушка слезла с Луцеса… и в знакомой манере повисла на Мийоле. Болтая ногами и… мнэ… ёрзая. Призыватель совершенно рефлекторно подхватил её, как обычную девушку: левой рукой за талию и правой… ниже.

— Чувствую, что очень рад, — заключила Клеаро, продолжая ёрзать (правда, менее активно). — Я, знатчица, тоже. Очень.

— Бабу… ля! — полушёпотом возопил Луцес. — Ты опять⁈

Мийол отвёл взгляд от глаз изображающей малолетку инь-Слиррен. С некоторым трудом отвёл, надо заметить: вот уж где-где, а во взгляде у неё никакого озорства не плескалось; а в том, что плескалось — немудрено было утонуть.

— Скажи, друг мой, — спросил он, — какой смысл рваться к вершинам и становиться магом-мастером, если при этом нельзя вести себя так, как захочется?

— Во-о-от!

Клеаро моментально соскочила наземь, прошлась по кабинету танцующей походкой и замерла, положив отставленную руку на череп гнома, а другую указующе направив на Мийола.

— Во-о-от! — повторила она. — Мудрый мальчик всё правильно понял. Нету смысла! Не-ту! А ты, бесценненький мой Лу-лу, — указующая рука переменила направление, — мог и подыграть своей бабуле. Хоть разочек! Мог бы? Мог!

Луцес душераздирающе вздохнул и накрыл лицо ладонями.

— Разочаровывает, — без улыбки сказала Клеаро, глядя на Мийола.

— Все мы временами разочаровываем близких, — не без труда выдавил призыватель.

От серьёзной версии чтимой прабабушки, переставшей маскировать ауру и объём резерва, у него по спине, ломая лапками ледок, маршировали колонны невидимых мурашей. Фоном плыло осознание: инь-Слиррен прямо сейчас что-то этакое, комплексное и тонкое, делает с его гормональным фоном при помощи своего сигила… а сигил Мийола, худо-бедно позволяя это воздействие отследить, ни в коей мере не помогал его остановить.

— Но, — сказал призыватель, продолжая продавливать волей сопротивление собственной праны, внезапно повысившей вязкость, — разве мир, полный точных копий наших предков, не был бы скучен и мёртв?

— Точные копии уже живущих тоже могут разочаровать.

— Лишь в том случае, если взятые за образец не нравятся сами себе.

— Интересненько, — губы Клеаро разъехались в неестественной, какой-то резиновой улыбке. — Если точная копия не хороша и неточная тоже не хороша… что или кто принесёт довольство?

— Очевидно, что-нибудь… новое. Небывалое.

— Совсем новое?

— Не уверен, что полная новизна вообще возможна, — призыватель покачнулся, но не сразу заметил это. — Развитие обычно последовательно… шаг за шагом. Из лягушачьей икры не родится мышь — только другие лягушки… быть может, не похожие на родителей. Не вполне.

— А кому это нужно?

— Это?

— Различия. Мутации. Новые формы и пути.

— Бессмысленный вопрос. Новое… оно просто появляется. И преуспевает… либо исчезает.

— А ты, значит, на стороне нового?

Не дожидаясь ответа, инь-Слиррен прошлась, пританцовывая, до выхода из кабинета — и исчезла из вида с такой же стремительной лёгкостью, с какой появилась.

Одновременно вернулось к норме самочувствие. Течение праны перестало испытывать странные помехи, утих звон в ушах, которого Мийол немногим ранее ухитрялся не замечать, ушла ватная расслабленность, слегка похожая на ощущения после сильной простуды или опьянения; перестали шалить вестибулярный аппарат и краткосрочная память.

— М-да, — «Это что вообще?.. Экспресс-допрос с понижением критичности мышления — через прямое влияние на биологию? Похоже, что да… но набор вопросов… не понимаю! Просто не понимаю…» — Ну и ну.

— Сбежала? — глухо спросил Луцес, не отнимая ладоней от лица.

— Вроде да. Хотя я бы назвал это иначе.

— Ну и как тебе… моя многочтимая прародительница?

— Внушает.

— Да? И что именно?

— А что захочет, то и внушит, — длинный выдох. — Я тут как-то внезапно понял, что мэтр Кемват — в сущности, довольно милый, лёгкий в общении, вполне предсказуемый человек. А мэтр Никасси — вообще душа нараспашку и своя до шнурочка.

— Угу. Верно подмечено. Кстати, о чём мы говорили до… в общем, до?

— Не помню, — признался призыватель.

— Вот и я не помню.

Молодые базилары расселись по своим креслам, делая вид, что всё идёт своим чередом (но старательно избегая пересекаться взглядами), и замолчали.

При всех, хм… странностях внезапного явления чтимой Клеаро, оно сняло сопротивление с её стороны. Очевидно, если бы инь-Слиррен сказала «мой правнук никуда не летит» — Луцес бы никуда не полетел. (Кстати, внезапным её явление стало только для младшего поколения; задним числом, снова и снова прокручивая в памяти тот эпизод, Мийол припомнил, что на груди у чтимой Клеаро болталась, подвешенная на шёлковую ленту, бульба крупной пилюли — и по ряду косвенных признаков заключил, что пилюля эта подавляла действие его сигила… знакомый фокус: артефакт, изъятый у шпионствовавшего алурина, действовал примерно так же).

Однако помимо прабабушки, сопротивлялись вовлечению также родичи Луцеса в первом и втором коленах. Не то чтобы всерьёз, больше для порядка, но… их влияния хватило, чтобы оттянуть вылет, заодно вынудив подготовиться тщательней.

В итоге от знакомства с Дизом, принятия его в ассистенты и чтения писем до начала вояжа прошло чуть больше двух недель.

Время в воздухе коротали разнообразно, в том числе за беседами.

— Что меня преизрядно удивило, — говорил в один из дней в кают-компании «Облачной бегуньи» Ригар, — так это ранжирование доступа к информации. Я ещё могу понять, хоть и с трудом, почему описание мастерских заклинаний закрыто для младших магов…

— А чего в этом удивительного? — вставил эн-Слиррен. — Как по мне — вполне естественно, что мастера не спешат просвещать слабейших о своих возможностях.

Фырканье в ответ.

— Много ли даёт чистое описание заклинаний в плане знания лимитов? Что далеко ходить, глянь хотя бы на моего сына.

— Допустим, глянул, — Луцес перевёл взгляд на Мийола. — И?

— Ты знаешь формулу его излюбленного Усиленного Призыва Существа?

— Ну… вообще-то знаю, — сознался целитель.

— Гравировать и использовать пробовал?

— Эм… а зачем оно мне?

Дожимать Ригар не стал — вообще сделал вид, что не заметил очевидной неловкости.

— В ресурсном отделении одна особа, недавно прорвавшаяся из экспертов, выкупила у сына полное описание Усиленного Призыва Существа. Это, напомню, не мастерское и даже не подмастерское, а всего лишь экспертное заклинание. Четвёртый уровень.

— Я предупреждал Белоглазую, что одного описания недостаточно, — буркнул Мийол.

«Как самый минимум, к чарам призыва нужны чары управления призывом… и ещё очень желательна хотя бы неделька практикума по применению под руководством более опытного коллеги… сам я-то всё-таки начинал с Призыва Магического Существа и наращивал сложность чар постепенно, опыт нарабатывал месяцами и годами… причём первые успехи давались отнюдь не легко. Но за неимением альтернатив пришлось развивать именно призыв».

— Ты предупреждал, — согласился Ригар, — она решила сэкономить.

— И что в итоге? — заинтересовался Луцес.

— Ничего хорошего. Призванный зверь получился кривоватым, слушаться команд без новых вливаний маны отказался, а призывать своего магоклона — не как сын, а хотя бы в единственном числе — Белоглазая решила даже не пытаться. Зато попыталась обвинить сына в жульничестве… мол, он утаил ключевые особенности проданной формулы.

— А ты утаил?

— Нет, конечно! — Мийол нахмурился. — Я что, похож на жулика? Лерату выслушала обе стороны и присудила добавить к купленной формуле ровно то, что Белоглазая отказалась брать по доброй воле… а в итоге всё равно взяла, только по суду и в долг. Я расписал формулу Управления Существом, добавил Управление Памятью, рассказал про синергию чар — в общем, выдал всю минимально необходимую теорию в том объёме, с которого сам начинал…

— И?

— И у неё всё равно не получилось нормально управлять призывом одновременно с тем, чтобы самой что-то сложное делать. А когда она возмутилась — мол, в описании Усиленного Призыва Существа значится возможность параллельного управления призывами по уровню мага, то есть на пятом уровне должно призываться и управляться до пяти зверей, почему у меня так не выходит? — я сказал, что через пару лет практики непременно выйдет… вот тут некрасиво получилось. — Вздох. — Лерату при этом присутствовала, как судья и наблюдатель — так она после этого присудила сменить Белоглазой прозвище… на Жадная.

Тут Мийол обвёл укоряющим взглядом собравшихся: Луцеса, Санхан, Ригара и Куддиза с Ойель, — и добавил:

— Вам хи-хи, а бедняге с этаким клеймом ещё жить и жить. Возможно, долго.

— У Склочной у самой прозвище — не сказать, чтобы колокольное, — хмыкнула Санхан.

— Кроме того, поделом этой Жадной дано, — добавил эн-Слиррен, хмурясь. — Тут не просто попытка скопировать чужое, тут ещё явное нежелание работать над собой и развивать полученную магию.

— О чём и речь! — подхватил Ригар. — Что мы имеем на практике? А то, что даже четвёртый уровень чар даётся не легко, не просто и только после длительной отработки. Но мастера всё равно секретят чары шестого уровня… зачем? Неужели они не понимают, что подмастерьям попросту не удастся использовать слишком сложное для них знание?

— Скорее, — вставил Мийол, — они не хотят нести ответственность за неправильное применение слишком сложных формул.

— Резонно. Но, как я уже говорил, в случае практически применимой магии секретность ещё так-сяк оправдана. Но почему и с какой целью секретят, например, целые разделы естествознания? Помнится, в Хорридоне…

И Ригар пересказал случай в книжном магазине Венорида Седоуса — как один из ярких примеров нагляднейшей неполноты широко доступных источников.

— Этот и другие, менее вопиющие случаи могли бы пошатнуть авторитет грандмастера Нимаротуфа, — продолжил отец Мийола, — если бы сравнительно недавно, изучая доступную ему как базилару часть гильдейской библиотеки, сын не обнаружил там поразительное явление.

— Какое? — Санхан.

— Всё ту же «Природную историю» того же автора. Но — в девяносто четырёх томах! И уж там история тех же высотных полётов расписывалась в интереснейших деталях, и особенности пространственной композиции Планетерры можно найти — вплоть до базовых формул с историей их вывода, и про общую теорию магических аномалий можно почитать…

— Всем горячо рекомендую, — добавил своё веское мнение призыватель. — Я раньше думал, что однотомник «Природной истории» написан живо и интересно. Так вот: неведомый цензор, который урезал девяносто четыре тома до однотомного конспекта в пользу бедных — этот… кхм… нехороший человек ухитрился изуродовать совершенно изумительный литературный стиль гранда в нечто академически прилизанное. Я уж не говорю о том, что цензор вырезал прежде всего самое интересное, вот как нарочно! Р-р-руки бы ему или ей повыдергать, в целях профилактики!

— Неужели разница настолько разительна? — приподнял левую бровь Луцес.

— О, тебе-то легко будет оценить её лично.

— В отличие от меня, — проворчал Ригар. — Мне прочесть подлинник «Природной истории» в обозримом будущем не светит. На первом этаже её нет. Разве что в обход закона, тайком.

— Обидно, — кивнул Мийол.

На лицо эн-Слиррена набежала лёгкая хмарь.

— Ну, должны же быть рациональные причины для ограничения и разграничения доступа к знаниям! — сказал он. — Бессмысленные запреты не могут удерживаться веками.

И они пустились в спор о рациональных причинах, в котором призыватель участвовал весьма активно: взвешивал аргументы, подавал реплики, соглашался, оспаривал, сомневался…

А в параллель всему этому думал о другом.

В тот момент пульс его мысли не расходовался на контроль призывов; впервые за долгое время на ауру и сознание не давили опасно шатким грузом ни магоклоны, ни плотные иллюзии магических зверей — только незаметно ставший привычным, как дыхание, контроль праны. Впрочем, эта задача тоже не грузила разум, а лежала преимущественно на мозжечке и спинном мозге с его рефлекторными дугами. Поэтому мысли, сбросившие привычные отягощения, словно сами собой свивались хитрыми узлами, перекрещивались, наперегонки ныряли в бездны и взмывали выше облаков, на лету меняя формы и оттенки.

"Отец рассказывал про Землю. Рассказывал и показывал.

Там нет возможности подпереть мысль магией. Даже простенькое, в сущности, Управление Памятью для землян недоступно. Практикуемое Воинами и чуть более сложное Ускорение долгое, требующее владения своей праной на уровне достигших — аналогично. Также на Земле нет генетических линий, оптимизированных под качественно улучшенное мышление, примерно аналогичных нашим кланам: Сутомор, Лангомор и прочим. Спайс, ментаты, аугменты, демиличи с джималом, симбиотические искины и прочее такое — только фантазии…

Там.

А у нас на Планетерре — реальность.

Я вот прямо сейчас использую Усиление долгое для общего повышения тонуса, Чуткость долгую для расширения сенсорики и Ускорение долгое как раз для разгона мозга. А ещё делю мышление на два независимых потока… только на два, потому что вроде как отдыхаю.

Зато на Земле есть глобальные сети цифровой связи. В открытом доступе — знай только, подавай нужные запросы поисковым системам — лежат буквально миллионы томов, написанных десятками тысяч авторов. Рассуждая теоретически, любой владелец терминала сети (а они часто бывают и компактными, помещающимися в кармане!) может получить доступ к любым открытым данным. В любом месте, в любое время.

Проблема в том, что земляне буквально утопают в избытке информации. Учитывая, что — как я уже констатировал — усилить мышление им нечем, шумы основательно так забивают почти любой осмысленный сигнал. Не диво, что в таких условиях получают непропорционально много внимания всякие фрики — вплоть до плоскоземельщиков (ха-ха) включительно.

А на Планетерре знания в дефиците. Точнее, немного не так: доступ к информационному изобилию можно получить не раньше, чем достигнешь определённого порога личной силы, попутно развив волю, и не научишься ценить каждую крупинку знаний. Тщательно запоминать, пристрастно анализировать, качественно систематизировать.

Не для того ли, в сущности, правящие маги построили именно такую систему доступа к данным? Даже если это — единственная рациональная причина…

Её одной вполне достаточно'.

Алхимик 5: эхо истории

— Почтительнейше прошу прощения, многоуважаемый, но в настоящее время дядюшка Реммиц ян-Стаглорен не может вас принять. Состояние здоровья не позволяет, вы понимаете…

— Да, здоровье надо беречь. Надеюсь, ты, как регент, сможешь… просветить нас по части изменений обстановки.

Анноле ань-Стаглорен незаметно поёжилась. Хотя в том, что этот жест прошёл именно не замеченным, уверенности не питала. А вот очень вежливое, едва ли не на грани издевательства, обращение двусмысленных толкований не допускало точно.

Мийол с отцом желали услышать от неё отчёт. Точный, полный и, разумеется, честный.

Учитывая, что он сумел натворить в Даштрохе уже при втором визите, будучи всего лишь экспертом… нет уж. Никакого сопротивления, даже пассивного.

Хотя с учётом того, какие новости придётся изложить…

«Остаётся надеяться, что прискорбную слабость клана не поставят нам в вину. Мы ведь и правда делали, что могли… только этого оказалось мало».

— Регент? — всё ещё мягко, но с лёгким нажимом напомнил Мийол.

— Да-да, прошу прощения… вы… уже в курсе насчёт смерти высокочтимой Райвезы?

Короткий кивок.

— Иривой написал мне. Поистине, — вздох, — прискорбное событие. Никаких подробностей в письме, однако, не излагалось. Возможно, имели место некие… необычные обстоятельства?

— Нет-нет, что вы! Высокочтимая Райвеза упокоилась вполне естественно — от старости… и от последствий старых увечий.

— Понятно.

Анноле, однако, вновь поёжилась. Ведь Мийол явно помнил, каким образом и при каких обстоятельствах обсуждаемая персона получила свои травмы.

…прозвище Выдумщица высокочтимая заработала очень давно. Собственно, не будучи ещё высокочтимой. И в те времена оно звучало отнюдь не комплиментом, не внушало ни страха, ни почтения, скорее уж ровно наоборот: шельмовало совершенно бестолковую особу, зарывающую наследственные таланты в землю без всякой пользы.

Нормальные маги, понимаете ли, занимаются серьёзными вещами. Они развиваются, учатся, отдают дань политике — как внешней, так и внутренней. А Райвеза (будучи тогда ещё экспертом, только опытным, пиковым) тратила время и силы на… кукольные представления. Ну и на собственно кукол. Любила возиться с этой немагической ерундой. Саморазвитие интересовало её куда меньше, чем радость во взглядах собственных детей-внуков и прочей клановой молоди.

Если бы она не имела проявленного наследия крови, ей бы настойчиво намекнули не тратить время и ману на всякую хрень, а так… всё равно намекали. Но не очень громко. Да и потом, детьми же всё равно надо кому-то заниматься!

Так что чудачества Выдумщице прощались.

…Свои увечья она получила в первой же атаке войны, как итог поражения Червями Крови. Никому не ведомо, чего ей это стоило, потому что жаловаться Райвеза не любила и не умела. Но ноги с рукой она фактически отняла себе сама. А потом, борясь с болью и кровопотерей, ещё долго и упорно пережимала сосуды… ровно тем же расширенным телекинезом, с помощью которого устроила самоампутацию и которым вообще-то обычно куклы передвигала.

Вместе с левой ногой, кстати, она потеряла один из основных узлов, что стало настоящим увечьем, на фоне которого просто потеря конечностей — так, мелочишка.

Конечно, клановые целители с Райвезой поработали, когда добрались до пострадавших, но так. Для очистки совести. В тот момент у них хватало более важных и ценных пациентов, а вот маны — не хватало критически. Как и медикаментов, и зелий, и вообще всего.

Многие думали, что Выдумщица не выживет.

А она не просто выжила — она спустя всего пару лет после той атаки умудрилась в подмастерья прорваться. Мотивация творит чудеса… не всегда добрые.

И опять же: по тем временам хоть и подмастерье, но калека — особо ценным ресурсом не казалась. Клановые средства ей выделялись далеко не с той щедростью, как «настоящим» магам пятого уровня — так, по остаточному принципу. А Райвеза брала, что дают, благодарила.

И уплывала обратно в свою мастерскую на летающем кресле. Тогда ещё — обычном.

Тридцать с лишним лет она ждала, копила артефакты, мастерила и улучшала. Думартрен воевали, теряли «настоящих» подмастерьев, хирели, нищали. Выдумщица работала. Тщательно, без спешки. И когда Стаглорен явились для вроде как последнего и решительного натиска…

Во время того визита незваных гостей Райвеза устроила первый вылет своего боевого инвалидного трона. Разыграв фишку тактической неожиданности по самому выгодному курсу из возможных, она фактически в одно лицо уработала аж двоих подмастерьев Стаглорен (растратившихся на преодоление оборонительных систем) и добрых полдюжины экспертов.

Устроила им своё собственное Стайирское побоище. С выдумкой и огоньком.

Несколько позже она подстерегла, а там и прикопала тогдашнего главу клана Стаглорен. То бишь того самого типуса, который угостил Червями Крови и Выдумщицу, и зал с детишками, для которых она показывала театр. Просто взяла и прилетела в гости, в одиночку. И улетела — тоже в одиночку. А от главы Стаглорен и большей части его свиты остался один Реммиц, улепетнувший под Ускорением Крови. Райвеза в тот раз его не догнала сугубо потому, что всю ману потратила и почти все накопители осушила. Нечем ей было добить беглеца.

…да. История отношений Выдумщицы и клана Стаглорен — как сплошной ожог третьей степени: куда ни нажми — будет больно. Вопрос, не ускорили ли соклановцы Анноле тем или иным способом кончину боевой старухи, тоже… щекотлив.

И регента разрывали по сему случаю диаметрально противоположные эмоции. С одной стороны, она ужасно жалела, что Райвеза, по всему судя, всё-таки сдохла естественным образом, без вмешательства своих многочисленных кровников. Семнадцать юбилеев… это много по любым меркам. С другой стороны, Анноле не менее горячо радовалась, что Стаглорен к этой смерти не причастны, потому что иначе предъявленный за убийство счёт оказалось бы очень сложно оплатить полностью.

— Итак, — разбил молчание Мийол, — чтимая инь-Думартрен умерла. А потом?

Регент замялась, смутилась и испугалась — одновременно. Отчего настроение призывателя упало. Шансы услышать что-то обнадёживающее, и так невеликие, устремились к нулю.

…изначально «Большой экран», невзирая на громкое название, относился к камерным проектам. По итогам самой первой трёхсторонней договорённости он делился на всего лишь семь паёв. Два — за Мийолом и его семьёй, ещё два — за Стаглорен. И за Думартрен — три, потому что у них была Выдумщица с её мрачной славой и достаточно активный Зарг, а у Стаглорен — только старик-затворник-параноик Реммиц.

Спустя примерно месяц, когда проект сформировался окончательно, он состоял уже из двадцати семи паёв. Причём распределение примерно соответствовало изначальным планам:

доля кланов Мутного залива(три пая Думартрен, два пая Стаглорен, два пая Фалушмор, по одному паю у Сконрен и Гедрасйид) — девять;

доля «внешних инвесторов», а если по планетографической принадлежности, то кланов полуострова Чошт и порта Томберз(четыре пая Хотайид, семь паёв от шестой младшей ветви Кордрен и некоторых её союзников из местных торговых гильдий) — одиннадцать;

наконец, доля «местных инвесторов и инициативных нейтралов»(два пая лично Иривоя Акулы, ещё три пая, голосование по которым делегировали ему, и два пая семьи Мийола) — семь.

На момент прорыва в подмастерья и отбытия призывателя в Лагор «Большой экран», само собой, разросся. И хорошо так. Новое распределение паёв выглядело следующим образом:

доля «местных и нейтралов» — двенадцать;

доля кланов Мутного залива — двадцать;

…доля «внешних» — двадцать четыре.

Да-да, именно так!

Довольно предсказуемый результат, хотя отнюдь не катастрофический. Например, семья Мийола не сидела на месте и славно потрудилась, удвоив своё участие. За один дополнительный пай им посчитали магическую башню (сдаваемая в аренду недвижимость высокой ценности), за второй — долю в строительстве среднего эй-шлюпа, спроектированного «артелью артефакторов Васаре-и-Ригар». Выделка, зачарование и балансировка магической оснастки судна, названного «Баалирский прибой», легли тоже ясно на кого — и не надо думать дважды, кто именно добывал для этой магической оснастки сырьё (Мийол, Шак, Рикс, Эонари и Севелад, который сын Акулы).

Так что да, семья призывателя потрудилась отлично.

Но в абсолютных числах их вклад уступал даже совокупному вкладу местных. Которые уступали истощённым, но всё равно внушительным ресурсам кланов Мутного залива…

Которые, в свою очередь, не могли тягаться с кланами полуострова Чошт.

И вот теперь, по словам Анноле — правдивым, как чувствовал Мийол, да и какой ей смысл в попытках лукавить? Дело-то общеизвестное! — паи распределялись так:

совокупная доля кланов Мутного залива, местных и нейтралов — тридцать;

доля Хотайид — два;

доля шестой младшей ветви Кордрен — сорок шесть.

Почему вроде как прямые конкуренты частицы великого клана, Хотайид, передали им четыре своих доли из шести? Ничего личного, просто политика. Обмен преференций в Рифовых Гнёздах (ещё и не особо нужных клану Воинов) на преференции в родном Томберзе.

Почему из рук Иривоя в руки Кордрен утекло три пая? Опять же ничего личного: те паи не Акуле принадлежали, а местные собственники имеют полное право передоверить свои вклады и голоса другому управляющему, более надёжному. И щедрому.

И, конечно, сильному.

Однако следует признать: перераспределение долей участия в «Большом экране» случилось в основном из-за прироста инвестиций, а не из-за подкупа, угроз и прочих нечестных методов. К добру или худу, но фракции Алазе юсти-Кордрен (которую на деле возглавлял её троюродный дедушка, именуемый преимущественно по прозвищу — Суфлёр) не требовалось действовать грязно или даже сомнительно. Им хватало совершенно честных, прямых методов.

Лидерство они перехватывали довольно быстро, легко и совершенно неудержимо.

По слухам, шестая младшая ветвь Кордрен располагала не менее чем полутора десятками магов пятого уровня. Поговаривали также, что, скорее, двумя десятками… или даже больше того. С точными подсчётами возникали сложности, потому что достаточно молодые подмастерья этой ветви обычно улетали в Рубежные Города — и немного реже возвращались в провинциальный Томберз. Кто ненадолго, а кто и насовсем.

Но точно знать силу этой ветви не требовалось, потому что непосредственно в Рифовых Гнёздах нынче жило и работало ровно пять подмастерьев Кордрен. Не считая десятков клановых магов не столь высокого уровня.

Что могли противопоставить этому кланы Мутного залива?

(Потому что жители Рифовых Гнёзд тут не котировались вообще. Статисты, не более).

Ну да, Зарг ян-Думартрен — уже вполне опытный и авторитетный целитель, а с недавних пор вообще не ян-, а юс-. Ну да, Ливире инь-Фалушмор — заносчивая, но вполне компетентная как иллюзионист и рунолог. Наконец, полгода назад баланс немного выправил засиявший на локальном политическом плато огонь Ори инь-Сконрен, прозванной Златоглазой Искрой: ещё не набравшей опыта, но явно перспективной красавицы двадцати четырёх лет от роду.

Мало. Критично мало. Ведь до того соотношение сил было два к пяти… причём за спиной у той пятёрки воздвигались молчаливой тенью совершенно необоримые силы великого клана.

И вот — плюс четыре подмастерья к этому уравнению.

Правда, временно. Но всё же, всё же, всё же… подобная перемена никоим образом не могла порадовать Кордрен.

— Что ты думаешь о характере Суфлёра? — спросил Мийол. — И, кстати, каково его имя?

— Зовут его Ферин, — ответила Анноле.

Призыватель поморщился. Совпадение имён показалось ему очередным дурным знаком (одного из компашки Килиша — и, кстати, ускользнувшего от возмездия — звали точно так же).

— Что же до его характера, — продолжила регент Стаглорен, — то я бы выделила три черты: скрытность, осторожность и ум. Говорят, он большой любитель синари — и чтобы найти игрока равного класса, ему приходится смотреть в сторону Стедды. Он играет по переписке с самим юс-Галифрен и ещё кое-кем из тамошних синаринов.

— Понятно, — выдохнул Мийол.

Сам он про синари только слышал — ну и сравнительно недавно ознакомился с правилами. Но не более. Древняя и благородная стратегическая игра, близкий аналог земных шахмат и сёги, только сложнее (хотя бы в силу увеличенной доски — четырнадцать на четырнадцать — и большего разнообразия фигур)… испытать свои силы в ней было бы заманчиво; однако, чтобы научиться играть в неё хорошо, надо потратить не один месяц, а скорее — не один год. Это занятие не любит суеты, на везении и сравнительно простых расчётах шансов, как в Королевской Цели, в нём не преуспеть. Играть же в синари плохо… — нет, призыватель не мог себе позволить такого пятна на репутации. Проще уж честно признаваться, что не садился за доску для синари вовсе.

Древняя и благородная игра на грани искусства — она славится как инструмент для зрелых умов. Помимо прочего, как средство бескровного разрешения споров, более кулуарное, чем дуэль. Так что исполнится ему лет двадцать — и придётся начинать учиться синари на практике. А лет с тридцати — уже, пожалуй, состязаться с синаринами… равного класса.

Пытаться обыграть Ферина Суфлёра на его поле — ох, не стоит!

С другой стороны, не за доской же они встретятся? И встретятся ли вообще? Мийол отнюдь не рвался свести близкое знакомство со столь одиозной персоной, но… бояться тоже не спешил. В конце концов, после мэтра Кемвата, Лерату Склочной и — особенно — чтимой Клеаро какой-то там провинциальный подмастерье…

«Противника надо уважать, — напомнил себе призыватель. — Особенно достойного. Не на одних лишь нагхаас это правило распространяется».

— У многоуважаемого мэтра есть ещё вопросы?

— Нет.

— Однако, — неожиданно вклинился Ригар, — было бы неплохо, если бы многоуважаемая осталась на ужин. Вам явно не помешает отдых в хорошей компании.

— Многоуважаемый? — Анноле быстро перевела взгляд на Мийола — на Ригара — опять на Мийола. На мгновение призывателю странным образом захотелось шагнуть к ней и обнять.

Нет-нет. Просто обнять и только. По-дружески.

— Буду рад развлечь вкусной едой и лёгкой беседой, — сказал он, улыбнувшись. Окутал аурой, но не с целью принудить или напугать, а просто мягко поддерживая, проецируя симпатию и внутреннее тепло. — Оставайся.

И Анноле осталась.

…камерно, мило и вкусно — вот как поначалу всё выглядело. Регент даже сызнова и ещё сильнее, чем раньше, зауважала Мийола с его отцом. В основном за то, что на ужине она смогла — да так, что даже не сразу это осознала! — забыть, что она регент, что намного старше всех, кроме лишь Ригара, что чужая для этих парней и девчонок, четверо из которых вдобавок фатально сильнее как маги, чем она сама.

На площади посреди Даштроха никто не мерился своими кланами, своим статусом… своим всем. Словно здесь, между корпусами двух яхт, просто случайно собрались покушать, поговорить и поиграть (либо послушать) музыку случайные хорошие люди. И алурина.

Все — дружелюбные, ненавязчивые, спокойные, беззаботные…

Свободные.

Никакого этикета. Вообще. Садись, где хочешь, ешь-пей, что приглянется, благо что выбор выставленного на кошмах — вроде как в степном стиле — довольно богат и притом совершенно не претенциозен; говори с кем угодно на любую тему (или, если говорить нет настроения — молчи; послушать тоже интересно, подчас интересней, чем высказываться).

На этом ужине оказались в равном положении даже музыканты и не умеющие творить гармонию звуков обычными методами — ибо Мийол вытащил на обозрение для общего пользования Проектор Звуковых Иллюзий. Так и сказал:

— Это моя сестрица сделала, — привычная, едва сознаваемая гордость в голосе, — если кто-то не умеет играть ни на арбессе, ни на каэли, ни хотя бы по барабану стучать, пользуйтесь. Не магов среди нас нет, а вспомнить какую-нибудь мелодию и воспроизвести — музыкантом быть не надо.

И сам подал пример, «сыграв» какую-то незнакомую, воздушную, пронзительно лиричную композицию для струнного квартета. Следом за ним Шак «сыграла», зажмурившись, вариацию на тему колыбельной, подпевая своим низким, бархатным и сильным голосом нежному высокому голосу другой алурины… матери своей, не иначе. Получалось что-то такое:

Тихо капает вода,

Шири-шири-сас.

Не коснётся нас беда,

Шири-шири-сас.

Я поймала нам еды,

Замела свои следы,

Шири-шири-сас.

Шири-шири-сас.

Шири-шири-ши-ши-ши,

Спите тихо, малыши,

Рядом с нами ни души.

Шири-шири-сас.

Шири-шири-сас.

Шири-шири-сас…

Несложной мелодии аккуратно подыграли худощавый парень с шевелюрой, крашеной неестественно-ярким оранжевым — арбессин, притом неплохой — и невероятно рослая девица с каэли, казавшейся в её руках совсем игрушечной.

Доиграв, алурина отсела к более чем просто смуглой девушке-подмастерью, с которой они, приобнявшись, принялись о чём-то перешёптываться.

А на Проектор Звуковых Иллюзий положил руки Ригар. Тоже закрыв глаза — но тут уж явно для лучшей сосредоточенности, а не для сокрытия чувств — он воспроизвёл весьма сложное по аранжировке и безупречно техничное выступление какого-то дуэта, певшего на незнакомом языке в сопровождении большого оркестра (Анноле ещё при вступлении насчитала не менее дюжины партий отдельных инструментов — ударных, духовых, струнных — потом сбилась и далее просто наслаждалась музыкой, на голову превзошедшей всё, что она слышала ранее).

Тут уж подыгрывать никто не решился — но вскоре Ригар «доиграл» и вернулся к кошмам с блюдами, чтобы заесть нешуточное внутреннее напряжение.

Парень-арбессин, девица-каэлин и примкнувшая к ним пара девиц, доставших откуда-то флейты (обычную и многоствольную), окончательно вернула общий тон импровизированного концерта к дразнящей, искристой, радостной лирике. Притом флейтины — обе сразу — играли так, заодно бросая на арбессина озорные взгляды и позволяя заметить как бы невинные жесты, словно обещали ему длинную и нескучную ночь.

А тот и не противился, щедро раздавая ответные подмигивания и дразнящие рулады.

Следующие пару часов все просто отдыхали, понемногу заряжая друг друга беззаботным теплом. Полноценные, совместно создаваемые мелодии звучали не всегда. В какой момент кто-то заиграет громче, побуждая беседующих приглушить голоса, или кто-то отложит инструмент, чтобы подать собственную реплику (или не отложит, а продолжит наигрывать что-нибудь, просто без акцента на мелодии, мягко). Кочевали по рукам небольшой барабан и парные шептуньи-зиттахи, наполненные мелким гравием, которыми разок воспользовалась Анноле — решилась, поддалась соблазну, не сдержалась… и не пожалела о том.

Но потом общий разговор свернул к более ранним событиям на этой же площади. А потом ещё дальше. Кажется, с подачи оранжевоголового подмастерья с арбессом, примерно так:

«А правда, что именно тут на вас напали Лерейид? — Да. — И вы отбились? Втроём? — Да. К чему-то такому мы готовились, но всё равно вышло… опасно. — Наверно, настоящая война много опаснее… я бы предпочёл её избежать…»

— Не всегда получается, — сказала Шак. А помрачневший Мийол, встретившийся взглядом с Ригаром и поймавший какой-то невысказанный сигнал, выдохнул, ненадолго зажмурясь, и занял место за Проектором Звуковых Иллюзий.

Почему-то все притихли. Впрочем… подозрительно обширная и мощная, как для всего лишь подмастерья, аура молодого мага над площадью дала понять, что грядёт что-то необычное.

И ожидания оправдались. С лихвой.

Начальные такты задали струнные. Партии мелодии мягко переплетались, журчали, словно голоса живых разумных. А потом притихли, потому что вступили далёкие барабаны. Рок, рок, рок. Пауза. Рок, рок, рок. Пауза. Рок, рок, рок!

Струнные партии взвились тревожно, на время заглушая барабанный ритм. Тщетно: тот стремительно усиливался, накатывал, давил…

Среди противостояния возвысился первый голос. И полилось.

…правда, Анноле сразу и накрепко запомнила только концовку:

Мы завалены телами. Жгучим комом в горле яд,

А вверху смертельным роем вражьи гушрусы летят.

«Подкрепления не будет», —

Буркнул глухо хэнкратар.

'Для укрывшихся в Лагоре мы — просроченный товар.

Не дождаться нам пощады. Только не от нагхаас!

Утешает лишь надежда: может, отомстят за нас…'

Недолгий, дёрганый проигрыш. И… призыватель впервые использовал своё собственный голос, неожиданно сиплый и тихий:

— Отомстить не получилось — просто выжил. Не впервой.

Что осталось? Мёртвый Лагерь.

Память.

Безнадёжный бой.

После пары финальных аккордов, уже не дёрганых, а откровенно рваных, Мийол встал, выдохнул с коротким поклоном, извинился и ушёл на борт одной из яхт. Ригар последовал за ним; смуглая с алуриной тоже привстали было, но после отмашки старшего годами мужчины уселись обратно, разом встревоженные, недовольные и… успокоенные?

— М-да, — подмастерье взъерошил свою слишком яркую шевелюру. — Как-то я… не подумал про… мне казалось, что всё было не настолько плохо.

Шак сказала — без выраженной агрессии, но неодобрительно:

— Тебе казалось, Луцес.

— А ты…

— Да, я была там. И если бы не учитель, там бы и осталась. И… хватит уже ковыряться в… этом. Чтоб ты понимал: я в Лагере-под-Холмом выросла. Пусть я не очень-то… но погибшие там были мне знакомы. Не все, но многие. С детства. И я бы тоже не отказалась посидеть в тишине, чтобы… и… ладно. Забыли. Сыграйте-ка лучше что-нибудь не сильно грустное, ну!

Долговязая каэлин без лишних слов заиграла первые такты «Холмов и долин», вскоре к ней присоединились другие музыканты. И старая, очень старая мелодия восстановила надломленный дух посиделок, заглушая своими мудрыми, спокойными переливами неловкость и тревогу.

Но даже она не могла ничего поделать с воспоминаниями.

Алхимик 6: мертвец на склоне

— Знаешь, Эшки… примерно в одно время с Эсхарием Ларенским жил другой философ, не относящийся ни к одной из современных ему школ. Уленгин Затворник его звали… ну, или так считается. Основная проблема в том, что подлинных, точно атрибутированных текстов Уленгина не сохранилось; его философия досталась нам в виде довольно сомнительной достоверности диалогов Затворника с Эсхарием, как бы критикуемых и комментируемых Зами Хронисткой, как бы обнаружившей переписку этой вот пары в неких невнятного происхождения разрозненных бумагах двухсотлетней давности. Хуже того: сама Зами вроде как привела в порядок диалоги, где-то поправила, где-то что-то из своих рассуждений выписала на полях, но труд сей не закончила. Внучка её, не особо разбирая массив бабушкиных бумаг, продала их чуть ли не по весу одному из старших учеников Тарзия Ларенского, который тоже что-то там приводил в порядок, правил и комментировал, но скоропостижно скончался. Ученик скончался, не Тарзий. Хотя тот к тому времени вроде тоже… так. Короче. Сервус серворум сына Тарзия закончил с этой чехардой и опубликовал — от имени сына, конечно, не своего — наконец-то архив Зами Хронистки. А на правах приложения к нему — так называемое «Извлечение из диалогов Уленгина Затворника с Эсхарием Ларенским». Вполне очищенное от археологических напластований и содержащее уже в более-менее чистом виде конкретно взгляды Уленгина, а не чьи-то там ещё. Как тебе такое?

«Сказ про запах мышиного хвоста, украденного из гнезда, унесённого за семь перелётов и там муравьями обглоданного».

Мийол хмыкнул.

— Примерно так, да. Впрочем, независимо от подлинности «Извлечений», их настоящего авторства, степени компилятивности и прочих привходящих обстоятельств самая суть, эссенция философии того, кого можно простоты ради поименовать Затворником, не вдаваясь в частности… эта вот суть как минимум любопытна. Да!

Отхлебнув из бутылки тёмного стекла, призыватель выдохнул и продолжил, словно читая с листа некий текст:

— Разум есть проклятие, поскольку он даёт осознание ужасов бытия, не давая при этом силы разрешиться от сиих ужасов. // Неразумный и предразумный — не ведают проклятия сего. Зверь ест, когда голоден, спит, когда сыт. Чуя самку в поре, зверь кроет её, а когда пора проходит — оставляет её. Сожалений, колебаний, предчувствий, горьких воспоминаний об ошибках былого, страхов пред смутным будущим, сознания смертности своей — зверь лишён всего этого и тем счастлив. // Да, счастье его просто, как прост цветок полевой; чисто, как чиста вода в облаках. Но разве не завидна сия участь для разумного, что порой сам лишает себя разума различными средствами лишь ради бездумного забытья?

«Именно поэтому ты сейчас пытаешься не лишиться разума, так приглушить его?»

Мийол продолжил цитирование, словно ни в чём не бывало:

— Потому от века так заведено, что разумные убивают неразумных, иной раз не гнушаясь для цели таковой и жизнь свою отдать. Один из корней того, заглублённый в природе разумного — зависть. // Ведь звери и зависти не ведают. // Крот не жалеет о том, что не имеет крыльев, как дрозд; и дрозд не жалеет о том, что лишён рыкающего гласа льва; и лев не смотрит с ненавистью на серну, которой не нужно лить кровь, чтобы насытиться, а серна не завидует кроту, способному укрыться под землёю от клыков и когтей голодного хищника. // Но человек видит скромность крота, видит вольный полёт птичий, видит грацию серны и львиную мощь — и завидует, завидует, завидует им всем. Потому что разум даёт ему отравный плод, сотканный из сравнений, отягчённый сомнениями и желаниями. И если даже от прямых примеров иной, неразумной жизни удалится человек — рядом всегда найдётся иной разумный, с которым можно сравниться, которому можно завидовать. // И так мужья завидуют жёнам, а жёны — мужьям, юные завидуют старцам, а те — юнцам, пахари — торговцам, Воины — магам, бесклановые — благородным, и так без конца. Голодные завидуют сытым, слабые сильным, глупцы умникам; но сытым, сильным, умным всё едино нет покоя: боятся они потерять то, что имеют, настороженно смотрят по сторонам — и завидуют тем, кто не отягчён ни силой, ни умом, ни обширным имуществом, ибо жизнь в простоте и праведности достойней хлопотной, полной суетою пустой жизни богатея.

«Не хочешь ли поговорить об этом с отцом?»

— Не-а. Не хочу. Мне именно твоё мнение интересно, потому как твоё положение удобно для суждений по теме. Ты ведь и вольным магическим зверем была, и вроде как проклятие разума тебя коснулось. Ты можешь судить… или нет?

«Ты и сам это можешь. Сколь понимаю я, это странное проклятие, которое можно назвать и благословением, не сразу клеймит ваш род. Младенцы человеков, как птенцы наши, не знают ни сравнений, ни сомнений, ни зависти. Едят, когда голодны, спят, когда сыты, орут, когда им что-то не по нраву. Вполне себе звери».

— Ты на младенцев не моргай, — Мийол отхлебнул из бутыли ещё немного. — Ты говори за себя. Прав Уленгин или нет? А верней — в чём он скорее прав, а в чём не особо так чтобы?

«Историю трудов его ты изложил, не поленился. Но вот историю причин, по которым сюда припёрся, умостил своё место-под-хвост-но-без-хвоста на спине Зунга и задаёшь мне вопросы, ты пропустил. Восполни недостаток, уже-не-птенец».

— Ага. Контекста хочешь, Эшки? Будет тебе контекст.

…даже если бы Ригар не помог с раскладыванием по полочкам, призыватель справился сам — да и чего там справляться-то? И так ясно: сравнительное безделье во время полёта способствует рефлексиям (которые не всегда полезны, тут Уленгин точно прав!). Более ранний совет отца, что подтолкнул выплеснуть накопившееся напряжение с помощью сочинительства, помог — но ведь и само сочинительство, и особенно публичное представление сочинённого дополнительно ездили по колее тяжёлых воспоминаний. Да, раз за разом возвращаясь к ним, Мийол словно бы старил их. Снижал накал переживаний. И уже во время перелёта из Даштроха к Баалирским рифам ощущал то, что Ригар называл катарсисом, а Эсхарий Ларенский — очищением.

Да, не отомстил.

Да, всего лишь выжил. И, кстати, вытащил аж двоих разумных вместе с собой.

Да, от воспоминаний о том, как пришлось добивать беженцев — практически своей рукой добивать, призыв ведь просто покорный воле инструмент! — в груди до сих пор что-то сжималось и переворачивалось. Без боли, но лучше бы с нею. Или не лучше. Или… но он выжил.

А для выжившего всегда есть будущее, выбор и надежда.

Проблема в том, что ситуация в настоящем тоже… м-да. Видимо, неспроста мучили его всю дорогу малоприятные предчувствия (накладывающиеся на воспоминания, чтоб им в Подземье провалиться, к нагхаас!). От предстоящих переговоров с Кордрен хорошего не ожидалось… но остальные-то? Рикс, Эонари, Севелад, Иривой? Небольшая толпа кланнеров, включая Финнирда ян-Стаглорен, и куда большая толпа местных… они-то ведь вроде бы на его стороне?

На практике оказалось, что они на своей стороне. А улетевший за лучшей долей Мийол для них — чуть ли не предатель.

Хотя скорее трус и дезертир.

Тонкие оттенки в вони рыбьих потрохов, фрасс!

Особенно обидным вышло столкновение с Риксом и Эонари. Да, именно так: не встреча — столкновение. По старой памяти они меньше сдерживались в высказываниях, меньше обращали внимания на разницу в статусе, и потому призыватель от них наслушался всякого.

Очень тяжело далось молчание в ответ на поток претензий. Необходимое, но… Мийол всё же нашёл моральные силы подождать. А потом ещё подождать. И ещё.

И только потом, когда пара друзей (всё ещё друзей?) пошла на четвёртый круг:

— Выговорились? Теперь моя очередь.

— Но ведь…

— Да что ты!..

— Теперь. Моя. Очередь.

И давление аурой для ускоренного вразумления, а также напоминания о реальности. Хотя применять это средство очень не хотелось, но для пущей эффективности…

Воин примерно пика пятого ранга и Воин, что ещё не добралась до пика второго, вполне предсказуемо прониклись и притихли.

— Знаете, как это выглядит с моей стороны? Ну, если и не знаете, то догадываетесь. Когда я улетел в Лагор, то собирался подготовить и засеять почву для всех нас. И семьи, и всей команды. И что-то я не припомню, чтобы тогда это решение кто-то резко оспаривал. Что ж: я подготовил почву и засеял её. Васька перелетела ко мне. Отец перелетел. А вы? Решили задержаться, так?

—…

— Я не стал настаивать: просто отписал, что в случае чего приму. Мне кажется, вы стали невольными заложниками того решения. Вцепились в наше местное хозяйство, поддались, может быть, на уговоры Иривоя… кстати, он уговаривал вас остаться? Припомните!

Рикс и Эонари переглянулись.

— Наверняка такое было, хотя не обязательно напрямую, — ощутив перемену атмосферы, продолжил Мийол. — Кто-кто, а уж Акула свою пользу и пользу Рифовых Гнёзд понимает… любой по-настоящему хороший торговец не может не быть политиком. Тоже хорошим. И его ставка сыграла: я же вернулся, причём не один, а с тремя другими подмастерьями. И с тенью гильдии Сарекси за спиной. Потому что было, к кому возвращаться. Друзья, команда — надёжный якорь.

Головы Воинов и их взгляды дружно опустились.

И призыватель смягчился. Даже без формального признания вины.

— Я пока ещё не знаю, как разрешится вся эта… ситуация. Но в любом случае то моё старое предложение остаётся в силе. Перебирайтесь в Лагор! Там для вас найдётся и место, и дело. И… в любом случае, даже если вы останетесь, я приму и одобрю любое ваше решение. И поддержу.

— А… — Рикс вскинул голову и открыто приобнял Эонари. С некоторым вызовом посмотрел в глаза командиру. — А это наше решение?

— Любое — значит любое, — Мийол кивнул. — Цепляться за старое я не стану… и, кстати, вам не советую. Как говорится, «передавишь — поломаешь».

— Именно поэтому ты притащил сюда двух своих любовниц? — куснула Эонари.

«Откуда?..»

— На тему любовниц мы поговорим потом, когда страсти поостынут. Или тебе не терпится вернуться в… мой комплект? — не удержался-таки призыватель.

— Нет! — страх, неуверенность и вина: Эонари.

— Нет! — протест и зарождающийся гнев: Рикс.

— Тогда отложим этот разговор, — примирительно. — Сейчас куда важнее иное. Как вообще тут с настроениями, нравится ли местным в тени Кордрен?

Перейдя к делам и переведя на новую тему собеседников, Мийол мысленно выдохнул.

Но…

Как ни крути, осадок от начала того разговора остался не самый приятный.

Встреча с Иривоем, подпёртым парой авторитетных скалогрызов и лидером гамачников, оставила смешанные ощущения. После доброго часа пустопорожней болтовни, собрав воедино во втором потоке мыслей все оговорки, нюансы, всплески эмоций и молчаливые жесты, призыватель посмотрел прямо в глаза Акуле и подытожил:

— А ведь вы уже всё рассчитали, мэтры. И сдались. Вас не интересует борьба, потому что вы полагаете попытки сопротивления бессмысленными. Удерживать пошатнувшийся баланс вы тоже не намерены. Я и мои спутники вам нужны всего лишь как хороший такой, длинный рычаг, который поможет отодвинуть от шеи удавку. Хотя бы на время. И… сторговаться с Кордрен на условиях получше. Я прав?

Общее молчание и отведённый взгляд Иривоя объяснили всё лучше тысячи слов.

— Превосходно, — саркастически подытожил маг. — Только вот что вы станете делать чуть позже, когда ваш живой рычаг и его группа поддержки улетит обратно? А мы улетим. Потому что тащить в гору мертвеца… не станем.

(К старой поговорке прилагалась соответствующая притча.

Некий человек завещал развеять свой прах с вершины горы, желательно в момент перехода осветления в день. И умер. Тогда старший сын того человека отправился на гору, чтобы соорудить костёр, средний, взяв тело отца, потащил его наверх. И лишь младший сын, увидев это, спросил: «Зачем вся эта суета? Дух отца нашего уже нашёл покой, а тело его — это всего лишь тело. Какая разница, где именно станет оно пеплом: здесь или у вершины? Зачем тащить в гору мертвеца?»)

Эти слова заставили Акулу возмутиться. Или просто сыграть возмущение:

— Приравняли нас к мертвецам?

— Вы отказались бороться. Вы — решили сдаться. Значит, вы… уже мертвы. Всех благ!

Мийол встал и вышел, не говоря более ничего.

И никто из оставшихся не призвал его вернуться. Никто не возмутился, не воспротивился, не указал на грубость жеста хотя бы формальности ради.

«Жаль. Очень… разочаровывает».

Но кратно сильнее разочаровали призывателя коллеги. Он пошёл им навстречу — один, без поддержки, даже Санхан не взял. А в итоге…

Зарг юс-Думартрен преимущественно молчал. Отстранился от происходящего. Ливире инь-Фалушмор замкнулась не настолько, но всё равно не особо пыталась сдержать высокомерие, столь свойственное её клану, и привычную спесь. Возможно, она считала, что ведёт себя изумительно благосклонно, снисходительно и просто, но привычки есть привычки: как говаривали морские Охотники, «ёрш колется, когда хочет, и когда не хочет, тоже колется».

Что же до Ори Златоглазой Искры… возможно, она слишком привыкла считать себя первейшей красоткой, без усилий ловящей в сети своего обаяния всех и вся. Её глаза, обычные для Сконрен, и впрямь притягивали взгляд экзотически сияющими радужками; слегка асимметричное, но, что называется, с изюминкой лицо, прелесть которого подчёркивала аккуратно наложенная косметика, тоже смотрелось как минимум интересно. Опять же магический талант: по меркам Рубежных Городов прорваться в подмастерья в двадцать четыре — неплохое достижение, дающее высокий шанс последующего прорыва в мастера. По меркам окрестностей Междуземного моря это и вовсе талант на грани гениальности, да и да. Но…

Когда Мийол окончательно понял, что локальная королева красоты всерьёз рассчитывает задержать его в Рифовых Гнёздах при помощи банального флирта и намёков различной тонкости, но совершенно не собирается предоставлять «безродному выскочке» (или как она там мысленно его маркировала, пусть и не произнося того вслух?) доступ к телу, не говоря о чём-то посерьёзней — например, введении в клан на правах сум-Сконрен…

М-да. Описать одним словом свои впечатления призыватель затруднялся. Что-то среднее между безбрежным недоумением, лёгким омерзением и презрительной насмешкой.

Но ладно ещё завихрения планов в голове Златоглазой Искры. Это терпимо.

Чего Мийол не понимал категорически и терпеть не собирался, так это поведения своих, с позволения сказать, коллег. Их образа мыслей и образа действий.

Где единство перед лицом общей угрозы? (Если они ещё воспринимают Кордрен именно как угрозу… если!)

Где совместные шаги или хотя бы совместно поддерживаемая — на словах — позиция?

Где осознание необходимости сближения, пусть даже ценой мелких уступок?

Перед призывателем, вернувшимся в Рифовые Гнёзда вроде как для помощи и поддержки этим людям, сидели не лидеры кланов Мутного залива. Перед ним сидели — и в случае Зарга даже не трудились создать иллюзию участия в разговоре — три подмастерья из разных кланов.

Один юс-Думартрен, одна инь-Фалушмор, одна инь-Сконрен.

«Очередной мертвец, которого мне предлагается тащить в гору?»

— Прошу прощения, — вклинился Мийол в журчащий монолог Златоглазой Искры — что-то там на тему вечной конкуренции между Стеддой и Лаонгаттом. — Ваши слова напомнили мне, и весьма кстати напомнили, о завтрашних делах. Уважаемая Алазе оказала мне честь, согласившись на встречу за час до полудня, и мне необходимо получше обдумать свою позицию. Ещё раз и со всей искренностью прошу прощения, коллеги, но мне пора.

Подняться. Поклониться. Сделать вид, что вовсе не замечаешь аурных импульсов, чтение которых через сигил позволяет считывать эмоции, а нередко — и угадывать мысли. Уйти.

И снова никто не попросил призывателя остаться. Да что там — никто даже не спросил, что за позицию намерен отстаивать он…

«Союзнички, возлюби их трепетно Уллур!»

…вот после этого-то, вернувшись на борт «Хитолору», Мийол и сцапал средней крепости ягодную наливку, перелетел к Скальным Норам, отыскал там своих зверей и принялся приставать к Эшки с вопросами философского свойства.

«И что же ты хочешь узнать от меня, уже-не-птенец?»

— Проклятие разума. Есть оно или нет, как считаешь?

«Что уж точно есть, так это проклятие глупости».

— Ха! Ну, отец говаривал, что земные боги, желая покарать смертных, лишали их разума. И да, глупость — сама по себе проклятие… но что насчёт разума-то?

Эшки взяла паузу. А когда снова «заговорила», призыватель аж протрезвел. Слегка.

«Как-то раз один уже-не-птенец рассказал мне кое-что полезное о магическом свойстве жизнь. И так я узнала: всё, что живо, имеет свой срок. Но то живое, что ещё и разумно, может со всей ясностью, недоступной лишённым разума, взглянуть вперёд и выбрать путь. Быть может, разум не может уберечь от смерти… не может, как сказал тот Спрятавшийся-в-дупле, сам собой дать силу для одоления преград, для преобразования сути. Но что ещё, кроме разума, может дать понять, какой ветер попутный, а какой встречный? Что ещё, если не разум, поможет отыскать нить к силе, к жизни, к нужным переменам — и отличить её от тысяч незримых нитей, ведущих в тупик, в чёрную воду, в логово голодных-и-злых?»

Новая пауза — и решительный итог:

«Даже если бы к разуму и впрямь прилагалось некое проклятье, я бы не отвергла его».

— Разум или проклятье?

«Вместе/разом/всё».

— Понятно…

Мийол взвесил в руке бутыль, слегка встряхнул её, понюхал горлышко — и решительно заткнул его пробкой.

— Давай-ка я расскажу тебе ещё кое-что, подруга серокрылая.

«Ещё мудрость двуногих?»

— Она самая. Жил как-то на Планетерре… хотя — не важно, кто. Грыштха это, как говорят гномы. Перейду к сути. Есть некоторое противоречие между равновесием мира и развитием, в том числе течением времени; вполне очевидно даже для ребёнка, что день сегодняшний никогда не повторит вчерашний в точности. Не менее очевидно, что день сегодняшний не может вовсе никак не походить на тот, что вчера. Несовместимость между двумя концепциями на Земле описывали как спор «стрелы» и «круга», линейного и цикличного. На Планетерре же метафорой для времени выбрали Весы. Они неизменны сами, но чутко реагируют на изменения; отклоняются от точки равновесия, причём и так, и эдак — но рано или поздно всё равно вернутся в неё… только затем, быть может, чтобы снова её покинуть. Поэтому Весы неким странным, противоречивым образом объединяют линейное и цикличное в едином… образе. И да: Весы — это не что-то буквальное…

Эшки замерла без малейшего видимого движения. Слушала. Словно нарочно вошла для этого в свою личную точку равновесия и задержалась в ней.

Впрочем, кому, как не птицам с их парой крыльев истинно понимать концепцию Весов?

— Но вернёмся к развитию. Считается, что есть семь фаз развития: от нулевой до шестой. Семь этапов, семь… да: очень может быть, что архетипов.

Мийол прикрыл глаза и снова словно начал читать с листа:

— Ноль — зерно/зародыш. Свойство его — полная пассивность, чистый и полный потенциал развития. Но самого развития в нулевой фазе ещё нет.

Один — росток/дитя. Свойства его — уязвимость, слабость, голод. Это фаза наискорейшего роста, и ради развития в этой фазе жертвуют всем. Вообще всем.

Два — цветок/подросток. Свойственны находящимся в этой точке отрицание былого и поиск альтернатив, а завершается фаза первым большим переломом на пути: инициацией.

Три — плод/взрослый. Только пройдя инициацию, приняв итоги её, возможно достичь этой фазы и начальной реализации того потенциала, что спал в зерне и двигался к пределу своему. И свойственны третьему этапу, во-первых, созидательность, а во-вторых, жертвенность.

Четыре — пища/мудрец. Немногие разумные добираются так далеко. Дальнейшее развитие здесь встречает препятствие, поскольку из пассивности полноты двигаться некуда… как будто. Но на самом деле это не конец пути.

Пять — жизнь/мощь. Немногим, поистине превзошедшим четвёртый этап, будут открыты трансформа, таинство, бессмертие. Мастера и великие мастера магии находятся на этом этапе: первые — в начале его, вторые — на пике.

Спросите вы: а что шестой этап? И отвечу я: это — смерть/возврат. Уже на вершине предыдущего этапа развитие заканчивается, ибо у всего есть конец. Этап шестой — это не очередная вершина пути, но почва для нулевого этапа. Та почва, в которой единственной могут прорасти зёрна.

Выдох. Молчание. И…

— Через семь фаз развития проходит всё. Правда, на любом из этих этапов возможны, так скажем, сбои цикличности. Например, зёрна, которые размалывают в муку и превращают в хлеб — что ж, они одним рывком возносятся на четвёртый этап, становятся пищей. Но не естественным путём, а принудительно, и потому следующий этап для них, также достигаемый с лёгкостью — шестой. Также обычное дело — обычные сбои. Не прошёл инициацию? Всё ещё второй этап. Уродливо затянутый, неестественный… тупиковый. Не сумел избежать ловушки полноты на этапе мудреца? Что ж, мощи ты не получишь. И так далее.

