«Наблюдатель часть II»

Глава 1

Вот и служба безопасности пожаловала…

23 февраля 1899 г., Носи-Бэ, Мадагаскар.

Сижу в местном «Кафе де Пари», пью кофе, прихлебывая коньяк.

Вчера пришел пароход с почтой из России, я получил письмо от Малаши, которая из всех оставшихся на Васильевском грамотно пишет и почерк у нее разборчивый (сколько же писем она написала пациентам для их родных, пока работала сиделкой в хирургической клинике Академии). Христо так и не выучился грамотно и разборчиво писать по-русски. Ванька прислал мне рисунок с кораблем. Корабль с трубами и пушками в огромном количестве, рядом два человечка-огуречка, над тем, который побольше, в орденах и звездах — надпись «Папа», который поменьше и в автошлеме — «Ваня». Малаша написала, что все здоровы, только вот, Нечипоренко уговорил Христо опять поступить на военную службу и организовать разведочную школу для подготовки разведчиков-пластунов. Одно утешение — Христо служит в штабе, в Иркутске, школа разведчиков находится недалеко и его обещают отпустить со службы, когда он подготовит достаточное количество людей. Генерал обещал, что через два-три месяца даст Христо отпуск, а потом вся его служба еще столько же и продлится, не дольше.

Да, жаль, что Христо уехал, с ним было бы как-то спокойнее, да и я рассчитывал на него, чтобы он получил деньги еще по двум векселям братца, а то еще обанкротится брат Иван. Перед отъездом я написал завещание, где отписал все сыну, а Христо записал душеприказчиком и опекуном Вани, если со мной, не дай бог, что плохое случится, на войне и в море всякое бывает. Отписал Малаше ответ, приписал для Вани: «Как работает железная дорога?». Сказал, что они могут зайти в редакцию «Недели» и попросить у редактора снимки, где запечатлен я собственной персоной, после макания в купель, на броненосце и на фоне джунглей Мадагаскара. Вложил в письмо засушенную огромную бабочку лазорево-синего цвета, пойманную матросами броненосца и подаренную мне.

Я написал для газеты несколько репортажей о жизни и быте эскадры. Упомянул об эпопее рефрижератора «Звезда», о том, что только благодаря самоотверженной работе капитана и команды эскадра не осталась без мяса. Рассказал о питании, многие матросы только на флоте досыта поели мяса (мяса полагалось 5 фунтов в неделю, пятница считалась постным днем, вместо мяса варили рыбу, подававшуюся с кашей). Овощей в рационе было мало, разве что капусты, квашеной или свежей — два фунта для варки первого блюда. Фрукты в тропиках стоили гроши и на матросский стол они тоже попадали — это была доплата из резервных сумм на питание. Крупы были широко представлены — гречневая, пшенная рисовая, но рисовую матросы не любили — «от не силы мало».

В общем «щи да каша — пища наша». Кстати, на эскадре было вдоволь консервов отечественной выработки — «Щи с кашей и мясом», весьма неплохих, матросы их любили. Еще популярностью в качестве приза после угольной погрузки и авралов пользовались макароны с мелко порубленным мясом — пресловутые «макароны по-флотски», как их позже стали называть. Написал и о развлечениях на эскадре, в том числе и о «Дне Нептуна», который отметили почти на всех кораблях эскадры, кроме тех, где особо рьяные батюшки запретили «бесовство». Сегодня отправил в редакцию «Недели» все материалы и коробку с фотокассетами, опечатанную и с подписью «экспонированные фотоматериалы, вскрывать только в темноте».

И вот теперь сижу и наслаждаюсь кофе, прохладным бризом, в общем, отдыхаю и предаюсь всяким приятным мечтаниям, тем более, что кафе полупустое, только за дальним столиком шумно пирует компания молодых офицеров, нижним чинам сюда вход запрещен, питейные заведения для них — на второй и третьей линии от набережной.

— Здравствуйте, Андрей Андреевич! С праздником вас, с Днем Советской Армии и Военно-Морского флота, — произнес темноволосый человек с погонами военного инженера. — Вы позволите присесть?

— Да, конечно, присаживайтесь, — я минуту не мог отойти от шока, вызванного его словами. — С кем имею честь беседовать?

В голове вертелось: «Где мог проколоться» с Андреем Андреевичем? Дневники? Так я их вместе с ценностями упаковал в шкатулку и положил в банковскую ячейку. Оставил Хакиму только два векселя от братца и документы на дом в Крыму, вместе с письмом-распоряжением, что доверяю пользование домом семье Ибрагимовых, которое вместе с завещанием заверил у нотариуса. Что им ждать пока я вернусь, а вдруг задержусь на Востоке, а в Ливадии уже в конце апреля хорошо и можно жить на природе. Пока я думал, где я мог упомянуть про Андрея Андреевича, незнакомец продолжил:

— Корпуса корабельных инженеров младший судостроитель[1] Владимир Иванович Суздалев, честь имею — представился инженер с погончиками с двумя красными просветами и тремя звездочками, расположенными посередине одна за другой.

Сохраняя невозмутимый покер-фейс[2], присмотрелся к пришельцу. Ничем не примечательная личность, лет 35–38, среднего телосложения, аккуратно причесанные черные прямые волосы и небольшие усы, легкая улыбка, а вот глаза — азиатчинка какая-то в них явно прослеживается. Загар вполне может маскировать желтоватый цвет кожи. Японец⁈ Но причем здесь тогда день СА и ВМФ СССР? Значит японский попаданец или его наймит!

Воспользовавшись тем, что «Суздалев» крикнул гарсона, чтобы тот принес ему кофе и коньяк, причем сделал заказ на отличном французском, я, как бы невзначай, расстегнул сюртук и отодвинул полу так, чтобы быстро выхватить из подмышечной кобуры мой «Штайр».

Сделав заказ, мой визави улыбнулся и сказал: «Андрей Андреевич, только, давайте без размахивания огнестрельным оружием, я все равно окажусь быстрее вас. Давайте лучше поговорим как солидные взрослые люди».

— Вы японец? Работаете на японскую разведку? — я решил задать вопрос в лоб и посмотреть реакцию оппонента.

— Что вы, что вы, конечно, нет — рассмеялся инженер. — Вы, видимо, приняли меня за посланца нашего общего знакомого Иси? Нет, нет и еще раз нет. Я вам не враг, а, скорее, союзник.

— Откуда вы знаете про Андрея Андреевича? Назовите, где находится учебное заведение, которое он закончил.

— Что тут сложного: Московский физико-технический институт, в народе Физтех, в подмосковном городе Долгопрудном

— Значит вы, Владимир Иванович, тоже из моего времени? Кстати, зовите меня Александр Павлович.

— Хорошо, Александр Павлович, я, кстати, осведомлен, что у вас триединая личность, крайне редко встречающийся феномен, сам по себе достойный изучения. Нет, я из двадцать третьего века и физически старше вас — мой физический возраст более ста лет, ну, а биологически — это наши технологии, могу хоть двадцатилетним выглядеть. Но мне удобнее тот внешний вид, каким вы сейчас меня видите — это и есть мой нативный[3] внешний вид. А так хоть «негром преклонных годов»[4] могу быть.

— Вы хорошо говорите по-русски, — констатировал я, — вы русский? Мне показалась, что присутствует в вашем внешнем виде некоторая, извините, азиатчинка?

— У меня отец — китаец, а мама — русская. Ну, а знание языков — наши технологии подразумевают владение 5–6 языками свободно, можно и больше, но это требует установки более мощного чипа.

— Это мама читала вам Маяковского? Я думал, что его забудут лет через сто…

— Нет, мама не знает про Маяковского и его стихи, она — инженер по космической технике. Вот я знаю, так как закончил Институт Прикладной истории и специализировался по истории ХХ века.

— Так, выходит, вы — ученый-историк. Вам стали доступны путешествия во времени и вы изучаете аборигенов в их естественной среде обитания?

— Не совсем, хотя Институт Прикладной истории готовит и ученых и многие совершают путешествия во времени с исследовательскими целями. После определенной подготовки это допускается. Многие поступают в Институт именно для этого, хотя конкурс огромный — более тысячи человек на место.

— Вы говорите, что только часть выпускников идет в ученые, а оставшиеся куда? Как в моем мире — учителями истории в школы или занимаются бизнесом?

— Нет, уважаемый Александр Павлович, подготовка прикладного историка — очень долгий и затратный процесс, чтобы разбрасываться такими специалистами. Многие, как и я, идут в Службу Хронобезопасности, есть наши выпускники и в Правительстве. Я, например, инспектор хронобезопасности по Евроазиатскому региону XIX-XX веков.

Да, — подумал я, — вот и госбезопасность подоспела и ты у нее на крючке… И что дальше, убивать меня будут? А вслух сказал:

— Вот так и знал, что без службы безопасности не обойдется! Что, господин инспектор, с вещами на выход?

— Ну зачем вы так, Александр Павлович, это все недоброй памяти ваше прошлое: «кровавой гэбней» и сказками про нее вы пропитались до мозга костей… Служба хронобезопасности существует для того, чтобы никто не мог повлиять на прошлое с дурной или корыстной целью. Также мы выявляем людей, случайно попавших в прошлое, вроде вас, их с вашего времени и фантастических произведений тех лет, принято называть «попаданцами». Вот вы и есть попаданец, сотворивший свой альтернативный пласт истории, как вы говорите, «параллельный мир» и я бы сказал, этот мир у вас получился достаточно уютным и менее кровавым чем базовый, который, тем не менее, никому не позволено произвольно менять. И вот, представьте себе, что сюда попал не просто случайный попаданец, а злоумышленник, который хочет кардинально переписать историю. К счастью он попал не в основной мир, а в ваш, альтернативный. Но его деятельность может разрушить этот уютный альтернативный мирок, потому что он — физик-ядерщик и хочет дать японской империи атомную бомбу.

— Неужели это Иси-сан? Но атомную бомбу в одиночку не построить, там сложная технология обогащения урана и получения оружейного урана 235, она просто невозможна в это время.

— Да, вы правы, это Иси. Возможно, он сумасшедший, а, может быть, просто обижен на ход истории или хочет спасти дальних предков, сгоревших в Хиросиме. Он собирался угодить в Японию начала 30-х годов ХХ века и построить реактор и бомбу за десятилетие, но промахнулся, не очень хорошо владея технологией перемещения во времени, вернее, совсем не владея ей, он вынудил оператора перебросить его сюда, а оператор сбросил его на 30 лет раньше, жалко, что не к динозаврам. Иси «охмурил» императора Муцухито и пошел «прогрессорствовать», но быстро понял, что, даже владея прогрессивной технологией XXIII века, обогатить и произвести минимально необходимое количество урана или плутония не получится. Тогда он ликвидировал супругов Кюри, которые еще не успели опубликовать свои исследования радиоактивности и были мало кому известны. Затем та же судьба постигла Эрнста Резефорда (ему было 28 лет) и Нильса Бора (14 лет), что отбросит по времени начало исследования атома. Поскольку все они были молодые, еще ничем не прославившиеся люди, пресса обошла стороной эти случаи и они были квалифицированы как несчастные. Потом Иси сосредоточился на обычных вооружениях, кое-где скопировав ваши изобретения, например бронеходы. А сейчас ему удалось построить три дирижабля и две подводных лодки на дизель-электрическом ходу. Так что, это может осложнить путь вашей эскадре. На японских вервях заложены два линкора дредноутного типа (по итальянским чертежам вашего корабля), один со дня на день будет спущен на воду. И, самое неприятное, Иси пошел по пути производства химического оружия, синтезировав фосген.[5]

— Фосген и у меня получался при синтезе тринитротолуола, поэтому я и ввел на производстве противогазы и вытяжную вентиляцию.

— Но вы не накапливали его запасы, а Иси накопил уже достаточно фосгена, чтобы устроить приличную химическую атаку в полосе обороны дивизии и его ничто не остановит, чтобы применить химическое оружие прямо сейчас. Вот этому я и должен помешать, иначе он применит его против русских, в Корее или Манчжурии.

— Но я-то вам зачем, я не готовлю химическую атаку, да и заводов у меня уже нет.

— Мы давно наблюдаем за вами и поняли, что вам не нужно мировое господство, какие-то социальные потрясения, а создание вашего параллельного мира началось после ваших изобретений в медицине, которые спасли уже сотни тысяч жизней и спасут еще миллионы людей. Это само по себе уже толчок к созданию нового исторического пласта и он вам вполне удался. Наши аналитики просчитали последствия такого изменения и пришли к выводу, что ваш мир будет более комфортным, чем тот, который был в базовой реальности. Теперь мы просто хотим, чтобы эти изменения законсервировались и ваш мир развивался сам по себе, то есть, если вы не против, не изобретайте больше ничего в военных целях.

— А как же изобретения Иси? Я что, не могу рассказать адмиралу Макарову, как бороться с дирижаблями и подводными лодками? И по поводу фосгена я должен сообщить в Военное министерство, хотя не знаю, как к этому отнесутся.

— По поводу фосгена не волнуйтесь — мы попытаемся в ближайшую неделю уничтожить его запасы вместе с производством, если это не удастся сделать, тогда подключайте свои связи, делайте противогазы. Что касается противоборства атакам с воздуха и из-под воды — на ваше усмотрение, мы не возражаем. Это ведь Иси собирается разрушить ваш мир, он и атомную бомбу сделает лет через 30–40, дайте срок. В истории нашей службы хронобезопасности было два случая, когда параллельные миры были втянуты в ядерную войну — один раз тотальную и один раз локальную. Поэтому все попытки создания оружия массового поражения у нас на особом контроле и безжалостно пресекаются в самом зародыше.

— А как вам удается путешествовать во времени, если это, конечно, не секрет?

— Технология и устройства конечно секретны и я вам про них не расскажу, а вот теория — она известна уже с вашего времени, с конца ХХ — начала XXI века.

Дальше инспектор попросил меня представить слои времени или параллельные миры в виде лежащих друг на друге листов бумаги. Теперь проколем их иголкой — так можно попасть из одного мира в другой, но только в то же время, а теперь представьте, что листы сдвинуты относительно друг друга отпочковываются один от другого в точках бифуркации, там где развитие пошло иным образом. И наконец, скомкаем эти листы в комок. Как видите, точки прокола сместились и так можно попасть в разное время и пространство. Такие точки были названы «червоточинами»(в работах Кипа Хорна) или «кротовыми норами» (работы Джона Уилера). Позже выяснилось, что встречаются они довольно часто, только размер может быть в диаметре от прокола иглой до нескольких метров (крайне редко). Размер «дыры» определяет размер предмета, который можно перенести. Но это еще не все, каждый пласт пространства и времени тоже смят и собран как гофрированная бумага и поэтому можно путешествовать внутри пласта, пробивая себе путь. Есть участки пространства-времени которые недоступны, но это чаще в разных пластах, внутри пласта можно путешествовать практически не задумываясь о попадании в нужную точку в нужное время — есть соответствующая технология «пробоя». Вот между мирами затраты энергии на перенос на порядок, а тои два выше, поэтому «пробить» слой не удается, приходится пользоваться естественными «червоточинами», беда только в том, что они спонтанно возникают и исчезают. В любом случае перенос требует колоссальных для вашего времени затрат энергии, поэтому сконструировать такую машину сейчас не удастся.

— Инспектор, а сколько таких параллельных миров?

— Сейчас ваш — 126-й. Такое количество объясняется тем, что когда была открыта технология перемещения во времени, этим воспользовались многие люди, движимые разными мотивами — от простого любопытства, до корыстных, например, сбора и продажи древних артефактов. Многие из них были профанами, собирались поправить историю, нелюбезно обошедшуюся с их страной. Такие действия напоминали поведение слона в посудной лавке: профаны творили свои миры, от которых потом сами же приходили в ужас. Вот тогда и возникла служба хронобезопасности. Мы пытались исправить нарушения, вызванные непрофессионалами, эвакуировать их домой.

— А зачем это было делать? Параллельный мир развивается сам по себе, не влияя на базовый, вы ведь так все объяснили, Владимир Иванович?

— Не совсем независимо, параллельный мир тоже связан с базовым и если там происходят катаклизмы, то хотя и в слабой степени, они отражаются на состоянии базового мира. Поэтому мы заинтересованы в стабильности параллельных миров и в каждом из них у нас есть наблюдатели, задача которых сигнализировать о выявленных ими изменениях, а также выявлять случайных попаданцев, вроде вас. Иногда их удается вернуть домой, если они, конечно, там не погибли, что было, например, в вашем случае. Поэтому вас мы возвращать в ваше время не собираемся. Одну причину я вам назвал, а вторая — вы жили в базовом мире, а теперь живете в параллельном, обратный перенос сопряжен с большими энергозатратами.

Я понял, что никто меня сейчас никуда не утащит в наручниках и не ликвидирует «как класс», раз уж они помогают несчастным попаданцам вернуться домой, пока они не начудесили себе приключений в параллельных мирах.

— Владимир Иванович, но ведь, как я заметил, хронология параллельного мира через некоторое время начинает отличаться от базового, чаще ускоряется, но может и замедлиться.

— Вы правы, Александр Павлович, изменения хронологии как раз и свидетельствуют о создании точки бифуркации в результате чего параллельный мир отпочковывается от базового. Ускорится время или замедлится, зависит от вашего влияния на процесс. И еще, как вы заметили, исторические личности менее подвержены изменениям — они же уже оставили свой след в истории, а история инертна, она старается вернуть вносимые изменения к исходному уровню, особенно если воздействие прекращено. У нас так было — вовремя выполненная эвакуация попаданца привела через несколько лет к схлопыванию параллельных течений процесса в одном русле. И еще одно следствие из этого: кому из исторических личностей суждено умереть, тот умрет, пусть и от другой причины и с разницей плюс-минус несколько лет, как бы вы не противились ходу истории, опять-таки в силу инерционности процесса.

— Спасибо за объяснение, Владимир Иванович, но, все же, позвольте вернуться к деятельности Иси. Откуда у него дизельные моторы? Какой флот будет нам противостоять?

— Моторы он построил на своем заводе по лицензии, полученной от Рудольфа Дизеля. Сейчас он выпускает двигатели, которые в близких вам единицах мощности имеют сто и двести лошадиных силы. Флот, который вы встретите в Японском море, скорее всего, будет состоять из 4 броненосцев, 7 броненосных и 6 бронепалубных крейсеров. Кроме того, у японцев много малых миноносцев — до трех десятков и в строю две дизельные подводные лодки. А сейчас, простите, мне пора идти, да и вам надо поторапливаться, чтобы успеть к отходу шлюпок на ваш линкор. Мы с вами еще продолжим разговор в Камрани, вероятнее всего, я буду выглядеть как китаец, но в европейском костюме и подойду к вам с вопросом: «Не вы ли интересовались старинными монетами?», ответ: «Да, хочу ознакомиться лично». То, что не разыгрываю вас, можете проверить прямо сейчас — я пойду по той аллейке, что ведет на бульвар, там уже никого из гуляющих нет, но с вашего места вы увидите, что я как бы растаю в воздухе.

Так оно и произошло: инспектор удалялся от кафе по дорожке и вдруг беззвучно исчез. Я расплатился, оставив, как и хронобезопасник, пять франков и пошел на набережную, искать шлюпку на броненосец.

Уже начинало темнеть, солнце зашло и стало прохладно, меня колотила дрожь то ли нервная, то ли от холода. Скорее всего, разнервничался, не каждый день к тебе приходит инспектор хронобезопасности. Кто он: друг или враг? Насколько я понял у него задание — не допустить усиления Японии и ее технологического прорыва. В этом я солидарен с господином инспектором. А что он хотел от меня взамен: чтобы я не мешал ему и не изобретательствовал. Но рассказать Макарову и Сандро о методах противовоздушной обороны и борьбе с подводными лодками я смогу. Что же еще надо?

Прибыв на броненосец, попросил вестового принести чаю покрепче и сушек-баранок, что есть в буфете. Не давало покоя услышанное сегодня: надо же, путешествия во времени, причем не случайные, как у меня, а «по заказу»; хронобезопасность, «червоточины» в скомканной бумаге. Хотя, на первый взгляд, модель логичная и непротиворечивая, пусть даже инспектор представил ее в очень упрощенном виде, чтобы профан понял главное. Ну и что, листы гофрированной бумаги, смятые в клубок. Действительно, прокалывая их, можно оказаться в совершенно разных местах, далеко отстоящих друг от друга, по сравнению с тем, как если бы это был обычный ровный плоский лист. Обычно на иллюстрациях, где показывают будущие космические путешествия, лист складывают пополам и прокалывают — вот он кратчайший путь по сравнению с линией, соединяющей эти точки и идущей по плоскости листа, а поскольку еще Эйнштейн показал, что пространство и время взаимосвязаны, тот же механизм может лежать и в основе путешествий во времени, все логично. Другое дело, сколько энергии потребует подобное перемещение, а не видел ни кокона поля, ни искр, ни вспышки; вот шел инспектор по дорожке — и нет его, самое удивительное, так это простота перемещения, никакой тебе машины времени, сложной техники, ничего нет.

27 февраля 1899 г. Сегодня эскадра снялась с якоря и двумя кильватерными колоннами двинулась через Индийский океан, курсом на Суматру. Уголь, вода и продовольствие загружены, всем немного грустно покидать гостеприимный берег Мадагаскара. Несмотря на строгий запрет, молодые офицеры накупили себе живых игрушек: лемуров, хамелеонов и прочей живности, говорят, на каком-то броненосце везут в ванне маленького крокодила. Перед отходом с подачи Сандро переговорил с адмиралом Макаровым об угрозе воздушного и подводного нападения. К сожалению «борода» меня не понял и не отдал приказа изготовить мелкокалиберные орудия и пулеметы к стрельбе хотя бы под углом шестьдесят градусов. Вообще, я немного разочаровался во флотоводческих талантах Макарова[6]: в маневрировании основное отдавалось способности выдерживать свое место в кильватерной колонне, поворотам эскадры последовательно, я не видел, чтобы хоть раз эскадра попыталась сделать поворот «все вдруг»[7]. Несколько раз корабли пытались выполнить перестроение в строй пеленга[8] из колонны по 6–7 кораблей и каждый раз кто-то сбивался. То есть, качество маневрирования, как и в моем времени, когда эскадру к Цусиме вел Рожественский, примерно одно и то же. Несколько лучше обстояло дело со стрельбой, Сандро не врал, когда говорил, что его комендоры попадают в стандартный щит на 40 кабельтовых вместо зачетных 25, но многие броненосцы мазали и на зачетной дистанции в двадцать пять. Самодвижущимися минами, то есть торпедами, стреляли по одному-два раза на миноносец, мотивируя тем, что «мины дорогие», половина торпед не попала или утонула.

Тем не менее, Сандро мне удалось убедить и на 4 кораблях его маленькой эскадры удалось установить на самодельные станки для стрельбы вверх пушки Барановского и пулеметы Максима. Но на таком расстоянии от Японии, где мы находимся сейчас, нам боятся воздушного нападения пока не приходится. Идем себе по тихоньку по направлению к экватору на северо-восток, жарко, люди спят прямо на палубе и я не исключение — в каюте спать невозможно. Крейсера тащат миноносцы на буксире, чтобы те экономили уголь и не изнашивали машины. Через неделю, после возвращения в Северное полушарие, штиль закончился, появился ветер, сначала приятно обдувающий, особенно вечером и ночью, а потом он стал усиливаться, появилась качка и пришлось перебраться в каюту, тем более, что периодически шел дождь. Почти дойдя до Суматры легли в дрейф и стали принимать уголь с немецких угольщиков. Команда работала в авральном режиме, так как барометр падал и мог начаться шторм. Сделал несколько снимков погрузки и сочинил репортаж о том, как это трудно.

20 марта 1899 г. Малаккский пролив.

Проходим пролив и дальше начинается Южно-Китайское море. В проливе движение — как на улице в час пик: туда и обратно проходят торговые и пассажирские пароходы, часто совсем близко к нам, видно как люди машут руками, кое-кто фотографирует эскадру. Ночью были видны огни Сингапура — британской военно-морской базы. По этому поводу следующие три дня шли в сопровождении британских крейсеров, пока они не отвернули, дав девять выстрелов салюта адмиральскому флагу. До бухты Камрань Французского Аннама (Вьетнама) идти еще неделю. Идем вдоль берега, периодически налетают шквалы, видел образование смерча, но сфотографировать воронку, соединяющуюся с облаками, не удалось — качало и на палубе был дождь.

27 марта 1899 г., бухта Камрань, Аннам.

Опять угольная погрузка, но на этот раз без спешки, вокруг эскадры снуют лодки аннамитов, предлагают всякую дрянь. Команде хочется побыстрее на берег — бухта очень живописная, кругом горы, поросшие лесом, между ними долина и видна впадающая в море река. Похоже, нас ждали — на берегу целый торговый поселок, чуть дальше постоянное французское поселение –десятка три европейских домиков и сотня хижин. Стали потихоньку отпускать людей в увольнение на берег, я тоже сошел погулять, тем более, была назначена встреча с инспектором хронобезопасности. Так и есть, только я приблизился к центру к европейского поселения, как ко мне подошел китаец в чесучовом косьюме[9] и шляпе-канотье и спросил про монеты, я ответил условным ответом и инспектор (а это все же был он) предложил пройти в ближайшую антикварную лавку, где мы уединились в комнате хозяина. Нам принесли зеленый чай и какие-то местные сладости, вроде засахаренных фруктов. После приветствий и обмена любезностями инспектор Чжао (он сказал, что это — его настоящее имя, но друзья зовут его и Чжа и Джа, у них приняты короткие имена-обращения). Я казал что Чжа, а тем более Джа у меня вызывают какие-то растаманские ассоциации (он понял, о чем я, так что про каннабис, дреды и регги объяснять не пришлось), поэтому буду звать его по имени Чжао, так же он может звать меня только по имени и предложил перейти на ты.

— Александр, вот вчерашние французские местные газеты — там про взрыв на японском заводе, производящем взрывчатку, фосгеновой опасности уже нет и Иси тоже нет — он отказался вернуться в свое время и предпочел разделить судьбу своего детища. Мы взорвали завод глубокой ночью, когда там почти никого не было и ветер отнес облако фосгена в море — пострадало всего четыре человека.

— Отрадно слышать, Чжао, что опасность для наших сухопутных войск устранена с минимумом жертв, спасибо! По поводу вашего прошлого исчезновения — я поражен легкостью, с которой это было сделано. Это кажущаяся легкость, она потребовала несколько гигаватт энергии.

— Откуда же вы ее взяли? Я не видел ни машины, ни какого то оборудования…

— Энергия во мне, в маленькой но очень мощной электростанции холодного термоядерного синтеза. Да не удивляйтесь, она внутри моего тела, так же как и много другого оборудования. От человека Чжао осталась одна голова — по вашему, я — киборг.

— Это обязательное условие для путешествия во времени — расставание с собственным телом?

— Нет, можно иметь внешний источник питания и что-то вроде небольшого автомобиля, где путешественник сидит с удобствами, но инспектору, который занимается секретными операциями и должен быть невидимым и мобильным, приходится стать киборгом. А вот помощники инспектора — наблюдатели службы хронобезопасности — это обычные люди и я хочу предложить вам стать одним из них.

Дальше Чжао стал рассказывать, какие преимущества получает наблюдатель и что это за работа. По его словам, наблюдатель отмечает, есть ли что-то необычное в окружающем мире, чего еще не должно произойти, есть ли какие-то необычные люди, которые быстро продвигаются по социальной лестнице и их поведение, привычки, лексика отличаются от таковых у окружающих. Тогда он сообщает об этом инспектору и инспектор принимает решение. Так как служба хронобезопасности заботится о своих сотрудниках, то они являются обеспеченными людьми, состояние здоровья их и ближайших членов семьи (жена, дети) мониторится и, если нужно, то оказывается помощь в полном объеме, вплоть до лечения неизлечимых в это время заболеваний. За счет продвинутой медицины наблюдатели живут до двухсот лет, но, из-за того, что они всегда молодо выглядят, приходится менять легенду, обычно их выдают за потомков, правда, приходится менять имя и документы. При технологиях XXIII века любые документы сделать ничего не стоит, так что и инспекторы и наблюдатели пересекают границы без каких-либо проблем.

— Чжао, если я соглашусь, что будет с моим сыном, могу ли я взять его с собой, если нет — то я сразу отказываюсь. И еще — почему вы выбрали именно меня?

— Александр, позвольте, я отвечу сначала на последний вопрос, он проще. Вы — идеальный наблюдатель, поскольку вы сами — попаданец, знаете психологию и манеру поведения человека, внезапно оказавшегося не в своем времени. Мне и моему начальнику (я заснял весь наш разговор и показал его шефу) понравилось, как вы себя вели и я получил одобрение сделать вам предложение о сотрудничестве (Ага, то есть, вербовке — подумал я). Что касается первого вопроса, то здесь несколько сложнее и могу предложить вам варианты.

Дальше инспектор Чжао сказал, что сначала он хотел переместить меня вместе с сыном и женой в 1925 г, затем в 1948 г — там часто заметны попытки изменить ход и итоги мировых войн, и наконец, в 1999 — это наиболее возможный и целесообразный с точки зрения отслеживания бифуркаций период. Но, затем выяснилось, что я не могу забрать с собой Ивана, — оказывается, мой сын является одной из ключевых фигур здешнего развития — вроде махатмы Ганди для Индии и даже больше, так какникто его заменить не может — он единственный наследник эфиопского престола мужского пола, в ком есть соломонова кровь и за которым пойдут эфиопы от князей до последнего простолюдина. Мой Ванька — будущий сотник и Георгиевский кавалер, который вместе с казаками, эмигрировавшими после Гражданской войны в Эфиопию, будет воспринят как законный государь Иоанныс V и за ним пойдет народ. Войска Заудиту, за небольшим исключением, перейдут на его сторону.