«К чему ты ведёшь?»

— Да так… мне просто интересно: а «Большой экран», начатый не без нашего участия — на каком этапе, в какой фазе развития находится этот проект?

Алхимик 7: выбор политики

Ригар рассмеялся.

— Странные ощущения, говоришь? Ещё бы. Впервые в жизни ты получил возможность, так сказать, пройтись с экскурсией по чему-то вроде промышленного предприятия, или города, или крупной латифундии — причём на правах инвестора, инспектора и, может, самую малость — просто праздного туриста… всё одновременно. Что ж…

Отец резко отбросил смешливость:

— Привыкай. Такое случится ещё не раз.

Дурацкий вопрос: «Ты уверен?» — Мийол успешно проглотил.

— Кстати. Как тебе экскурсовод? Или гуайд?

Призыватель повёл плечами:

— Нормально. Красивая девчонка… хотя ты ж сам говорил, что пятнадцатилетние красивы все, кроме тех, на кого Фиа не посмотрела уж вообще ни разу. Но юсти-Кордрен не из таковских, понятное дело. Богатая и ухоженная маленькая госпожа.

Ригар покивал: ожидаемо, мол. И спросил:

— А возраст ты бы как оценил?

Вопрос «какой возраст?», не менее дурацкий, Мийол проглотил с ещё большей лёгкостью.

— Интеллектуальный — ровесница. Хорошие учителя… да: пусть младшая, но ровесница. Не составило труда найти тему, в которой мы продолжительное время могли быть на равных.

'Ею вполне предсказуемо стала конденсомантия. Алазе на ней специализируется, более того: искренне увлечена этим хобби… мистической печью гномьей работы хвастала… ну и я, понятное дело, уже не совсем новичок по части практики в этой области.

Даже секретами обменялись — хотя какие там секреты… так…'

— Биологический, — продолжал он, — пока ещё синхронизирован с хронологическим. А вот косметику накладывает — или велит накладывать, что вероятнее — так, чтобы смотреться чуть-чуть постарше, чем на самом деле. На пару лет примерно.

«Забавно смотрелось, кстати. Ох уж эти женские заморочки насчёт возраста!»

— Психосоциальный…

Вот тут призыватель споткнулся. Но всё же назвал ощущения точно:

— Маска зрелости на поверхности, однако сидящая плохо. А под маской — нежный цветочек. Оберегаемое дитя и капризный подросток в единой… композиции.

«Уже в четырнадцать я был намного старше, потому что имел серьёзные причины спешить с взрослением. А с тех пор персонально для меня словно пара эпох миновала».

— В общем, — подытожил Мийол, — ровно ничего неожиданного.

— Не скажи, не скажи… мы ожидали не только такого варианта.

— Когда самый вероятный, по ожиданиям, вариант оправдывается — это и есть «ничего неожиданного».

— Да-да, молодой педант, — вяло помахал кистью Ригар. — Как скажешь. А что с проектом?

— Разросся. Ну, от двадцати семи паёв до семидесяти восьми… фактическое утроение. Если забыть про мелочи, сейчас «Большой экран» — это почти полторы сотни площадок для медитаций, ограждённых ритуальной схемой Тонгхаста, четыре общежития в скалах с аналогичной защитой (ну и Скальные Норы — пятое такое), два готовых и уже давно активно используемых корпуса с экранировкой по Штыргнудру-Финнирду (второй раза в полтора больше первого, а ведь и первый казался огромным!). Сейчас строятся ещё три таких корпуса — точнее, в одном уже живут, просто экранировка не доделана примерно на три пятых — и заканчивают с предварительными работами, готовя к строительству ещё две скалы. Логистический отдел проекта обслуживают три воздушных судна и восемь морских… это не считая ситуационных подрядов, с которых кормится добрая треть всей флотилии Иривоя, не считая прочих арматоров. В Рифовых Гнёздах сейчас прибавилось населения, если с прежними временами сравнивать, раза в полтора — и это явно не предел.

— Замечательно. А если без рекламы и ближе к сути?

— Очень мало площадок для медитаций, — сказал Мийол, каменея лицом. — Очень мало. И почти все заняты клановыми. Арендная плата едва ли посильна для обычных людей, и да: теперь за право посидеть на ритуально ограждённом плоту приходится платить. Некоторые артельщики пытались создавать свои площадки для медитаций, обходя узаконенный грабёж. Они даже не зарабатывали на этом, просто пытались помочь своим детям… закончилось это плохо — для артельщиков. И милашка Алазе не видит в этом ничего страшного: ведь у «Большого экрана» есть «законное право использования магии конкретного вида» в пределах аномалии — и право «разумно регулировать рынок услуг». Хорошо уметь писать выгодные законы!

— Ясно. А что с экранированными жилыми корпусами?

— Уже догадался, да? Верно. Кордрен готовы пойти на некоторые потери и увеличить как цену строительства, так и цену поддержания функциональности новых экранированных корпусов, если это позволит обойтись без помощи Стаглорен. Свои маги крови кратно хуже? Ну и что, зато их больше! Проблемы с экономией, в частности, поддержанием циркуляции? Ещё того проще: мне с гордостью рассказали, как активно развивается сеть донорских пунктов. Свежую кровь — отнюдь не в переносном смысле — везут с Чошта бочками. И из окрестностей Мутного залива, да. И уже год, как донорский пункт работает в самих Рифовых Гнёздах. Одно время их было два, да только в тот, который открыли Стаглорен, мало кто обращался. Ведь профессионалы школы Бегучей Крови могут сделать с вами косвенно, через сданную руду жизни, намного больше всякого, чем маги Кордрен, которые просто зальют её в экранирующие контуры…

— Война слухов, — покивал Ригар, ничуть не удивлённый.

— Она самая. Но меня сама ситуация вымораживает. «Пусть оно будет кривое, пусть оно будет косое, пусть оно будет неэффективное и дорогое — зато моё, моё, только моё!»

— И что тебя удивляет? Типичное человеческое поведение.

Призыватель поморщился.

— Только для помешанных на контроле, — буркнул он.

— А что, Ферин эн-Кордрен на нём помешан?

— Ещё как. Неспроста его прозвали Суфлёром…

И Мийол вспомнил окончание «прогулки» с Алазе.

…вершина одного из строящихся — по обновлённому плану, без необходимости участия Стаглорен — корпусов. Неподалёку зависла маленькая личная лодка юсти-Кордрен, на которой они сюда высадились по просьбе призывателя; лёгкий ветер шевелит распущенные волосы девушки, в целом каштановые, но с прядями чёрного и рыжего. Она нервничает, разом надеясь, побаиваясь и пребывая в раздражении, глядя на молодого мужчину шагах в четырёх от неё, что бестрепетно подошёл к самому краю выровненной каменной крыши и опёрся на парапет, не доходящий ему и до пояса. А ведь лететь до воды внизу, если что, ой как далеко!

Даже из Воинов не каждый рискнул бы прыгнуть.

— Знаешь, уважаемая…

— Да?

—…я ведь не только базилар Лагорской Алхимической — я ещё и наследник Безграничного Призыва, ученик покойного Хитолору Ахтрешт Науса, известного также как Щетина. И секреты моей магической школы позволяют мне делать кое-какие штуки. Например, я отлично улавливаю даже самые тихие звуки. Такие, знаешь, как шёпот старшего родича в ухе…

Пауза.

— Левом, если точнее.

С помощью вроде бы нехитрых слов Мийол играл на контрастах. Да, малоизвестных школ с пафосными названиями в мире множество. Быть наследником одной из них — дело не великое, мало влияющее на статус. Но… если сразу же пояснить, что при помощи секретов этой школы маг вскрыл действия другого мага, равного по уровню и вроде как обязанного превосходить опытом в разы… получается уже не просто бахвальство. И школа с пафосным названием, возможно, впрямь достойна упоминаться в одном предложении с гильдией Сарекси.

Плюс сама, хм, неловкость ситуации, когда выясняется, что за прогулкой разнополой пары молодых людей незримо и вроде как отчасти тайно следил кто-то третий…

— Я, в общем, не особый противник присмотра старших. Особенно если учесть, что в любом случае ничего излишне смелого делать не собирался и не собираюсь. Но всё же хотел бы пусть немного, а поговорить без свидетелей. Поэтому заранее прошу прощения. Не сочтите за грубость.

— Ай!

— Вот и всё. Больше нас никто не слышит и не… суфлирует.

Началась уже не просто игра на контрастах. Не шевельнув и пальцем, вообще непонятно, что и как сделав, Мийол отменил удалённый эффектор заклинания, при помощи которого Ферин эн-Кордрен слушал разговоры и вмешивался со своими замечаниями (приравненными к приказам, по сути). Алазе при этом отделалась лишь щелчком в ухе от скачка давления.

Казалось бы: что такого? Развеять маленький сгусток магии воздуха несложно… это если забыть о нюансах. Можно сказать, что одним-единственным действием призыватель заявил:

'Да, я с самого начала знал про ваш секрет, уважаемые Кордрен. Да, я мог вмешаться и поменять правила в любой момент — а значит, игру вёл именно я. Да, я ровно настолько хорош, что могу отменить элемент магии пятого уровня фактически внутри ауры эксперта магии, притом без видимых усилий, лишнего расхода маны и побочного ущерба…

Я искуснее клановых магов. Не любых, но конкретно вас — да!'

Ну а если отвлечься от политики и противостояния чар, то ярусом ниже, в рамках личного общения, Мийол как бы спрашивал:

«Теперь мы с тобой действительно вдвоём, молодая госпожа. Что ты станешь делать?»

Алазе попятилась — немного, на полшага.

— Если таков твой выбор, можем сразу закончить встречу. Лодка рядом, садись и лети. Но если тебе интересно, чего ради я приоткрылся… постой и послушай.

— Говорите, уважаемый, — юсти-Кордрен слегка поклонилась, прячась за этикетом.

— Знаешь, многие недооценивают естествознание. Зачем изучать законы природы, если магия практически вся построена на манипуляции этими законами, на подчинении мира разуму и воле? Мастера могут творить невероятное, а гранды — те и на невозможное замахиваются не без успеха… но любые чудеса, что нам доступны, локальны. За пределами крошечной ауры мага всё ещё лежит безграничный мир — и не то что отдельный человек, но даже человечество как целое не может переустроить его по своему разумению. Эффект масштаба, да. И увы. Мы можем только приноравливаться к условиям. Поэтому изучение законов природы очень важно.

Мийол перестал опираться на парапет, развернулся так, чтобы видеть собеседницу (точнее, в данный момент слушательницу) и присел, демонстрируя свою вроде как безобидность.

Алазе, однако, уже не обманывалась видимостью. Пусть не намного старше неё, пусть — по собственному признанию, какому-то слишком правдоподобному — бесклановый, этот парень уже стал подмастерьем. И явно весьма талантливым. Перспективным.

В конце концов, сейчас они попирали ногами крышу одного из корпусов «Большого экрана». То есть стояли на малой части итогов его деятельности в Рифовых Гнёздах!

Ну, отнюдь не только его, и всё же…

— Ты бывала на полях? — сменил направление беседы после небольшой паузы Мийол. — Ну, знаешь, среди таких кусков земли, где черноногие выращивают еду. Которая потом попадает и на стол батрака, и на стол Воина… и магов кормит тоже. Бывала?

Тут уж остаться простой слушательницей не выходило. Алазе обронила тихо, как-то вдруг растеряв недавнюю многословную оживлённость:

— Нет.

— А я среди всего этого вырос, — признался призыватель. — Насмотрелся до тошноты. Даже у приёмного отца, хотя он вообще-то ремесленник, был в стенах Жабьего Дола свой огородик. И мы на нём работали, да. Потому что кто не работает, тот не ест.

В адрес юсти-Кордрен подобное могло прозвучать и обвинением, но Мийол не собирался делать такие акценты. В контексте разговора это звучало скорее… правилом. Законом природы, одним из. «Кто не обеспечивает своё выживание, тот гибнет».

Трюизм? Конечно. Но поразмыслить над важными вещами всегда полезно.

— Но поговорить я хотел о пользе разнообразия, — продолжил маг. — Причём на личном опыте. Это я не с чьих-то там слов рассказываю, это я своими глазами видал. Так вот… соседкой у нас была Лагуся, травница и немножко ведьма. А другим соседом было семейство Жердины. Сам он, да жинка егойная, да сыны взрослые, да ихние жинки, да детвора наших лет… едоков много, земли — не вообще, а на ту ораву — мало, так что ухаживали они за своей землицей со всем тщанием. А бабка Лагуся — ну, бабка и есть. Глаза уж не те, спина не та, ноги больные, окривелые. И хотела бы она свой огород со всякой целебной зеленью обихаживать, как положено, да токмо не могла: возраст. Пара девчонок из семьи Жердины ей помогали, конечно, да и мы с сестрицей не отказывали, но это всё ж не то. Для своей землицы-то всегда сил больше приложишь, чем для чужой… даже если за обиход чужой — платят честь по чести, без обмана.

Рассказывая, Мийол улыбался. И просторечные словечки вставлял явно намеренно, для колорита, чтоб запоминалось лучше.

— Но вот ведь какие чудеса: ежели нападает на посадки какая хворь, или налетит вдруг плодожорка в изобилии, или сорняк меж посадок попрёт, как купец с охраной по главной улице — то напасти такие в основном вольничали в огороде Жердины, несмотря на вроде как лучший пригляд. Лагусины же посадки беды крестьянские обыкновенно не трогали; а коли даже трогали, то умеренно. Четверть листов жуки обгрызут, да и всё; пара веточек в пучке засохнет, но и только. Никогда не случалось такого, чтобы, скажем, целые гряды приходилось перекапывать, листом жгучецвета обкладывать и поливать три раза в сутки настоем на всё том жгучецвете — только бы пепельную гниль вывести.

— К чему это всё, многоуважаемый?

— Это я к тому, что Жердина и Лагуся разные подходы к посадкам практиковали. Бабка сажала понемногу да вперемешку, притом сообразуясь со знаниями своими насчёт того, что можно вместе сажать, а что нет; Жердина же сажал большими кусками, отводимыми обычно под одну монокультуру. Проще говоря, если где у него дайкон, то и вокруг только дайкон. Если где кумара, то среди посадок кумары. Понятно, что многое при таком подходе упрощается: пойдёшь той же кумары корни копать — и всем, даже детворе, ясно, где копать и что. Не надо весь огород обходить, ища: нет ли где ещё не выкопанной кумары? Удобно! Только вот платой за это удобство выходили всякие напасти, что любую выгоду, пожалуй, съедали без остатка…

Вздох.

— Растения не умеют бегать от угроз, — продолжил Мийол. — Ну, обычные растения, немагические… да и среди магических не так много таких, чтоб умели хотя бы ветвями махать. Обычное оружие растений — яд. Летучие и нередко пахучие фитонциды. Но… штука в том, что растение-то одно, а возможных угроз — десятки и сотни. Корни могут пожрать личинки и всякие мерзкие грибки, на ветвях поселиться тля, листья обглодать гусеницы… и так далее, и так далее, и со всех сторон. А основы тактики учат, что нельзя быть сильным со всех сторон в равной мере: в самой лучшей обороне найдутся не дыры, так щели. Самый могучий Воин уязвим, когда спит, не отобьёт неожиданного удара в спину, может пострадать от яда и ослабляющей магии, от взрыва ктаршруса и боевых чар… и слаженное нападение троих-четверых Воинов, пусть более слабых в отдельности, скорее всего станет причиной его смерти. Понимаешь, к чему я?

— Нет.

— А ведь всё очевидно. Когда растение одно — оно подобно тому Воину в окружении врагов. Пусть он велик и полон сил, положение окружённого врагами остаётся уязвимым. Но на грядках у Лагуси растения зеленели и цвели вместе. И то были растения разных видов, с разными слабыми местами… которые они прикрывали совместно. Как Воины, вставшие спина к спине и прикрытые боевым магом. Именно поэтому подход Лагуси к возделыванию своего огорода мне нравится куда больше, чем подход Жердины… фрасс! — внезапно фыркнул Мийол, всплеснув руками и словно отбросив в стороны сто-то невидимое. — Нравится, не нравится… это всё не важно! А важно, что сотрудничество в разнообразии устойчивее, продуктивнее и гармоничней всяких… монокультур. Таков закон природы. Правило естества.

Пауза.

— Для твоего деда превращение «Большого экрана» в вотчину одного-единственного клана может казаться более простым. В основном потому, что это — наконец-то — его и только его вотчина. Но является ли самое простое решение оптимальным?

Ещё пауза. И:

— Я. Так. Не думаю!

— Хочешь устроить среди нас раскол?

Мийол рассмеялся. Громко, весело… но с долей чего-то смутного в глубине. Сарказма? Или горечи, быть может? Он бы и сам не определил в точности…

— Это надо же понять меня вот так! — сказал он. — Буквально вывернув всё наизнанку… я не про плюсы ли сотрудничества сейчас вещал? Про них. Как из этого можно было сделать вывод, будто я хочу, чтобы Кордрен восстали против Кордрен? Ну вот просто — как?

— А чего тогда ты хочешь? Скажи прямо!

— Легко. Сейчас и здесь в Рифовых Гнёздах у Ферина эн-Кордрен нет соперников. Он — это настоящее проекта, начатого когда-то Думартрен, Стаглорен и моей семьёй. Но Суфлёр с его манией контроля не будет верховодить вечно. В будущем непременно настанет момент, когда вес твоих решений, твоего голоса станет равен его весу. А потом превзойдёт его. Не завтра, не через год или пять лет. Но момент этот настанет. И тогда же… настанет пора выбора. Который лучше хорошенько обдумать уже сейчас и здесь. Что делать? В каком направлении развивать «Большой экран»? Во что вкладывать усилия и время — и как вкладывать?

Убедившись, что услышан, Мийол улыбнулся напоследок и добавил:

— Будь мудрой, принцесса…

Поднявшись с парапета, Мийол развернулся, коротко разбежался и резко, неожиданно высоко подпрыгнул, вытягивая руки вперёд. Алазе ахнула — но призыватель, вопреки ожиданиям, не рухнул с крыши корпуса далеко вниз, навстречу смертоносным морским волнам.

Он сперва взлетел, довольно стремительно набирая скорость…

А потом — исчез.

«Эффектное отступление — важная часть спектакля. И мне оно вроде удалось. Артефакты — две штуки плюс Беркут Урагана — одна штука. Итог — незабываемое впечатление».

— Показушник, — хмыкнул Ригар, молчавший на протяжении рассказа.

— Не без того, — сознался Мийол.

— А не боишься, что принцесса после такого представления не захочет тихо сидеть и, кхек, возделывать свой огород в Баалирских рифах? Или вообще, кхе-кхе, влюбится?

— В кого?

— Сы-ы-на-а…

— Ой, да не смеши. Какая такая влюблённость? Хотя… на лицо и фигурку ничего так, ещё и округлиться должна со временем; не дурочка, да к тому же конденсомант, то есть полезный в хозяйстве кустик… — призыватель усмехнулся и подвёл итоги:

— Если что, не откажусь!

— Здоровые амбиции — это хорошо, шутки тоже. Но давай ближе к делу. Как я понял, ты не намерен бороться за присутствие в Рифовых Гнёздах?

Мийол повёл плечами, опустил левый угол рта:

— Нет смысла. Ферин ведёт совершенно конкретную политику и бодаться с ним лоб в лоб без поддержки — дело тухлое. А поддержка… сперва он скооперировался с прочими клановцами и, сыграв на предубеждениях латифундистов, обидел местный люд. Иривой с остальными поняли намёк и отступили… потом ещё раз отступили… потом ещё. А когда Суфлёр начал играть уже на противоречиях кланов — вмешиваться они не стали. Жители Рифовых Гнёзд обижены, причём давно и сильно. И обоснованно. Они нам не помогут — не раньше, чем мы отыграем хотя бы часть того, что они потеряли; а потерянное подобрано кланами, так что… — к опущенному левому углу рта призывателя прибавился правый. — Кланы же… Думартрен в лице Зарга, Фалушмор в лице Ливире и Сконрен в лице Ори… они все явно прогнулись под Кордрен, не менее явно предав Стаглорен. И ладно бы только Стаглорен — но ведь тот же Зарг, фигурально выражаясь, на могилу Выдумщицы харкнул с оттягом! Кланы! Если бы другого выбора не было, я бы с ними попробовал договориться… но выбор у меня есть, так что в компостную яму их всех.

— Хороший политик не перебирает материалом.

— Тогда можешь считать, что я плохой политик. Но как по мне, если уж дерево сгнило, то ладить из него мебель поздно.

— А молодёжь Рифовых Гнёзд? — больно уколол Ригар. — Дети артельщиков? На них всех ты тоже махнёшь рукой? Точнее, не подашь им руки?

Мийол закаменел.

— Отец… думай, что говоришь.

— Я-то как раз думаю. И озвучиваю цену решения. Если ты не захочешь договариваться с кланами, то — угадай, кто понесёт наибольшие потери. Кому придётся оплачивать брезгливость одного плохого политика.

Длинный выдох.

— Фрасс. Фрасс, фрасс!

— Ну так что?

— Не нагревай! Мийол думать будет…

Алхимик 8: фаза планирования

Элойн своего бывшего любовника продолжала избегать, хотя и — спасибо упорной работе Ригара — не так явно, как раньше. Но всё равно претензий от неё Мийол не ждал. Вот кабы её новый любовник высказался за скорейшее возвращение в Лагор — о, тогда она бы поддержала его первой! Но меж отцом и сыном царило полное согласие, так что…

Санхан? Ну, эта демонстрировала пассивность. И доверие. Не безраздельное, но такое… вязко-пассивное. Смуглянка, кажется, считала себя не просто любовницей, а полноправной женой — даром что сама же отказалась от регистрации отношений. Ну а жене перечить мужу, вестимо, негоже. Да и времени не так уж много прошло…

Шак свой фанатичный энтузиазм вообще не скрывала. Мийол даже чуть побаивался той безграничной веры, которой в его адрес шибала ученица. Он же просто человек — не император и не бог воплощённый; он не должен быть фокусом таких эмоций! С одной стороны, приятно — этакая косвенная, молчаливая, вполне искренняя лесть; но с другой — что, если он ошибётся? Или, хуже того, зазнается? Вряд ли алурина возьмётся останавливать его, скорее уж, кинется в пропасть следом. А это уже по-настоящему пугало. Этого призыватель не хотел совсем. Но… постоянно откладывал серьёзный разговор.

Бандитов не боялся, кланнеров не боялся, нагхаас не боялся, а тут — извольте получить.

Прочие эксперты, помимо Шак… никто из них просто не знал Мийола достаточно хорошо. Притом все они, не подвергающие сомнению главенство подмастерья и одновременно с тем умеренно осторожные в своих амбициях, не спешили хотя бы вопросы задавать.

В общем, не удивительно, что самым чувствительным звеном стал Луцес. У него и статус соответствующий, самим фактом наличия дающий право на открытые вопросы. Он-то Мийола и выловил, после чего прямо выдал: так и так, посмотреть на самое настоящее море — хорошо, а уж на Баалирские рифы с их вечным прибоем — ещё лучше. Но дома-то, в Лагоре, и семья, и работа. В общем, хочется знать, хотя бы примерно, когда обратно полетим; а это зависит от тебя, точнее, от планов твоих… которыми ты не делишься.

Нехорошо это. Не по-дружески. Опять же: помочь бы и не прочь, но с чем помогать-то?

— Значит, надоело тебе отдыхать и морские деликатесы дегустировать, — хмыкнул на эти витийства призыватель. — Хочется, значит, дела, развлечений и в придачу платок шейный.

— Зачем платок? Мне змейса прятать, как тебе, не нужно!

— То есть против дела и развлечений ты не возражаешь. Так и запишем…

— Хватит хиханек, я вообще-то серьёзно спрашиваю.

— Серьёзного разговора хочешь. Ну, давай сядем, поговорим плотно. Под заедки. А то я не голодный пока, но через час точно захочу вкусного.

— То есть очередного «скорей летим на море, а там разберёмся» не будет?

— А разве не ты пожелал участия в составлении планов? Ну вот, считай, привалило и тебе этого счастья… с мигренью в комплекте.

Сходили на кухню Скальных Нор, прихватили всяких кувшинов-горшочков-корзин со съедобным и с побулькивающим; устроились наверху, на выглаженном литом камне обзорной площадки, обустроенной вполне в стиле Рубежных Городов — с посадками зелени, разом и съедобной, и декоративной. Расстелили на низкой, тоже литого камня скамье в два слоя нетканое покрывало из морского льна, окрашенное в благородный лаонгаттский багрец.

«У Рубежей Экспансии такой краситель — почти что роскошь, а тут, в Рифовых Гнёздах — одна из точек его добычи, очистки и синтеза. Надо будет таких покрывал прикупить и в Лагор отвезти. Выгодное дело. Да и без выгоды пристроить можно: красиво же!»

Мийол ещё мимолётно усмехнулся, отметив: что-то у него уже второй серьёзный разговор намечается на крыше…

А потом подмастерья допили гранатовый сок — как замену вину — и разговор пошёл.

— Задумывался ли ты, клановый друг мой, о том, каковы особенности зелёных зон?

— Смотря какие ты имеешь в виду. Так-то особенностей у них много…

— Я про социологию.

Луцес повёл узковатыми плечами:

— Да как-то не успел приглядеться. Понятно, что при поверхностном осмотре — ничего из ряда вон. Крестьяне кормятся с земли сами и кормят всех остальных, торгаши таскают туда-сюда товар, кланнеры верховодят, по мере сил развиваясь… ну, насколько это возможно в зелени. Горожане, бандиты, чиновники, ремесленники, весёлый люд из Домов Удовольствий — всё как везде. Но ты, как я понимаю, что-то особое углядел?

— И даже не одно. Точнее, в основе-то лишь один момент: малая плотность Природной Силы… а вот следствий у него много. Разных.

— Что-то ты очень уж издалека ведёшь…

— А ты куда-то спешишь?

— Нет. Витра и Сенналь вместе с Тейяни и Ойель тоже посиделки устроили, но в своём кругу, и мне туда до поры лучше не соваться. А то опять начнут устраивать всякое, а я их только-только угомонил, куриц длиннохвостых…

— Хех!

— Именно куриц. До пав не дотягивают, петухами не назвать — пол не тот… поэтому — так.

Мийол на эту тираду только головой покачал. Отношения кузин лат-Мено с Луцесом, если глянуть со стороны, вызывали у него сложные чувства… и лезть в это кубло он не собирался.

— Ну, раз не спешишь, я тебе сейчас попробую кой-какой анализ выдать.

И призыватель выдал именно анализ. Практически готовые выводы с самым минимумом предпосылок (да и то общеизвестных). Однако эн-Слиррен слушал, не перебивая.

…итак, дано: мало Природной Силы. Есть исключения из правил — Валисагго, Гибельный залив, аномалии поменьше калибром, вроде тех же Баалирских рифов. Но это всё исключения. А в нормальном, так сказать, приморье потолок развития низок. Мастеров Начал мало, подмастерий того меньше… и все они, за редчайшими исключениями — клановые.

А упорные везунчики, которые всё же каким-то чудом поднимаются из простецов, презрев жестокий дефицит фона… им лишь две дороги оставлено: или перебираться поближе к Рубежам Экспансии за знаниями, силой и свободой — вот примерно как сам Мийол поступил сразу после прорыва — или прозябать, перебиваясь подачками кланов. Бывает ещё, что в порядке чуда кто-то из особо даровитых и сильных входит в клан, обзаводясь префиксами сум- и ори-. Хотя то именно чуда требует, совмещения многих факторов, что и по отдельности редки…

— Но брак, сам понимаешь, тоже можно рассматривать как форму зависимости. Так что дорог и впрямь лишь две, вхождение в клан — просто гипотетическая вершина успеха на втором. Награда домоседам. Но куда чаще, как я уже говорил, выходцы из простецов получают на шею незримую удавку кабальных сделок, долгов и клятв, ибо дополнительный фактор нестабильности на своих территориях латифундистам не нужен. Можно сказать, они тут все на контроле помешаны… не так, как Суфлёр, но вроде того.

— При чём тут контроль? — возмутился Луцес. — Это чистая магобиология! В условиях дефицита ресурсов преуспевают или те, кто имеют конкурентные преимущества, или оптимальнее распоряжающиеся этими ресурсами. Хотя последнее — тоже конкурентное преимущество…

— Я примерно о том же говорю, просто с другого конца. Латифундисты зажимают простецов даже не потому, что жадные, спесивые и самодовольные (хотя не без этого), а просто… ну вот, положим, взялся клан Орр покровительствовать бесклановым. Это имеет вполне практический смысл, потому что самодостаточных кланов вроде Фалушмор не так много; больше таких, чей сигил даёт усиление или магам, или Воинам.

— Соответственно, — подхватил Луцес, — если клан Орр из воинских, то им выгодно держать поближе магов, чтобы варили зелья, делали артефакты и собирали ритуалы. А если из магических, то ровно наоборот: выгодно держать Воинов в охране…

—…однако ограниченность Природной Силы есть ограниченность. В зелени её слишком мало даже для начальных ступеней возвышения. При средних способностях специалистом — и то стать сложно. Ну, если ты не из клановых, которым доступен клатовый налог и зелья Силы…

—…а клатов мало и на всех их не хватает. Рано или поздно встанет вопрос: кому отдать очередное зелье Силы? Полезному бесклановому чужаку или не менее полезному соклановцу?

— И чужак вряд ли выиграет в распределении, — кивнул Мийол. — Да. Типичный клан Ис, средние латифундисты, используют клатовый налог со своей территории практически монопольно и с простецами не делятся. Почти. Потому что самим мало. Дополнительно сковывает ещё и закон «О нерушимости границ земельных владений клановых». Так-то, понятно, никакой закон не удержал бы жадных соседей от экспансии на земли ослабшего соседа — это же новые клаты, новая сила, новые ресурсы…

— Ох уж этот твой цинизм, — покачал головой Луцес, то ли сокрушаясь, то ли восхищаясь.

—…да, закон никого бы не удержал: это разумные устанавливают законы, а не законы повелевают разумными. Но пока Империя стояла крепко — исполнение закона обеспечивалось её властями и её военной силой. Ныне же эстафету подхватила военная сила Рубежных Городов. Магистратам и грандам нравится свежеобретённая независимость, а вот потенциальные ростки новых сил, способных со временем заполонить все имперские земли и повторно объединить человечество — не нравятся. Как и новая эра воздушных пиратов. Устраивать нечто подобное снова? Спасибо, не надо. Никому.

Луцес покачал головой:

— И всё же ты циничен не по годам.

— Как по мне — это не цинизм, а реализм. И вообще! Почему Торнайодда с его формулой эквивалентности или Энхелитта с его пятью великими пределами никто не называет циником, а того, кто описывает устойчивые отношения социальных групп — сплошь и рядом?

— Целителей тоже часто обвиняют в цинизме, — хмыкнул эн-Слиррен, — но я не жалуюсь. И тебе не советую. Хотя говорить с излишней откровенностью всё-таки… не рекомендую.

— Да я и сам не рвусь. Может, ты не заметил, но кроме как с тобой, я о многом умалчиваю.

— Ладно, это уже уклонение от темы.

— И то верно. Впрочем, я уже довольно близок к сути. На Рубежах Экспансии мы — я имею в виду человечество — имеем общество сильно стратифицированное, сложное, вполне либеральное, сословное. А вот тут, — Мийол повёл рукой, символически обводя окрестности, — стратификации меньше, сложности тоже меньше, либеральности минимум… а вместо сословности — махровая, глубоко укоренённая кастовость. Причём клановая, магобиологическая, как ты сам же и заметил. То есть сословность в таких условиях идёт вразрез законам природы. И немудрено, что на такой основе сознание разумных формирует именно кланово-кастовое мышление.

— Плохие клановые, не дают низам свободы? — хмыкнул Луцес.

— Да при чём тут это? Плохо, хорошо… это оценочные суждения. И когда я говорил про разумных, я имел в виду не только клановых. Простецы тоже имеют соответствующее мышление. Это не хорошо, это не плохо — просто голый факт. Они выросли в этой системе. И они могут быть недовольны ею, но не видят альтернатив, — вздох. — Честно говоря, я тоже их не вижу…

— Это почему вдруг?

— Потому что система открыта, вот почему. Иногда это не помогает решать проблемы, а ровно наоборот, — Мийол снова вздохнул. — Простецов в зелени много, очень много. Миллиарды. Точнее говоря, от сотни миллиардов до ста двадцати. Просто по статистике среди них появляются тысячи гениев и многие миллионы «просто» талантливых. Но… как появляются, так сразу же и высасываются Рубежом Экспансии. Потому что там сословность вместо кастовости, там свобода и возможности для дальнейшего роста… там намного лучше, чем здесь, растить детей и легче зарабатывать. А те, кто остаётся и вопреки всему пытается развиваться в зелени… я уж говорил, что с ними делают кланы. Увы, но одиночка (будь он или она даже гениями из гениев) не имеет шансов против системы.

— Ну, друг, ты хватил. Какой-то у тебя излишне глобальный замах. Не диво, что при таком подходе ты ударился в уныние и страдаешь от дефицита дофамина.

Призыватель хмыкнул.

— Вы-первых, этап уныния я благополучно миновал. Ещё когда… м-м… в общем, если тебя стыдит друг или подруга, это плохо, но если тебя даже твой фамильяр стыдит — то всё, край.

— Шутишь…

— Думай, как хочешь. Я уже немного устал с тобой спорить о степени разумности Эшки. Да и речь сейчас не о том, — вялая отмашка. — Во-вторых, замах у меня не глобальный, а вполне нормальный. Потому что ещё Торнайодд установил цикличность мышления: от частных случаев и прямого опыта посредством синтеза — к общности, системности, теории; затем оттуда посредством анализа — обратно к частностям. И по новой. Из этого следует, что в том случае, когда пытаешься разобраться в какой-то частности, надо сперва посмотреть на неё как на часть целого, а там уж станет видно, что делать… или хотя бы — чего делать не надо.

— Все эти теории — чистая философия, к реальной практике малопригодная.

— Да ну? Тебя что, авторитет Торнайодда не убеждает?

— А ты чужой авторитет не приплетай. Давай-ка лучше на примере поясни, как эта твоя цикличность должна работать!

— На каком примере?

— А вот хотя бы… — Луцес на мгновение задумался, —…да. Обратился к тебе больной с конкретной проблемой: камнями в почках. На кой тут нужно цикличное мышление? Надо просто собрать ритуал Салтами и раздробить эти камни в пыль! Или курс зелий прописать, как вариант.

Мийол, не моргая, уставился на него.

— Ты сейчас шутишь?

— Нет.

— Не, точно шутишь.

— Да с чего ты взял?

— А с того, что даже я — хотя ни разу не медик — знаю, что этот, как там его на целительском вашем жаргоне…

— Нефролитиаз, — подсказал Луцес.

— Да. Знаю, что он возникает из-за нарушений обмена. Причём вроде разных видов.

— Не только. Из-за инфекций нефролитиаз тоже иногда развивается.

— Тем более. И ритуал, и зелья — это симптоматическое лечение. А через год-два тот же самый больной придёт с теми же почечными коликами… и что, снова его зельями отпаивать? И это ещё ты меня циником называешь!

— Вопрос стоял не о цинизме. Вопрос стоял о том, чем циклическое мышление Торнайодда поможет при лечении нефролитиаза.

— Не, ты точно шутишь. Ладно, пусть так… для начала нужно изучить организм больного, выявить тот тип обменных нарушений, из-за которых у него камни в почках отросли. Или, может, найти инфекцию, из-за которой эта пакость возникла, как ты уже сам напомнил. Выяснить, чем больной питается, какой образ жизни ведёт. И уже с учётом всего этого назначать лечение.

— То есть, — подытожил эн-Слиррен насмешливо, — ты предлагаешь помимо засовывания клиента в ритуал Салтами проделать уйму дополнительной работы, тратя драгоценное время целителя на довольно тривиальный случай. А когда через год-два тот же больной придёт с той же проблемой, потому что назначенной диеты не соблюдал, его — по твоей логике — надо не просто через уже знакомый ритуал провести, а повторно суетиться с комплексной диагностикой?

— Не, ты точно решил меня по степени цинизма перещеголять.

Луцес усмехнулся. И сказал:

— Сдуваем шелуху. Итак, в зелёных зонах всё плохо: Природной Силы мало, кланы злые, простецы тупые, общество кастовое. А так как законы природы незыблемы, так будет всегда, пока существует человечество. Чем все эти высокоумные рассуждения могут помочь против жадного и злого Суфлёра, а также жадного клана злых Кордрен?

— А тем, что ты не улавливаешь довольно прозрачной аналогии. Что делает здесь, в рифах, проект «Большой экран»? Если исторические аналогии подключить. А?

На мгновение глаза Луцеса распахнулись предельно.

— Фрасс! — пробормотал он. — Экспансия!

— Именно. Здесь и сейчас локально, в ничтожных масштабах, но повторяется былое. Люди снова, как при строительстве Рубежных Городов, создают себе новую среду обитания. Вернее, не создают, а благоустраивают, но суть ровно та же.

— Хитрый змей! — целитель прищурился, слегка тыкая в плечо призывателя кулаком. — Ты же собрался сливочки снимать, а? Урожай человеков! Кланнеры местные всё едино будут магов-простецов выдавливать вон, но… и простецам даже не особо надо тут жить и работать, то есть дорогущие экранированные корпуса им для жизни и работы особо не нужны. Довести ауру до пика третьего уровня внутри ритуалов Тонгхаста и уже так переезжать в Лагор… да ведь ты и для клановых припас…

— Виновен по всем пунктам, — прервал Мийол перескакивающее с темы на тему бормотание Луцеса. — Помнишь ту троицу на моём семнадцатилетии? Симаравети ань-Думартрен, Тагосс эн-Стаглорен, Немер ян-Фалушмор?

— Помню, конечно!

— Так это была только кувшинка на воде. Они долетели до Лагора на «Хитолору», вместе с моей семьёй — а следом за яхтой на «Баалирском прибое», совершившем первый дальний рейс, прилетело ещё под три десятка человек. Из которых полтора десятка разошлись кто куда, но так-то в основном осели среди кандидатов магических гильдий: Навтрул, Сарекси, АЛА… некоторые нынче в неофитах уже…

— И все благодарны «Большому экрану» и лично тебе за предоставленный шанс, — подвёл итог целитель. — Умно. Только вот местные клановые схемку — хрясь!

— Ага. В полном соответствии со своими кастовыми стереотипами, — Мийол покривился в лёгком отвращении. Вздохнул, переходя к унынию, добавил:

— Так-то теперь уже ясно: в своё время с отлётом в Лагор я поторопился, и сильно. Мне следовало, рассуждая стратегически, остаться, подкрепляя своим статусом подмастерья авторитет фракции нейтралов. Тогда бы всего этого скарпта не случилось…

— Скарпт?

— А, это из меня после беседы с Алазе продолжают деревенские словечки лезть.

— И что это за ругань такая интересная?

— Да я б не сказал, что именно ругань. Скорее, технический термин. Сельскохозяйственный. Означает «нашествие вредителей», но в широком смысле скарпт — это любой непорядок промеж посадок. Грибок, болезнь, сорняки… что-нибудь этакое, для устранения чего даже в самом лучшем раскладе придётся долго гнуть спину — и усилия ещё не обязательно окупятся. Ну а в смысле уже совсем расширенном можно так обозвать ситуацию с «Большим экраном», да.

— Ёмкое словцо, — хмыкнул Луцес. — Надо бы запомнить.

— Запоминай, не жалко.

— Кстати о ситуации. Как ты собираешься скарпт, устроенный Суфлёром, убирать?

— Вот в этом и вопрос. Многое зависит от самого Ферина, не от меня. Он ведь до сих пор не определил в явном виде свою позицию. Не встретился лично, не высказался и не выслушал.

— И что будет, если он займёт жёсткую позицию?

— Ничего хорошего, — сказал Мийол.

— Для кого именно?

— Для всех.

Целитель понизил голос:

— Ты что, хочешь устроить… разбой?

Призыватель повернулся, глядя на него.

— Не хочу… — честный и прямой ответ.

За которым мрачной тенью воздвиглось недосказанное: «…но если вынудят — устрою!»

— А если Кордрен начнут отвечать теми же… средствами?

— Потому и говорю: если — если! — Суфлёр замкнётся в кланово-кастовой спеси и не пойдёт на компромисс, ничего хорошего не получится. Потому что я гнуть перед ним спину сверх того, что по этикету положено — не стану. И Санхан с Элойн не позволю. Да и ты, полагаю, тоже не обрадуешься такой заманчивой перспективе.

— Ха! Да я не то что не обрадуюсь — я полное право имею самого его заставить гнуть спину.

Тут Луцес несколько преувеличивал. Но не сильно.

На стороне Ферина играло старшинство буквальное, календарное, и вытекающий из оного опыт применения магии. И всё. Даже формального лидерства над частью клана, переселившейся в Рифовые Гнёзда, Суфлёра не обладал (формально ею верховодила Алазе юсти-Кордрен).

На стороне целителя играло превосходство таланта и перспективы. Четвёртый уровень сигила против второго, ощутимая возможность прорыва в мастера. Но это сущие мелочи на фоне того, что Кордрен — клан древний, а вот Слиррен — древнейший. Статус базилара Сарекси тоже не из тех моментов, которые легко обойти.

Но самый тяжкий аргумент — это, конечно, родня. Чтимая прабабушка Клеаро.

«На все вопросы статуса один у нас ответ. Я — мастера потомок… а вы, к несчастью, нет».

— Значит, просто ждём? — после короткой паузы спросил Луцес.

— Ждём, — согласился Мийол. — Но… не просто.

И коротко обрисовал уже составленный план действий, призванных как обозначить более рельефно его позицию, так и поторопить Кордрен с ответными телодвижениями.

Насилие? Ну что вы. Зачем?

В некоторых случаях созидание намного эффективнее!

Алхимик 9: компромиссы

Тум-тум, тум, хрясь! Тум, тум, хрясь!

— Живей шевелись! И лупи сильнее! — гаркнул Рикс, поднеся ко рту ладони.

— Бой! Бой! Бой! — скандировала небольшая толпа детей и подростков.

Взрослые наблюдатели предпочитали молчание, однако многие с каждым нанесённым или пропущенным ударом менялись в лице. Так, словно именно они дерутся там, на восьмиугольном плоту-ринге, огороженном старыми рыболовными сетями.

Тум, тум-тум-тум, тум… ХРЯСЬ!

— Обнуление защиты, победа за гостьей, — объявил выбранный судьёй Сулигон.

— У-у-у…

— Следовало ожидать, — заметил Мийол, наблюдая, как обнимаются одержавшая победу Шак и вполне достойно проигравшая Эонари. — Всё-таки алурины от природы сильнее и быстрей. Твоей подруге следовало играть от обороны, затягивать поединок…

— А сам не хочешь кулаки почесать? — спросил Рикс.

— Сам — не хочу. Но у меня есть вариант поинтересней.

— Магоклон?

— Не просто магоклон, — призыватель усмехнулся. — Я улучшил технологию. Возможно, в итоге моя копия даже тебя поколотит.

— Одна копия? Не пара?

— Одна.

— С оружием?

— Это уж на твоё усмотрение. Можно и с оружием.

— Рискуешь.

— Конечно. Я ведь не знаю, насколько ты улучшил навыки. Может, мои магические трюки проиграют честному прогрессу умений Воина…

Рикс сощурился, молча принимая вызов — и нахмурился:

— А кого поставить судьёй?

— Да хоть ту же Урму, — кивнул Мийол на невысокую, но фигуристую и довольно скупо одетую особу, обожающую алый цвет.

— Но Косточка имеет лишь четвёртый ранг.

— Вот именно. Раз у неё честный, не вчера полученный четвёртый — ей должно хватить на комбинацию долгих Чуткости, Усиления и Ускорения. Укрепление-то ей без надобности: она же судья, не участник спарринга. Или ты намекаешь, что успел вскарабкаться аж в близящиеся?

— Нет. Мой ранг — пятый… всё ещё.

О том, что добиться такой силы к двадцати годам не удаётся даже многим клановым, Рикс не сказал. Но подразумевал. Более чем достойный результат, которым можно и нужно гордиться.

Вон, та же Урма старше чуть ли не вдвое, но всё равно ощутимо слабее.

С другой стороны, сравнение просто нечестно. Рикс родился и вырос в области, намного более обильной Природной Силой, что дало ему куда более прочное основание; также стараниями Щетины он вышел фактически на пик развития, доступный не-Мастеру-Боя в аспекте телесных качеств. Собственно — как он успел не раз доказать делом — в этом конкретном аспекте он мог не без успеха потягаться с клановыми Воинами-близящимися. Ну, с клановыми из латифундистов.

Единственное, что его ограничивало, это недостаток опыта… и сложности, возникающие при управлении праной. Удерживая закрытыми пять основных узлов, Рикс мог одновременно использовать три приёма. Да ещё и уверенно менять не актуальный на нужный.

Но не более того.

Квалификационный минимум для близящегося — одновременное использование четырёх приёмов при удержании закрытыми шести узлов… казалось бы, что такого? Единичку сюда, единичку туда. Но многим Воинам такая «мелочь» не давалась даже в старости. И для Рикса это оставалось далеко за пределами возможностей. В ближайшие годы эту высоту ему не взять.

С другой стороны, пятый-то ранг он заслужил полностью. А с учётом тела, улучшенного алхимически, по своему боевому потенциалу Рикс вполне тянул на слабого близящегося.

Поколотить такого Воина? Ещё и не применяя всех доступных сил? Сдерживаясь?

«Помимо прочих планов, это будет отличным испытанием», — решил Мийол.

…слух о предстоящем спарринге двух известных Охотников из одной команды разлетелся по Рифовым Гнёздам со скоростью, без малого не превзошедшей скорость полёта эй-лодки. Разумеется, посмотреть на столь редкое зрелище явились все, кто хотел и мог. За десяток минут толпа зевак удвоилась; двадцать минут — и она учетверилась. Полчаса спустя, когда Рикс, крутанув переднее сальто и тем самым, не коснувшись, преодолев ограду из сетей, ступил на плот-ринг, зрителей вокруг собралось раз в десять больше прежнего.

Босой, в изрядно выцветших и потрёпанных серо-зелёных штанах до колен, скроенных из довольно грубой парусины, со сбруей защитной кирасы, прикрывающей обнажённый торс, Воин сжимал в руках костяные дубинки с рунами прочности: покороче и потолще — в левой, длиннее (но примерно такого же веса) — в правой.

И противник не заставил себя ждать. Тоже босой, в широких тренировочных шароварах из шёлка тёмно-синего оттенка, с такой же сбруей защитной кирасы поверх шёлковой же безрукавки, магоклон Мийола выбрал своим оружием среднее копьё длиной в собственный рост плюс ещё пол-локтя. Держал он его на загривке, придерживая обеими руками — и через сеть перепрыгнул также не без шика. Сделал он это замедленно — так, словно на время прыжка сила тяготения, действующая на него, умалилась раза примерно в четыре.

— Ну что, молодцы-жеребцы? Готовы бить морды? — звонко спросила Урма, подарив обоим дуэлянтам по задорной ухмылке. — Только не забудьте, что мордобой дружеский, до истощения защитной магии в кирасах. Они у вас одинаковые, так что условия примерно равны.

— Готов, — сказал Рикс, дважды пристукнув дубинками друг о друга и снова разведя их в стороны. Негромкий звук столкновения кости с костью разнёсся далеко, поскольку зрители все, как один, замерли без движения (а кое-кто и дыхание заранее затаил).

— Готов, — эхом отозвался магоклон, со свистом крутанув мельницу и остановив копьё в прямой левосторонней стойке — самой простой из использующих двуручный хват.

— Ну, — шире прежнего ухмыльнулась Урма, — да начнётся месилово… по хлопку!

И без промедления звонко хлопнула в ладоши.

Одно из наиболее явных боевых преимуществ плотной иллюзии перед живым бойцом — взрывная сила. Не нужно раскачки, разминки, разогрева; можно сразу выдать полную скорость, всю мощь, сколько её вообще есть.

Мийол этим преимуществом не воспользовался. Начал работу в разминочном темпе.

Рикс тоже задирать темп не спешил. Использовал долгие Усиление, Укрепление и Чуткость — ту самую базу, с опорой на которую толковый достигший может действовать часами. Причём даже эти три приёма использовал в четверть силы… ну, кроме Чуткости, конечно. На ней он, само собой, сделал акцент, ибо именно этот приём позволяет оценивать противника… и, случись что, вовремя реагировать на изменения.

Тум, тук-тук, тум. Тум-тум, тук, тук.

Копьё даёт преимущество дистанции, что означает также преимущество инициативы. Хват двуручный — значит, и силы в любой выпад, любой финт и отбив можно вложить больше. Но и риски велики: стоит увлечься, атаковать с лишним напором, как встречная атака с уворотом даст Воину возможность сокращения дистанции. А в ближнем радиусе пара дубинок сильнее.

Тум-тум-тум-тук. Тум. Тук-тук, тум-тум, тук-тук-тук.

Рикс наращивал темп плавно. Начав со скорости, которую могли бы держать даже новички с первым рангом, он поднял её до скорости и силы второго ранга. Потом третьего…

Четвёртого.

На таких скоростях дуэлянты уже начали избегать соприкосновения оружия. Да, магия его укрепляет — но магия не всесильна. Жёсткий блок с полновесным соударением дубинки и копья повредит оружие. А оно хоть и тренировочное, но всё равно зачарованное. И стоит прилично. Ломать его в самом обычном спарринге? Ха. Совершеннейшая бессмыслица!

Так что поединок изменился. И звуки его отразили перемены.

Ф-ф-ф, хаа, ф-ф-ф, хаа, ф-ф-ф — это размеренно, тихо и мощно дышит Рикс. Магоклон не утруждает себя имитацией дыхания.

Топ-топ-топ! Топ-топ, топ-топ, топ! — переступают по настилу ринга босые ноги.

Шших-шших-фью, ши-ши-ши-фью, шших, шших — а это ранят ударами воздух дубинки.

Копьё, впрочем, не отстаёт. Просто звук, с каким его наконечник шьёт рисунок выпадов и петель, ниже по основному тону… и ближе к посвисту в моменты разгона.

Для тех наблюдателей, кто не Воины (да и для Воинов начальных рангов временами тоже), движения оружия отследить всё сложнее. Оно размывается в полосы, за мгновение исчезает там, чтобы вновь возникнуть тут и сразу же исчезнуть снова. Копьё же норовит изобразить язык жабы, что на лету скрадывает комара, описывает круги и петли, намечает угрозы и тут же меняет одни намёки на другие. Вот наконечник угрожает области шеи, захватывая также ключицы и челюсти — хоп! — и он уже опустился на уровень колен… хотя нет, не так далеко: скорее, он выцеливает низ живота… нет, верх живота… нет, снова ноги… грудь… едва не чиркает по предплечью — и снова нацеливается на горло.

Рикс поднимает ставки, используя долгие Усиление-Укрепление-Чуткость в полную силу пятого ранга. Но магоклон не отстаёт! Половину минуты, минуту, полторы, две…

Словно сговорившись — а скорее, попросту прочитав рисунок движений — бойцы отступают.

Ровно на половину шага каждый.

— Эй, вы чего? — недовольно щебечет Урма. Комбинация Усиления и Ускорения делает её голос (обычно низкий, с полной соблазна хрипотцой) подобием птичьей трели.

Дуэлянты не обращают на неё внимания. Взгляды их прикованы к оппоненту.

— Когда ты успел так навостриться с копьём? Ты же на алхимию налёг!

— То, что я налёг на алхимию, не значит, что я бросил всё остальное. А ещё я брал уроки танцев… и очень-очень старательно их усваивал.

— Уроки танцев? — Рикс неподдельно изумлён.

— Да. Хороший учитель попался… мэтр Кемват вис-Чарши аун-Лагор, Мастер Основ.

— Повезло тебе.

— Не назвал бы это везением. Продолжим?

— Да.

По полшага вперёд, и…

Поединщики казались быстрыми? Ха! Да раньше они вальяжно вальсировали. А сейчас пошла тарантелла. Достаточно разогревшись, Рикс решил выложить серьёзную ставку — и взамен Усилению долгому использовал Усиление краткое. Вспарывая воздух, дубинки в его руках уже не гудели; скорее, они рокотали и рычали. Часто и быстро переступая — отчего настил ответил рокоту дубинок глухим низким «дррр!» — Воин пошёл в планомерное, продуманное наступление… почти всем наблюдателям казавшееся неудержимым рывком. Если раньше для их глаз размывалось в стремительном мелькании только оружие, то теперь то же произошло с предплечьями.

Магоклон не мог использовать приёмы, требующие наличия праны. Но он и с помощью одной лишь маны ухитрялся держать паритет. С трудом, вынужденно отступая, отчаянно пластая воздух копьём — тоже рокочущим и свистящим… но наметившееся отставание в темпе не делало его лёгкой добычей. Секунда, две, три… его спина вот-вот должна была прижаться к сетям…

Рикс не стал дожимать. Сменил Усиление краткое обратно на Усиление долгое, отступил на половину шага. Спросил:

— Откуда такая бешеная реакция? Ты же маг!

— И что?

— Маги не могут тягаться с нами в скорости!

— Ну, если бы против меня вышел Мастер Начал, я бы проиграл… в скорости.

— Никак, Трашши вспомнил? Так у неё Ядро скоростного типа! Она и других Мастеров Начал обгоняет. А я, конечно, не Мастер Боя, но под Усилением кратким равен близящемуся. Как ты ухитряешься держать почти тот же темп?

— Если выиграешь, я объясню. Шёпотом на ушко.

— Очередной секрет, значит…

— Вроде того. Ну что, заканчиваем?

— Да, пора уже.

И Рикс снова взорвался движением. Стать ещё более стремительным он не мог: превзойти пределы возможностей тела, не будучи Мастером Боя, невозможно. Однако заменив не только Усиление долгое на Усиление краткое, но ещё и Чуткость на Ускорение краткое, он поднял до предела не только темп движений, но также их точность.

Под действием нового приёма ему хватило реакции аккуратно, подстроив относительные скорости и не повредив оружие, блокировать левой дубинкой секущий замах копья. Более того: мягко приняв и перенаправив энергию этого замаха, Воин сложил её с собственным движением навстречу противнику. Дубинка в его правой руке уже двигалась к чужой кирасе в тычковом выпаде, достаточно мощном, чтобы если не обнулить магическую защиту, то, как самое малое, хорошенько потрепать её…

Различить, что именно произошло, из внешних наблюдателей не успел никто. Буквально одно мгновение — и вот уже Рикс, который вроде бы прорвал оборону магоклона, отлетает прочь с перекатом, из которого ловко и мягко встаёт на ноги. И левая дубинка всё ещё с ним.

А вот его правую дубинку держит в своей левой руке магоклон.

Урма свистит — коротко, резко, оглушительно.

— Месилову конец! — объявляет она.

— Победил-то кто? — кричит мужской голос из задних рядов.

Толпа согласным ропотом поддерживает вопрос.

— А никто! — фыркает судья, упирая руки в бока и выпячивая свой бюст, знаменитый на все Рифовые Гнёзда, да и в окрестностях весьма известный. — Оба остались без защиты. Стало быть, взаимный проигрыш.

— Не взаимный, — Воин хмур, но если он и медлит перед признанием, то лишь самую малость. — Я лишился оружия — значит, победа за командиром.

— Не взаимный, — тотчас же заявляет магоклон. — Моя защита пала чуть раньше, чем защита Рикса — значит, победа за ним.

— Такие благородные, аж душно, — Урма скалится, переводя взгляд с одного поединщика на другого и обратно. — Только нечего мне тут! Судья кто? Я судья! Защиту потеряли оба? Оба. Всё, нечего тут думать. Потери оружия и прочие опережения на волосину в условиях не оговорены. По условиям проигрывает тот, кто остался без брони. Взаимный проигрыш! Ничья! И точка!

— Как такое вообще возможно? — кричит всё тот же голос, принадлежащий невесть кому, но весьма громкий. — Ничья меж магом-подмастерьем и Воином пятого ранга? Бред!

— Это не бред! — не намного тише рявкает Рикс. — Это заранее оговорённые условия боя! Понятно, что если бы командир использовал хотя бы ещё один призыв, у меня не осталось и тени шанса даже на ничью! Конечно, я слабее подмастерья — а что, кто-то сомневается?

— Да!

— Покажись-ка, смельчак. И поясни, что тебе не нравится — кроме того, что ты сделал на результат ставку, которая не сыграла!

— А вот и покажусь!

К внутреннему краю толпы протолкался наголо бритый, однако красующийся густой, пусть и короткой чёрной бородой тип — по виду явный морской Охотник.

— Ты спрашиваешь, что мне не нравится? Да то, что вы дрались вроде как честно — но по правилам для Воинов, оружием Воинов, без всяких хитростей мажеских! А значит, маг никак не мог выиграть, будь он хоть мастер!

— Жаль разочаровывать, — сказал Мийол, поднявшийся на борт парящего неподалёку «Хитолору», — но с Риксом дралась воплощённая «мажеская хитрость».

— Это как?

Магоклон перебросил Риксу отнятую дубинку, в затем одним сверхъестественно длинным и высоким прыжком перебрался на яхту. Опять-таки словно при уменьшенном тяготении. Отдал призывателю копьё, развернулся, демонстрируя полную идентичность лица и фигуры своему оригиналу (отчего среди собравшихся зевак полетели шепотки)…

Исчез.

Вполне к этому готовый, Мийол свободной рукой ловко подхватил шаровары, безрукавку и кирасу, составлявшие экипировку магоклона.

— Примерно так. Это была плотная иллюзия, результат работы моих чар.

Народ зашумел, обсуждая «мажеские хитрости и кудеса» — и не прошло двух минут, как в общем гуле всплыла именно та тема, на которую призыватель и рассчитывал.