Но, после победы он заявит, что корона ему не нужна и пусть народ изберет Президента. Ивана изберут президентом объединенной Эфиопии сначала три раза подряд на пятилетний срок и после небольшого перерыва, когда выяснилось, что оппозиция не в силах отразить новую итальянскую агрессию, его вновь призовут возглавить армию и государство — и потом его президентство будет еще два раза после победы. Иван будет зваться Уольде Искендер Мариам Иоанныс, или Уольде Искендер (то есть «Александрыч», ухмыльнулся я про себя). Но это не основное, основное — это то, что он объединит всю Африку, постепенно вовлекая большинство стран в Общеафриканский союз и оставит государство, с которым будет считаться разоренная после войны Европа, которая у этому времени просто не в силах удержать колонии. Вот поэтому, если я заберу Ивана, то другого молодого человека-претендента на эфиопскую корону, которого поддержит целая бригада «Георгис-ашкеров» во главе с генералом от кавалерии Аристархом Нечипоренко и казачьим полковником Христо Ибрагимовым, просто нет и часть стабильного в моей модели параллельного мира, просто исчезнет, замещенная Африкой моего прошлого времени с резней, голодом и мигрантами.

Но, с другой стороны, как уже понял Чжао, я никогда не оставлю маленького сына, даже на воспитании Христо и Нечипоренко. Вот когда он вырастет и станет взрослым человеком и ему не будут нужны так сильно отец и мать…

— Чжао, ты все время говоришь о моей жене и матери моего сына, но она мертва!

— Ах, я безмозглый дурак, с этого и надо было начинать, — воскликнул Чжао, хлопнув себя ладонью по лбу. Мне казалось, что я уже говорил тебе, что могу вернуть живую Машу, твою жену, которую ты так любишь!

— Но как это можно сделать, Чжао, Маша пять лет как мертва, — от волнения я стал запинаться, — объясни, пожалуйста, как?

— Я уже все продумал, Александр, — ответил инспектор Чжао. — Я возвращаюсь в 14 декабря 1893 г., пользуясь режимом невидимости (а в этом режиме постороннему можно пройти сквозь меня, но я могу воздействовать на человека), дожидаюсь пока акушер-профессор не извлечет твоего сына, потом прямо в операционной дистанционно погружаю Машу в режим глубокой гибернации, чтобы сохранить мозг, так он может находиться в гибернации без доступа кислорода более часа. Потом тело увозят в морг и я похищаю его оттуда. Далее все дело техники медицинской капсулы, полное оживление с регенерацией, заодно поправим всю патологию, насколько я понял, там дело в сужении родовых путей, обычно это происходит из-за того, что крестец приближен к лону. Так что все поправляем и потом переносимся в 1899 г., куда-нибудь в Париж, где вы и встречаетесь.Единственное, необходима будет смена легенды, я посмотрел, есть испанский род маркизов Гвадалеста с угасшей ветвью князей Барбансона, между прочим, состоявших в родстве с Христофором Колумбом, какие-то потомки Гвадалеста осели в Новом Свете, вот оттуда и выведем происхождение маркизы Марии Гвадалеста. Дальше маркиза Гвадалеста принимает православие и вы венчаетесь в церкви при посольстве.

— Чжао, а куда делось тело Маши, раз ты его похитил?

— Поскольку твоя тетка не востребовала тело сразу, а была занята тем, как бы тебя упрятать, то, конечно пропажа обнаружилась поздно и служитель морга мог и подменить тело, чтобы не было скандала,, а потом сказать, что тело уже похоронили. В общем, это уже их дело, как клиника будет выкручиваться, и, поскольку таких случаев с невостребованными вовремя телами — масса, копать сильно не будут ни в прямом ни в переносном смысле.

Сыну можешь сказать, что мама спала, как спящая красавица в сказке о мертвой царевне и семи богатырях и вот теперь — проснулась. Только внешность Маше нужно чуть-чуть изменить, иначе будет много вопросов. Чтобы ты хотел поменять?

— Во-первых, сделать оттенок темной кожи чуть светлее — по средиземноморскому типу, все-таки -испанская маркиза. Да и легче будет в САСШ и Британии — не любят там людей с сильно смуглой кожей. Во-вторых, увеличить рост сантиметров на шесть-семь, из них на ноги — чуть больше половины. Третье — цвет глаз, у сына они мои, светло-серые, а у мамы можно сделать не карие, как были, а серо-голубые, в синеву, будет очень красиво — синие глаза и черные волосы. Да, характер и привычки Маши не изменяться?

— Нет, все характерологические качества и поведение останутся прежними, это сложнее поменять, чем цвет глаз и кожи. Да, придется поставить ей знание еще двух языков — испанского и итальянского, так как я думаю, что через некоторое время вы будете жить в Средиземноморье, где–нибудь в Ницце или на Капри.

Кстати, не хочешь тоже себе что-то подправить?

— Конечно, хотелось бы убрать следы от ожогов на руках и голове, улучшить зрение, чтобы обходиться без очков и, если можно, убрать седину, а то меня за дедушку Вани принимать стали, можно оставить немного, но легкую и никак не сплошную.

— Без проблем, хоть сейчас, если даешь согласие на сотрудничество — все будет. Вы с женой вернетесь к сыну, будете его растить и воспитывать, пока он не станет взрослым, там начнется война, но он не погибнет, а станет храбрым офицером. Потом придется эмигрировать, так как князей и маркизов в СССР не любят — вот поэтому надо будет заранее определиться, куда, но до этого еще два десятка лет. Ну, так как, готов?

— Да.

— Да — это значит, что ты согласен стать наблюдателем Службы хронобезопасности и моим помощником?

— Да!

— Тогда раздевайся и забирайся в медицинскую капсулу. Только внутри ничего не трогай, я заблокировал внутреннее управление, но разблокировка и там предусмотрена.

Неизвестно откуда в руке Чжао появилась коробочка, которая развернулась во что-то вроде тонкого спального мешка с прозрачным окошком и гибким сенсорным экраном снаружи. Залез внутрь, пленка мешка стянулась сама собой и приятно холодила кожу. Потом я закрыл глаза и сразу же их открыл.

— Что-то не так пошло? — спросил я у Чжао.

— Нет, все в порядке, уже закончил, час возился. Я поставил тебе знание истории этого и твоего прежнего мира до конца ХХ века. Твой новый мир — детальнее, с персоналиями. Еще поставил тебе знание банковского дела и операций с ценными бумагами, таможенное и патентное законодательство ведущих стран. Из языков — испанский, итальянский и новогреческий, китайский, корейский и японский — пришлось чип тебе поставить, я сегодня добрый. Хотел поменять английский и французский — произношение у тебя не фонтан, но решил не делать, оставить как есть, неизвестно, как на старые дрожжи ляжет, а стирать что-то я побаиваюсь. Из навыков — бальные танцы, этикет, в том числе придворный разных стран, интуитивную стрельбу и стрельбу по-македонски, фехтование на саблях, управление яхтой, автомобилем, аэропланом — пригодится. Заодно подлечил тебя, убрал доброкачественные полипы из кишечника и маленькую опухоль в желудке, пока доброкачественную, но можно ее рассматривать и как предрак. Как себя чувствуешь? Если нормально — аккуратно вылезай из капсулы, сейчас она поработает в режиме очистки и дезинфекции и я ее сверну. Так, давай, тихонько вставай…

Я встал, вроде все в порядке, вижу отлично, а очки лежат на столике… Оделся, посмотрел на руки — кожа и ногти как в молодости, подошел к зеркалу — ба, да он меня подстриг почти налысо, но — никаких следов ожогов, а это самое главное.

— Пришлось тебя коротко подстричь, — сказал Чжао, — а к Владивостоку волосы отрастут. Иначе были бы вопросы: ушел седой, вернулся молодой. Все равно спрашивать будут — скажешь, местный знахарь все это сделал, велел специальной мазью мазаться. Немного походишь в шелковых перчатках, чтобы руки особо не показывать. А потом все привыкнут, что ты такой и был. Очки — можно у здешнего аптекаря вставить простые слабодымчатые стекла. Да, и еще, все-таки ты идешь в бой, я тебе 'тревожную кнопку поставил, — инспектор показал, куда на предплечье надо нажать несколько раз, тогда он или его сотрудник через несколько минут вытащит меня хоть из трюма перевернувшегося и тонущего броненосца.

Договорились встретиться во Владивостоке, по прибытии туда эскадры. На прощание Чжао сунул мне что-то в карман, объяснив, что это древняя китайская золотая монета и золотая пайцза: «Ты же за монетами заходил». После этого он, кланяясь, вывел меня на улицу и, улыбаясь и прижимая руки к груди, просил приходить еще. Зашел к аптекарю. За прилавком — молодой китаец. Спросил по-французски, можно ли поменять стекла в очках.

— Дядюшка Бо, — крикнул молодой аптекарь по-китайски, — тут какой-то безволосый белый дьявол, наверно, с русской эскадры.

Вышел сухонький и седенький китаец, низко поклонившись, спросил, что я хочу.

— Вставить простые слабодымчатые стекла вместо стекол с диоптриями, их можете забрать себе. Аптекарь сказал, что у них есть изящные очки с такими стеклами, прямо из Парижа. «Очки из Парижа», наверно, дядюшка Бо делал их здесь же, за стенкой, но мне понравились и стекла и дизайн. Заплатил, оставив старые и вышел в новых дымчатых очках.

[1] Младший судостроитель, чин, равный подполковнику.

[2] Лицо игрока в покер, не выражающее никаких эмоций, по которым противники могут сделать вывод, хорошая ли пришла карта или нет.

[3] То есть природный, натуральный.

[4] Строчка из В. Маяковского: «да будь я негром преклонных годов, и то, я в этом уверен, я русский бы выучил только за то, что им разговаривал Ленин»

[5] Удушающий газ, применен в Первую мировую войну.

[6] Степан Осипович следовал канонам своего времени и даже подрыв «Петропавловска» был связан с тем, что каждый раз он шел одним и тем же путем, пока японцы не выставили там мины.

[7] При этом повороте каждый корабль совершает разворот по кратчайшему радиусу на сто восемьдесят градусов и колонна идет в обратном направлении, про повороте последовательно каждый корабль последовательно проходит точку поворота и, если противник пристреляется по ней, то будет плохо.

[8] Строй «уступом».

[9] Чесуча — недорогой шелк «домашнего» производства, из ниток разной толщины от дикого шелкопряда, желтого или бежевого цвета.

Глава 2

Цусимское сражение

7 апреля 1899 г.

Покинули Камрань, а в районе бухты Ван Фонг нас догнал французский крейсер с пакетом адмиралу и скоро все узнали что Россия объявила Японии войну, после того как японцы обстреляли позиции русских войск у Мозампо. Корейская армия деморализована и отступила к русским укреплениям — японцы применили удушающий газ в крепости, где оборонялась королева Мин — почти все защитники цитадели, в том числе и королева, погибли ужасной смертью.

Идем в направлении Тайваня, который давно захвачен японцами, то есть, находимся в зоне досягаемости их боевых кораблей. Стараемся держаться подальше от острова и погода нам благоприятствует в скрытности: как только проследовали тропик Рака и вышли из тропической зоны, чаще стоит пасмурная погода с дождями и туманами. Поэтому сижу в каюте и верчу в руках подаренную пайцзу — она размером 6 дюймов на три, в золотую овальную пластину в верхней трети вставлен нефрит с проделанным в нем отверстием. По плоскости пластины — красивые гравированные и чеканные узоры. На одной стороне текст непонятными письменами, наверно монгольскими[1], и изображение солнца, на другой изображение луны с надписью по-китайски: «Вечного неба силой и могуществом, повелением хана Хубилая, кто не послушается — тот умрет». В общем, что-то вроде этого, хотя пары слов я не понял, но смысл ясен: выполняй то, что прикажет владелец этой золотой дощечки или умрешь. Вроде бы это малая пайцза, видел я в Эрмитаже серебряную пайцзу хана Узбека, Джучиева улуса (то есть Золотой орды), так та в два раза больше. Золотые пайцзы использовали для проезда высшие военачальники и сановники, еще были серебряные, бронзовые и деревянные, в двух размерах. Знатный подарок, музейная вещь! С монетой я не разобрался, просто большая золотая китайская монета, надо поспрашивать у знатоков.

Сандро сказал, что решили идти на Мозампо одной колонной, были еще предложения разделиться и обстрелять Токио (я даже догадываюсь, кто внес это предложение). Его эскадра скоростных броненосных кораблей в составе линкора «Император Александр III», броненосца «Цесаревич» и нового броненосного крейсера германской постройки «Святогор», сопровождаемая двумя крейсерами второго ранга: «Дмитрий Донской» и «Адмирал Нахимов», названных в честь погибших кораблей, а также миноносцем «Эмир Бухарский», пойдет в авангарде со средней скоростью 18 узлов, потом пойдет эскадра Макарова с переданным ей Сандро броненосцем «Императрица Мария» — у него стали греться подшипники машины и скорость приходится держать не более 15–16 узлов, это и есть максимальная эскадренная скорость эскадры Макарова, а сейчас она делает только 12 узлов, поэтому мы оторвались от нее практически на сутки пути. Сандро говорит, что так и задумано, мы сможем вступить в бой, а потом попытаться уйти от японской эскадры, растянув ее прямо под пушки основных сил. Так сказать, разведка боем с притворным бегством. Как только увидим противника, отправляем «Эмира» с донесением Макарову увеличить ход и вступаем в бой на дальней дистанции. Ох, как бы не перемудрили наши флотоводцы!

10 апреля 1899 г., у входа в Цусимский пролив.

Вечером прошли какие-то острова, может это и есть Цусима? Пошел спать, но что-то не спалось и тут раздался взрыв, броненосец вздрогнул всем корпусом как будто по нему ударили огромным молотом. Выскочил из каюты — взрыв вроде в носу. Наскочили на якорную или плавучую мину, атака миноносцев? На палубе увидел, что лучи прожекторов мечутся по воде, вот еще два взрыва по борту и по надстройке застучал рой осколков. Наконец кто-то догадался поднять луч прожектора. Прямо над нами висел дирижабль, два других бросали бомбы на «Цесаревича» и «Святогора». Затарахтели скорострелки с крейсеров — высота, на которой барражировали дирижабли — метров триста, вот и на «Цесаревиче» опомнились, слышен стрекот пулеметов (там их вообще десять штук), с марса броненосца раздался выстрел и появился огонек у дула установленной там на зенитном станке пушки Барановского — так, это они нам помогают, отгоняют дирижабль, который опять пристраивается для бомбометания и тут ему в брюхо влетает второй снаряд от пушечки Барановского с «Цесаревича». Ай, молодцы, ай, браво! Но дирижабль не загорается, только отваливает в сторону и удаляется к берегу. Что за чертовщина, он же взорваться должен или сгореть как тряпка, пропитанная бензином. Побежал в нос, там огромное отверстие в палубе на баке, доски палубы вырваны, рваная броня загнута внутрь наподобие консервной жестянки и изнутри, как из жерла вулкана, валит черный дым. Подбежала пожарная команда: «идите, барин, не мешайте» и направили струи брандспойтов в дыру. Изнутри слышны крики, значит, есть живые, но выводить и выносить в перевязочную их будут через коридоры отсеков. Насколько я помню здесь, в районе клюзов, матросский кубрик и бомба угодила прямо в него, если бы бомба угодила чуть ближе к центру, то взрыв затронул бы погреба боезапаса носовой башни главного калибра, вот тогда бы всем хана — нос просто бы оторвало вместе с башней.

Узнал, что «Эмира» отправили с донесением Макарову о воздушном налете. В «Святогор» попали две бомбы, одна пробила палубный настил и взорвалась в районе офицерских кают, но все офицеры были в кают-компании, поэтому никто не пострадал. Вторая попала между надстройкой и бортом, в шлюпку, где и взорвалась (у японцев очень чувствительные взрыватели — срабатывают на малейшее препятствие), изрешетив осколками среднюю дымовую трубу. На «Цесеревиче» — шестеро погибших и двое тяжелораненых — бомба попала в башню шестидюймовок, сплющив ее как кастрюльку, на которую наступил великан. Осколками посекло марсовых, но большинство-легко. В общем, четыре попадания — полсотни погибших и столько же раненых, причем десять — тяжело. Подбили с «Цесаревича» дирижабль или нет, неизвестно, мы стояли и чинились, в основном заводили, заплаты на трубу «Святогора», без этого не было тяги — сплошное решето. Утром никаких обломков, а тем более, дирижабля на воде не было, наши крейсера пробежались туда-сюда, ничего и никого не обнаружили, кроме сорванных с «Цесаревича» спасательных кругов.

Заделав трубу, снова потихоньку пошли вперед и сбоку тут же появились два желтых дирижабля с лучами восходящего солнца (японский военно-морской флаг), нарисованными на борту воздушных кораблей. Видя, что мы не реагируем, японцы пошли в атаку, теперь уже все дружно ответили пулеметно-пушечным огнем и один из дирижаблей стал снижаться и тянуть по направлению к берегу, за ним со скоростью 25 узлов погнались два наших быстроходных крейсера. И опять, я ясно видел попадания в борт японца, но он не загорелся. Может они используют гелий или присадку, снижающую горючесть водорода?[2] Через два часа вернулись наши крейсера и доложили, что дирижабль сел на воду они приблизились и открыли огонь, снаряды рвали обшивку и воздушный гигант стал тонуть, но тут наши были атакованы целой сворой малых миноносцев, два из которых утопили, а не менее пяти повредили, причем два из поврежденных сильно горели, после этого они развили полный ход, оторвались от миноносцев, и пошли на соединение с эскадрой.

Ближе к обеду заметили дымы прямо по курсу и сзади. Поднялся в боевую рубку — там безопаснее и видно лучше, взял фотоаппарат, но без треноги (выходить под осколки на палубу — упаси бог, снимать буду с рук, уперевшись локтями, авось минует меня «шевеленка»[3]. К этому времени вернулся «Эмир» с приказом Макарова атаковать середину эскадры и попытаться разрезать ее, а он атакует авангард. То есть, планы меняются на ходу и это правильно, но вот идти в ближний бой и сразу лишиться преимущества дальнобойных орудий линкора? Сандро тоже это понял и ждет сигнала дальномерщиков — есть 40 кабельтовых. Старший артиллерист выставил параметры стрельбы главного калибра на боевых циферблатах[4] — такие же параметры появились у командиров всех трех башен и они повернулись орудиями к противнику, задрав стволы. Главарт нажал на кнопку и первая башня послала первый снаряд в противника. Все взяли бинокли: Недолет! Главарт ввел поправку и вновь первая башня рявкнула теперь уже вторым орудием — перелет. Опять поправка и с третьего выстрела накрытие броненосного крейсера шедшего шестым в строю. Параметры поправок стрельбы переданы на другие башни «Александра» и корабли эскадры. И началась потеха! Главный калибр ревел то спереди, то сзади, Периодически слышались возгласы: «Попадание, еще одно». Противник отвечал, но недолетами, сближаясь, а Сандро скомандовал: «Пправо на борт», увеличивая дистанцию между нашим кораблем и японцами, потом, опять вернул корабль на прежний курс и мы стали лупить по хвосту вражеской эскадры. От попадания «Цесаревича» сразу двумя двенадцатидюймовыми чемоданами вспыхнул и загорелся большой бронепалубник «Мацусима», Увидев это, Сандро скомандовал поворот влево и самый полный ход, огонь всех орудий. Я понял, что он ставит «палочку над Т» с арьергарда японской колонны. «Александр» обрушился продольным огнем на слабые бронепалубники, Вот один пошел ко дну от наших попаданий, вот второй подбил то ли «Цесаревич», то ли «Святогор», но и по нам стали довольно часто попадать: вспухли черные разрывы шимоз, по рубке застучали как град осколки снарядов. Все же нам удалось проредить хвост — два эльсвикских бронепалубника потоплены, «Мацусима» вышла из строя и горит костром. На полном ходу догоняем основные силы (наши крейсера II ранга, как привязанные идут справа, мы защищаем их броней, а они нас — от возможных атак японских миноносцев. На дистанции 40 кабельтовых приступаем к планомерному расстрелу бронепалубной колонны. К тому же японцы связаны боем с броненосцами Макарова и им сейчас не до нас. Главный калибр молотит по японским бронепалубным крейсерам. Вижу, что комендоры чередуют фугасные снаряды с ТНТ — они дают хорощо видимый взрыв, а бронебойные снаряды — они видимого эффекта вроде и не дают, но те кораблики, в которые попали, начинают вести себя не совсем адекватно: то один выкатится из строя и замрет, и такой неподвижной целью тут же занимаются два других наших броненосца — похоже «Святогор» первым открыл счет утопленным бронепалубникам — один явно тонет и с него спускают шлюпки, вроде бы это «Якумо». Вот чуть дальше впереди раздался взрыв и вверх полетела башня японского броненосца — похоже, кто-то из «макаровцев» попал в погреб боезапаса. Нам пока не везет — мы попадаем, а подранков добивают «Цесаревич» со «Святогором» — вот и еще одного себе записали. Делаю фотоснимки, но расстояние большое — 30 с лишним кабельтовых, это почти 6 километров и корабли на пленке будут черточками над которыми дым и всё. Поэтому бросаю эту затею и жду чего-то более эпически-фотогеничного. И тут корпус сотрясает два раза подряд — мы словили два попадания от крупнокалиберных снарядов. Через некоторое время докладывают, что в бронированный борт попади два снаряда с шимозой, но броню не пробили. Сандро повеселел, а то, я думаю, адмирал представил подводные пробоины через которые телега въехать может и поток воды, заполняющий отсеки.

— Что приуныли, соколы мои! Главарт, дистанция до противника? Штурман, сколько на лаге? Машина, прибавить обороты, полный ход, на свадьбу едем! — распоряжался Сандро, расхаживая по рубке.

Словно послушав его, снова забухал главный калибр в шесть стволов, линкор ощутимо прибавил ходу и стал догонять голову неприятельской колонны.

— Попали! В головной бронепалубник попали! Смотрите, он тонет! Это мы ему вломили! — всех охватило дикое веселье. А мы уже перенесли огонь на хвостовой броненосец, вроде бы «Хацусе» и тоже попали ему ниже ватерлинии — прошли вперед и теперь уже вели огонь по головному броненосцу, как и в моей истории, он назывался «Микаса», только флаг на нем держал не адмирал Того, а Ито, тоже достойный флотоводец, мастер маневренного боя, но сегодня его как подменили — никаких маневров, тупо прет кильватерной колонной. И тут как будто Ито обиделся — взвился сигнал «поворот все вдруг, броненосцам занять строй пеленга вправо». Сложные маневры, но японцы выполнили их здорово — Ито обеспокоился, что скоростной линкор еще раз выполнит «палочку над Т», а пеленг упирающийся одним концом в линию бронепалубников, а другим препятствует обходу русскими, что позволяет японским броненосцам так же стрелять бортами, хотя и с разных дистанций.

Пошли обратно, увидели тонущий «Хацусе» и наш «Три Святителя», пылающий как костер. Увидев, что японцы добивают «Святителя», Сандро сморщился как от зубной боли — он же недавно перегонял его через проливы, там его знакомые.

— Огонь по «Хацусе», добить — отдал команду адмирал.

В этот момент наша небольшая эскадра выполнила поворот последовательно и шла параллельно японцам, крейсера и миноносец опять ушли под защиту нашей брони. Ближайшим к нам броненосцем шел «Фудзи», после того как «Хацусе скрылся под водой, Сандро велел просемафорить идущему за ним мателоту[5]: „Огонь по Фудзи“ из всех орудий, дистанция 25 кабельтовых, репетовать сигнал». Теперь и я видел как «Фудзи» покрывается разрывами. Он попытался огрызнуться, но снаряд двенадцатидюймовки попал ему в башню и ее заклинило, а во второй еще до нас разорвало орудие при выстреле — кто смотрел в бинокль, сказали что дуло там в виде «розочки» или «пальмы». Вот вам и причуды шимозы, она действительно не только самопроизвольно взрывалась, но и при выстреле в стволе орудия. Так что избиение «Фудзи» из 14 двенадцатидюймовок продолжалось недолго, вскоре у него появился крен на борт и броненосец перевернулся. Следущим «под раздачу» попал шедший замыкающим новенький бронепалубник. Он уже тоже был достаточно избит, поэтому выкатился из строя и принялся тушить разгорающийся пожар, под занавес получил от «Святогора 'пинок под зад» — то есть двенадцатидюймовый снаряд в винты и застыл на месте, мы продвигались дальше по линии противника, сохраняя преимущество эскадренного хода. Можно было навалиться на очередной бронепалубник, но Сандро решил «сорвать банк» и перенес огонь на «Ясимо», тем более что тот состворился с «Микасой» который теперь брал все перелеты в «Ясимо» на себя. 14 стволов главного калибра ревели не переставая, мы же в ответ получили одно попадание в борт и второе — в боевой марс, который с грохотом рухнул за борт. Пять минут расстрела «Ясимо» и он осел кормой в воду, отставая от основных сил. Задравшая стволы вверх носовая и погрузившаяся стволом в воду кормовая башни не могла вести эффективный огонь и Сандро решил сблизиться с раненым противником, практически в упор расстреляв его из всех орудий. «Ясимо» стал погружаться в воду, с него стали спускать шлюпки, а я сделал снимок с относительно небольшого расстояния, должно получиться. Остался один «Микаса», отрезанный от главных сил. Теперь он принимал подарки из 14 стволов двенадцатидюймовок (шесть наших, по четыре на каждом броненосце) отвечая четырьмя. Однако тут японцы ухитрились попасть двумя чемоданами под ватерлинию «Святогора», он поднял сигнал «пожар в кочегарке, не могу управляться» и стал отставать. Пришлось «отдавливать» «Микасу» от нашего раненого товарища. Через десять минут стало ясно, что «Святогор» тонет. Крейсера стали заниматься спасательными работами, попутно поднимая из воды уцелевших японцев с «Ясимо» и «Фудзи». Мы просигналили на «Микасу»: «Предлагаю сдаться». Не получив ответа, продолжили обстрел, японец, поняв, что к колонне ему не пробиться, решил уйти, однако, «АлександрIII» его легко догнал и принялся методично расстреливать с дистанции, откуда «Микаса» попасть по нам не мог. Чуть позже подоспел «Цесаревич». К тому времени мы сбили на «Микасе» обе трубы и теперь уйти он не мог. Сандро приказал сблизиться с японским флагманом и расстрелять его из всех орудий. Вскоре Микаса был похож на плавучий костер, но белый флаг не выкинул. Тогда «Дмитрий Донской» подошел на торпедный выстрел и двумя торпедами добил японского флагмана. Вздрогнув, стальной гигант стал погружаться. Я не преминул запечатлеть атаку крейсера и гибель броненосца. Дождавшись, пока водоворот не затянет плавающие обломки, «Донской» тихим ходом прошел по месту боя, потом просемафорил, что живых нет.

Да, «долг самурая тяжел как гора, а смерть легче пуха»[6]. Все молчали, глядя как семь сотен душ отправились на небеса. Потом мы догнали хвост своей эскадры, по нам сначала открыли огонь, но мы просемафорили, что мы — свои и пустили вперед «Эмира» с докладом Макарову. От «хвоста» «макаровцев» мало что осталось — разве что миноносцы кучкой плелись под защитой брони, и то вроде на одного меньше. Из бронепалубников осталась одна «Паллада». То, что нет «Трех святителей» это понятно, мы видели гибель броненосца, а где «Императрица Мария», а нет, вот она дымит справа, едва плетется, тогда где «Николай I»? Оторвался вперед и ведет бой с тремя японскими броненосными крейсерами? Вроде да, ну вот сейчас мы и поможем старику. Развив полный ход, врезались в японскую колонну и открыли огонь, сразу выведя из строя подраненный японский крейсер. Осталось два на три в нашу пользу, пусть даже «Императрица» небоеспособна. После десятка попаданий один японец пошел ко дну, последний выкинул белый флаг. Окружили вражеский корабль. Да на нем живого места нет — краска сгорела, дыры в бортах, кормовая башня подбита и слетела, подмяв мамеринец[7]. Смотрим — на мостике стоит командир и с ним офицеры, последний из них снимает китель и опускается на колени. За ним стоит человек с мечом. Делаю снимок, затем вижу, как стоящий на коленях взрезает себе живот, а товарищ отрубает ему голову, затем сам встает на колени и так продолжается до капитана, которому уже некому помочь. Кровь заливает мостик…

Когда последняя шлюпка с матросами отвалила от борта крейсера, внутри него звучит глухой взрыв. Через некоторое время крейсер начинает медленно погружаться, садясь на киль и унося с собой выполнивших свой самурайский долг офицеров. Наши в рубке сняли фуражки, отдав последнюю почесть павшему храброму врагу. Вокруг постепенно собралась вся эскадра, выяснилось, что Степан Осипович погиб в середине боя и передал командование Сандро, который в это время громил японские броненосцы. Потери на эскадре большие, много раненых. Японские миноносцы ушли к берегу, возможно, ночью попытаются отомстить. Два японских крейсера ушли в сторону Даляня.