— Только клановые? — воскликнул он. — Чушь полнейшая, кособокая, несообразная! Меня воспитал приёмный отец — бесклановый маг! Сам я — бесклановый маг! И мой второй учитель, да будет лёгким путь души его — тоже бесклановый. Родом, кстати, из Даштроха; там же и вырос, и первые шаги по Пути делал… а умер — подмастерьем!

На это в гуле голосов не менее предсказуемо всплыли темы «простой работяга даже пару дней сидения на плоту для магов не выкупит» и «да клановцы энти из нас кровь выкачивают!»

Подняв руки, Мийол быстро добился тишины и во всеуслышание объявил:

Орр — если кто не в курсе ещё: он, с яхты вещающий, суть такой же со-основатель проекта «Большой экран», как кланы Стаглорен и Думартрен;

Ис — будучи одним из основателей, он имеет право и моральную обязанность развивать проект в том направлении, в каком захочет;

Эрр — будучи бесклановым, премного обязанным также бесклановому Хитолору Ахтрешт Наусу, известному также как Щетина и предыдущий глава школы Безграничного Призыва, он не прочь увековечить память второго учителя своего, основав в Рифовых Гнёздах мемориальный квартал имени вышеупомянутого Щетины;

Ён — частью этого квартала будут зоны для медитаций… да-да, ограждённые ритуальной схемой Тонгхаста, как те самые «плоты для магов»;

Олш — зоны для медитаций в мемориальном квартале будут бесплатными. Для всех.

Йок — а на этом всё, Мийол своё выступление завершает.

И скрылся в глубине яхты, оставив народ кипеть и пениться уже без его непосредственного участия. Потому что сказал всё, что хотел, и нимало не сомневался, что сказанное в самые малые сроки дойдёт до ушей Суфлёра… если по какой-то странной причине ещё не дошло.

'Интересно, кого он отправит тралить фарватер?

Конечно, всегда остаётся вариант со сломом стереотипов. Ферин эн-Кордрен вполне может пригласить меня к себе, во второй корпус. Или — ломать так ломать! — заявиться лично. Или же организовать как бы случайную встречу на нейтральной территории, тем или иным способом.

Но всё это — варианты, доступные технически… однако маловероятные. То самое кланово-кастовое высокомерие отсечёт их, если я правильно оцениваю характер этого синарина.

Поэтому буду ждать косвенных действий. Через третье лицо. Я как призыватель и сам не чужд таким манёврам…

Вопрос лишь в том, кого привлечёт Суфлёр'.

Как вскоре выяснилось, он привлёк Ланната Раковину — старшего сына Акулы. Причём про маскировку своих действий словно забыл… или, скорее, намеренно оставил след вмешательства в виде уже знакомого сгустка воздуха в левом ухе посланника.

Мийолу нисколько не понравился подобный ход. Ведь выбрав для этой миссии Ланната, Ферин делал молчаливое, но вполне ясное заявление. Демонстрировал размер своих сетей.

«Что ж, у меня тоже найдётся, что продемонстрировать».

И первым делом, ещё во время приветствия, призыватель выключил Раковину из диалога. Благодаря Оливковому Полозу он мог не ожидать, пока Ланнат перескажет чужие слова, а говорить непосредственно с Суфлёром: ясно слышать его шёпот и отвечать напрямую. Ну да, ну да: быть просто двуногой подставкой для эффектора чужих чар, а также пассивным свидетелем чужого разговора — не самая завидная роль… только вот не Мийол её выбрал для Раковины. Он просто повёл себя так, чтобы тот свой выбор осознавал в полной мере.

А в качестве извинения предложил еду и напитки.

Ланнат отказался. Что ж…

Тоже выбор. Со своими неизбежными последствиями.

— Как мне обращаться к вам, уважаемый?

«Как захочешь… уважаемый. Имя, клан и прозвище моё для тебя не секрет».

— Действительно, — призыватель кивнул, хотя и знал, что жест этот останется не оценён. И без промедления пошёл в словесную атаку. — Итак, не могу не отметить, что я рад наконец-то говорить с вами более или менее прямо. Жаль, что вы не спешите сократить дистанцию, но я вполне могу понять стремление держаться за пределами радиуса действия моего Атрибута, то есть сигила. В конце концов, взаимовыгодного соглашения можно добиться и на расстоянии… если оно будет действительно взаимовыгодным.

«Действительно. Попробую поддержать твой курс на полную откровенность… уважаемый. Это несколько непривычно, но в чём-то даже… освежающе. Изволь изложить своё предложение к клану Кордрен, которое могло бы заинтересовать нас».

— Нет ничего проще, — улыбнулся Мийол так, что Ланнат поёжился, хотя давления аурой не испытал. — Я хорошо представляю, чего добивается ваша фракция шестой младшей ветви клана Кордрен. Это крайне легко определить, ознакомившись с переменами, произошедшими здесь за время моего отсутствия; вектор изменений совершенно однозначен и прям. Я не вижу в этих подвижках серьёзного ущемления интересов моей семьи… за вычетом пары моментов.

Пауза. Суфлёр не стал тянуть её, предпочтя подыграть:

«Каких?»

— Ресурсы и люди. Я — мы — недополучаем от Рифовых Гнёзд некоторые виды ресурсов, что добываются здесь морской Охотой; но что ещё важнее — не получаем молодых, потенциально перспективных бесклановых магов. Знаю-знаю: для латифундистов идея делиться своими клатами с чужаками, с простецами выглядит нелепо… но здесь, около трисекции, в буквальном смысле делиться клатами не нужно. Создавать области, ограждённые от биений фона ритуальной схемой Тонгхаста — быстро, сравнительно дёшево и просто. В этих аспектах защита ритуала кратно превосходит экранирование по Штыргнудру-Финнирду… и тем более его суррогатные версии. Но схемы Тонгхаста вполне достаточно, чтобы молодые маги имели возможность дорасти до пика третьего уровня, а затем иммигрировать в Лагор… для дальнейшего развития. Они вряд ли станут претендовать на долю объёмов «Большого экрана», защищённых качественнее — просто потому, что большинство их не захочет оставаться в этой глухой и бедной провинции.

«Я понял, чего ты хочешь. Но всё ещё не вижу преимуществ для Кордрен. Чем нам может быть выгодно урезание доходов от аренды площадок, ограждённых схемой Тонгхаста? Твой… мемориальный парк просто уменьшит нашу прибыль, не более».

— Неужели вы, уважаемый, не видите совершенно очевидных плюсов моего предложения? Хотя, возможно, и в самом деле не видите, вы же типичный латифундист по своему воспитанию и мышлению. Что ж: новые площадки под защитой ритуала означают дополнительные объёмы Природной Силы, которая будет ассимилирована людьми и направлена на создание чар. Пусть даже низкоуровневых, слабых и не особо эффективных — это всё равно дополнительная энергия, дополнительная магия, дополнительное богатство. Когда Империя расширяла свои территории, осваивая Рубежи Экспансии и возводя новые поселения там, где раньше грызлись зверодемоны, она руководствовалась именно этим. Расширение освоенных земель, рост числа разумных и тот доход, что они приносят одним своим наличием… да, латифундисты не ждут и не требуют от простецов ничего, кроме плодов сельского хозяйства, за небольшими исключениями — но здесь и сейчас именно исключения из правил более значимы, чем обычно и привычно. Возможность куда быстрее и легче развиваться магически — или хотя бы дать возможность развития своим детям — приманит к Баалирским рифам тысячи людей. И вы не видите в этом выгод? Да взять только один, не особенно значимый аспект… суррогатная версия экранирования по Штыргнудру требует намного больших объёмов крови, чем полноценная. Хотите сказать, что вам не нужны новые доноры на территории Рифовых Гнёзд? Позвольте мне… не поверить.

«Твой язык быстр и дерзок. Я бы мог согласиться со сказанным, но вместо этого… что ж. Прямота, так прямота. Что Кордрен получат помимо хлопот с толпами нищебродов?»

— Я не особо хорош в торговле, — хмыкнул Мийол, — но у меня найдутся дополнительные выгоды для вас, уважаемый, и всей вашей фракции…

Разговор длился ещё битых три часа, но в итоге компромисс был достигнут.

Причём действительно взаимовыгодный.

Алхимик 10: реакции

— Два вопроса. Не слишком ли много ты ему наобещал? И выполнит ли он то, что сказал?

— Нет. И да.

— Аргументируй.

— Легко. Я наобещал Суфлёру не так мало, чтобы он счёл это оскорбительным, но и не так много, чтобы он начал искать подвох (которого, впрочем, нет). Ну да, мы передаём в управление свои доли в «Большом экране»… кроме той, что вложена в «Баалирский прибой». И что? Это всего лишь имущество. Собственность. Взамен на которую новый хозяин Рифовых Гнёзд своим словом гарантирует бесперебойные поставки сырья… а я, в свою очередь, гарантирую, что навстречу пойдут поставки продукции Сарекси. Напрямую, без посредничества торговых гильдий, разве что с минимальным участием людей Иривоя. Кто предоставит ему лучшие условия сбыта? Никто. Так что вопрос, не обманет ли он нас с сырьём и будет ли отпускать магов-мигрантов на поиски лучшей доли на борту всё того же «Баалирского прибоя»… ему это невыгодно. А вот исполнять наш пока ещё сугубо устный договор — наоборот.

— И всё же слишком легко всё прошло…

— Не назвал бы это лёгким. Но… да, мы всласть попререкались, и я не особо сдерживал яд в своих клыках. Суфлёр вполне мог не ограничиться выбиванием более выгодных условий, а ещё и, так скажем, затаить. Но всё же он больше похож на расчётливого политика, на синарина, чем на движимого эмоциями и прихотями кланнера. Дружить с нами он вряд ли захочет и сможет… но та самая взаимная выгода — ради неё он уж как-нибудь перетерпит неудобства…

Мийол неприятно улыбнулся и закончил:

—…особенно сознавая, что за нарушение условий можно поплатиться. Никто не отменял иммор слаут; а я не преминул довести до его сведения, что один из подмастерьев, прилетевших меня поддержать — правнук чтимой Клеаро инь-Слиррен. Единственный правнук.

Ригар медленно кивнул.

— Паритет сил, обоюдная польза и столь же обоюдный страх последствий. Этот фундамент выглядит надёжным. Только вот боюсь, что здание на нём долго не простоит.

— Почему? — слегка напрягся призыватель.

— Потому что я не уверен, что Суфлёру удастся реализовать хорошую идею так, как ему хочется. Видишь ли, сын… с одной стороны, он вроде как победил. Почти что монополизировал преимущества от проекта «Большой экран». Если перестанет зажимать простецов и начнёт их использовать, то его фракция Кордрен взлетит ещё выше, чем сейчас. И… вот это уже опасно.

— Да?

— Как говорил один неглупый человек, на хорошей идее должны зарабатывать все. Иначе эта самая идея может перейти в разряд нехороших. А что сделал Суфлёр? Отодвинул от начинания даже основателей. То есть не так чтобы совсем отодвинул, но… сам понимаешь. Его действия так или иначе обидели многих. Обидели и оттолкнули. Меж тем среди потенциальных недругов его политики числятся не только кланы Мутного залива — что почти смешно, разве они что-то могут противопоставить фракции Ферина? — но и кланы Рубежных Городов. С которыми, кстати, тихо и порой жёстко бодается не просто шестая младшая ветвь Кордрен, а весь их клан.

— Думаешь, Рифовые Гнёзда ожидают неприятности?

— Ещё какие. Трудно ли организовать, скажем, «пиратский налёт», имея доступ к ресурсам, которыми ворочают политические тяжеловесы? — риторически поинтересовался Ригар. — А пятёрка подмастерьев только по местным меркам кажется серьёзной силой. Вон, даже ты без проблем собрал сопоставимый отряд. Стоит одному-единственному мастеру магии решить, что Суфлёр набирает силы слишком быстро, и… да что там мастер магии или один из древнейших кланов! Я полагаю, если бы им заплатили в той или иной форме, всю местную фракцию Кордрен стёрли бы в порошок даже какие-нибудь второплановые вис-Чарши. Или же три-четыре особых роты магистрата. В общем, зря, очень зря взялся избавляться от конкурентов Суфлёр. Жизнь — это всё же не партия в синари. В ней никогда не будет одного победителя. Так что политика Ферина выглядит выигрышно лишь на коротком отрезке истории.

— Не только выглядит, отец! Кстати, как там Элойн?

— С чего такой резкий вираж?

— Да просто ассоциация сработала. Всё-таки рыжая — наглядный пример тому, как иные люди могут с упорством, достойным лучшего применения, действовать против собственных, хм…

— А вот тут ты не прав. Она как раз весьма последовательна в преследовании собственных интересов. То, что это выглядит, как моральный мазохизм — частность и мелочь.

— Ну да, ну да… ты уже объяснял, что она намеренно выстраивает между собой и мной стену повыше, преувеличивая мои достоинства и свои недостатки. Боится снова оказаться в роли слабой и ведомой, боится собственных чувств, желает контролировать свою жизнь и всё такое. Но с какой стати для борьбы с этими страхами нужно выклёвывать себе печень?

Горько и беспомощно улыбнувшись, Ригар развёл руками:

— Ни с какой. И даже сама Элойн это понимает. Просто… она это понимает умом — а вот гормоны у неё пошаливают, с тропы рационального мышления сбивают. Кстати, твоя Санхан-то хоть не чудит? Тоже ведь в положении…

— Знаешь, нет. Причём совсем. Никаких токсикозов, капризов, страхов с истериками и тому подобных ужасов, возможностью которых меня при консультациях стращали. Здоровье прям каменное без трещинки. Говорят, женщины во время тягости дурнеют — но она даже похорошела!

— Эх. Аж завидно.

— Слушай, может, у рыжей её завихрения как раз с нездоровьем сцеплены?

Ригар покачал головой, вздыхая:

— Увы, если это и так, то там беды из-за психосоматики. Если уж у обычных людей душа оказывает конкретное такое влияние на тело, то у мага-подмастерья это выражено в разы сильнее. Ну и круг замыкается: в нездоровом теле и духу поздороветь… непросто.

Мийол нахмурился:

— Может, стоит тогда… ну… курс настоев успокаивающих и тонизирующих пропить? Как по мне, лишним оно точно не будет.

— Да пьёт она их, — отмахнулся Ригар. — И ромашку с пустырником, и мяту с зуболистом, и валерьянку на экстракте семицвета… но если это всё помогает, то, скорее, лишь немного смягчает симптоматику. Чтобы перебить дурное влияние психики подмастерья, нужны серьёзные седативы — мощные, с магией. Полноценные зелья то бишь. А во время беременности такое пить…

— Понимаю, — пуще прежнего помрачнел призыватель. — Выходит, не вовремя я вытащил Элойн из Лагора. Лучше бы…

— Не лучше! — перебил отец. — Как раз возможность рулить «Облачной бегуньей» помогает ей немногим хуже медитаций — и уж точно лучше всех этих трав.

— Гм. Ну, тебе виднее.

— Кстати, насчёт помощи: ты не думал привлечь её к созданию мемориального квартала?

— Думал. И привлеку. Я вообще всех привлеку, кого возможно… а с тебя, кстати, стрясу полноценный памятник.

— Сын, окстись! Я ремесленник, а не скульптор!

— Ничего не знаю. Придумай что-нибудь. В конце концов, вырубать памятник из камня не обязательно, коли грундреп-аргезн есть.

Пара артефактов гномьего стандарта — тех самых, с помощью которых строились Скальные Норы — действительно прилетела в Рифовые Гнёзда. Васька отдала их брату в качестве «плохой, негодной, но всё-таки условно подходящей замены Великолепной Мне». Впрочем, предвидеть, что для работы с камнем во время «отпуска на море» им могут пригодиться грундреп и аргезн, можно было безо всякой мистики.

— Тогда с тебя — выбор подходящего камня, — сказал, сдаваясь, Ригар, — его предварительная грубая обработка и по окончании отделки — установка на выбранное место.

— Договорились.

Немного забегая вперёд: памятник Щетине сделали. Притом довольно необычный. Отец обозвал его «попыткой эксплуатации модерна».

Благодаря возможностям, даруемым магией, искусство скульптуры на Планетерре давно, решительно и безальтернативно захватил реализм. Ваятели состязались друг с другом в сложности композиций, точности отображённой деталировки — ну и, разумеется, в своеобычном «у меня есть статуя высотой в десять локтей! — ха, а вот у меня есть и в дюжину!» Однако никто не спешил посягать на имперские каноны (и волю заказчиков), которые обычно требовали:

для бюстов — полного портретного сходства, имитации если не текстуры, то хотя бы цветов, естественных для живых лиц;

для половинных/поясных статуй — дополнительно характеризующей изображённую натуру позы с жестикуляцией (так, дам в половинном виде часто запечатлевали в момент выполнения обратного поклона Спутницы, а Воинов — наносящими удар или с оружием в руках);

для ростовых статуй — полностью проработанной анатомической достоверности, чёткого соблюдения пропорций, тщательного отображения элементов одежды и экипировки.

Что сделал Ригар?

Ну, совсем он каноны не отверг. И каменной голове Щетины придал полное портретное сходство: издали от живого человека не отличишь. Шея с верхней частью груди тоже вполне как у живого. Однако от левой руки оставлена только кисть, да и локоть правой пленён каменным монолитом, сквозь черноту которого змеятся прожилки контрастных, ярких оттенков жёлтого и алого. Наплывы камня с такими же прожилками захватывают и нижнюю часть груди. Выходит уже не бюст, но ещё не поясная статуя.

Да ладно бы только это!

Жёлтые и алые прожилки словно перекидываются с чёрного монолита на тело — ту часть его, которую изобразил скульптор. Они даже борются с белым каменным «сиянием», исходящим от левой руки мага; пара прожилок, миновавших белое, добираются по шее почти до головы, сливаются с сонной артерией…

Но на лице Щетины не видно боли, сожалений или там груза великой мудрости. Смирения не видно тоже. С почти что детским любопытством, чуть приоткрыв и округлив рот, смотрит он куда-то вперёд, протягивая руку к неизведанному в жесте разом решительном и аккуратном.

Когда Мийол впервые увидел эту скульптуру (а Ригар никому не позволял до срока пройти в мастерскую, где доводил до финала заготовку), он с минуту молча смотрел на неё, моргая чаще обычного повлажневшими глазами, а потом развернулся и так же молча обнял отца.

…но до того момента призыватель провёл в хлопотах без малого две недели. Да и многим другим в Рифовых Гнёздах с окрестностями, иногда не особо близкими, пришлось суетиться без продыха. А больше всего работы легло на команду Мийола. Сугубо из-за практичности: чары, что просты и эффективны в исполнении подмастерья, нередко оказываются недоступны даже самым опытным экспертам. Ну а то, что эксперт сделает только на пределе концентрации, потратив часы и взопрев от стараний — магу пятого уровня обычно даётся играючи. И тут даже специализация, слабо связанная с необходимым направлением работы, не всегда становится преградой. В конце концов, речь же не о разработке чего-то нового, а о необходимости повторить известную и хорошо понятную последовательность действий!

Ну да: все, способные лепить якоря для ритуальной схемы Тонгхаста, именно их и лепили. Массово, с полной отдачей, восстанавливая ману в тех же самых ритуальных схемах, нарочно растянутых под размеры аур (на обычном-то плоту не всегда хватало места даже экспертам). Причём пример своим согильдийцам подавал лично Мийол, ради максимальной эффективности ремесленных операций в кои-то веки стёрший из ауры Усиленный Призыв Существа.

На фоне аврала прошло несколько разговоров.

Условно-первой к призывателю, восстанавливающему ману максимальным темпом и по сему случаю развернувшему незримый зонтик Атрибута на все тридцать шесть шагов, после осветления следующего дня подошла Златоглазая Искра.

Вероятно, именно впечатление, произведённое на инь-Сконрен аурой вроде как коллеги, способствовало резкой смене тона. А может, просто порасспрашивала кого, уточняя свои представления и как следствие — спешно их корректируя. Во всяком случае, теперь она называла Мийола многоуважаемым… и флиртовать в прежней манере не пыталась.

То есть всё равно флиртовала, только уже не с позиции «потешь благородную госпожу дозволенными ужимками, бесклановый выскочка».

Говоря откровенно, прорезавшееся в Златоглазой Искре осторожное лизоблюдство…

Не способствовало росту симпатии. Совсем.

С другой стороны, начала она хорошо: с извинений за возможные неприятные впечатления, «которые могли возникнуть у многоуважаемого во время нашего знакомства». Правда, тут же всё снова испортила, попытавшись (довольно топорно и неискренне) переложить вину за свои слова и жесты на некую «согласованную позицию коллег».

В ответ призыватель — совершенно не изменив своей обычной вежливости, то есть со всей возможной деликатной мягкостью — прочёл «Ори… я ведь могу называть тебя по имени?» мини-лекцию. Конспективно: «аурная чувствительность магов и некоторые приёмы Воинов, такие, как Чуткость и Ощущение, расширяют и обостряют сенсорику; некоторые инструменты — артефакты, чары, эликсиры и пр. — умножают этот эффект; многие сигилы и в частности, его, Мийола, сигил возводят этот эффект в степень; из-за всего этого в Рубежных Городах, где концентрация сильных, потенциально обидчивых людей особенно велика, не принято лгать напрямую — если соберётесь когда-нибудь посетить те места, имейте в виду».

Деликатность деликатностью, но между строк этой лекции можно было вычитать не только просьбу поменьше врать (сама по себе неприятная, как ни заворачивай её в мягкое); вероятно, ещё неприятнее было напоминание, что благородная, в буквальном смысле высокая госпожа — как и весь её младший клан, впрочем — обладают выраженным внешним генным маркером, а вот сигил создать и зафиксировать не сподобились.

Во времена Империи таких, как Сконрен, обычно вовсе не считали за кланнеров. А вот таких, как Мийол, «простолюдин» с четвёртым уровнем сигила — строго наоборот.

Не удивительно, что Златоглазая Искра обиделась.

Сильно.

Настолько, что даже заплакала, пытаясь пустить в ход женское оружие… на третьей минуте игра перешла в искренние рыдания… но призыватель не сдвинулся с места. Вестись на такие примитивные манипуляции его давно отучила Васька. Разве что тихо вздохнул и обронил:

— Уважаемая, вы же подмастерье. Ведите себя подобающе.

Вероятно, это было уже лишним. Ори сбежала, окончательно обиженная и униженная.

'Не простит, затаит, отомстит. Точнее, попытается.

И ладно. Переживу'.

Следующей — буквально через несколько часов — Мийола, сидящего в восстановительной медитации, навестила Алазе юсти-Кордрен. Без сгустка воздуха в ухе, но с парой матрон в летах, бдительно зыркающих на сцену общения. Добро хоть издали… хотя их внешнюю деликатность нейтрализовало наличие артефактов для подслушивания, делающих примерно то же, чего сам призыватель добивался через использование Оливкового Полоза.

Сразу после обмена приветствиями:

— Не жалеешь, что у нашего разговора будут свидетели?

— Я привыкла. А вы, многоуважаемый…

— Можешь считать, что тоже привык.

— Да?

— Конечно. Мой приёмный отец говаривал, что уединение всегда иллюзорно: даже если вокруг никого нет, любому слову и любому действию будет как минимум один свидетель — ты сам. Ну, или ты сама. А потому если кто не совершает предосудительного наедине, тому незачем и случайного чужого взгляда бояться. Вот и классики имперской эпохи на сей счёт…

Спич насчёт того, что кто из классиков думал на тему уединения, Алазе выслушала вполне внимательно и почтительно, но без искреннего интереса. Однако уроки искусства риторики она не прогуливала, так что подвела к интересующей теме не без изящества:

— Классическая философия, многоуважаемый, весьма хороша, но мало кто способен жить по установлениям великих древних. Вот вы могли бы при свидетелях признаться… ну, например, в том, какие женщины вам нравятся, какие не нравятся и почему?

— Для начала, — тонко улыбнулся призыватель, — я не вижу в подобных признаниях ни малейших поводов для стеснения. Скажу больше: вослед опять же приёмному отцу своему, я считаю, что любые подобные темы нуждаются в честном и открытом обсуждении. А попытки как-то заретушировать неудобные моменты, замолчать их, а то и попросту наврать… всё это к добру не приведёт. Даже я, хоть жизненный опыт мой смешон, был свидетелем тому…

И Мийол рассказал, как из-за умолчаний и недопонимания разорвались его отношения с Элойн. Без лишних подробностей, конечно.

— Возвращаясь к теме «кто нравится, кто не нравится». Если тебе интересно, что случилось у меня недавно с уважаемой Златоглазой Искрой…

Алазе отчётливо смутилась — и навострила уши.

—…то в моём представлении не случилось ничего. Ни страшного, ни осуждаемого. Ни в коей мере не желал я обидеть Ори инь-Сконрен, не сказал и не сделал ничего, что могло бы стать причиной для позора или обиды.

— Значит, что-то не то сказала она? Или… сделала?

— Тоже нет. Если с моей позиции смотреть. Пока кто-то не надумал лишнего: она просто не проявила подлинной искренности, а потом, когда я со всем уважением указал на то, что чувства мои шире и острее привычного, отчего подобные попытки в мой адрес бессмысленны, уважаемая подверглась атаке собственного чувства гармонии.

— Вы… отшили её⁈

— Осторожнее с додумыванием, юсти-Кордрен. Я никого не «отшивал», как и Златоглазая Искра не, хм, не пыталась «клеиться». Ни словом, ни делом никто из нас не намекал, что желал бы провести время наедине для общей радости и ко взаимному удовлетворению.

Алазе тихо пискнула, заалев щеками.

— И опять же, заметь: я сейчас не сказал ничего страшного или постыдного, но тебе такой разговор уже кажется слишком откровенным и смущающим. Поэтому поговорим о другом.

— Но…

— Да?

— Н-н-нет, ничего.

— Сделаю вид, что поверил. Итак… не желаешь ли поговорить о момориальном квартале, посвящённом второму учителю моему? Это в меньшей мере, но тоже довольно свежая сплетня.

— Уважаемый!

— Что? И разве я не прав?

— Нельзя говорить о таком… ну… вот так!

— Почему? Кто может запретить мне такой разговор и кто осудит его? Повторю сызнова: не стыдно и не плохо открыто обсуждать то, что действительно интересно. А если хочется утаить что-то, то уж нам, магам, должно хватить самоконтроля и ума, чтобы просто промолчать. Но что ж, не хочешь говорить о квартале — поговорим о конденсомантии…

Снова забегая вперёд: Мийол и Алазе договорились до того, что следующие несколько дней последняя подходила к нему, чтобы передать личной выделки крупные пилюли, предназначенные для использования как опорные руны ритуала Тонгхаста.

Хотя на самом деле юсти-Кордрен, конечно, искала не возможности угодить или почтить память неведомого бескланового, а просто общения. Безупречно корректного, но свободного.

Призыватель затруднялся определить, как именно он к ней относится. Притом ответить на это «как?» хватило бы одного слова: смешанно. Обычно Алазе казалась ему немножко ребёнком, жадным до историй о далёких местах и их чудесах, не любящим скучные абстракции, а пуще всех прочих абстракций — математику. Вместе с тем иные её высказывания — вполне искренние, но при этом привычные, не пропущенные через сознание — резко выбивали его из роли не то отца, не то старшего брата. Эти высказывания заставляли вспомнить: молодая принцесса перед ним — дитя древнего клана, воспитанная латифундистами. И сама тоже, к сожалению, латифундист.

В такие моменты её можно было счесть… почти врагом.

Но моменты уходили, оставляя на языке горько-кислый привкус. Ну какой же это враг? Ха. Просто дитя… да, дитя своей страты и касты, не столь жестокое, сколь невинное. Дитя, которому полшага осталось до превращения в женщину — притом больше, чем просто симпатичную. Ещё и вполне искренне желающую ему понравиться (хотя не готовую признаться даже себе, зачем она этого желает и как лучше подойти к решению такой задачи).

Когда небольшой караван из трёх воздушных судов — «Хитолору», «Облачной бегуньи» и «Баалирского прибоя» — покинул Рифовые Гнёзда и взял курс на Лагор, недооформленные и не определённые в точности отношения Мийола с Алазе (если это можно назвать «отношениями») так и остались висеть в неопределённости.

А вот разговор призывателя с Иривоем Акулой расставил акценты вполне чётко.

Крупнейший арматор и торговец поселения подошёл к медитирующему магу в тот же день, что и Златоглазая Искра, и юсти-Кордрен, но ближе к потемнению. Один. И после формальных взаимных приветствий сразу вскинул гарпун в верхнюю позицию:

— Ланнат пересказал мне содержание вашего договора с Кордрен, почтенный Мийол.

— Я не собирался делать из него секрета.

— Тогда я хотел бы уточнить, возможно ли заключение аналогичного договора на поставки алхимии для меня и других деловых людей Рифовых Гнёзд.

— Заключением сделок с Сарекси занимается представительский отдел гильдии, — вполне равнодушно ответил призыватель.

— Однако договор с Кордрен, почтенный…

— Этот договор я заключил от своего имени и обеспечивать его буду лично, с посильной помощью моих родственников, ассистента и подшефных младших гильдейцев. В сущности, для моей гильдии как целого фракция шестой младшей ветви клана — слишком… малозначительный партнёр. На потребности Суфлёра и его подчинённых хватило бы и меня одного.

— Почтенный, кажется, шутит.

— Нисколько. К тому же я не считаю уместными шутки во время деловых переговоров. А вы существенно недооцениваете производственные мощности, имеющиеся в распоряжении Сарекси и доступные мне как базилару. Я мог бы обеспечить алхимией Ферина — просто для одного подмастерья это занимало бы слишком много времени. Именно поэтому я буду делегировать часть своих обязанностей другим: надо же ещё и учиться, и тренироваться, и отдыхать.

Иривой слегка поджал губы:

— Вы всё ещё цените прямоту, почтенный?

— Разумеется. Я изменился за минувшее время, но не настолько.

— Что ж, тогда спрошу прямо: что я могу сделать… чтобы вернуть былой уровень доверительности отношений?

— Ничего.

— Ничего?

— Акула… вот честно: будучи на моём месте, как бы вы отнеслись к себе? И почему вы считаете, будто я отнесусь к вам лучше, чем того заслуживают ваши действия? Да, я молод, но отнюдь не наивен. Оглядываясь назад… это ведь вы решили, что раз я улетаю в Лагор, то тем самым предаю наше общее начинание. Именно вы решили не оказывать поддержки кланам Мутного залива, не писать мне в отчётах об истинном положении дел, склониться перед Кордрен. Что же: я договорился с Ферином — напрямую, без вас. И если Суфлёр также покажет себя ненадёжным партнёром, стану решать эту проблему сам.

— А разве вы не предали наше начинание… почтенный?

— А разве очень сложно было попросить, чтобы я задержался в Рифовых Гнёздах ещё на два-три года? Тогда наши отношения были иными. Тогда я бы вас послушал. Вместо этого вы мне сунули сердце Отравной Барракуды Ярости и, похоже, решили, что больше меня не увидите.

— Я понял вашу позицию… почтенный.

Иривой согнулся в уманис, поклоне почтительных извинений, на минимально пристойные сорок градусов, пробыл в нём минимально пристойную секунду, выпрямился и удалился.

«Вот и поговорили».

Алхимик 11: на борту

Отлично знакомое зрелище облачных столбов над гладью моря нисколько не отвлекало Ригара от размышлений. Скорее, наоборот: спокойное величие природы помогало рассуждать о чём-то столь же глобальном.

Ремесленник, маг, а с недавних пор ещё и немножко скульптор — Резчик в очередной раз занимался сопоставлением двух известных ему миров.

'До сих пор с трудом умещается в голове. Так легко!

На Земле даже какая-нибудь вшивая покупка подержанного авто — и та не обходится без многих страниц бумажек, плотно запачканных юридическим суржиком, отпечатанным мелким шрифтом. Бумажек, требующих потом кучи подписей. Ну ладно, ладно — не прямо кучи, но всё же подписывать надо много чего и не в одном экземпляре.

А тут…

Единственный лист харты — потому что на обычной бумаге кланам составлять договоры невместно: традиция-с. Заголовок: «Договор об аренде вещественного и невещественного». Далее обозначение договаривающихся сторон. И ровно два пункта, правда, с подпунктами: про то, на каких условиях шестая младшая ветвь Кордрен получает в управление доли в проекте «Большой экран», принадлежащие Мийолу, базилару Сарекси; и про то, что оный Мийол также всецело доверяет Кордрен заботу о мемориальном квартале, носящем имя Хитолору Ахтрешт Науса. (Закончив оформлять документ, сын по первой же просьбе его мне продемонстрировал). Затем в присутствии достойных свидетелей — Зарга юс-Думартрен и Ливире инь-Фалушмор — он от своего имени и Алазе от имени клана эту цидульку подписали. Вручили её Заргу на хранение.

И всё! То есть — вообще!

Мыслимо ли подобное на Земле? Разумеется, нет'.

Незаметно для самого себя Ригар криво усмехнулся. Сигил в груди так же незаметно — можно сказать, в фоновом режиме — «дышал», обеспечивая гибкое сохранение жизни.

Если бы в этот момент на Резчика взглянул кто-то со стороны, вряд ли сей гипотетический наблюдатель (которому неоткуда взяться на палубе «Облачной бегуньи») додумался, что этому крепкому мужчине без единого седого волоса в шевелюре и короткой «шкиперской» бороде недавно стукнуло пятьдесят восемь лет. Нынче Ригар и выглядел, и чувствовал себя вдвое моложе своего календарного возраста. Собственно, он и бороду-то отпустил сугубо ради придания облику некоторой солидности — иначе Мийол рядом с ним выглядел бы не сыном, а младшим братом.

'Земля… там средства производства отчуждены от людей. Потому что эти самые средства — машины разной степени сложности и автономности. Примерно по той же причине там разделены понятия физического и юридического лица. Организации могут обособляться от составляющих их разумных… и обособляются, конечно.

До такой степени, что порой кое-кому приходится раз за разом напоминать: нет в природе и никогда не было парня по имени Государство. И девицы вида прельстительного (либо, наоборот, крепко потасканного…) по имени Компания нет, и тот же Пролетариат на пару с Буржуазией — не муж и жена, не метафоры и не персонификации. Это абстракции, объекты, под определённым углом — даже эгрегоры… но за этими группами не стоит никаких субъектов.

Точнее, стоит множество отдельных субъектов.

И эта самая множественность размывает их. Деперсонифицирует. Разделяет, лишая всякого единства… пока не начнёшь жонглировать этими самыми абстракциями в уме.

Ну, или пока при особенных условиях группа разумных не обретёт… «когерентность».

Хорошая, кстати, аналогия. Довольно точная.

Накачиваешь «социальный газ» извне дополнительной энергией, создаёшь канал сброса для накопленного недовольства, и бац! Когерентный луч почти что овеществлённого недовольства сносит, скажем, неудобное правительство. Да и у армии военного времени когерентность совсем не та, что у армии времени мирного… хотя там аналогия с лазером уже не особо уместна; скорее, речь о фазовых переходах между агрегатными состояниями… превращении жидкого в твёрдое.

Но я о другом думал.

Да, известная мне Земля — царство симулякров, абстракций, условностей. Разнообразных ноосфер и семиосфер. Территория победившего постмодернизма. Те же деньги, к примеру, уже полностью оторвались от реальности, они более не являются мерилом конкретных ценностей… ну, к третьему тысячелетию — не только и не столько их.

Деньгами меряют также другие виртуальные понятия: капитализацию корпораций, ёмкость рынков, репутацию государств… причём виртуальная, чисто финансовая составляющая довлеет над составляющей физической, что служит причиной едва ли не всех экономических кризисов (или же важнейшей компонентой блюда). Нарисованные, условные ценности девальвируют более традиционные: жильё, еду, энергию, транспорт. А поскольку жить в нарисованном доме и греться у нарисованного камина нельзя, со временем люди неизбежно развеивают мираж успешности.

Итог: часть активов сдувается, возвращая суммарный экономический объём к более, так сказать, вещественным границам, депрессию сменяет рецессия, потом стагнация — и начинается очередная фаза роста, которая завершится известно чем.

Очередным финансовым пузырём, вестимо.

А на Планетерре разменные деньги — это клаты. Конкретные такие ядра черноклювых змеептиц, ценность которых также вполне конкретна: из этих Ядер Сути зелье Силы бодяжат. Причём как средство накопления клаты никуда не годятся, ибо со временем — ещё и довольно быстро — деградируют. Не использовал? Потерял. То же и зелья Силы касается.

Разве что выдыхаются первоуровневые зелья ещё быстрее, чем клаты рассыпаются.

Ценность клатов больше похожа не на ценность, скажем, рубля, а на ценность меры риса. Или — что ближе — киловатт-часа электроэнергии. Клат — это компактное пранохранилище, своего рода одноразовая батарейка. Вполне конвертируемая в более долговечные ценности — те же артефакты… или личную силу магов и Воинов.

Ну, если именно на развитие их пустить.

Отсюда и сравнительная простота торговых сделок. На Земле, вестимо, без бумажек даже какой-нибудь президент правления банка — букашка. Пусть сперва докажет, что не двойник, не псих, не верблюд! А на Планетерре ты встречаешь подмастерье — и по аурному чутью сразу же, без тени сомнения понимаешь: это — подмастерье. Если, конечно, у встречного мага резерв полный. И с помощью того же аурного чутья ещё много чего понимаешь — например, врут тебе или нет.

На Земле во главе угла при сделке — ценности и право собственности.

А вот на Планетерре, пожалуй, услуги… а также отношения. Желательно долговременные, всегда взаимовыгодные (те отношения, которые недостаточно взаимовыгодны, денонсируются… с последствиями… тоже взаимными). Так что если уж в этом мире две стороны, заключившие сделку, вообще достигли компромисса и нащупали баланс взаимной выгоды — им обычно уже нет нужды в мельчайших деталях прописывать нюансы условий в договорах.

Во-первых, стороны представляют конкретные, равные статусом силы (при неравенстве статусов и равноправие сделки невозможно… хорошо, что уровни магов разделяются так резко, иначе возникали бы сомнения, кто кому должен кланяться глубже). А ни один разумный не пожелает обидеть равного: очень уж велики риски при сомнительном призе.

Во-вторых, при добросовестном выполнении взятых обязательств, гарантируемом данным словом, прямо выраженной волей разумных (и, естественно, прилагающейся к слову и воле репутацией), оговаривать незначительные подробности нет особого смысла: чем проще условия, тем легче их соблюдать, не нарушая ни духа, ни буквы. Ведь на том же Суфлёре наверняка и так висит выполнение десятков различных контрактов… Большое число нюансов в договорах только затруднило бы выполнение обязательств.

В общем, харта с условиями нужна не столько Мийолу и Ферину — они и без того знают, кто что получит от сделки — сколько свидетелям.

Что будет, если одна из сторон всё же нарушит договор? Нечестного партнёра бумажка не остановит (бумажки и на Земле редко кого останавливали от всяческого ловчилова). Однако же вполне остановит кара со стороны пострадавшего. Который будет иметь хорошее пространство для манёвра: взыскание недополученного по суду — для чего в основном и нужны свидетели сделки, как живая страховка — распространение слухов о ненадёжности партнёра… В совсем уж пиковых случаях может до организации силовой акции ради возмездия дойти. Как в клановых войнах.

Другие меры воздействия на недобросовестного партнёра тоже возможны.

В частности, если Кордрен не выдадут в полном объёме обещанные дары моря, добытые в Баалирской трисекции, Мийол вправе ответить симметрично и обрезать им поставки дешёвой алхимии. А если ему не будут отсылать бесклановых магов или возьмутся саботировать их обучение, как вышло немногим ранее — сын попросту снова прилетит в Рифовые Гнёзда и заберёт обратно свои доли, да ещё ославит члена древнего клана как жулика. Не услышать его голос не смогут, ибо авторитет подмастерья и базилара сильной гильдии придаёт сказанному вес.

В общем, если Суфлёр вздумает ловчить, отец Алазе укоротит его на голову; а если нет — этим непременно и спешно займётся главная ветвь. Потом ещё и компенсируют сыну потери из-за недолжного исполнения договора. С извинениями.

Ибо несоблюдение ЛЮБОГО отдельно взятого договора делает более рискованными сотни других сделок, резко девальвирует политический вес клана. А кому оно надо?

На Земле нечто подобное тоже происходило не раз и не два. Просто завуалированно. В итоге реноме даже некоторых стран и их наций подточено безвозвратно. Та же Великобритания, например, ловчила-ловчила и в итоге таки доловчилась. Немцы надёжны, французы куртуазны, русские загадочны, а джентльмены из-за Канала не считают вас за людей — и кто они после этого?

Вот именно. Отрезанный брекзитом ломоть.

К тому же, не поленюсь для себя же повторить: на Земле любые ценности отчуждены от персоналий и даже от реалий, что сильно облегчает их присвоение в особо крупных масштабах. Фирмы-однодневки, утрата документации, двойная бухгалтерия, инфляция… просто несть числа способам, изобретённым хитрованами для обжуливания ближнего своего и дальнего.

Некоторые из способов — налоги, к примеру — старше, чем феодализм, но до сих пор популярны у власть имущих.

На Планетерре же сильные живут долго, очень сильные — буквально столетиями. И обычно не жалуются на память. Имея в виду такие долгие перспективы, разумные люди редко идут на поводу эмоций и ловятся на сиюминутную выгоду. Обмани, солги, обдури — и последующие века будешь заперт в компании равных, которые поголовно в курсе, что ты склонен к обману и вранью. Да к тому же недальновидный дурень, которому даже привычка к самодисциплине, медитациями привитая, не мешает вытворять глупости под влиянием своих мимолётных хотелок.

А попытка обмануть равного, не особо важно даже, сколь успешная — это глупость. Прямо-таки чистая, беспримесная.

Если её совершил и репутацию испортил, то тут уж остаётся только один выход: подстроить собственную «гибель», сменить имя, аккуратно подправить целительским метаморфизмом лицо — и стартовать снова где-нибудь подальше от прежнего ПМЖ, усвоив полученный урок… или не усвоив. Но к внезапно всплывающим невесть откуда персонам везде относятся без доверия.

Практически все местные авантюрные романы не обходятся без такого вот пришлеца с тёмным прошлым, зачастую не одного. А литература была и остаётся школой жизни, отражает и ретранслирует социальные стереотипы. И в двух третях описываемых случаев, не выдержав ломки адреналином, эти герои снова кого-нибудь дурят либо пытаются надурить, за что обычно сурово расплачиваются — и лишь в оставшейся трети оказываются вполне достойными людьми.

Просто ранее по молодости оступившимися…'

Аурное чутьё предупредило, поэтому Ригар вовремя развернулся, приобнимая и подтягивая поближе свою проблемную рыжую подругу. В детстве основательно недолюбленная (её родители очень хотели мальчика, идиоты закомплексованные), Элойн оказалась голодной до тактильных контактов. Правда, по собственной инициативе безмолвно напрашивалась на обнимашки редко; но тем ценнее выходили такие моменты, как сейчас.

— О чём размышляешь? — спросила она.

И подпортила впечатление, добавив заискивающим тоном, что совершенно не подходит подмастерью, обращающемуся ко всего лишь специалисту:

— Я не помешала?

— Размышляю о прочитанном. И нет, мне как раз на ум всякие мошенники полезли, так что я очень рад, что ты подошла.

— Мошенники?

— Ну да. Карвор, господин Озз, Валис эр-Даро — такие. Ты ведь тоже о них читала.

Элойн действительно взяла за правило читать те же книги, что её любовник. Не все, нет; но те, которые он признавал интересными и сам же ей вручал — да.

— Валис-Молчун не мошенник!

— Мошенник, милая.

— Но он положительный герой. И даже жертвует собой в финале, чтобы…

Глядя на кивающего Ригара, рыжая умолкла, озадаченная.

— Да по обоим пунктам. И положительный, и жертвует. И всякую гнусь по ходу сюжета за прозрачное стекло сажает. Но это не мешает ему быть мошенником по натуре. Или, лучше сказать, авантюристом. Недаром же говорится, что для борьбы с мошенником, пошедшим по кривому пути и творящему зло, нет никого лучше раскаявшегося мошенника, который раньше ходил кривыми путями и знает их, как собственную ладонь. Молчун — пример именно такого героя.

— Но… выходит, он не совсем хороший?

— Почему же? — Ригар хмыкнул, подтягивая подругу ещё ближе. — Хороший. Но не в том смысле, в каком хорошо невинное дитя, всего лишь описавшееся при свидетелях, а в том, в каком хорош много переживший, опытный человек, знающий различие между злом и добром на личном опыте и твёрдо выбравший именно добро. Невинное дитя вырастет и по невинности либо скрытой склонности своей может натворить всякого — а вот эр-Даро до самого конца был твёрд в своих убеждениях, знал, кому противостоит, ради чего делает то, что он делал… и даже из своей гибели выковал победу. Прекрасный образчик героя: один из тех, кому при встрече, будь они реальными людьми, не зазорно отвесить харьятт. А если сочтут достойным, то и руку пожать.

— Рукопожатие — это тоже знак уважения?

Ригар мысленно отвесил себе смачный подзатыльник. Не в первый, ох, не в первый раз его подводило смешение культур и личностей, породившее его сознание…

На Планетерре пожимали руки в основном Воины. И в основном для быстрой фаллометрии — типа, кто тут кого круче? Отчасти это ещё и знак доверия, конечно, потому что ладонь Воина от ранга так четвёртого включительно вполне сойдёт за камнедробилку. Если один из ручкающихся возьмёт и применит Усиление краткое, а второй не успеет использовать Укрепление краткое, то итогом станет не просто боль, а куча нехороших переломов. А то и увечье.

— В некоторых культурах — да. Жмут друг другу руку в знак взаимного уважения, приязни, дружелюбия. Изначально этот жест вырос из демонстрации, что в ладони нет оружия, то есть её протягивает не желающий зла и не ожидающий его, намеренно показывающий свою уязвимость.

— А мне ты руку не пожимал…

— Зато я тебя не раз обнимал, что означает куда большую близость. Кроме того, женщинам не пожимают руки, чаще их целуют — вот так.

И Резчик не замедлил продемонстрировать, как.

…на борту «Хитолору», а точнее, в закутке для магической живности:

— Ты шутишь⁈ — очень громко прошептал Луцес. Ну, или у него внезапно полностью сел голос. — Скажи, что ты шутишь!

— Я не похож на мою сестру, — ответил Мийол. — Я никого не разыгрываю, не подкалываю, не смешу и не вышучиваю. Я вообще довольно скучный человек.

На это заявление эн-Слиррен ответил пристальным, сложным взглядом.

— Если ты скучный человек, — сказал он, — то я — не иначе как маленькая девочка, вовсю наслаждающаяся синдромом Императора. Ладно. Допустим, что ты не шутишь. Но зачем вообще тебе тогда нужна говорящая магическая сова⁈ Её же убьют за одни подозрения в разумности!

Призыватель вздохнул.

— Слушай, — сказал он, — меня это уже начинает утомлять. Давай договоримся, что я, как в какой-то мере профильный специалист, кое-что понимаю в магических зверях. И уж про своего-то фамильяра я знаю немного больше, чем «кое-что». Если я говорю, что Эшки вполне разумна — или, как минимум, не глупее подростка лет пятнадцати — это лучше принять как факт. Если я говорю, что она обладает свободой воли и способна выбирать, чем ей заниматься и к чему стремиться — это тоже лучше принять как факт. Наконец, если я говорю, что она просит помощи с изменениями горла и голосовых связок, чтобы ей было легче разговаривать на низкой речи — это значит, что помощи просит она. Не я хочу научить её разговаривать из каких-то своих соображений, а именно она хочет полноценно говорить вслух.

— Но… проклятье. Если ты не шутишь — умоляю, объясни: как⁈ Как твоя сова может быть разумна? То есть я понимаю, что после эволюции у неё вырос помимо прочего и мозг — но она же птица! Не млекопитающее — птица! У неё даже кора полушарий гладкая!

— Если тебя устроит короткий ответ, то фокус в базальных ядрах, иной… мнэ… структуре нервной системы и в разогнанном метаболизме. Ну и в свойстве жизнь, конечно, которым Эшки вполне прицельно улучшала не только мышцы, нужные для полёта. А если короткого ответа тебе вдруг покажется мало — можешь вволю поисследовать её… безвредными способами. Ритуалами, там, чарами… особенно если результатами поделишься.

— Ты же сказал, что много знаешь про неё.

— Знаю. Но узнать ещё больше не откажусь. Итак… поможешь? Или не поможешь?

Луцес зажмурился, потёр виски. Перевёл взгляд на громадную, практически неподвижную птицу, бдительно глядевшую на него в течение всего разговора.

Вздохнул.

— Я же людей лечу. Более того: на дефектах опорно-двигательного сосредоточился. Верхние дыхательные, тем паче у сов — вообще не моё. Чем я могу помочь-то?

— Уб-ррат бол, — сказала Эшки довольно разборчиво.

— Что?

— И-и йа не со-ва. Йа Фи-лин, — добавила она.

— Пациентка жалуется на трудности с дикцией, — пояснил Мийол. — Как ты сам только что слышал, говорит она не так уж плохо — натренировалась, пока в Скальных Норах сидела. Однако проблема в том, что издавать именно сложные звуки ей трудно. И временами больно.

— С ума сойти. Про говорящих воронов слышал, про попугаев слышал, но сова…

— Йа Фи-лин!

— Да-да, филин. Извини.

— Я, — вклинился призыватель, — предполагаю, что корень проблемы в том, что Эшки не из певчих птиц. Плавные звуки, особенно гласные, даются ей хорошо. Но вот имитировать, примера для, взрывные согласные ей приходится тоже горлом, без помощи губ и зубов. Которых у неё нет. Отсюда и боль. Но это только гипотеза, как вы оба понимаете: я же не целитель, я так…

— Правдоподобно, — констатировал Луцес. — Но нужны тесты. Только вот какие?

Судя по его виду, он вовсю принялся перебирать в уме виды диагностических ритуалов, что можно было адаптировать для столь нестандартного случая. Не иначе, спасался в привычной работе по профилю от лёгкого налёта безумия… который понемногу начал ассоциировать с Мийолом и всей его семьёй.

…поглаживая надстройку «Баалирского прибоя», Ойель сказала:

— До сих пор с трудом верится, что вот это всё — результат работы такого же эксперта магии, как мы с тобой.

— Что эксперта — это да, — согласился Куддиз. — Но многоуважаемую Васаре с нами нельзя равнять. В артефакторике и особо кораблестроении она так же одарена, как наш почтенный базилар — в магии призыва. А может, даже сильнее.

— Уж простите, но ерунду говорите, многоуважаемые, — вклинился в диалог Тольбен (один из тех молодых магов, что сумели достичь третьего уровня даже в жёстких условиях Баалирских рифов). — Со всем почтением, ага. Эта вот леталка, эта палуба, на которой мы стоим — не Васаре ладила. Её дядька мой ладил. Доски клал и жидким деревом заливал стыки. Руками, не магией. И потом ещё лаком для сохранности заливал.

— Ты, Бен, — хмыкнул ассистент Мийола, разворачиваясь со скептично-снисходительным видом, — немножечко так путаешь… слона со зверодемоном.

— А что же — я вру, выходит? Вру, да?

— Нет. И что твой дядька участвовал в работе по созданию этого эй-шлюпа — чистейшая правда. Кстати, не он один. Много кто участвовал. То же жидкое дерево из опилок и стружки, к примеру, варила ученица Мийола. А само дерево покупали и на стапель подвозили точно в срок люди Иривоя, на его средства, как и резонансный уловитель Акрата с сигнатурными образцами — так что именно за Акулой считается половина «Баалирского прибоя». Даже само его название, и то он придумал, а мой базилар утвердил.

— Но вторая половина, полновесная доля, — подхватила Ойель, — за Васаре. Она чертила планы конструкции эй-шлюпа, она рассчитывала ансамбль талисманов для полёта и движения, она сама, лично резала руны и заливала их магически активными составами…

— И ей тоже много кто помогал, — снова вступил Куддиз, — даже Рикс с расчётами какими-то подсоблял, хотя он вообще-то Воин, а не маг. Но обе яхты и этот эй-шлюп… без сестры моего базилара их бы просто не было. Вообще.

— Или скажешь, — опять Ойель, — что твой дядька сам бы со всем управился?

— Нет, — бурчание. — Но забывать про него — нечестно!

— А никто и не забывает. Просто он, ну… не такой большой вклад сделал.

— Не такой, ага. Что простой человек супротив клановцев может? Тьфу и растереть…

Плевать на палубу в буквальном смысле Тольбен всё же не стал (возможно, пожалел работу родича… или не решился нарываться на отдраивание запачканного). Просто развернулся и очень возмущённо утопал в трюм, в выделенную ему каюту.

— Нехорошо, — вздохнула Ойель.

— Да. Надо будет сказать базилару, чтобы по пути переговорил с нашими обиженными-униженными, желательно наедине.

— А что сам не переговоришь?

— Как будто я не пытался! Но тут нужны аргументы посильнее. Наскакивать на базилара, на полноценного мага пятого уровня, Бен и прочие всё ж не посмеют — а там уж Мийол их вразумит.

— А если нет?

— Тогда пусть попробуют сами пробиваться, — поджал губы Куддиз. — Пусть лично оценят разницу в отношении. Это наш базилар их чуть не облизывает: бесплатно до Лагора везёт, кормит и поит, книжки выдал… а они? Не ценят добра? Ну и пусть валят вон, фуски хубровы!

— Диз!

— Извини, сорвался.

Алхимик 12: потери

От озвученной новости Мийол закаменел. А когда всё же заговорил, к обычному его голосу — съехавшему в самый нижний регистр — примешался то ли хрип, то ли рык:

— Они… сделали… нет. Как вообще вышло, что… это?

Выстроенные в его голове планы только что со скрежетом и скрипом рухнули в хлам.

— Мальчик, не слишком ли резко ты реагируешь? — Лерату склонила голову набок. — Это же всего лишь младший зверодемон. И поумерь-ка давление ауры!

— Всего лишь?

Призыватель медленно выдохнул, с усилием беря себя в руки… но не до конца:

— Достопочтенный супренсор, я доверил вам не просто младшего зверодемона — Сука была частью наследия моего второго учителя. И это ещё ладно: признаюсь, по-настоящему она никогда мне не нравилась, я сам одно время планировал выдрать из неё Ядро Сути… но есть нюанс.

— И какой же?

— Я только что вернулся из района Баалирских рифов, откуда вывез ещё пару магических зверей. Включая Эшки — моего фамильяра, который стоит десятка таких тварей, как Сука. С ней уже начал работать Луцес эн-Слиррен, и… неважно. Вопрос, собственно, в том, что теперь, после того, как вы, достопочтенный супренсор… или выбранные вами люди… ухитрились угробить даже Бронированную Волчицу Паники — мне всё ещё интересно, как это случилось? — доверить вам куда более хрупкого зверя четвёртого уровня я не смогу.

— Ауру убери.

— Я… стараюсь. Но поставьте себя на моё место, достопочтенная!

Лерату нахмурилась пуще прежнего. Гримаса, образовавшаяся в результате на её лице — горбоносом, лопоухом и морщинистом — вполне годилась для лечения запоров. К счастью, её недовольство, как чуял Мийол, адресовалось в основном не вышедшему из себя юнцу, без малого двадцатикратно уступающему возрастом главе ресурсного отделения, а кому-то иному.

Вероятно, как раз тому или тем, из-за кого от Суки осталось одно лишь Ядро Сути.

Ситуация-то щекотливая. Мягко говоря.

Базилар (причём не подчинённый Склочной, а из смежного отделения!) доверил ей ценный актив. Когда же подошёл срок и потребовалось довериться ещё больше, оказалось, что Лерату с её людьми провалила не такое уж сложное испытание. Хуже было бы только провалить соглашение с базиларом иной гильдии: нынешний-то случай имел шансы остаться внутренним делом Сарекси.

Репутационные потери куда неприятнее материальных — хотя бы в силу того, что их много сложнее возмещать… и сложнее, и дольше.

— Ты спросил, как так вышло, мальчик, — чуть медленнее обычного сказала она; хорошо ощущалось, что её ум одновременно перебирает выходы из ситуации. — Я отвечу…

История вышла простая и мерзкая.

Такое чудо чудное, как подчинённый младший зверодемон, умеющий выполнять немалый список команд — даже и голосовых! просто говоришь, и Сука выполняет… как умеет — диковиной и сенсацией оставался недолго. Сама Склочная наигралась с чужим живым имуществом за час. И сдала в субаренду доверенной тройке Охотников (которая теперь станет менее доверенной — ибо не совладала с учётом мелочей).

Та тройка сходила в рейд в расширенном составе и вернулась раньше срока, принеся даже чуть больше добычи, чем обычно. Хищный (стайный!) зверодемон — большое подспорье на Охоте; а что жрёт много — так диколесье кругом, бегающей еды хоть обожрись.

Так и пошло: что ни рейд, то больше прибыль, выше безопасность, быстрее оборот. Тройке начали завидовать и вскоре дозрели до просьб «дать погонять псину». Особо усердствовала одна пара магов-Охотников, недавно лишившаяся своего Воина.

Что ж. Тройка снизошла, уступила на время Суку обездоленной паре и отправилась в Лагор на отдых, предупредив Лерату. А та тоже в детали вникать не стала…

Зря.

В диколесье опасностей хватает, даже если вдоль границы чернолесья не ходить. А если ходить — тем паче. Парочка погоняла Суку и успешно её вернула. Славно гульнувшая троица тщательно проверять живое оружие не стала. Чего проверять-то? Это ж не детёныш, это взрослый, до мокрых штанов пугающий хищник весом в пятнадцать пудов, вооружённый острыми клыками и магией усиленный. Самый настоящий зверодемон! Младший.

Что ему будет-то? Диколесье Суке — дом родной…

И троица потащила её в очередной рейд.

А когда они вернулись, причём досрочно, та уже выглядела паршиво. Дрожала в лихорадке, хромала, задние лапы держали её плохо. Скулила от боли, на удивление тонко для такой туши.

Финал Лерату наблюдала лично.

— Безнадёжно, — вынес вердикт прикомандированный целитель, — киста нибамы уже пару часов, как вскрылась, личинки расползлись по прилегающим тканям. То, что зверь вообще ещё дышит — чистая случайность: паразиты не успели добраться ни до чего важного.

Словно только того и дожидавшаяся, Сука рухнула на бок. Она уже не скулила — хрипела. Задние лапы её больше не дрожали… они просто не двигались.

— Ага, — добавил целитель, — добрались. Поражён спинной мозг. Советую вырезать Ядро Сути, а остальную тушу сжечь: болотная нибама — та ещё дрянь.

— Но мы не ходили на болота! — возмутился лидер троицы.

— Значит, паразитов ветром надуло. Сами разбирайтесь, как так вышло, а я с диагностикой закончил.

Суку отволокли в сторону от площадки ритуала и вскрыли ей глотку. Быстро и, в общем, почти безболезненно. Тут же выполнили и рекомендации целителя, в точности.

…Мийол выслушал рассказ молча. Аурой не давил, в лице не менялся.

Но Склочная всё равно ощущала неуютный холодок. И опыт с инстинктами её, в общем, не обманывали: именно так выглядел призыватель, когда вернулся в Жабий Дол — точнее, в момент, когда впервые после разлуки увидел избитого отца и изнасилованную сестру.

— Как я понимаю, — сказал он ровно и негромко, переведя взгляд с ошейника в своей левой руке на Ядро Сути в правой, — за эту историю с нибамой напрямую ответственна та пара… как их, кстати, зовут и где они сейчас?

— В рейде они, — буркнула Лерату. — Отрабатывают. Пока не вернут утроенную стоимость младшего зверодемона, я с них не слезу. Две трети штрафа в очках вклада, кстати, отойдут тебе. Сразу, как компенсация.

«Защищаешь своих Охотников? — подумал Мийол — Не хочешь называть конкретных виновников? Это правильно, конечно… но я всё равно не успокоюсь. Подумаешь, компенсация…»

— Обойдусь и без этих очков, — сказал он всё так же ровно и негромко. — Не бедствую и не нуждаюсь. Сейчас меня больше волнует вопрос размещения фамильяра.

Склочная нахмурилась и… обошла стороной тему штрафа:

— А что это вообще за зверь такой — фамильяр? Никогда не слышала.

— Фамильяр — не зверь, это статус. Имя же моего — Эшки… — призыватель повесил ошейник Суки на правое предплечье, а левую руку, отойдя на пару шагов, закинул за голову, принимая зримо неудобную наклонную позу, — собственно… вот и она.

— О!

Невзирая ни на какую телесную крепость, дополнительно увеличенную Усилением долгим, Мийол принял на себя (а точнее, на одно лишь левое предплечье) три пуда живого веса с хорошо заметным трудом. После эволюции, в итоге своих стараний по возвращению полноценного полёта, Эшки чуть-чуть похудела… но именно чуть-чуть. Ростом же она от призывателя отставала не сильно и по габаритам казалась даже солиднее — из-за оперения.

Впрочем, удивление Лерату вызвала не столько сверхъестественно крупная птица — уж кто-кто, а она навидалась на своём веку самых разных магических зверей — сколько внезапность её появления. Мийол давно уже заменил свои поделки на браслет с Невидимостью Среднего Круга работы Васаре, нынче охватывавший левую ногу фамильяра — ну а природная скрытность её отлично дополняла эту артефактную магию. Так что явление вышло поистине внезапным…

И потому пугающим.

— Знакомьтесь, — немного сдавленно сказал призыватель. — Достопочтенный супренсор, перед вами Эшки из рода Серокрылых Филинов. Подруга, перед тобой — Лерату эр-Сарекси.

— Офень фр-рияфно. Иззвинифе зза выховорр, моя р-речь фока фррунно.

— Правильно — «мне пока трудно говорить».

— Хлуфые фрравила.

— Ладно, полетай пока. Только недалеко.

— Ззнаю, ззнаю.

Пернатая громадина беззвучно распахнула широченные крылья, оттолкнулась от живого насеста (если бы Мийол не применил Усиление краткое — присел бы, а так только хекнул) и тут же словно растворилась, оставив позади-внизу только череду мощных воздушных вихрей.

— Разумный магический зверь? — Склочная поджала и без того узкие, бледные губы. — Ты рискуешь, мальчишка. Сильно рискуешь.

— Не просто зверь: фамильяр. Из общего у меня с ней не только свойства скрытности и связанности. Большего не открою, но повторю: Эшки ценнее десятка младших зверодемонов, она поистине уникальна… достопочтенный супренсор.

— Ты упоминал пару зверей. Что насчёт второго?

— А, — небрежный взмах левой рукой, попытка натянуть обычную многословную лёгкость, отчасти даже успешная, — вполне типичный подавитель, Кошмарный Двурог. Звать — Зунг… хотя я не уверен, что эта толстомясая скотина понимает, когда его зовут. Сильный, крепкий, медлительный, травоядный, ленивый. Если не считать наличия жизни, обычный бесстихийный. Можно спокойно использовать как вьючного или же ездить на нём. Больше ни к чему не пригоден… хотя я не особо старался найти ему какое-то нетривиальное применение. Может, у него навоз особо хорош в качестве удобрения или кровь ценна как реагент… это проверять надо.

— Команды понимает?

— Только магические, прямые. Зато смирный… ну, пока жрёт вволю. А жрать он, как показала практика, даже морские водоросли может, иначе на его прокорме посреди моря мы бы разорились. В общем, у любого подчинителя с ним не должно возникнуть проблем.

— Ясно. Насчёт… фамильяра. Кстати, что у этой Эшки с полётом?

— Всё отлично. Может, подобно кондорам и грифам, парить в воздухе часами.

— Часами? Филин-атрибутник без свойства воздух?

— Да, часами. Да, умеет усиливаться за счёт праны, как подавитель. Это мой фамильяр.

— Понятно… тогда есть три варианта, кхем, обустройства.

Выслушав предложение Лерату, Мийол выбрал промежуточный между первым и третьим, с уточнением. А именно: достопочтенный супренсор выдаёт бумагу для Стражей Стен, дабы своим авторитетом сократить до минимума залог и выплаты за пребывание Эшки в Лагоре. Когда Луцес закончит работать с фамильяром и необходимость в этом пребывании иссякнет, крылатого зверя его хозяин лично переправит в укреплённый лагерь. Но не под полную ответственность Лерату, как Зунга, а так — под частичную, формальности ради.

Неподалёку от дома Склочной, там, где загоны беговых ящеров, возле отдельной выгородки для Кошмарного Двурога, поставят насест под навесом; и Эшки будет прилетать туда дважды в неделю: в первый и четвёртый дни, после ночей дождя. На тот случай, если понадобится хозяину.

Ну, и потренироваться в низкой речи.

(«Да, она умеет считать и различать дни недели. Это. Мой. Фамильяр!»)

Остальное же время Эшки предстоит восстанавливать свои охотничьи навыки на дичи более крупной, чем привычные по изначальному рациону мыши. Благо что — и Мийол заранее проверил такую возможность — скрытно связывать испугом живое она вполне способна, хотя и с целым рядом довольно серьёзных ограничений.

Но добыть мелочь до второго уровня включительно? Даже без комбинирования, пуская в ход или собственную магию, или талисман Невидимости Среднего Круга? Ха. Ничего сложного!

В общем, не пропадёт.

Особенно если вспомнить, что на правой её ноге застёгнут браслет-«поплавок». Да-да, ещё один артефакт четвёртого уровня (ох, как долго возилась Васаре, пока не доработала «поплавок» для применения магическим зверем в сочетании с магией парного браслета! Сколько материала извела, сколько нехороших слов прошипела под нос, а иногда и выкрикнула в полный голос… но — справилась). То, что Эшки предпочитает им не пользоваться — не означает, что она не способна пустить его в ход. А комбинация ума, хитрости, собственной магии и двух талисманов — крайне опасная штука. Не всякий младший зверодемон устоит.

Хотя с летающими подавителями или ядовитыми тварями ей всё же лучше не связываться.

Впрочем, на то и ум с хитростью.

…оставшийся до потемнения огрызок дня Мийол решил провести в лагере. Заодно своих, хм, гостей из Рифовых Гнёзд «выгулять». Показать разного рода и масштаба чудеса, а заодно без лишней суеты проверить, как они реагируют на более плотный, чем привычно, фон Природной Силы. Конечно, едва ли можно ожидать полноценного «опьянения праной» в таких условиях — не чернолесье всё же вокруг — но вот выявить новичков, не способных управлять проницаемостью основных узлов вне медитации, на ходу, призыватель счёл полезным.

Мало ли что рекруты о своих талантах говорят? Важнее, на что они реально способны.

А вот расспрашивать местных Охотников, командированных и постоянный персонал на предмет той пары, которая «взяла погонять» Суку и вернула её заражённой болотной нибамой — от этого соблазна Мийол старательно воздерживался. Не время. Рано пока.

«Только раб мстит сразу», — да, отец, я помню…

Пусть Лерату убедится, что обиженный юнец не рвётся устраивать погром со скандалом и вроде как вообще не особо раздражён ситуацией. А что громко возмущался — ну, может, хотел фамильяру своему суперценному создать особые условия, поторговаться? А что не согласился принять выкуп за зверя, погубленного по злобе и беспечности — злобе одних и беспечности других — ну, может, он просто решил, что моральный долг аж целого супренсора стоит куда дороже того выкупа (по меркам базиларов, кстати, весьма скромного)?

Переночевав на грунте, с осветлением флотилия из трёх воздушных судов оставила лагерь и полетела в Лагор… где Мийола ожидала очередная новость с жирным минусом.

— Почему исключили? Вы же давали своё согласие на полёт к Баалирским рифам!

— Да, — кивнула Никасси. — Но моё мнение… не приняли во внимание.

— Это же ваша группа!

— Моя. Но я всего лишь адвансар.

Последовавший более подробный рассказ прояснил ситуацию.

Коротко говоря, кое-кому не понравились те вольности, которыми (в их понимании — без особых на то оснований) пользовался Мийол. Плановые командировки в вотчину ресурсного отделения — это ладно, это нормально и допустимо. А вот полёты в другие места, да ещё по каким-то совершенно смехотворным причинам… в Хуран за каким-то дешёвым ножиком?

Ну, допустим даже так. Но куда ещё летал этот скороспелый базилар? И почему вернулся с таким чудовищным опозданием?

Опять же: разок слетал, и ладно. Но ведь на этом он не успокоился! Месяца даже не прошло, как пресловутый маг школы Безграничного Призыва (хотя если судить по действиям — скорее, Безграничной Наглости) снова сорвался куда-то. Вылетел в начале второго сезона (третий день второй недели первого месяца), а вернулся когда? То-то и оно, что не вернулся! Третья неделя месяца — его нет. Четвёртая — нет. Месяц с отлёта прошёл — не видно его и не слышно, хотя за такой срок можно не то что к Междуземному морю слетать, а даже на противоположный край имперских земель, в один из Рубежных Городов правой дуги, и благополучно вернуться.

Ну и зачем в рабочей группе почтенной Никасси такой ненадёжный элемент? Всё равно же он почти не участвует в её будничной работе.

Долой!

Небезызвестная Змейка — да-да, та самая, которая принимала экзаменацию у Мийола и у Элойн, в результате чего возник небольшой скандальчик, а репутация самой Змейки упала… не особо сильно, но чувствительно — скооперировалась с Иласией ул-Слиррен, своей давней вроде бы подружкой, а может, и соперницей.

Успешно. Сделать гадость ближнему? Это мы всегда рады!

Вдвоём они подали идею Дамирису Гурману, объяснив, как недопустимо, возмутительно и даже позорно поведение их «коллеги» Мийола (которому бы сидеть в гильдии и перенимать мудрость старших, а не шляться невесть где). Тот воспылал. Сразу же, безотлагательно составил прошение, причём не пожалел дорогой харты; подписался сам, взял тут же подпись Иласии, обошёл троицу коллег (аун-Токаль, аун-Фетхер и аун-Вилигерро). После чего, вооружённый сим документом, явился к заму супренсора алхимиков, Картоша эн-Кордрен.

Ну а зам взял и вычеркнул из списка группы Никасси как Мийола, так и Элойн.

За компанию. И потому, что у рыжей даже формального разрешения на отлучку, выданного адвансаром, нет. Хорошо хоть, снизошла и предупредила, где будет и с кем.

А коли разрешения нет — пусть за самовольную отлучку выплачивает штраф. В пропорции к срокам той самой отлучки, арифметической. Потому что помимо вертикали обучения, гильдия должна укреплять также дисциплину, трудолюбие и отчётность.

…слушая сию предивную историю (в изложении Никасси, разумеется, даже близко не столь пафосно-цветистую), призыватель только и мог, что дышать в медитативном ритме.

'Что-то многовато у меня развелось объектов для мести. Как бы не надорваться, устраивая похохотать этакой толпе…

Хотя на толпу-то как раз плевать. Ясно, что троица пассивных присоеди… ненцев особо и ни при чём; вырвать ноги через рот надо Змейке, Гурману и ещё, конечно, отбраковке Слиррен. И не в буквальном, к сожалению, смысле. И не сразу. И так, чтобы на меня не указывало вообще ни единой улики, зато алиби чтоб было крепче Стены лагорской.

Ух. Сложно.

Но спускать такие фокусы нельзя категорически. На них надо отвечать так, чтобы потом не бояться ответной мести. То есть радикально.

…а ведь мне ещё выяснять, кто Суку сгубил и почему…

Это вот всё, значит, и есть политика по-взрослому? Похоже, она самая. Все характерные признаки налицо, включая пассивное согласие равнодушных.

До чего же гадостная гадость! Тухлятина пятой свежести прямо'.

—…однако лишить тебя сходным способом статуса моего личного ученика нельзя, — после паузы подытожила Никасси. — И я не намерена отказываться от тебя.

— Благодарю, почтенная, — Мийол не поленился согнуться в уманис, выражая тем самым искренние извинения за доставленные неприятности. Ведь сокращение рабочей группы в обход ясно выраженной воли адвансара, возглавляющего её, умаляет репутацию. Таким образом вышло, что призыватель не только пострадал сам и подвёл под наказание Элойн — он ещё оказался слабым звеном в незримой броне платиноволосой вис-Чарши.

— Не стоит извиняться. Выпрямись и расскажи, каковы итоги отлучки… с твоей стороны.

Мийол повиновался. И мэтр Никасси слушала его, не перебивая.

Кабинет её (в отличие от хозяйки) призывателю не нравился совсем. Казался слишком пустым и бессмысленно просторным, сверх меры светлым, надраенным до стерильности, холодным… обезличенным. Но именно поэтому фигура адвансара — даже почти неподвижная, оживляемая единственно медленным дыханием да движениями век — притягивала внимание, как земля притягивает всё летающее.

'Ори инь-Сконрен по сравнению с ней…

Ха! Да какие тут вообще могут быть сравнения?

Хотя нет, есть одно. Весьма обидное. Морозная превосходит Златоглазую Искру так же, как сама Златоглазая Искра превосходит какую-нибудь недозрелую голенастую девчонку… лет примерно тринадцати от роду. Да. Дочку простецов, не знающую своего скрытого потенциала и, что хуже всего, не желающую раскрыть его.

Забавно, что при этом Ори — «клановая принцесса», лишённая Печати Крови… а Никасси — «всего лишь» потомок бесклановой семьи, история которой своей длиной не уступает древним кланам. Причём не латифундистам, а полноценным — вроде Кордрен…'

— Итак, можно поздравить вас с успехом, — адвансар слегка склонила голову. — Но должна спросить: не слишком ли ты рискуешь?

Призыватель моргнул.

— О чём вы, почтенная?

— Фамильяр.

— А-а… должен заметить, это ещё один момент, мне непонятный. Ну, допустим, вражда людей и магических зверей — старая традиция, вполне необходимая и объяснимая. Но чем может угрожать людям один-единственный магический зверь, не достигший ещё и пятого уровня? Более того: Эшки в некоем смысле вполне можно считать моей воспитанницей и ученицей; она так же, как и Шак, прекрасно уживается с людьми, будучи не столько дикой тварью, сколько…

Мийол замялся, и Никасси нашла слова за него:

— Цивилизованным существом?

— Да. Именно. И мне неясно: что в ней такого страшного?

— Сейчас — ничего. Но магические звери развиваются быстрее людей. И преграды, стоящие перед ними на путях эволюции, ниже. В каком-то смысле именно магические звери — любимцы Планетерры, тогда как разумные, полагающиеся друг на друга — тупиковый вид.

Призыватель моргнул.

— Вы…

— Не ожидал от меня риторики, похожей на императистскую? Однако в их философии есть рациональное начало — иначе императизм не стал бы столь популярен. Сам тезис о том, что лишь сочетание неограниченной эволюции, направляемой разумом, способно взломать препоны на любом из Путей возвышения, звучит вполне резонно. А теперь взгляни на твоего фамильяра. Она может сравнительно легко и быстро расти в силе, будучи магическим зверем; и она же способна направлять этот рост, обладая — с твоей подачи — разумом. Здесь есть, чему позавидовать… а тех, кто вызывает зависть, люди обычно не любят.

В словах Никасси призывателю почудился отголосок чего-то глубоко личного. Рождавшего чувства столь сильные, что они пробились и сквозь привычную самодисциплину, и сквозь не менее привычную маску хладнокровия.

— Значит, когда Эшки эволюционирует, найдутся те, кто захочет прервать её полёт?

— Они и сейчас найдутся.

Мийол мгновенно вспомнил об участи Суки.

— И открыто вставать на сторону магического зверя, чтобы противостоять людям, — мрачно добавил он, — означает открытый вызов обществу…

— Да.

— Спасибо за предупреждение, учитель.

— Как я понимаю, отворачиваться от фамильяра ты не намерен?

— Разумеется, нет! Я в ответе за неё.

— А если тебя поставят перед выбором между Эшки и, например, сестрой?

Помрачневший пуще прежнего, призыватель промолчал.

Алхимик 13: развитие

Баньян-парк, двадцать первый ярус, уединённая беседка — живая, из лозы ажурного, тонко-изящного плетения. Розовато-белые, словно ювелиром выточенные цветы в форме звёздчатых пентагонов источают сладковатый, но не навязчивый аромат. Они, цветы, на каждом ярусе разные и у всех них общего — только редкостная, заострённая магической селекцией красота.

Пара в беседке молчит. И молчание это далеко от удовлетворённого.

Мийол и Васаре только что обменялись новостями, касающимися своего возвышения, и у обоих они оказались так себе. Сестра призналась, что её прогресс замер на месте — иначе говоря, она застряла, и неизвестно, как долго продлится это подвешенное состояние (поминать про те восемь процентов экспертов, которые никогда не становятся подмастерьями, очень дружно не стали… настолько дружно, что с тем же успехом можно прокричать об этом во всеуслышание). Ну а у брата объём резерва перерос показатель девятьсот восемьдесят.

Казалось бы, что тут такого? Радоваться надо! Сразу после прорыва в резерве помещалось всего лишь девятьсот восемь или девятьсот десять условных единиц!

Только вот не всё так просто.

Нормальный, среднестатистический подмастерье действительно начинает с резерва чуть больше девяти сотен, а на пике упирается в тысячу с небольшим. При этом прогресс уровня условно делится на три этапа: до девятисот шестидесяти — начальный, быстрый рост; до девятисот девяноста — средний, с замедлением развития; ну и выше этого порога ожидается уже не простое, а значительное замедление развития с ме-е-едленным приближением к пику, занимающим обычно многие годы. А чаще — десятилетия.

Но Мийол за смешной срок нарастил объём до девятисот восьмидесяти, и не похоже, чтобы стремительный начальный рост начал замедляться.

В таких случаях целители-криптологи констатируют переразвитие ауры.

Для магов, чей потолок — именно пятый, подмастерский уровень, этот диагноз сродни благословению. Чем плохо иметь резерв больше стандартного и плотность маны чуть выше, чем у коллег? Ровно ничем! Сплошные плюсы! Но вот для не желающих останавливаться в развитии (а Мийол, разумеется, не желал) это не самый приятный вердикт.

Маги с переразвитием ауры заметно дольше добираются до пика — и нередко оказываются не в силах дотянуться до него в принципе; всё-таки добравшись, они намного чаще и серьёзнее застревают на пике… в общем, и без того не особо радующие шансы прорыва в мастера для мага с переразвитием ауры падают дополнительно раза в три-четыре.

При самом благоприятном стечении обстоятельств.

Каждый пятый маг с таким диагнозом имеет отягчающую положение сверхэластичность ауры. Да-да, тот самый случай, когда добраться до пика просто не получается. Описанный в анналах криптологии, так сказать, рекордсмен прожил без малого три с половиной века, раздул за это время свою ауру до объёма в тысячу девятьсот три условных единицы (между прочим, это больше, чем у нормальных начальных мастеров!), но так и остался подмастерьем. Пусть даже способным гравировать на внутренней оболочке вместо одиннадцати рун аж двенадцать.

А лечить большинство дефектов души криптологи не умеют. Только диагностировать. Для целителей это вспомогательная, почти исключительно теоретическая дисциплина. Так что если вдруг вместе с переразвитием ауры природа наказала Мийола ещё и сверхэластичностью…

— Всё! — сестра звонко хлопнула в ладоши, растягивая губы в ухмылке, оборачиваясь уже не Васаре, а Васькой. — Баста хмуроте, брателло! Погрустили, и полный разворот с набором высоты. Мы ещё встряхнём Планетерру своей безбрежной офигенностью — потому что кто, если не мы?

— И то верно, — взгляд от «испуганной» обезьянки переходит на её лицо. — Встряхнём!

Призыватель выставил вперёд раскрытую ладонь, заранее применяя Смещение прямое и Укрепление краткое. Однако же сестрелло фокус различилло и вместо ожидаемого хлопка во всю наличную придурь коснулась её своей ладонью неспешно и мягко. Ободряя.

— А начнём трясти мир, — прищурилась она, складывая предплечья на столик и вперяя в брата взгляд повышенной остроты, — с тех уродов, которые угробили мою Улыбаку. Ты узнал?

— Да. Пришлось сманеврировать, чтобы не выдавать прямого интереса, но… в общем, та пара, которая выгуливала нашу Суку — это подмастерье Каллас Бегун, базилар со стажем в добрых пятнадцать лет, и его ассистент — Зиалати. Оба из ресурсного отделения…

— Какая неожиданность!

—…и прикрытия лишились не из-за обычных причин. Просто та дама, что с ними ходила в рейды, решила временно оставить стезю Охотника. В шестьдесят без малого обзаводиться мужем и детьми — самое время, ибо если продолжать в том же духе, можно остаться вообще бездетной, и если ждать продвижения в ранге от Мастера Начал до Мастера Основ…

— Хорош трепаться. Меня волнует не третья лишняя, будущая супермама, а два мага-урода. Как их, говоришь, звать?

— Каллас Бегун и Зиалати, — повторил Мийол. — Возраст — сорок шесть и двадцать два года соответственно. Первый спец в полевой ритуалистике, в пространственном коробе таскает набор якорей и сосудов под элики. Вторая — алхимик-ядовар: не токсиколог, а именно прикладник. Правда, какими заклинаниями они пользуются, узнать не вышло — слишком явным получился бы интерес. Зато и Каллас, и Зиалати числятся в составе одного кружка по интересам. Называется «Человеческое, истинно человеческое».

— Гуманисты, значит, — оскалилась Васаре. — Не угомонились, значит. Ну-ну.

— Да, — призыватель оскалился симметрично. — Не угомонились.

— Им же хуже. Как будешь вылавливать?

— Пока не знаю. Есть у меня пара мыслей…

— А можно, я буду исполнителем? Ну позязя! Можно? Можно ведь?

— Тише. И нет, нельзя.

— У-у-у… брателло, ты зануделло.

— Они должны исчезнуть в диколесье без нашего участия, — сказал Мийол твёрдо. — И так, чтобы вопрос о нашей прямой причастности даже не возник. Я, ты, Элойн, Санхан и даже Рикс с отцом должны постоянно оставаться на виду.

— Но я же не из Сарекси!

— Зато ты — моя сестра. Нет! — смягчив тон, он добавил:

— Хотелось бы лично выловить их голенькими и лично же подсадить по нибаме обоим, а потом подождать прорыва кисты, но… нельзя. На Элойн и без того штраф повис, который даже вдвоём целый сезон будем отрабатывать.

Васька тяжело вздохнула, состроив самую жалобную рожицу (на которые вообще великая мастерица, просто вне конкуренции). И… промолчала. Резоны своего любимого брата она хорошо понимала, спорить с ним не собиралась, да и участвовать в — без экивоков — самом настоящем особо тяжком преступлении желания не испытывала.

Но она почитала, что за паразит такой — болотная нибама. Прониклась, несколько раз едва не вывернув желудок от одних иллюстраций (хорошее воображение — не всегда плюс!). Людей, способных намеренно заразить живое существо, любое, этим — считать людьми отказывалась.

Это даже не бандиты. Это ещё хуже.

— Ну и что там за пара мыслей? Не пыхти, режь, что надумал!

— Хм. Самое простое и глупое сразу — привлечение алуринской общины. Технически…

— Это не просто глупость, это супер-глупость!

—…именно алурины — самые подходящие исполнители для такого рода дел, как внезапные бесследные исчезновения в диколесье. Вот только я, вляпавшись в такое, вложу в не вызывающие доверия руки отменно вонючий компромат…

— Вот уж да!

— Если гномы хорошо понимают концепцию взаимовыгодного сотрудничества, то насчёт алуринов я не питаю иллюзий. Это криминалитет, сплочённый по видовому признаку и оттого семикратно более опасный. Так что привлечение алуринов — типичнейший, прям эталонный пример приглашения пиратов для расправы с горцами.

— Хи-хи, оно самое. А другие мысли?

— Ну, про чистый криминал даже упоминать не стоит. Ненадёжны, слабы, вероломны, не годятся для действий в диколесье… всё то же, что в случае алуринов, только хуже. Но! Если идти от противного — кто лучше всего подходит для охоты на Охотников, причём во время рейда?

— Очевидно, — фыркнула Васька. — Другие Охотники.

— Именно. Много раз и много кто рассказывал мне, иногда с примерами, нехорошее про Лагорский Союз Охотников. А где запах, там и пища. Внутри ЛСО должны найтись команды, что не чураются преступных заработков. Так что основная задача — одну из таких отыскать, убедить в нашей надёжности и расплатиться. Точнее, три отдельных задачи со своими сложностями.

— Особенно расплата. За убийство подмастерья в статусе базилара если вообще возьмут, то явно не клатами и не ядрами — не Охотников подкупать Ядрами Сути! — а слитками.

— Вот-вот. Готовые слитки у меня есть, пусть всего парочка, но они с клеймами и марками. Выкуплены у Сарекси официально, за очки вклада; платить ими за смерть базилара Сарекси…

— Ещё тупее, чем привлекать алуринов.

— Да. Ну и отдельная проблема: я как-то вообще не представляю порядка цен на такие… х-ха, специфические услуги. Почём стоит смерть гильдейского подмастерья? Каковы надбавки за риски, какой нужен аванс, как вообще всё это организуют опытные люди?

— Знаешь, брателло, — криво усмехнулась Васька, — отцовы детективные истории нам на пользу пошли, но как-то навыворот. Тебе не кажется, что честные люди не должны подходить к вопросу заранее спланированного убийства так… спокойно? Может, стоит поумерить аппетиты и просто… ну… ответить на пакость другой пакостью, а не сразу головы рубить?

Мийол ответил не менее кривой ухмылкой:

— Где ты видишь честного человека? Я, сестрица, уже убийца. Ещё и неоднократный. Мне поздно примерять лилейный плащ. А что до эскалации взаимных пакостей… это всё ведь в итоге к тому и придёт. Только от пакостей пострадает много кто, включая и нас. Тебе мало смерти Суки, хочешь, чтобы кто-то из наших приёмышей «совершенно случайно» съел что-то нехорошее или подхватил вирус, приводящий к инвалидности?

— Нет!

— Ну вот. Гуманисты не сумели вовремя остановиться, они превратили вражду в войну. А война — она не только противна добродетели, она вдобавок любит краткость. Быстрый, жёсткий, смертельный удар по врагу в конечном итоге уменьшает страдания и завершает конфликт. Видела ведь, к чему ведут долгие войны? Те, что из средства стали целью?

— Ты про ту фигню вокруг Даштроха?

— Именно. Нравится? Хочешь в таком поучаствовать?

— Нет.

— И я нет. Совершенно. Именно поэтому я намерен выставить нашим гуманистам счёт за одного магического зверя в размере двух жизней разумных. Или даже трёх, если они успеют найти Воина на замену выбывшей. Поэтому, а не от повышенной кровожадности. Меня итоги дуэлей устроили вполне, это им показалось мало. Так что, как говорится…

— Не мы это начали, но мы закончим.

— Не мы это начали, но мы закончим. Да.

Двое помолчали. Недолго. Притихнув, Васька спросила:

— А если гуманисты сочтут, что это не конец?

— Сомневаюсь, — буркнул призыватель.

— Ну а вдруг?

— Если они окажутся достаточно тупыми и упёртыми, чтобы рисковать жизнями ради неких идеологических разногласий — пусть не винят меня за последствия.

…во втором ритуальном зале мезонета шла лекция, совмещённая с практикой. Помимо базилара и его ассистента, вовлечённых в ту самую практику напрямую, присутствовали и наблюдали за происходящим подшефные — Ойель, Лассер, Кирфохира — а также Мииратош и Сиашерен. За два с лишним года обучения магии едва ли можно ждать чудес; и приёмные курасы чудес не показали. Однако и Тош, и Рен под началом Ригара крепко усвоили основы, готовились шагнуть с уровня старших учеников на третий, становясь специалистами, а потому наблюдение в действии самой настоящей (пусть и простенькой) ритуальной магии шло им на пользу.

Ещё в зале присутствовал Оливковый Полоз. Но не на шее у Мийола, как обычно, а внутри контура, в фокусе его. Лекцию призыватель читал, возложив руки на ключ ритуала.

Потому что действительно элементарная конструкция. Магоклоном рулить сложнее кратно.

—…может показаться, что перед вами происходит таинство высшей трансмутации, сиречь привитие живому объекту постоянных магических свойств. Кто готов объяснить, почему такой взгляд на происходящее в корне неверен? Ну-ка? Давай, Хира.

Тринадцатилетняя аун-Лагор, устроившая переглядки с Рен (и будучи при этом отнюдь не перспективным экспертом магии, полноценным неофитом Сарекси, а именно что девчонкой своих невеликих лет, мутящей что-то там со своей ровесницей), отчётливо смутилась.

Быть пойманной на горячем — это так неловко!

— Ну, для высшей трансмутации ритуал… слишком прост?

Базилар поощрительно улыбнулся:

— Хорошая догадка, но простота — всего лишь следствие коренного различия. Ещё догадки? Нет-нет, вы двое знаете готовый ответ, так что молчите. — Тош тотчас изобразил «не очень-то и хотелось», а Рен — «лёгким путём не вышло, ну и ладно». — Я хочу услышать мнение экспертов. Что, совсем никаких предположений? Ни у кого?

— Я думаю, ускорение естественной эволюции нельзя назвать высшей трансмутацией.

— Совершенно верно, Диз. Да, этот ритуал не прививает новые магические свойства, а лишь способствует скорейшему проявлению природной способности всех магических зверей. Я создаю наиболее благоприятные условия, заодно по мере сил наращивая вероятность проявления именно того свойства, что нужно мне, а Оливковый Полоз мутирует уже сам.

— А какое третье свойство вы хотите получить, многоуважаемый базилар?

— Хороший вопрос, Ойель. Может быть, у тебя самой будут не менее хорошие догадки на сей счёт? Или не только у тебя? Кто хочет порассуждать? Давай ты.

— Как вы сказали в начале, ваш магический зверь уже обладает двумя свойствами: основа — воздух и усиливающее его — колебания…

— Верно, Лассер.

—…таким образом, этот зверь является сенсором акустического типа. Третье свойство, что дополнит два предшествующих, является самым логичным выбором. Но какое именно вам нужно? Может, усиление направленной чувствительности для увеличения радиуса сенсорики; возможно, в планах — общее усиление… или какое-то свойство, меняющее модальность перцепции?

— Замечательный ответ, чёткий и полный. Да, Лассер, всё точно. И очень скоро мы узнаем, в каком именно направлении мутирует мой ползучий акустический детектор.

Взгляды всех присутствующих дружно скрестились на Оливковом Полозе. Который резко оживился и принялся глотать подготовленные для него яйца, одно за другим.

— Обратите внимание: в самом начале ритуала зверь был сыт, но после перехода на третий уровень немедля резко проголодался, — сказал Мийол, убирая руки с ключа и делая ассистенту знак. Заметив его, Диз спохватился и чуть излишне спешно убрал замок ритуала, тем самым отменяя его действие. — Я уже наблюдал аналогичный эффект в намного больших масштабах, когда эволюционировала Эшки. За весьма краткий срок она прибавила в весе от пуда без старшей доли до трёх пудов с небольшим. Можете представить, сколько было сожрано при этом!

Впечатлённые слушатели среагировали весьма живо.

— Таков один из важнейших факторов риска при эволюции магических зверей. Нетрудно догадаться, что если эволюционировавший зверь не сможет в сжатые сроки раздобыть достаточно пищи, последствия окажутся крайне неприятными. Вплоть до смертельных. Охотники называют зверей, только что шагнувших на уровень выше, неистовыми. И стараются не связываться с ними, пока бешенство перехода не завершится.

— А разве момент сразу после эволюции — это не момент наибольшей уязвимости?

— Да, это так. Однако уязвимость с лихвой перекрывается непредсказуемостью. Случалось, что довольно пассивные обычно, пугливые травоядные, охваченные бешенством перехода, не только нападали на других зверей, но даже пожирали их.

— О! — дружный впечатлённый выдох.

— Да. Хищники, обычно осторожные, во время бешенства перехода напрочь забывают о том, какая добыча им по силам; хорёк, перескочивший с третьего уровня на четвёртый, без всякого страха атакует хоть тигра, хоть льва. И надо заметить: лев скорее уступит неистовому зверю свою добычу, откупаясь ею, чем постарается утвердить своё превосходство.

— Почему? — спросил Тош. — Ведь лев всё равно сильнее хорька!

— Да, сильнее. И если хорёк со львом подерутся, хорьку неистовство не поможет. Он умрёт. Но лев также не избежит ранений… а магические звери — это всё равно звери. Никто не любит получать раны и потом страдать от них. Неистовых зверей все стараются избегать примерно так же, как больных бешенством — и Охотники копируют в этом фауну диколесья.

…какое именно свойство получил по итогам ритуала Оливковый Полоз, призыватель своим приёмышам, подшефным и даже ассистенту не сказал. А они и не расспрашивали. Каждый маг имеет право на тайны. Так что единственным зримым следствием эволюции для них стал «переезд» живого сенсора с шеи на талию. И то сказать: змеюку, весящую три четверти пуда и длиной больше шести локтей, уже на манер шарфика не поносишь. Не из-за веса, конечно — из-за длины. Даже в роли пояса Оливковый Полоз обхватывал хозяина четырьмя с лишним кольцами.

Про дыхание диафрагмой Мийолу тоже пришлось забыть.

С другой стороны, ценой подобных жертв он заполучил, как выразился Ригар (которому про третье свойство его сын как раз-таки поведал, причём без всяких просьб), «живой направленный микрофон, чудо шпионской магобиологии».

Дополнительная ирония ситуации заключалась в том, что обычные змеи вообще-то глухи. А вот мийолов Полоз Фокусировки Шёпота по части слуха потягался бы не только с лисицей или иным хищником с ушами-локаторами, но даже, пожалуй, с летучими мышами. И да: ходьба даже по незнакомой местности с закрытыми глазами, с опорой на легчайшие отзвуки, отныне не была для призывателя чем-то сложным.

Сенсорика, которой он обладал через Амфисбену Урагана, этой новой сенсорике сходного типа ощутимо уступала. И, вероятно, раньше это могло повлечь трудности с адаптацией (всё же дополнительная сенсорика, да ещё такая детальная, основательно нагружала сознание), но…

Малый Оптимизатор Нимаротуфа полностью оправдал возложенные на него надежды. И сложности с интеграцией расширившегося восприятия, конечно, никуда не делись, но благодаря заклинанию заметно упростились. Более того: поскольку из-за ударно увеличивающегося резерва Мийол был вынужден каждые две недели перегравировать матрицу чар, он обнаружил, что малая часть эффекта Малого Оптимизатора Нимаротуфа остаётся с ним даже тогда, когда заклинание не то что не активно — попросту не выгравировано!

Порывшись в профильной литературе, а также осторожно расспросив Луцеса, призыватель успокоился. Никакого крушения картины мира, мутной мистики и странных чудес. Сомнительная избранность тоже ни при чём. Просто чары делали то, что значилось в названии: оптимизировали. Прежде всего — взаимодействие магии, мышления и сенсорики… в синергии с сигилом.

А когда Мийол заклинание из ауры стирал, то сама по себе магия оптимизации, конечно, исчезала. Но тело с его движением праны оставалось на месте. Не исчезали также ни мозг, ни (ха!) сигил-Атрибут. И память о действительно гармоничном «звучании» триады тело — душа — магия оставалась на месте; так что даже при неполноте последней составляющей, без чародейской поддержки, тело и душа всё равно работали более слаженно, чем когда-либо раньше.

В немного иных терминах можно описать этот эффект, как распространение свойств связанность, расширение и управление на работу центральной нервной системы. Призыватель в этом плане не стал каким-то уникумом: если верить всё тому же Луцесу, это вполне нормальная, хотя и сложная в исполнении практика.

— Конечно, речь вроде как о клановом секрете, но таком… из самоочевидных, — рассказывал эн-Слиррен, вращая кистью, словно отмахиваясь от какой-то мелочи. — Взять вот мою жизнь. Она, понятное дело, работает в основном на поддержку моего же организма. И я могу направить её действие вовне — как с помощью синергичных свойств сигила, так и дополнительно усиливая чарами. Но лишит ли это моё тело поддержки жизни? Конечно, нет! Сложность здесь в том, чтобы единичное свойство успешно совмещало в одно и то же время двойственную задачу: одну, привычную и неизменную — внутри, другую, гибко вариативную — вовне. И…

Одарив собеседника проницательным взглядом с толикой иронии, Луцес добавил:

—…как я понимаю, коли ты начал задавать такие вопросы, то дошёл до аналогичной двойственности по части использования свойств собственной Печати Крови? Это ты правильно, это ты молодец. Сигил без подобной комплексной нагрузки развиваться не будет. И мне уже люто интересно: какое ещё свойство проклюнется у тебя на пятом уровне?

— Мне самому интересно, — буркнул Мийол.

— Не дуйся, друг! Я — целитель из клана целителей. Мы умеем хранить тайны. И если тебе потребуется более детальное обследование — только намекни.

Мгновение поколебавшись, призыватель мысленно махнул рукой и согласился. Вскоре он стоял в фокусе диагностического ритуала, призванного собирать данные о работе ЦНС, а Луцес восхищённо ругался. Весь следующий час, за время которого Мийол, следуя его командам, то включал своё подмастерское заклинание, то отключал его, то выполнял разные приёмы Воинов, одновременно проделывая танцевальные либо простейшие боевые движения.

— Мне, — подвёл итог эн-Слиррен, — теперь уже самому хочется гравировать этот Малый Оптимизатор Нимаротуфа! Хотя бы на пробу. Так-то мой Базовый Комплекс Вергуса подходит именно для моего сигила наилучшим образом. Но вообще могу тебя обрадовать…

— Тогда радуй, не молчи.

— По сумме показателей — масса и объём мозга, плотность нервной ткани, скорость реакции и прочее такое — ты опережаешь меня где на полторы десятых, а где и на единицы сотых. Некое отставание идёт только по пластичности… в общем, содержимое моего черепа помоложе и более адаптивно — где-то на два года и один сезон, хотя календарно ты моложе. Но общий выигрыш, если перемножить всё по формуле Вергуса, всё равно за тобой и составляет весомые процентов тридцать. Это при том, что я тоже не ленился, вроде как прицельно развивал свои показатели, зелья пил и сигилом результат полировал…

«Я с подачи Щетины тоже пил зелья. И именно тогда у меня выстрелил прогресс в контроле магоклонов. Я-то думал, это от великого усердия, а оно вон чего».

—…похоже, — продолжал Луцес, — на контроле призывов ты довёл свой мозг если не до предела, обусловленного генетикой, то близко к тому. Хотя тут для определённости уже нужен углублённый анализ состава крови. Нацедишь? Не подумай, я не настаиваю! Просто…

— Сколько надо?

На мгновение эн-Слиррен замялся.

— Младшая объёмная мера.

— О, это легко. Хотя я бы и среднюю сдал.

— Не советую разбрасываться своей кровью. Ты слабо представляешь, сколько всего может выудить из её состава и особенно из анализа наследственности грамотный специалист.

— Спасибо, учту.

— Эх… ну, что ещё добавить? Даже без влияния чар, на одном контроле праны и поддержке сигила, ты спокойно держишь и тасуешь два приёма параллельно. А когда Малый Оптимизатор Нимаротуфа работает — даже все три приёма. Это немножко так за пределами того, что я считал возможным раньше. Сколько ты там занимаешься «танцами» — года полтора?

— Год. Первое занятие с мэтром Кемватом — это прошлый год, конец второго сезона. Точнее — первая неделя четвёртого месяца.

— Вот именно. А сейчас тоже второй сезон, но третья неделя третьего месяца. Выходит, ты менее года потратил, чтобы сравняться с достигшими. Только плотность праны поменьше. Могу поздравить: ты — просто зверодемон какой-то!

— Меня учит Мастер Основ.

— Может, он и меня подучит?

— Я спрошу.

…Мийол не успел.

Уже на следующий день, когда он ехал на очередное занятие к мэтру и до массива Ла оставалось три квартала, а рикша старательно набирал скорость перед крутым подъёмом, раздался свистящий хлопок. Почти сразу после этого левое колесо рикша-ролла с трескучим звоном лопающихся шёлковых струн-спиц смялось, коляску перекосило и опрокинуло, а самого Мийола, ничего такого не ожидавшего, вытряхнуло вон.

Первая мысль: «Хорошо, что перед занятием я поднял плотность праны до шестого ранга. Кабы меня кувыркнуло, Полоз мог бы пострадать…»

Вторая мысль: «Кажется, рикша в порядке».

Третья: «Что это за типы?»

Четвёртая: «Как-то многовато их…»

Ну а потом до него добрались, и думать стало некогда.

Алхимик 14: глупо и еще глупее

Позднее, вспоминая ту внезапную свалку, Мийол не сразу сообразил, почему отреагировал настолько остро. Казалось бы — ну что такого? В первый раз, что ли?

И только потом, когда всё же сообразил…

Попытки напасть толпой на одного — да, уже бывали. Но в первый раз для призывателя серьёзная драка — то есть более серьёзная, чем мальчишеские разборки в Жабьем Доле — началась в момент, когда он действительно оказался один.

Без поддержки. Без призывов. Даже без брони и оружия!

Один только Полоз Фокусировки Шёпота на талии: медлительный, лишённый яда или ещё каких свойств, полезных в бою — и всё на том.

Жизнь в Лагоре, теоретически безопасная, изрядно расслабила бывшего Охотника. Ну что ж… оружие в руках аж полудюжины громил моментально напомнило простой и неприятный факт: любая безопасность — это всего лишь иллюзия ума.

Полной безопасности не существует. Нигде.

…даже временно повышенная плотность праны не помогла оценить первого противника в полной мере. Внезапность взяла свою плату, а та штука, с помощью которой сломали колесо («неужели какой-то пневматический метатель? Похоже, так…»), сработала слишком точно. Мийол оказался заброшен к первому противнику почти моментально.

Хорошо ещё, что сумел удержаться на ногах.

Всё, что он успел и смог — резко махнуть рукой навстречу не менее резко падающей дубинке. Смещение прямое, Укрепление краткое — ну, а Усиление долгое уже работало.

Предплечье и дубинка встретились с резким, отдающим в зубах хрустом.

К обоюдному удивлению громилы и призывателя, сломалась именно дубинка. Толстая — аж три пальца толщиной — она оказалась лишена даже элементарного зачарования. И громила, что вложил в удар всю мощь Воина, умноженную Усилением кратким, лишился оружия.

Отломившийся конец дубинки заехал Мийолу по рёбрам. Что, впрочем, совершенно не помешало призывателю, продолжая общее движение, ткнуть первого громилу коленом в низ живота. Тем самым он погасил остатки скорости и развернулся к остальной пятёрке.

Получившего коленом согнуло и отбросило. В ближайшее время он явно не вернётся в строй. Нет, если бы он успел Укрепиться кратко… но, на свою беду, не успел. Да, выглядел он со своими глазами навыкате и волосами дыбом грозно — вот только ранг имел всего лишь второй на границе с третьим. Причём умения в использовании приёмов ему явно недоставало.

«Ещё пятеро… и про седьмого — того, что с метателем — тоже забывать нельзя».

Эффект неожиданности миновал. Мийол словно бы с задержкой (ощутимой, впрочем, лишь для него самого, изнутри) перекинул Смещение прямое с руки на голову и Усилился кратко.

Мир осияла режущая, неспешная ясность.

Полоз Фокусировки Шёпота помог оценить дистанции, свойства местности, относительные скорости — и сложить это всё в цельную картину на физическом уровне. Сигил, испустивший как бы волну скрытой расширенной связанности, дополнил картину духовными оттенками. Малый Оптимизатор Нимаротуфа позволил всё это состыковать: быстро, гладко, точно.

…и сейчас же по нервам, по самой сущности призывателя проехалась беззвучная волна — этакий скользко-мягкий удар со вкусом толчёного мела.

Диспеллер!

Неприятно, однако не смертельно. Активных заклинаний на Мийоле всё равно не висело, а до глубин его души, до подмастерской конструкции в одиннадцать рун диспеллер не достал. Так, на долю секунды навёл помехи, не более.

Следующий — набегающий мелкими шагами — враг держал нечто вроде боевого посоха или шеста. Длинное — чуть меньше человеческого роста — крепкое бамбуковое древко, обмотанное для прочности плетёным шнуром около концов и посередине. Призыватель счёл это совпадение очень удобным и решил, что древковое оружие (пусть и не полноценное копьё) пригодится ему самому.

Увы, отобрать шест-посох быстро и просто не вышло. Вооружённый им словно прочитал намерения Мийола и притормозил, давая время подельникам — а когда маг попытался сократить дистанцию, даже попятился.

«Фрасс!»

Стоять на месте призыватель не собирался. Подставляться под выстрел тоже. Резко сменив направление движения (тоже переступая мелко и быстро — обычный стиль Воинов, единственно удобный во время боя), он метнулся в сторону и без малого прилип спиной к стене дома, с крыши которого прилетел метательный снаряд. (Кстати, последний валялся на мостовой и одним видом служил подтверждением теории о типе метателя как именно пневматическом; снарядам для иных метателей — кинетических, алхимических и магических — уплотнитель у хвостовика не нужен).

— Ты что, из диспеллера промазал? — пробасил ещё один владелец дубинки.

Точнее, голос его только казался басовым магу, находящемуся под новым сочетанием приёмов: долгими вариантами Усиления, Ускорения и Чуткости. Мийол мысленно промаркировал этого врага Дубинщик-два.

— Не промазал я! — помимо жезла диспеллера, вооружён парой ножей; будет Ножевик.

— Тогда какого бреча этот болт резвый, как Воин⁈

— Неча болтать, — а это подал голос тип с зачарованным мечом, по очевидной причине самый опасный. Похоже, он же командовал группой. — Работаем!

Ножевик и Мечник, впрочем, «работать» не поспешили, доверив ближний бой Дубинщику-два и паре Шестовиков. Что ещё не мог не отметить призыватель, так это характерные причёски дыбом у всех пятерых, то есть шестерых — тут явно не обошлось без лака.

«Знак принадлежности к банде?»

Будучи безоружным, отмахиваться от троих вооружённых — тухляк идея. С другой стороны, когда безоружный вполне тянет на Воина пятого ранга (правда, слабенького и неопытного, тому же Риксу не чета), а вооружённые — всего лишь растущие, причём отнюдь не пиковые… что ж. В таких случаях появляются варианты.

Мийол сделал вид, что пытается прорваться из кольца на волю, только никак не может определиться, где прорыв выйдет наименее болезненным. Даже позволил раз пять или шесть себя ткнуть в разные места (берёг только голову с шеей, талию — точнее, Полоза Фокусировки Шёпота — и пах; да и тычки, спасибо где танцевальным, а где и боевым уклонениям, выходили либо не акцентированными, либо скользящими).

А потом снова сменил набор приёмов, сталкивая Укрепление долгое и Ускорение долгое в их краткие версии. И рванул к выбранному в жертвы ещё в начале Шестовику-один.

Шестовик-два воспользовался шансом: вошёл в Усиление краткое, нанёс весомый, мощный удар. На этот раз Мийол уже не был уверен, что именно хрустит: шест-посох — или его рёбра с левой стороны. Даже сквозь Укрепление краткое и волну адреналина боль хлестанула такая, что едва не сбила дыхание напрочь…

Впрочем, жертва оправдалась. Шестовик-один промедлил и позволил пальцам призывателя ухватить конец своего оружия.

«Есть!!!»

Перехват второй рукой — разворот — мгновенный набор инерции — пинок!

Бедро Шестовика-один треснуло сухой веткой, нога подломилась, а сам он с полным боли воплем покатился по мостовой… уже без оружия.

Которое в руках нового хозяина, продолжившего разворот, со свистом вспороло воздух и подрубило голень Дубинщика-два, также надёжно выводя его из строя: одноногий Воин, конечно, всё ещё Воин, но обычно уже не боец!

Манёвр этот, с почти одновременной нейтрализацией пары противников, удался только по одной причине: контролю окружения по всей сфере. Да, Полоз Фокусировки Шёпота не имел ни ядовитых клыков, ни проецируемой магической защиты, ни отменной скорости рывка, как у Болотной Наги… но вот аналог глаз на затылке, который он обеспечивал призывателю, стоил как бы не больше любого из этих преимуществ. А то и пары сразу.

«Вот теперь потанцуем!»

Мийол оскалился… и обнаружил, что драться уже не с кем. Мечник, Ножевик и Шестовик-два использовали стратегический манёвр номер ноль — а говоря проще, драпали под Ускорением кратким. И даже не потому, что испугались всего такого грозного призывателя с оружием, нет — просто со стороны массива Ла во весь опор бежала пара Мастеров Начал из Стражи Стен.

Эта пара одним своим видом могла вызвать не то что испуг, а настоящую неудержимую панику. Даже если бы вместо двух Мастеров Начал на подмогу спешил только один. Шестёрку, ещё вполне дееспособную и поддержанную седьмым номером (с метателем), без малого размотал один-единственный Мийол; против тренированного Стража Стен у бандитов шансов не было.

Вообще и никаких.

Отбился? Похоже на то…

«…если Воины, даже будучи победителями, всегда чувствуют себя такими побитыми после серьёзной драки, то я просто не передать как рад, что стал магом!»

Ноют рёбра — в двух местах слева и в одном справа. Пульсирует болью левое предплечье (нет, оно не сломалось, даже трещин в кости вроде нет — но противостояние с дубинкой даром не прошло). Ощущаются при движении будущие гематомы на ногах, жгутся ссадины в количестве примерно четырёх штук (вообще-то их больше — просто те, что помельче, на общем фоне почти не ощутимы, даже если включить самооценку на полную).

Конечно, Усиление лечебное вместе со Смещением прямым вносят свою лепту. Гематомы под этой комбинацией должны рассасываться, ссадины — заживать и рёбра в том месте, где они, кажется, всё-таки треснули — зарастать… но ощущения от самолечения остаются сугубо мерзкими. Раньше Мийол лишь слышал, что зоны уплотнённой праны, удерживаемые Смещением прямым, не только помогают Усилению лечебному делать своё дело, но и обостряют боль. Плюс откат… нет, не магический — от действия адреналина. Этакая небольшая временная депрессия.

А мэтр Кемват усугубляет:

— Отвратительно. Просто… отвратительно!

— Я же отбился…

— Именно. Отбился. А должен был — победить!

— Но я же…

— Ты — мой ученик! Они — мусор! Чёрные списки, бандота. Фуски ничтожные!

Успокоившись так же резко, как вспылил (и заставляя сомневаться, что эта якобы вспышка — настоящая), мэтр задумчиво протянул:

— Или не фуски? Метатель. Диспеллер. Три рикша-ролла. Меч с зачарованием… каким?

— Лёгкое Рассечение. Стандартнейший стандарт.

— Однако ж не просто Острота. Или Прочность. Первый уровень. Полноценный. А ну-ка… сходим к охране. Спросим. Что выспросили.

'Действительно, как-то странно выходит.

Если бандиты и нападают на кого-то просто для своего извращённого удовольствия, то уж точно не в Средних кварталах (хуже — разве что барагозить в кварталах гильдий… или кланов. Вон как быстро прибыли Стражи на звук метателя!). И, конечно, для удовольствия не нападают на ту жертву, что вполне может больно вломить в ответ.

Наличие диспеллера прямо-таки кричит о том, что бравой семёрке, большей частью скрывшейся на рикша-роллах, хотелось обидеть мага.

Очень может быть, что конкретно меня…

Правда, в этом случае удивление насчёт моих навыков Воина выглядит странно. Им что, кто-то выдал кривую наводку — или как это называется у нас на Планетерре?'

…в помещениях охраны царила тишина — но только потому, что магическая звукоизоляция работала так, как положено. И только для обычного слуха. С помощью своего магического зверя Мийол смог успешно проникнуть за слой низкоуровневого Заглушения Звука, и…

Свернул прослушку.

Вопли допрашиваемых — покалеченных им же хромоножек, что не сумели сбежать по очевидной причине — не доставляли ему ни малейшей радости.

К тому же охрана массива, как вскоре выяснилось, не собиралась таить от мэтров Кемвата и Мийола итоги предварительного следствия. Стражи готовы были рассказать всё, что выжали из пойманных бандитов, не вынуждая к участию в грязной процедуре допроса. Да ещё и снабжали рассказ для потерпевшего своими комментариями.

Насчёт вздыбленных волос призыватель оказался прав. Нападавшие действительно принадлежали одной кодле — Гривастым, одной из почти что официальных лагорских банд. Если верить чёрным спискам магистрата, общая численность их колебалась от девяти сотен до — в лучшие времена — этак полутора тысяч; сколько их там не по спискам, а на самом деле, мало кого интересовало. Их ряды постоянно пополнялись опустившимися серосписочными, неудачливыми иммигрантами, бунтующей молодёжью (иной раз даже особо буйными отпрысками семей из белого списка)… и не менее постоянно редели из-за вечно тлеющей, примерно раз в сезон яростно вспыхивающей войны с алуринской общиной и с другими бандами.

Или из-за встречи со Стражей Стен. Или с кланнерами. Или с отдыхающими Охотниками.

Иногда Гривастые — самые удачливые, крепкие и умелые — становились чемпионами бойцовских Арен, подземных в совершенно буквальном смысле. Однако много чаще прямо там, на покрасневшем от крови песке, они умирали и калечились (ещё одно рабочее средство для сокращения рядов, как выразился Кемват, бандоты).

Наиболее талантливые, осторожные и умные из них вливались в ряды Лагорского Союза Охотников; более склонные к мирному труду Гривастые брали в аренду собственные рикша-роллы и принимались за извоз — или нанимались на одну из бесчисленных городских фабрик. Но такой заработок у Гривастых почётом не пользовался: крутить педали на одном месте — занятие для серосписочных рабов, а не гордого вольного люда.

'По крайней мере, понятно, откуда они взяли транспорт для быстрой ретирады. Коль скоро банда эта — своего рода теневой профсоюз рикш Лагора (точнее, один из таких: только Гривастых на целый мегаполис маловато будет, да и не позволил бы им магистрат подмять весь наземный транспорт), добыть три коляски труда не составило.

Довольно кликнуть своих же работяг — и вот они, рикша-роллы: езжай себе, куда надо'.

Куда интереснее источник, откуда бандиты добыли рабочий пневматический метатель. Этот вопрос остро интересовал Стражей как симптом того, что Гривастые опять зарвались.

Так-то метатели среднего калибра и выше — особенно пневматические, хотя остальные три типа тоже — входили в лист запретов. Самый писк по части оружия, которым негласно дозволялось владеть негражданам — обычное ближнего боя с элементарными зачарованиями. Такое просто изымалось. А вот замеченный Мийолом меч с Лёгким Рассечением подлежал не только изъятию: черносписочному, у которого такое изъяли, немедленно отсекали кисть ведущей руки либо, в порядке милости, только большой палец. (Свободно владеть полноценно зачарованным оружием — носить его и применять — могли лишь граждане синего списка. Серосписочным следовало предварительно выправить в магистрате, в отделе контроля вооружения, регистрацию).

Что до метателей, то среднекалиберные в черте города запрещались. Полностью. Для всех. Даже кланнеры не могли носить их и использовать открыто… ну, за пределами своих кварталов. В законодательстве по этой части, тоже унаследованном от Империи, все метатели среднего калибра и средней мощности (и выше) признавались орудиями убийства.

Даже Охотники очень редко пользовались ими — не в последнюю очередь потому, что метатели куда удобнее применять против людей, а не против магических зверей. И команды, которые вооружались метателями, сразу же привлекали повышенное внимание. В частности, Стражи Стен допрашивали членов таких команд после рейдов с особой тщательностью, могли не просто потребовать к досмотру добычу, а начать выяснять, где и как она была добыта, и так далее.

Против Воинов и особенно Мастеров Боя с метателями тоже не очень-то повоюешь. Разве что с особо мощными не пневматическими, разгоняющими снаряды до сверхзвуковых скоростей.

А вот маги, за редким исключением кратно более хлипкие, даже для дозвуковых выстрелов уязвимы. Особенно в городской черте, где как-то не принято таскать защитные артефакты и зачарованные кирасы. И так как маги с их потенциально долгой (и роскошной) жизнью не хотят ни оказаться внезапно застреленными, ни таскать повсюду защиту, ни оглядываться в поисках угроз — метатели запрещены.

Для всех, даже для них самих.