Пленных японцев, а их около тысячи человек, равномерно разместим по всем броненосцам, у нас и на «Цесаревиче» мало раненых, поэтому принимаем всех спасенных с воды раненых к себе: и наших и японцев. Прибежал один из наших офицеров, спрашивает: «Кто знает японский язык?» Я ответил, что немного знаю (вот сейчас и проверим, что там мне инспектор поставил). Подошли к группе японцев поднявшейся на палубу, среди них двое в форме, похожей на офицерскую, но, все же, не офицеры. Выяснилось, что это врачи, а в шлюпках с ранеными еще три фельдшера. Отвели японцам кубрик под японскую операционную и лазарет, дали им перевязку и йод. У одного из японцев с собой был стерильный круглый бокс с инструментом, у других — врачебные саквояжи. Поставили стол, застелили клеенкой и работа началась. Спросил, нужна ли помощь русских врачей. Старший из японских лекарей похвалил мой японский и ответил, что нет. Среди тяжелораненых несколько офицеров, в том числе командир отряда бронепалубных крейсеров, контр-адмирал Мацу. Мне сказали, что он зовет меня. Подошел и увидел человека без ноги, которого уже прооперировали, видимо еще на крейсере, он все время был в полузабытьи, видимо от кровопотери, а сейчас пришел в себя, хочет поговорить со старшим по чину на эскадре. Подошел и сказал что старший по чину сейчас я — князь Стефани, мой чин соответствует полному адмиралу, а командующий эскадрой Великий князь Александр сейчас занят и распоряжается неотложными действиями. Японец сказал, что чувствует, что умирает и у него просьба передать сверток его старшему сыну. Я взял, вроде, на ощупь, это — меч вакидзаси[8]. Адмирал попросил сказать сыну, что его отец умер с честью. Я ответил фразой из Бусидо. Адмирал кивнул и закрыл глаза. Вышел на палубу и услышал: «Мины Уайтхеда с правого борта!». С правого борта у нас под парами стоят два крейсера «Донской» и «Нахимов», которые тотчас открывают огонь по торпедам. Торпеды хорошо видны, так как идут практически под поверхностью воды. Одну удалось подбить, но вторая все ближе и ближе к борту линкора. Вдруг «Донской» ускорился и пошел полным ходом, так что мина должна попасть ему в нос, иначе она ударит линкор районе машинного отделения. Однако, крейсер принял предназначавшуюся линкору торпеду почти под ходовую рубку. Взрыв, столб воды, крейсер переламывается пополам и начинает тонуть. «Нахимов» в это время не бросается спасать тонущих а наоборот летит куда-то вбок и вот вижу что он натыкается носом на какую-то преграду, останавливается, а вокруг булькает огромный пузырь. выбрасывая обломки на поверхность. Вот и подводная лодка объявилась, а где же вторая? К борту подходит «Эмир Бухарский», передавая спасенных с «Донского». Кричу; «Где цесаревич Георгий?» Никто ничего сказать не может… Прибежал Сандро, услышав о гибели «Донского» приявшего на себя самодвижущуюся мину. На нем лица нет, руки трясутся, спрашивает всех о Георгии, но никто не отвечает. Неужели случилось худшее?

— Лучше бы я с этим корытом утонул, чем Георгий! — в отчаянии кричит Сандро.

И тут с воды доносится; «Жив цесаревич, контужен только, вот, два матроса его спасли, не дали утонуть». Многие крестятся, Сандро в их числе. На палубу передают Джоржи, он без сознания, бледен, но пульс прощупыватся. Его кладут на носилки и санитары бегом несут цесаревича в лазарет. Сандро бежит впереди как тигр, я за ним. Вот и ступени трапа, ведущего к эскулапам, ступени скользкие от крови, говорю санитарам, чтобы они не поскользнулись, но метода у них уже выработана, довольно ловко они просовывают носилки, стоящая внизу пара их принимает и передает вверх другие, пустые. Спускаюсь вниз и вижу Сандро который трясет как грушу старенького доктора в окровавленном халате, на полу стоят носилки с лежащим без сознания Джоржи. Первым делом отрываю Сандро от доктора и усаживаю адмирала на лавку.

— Дайте адмиралу валерьяновых капель и стакан воды.

— К черту капли, дайте стакан чего-то выпить.

Ему протягивают полстакана прозрачной жидкости и Сандро залпом глотает, а потом лезет наверх, бросив мне: «Отвечаешь за Джоржи!».

Тем временем врач осматривает Георгия, я рассказываю, что случилось. Потом говорю, что мне кажется, что Георгий наглотался воды, отсюда и бледность и поверхностное дыхание. Решили перевернуть наследника на живот положив его грудью мне на колено.

— Ну вот и хорошо, Джоржи, еще немного и полегчает.

Из Георгия вместе с рвотными массами вылетает не менее литра воды. Потом сделали камфару, переодели в сухое, теплую грелку к ногам. Цесаревич порозовел и открыл глаза.

— Где я?

— Георгий, ты в лазарете, на борту «Алксандра III», ты помнишь, что с тобой было?

— Увидели торпеды, потом я понял, что не успеть и решил подставить нос крейсера, но немного не рассчитал — рвануло прямо подо мной. Потом полет, вода, дальше не помню…

— Тебя спасли два матроса, похоже, ты банально тонул и нахлебался воды. Воду удалили, сделали тебе укрепляющий укол для сердца, так что лежи и сил набирайся. Полежи здесь немного, потом тебя наверх поднимем.

— Что с крейсером, что с моими людьми?

— Крейсер затонул, «Нахимов» таранил подводную лодку, это она выпустила мины Уайтхеда. Людей с «Донского» почти всех сняли и они здесь, насколько я знаю, имена твоих спасителей записал вахтенный линкора.

— Князь, позови ко мне кого-нибудь из моих офицеров.

Пошел наверх, нашел штурмана с «Донского» и послал его к Георгию. Сказал, что тревожить его не надо, если кого из команды здесь нет, то может быть он на миноносцах, на том же «Эмире».

Потом пошел к Сандро, все рассказал и попросил, чтобы он дал команду разместить Георгия у себя в адмиральском салоне, а адмиральскому вестовому привести в порядок его мундир, дать офицерское белье, взамен лазаретного. В общем, ему сейчас нужен комфорт и покой и больше ничего.

Доставил Джоржи в адмиральский салон, озадачил адмиральского вестового ванной, а буфетчика глинтвейном для наследника-цесаревича: чтобы и пряностей были вдоволь и красное вино взял лучшее. Пока Джоржи нежился в теплой ванне, я в офицерском душе ополоснулся водой, слава богу, что пресной и не холодной. Переоделся в чистое и дал своему вестовому привести в порядок свой мундир и ботинки. В бою вестовые были расписаны по боевым постам, многие — в санитары, но мой, здоровенный бугай, подтаскивал к шестидюймовкам снаряды, а поскольку снарядов подносить уже не надо, пусть делом занимается.

Пошел к Джорджи, он уже кейфовал на кожаном диванчике, в чистом белье и закутанным в плед верблюжьей шерсти, потягивал глинтвейн. Попробовал и я — не обманул буфетчик, продукт качественный. Присел в кресло, да и задремал. Проснулся от рыка Сандро, раньше он рычал редко, а теперь — как же: Командующий Тихоокеанской эскадрой, победитель самураев.

Оказывается, пока я спал, эскадра вытянулась в походный ордер и тихонько чапает к Мозампо, тормозят побитые «Николай» и «Мария», да и «Нахимова» на ходу больше 12 узлов начинает заливать. Была предпринята атака отчаяния: японские миноносцы выпустили десятка два торпед, половину расстреляли, другая — сама утонула, в цель не попала ни одна, зато четыре их миноносца — на дне. Георгий очухался, контузия была легкая, вечером он уже с аппетитом ужинал.

Японский адмирал умер, раненых японцев покормили вместе с нашими, одинаково, что произвело на них большое впечатление, дали горячий сладкий чай. Принесли матросские одеяла второго срока службы, зато с избытком. Японские доктора благодарили за внимание к раненым, их тоже досыта накормили и принесли чистое белье чтобы переодеться в сухое. У нас на броненосце — 62 человека убитых (с учетом дирижабельной бомбардировки и около 300 раненых, в основном, поднятых со шлюпок, то есть, с других кораблей.

Попросил старшего врача зайти и послушать Георгия, нет ли хрипов, все же воды он надышался. Узнал о наличии противобактериальных средств, был СЦ, но уже вышел — много перевязок, а вот внутрь — есть «Мариин» Ведомства императрица Марии (подхалимаж рулит, надо было мне в свое время что-то «Степанитом» назвать), что это- я не знаю, на коробке состав не написан, инструкции нет (ну что за дела!) у младшего врача от руки написано «внутрь при инфекциях», а при каких, в какой дозе?

К счастью, доктор никаких хрипов в легких у Георгия не выслушал, перкуторно[9] — приглушение звука в области верхушки левого легкого (понятно, это фиброз после заполнения каверны соединительной тканью). Я объяснил врачу, откуда взялся этот перкуторный феномен, но, тем не менее, доктор сказал, что придет проверить состояние больного еще раз. Джоржи развеселился оттого, что он больной и, когда доктор ушел, потребовал от «дяди Сандро» лечить его грогом, что они и сделали, пригласив в качестве медицинского работника меня, для наблюдения за количеством градуса в напитке. В общем, расслабились.

К исходу дня 12 апреля показался пролив, а за ним порт, где нас встретила дежурная пара миноносцев и провела через минное поле. Пока разбрелись по рейду на указанные места, уже стемнело. У адмирала — Военный совет, Джоржи тоже там, поговорить не с кем. Сел писать статьи для «Недели» о сражении. Вот как-то не получается ура-патриотично, чего все ждут: погибли и искалечены много еще вчера сильных и здоровых мужчин, у многих семьи, которые никогда не увидят сыновей, мужей и отцов. На дно пущено множество дорогущих кораблей, дорого обошедшихся бюджету обеих стран, неизвестно, когда этот бюджет оправиться от такого потрясения, особенно японский. Война на суше будет вестись еще долго, японцы ребята упорные и сдаваться просто так не будут. Вопрос питания решат за счет китайского и корейского населения, вот с боеприпасами при морской блокаде сложнее, так что, в конечном счете, они обречены, но десятки тысяч молодых мужчин еще погибнут в дьявольской мясорубке. Тем не менее, наутро, заручившись запиской командующего о допуске к телеграфу, первым из гражданских пробился к аппарату и отправил в редакцию победную реляцию. Вернулся на линкор и узнал, что мы выходим во Владивосток, в Мозампо остаются неповрежденные и остававшиеся в гавани Мозампо, «Двенадцать апостолов», «Наварин», «Рюрик» и Память Азова', затем участвовавшие в бою пять больших эскадренных миноносцев и крейсер «Паллада» — у них повреждения сравнительно небольшие, с ними справится местная мастерская. Остальные корабли выгружают убитых и тяжелораненых, которым не вынести трех-четырехсуток пути до Владивостока (плестись будем тихим ходом), пленные также остаются здесь, не все ли равно где их содержать, пусть здесь укрепления роют. А мы, загрузившись углем и водой и взяв немного свежей провизии, к вечеру должны выйти курсом на Владивосток. Так и получилось, буксиры помогли вывести из бухты нашу побитую эскадру и теперь в ночи ее ведет наш линкор, за ним «Цесаревич», «Николай 1» и «Императрица Мария», дальше «Нахимов» и «Эмир Бухарский». Идем с огнями, прожекторы светят в стороны, мы не боимся, пусть нас боятся — нет больше у японцев флота!

16 апреля 1899 г. Владивосток.

Послали вперед «Эмира», чтобы нас не обстреляли, так и не сподобился Попов сделать что-то приемлемое для практического использования, да и про Маркони ничего не слышно. В России пока есть «грозоотметчик» пригодный для передачи на десяток верст непонятных сигналов, а вот японцы явно что-то имели на борту своих посудин, уж очень слаженно маневрировали (подарок от попаданца Иси?). Вернулся «Эмир», сказал, что из Мозампо по телеграфу через Шанхай и Петербург удалось предупредить Владивосток о нашем возвращении, поэтому нас ждут с цветами и шампанским. Вскоре показались миноносцы сопровождения и нас благополучно доставили в бухту Золотой Рог. Первым делом стали выгружать раненых на шлюпки. Я понимал, что мы приняли много раненых с других кораблей, но такое количество стонущих людей на носилках или ковыляющих к трапу и «беседкам»[10] на которых их спускали в шлюпки, действовало удручающе не только на меня. Похоже на берегу, куда уже пришли первые шлюпки, тоже это поняли и звуки оркестров уже не слышны.

Но потом все пошло своим чередом — оркестры, речи, здравицы и т.д. и т.п. Инспектор Чжао разыскал меня в переполненном кафе и мы вышли на набережную, где можно было спокойно поговорить, не боясь чужих ушей. Чжао сегодня выглядел как преуспевающий инженер или подрядчик — в дорогом костюме, с массивной золотой часовой цепочкой поверх жилета, хотя последнее придавало ему несколько купеческий вид, о чем я не преминул сказать хроноинспектору. Чжао спросил о сражении, я кратко обрисовал ему ход и потери сторон, не преминул сказать про атаки с воздуха и воды. Сказал про Корею — применение фосгена против корейцев и гибель королевы Мин, хотя это не было для него новостью. Про свои планы — что сейчас пойду брать билет на Транссибирский экспресс и через неделю — в Петербурге, сдам статьи и фотографии и уволюсь из военных корреспондентов: все, что мне надо было видеть, я уже увидел. Немного побуду дома с сыном и через неделю готов выехать в Париж, как и договаривались.

— Скажи пожалуйста, Чжао, как мне быть с точки зрения приближения к трону?

Дело в том, что, порывшись в предоставленных мне исторических материалах, я прочитал, что меньше чем через полгода Николая II застрелит террорист и императором станет Георгий I, при котором будет проведен ряд реформ и введут гражданские свободы, чтобы избежать социального взрыва. Россия станет конституционной монархией, будет избрана Государственная Дума, которую Георгий, впрочем, будет держать в кулаке — адмирал и Георгиевский кавалер все же (Ники успеет дать ему чин и наградит). К сожалению, через три года у него обострится туберкулез, с которым справится моими препаратами уже не удастся, видимо, мультирезистентная форма и Георгий умрет через семь лет от профузного кровотечения из легких (как и в базовой истории, только там это случилось в 1899 г.). Дальше до конца Первой мировой будет царствовать Михаил, который все же технарь, а не политик и будет мало заниматься государственными делами, зато Россия поздно втянется в эту войну и будет удерживать фронт в районе Брест-Литовска и по австро-венгерской границе до самого окончания войны. А потом Михаил отречется в пользу буржуазного правительства, с которым не согласятся социалисты, эсеры взбунтуют деревню и все «понесется вскачь по кочкам», но опять-таки не так кроваво, как в базовой истории. Правым и левым удастся создать коалиционное правительство, потом левые во главе с Троцким возьмут верх, а Джугашвили в подковерной борьбе затопчут, Ленин будет писать критические статьи в эмиграции и умрет, как и положено, в 1924 г. но в Женеве, там же и будет похоронен, Троцкий покуролесит еще немного и его тихонько уберут. Посмотрел, что же случится со мной в строчке персоналий на букву С — «Степанов А. П. — изобретатель, промышленник, меценат, 05.12.1866 Москва — 07.08.1920 Крым». Вот про Ваньку — целых две страницы, приблизительно про то, что и рассказал Чжао — для сравнения — про «председателя Троцкого» треть страницы не наберется. Жить он будет долго и счастливо — до 1988 г., четырежды будет женат официально, одна из жен будет русской, другая — француженкой, две — местных. Детей, которых он всех признавал и заботился о них, у него будет аж 25, вместе с внуками и правнуками к концу века — около полутора сотен людей унаследуют мою и Машину кровь, недаром в Эфиопии у него будет официальный титул «Отец нации».

— Александр, а что это так тебя заботит? Живи как знаешь, наблюдай за людьми, только и всего.

— Но нужно ли мне быть ближе к «сильным мира сего»?

— Это неплохо, но я не рекомендовал бы ставить на Романовых, это тупиковая ветвь и никто из них не способен править, разве что, с определенной натяжкой, Сандро, есть у него харизма, но он слишком далеко от трона — впереди него все старшие дяди нынешних братьев Романовых. Лучше старайся вращаться в кругах деловых людей — туда потянутся попаданцы всех сортов, чтобы заработать стартовый капитал, а попадание постороннего сознания в голову венценосной особы — это такая ничтожно малая вероятность, что и говорить не стоит, да и через 20 лет венценосцев в мире почти не останется, а оставшиеся будут номинальными персонами.

Дальше Чжао остановился на методике выявления попаданцев, пробивающихся из низов наверх. Наконец, инструктаж закончился и инспектор вручил мне толстую пачку купюр, объяснив, что это мои дорожные расходы, «прогонные», так сказать. Транссибирский экспресс только начал ходить, но с началом войны он отменен, так как по однопутной дороге идут, в основном, эшелоны с людьми и снаряжением на Восток, обратно везут раненых, вот к санитарным поездам и цепляют один-два пассажирских вагона. Поскольку раненых везут в Иркутск и Томск и лишь немногих — в Петербург, то в городах поезд стоит долго, пока не выгрузят всех раненых, дальше на Запад прицепляют обычные пассажирские вагоны, но такой поезд будет стоять на всех полустанках, пропуская воинские эшелоны. В результате — время в пути может увеличиться в два-три раза, но это все равно быстрее, чем плыть морем до Сан-Франциско, пересекать Штаты, а затем Атлантику или плыть как наша эскадра, без малого, полгода.

— Чжао, а можешь мне рассказать, что дальше будет с Россией в этой реальности, ну например в 23 веке, где ты живешь?

— Почему нет, расскажу, это твоя реальность, про будущую базовую историю мне нельзя рассказывать, хотя и про твой мир не рекомендовано, но я уже давно за тобой наблюдаю и могу тебе доверять.

И я услышал, что никакой России, а впрочем и никакого Китая через триста лет не будет, а будет Великий Азиатский Альянс, самое мощное государство на планете, там будут сосредоточены основные энергетические и производственные мощности, самая обширная сырьевая база, хотя сырье уже поставляется с планет Солнечной системы — это дешевле. Еще есть Европейский Альянс в виде заповедника для туристов, практически лишенная сырья, европейская промышленность станет неконкурентной азиатской и тихо умрет, если не считать когда-то громких имен европейских фабрик, теперь расположенных в Азии и на 100% принадлежащих Азиатскому Альянсу. В Европу будут ездить как в этнографическую деревню, где туземцы, сидя у хижин, плетут свои фенечки и продают их туристам. Довольно мощным будет Африканский Альянс, подтянувший Ближний Восток с его нефтью (впрочем, как топливо, нефть уже не используется) и его мощь неуклонно растет, а вот Североамериканский, состоящий из США и Канады, постепенно сдает позиции по всем направлениям, уступая теперь даже Южноамериканскому Альянсу. Единственная сила Северной Америки в том, что она, как и Азиатский Альянс, обладает ядерным оружием, но оно неуклонно устаревает. В исследованиях космоса Североамериканский Альянс, раньше уверенно держащий второе место после Азиатского, теперь может уступить Южноамериканскому или Африканскому, тем более, что ведутся переговоры о слиянии последних.

Чжао, а кто руководит Азиатским Альянсом, Китай?

— Хочешь верь, хочешь нет, но Президент-Председатель — русский, русские представляют пять из 12 членов президентского совета — раньше он назывался Политбюро. Русские сильны в технической сфере и это они создали научно-техническую мощь Альянса, поэтому среди них много ученых, конструкторов и ведущих инженеров. Китайцы и японцы дисциплинированны, трудолюбивы, японцы — хорошие организаторы, так что всем найдется место, бедных и нищих в твоей альтернативке нет.

— А почему ты хочешь, чтобы я перебрался в Европу?

— Да потому что европейцы в твоей альтернативной истории более других чувствуют себя ущемленными (как же, еще вчера они были хозяевами мира, а теперь с улыбкой чистят ботинки какому-нибудь эфиопу) и аналитики Службы Хронобезопасности просчитали, что девять десятых несанкционированных попыток что-либо изменить в ходе здешней истории будет оттуда. Вот поэтому ты и будешь смотреть за вновь появившимися неизвестно откуда богачами, разбогатевшими на послезнании и игре на бирже, посетителями Казино, которых еще вчера никто не знал, а сегодня они швыряют деньги на ветер или начинают строить верфи космических кораблей и ядерные реакторы, не закончив ни единого Университета в твоем времени.

— Проясни мне еще один вопрос, — обратился я к хроноинспектору, — а исследования в области медицины, если таковые будут сделаны попаданцами, запрещены и должны быть пресечены?

— Это интересный вопрос, — ответил Чжао, — теоретически — нет, поэтому производство лекарств на твоих фабриках нас не напрягло. Мы ведь боремся против использования изобретений во вред человечеству. Но если это ведет к созданию бактериологического и химического оружия, то естественно, должно останавливаться как можно раньше. А так, с гуманитарной миссией, тем более, бескорыстно — пожалуйста, это можно только поддерживать. Кстати, твоя тетка Лиза, та, что приняла монашество, через двадцать лет будет признана Ватиканом святой за борьбу с эпидемиями холеры и малярии в Африке. Во многом благодаря ее усилиям, малярийные комары рода анофелес будут практически уничтожены. Так что в твоем роду будет святая, очень чтимая в Западной и Центральной Африке и на ее могиле в Габоне будут твориться чудеса — во всем Габоне инфекционная заболеваемость упадет в сто раз, но я-то считаю, что причина в том, что мать Женевьева «железной рукой» насаждала противоэпидемический режим, пользуясь поддержкой правительства этой страны, а потом положительный опыт стал распространяться и на другие страны региона.

2 мая 1899 г Санкт Петербург.

На Васильевском был один Серафим. Все уехали в Крым еще месяц назад. Попросил Серафима нагреть воды и поставить самовар. В светелке ничего не изменилось, только на столе были строем расставлены солдатики. После ванны немного отдохнул — все же двухнедельная тряска в вагоне, пусть и в отдельном купе, сильно утомляет. За чаем решил посмотреть питерские газеты — и на второй полосе увидел заметку о генерале-хлебопашце, естественно о Зернове. Автор статьи довольно объективно все описал, похвалил инициативу отставного героя войны, в общем, Олег, похоже, нашел себе занятие на пенсии. Потом поехал к Гайдебурову, отдал статьи, пленки и фотопринадлежности, получил расчет за напечатанные статьи.

Редактор вызвал фотографа и велел все проявить и срочно сделать отпечатки. Похвалил слог статей, особенно всех порадовали статьи о быте на эскадре и Нептуне. Пока проявляют пленки и печатают фото, редактор пригласил отобедать в ближайший трактир, где питаются газетчики, кухня там неплохая и чисто, а цены вполне устраивают работников пера. Вернулись в редакцию, а тут принесли еще сырые отпечатки — все в общем, получилось и «шевеленка» не сильно видна.

Дал пояснения к кадрам, Гайдебуров отобрал что получше, тем более о подвиге наследника- цесаревича надо написать, хотя тонущий «Донской» и за ним, на заднем плане идущий на таран «Нахимов» получились слегка нерезко. Тонущий японский флагман тоже пойдет в статью. Дирижабли над кораблями — естественно, кто еще такое видел? Сандро на мостике тоже смотрелся браво, настоящий адмирал, ведущий в бой свою эскадру. В общем, Гайдебуров был на седьмом небе — «даст прикурить» конкурентам, тиражи взлетят до небес. Обещал отпечатать мне все фото и прислать на мой адрес. Заехал в банк, увидел, что стал богаче на два миллиона рублей — Христо перевел деньги по последним погашенным векселям братца Ивана. Снял со счета две тысячи рублями, забрал бумажные франки и фунты, все, готов ехать в Париж.

10 мая 1899 г. Отель «Риц», Париж.

Второй день в Париже, здесь сейчас очень приятная погода, не жарко, чистый воздух, даже навозом от фиакров не так несет, автомобилей куда больше чем в Петербурге, хотя большинство из них — бричка без лошади. Вчера приоделся по парижской моде, посетил куафера (сиречь, парикмахера) — у меня отросла приличная бородка, совсем не седая, только виски с проседью, слегка подстригли растительность, от бриолина и одеколона я наотрез отказался. Посмотрел в зеркало и оттуда на меня глянул очень приличный тридцатилетний молодой человек. Сижу в номере, попиваю принесенный чай (из-за этого меня здесь считают чопорным англичанином), вот даже молочник поставили. Стук в дверь!

— Войдите.

Дверь приоткрывается и вижу лукавое лицо Чжао, а потом он отходит и в проеме двери появляется девушка ослепительной красоты, в синем платье, от которого еще синее кажутся ее глаза.

— Сашенька! — и Маша повисла у меня на шее. Чжао деликатно закрыл дверь с той стороны.

[1] Уйгурское то есть старомонгольское письмо, такая пайцза могла принадлежать темнику (начальнику над десятью тысячами конников) или послу, баскаку высокого ранга.

[2] Так и есть — это просто пропилен, иногда в смеси с другими негорючими газами, соединение, являющееся побочным продуктом при крекинге нефти, то есть доступное в то время, но наш попаданец про него не помнил.

[3] Шевеленка — размытость краев изображения из-за смещения фотоаппарата при длинных выдержках — характерное явление для аппаратов начала ХХ века с не очень светосильными объективами и малочувствительными пленками, не позволяющими дать короткую выдержку

[4] Первые электромеханические приборы управления огнем, в 1898 г Крамп уже устанавливал их на строящиеся корабли, были на «Варяге» и «Ретвизане».

[5] То есть, следующему в строю, репетовать — повторить для другого корабля.

[6] Бусидо — кодекс чести самурая.

[7] Мамеринец — кольцевой выступ палубной брони, обшитый изнутри толстой кожей, обеспечивающий водонепроницаемость башни.

[8] Вакидзаси — короткий меч, в отсутствие ритуального кинжала кусунгобу мог использоваться для сэппуку (харакири).

[9] То есть, при выстукивании ударами пальца о палец.

[10] Подвесное сидение, с которого обычно красят борт, может использоваться и для эвакуации в шлюпку.

Глава 3

Париж, Париж

Эти недели в мае и июне, наверно, лучший период во всей моей жизни, по крайней мере, той, что случилась до этого времени. Я и Маша были счастливы, это был наш второй медовый месяц, мы наслаждались друг другом, забыв обо всем на свете. А кругом была весна и Париж. Конечно, мы выходили гулять, мне понравились прогулки верхом в Булонском лесу: там можно было взять напрокат смирных верховых лошадок и неспешно пустить их шагом по аллеям. Конечно, пришлось приобрести соответствующую экипировку и Маша была дивно хороша в темно-зеленой амазонке[1] и белой кружевной шляпке, завязанной лентами под подбородком. В парижских бутиках Маше приобрели практически полный гардероб с учетом осени и зимы, кое-что прикупил себе и я, не забыли Ваню и семью Христо. То есть, прибарахлились по полной, а где еще это делать, только в Париже, столице мировой моды. Как мы это повезем домой? Наверно, придется арендовать товарный вагон…

Сходили в Лувр, но Джоконда произвела на Машу странное впечатление — она испугалась ее взгляда и я решил ей показать тиару Сайтаферна, вокруг нее сейчас было столько шумихи и споров. Вокруг витрины с золотой шапкой толпился народ, буржуа ахали: ах — сколько золота, ах — какое мастерство древних мастеров. Я–то знал, что это произведение декоративно-прикладного искусства к археологии не имеет никакого отношения, так как является искусной подделкой, сделанной одесским ювелиром Исааком Рухомовским по заказу известных жуликов братьев Гохман. Но это вскроется еще через несколько лет, когда старый Изя приедет в Париж и воспроизведет часть тиары в присутствии комиссии Лувра. Спросил мнение Маши и она ответила, что тиара кажется ей очень новой, конечно, золото не окисляется и не подвержено времени, но как тиару достали из земли, должны же быть какие-то повреждения, ведь, по легенде Гохманов, ее нашли крестьяне во время сельскохозяйственных работ и продали им по весу металла.

Так что, культурная программа тоже худо-бедно, но присутствовала. Основным же затруднением, как и ожидалось, стала легализация новоявленной испанской маркизы Марии Гвадалеста д’Брабансон. Естественно, после первых любовных утех Маша вспомнила о своей беременности и спросила, а где наш ребенок.

— Ванечка с Христо и Малашей сейчас в Крыму, на нашей даче, — ответил я.

— Но ведь ему только полгода и почему я ничего не помню о родах и как он рос в первые месяцы? И почему горничная называет меня маркизой?

Пришлось ей наврать, что роды проходили сложно и ее пришлось погрузить в искусственный сон, из которого ее только недавно вывели коллеги господина Чжао. Маша сказала, что пришла в сознание только в отеле, в постели и в одной ночной рубашке, вернее, ее разбудила горничная и помогла одеться, сказав, что ее хочет видеть муж, князь Стефани и ее проводит к нему господин Чжао, которого Маша приняла за дворецкого.

— Маша, ты находилась во сне достаточно долго, тебя подлечили, даже исправили все нарушения, которые препятствовали нормальным родам и теперь ты можешь рожать спокойно и сколько хочешь. Ваня, так назвали нашего сына в честь деда, который так много сделал для меня, да и в честь твоего отца тоже, очень умный и подвижный мальчик. Ему уже исполнилось пять лет, он умеет читать и немного пишет, правда, коряво.

— Как пять лет⁈ Я так долго была во сне? А сын вообще-то меня узнает? — Маша выглядела очень обеспокоенной, побледнела и я стал успокаивать ее как мог.

— Машенька, милая моя, так получилось… Но все же это лучше, чем если бы ты погибла, — с трудом мне удалось успокоить мою любимую, но из прекрасных Машиных глаз все равно текли слезы.

Дав ей выплакаться, я объяснил, что теперь-то мы вместе, мы любим друг друга, как и прежде, да еще у нас растет замечательный сын. Но, появление Маши после такого длительного перерыва вызовет массу вопросов и поэтому ей придется теперь побыть маркизой Марией Гвадалеста д’Брабансон до нашей свадьбы, а потом она вновь будет княгиней Марией Стефани.

— А зачем нам жениться второй раз? Я ведь и так княгиня Мария Стефани, твоя жена.

— Машенька, ты только не волнуйся, дело в том, что та княгиня Мария Стефани официальносчитается умершей уже пять лет тому назад.

— Как, но я же живая! — не унималась Маша.

— Так же, как и я, хотя числился умершим два года.

Как мог, старался успокоить Машу, целовал ее, говорил, что судьба дала нам шанс прожить еще одну жизнь, что Ванечка ее примет так же, как принял меня, а до этого четыре года не видел отца.

— Как, ты тоже умер⁈

— Нет, Машенька, я был в больнице, но все равно, для общества я умер и было состряпано свидетельство о моей смерти. Все это было сделано с целью отнять у меня заводы и деньги, и это почти удалось, если бы не Христо, который пришел на помощь и спас меня.

После этого мне удалось как-то успокоить Машу и попросить ее выслушать мой план.

— Милая моя, завтра мы отправимся в русское посольство и попросим нас обвенчать. Предварительно тебе нужно будет перейти в христианство, ты же католичка. Надеюсь, ты помнишь молитвы и Символ Веры.

Маша еще поупиралась, говоря, что она и так православная, но я сказал, что для венчания нужна бумага об этом, а у меня ее нет, да и странно было бы, что еще до помолвки испанская маркиза решила ни с того ни с сего принять православие.

На следующий день мы отправились в посольство, которое располагалось во дворце д’Эстре[2]. Это красивое здание XVIII века с подъездом и садом, окруженное причудливой высокой кованой решеткой. Нас принял посол, тайный советник князь Урусов Лев Павлович. Я представился, поскольку специально для такого случая взял с собой мундир и ордена, продемонстрировал свои документы о пожаловании титула и чина, а также документ о моей отставке с сохранением мундира. Затем настал черед Машиных документов. Главным из них была выполненная на пергаменте со свинцовой печатью на шнурке, королевская грамота XV века, закреплявшая за маркизами Гвадалеста еще и замок и земли Брабансона, на границе Франции нынешней Бельгии (собственно эта ветвь маркизов так и называлась Бельгийские Гвадалеста, так как Брабант — это нынешняя Бельгия). Права на Брабант перешли к Габсбургам, позднее ставшими основателями нынешней династии Испанских королей при императоре Священной Римской Империи Максимилиане I, эрцгерцоге Австрийском. В 1496 г. сын Максимилиана Филипп Красивый женился на испанской инфанте Хуане, от этого брака родился мальчик, будуший испанский король Карл I. По словам Чжао, пергамент был оригиналом, который в реальной истории сгорел в XVI веке, оригинальными были документы родителей, погибших во время правления президента Диаса[3] из-за волнений индейцев племени яки насколько лет назад, есть свидетельства смерти сеньора и сеньоры Гвадалеста, выданные в Мехико два года назад. Вырезка из газеты, где говорилось о налете индейцев на гасиенду Гвадалеста, в результате чего погибли сам сеньор Гвадалеста, его сын и жена, дочери с помощью верного дворецкого удалось спастись. Мужчины рода Гвадалеста пали, как подобает доблестным сеньорам, с оружием в руках.

Вырезку из газеты, а также метрики и паспорт Марии Гвадалеста, Чжао состряпал сам, так как реальная Мария Гвадалеста погибла в горящей гасиенде. Была еще и сделанная очень искусно (куда там Фотошопу до технологий XXIII века) фотография Марии в возрасте 18 лет с родителями, по которой можно было бы опознать мою Машу как Марию Гвадалеста. Лев Павлович все внимательно посмотрел и сказал, что он не возражает, однако, ему нужно свидетельство о смерти моей первой жены и, желательно, документы о признании титула нынешним королем Испании. Я объяснил, что копию свидетельства о смерти Марии Стефани-Абиссинской можно запросить в Швейцарском посольстве Российской Империи, но я не уверен, что король Испании (вернее, его мать-регентша Мария кристина Австрийская, так как королю всего 13 лет), знает о мексиканской ветви Гвадалеста.

— Уважаемый Александр Павлович, этот документ в любом случае вам будет необходим при подтверждении титула вашей жены в Петербурге. У меня хорошие отношения с послом Испании в Париже и, если вы не возражаете, я напишу ему о вашей просьбе официальное письмо как посол Российской Империи. Это придаст больший вес прошению, чем ежели бы обратилось частное лицо, даже с таким титулом и чином, как ваши. Но мне нужно будет оставить бумаги госпожи маркизы у себя, чтобы показать послу, кроме того, возможно, будет необходимо ему представиться лично, вам вместе с вашей невестой.

Спросил посла о том, что если нужны будут какие-то средства для ускорения процесса, то я готов предоставить их сейчас же, на что посол ответил, что если это будет необходимо, он даст нам знать. Еще я подчеркнул, что мне не нужны какие-либо права на недвижимость, наследство маркизов Гвадалеста, хотя, конечно, если есть какой-нибудь замок в живописном месте у моря, я бы не отказался. По оценке князя Урусова, времени на подобное действо потребуется не менее месяца, а то и больше, даже если с ускорением. Я сказал, что остановился в отеле Риц, но, наверно, съеду оттуда, так как жить там более месяца никаких денег не хватит, вернее, просто жалко тратить их впустую, уж очень дорогие там номера. В связи с этим у меня просьба к князю:

— Уважаемый Лев Павлович, не будете ли вы столь любезны помочь соотечественнику с поиском пристанища в Париже? Меня устроила бы приличная 4–5 комнатная квартира на 2 или 3 этаже, недалеко от центра, но в тихом месте, с европейскими удобствами и телефоном. Если есть прислуга, то еще лучше, не придется нанимать случайных людей.

Посол ответил, что оказать помощь коллеге по дипломатическому корпусу, да еще и столь заслуженному, для него даже не обязанность, а честь, поэтому он свяжется со мной в ближайшее время. Есть еще одна проблема, но она не очень большая — принятие православия невестой, но он поговорит с посольским священником отцом Питиримом и все будет хорошо. Также посол пожелал узнать, как у Маши со знанием православного канона и, вообще, с русским языком. Маша не подкачала: с легким акцентом прочла «Отче наш» и мило поговорила с послом, чем привела его в полнейший восторг.

Потом мы вместе с послом и первым советником посольства пили кофе и ели бисквиты, Маша говорила по-русски, периодически делая смешные ошибки в словах и все ее поправляли, но очень мило и непринужденно, расстались мы друзьями.

На следующий день решил заняться финансами и отправился в Парижскую фондовую биржу. Найти ее оказалось нетрудно — на площади Биржи, рядом с Министерством финансов и Государственным Банком Франции. Снаружи Биржа выглядела прямо-таки настоящим храмом торговли и наживы — помпезное здание с имперском стиле, сплошь окруженное колоннами — прямо древнегреческий храм. Впечатление дополняли аллегорические фигуры Промышленности, Земледелия, Коммерции и Правосудия — особенно позабавило последнее, мол, помни, торгаш, по тебе скамья подсудимых плачет. Тем не менее, решил зайти, но не тут-то было — внутрь пускали не всех, а лишь зарегистрированных на бирже, а женщин не пускали вообще — хорошо, что Машу не взял с собой, она порывалась пойти вместе. Пришлось, так сказать, завести аккаунт, раз уж хочется поиграть в рискованные финансовые игры. Хотя какие они для меня рискованные, я же знаю развитие истории, тем более и базовой и своей, альтернативной ветки. Порывшись в исторических сведениях, выяснил, что в ближайшее время крупных вооруженных конфликтов не предвидится, конечно, идет еще русско-японская война. Эта война явно окончится победой России, поэтому надо бы избавиться от акций Виккерса — они просядут, так как японцам нечем будет расплачиваться за английские военные поставки, да и заказов, особенно на строительство крупных кораблей, не будет. Потом, конечно акции Виккерса вновь пойдут вверх и можно заработать, скупив их на дне и вновь отложить в долгое инвестиционное плечо, то есть ждать десять лет и более, пока они опять не придут к пику стоимости. Так же в длинные деньги можно сыграть с акциями автомобильных производителей, например Olds Motor Vehicle Company, потом ставшей известной как Дженерал Моторс; Renault, которую Луи Рено основал в прошлом году и ее акции должны быть на бирже; Peugeot, уже выпустивший свои первые автомобили и выигравший первую гонку, и Дженерал электрик. Вообще, американские компании были наиболее быстро растущими и котировки их акций взлетали на глазах. Но это длинное плечо, хотя новички предпочитают не рисковать и выбирают именно его. Мне же интересно быстрое обогащение и я выбрал короткое плечо, при котором с брокером заключают договор на покупку определенного количества каких-то акций, затем продают их на пике стоимости и ждут, когда цена на эти акции упадет, а потом выкупают акции по низкой цене и возвращают их брокеру. Естественно брокер хочет либо комиссионные, либо процент от количества акций (а вдруг стоимость не упадет и дурачок-покупатель не только выкупит первоначальное количество акций по высокой цене, чтобы отдать их брокеру, но и еще и вернет дополнительное их количество).

План мой состоял в том,что этой осенью, а конкретно 22 сентября, на русской фондовой бирже случится крах: подешевеют все акции, но особенно существенно — сталелитейных и металлургических заводов. Причина краха — как всегда, неурожай, отчего снизился приток валюты, и переизбыток вложений в железные дороги и оборонку, особенно, судостроение. Кроме того, триггером кризиса послужило банкротство крупнейших промышленников — Саввы Мамонтова (Общество Восточно-Сибирских железоделательных заводов, Ярославско-Архангельская железная дорога, Невский завод и Мытищенский вагоностроительный завод) и семьи фон Дервиз (Московско-Рязанская и Рязанско — Уральская железная дороги, а также собственный банк). Резко упадут акции вагоностроительных заводов, например рижский завод «Феникс» — более чем в 4 раза, заводов в Сормово — в 3 раза. Вот эти акции я и попрошу трем-четырем брокерам купить для меня. Почему не одному? Потому что одного я точно разорю, когда принесу ему отдавать ворох бумажек, которые теперь ничего не стоят, а три-четыре брокера как-то справятся с убытками, тем более, я посмотрел и выбрал достойных кандидатов по моей базе, поставленной Чжао.

Оба фигуранта, Мамонтов и фон Дервиз, были известными меценатами, поэтому газетчики потом обвинили их в неумеренных тратах на поддержку всяких деятелей искусства за счет акционеров. Почему же неурожай привел к краху металлургических и металлобрабатывающих предприятий, а вслед за ними «посыпались» банки? Да потому, что, в такой аграрной стране, как Россия, продукция металлургии шла в основном на внутренний рынок и немалую долю продукции составляли вилы, лопаты, косы, жнейки, сеялки, плуги и т.д., то есть сельскохозяйственный инвентарь и инструменты, покупателями которого должны были быть крестьяне, а у них из-за неурожая не было денег, вот и не нужна стала продукция металлургических заводов. Эти же заводы производили рельсы, а темпы железнодорожного строительства резко упали (основной заказчик — государственная казна, а она пуста из-за непомерных военных расходов, Транссиб достроили) — и опять нет сбыта продукции, а рабочим как-то платить надо…

Крах Мамонтова как в реальной истории, так и в этой параллельной ветке, начнется в июле 1899, когда прекратится выплата дивидендов акционерам[4], а 11 сентября будет заявлено о банкротстве, так что времени для сбыта акций немного, надо поспешить, чтобы у меня успели их купить, пока русские акции растут в цене — вся русская промышленность демонстрирует отличные темпы роста и в эти ценные бумаги многие инвестируют. Иностранные банки готовы предоставить кредиты растущей русской промышленности, так как в Европе скопилось достаточно денег, лежащих мертвым грузом. Однако и здесь заметны первые звоночки — и начнутся они с банков, а потом кризис распространится на промышленность. Впрочем, он не будет такой катастрофический и длительный как в России — все же ведущие страны производят и экспортируют кое-что посерьезнее зерна, но и на падении европейских акций можно кое-что заработать.

Конечно, это все рассуждения теоретические, и, зарегистрировавшись на бирже, я обратился для начала в три брокерские конторы — мэтра Трюшо, месье Девуазье и брокерскую контору «Гурфинкель и сын». Начал с Трюшо. Довольно напыщенный французик, похожий на Пуаро, но с усами как у Буденного, с розеткой военной медали на лацкане сюртука (значит, сильно не любит бошей), он принял меня в своем кабинете в присутствии помощника и, выслушав моё предложение о покупке акций русских металлургических компаний, сказал, что это прекрасный выбор, сейчас они растут в цене и очень удивился, когда я предложил заключить контракт об обратной операции с возвратом акций или их стоимости через шесть месяцев. Я оговорил и более ранний возврат средств или акций по действующей на то время цене по договоренности сторон. Комиссией будет 20% от количества акций (это довольно жесткие условия со стороны брокера).

— На чьё имя будет оформлен договор и какая сумма будет внесена на покупку акций? — спросил Трюшо.

— На мое имя, князя Александра Стефани, а сумма — пусть будет четыре миллиона франков, — я решил про себя, что этого усача я разведу по полной, слишком хамовато он себя ведет. Только когда услышал про князя и миллионы, Трюшо оторвал задницу от кресла и предложил мне сесть. Видимо, вначале он принял меня за буржуа, который решил вложить десяток тысяч франков в ценные бумаги.

— Господин князь, но вы, насколько я понимаю, новичок в биржевой игре? Стоит ли так рисковать, ведь акции предприятий, лист со списком которых вы мне только что вручили, неплохо растут в цене и это значит, что вам придется вернуть мне акций минимум на пять миллионов франков!

— Да, понимаю, но ведь и вы несете риск, а что если котировки акций упадут и я вам отдам ценные бумаги только за часть их цены, пусть и бОльшую?

— Это маловероятно, все игроки сейчас скупают акции русских заводов и этот тренд продолжится не менее года. Россия выигрывает войну, будет крупная контрибуция с Японии, Великая Сибирская магистраль закончена, я не вижу повода беспокоиться за российскую экономику. Но, если вы настаиваете, Робер (он кивнул на помощника) оформит договор. Кстати, какие будут гарантии вашей платежеспособности?

— Естественно, я покупаю у вас акции не в кредит, а оплачиваю их стоимость сразу и полностью. Кроме того, я вам предоставлю выписку из банка «Лионский кредит», откуда вы узнаете, что это вовсе не последние мои деньги.

После этого Робер оформил бумаги на тех условиях, о которых договорились, причем, узнав о сумме, комиссионные мне снизили до 15%. Первая выплата была по бумагам предприятий Мамонтова — октябрь 1893, далее по списку, крайние сроки — 20 декабря 1893 г. Поставив подпись и приложив княжескую печать, я дождался подписи и печати Трюшо, проверил условия договора и даты, а затем откланялся. Уходя, подумал, что надо купить розетку ордена Почетного легиона, которого в свое время, я был удостоен, чтобы всякие республиканцы вроде Трюшо с его военной медалькой, трепет имели, а то «господин князь», хорошо еще, что не «гражданин князь».

То же самое действо повторилось у месье Девуазье, упитанного розовощекого весельчака, который, узнав, что я русский, предложил кофе и рюмочку коньяка и стал выражать свои лучшие чувства к России и русским (все же теперь «Сердечное согласие»[5] у нас). Брокер удивился, когда узнал, что я решил сыграть короткое плечо с акциями русских заводов и железных дорог, рассчитывая на снижение их котировок. По его глазам увидел, что он считает мой поступок опрометчивым, но возражать клиенту он не стал: хозяин — барин, я же свои деньги ему плачу. Заключили контракт на тех же условиях с комиссией 7,5% и тем же списком предприятий, но на два миллиона франков.

Гурфинкель оказался тощим евреем неопределенных лет, но по тому, что он сидел под портретом старикана с роскошными пышными седыми волосами и бородой (но не Карла Маркса), я догадался что это все же «сын» с вывески конторы. Видимо он тоже признал во мне новичка и, узнав о сумме, которой я захотел рискнуть (миллион франков), стал меня отговаривать от рискованной для меня сделки.

— Молодой человек, таки да, понимаю вас, все хотят сразу заработать и жить красиво… Вот вы, наверно, получили наследство и решили сыграть на котировках, но поверьте старому человеку, я видел много сломанных судеб из-за быстрых денег. Может быть, начнем с длинного плеча? Вложите свои сбережения в надежные акции, будете получать дивиденды, а потом, если надо, продадите.

— Уважаемый господин Гурфинкель, я все обдумал с этим контрактом, а второй контракт, на длинные деньги, я заключу с вами на покупку акций компаний Рено и Пежо, когда стоимость их понизится на 20% против сегодняшней котировки, для чего переведу вам на депозит еще миллион франков, чтобы вы могли распоряжаться этими активами.

Я решил не сильно напрягать Гурфинкеля, к которому почувствовал некоторую симпатию за то, что он честно пытался предупредить неопытного игрока о риске, дать ему немного заработать на покупке акций для меня, кроме того я надумал продать сразу все акции Мамонтова (в первую очередь), да и остальные тоже, через него. Кроме того, он назначил самую низкую комиссию — всего 3%.

После этого поехал в банк и перевел брокерам деньги за акции, а Гурфинкелю дополнительно положил на депозит миллион для покупки бумаг Рено и Пежо.

Когда вернулся в гостиницу, меня ждали письма от русского и испанского посла в Париже. Князь Урусов информировал меня о встрече с испанским послом, а испанский посол, в свою очередь, написал, что признание титула в компетенции Его величества короля Испании Альфонсо XIII, поэтому он все полученное от князя Урусова переслал дипломатической почтой в Мадрид. Кроме того князь Урусов прислал два адреса, по которым сдавались внаем приличные квартиры для дипломатического корпуса и рекомендовал безотлагательно их посетить, поскольку в Париже полно «бездомных» дипломатов.

На следующий день мы, не откладывая дело в долгий ящик, поехали смотреть квартиры. Первая была недалеко от Триумфальной арки, на Елисейских полях, и нам она не понравилась — слишком шумно, ремонт делался неизвестно когда, прислуга была неопрятная, а от кухарки явно попахивало винцом. Поехали дальше — это был центр, 1 округ, недалеко от парка Тюильри и на таком же расстоянии от Биржи — пешком дойти можно, что меня вполне устраивало из-за моих финансовых начинаний. Четырехэтажный доходный дом располагался на улице Сен-Рош, квартира была в третьем этаже. Дом был новый и выстроен явно для сдачи квартир богатым буржуа — на каждом этаже две квартиры, даже в мансарде жили не студенты, а начинающий адвокат и учитель гимназии. Улица тихая, изредка проедет фиакр, дом отделен от улицы чугунной решеткой с воротами, которые на ночь запирает дворник, имеется зеленый внутренний дворик и цветочными клумбами и детской песочницей. Консьерж позвал хозяина, мсье Анри, проживавшего здесь же, на первом этаже. Нам показали меблированную квартиру на третьем этаже: гостиная-столовая, спальня, детская, кабинет, кухня, помещение для прислуги. Водопровод, канализация, телефон, про электричество я и не говорю. Цена — 800 франков в месяц, вместе с жалованием горничной и кухарки, столько же стоит три дня в «Риц». Маше тоже все понравилось, особенно то, что прислуга была чисто одета и нигде не было грязи и пыли. В тот же день мы переехали, а в отеле я оставил свой новый адрес.

Газеты писали о русско-японской и англо-бурской войнах, а также о грядущей Конференции ведущих мировых держав в Гааге[6], посвященной поддержанию мира и разоружению. Как известно, инициатором Конференции выступил русский император Николай Александрович и первоначально она планировалась в Петербурге. Но, проводить мирную конференцию на территории воюющей державы главам государств показалось неудобным и тогда королева Нидерландов Вильгельмина предложила Гаагу в качестве нейтральной территории, с чем все и согласились. На время конференции воюющим странам было рекомендовано заключить перемирие, но Британия решила «дожать» буров и отказалась вступать в переговоры с Трансваалем (Оранжевая республика уже капитулировала). Тем более, что столица буров Претория уже была взята англичанами и лишь мятежный генерал Бота продолжал сопротивление, ведя партизанскую войну. Президент Трансвааля Пауль Крюгер уехал в Европу для того, чтобы просить европейские страны о помощи, но ему везде отказали, в том числе и в России. Кроме того у Крюгера возникли проблемы с глазами, ему грозила слепота и сейчас он был в немецкой клинике, где готовился к очередной операции на глазах (две предыдущие окончились неудачно). Крюгер не мог покидать затемненного помещения, поэтому его появление на Конференции исключалось, хотя немцы ему симпатизировали. Кайзер велел германской делегации отстаивать интересы буров, в частности, раскрыть всему миру глаза на бесчеловечные действия англичан, в частности, концлагеря, где содержались женщины и дети, с ужасающей детской смертностью — дети составляли более трех четвертей от 25 тысяч буров, умерших за колючей проволокой.

На фронтах русско-японской войны после поражения Японии на море дело шло к капитуляции японских войск. В рамках подготовки к мирной Конференции в Гааге, Россия предпочитала говорить о своей поддержке освободительной борьбы китайского и корейского народов, отрицая собственную агрессивную политику на Востоке, в которой ее обвиняли, в частности, социал-демократ Карл Каутский. После применения Японией отравляющих газов и гибели королевы Мин, корейцы были преобразованы в две полноценные дивизии, во главе которых были поставлены русские офицеры и генералы, Главный штаб прислал достаточное количество переводчиков и после этого началось наступление на Сеул. Флот обстреливал прибрежные территории на глубину до десяти миль, после чего туда вводились казачьи части, охватывающие «клещами» очаги сопротивления японцев. После этого в бой шли корейские полки, а с тыла — сибирские пехотинцы. Насыщение артиллерией русских сил превосходило японские части, тем более, что там уже начался снарядный голод: на десять русских выстрелов японцы отвечали одним. Японских бронеходов так больше и не увидели, а единственный японский дирижабль возил боеприпасы в Вэйхайвэй. Вообще-то японцы пытались наладить снабжение своих войск, в первую очередь переправить боеприпасы, на чем угодно — в ход шли ночные рейды японских рыболовецких шхун и прочих маломерных торговых судов, но большинство из них перехватывалось русскими кораблями и эскортировалось в Мозампо по призовому праву. Два раза задерживали британские суда с военной контрабандой. Тогда британцы провели переговоры с китайской императрицей Цы Си об аренде порта Вэйхайвэй на 50 лет и капитан следующего задержанного русским крейсером парохода под британским торговым флагом заявил, что в трюме у него винтовки, орудия, пулеметы, патроны и снаряды для вооружения британских подданных и всех сочувствующих европейцев, а также лиц других национальностей в сеттльменте Вэйхайвэй, что и записано в коносаменте. Пароход пришлось отпустить, но, после того как прошло еще четыре таких парохода, МИД Российской Империи вручил ноту протеста британскому послу, где содержалось требование прекратить поставки оружия, иначе такие суда будут задерживаться. В ответ в порту Вэйхайвэя появилась британская крейсерская эскадра в составе шести вымпелов. Теперь японские войска в провинции Шаньдун могли чувствовать себя спокойно.

На Северо-Востоке Китая, в Маньчжурии, после взятия русско-корейскими войсками Сеула японцев погнали сначала манчжуры, а потом присоединились русские войска. Командующий генерал от инфантерии Линевич применил практически ту же тактику, что и в Корее: после артподготовки в прорыв шли казачьи части, а завершала дело атака манчжур и российских стрелков. Японцы, не получая подкрепления и истратив боеприпасы, отступали с все большей быстротой, пока это не стало походить на бегство. В результате русские части заняли Далянь и приблизились вплотную к германскому Ляодуну.

Японцы пытались выйти из Кореи на соединение со своими частями, отступающими к Пекину, переправившись через реку Ялу, но русские канонерки и крейсера, войдя в реку, разрушили переправы и перетопили понтоны, на которых переправлялись японцы. Отрезанные на левом берегу японцы подверглись удару корейских дивизий. Корейцы пленных не брали, тогда многие из японских солдат бросались в реку, чтобы доплыть до русских кораблей и сдаться русским. Та же история чуть раньше случилась под Сеулом — там японцы прорывались сквозь корейские части, чтобы сдаться русским — так хоть жить останешься, уж слишком нехорошую память о себе оставили японцы в Корее. Успевшие переправиться на правый берег Ялу японские части поспешили уйти на северо-запад, чтобы соединится с Пекинской группировкой.

Пока японцы отступали на запад в Китае, русский десант высадился на острове Хоккайдо. Полк стрелков после артподготовки шестидюймовками «Паллады» захватил плацдарм в заливе Исари и из Владивостока тут же стали подходить транспорты с людьми и боеприпасами, а вот японцам подвоз подкреплений через Сангарский пролив блокировали броненепалубный крейсер «Паллада» и пять истребителей — так называли эскадренные миноносцы. Поскольку серьезного боевого флота у японцев не осталось, разве что два десятка малых миноносцев, то деблокировать остров они не могли. Через некоторое время пали городки Саппоро, а потом и Хасикава с Хакодате. Некоторые японцы пытались уйти через пролив на рыбачьих лодках, но коренное население острова — айны недолюбливали японцев и просто их убивали, когда они приходили в их деревушки с оружием без боеприпасов. Так что лодки достались немногим, и лишь десяткам удалось спастись с острова. Несколько тысяч солдат сдалось в плен.

После этого японцы запросили перемирия в связи со скорой Гаагской конференцией и Россия приняла это предложение. Япония надеялась за время перемирия получить помощь военными припасами и продовольствием из Британии и САСШ. Россия могла бы предложить Японии капитулировать, но Николай не пошел на это, а, по моему разумению, зря.

Так прошла еще неделя, за ней — другая, наступил июль.

Прислал письмо испанский посол, в котором официально уведомил меня, что его величество Альфонс XIII и королева -регентша ознакомились с документами маркизы Гвадалеста и они дадут ей и мне официальный ответ во время визита в Париж, который состоится в ближайшее время. Ее величество королева-регентша решила сама возглавить испанскую делегацию на Первой мирной Конференции в Гааге, а в Париже она намеревается остаться на несколько дней, чтобы отдохнуть и провести переговоры с Президентом Франции Эмилем Лубэ. Нас известят о времени приема, ориентировочно, где- то через семь-десять дней.

Еще одно письмо мне принесли из отеля «Риц», оно было от Малаши (я написал ей короткое письмо еще в Петербурге, где просил отправлять почту на адрес этого отеля). Малаша написала, что Христо вернулся с очередным званием и орденом, теперь он опять в отставке, как ему и обещал генерал Нечипоренко. Все здоровы, дети загорели в Крыму и вдоволь поели фруктов, в моем саду было много черешни, а теперь уже почти поспели груши, потом и айва подойдет. Вот виноградная лоза почти вся засохла, почва, наверно ей не нравится, зато розы цветут как бешеные. Приезжала Мария Федоровна, попила чаю с черешневым вареньем, похвалила Ваню, за то что он такой разумный, уже бегло читает и старается писать. В письмо была вложена записка, где большими печатными буквами было выведено: «Милый папа приежай Ваня».

Еще Малаша написала, что Серафим, оставшийся в Питере «на хозяйстве» переслал письмо от Авраама, где тот пишет, что их кибуц в 200 верстах от Яффы, вовсе не на берегу моря, а совсем в другую сторону. Рядом еще один кибуц, поэтому новым поселенцам было легче — с ними делились водой, а для ее добычи приходится рыть глубокие колодцы, один они уже выкопали сами, но этого мало, для земледелия нужно еще минимум три-четыре. Живут в палатках, днем очень жарко, а когда стемнеет, становится даже холодно. Питаются сухими овощами и крупой, изредка охотники приносят косулю или маленького оленя с короткими рожками. У кибуцников, которые расположились рядом, уже что-то растет на грядках, но они уже второй год здесь. Про поход за сокровищами все и думать забыли, тем более, периодически появляются кочевники-арабы, но пока только смотрят на вновь пришедших, а первый кибуц с ними воевал по-настоящему, погибло около двадцати человек, так что оружие держим наготове.

Несколько раз посетил биржу, был в зале, где проходят торги — это большой двусветный зал с установленными грифельными досками, на которых строчками написаны названия компаний, количество акций, их номинал и текущая цена за акцию — отдельно для покупки и продажи. Кругом суетятся работники брокерских контор, громко выкрикивая, что покупают или продают. Время от времени подходит служитель и стирает тряпкой данные, а потом, сверяясь с бумажкой вносит новые. В общем, шум, бедлам и человеку с улицы (хотя просто так сюда никого не пускают) или новичку вроде меня вообще ничего не понятно, а во вторых у него создается полное ощущение стихийности торгов и лишь присмотревшись, начинаешь замечать порядок во всем. Крупные игроки не суетятся, не кричат, а действуют через тех же служителей биржи. Если бы я надумал продавать сам, то явно бы прогорел, правильно, что обратился к известным и солидным брокерам.