(Да и зачем они нужны магам? Вон, Мийол, призвав Направляющую Демоническую Ласку, легко устроит такой кровавый фарш, что ни с каким метателем не повторить. Разве что армейским крупнокалиберным, заряжая в него дорогие алхимические снаряды…)

Соответственно, коль скоро черносписочные охамели не просто зачарованное оружие таскать, а применять метатель, да против базилара Сарекси — то они уже явно нарываются на визит в места их обычной дислокации трёх-четырёх Мастеров Основ. Или одного Мастера Сил. После визита численность банды опять сократится на несколько сотен, что напомнит всем негражданам их место в экосистеме Лагора.

Правда, по утверждению пойманных, сами-то они совсем даже не охамели. И метателя-то они даже не касались, потому что седьмой в их кодле, тот самый стрелок, вообще не из Гривастых — нет-нет-нет, это один из нанимателей, это он стрелял, а банда вообще не при делах! Хоть всей Святой Семёркой поклянёмся и наипаче того — благостью Олмара!

Ещё одним острым вопросом, интересующим Стражей, оказалось…

— Простите, что⁈ — моргнул Мийол.

— Если это не так — просто скажите, что в вашем мезонете её нет.

—…вообще-то есть.

— А ты, — вставил мэтр Кемват, — умеешь удивлять. Ученик.

— Это не смешно! — насупился призыватель. — Да, Герея инь-Шелетидйид — мой гость, так что она действительно живёт в моём мезонете… эм… да, уже два месяца, — нешуточно удивился факту он. — Но это же не значит, что я… фрасс! Удерживать силой или принуждением принцессу клана Воинов — да не простого, а одного из сильнейших в Лагоре… как хотите, но это ещё глупее, чем стрелять из метателя в Средних кварталах!

Ехидный голосок в голове Мийола, похожий на карикатурно искажённый, писклявый голос отца, ввернул:

'Почти так же глупо, как забыть выяснить, почему это клановая принцесса уже два месяца как не жаждет общаться с роднёй… зато с истинно фанатичным упорством сутками напролёт сидит посреди площадки для медитаций.

Глупо, глупо, глупо-преглупо!'

— Удивлять умеешь, — повторил Кемват. — Похоже, пора и мне. Напроситься в гости. Раз наше занятие. Отменяется.

Тут уж места для манёвров не оставалось. Пришлось «приглашать в гости» и вис-Чарши, и пару Стражей: молчаливую долговязую особу в ранге Мастера Начал (одну из той пары, что прибежала на помощь и спугнула Гривастых) и такого же молчаливого, невесть где и как заработавшего перелом носа широкоплечего типа, больше похожего внешне на ещё одного бандита, чем на подмастерье. Последний быстро доставил всю группу на эй-лодке от крыши массива Ла до площадки для медитаций мийолова мезонета.

На бортах леталки, кстати, красовался выжженный символ, для всех Рубежных Городов общий: семь соединённых краями шестиугольников со вписанными в них кругами и символами, слагающимися в надпись «Гар Тебо» — что в переводе с письменного мистического и означало «Стража Стен». Так что появление хозяина на таком транспорте вызвало небольшой ажиотаж.

В первую очередь именно у Гереи, которой пришлось прервать стоячую медитацию и отойти к левой теплице, чтобы эй-лодке было куда опуститься.

— Что произошло? — спросила она, переводя взгляд с Мийола на Кемвата и обратно.

— Ну, для начала позволь представить: перед вами, почтенные — моя уважаемая гостья, Герея инь-Шелетидйид, спасённая из Лагеря-под-Холмом, который недавно разорила орда нагхаас, — сказав это, призыватель сошёл с борта леталки на землю своего мезонета, развернулся и завершил церемонию взаимного представления. — Что же до твоего вопроса, — добавил он, — то, кратко говоря, рядом с массивом Ла, где я регулярно бываю ради тренировок под руководством глубокоуважаемого мэтра Кемвата, на меня напали.

— Кто? — пуще прежнего напряглась принцесса.

— Черносписочные. Точнее, члены банды Гривастых: шесть штук. По утверждению той пары из их числа, которую удалось изловить, некие «высочайшие господа» с кожей точно такой же красной, как твоя, наняли «самолучшую ладонь бойцов». Не подумай — не для убийства, нет. Предполагалось, что «обнаглевшего фуска», то есть меня, всего лишь «поучат уму-разуму» при помощи дубин и боевых шестов. В общем, побьют. Аккуратно, но сильно.

Брови Гереи поползли вверх.

— Зачем?

— А это и есть самое весёлое, — хмыкнул призыватель. — Поименованные «высочайшие господа» подобным интересным способом хотели намекнуть, что я как-то слишком долго держу в гостях некую инь-Шелетидйид. После сеанса, х-ха, «обучения уму-разуму» Гривастые должны были передать мне, чтобы я, цитирую: «Перестал мять сиськи кузины Гереи и отпустил её в клан обратно, да поскорее». Как тебе это, уважаемая гостья? И да, почтенные: я ничего не напутал?

— Ничего, — фыркнул мэтр Кемват, нимало не собираясь скрывать, что сложившаяся ситуация его забавляет. — Изложено точно. Без купюр.

— Ну так что ты на это скажешь? Хочешь обратно в клан?

— Нет.

— А почему?

— Потому что, — вместо инь-Шелетидйид ответил вис-Чарши, сбрасывая насмешливость, как цикада кожу, — конденсация не удаётся. Угадал?

Алхимик 15: конец и начало

— Да, — сразу же ответил сам себе мэтр Кемват, пронизывая её взглядом глаз, очень похожих на глаза Никасси, сразу выдающих тесное родство. Точно такой же серый лёд с лучами бледной синевы. — Вижу, что так.

Весьма видная и фигуристая (не как Урма, а сугубо в смысле мышечного рельефа: женственностью в традиционном понимании особенности родного клана Герею обделили), рослая, довольно скудно облачённая девица под этим взглядом сперва даже как бы съёжилась…

Но быстро опомнилась, распрямилась и сверкнула глазами в ответ:

— Шелетидйид — не Таруйид. Я бы охотно ещё лет десять и более не пыталась возвыситься до мастерства, готовясь и углубляя понимание… но мне приходится жертвовать прочностью своего основания! И даже теперь… подонки! — отвернувшись и глядя куда-то вдаль, пробормотала она почти беззвучно (но не для Полоза Фокусировки Шёпота). — Нет — пхуры!

От последнего слова — вообще-то совершенно неподобающего воспитанной девице, а уж для воспитанной клановой девицы неподобающего семикратно — и на миг исказившихся черт Гереи полыхнуло какой-то животной, подсердечной ненавистью.

Конечно, такой явный выход из себя нёс урон личной репутации. Для чуткого слуха и зорких глаз как минимум мэтра Кемвата, вполне способного читать по губам, инь-Шелетидйид моментально превратилась именно в ту, кем, собственно, и являлась: малолетку, слишком слабую для своего статуса… слабую умом и волей.

Но ей, как подозревал Мийол, на мнение посторонних было плевать.

А ему самому ноющие рёбра изрядно убавили лояльности к ней.

— Герея, — окликнул он, — не могла бы ты подтвердить перед почтенными, что не коварному похитителю юниц принадлежит твоя сердечная свобода?

— Что?

— Подтверди, что ты здесь по своей воле и выбору.

Переход от поэтических цитат к юридической терминологии сработал. Ну, или принцесса просто взяла себя в руки, вернувшись из пространств воображения:

— А что, были сомнения? Но ладно. Подтверждаю! Официально, при свидетелях, пребывая в трезвости и здравии, заявляю: базилар Мийол эр-Сарекси — радушный хозяин, благонамеренный и щедрый. Я же — гость в доме его по своему желанию и выбору; Садгин Хозяин Недр да отвернётся от меня, если слова эти лживы!

— Услышано, оценено, признано, — буркнул широкоплечий подмастерье.

— Услышано, оценено, признано, — повторила за ним долговязая.

— Услышано, оценено, признано, — не стал нарушать церемонию мэтр Кемват, высказавший своё, как подобает сильнейшему, последним.

— Желаете остаться и лично засвидетельствовать, сколь щедр мой дом, почтенные? — тут же поставил вопрос с прямотой древка копейного Мийол. При этом он не забывал фонить лёгким недовольством, вполне внятным для всех, так что вис-Чарши и Стражи Стен предпочли — само собой, в подобающе вежливых церемонных фразах — от такой чести отказаться.

Подождав, пока силуэт эй-лодки не уменьшится настолько, что его мог бы заслонить палец на вытянутой руке, призыватель повернулся к притихшей принцессе.

— Погонишь прочь? — спросила она с оттенком смирения.

— Возможно, следовало бы, — фыркнул он. — Но я сперва предпочту получить должное.

— Что⁈

— Ты задолжала мне кое-какие объяснения. Или нет?

К чести Гереи, накатившее смущение оказалось совершенно искренним. Но от нужды в откровенном признании её временно спасли домочадцы: Шак, Рен, Диз, Санхан и даже Элойн с Ригаром — все высыпали на площадку для медитаций и завалили Мийола вопросами. Всё же не каждый день его доставляют домой с такой помпой… и с таким эскортом.

Смуглянку (уже характерно округлившуюся: до предполагаемого срока родов всего-то три месяца с небольшим осталось) особо интересовало, что там у любовника со здоровьем. Сиашерен не терпелось вызнать все-все подробности, чтобы потом удивить Тоша, дежурящего у системы магического наблюдения. Куддиз просто молча выражал моральную поддержку, как это и положено хорошему ассистенту базилара… а Шак вновь тестировала бдительность учителя, уйдя в полное исчезновение и пытаясь подкрасться с фланга.

Надо сказать, если бы не эволюция Полоза Фокусировки Шёпота, шансы у неё были: очень уж отвлекающих факторов оказалось много. Даже натренированная призывами многозадачность могла не помочь. Но увы ей: плащ беззвучия не укрыл от специализированной сенсорики, Мийол не просто вовремя среагировал на попытку осалить, но даже, развернувшись, в буквальном смысле схватил ученицу за руку.

— Так, — сказал он, пользуясь моментом, — все в дом. Если кто-то не заметил, у меня тут один серьёзный разговор не окончен. И даже не у меня, а у нас. Фьють-фьють! — помахал он кистью в направлении дверей, — Или у вас своих дел мало? Точно мало? А если найду?

Рен и Диз сделали вид, что ужасно напуганы (да-да, даже ассистент… а какой был парень почтительный — и как быстро испортился в семейной атмосфере!) и убежали в мезонет. Остальные тоже туда двинулись, но уже безо всякой спешки…

И вскоре почти тем же составом расселись в гостиной, спонтанно образовав три кучки.

Со времени заселения (и преимущественно стараниями Элойн и Санхан) помещение очень сильно изменилось. Раньше гостиная выглядела просто голой каменной пещерой: большой, гулкой и холодной — что подчёркивалось синевато-серым кварцитом облицовки. Выглядел он весьма богато, даром что порода относилась к сравнительно простым, но уюта не создавал. По крайней мере, для человеческого взгляда… хотя и гномы вряд ли сочли бы простой полированный камень чем-то интересным, а не уныло-аскетичным.

Что ж, теперь ни внизу, ни по сторонам, ни сверху следов исходного интерьера не осталось. Пол застелили тростниковыми циновками, а поверх развернули сравнительно простенький — не эмсанский и даже не претендующий — но мягкий и тёплый ковёр: бело-сине-зелёный, с крупным, нарочито неправильным геометрическим орнаментом. Стены закрыли травянисто-зелёные тканые экраны, плотно прижатые к стенам несущими бамбуковыми планками. Вдоль одной из стен выстроились книжные шкафы с полками, полными простой художественной литературы; однако обычно — как и сейчас — их скрывала из виду раздвижная ширма из плотного синего шёлка. Лаконичная вышивка на ней белой нитью изображала стилизованный трёхмачтовый парусник на фоне облачных колонн.

Что касается мебели, то её Мийол обзывал «мечтой сибарита». Три диванообразных ложа-лежбища, несколько пухлых и мягких подушек, а ещё — пара здоровенных и полдюжины средних плюшевых игрушек. Средние вполне позволяли использовать их как дополнительные подушки, а вот здоровенные сошли бы за кресла.

Может, это и были кресла — просто такой вот хитрой формы…

Но сильнее всего изменился потолок, и дизайн этих перемен отстоял Ригар. Нынче сверху нависала натяжная поверхность из тонкой белой ткани. И да, именно нависала: за тканью, очень ощутимо оттягивая её вниз, скрывались эллипсоиды десяти эликсирных ламп: две в ряд, три в ряд, потом снова две и снова три. Лампы и сами по себе давали мягкий, рассеянный свет, а уж ткань потолка размывала его ещё сильнее, давая ровное, довольно яркое освещение без теней. Обновить эликсиры можно было прямо сквозь ткань, а вот для замены коллоида приходилось отстёгивать секции потолка; впрочем, с этим неудобством обитатели мезонета давно смирились.

И вот теперь одно из лежбищ, самое большое, оккупировало трио Мийол — Санхан слева — Шак справа; другое — дуэт из Ригара и Элойн… а Герея, оставшись в одиночестве, уселась на одну из подушек с таким расчётом, чтобы видеть всех и чтобы её все видели.

— Итак… — обронил призыватель намекающе.

Гостья поморщилась, снова не удержав лица.

— Вы уверены, что прям все-все хотите послушать нехорошее про Шелетидйид?

Элойн вроде бы засомневалась, да и Санхан как-то напряглась, поэтому хозяин сказал (чуть поспешно, быть может):

— Нехорошее от Шелетидйид уже стучится в заднюю дверь. Мне вон уже по телу постучало. Поздновато таиться, не находишь? Ну и… два момента. Извини, но я сомневаюсь, что ты сейчас скажешь что-то такое, что всерьёз омрачит реноме твоего клана. Оно и так… своеобразное.

Это ещё мягко сказано.

Если среди магических кланов Лагора пальму первенства по части внутренних конфликтов уверенно держали Кордрен, то среди воинских — именно Шелетидйид. Залезая ещё и в конфликты внешние. Самый многочисленный клан города (по слухам, в нём более тридцати пяти тысяч членов) также давал больше всего поводов для шепотков — а то и громких возмущённых воплей.

Интриги? Подставы? Смертельные дуэли? Практически открытые сношения с разного рода сомнительными личностями и участие в сомнительных делах?

Заверните всё, да в двойном размере!

В последнем инциденте «кузены» гостьи собрали чуть ли не все минусовые достижения. Стрельба из метателя почти что на виду у Стражей Стен? Есть! Конфликт с Сарекси? Да легко! Открытый найм Гривастых, то бишь бандитов? Тоже в списке! Причём этим самым бандитам с лёгкостью выдали информацию, благодаря которой можно привлекать к ответственности если не конкретных «кузенов», то сразу безошибочно нацеливаться на клан.

Вот что стоило сделать всё то же самое, но закутавшись а-ля Хантер, чтобы замаскировать свою принадлежность? То есть и бандитов нанять, и из метателя стрелять — но так, чтобы никто не знал, с чем это связано: чтобы Стражи именно жертву нападения трясли на предмет того, кто и почему его так не любит, что аж метатель против него использует.

А с чем именно связаны события, сообщить через дня три-четыре, анонимной запиской.

Элементарные же меры предосторожности! Все стараются обстряпывать тёмные делишки, коли уж приходится к ним прибегать, именно в таком стиле.

Но не Шелетидйид. Этим — плевать!

— А второй момент, — подытожил Мийол, — заключается в малых масштабах истории. Ты уж извини, но в глазах лидеров твоего клана ты едва ли имеешь значение. Иначе в Сарекси от их имени пришли бы открыто, с просьбой вернуть принцессу. И никуда бы я не делся: вернул. А эти твои родичи, которым бандитов нанимать пришлось… да если бы они чего-то стоили сами по себе — подошли открыто, вызвали на дуэль, оспаривая моё право оказывать тебе гостеприимство! Легко размазали бескланового выскочку, забрали приз. Но они не подошли. Видимо, здраво оценивают свои шансы в официальной дуэли. Так что рассказывай смело, не стесняйся.

«А ещё, если она исповедуется мне наедине — не хочется позднее повторять; проще сразу собрать всех заинтересованных, чтобы сами послушали».

— Действительно, — криво усмехнулась Герея. — Кого теперь-то стесняться? И кому? Раз интересно, помажу немного грязью свой клан. На нём и так светлого места нет…

В дальнейшем рассказе фигурировало много незнакомых имён, много громких должностей и много неприятных обстоятельств. Но если сократить подробности, то суть истории выходила очень простая. Сперва — около полувека назад — одна из линий главной ветви клана попала под санкции со стороны другой линии: той, которой принадлежал свежеизбранный юс-Шелетидйид. (Обычная, в общем, история: линии послабее объединяются против сильнейшей линии, очень дружно проталкивая на вершину одного из своих… что ж, протолкнули. И началось).

Маленький, но пикантный нюанс: лидер линии — тот, который проиграл — явился на утверждающий поединок избрания ослабленным борьбой с ядом. Тот лидер линии, который победил и стал в итоге главой всего клана — ну, он не считался серьёзным противником, потому что совсем недавно стал Мастером Небес и должен был более опытному и сильному проиграть. А в итоге всё вышло наоборот и даже более того: вместо традиционной милости к сдавшемуся победитель взял и нанёс добивающий удар. Лишил клан лучшего бойца.

Дальше — больше. Интриги, подставы, смертельные дуэли — всё как положено.

Мужчины невезучей (по словам Гереи, слишком честной, на свою беду) линии умирали, женщин мало-помалу расхватывали, вводя в другие линии. Те семьи и фракции, что похитрее, покидали линию, присоединяясь к другим и дополнительно ослабляя бывших прямых родичей.

Сперва линия лишилась второго и последнего Мастера Небес. Потом понемногу, один за другим пали и Мастера Земли. За ними сгинули либо переметнулись Мастера Сил… всего-то полвека с небольшим — и вот уже не линию, а младшую ветвь Шелетидйид, только из милости сохранившую право на старшие префиксы, отправляют в отдельное владение для «восстановления сил». Под началом Лодана — Мастера Начал.

Потому что даже Мастеров Основ в жалких останках великой некогда линии — не осталось.

Ну а что на отдельное владение как-то очень уж быстро налетели в большой силе нагхаас… места там опасные, что поделаешь.

Жаль, очень жаль несчастных. Родичи всё-таки, хоть и из младшей ветви.

Помянем и забудем.

— Хочешь сказать, что змеелюды исполняли… — Мийол в последний момент, замявшись, изменил формулировку, —…чужую волю?

— Нет, — Герея очень резко, почти на боевой скорости, мотнула головой. — Я бы даже этому не удивилась, но… нет. Да и зачем впутываться в такую грязь? Достаточно заранее узнать, где будет нападение — и послать неугодных прямиком в смертельный капкан. Как ты там сказал? Пришли открыто, попросили переселиться — так, что мы не смогли отказать…

В тишине было отчётливо слышно, как скрипнули её зубы.

— Зачем же ты стремишься к силе? Ты ведь понимаешь, что даже удайся задуманное…

— Понимаю. Но что ещё мне остаётся? Стану Мастером Начал — и меня хотя бы не пихнут замуж на одного из… кузенов. Ничтожеств, не осмелившихся бросить тебе прямой вызов!

— Почему нет? Унижать, так унижать. Будь ты хоть Мастером Сил, просьбу Мастера Небес исполнить придётся, — сказал Ригар каким-то странным тоном.

«И рожать от слабака слабаков, чтобы довершить дело», — подумал Мийол.

— Будучи Мастером, — оскалилась Герея, — я хотя бы смогу чистить ничтожествам рожи!

— То есть ты хочешь не столько силы, сколько мести? — всё тем же тоном. Мийол узнал его: обычно это предвещало появление в голове отца какой-то идеи.

— Да!

— Вот поэтому конденсация тебе и не даётся.

— Что?

Словно подброшенная, инь-Шелетидйид вскочила, нависнув над Ригаром всеми своими шестью пудами краснокожей, концентрированной ярости.

— Ты же маг! — легко ощутимым подразумеваемым эхом прозвучало: «Ещё и слабый бесклановый». — Откуда тебе знать, что мне мешает⁈

Мийол уже хотел вмешаться, но напрасно. Следовало больше верить в отца.

Тот справился сам.

— Хотя я маг, — совершенно спокойно ответил Резчик, глядя снизу вверх в гневный лик женщины, способной одним движением оторвать ему голову или вынуть вон сердце из груди, — я слышал, что Печать Крови твоего клана связана с окраской стихией земли. Верно?

— Да.

— То есть, — продолжал он, — ваши Ядра Сути… ох, то есть Сердца Воли, конечно… стар я стал, заговариваюсь… ваши Сердца Воли воплощают твёрдость, тяжесть, прочность и цельность. Чем дальше, тем сильнее. А так как камень спешки не любит — Шелетидйид обычно не имеют преимуществ в скорости прогресса перед бесклановыми Воинами. В других кланах конденсация Сердца Воли может опережать норму; претендовать на принадлежность к главной ветви могут лишь те, кто стал Мастером Начал до пятого или вообще до четвёртого ординарного воинского ранга, а добившимся этого на пятом-шестом рангах приходится довольствоваться префиксами проявленной крови. Таруйид главной ветви вообще рождаются, уже обладая Сердцем Воли…

— К чему ты клонишь? — буркнула несколько поуспокоившаяся Герея.

— Да так… просто рассуждаю вслух. О том, что, не имея преимуществ перед бесклановыми в скорости прогресса, твои соклановцы имеют преимущества в его качестве. Чтобы уже в самом начале возвышения по мастерским рангам опережать всех и далее лишь наращивать отрыв — ради этого можно потерпеть начальные трудности, подождать, подготовиться.

— К чему. Ты. Клонишь? — повторила она.

И Ригар также повторил:

— Камень спешки не любит. На какой же успех рассчитываешь ты, пытаясь торопиться?

— Я… — Герея замерла, даже не дыша.

— Ты пытаешься вредить сама себе, — продолжил Резчик спокойно и беспощадно. — Ничуть не удивительно, что конденсация не удаётся: ведь часть тебя вовсе не хочет такого продвижения — и ради такой цели. Ты не добилась единства от своей воли. И древняя кровь твоего клана молчит, когда ты взываешь к ней… ибо ты идёшь кривой, окольной тропой, свернув с верного Пути.

В гостиной вновь воцарилась тишина.

И в тишине этой отчётливо, гулко сглотнула инь-Шелетидйид. Медленно сжав левую руку в кулак и заложив её за пояс за спиной, прижав раскрытую правую руку к груди, она склонилась в эталонном уманис — поклоне почтительных извинений. Самом глубоком, при котором туловище едва-едва не опустилось горизонтально.

Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Двадцать…

Только спустя долгую-долгую минуту Герея чуть приподняла голову, дерзая глядеть не выше чужих стоп:

— Высокочтимый мэтр Ригар… молю о милости. Если мой Путь неверен — укажите, какой…

— Нет.

— Высокочтимый…

— Нет, и не проси. Я маг, а не наставник Воинов. Но…

Тихо вздохнув и поднявшись, Резчик подошёл к инь-Шелетидйид. Коснулся пальцами шеи во имя соблюдения церемониала:

— Хватит уже гнуться. Распрямись! И кланяйся впредь поменьше: камень ни перед кем не кланяется. Даже если уложен в мостовую и попираем ногами.

Герея выпрямилась, но взгляда не подняла.

— Высокочтимый…

— И-эх. Не успокоишься ведь… Сын, давай-ка слетаем кое-куда. Вместе с гостьей.

Мийол молча встал.

Когда в голове у Ригара возникают идеи — лучше не упираться, а следовать за ним и поменьше удивляться. Ну, хотя бы стараться. Всё равно удивит, но хоть подготовишься…

'Похоже, отец решил снова продемонстрировать, что люди склонны принимать чужие идеи только в моменты отчаяния. Когда другого выбора просто не остаётся, когда потеряно всё или почти всё — даже, может, и жизнь; когда надежда истаивает и рушится вера…

…только тогда начнёшь ловить даже пустой крючок.

А вот имеющий пусть скверное, но прочное положение — как Никасси — к словам того, кто заведомо слабее, не прислушается. Крепко стоящий на ногах не станет ловить чужую руку, чтобы удержать равновесие: зачем? Он же и так стоит крепко!

(Ох! Надеюсь, отец всё же понимает, что именно делает. Подавать ложную надежду — ещё хуже, чем вовсе отказывать в помощи, это слишком жестоко… а разочарованные — опасны)'.

Когда все трое — Ригар, Герея и Мийол — взошли на борт яхты, призыватель спросил:

— Куда править?

— Вверх и в ту сторону.

— К дальнему чернолесью⁈

— Да.

«Ох… опасно играешь!»

Однако вслух никто не возразил. «Хитолору» взлетел и без лишней спешки направился, куда сказано. Правда, спустя минут двадцать, когда они всё чувствительнее отдалялись от Стены Лагора, Мийол всё же уточнил:

— Мы ищем что-то конкретное?

— Природный узел. Место, где фон посильнее, чем на площадке для медитаций — в разы. А лучше даже в десяток раз с лишним.

— Понятно.

— Высокочтимый считает, — слегка оживилась Герея, — что мои неудачи проистекают из-за неподходящих условий?

— Не только и не столько из-за них, сколько из-за уже озвученной двойственности. Именно сбой понимания — настоящая помеха возвышению, а слабоватый фон — это так… мелочь. Кстати, сын прорвался в подмастерья отнюдь не в тепличных условиях, а в районе Баалирских рифов. Фон там так себе, да ещё и хаотичный… в любом случае, — добавил Ригар, — делать прорыв лучше в наиболее выгодных обстоятельствах. Лучше обеспечить максимально благоприятные условия, чем потом жалеть, что не хватило, быть может, сущей мелочи.

— Высокочтимый мудр.

— Ой, оставь ты эту почтительность.

— Я не смею…

— Лучше тебе посметь!

Совершенно неожиданно для Мийола, полыхнув в его восприятии концентрированной решимостью, отец сблизился с инь-Шелетидйид и даже схватил её за плечи, сжав руки так крепко, что это могло быть даже болезненно.

— Я — не наставник Воинов. Я — всего лишь старый и слабый маг, не добравшийся в свои пятьдесят восемь даже до четвёртого уровня. То, что ты вообще меня слушаешь — та ещё насмешка судьбы. То, что ты пытаешься опираться на мои слова… безумная глупость!

— Но…

— Никаких но! — прорычал Резчик. Костяшки его пальцев побелели, Герея поморщилась, машинально усиливая Укрепление за счёт Смещения. — Возлюби тебя боги, а наипаче того сам Хозяин Недр, ты же — Шелетидйид! Ты несёшь в своих жилах чистейшую, сильнейшую кровь! Просто закрой глаза, обратись мысленным оком к сути своей. Прислушайся к себе. Найди там, внутри, молчаливую надёжность камня, пронесённую из испытания к испытанию десятками поколений предков твоих, увеличенную их великими трудами, подвигами и лишениями. Глупая голова твоя пусть забудет, как страшный сон, предательство родичей — потому что настоящие родичи никогда не предавали тебя! Они уже мертвы, да — но они с тобой, в памяти твоей и крови; и никто под облаками, даже сами боги, не вправе лишить тебя их помощи и поддержки! Видишь ли ты их там — видишь ли отца своего? Видишь ли мать? Видишь ли сестёр и братьев своих, всех предков своих до единого?

— Вижу, — прошептала Герея. — Вижу… как наяву.

Из-под её сомкнутых, дрожащих век двумя ручейками текли обильные слёзы.

— Скажи: разве винят они тебя? Разве презирают и гонят? Ты и только ты — последняя их надежда, набухающий бутон на великой ветви могучего древа! Разве желают они тебе разменять зарю своей жизни на месть, на ненависть, на завистливую злобу — так, как разменяли свои жизни другие Шелетидйид, что презрели ради мелочных интересов родство своё и загубили наследие былых времён? Если предки желают тебе добра, то они говорят: живи! Будь сильной, будь крепкой — как камень… и ещё крепче. Найди другого сильного, который встанет рядом, роди ему детей, продолжи себя в потомстве. Ступай по великому Пути из прошлого в будущее ради новой жизни, как мать и защитница. Уничтожь сомнения — ибо камень сомнений не знает. Уничтожь страхи — ибо камень ничего не страшится. Пресеки свою двойственность, встань спокойно и гордо. Вспомни о праве своём — и… просто… позволь Сердцу Воли возникнуть. Ради всех предков своих, во имя потомков, для чести и славы!

Ригар вёл речь так, словно знал будущее.

Потому что стоило ему замолчать, как «Хитолору» влетел в природный узел. И без того плавно нараставший, фон Природной Силы резко взлетел…

…и тут же начал спадать. Яхта пролетела его насквозь весьма быстро.

Мийол заложил разворот, желая вернуться в столь удобное место — но понял, что в этом больше нет особой нужды. Тело Гереи словно породило взрыв наоборот, жадно поглощая потоки внешней энергии — и площадь этого эффекта непрерывно росла. Пять шагов в радиусе, десять, пятнадцать… двадцать! Двадцать пять! Двадцать семь!

Только на двадцати восьми расширение прекратилось.

Если бы благодаря сигилу призыватель не мог растягивать ауру на тридцать шесть шагов (а этого обычный подмастерье, конечно, не мог), такой мощный эффект конденсации полностью отрезал его от фона. Он бы даже не смог оценить масштаб произошедшего.

Позднее, обсуждая с Гереей прорыв, он узнал, что у Шелетидйид во время становления Мастером Начал считается нормальным осушать Природную Силу в радиусе дюжины шагов. Пятнадцать — хороший результат. Двадцать — выше среднего (но по меркам её линии просто нормальный). Двадцать пять — выдающийся.

Двадцать восемь? Не рекорд, но заявка на очень высокие перспективы.

Особенно если вспомнить, что конденсация Сердца Воли произошла намного раньше всех расчётных и традиционных сроков — в возрасте, по меркам клана не отличающемся от юности; не с честного седьмого, а всего-то с шестого ранга.

«Отец… может, ты и слабее меня, как маг, — но ты опять сотворил чудо!»

Алхимик 16: итоги и планы

Воронка поглощения свернулась, утихая, довольно быстро — тем быстрее, что природный узел, в который призыватель вернул яхту, «накормил» её со всей щедростью. Ещё с минуту Герея постояла неподвижно, а потом открыла глаза.

И первыми её словами были такие:

— Ударь меня!

А когда ей показалось, что Мийол медлит, добавила:

— Изо всех сил, не жалея!

Тот хмыкнул. И ударил, в самом деле, изо всех сил. Вкладывая, как учил мэтр Кемват, инерцию всего тела, совместив Укрепление и Усиление краткие со Смещением.

Точнёхонько в солнечное сплетение.

Ударить ещё сильнее он бы не смог при самом горячем желании. И смутно надеялся, что лучшая из его атак заставит свежеиспечённого Мастера Начал хотя бы поморщиться. Всё-таки он бил не сильно хуже пикового достигшего, то есть как Воин около пятого ранга…

Кулак заныл, словно вместо податливой плоти воткнулся в бревно из каменной сосны. Если тело инь-Шелетидйид вообще уступало мягкостью камню, то призыватель не заметил разницы.

И нет: не поморщилась. И с места не сдвинулась.

Более того: на три его приёма она ответила лишь одним Укреплением кратким. Хватило вполне, ещё даже с хорошим запасом.

«Это и есть сила клана Шелетидйид?»

— Я боялась повредить своё основание, — медленно произнесла Герея. — Боялась слишком сильных врагов… боялась слишком многого. Но больше я не боюсь.

— Как тебе удалось?

— И просто, и сложно. Мой долг неоплатен, только поэтому я скажу, как есть — хотя не одни лишь маги стараются таить свои секреты от посторонних… обычно на третьем мастерском ранге появляется возможность «сжатия» приёмов. Но… я вспомнила лица предков своих. Я следовала зову крови своей. И сейчас я просто «сжала» Укрепление краткое, совмещая его с камнем Сердца Воли и тем умножая многократно.

— То есть ты не потеряла в качестве, несмотря на ранний прорыв?

— Потеряла? — напоказ изумилась она. — Наоборот! Когда я поистине отработаю каменное укрепление и смогу применять его в любой удобный момент — не каждый пропущенный удар равных по рангу сумеет впечатлить меня. Да что равных? Я и Мастеров Основ не испугаюсь!

— А если бы ты повредила основание? — поинтересовался Ригар. — Как бы это выглядело?

— По-разному. Но обычно слишком ранняя конденсация приводит к обычному результату. То есть обычному для бесклановых Мастеров Начал. Общее усиление со слабым свойством или вообще без выраженного свойства, не считая пассивной защиты, даруемой любым, даже самым простым Сердцем Воли. И уж конечно, никакого комплексного усиления стихией!

— Замечательно. Сможешь изобразить… ну, скажем, обладание свойством ускорения?

Не пытаясь уточнить, что к чему, Герея нанесла череду быстрых ударов по воздуху, увенчав серию высоким, неприменимым в настоящем бою пинком в зону верхней трети воображаемого спарринг-партнёра.

Воздуху стало больно, что он подтвердил соответствующими гулкими звуками.

Мийол помнил, как быстро двигалась Трашши уль-Саккамор — как раз Мастер Начал и с Ядром Сути, обеспечивающим ускорение. Что ж, инь-Шелетидйид вроде бы ей уступала… но не так чтобы существенно. О чём призыватель тут же заявил во всеуслышание.

— Совсем замечательно, — хмыкнул Ригар. — И да: я правильно понимаю, что для члена клана Шелетидйид получить свойство ускорения, говоря мягко…

— Позорно. Чудовищно омерзительно. После такого эта недостойная не может претендовать на большее, чем статус уль-Шелетидйид, — Герея как будто смаковала сказанное. — Едва ли меня сочтут приемлемой парой даже отбросы из побочных ветвей… да что там они! Отбракованные фракции клана, начальные Мастера Боя которых довольствуются в лучшем случае твёрдостью или крепостью — и те не посмотрят на обладающую ускорением без жалости!

— Видимо, так. А чтобы избежать всеобщего презрения, сжигаемая стыдом недостойная, уж конечно, постарается поскорее покинуть Лагор и удалиться от него на максимально доступное расстояние. Ещё и замаскировавшись как-нибудь поуродливее… скажем, под бородатого мужика, носящего закрытый плащ и полумаску.

— Что?

— Маскировка требует жертв, — странновато ухмыльнулся Резчик. — И куда больших, чем какое-то там переодевание. Извини, но с твоей комплекцией… сама понимаешь.

Герея вздохнула. И смирилась.

— Понимаю. Но мне это всё равно не нравится.

— Дальнейшее не понравится тебе ещё сильнее.

— А?

— Даже как уль-Шелетидйид, ты остаёшься… напоминанием. Твои будущие дети — и вовсе потенциальная угроза… для известных персон. Поэтому безвозвратно опозоренной Герее уль-Шелетидйид предстоит не просто покинуть Лагор (конечно, оставив след — не всем и не сразу, но заметный). Ей предстоит исчезнуть. Вообще. Наняться в команду не особо чистоплотных Охотников где-нибудь подальше отсюда, сходить в неудачный рейд, а во втором или третьем рейде, совсем неудачном… пропасть. Вместе со всей командой.

— А что потом?

— Скажем так: очень удобно, что друг моего сына, Луцес эн-Слиррен, происходит из семьи с традициями магов-косметологов. Если перекрасить тебе кожу, огрубить голос и подправить лицо, а глаза обработать зельем… как там назывался тот хорридонский клан?

— Рафсайид, — сказал Мийол. — Но вообще среди воинских кланов хватает тех, кто обильно обрастает мышцами. Очень популярный генный маркер. Если тебе не понравится выдавать себя за ань-Рафсайид, добившуюся уж слишком больших успехов для представительницы побочной ветви, историю всегда можно… подправить.

— Подправить? Да. Но всё же…

— Внешние генные маркеры — не более чем внешние генные маркеры, — построжел Ригар. — Не в твоём положении цепляться за внешний статус. Суть важнее.

Герея вздохнула. И спросила почти робко (призыватель со своим сигилом наигрыш ощутил, но невеликий — в основном его гостья придерживалась искренности):

— Высокочтимые… почему вы так добры?

Отец и сын переглянулись, улыбнулись дружно, словно репетировали.

— Я часто вижу лицо отца своего, как наяву, — очень «торжественно», так, что даже мальчик лет десяти не поверил бы в его чувства, молвил Мийол. — Обычно при одной мысли, будто от дамы в беде можно просто отвернуться, проходя мимо, лицо это хмурится. И некрасивая, трусливая, склизкая мыслишка исчезает в ужасе.

— А я — простой жабодолец, воспитанный в традициях замкнутой общины, — подхватил Ригар с едва ли не большим наигрышем. — Подобные места массово выращивают реципрокных альтруистов, живущих по принципу «ты мне, я тебе». Ну и обычных альтруистов тоже. Так что если я могу помочь — я не грызу ногти, не чешу в затылке и не потупляю взгляда. Просто помогаю.

— Даже когда помощь может обернуться неприятностями?

Новые переглядывания. И:

— Неприятности мне доставили авансом, — призыватель. — Как же я могу не оправдать чужую щедрость? Раз меня обидели ни за что — надо обязательно сделать так, чтобы пострадать не напрасно. Назло врагам, друзьям на радость.

— А я повторю за одним наглым гоблином, который вообще не гоблин… не дословно, ибо он выражался именно что как гоблин, — добавил его отец. — Но по смыслу будет так: зачем нужна возможность, если не используешь её? Или делай, или не делай! Оставь оправдания, моральные терзания и всю прочую накипь. Решай быстро и не жалей о решении. Никогда. Хочешь помочь? Не ищи причин, просто помогай! Хочешь убить? Убивай! А когда и если подоспеют последствия, думай о них в свой черёд, не раньше того.

— Гоблин?

— Не обращай внимания. Отец любит рассказывать сказки с моралью про всяких существ, обычно вымышленных. Как там… сказка — ложь, но в ней намёк?

— Детям логики урок, — покивал Ригар. — Примерно так, да.

— Всё бы вам шутки шутить, высокочтимые, — буркнула Герея. Трудноуловимую ранее толику напряжения, такую привычную, что и не заметишь, она сбросила.

Слегка расслабилась.

'Похоже, — подумал Мийол, — конденсация одарила её также улучшенной сенсорикой. Что-то вроде проверки чужих слов на каменную цельность. Поистине, Дары Крови её клана — более чем просто многогранны и многоцветны!

Да и вообще недооценивать возможности кланов нельзя. Ведь только-только прошла через конденсацию, а уже точно знает, как чем пользоваться.

И пользуется.

А мне с моим сигилом приходится голову ломать, выискивая, что где и как можно ещё…'

— Лучше шутить, чем желчью наливаться, — заметил меж тем Резчик. — Ирония и особенно самоирония — отличные средства против глупости… да и как болеутоляющее — бесценны.

— Я запомню, высокочтимый.

— Запомнить мало — надо ещё регулярно применять, не превышая дозировки. Ну да какие твои годы? Научишься, непременно научишься! Особенно когда накладную бороду нацепишь.

— Это точно не шутка?

— Это добрый совет. Оказывать благодеяния, конечно, хорошо, и мы с семьёй шанса не упускаем. Но облагодетельствовать мало — надо ещё проследить, чтобы облагодетельствованному это на пользу пошло.

— Воистину! Мало зверя выследить, надо убить. Мало зверя убить, надо разделать. Мало разделать, надо его сготовить. Мало сготовить, надо съесть, — добавил призыватель чисто планетерранской мудрости.

— Лишь тогда обретёшь пользу, — закончила поговорку Герея.

— Да, а зверодемона в один укус не съесть, — разошёлся Ригар. — Только постепенно, кусок за куском. Сейчас мы с тобой примерно на этапе разделки. Угощаться рано, надо провести уйму разнообразных, преимущественно грязных и утомительных процедур. Потому что ничего ещё не закончилось, самое сложное — впереди.

— То есть говорить о будущем нет смысла, пока я не вернусь и эн-Слиррен, ваш друг, не превратит меня в подобие этих Рафсайид?

— Именно. И на любом этапе цепочки планов что-то может пойти наперекосяк, более того: почти непременно пойдёт наперекосяк. Поэтому важно не выполнять план любой ценой, а менять эти этапы сообразно обстоятельствам, держа в уме конечную цель и не боясь импровизаций. Все эти накладные бороды, плотные плащи, исчезновения в диколесье — фальшивые и настоящие…

— Всё это лишь средство, а не самоцель, — закончил Мийол. — А цель у нас всех, не только у тебя, одна: выжить. И по возможности преуспеть, увернувшись от сыплющихся неприятностей.

— Значит, мстить вы мне не советуете?

Резчик вздохнул.

— Хочешь узнать, как выглядит настоящая месть с моей точки зрения?

— Конечно, высокочтимый!

— Ну, слушай тогда. Допустим, всё уже удалось, маскировка под Рафсайид натянута, никто из врагов не знает, что ты жива — да и дела никому нет до неудачницы, сломанной чередой бед и где-то сгинувшей. Зато ты знаешь, что на самом деле всё не так и можно попытаться ударить из тени. Но… куда бить — и кого? Добраться до Мастеров верхних рангов, будучи Мастером Начал — нереально. Даже соваться к оппозиции либо к бывшим родичам, вовремя переметнувшимся, имея первый ранг — смерти подобно. Достаточно одной ошибки, одного нового предательства, и конец.

Герея медленно кивнула. Пока что Ригар ограничивался вещами очевидными.

— Однако, — продолжал он, — в безвестности и покое у тебя есть главный ресурс: время. Ты уже начальный Мастер в неполные тридцать; это очень, очень внушительная перспектива. Сами предки велели при таких обстоятельствах не высовываться, а тренироваться и укреплять основы. А потом и шагать выше. Подняться до Мастера Сил к десятому юбилею, когда обычно этот ранг даётся на середине дороги от первого ко второму веку? Звучит как план.

Мийол ощутил в инь-Шелетидйид всплеск недовольства. И легко расшифровал его.

Кажется, на волне только что достигнутого (и нешуточно опьяняющего) успеха она верила, что поднимется по Пути куда быстрее и раньше предсказанного.

— Однако, — не останавливался Резчик, — для тебя как Мастера третьего ранга откроется развилка. Достать истинных виновников? Всё ещё недостаточно сил, увы. А чтобы сил прибыло, надо тренироваться дальше. Кстати, к тому времени ты наверняка займёшь прочное положение, например, в Страже Стен, так что проблем со спарринг-партнёрами или сражениями в чернолесье насмерть, ещё и с прибылью, не будет. Движению к рангу Мастера Земли ничто не препятствует как будто… но время, время! Уходит самое благоприятное время, когда многого добившаяся на своём Пути Воина женщина может привести в этот мир новую жизнь. Оправдать надежды своих предков и обеспечить будущее своей генетической линии. Кстати, я тут подумал: нет ли риска, что дети Мастера Сил будут, как Таруйид главной ветви — то есть иметь Сердце Воли с рождения?

— Есть, — призналась Герея. — При такой-то плотности праны это весьма вероятно. И… это именно риск, если подумать. Я ведь не Таруйид; мой ребёнок, рождённый с Сердцем Воли, но ещё не способный медитировать и удерживать нужную плотность праны, может… пасть. А это значит, что позже повторная конденсация Сердца Воли станет для него тяжелей. Надо избегать таких исходов всеми силами… детская с не отфильтрованным или даже с усиленным фоном?..

Голос её скатился с тихому бормотанию.

Очевидно, раньше подобные мысли инь-Шелетидйид не посещали. И… взволновали.

— Интересно, как бы посмотрел на такое ваш Совет Евгеники, — хмыкнул Ригар. — Как они там вообще видят будущее Шелетидйид, куда планируют двигаться и как развивать лидирующую линию? Или полагают, что дальше уже нет ничего, клан достиг полного совершенства на своём Пути? Впрочем, это не моё дело, да и не твоё. Тебе важнее благополучие своих потомков. А им, повторюсь, даст максимально благоприятный старт именно мать в третьем мастерском ранге. Ещё лучше было бы рожать, достигнув четвёртого, но… каков там рекорд скорости выхода на этот ранг? Не вообще, потому что с Таруйид тут не потягаться, а у Шелетидйид?

— В первом веке после Падения Империи жил ярчайший маяк — Регоз Несокрушимый, — без раздумий ответила Герея. — Не то что повторить, даже приблизиться к его Пути есть великая честь для каждого из нас. Регоз начинал с подобающей основательностью: Мастер Начал в тридцать шесть, Мастер Основ в пятьдесят два. Но Мастером Сил стал уже в шестьдесят один год, Мастером Земли — в восемьдесят ровно, а Мастером Небес — за три года до столетия своего.

— Менее чем по два десятилетия на ранг? — почти не удивился Ригар. — Достойно. Конечно, повторить выйдет едва ли… но я сейчас об ином. Итак, третий ранг взят и закреплён, пора рожать действительно сильных детей. Это всё-таки лучше делать до того, как пойдёт второе столетие. Тут уж ничего не поделаешь: биология. Положим на это лет десять. Потом восстановление с набором формы, да и не только это: кто обучит детей основам Пути Воина лучше, чем родная мать?

— У нас считается, что это — обязанность отца.

— Да? А отец твоих детей вообще будет в курсе, что ты — Шелетидйид? Ну да не буду об этом. Дело дальнего будущего, планы на него не должны быть жёсткими. Суть в чём? Представь, что спустя примерно столетие ты оглядываешься по сторонам. Возможно, уже будучи Мастером Земли, да. Но это не особенно важно.

На лице Гереи на миг проступил скепсис.

«Как продвижение до четвёртого мастерского ранга может быть не особенно важным?»

— Итак, — продолжил Ригар, — ты — состоявшаяся во всех отношениях, сильная также во всех отношениях личность. Свой дом, родные дети (за которых ты любому глотку порвёшь), достаток. Репутация и положение. Захочется ли тебе ещё мстить кому-то там полузабытому спустя век? Захочется ли рисковать всем, что имеешь, ради… чего? Что вообще даст тебе новое погружение в тот водоворот интриг, из которого пришлось выныривать на глубине, ценой полного отказа от прежней жизни и былого статуса?

Пауза. И твёрдый финальный вердикт:

— Я бы сказал, что одним только своим грядущим благополучием ты уже отомстишь всем недоброжелателям своей линии. Тем, что выжила, завела семью, что у тебя всё отлично и ещё долго — самое малое следующее столетие — будет отлично.

— А то, что моим детям придётся кожу перекрашивать и ходить, оглядываясь?

Ригар пожал плечами, нимало не впечатлённый:

— Сила и опасность ходят рука об руку. И потом: ты же не потребуешь от них того, на что сама не пошла? А если составлять планы на совсем уж дальнюю перспективу… лет через триста или все четыреста… к воротам кланового квартала Шелетидйид может подойти небольшая такая толпа родственников — с красной кожей точно такого оттенка, как положено. Возглавляемая Мастерами Небес и Мастерами Земли, среди которых, возможно, будет матриарх этой мощной фракции — ещё живая и вполне дееспособная. Подойдут они, стало быть, к воротам… и потребуют впустить. По праву крови и силы. Как полагаешь — впустят?

Герея усмехнулась:

— Высокочтимый умеет увлечь сладкой речью.

— Стараюсь, — мягко улыбнулся Ригар в ответ.

— И забывает о том, что целую толпу сильных родственников скрыть тяжело. Сильный как гора: видать издалека.

При этих словах инь-Шелетидйид на миг покосилась на Мийола.

— Смотря где прятать. И смотря как, — отец ненадолго прикрыл веки. — Диколесье обширно, а чернолесье ещё того обширней. Тайный комплекс Миткачо под Лагором нашли только месяц назад, хотя искали долго и упорно.

Эту историю, пусть частично перевранную сплетниками, а частично покрытую флёром секретности, призыватель знал — как раз со слов отца.

Собственно, финальный аккорд в поисках того самого комплекса, о существовании которого подозревали уже лет тридцать, стартовал не без участия самого Мийола, в рейде с Пастырем выловившего Молниеносную Демоническую Крысу с клеймом-маркировкой.

Потому что одно дело искать некий шестой лабораторный комплекс, существование коего само по себе никому не мешает. Наоборот: обеспечивает некоторыми заказами заинтересованных высокопоставленных персон, избавляя от необходимости за этими заказами летать в города верхней дуги. И совсем другое дело — искать шестой лабораторный комплекс, из которого сбегают (или отпускаются на волю — отъедаться дармовщиной) плоды экспериментов мастера Ульдена Седьмого. Который, например, значился в розыскных листах Косиртолута аж в начале третьего десятка… правда, без значка с черепом. Да и у пары человеческих грандов к нему имелись весьма серьёзные, острые вопросы — особенно у перфектуса Зероса Третьего эр-Миткачо.

Но даже всемерная активизация поисков быстрого результата не дала. Маркированную крысу-то выловили почти год назад — и много месяцев кряду искали, откуда она взялась. Трясли представительство Миткачо в Лагоре — много, много раз (персонал представительства, сплошь командированный из городов правой дуги, вполне предсказуемо ничего не знал и прямых связей с тайным комплексом не имел). Прочёсывали местность. Повышали уже назначенные награды Охотникам за обнаружение шестого лабораторного. Подключили кланы, которым тоже что-то там в рамках дополнительных преференций посулили…

И нашли.

Разумеется, уже без Ульдена Седьмого и даже почти без следов его присутствия. Потому что разыскиваемый мастер имел предостаточно времени на вдумчивые сборы.

Вообще на Планетерре (как во время рассказа всласть порассуждал Ригар) для всякого рода тайного строительства — раздолье несказанное.

Копаются подземные убежища сравнительно легко и быстро, примером чему хотя бы сам Мийол со своим призывным Кошмарным Глубинником. Да и Воины могут долбить камень немногим медленней — если медленней! — чем тяжёлая строительная техника (особенно когда есть возможность менять проходчиков и фон Природной Силы приличный, возмещающий траты праны на приёмы). Места раскопок маскируются без труда, ибо опять же — никаких следов от тяжёлой техники. Проблем со снабжением ни малейших: летающий транспорт на Планетерре не шумит — особенно если это черепашки, лишённые ветродуев, — летает по приборам в том числе по ночам, садится и взлетает незаметно, за счёт пространственных коробов берёт сотни пудов груза…

Не удивительно, что шестой лабораторный комплекс искали тридцать лет и отыскали только тогда, когда мастер Тобрус ян-Астрен всерьёз заинтересовался задачкой, уведомил всех заинтересованных, получил неохотные согласия, после чего собрал прорицающий ритуал и лично провёл его с поддержкой шести соклановцев.

При строительстве Миткачо учли защиту от таких вот поисков… но на ней же и погорели. Когда в Лагоре и окрестностях обнаруживается полторы дюжины областей, сильно затрудняющих прорицание, но девять из них принадлежат давно известно кому, в ещё одну сторону осторожно спрошенный Аттальнеро вежливо советует не подозревать, во вторую сторону столь же вежливо рекомендует не летать Валанжи, а ещё про четыре области хором говорят «это не те тайные комплексы, которые вы ищете!» чтимые мастера Ниам, Воргуст и Ларн…

В общем, две оставшиеся точки проверили очень быстро уже не площадным сканирующим, а направленными зондирующими ритуалами — и докопались до искомого буквально за неделю.

…На второй скрытой точке, кстати, нашлась свежезаброшенная база нагхаас.

«Но это, — добавил Ригар, подводя под рассказом черту, — уже совсем другая история…»

Алхимик 17: в диколесье

— У меня плохое предчувствие, — буркнул Черпак.

Каллас удержался и сохранил невозмутимость, а вот Зиалати тихо вздохнула и на краткий миг закатила глаза.

С одной стороны, когда про плохие предчувствия говорит Мастер Начал, взятый в команду не только и не столько как силовое прикрытие рейда, сколько как обладатель редкого свойства проницательности — надо слушать и усиленно оглядываться по сторонам.

С другой стороны, только с начала осветления про плохое предчувствие Черпак повторил уже в пятый раз. Или вообще в шестой. А с момента выхода из лагеря… Зиалати потеряла счёт.

…с третьей стороны, в предыдущих рейдах он ничего такого не говорил.

— Ты уверен, что за нами всё ещё следят? — спросил Каллас.

— Да.

— Но как?

— Мало ли способов…

Потакая чутью опытного — как-никак, скоро десятый юбилей справит — Мастера Начал, их команда испробовала несколько разных способов ухода от слежки и проверки на ту самую слежку. В часе ходьбы от лагеря они остановились, чтобы тщательно перебрать заплечные мешки и даже содержимое пространственных коробов. Ничего похожего на маячок не обнаружилось. Затем они свернули к Птичьему озеру. На берегу Каллас извлёк из короба пневматический плот, который совместными усилиями быстро собрали в рабочую форму и дотащили до нормальной воды. Пересекли озеро (в основном, само собой, усилиями Черпака, потому что из магов гребцы так себе; на это потребовалось больше часа: Птичье, конечно, мелкое до изумления, даже в тысяче шагов от берега глубины в нём локтя два — но притом оно довольно широкое).

Разумеется, следом за ними никто через озеро не поплыл.

На тот случай, если неведомый наблюдатель использует леталку, прикрытую магией невидимости, команда спустилась в Подземье. Попетляв по знакомым ходам, а потом и по незнакомым, просто для надёжности, троица Охотников выбралась обратно на Поверхность лишь спустя половину дня, ближе к потемнению. И если для Мастера Начал проделанный путь был лёгок — он бы ещё дважды по столько прошёл, не запыхавшись, что при его ранге вполне понятно — то вот Каллас, вопреки собственному прозвищу, уже ощущал, как гудят от напряжения мышцы его ног. Ассистент же созналась, что ещё немного, и её придётся нести.

Место ночёвки Бегун оградил вполне надёжным ритуалом ментального типа. Нет, магия не скрывала и даже не маскировала команду — она заставляла внешних наблюдателей забыть о том, что эти Охотники почему-то им интересны. Конечно, Каллас не считал себя гением ритуалистики, но крепким профессионалом — да; многократно опробованная схема ни его, ни команду ранее не подводила. Чтобы пробиться через Круг Неустанно Нарастающей Забывчивости, требовалось быть или совершенно безмозглым членистоногим, ищущим не место ночёвки, не конкретных людей и вообще не понимающим, что оно что-то ищет, а, скажем, просто летящим на метку конкретного запаха… ну или уж обладать поистине выдающейся способностью концентрироваться на цели. Сильно превосходящей таковую самого Бегуна.

…вот только от всех этих манёвров пользы не прослеживалось. Как бормотал Черпак про плохое предчувствие во время потемнения, так и продолжил бормотать уже на следующий день.

Несмотря на отсутствие зримых признаков слежки.

Тотальное. Полнейшее.

— Ладно. Хватит уже высиживать неизвестно что, — решил Каллас, убирая замок ритуала в пространственный короб. — Надо выдвигаться. Мы же не развлечения ради в диколесье ушли.

— Да, — поддержала Зиалати. — Магические звери сами себя не убьют.

— Не имею ничего против, только сперва я бы с вами немного побеседовал, уважаемые.

Троица замерла, дружно скосив глаза на объявившегося в двадцати шагах Охотника. А в том, что это именно Охотник, такой же, как они — сомнений быть не могло. Плотная, неяркая и покрытая пятнами лесостепного камуфляжа одежда, высокие сапоги, длинный плащ с глубоким капюшоном, перчатки и маска — именно так старался экипироваться каждый, рискующий путешествовать по среднему и дальнему диколесью.

А уж в ближнее чернолесье совались без такого облачения разве что самоубийцы.

— У меня очень плохое предчувствие, — беззвучно, почти не шевеля губами прошептал себе под нос Черпак.

— Может, представишься… уважаемый? — спросил Бегун, выпрямляясь.

— Действительно, неудобно вышло, — хмыкнул незнакомец.

Только три движения.

Первое — сбросить на спину капюшон.

Второе — сдвинуть на лоб верх маски, защищающий глаза.

Третье — опустить на грудь нижнюю часть маски, защищающую нос и рот от вдыхания небезопасных субстанций.

Ну а троица, сворачивавшая стоянку, и так светила открытыми лицами. Просто не успела после завтрака вернуться к походному облачению.

…Зиалати обнаружила, что почти разочарована. Без капюшона и маски незваный гость выглядел до изумления обыденно. Правильный овал лица. Прямой нос — не слишком длинный, но и не короткий. Густые брови, каштановые в рыжину прямые волосы, забранные в низкий хвост (единственная, к слову, черта, для Охотников не особо характерная: из-за сложностей с уходом профессиональные ходоки по диколесью обоих полов обычно стригутся покороче). Светлая кожа. Смутного, неяркого оттенка глаза — не то серые в прозелень, не то зелёные с нотами серости. Признаков возраста не видать, так что она решила считать парня своим ровесником.

«Не красавец, но вполне симпатичный».

И следом — иная, более трезвая мысль:

«Опасный».

Вызвало эту реакцию касание чужой ауры. Сняв маскировку физическую, гость, похоже, решил убрать и магическую.

«Интересно: как это вообще проделано? На работу артефактов не похоже…»

— Моё имя — Мийол эр-Сарекси. А ваши имена я знаю, так что можно сразу перейти к делу.

— Какие ещё дела?

— Я ведь уже сказал: хочу побеседовать… уважаемые.

Каллас фыркнул. Как лидер команды, переговоры он взял на себя.

— И почему нельзя было побеседовать в лагере? — спросил он.

— Мне хотелось обеспечить анонимность. А ещё — подчеркнуть серьёзность.

— Слушай, в чём затык? С нас и так уже стрясли тройную цену твоей волчицы! Склочная и трясла. Она что, не выдала тебе долю?

— Она предлагала, да, — кивнул Мийол. Говорил он всё так же мягко и вроде дружелюбно, аурой не давил, зверских рож не корчил… — только я не взял.

Зиалати сглотнула.

Неоднократная присказка Черпака про плохие предчувствия внезапно показалась прямо-таки эпическим преуменьшением.

— Почему?

— А на кой мне эта мелочь? Захочу — сам заработаю, сколько надо.

— Так в чём затык? — повторил помрачневший внутренне, но старающийся удерживать внешнюю невозмутимость Бегун. — Мы накосячили, но честь по чести всё возместили.

— Со стороны Лерату — да, претензий нет.

— А с твоей, значит, есть?

— Сам-то как думаешь? — приподнял бровь Мийол.

Ну да. Минувшие сутки с их нервотрёпкой (как оказалось, очень даже обоснованной!) до боли ясно донесли позицию призывателя.

Претензии очень даже есть. Крупные.

— Мне нужно узнать ответы только на два вопроса. Первый: кто вас надоумил подгадить мне лично и моей семье заодно? Ваша это идея — или кто-то вас успешно подставил? А второй… я хочу знать: кто именно автор идеи с заражением нибамой?

На последних словах маска вежливой невозмутимости всё же треснула. На миг, не больше.

Зиалати снова сглотнула и на такой же краткий миг отодвинулась от своего базилара, как от зачумлённого. Что, совокупно с эмоциональным фоном, дало ответ на второй вопрос.

— Что? — выдохнул Черпак. Очень тихо, но живой пресмыкающийся детектор, обмотанный вокруг талии Мийола, уловил это за двадцать шагов без труда.

«Похоже, в недавнюю историю команда Бегуна своего нового члена не посвятила, — решил Мийол. — И то сказать: история-то… грязная. Не из тех, какими хвастают».

Каллас шагнул вперёд.

— Заканчивай корчить сильного! — бросил он. — Ты можешь считать себя кем угодно, но на деле мы оба подмастерья и оба базилары. Я так даже постарше буду, в два раза с лишним. Ты мне ничего не сделаешь уже потому лишь, что в своём отделении я на хорошем счету.

— Здесь и сейчас? Конечно, не сделаю. Я пришёл поговорить, а не убивать.

— Ты психопат? Какое убийство, ты вообще о чём?

— Нибама, коллега. Нибама.

— И что? Из-за вонючего младшего зверодемона угрожать человеку?

Мийол резко наклонил голову набок. В его движении в этот момент почудилось нечто птичье. Да, именно так — причём речь о птице явно крупной и хищной.

— Сука была не просто младшим зверодемоном, — сообщил он. — Она была частью наследия моего второго учителя, да упокоится он в мире. На обряде прощания с духом она присутствовала, почти как член семьи…

— Ты точно психопат. Ксенофил траванутый! Какой член семьи? Ты сам-то себя слышишь вообще, а? А?

Совершенно очевидно, что Каллас недоумевал и насмехался. Больше, конечно, недоумевал, причём до отвращения искренне, но и без насмешки не обошлось.

— Тему моего духовного здравия оставим в стороне. Мне нужен ответ на первый заданный вопрос: кто тебя надоумил заразить Суку? Это были твои дружки по клубу гуманистов, которым надоело проигрывать дуэли, но решившие, что сделать гадость исподтишка — хороший способ поквитаться за обиды?

— Ничего я тебе не скажу.

— А говорить и не надо. Я уже всё понял.

Мийол развернулся и шагнул прочь.

— Всё? — фыркнул Бегун. — Поугрожал, попыхтел — и обратно в кусты? Кстати, это правда, что мохнатые девки на палети особенно горячи, настолько, что даже в Дом Удовольствий можно не заглядывать?

Призыватель развернулся обратно. Пошёл к Калласу. Молча. По-прежнему со спокойным и даже как будто доброжелательным лицом.

«Красиво идёт, — машинально отметила Зиалати. — Словно… танцует?»

Когда между подмастерьями осталось ровно шесть шагов, Бегун уже не просто напрягся, а попятился, хватаясь за один из своих носимых артефактов. Но Мийол, словно только того и ждавший, просто остановился. Снова резко наклонил голову.

Словно примеривался, как бы ему половчее человеку напротив глаза выклевать.

Когда он заговорил, никто не посмел перебивать.

— Нельзя жить на Планетерре и не слышать о четырёх великих идеологических доктринах. А услышав — нельзя не выбрать, какая из них тебе ближе. Рационалисты. Теургисты. Гуманисты. Императисты. Четыре взгляда на себя и мир, четыре идеала…

Короткая пауза.

— Начну с конца. Императизм. Сила ради силы. Почему? Потому что сила! Могущество как идеал и самоцель, могущество для могущества. Доктрину проповедуют вроде люди, но гораздо, гораздо лучше, чем мы, соответствуют ей зверодемоны. Могущественные одиночки, которым не нужен никто, кроме Природной Силы и пищи. Забавно, что этому ущербному набору ценностей я неплохо соответствую: будучи бесклановым, заполучил сигил четвёртого уровня, поднялся в силе до подмастерья в шестнадцать лет… но всё же нет, императистом мне не бывать.

Пауза.

— Теургисты выглядят посимпатичнее. По крайней мере, они не настолько эгоцентричны. И у каждого из них есть богатый выбор внутри доктрины. Можно брать за идеал и образец четвёрку Хозяев Стихий — Мелиаль, Садгина, Шаффсоха и Таллиру. Особенно последнюю: оргиастические культы, говорят, штука весёлая. Не нравится четвёрка Старших? Для особых ценителей есть пара Додревних: Аунхас Держатель Плетения и Олмар Неименуемый, она же Милосердная. Пара из бесполого и двуликого. А ещё можно избрать покровителем Фиа Ветреницу… забывая, что богам нет дела до людей. Кроме того, бывал я в Валисагго и слышал там забавную местную легенду; до ядерной лихорадки, увенчавшейся появлением Кракендаза, поклонники местночтимого бога моря, феттельнского Нептьюнеса, считали хорошим и угодным ему окончанием жизни паломничество к месту обитания Кракена — в один конец. И о теургистах сказать мне больше нечего.

Ещё пауза.

— Во времена Империи рационализм был популярнее, чем сейчас. Рационалистами по духу своему были ларенцы и особенно оссименцы, рационализм считается вполне пристойной, годной доктриной для любого мага, рождён он от кланнера или простеца. Да и для немагов доктрине есть что предложить. Торговцы-рационалисты получают свою прибыль от связей с гномами, строят долговременные, обоюдовыгодные каналы поставок. Все сторонники доктрины верят, что диалог возможен с любым разумным — будь он высок или низок, умён или глуп. А где есть место диалогу, там есть место и пониманию. Взаимному. Рационалисты также знают, каков идеал общественных отношений, много хорошего и правильного ими написано о меритократии. Только вот, к моему большому сожалению, интеллектуальному большинству человечества рационализм кажется излишне заумным. А вера в возможность диалога не помогает реальному пониманию… хотя при любом удобном случае хороший рационалист старается донести свою позицию словами. Даже для интеллектуального большинства. Даже для врага.

Отбросив печаль, словно маску, Мийол не улыбнулся — оскалился.

— И вот мы дошли до гуманистов. О, конечно, я читал об этой доктрине тоже. Позиция, ими проповедуемая, выглядит просто и привлекательно…

«Для интеллектуального большинства», — повисло в воздухе подразумеваемое.

— Либеральные зелёные гуманисты, — продолжил призыватель уверенно, словно зачитывая текст с листа, — просто и скромно полагают человечество лучшим, что когда-либо порождал этот мир. И пропагандируют подчинение людям всех прочих разумных… с умеренной эксплуатацией последних. Центристы-жёлтые считают, что одной лишь пропаганды в продвижении доктрины превосходства недостаточно: надо установить над нелюдью контроль с помощью силы. Красные радикалы заходят ещё дальше. Одного только контроля недостаточно! Людям надо полностью ассимилировать нелюдей. При этом ни в коем случае не позволяя им владеть оружием, магией, образовывать какие-либо общества, а тем более государства. И право собственности для нелюди совершенно излишне, потому как место её — это место рабов у ног людей. Что касается багровых гуманистов, то они попросту не признают за нелюдью даже права на существование и полагают, что убийство любой нелюди — включая гномов! — однозначно благое дело. А ещё практически все гуманисты ратуют за восстановление Империи. И считают, что главная помеха в этом деле… ну, понятно, кто. Вот, вкратце, примерно таков весь спектр планетерранского гуманизма. Скажи, как активный член клуба «Человеческое, истинно человеческое»: я ничего не перепутал? Не исказил?

— Нет, — признал Каллас. — Только выкинул всю аргументацию.

— Разумеется, выкинул! Отец мой учил: одно дело перевешивает десяток речей; судить надо не по тому, что декларируют, а по тому, как поступают. Гуманисты вроде как преследуют благую цель: желают величия роду человеческому. Хорошая цель, спорить не стану. Только вот почему-то выходит так, что вместо долгой и трудной работы по улучшению себя гуманисты сосредоточены на унижении других. На ухудшении положения всех, кто не человек. На практике вы подменяете понятия: говорите о величии людей, а действуете почему-то ради умаления непохожих. Видимо, ощущая себя неуютно крошечными, вы пытаетесь сравнивать себя с совсем уж ничтожными, ибо лишь тогда сравнение выходит в вашу пользу.

— Клевета!

Мийол приподнял левую бровь. Любой, способный хотя бы поверхностно читать по ауре — то есть и Бегун с ассистенткой, и, конечно же, Черпак — прекрасно сознавали: призыватель, самое малое, полностью верит своим словам.

Впрочем, на одно аурное чутьё он не положился и добавил вслух:

— Неужели? Именно ваш клуб развязал конфликт со мной. И формы этого конфликта не о мнимом величии кричат, они выдают злобную мелочность гуманистов. Или это не вы, с треском продув первые две дуэли и не добившись своего, писали однообразные оскорбления, швырялись мусором и гнильём на площадку для медитаций моего мезонета, пытаясь вынудить уже меня бросить вызов? Ну, я бросил. Ваш первый секретарь был вынужден отвечать «за слова и действия ваших подчинённых, позорящих звание разумных людей, зато вполне достойных звания гадящих свиней». И в третий раз продул бой, даром что условия выбирал сам. Я надеялся, что урок усвоен, что гуманисты Сарекси оставили меня в покое… но куда там! Вы — ты — нагадил исподтишка. Подсадил бессловесному зверю, не способному пожаловаться на скотское обращение, нибаму. Фактически медленно и мучительно убил. Так? Так.

— И что?

— Да то, что дела ваши, которыми вы боретесь за величие рода человеческого, попахивают. Как тот мусор, которым вы кидались. Что хорошего сделали гуманисты? Лично я от вас добро видал только в одной форме: когда вы за проигранные дуэли расплачивались. Хотя бы чести на признание итогов вам хватило. Уже плюс.

— А нечего было мохнатую свою в гильдию тащить! Или она и впрямь настолько горяча, что вообще не удержаться?

— Повторяешься.

— Терновник колет сквозь матрас? Или, лучше сказать, где запах — там и пища?

Мийол усмехнулся презрительно:

— Знаешь, для истинного гуманиста тебя как-то слишком сильно волнуют женские прелести Ишаакрефи, дочери Сашширти. Продолжай в том же духе — и я начну считать, что с твоими, хех, эротическими кошмарами что-то нечисто.

Каллас аж побагровел — и временно лишился дара речи.

«Кажется, отцова фраза в зобу дыханье спёрло описывала нечто подобное…»

— А ведь вы, — призыватель полностью сменил тональность, даже отступил на шаг, — вроде бы никогда не интересовались, зачем и почему я взял в ученицы алурину. Как вообще и когда такое вышло. Да и мотивами не озаботились. Ни её, ни хотя бы моими. Что ж… какие домыслы с фантазиями ходят в вашем милом кружке по интересам, я уже понял; позволь же просветить, как это было на самом деле.

— Ну, попробуй, — фыркнул Бегун. Не очень убедительно, впрочем.

Он уже подозревал, что и в дальнейшем не услышит ничего приятного. Так и оказалось.

Мийол не напрасно провёл время за чтением имперской классической литературы. Он и до того имел хорошо подвешенный язык, а уж благодаря уместному использованию цитат его дар оратора вообще расцвёл со всей пышностью. В буквальном смысле давить на жалость слушателей призыватель не стал — но даже простое перечисление фактов…

Изгнана из Ирришааха вместе с матерью за «великий грех»: рождение с мехом необычного синего оттенка. Вскорости осталась сиротой. Вынуждена была выживать среди людей любым способом — даже если это означало работу наводчицей для одной из мелких банд. Принижала при этом свои таланты и ум, даже говорила, вынужденно — и ловко — коверкая фразы (хотя вообще-то знала низкую речь получше, чем многие люди, как выяснилось вскорости).

Впечатлить Калласа Мийол не рассчитывал. Да и на Черпака повлиять… без малого сто лет жизни заставят зачерстветь кого угодно. Но вот Зиалати — да, она могла поставить себя на место Шак. Хотя бы она одна на всю свою команду.

— Мне сложно представить, — говорил призыватель, — что такого нашла во мне будущая моя ученица. Совершенно не похожая на себя нынешнюю, кстати: в свои «почти тринадцать» она, «умеющая исчезать почти на три плаща», выглядела меленьким и тощеньким недокормышем, что едва ли способен кому-то угрожать. С моей стороны я просто был обычным. То есть относился к ней, как к самостоятельному разумному существу. Не более. Нанял как проводника по Лагерю-под-Холмом и честь по чести расплатился за услуги. Ах да, ещё компенсировал неудобства…

— Какие? — не удержалась ядовар.

— О, это оказалось одно из лучших моих решений! Никогда ещё сделанное мной добро не возвращалось так быстро — и так приумноженное!

И Мийол вкратце рассказал всё: как ведьмы не пустили алурину на порог (чтобы удобнее заморочить своего гостя), как вернувшийся от них призыватель по мимолётной прихоти одарил свою проводницу недорогим — для него — зельем Средней Боли. И как спустя всего минут пять Шак использовала его подарок, чтобы вывести из строя одного из напавших на него бандитов. А Мийол достойно вознаградил эту помощь, пусть и не сказать, чтобы решающую: отдал алурине её долю трофеев — клинок, броню, амулет.

Вероятно, тогда и свились воедино первые нити каната взаимной верности.

— Да она просто побоялась, что слишком щедрые трофеи отнимут у неё! — фыркнул Каллас.

— Вот это уж точно клевета!

Призыватель остался невозмутим, а вот троица его слушателей — вздрогнула. И разошлась так, чтобы не терять из виду его, но и нового участника сцены видеть.

Возможно, просто так совпало, но Бегун сместился влево, а вот Зиалати и Черпак — вправо.

«Хороший знак».

— Чем вы слушали моего учителя? — меж тем риторически спросила Шак, зашедшая к ним с тыла и ради вмешательства в разговор сбросившая исчезновение. — Я уже тогда умела исчезать на три плаща, то есть скрываться от взгляда, слуха и обоняния. А что с обонянием иногда выходило не очень — так среди людей всё одно толковых нюхачей почти и нет. Имея клинок третьего уровня, я бы могла взять власть в своей банде, если бы захотела… или стать уважаемой независимой силой, даже, может быть, одиночной Охотницей…

— Но захотела ты стать моей ученицей и частью новообразованной команды, — закончил Мийол. — Чем сокрушительно польстила: мне тогда было четырнадцать, я сознательно и отчаянно старался походить на Ригара, приёмного отца своего — но ранее никто не желал припасть к родникам мудрости, изливаемой моими устами. Так что я согласился без долгих раздумий.

— И снял свою маску ради меня, — добавила Шак. — Доверился не кому-то из людей, из себе подобных — мне. Это тоже была сокрушительная лесть, знаешь ли!

— Меня сейчас стошнит, — сказал Каллас.

— Не стесняйся, — алурина повела рукой. — Если ты только сейчас понял, сколько выжрал ядовитой зависти и мелочной злобы — можешь блевать свободно.

«Вот это было уже жестоко… но заслуженно!» — подумал Мийол.

— Кстати, — вклинился он, пока Бегун не ляпнул ещё чего-нибудь, — ты, помнится, что-то там себе фантазировал на тему моих развлечений на палети с ученицей? Что ж, если тебе это что-нибудь скажет — хотя гуманисты питаются какими-то странными, искажёнными представлениями об иных разумных — она является афари, то есть свободной в выборе…

— И к тому же я до сих пор никем не тронута в том самом смысле, — добила Шак. — Пусть от меня отвернётся Милосердная Мать Мелиаль, если солгала я!

— Чистые узы духа и взаимной симпатии — вот что связывает нас, — сказал призыватель. — И поскольку мы уже наговорили даже больше, чем планировали, да и дела не ждут… ученица, идём.

Вместо ответа алурина прошла прямиком к нему, словно проводя своим телом черту между двумя неравными частями чужой команды, и скрылась в исчезновении.

Исчез из вида вместе с нею и Мийол.

Просто ему с этой задачей помог трофейный артефакт.

Алхимик 18: слишком много невидимок

— Кажется, это здесь.

— Мне тоже так кажется, — кивнул Рикс.

Диколесье обширно и даже очень. Если поискать, в нём наверняка отыщется ещё не один холм высотой около полутора сотен локтей, на вершине которого с нижней стороны относительно обнажённого скального клыка растёт каменная сосна, ствол которой раздваивается на высоте человеческого роста. Но в указанной области такой холм должен быть единственным — иначе сам смысл указания на него как на примету теряется.

Время тоже приближалось к назначенному. Встречу назначили на середину первого дня третьей недели текущего месяца, а сейчас прошла всего пара часов от осветления.

С другой стороны, в таком деликатном деле необходим максимум предосторожностей. И Мийол предпринял все, на какие ему хватило воображения… но также он закономерно ожидал от своих визави не меньшего числа предосторожностей.

«Исследуем местность», — показал призыватель знаками. Спутники молча подтвердили.

Сам он считал себя хорошим сенсором. И не без оснований. Сигил четвёртого уровня, что простирает на тридцать шесть шагов во все стороны одно только поле прямого восприятия — иначе говоря, внутри этого радиуса буквально всё попадает в расширенную ауру и может быть найдено за счёт аналога объёмного осязания. А ведь форму этой области можно менять! И если раньше, сразу после прорыва на пятый уровень, Мийол успешно вытягивал восприятие на семьдесят или восемьдесят шагов, то теперь, уверенно освоившись с новыми возможностями и, что намного важнее, используя Малый Оптимизатор Нимаротуфа, он мог дотянуться вдоль выбранного вектора на совершенно фантастические сто сорок шагов. Почти удвоение эффекта!

Причём он подозревал, что это — отнюдь не предел.

Отличным дополнением служил Полоз Фокусировки Шёпота. Зверь всего лишь третьего уровня, да — но специализированный на стихийной чуйке. Та же Шак укрыться от него (и, как следствие, от призывателя) более не могла.

Кстати об алурине. Её инвертированное исчезновение предоставляло к услугам группы ещё один диапазон чувствительности, а Магические Манипуляции Субстанциями — можно сказать, четвёртый диапазон. Радиусом поменьше, конечно: эксперт — не подмастерье. Но как можно было бы обмануть эту комбинацию, Мийол не представлял.

А ведь Шак помимо прочего навострилась использовать плюсы обострённого обоняния в сочетании с заклинанием-четвёркой. Несколько упрощая, она собирала запахи, концентрировала и вбирала при дыхании. Эффект — ну, примерно как от работы пса-ищейки, только ей не требовалось вставать на четвереньки и утыкаться носом прямо в интересные следы. Покорные её магии молекулы воздуха сами доставляли к живому ольфактометрическому детектору всё, что интересовало алурину… причём с целых областей.

Самая прелесть такого использования Магических Манипуляций Субстанциями состояла в его экономности. Вот разум и восприятие — да, их это грузило, и ещё как. Но траты маны даже на очень активное «нюхачество» в радиусе пятнадцати шагов позволяли использовать его часами.

Это сугубо технически, так сказать. На практике уже через полчаса, если не быстрее, у Шак от обилия запахов начинала трещать голова и наступало своего рода неприятное «опьянение», на избавление от которого следовало тратить около часа восстанавливающей медитации с особой модификацией Усиления лечебного (да, алурина тоже осваивала воинские приёмы: во-первых, не желала отставать от учителя, а во-вторых — очевидно полезно же!).

Ну а Рикс… если отбросить ультимативную Чуткость краткую и недоработанное, по его же признанию, избыточно сложное при его невеликом опыте Ощущение, он оставался Воином пика пятого ранга. Сочетание долгих Усиления и Чуткости с Ускорением придавало его чувствам сверхъестественную остроту. Всем чувствам сразу. И фактически на постоянной основе (хотя часами подряд изображать живой детектор он всё-таки не мог: Воины тоже знают, что такое усталость и нервное истощение, пусть порог утомления у них куда выше, чем у простецов; но полчасика медитации под комбинацией Усилений долгого и лечебного со Смещением прямым — и можно комплексно усиливать свои чувства на протяжении ещё часов двух-трёх).

В общем, спрятаться от полноценной команды из трёх Охотников сразу другой Охотник… мог. Но сугубо на почтительном расстоянии и предприняв серьёзные меры предосторожности. В то, что к их тройке некий ловкач сумеет подкрасться незамеченным ближе, чем на пару десятков шагов, Мийол просто не верил. Даже незаметность внутри своей ауры, в тридцати шести шагах во все стороны, не особо допускал.

Но прочесать территорию всё равно велел. А напарники и не возражали.

Спустя полчаса, когда Шак опять «нанюхалась» до головной боли, а Рикс трижды, в углах условного треугольника вокруг приметной сосны, использовал Чуткость краткую, троица уселась на кошме между скалой и сосной. Не они первые, кстати: трава в том месте несла характерные следы многократных стоянок. Мийол извлёк из пространственного короба старый, ещё из лавки покойного Симтана заимствованный трофей — нагревательный диск, а также воду, продукты и специи. Воин принялся кашеварить. Алурина засела за восстановительную медитацию.

Единственным «обсуждением» обнаруженного стал обмен гримасами. Пока призыватель смотрел на него, Рикс покосился на вершину скалы и вопросительно приподнял левую бровь; в ответ Мийол прикрыл глаза — мол, в курсе, тоже заметил, меры принял.

Время текло, как недозастывшая смола под слабым уклоном. Троица по очереди поела того варева, которое сварганил Воин (вышло у него, по обыкновению, неплохо — хотя и не сказать, чтоб как-то особо здорово; впрочем, атмосфера диколесья способна разжечь аппетит так, как не всякое изысканное блюдо из дорогой крепилки). Шак ела самой последней, потому что предпочла сперва избавиться от неприятных последствий «нюхачества», а поев, сразу же принялась за снаряжение алхимических бомбочек. С разным интересным содержимым, не фокусируясь на одних лишь ядах. Мийол читал пухлый том авантюрно-исторического романа про эру воздушного пиратства (само собой, не забывая «обметать» окрестности чуйкой сигила, сфокусированной в направленный луч).

И только Рикс посматривал по сторонам, бродя вокруг раздвоенной сосны, изображая не деловитость или уверенную беспечность, а неусыпную бдительность часового.

Примерно за сорок минут до назначенного срока он встрепенулся. Правда, заметить это было можно только из-за активации Чуткости краткой.

…которую также заметили.

— Ай-яй. Похоже, меня раскрыли, — весело сказала рыжая и зеленоглазая Охотница, без спешки поднимавшаяся по склону холма, но вышедшая из скрытности. Полный резерв близкого к пику подмастерья, снятый и удерживаемый левой рукой шлем-маска, изображающий не то гневную, не то всё-таки похотливую тускло-багровую рожу. Средний рост — и очень выдающаяся фигура. Пожалуй, этакому богатству даже Урма могла позавидовать.

Мийол узнал её с лёгкостью. Гимеко Веселуха: заместитель Глинорукого, чародей-боевик пятидесяти трёх лет от роду с довольно специфической славой. Достаточно сказать, что в Домах Удовольствий всего Лагора она считалась неугодной персоной второй степени.

То есть пускать-то её всё же пускали, но персонально для неё утраивали ценник.

А для всех её спутников — удваивали.

— Я раскрыл вас, — ответил Рикс. — Всех пятерых.

— Да что ты говоришь? Именно пятерых?

Поднимаясь с кошмы и делая шаг навстречу, Мийол сказал:

— Всего вас семеро… поблизости. На верхушке скалы с самого осветления сидит алурин-невидимка — хотя не скажу, Точильщик это или Мясо. Ещё трое невидимок идут рядом с тобой, а пара оставшихся засела во-о-он там, за кустами… часа два тому назад.

— Я смотрю, ты не такой уж лопушок, мэ? — пуще прежнего разулыбалась Веселуха. — Так и вас ведь побольше, чем трое, нет?

— Конечно, — призыватель кивнул. — Немного побольше. Просто подстраховки ради.

— И насколько побольше?

— Это вы мне скажите. Для подтверждения репутации талантов.

— Ну что, мастер, скажем? — покосилась вправо Гимеко.

Тот, к кому она обратилась, также вышел из невидимости.

Всё ещё Мастер Начал — но сильный, на грани второго ранга. Высокий (на пол-головы выше Мийола), коротко стриженый брюнет с умеренно смуглой кожей, глубоко посаженными глазами, кривоватым — видимо, пару раз сломанным — носом и звездообразным старым шрамом на подбородке слева. Небольшое состояние в артефактах: кираса, наручи, поножи, шлем, причём всё — части единого комплекта с условным шестым уровнем; пара мечей — короткий и длинный, талисман Среднего Отвержения Яда. Возможно, последний прихвачен специально против Шак.

Глинорукий, самолично.

Когда он снял шлем, вежливости ради открывая лицо, и заговорил — оказался обладателем хриплого, грубого баритона, словно не только нос, но и горло некогда повредил:

— Вон там, — указал взмахом левой руки, — лежит в невидимости зверодемон. Младший. Я бы поставил на ласку-переростка. Выше летает кругами пара каких-то хищных птиц. Обе имеют сродство с воздухом, чем и пользуются. Это твои Беркуты-четвёрки… усиленные перед призывом, но всего лишь четвёрки. И это ведь не всё?

— Верно, — снова кивнул призыватель, мягко улыбаясь. — Это ровно половина от невидимок с моей стороны. Остальные держатся подальше. Наблюдают.

— Подстраховка, да?

— Именно.

'Напасть вы можете. Даже успешно… хотя бой будет жарким — против невидимого-то и с неизвестными способностями зверодемона, наверняка снабжённого дополнительными артами.

А вот скрыть факт нападения — извините, без шансов'.

— Точно не лопушок, — оскалилась Веселуха. — Ещё и бесстрашный, мэ?

— Насчёт этого не мне судить.

— Про тебя какие-то странные слухи ходят. Будто на твоём счету больше разумных, чем на моём. Может, это не бесстрашие вовсе, а глупость и наглость, мэ?

— Может, и так, — улыбка стала чуть шире. — Но пока что я никого не атаковал первым без причины… и никому не спустил нападения.

— Последнее — ложь, — констатировал Глинорукий, останавливаясь в пяти шагах.

Мийол поморщился.

— Небольшое преувеличение, — уточнил он. — Был один… клановый Воин, успешно давший мне по лицу кулаком. Но там обстоятельства были таковы, что это не роняло моей чести и даже могло считаться знаком уважения. Искать его позже я мог, но не стал.

— Правда, — кивнул брюнет. — Очень странная, но правда.

Гимеко рассмеялась.

— Удар по лицу для уважения! Я жажду подробностей!

— Что ж, любопытство как мотив мне вполне понятен, — призыватель улыбнулся чуть шире. — Если коротко, дело было так…

И пересказал эпизод с парой эн-Хотайид и Леймаром Остронюхом, старательно опуская имена и любые обстоятельства, способные привязать этот эпизод к конкретным месту и времени.

— Один удар, — заключил Глинорукий по окончании рассказа, — один урок. Но усвоенный крепко. Без подстраховки никуда…

— Верно.

— И чего вам от нас нужно?

Избегая лишних сотрясений воздуха, Мийол достал и перебросил ему футляр (в том числе ради той самой подстраховки: может, Глинорукий в своих людях и нелюдях питал полную уверенность, а вот призыватель избытком доверия к незнакомцам не страдал).

Брюнет, правда, тут же обесценил часть принятых мер: раскрыв футляр, достав и развернув послание, он прочёл написанное — благо что там было-то две с половиной строчки — и тотчас же передал бумагу Веселухе.

— Что ж, — пока та читала, сказал лидер Охотников. — Я тоже кое-что усвоил крепко. И хочу знать, как ты вышел на мою команду… с этим заказом.

Вопрос вышел не самый приятный, Мийол предпочёл бы на него не отвечать. Но надеяться на то, что Глинорукий его не задаст… призыватель на его месте точно спросил бы об этом — а считать визави дураком мог только тот, кто сам, выражаясь деликатно, недалёк умом.

Вариант «заболтать и утопить в недомолвках» тоже не подходил. Брюнет буквально только что делом доказал, что способен чуять даже малозначимые недомолвки. Опыт ли, магия ли, некое свойство Ядра Сути, то есть Сердца Воли, а скорее, сочетание разных факторов… результат один. И если просто отказаться отвечать, Глинорукий тут же откажется от работы. Опять-таки, Мийол на его месте поступил бы именно так.

— Наводил справки я много где, — ответил призыватель медленней обычного, взвешивая каждое слово. — Но решение принял с подачи одной Шелетидйид.

— Какой именно?

— Внучки другого Шелетидйид. Мастера Основ, пропавшего в чернолесье два года назад.

Да. Именно поэтому Мийолу не хотелось отвечать на этот вопрос. Фактически сейчас он обвинил Глинорукого и его команду в убийстве кланового Воина… со слов Гереи. Но самой-то Гереи рядом нет, так что отдуваться придётся самому — со своей командой.

— Ай да рекомендация! — Веселуха вновь оправдала прозвище. — Это так мило! Что скажешь на это, мастер? Не вспомнить ли по такому случаю про глупость и наглость, мэ?

— Попробуй сказать, что заказ без подвоха, — сказал брюнет, глядя исподлобья и без всякой, пусть даже наигранной, симпатии. — Так, чтобы я поверил. Потому что ты только что подписался на дополнительные вопросы. Очень много дополнительных вопросов.

— Заказ без подвоха, — сказал призыватель, продолжая слегка улыбаться. Правда, до его глаз улыбка уже не доходила. — Я заинтересован в… написанном, — кивок на послание в руках Гимеко, — по своим, сугубо личным причинам. То, что помянутая Шелетидйид-внучка указала на одного из исполнителей заказа других Шелетидйид — это именно рекомендация.

— И никаких планов мести за предка?

— Никаких.

— А что сейчас делает эта… внучка?

— Без понятия.

— Ложь.

— Не совсем, а если подумать, то и совсем нет. Учитывая обстоятельства, в каких эта самая внучка сконденсировала Сердце Воли, ей следовало покинуть Лагор как можно быстрее. Я знаю, какие советы ей давали и какому плану действий она должна следовать — но понятия не имею, где она сейчас, следует ли тому самому плану и если даже да, то насколько успешно.

— Не ложь, — констатировал Глинорукий. С отчётливо, несмотря на маскировку намерений, ощущаемым сожалением.

Ясно, что при возможности он постарался бы отправить внучку по следам деда и безо всякого заказа. Просто для того, чтобы избавиться от потенциальной мстительницы, которая ещё и по рангу его догнала. И вполне может перегнать: клановая же!

Ну да, ну да — ему и его команде уже случалось разбираться с Мастером Основ. Но в таком деле, как убийство, очень важно, кто именно атакует и у кого инициатива. Одно дело, если цель застали врасплох, предварительно ослабив, скажем, ядом (как показывает история всё той же Гереи, вернее, рассказанная ею история — это средство вполне надёжно меняет шансы даже при схватках Мастеров Небес) или подавляющим ритуалом.

А лучше сразу и тем, и тем. Для атакующих лучше.

Но совершенно другое дело, если Мастер Основ — вполне здоровый, злой и увешанный артефактами по самые уши — врывается на стоянку твоей команды, без лишних прелюдий начиная крушить всё и вся под Усилением кратким.

Во втором случае даже Мастер Начал может натворить таких дел, что ой.

— Ваши дела с Шелетидйид, — сказал Мийол, — это ваши дела. Мне они не интересны. Что мне интересно, так это вопрос оплаты ваших услуг.

— Не спеши, — впервые ухмыльнулся Глинорукий. И, надо сказать, ухмылка его не красила, превращая просто суровое, брутальное лицо в паскудную харю. Видимо, он об этом эффекте знал, поскольку ухмылку быстро стёр. — Сперва надо кое-что уточнить. По типу… услуг.

— Уточняй.

— Чем тебе так насолил этот вот типчик?

— Вы наводили обо мне справки и знаете о моём конфликте с гуманистами Сарекси. Череда дуэлей, всё такое.

— Знаем! — хмыкнула Веселуха. — Вонючее дельце мне особенно понравилось!

— Ну так «этот типчик», — продолжил призыватель, покосившись на неё, — с моей позиции глядя, продолжил уже завершённую историю самыми подлыми средствами. Подсадить нибаму живому существу, пусть и не разумному… так, что пришлось добивать, ибо вылечить уже нельзя. Вы же знаете, что за паразит такой — болотная нибама?

— Знаем, — даже Гимеко вместо одной из ухмылок из своего богатого арсенала скорее резко скривилась, словно разжевав что-то кисло-горькое. — Ещё как знаем.

Рука её при этом рефлекторно дёрнулась, словно пытаясь прикрыть бедро.

— Ну вот. Я бы мог пойти по классическому пути, сделав ответную гадость. И начав ждать новой гадости в ответ, чтобы измыслить новую гадость на ту гадость. Но я не хочу череды инцидентов, которые могут прийти всё к тому же. Я хочу закончить эту историю. Сразу.

— И как именно? Просто исчезнуть в диколесье или с… увеселениями? Скажем, оттащить связанного к гнездовью Алых Скороходов? Или воспользоваться идеей и подсадить нибаму?

Задавая вопросы, Глинорукий внимательно всматривался в Мийола.

Правильно делал. Отвечая на такие вопросы, человек открывается так, как не во всяком смертельном бою на пределе сил.

— Знаете, — ответил призыватель, не моргнув глазом, — мне без разницы. Обстоятельства я оставлю на вас. Даже непременного «исчезновения в диколесье» не нужно, если подумать, хотя это самое простое и надёжное. Но… меня удовлетворит вполне, если конкретный гуманист исчезнет из одной со мной гильдии. Любыми способами. Сменит лицо, имя и всплывёт в другой дуге? Пусть так. Главное, чтобы не сидел тут. И чтобы остальные гуманисты трижды задумались, прежде чем продолжать нарываться.

— Добренький, — мурлыкнула Гимеко.

С такой интонацией, что подошла бы скорее под «глупенький».

— Просто рациональный, — уточнил Мийол. — Мне важен результат, то есть окончательное прекращение конфликта. Обстоятельства могут быть любыми. Если скормите его живьём Алым Скороходам — ну, Олмар судья ему. Эту дополнительную опцию я заказывать не стану, но не стану и плакать о скорбной участи съеденного муравьями.

— А его команда? — Глинорукий.

— Недавно я поговорил с… этим согильдейцем. Надо же было установить меру его вины? А вдруг беднягу подвели, подставили и оболгали некие третьи лица?

— И как поговорил?

— Обыкновенно. Конкретный виновник инцидента с нибамой установлен — и его команда присутствовала при разговоре. Если они и после такого останутся в его компании… что ж, гибели свойственно платою быть за неразумную верность, — процитировал призыватель.

— Рациональненький.

Одобрение в голосе Веселухи едва не заставило Мийола скривиться.

Когда вас одобряет такая, как Гимеко… это очень, очень хорошая причина задуматься: а не творишь ли ты какую-нибудь дичь? Не свернул ли на кривую тропу?

Точно? А если подумать?

'Рационалисты верят в силу слов, — сказал он сам себе. — Но также нам известно, что, к сожалению, слова многими остаются не поняты. Потому что не все вокруг рациональны. И… Каллас Бегун должен исчезнуть из Сарекси. Как угодно. Потому что вряд ли такое можно перевоспитать ценой адекватного вложения сил.

И потому, что я не желаю состоять в одной гильдии с таким.

Опасно. И брезгливо.

Я по инерции — ну и с подачи отца, конечно — думаю о магах слишком хорошо. Но как показывает практика, среди нас, даже имеющих высокие уровни, тоже попадаются туповатые, агрессивные, жестокие, импульсивные… и так далее. Увы, но талант к развитию своего духа и даже необходимая для этого доля упорства могут достаться не только достойному разумному. Хотя это неприятный факт, но всё ещё факт'.

— Что по срокам? — спросил Глинорукий.

— Спешить не нужно. Но и слишком медлить тоже. Скажем… не раньше, чем через месяц, но не позже, чем через сезон. Вполне достаточно для вдумчивой подготовки, не так ли?

— Так.

— Ещё вопросы?

— Только один, мой любимый. Оплата.

— И сколько запросишь?

— Неправильный вопрос, — особо пакостная ухмылка снова перекосила лицо брюнета в наглую бандитскую харю.

— А правильный — чего запросишь?

Кивок:

— Точно в щель, коллега. Не только у тебя есть неудобные враги, разобраться с которыми лично как-то… несподручно. Как насчёт услуги за услугу? Я убираю занозу из твоей спины, ты — из моей. И расходимся, взаимно довольные.

— Взаимно удовлетворённые, пхех! — вставила Веселуха.

— Ты только что подписался на очень много дополнительных вопросов, — сказал Мийол.

— Спрашивай, не стесняйся.

— Какая именно из заноз в спине тебе особенно не нравится?

— Некто по имени Цант, — без раздумий рыкнул Глинорукий. Скрывать ненависть к названному он даже не пытался. — Цант аун-Лагор.

— И?

— У нас старые счёты. Если думаешь, что я хочу от него избавиться, потому что он мне в суп плюнул — лучше не думай. На счету этого куганого пхура — двое моих ребят. И не худших ребят притом. Вся команда закатит пир в Доме Удовольствий госпожи Лекти за мой счёт, когда башка Цанта простится с его вонючим телом!

— А подробнее? Что именно дурного он сделал тебе — и при каких обстоятельствах? Кто он вообще: маг, Воин? Рассказывай всё.

— Запросто!

— Только, — Мийол понизил голос, — сперва скажи: ещё трое невидимок, что заходят в спину той паре, что в кустах — это тоже твои? Потому что если нет…

Глинорукий поверил сразу. И сразу же начал действовать. Нахлобучив шлем, он резво рванул к помянутым кустам и обнаруженным проблемам, выхватывая свои мечи.

Слишком поздно.

Обнаруженная троица тоже не растерялась и, поняв, что раскрыта, атаковала наблюдателей без всяких колебаний. Первым же ходом перед парой невидимок бахнула слепилка — и бахнула так внушительно, что даже у Мийола, находящегося в сотне шагов, на сетчатке отпечаталось мутное сиреневое пятно. Вторым ходом уже не чуть впереди них, а прямиком в пару из команды Глинорукого полетели куда более серьёзные гостинцы. Сдвоенный взрыв — по силе не хуже змеелюдских гушрусов.

Но на этом ничего, конечно, не закончилось.

Ещё секунда — и новая пара сдвоенных взрывов, куда сильнее…

— Не-е-ет! — заорал брюнет, мчащийся вниз по склону и потому разогнавшийся даже быстрее, чем бегают отнюдь не медлительные Мастера Боя.

Но снова слишком поздно.

Первая пара бомб схлопнула магическую защиту на атакованных, и вторая пара, угодив по беззащитным мишеням, расплескала по кустам и вокруг кроваво-алое с какими-то ошмётками.

— Помоги нам! — взмолилась Гимеко, впервые не соответствующая прозвищу. — Забудь про Цанта, помоги — и мы не останемся в долгу!

«Это не учтено в планировании…»

Алхимик 19: выбор…

В каком-нибудь идеальном мире, возможно, есть чёткое деление на хороших и плохих, честных граждан и бандитов, своих и чужих.

Увы, Планетерре до такой идеальности далеко.

Мийол и сам лилейной белизной намерений похвастать не мог. Причём отлично сознавал это, не собираясь прятаться за иллюзиями.

Да, с одной стороны, он строго соблюдал известные ему законы, охотно помогал людям (и не только людям), старался созидать и приумножать, а не разрушать и отнимать, жил по совести, полагал себя скорее хорошим, чем плохим, заботился о семье и команде даже раньше и сильнее, чем о себе самом. Оглядываясь в прошлое, он не припоминал за собой по-настоящему постыдных и низких поступков, после которых собственное отражение в зеркале вызывало бы отвращение. Или жгучее желание врезать по нему кулаком, да посильнее.

С другой стороны, прямо сейчас он — называя вещи своими именами, ибо честность нужна во всём и без исключений — явился на предположительно тайную встречу, чтобы сделать заказ на убийство другого разумного.

И ранее, когда говорил сестре в Баньян-парке, что он и сам убийца, тоже не лукавил.

Да, убийца. Ещё и неоднократный.

Теперь вот и до спланированного убийства по сговору почти дошёл. Уверенно пересёк новую черту на пути от плохого к худшему.

Что с того, что среди убитых им отсутствовали невинные, что все они вполне заслужили свою участь? Что первым, без причины, Мийол никогда и ни на кого не нападал (если не считать неразумных магических зверей, конечно же)? Убийство остаётся таковым, даже имея оправдания. Убивая злых, ты всё равно убиваешь. Пачкаешься в том, что уже никогда не смыть.

Или вот Глинорукий со своей командой.

Да, не самый приятный тип. По пути от плохого к худшему он продвинулся куда раньше и куда дальше. Его заместитель, Гимеко, полагала забавным причинять боль другим — причём даже калечить не стеснялась, если могла себе это позволить… а иногда и если не могла. Именно так она стала неугодной персоной второй степени: пару раз не сдержалась, когда следовало. Сам он… ну, он сделал заместителем именно Веселуху, хотя в его команде состояла ещё одна Мастер Боя и второй подмастерье, то есть выбор был. И принимал заказы на убийство. И совершенно не ощущал внутреннего протеста от идеи заживо скормить кого-то Алым Скороходам. Причём когда говорил об этом… да: кажется, он уже скармливал им кого-то говорящего… а скорее, орущего.

Даже не единожды, пожалуй.

Но при этом Глинорукий действительно ценил свою команду и без раздумий бросился на помощь, когда возникла угроза их жизни. И за ранее погибших намеревался отомстить — даже отказавшись от потенциально весьма жирной оплаты ради этого. Да, преступник — но со своим кодексом, правилами и идеалами. Слывущий надёжным и относительно честным исполнитель не особо чистых дел. За что его и ценили предыдущие наниматели.

Не дурак, не подлец, не обманщик. Да и в целом не самый скверный тип: Мийол и похуже видывал. На фоне Закрона Чалого, Гворома или того же Калласа Бегуна — почти приличный.

…а теперь вот на глазах у призывателя на команду Глинорукого напали. Открыто, с явно смертельными намерениями и столь же явно летальными средствами. Собственно, та пара атакованных бомбами наблюдателей уже, похоже, мертва. И…

Можно вволю порассуждать о том, что у атаковавших есть свои причины. Что коли уж они напали, то ведь не на детишек безвинных. Те, кто проворачивает опасные дела, рано или поздно сталкиваются с опасностью сами: «Поднявший меч от меча и погибнет». Да, да и снова да. Но… если проигнорировать просьбу Гимеко и её обещание забыть — не станет ли противно собственное отражение? Как-никак, прямо сейчас неизвестно кто атакует и убивает, можно сказать, союзников.

Временных, ситуативных — но союзников!

Стоит ли тут вообще рассуждать да взвешивать?

…Все эти соображения именно в такой форме в голове у Мийола не промелькнули. На это у него просто не оставалось времени. Но задним числом для Ригара он объяснял своё решение в сложной, мягко говоря, ситуации именно так.

И когда Веселуха, выпалив свою просьбу, ринулась следом за Глиноруким, призыватель бежал с ней рядом. Да ещё сигнал о вмешательстве подал.

Для той, второй тройки «своих» скрытников.

На задворках сознания, словно пойманный жук-краснокрылка в стеклянном контейнере, упорно копошилась мысль, что это инсценировка. Подстава. Обман.

В команде Глинорукого восемь известных членов, учитывая его самого. Восемь.

И сейчас из-за него могут пострадать не только он сам, Шак и Рикс.

…работая резцом по дереву, Ригар мурлычет под нос странную мелодию. Одну из тех, которые Мийол слышал только от него и только за работой. Даже ради неё одной мальчишка — а ему из воспоминания лет десять или около того — задержался бы в мастерской.

А вот Килишу скучно. Он ёрзает, бесцельно и бездумно оглядывается вокруг, кусает губу. И слова приёмного отца он, похоже, толком не слушает.

В отличие от младшего брата, пришедшего с важным вопросом.

— Пам-пам-парам, пам-пам-па, пам-пам-парам, пам-пам-па… пам-пам-парам, пам-пам-парам, пам-пам-пара… что делать, если подозреваешь обман, спрашиваешь?

— Да!

— Пам-пам-парам, пам-пам-па… давай думать. На того, кто просит помощи, может давить настоящая беда. А может, он эту беду выдумал. И обманывает. Хочет выманить у тебя что-то ценное, хотя бы время и силы. Правильно?

— Да!

— Пам-пам-парам, пам-пам-па, пам-пам-парам, пам-пам-па… ответов на чужую беду тоже два, не так ли?

— Или помогать, или не помогать!

— Снова правильно. Выходит простенький квадрат с четырьмя исходами. Первая клетка: беда есть, но ты помог, и всем хорошо. Вторая: беда есть, ты не помог. Как вам такое?

Маленький Мийол хмурится.

— Не нравится мне такое, — говорит он.

— Килиш?

— А? Пап, можно мне к парням? Говорят, там будут приёмы показывать! Самые настоящие Охотники будут, трое сразу!

Ригар вздыхает. Настроение у него явно портится, напевать больше не тянет.

— Ладно, беги, — разрешает он, помедлив.

— Спасибо, папка!

Килиш срывается с места, ещё не успев договорить, выскакивает вон.

Исчезает.

— А дальше что? — Мийола такими штуками с темы не собьёшь, он считает себя упорным и последовательным, «имея к тому некоторые основания», выражаясь книжно.

— Это ты мне скажи, что дальше… сын. Задачка-то простая.

— Ну, если беда выдумана, а я помог, то я — фуск мясной. Такое мне тоже не нравится. А вот если беда выдумана, а я не помог…

— Всё равно не нравится? — подсказал Ригар, поощрительно улыбнувшись.

— Нет! А вдруг беда настоящая? Как поступить правильно?

— Хочешь одного верного ответа на все случаи…

— Да!

— А нет его.

— Как — нет?

— Да так. Ты ведь не можешь заранее знать, настоящая ли беда. Значит, и правильного ответа на неизвестность у тебя не будет. Но…

— Но?

— Если ты спросишь своего старика, сынок, — Ригар, покосившись, подмигивает, — я бы тебе ответил, что лучше пытаться помогать даже обманщику. Ну, в первый раз точно. Взвесь мысленно, что для тебя хуже: не помочь в беде или оказаться обманутым? Оказаться сволочью — пускай даже предусмотрительной — или простодушным парнем с чистой совестью?

— Я…

— Можешь не говорить, что выбрал. То дело твоё. Но сам выбор — запомни. Накрепко.

— Понятно… наставник.

— Хех. Скажешь тоже… Пам-пам-парам, пам-пам-па…

Чернолесский жук сомнений смертельно ядовит, но контейнер непреодолим.

Да, Мийол давно сделал выбор между опасением за хороший, но ошибочный поступок и сожалением за дурной, но разумный. Как бы разумный.

…сигнал о вмешательстве он подал не просто так. Более того: поставил конкретную задачу. Рассуждал же при этом довольно просто.

Напавшие, скорее всего, целятся в Глинорукого и его команду. Но рассчитывать втроём одолеть семерых — даже имея большой запас алхимических бомб и умело применяя их… ну, это не очень надёжная тактика. Бомбы — скорее вспомогательное средство, против Мастеров Боя-то в артефактной защите: они слишком мобильны и стойки на удар (а в атакованной команде их двое).

При этом серьёзного качественного превосходства у напавших нет. Ну, опять-таки скорее всего. Если бы оно имелось, то тактику выбрали бы другую. Напали до того, как люди (и нелюди) Глинорукого разделятся, более открыто и смело.

Имеющим качественное превосходство — скажем, союзного мага-мастера, Мастера Сил или хотя бы ультимативной мощности боевой артефакт — нет нужды в каких-то хитростях.

Ну, большой нужды нет. Сильнейшие тоже могут хитрить, конечно; просто они прибегают к этому, сталкиваясь с равными, а слабейших давят и так.

И всё же ставка призывателя — на то, что их не трое. Больше. Может, квад, а может, целая пятёрка. Больше-то вряд ли: было бы их число ближе к числу команды Глинорукого — опять-таки скорее напали бы раньше, более открыто. Паритет в численности плюс внезапность, пускай даже против опытной команды Охотников её реализовать непросто, равно победа.

Вопрос: где остальные? И чем они заняты?

Меж тем сам Глинорукий, сильно обогнавший пару бегущих без маскировки подмастерий и Скрепу — второго Мастера Начал своей команды, что бежала невидимкой — добежал до тройки враждебных невидимок и живо показал, почему одними бомбами хорошего Воина не завалишь. Так-то перед ним и в него пытались кидать всякое: одних слепилок извели три штуки, а просто алхимических бомб — вдвое от того.

Но Глинорукий слепилки игнорировал (видимо, шлем у него был зачарован в том числе и от такого), а бомбами в него просто ни разу не попали, поскольку он ловко менял темп бега и немного — направление.

У врагов, однако, нашёлся свой Мастер Начал. Только вот, если он — или, может, она — ставили на талисман Невидимости Среднего Круга и ещё какие-то дополнительно усиливающие незаметность средства, то…

Не помогло.

Глинорукий аккурат за четыре шага до противника, которого каким-то образом ощущал, тоже использовал талисман Невидимости Среднего Круга.

Что именно произошло между ними, как именно бились эти двое, превзошедшие силой обычных Воинов? Этого Мийол не видел. И не факт, что увидел бы, даже если бы талисманы не пошли в ход. Всё-таки схватка на скорости Мастеров, синхронно использующих Усиление краткое и Ускорение краткое — не то, что может разобрать и понять маг его способностей.

Да, боя он не видел.

Только его результат.

Этакий растянутый взрыв: разлетающиеся вокруг, размолотые и разрубленные ветви кустов — словно невидимый, сверхплотный вихрь — и спустя секунд шесть вылетающее из него тело, тоже невидимое. Новый трескучий хруст ветвей, сочный шлепок соударения с влажными мхами (да-да, отслеживать всё это призыватель может лишь через Полоза Фокусировки Шёпота: невидимость с обеих сторон работает исправно).

Кто проиграл, а кто остался на ногах?

— Мразота. Достал ведь, — бормочет пустота хриплым баритоном.

Бормотание опускается ниже.

«Ясно. Минус один на минус один».

Оставшаяся пара врагов отступает, Скрепа преследует их, но… неуверенно. Похоже, таких сенсорных способностей, как у лидера команды, у неё нет, и она здраво опасается сослепу влететь в ловушку. Правильно опасается, в общем-то: один из пары — подмастерье, и на что он способен, кроме изготовления взрывчатки — одним богам ведомо…

— Позволь помочь, — говорит Мийол, поравнявшись с ней. Его отлично видно, талисман Средней Комплексной Незаметности он не использует.

И враги пытаются использовать это.

«Купились».

Беркут Урагана — один из пары — на лету заворачивает взрывоопасные гостинцы обратно отправителям. Точнее, тому подмастерью, что кажется более опасным из-за непредсказуемости.

Гулко (и почти синхронно) бухают алхимические бомбы…

А потом призывателя аж отбрасывает на шаг назад, потому что новый бабах — хорошо хоть, не слишком близкий — перекрывает даже мощь взрыва ктаршруса раза этак в два, если не три. Итог вполне предсказуем: незадачливого подмастерья, кем бы там он ни был, в очень сильно фрагментированном виде расплёскивает по пейзажу.

«Вот из-за этого бомбами в массовом порядке, кроме профессиональных гномьих сапёров, и пользуются одни нагхаас. Им суицид не страшен…»

Последний из тройки пытается бежать. Он невидим и дополнительно укрыт незаметностью какого-то типа, к тому же тоже Воин и даже, кажется, Мастер Начал. В иных условиях у него или неё могли быть шансы…

Демоническая Направляющая Ласка кратно быстрее. Да и от Беркутов Урагана убежать на двух ногах — задачка без решения.

Собственно, Мийол, сознавая меру своего превосходства, постарался не убить, а пленить бегущего. Это не должно было создать сложностей: призывной зверодемон успешно нагнал свою жертву, сбил с ног, прижал лапой, не выпуская когтей… вообще-то у обычных ласок они не втяжные, но призыв достаточно пластичен в таких мелочах…

Новый, сравнительно слабый взрыв поставил в истории точку неожиданным и совершенно нежеланным способом.

'Что за фрасс⁈ Самоподрыв как средство избежать плена и допроса?

Не слишком ли фанатично?

Во имя Олмара, кого Глинорукий умудрился обозлить так? Или это не…'

Усилием воли Мийол отбросил неактуальные размышления и обратился по нити связи:

«Эшки! Вы нашли?»

«Ищем».

«Найди, прошу! Если четвёртый или там пятый всё же есть, они не должны уйти отсюда!»

«Ищу», — через взаимную связанность донеслось недовольство. Мол, не отвлекай, тут фамильяр делом занят.

Извиняющийся импульс в адрес Серокрылого Филина — и разворот в сторону Глинорукого, ибо пора оценить состояние союзников. Ну и помочь с травмами… по возможности.

Гимеко, впрочем, успела первой. Её лидер, вышедший из невидимости, лежал вверх лицом с торчащим из живота чужим клинком; чувствовал он себя явно не блестяще, но и помирать прям сейчас столь же явно не собирался, в чём и уверял заместительницу.

— Лучше, — хрипел он, — проверьте того сына змеи и паука, который воткнул в меня это. Как знал, что талисман против ядов мне в этом выходе пригодится…

— Моя ученица — токсиколог, — сказал Мийол, останавливаясь шагах в восьми. — Она может помочь куда быстрее и лучше любого талисмана.

— Ну, пусть помогает… буду должен.

— Никаких долгов! — открестился призыватель. — Пусть временно, но мы в одной леталке. А ещё ей будет полезен опыт лечения Мастера Начал. С преодолением пранического сопротивления. Шак, ты слышала?

— Разумеется! — откликнулась подходящая быстрым шагом алурина. Подаренный ей на четырнадцатилетие чемоданчик токсиколога (тот самый, иззелена-чёрный и украшенный черепами с костью-ручкой) уже оттягивал её левую руку.

— Рациональненький, — буркнула Гимеко, разложив свой пространственный короб и таская из него на заранее вынутый поднос принадлежности хирурга, а также малый алхимический набор.

Между тем Глинорукий, ловко комбинирующий Усиление лечебное и Смещение прямое, вытащил чужое оружие ещё на полпальца, передёргиваясь от боли, и замер, сосредоточившись на внутреннем кровотечении. То есть, конечно, на его блокировании с соединением и сращиванием разорванных кровеносных сосудов.

Мийол слышал от мэтра Кемвата, что опытные Мастера Боя могут не просто подстёгивать регенерацию Усилением лечебным, нагоняя изменённой праны и надеясь, что это поможет. Нет, вернее, не только: сверх того они способны направлять регенерацию, препятствуя формированию рубцовой ткани. Проблема в том, что улучшенные приёмы и праны требуют больше… ну так на то Гимеко и достала алхимический набор: явно собирается по-быстрому развести несколько порций зелья Силы. Приём жидкости и сам по себе частично компенсирует кровопотерю, а она ещё может влить в раненого несколько средних объёмных мер физраствора. Или Шак поспособствует: в её «чемоданчике смерти» всё нужное есть.

В общем, они — разумные опытные, лучше им не мешать. А пойти проверить, что там с… другими.

Первым делом призыватель добрался до Мастера Начал, проигравшего Глинорукому, и дистанционным воздействием сигила отключил талисман Невидимости Среднего Круга.

«Что ж, тут всё ясно».

Должно быть, сходно экипированные и близкие по силам Воины при обмене ударами просадили друг другу артефактную защиту; потом истощили свои пранические барьеры; и под конец, так сказать, обменялись оружием. Проткнули друг друга зачарованными кусками дерева. Только Глинорукий при этом отделался тяжёлым, но не критичным ранением, а вот этому досталось в грудь чуть выше сердца. Причём удар, судя по положению меча, рассёк аорту — а после такого даже Мастера живут очень недолго.

Трогать тело Мийол не стал: оно вместе со всем, что на нём — законный трофей союзников. Вместо этого он перешёл чуть дальше и вскоре, обследуя жертв взрывчатки, испытал и успешно подавил волну довольно сильной тошноты, хваля самого себя за заранее натянутую дыхательную маску. Убитых он и раньше видывал не раз, включая убитых очень грязно, взрывами — но впервые это были не нагхаас, а такие же люди, как он сам.

Казалось бы, что такого? Трупы и трупы. Но… оказалось, что разница есть. И ещё какая!

Разве что оттенок крови не отличался вообще. У змеелюдов она, на удивление, была точно такого же красного цвета, как у млекопитающих.

А вот запах… о, запах отличался кардинально.

«Как их звали? Кажется, их поминали сугубо как 'тех новичков» — притом что именно новичками они не были, просто Глинорукий принял их в команду последними.

Что сказать? Не повезло. И этому, с оторванной ногой, и этому, начавшему откатываться, но в результате повернувшемуся к взрыву лицом и…

Родственникам такое лучше не показывать. И не рассказывать, как именно…

Если у них вообще были родственники'.

То ли последнее призыватель произнёс вслух, то ли очень тихо подошедшая Скрепа просто угадала направление его мыслей:

— Хорошо, что я не лидер и даже не зам. Не придётся разговаривать с его братом — и с его родителями. И пытаться врать, что не мучались.

Мийол развернулся, покосившись на неё. Мастер Начал смотрела на покойных с открытым лицом, но явно не из-за запаха оно казалось таким… старым. Собственно, Скрепа и так была старухой: сто десять лет, одиннадцать полных юбилеев — это по любым меркам немало, даже для сильных Воинов. Но обычно, по словам сплетников, она выглядела лет на шестьдесят, а сейчас…

Скорбные складки в углах рта и тени под глазами сильно состарили её.

— Ещё хорошо, что у меня уже никого не осталось, — продолжила она, рассуждая вслух каким-то неестественно-опустошённым тоном. — Когда сгину, никто не заплачет.

— А как же ваша команда, почтенная? — спросил призыватель.