Посмотрел на курсы русских акций — в основном, все растет и все в плюсе — выше номинала. Еще в первый визит, где-то через неделю после заключения контракта, Трюшо и Девуазье выкупили для меня мамонтовские акции, за неделю их курс слегка подрос и я внес разницу наличными. Девуазье было так же поручено скупать металлургические и железнодорожные акции на тех же условиях короткого плеча, для чего ему было переведено еще полтора миллиона франков. Скупленные акции предприятий Мамонтова я уже продал через Гурфинкеля, он меня еще упрашивал подождать, поскольку у этих акций хороший рост, но я отклонил это предложение — и вот результат: через неделю все акции Мамонтова на шесть миллионов франков расхватали, так что я вернул свои деньги, теперь осталось через два месяца вручить французам ворох никчемных бумажек (я собирался съездить в Питер и скупить их там по цене бумаги, но потом подумал, что будет благороднее перед банкротством Саввы вернуть брокерам бумаги назад по цене хотя бы в 20 раз меньше номинала, либо хотя бы сделать такое предложение). Теперь я не видел уже акций Мамонтова на грифельной доске, не дай бог, сам усатый «буденновец» Трюшо их прикупил для себя (ведь растут), в таком случае, он обанкротится — мне-то он за бумажки должен будет отдать те же четыре миллиона, да Девуазье — два, ну пусть на скупку макулатуры я потрачу пару тысяч франков, так и быть…

[1] Дамское длинное платье для верховой езды, подразумевает боковую посадку на лошадь в специальное дамское седло.

[2] Дворец был выкуплен Российской Империей в 1863 г. Здание XVIII века состоит из главного корпуса и двух флигелей. Сейчас там резиденция посла и зал официальных приемов, а с 1977 г новой здание посольства расположено на улице Ланн.

[3] Порфирио Диас, диктатор, проводил политику жесткого вытеснения индейского населения, на что последние ответили настоящей войной, длившейся два десятка лет до свержения диктатуры Диаса.

[4] Было заявлено, что это временно, в связи с покупкой паровозостроительного завода.

[5] Состоявшийся Договор России и Франции положил начало Антанте

[6] В реальной истории Конференция началась чуть раньше, 6 мая 1899 г., в день рождения Николая II, когда ему исполнился 31 год. Но в этой ветке истории, Россия ведет войну и ранее объявления перемирия Конференция не состоится, о чем заявил Николай II.

Глава 4

Художники и террористы

Уже почти середина июля, а испанский король с матерью-регентшей все не едет. Пришло свидетельство о смерти Маши, а заодно русское посольство в Швейцарии прислало и мое (вот уж семейка зомби в Париже объявилась). Князь Урусов в трансе, телефонировал мне, я ему объяснил, что мое было выписано ошибочно, есть свидетельства людей которые хорошо меня знают, включая вдовствующую императрицу, цесаревича и Великих князей. Именно это помогло мне восстановить документы. В конце концов, представил же я послу свою бумагу об отставке, где ясно было сказано, что я уволен в отставку действительным тайным советником по состоянию здоровья с пенсией и мундиром, покойникам как-то такие бумаги не выдают. Но русский посол все равно запросил МИД по этому поводу, то есть жив я или мертв, и ответа пока не получил.

Хорошо хоть лето не очень жаркое выдалось, спасают прогулки верхом в Булонском лесу и гуляние в парке Тюильри, который от нашей съемной квартиры в двух шагах. Дворец Тюильри сожгли коммунары, так что теперь это просто бесплатный городской парк с аттракционами, выставками и площадками для спортивных игр. И вот, неспешно прогуливаясь по дорожкам парка я ощутил, что нас «ведут», периодически меняясь, какие-то дядечки в серых сюртуках и котелках, у кого в руке зонтик, у кого тросточка, но всего их было трое или четверо, так что запомнить можно. И так день ото дня. Может быть, я попал в список подозрительных иностранцев с опрометчивой, по мнению здешних брокеров, игрой на бирже с крупными суммами, а может, это дипломатические агенты, либо российские либо испанские? И еще я обнаружил, что кто-то роется в моих бумагах дома, очень аккуратно, но у меня вызвало подозрение то, что бумаги, лежащие открыто на моем столе, кто-то просматривал. Стал убирать все в сейф — он был в квартире и хозяин дома вручил мне два ключа от него. Сейф немудрящий, но вмонтированный в стену, вот на его дверцу я и прикрепил волос в виде «контрольки» и через пару дней обнаружил, что «контролька» снята — значит, дверцу открывали.

Поговорил с прислугой, не был ли у нас в мое отсутствие хозяин дома или кто-то другой. Нет, говорят, никого не было. Вообще-то прислуга у меня несколько необычная — две близняшки: Жаннетт и Аннетт. Обоим уже под тридцать — старые девы по местным меркам, но выглядят ничего: у горничной Жаннетт просто точеная фигурка, а кухарка Аннетт попышнее, как и положено кухарке — где вы видели тощих кухарок, только если они готовят так, что самим пробовать не хочется. А готовила Аннетт очень даже неплохо, и, что меня поразило, Маша принялась обучать ее готовить блюда русской кухни, в частности, борщ. Хотя борщ, оказывается, древнеримское блюдо — это римляне разнесли свеклу по Европе и они же готовили овощной суп с мясом и свеклой, чем не борщ. А то, что томатов и картофеля в том борще не было — Америку ведь еще не открыли, так это и правильно, в классическом борще их быть не должно, зато должны быть протертые бобы, которые и дают густоту. Кроме того, свекла и морковь не должны долго вариться — они пекутся и карамелизируются (если сладкие) и лишь потом бросаются в мясной бульон и довариваются буквально несколько минут. Очень вкусно получается[1].

А еще Маша, посещая вместе с Аннетт рыночек зеленщиков, что каждое утро располагался на углу квартала, как-то купила туесок клубники, мелкой, что-то среднее между земляникой и привычной мне клубникой, но весьма ароматной. Что-то съели с взбитыми сливками, а из оставшегося Маша сварила варенье, причем пресекла попытки француженки сделать джем — то есть сварить так, чтобы ягоды рассползлись, да еще и растолочь их в сиропе. Нет, она все сделала, как видела у Малаши: сначала был сварен сахарный сироп, затем туда брошены промытые и подсушенные на полотенце ягоды, так чтобы они пропитались сахаром и не лопнули и так несколько раз, пока капелька сиропа, капнутая на ноготь большого пальца перестанет растекаться и будет лежать «линзочкой». Вообще, Маша строго приглядывала за близняшками в фартучках — у нее служанки по струнке ходили, и вот эта прислуга стала за нами подглядывать явно с какой-то целью, более далеко идущей, чем просто что-то спереть.

Наконец, вчера кое-что прояснилось. Посещая в очередной раз Биржу, зашел к Гурфинкелю узнать как дела и пока его не было, прихлебывая приготовленный мне его помощником крепкий кофе, стал листать старые парижские газеты примерно двухнедельной давности, лежащие на журнальном столике. Там описывались разные городские новости, криминальная хроника и прочая шелуха с чепухой. И вдруг с одной из страниц на меня глянуло лицо Маши! Это был рисунок в фас, приглядевшись, я понял, что изображенное лицо все же несколько отличается, но стал читать статью и меня просто оторопь взяла. Оказывается, десять дней назад, примерно в то время, что я обнаружил слежку за нами, в Париже произошло убийство трех сотрудников Второго Бюро[2]. Контрразведчики в штатском, по словам консьержа, прибыли за девицей, проживавшей в доме с дешевыми квартирами возле Монмартра, где селились небогатые люди, прежде всего молодые начинающие художники, литераторы и гризетки[3], к которым, по мнению консьержа, и относилась интересовавшая контрразведчиков особа. И вот, эта самая гризетка убила голыми руками трех здоровых мужчин.

Дело, видимо, происходило так: старший из секретных сотрудников, лейтенант Станислаус Левски, сидя за столом, вел допрос и дал девице карандаш, чтобы она что-то написала. Этим карандашом она ударила лейтенанта в глаз, пробив тонкую кость глазницы и вогнав дерево в мозг. Ошарашенные таким ходом событий и не ожидавшие нападения сотрудники Бюро, стоявшие по бокам, также были убиты мгновенно: у одного ударом была сломана гортань, отчего он задохнулся, другому свернули шею. Консьерж из любопытства поднялся наверх и обнаружил, что дверь открыта, а в комнате три трупа секретных агентов. После этого он кубарем скатился по лестнице, выскочил на улицу и засвистел в свисток, зовя ближайшего ажана.

Затем приехали сыскари из Сюрте, а потом и журналисты (они платят полицейским, чтобы те сообщали им о громких убийствах). Так история с проваленной секретной операцией попала в газеты. Впрочем, здесь нет ничего удивительного, начиная с этого года, контрразведка Второго Бюро в части гражданских дел подчинена МВД, так что вмешательство Сюрте абсолютно оправданно. Передача контрразведки в Сюрте произошла после скандала с делом Дрейфуса, когда выяснилось, что обвиненный в шпионаже в пользу Австро-Венгрии капитан Генштаба Дрейфус, еврей по национальности, невиновен, а все улики против него сфабрикованы австрийской разведкой[4], чтобы отвести глаза от истинного агента. Следствие по делу Дрейфуса вело Второе Бюро, что и привело к его дискредитации.

Осмотр агентами Сюрте места происшествия ничего особенного не дал. В шкафу, кроме предметов женской одежды были обнаружены и мужские вещи, консьерж сказал, что у девушки был постоянный любовник, художник-испанец с Монмартра, но толком описать его он не мог, а на Монмартре сейчас полно испанцев. Вот внешность самой гризетки-убийцы консьерж описал: по его словам она была красива, с правильными чертами лица, стройна и имела редкое сочетание черных волос с синими глазами и несколько смуглой кожей, что бывает у жителей Средиземноморского побережья Европы. На основании его слов и был нарисован тот портрет, что приведен в газете.

Сотрудник Второго Бюро, оставшийся с закрытой каретой, на которой приехали контрразведчики, никого не видел выходящим из подъезда, пока оттуда с дикими глазами не выскочил консьерж. Впрочем, убийца могла покинуть здание через второй выход во двор, который был проходным и выйти вообще на другой улице. Конечно, консьерж сидел так, что должен видеть оба выхода (лестница одна, а выхода — два), но он сказал, что ничего и никого не видел. Хотя, корреспондент заметил, что консьерж был пьян и вполне мог задремать, прежде чем подняться по лестнице и увидеть разгром в квартирке, а убийца-гризетка к тому времени уже покинула дом. Дворник, который поливал двор, видел выходящего во двор со складным мольбертом и зонтом художника-испанца, которого он нечаянно задел струей воды. Испанец обругал его и вышел на противоположную улицу.

Тут пришел Гурфинкель, рассказал, что падают акции Рено (собственно из-за этого он мне и телефонировал, так как компания Рено числилась в списке моих интересов), недавно выставленные на бирже — на братьев Рено подали патентные иски германские автостроители Даймлер и Бенц у которых они якобы украли патентные идеи самодвижущегося экипажа. Кампанию против Рено поддержала другая автомобильная французская компания — Пежо, надеясь убрать с рынка конкурента силами немцев. Сама Пежо недавно объединилась с компанией Панар-Левассор и даже выиграла гонку на автомобиле с паровым двигателем Панар-Левассор (первый и последний раз в истории, после этого бензиновые двигатели перекроют кислород автомобильным паровикам). Но сейчас Пежо на вершине славы и вполне может сломать конкурента. По слухам, они предложили братьям Рено продать им свой бизнес, но те гордо отказались и теперь акции Рено рухнули ниже номинала. Дав Гурфинкелю указание скупать акции Рено (я-то знал, что Рено выкрутится, доказав, что у них иная конструкция свечи зажигания, чем у немцев, кстати, такой конструкцией свечи пользуются и в XXI веке, да и сама электросхема как и коробка передач у Рено сделаны иначе, более прогрессивно, чем у немцев) и забрав газетку, мол, интересная статья попалось, надо дочитать, отправился домой.

По дороге размышлял, связан ли интерес к нам, прежде всего, к Маше, с убийством агентов и пришел к выводу, что, да, связан. А все началось с визита на Монмартр. Гуляя в Тюильри, мы зашли в павильон, где выставлялись работы художников-импрессионистов. Маше они очень понравились, особенно манера письма красками, отличная от классической живописи, которая всегда казалась ей скучной и надуманной.

— Посмотри, Сашенька, как переливаются краски на этих картинах, они как живые, — восторженно восклицала Маша, глядя на работы художников. — Давай, купим что-нибудь из таких картин!

Тут же, подскочил галерейщик, услышав слово «купим» и стал «впаривать» работы за несусветные тысячи, распознав в нас богатых иностранцев. Когда я попенял ему на завышенные цены, он вскричал:

— Мсье, такого Ренуара и Моне вы не купите дешевле, в галерее Дюран-Рюэля[5] цены еще выше…

— Да, господин Дюран-Рюэль фактически монополизировал рынок произведений импрессионистов, тогда вопрос — откуда у вас вот этот «Руанский собор вечером» как вы утверждаете, кисти Моне, — оборвал я причитания галерейщика.

Как всегда, последовал рассказ-легенда о знакомых художника, решивших продать работу и прочая лабуда, рассчитанная на невежд. Мне же этот Моне показался не слишком удачной копией, если бы это был оригинал, то он давно уже был бы куплен Дюран-Рюэлем. Надо будет непосредственно пообщаться с художниками на Монмартре, там сейчас в моде неоимпрессионизм, который мне лично тоже нравится. Об этом я сообщил Маше и мы договорились на следующий день пойти на Монмартр, познакомиться с художниками, так сказать, в месте их обитания.

Сказано — сделано, на следующий день с утра мы наняли фиакр и поехали на Монмартр, или на Холм, как здесь говорят местные. Сначала ехали по бульвару Монмартр, это улица, сравнимая с Невским проспектом, с 6–7 этажными доходными домами, множеством магазинов и кафе в первых этажах с широкими тротуарами, на которые владельцы кафе выставляют столики и любители выпить в городской суете кофе и почитать свежие газетные новости могут без труда это сделать прямо на улице. Перед проезжей частью растут большие деревья, с кронами выше третьих этажей домов. Фиакры едут по бульвару в три-четыре ряда в каждом направлении.

Доехав до подножия возвышенности, откуда вверх шли улочки с домами постепенно снижающейся этажности и престижности, возница провез нас чуть вверх и остановился на площадке, где, уже стояли два фиакра (ну прямо стоянка такси), и сказал, что дальше вверх он не поедет — дорога крутая и дальше идет не брусчатка, а булыжник, лошадь может поскользнуться и сломать ногу.

— Это сейчас лето, а что тут зимой творится, когда все обледеневает, — объяснил «водитель кобылы», — видите бистро «Веселый калека»? Вот там покалечившиеся и ждут, пока за ними муниципальная госпитальная карета приедет. Бывает, что три-четыре человека собираются, выпивают и сидят в тепле, а когда карета приезжает, их туда чуть не силком затаскивают.

Преодолев подъем по аллее Бруйяр, мы оказались в самой натуральной деревне: одно- и двухэтажные сельские домики за заборчиками из штакетника, лужайки, садики и огородики. Идиллия, а ведь до центра Парижа отсюда недалеко, а вот уже и окраина. Просто город не лезет приступом на Холм, а обходит его слева и справа, как армия, осаждающая крепость. Но,, до полной блокады еще далеко: по склонам холма виднеются виноградники (в сторону, противоположную городу) и чуть дальше — поля каких-то злаковых культур и домики фермеров, с торчащими кое-где ветряными мельницами. Наконец, мы добрались до вершины холма, где стоял большой деревянный крест на месте казни святого Дени со сподвижниками. У подножия сейчас строился большой храм в честь святого, а на Холме была часовня, где могли помолиться те из монмартрской богемы, кто сохранил связь с церковью.

Чуть дальше от святого места, где опять начинались домики, и виднелись столики кафе, вдоль улицы располагались художники со своими мольбертами, ящиками с красками и большими зонтами от солнца. Вид у них был весьма пестрый и экстравагантный — преобладали блузы ярких цветов, на головах шляпы и береты самых разнообразных тонов, но, подойдя поближе, мы увидели, что у многих их местных аборигенов одежда перепачкана красками и сама по себе представляет своего рода картину.Живопись, которую они выставляли, как-то не трогала. Судя по всему, прошли времена импрессионистов первой волны, сейчас модным был кубизм, фовизм[6] и прочее, из чего вырос авангардизм с его черными квадратами, летающими людьми с перекошенными лицами и тому подобным. На Машу эта живопись как-то тоже впечатления не произвела.

Потолкавшись туда-сюда, мы обратили внимание на мужчину лет сорока с небольшой черной бородкой, в круглых очках и шляпе с короткими полями. Вместо яркой блузы на нем был темно-серый сюртук с белым воротничком. По виду он скорее напоминал пастора, а не художника. Отрешившись от суеты вокруг, маэстро быстрыми движениями кисти ставил различными красками точечные мазки на холсте. Зайдя за спину художника, мы увидели, что он работает над картиной, изображающей Нотр-Дам. Я понял, что мы видим перед собой одного из неоимпрессионистов, работающих в техники пуантилизма, то есть точечного мазка. Точки сливались, давая настоящие переливы цвета и эта картина была завораживающей. Мне так очень понравилось…

Дело в том, что Андрей Андреевич любил живопись маслом и сам писал картины, выйдя на пенсию. Сначала он рисовал самолеты и броненосцы, потом, решив немного заработать, он понял, что лучше всего продаются натюрморты и картины с цветами и стал работать в технике голландских живописцев — послойной прозрачной живописи. Такое подражание имело спрос и ему удавалось слегка улучшить бюджет пенсионера, кроме того, и это самое главное, они отвлекали от головных болей, связанных с внутричерепной опухолью как бы не лучше лекарств. А самолеты и корабли, в конце концов, он раздарил своим друзьям, таким же отставным военным. Так что у меня был свой внутренний консультант, который заявил, что это — работа настоящего мастера.

— Простите, месье… — я обратился к художнику.

— Зовите меня Папаша Мак, или просто Мак — меня все здесь так зовут, — ответил пуантилист.

— Папаша Мак, эта картина, над который вы работаете, кем-то заказана или вы будете ее продавать?

— Нет, она свободна, и я мог бы ее продать, мне нужно пять-шесть дней до ее завершения.

Я выразил интерес его работам и похвалил технику письма, на что папаша Мак показал нам еще две работы в этой технике — там была река Сена где-то за городом и вид с Холма на сельские окрестности, художник просил за каждую по 200 франков. Мне и Маше они понравились и я купил их, а также внес предоплату за картину в работе — вид с набережной на Нотр Дам, Мак обещал отдать ее за 300 франков и я вручил ему сто, остальное при окончании работы. Я успел «залезть» в свой исторический банк данных и установил, что имею дело с Максимильеном Люсом, художником-неоимпрессионистом, графиком, иллюстратором и к тому же сторонником анархизма. Кстати, в конце ХХ века его «Нотр Дам» был продан за четыре с лишним миллионов долларов, а в музее Орсэ он в мое время будет считаться одним из наиболее интересных художников эпохи неоимпрессионизма. Надо продолжить полезное знакомство и я предложил Папаше Маку отметить продажу картин и выпить рюмочку, а заодно и пообедать в приличном здешнем кафе с хорошей кухней.

Мак согласился, попросил соседей присмотреть за его вещами и отправился с нами. Я представился как Александр, сказав, что я русский, а Мария, моя жена — испанка.

— Александэр, очень рад, русских у нас на Холме бывает мало, можно сказать, что не бывает (я подумал, что через пару-тройку лет появятся Морозов со Щукиным и начнут скупать все, отчего у нас в ведущих музеях приличная коллекция работ импрессионистов и неоимпрессионистов). На Холме много туристов, сейчас, в основном, американцы, но им интересны эпатажные работы кубистов и фовистов, вот они их и «метут». Сейчас вообще мало прежних художников осталось — состарились, а на Холме только старик Ренуар живет — нравится ему здешнее пейзанство, зато появились пришлые — англичане, а сейчас — целая толпа испанцев.

Мы прошли мимо ближайшего кафе, откуда как раз выходили трое смуглых брюнетов в странных костюмах черного цвета — короткая курточка с серебряными пуговицами, панталоны до колен, чулки и грубые башмаки, на голове у двоих были черные береты, у третьего — то, что называется в наше время «бандана», красного цвета. Вообще, в их костюмах у каждого присутствовало яркое цветовое пятно — шейный платок, пояс — красные или желтые. В целом, вид был похож на каких-то тореадоров, только без золотого шитья и прочей мишуры. Самый молодой из них, поравнявшись с нами, внимательно глянул и я встретился взглядом с его голубыми холодными глазами. Миг — и они прошли мимо, только мелькнула косичка с вплетенной черной лентой, выбивающаяся из-под берета молодого парня.

— Баски, — сказал Мак, — вроде художники, тоже что-то малюют, вот тот, молодой, рисует интересные шаржи, туристы так и толпятся, глядя как он работает. Но шаржи могут быть злые, сразу предупреждает об этом заказчиков, он один из всей троицы говорит по-французски и те двое, постарше, без него, как переводчика, вроде малых детей — их диалект не понимают даже испанцы.

Наконец, пришли. Мы спустились вниз и остановились примерно на полдороге между вершиной Холма и стоянкой фиакров. Здесь было несколько лавок — зеленщика, булочника и мясника, а также два кафе, над одним из которых висела вывеска «Золотой фазан», папаша Мак объяснил, что его друг Анри жарит прекрасных фазанов, что приносят местные, но дичь бывает только вечером, а сейчас можно отведать каплунов, жареных на вертеле и суп буйабес, Анри его отлично готовит, так как он родом из Марселя. Это мы и заказали, последовав совету папаши Мака. А вообще, цены в меню были очень даже умеренные: порция рыбы с картофелем — 80 су, баранье рагу с фасолью — один франк, кофе — 10 су. Так что пиршество получилось на славу, принимая во внимание бутылку местного вина, которую папаша Мак одолел практически в одиночку. Придя в благодушное настроение, он спросил, что бы я хотел приобрести. Я ответил, что меня интересуют работы импрессионистов, сюжеты — преимущественно, пейзажи, включая городские. Поэтому мне интересны были бы работы Сезанна и Писсарро.

— Камиль — мой учитель, друг и соратник по партии анархистов, — ответил Мак, имея в виду Писсарро, — он — единственный участник всех выставок импрессионистов и пользуется у нас большим авторитетом, но сейчас ничего из-за травмы практически ничего не пишет, да и возраст под шестьдесят дает себя знать. Я могу поговорить с ним и он покажет, что у него лежит в чулане, дорого он брать не будет. Из местных галерейщиков можно прямо сейчас посетить мадам Берту Вейл, ее антикварный магазинчик в двух шагах отсюда.

Берта оказалась бледной невзрачной женщиной неопределенного возраста от 40 до 55 лет в сильных выпуклых очках с неприятным скрипучим голосом. Мак сказал, что она никогда не торгуется, если с ней торговаться, то она повысит цену, а не понизит. В общем-то, ничего приметного в лавочке я не увидел, до тех пор, пока Берта не вынесла из подсобки картину, изображающую красные виноградники и работающих там людей (кто ее не видел в Музее Изобразительных Искусств, она была куплена Иваном Морозовым у бельгийской художницы, которая в свою очередь приобрела ее на выставке за 400 франков). Одна из известнейших картин Ван Гога и Берта попросила за нее 600 франков! Купил этот шедевр, опередив Морозова на два года. Маше Ван Гог не понравился, но делать нечего, я уже расплатился.

Выйдя от Берты, спросил Мака, любит ли Берта пирожные. Оказалось, что, да — марципановые. Зашел в лавку булочника и попросил отнести коробочку с марципановыми пирожными в лавку Берты Вейл. Дал Маку свой адрес и телефон, он сказал, что привезет «Нотр-Дам» дней через пять.

После этого мы вернулись домой, Маша стала прикидывать, куда повесить картины, но Жаннетт предупредила, что в таком случае придется оплатить хозяину ремонт и переклейку обоев, поэтому мы решили повременить. А у меня все не шел из головы молодой баск со странными голубыми глазами — они с Машей были как брат с сестрой, и тут я понял, что баск — это та самая гризетка-убийца, а, значит, слежка за нами могла быть связана с баскскими террористами-анархистами и нам угрожает опасность. Условным нажатием в точку на предплечье вызвал Чжао, по нашему условному коду это была просьба о встрече, а не сигнал о непосредственной угрозе жизни.

Предупредил Аннетт, что к ужину будет гость и стал просматривать газеты. В Гаагу стали прибывать иностранные делегации, со дня на день ждали императора Николая II, инициатора Конференции, до начала которой оставалось еще десять дней… В биржевых новостях отметил замедление роста русских акций, как, впрочем и европейских, продолжали расти только американские компании. Европейские биржи как будто замерли в ожидании чего-то, ага, дождетесь — сентябрь не за горами.

Вечером появился Чжао, поужинали с вином, отпустив прислугу — близняшки сняли себе комнатку в мансарде соседнего дома — я им это спонсировал, так как наши с Машей утехи сопровождались громкими возгласами и потом, не люблю я в неглиже расхаживать ночью по квартире в присутствии посторонних, хоть и прислуги. После ужина и чая с Машиным клубничным вареньем, когда мы остались вдвоем с инспектором, а Маша ушла спать, рассказал о том, как заметил слежку и то, что кто-то открывал сейф. Потом показал газету с описанием неудачной операции Второго Бюро и изображениемм преступницы, а также ее словесным портретом, где особо были отмечены черные волосы и синие глаза. Рассказал про молодого художника-баска, которого встретили сегодня на Монмартре. Потом Чжао позвонил в «Риц», чтобы заказать номер, но оказалось, что свободных номеров нет — все занято итальянской и греческой делегациями, едущими на Конференцию. Предложил постелить ему на диване в кабинете, на что Чжао от нечего делать согласился.

С утра пораньше пришли служанки и приготовили завтрак. А после завтрака Аннетт начала собираться на рынок за продуктами. Пока ее не было, Чжао переговорил с Жаннетт, собственно, разговора не было, горничная отвечала на вопросы. Чжао для начала открыл свой брегет — яркий, так чтобы зайчик света попал в глаза девушки, а потом монотонным голосом начал допрос. Она отвечала, как под гипнозом, собственно, это и был мгновенный гипноз с отвлечением внимания гипнотизируемого на яркий предмет, иногда его называют «цыганским» или «уличным» гипнозом.

Жаннетт рассказала, что они с сестрой давно состоят на службе в Бюро, еще с тех времен, когда здесь жил немецкий военный атташе. Их куратор — капитан Жильбер Колле, потребовал сообщать о всех новостях и визитах новых постояльцев, особенно где-то полмесяца назад, когда капитан стал проверять содержимое сейфа. Чжао сказал, что сейчас мы все уйдем гулять до обеда, а Жаннетт должна дождаться сестру и телефонировать Колле о том, что у хозяина был гость и он привез какие-то бумаги, которые хозяин запер в сейф. После этого Чжао дал ей установку забыть о разговоре, кроме поручения вызвать капитана и вывел из гипноза. Когда Жаннетт собрала посуду и унеся ее на кухню, принялась мыть, Чжао закрыл кабинет изнутри и прикрепил, несколько, как мне показалось, блесток к стенам и одну внутрь сейфа, прямо напротив дверцы, объяснив, что это видеокамеры.

Потом мы поехали на Холм. Встретился с Маком, он ударными темпами заканчивал заказанную мной картину. Спросил, а где обосновались баски, которых мы вчера встретили, Мак показал, где — дальше по улочке, почти в конец. Маша присела на стульчик рядом с папашей Маком и они принялись болтать о всякой всячине, а мы с Чжао пошли дальше. Пройдя всех художников, в самом конце я заметил знакомую черную троицу. Чжао велел мне возвращаться к Маше, дальше он все сделает один, не надо, чтобы я «отсвечивал» рядом. Договорились, что он вернется часов через пять-шесть, прямо к нам домой.

Вернувшись к Маку, увидел, что он набрасывает карандашом на листе бумаги Машин портрет.

— Саша, месье Мак сказал. что нарисует мой портрет, — сообщила мне Маша, — вот он уже почти сделал набросок.

— Папаша Мак, надеюсь, что портрет будет похож на то, что я вижу на листе бумаги, а не в кубистском стиле? — ответил я.

Мак заверил, что все сделает как можно ближе к оригиналу, даже не в технике пуантилизма и в доказательство показал несколько холстов, где были изображены люди, как правило, рабочие, но в стиле реализма, без всяких там вывернутых наизнанку перспектив и проекций. Мне понравилась работа, изображавшая рабочих, забивающих сваи и я спросил, могу ли я ее приобрести.

— Для вас, месье Александэр, всего триста франков! Кстати, вчера я зашел к Пьеру-Огюсту и он может показать вам свои работы. Сейчас он мало пишет, после перелома руки (упал с велосипеда) у него плохо действует кисть, так что деньги ему точно нужны.