Но старуха словно не услышала. Ей, похоже, не требовался ни собеседник, ни слушатель. А её взгляд на тела… слишком спокойный, взвешивающий, немигающий… Мийол подумал, что насчёт выбора Глиноруким заместителя поторопился в выводах (Веселуха лучше… даже она!), поспешно отвернулся и зашагал к тем из нападавших, с кем сам дрался. Мысленно оправдываясь при этом, что надо ведь выяснить уже: кто это вообще такие, откуда взялись и чего хотели?

Однако дойти не успел.

«Нашла четвёртого, — сообщила Эшки. — Бежит».

«Где⁈»

«Там».

Последнее выражалось не словом, а содержало цельный образ места, ещё и с оттенками сопутствующих обстоятельств.

«Придержи его! Подави, как ты научилась!»

«Сейчас».

И снова дополнительные оттенки в послании, только уже хищно-предвкушающие. Для птицы, вполне заслуживающей звания диколесской Охотницы, бегущий был просто ещё одной добычей. Дичью. А что двуногой и говорящей… право, какие мелочи!

Быстрым шагом подойдя к Гимеко, Мийол привлёк её внимание похлопыванием по плечу и, склонившись, сообщил на ухо:

— Мои тут рядом четвёртого нашли. Попробую хотя бы его — или её — взять живьём. Скоро вернусь… так или иначе.

— А ты третьего хотел… живьём? — так же тихо спросила Веселуха.

— Конечно. Он сам подорвался, когда мой зверодемон его прижал. Мне это не понравилось.

— Вот как. Тогда поспеши. Но… аккуратно.

На дне зелёных омутов её глаз мелькнуло что-то дикое.

Отступив, призыватель в уже отработанной последовательности разбежался, подскочил, обнулив вес, а когда один из Беркутов Урагана подхватил его когтями — активировал талисман Средней Комплексной Незаметности. Именно так, несомый одним призывом и сопровождаемый парой других, он помчался в сторону, указанную фамильяром.

Всю эту донельзя мутную историю пора было заканчивать. Причём в самом деле аккуратно и даже нежно. Допускать новое самоубийство Мийол не собирался, будучи твёрдо намерен не упустить последний источник информации.

В самом деле: раз уж он вмешался и помог Глинорукому (пусть даже помощь эта едва ли оказалась критичной, его команда, сохранившая ветеранский костяк своего состава, вполне могла сладить с кризисом и сама) — значит, он выступил против какой-то силы.

Какой?

«Чувствую, что ответ мне не понравится…»

Алхимик 20:…и его последствия

— Ты что творишь, дылда малолетняя?

— Ровно то, что велел лидер: помогаю вашему лидеру вывести яд… готовлюсь помочь, если чуть точнее.

— Да ну?

— Ну да.

— И как же ты намерена это сделать?

— Обыкновенно.

— Что значит — «обыкновенно»?

— Использую вспомогательное оборудование и гибкие чары.

— Какие?

— Отстань уже от неё, Число, — фыркнула Гимеко на состоящего в её команде подмастерье магии за номером два: тощего, желчного и суетливого ядовара. — Хочет помочь — пусть помогает.

— Как бы от её помощи хуже не стало.

— Не станет, — пообещала Шак, быстро, но аккуратно собирая установку для гемодиализа. — Мне не впервой заниматься детоксикацией в полевых условиях… хотя применять свои навыки к Мастеру Боя ранее мне не приходилось. Это будет интересно и полезно.

— Убереги нас Мелиаль от лекарей-новичков! — буркнул ядовар. — Ещё и чужих… ещё и…

— Договаривай! — рыкнул у него над ухом скинувший скрытность алурин. Рослый, с очень насыщенными, прямо-таки светящимися голубыми радужками и чёрным мехом. Ну, по крайней мере, на его открытом лице мех был именно такой, а вот остальное тело скрывала обычная плотная одежда Охотников. — Что-то имеешь против нелюди, трубка клизменная?

— Так не против вас с Мясом! — вздрогнул Число. — Хотя когда вы так вот подкрадываетесь, да ещё рявкаете…

— Успокоились оба, быстренько, — проворковала Гимеко, отвлекаясь и пронзая обоих взглядом-прищуром. — Иначе я вас сама… успокою. Не время и не место для этих игр.

— Какие игры? — вроде как искренне возмутился Точильщик (ну, раз уж его близнец сидел и продолжал сидеть на скале). — Никаких! Но я не потерплю неуважения к афари.

— К кому?

— Афари. Свободной деве. Вот к ней, — для полной определённости указал он рукой.

Веселуха моргнула.

— К деве? У вас же матриархи в почёте?

— На тысячу матриархов едва ли приходится одна афари.

Вот тут уже и Шак заинтересовалась, на миг подняла голову:

— Неужто это такая редкость, что даже фрисс вроде меня делает достойной?

— Я эти суеверия насчёт фрисс не разделяю, — отмахнулся чёрный алурин. — Я вообще не особо близок кровным родичам, нас с братом люди воспитывали.

— Вот совпадение: меня тоже.

— А фрисс — это что за болезнь? — ввернул Число. И любопытство утолить, и оскорбить вот так вот, мимоходом… ну, ядовар, что с него взять?

— Это, коллега, генетическое, — успела первой Шак, — поэтому можете не волноваться: уж кого-кого, а ваших детей это не затронет.

Точильщик фыркнул-рыкнул, давя смех:

— Так его, — оскалился. — И ведь точно не затронет, фры-фрыф! Чтоб ты знал, скоровар: фрисс — это значит «синяя». Оттенок меха такой, ага. Вроде как несчастливый.

— Вернёмся к афари, — сказала Гимеко, предусмотрительно меняя тему. — Чем это так ценно вообще, не пояснишь?

— Да я сам не особо в курсе… — смутился алурин. Или, скорее, уступил право голоса.

— Могу пояснить я, — сказала Шак. — Есть у моего вида такое… своеобразное свойство физиологии, что в самый первый эструс происходит запечатление бывшей девой партнёра либо партнёров. В зависимости от их пола, числа и вида получаются пять категорий женщин. Деталями вас напрягать не стану, но две крайних категории — это уфит-иарин и афари. Можно сказать, что уфит-иарин вожделеет всех, но мало кто её… ну а с афари — наоборот.

— Не похоже, чтобы ты вызывала всеобщее вожделение, — фыркнул Число.

— Тут суть в ином, — словно и не заметила чужой враждебности Шак, продолжая делать своё дело. — Когда матриархом становится ирринис, благоверная — все отпрыски её будут от одного лишь мужа. Как бы многочисленны ни были они, а ирринис физиологически не может изменить. Что для политика — слабость. Уфит-иарин изменять может, да ещё как — но потомство, рождённое неразборчивой, едва ли будет иметь высокий статус. А вот афари… возлечь с нею — честь, и сама она может спариться с кем пожелает без урона чести, а потому именно матриарху-афари проще всего заполучить власть, заключая кровные и брачные союзы. Либо расторгая их.

— Почему же тогда афари так редки? — спросила Гимеко.

— Да потому, что первый эструс напрочь отшибает разум. И не только самой деве, но даже окружающим. Феромоны — штука такая…

— А если, не знаю… запереться где-нибудь?

— Получится шестая категория: не интересующаяся мужами, нарциссически зависимая от самоудовлетворения особа. Которая точно так же, как презренная хурра-иарин, что спаривалась с человеком, не оставит потомства вовсе: даже изнасилование тут не поможет.

— Неправда! — сказал Точильщик. — Бывали алурины, которые и в одиночку становились афари. Без сторонней помощи.

— Да-да, — хмыкнула Шак. — Читала я про таких. Маххаси Тёмная, что себя связала и в итоге осталась без рук, потом ещё эта, которая Безногая Мать… самоотравительница дурная. Даже не знаю, считать их идиотками или героинями. Наверно, всё-таки героинями, раз уж умудрились войти в легенды — пусть даже таким идиотским путём.

— А ты не собираешься приобретать власть? — Гимеко склонила голову набок.

— Я, — сказала алурина, — вослед за учителем своим собираюсь стать подмастерьем, а потом и мастером магии, если получится. Фрисс я или там афари… это всё шелуха.

— Но стать афари тебе помог…

— Верно: учитель. Мой лидер. Мийол.

— Понятно, — протянула Веселуха со странноватой интонацией. Словно что-то новое поняла или сложила из фрагментов часть картинки.

…на короткие дистанции, недолго, полетать на призывном Беркуте Урагана можно и даже в чём-то удобно. Но когда расстояние или сроки вырастают, лучше использовать нормальную леталку с твёрдой палубой. В данном случае — «Облачную бегунью».

Кстати говоря, сделать судно-невидимку не из неё, а из «Хитолору» стало бы задачей если вообще выполнимой, то отнюдь не на уровне Васьки. Новую яхту держали в воздухе отнюдь не ритуальные контуры, а классические «поплавки», но даже и для неё создание усиленного, на грани перехода к новому уровню, и увеличенного по габаритам стационарного талисмана Невидимости Среднего Круга потребовало очень серьёзных перерасчётов. Причём избавиться от конфликтов не вышло: штатные «ветродуи» уже на средней мощности в каком-то смысле «сдували» оптическую маскировку. Да и на мощности выше низко-средней начинали колебать её.

В общем, в стелс-режиме яхта могла лишь красться на скорости пешехода. Для следования за группой Охотников этого, впрочем, хватало — как и для преследования обнаруженного Эшки четвёртого члена неопознанной группы агрессоров.

Сейчас на борту, помимо Мийола, находились его «долгоиграющий» магоклон, заранее экипированный и вооружённый для серьёзной — вплоть до самоубийственной — схватки, а также Санхан, настоявшая на участии во всём этом сомнительном предприятии с наймом убийц. Больше того: ради доказательства своей полезности она перегравировала обычный набор заклинаний и прямо сейчас имела хороший шанс разнести Цепким Вихрем Марнока всё и вся внутри круга диаметром четыре десятка локтей.

Но только один раз: боевые подмастерские заклинания весьма прожорливы.

А в качестве точечного, так сказать, средства воздействия в серьёзных переговорах смуглянка выбрала Молнию Сильга.

Призыватель отлично помнил, как этими чарами его неоднократно приласкал Каремитул во время дуэли, и потому выбор одобрил. Малый откат, высокая (и регулируемая) мощность, никакой особой специфики применения — наводись да бей. Причём с тридцати шагов Молния Сильга, да на полной мощности, надолго вышибет сознание из любого подмастерья — ну, кроме таскающих специфическую защиту; а от удара с шагов двенадцати или пятнадцати даже Мастер Боя выйдет из строя. Если специфической стойкости не имеет, конечно… или нужного талисмана.

Чем вообще хороша боевая магия — можно не морщить лоб, как бы её половчее применить. Достаточно иметь нужный уровень для гравирования желаемых чар, а уж использовать их может, пожалуй, даже полудурок какой.

Основной же минус боевой магии малых уровней — как раз до четвёртого включительно — в необходимости бить ею с малых, желательно вообще кинжальных дистанций. И вот тут уже возникают сложности для неопытных и склонных к панике адептов. Да и вообще маг-боевик — вроде той же Гимеко — это скорее диагноз. Нормальные маги, стремящиеся к долгой и комфортной жизни, выбирают другие специализации. Любые, кроме этой.

Однако Санхан здраво рассудила, что она-то (если до такого вообще дойдёт) станет кидать Молнии Сильга из невидимости — и с высоты палубы яхты. А уж Цепкий Вихрь Марнока и вовсе может запустить шагов за полста, а то и с полной сотни, из заведомой безопасности. Собственно, если бы не мобильное невидимое средство передвижения (и отступления, при необходимости) — в жизни бы Мийол не отпустил беременную подругу в диколесье. Да и без сопровождения своей команды не отпустил бы. А вот с сопровождением… раз всё равно нужна подстраховка…

— Долго ей ещё?

— Не знаю, милая, — повёл плечами призыватель. — Эшки впервые работает с разумной… м-м, добычей. Осторожничает. И правильно делает.

— Ну хоть примерно?

— Минут десять. Может, пятнадцать. Не очень долго.

Тот самый случай, подумал он, когда приходится сперва догонять… медленно… а потом ещё и ждать. Открывшиеся у Эшки способности — если быть совсем уж точным, новые грани уже имеющихся способностей — давали жутковатый в своей эффективности результат, но…

Но.

Поистине, магические звери, не в пример людям — любимые дети Планетерры. То, что сам Мийол открыл не без труда и только с помощью Малого Оптимизатора Нимаротуфа, фамильяр скомпоновала просто так. На чистом упорстве… и фантазии. Не факт, что неразумный зверь смог бы достичь аналогичных успехов, ой не факт!

Четыре свойства: скрытность, связанность, испуг, жизнь. Первое и последнее работали сугубо на саму атрибутницу, третье — сугубо на её жертв, связанность изначально обладала некой амбивалентностью и вообще-то, если бы не первое свойство, была бы так же заметна, как прямой контакт аур. Особой синергии между всеми этими свойствами (особенно искусственно привитой жизнью) не наблюдалось.

Изначально — так.

Но как Мийол научился обращать эффект (у/вы/на)правления не только на магию, но и на собственное тело, более тонко и точно контролируя нервную систему и прану, так Эшки добилась того, что связанность объединяла её жизнь и жизнь другого существа. То самое одновременное использование одного свойства внутри и вовне. А затем пошла ещё дальше, инвертировав своё свойство скрытности, превращая его скорее в сокрытие. Не себя, нет — в сокрытие тех эффектов, которые распространяла на добычу. Точнее, одного-единственного эффекта: испуга. При этом обращённое вовне свойство жизнь давало возможность фокусировать связанность сверх обычных и привычных пределов.

Сложно? Ещё бы! Чтобы вывернуть наизнанку сразу половину свойств своего Атрибута, фамильяру приходилось концентрироваться в такой степени, какую обычный магический зверь не осилил бы точно. Даже воля Эшки, закалённая возвращением и расширением возможности летать (что потребовало от атрибутницы освоения не свойственного ей контроля праны — считай, этакого аналога Усиления долгого), едва удерживала полученную комбинацию от развала, когда от неё требовалось ещё что-то — например, перелететь следом за жертвой с ветки на ветку.

Вдобавок вывернутая скрытность переставала прикрывать её саму; к счастью, тут на помощь приходил предоставленный Мийолом — и сработанный Васькой — браслет с Невидимостью Среднего Круга. Ну а полёт облегчал парный браслет, облегчающий вес.

А ещё комбинированный эффект от скрытного связывания живого страхом не работал как следует во время открытого боя.

Почему? Тут следует пояснить механику работы магии со стороны физиологической.

Что происходит, когда Эшки бьёт по цели испугом? Если коротко, то возбуждается нервная система и выбрасывается в кровь большая порция адреналина. Да, причина внешняя, но чисто внутренние гормональные механики совершенно те же, что при обычном испуге. Но что, если от цели наведённый страх сокрыт? Все признаки стресса налицо: сокращение периферических сосудов, резкое учащение сердцебиения, напряжение скелетной мускулатуры, сухость слизистых, влажность кожных покровов и так далее, и тому подобное… но противника рядом нет. Никого опасного не видно и не слышно.

Не на кого разрядить реакцию вида «бей», сжигая напряжение в схватке. Не от кого и «бежать», также сжигая избыток адреналина.

Что остаётся? Правильно: «замереть». Или «оцепенеть».

А меж тем Эшки продолжает давить испугом, причём скрывая его. Организм не понимает, что травит сам себя гормоном страха… но продолжает травить. Неспешно и верно. Механика, в нормальной ситуации понижающая уровень адреналина, не включается. Жертва напрягается до порога полноценной, нерассуждающей паники, угнетается работа коры мозга, наступают сумерки сознания с тахикардией (которая может закончиться и провалом в мерцательную аритмию)…

В общем, дело запросто может закончиться даже смертью. Тот эффект остановки сердца, которого Эшки раньше добивалась ударом испуга только на мелких грызунах, нынче — в теории, пока что не проверенной практикой за неимением времени — может быть получен медленным, тайным воздействием даже у зверодемонов. На равных, то бишь зверях-четвёрках, фамильяр уже потренировалась и особенных сложностей не встретила. Просто времени для проявления эффекта нужно больше и самой тратиться надо довольно чувствительно, а так — никакой явной разницы с более мелкой добычей.

Жутенькая способность, что и говорить.

И вот теперь Эшки на уже испытанный манер доводила до кондиции беглеца-невидимку. Причём работающий на жертве артефакт ей почти не мешал: всё равно она наводила воздействие не на видимый образ, а на тень чужой жизни. Некоторую сложность добавляла природа цели, из-за которой уровень воздействия приходилось повышать особенно плавно и осторожно — но больше ради перестраховки, если честно. Явному-то влиянию люди обычно противятся успешно, да вот только фамильяр действовала как раз из тени, медленно и косвенно. Уже минут пять, как её жертва, мелко дрожа и дыша так, что дело скоро кончится гипервентиляцией, свернулась в клубок среди корней одного из диколесских деревьев. И вряд ли эта самая жертва всё ещё понимала, где находится и что с ней происходит.

(Да, Мийол тоже не видел, кого они там почти поймали — что не мешало ему через Полоза Фокусировки Шёпота отслеживать невидимку по издаваемым звукам. Так-то отдельный амулет на невидимке должен был звуки гасить, но против специализированного живого сенсора только и мог, что частично заглушать вибрации.

Например, сердцебиения невидимки призыватель не слышал — хотя у не защищённой цели вот так, шагов с сорока, обычно различал его с лёгкостью).

Внезапно, хотя и ожидаемо, жертва Эшки перестала дрожать и замерла, даже не дыша. Или, вернее, задышав намного медленнее и глубже. Знакомый эффект: концентрация адреналина превысила пороговую величину, так что паника перешла в глубокий обморок.

— Так. Похоже, готово. Я пошёл.

— Может, приспустить яхту?

— Да не, зачем? И так справлюсь…

Мийол и в самом деле обошёлся без манёвров: спрыгнул со слипа, включая старый талисман, после чего один из Беркутов Урагана, что кружили около яхты такими же невидимками, как и сама леталка, доставил его к земле. Поближе к цели.

Там, не теряя времени, призыватель воспользовался сигилом, чтобы нащупать и отключить магию предметов, используемых беглецом. Прежде всего талисман Невидимости Среднего Круга. Оказалось, что фамильяр довела до обморока (и расслабления сфинктеров… фу-фу-фу!) крепкого блондинистого мужчину лет тридцати на вид. Но разглядывал его Мийол лишь по остаточному принципу, а основное внимание уделил экипировке.

Талисман невидимости — долой. Амулет, заглушающий звуки — долой. Обруч с головы, что несёт какую-то незнакомую магию ментального типа — долой. Браслет с чарами отпугивания насекомых и браслет с чарами, маскирующими запах — аналогично. Оружие — два разноразмерных ножа, боевой и разделочный — туда же, вместе с ремнём и парой фляг, пристёгнутых к нему. На тряпице, развёрнутой рядом с телом, понемногу росла настоящая горка разных вещей: артефактов и простой, но качественной и недешёвой экипировки.

Раздевать обделавшегося беглеца призыватель не стал. Лишний раз прикасаться к нему, к его липкой от холодного пота коже, не хотелось даже в перчатках. Однако Мийол крепко и очень тщательно связал его руки (пара петель вокруг локтевого сустава — поддерживающая петля вокруг запястья — подтянуть правую руку к левому боку и, прокинув шёлковую струну за спиной, точно так же примотать левую руку к правому боку; вывернуться из таких пут быстро не смог бы даже Мастер Начал, а пленник, как ощущал призыватель, вообще не был Воином… и даже для одного из Охотников казался хлипковатым, с небольшим избытком веса).

В качестве финального штриха Мийол скрутил из полотенца импровизированный кляп и затянул его крупным узлом на чужом затылке. Не, ну мало ли? Если эти ребята взрывают себя, чтобы не попасть в плен — надо предпринять меры против откусывания языка и разгрызания искусственных зубов с ядовитой начинкой. А отличать такие зубы от нормальных — ну, он просто маг, причём молодой, ни разу не ветеран шпионских игрищ. Подготовка его по этой части сугубо теоретическая, причём без вмешательства Ригара могло не быть и того.

Проще оттащить пойманного на холм к остальным, чтобы Шак проверила его на всякие ядовитые сюрпризы в разных неожиданных местах.

Как по заказу, спустя минуту после оформления кляпа, когда призыватель упаковывал всё снятое с пойманного в пространственный короб, пленник очнулся и задёргался, мыча сквозь помеху во рту нечто невнятное.

— Что, ожил? Отлично. Сам пойдёшь, значит, не придётся тащить засранца.

— Ыуи еа!

— Не-не-не. Даже не проси.

Закрыв короб и закинув его лямку на одно плечо, Мийол использовал Укрепление с Усилением долгими, вздёргивая пленника на ноги за узел кляпа. Одной рукой, не просто демонстрируя превосходящую физическую силу, но ещё и подавляя психологически (удивительно, сколько всяких вроде как мелочей можно извлечь из отцовых наставлений…). И поволок вверх по склону, не особо замечая сопротивление — быстро сошедшее на нет, к слову.

В эмоциональном плане блондин после вспышки протеста свалился в какое-то отупелое смирение. Не удивительно так-то: Эшки выжала из него если не весь адреналин, то большую его часть. Сейчас он даже при самом горячем желании не смог бы испугаться или возмутиться, так что впадение в прострацию явилось вполне ожидаемым результатом.

— Ага! — оживилась при приближении пары Гимеко, этак нехорошо посверкивая глазами. — Всё-таки изловился злыдень! Чудно, чудненько! Только вот зря ты ему в пасть запихнул эту штуку — как же он будет с нею языком-то работать?

— Не зря, — мотнул головой Мийол, подставляя ногу и не столько опуская, сколько швыряя пленника на колени перед группой Охотников.

Кстати, пока он возился со своей добровольно взятой задачей, Глинорукий успел вытащить из тела посторонний предмет и даже пройти через детоксикацию (по крайней мере, «чемоданчик смерти» снова стоял в сложенном виде) — видно, яд на клинке оказался не из самых заковыристых. Но полностью залечить рану, конечно, не успел и теперь сидел, медитируя для большего эффекта от Усиления лечебного. Вот перед ним-то, собственно, призыватель и поставил на колени своего пленника.

— Почему это? — забавно надула щёки Веселуха.

Мийол объяснил свои резоны — насчёт откушенного языка и фальшивых зубов. После чего попросил Шак о проверке на сюрпризы. Та молча кивнула и спустя пару минут сказала:

— Вроде бы чист. За бинарные и более хитрые смеси не поручусь, но простеньких вещей, типа цианидов, при нём нет точно.

— А что насчёт языка?

— От него прямо-таки разит страхом… и ещё кое-чем, — раздувая ноздри и предвкушающе скалясь, сказал Точильщик. — Сомневаюсь, что в нём достанет крепости на самоубийство, да ещё таким жёстким способом. Но для надёжности можно заменить полотенце не сильно толстой верёвкой. Чёткости речи это ему не добавит, но зато и незаметно откусить язык не позволит.

— Логично, — сказал призыватель. — Сейчас поправим… кстати, давайте договоримся, кто именно станет вести допрос. Заранее, чтобы порядок был. Гимеко?

— Нет-нет, — шало ухмыляясь, открестилась Веселуха. — Я девушка несдержанная, могу по ходу… процесса сделать что-нибудь не то.

Для надёжности она даже отшагнула назад и спрятала руки за спину.

— Кто изловил, тот и развлекается, — высказался Точильщик. — А ты, глубокоуважаемый, уже хорошенько поразвлёкся с ним. До мокрых штанов.

— Я, — разлепил губы Глинорукий, — прослежу, чтобы он не соврал.

— Мастер? — нахмурилась Гимеко.

— Не бойся. Не так и тяжко я ранен, на такую мелочь меня хватит.

— Что ж, — подытожил Мийол, — быть по сему.

Ещё пара минут, и пленник получил возможность общаться.

— Ну, засранец, поведай уже: кто ты такой есть?

— Я — представитель магистрата, — малость неразборчиво пробубнил он. — Особая рота мастера Баюна, лидер отряда Илк-Ферн.

«То есть Нольвосьмой, — машинально 'перевёл» призыватель. — Хорошо ещё, что не Ноль-Ноль-Семь… но — особая рота?

Кажется, я влип.

Все мы тут влипли. И вовсе не в карамель…'

Алхимик 21: мирные будни

Перелёт в Лагор принёс Риксу и Эонари много разного. Если брать в целом, Воин не жалел о своём решении, да и подруга прям расцвела (одно то, что она снова могла поболтать на курасике с роднёй во время застолий и не только — уже серьёзный довод). Но…

Как водится, светлую чашу Весов держала в балансе тёмная.

И вот ведь в чём штука: Рикс знал, что может считаться сильным в глухой провинции, в Рифовых Гнёздах, причём даже там следует всячески избегать клановых Мастеров Боя — ибо это уж точно не его класс. Да и с клановыми близящимися закусываться всерьёз не стоит. Знал он и о том, что в Лагоре концентрация сильных Воинов выйдет покрепче в сотни раз. Если не в тысячи. В районе Междуземного моря Мастер Начал — величина и вершина, а в одном из Рубежных Городов — не более чем основание для пирамиды полноценных, мастерских, воинских рангов.

В общем, Рикс считал, что морально готов к перемещению куда-то вниз, в верхние слои перегноя, выражаясь образно.

Оказалось — фуска с два он к этому готов.

Первым звоночком стал спарринг с Гереей инь-Шелетидйид. Помнится, она ещё как-то без энтузиазма отнеслась к его предложению, а он решил, что сумеет её удивить. Лерейид ведь сумел? Ещё как! Прям смертельно сумел! И что с того, что Герея старше годами и опытнее; что в ней веса больше на добрую треть, хоть она и женщина; что она клановая, причём клан её рядом с теми же Лерейид — как столяр-краснодеревщик уровня эксперта магии супротив простого плотника с парой ученических заклинаний…

Спарринг превратился в позорище. Для него. Герея-то, как он задним числом сообразил, от него особых чудес не ждала — и не получила. В меру лениво погоняла его полчасика, совершенно при этом измотав, скупо одобрила уровень развития телесных качеств, посоветовала уделить чуть больше внимания переходам приёмов и отправилась отмокать в ванной, что в подвале мезонета.

А Рикс остался обтекать. И не только буквально, от собственного пота.

Шестой ранг, причём честно заслуженный. Перекрывая шесть основных узлов, притом с отработанной лёгкостью, клановая комбинировала четыре приёма. А он — соответственно пять и три. То самое «единичку туда, единичку сюда». Но именно эти единички встали перед ним и его попытками сделать хоть что-нибудь несокрушимой, монолитной, каменной стеной.

Герея попросту превосходила его классом. Во всём.

Даже его тело, которым Рикс так гордился, временами забывая, что в его развитии немалая доля заслуг — за хитрой алхимией Щетины… даже его тело оказалось слабоватым аргументом.

Нет. Не слабоватым: средним. Нормальным таким.

Однако же инь-Шелетидйид обладала телом, класс которого выходил куда повыше. Хитрой алхимией, мягко и комплексно улучшающей буквально всё — кости, мышцы, связки, кожу, нервы, органы — её поили с детства. А кое-что она, весьма вероятно, впитала с материнским молоком — и совершенно буквально. Если те зелья, что пил Рикс, забросили его на высоту в девять десятых от воображаемого и практически недостижимого идеала, то штатный курс зелий для молодёжи Шелетидйид поместил её, может, на высоту в девяносто пять сотых.

Или даже все девяносто семь. Главная ветвь всё-таки, не абы кто.

Это не имело бы решающего значения при равенстве рангов. При равенстве веса тоже можно было бы как-то вывернуться… наверно. Но Герея, как уже сказано, выходила тяжелее Рикса на треть. И сильнее в той же пропорции. И капельку быстрее. И с реакцией чуть получше. И с куда более плотной праной (клановая!). И четыре приёма вместо трёх. И опыт. И…

В общем, естественно, что она просто размазала его. А чего ещё он ждал? Чуда?

Не завезли. Не на Планетерру и не в этот раз.

Поостыв, отмывшись и помедитировав, Рикс поумерил амбиции (как ему самому казалось). Неподалёку от гильдейского квартала Сарекси располагались десятки тренировочных залов для Воинов на любой класс, уровень и достаток. Ну, неподалёку для Воина пятого ранга, которому полчаса пробежки в одну сторону — ленивая разминка.

Отыскивать в незнакомом и пугающе огромном городе что-то определённое классическим способом, через расспросы, не требовалось. Обратись к дежурному в гильдхолле, тот хлопнет на стол районный справочник с адресами и даже раскроет на нужной странице: вот, мол, выбирай. А в том справочнике ещё и планы Лагора есть… не полные, конечно: у тех же клановых кварталов кроме границ и названий никаких подробностей не указано, да и в гильдейских кварталах особых нюансов нет — так, номера корпусов общего назначения с их расположением, не более.

Но вот для фабрик, жилых массивов, парков, стоянок рикша-роллов и площадок для воздушного транспорта, крепилок, районных отделений магистрата, торговых центров, Домов Удовольствий, общедоступных школ и библиотек, официальных дуэльных арен, подземных убежищ, салонов красоты (что это, кстати?), клубов, музеев, отделений Стражи, больниц, тех же тренировочных залов — всё на месте: и точные адреса, и графики работы, и список оказываемых услуг, правда, без лишних подробностей, и даже небольшие таблички с указанием цен.

Последние Рикса… удивили. Неприятно. Ему-то раньше казалось, что лидер положил на них с Эонари какое-то шибко щедрое содержание, словно бы извиняется за былое. В конце концов, за жильё платить не требуется, за еду тоже. Площадка для медитаций — и та в наличии (правда, не круглые сутки доступна, ибо желающих на неё хватает).

Так куда им девать аж дюжину клатов в месяц? На что?

Оказалось — и вовсе ничего такого. Лишнего они надумали. Это не Мийол извиняется, это просто нормальная сумма. Примерно таков чистый доход крепко стоящей на ногах семьи из синего списка (на который, собственно, Воин пятого ранга тянул вполне).

…так вот: месячный абонемент в тренировочном зале для достигших от этой дюжины без проблем откусывал больше половины. Цены начинались как раз от семи-восьми клатов. Если не скопидомствовать и брать абонемент поприличней, с доступом к бассейну, массажу и целителю-наблюдателю, то изволь отдать десятку как минимум. А ведь в районном справочнике имелись не только заведения среднего ценового сегмента, но и высокого, и даже премиумного (ещё одно как-то излишне заковыристое словцо, о смысле которого Рикс лишь догадывался). И уже от размеров оплаты в заведениях высокого ценового сегмента у бедного во всех смыслах провинциального Воина глаза самым натуральным образом лезли из глазниц, словно крабьи или там рачьи.

А ведь Эонари тоже было бы неплохо пристроить в тренировочный зал. Для растущих.

Месячный абонемент в таком обошёлся бы куда дешевле: клата в три или четыре. Или пять-семь, ежели с бассейном, массажем и целителем…

— Тебе-то чего бояться? — не понял проблемы Ригар, к которому молодой Воин пришёл с тяжкими думами и жалобами на жадность городских. — Ты ж Охотник! Один недельный рейд по диколесью вместе с моим сыном и Шак — и ты сможешь пару месяцев шиковать в залах премиум-класса. Правда, я бы не рекомендовал.

— Что? В смысле, почему?

— Потому что либеральность либеральностью, но сословность есть сословность, — не очень понятно ответил маг. И тут же уточнил:

— Не всякая дорогостоящая услуга действительно достойна своей цены. Поэтому не всё, что может позволить себе удачливый Охотник, ему действительно нужно. Купить статус за всего лишь клаты в Лагоре не получится… и это скорее хорошо.

— Так что мне делать?

— Решать только тебе. Но я бы на твоём месте даже к услугам высокого класса не стремился. По крайней мере, не освоившись и не разузнав, что как.

— А как повысить статус? Ну, здесь то есть, в городе?

— Обыкновенно, — Ригар повёл плечами. — Повышай ранг. Или, например, можешь начать помогать Страже Стен — если согласен обрести более высокий статус в обмен на выполнение гражданского долга. У Стражей наверняка есть скидки, послабления, льготы и прочие вербовочные печеньки «для своих». В гильдии для Воина тоже найдутся дела.

— В общем, всё как всегда. Хочешь что-то получить — готовься что-то отдать.

— Именно. Между прочим, это один из алхимических принципов. Да и не только лишь алхимических, если подумать: аспект Весов проявлен в мире везде…

— Спасибо за советы, почтенный.

— Ой, брось. Ничего я такого не сказал.

В итоге Рикс немного растряс накопления и устроился вместе с Эонари в один и тот же зал с эмблемой в виде трёх колосьев в ромбе и с надписью «Тренажёрная мэтров вис-Шемерт». Около получаса бегом в темпе красавицы-курасы, если прямо от мезонета, средний ценовой сегмент, скидки для семейных пар (правда, заниматься приходилось по отдельности, ибо залы для разных рангов тоже различались, и не только плотностью фона — но вот во время плавания в бассейне, массажа и получения прочих дополнительных услуг можно было воссоединиться).

Вроде как всё хорошо: скромно, но пристойно, по статусу, без переплат…

Но амбиции, как выяснилось на практике, всё же торчали из Рикса далековато и мешали в обыденной жизни. То, что Герея преподала ему урок — это ладно: всё-таки она клановая, выше рангом и всё такое. Но среди других-то достигших, среди равных, Рикс всё же смутно надеялся блеснуть. Выделиться. Может быть, даже привлечь внимание кого-то из вис-Шемерт — не самих Мастеров Начал этой фамилии, конечно, но хотя бы их близящихся. Всё-таки ему только двадцать, а он уже достиг пика пятого ранга — такие едва ли ходят к ним толпами! Должны ведь они заметить потенциал в очередном клиенте?

Что ж, заметили.

И признали посредственным.

— Видишь ли, парень, — после третьего, кажется, занятия сочувственно объяснял Риксу дежурный инструктор, отозвав его в сторонку и включив подавление звука, — ты для своих лет не так уж плох. Выше среднего даже — не без помощи довольно толкового шифтера, как я вижу.

— Сейчас будет большое жирное «но».

— Будет. И это «но» заключается в том, что ранние, самые продуктивные годы развития — лет где-то до пятнадцати-шестнадцати — ты, извини за прямоту, бреч теребил. Позже взялся за ум, да. Опять же шифтер помог сгладить перекосы, подправил, подтянул. Но всё равно…

— И что мне теперь делать? Вечно позади пыль глотать?

Инструктор пожал плечами.

— Это не обязательно. Хорошее, правильное упорство на нашем Пути дорогого стоит. Если ты не опустишь рук и продолжишь впахивать, то сумеешь сохранить опережение. Тебе стоит как можно раньше сконденсировать Сердце Воли, причём сосредоточиться на свойстве оптимизации, обновления или, может, балансировки. Об этом не кричат на каждом углу, но при прорыве в Мастера Боя прана меняет качество и стирает многие огрехи развития подготовительного этапа. Обновляет, очищает, возвышает. В каком-то смысле, только после конденсации Путь начинается по-настоящему. Шанс у тебя есть.

— И насколько большой?

Новое пожатие плеч.

Сочувствие сочувствием, «секреты» секретами, но Рикс всем нутром своим чуял: мужчина напротив (около сорока календарных лет, хотя выглядит от силы на двадцать, уверенный седьмой ранг) не особенно верит в успех своего ученика и собеседника. Ранняя конденсация — это, если в общем брать, не такая уж редкость. В шестьдесят или даже в полвека стать Мастером Начал — это не вызовет охов-вздохов. Но чтобы получить Сердце Воли с хорошим, чётким окрасом, да ещё и конкретным… такое не каждому клановому даётся.

'Всё равно достигну, — набычился мысленно Рикс. — Не важно, кто с какой отметки взял старт. Важно, чей шаг твёрже, чья выносливость глубже и чья воля крепче.

Не уступлю. Не сдамся. Пять, десять, двадцать лет потрачу, а всё равно своего добьюсь!'

— Вот это правильный настрой, — улыбнулся инструктор, прочитав всё по его лицу. — Ладно, пойдём. Срок занятия вышел.

В том же массиве, в подземной части которого располагался комплекс «Тренажёрной мэтров вис-Шемерт», хватало и других, хм… заведений. Например, несколько крепилок — притом в каждой стремились перещеголять конкурентов если не за счёт меню, то за счёт оформления, стиля обслуживания и разнообразных бонусов. Например, Рикс впервые услышал о такой услуге, как готовый обед на вынос. И, кстати, о такой штуке, как накопительная система скидок. Чем чаще изволишь вкушать в одной из крепилок, тем дешевле это обойдётся… причём часть скидки распространяется и на соседние крепилки!

Заправилы торговых гильдий, организовавших всё это, осознавали свойство однотипной еды, даже очень качественной и вкусной, приедаться — поэтому устроили этакую эстафету с передачей клиентов от заведения к заведению. Нет-нет, никто не заставляет изменять своим любимым блюдам: нравятся тебе пироги запивать морсом — хоть каждый день их бери. Благо что и начинка в пирогах день ото дня меняется, и морсов разных десятка два предоставляется на выбор. Но когда можно на второй день недели вместо пирогов закусить жареной на углях рыбой, потом перейти к пряным кашам по-континентальному, потом к горячему салату с грибами по-лагорски, в пятый день недели оценить суп-пюре с гренками, на шестой — насладиться сладкой кашей с фруктами, на седьмой пожалеть фигуру и ограничиться обычным салатом с варёными бобами, а на первый день новой недели вернуться к пирогам с морсом…

Совсем другое дело. Такое меню ни за год не приестся, ни за десятилетие.

Ещё в том же массиве располагались… нет, не лавки готового товара: для всего лишь лавок это выходили заведения слишком роскошные. Хотя и не настолько роскошные, как в знаменитом Чёрном Пассаже, но всё равно такого ранее невиданного класса, что у прогуливающейся пары поневоле глаза округлялись.

Например, что можно использовать панорамные иллюзии для рекламы, им раньше как-то в голову не приходило — а тут это выходила обычная практика. Более того: иллюзии менялись, хотя редко сами по себе. Чаще изменения направляли нанятые маги: малолетним ученикам — практика и кое-какой заработок, владельцам магазинов — привлечение дополнительных клиентов. И всем хорошо, не исключая помянутых клиентов.

Отдельное крыло массива занимали представительства гильдий. Или как оно правильно — представительства представительских отделений? Скорее, филиалы. Да. Среди прочих, свой товар лицом представляла и Сарекси, причём Рикс с Эонари снова слегка обалдели от разнообразия и от масштабов, в каких предоставлялся товар. И ведь торговали-то практически одними продуктами вспомогательной алхимии — за самое «магическое», что здесь можно приобрести, шли баллоны с эликсирной основой. С другой стороны, хватало и простых составов, упакованных разнообразно и ярко: красителей различного оттенка и назначения, клеев и лаков, гигиенических продуктов — от помад и мазей до шампуней и неких «кондиционеров», духов, чистящих составов (также в очень, очень большом разнообразии), пищевых добавок, приправ и консервантов…

Но что удивило по-настоящему, так это знакомство с салоном красоты. Одним из.

Улыбчивая особа решительно неопределённых лет, обнаружив забредших на её территорию случайных и непросвещённых гостей, с удовольствием и знанием дела присела паре на уши. Три четверти внимания пришлось на Эонари, однако и про Рикса никто не забывал.

Хотите профессионального ухода за кожей? Можем, умеем, практикуем. Сведение родинок и бородавок за десять минут, вполне безболезненно и удобно. Вашего спутника, драгоценная моя, возможно, заинтересует услуга по устранению шрамов: даже среди Воинов не все считают эти, фу-фу, наслоения рубцовой ткани эстетичными. Возможна также эпиляция, несколькими способами на выбор — я бы рекомендовала алхимический, он медлителен и дороговат, зато устраняет даже фолликулы… проще сказать, на коже, эпилированной таким способом, уже ничего лишнего не вырастет. Обратная услуга ещё дороже, да и не в вашем возрасте задумываться о маскировке залысин, драгоценные мои: у вас по этой части всё будет замечательно ещё долго.

А как насчёт татуажа? Нет-нет, не татуировок, хотя в нашем салоне предоставляют и эту услугу, а именно татуажа. Неужели не слышали? Меж тем всё просто. Это как макияж, только более стойкий. Полностью природные и вполне безопасные красители (предварительно мы делаем тест на аллергические реакции, а как же иначе? Иначе — совершенно невозможно!) подчеркнут линии бровей, губ, ресниц. Возможно нанести и румянец. Однако спустя свой срок, обычно от месяца до сезона, редко до года, нанесённый татуаж выцветет, и придётся процедуру повторять.

Да, ещё одно отличие от татуировок: там используются кратно более стойкие красители и много менее щадящая техника внесения их в дерму. Но это ведь всё равно удобнее, чем тратить время и силы на ежедневный макияж, не так ли? Едва ли не самый большой плюс: можно не бояться, что краска потечёт. С татуажем этого не случится никогда — ни на важных переговорах, ни во время тренировки, ни в купальнях. Неувядающая красота!

Да, для татуажа можно использовать перманентную окраску, как при тату. Но это не очень удобно: утрачивается возможность в случае нужды поменять образ и следовать за модой. Но, разумеется, если почтенные клиенты пожелают именно такого, необратимого вмешательства — мы с радостью пойдём им навстречу… просто пропорционально увеличив цену.

Традиционные услуги мы оказываем тоже. Окраска кожи, волос и ногтей, возможны самые разные сочетания оттенков — хотя имитировать внешние генетические маркеры кланов, конечно, не рекомендуется ка-те-го-рически. Лучше о таком даже не задумываться. Полные списки запретных сочетаний у нас, конечно, есть, не волнуйтесь, драгоценные мои. Устранение мозолей и морщин, эстетические массажи — у нас, по секрету скажу, особый упор на массаже лица; с нами работает дежурный специалист, какого вам и Дома Удовольствий не предоставят!

Да, возможна и смена цвета глаз с помощью зелий. Сертифицированных, поставляемых напрямую из Лагорской Алхимической. Однако, к моему глубокому сожалению, гарантировать результат мы не можем: очень уж это дело тонко и индивидуально. Зато некоторые клиенты приобретали такие оттенки радужки, словно их сама Фиа в лоб поцеловала. Скажем, звёздчато-изумрудный, или чёрно-золотой, или благородный оттенок фиолетового чароита. Вид — ну, просто потрясающий! А ещё в моей практике был случай ало-синей окраски. Точнее, алой радужки с синим окаймлением. Очень необычное сочетание вышло, хотя и несколько дисгармоничное — мне безумно жаль, что клиентка отказалась сохранить такую уникальную расцветку глаз.

Да, в результате часто возникает гетерохромия, это тоже не всем нравится. Хотя как по мне, глаза разного цвета, даже контрастного — это та самая изюминка, которой многим не хватает…

Если вы готовы положиться на вкус наших специалистов, мы можем подобрать идеальное, максимально гармоничное сочетание одежды, аксессуаров, духов и таких переменных, как макияж и причёска. А если имеющаяся внешность не устраивает вас по-настоящему сильно и вы готовы за это платить серьёзные суммы, то к вашим услугам — магическая пластика. Да-да, возможно даже сменить черты лица, причём весьма радикально, вплоть до того, что знакомые перестанут узнавать вас при встрече… сразу. Самостоятельно такие процедуры мы не проводим, конечно же — это уже не наведение красоты, скорее, услуга медицинского характера. Но оформить направление в гильдию Навтрул, на отделение эстетических коррекций многочтимой Клеаро инь-Слиррен — да, такое мы делаем, и по весьма скромным расценкам.

Впрочем, несколько образов лучше тысячи слов. Вот, извольте полюбоваться на иллюзии с некоторыми нашими клиентами (согласие на фиксацию образов получено и заверено в отделе лицензий магистрата Лагора). Слева — то, что имело место до вмешательства. Справа — итоги работы наших мэтров.

Сравнивайте, сколько захотите!

…впоследствии Эонари стала регулярно заглядывать в тот салон красоты, чтобы подновить татуаж. И Рикс, конечно, ворчал на дополнительные траты. Зачем это вообще нужно? Его почти-жена и так красавица, безо всякого там дополнительного марафета! Но…

Во-первых, лагорские мастера и мастерицы по наведению красоты знали своё дело. Итог их усилий был — буквально — налицо.

Во-вторых, татуаж стоил вполне подъёмных сумм. Если пересчитать, то поменьше, чем тот же абонемент в «Тренажёрной мэтров вис-Шемерт». Другое дело, что для наведения красоты ранее записная скромница-кураса использовала и духи, и одежду (порой весьма смелую: во времена, когда она обнажала лицо исключительно перед семьёй, от мысли натянуть один лишь купальник и в таком виде предстать публике она бы самоиспепелилась от стыда!), и ещё кое-что. Но…

В-третьих, траты на наведение красоты возвращались к Риксу на палети.

С процентами.

Так что он весьма быстро смирился с небольшими, необременительными прихотями своей почти-жены. Ну в самом деле, что в этом такого? Вон, мэтр Мийол свою Санхан тоже в салон красоты водит регулярно. Частенько вместе с Элойн. И на дополнительные расходы не жалуется.

Это Лагор, тут так принято.

Алхимик 22: мирные будни 2

— Опять у тебя резерв пустой. А ну, Йо, живо обскажи, на что потратил!

— Да как всегда, сестрелло. Как всегда.

— Значит, пилюли лепил?

— Агась.

— И как успехи?

— Знаешь, неплохо.

— Неужто пятый класс одолел?

— Издеваешься, — без тени вопросительности резюмировал призыватель. — О пятом классе сложности я пока и не мечтаю — не по мне кус, я не Морозная. Общего опыта конденсомантии у меня даже трёх лет не наберётся. Но вот когда, хм, «леплю» третий-плюс — почти не напрягаюсь, а начальный четвёртый срывается только один раз из трёх.

— Растёшь.

Согласный кивок:

— Расту.

Брат с сестрой без особой цели прогуливались по Чёрному Пассажу. И не в первый раз… но не обошли даже сотой части одних только основных его коридоров.

Наследие гильдии Нираво откровенно подавляло своими размерами. Даже назвать точную этажность его не получалось, ибо по разным методам подсчёта выходило от сорока девяти до семидесяти трёх этажей. Во время ежегодных праздников, связанных с основанием Лагора (кстати, до них осталось всего-то чуть больше недели), на третий день устраивают традиционный забег по Чёрному Пассажу: от самой верхней площадки для воздушных судов до ворот со стоянки рикша-роллов в самом низу этого титанического ромба, а вернее, призмы. Ну и обратно.

Так вот: пока ещё ни один бегун, включая даже Мастеров Боя, не одолел эту дистанцию быстрее, чем за четырнадцать минут.

«Одно из семи величайших зданий на Планетерре» — это не просто громкий титул!

Дети Ригара начали не совсем там, где стартует забег: высадились на верхней площадке (на той её части, которая уступами спускается по крыше Чёрного Пассажа), где ежеминутно садится и взлетает по пять-шесть леталок лагорских скоростных маршрутов. И сразу же нырнули в недра, воспользовавшись, как сотни других посетителей, широченной лестницей… одной из доброй дюжины их, предназначенных для спуска. Это они ещё удачно время подобрали, далёкое от самых людных часов ближе к потемнению, так что толкаться локтями не приходилось. Впрочем, Чёрный Пассаж принимал гостей круглосуточно — хотя на ночь многие местные заведения закрывались и коридоры его пустели. Но не совсем. Не полностью.

Как, впрочем, и улицы Лагора.

Пусть и сравнительно разрежённая, толпа обезличивала, даруя иллюзию уединения, так что разговор не прекращался. Правда, Васька всё равно приглушала тон (знала: благодаря «хитрой змеюке» брат отлично услышит её), равно и Мийол говорил тихо, рассчитывая на один из артов из сестрицына самодельного комплекта, также форсирующего сенсорику: талисман для слуха, другой для управления обонянием (с возможностью приглушать его, а не только обострять), третий для улучшения аурной чуйки.

Повторять сказанное обычно не приходилось.

—…а моя соседка по комнате и говорит: милая Ре, не могла бы ты составить мне компанию послезавтра? Я ей: а что у тебя в планах на послезавтра? Она: ну, у моего племянника день рождения, пятнадцатый, будем праздновать его прорыв в эксперты с переходом в неофиты в кругу семьи. А я говорю: милая Ни, мне очень лестно, что ты готова познакомить меня со своей семьёй, я тоже могла бы ответить симметрично — но не кажется ли тебе, что ты немножечко так, самую капельку форсируешь наши отношения? Тут-то в меня и полетела подушка…

— М-м… говоришь, Ни?

— Ну да, Калани вис-Терес, я тебе про неё рассказывала. Забыл, что ли? Та самая, которую мне подселили после того, как мелкий фуск Дехир выписался из нашей гильды и даже, кажется, из Лагора вообще.

— Не вынесла душа позора.

— Вроде того. Ну а милая Ни — явно пара шагов вперёд по сравнению с ул-Кордреном. Она и в самом деле милая, даром что та ещё башня ходячая. Мы быстренько общий язык нашли, хотя это в основном заслуга её природной флегмы.

— Ну да, ну да…

— Это ты сейчас на что-то нехорошее пытался намёкивать, Йо?

— Да ни разу. Я просто хотел сказать, что твой покладистый, нежный характер и глубоко сокрытую в душе лирическую струнку способен оценить не каждый встречный. И я очень рад, в самом деле, что с новой соседкой вы поладили.

— Ага-угу. Поладили. И против того семейного мероприятия я на самом деле ничего против не имею. Согласилась почти сразу… после того, как убедительно победила в дуэли на подушках.

— Победила? Убедительно?

— Если не можешь победить честно — просто победи. И да, на будущее: милая Ни особенно мила, когда щекочешь ей бока.

— Интересный нюанс.

— Конечно. Практически ключевой! Хотя полностью сдаться обаянию моего покладистого, нежного характера она как-то не торопится, невзирая на вскрытую слабость.

— Да? И что же ей мешает?

— Возможно, заочный интерес к твоей персоне. Вы бы неплохо смотрелись вместе.

— Шутишь?

— Ничуть. Я ж тебя знаю, брателло… и непременно вас познакомлю. А там — лови шанс!

— Он не получка, не аванс… не знаю, не знаю. Как-то не вдохновляет меня роль отмычки, которой ты будешь соблазнять соседку.

— Бука. Неужели не поделишься с любимой родственницей?

— А Калани что — булочка, чтобы ею делиться? Но… посмотрим.

— Йо, ты лучший!

— Я знаю, — с достоинством кивнул Мийол.

— И ты прокатишь меня на ручках, — заявила Васька, незамедлительным, в меру изящным подскоком… приземляясь брату на руки. На руку. Вовремя среагировав, тот успел Смещением прямым усилить каркас праны и перераспределить вес.

Со стороны могло показаться, что он подхватил не вполне взрослую девушку (его старое предсказание сбылось: сестра оказалась не из скороспелок и по-настоящему расцвела лишь сравнительно недавно, что прекрасно подчёркивало расшитое цветущим вьюнком жёлтое платье, утянутое точно по фигуре шнуровкой на боку), а девчонку лет пяти-семи. Только угол, под каким ему пришлось наклонить торс, намекал на изрядный вес этой «девчонки».

«Потяжелее Эшки уже… хотя не сильно».

— Вперёд, братик Йо! — уже не сдерживая голоса, повелела она, «указывая путь» не только вытянутой правой рукой, но и носком правой ноги в изящной босоножке собственной выделки. Покупные вещи Васаре не любила, как и многие другие артефакторы, делая исключения только для нарядов… и иногда вещей, которые не могла сделать просто по недостатку мастерства. Например, вот этот широкий браслет на её левом предплечье: не пространственное ли хранилище? Очень на то похоже… — Нас ждут великие забавы!

— Скорее, не вперёд, а вниз.

— Брателло, не будь как зануделло! Ах да, ты же и так… в общем, давай к Большому потоку.

— Мы туда и шли.

— Ой, вот давай без этого, а?

— Знаешь, сестрелло, мне будет удобнее тащить тебя через плечо, отбивая ритм на том, чем ты уселась на мою руку.

— Бука.

— Чучундра.

— Древообразное.

— Наглая мелкая вошка.

— Здоровый хамский облом.

— Всадница в задницу.

— Да я бы с радостью, если бы кое-кто дал…

— Тебе только дай — не на ручку, а на шею сядешь. И ножки свесишь.

— Разве из меня плохая шейная гривна?

— Хорошая. И даже красивая… местами.

— Договаривай!

— Тяжеловатая только.

— Я тяжеловата именно теми местами, которыми красивая, — нимало не обиженная, Васька ёрзнула, чуть удобнее устраиваясь на предплечье, одновременно этак невзначай прижавшись к своему «скакуну» грудью… быстро отстранившись. — И вообще гривны тем дороже, чем тяжелее.

— Ещё повтори, что хорошего человека…

—…должно быть много. Но в меру.

Переглянувшись, родичи дружно хмыкнули, светло улыбаясь.

Внутри Чёрного Пассажа располагалось несколько рекреаций; та, что с Большим потоком, выделялась и размерами, и популярностью. Фактически её следовало считать этаким сердцем всего комплекса, пронизывающим его от без малого самого низа до практически самого верха, как громадная вытянутая семигранная призма. Что же касается Большого потока, то его сотворил давно, увы, покойный мастер декоративной артефакторики Хелос ян-Сутомор. Под определённым углом его творение можно было считать фонтаном, только вот…

Представьте себе титанический стеклянный цилиндр, подобный этакой колонне высотой во всю немаленькую рекреацию, а в ширину — ровно сорок девять локтей. И рушащийся сверху вниз вдоль оси этого цилиндра искусственный водопад. Даже толстые стеклянные стены не могут полностью погасить мерный рокочущий шум, только приглушить его. В самом низу колонны, там, где бурлит бассейн, принимающий этот поток, звук так силён, что заглушает даже негромкий крик, а громкий — размывает.

Но водопад — это ладно, это ещё ничего. Что действительно поражает, так это водяная спираль, словно бы по собственной воле ползущая вверх вдоль стен цилиндра. В ней ровно шесть витков, и каждый светится собственными оттенками радуги, плавно переходящими друг в друга: багровыми, оранжевыми, жёлтыми, зелёными, синими и фиолетово-чёрными. Последние в свою очередь переходят по мере падения вниз в чистое белопенное кипение.

Такая вот масштабная аллегория на семь фаз цикла развития.

Внутри рекреации, обвивая цилиндр огромного артефактного фонтана, параллельно этой спирали вьётся Лестница Восхождения. И, кстати, соревнующиеся во время тех самых ежегодных забегов поднимаются именно по ней. А вот спускаться по ней не принято: для этого существуют другие лестницы, поменьше и подальше от Большого потока.

— Смотри, опять люди обезьянствуют.

— Не хочу, — мимолётно нахмурился Мийол, закладывая петлю прочь от площадки на едва ли не самом верхнем фиолетовом уровне, где восседали мергилы.

…какими наивными теперь казались ему собственные ожидания, попытки высмотреть в Лагере-под-Холмом хотя бы краем глаза фигуру одного из живых Предтеч! «Вымирание» в их адрес оказалось не фигурой речи, а печальным фактом; если верить труду грандмастера Тинверга, который призыватель изучил целиком и даже законспектировал наиболее интересные моменты, во всём мире мергилов осталось от силы тысяч сорок. В конкретно лагорской общине их жило едва ли дюжины две. И показываться людям они были вынуждены, хотя не любили.

Легко можно понять, почему.

…При первом совместном с сестрой визите в Чёрный Пассаж, поддавшись любопытству, как и многие другие, Мийол приблизился было к каменно-недвижной четвёрке существ, которые даже сидя немного возвышались над средним уровнем собравшейся толпы.

Но как приблизился, так и развернулся, стоило ощутить аурным чутьём скрытую от глаз подоплёку сцены.

— Ты чего, Йо? — растерялась Васаре.

— Представь на минутку, — ответил призыватель, — что ты внезапно уснула, а открыла глаза в изменившемся мире. Где почти нет людей, зато всё и вся заполонили суетливые… мхм… ну, скажем, синекожие гоблины ростом три локтя. Теперь именно они, эти лопоухие создания — новые хозяева Планетерры. Или по крайней мере её Поверхности.

— А люди?

— Вымираем. И синекожие гоблины подкармливают нас, чтобы не вымерли уж слишком быстро. Но в обмен на еду надо каждый день сидеть у них на виду, чтобы синекожие гоблины вместе с их синекожими детками могли полюбоваться на «настоящих живых людей».

Оглянувшись, сестра поёжилась. И сказала:

— Пойдём отсюда быстрее.

'На месте мергилов я бы тоже не сильно стремился размножаться. Даже будучи вполне здоров, а не затронут, как они, корневой проказой.

Никакая цена не покажется малой за избавление от схожей участи!'

…меж тем сопящая и потешно морщащая носик Васька выбрала по запаху новую — то есть ещё ни разу не посещавшуюся ими — крепилку. Заказав «того самого, чем сейчас пахнет с вашей кухни, двойные порции на двоих», она доехала на брате до уединённого и пока что пустующего уголка, где с громким разочарованным вздохом вынуждена была с него слезть. Из нового браслета (и впрямь пространственный короб — ну да несложно догадаться) извлекла знакомую обезьянку, включила и спросила безо всякого следа шутовства:

— Что там с твоей новой рабочей группой?

— Ничего.

— Совсем?

— Совсем.

— До сих пор?

— До сих пор.

— Неужели совсем-совсем ничего подходящего нет?

Мийол мимолётно поморщился.

— Условно подходящее есть. Кабы требовалось любой ценой присоседиться к кому-то из адвансаров, я бы уже давно… но…

— А в чём дело-то, собственно?

— Во-первых, большинство рабочих групп полностью укомплектовано. Даже ещё одного базилара в нагрузку не хотят брать, а я бы хотел работать с Санхан в парой. Всё-таки у неё с теорией до сих пор получше, чем у меня, тогда как сам я могу поддерживать её с манозатратными делами. Даже помимо личных отношений, разделяться нам просто неудобно.

— Резонно. А во-вторых?

— Ну, часть адвансаров не подходит по характеру. Я тут походил, пообщался — блош!

— Так плохо?

— Ты даже не представляешь! — фыркнул призыватель, зажмуриваясь на секунду. — Эти старые, извиняюсь, упасхи с бречами…

— Упасх с бречем? Интригующе.

— Всё бы тебе сводить к этому самому. Нет, обычно в обсуждаемом случае там всё давно и капитально неработоспособно. И ладно бы только внизу, так ведь и наверху тоже! Одна особа похожа на подержанную, но повапленную версию Дамириса, чтоб ему собственной пилюлей подавиться, Гурмана. При разговоре смотрит, как на пхура, делает слабо замаскированные намёки, что в её группе место безголовой молоди найдётся, но только если безголовая молодь станет вкалывать вдвое больше за плату вдвое меньшую. Другой вещает ласково, радуется, но подводит к примерно таким же условиям. Третий… ой, ну его вообще в чернолесье, этого третьего!

— Ты рассказывай, мне ж интересно!

— Чего там рассказывать? Это видеть надо. Отец рассказывал про паразитов-мозгоедов…

— Мозгожуев споднизовых?

— Да-да, про них. Так вот этот — ну, типичная жертва в терминальной стадии. При встрече смотрит этак рассеянно и сквозь, спрашивает: «Мы с вами не беседовали вчера?» Я говорю: «Нет». Он: «Это вы, голубчик, зря. Непременно побеседуйте». Потом делает вот так…

Мийол повернулся боком, приставляя ладонь к уху.

—…и говорит: «Я вас внимательно слушаю». И стоит ко мне ухом. А оно — волосатое!

— Да?

— Серьёзно. Такой, знаешь, развесистый лопух с оттянутой мочкой. Вот у Шак ушки тоже волосатые, но у неё и сами локаторы тоненькие, и мех на них милый, аккуратный такой. А у этого — поверх бугристых, кривоватых, сальных отростков седая, жёсткая и курчавая волосня! Частично выстриженная, потому что если не выстригать, оно вообще превратится в нечто неудобосказуемое.

— Жуть! — восхищённо выдохнула Васька.

— Тебе смешно, а мне не очень. Этому почтенному адвансару скоро семнадцатый юбилей отмечать — и, знаешь, лучше бы ему было даже до шестнадцатого не дожить. Умер бы пораньше, но хоть в более-менее здравом уме. А так — это просто маловменяемая пародия на гильдейского мага. Причём он такой не единственный, пожилых или откровенно старых адвансаров вообще-то больше, чем молодых. И наверняка в его группе можно было бы заниматься чем угодно, а то и не заниматься ничем вообще, но… мне жалко стало. И противно.

— Почему?

— К нему и так набилось штук пятнадцать всяких лентяев и ловчил. К такой компании даже на полгодика присоседишься, так потом вовек не отмоешься.

— Да уж…

— В общем, подумал я и решил искать дальше. А решив, натолкнулся на адвансара, которая свято верила, что я — отлынивающий от работы бездельник, злоупотребивший добротой Никасси, и что она (не Никасси, конечно, а эта, свято верующая) сумеет меня перевоспитать.

— Как?

— Тяжёлым трудом, само собой. И неусыпным контролем за каждым телодвижением.

— Это что же, — Васаре царственно приподняла бровь, — Змейка ещё и слухи гадкие пускает?

— И Змейка, и пухломордая ул-Слиррен, и ещё кое-кто из того же кубла. Причём находятся люди, которые им верят!

— Ты не думал что-то с этим кублом сделать? Или хотя бы с отдельными, особо ядовитыми гадинами, в нём свившимися?

— Думал.

— И что надумал?

— Кое-что. Когда сделаю — расскажу.

— Поспеши, — сказала сестра довольно строго. — Отравление слухами, знаешь ли, оказывает накопительный эффект.

Тут с кухни выглянул подавальщик, в недоумении оглядывающий зал в поисках клиентов, которых почему-то нигде нет. Артефактную обезьянку пришлось отключить, а потом им принесли заказ, и на время в их уголке воцарилось уютное жевательное молчание.

Нюх, как почти всегда, Ваську не подвёл. Поели очень вкусно, на добрых двадцать минут растянув трапезу — просто ради удовольствия пожевать подольше.

А после перешли от братских забот к сестринским.

—…мне так-то особо продвинутых вещей не доверяют. Уровнем не вышла и опытом. Но даже то, что доверяют, довольно интересно. Вот, например, поглянь.

Мийол принял и повертел в руках изящно изогнутое стило: тонкое перо для письма, выемки под трёхпальцевый хват на пузатеньком, треугольном в сечении, но выше переходящем в цилиндр баллоне для чернил, заканчивающемся этакой съёмной стилизацией под раздвоенный ласточкин хвост. Перо — похоже, бамбук, красивого янтарно-жёлтого оттенка; корпус — переливающееся зелёным и чёрным хитиновое литьё, хвост — светло-жёлтый, тоже, кажется, бамбуковый. Хотя ставить на это призыватель поостерёгся бы: артефакторы хитры на выдумку и порой превращают обычные материалы в сущую головоломку.

Ты думаешь, что видишь дерево, а это камень. Думаешь — камень, ан нет: хитин. Считаешь, что перед тобой вот уж точно хитин, а выходит — дерево.

— Это, — продолжала Васька, не дожидаясь, пока брат насмотрится, — часть предпоследнего заказа. Производственный брак. Мой.

— Брак? Вроде бы всё на месте.

— Функционально-то да, на месте, я потому это стило и зацапала себе. Пишет, как положено и можно продукцией твоей гильды перезаправить, когда чернила кончатся…

— Тогда что именно бракованное?

— Навершие. На нём должен быть рельефный рисунок со стилизованным гербом клана-заказчика, а у меня по седьмой части партии вышла непропечать. Именно герба, потому что я в основном на функционале изделий сосредоточилась.

— Ну, лучше получить работающее стило без герба, чем стило с гербом, которое не пишет.

— Я примерно так же рассуждала. Но факт есть факт: контроля формы при работе с ритуалом морфирования мне не хватило. Хорошо ещё, что такая засада была учтена и работала я с увеличенной партией — как раз в расчёте на такие вот инциденты.

— А это не могло стать, ну, таким самосбывающимся пророчеством?

Васаре задумчиво наклонила голову:

— В смысле, «раз всё равно делаю больше, чем заказано, то можно стараться поменьше, ведь запас прочности имеется»?

— Что-то вроде.

— М-м… знаешь, возможно. Плюс некоторое пренебрежение. Понятное дело, что партия таких стило — эксклюзив, индивидуальный дизайн, работа настоящего гильдейского мага (пусть и эксперта-неофита). Но всё-таки это, во-первых, достаточно тривиальная — особенно если учесть ритуальную поддержку — работа с формой. Во-вторых, массовка: все стило в партии, теоретически рассуждая, должны выглядеть одинаково. В-третьих, это ординарщина. Магии-то в них ни на клат, это не артефакты от слова вообще — даже такие простенькие, как жгучки. И даже не заготовки для зачарования.

— И?

— И сейчас я кое-что поняла. Даже стыдно немного стало. Работа вполсилы — это меня не красит. Лучше вообще не делать, чем тяп-ляпать. Отец много раз это повторял, а я…

— Поняла, и хорошо. Скажи лучше, что ты ещё делала, кроме вот этого?

— Не-не, стило себе оставь, только на, надень колпачок, чтоб чернила не протекли. У меня таких ещё много. Седьмая часть в брак, помнишь?

— Ладно, будет сувенир. Только дай-ка ты мне ещё пяток таких. Для семейных нужд.

— Легко! Держи. А что ещё делала… знаешь, примерно то же самое. В смысле, всякую не магическую и даже не зачарованную мелочь. Заказы, что кормят начинающих морферов. Наборы посуды из разных материалов, наборы столовых приборов, всякая декоративная фигня вроде статуэток, коробочек, флакончиков, рамочек и тому подобной бытовой мелочовки. Торговые гильдии и кланы латифундистов платят за такое клатами, пускай и не особо щедро. Из более-менее ценного вспоминается только партия хирургических инструментов. И вот с ней у меня всё прошло гладко, без брака: именно потому, что хирургия — дело важное, а стадо глазурованных фарфоровых коров, которые купят для поставить на полку любоваться, никому жизнь не спасёт.

— Красивые вещи тоже важны.

— Да понимаю я, — поморщилась Васька. — Нечего снова мне этим тыкать в мягкое.

— Ну, может, я просто соскучился по тыканью в мягкое.

— Да неужели? Не обманываешь?

— Правда-правда.

— Тогда открою небольшой секретик: я тоже. Пойдём тыкать друг в друга?

— Пойдём.

Разумеется, Чёрный Пассаж — отнюдь не Дом Удовольствий (вернее, он тоже предназначен для удовольствий, только других). Однако это не означает, что в нём нет сдающихся на час комнат с шумоизоляцией. Строители изначально предусмотрели возможность утоления всех нужд, что могут возникнуть у будущих посетителей, поэтому площадями, выделенными под крепилки и туалеты, не ограничились. А чтобы сэкономить, звукоизоляцию организовали без магии, более простыми способами, сугубо материальными.

Дёшево, конечно, зато практично.

Оборотная сторона такого подхода, совмещённого с малыми площадью и объёмом комнат — неудобство для сильных людей. Васаре-то ещё так-сяк, у неё аура не очень широкая и для того, чтобы чувствительность уменьшить, довольно отключить часть комплекта — ту самую, которая за чтение аур отвечает. А вот Мийолу с его сигилом приходилось намеренно сворачивать чутьё.

Впрочем, способ старый, отработанный: расширение связано и сокрыто — и всё, можешь ощутить себя почти обычным магом-подмастерьем. Конечно, потом, когда дело дойдёт до самых настоящих забав, самоконтроль помашет рукой, прощаясь — но к тому времени, как прелюдии закончатся, станет без разницы, кто там ещё за ближними стенками занимается примерно тем же самым и на каком этапе ласк находятся соседи. Честно говоря, такие штуки вполне могут и не притормаживать, а совсем даже наоборот. И призыватель их уже распробовал.

А вот того, с чем опять шуткует сестрица… дежурная подколка у неё такая: опять достала из браслета часть коллекции — двусторонний, так сказать, агрегат с фиксирующими лентами — и, глядя то на него, то на Мийола, спросила:

— Точно не хочешь попробовать кое-чего новенькое?

Ну, он и пошутил в ответ:

— А давай.

— Что?

— Давай попробуем, говорю.

Шуточка вышла жестковатой. Васька сперва словно растерялась, а потом так полыхнула чистой радостью, что даже сквозь блокировку сигила шибануло:

— Йо! — взвизгнула. — Ты самый лучший!

И запрыгнула на него, чуть не опрокинув, и немедля так смачно, так яростно и страстно поцеловала, что у него раньше времени блокировка с сигила сошла.

Вот и как тут признаться, что просто пошутил, а на самом деле…

…ну, на самом деле даже хорошо, что так вышло и блокировка сошла. Потому что Мийол умудрился заметить самое начало знакомого лавинообразного процесса: вихрь праны, который начал закручиваться внутри сестры, тихо (поначалу) втягиваясь в уже её сигил.

— Йо? Что-то не так?

— А ты сама не чуешь?

— Ой.

— Вот тебе и ой. Ты эволюционируешь, родная моя. Так что садись медитировать, а я сейчас быстренько организую троекратно усиленный перекус. Хотя лучше, конечно, пятикратно.

— Ой!

— Давай-давай. Некогда бежать в место с плотным фоном, придётся прямо тут.

— Да я не о том… вот же ведь, а? — пробормотала Васька. Чувства у неё штормило ничуть не меньше, чем прану, что тоже вполне можно было понять.

С одной стороны — капитальный стоп на всём ходу. А с другой — долгожданная эволюция, вместе с которой, пожалуй, и прорыва можно ждать.

«Клятые Весы!»

Алхимик 23: эхо былого

— Ясно. Это славно. Что по свойствам?

— В дополнение к жизни, гибкости и чувствительности — стремление/направленное движение. Ну и да: прорыв на пятый уровень у неё почти синхронно прошёл. Очень гладко.

— Это славно, — повторил Ригар. — А что с аурой?

— Никаких особых чудес. Сигил ушёл на третий слой, заняв его полностью — что можно считать оптимальным вариантом, если на мой опыт опираться. Кстати, я уже сосватал Ваське Малый Оптимизатор Нимаротуфа. По остальному… объём пятьсот двадцать четыре, плотность один и семьдесят две, резерв девятьсот одна. Хорошие показатели, близкие к усреднённой норме, не предвещающие проблем в дальнейшем. Никакого переразвития, как у меня…

Отец посмотрел с лёгким укором, но сызнова читать лекции про веру в себя и позитивное мышление не стал.

Всё равно эти лекции помогали не особо.

— Что ж, ещё один подмастерье в семье. Можно всех нас поздравить.

— А то! — широко улыбнулся Мийол.

Он замечательно умел радоваться за других — причём даже не считал это чем-то особенным или положительным. Ну а уж за Ваську порадоваться и вовсе легко. Она же своя. И даже больше, чем просто своя.

— Надо бы ей целительство подтянуть, — слегка озаботился Ригар. — С новым-то свойством сигила не воспользоваться случаем…

— Скорее, она использует комбинацию гибкой чувствительности и стремления для работы с артефактами. А вообще — взрослая уже, разберётся. Не удивлюсь, если она уже давно почитывает на досуге анатомические атласы и работы по жизненной алхимии.

— Да и я не удивлюсь.

Тут в гостиную практически ворвался Тош.

— Там посыльный явился! — сообщил он. — От мэтра Никасси!

— И что от меня нужно?

— Вызывает к себе. Срочно.

Мийол и Ригар переглянулись.

— Ступай, сын.

— Хорошо.

…в знакомом кабинете помимо наставницы находился какой-то незнакомый тип.

Да ещё и стрёмный. Хотя бы потому, что не счёл нужным снять свою стрёмную маску: не особо ровную, зеленовато-жёлтую, как бы чуть влажную. С чёрными провалами трёх глазниц — одной слева, двумя справа — начисто отсутствующим носом и дырчатой решёткой, асимметрично сдвинутой к левому углу рта. Из какого именно материала неведомый мастер сотворил маску, призыватель гадать не рискнул.

Но его, мягко выражаясь, насторожило, что у маски этой как будто имелась собственная прана. Словно не у артефакта, а у живого (или оживлённого) существа.

Менее чутким магам это должно было казаться просто искажением, подвидом маскировки — но Мийол мог заглянуть под внешний слой этого «искажения» и различить если не точные очертания истины, то хотя бы смутные, дразнящие любопытство контуры её.

В остальном неизвестный чем-то напоминал не то Хантера в зеркале, не то обобщённый образ Охотника. Длинный тяжёлый плащ с капюшоном, перчатки — всё как положено. Разве что, если хоть немного приглядеться, станет ясно: здесь речь не о маскировке, а скорее об униформе. Причём парадно-выходной. Обильная и весьма тонкая вышивка чисто утилитарные вещи обычно не украшает; а что оттенки её лишь немного отличаются по тону от немаркой, но насыщенной цветом серо-зелёной основы ткани… ну, это наверняка запланированный эффект, повышающий уровень Загадочности на полный ранг.

— Ты быстро, — сказала Никасси, активируя Сферу Тайны Ригетта. — Хорошо. Позвольте представить: Мийол эр-Сарекси, мой ученик, призыватель и алхимик в ранге базилара — Альмин Второй эр-Миткачо аун-Слайт, маг-зверовод в ранге Изменяющегося.

— Очень рад, — сказал уже не незнакомец высоковатым, несколько неестественным (если верить чутью Полоза) андрогинным голосом. В ауре его при этом шевельнулось какое-то хищное предвкушение, на обычную радость похожее не сильно.

— Не могу ответить тем же, — сказал Мийол с подобающей толикой извинения, замешанного на любопытстве, — поскольку не представляю, чем я мог бы привлечь ваше внимание, уважаемый. Мне критично не хватает контекста. Вот, к примеру, что это за ранг — Изменяющийся?

— Пытливый ум поднимется выше ленивого, — ответил поговоркой Альмин Второй. — Могу и обязан поощрить пытливость. Мы в Миткачо не используем обычную ранговую систему. Наша несколько проще. Низший ранг — Соискатель, начальный — Изменяемый, мой — Изменяющийся — средний. Наконец, гильдейцы высокого ранга именуются Изменяющими.

— То есть Изменяющийся — это примерный аналог базилара?

— Именно так, — слегка поклонился гость.

Хотя скорее изобразил намёк на поклон. Чисто формальная вежливость.

— Благодарю за любезное просвещение, — вернул чуть более глубокий поклон Мийол. Ему не трудно. Да и правильно это, если учесть, что собеседник почти наверняка старше (а ещё — ощущается, как пиковый подмастерье, чуть посильнее той же Никасси). — Однако я по-прежнему в недоумении относительно причин, которые привели вас на земли Сарекси.

Несколько нетерпеливо и даже чуть грубовато, но под образ торопливого юнца пойдёт.

— Мой ум также пытлив, как и подобает Изменяющемуся, — намёк на улыбку в голосе. — Я здесь для того, дабы утолить жажду знаний… отчасти. Надеюсь, своим грубым вмешательством я не нарушаю ваших планов, почтенные?

Никасси промолчала, поэтому призывателю пришлось заверить гостя, что он будет только рад обменяться знаниями — если таковые могут кому-то пригодиться и если сказанное не нарушит никаких правил, касающихся ограничений на распространение сведений.

В переводе с дипломатического: «Поиграть в вопросы и ответы я согласен, но только на основании взаимности — и оставляю за собой право утаить часть ответов».

Альмин Второй разразился витиеватой фразой, включающей как минимум две цитаты. Её прямой смысл состоял в том, что он понимает и принимает поставленные ограничения, да и вообще гостю подобает осторожность. Но вот с контекстом, включающим эмоциональный фон, всё выходило несколько сложнее. Однозначно интерпретировать настроение…

Не получалось.

Приходилось гадать и выбирать из довольно шатких альтернатив, помня о шансе ошибки.

'Хорошо, — подумал Мийол, — что я не ограничился одним лишь Полозом Фокусировки Шёпота и не забыл прихватить Уловитель Истины. Но плохо, что, похоже, мне опять предстоит иметь дело с оппонентом не моей лиги.

Надеюсь, совсем уж равнодушного свидетеля моя наставница изображать не станет и если вдруг что — поможет…'

Удовлетворять своё любопытство за счёт коллеги Альмин Второй начал как раз с Полоза. Более того: высказал просьбу об изучении магического зверя поближе — ему-де как звероводу он интересен профессионально. Что ж, Мийол не нашёл причин отказать и позволил своему живому детектору немного поползать по гостю. Прекрасно при этом сознавая, что достойный своей специальности маг при этом не только сможет точно определить свойства, какими наделён Полоз, но также и тот способ, которым призыватель контролирует змею. Не в деталях, быть может, но…

«Что бы попросить в ответ? О. Точно!»

— Скажите, уважаемый: в какой степени ваша маска жива и что она вам даёт?

От эр-Миткачо на миг плеснуло раздражением, которое смыла волна немного излишне демонстративного поощряющего одобрения:

— Сразу видно потенциал и талант. Вы, можно сказать, узрели самую суть, уважаемый. Я не могу вполне свободно раскрывать секреты гильдии, однако готов поделиться знанием, кое мне не жаль доверить коллеге-базилару.

— Буду премного благодарен, уважаемый. Итак?

— Вы почувствовали либо догадались совершенно верно: моя маска — и вообще все маски наших магов, исключая Соискателей, ещё не удостоившихся таковой — живая. Моя ранее принадлежала Альмину Первому. Она даёт мне право на имя Второго того же имени и наделяет меня третьим уровнем мистической проницательности.

— Живой артефакт? — предположил призыватель. И тут же добавил:

— Нет! Это… внешний сигил? Наследуемый, развиваемый?

Новая вспышка раздражения:

— Сигилы не бывают внешними. Но мысль ваша движется в верном направлении. Однако далее ей придётся искать путь без новых подсказок.

— Что вы, право! Я и за уже полученные весьма благодарен.

— Надеюсь, в таком случае уважаемый базилар не откажется ответить на несколько иных вопросов. Например, — гость внутренне собрался, преисполняясь чуткого предвкушения, сходного с напряжением хищника в засаде, — мне чрезвычайно интересно, какими именно средствами вы направляли развитие ваших… магических зверей.

Мийол заранее готовился к этому вопросу и потому надеялся, что его слабая улыбка в ответ на данный выпад выглядит лёгкой и естественной, без следа напряжённости.

Несмотря на то, что затронутая тема не просто граничит с опасными — она сама опасна.

— «Направлял развитие»? Слишком громкие слова, уважаемый. Слишком. Мой чтимый второй учитель, Хитолору Ахтрешт Наус — да будет заоблачный путь его лёгок и светел — не считал себя сколько-нибудь профессиональным трансмутатором, особенно в части высших разделов этой дисциплины. А я и в сравнении с ним — не более, чем неловкий новичок, способный лишь на повторение уже известного.

«Да-да, свалим всю гипотетическую вину на покойника. Мерзко, но лучше уж так…»

— Но чем именно вы пользовались?

— Ритуалом. С некоторой… смазкой, обеспеченной субстанциональной алхимией.

— Каким именно ритуалом и какой алхимией?

— Мне неловко даже упоминать о них. Более чем уверен: в распоряжении Миткачо есть множество куда более отработанных, тонких и точных инструментов, предназначенных для самых разных трансмутаций, с которыми наши неловкие поделки и сравнивать нельзя.

'Фигу тебе без масла, а не мои секреты задарма! Пусть они плохонькие, пусть слабенькие, но зато мои. Не склонюсь, не отдам!

По крайней мере, просто так'.

Альмин Второй покосился на Никасси, продолжающую изображать памятник себе самой в натуральную величину, вспомнил про чужую территорию и необходимую вежливость…

— Тем не менее, — сказал он, — я хотел бы услышать некоторые подробности. Просто для того, чтобы точно знать и доложить вышестоящим, что ваш почтенный второй учитель не использовал ушедшие на сторону гильдейские наработки, — пауза. — К примеру, одно из зелий, используемых нами для подготовки материала к обработке — это Подавитель Резистентности… в разнообразных вариациях. А чем поили перед ритуалом свою змею вы?

«Придётся бросить хищникам кус. Что ж…»

— Глубоким модификатом зелья Зарождения Нового.

Изумлением повеяло не только от гостя, но и от адвансара. Пробило откровение ледяную корку её самоконтроля. Навылет пробило!

— Я не большой знаток алхимии, но это, мне кажется, зелье для облегчения зачатия? Или…

— Всё верно. Но, как показала практика, мистические семантики у процессов зачатия и эволюции Атрибута достаточно близки, чтобы оказать нужный эффект. После глубокой модификации под конкретный материал, конечно же.

«А какой именно модификации — уже не скажу. Сами изобретайте, если интересно».

— Удивительно.

— Просто различия в подходах, я полагаю, — мягко улыбнулся Мийол. — Похоже, в Миткачо стремятся навязать своей волей желаемые изменения, а вот мой второй учитель и следом за ним, конечно, я скорее помогаем изменениям свершиться, ускоряем их. В некотором роде это обмен предсказуемости результата на его, хм, органичность.

— Понимаю… и почти уверен, что с ритуалом тоже найдутся расхождения, но…

Подавив лёгкое колебание, Альмин Второй извлёк из своего скрытого пространственного хранилища (возможно, кольца или браслета) планшет с заранее закреплённой на нём небольшой стопкой бумажных листов, после чего несколькими стремительными движениями с помощью стило расчертил общую схему ритуала (с указанием основных опорных символов, но без части контрольно-регулирующих рун и точных пространственных привязок; от полноценной рабочей схемы такая вот, упрощённая отличалась примерно так же, как план-схема от карты города).

— Извольте посмотреть, уважаемый, — закончив, протянул зверовод свой планшет Мийолу, — таков базовый ритуал Улучшения Живого, используемый Изменяемыми и Изменяющимися.

— Благодарю за откровенность. М-м… ага, вот так? Интересно… что ж.

Отогнув верхний лист, призыватель использовал то же стило, чтобы изобразить с примерно таким же количеством подробностей схему того ритуала, которым пользовался Щетина, а следом за ним и его наследник. Отличия бросались в глаза даже совершенно стороннему и ничего не понимающему в магии человеку — уже в силу того, что базовой фокусной фигурой в том ритуале, что использовали Миткачо, служил гексагон, а в схеме Мийола — двойной квадрат. Причём второй — вписанный — квадрат лежат вершинами на сторонах внешнего квадрата таким образом, что пропорции получающихся отрезков соответствовали золотому сечению.

В общем, принципиально иной подход, разом снимающий сомнения в оригинальности этой разработки. Которую и Альмин Второй, и Никасси, заглядывающие через плечо, оценили весьма высоко… если верить их пробивающимся эмоциям.

— Удивительно, — повторил зверовод, когда призыватель закончил и вернул ему планшет вместе со стило и намеченной схемой. — Я вроде понимаю мистическую логику этого, но… как? И при чём тут призыв?

— Второй учитель мой был призывателем, — сказал Мийол. — Притом продвинувшимся в понимании довольно далеко. Шаткое основание и длительная тяжёлая болезнь сгубили его, но мне боязно представить, каких высот он мог достичь, если бы… Что до призыва — логика прозрачна и очевидна, если вспомнить всё те же различия подходов. Не навязывая нужный шаблон, но помогая ему проявиться — призывая, да — можно разменять предсказуемость на органичность. Едва ли подобный подход уместен для Миткачо, поскольку вам нужна именно предсказуемость итогов, что диктуют отношения с заказчиками. Но для частного лица и собственного использования…

'Я не посягаю на монополию вашей гильдии, не производил и не собираюсь производить коммерческий продукт при помощи описанных методов.

Отстаньте от меня и моей семьи!'

Однако Альмин Второй не собирался отставать. Скорее, наоборот: как всякий мало-мальски толковый маг, он изрядно возбудился при виде очевидно оригинальной работы, напрямую касающейся сферы его профессионального интереса.

Довольно долго пара магов (не без вмешательства арбитра в лице Никасси) торговалась за возможность использования нетрадиционного ритуала в исследовательских или — почему бы нет? — коммерческих целях. Мийол не слишком жадничал, однако намёки на необычность его связи с фамильяром, чрезвычайно странное совпадение, в результате которого именно он с Пастырем обнаружили и убили тот беглый экземпляр младшего зверодемона, к которому предположительно приложил руку и чары печально известный Ульден Седьмой, замечания о странностях с сигилом и тому подобные выпады вынуждали вертеться электрическим угрём, затягивая дело.

Много ли, нет ли понял из сказанного зверовод — осталось загадкой. Однако спустя примерно полчаса, призвав в свидетели адвансара, маги составили и заверили договор.

Пункты в нём значились такие:

Орр: Мийол эр-Сарекси передаёт Альмину Второму эр-Миткачо полную схему ритуала ускоренной эволюции Хитолору Ахтрешт Науса (Щетины) и принципы модификации зелья Зарождения Нового, которые разработал тот же Хитолору Ахтрешт Наус (Щетина);

Ис: Альмин Второй эр-Миткачо обязуется произвести комплексную профессиональную оценку комбинации этого ритуала и этого зелья, будучи лично ответственным за секретность и нераспространение предоставленных знаний в течение ближайшего сезона;

Эрр: Альмин Второй эр-Миткачо выступит представителем интересов Мийола эр-Сарекси перед Изменяющими своей гильдии и будет ходатайствовать о заключении нового договора пропорционально результатам оценки;

Ён: Мийол эр-Сарекси обязуется не передавать третьим лицам знания, упомянутые в этом договоре, без прямого согласия на то Альмина Второго эр-Миткачо.

Свидетель договора: Никасси вис-Чарши эр-Сарекси аун-Лагор (Морозная).

Подписи договаривающихся и свидетеля.

Так как никто из троих не страдал избытком важности, договор составили не на харте, а на обычной бумаге. После чего Мийол дополнил схему ритуала, добавив от себя некоторые не вполне очевидные тонкости для собирающего и для ведущего, расписал рецептуру зелья, передал то и другое звероводу, на чём тот поспешил откланяться.

Пообещав вскорости вернуться, чтобы сообщить о предварительных результатах оценки.

Ученик и его наставница остались наедине. Но… отключить Сферу Тайны Ригетта она отнюдь не поспешила, что следовало понимать как намёк на продолжение разговора.

Не став обходить рабочий стол и присев на скамью для посетителей к нему спиной, чем молча утвердила неофициальность диалога, Морозная обратила на ученика долгий, пристальный взгляд, о значении которого оставалось лишь гадать. Мийол гадать не стал. Примерно на середине этой паузы он подошёл и присел на ту же скамью так, чтобы смотреть в одну сторону с хозяйкой кабинета («да, я согласен поговорить без формальностей и считаю, что мы на одной стороне»).

— Как оцениваешь результат встречи?

— Положительно.

— Почему? Фактически ты взял и отдал часть наследия своего второго учителя. Без ясных гарантий возмещения.

Призыватель покосился на третьего учителя, натолкнувшись на встречный взгляд льдисто-серых глаз.

— Можно посмотреть так, — согласился он. — А можно иначе. Да, адвансар: я отдал толику знания, переданного Щетиной. Но сам при этом ничего не потерял. Более того: теперь у меня есть схема ритуала, используемого Миткачо.

— Только самая общая. Принципиальная.

— Да, — Мийол отвернулся, глядя на двери кабинета. — Но сам ритуал простой, восстановить схему до рабочего варианта не так сложно, если бы мне такое потребовалось.

— А ты не станешь её восстанавливать?

— Нет. Или, скорее, восстановлю просто интереса ради. Но использовать? Зачем? Я ведь не лукавил, говоря, что не намерен нарушать монополию Миткачо (кстати, это ещё один плюс переговоров: снятие обвинений в практике звероводства и оказания услуг, на которые эр-Сарекси не имеют права по межгильдейскому соглашению о сферах полномочий). Для меня, как для алхимика, тема договора — побочная.

— И это ещё не всё?

— Нет. Самое главное и драгоценное: я распространил унаследованное знание. Даже если Миткачо не станут активно использовать предоставленное, где-то в их архивах появится запись, озаглавленная: «Ритуал ускоренной эволюции Хитолору Ахтрешт Науса». Когда я смотрел на костёр с телом моего второго учителя — обязался помнить его, чтить и славить. Делами. Что ж! Не так много времени прошло, а в Рифовых Гнёздах теперь есть мемориальный парк имени старого ехидного фишлера. Ритуал, разработанный им, вскоре окажется в руках одной из сильнейших и крупнейших гильдий Планетерры. И это только начало!

Помолчали.

— Скажи, ученик… много ли ещё у тебя таких секретов?

— Каких именно «таких», адвансар?

Кратчайшая пауза.

— Пути назад нет, не так ли?

— Я не понимаю.

Покосившись на Никасси, Мийол предсказуемо натолкнулся на её взгляд. Снова.

— Действительно не понимаешь?

Призыватель улыбнулся. Слегка.

— Знаете, адвансар, я периодически беру уроки у Орлёнка. Амаллето ян-Кордрен, вы точно его знаете или хотя бы слышали. Слышали ведь?

— Да.

— Уроками это называю я, а вот Орлёнок скорее считает их лёгкой формой издевательства над ближним своим. Суть в том, что он разговаривает, используя помимо буквального смысла сказанного ещё аллегорический и символический слои… а порой и более глубокие… я же ему пытаюсь отвечать симметрично. С той же целью я читаю разнообразную — в основном, само собой, классическую — художественную литературу. Знаете, к чему я это упомянул?

— Нет.

— Честно говоря, я тоже полагаю многослойные беседы лёгкой формой издевательства. Или же чем-то таким, что не предназначено для общения с ближними. Чтобы свободно разговаривать с использованием таких ухищрений, надо либо получить клановое воспитание (это не про меня), либо повариться среди политически подкованных персон пару десятилетий (снова не про меня), либо оказаться фрассовым гением интриги (и это, к сожалению, тоже не про меня). Поэтому я вас очень прошу, адвансар: если вы считаете меня хотя бы своим личным учеником — говорите со мной прямо. Буквально. Без попыток вложить в подтекст что-то такое, что перевернёт смысл сказанного на шестнадцать румбов, давая при этом понять прищуром правого глаза, что истинный смысл лежит в направлении, сдвинутом на шесть румбов в обратную сторону.

— А если сказать о чём-то прямо… неловко? Неудобно? Стыдно?

Глаза её — серый лёд с лучами бледной синевы — вильнули в сторону. Всего лишь на миг.

— Я не знаю за вами ни одного неблаговидного поступка, — сказал Мийол. — Вы всегда были ко мне расположены, притом настолько, что я сомневался, заслуживаю ли… этого. Да, однажды я поспешил, с юношеской горячностью решив зайти дальше, чем вы были готовы. Я забылся — и забыл, что не для всех людей слово семья ассоциируется с теплом, поддержкой и уютом. Но даже тогда, адвансар, вы поставили меня на место безупречно корректно и… милосердно.

— Но сам ты не хочешь проявить милосердие.

— Что?

— Прекрати звать меня «адвансар»! И на вы. Хотя бы… наедине.

— Какое же обращение… наедине… будет уместней?

— Учитель. Или наставник. Хотя, конечно, я не…

Давать договорить явно стало бы плохой идеей, поэтому Мийол перебил:

— С радостью, учитель!

— Да?

— Да. С радостью. Говорю прямо и буквально, без множественных толкований. Пусть даже не понимаю, что именно подтолкнуло вас решиться на сокращение статусной дистанции, но мне довольно самого решения. Я рад — за себя и за вас тоже.

Глаза напротив снова вильнули. Никасси встала, но сразу же остановилась.

— Странно и глупо, — сказала она обычным холодным тоном, — но я никогда не спрашивала тебя, насколько хорошо ты освоил… — заминка, —…переданную мной методику. Пригодилась ли она вообще в твоей практике конденсомантии?

— Пригодилась ли? Определённо, да. Сейчас у меня доля срывов при отверждении пилюль начального четвёртого класса равна одной третьей. — «И, кстати, раньше у нас разговоров на тему профессиональных успехов не случалось. Если мэтр вообще узнавала, как у меня с этим обстоят дела, то косвенными методами, не прямо». — Но роль вашей методики в этом…

— Договаривай.

— Я сам определять не возьмусь. У меня нет такой компетенции, как у глубокоуважаемого учителя. Возможно, если понаблюдать за процессом в моём исполнении, то возникнут… некие замечания? Советы?

— Возможно… — медленный, плавный кивок, исполненный изящества, как любое вообще движение этой женщины. — У тебя сейчас есть свободное время?

— Если бы не приход посыльного с приглашением и не состоявшийся разговор, я бы сейчас занимался конденсомантией.

— Вот как. Тогда прошу за мной, — сказала Никасси, отключая Сферу Тайны Ригетта.

…Однако с взаимно приятным и профессионально полезным времяпрепровождением за мистической печью не заладилось. Стоило ей открыть дверь, как за нею обнаружилась пара из чему-то усмехающейся Иласии ул-Слиррен и незнакомого мужчины в ранге Мастера Сил.

«Не к добру», — синхронно подумали учитель и ученик.

— Мийол эр-Сарекси? — пробасил незнакомец.

— Совершенно верно, — ответил призыватель.

— У меня к вам есть ряд вопросов. Где тут у вас возможно обеспечить приватность и тайну?

«Ну точно не к добру…»

Алхимик 24: вопросы и ответы

— Если вы готовы смириться с моим присутствием как его куратора и наставника, — сказала Никасси, — то и другое возможно обеспечить прямо в моём кабинете. Вот здесь. Но сперва я бы вас попросила представиться.

— Законно. — Короткий, резкий кивок. — Я представляю магистрат. Точнее — Девятый отдел, пятое подразделение. Занар Тихий, заместитель мастера Блистающей. Вот моя пайцза.

Артефакт, с трудноуловимой для глаз быстротой оказавшийся в руке Мастера Сил, тихо, но отчётливо щёлкнул. Под короткую мелодию над пайцзой возникла переливающаяся, словно бы не вполне устойчивая иллюзия.

Радужный фон, радужные символы: самая верхняя строчка — «Лагор», под горизонтальной чертой — «Занар», ещё ниже — «Тихий», в самом низу — девятка, вертикальная черта, пятёрка.

С обладателем личной пайцзы (то есть идентификационного талисмана четвёртого, как самое малое, уровня) Мийол сталкивался впервые. Как и с подобными талисманами вообще. Однако на его не особо опытный взгляд пайцза выглядела подлинной.

Не то чтобы находилось много богатых идиотов, которые могли решиться подделать пайцзу — не с теми драконовскими карами, которые настигли бы всех причастных к подделке. Однако некая тень шанса, что с пайцзой что-то не так, сводилась к ничтожной величине благодаря словам Мастера Сил, продублировавшего личные данные вслух. Потому что в этих словах не нашли ни тени намёка на ложь ни призыватель со своим сигилом и Уловителем Истины, ни много более опытная, на свой манер не менее чуткая Никасси.

'Ну и денёк. Что ни разговор, то пляски на болоте.

Ещё и пухломордая здесь. Не иначе как провела магистратского к нужному месту, не забыв про возможность надуть ему в уши порцию-другую дряни'.

— Что касается вашего присутствия, адвансар, — подытожил тем временем Занар, убирая пайцзу в специальный кармашек своего довольно свободного и недешёвого одеяния, годного в том числе для боя и не стесняющего движения, — то ничего не имею против. Возможно, как куратору и наставнику вам также придётся ответить на некоторые вопросы. Если вы не используете Право Молчания. Чего я не рекомендовал бы. Но решать вам.

— Проходите, — сказала Никасси, освобождая проход в кабинет…

И закрывая двери перед носом Иласии.

Очередное включение Сферы Тайны Ригетта. Устроившись за своим рабочим столом в анатомически удобном плетёном кресле, покрытом полночно-синим кожаным чехлом, адвансар сказала своим безупречно ровным тоном:

— Талисман для обеспечения тайны переговоров работает. Можно говорить свободно.

— Очень хорошо.

Занар Тихий развернулся вполоборота к Мийолу и сообщил:

— Должен сразу предупредить, что мой визит связан с внутренним расследованием, которое инициировано некоторыми сомнительными решениями мастера Баюна из Шестого отдела. Вы, Мийол эр-Сарекси, являетесь свидетелем по одному из эпизодов… правда, ключевому.

Призыватель немного успокоился. Но именно немного.

Достаточно неосторожно сболтнуть лишнего — и пресловутый Девятый отдел запросто может инициировать внешнее расследование касательно «некоторых сомнительных решений базилара Мийола». Конечно, Девятому отделу не должно быть до него дела (кажется, этот отдел — внутренняя безопасность магистрата или что-то вроде того? Структура власти внутри него такая запутанная, особенно с учётом разного рода временных полномочий, чрезвычайных протоколов и особых указов!). Но сотрудничества структур поддержания порядка никто не отменял.

Как и их конфликтов с разнообразными формами соперничества… взять вот нынешний случай, когда Девятый отдел роет тоннели под Шестым с его особыми ротами.

— Мне скрывать особо нечего, — призыватель постарался показать всем своим видом лёгкое облегчение. — Спрашивайте, многоуважаемый Занар.

— Для начала: опишите эпизод, имевший место в диколесье в первый день третьей недели прошлого месяца. Начиная с обстоятельств встречи с командой мэтра Глинорукого.

Мийол заговорил, излагая чистейшие, как родниковая вода, факты.

Если чуть сократить, выходило что-то такое:

'Сидели мы с командой (я, моя алурина-ученица Шак и Рикс), отдыхали, трапезничали, медитировали. Тут Воин, стоявший на страже, использовал Чуткость краткую и тем раскрыл приближающихся к нам в невидимости Охотников. Которые, правда, не стали таиться и далее, чтобы не показаться угрозой. Отменили маскировку, сняли шлемы, представились. Так и так, Мастер Начал и лидер своей команды Глинорукий, его заместитель Гимеко Веселуха.

В ответ представились и Охотники из команды Мийола.

Далее Глинорукий заметил, что рядом в невидимости находятся ещё три неких существа, даже опознал в них пару летающих зверей четвёртого уровня и младшего зверодемона (хорошие сенсорные способности, мы все оценили). На это последовало признание, что да, есть такие — это призывные звери, контролируемые этим скромным подмастерьем эр-Сарекси. Но ведь и со стороны Глинорукого есть парочка всё ещё невидимых людей — вон в тех кустах засели, на хорошем отдалении. И, кстати, к ним со спины ещё трое невидимок приближаются.

Последнее оказалось для Мастера Начал неприятным сюрпризом. А трое приближающихся — агрессорами…'

— Как вы определили, что те трое — именно агрессоры? — впервые вклинился в рассказ представитель Девятого отдела.

— Это стало довольно очевидно, — ответил Мийол, — когда они забросали наблюдателей из команды Глинорукого алхимическими бомбами… начав со слепилки. А потом и по паре простых бабахов швырнули: первая пара — чтобы снять магические щиты, вторая — добить. Забегая вперёд: люди Глинорукого, атакованные таким образом, не выжили.

— Вы или другие Охотники делали что-то, способное спровоцировать атаку?

— Нет. Я внимательно наблюдал за коллегами — всё же у Охотников из ЛСО слава довольно двойственная, так скажем — но могу ответственно заявить: первыми агрессию проявили, притом без видимой причины, люди Илк-Ферна.

— Откуда вы узнали, чьи они?

— В тот момент ещё не знал. Давайте я продолжу по порядку, чтобы не путаться?

— Конечно. Прошу прощения.

— Не за что, многоуважаемый Занар. Я прекрасно понимаю ваш интерес. Итак, я решил помочь коллегам отразить нападение и побежал с холма следом за мэтром Глиноруким… ну как — решил? Гимеко просила помочь, я не нашёл оснований отказать…

И снова полился рассказ: как столкнулись невидимки-Мастера и вражеский проиграл, а Глинорукий был ранен; как призывы подоспевшего Мийола вернули одному из метателей его же бомбы, с фатальными последствиями; как второй метатель, последний из тройки, вероятно, из-за близкого взрыва лишившийся магической защиты, пытался бежать, но был пойман призывным зверодемоном и предпочёл подорвать себя, чтобы не попасть в плен. Также рассказал Мийол и о том, как изловил четвёртого невидимку, не участвовавшего в столкновении лично.

— Тогда-то я и узнал, с кем довелось столкнуться, — добавил призыватель. — Потому что на вопрос «кто ты такой?» он ответил буквально так: «Я — представитель магистрата. Особая рота мастера Баюна, лидер отряда Илк-Ферн».

— Вот так просто взял и ответил? — на секунду глаза Тихого немного расширились. А вот Никасси осталась невозмутимой, в том числе и эмоционально. Видимо, впала в лёгкий транс.

Мийол пожал плечами.

— Возможно, свою роль сыграло то, что перед поимкой этот Нольвосьмой длительное время подвергался влиянию наведённого страха. Собственно, так его и поймали: он буквально лишился сознания от нарастающего ужаса. После такого сложно сохранять присутствие духа.

— Надо полагать, — хмыкнул Занар. — Кстати, а кто ужас наводил?

— Один из моих магических зверей, Серокрылый Филин четвёртого уровня, Эшки.

«Да-да, вполне можно подумать, что она — одна из пары ранее помянутых летунов-невидимок, всё сходится и новых вопросов не вызывает».

— Ясно. Итак, пойманный не стал или не смог смолчать. И что вы подумали, услышав его представление?

— Что Нольвосьмой — это какое-то нечеловеческое имя и в особых ротах особые порядки.

— И всё?

— Ещё меня не привела в восторг перспектива конфликта с магистратом Лагора, пусть даже в лице представителя одного из его подразделений. Вообще, — хмыкнул призыватель, — вышел довольно контрастный момент, и не сказать чтобы приятный: от представителя Лагорского Союза Охотников я добра не ждал, а получил нормальный разговор с открытыми лицами; от представителей магистрата я ждал поддержания закона, а получил тихую, убийственную атаку — хорошо ещё, что не коснувшуюся моей команды. Но давайте я изложу дальнейший ход допроса без лишних домыслов, просто реплику за репликой.

— Давайте. Только один момент: насколько хорошо вы помните происшедшее?

— Довольно хорошо. Я маг, память у меня тренированная, к тому же я использую очень полезное завершённое заклинание пятого уровня, чтобы сделать её ещё лучше. Можете считать, что моё изложение дословно и точно вплоть до интонаций… уж насколько удастся их передать.

— Понятно. Внимательно слушаю.

Мийол начал словно читать по ролям пьесу, выделяя чужие фразы сменой интонации:

— Кто ещё состоит в твоём отряде?

— Илк-Ферн-Орр, Мастер Начал, выбыл. Илк-Ферн-Олш, подмастерье-сапёр, выбыл. Илк-Ферн-Озз, Воин шестого ранга и следопыт, выбыл.

— Кто ты такой на самом деле?

— Представитель магистрата. Особая рота мастера Баюна, лидер отряда Илк-Ферн… подмастерье-поводырь.

— Чем занимается поводырь, что это за специализация?

— Направляет свой отряд, следит за исполнением приказов, устраняет сомнения, принимает тактические решения в зависимости от обстановки.

— Каково твоё настоящее имя?

— Илк-Ферн.

— А другое имя у тебя есть?

— Не должно быть иного. Нет прошлого, нет будущего, нет настоящего.

— Если нет прошлого, будущего и настоящего, что есть?

— Приказ. Воля мастера.

— А что ещё?

— Приказ. Воля мастера. Не должно быть иного.

— Имя мастера — Баюн?

— Да.

— Недавняя атака, после которой выбыли все, кроме тебя — это результат приказа мастера?

— Да.

— Повтори точные слова приказа.

Тут голос Мийола изменился в третий раз, словно огрубев и сделавшись выше:

— Этот Глинорукий, сын свиноматки от двухголового пхура! Чтоб он сдох со всеми своими прихвостнями и подголосками!

— И вот это — приказ Баюна?

— Да. Приказ. Воля мастера.

— Как ты нашёл Глинорукого и его команду?

— Илк-Ферн-Озз, следопыт, нашёл. Он вёл отряд. Он привёл отряд к цели.

— Как долго вы следовали за Глиноруким?

— Четыре часа и двадцать минут.

— Почему не атаковали сразу, как нашли?

— Неравенство сил, положение части противников скрыто. Угроза неисполнения приказа. Неприемлем преждевременный удар, необходимо гарантированное уничтожение цели.

— Ясно… а почему атаковали во время разговора с другой командой, ведь противников при этом стало ещё больше?

— Илк-Ферн рассчитал шанс взаимной враждебности двух команд. Илк-Ферн рассчитал, что атака на часть сил Глинорукого приведёт к эскалации и взаимному уничтожению. Илк-Ферн был готов направить отряд для уничтожения победителей. Ошибка. Критическая ошибка! Воля мастера не может быть исполнена! Илк-Ферн провалился как поводырь в третий раз, Илк-Ферн сорвал исполнение приказа. Илк-Ферн выбыл. Илк-Ферн выбыл.

Выдохнув, Мийол поморщился и закончил своим обычным голосом:

— На этом допрос, можно сказать, закончился. Дальше этот несчастный только и делал, что повторял «Илк-Ферн выбыл» и на вопросы больше не реагировал. Жуткое зрелище, если честно.

— Что вы с ним сделали после этого… закольцовывания?

— Обсудили положение с Глиноруким и решили, что проще всего — и милосерднее — просто убить пленника. Я… могу ощущать эмоции. Когда Илк-Ферн, как вы выразились, закольцевался, то его поглотило чёрное отчаяние, равного которому я ранее не ощущал. Ни от кого. А когда Глинорукий воткнул ему в сердце меч, Илк-Ферн как-то даже… успокоился? Расслабился? Словно свершилось ожидаемое и восстановился порядок.

— М-да, — хмыкнул Тихий. — Догадывались мы, что у Баюна дрессировка жёсткая, но чтобы настолько… это уже за гранью. Такая бездарная трата ресурса!

Его интонация покоробила Мийола.

Конечно, в своё время они с Ригаром обсуждали в том числе и тему специальных служб, а в пределах этой темы затронули принудительную вербовку разного рода преступников, психопатов и девиантов. На Земле набор агентов среди контингента тюрем — довольно популярная практика, хотя бы в силу того, что использование более ценных, идейных, преданных и талантливых людей как шпионов смерти — это уж точно бездарная трата кадрового ресурса.

Именно поэтому призыватель не слишком удивился, сняв со лба Илк-Ферна обруч, который явно должен усиливать ментальный контроль над людьми с трёхзначными номерами, да и специализация поводыря не стала особым сюрпризом. И даже то, что контролёра самого законтролили много раньше и много глубже, уж точно не без помощи зелий, разнообразных физико-психологических воздействий и вербального программирования.

Но последние слова…

Жалеть не людей как себе подобных, а людей как ресурс — от представителя Девятого отдела такой чёрствости не ждёшь. Если только речь не о наигрыше…

— Вы полагаете, многоуважаемый Занар, что в… — пауза, — Шестом отделе перегибают с привитием лояльности?

— Это напрямую вытекает из сказанного вами, базилар. Да, перегибают. Сильно. Отнимать имена, отнимать прошлое и будущее заодно с настоящим, оставлять только лишь «приказ, волю мастера» — всё это низводит людей до говорящих болванов. И ладно бы ещё эффективных болванов, так нет ведь! Они очевидно неэффективны. Не говоря о прочем: принять ругань своего начальства на руководство к действию… а если бы Баюну вздумалось обругать кого-то другого, не столь везучего и живучего?

— Да уж, — Мийол покачал головой.

«Не наигрыш. По крайней мере, не похоже. Жаль».

— Могу я задать ещё несколько вопросов?

— Конечно, многоуважаемый.

— Что стало с экипировкой отряда Илк-Ферн?

«Ну, тут секретов и опасностей вроде нет…»

— В основном она пришла в негодность. Близкие взрывы не способствуют сохранности артефактов и снаряжения. Оружие и броню Илк-Ферн-Орра — того Мастера Начал, который бился с Глиноруким — забрал победитель. Снаряжение самого Илк-Ферна досталось мне; если желаете, можете выкупить его — в комплекте, что хранится у меня, нет ничего, что я считаю интересным…

«…кроме того самого налобного обруча, который я передал для изучения сестре, так что да: сейчас и у меня нет ничего интересного».

— Благодарю, это лишнее.

Тут Мийол перехватил инициативу:

— А если я сам сбуду лишнее снаряжение, возможно, по частям? Это не вызовет, хм…

— Сложностей? — подхватил Занар. — Едва ли. Сомневаюсь, что у говорящих болванов из выводка Баюна было при себе что-то поистине ценное… или было?

«Опасность! Впрочем, предвиденная и не особо страшная».

— Среди прочего, — с некоторым сомнением протянул призыватель, — при Илк-Ферне был блокнот с какими-то записями, явно зашифрованными. Или, наоборот, с кодами для шифрования. Но насколько я понимаю в теме — а понимание моё поверхностно — без принципов шифрования, без знания конкретного алгоритма этот блокнот бесполезен. Могу отдать его даром.

— Благодарю за предложение, — слегка усмехнулся Мастер Сил, — оставьте себе.

— А могу уже я спросить кое о чём?

— Спросить можете, но ответов не будет. Расследование ещё идёт и я не уполномочен раскрывать подробности. Прошу отнестись с пониманием.

— Разумеется, многоуважаемый! Почтительно прошу прощения, если невольно вышел за рамки дозволенного и приличного.

— Совершенно не за что. Винить мага за любопытство — как птицу за оперение и розу за аромат. Если у Девятого отдела возникнут новые вопросы, я вас найду. А пока позвольте покинуть ваше — весьма приятное — общество: дела. Адвансар. Базилар.

— Многоуважаемый, — поклонился за обоих Мийол; Никасси ограничилась скупым кивком, лишь немногим более низким, чем у Занара в её адрес.

Ещё несколько секунд, и Тихий затворил за собой дверь, оставляя эр-Сарекси одних.

Сфера Тайны Ригетта продолжала работать, что вызвало у призывателя тяжёлый вздох — сугубо мысленный, но очень выразительный.

Вслух же он сказал:

— Спрашивай, учитель.

Молчание в ответ. Довольно долгое.

— Ты, — обронила наконец Никасси, — умудряешься жить чрезвычайно насыщенной и очень разнообразной жизнью… ученик. Прямо-таки не обычный Охотник, отошедший от дел ради более спокойной и размеренной жизни гильдейского алхимика, а герой романа.

— Я не нарочно! — вырвалось у Мийола совершенно детское оправдание.

Более того: его лицо и уши слегка порозовели.

— Ещё не хватало находить такие… приключения… намеренно, — левый угол рта адвансара дёрнулся, то ли намекая на улыбку, то ли пытаясь скорбно изогнуться вниз, а в итоге оставаясь на месте. — Столкновение с отрядом одной из особых рот, чудесное спасение от нашествия нагхаас, уничтожение пиратской команды и группы агрессивных латифундистов… и это я ещё молчу про твои дуэли, твои секреты и весьма своеобразные отношения с криминалом. Не считая мелочей вроде участия в Великой Морской Охоте. И того, что быть Охотником ты вроде как перестал, а за Стену всё равно шастаешь регулярно и не только до укреплённого лагеря. Похоже, Фиа имеет на тебя далеко идущие планы, Мийол.

Как следует реагировать на такое замечание, он не понял и потому просто пожал плечами.

Молча. Потому что пришедшие на ум ответы выходили либо дерзкими, либо излишне смиренными, либо откровенно нелепыми.

— И вот ведь что странно, — снова заговорила Никасси. — Кому другому даже трети всего перечисленного хватило бы с запасом, чтобы обзавестись официальным прозвищем. А ты до сих пор ходишь без него.

Вот на это у Мийола ответ был припасён:

— Просто ни одно из них не может удержать на плаву слиток моей уникальности! И ты не совсем права, учитель: в Рифовых Гнёздах и окрестностях Мутного залива меня официально… ну, почти официально прозвали Залётным.

— И кто это придумал?

— Местный арматор, Иривой Акула. Правда, народ его особо не поддержал.

— Не удивительно, — хмык. — Так себе прозвание, придумщик явно не хотел польстить. Ну а сам ты как назвал бы себя?

Новое пожатие плечами.

— Я не настолько эгоцентричен, чтобы придумывать себе прозвища.

— И всё же подумай.

— Не знаю… может, Упорный?

— Нет.

— Почему сразу нет?

— Это не подходит, — постановила Никасси. — Думай дальше.

«Если подумать, то и вправду это как-то… мимо. Да, во мне есть настойчивость — но она в любом толковом маге есть, это не новость и не выделяющий признак…»

— Пытливый?

— Не то. К тому же в Сарекси уже есть особа, прозванная Пытливой — и тебе до неё…

Мийол слегка нахмурился:

— Сант-ифрод.

— «Окружённый верными»? Решил заимствовать императорский титул?

— Я призыватель и окружён призывами. Что не так?

— Был бы ты мастером магии, ещё натянулось. А для подмастерья — слишком громко.

— Ну, не знаю. Может, сама предложишь?

— Сант-линн.

— Почему это я «окружённый девами»?

— Разве это не так? — лицо Никасси, как всегда, оставалось холодно-бесстрастным, но на дне обычно холодных глаз явно танцевали смешинки. — Да и какой мужчина не мечтает об этом?

— Не то. И, — вспомнил Мийол, — в Сарекси уже есть и Любовник, и Угодник, и даже, кажется, Тамгарр, — что в буквальном переводе с мистического означает «глава прайда», а если использовать переносное значение, то «гаремодержец» или «многоженец».

— Жаль. Вполне подходящая компания.

— Не для меня! Лучше уж в самом деле быть сант-линн, чем оказаться в окружении… этих.

Адвансар не выдержала — или, скорее, дала себе волю — и всё-таки улыбнулась.

Слабо, но очень мило.

Правда, ещё и невыразимо ехидно, но Мийол постановил считать это редкое природное явление на её лице именно милым, и точка.

— Какой ты привередливый, ученик.

— А ты просто недостаточно изобретательна, учитель!

«Ой. Кажется, это я зря ляпнул, дурья башка… сейчас как прилетит…»

Мгновенное предчувствие оправдалось. Правда, прилетело не так, как он ожидал.

— Мне показалось, — размеренно и бесстрастно сказала Никасси, — что ученик усомнился в моей компетенции? Поставил под сомнение мои… таланты?

— Прошу прощения, адвансар!

Чёрные брови нахмурились, глаза заледенели.

«Ой-ой-ой…»

— Мийол. Ученик. Кажется, я сделала тебе предложение, от которого ты не отказался… поэтому отныне и впредь… не смей… называть меня адвансаром!

Пауза. И финальное:

— Наедине.

Мийол моргнул.

Никасси улыбнулась. Чуть шире, чем прежде.

«Это же… неужели?»

— Не смею, учитель! — и призыватель согнулся в максимально глубоком уманис.

— Странные у тебя шутки. Распрямись! Не подобает тебе низкопоклонство, Мийол Смерч.

Он повиновался, поскольку и впрямь ответил шуткой на шутку. Спросил:

— Смерч? Что это значит?

— Если буквально, то столб сильно раскрученного вокруг оси воздуха. От земли до облаков. Чтобы увидеть такой в природе, желательно посетить окрестности аномалии Кабриш-Тат… или же исследовать план Ветра, с которым связана эта аномалия. Ещё существуют не очень известные боевые заклинания Смерч Конхара пятого уровня и Великий Смерч Конхара шестого уровня. И, наконец, ты можешь поискать в библиотеке повесть «Смерч», раз уж увлёкся классической литературой… прочитав — поймёшь, почему я дарую тебе именно это прозвище. Носи с честью.

— Благодарю, учитель.

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/258098

Content

Мийол-алхимик

Алхимик 1: узлы напряжения

Алхимик 2: узлы напряжения 2

Алхимик 3: новая кровь

Алхимик 4: деловой вояж

Алхимик 5: эхо истории

Алхимик 6: мертвец на склоне

Алхимик 7: выбор политики

Алхимик 8: фаза планирования

Алхимик 9: компромиссы

Алхимик 10: реакции

Алхимик 11: на борту

Алхимик 12: потери

Алхимик 13: развитие

Алхимик 14: глупо и еще глупее

Алхимик 15: конец и начало

Алхимик 16: итоги и планы

Алхимик 17: в диколесье

Алхимик 18: слишком много невидимок

Алхимик 19: выбор…

Алхимик 20:…и его последствия

Алхимик 21: мирные будни

Алхимик 22: мирные будни 2

Алхимик 23: эхо былого

Алхимик 24: вопросы и ответы