Мы посетили уважаемого мэтра Ренуара в его скромном доме с садом. Он показал нам все, что у него хранилось в «запасниках» и я выбрал несколько ранних натюрмортов с цветами (Маше они очень понравились) и еще пару работ «перламутрового периода», где художник добился совершенно замечательных цветовых переходов, что и дало название «перламутровый». Поскольку картин получилось много — целых семь штук (за все я отдал три тысячи франков, хотя мэтр попросил две с половиной). Мы договорились, что Мак привезет все вместе ко мне через неделю (он сказал, что на Машин портрет уйдет примерно столько и еще он на месте может поправить детали), а сейчас решили пойти и отметить знакомство в кафе «У матушки Катерины» — там подают любимую Пьером-Огюстом утку в апельсинах. Кафе оказалось недалеко и, что самое хорошее, — столики стояли в саду, на свежем воздухе. Утка стоила всего три франка и мы заказали их две, решив запивать красным вином. Маша съела кусочек утиного филе и сказала что сыта, а я и оба художника «наворачивали за обе щеки»: было действительно вкусно, а апельсины придали утиному мясу особую сочность. Расплатившись, а все наше пиршество стоило менее десяти франков и оставив два франка «на чай», я спросил гарсона, как поблагодарить шеф-повара и хозяина. Выяснилось, что шеф-повар и хозяин — одно лицо. Рассыпавшись в благодарностях, я оставил еще пятнадцать франков и попросил послезавтра отнести такую же утку и бутылочку вина месье Ренуару, известному художнику и кавалеру Ордена Почетного Легиона. Перед посещением кафе, Ренуар, увидев у меня на сюртуке красную розетку Легиона, собираясь к «Матушке Катерине», нацепил на лацкан точно такую же. Я не стал его спрашивать, за Франко-Прусскую войну этот орден или за художественные заслуги, а он не стал спрашивать, откуда у русского высший французский орден.

Когда мы вернулись домой, то Жаннетт вручила нам конверт из испанского посольства, внутри было приглашение на аудиенцию к Их императорским величествам королю Альфонсу ХIII и королеве-регентше Марии Кристине. Действо должно состояться в посольстве, через пять дней.

Вернулся Чжао и первым делом проверил наши видеоловушки. Так и есть, рыбка попала в сети. На экранчике, в который превратилась внутренняя поверхность портсигара инспектора, было четко видно, как начинающий лысеть пузанчик открывает сейф свои ключом, аккуратно перекладывает бумаги, потом кладет их обратно и закрывает сейф. Потом он в моем кабинете на кожаном диване весьма разнообразно занимался сексом сначала с горничной, а потом с кухаркой. Свободная от упражнений на сексодроме «радистка Кэт» в это время «стояла на стреме» — как бы хозяева внезапно не вернулись: караулила через широкий просвет лестничных маршей (лифта у нас не было) входную дверь.

— Тьфу ты, — произнес Чжао, глядя на это безобразие, — а ведь я спал на этом диване!

Я уверил, что ни сном, ни духом не знал о предназначении диванчика и сам иногда дремал на нем после обеда. Чжао ухмыльнулся и махнул рукой:

— Теперь я этого капитана Колле заставлю работать на себя. Конечно, то, что он лазает в сейф — это его профессиональные обязанности, но ведь вы можете заявить, что у вас пропали ценности и с такими фото — дорога на каторгу. А вот интимные подробности — это крючок, с которого не сорваться — наш мсье Жильбер женат на страшненькой племяннице своего начальника, который теперь будет занимать приличный пост в Сюртэ. Разгневанный тесть закатает любителя амурных развлечений охранять каторжников на малярийных болотах в тропических колониях, или вовсе вышибет со службы, а племяннице найдет какого-нибудь лейтенантика из жандармов или младшего инспектора полиции.

Дальше Чжао рассказал о своих приключениях в стране басков. Для начала он под гипнозом допросил девушку-убийцу. Да, это она убила троих сотрудников Бюро. Баски решили сначала использовать ее для замены Маши на аудиенции и убить короля и королеву-мать. Понятно, что нам в этом плане отводилась роль покойников. Потом, когда Бюро вышло на след подозрительных анархистов и лейтенант Станислас Левски решил, быстро расследовав дело, получить повышение и остаться на службе (многих офицеров Бюро в связи с реорганизацией попросили в отставку, а, учитывая его польское происхождение, он был одним из кандидатов на увольнение). Но все закончилось ударом карандашом в глаз и девушка с черными волосами и синими глазами осталась в сводках уголовной хроники, а ее место занял молодой художник-график.

— Дальше через террористку я вышел на ее руководителя, это тот, постарше, который был в красной бандане. Поговорив с ним, узнал много интересного, — продолжил свой рассказ инспектор.

По словам «красной банданы», также сказанных под гипнозом, выходило, что их троица представляет собой боевой отряд Баскской националистической партии, организованной четыре года назад и имеющей целью отделение от Испании и создание Государства Басков. Для этого они собирались убить короля и королеву-мать, вызвать политический хаос в стране и под шумок объявить о независимости. Оружия у них достаточно — накопили за эти годы путем контрабандных поставок через французскую границу в тех местах, где она проходит по землям, населенным басками — это северо-запад страны, Бискайя и Наварра. Теперь у басков есть даже горные орудия и пулеметы, так что в горах их так просто не возьмешь. Многие баски помнят карлистские войны, начавшиеся именно в баскских провинциях и закончившиеся только с воцарением отца нынешнего короля. Третья карлистская война привела к экономическому упадку Испании, а Наварра и другие баскские провинции были лишены своих исконных прав.

И вот нежданно-негаданно в горах появляется человек, который объявляет себя посланцем из будущего, рассказывает о республике, ругает монархию и вообще сулит необычайные блага. Инспектор слетал в Бильбао[7] и выяснил, что этот человек, видимо, спонтанный попаданец из периода гражданской войны в Испании 1939 г., анархист, который в составе разгромленных интербригад отходил во Францию через границу, был ранен, заполз в пещеру, а утром вылез оттуда прямо в 1895 г. Он решил немного подтолкнуть исторический процесс, познакомившись в Бильбао с журналистом Сабино Араной и вместе с ним организовал Баскскую националистическую партию, став ее идеологом.

Теперь Чжао собирается на прием к руководству Службы хронобезопасности, чтобы получить разрешение на вывоз обратно или, что скорее, ликвидацию столь заметного оппозиционного деятеля. Если в случае с рядовыми боевиками он вправе был сам принимать решения, то для действий в отношении руководителя партии ему надо одобрение начальства. Кстати, девушку он оставил в живых, она талантливый художник. Чжао показал мне шарж, который она нарисовала. На листе бумаги был изображен не человек, а машина с лицом человека и то, только наполовину, вместо другого глаза был какой-то телескоп, а в районе солнечного сплетения было нарисовано самое настоящее солнце.

— Вот, гляди, Саша, насколько проницателен взгляд художника, хотя и под гипнозом, — задумавшись, произнес Чжао, — она даже термоядерный реактор во мне разглядела. Поэтому я ее и оставил в живых, хотя таких свидетелей не оставляют, но жалко мне ее стало. Поставил ей ментальный блок на убийство и велел покинуть Францию, перебраться в Лондон и заниматься только графикой, денег дал.

Чжао исчез, а я пошел и устроил девкам выволочку, мол, нашел на диване следы спермы. Велел вымыть все с мылом два раза и застелить свежим гобеленом и, если еще раз что-то такое повториться — выгоню к чертям собачьим.

[1] Желающим попробовать приготовить — я не привожу полностью рецепт и технологию, там есть несколько тонкостей, все же это не кулинарная книга. Так что за качество того, что у вас получится, я не отвечаю.

[2] Второе Бюро Генштаба — военная контрразведка, которая занималась разоблачением шпионов, не обязательно военных, но и случаев экономического шпионажа, саботажа, терроризма и диверсий на предприятиях, в том числе, вызванных недобросовестной конкуренцией. Жандармы выполняли в то время роль внутренних войск — буквально «вооруженные люди», а уголовная (или как говорили, криминальная) полиция, Сюрте — вела дела об убийствах и прочих уголовных преступлениях, не связанных с внешними причинами и иностранцами.

[3] Гризетка — девушка не самых строгих правил, работающая белошвейкой, модисткой, продавщицей или официанткой.

[4] Дело тянулось очень долго, спровоцировав всплеск антисемитизма, несчастный Дрейфус провел несколько лет на каторге на острове Дьявола и был помилован президентом в этом году.

[5] Дюран-Рюэль — коллекционер и практически эксклюзивный дилер импрессионистов, сделавший их арт-рынок. Всячески популяризировал это течение, даже издавал специальный журнал. Продавал картины и организовывал выставки в САСШ.

[6] Фовизм — «дикий стиль» с примитивным плоским рисунком, отсутствием перспективы и резкими цветами без полутеней и оттенков. Иногда к основоположникам стиля относят Ван Гога, но расцвет фовизма пришелся уже на начало ХХ века.

[7] Провинция Бискайя, Бильбао — столица басков.

Глава 5

Покушение на короля

Дни, оставшиеся до аудиенции в испанском посольстве мы с Машей гуляли в Булонском лесу и Тюильри. Посетил контору Гурфинкеля и он мне сообщил, что мое задание по скупке акций «Рено» выполнено и я стал обладателем пакета в 34% акций. Акции мамонтовских железных дорог продолжают падать, видимо, известия о прекращении выплат акционерам дошли и до Парижа. Из моего послезнания известно, что Савва просил Витте о государственном кредите, а когда ему было отказано, обратился к коммерческим банкам, в том числе и иностранным, однако, встретил отказ и там. Теперь уже ничто не могло спасти миллионщика-мецената от неминуемого банкротства, до которого остался месяц с небольшим. Наметилась тенденция к падению курса акций европейских банков, но пока это, скорее стагнация роста, но я-то знаю, что за ней последует кризис, закончившийся разорением мелких банков. Акции российских сталелитейных заводов также стагнируют, но пока они торгуются выше номинала. Особо дальновидные брокеры стали избавляться от проблемных бумаг, чем только подстегнули их падение. Хорошо себя чувствуют только американские компании, и я поручил Гурфинкелю скупить акций «Дженерал Электрик» на полмиллиона франков. Пользуясь случаем, взял по сходной цене еще и акции объединенных детройтских автомобильных компаний, в качестве инвестирования в короткое плечо, зная что потом Форд их разорит. Самого Форда пока на рынке не было, но не исключено, что бурное развитие автомобильного дела, которое движется здесь несколько быстрее, чем в моей истории, спровоцирует и более быстрое развитие компании Генри Форда, в чьи акции я собирался вложиться где-то на миллион-два долларов, взяв деньги из Нью-Йоркского банка, вырученные за клондайкское золото.

Через два дня появился Чжао, на этот раз ему удалось остановиться в «Рице» и мы не спеша обсудили наши проблемы. Он рассказал, что Центр одобрил наши планы по ликвидации террористического подполья баскских анархистов. Хроноинспектор был в Бильбао, где без труда вышел на нашего попаданца-интербригадовца. Однако интербригадовец наотрез отказался возвращаться в свое время, в1939 год,предпочитая судьбе волонтера разбитой армии долю второго (а чем черт не шутит, может, вскоре и первого лица) в баскской националистической партии. Поэтому в качестве альтернативы осталась только ликвидация упрямого анархиста. Дело в том, что аналитики Службы хронобезопасности просчитали, что может случиться после убийства законного наследника испанского престола, а вполне вероятно, и королевы-регентши вместе с ним. Страна погрузится в хаос гражданской междуусобицы, по сравнению с которыми, монархические карлистские войны, закончившиеся Испании совсем недавно, покажутся детскими играми в рыцарей. На обломках монархии, кроме центральных провинций под властью кого-то: новового короля, президента или военного диктатора, возникнут минимум два новых независимых государства: одно — басков, другое — каталонцев. И там и сяам сильны националистические настроения оппозиционной верхушки, среди которых есть просто террористы. И вот этим террористам после выстрелов в Париже «светит» реальная власть. Возникает вопрос — кому нужны два рассадника терроризма в Европе? Мне и Чжаао, точно не нужны, тем более я сам того не ведая, спровоцировал методику будущего теракта. Кто знал, что среди анархистов будет девушка, очень похожая на Машу, ну а у меня очень средняя внешность, сошел бы каждый второй, если его немного подгримировать. Потом Второе Бюро в лице незадачливого лейтенанта Станислава Левски нарушило планы басков выдать своих боевиков за приглашенных на аудиенцию к августейшим особам князя Стефани и маркизу Гвадалеста. Стоит ли говорить, что мне с женой при подомном ходе событий была бы уготована роль почетных покойников. Теперь следует ожидать более жесткого развития событий, тем более, что на днях королева с сыном уезжают в Гаагу. Согласно вчерашним газетам, королева-мать провела переговоры с Президентом французской республики о более жестком патрулировании общих границ с целью прекращения контрабанды оружия баскам с французской территории. Переговоры увенчались успехом, что опять-таки вынудит басков действовать быстро, так как никакого стратегического улучшения своих позиций им теперь ожидать не приходится. Скорее всего, покушение произойдет при большом стечении народа завтра-послезавтра, во время проводов испанской королевы-регентши с сыном. Наша аудиенция завтра состоится, об этом я получил подтверждение от испанского посла.

Чжао рассказал, что утром у него была встреча с любвеобильным бывшим капитаном Второго Бюро, а ныне — инспектором Сюрте Колле. Как и ожидалось, месье Колле достаточно сдержанно отнесся к своим фотографиям на фоне раскрытого сейфа, похвалив только отличное качество фотографий и техники с помощью которой они сделаны. А вот сцены «кувыркания» с близняшками на кожаном диване привели его в смущение и сделали уступчивым для переговоров. Дело в том, что, по сведениям Чжао, жена капитана, она же племянница его начальника в Сюрте, женщина строгих католических нравов и е явно будут не по нраву похождение мужа, а возможно, с таком случае и бывшего мужа со всеми вытекающими последствиями для карьеры капитана. Когда Колле узнал, что от него всего-навсего требуется сообщать за приличное вознаграждение о людях со странностями и нехарактерным поведением, обуреваемых необычными идеями и богатеющим от их внедрения, пророкам будущего или знатокам прошлого вплоть до мелочей он согласился сотрудничать, тем более, обрадовался, что никаких бумаг ему подписывать не надо. Кроме того, ему сообщили что в течение нескольких дней он раскроет заговор террористов и получит продвижение по службе или орден, настроение его повысилось и он решил угостить Чжао рюмкой перно, от чего инспектор отказался. Сказав, что Колле ошибается — это он на службе у него, а не наоборот, и рекомендует не забывать об этом.

Следующим утром мы направились в посольство Испании. При входе стояла небольшая толпа жителей Парижа, надеясь увидеть короля Альфонсо и его мать, королеву-регентшу Марию Кристину. Мы показали приглашения и рослые гвардейцы в блестящих касках и красивых мундирах пропустили нас внутрь. Маша была в новом платье темно-василькового цвета, шедшего к ее глазам, блеск которых оттеняли серьги с сапфирами и брошь с лучевым сапфиром, окаймленном бриллиантами, работы еще мастера Исаака. На мне был парадный фрак-мундир дипломатического ведомства и ордена, которые я специально для свадьбы прихватил с собой. Сбоку в прорези фрака болталась короткая чиновничья шпажонка, впрочем, с крупным бриллиантом на эфесе. Оглядев себя и Машу в зеркальной анфиладе, расположенной вдоль парадной лестницы, пришел к выводу, что мы выглядим достаточно солидно для княжеской четы из России. В зале для приемов столпились придворные, члены испанской и зарубежных дипломатических миссий. Блеск орденов и золотого шитья многократно отражался в зеркалах, в которые были расположены по стенам, визуально увеличивая пространство относительно небольшого зала. Толпа аристократов тоже отражалась в зеркалах, подсвеченная ярким электрическим светом и казалась в два раза больше и представительнее — такой вот визуальный фокус небогатой монархии. Отдельно особняком кучковались люди из парижской мэрии во главе с мэром, подпоясанным шарфом цветов национального флага и с золотой цепью мэра на груди. Все ждали выхода короля, наконец, герольдмейстер объявил:

— Его Величество король Испании Альфонс XIII и королева-регентша Мария Христина Австрийская. После этого началось представление гостей, дошел черед и до нас с Машей. Мне показалось, что королева-мать более заинтересованно посмотрела на нас, чем, например, на предыдущую дипломатическую пару. Сначала шли действующие дипломаты и генералы, потом наступила очередь отставных, строго по рангу. Так как мой дипломатический ранг был высоким, я открывал шеренгу отставников, идя сразу за действующим вторым секретарем посольства Бельгии. Потом выступил мэр Парижа с длинной занудной речью, которая завершилась тем, что мэр сказал, что Альфонс XIII всегда желанный гость в Париже, почетным гражданином которого он является с сегодняшнего дня. По-моему, мэр сморозил глупость, произведя короля в граждане, хотя бы и почетные. Насколько я помню, в Париже до этого был только один король-гражданин, закончивший довольно скоро свои дни на эшафоте. В заключение своего спича мэр произнес:

— Ваши величества, не откажите в маленькой просьбе — выйти к жителям города, которые уже собрались у ворот посольства, надеясь лично лицезреть глав государства, дружественного прекрасной Франции. Я сразу напрягся, вспомнив наши с Чжао выводы о теракте в толпе. Но не будешь же во всеуслышание кричать: «Не ходите на улицу, возможно покушение!». Король благосклонно кивнул мэру и все повалили на выход, все же соблюдая очередность согласно чинам. Перед лестницей уже собралась разношерстная толпа, у некоторых в руках маленькие флажки Франции и Испании — ну прямо сотрудники столичного НИИ, выгнанные в разгар рабочего дня встречать из Внукова очередного представителя дружественной компартии. Заметил корреспондентов и пару фотокамер на штативах. Король и его мать раскланялись с французскими трудящимися, на самом деле — обывателями-зеваками, вызвав у последних бурю восторга и всплеск приветственных выкликов. Под эти крики я не расслышал хлопок выстрела и только заметил, как французы бросились прочь от женщины в темном платье и волосами, убранными под шляпку, прокричавшей: «Свободу Басконии!». В руке у женщины был небольшой револьвер и она целилась в мальчика-короля.

— Спасайте короля! — крикнул я и, расталкивая стоявших в первом ряду и растерянно озиравшихся придворных, бросился вперед.

Добравшись до Альфонса XIII я толкнул его на землю, а сам оказался лежащим на короле, в свою очередь сверху меня взгромоздился рослый гвардеец. Понятно, что он спасал не мою тушку, а мальчика-короля. Оглушительно грянули три револьверных выстрела, кажется, что над самым ухом. Тут гвардеец сполз с моей тушки и я увидел, что из бедра у него хлещет кровь. Толпа с визгом и криками хлынула назад в ворота. На площадке остались два тела — женщины с револьвером и еще одного мужчины, рядом с которым лежал такой же револьвер, похоже, что Наган, или очень похожий. Кругом королевы и короля, все еще лежащего на площадке лестницы сгрудились гвардейцы, держащие в руках револьверы системы Смит-Вессон (их выстрелы и гремели у меня над головой). Гвардейцы, окружив августейших особ, увели их внутрь здания, а я помог правильно наложить жгут раненому гвардейцу, возможно принявшего на себя пулю, которая в другом случае поразила бы меня. Ко мне подошел испанский дипломат, который сказал, что королева-мать благодарит меня и завтра ждет нас к десяти часам утра. Проходя мимо тела террористки, взглянул на ее уже ничего не видящие голубые глаза и рассыпавшиеся из-под слетевшей с головы шляпки черные локоны. Мужчина мне был вовсе не знаком. Подхватив под руку Машу, уже собиравшуюся рухнуть в обморок, подозвал свободный фиакр и мы покатили домой. Приехав домой, налил себе и Маше коньяку и уложил жену спать. Вечерние газеты вышли с заголовками: «Дерзкое покушение на августейших особ»; «Неизвестный дипломат своим телом закрыл юного короля от пули террористки»; «Русский князь пожертвовал собой ради короля Испании».

Утром меня и Машу приняла в посольстве Испании королева-регентша. Встреча происходила в кабинете посла Испании, в его присутствии, кроме посла, был еще гофмаршал двора их величеств. Мальчик-король по настоянию врача оставался сегодня в постели: у него случилось нервное расстройство, еще бы его, которого все так любят, пытались убить без всякой видимой причины.

— Князь, от лица испанской короны и как мать, я хотела поблагодарить вас за спасение жизни моего сына, — сказала королева, — я понимаю, что эти регалии не отражают всего того подвига, который вы совершили, спасая короля Испании.

С этими словами гофмаршал приблизился к королеве и открыл коробку с орденом на массивной золотой цепи. Я опустился на одно колено и королева возложила на меня знаки ордена. Это был один из старейших и особо почетных европейских орденов — орден Золотого Руна в виде барашка с бриллиантовым ошейником на массивной золотой цепи, составленной как бы из языков пламени и искр, украшенных эмалью. Потом дошла очередь до Маши. Королева жестом велела ей приблизиться и произнесла

— Подтверждаю ваш титул маркизы Гвадалеста, — продолжила королева, — с прилегающими к замку Гвадалеста землями, а земли от границы марки Гвадалеста до побережья Средиземного моря жалую вашему жениху, князю Стефани. Ваш отец, маркиза, много сделал, присоединившись в Императору Мексики Максимилиану, из дома Габсбургов. К сожалению, инсургенты разбили войска моего родственника, а если говорить откровенно, он был просто предан своими генералами. Но, маркиз Гвадалеста оставался преданным императору до конца и после смерти Максимилиана, будучи ранен, был увезен женой в провинцию, где вел скромную и неприметную жизнь, до того дня, когда на гасиенду напали индейцы.

Маша и я поблагодарили королеву и нам были вручены бумаги на титул и земли, а также вернули все подделки Чжао и древнюю грамоту. Так как земли Гвадалеста принадлежали теперь Маше, то мне был пожалован титул герцога Теуладо. После этого королева встала, давая понять, что аудиенция закончена, сказав на прощание:

— Герцог, буду рада видеть вас с супругой в Испании, где вас встретят как дорогого гостя.

После аудиенции мы поехали в русское посольство, где договорились со священником о крещении Маши и дне венчания.

Вечером зашел Чжао, я пригласил его на свадьбу шафером, для посаженного отца инспектор выглядит слишком молодо, н роль посаженного отца и матери я пригласил посла Урусова с женой. Больших торжеств я не собирался устраивать, что-то вроде фуршета в посольстве и пора собираться в обратный путь в Россию, загостились мы в здешнем Париже. Хотя Маше жизнь в столице прекрасной Франции понравилась, ее, как ни странно, не могло даже омрачить происшествие с баскскими террористами. Маша даже высказала желание иметь свой дом в Париже.

Папаша Мак принес заказанные ему портрет Маши и вид с Монмартра на Париж. Портрет получился очень неплохим, сразу видна рука мастера. Краски были положены мелкими мазками, обеспечивая игру полутонов, света и тени. Так что, мои опасения, что Маша получится в виде скопища цветных точек или, не дай бог, фовистско — кубистские навороты, не оправдались: изображение жены было в высшей степени реалистичным.

— Папаша Мак, — обратился я к художнику, как вы смотрите на то, если я предложу вам открыть на паях галерею современной живописи. Мне нужен дом в Париже, с удобствами, в 4–5 комнат, это на втором этаже, а на первом этаже будет галерея-магазин и ваша студия, там же и жить будете. Насколько я помню, вам приходится снимать жилье, так вот я вам предлагаю бесплатное жилье, плюс доходы от продажи картин пополам. На ваши картины я не претендую — пишите и продавайте, что хотите, но зато не на открытом воздухе. Пленэр — штука хорошая при соответствующей комфортной погоде, а вот скоро осень, а там и зима, придется забыть о творчестве на пленэре.

— Князь (а после публикаций в Газетах Мак узнал, что я титулованная особа, как впрочем и Маша), спасибо за предложение, я согласен, — ответил художник, — но где вы хотите купить дом? От этого будет зависеть цена.

— Мак, давайте звать друг друга по имени, раз мы партнеры, да и на папашу вы не тянете, разве что для меня можете быть дядюшкой. Но мне удобнее обращаться к вам по имени.

— Александэр, мне сразу понравилось в вас то, что вы лишены аристократической фанаберии, и никогда не кичились свои титулом и чинами.

Я объяснил, что в идеале мне нужен небольшой двухэтажный особняк или два этажа в доходном доме с отдельным входом. Расположение — там, где много туристов, возможно, к подножия Монмартра, идеально — на бульваре Монмартр, там, где он примыкает к Холму. Если требуется не капитальный ремонт — я готов вложиться. Задача Мака — отбирать перспективные работы и выставлять их в галерее, рассказывать покупателям о художниках и достоинствах техники произведения. В том что он не наберет подделок, я убедился, когда мы пошли на прогулку в сад Тюильри, зайдя в ту самою галерейку, где нам впиливали сомнительного Моне. Осмотрев картины, в сомнительных слчаях, с разрешения хозяина изучив изнанку холста, Мак забраковал все из них, кроме небольшого Коро, которого я и приобрел.Мы договорились, что Мак не будет использовать галерею для сборищ анархистов.

— Александэр, я понимаю, что осложнения с полицией нам не нужны, нам достаточно встреч с товарищами по партии в редакции газеты «Либерте», где я периодически публикую шаржи и карикатуры.

Договорились, что он займется поиском помещения немедленно, в цене я его ограничил 20 — 25 тысячами франков в год. Вот так я собирался решить проблему с жильем, сочетая ее с бизнесом, в идеале, доходы от галереи должны были бы оправдывать затраты на ее содержание, а на большее я и не претендовал. Попутно я собирался избавиться от слежки Сюрте, так сказать, прямо на дому. Мак, проживая в галерее, обеспечивал бы охрану помещения.

Вечером появился Чжао, он рассказал, что во время покушения в неизвестного стрелял он, так как террористка с синими глазами была лишь прикрытием, она не могла выстрелить из-за ментального блока, все патроны так и остались в барабане. А вот реальный стрелок прятался в толпе и Чжао, вплоть до последнего момента не знал, кто он. Так что все было прямо по сценарию покушения Фанни Каплан на Ленина, когда истинные стрелки остались в тени, а полуслепую Фанни повязали рабочие (вообще-то в суматохе она покинула завод и дошла до трамвайной остановке). На свободе остался один из тройки псевдохудожников, вот его-то Чжао и сдал инспектору Колле.

3 августа, Париж.

Все газеты обсуждают открытие Гаагской конференции и речь Николая II, произнесенную по этому случаю. Русского императора почтили сей привилегией по случаю того, что он был инициатором мирной конференции. Начав с описания ужасов современной войны (не иначе советник Блиох постарался)Николай зачитал основные предложения русской делегации. В некоторых изданиях, вроде «Пти журналь», ужасы современной войны были представлены соответствующими картинками: чудовищные броненосцы, ощетинившиеся крупнокалиберными орудиями; внизу, в глубинах океана, сновали подводные лодки, освещая себе путь под водой мощными прожекторами. Свеху в небе плыли огромные воздушные корабли, обстреливавшие броненосцы из орудий и бросаяя в них бомбы. На другой картинке, над пехотой в окопах повисло ядовито-зеленое облако — люди падали замертво, а с противоположной стороны на них шли бронеходы размером раза в два больше реальных, с двумя орудийными башнями и несколькими пулеметами. В бронеходы лупила артиллерия и пехота метала ручные гранаты, дающие огромные вспышки пламени. Метальщиков гранат отстреливали снайперы из духовых длинноствольных ружей, соединенных с сосудом Дьюара (так было на картинке в книге Блиоха).

Предложения русской делегации можно было суммировать в следующих положениях:

— Запрет на обстрел побережья иностранных государств военными кораблями, включая не только города и гражданские объекты, но также порты и судоверфи. Против этого предложения тут же выступили Британия и Германия (а как же политика канонерок, если по дикарям с моря стрелять нельзя, хотя речь идет только о цивилизованных государствах). Я было удивился, что это Ники против потенциального обстрела японских портов, ведь война еще не закончилась, введено только перемирие на время Конференции, но потом решил, что это связано с нашими приморскими городами: Севастополем, Петербургом и Владивостоком. Но, благодаря усилиям Великобритании и рвущейся к морскому господству Германии, это предложение, скорее всего, не прокатит.

— Запрет на использование ядовитых газов — тут против была Германия у которой был самый крупный химический потенциал.

— Запрет на военное использование воздушных кораблей, в частности, бомбардировки, производимой с их борта. Тут возражали немцы и японцы, у которых такие корабли были уже в готовом виде.

— Запрет на разработку нового стрелкового вооружения, скорострельного, дальнобойного и стреляющего разрывными пулями.

На этом «запрещающая» часть заканчивалась и предложения касались гуманных способов ведения войны.

Согласно этим предложениям, лагеря и прочие помещения для размещения пленных, должны соответствовать определенным гигиеническим требованиям, запрещалось привлекать пленных к работам без оплаты их труда, а офицеров — только по их желанию. Особый статус придавался некомбатантам — врачам, священникам и военным корреспондентам: они не должны носить оружия и иметь хорошо видимые издалека отличительные знаки на одежде. Предлагалось ввести правила для оказания помощи военнослужащим противника, терпящим бедствие на море. Подтверждалось право на оказание медицинской помощи раненым противника и вводились определенные правила такой помощи.

Правила цивилизованного ведения войны и гуманного обращения с пленными были оспорены лишь одной страной — Великобританией, которая все еще содержала в концлагерях пленных буров и членов их семей. Англичане согласились считать военнопленными только солдат и офицеров в униформе со знаками различия, а буры военной формы не имели, и, по мнению просвещённых бриттов, с ними стоило поступать как с бандитами.

Во всех газетах, включая русские, пели дифирамбы заявлению российского императора. Зная характер недалекого Ники, я мог предположить, что теперь он возомнит себя великим миротворцем, тем более, что поступило предложение выдвинуть его на только что учрежденную Нобелевскую премию мира, вторым претендентом был руководитель Швейцарского Красного Креста, предложивший программу помощи раненым и военнопленным и не только предложившим, но и внедривший ее в нескольких вооруженных конфликтах, так что, в отличие от велеречивого Ники, здесь было конкретное дело, уже работающее и приносящее пользу, так что он и получит премию, также как и в моем прошлом мире, а Николая прокатят при голосовании.

Так что, Николаю ничего не обломится, а вот мне обломилось: накануне принесли красиво оформленное приглашение в резиденцию Президента Франции, где Президент вручил мне командорскую степень Ордена Почетного Легиона за спасение почетного гостя Франции — короля Испании, благодаря чему Франция избежала дипломатических осложнений, которые бы возникли в случае смерти венценосной особы на ее территории. Командорский крест на шею мне повесили потому, что у меня уже была офицерская степень ордена, полученная в Тулоне во время визита русской эскадры. Так что, теперь буду носить в петлице розетку командора и приводить в священный трепет французских обывателей: как же, вот он — сам Командор пожаловал, хорошо еще, что не в виде каменной статуи. Понятно, что мое награждение во многом было связано с дружественными отношениями Франции и России, что французы все время демонстрировали, опасаясь звериного оскала злобных бошей, так что, награждая меня, французский Президент собирался потрафить двум государям: Испании и России.

Следующие дни мы потратили на поиск нового жилья. Был очень неплохой отдельный особнячок, но. К сожалению. Далеко от центра, в пригороде Парижа. Если там жить — то лучше места не найти, но если сочетать приятное с полезным, то есть, иметь жилье в столице и галерею в людном, посещаемом туристами месте, то особняк не подходит, несмотря на невысокую цену найма. Наконец, остановились на двух этажах доходного дома на бульваре Монмартр, недалеко от стоянки фиакров, на которых приезжали туристы посмотреть на художников и их работы. Цена найма была вполне приемлемая, внутри требовался лишь небольшой ремонт. Папаша Мак сказал, что переедет немедленно, а у нас еще не закончился срок аренды предыдущей квартиры, так что мы останемся здесь. Мак разместится на первом этаже, там же будет его небольшая студия и галерея из двух смежных комнат, далее — кухня и подсобное помещение. Наверху будем жить мы с Машей, когда будем навещать Париж, на втором этаже были две спальни, кабинет, детская и гостиная. Ванные и ватерклозеты на обоих этажах, так как хозяин сдавал комнаты поэтажно. Мак проследит за ремонтом и расстановкой мебели, которая была в неплохом состоянии, только кровать и диван мы купили новые. Еще я попросил установить в стену сейф, предварительно заказанный у мастера. За приятными хлопотами подошло время свадьбы. Маша второй раз приняла православие, о чем была выправлена соответствующая бумага. Крещение и венчание прошло в церкви при русском посольстве, потом там же был сервирован небольшой фуршет. Я постарался, чтобы стол был вкусным и достаточно легким. Нас поздравляли, посол и его жена вручили в качестве подарка сервиз ссеврского фарфора, который мне напомнил любимый женами советских офицеров в Германии сервиз со странным названием «Мадонна». Название это ну никак не вязалось с лесбийскми сценами на дешевых декальках. Конечно севрский фарфор был гораздо качественнее и напоминал о пресловутом чуде из ГСВГ только тем, что выполненные вручную рисунки были на галантные тем, впрочем дамы там флиртовали с кавалерами, а не друг с дружкой.,

Я постоянно отслеживал ситуацию на бирже, как и предсказывали аналитики из Хроноцентра (да и в реальной базовой истории так было), появились первые признаки кризиса: на Западе он начался с банковского сектора, а потом распространился на промышленность, в России — наоборот. Чжао дал мне список банков, которые в ближайшее время должны обанкротиться, следом был список покороче — банкротства в промышленности Франции и Германии. Он рекомендовал сыграть на коротком плече: вложиться в акции тех банков, что не переживут банкротства и отдать дилерам вместо стоимость акций стоимость бумаги, на которой эти акции напечатаны. С другой стороны, в списке были отмечены те банки, которые получат дотации правительства, Рокфеллера и прочих Ротшильдов с Морганами. Вот эти-то акции и стоит скупить на дне их стоимости и продать, когда на фоне посторонних вливаний они наберут докризисную стоимость. Стоит ли говорить, что инсайдерская информация — великая вещь. Чжао рекомендовал вложить в ценные бумаги все, что у меня осталось в «Лионском кредите» — более двадцати миллионов франков и удвить, по меньшей мере, свой капитал через два-четыре месяца.

Я даже подумал, не прикупит ли мне среди банкротов текстильный заводик: была у меня идея выпускать стерильные бинты и марлевые салфетки, вот в списке и было несколько заводов на юге Франции. Чжао одобрил идею, эти места войны обойдут стороной, а спрос на подобную продукцию, когда хорошим тоном среди светских дам в деле помощи раненым считается щипать корпию для госпиталей (по существу распускать ткань на нитки).

Отправился у Гурфинкелю выдал ему ценные указания по скупке акций банков и заводов, которые получат внешние «вливания» и попросил достать информацию по паре-тройке текстильных заводов. Брокер узнав о сумме, на которую я собирался прикупить бумаги, только покачал головой, но я напомнил ему о судьбе мамонтовских заводов и железных дорог, курс акций которых продолжал неуклонно падать и составлял уже половину от номинала. Удивительно, но на этом фоне многие кинулись скупать бумаги предприятий Мамонтова, надеясь, что цена их вернется к первоначальной. Я же напомнил Гурфинкелю, что раньше начала сентября не надо предлагать дилерам возврат стоимости акций, а сделать это только тогда, когда их цена упадет до 3% от номинала, причем, сделать это как жест доброй воли.

Обсудили с Чжао мои территориальные приобретения в Испании. Оказывается, инспектор был в местечке Гвадалеста, когда только начал готовить операцию по легализации Маши под новым именем. Это бедное село, жители которого добывают себе средства к существованию тем, что делают на продажу козий сыр и собирают оливки (и то и другое идет «со скрипом»). То есть, местность там гористая, на холме когда-то стоял замок маркизов Гвадалеста, но сейчас это всего лишь развалины, которые охраняет от окончательного разграбления на строительный камень муниципальный сторож. У подножия скалы, на которой был расположен замок, протекает быстрая горная речушка, заканчивающаяся небольшим водопадом. Побережье, которое мне досталось в виде «довеска» к владению Гвадалеста, довольно унылое, плоское, правда, судя по видеозаписи в трехмерном изображении, состоящее из пологих и протяженных песчаных пляжей. В данные момент на побережье только несколько рыбацких деревушек. Одним словом, испанская корона избавилась от «неликвида», возложив на меня обязанности платить налоги.

Хотя, при определенном подходе, можно построить пару курортов на побережье, тем более, что дорога до Барселоны, какая-никакая, а есть Не так далеко от «моего побережья» расположены Балеарские острова, в том числе известная Ибица, ставшая в моем времени тусовочной площадкой «золотой молодежи» и нудистов. А что если немного приблизить это время? Ницца уже застроена так, что там все живут друг у друга на голове, а здесь тоже можно проводить автомобильные гонки, сочетая шумный отдых с совершенно закрытыми зонами с «дикими» пляжами. Вот только аквапарков построить не удастся — для них нужны пластиковые гладкие горки и прочие трубы с трамплинами, а об камень публика себе задницы обдерет. Пока этот проект будет третьим приоритетом после биржевой игры и заводика.

Замок можно отстроить и показывать туристам, речку запрудить и поставить гидроэлектростанцию, а линию электропередачи протянуть до побережья. Буде и поселок в электричестве и строительство курорта пойдет веселее. В водохранилище можно развести рыбу — чо то выпустить для отлова местным, а где-то устроит аквакультуру — ту же радужную форель выращивать на стол курортникам.

Чжао также рекомендовал озаботиться постройкой мореходной яхты: путешествовать удобнее на своем корабле да и для визитов на Лазурный берег это престижнее. По большому счету можно и в Крым прокатится. Я заказал яхту у немцев на верфях Шихау, Снчала заказал проект французской фирме, но они предложили гламурненький пузатый кораблик, с богатой внутренней отделкой, купидончиками и золочеными баляинами,кроме резного золоченого дерева присутствовало много бронзы, канделябров и прочей мишуры. Вообще-то хотел заказать яхту с парусным вооружением, а паровую машину оставить для маневрирования и штиля. Но конструктор меня от оттговорил: мол, это прошлый век, надо смотреть вперед и ставить мощную паровую машину, а лучше — две, для надежности на случай отказа. Так что, вспомнил адмирла Алексеева, который строил «под себя» в качестве личной яхты крейсер «Алмаз», Ну, а я чем хуже⁈ В конце концов, получился довольно уютный кораблик, половина помещений которого предназначалась для хозяина, но и матросы жили в приличных помещениях — в каютах по четыре, офицеры занимали отдельные каюты, а капитан — небольшой салон с гостиной, офицерам полагалось столоваться в кают-компании. Отделка кают деревом — мореным дубом на хозяйской половине, далее — орех. Мне хотелось, чтобы яхта изнутри напоминала парусный корабль начала XIX века, а моя каюта, особенно кабинет — адмиральский салон. В отличие от отделки в стиле ретро, кухня представляла собой последнее достижение инженерной мысли в пищевой промышленности и была оборудована электромясорубкой, духовкой и прочими чудесами электричества в нержавеющем исполнении. Там было все, что удовлетворит запросы самого взыскательного кока. Яхта будет оборудована гасителем бортовой качки в виде дополнительных килей. Немцы, сразу стали уговаривать вооружить яхту — ну вот что за воинственная нация! Согласился постаивть скорострельное орудие Гочкиса на баке. Причем, лафет орудия складывался и пушка пряталась под фальшивым световым люком. В случае опасности нужно было только откинуть створки люка налево-направо и орудие в считанные минуты было готово к стрельбе (три человека расчета легко приводили его в боевое положение). На капитанском мостике и юте установили турели для станковых пулеметов — они также приводились в состояние готовности в мгновение ока. В походном положении турели могли сойти за стойки для прожекторов или навигационных приборов. Кроме того, для экипажа были приготовлены стойки с двадцатью винтовками Маузера. Стойка располагалась за решетчатой загородкой ключи от которой были у капитана и у меня. Скорость яхты предполагалась в крейсерском (или как тогда говорили, экономическом варианте) в двадцать узлов с кратковременным разгоном полного хода до 25 узлов. Котлы имели двойное питание: уголь и нефть или мазут. Внес аванс и яхту начали строить.

Получил письмо от Малаши, она писала, что у них все хорошо, в саду созрели замечательные сладкие груши, крупные и сочные. Все на даче наелись ими до отвала и Малаша засушила целый мешок сухофруктов на зиму, кроме этого, половину урожая они продали местным дачникам, у которых еще сады не разрослись. Теперь на подходе айва — будет варенье и компот. Ваня занимается с Христо верховой ездой, Малаша сначала беспокоилась за моего сына — как бы мальчик не упал с лошади, но Христо убедил ее что Иван — прирожденный наездник, а, кроме того, лошадка у него смирная. Ваня любит животных, особенно лошадей и собак и они ему отвечают взаимностью. А вот кошаки его обходят стороной, может потому, что при нем всегда отирается пес. Ваня нарисовал рисунок себя на лошади, где он в черкеске, с газырями и кинжалом, за спиной — винтовка. Посмотрев на рисунок и прочитав письмо, Маша обеспокоилась, что сын ее не примет, а в сказку о спящей царевне, семи богатырях и царевиче Елисее он просто не поверит. Так что версия о том, что Маша, это его мама, проспавшая четыре года, может не прокатить.

За время работы над проектом яхты он быстро претерпел изменения, прежде, всего, с изменением концепции корабля (я-то сделал вид, что изменения внесены из-за немцев, которые не смогли изготовить заявленный тип машин и котлов): теперь, по моему замыслу, это было судно для доставки богатых пассажиров на мои курорты в северо-восточной Испании, ближе к Валенсии, между которой и Севильей располагались мои новые приморские земли. Земли ничем не привлекательные (пока…), лишь только обилием превосходных песчаных пляжей. Я собирался оборудовать сначала один курорт на 100–120 мест, а там посмотреть, как дальше дела пойдут. Кто-то из клиентов приедет сам, все равно надо строить причал и небольшой порт, кого-то доставит яхта. Поэтому теперь предусмотрено 20 двухместных пассажирских кают, пять первого класса и пять люксов. Пришлось потесниться даже мне: я оставил за собой свой кабинет-гостиную и спальню. Общая столовая для пассажиров 1 класса и класса — люкс — теперь в общем пользовании с капитаном (где же ему давать еще капитанские обеды?). Все остальное время этих пассажиров обслуживает стюард. Остальные пассажиры принимают пищу в кают-компании, хотя возможна и доставка в каюту за отдельную плату. Обводы яхты стали расширяться к корме от миделя, где он составил 22 метра при общей длине стального корпуса (естественно, безо всякого бронирования). Когда я глянул на предложенный вид сверху, то обратил внимание на тонкуя выдающаяся носовая часть, что давало преимущество хорошего волнореза и ходока, напоминая профиль первых дредноутов.

Вооружение — только сигнальная пушка Гочкиса (салют же придется отдавать иногда, а с боевыми боеприпасами скорострельное орудие куда как может пригодится),и пара «Максимов» — все же возможно нападение пиратов и террористов с целью захвата заложников. Команды в 60–70 человек должно хватить — асе же это только ходовой экипаж, без артиллеристов, минеров-гальванеров, дальномерщиков и прочих боевых специальностей. Управление механизмами, в том числе и парусного вооружения максимально электрифицировано по меркам этого времени. Меня уговорили поставить косые паруса в трехмачтовой схеме по типу бермудского вооружения большой шхуны, но шкоты выбирать руками никому не придется — все сделают электролебедки. С предложенным парусным вооружением можно рассчитывать на скорость около 12–14 узлов, а при машинном ходе: 20- максимально, 18 — экономическим ходом. Расстояние между Валенсией и Марселем — около 700 миль, можно прибавить еще 50 миль на любую точку Лазурного берега и получим, что в пути пассажиры проведут полтора-двое суток — соскучится не успеют и уже на месте. Думаю, что большинству пассажиров понравится путешествие под парусами в хорошую погоду при попутном ветре (впрочем, особенность бермудского парусного вооружения в том, что для него все галсы –попутные). Водоизмещение составит не более 1800 тонн. Все остальное оборудование остается в силе, в том числе, гасители качки. Разве что кубрики для матросов в носовой части стали пятнадцатиместными, но с отдельными спальными местами, по соседству — душевые для команды и камбуз со столовой (посадочные места — по-очереди). Готовить будут три кока:– один — для команды, двое — для гостей. Еще в составе «кухонного отряда» — буфетчик, он, же заготавливает провизию и два стюарда в его подчинении.

За счет предложенных изготовителем упрощений конструкции и механической части, фирма в качестве подарка, обязуется сделать богатую отделку ценными сортами дерева, особенно, гостевых люксов и первого класса, а также моих апартаментов.

Одновременно займемся строительством теля-курорта премиум класса на моей территории. Я уже заключил контракт со строительной фирмой в Биаррице на планировку основы под сад, то что сейчас назвали бы ландшафтным дизайном. Подготовка почти выполнена и обошлась недорого — рабочая сила здесь стоит буквально копейки, местные под руководством приезжих инженеров уже заложили фундамент и принялись возводить стены. Грунт здесь плотный, каменистый, так что отель будет стоять крепко, думаю, что под отделку курорт пойдет одновременно с яхтой. В саду уже высадили деревья и, благодаря регулярному поливу опресненной водой, они практически все принялись. Упор сделал на цитрусовые — местные хорошо растут, а я привез сортовые деревья, уже на следующий год они должны зацвести и обитателям отеля будет причтен их нежный аромат. Еще был высажен обширный розарий непрерывного цветения. Введу моду на свежевыжатые соки, которые здесь как-то не особо в чести. Первые годы буду закупать апельсины у местных крестьян, они ими все равно свиней откармливают, а потом подоспеют и свои, более крупные и сладкие, надеюсь. Для отжима сока запатентовал в Испании и Франции три типа машин для отжима: две с ручным и ножным приводом, а также третий тип с вращающимся ротором на электродвигателе, но, производить его последний пока не буду, сначала запатентую в САСШ вместе с одновременной широкой маркетинговой программой.

* * *

Глава 6

Смерть Императора

4 сентября

Через неделю Савва Мамонтов объявит о своем банкротстве. Его акции уже упали до 30 франков за 250 рублевую акцию, которые еще недавно торговались по цене около тысячи трехсот франков. Сделал предложение обоим брокерам о возврате денег по этому курсу — 30 франков за 250 рублевую акцию. Трюшо — Буденный гордо отказался, ну что же, я ему потом с пола бумажек насобираю: найму мальчишек по 10 сантимов за бумажку. Второй брокер, мсье Девуазье, принял предложение и я рассчитался с ним, оформив сделку актом торговой палаты. Что интересно, еще находились сумасшедшие, скупавшие мамонтовские бумаги, надеясь на их последующий рост (ну не может так просто рухнуть русский финансовый гений).

Гурфинкель уже потратил половину моих активов, скупая бумаги из моего списка. Кроме того, я съездил в Марсель, где выкупил текстильный завод — старик Гурфинкель не соврал, что только стоимость новых ткацких машин превышает два миллиона франков, что я отдал за завод-банкрот. Хозяин обанкротился из-за того, что взял кредит на покупку сырья и не смог его отдать, а также рассчитаться с рабочими — пришлось сделать это самому. Поговорив с главным технологом, объяснил ему, что я хочу выпускать стерильные бинты и марлевые салфетки. В нестерильном варианте их можно выпускать уже через две-три недели — надо только перенастроить машины и купить резаки для разрезания рулона. Стерилизационная камера типа автоклава сложнее — ее еще изготовить надо, а потом как-то автоматизировать упаковку стерильных бинтов в пергаментной бумаге. Но, в принципе, дело решаемое, внес деньги на расчетный счет и работа завертелась.

Заодно присмотрел в Марселе банк из числа объявивших о банкротстве. Поговорил с управляющим, посмотрел финансовые бумаги и понял, что банк перспективный и его финансовые трудности — временные и связаны с недостатком оборотных средств. Так что, если даже это будут лишь одни мои средства, а «гонять» финансы туда-сюда мне понадобится и скоро, надеюсь, мои операции на бирже принесут удвоение капитала, то банк будет прибыльным делом, а собственный банк — вдвойне прибыльный. Управляющий заверил меня, что у них были намечены перспективы сотрудничества с американскими банками, в том числе и с нью-йоркским, где у меня без дела хранятся уже почти шесть миллионов долларов, моя доля в клондайкском золоте Толстопятова. Пора их пристраивать к делу — у меня были планы стать одним из спонсоров заводов Форда, то до этого еще почти два года, а деньги должны делать деньги. В общем, банк в Марселе стал называться «Международным банком Стефани».

Мы переехали в дом нв бульваре Монпарнас. Папаша Мак уже продал к этому времени пару работ своего приятеля — Сезанна и одну свою картину из рабочей жизни, заработав около трехсот франков прибыли. Мы сменили имидж Мака, теперь посетителей встречал не буржуа в костюме-тройке, каких полно среди артдилеров, а художник в испачканной краской блузе, которого только что оторвали от работы над очередным шедевром. Трюк имел успех и количество посетителей увеличилось вдвое.

На Гаагской конференции дело шло к ее завершению, нобелевскую премию мира вручили швейцарскому Красному Кресту, а не императору Николаю. Тем не менее, все продолжали славословить в его адрес и продолжали петь дифирамбы как Великому Пацифисту. Николай не показал виду, что удручен пролетевшей мимо нобелевкой — еще неизвестно, достойно ли Императору и ССамодержцу Всероссийскому принимать награду от какого-то промышленника Нобеля, пусть даже ее вручает шведский король. Газетчики трещали наперебой о кротости и миролюбии государя, что, мол, в сознании европейцев произошла смена образа кровожадного русского царя-агрессора на образ ангельского существа, пронизанного идеями человеколюбия.

Вот на этом фоне к Николаю и «подкатил» министр иностранных дел Японии с предложением заключить вечный договор о мире и сотрудничестве между Российской и Японской империями.

В Российских газетах сущность договора не освещалась, только общие слова о том, что руководствуясь стремлением к всеобщему благу и миру, враждующие стороны обещали забыть былые обиды и разойтись миром. Однако французские газеты где-то раздобыли предварительный вариант Договора, представленный японцами русскому Императору и, якобы, одобренный им, о чем было устно сказано японскому министру. Газеты опубликовали основные положения Договора, от чтения которых у меня волосы встали дыбом. Согласно этим положениям, высокие договаривающиеся стороны отказывались от каких-либо выплат, имущественных и территориальных претензий друг к другу. Русские войска должны были оставить остров Хоккайдо, Корея объявлялась страной под двойным протекторатом. Сеул делился на северную и южную части. Все, что было на Севере от демаркационной линии в Сеуле, отходило к Японии, все, что на Юге — к России. На Севере Кореи 200 — километровая полоса вдоль восточного побережья корейского полуострова отходила России. В Манчжурии нейтральный статус должен был остаться за Мукденом и в 50-километровой зоне вокруг него

Таким образом, Япония заняла большую часть Кореи вплоть до реки Ялу. Бухта Чемульпо объявлялась «порто-франко», зоной, свободной от налогов и имеющей нейтральный статус, не предполагающей постоянного нахождения войск и военных кораблей какой-либо из держав. Китай объявлялся зоной интересов Японии, вплоть до границы с Манчжурией, которая становилась зоной интересов России. Южные провинции с британским и французским присутствием не меняли свой статус, а Вэйхайвэй становился военно-морской базой Великобритании. Циндао или Киао-Чао, становился военно-морской базой Японии. Порт Далянь (Дальний в нашей истории) объявлялся «порто-франко».

Французские газеты вышли с едкими карикатурами на Николая, как он на коленях ползет к трону микадо и сразу же перестали восхвалять его пацифизм, приняв последний за признак слабости и отсутствия воли. Немецкие газеты также публиковали карикатуры и стишки, но в гораздо меньшей степени, все же одно — республиканская Франция, а другое — венценосные кузены Ники и Вилли. Мне же вспомнилась агитационная японская листовка времен русско-японской войны, случившейся в базовой истории 1904−05 гг. На листовке был изображен самурай в национальных одеждах, совершающий половой акт с бородатым русским солдатом, стоящим в коленно-локтевом положении. Рядом лежала трехлинейка с русским длинным трехгранным штыком. Глаза самурая были зажмурены (видимо, от удовольствия), а русского — широко открыты с каким-то безумным видом и я отчетливо осознал, что японский художник придал лицу солдата черты Николая Второго.

Что же, Япония могла торжествовать, потеряв весь флот и не менее сорока тысяч человек экспедиционного корпуса, тем не менее, усилиями ловких и хитрых дипломатов она одержала победу, получив почти все, что хотела. Русская делегация во главе с премьером Витте уже едет по Транссибу во Владивосток, а оттуда поплывет в Сан-Франциско, предложенный японцами как место для переговоров и подписания мира. Поскольку Николай на словах одобрил предложения японцев, вряд ли Витте пойдет против воли царя.

Иностранные газеты писали о беспорядках в Петербурге и Москве, вызванных известиями об унизительном мире с японцами. Прокатилась целая серия погромов восточных лавочек, харчевен и прачечных. Пострадали китайцы и корейцы, которых разъяренная толпа принимала за японцев. Подданные микадо давно покинули Россию, а вот китайца на улице могли просто избить за раскосые глаза, несмотря на китайскую прическу с косой. Да и кому из мясников и купчиков, составлявших костяк банд налетчиков, были ведомы эти подробности: выглядишь иначе — получи. Говорят, что били даже выходцев из Азии и калмыков с бурятами. Недовольны были и военные: война тихо закончилась без победного парада и фейерверков, дождь наград и чинов не посыпался на мундиры. Развешиваемые на заборах левые листки не стеснялись в выражениях: «царь — предатель», «Николашка продался за японские деньги», «царь-подкаблучник пляшет под дудку жены-немки, желающей погибели России». Статьи в газетах левого толка, конечно, напрямую царя не ругали, но пестрели заголовками вроде того, что души погибших моряков и солдат требуют отмщения.

На этом фоне я прочитал новость о чудовищном взрыве и пожаре на заводе по производству боеприпасов в Александровке, полностью уничтоживших казенный завод, имеющий стратегическое значение, как единственный в России производитель взрывчатки ТНТ. Известие потрясло меня и я поехал к послу за более подробными сведениями. Объяснил ему, что я — основатель завода и владелец патента на тринитротолуол. Почему завод отошел в казну — долгая история, связанная с моей мнимой смертью. Попросил посла узнать подробности о взрыве и погибших.

Каждый день приносил все новые подробности о событиях в России. Взрыв и пожар в Александровке спровоцировал волнения рабочих. По информации, полученной из газет и от посла, дело происходило следующим образом. Взрыв химического реактора произошел в самом старом цеху и по материалам предварительного следствия произошел в реакторе, который долго не был на профилактическом осмотре, то есть из-за нарушений техники безопасности, так что японские шпионы, подкупившие мастера, принесшего адскую машину, скорее всего, не при чем. Просто жесткие требования безопасности, введенные мной стали все чаще нарушаться и ими пренебрегали — авось, и так сойдет. Тем не менее, следствие идет и участие иностранных агентов во взрыве оборонного завода еще не опровергнуто. Поскольку оно не опровергнуто, газетчики, соревнуясь друг с другом, придумывают шпионские истории, одна сказочнее другой, тем более, что это попадает к публике, разогретой предательством царя и его правительства и находит благоприятную почву для роста.

Саами же события в Александровке выглядели так: после взрыва возник пожар, который стал переходить со здания на здание, тем более, что рядом со зданиями были складированы сырье и готовая продукция, которую не успевали вывезти. Рядом с первым цехом были вообще бочки с готовой огнесмесью (приготовленной для снаряжения зарядов для флота), и, когда они нагрелись, лигроин с загустителем воспламенились и взорвались. К счастью, сигнал о пожаре достиг других цехов и людей начали эвакуировать. Поэтому жертв было сравнительно немного — в основном рабочие первого цеха и сильно обгоревшие при пожаре второго цеха, всего тридцать шесть погибших, еще двенадцать человек с сильными ожогами были отправлены в больницу и почти все из них в тот же день были госпитализированы в Первую Градскую, в ожоговое отделение, где я лежал раньше. Легко пораженных и надышавшихся газами было не менее полутора сотен человек. Многие с замотанными бинтами лицами и кистями рук пришли проститься со своими товарищами через два дня, когда состоялись похороны погибших. На похороны приехали рабочие-агитаторы всех мастей: от боевиков-эсеров до умеренных социал-демократов, а также журналисты и фотографы московских газет. Знакомых фамилий в списке погибших я не увидел.

Рабочие принесли гробы из церкви, где «убиенных раб господних» отпели и поставили гробы на табуреты напротив заводоуправления, как немой укор руководству завода. Тут же стали говорить речи, в том числе антиправительственной направленности, постарались революционные агитаторы. Заводоуправляющий, отставной артиллерийский полковник не нашел слов для разговора с рабочими, а вызвал войска. Прибыла полусотня казаков во главе с хорунжим и казаки лошадьми стали оттеснять рабочих от заводоуправления. Лошади, почуяв запах горелой человеческой плоти (хотя большинство гробов были закрыты), нервничали, казаки понукали их надввигаться на толпу и закончилось все тем, что из перевернутого взбрыкнувшей лошадью гроба под ноги рабочим выкатилось обгорелое как головешка тело. Послышались выкрики: «Что вы делаете, ироды⁈»; «Опричники, палачи, совести у вас нет»; «Долой царя-предателя».

Услышав последнее, офицер выхватил револьвер и выстрелил в воздух с криком «Разойдись или зарубим».Толпа ответила свистом и градом камней, одним из которых выбило глаз старшему уряднику. Тогда хорунжий приказал: «Шашки — вон, плашмя — бей». Из толпы раздался выстрел и офицер обвис на шее лошади. Раненого хорунжего и урядника отправили в больницу, оставшийся за старшего младший урядник приказал полусотне очистить площадку и собраться за заводоуправлением. Воодушевлённая толпа подняла гробы на плечи и направилась на кладбище. Отчет корреспондентов с фотографиями появился в газетах этим же вечером, а на следующий день многие питерские газеты перепечатали материалы москвичей. Ответом на статьи и заголовками «Ужасная расправа казаков над рабочими в Александровке», «Власти в очередной раз показали что для них нет ничего святого», «Не по-христиански поступаете, господа» были стачки, начавшиеся в Москве и Питере. Железнодорожники блокировали перевозки воинских подразделений на Николаевской дороге. Недалеко от Лихославля машинист сменной бригады, узнав, что его паровоз прицепляют к эшелону, везущему в Петербург казачий полк, отказался вести паровоз в знак солидарности с бастующими, разгонять которых и ехали казаки. Машиниста связали и посадили под арест, а его помощнику велели вести паровоз. Для большей уверенности в том, что приказ будет выполнен. в будку паровоза протиснулись два казака с нагайками и неопытный мальчишка-помощник, разогнав состав, не справился с управлением на уклоне, в результате чего поезд на полном ходу сошел с рельсов. Более шестидесяти человек погибло, было много раненых, мальчишка-помощник погиб на месте (позже газетчики придумали версию, что он сознательно вызвал крушение).

Когда эшелон с погибшими и искалеченными казаками вернулся в Москву, то оставшиеся в Первопрестольной войска из мести стали действовать особенно ожесточенно, пуская в ход не только нагайки, но и огнестрельное оружие. В ответ на Пресне появились баррикады и, неизвестно откуда, у рабочих в Москве появилось довольно много огнестрельного оружия (только лишь разгромленными полицейскими участками и охотничьими магазинами дело здесь явно не обошлось). В этом отчетливо чувствовалась умелая направляющая рука, также как и в Петербурге, куда постепенно сместился центр революционной борьбы. В базовой истории вывести Россию из войны с помощью революционеров старался полковник Акаси, бывший военный атташе Японии в Петербурге, высланный вместе с посольство в Стокгольм с началом войны. Акаси, кадровый разведчик, прекрасно знавший русский язык, еще до войны вынашивал эти планы, общаясь с лидерами эсеров (тогда еще эта партиятак не называлась и представляла собой разрозненные боевые группы). На Кавказе Акаси решил опираться на местных сепаратистов, решивших построить джамаат по типу государства имама Шамиля и объявить русским газават. Для поддержки сепаратистов и эсеров японцы арендовали два парохода и, доверху набив их оружием, отправили один к берегам Грузии, другой — в финские шхеры. В нашей истории пароход «Джон Графтон» сел на камни у побережья Финляндии и эсерам не досталось ничего, так как жандармы обратили внимание на новенькие винтовки, появившиеся у финских крестьян, и все изъяли. Второй пароход благополучно разгрузился в берегов Поти, но оружие с него растащили абреки, справедливо заметив, что грабить купцов не в пример выгоднее и безопаснее, чем воевать с Российской империей.

В этой истории эсеры встретили пароход с оружием и, буквально на следующий день, первые ящики с винтовками и боеприпасами были в столице. Второй пароход пришел чуть позже этим же путем. «Добрый» Акаси прислал немалую толику японских «самовзрывающихся» гранат, поэтому потери среди неопытных метателей тоже были весьма существенные, но, тем не менее, действие «карманной артиллерии» в уличных боях оценили обе стороны.

События в России вызвали обвал русских ценных бумаг больше чем известие о банкротстве Мамонтова. Савва ведь просто промышленник, хотя и крупный, а сейчас в Империи сложилась обстановка государственного кризиса — вон, и царь засобирался домой, а то выдернут лихие людишки золоченый стул из-под задницы самодержца. Однако никаких известий о приостановке переговоров с японцами пока не было — посольство во главе с Витте отправилось в Сан-Франциско на крейсере. Японское посольство в САСШ также возглавил премьер министр.

Я рассчитался с брокерами за мамонтовские акции и моя прибыль после комиссии Гурфинкелю составила почти четыре миллиона франков. Мой личный брокер (Гурфинкель приставил к моему делу сразу двух помощников, которые вели реестр бумаг, цену покупки и продажи каждой акции и ежемесячно должны выдавать мне отчет о движении моих средств. Обсудив положение дел на бирже, мы увидели, что падают акции оружейных компаний, за исключением Виккерс-Армстронга. Последние заключили с государством контракт на постройку линкора по «русскому проекту», то есть весьма похожему на то, что Куниберти построил для Сандро. Имя новому кораблю быстро подобрали и стал проект называться «Дредноут» как и в моей базовой истории. Название вытеснило слово «русский», ну не любят нас сэры, если даже упоминание русских и России их так корежит. Газетчики широко разрекламировали тактико-технические характеристики гигантского корабля и акции компании взлетели вверх. А вот европейские компании Шнейдера и Круппа теряют заказы и стоимость их акций падает. Дал поручение дождаться отметки минус двадцать процентов от номинала и тогда скупать — все равно они быстро поднимутся в цене. Также велел скупать акции русских железных дорог, входящих в систему Транссиба — сейчас они упали, но государство пойдет на любые дотации чтобы сохранить нитку дороги на Восток. От моих активов практически ничего не осталось, впору отправляться в Монте-Карло и попробовать себя в рулетке (при «реновации» Чжао обещал, что ко мне «прилагается» врожденная удача при игре в азартные игры). Однако, со дня на день пройдет информация о дотации французским банкам от Ротшильда (акции этих банков Гурфинкель уже скупил), которая загонит их в зависимость от финансовой империи еврейского барона с Красным Щитом, тогда мне прйдет прибыль — дал указание Гурфинкелю переводить деньги не в «Лионский кредит» (там оставить тысячу франков на счете) а в мой персональный банк в Марселе.

Конец сентября в Петербурге редко бывает теплым и солнечным. Вот и сегодня Император и СамодержецВсероссийский стоял на балконе Зимнего дворца, выходящего на Дворцовую площадь. Его окружала свита и охрана — конвойные казаки, которых вооружили короткоствольными пистолетами-пулеметами «Стенор», закупленных еще генералом Черевиным. Рядом с Императором стоял Великий князь Владимир Александрович, который как начальник Петербургского округа вчера подписал у царя Указ о введении в городе военного положения и комендантского часа. Верная Аликс стояла чуть сзади, больше дам на балконе не было.

С утра прошел дождичек и брусчатка площади поблескивала в лучах неяркого, появляющегося из-за туч солнца.

— Того и гляди, что опять начнет накрапывать дождь, — подумал царь, зябко поводя плечами под холодным ветром с Финского залива. — Надо было накинуть шинель, а вот с утра показалось, что день выдастся солнечным и теплым.

Он посмотрел вниз: цепью вдоль фасада здания стояли гвардейцы Семеновского и Преображенского полков, в воротах был развернут пулеметный расчет, на случай, если неуправляемая толпа захочет ворваться внутрь. Гвардейцы были в мундирах с красным нагрудником-пластроном, которые пристегивался на два ряда блестящих медных пуговиц. На голове у солдат были стилизованные короткие кожаные кивера. Николаю казалось, что он потрафил военным, введя в качестве парадной формы такое простое решение. Ему и невдомек было, как костерят его про себя солдаты, надраивая пуговицы и кокарды: «То ли дело было при отце нынешнего государя — там форма была понятная и удобная, не то, что нынешняя».

Солдаты тоже продрогли, а чего тут было бы сложного — отдать приказ надеть шинели, которые у них были в скатках через плечо. Все ждали делегацию рабочих, которая собралась вручить петицию царю. Наконец, они появились через арку Главного штаба, который также охраняла цепь гвардейцев. Рабочие шли с пением государственного гимна «Боже, царя храни», нестройной колонной, несли портреты царя и церковные хоругви. В первом ряду шествовал седой старик с длинной белой бородой, который нес икону Божьей Матери. Рабочие были одеты по-праздничному, как и положено на встречу с Государем, никаких пьяных, по словам очевидцев, в рабочей депутации не было.

Николай не знал, как себя вести — опыта общения с рабочими у него не было, хорошо, что верная Аликс помогла.

— Ники, прикажи им опуститься на колени и выслушать царскую волю, — прошипела она в ухо. — Ты ведь не кто-нибудь, а самодержец всероссийский и помазанник божий.

Ники встрепенулся и произнес: «На колени! Бунтов….»

Так никто и не понял, что хотел сказать Николай Александрович: то ли «…бунтовщики», то ли «…бунтовать не позволю!».

Внизу раздался громкий хлопок и во лбу Императора и Помазанника Божия образовалась маленькая дырочка. Напротив, теменная кость вылетела наружу, забрызгав окружающих царской кровью и мозгом. Аликс, которую не избежала эта участь рухнула на балкон рядом с телом мужа. Августейшую чету унесли во внутренние покои. Царю уже ничто не могло помочь, а Аликс быстро привел в чувство лейб-медик, дав понюхать нашатырю. Увидев тело мужа, накрытое шинелью, из под которой по паркету растекалось кровавое пятно, Аликс заголосила как простая русская баба, потерявшая кормильца. Правда, причитала она по-немецки, все время слышалось: «О, майн Готт». Доктор дал ей успокаивающих капель и, с помощью двух фрейлин, поддерживающих под руки бывшую императрицу, повел в ее комнаты.

На балконе царил хаос: часть придворных кинулась внутрь, впрочем, они никому не оказывали помощи и лишь торчали, как пеньки у стен, с ужасом глядя на труп государя. Меньшая часть осталась на балконе — тут верховодил Великий князь Владимир Александрович.

Громовым голосом он отдал команду:

— По цареубийцам,бунтовщикам и изменникам — беглый огонь. Однако, гвардейцы внизу не пошевелились и никаких выстрелов не раздалось. Лишь охрана, мгновенно выхватив «Стеноры» открыла огонь по заметавшимся рабочим. Тут-то из-под балкона и ударил пулемет, кося обезумевших от страха и боли людей как траву. Через пару минут все было кончено. Полтора десятка человек все же избежали пуль, добежав до цоколя «Александрийского столпа» и укрывшись за ним. Немного отдышавшись, счастливчики под прикрытием гранитной громады добежали до арки Главного Штаба, где были арестованы. Раненых рабочих практически не было: все тела были просто нашпигованы свинцом. Впереди всех лежал седобородый старик, пули пробили икону и поразили его в грудь — он и не пытался бежать. А вот поручика, заменившегося унтера, отказавшегося стрелять в русских росто прикололи штыком солдаты, прежде чем построившись в две колонны, покинуть площадь, уйдя в казармы.

Глава 7

А 7. Революция или военный переворот?

Вот так, никак не ожидал, что взрыв на моих бывших заводах приведет к революции, но что случилось — то случилось. Из истории нового мира я знал, что император Николай погибнет в результате теракта, но вот так? На месте расстрела рабочей депутации нашли маузеровскую винтовку с телескопическим, то есть, снайперским, прицелом. Стрелку никто не мешал — он сделал выстрел, оперев цевье на плечо впередистоящего, о чем свидетельствовали следы пороха на щеке второго боевика. Да и по бокам и сзади были такие же боевики, у троих под одеждой были спрятаны пистолеты Маузера, остальные вооружены револьверами. Трупы, конечно, мало что скажут следователям, однако четверых уже удалось идентифицировать по картотеке Охранного отделения как эсеров-боевиков. Остальные рабочие были прикрытием, у них нашли текст верноподданнического послания государю с просьбой 8-часового рабочего дня, отпусков, ограничения прав работодателя на драконовские штрафы и так далее.

Кстати о взрыве, несмотря на слова посла о том, что причиной является банальная расхлябанность заводской администрации, газеты подняли новую волну поиска японских шпионов и теперь эта версия является ведущей.

Вместе в газетами из посольства доставили расшифрованную телеграмму из Петербурга: «Князь, помоги Георгию, срочно выезжай!» Подпись — Мария Романова. Тут же протелефонировал Урусов, сообщивший, что в течение получаса мне доставят билет на «Восточный экспресс» до Берлина. Естественно, я не собирался брать с собой Машу в город, находящийся на военном положении, где идет самая настоящая война за власть. Маша останется пока в мирном Париже под присмотром компаньонки и горничной, которые будут жить в квартире. Через день меня на перроне берлинского вокзала встречал посол в Германии, который сообщил, что салон-вагона он предоставить не может, так как императорские салоны по узкой колее не ходят, но весть выгон первого класса с поваром и кухней а также охраной в моем распоряжении, так повелел государь-император, из чего я сделал вывод, что посольства к присяге уже приведены. На следующий день меня встречала охрана на перроне Витебского вокзала и сразу отвезли в сопровождении конвойной полусотни в Зимний дворец. Там я и встретил нового Императора Всероссийского, он был в контр-адмиральском мундире (успел-таки Ники присвоить брату следующий чин) с золотым эмалевым георгиевским крестиком 4 степени. На мне вообще не было мундира — только крест Александра Невского на шее сорочки, а поверх — костюмчик с пиджачком по парижской моде.

Меня поразил внешний вид Георгия, казалось, он постарел десятка на полтора лет: землистый цвет лица, синие круги под глазами и очень усталый вид. После приветствий я обратился к нему:

— Государь, мне нравится ваш внешний вид, вы себя нормально чувствуете?

— Александр, за эти дни я сплю по 2–3 часа в сутки — в городе очень неспокойная обстановка, отсюда и внешний вид. И давай по имени, зачем всякие «государи», я все тот же Джоржи.

Все же я извинился за внешний вид — рассчитывал привести себя в порядок в гостинице.

— Александр, я помню, что у тебя ни дома, ни квартиры в Петербурге не, но это быстро исправим. А пока поживи в Зимнем, я сам здесь живу и Сандро тоже, здесь у нас вроде штаба.

— А где Аликс с детьми, разве не в Зимнем?

— Представляешь, ей вдруг вскружили голову лавры Елизаветы Петровны и и Екатерины Великой — думала, у нас как в Германии — императрица ножкой топнет и, пожалуйста, — уже несут корону! Так что пришлось ее отправить вместе с дочерями подальше от Питера — в Ораниенбаум, где она и проживает ныне под охраной матросов Гвардейского экипажа.Впрочем, пришлось сначала утихомирить мятежные форты Кронштадта — те которые подняли черный флаг анархии. Но, двух выстрелов с «Александра III» хватило, чтобы анархисты выдали своих главарей. Не оставлять же мятежников в тылу — переправься они через залив, могли бы поддержать Аликс, а уж она им бы всего насулила. Так что сейчас у нас Питере троевластие: я, дядя Володя и рабочие Советы с эсерами во главе,

— Джоржи, ты упомянул о Сандро — он здесь? Он же командует Черноморским флотом!

— Да, узнав об узурпации власти дядей, он погрузился в Севастополе на поезд, имея под командованием два быстро собранных полка черноморцев и вчера прибыл в столицу. Сразу же, еще в дороге принялся наводить порядок… Благодаря ему железная дорога, мастерские и станции в наших руках. В пути еще один эшелон матросов.

Джоржи сообщил, что Владимир Александрович с четырьмя яполками, среди которых Кавалергардский и живет в казарме этого полка, так как является его шефом), там же находится штаб мятежников. Остаются Лейб-гвардии кирасирский и два стрелковых — Павловский м Финляндский. Артиллерии с боезарядами у них не, что радует, но есть четыре пулемета. Отдельно стоят Семеновский и Преображенский полки — ждут, чья возьмет. Но семеновцы было уже заняли Петропавловку и навели орудия на Зимний, тогда в Неву вошел «Память Азова» и прикрыл дворец бронированным бортом, одновременно наведя орудия на единственную сигнальную батарею Петропавловки (туда как-то доставили четыре ящика боевых фугасно-осколочных снарядов). Так что, окна комнат, выходящих на реку, закрыты мешками с песком и разместим мы тебя во флигеле — так безопаснее. Там же Ксения с детьми и Мария Федоровна — Сандро убедил жену и мать, что во дворце безопаснее.

Вчера и сегодня утром мне уже присягнули Сенат, МИД и русские послы в иностранных государствах, министерства. Полиция и жандармы также принесли присягу. Телеграф и почта и телефон в наших руках. Посланы мои представители во все полки и военные учреждения столицы — они собирают информацию для Сандро, а сам он сейчас у казаков — которых в Петербурге пять полков, включая Атаманский. Ночью у казаков была стычка с матросами, заставшими одну из полусотен за грабежом магазина (понятное дело, станичники «дуван дуванили»). В результате перестрелки один из казаков был убит, а начальник патруля ранен. Вот сейчас Сандро и «разруливает» процесс и с минуты на минуту, как он телефонировал из казарм, должен быть здесь. До начала совещания еще полтора часа, так что он успеет рассказать новости, а ты переодеться.

Пока промежуточные итоги выглядят следующим образом; из Первой кавалерийской лейб-гвардии дивизии пока колеблются Конно-Гренадерный полк, два кирасирских, Уланский, Драгунский и Гусарский полки. Благодаря отличным действиям командира пехотного гренадерского полка, генерал-майора Брилевича Александра Васильевича, его полк, так же как Измайловский и Московский выступили с оружием на стороне Георгия и утром вчерашнего дня принесли присягу. В настоящее время части этих полков расквартированы в Зимнем и Главном Штабе, охраняя их, а заодно держат под круговым обстрелом Дворцовую площадь. Прорыв со стороны Адмиралтейства и Миллионной исключен — там созданы две достаточно мощных группировки сил, подкрепленных полевой артиллерией. В Зимнем и рядом с ним одна из гвардейских артиллерийских бригад полного состава и со шрапнельными зарядами, отдельная бригада тяжелой артиллерии заняла позиции на набережной Невы и держит на прицеле фарватер реки, а также форты Петропавловки. Третья кавалерийская и третья стрелковая ливизии лейб-гвардии расквартированы в Варшаве, откуда, как всегда, известия запаздывают. Флоты и береговые части, включая усмиренный Кронштадт, но(за исключением Владивостока и Мозампо) уже объявили о своей присяге Джожи.

Выпуск всех газет и изданий, кроме правительственного вестника, прекращен. Сегодня Гвардейский экипаж должен был взять под контроль Государственный банк и Биржу. Частным и иностранным банкам наложен секвестр на все переводы за границу, внутри страны оборот свободный.

Что касается рабочих, то они укрепились на рабочих окраинах востока столицы. Судя по всему, у них до десяти тысяч вооруженных рабочих. В начале восстания это была большая сила и, если бы они были более сплочены, столица была бы в их руках. А так — это, в обще м-то разрозненные отряды без четкого центрального руководства и многие уже хотят сложить оружие. Есть два-двадесятка отрядов непримиримых эсеров и анархистов, общей численностью до тысячи человек. Они отлично вооружены и неплохо подготовлены к ведению уличных боев неведомыми военными инструкторами. Нам еще ни разу не удалось захватить в плен такого инструктора, но пару главарей мы взяли в плен и они рассказали, что такие были и готовили боевиков в Финляндии.

Кстати, финны прощупывали возможность отделения от Империи, так же как и поляки, но финским делегатам намекнули, что, как тоьлко финский корпус попытается покинуть казармы, линкоры разнесут пололовину Гельсингфорса, а потом разрушат железную дорогу на Петербург и, вообще возьмут контроль над перешейком. Это все Сандро постарался, он как прибыл, везде расставил патрули и летучие отряды на авто и пролетках, потом поехал на Балтийский завод, где закончил ремонт «Александр III». Линкор должен был уйти в Мозампо, но, к счастью, не успел. Отдельная проблема — казаки, которые сначала поддержали дядю, н. Сандро сейчас как раз и занимается ими, пытается перетащить на нашу сторону. Если это случится, то численный перевес будет у нас.

Вообще, ситуация с рабочими, инициировавшими восстание, выглядит наиболее неизвестной и непредсказуемой. Спросил Георгия, кто за этим следит и наблюдает ли вообще. Он ответил, что возложил это дело на Мишкина, но тот умчался к себе на завод и, похоже, что «усмиряет» оттуда, так как заявил, что на сегодняшнее совещание не приедет: мол, дорога опасная, боевики пошаливают.

Худший выбор, чем назначить робкого Мишкина на такое дело трудно представить. Пока он никто: ни промышленник, ни торговец, ни инженер. С рабочими говорить не умеет. Это потом, в ПМВ в реальной истории он станет лихим командиром Туземной («Дикой») дивизии, лично водившим свих джигитов в атаки.

Открылась дверь, и, сопровождаемый двумя адъютантами, в зал шумно ввалился Сандро. Был он в черном адмиральском мундире полного адмирала, с орденом Святого Георгия на шее. Выглядел он не в пример лучше племянника, несмотря на черную перчатку протеза и повязку на глазу, они, как раз, придавали ему вид лихого адмирала, грозы морей и уездных барышень, которые при виде народного героя должны были падать и сами укладываться в штабеля налево-направо.

— Ага, вот и спаситель испанского короля, — приветствовал он меня, а попутно соблазнитель прелестной испанской маркизы. Наслышан, наслышан… Поздравляю с законным браком, друг Саша!.

— Сандро было собрался обсудить прелести Марии Гвадалеста, но Джоржи ему не дал:

— Давай, рассказывай, что там казаки?

— А что казаки? Разве сам не слышишь?

С площади донеся рев тысячи глоток: ' Слава Государь, многая лета Императору и Самодержцу Всероссийском Георгию Первому!

— Ну \, порадовал ты меня, Сандро! — воскликнул Джоржи. — Ты нас спас сегодня!

Сандро высказался в том смысле, что надо выйти на балкон, поблагодарить станичников, что мы и сделали, окружив государя с двух сторон. Похоже, это был тот самый балкон, на котором застрелили Ники, но никто и вида не показал, что страшно. Мы появились все вместе и Георгий сказал только: 'Благодарю, станичники, за мной служба не пропадет! При этом он глубоко поклонился казакам, вызвав новый патриотический рев.

Потом, провожаемые хоровым пением а-капелла казаков, исполнившими, кто как мог, «Боже, царя храни», мы вернулись в зал, куда по приказу Сандро уже принесли кофе, бутерброды, нарезанную холодную телятину, сыр. Сандро попросил разрешения подкрепиться, а то он не завтракал и я тоже присоединился к нему.

После этого Великий Князь рассказал подробности нелегкого разговора, периодически перебиваемого, по его словам, высказываниями вроде того, что флотским много власти дали. Однако недовольных быстро поставили на место сами какаки: «Вон адмирал-герой весь израненный, а то что на войне дела? В Питере ошивался?». В конце концов, собрался Атаманский круг и приговорили: «Принести присгу Георгию», после чего полки строем, с развернутыми знаменами и полковыми иконами и хоругвями, пошли на Дворцовую. Впереди шли командиры полков, духовный причт и члены малого Атаманского круга казачьих полков лейб-гвардии. Дальше все прошло «как по маслу» Командиры выстроили полки, священники оформили принятие Присяги. После каждый поцеловал полковое знамя и приложился к иконе. В общем, теперь, пять казачьих полков на нашей стороне и шансов у дяди Володи больше нет.

Впрочем, пожалуй, нет их и у восставших — телеграф принёс сообщения о том, что Великий Князь Сергей Александрович ликвидировал мятеж в Москве, не задумываясь, разнеся артиллерией рабочую Пресню. Может быть, оно получилось излишне кроваво — похоже, что прозвище «Кровавый» теперь достанется ему, ведь вместе с разнесенными в прах баррикадами пострадали лачуги рабочих, но, что есть — то есть. Зато почти все оружие боевиками было сдано, удалось захватить и десяток инструкторов — как и ожидалось,, почти все они прошли подготовку за границей. Большинство зачинщиков рабочие сдали сами, правда, сделали это уже после того, как их задержали, иначе артобстрела можно было бы избежать. Зато в оперативности в наведении порядка Сергею не откажешь, а обидное прозвище, может, и не такое уж обидное, зато все будут знать, что его обладатель не перед чем не остановится, тем более, что, как выяснилось, все привычки и странности характера Сергея Александровича, связаны, на самом деле, с запущенным костным туберкулезом. Пока я приводил себя в порядок, то же сделал и Сандро (похоже, он и ванну успел принять) и вернулся в зал заседаний. Ну что же, мне пришили новые погоны, (без галунов отставника), все выгладили, сменили сорочку и начистили ботинки до зеркального блеска — и на том спасибо! Ордена, с помощью своего адъютанта, полковника барона фон Швальбе, Модеста Петровича, я прикрепил только российские.

Лакеи закончили готовить его к Совещанию Чрезвычайного комитета (так это было поименовано). На столе лежали списки приглашенных с указанием чина, должности и фамилии с именем и отчество, что было очень удобно для меня и еще нескольких человек, впервые участвовавших в заседании ЧК. Еще надевая с помощью лакея новый мундир, выяснил, что я опять на службе тем же чином (а куда дальше, дальше — только Канцлер Империи, а этот пост никто после Горчакова еще не замещал) Зато на картонке, стоявшей впереди моего кресла, было напечатано — «Статс-секретарь ЧК при ГосудареИмператоре с особыми полномочиями и поручениями».

После короткой речи Сандро заседание началось, он же его и вел.

Все были в курсе военной ситуации, поэтому «мыслью по древу» никто не развлекался. Сначала слово предложили генералу Сахарову, но он стал что-то невразумительное мямлить и екго речь прервал государь, дав слово генералу Брилевичу, довольно бойко доложился, предложив кадровые перемещения, несмотря на то, что назначен был совсем недавно. Генерал подал свой план всем присутствующим старше по должности, прочим — озвучил основные положения плана. Основная мысль — о том что слишком рано «делить шкуру неубитого медведя». Основная опасность, по мнению генерала, исходила даже гн от двух полков тяжелой кавалерии и двух полков гвардейской пехоты, а от Варшавских гвардейский корпусов.Несмотря на то, что Привисленский генерал-губернатор присягнул Георгию, схуществовала опасность бунта полков, а это большая сила: особенно кавалерии, шефом которой был дядя Володя — целых десять полков, да еще четыре казачьих полка, Гусарский, Драгунский и Уланский лейб-гвардии полки, а также отдельная лейб-гвардия арт бригада. Если эта сила совершит ускоренный марш на столицу, всем придется плохо. Поэтому командирам частей в Новгороде, Пскове, Вильно и Ковно, дан приказ отслеживать все перемещения Варшавской кавалерии, а с юга начать перемещение верных частей с задачей закрыть подхода к столице, но в бой не вступать, а отходить, ожидая подмогу. Два казачьих полка также прикрыли подход к столице с северо-запада, в помщь им были назначены Гельсингфорсские броненосцы для обстрела перешейка, если будет прорыв финского корпуса на Петербург.

Три оставшихся казачьих полка, а таже гвардейский егерский полк были назначены блокировать восставшие рабочие районы, причем, расклеить воззвания государя — проект, который я успел написать заранее и теперь лишь слегка подкорректировать, писари ужеуспели «набело» переписать в необходимом количестве экземпляров я пообещал сразу же представить его высшему руководству после Совещания. В проекте было установление восьмичасового рабочего дня, а для женщин и детей — шестичасового. Я понимал, что ввести такие ограничения будет непросто, поэтому в проекте было сказано о доплате за каждый сверхурочный час. Вводился обязательный ежегодный отпуск в две недели и оплачиваемый отпуск по болезни на пять суток. После прекращения беспорядков: сдачи всего оружия и выдача зачинщиков, обещано было рассмотреть вопрос о созыве народного собрания и установления гражданских свобод: слова, печати и собраний, в том числе религиозных послаблений: уравнять в правах старообрядческую церковь и отменить «линию оседлости», а также уравнять права при поступлении в высшие учебные заведения. Пока достаточно, и так будет эффект «разорвавшейся бомбы», а там посмотрим.

Пока заседали, примчался посыльный с известием о том, что Семеновский и Преображенский полки сложили оружие и выдали зачинщиков. Офицеров среди них не оказалось, по словам солдат, они самовольно оставили полк. Среди двух десятков, выданных властям «застрельщиков», было четыре унтера. Интересно, что почти сразу после того как арестовали зачинщиков и отправили их в «Кресты», где. Выпустив под надзор полицейских участков хулиганов и мелких воришек, там освободили целый этаж по государственных преступников. И вот, заявляется в казармы к взбунтовавшимся войскам Семеновского и Преображенского полков две сотни людей в гражданском (а что, для них все солдаты, что семеновцы, что гвардейские егеря, что на нашей стороне. И говорят вновь прибывшие о том, что, по согласованию с Боевым комитетом эсеров, они прибыли возглавить сегодняшний захват Зимнего, не больше, не меньше. Ну, егеря их и повязали, при этом убито два боевика и егерь. Офицеров среди них не было, зато все сплошь — подготовленные боевики. Долго думали, куда отправить пленных и приняли решение — под конвоем — в Петропавловку. Офицеров-бунтовщиков и высокопоставленных лиц, отнесенных к этой категории, велено заключать в Петропавлвку. Бывавших гвардейцев-нижних чинов, не оказавших сопротивления, предписано без оружия, под командой вновь назначенных офицеров, и в сопровождении жандармов,, отправлять в летние лагеря, в бараки, обнесенные колючей проволокой (после бурской войны весьма популярная штука).

Дальше я продолжил, что надо увеличить жандармский корпус минимум в два раза, усилив его офицерами гвардейских полков, оставшимися верными правительству. Для вновь прибывших установить чины и жалованье на уровне гвардейцев. Комплектование нижними чинами — по конкурсу, с экзаменом. Генерал Пантелеев, начальник Отдельного корпуса жандармов явно не возражал — при таком раскладе должность его становилась выше, а это и деньги и награды. Вот только генерал этот ничем особым себя не проявил у уже «прошляпил» бунтю Подумал о Джунковском — именно ему Великий князь Сергей обязан оперативным и быстрым избавлением от террористов, но Джунковский, адъютант Сергея, еще только капитан.

— Уважаемый Александр Павлович, а есть ли у вас опыт службы в жандармах? — раздался с задних рядов чей-то голос. Спрашивающий явно хотел показать мою некомпетентность.

— Конкретно жандармом не служил, но во время службы заместителем начальника разведочного отдела Главного Штаба шпионов ловить доводилось, а с террористами боролся во Франции. Достаточно?. Случай с испанским королем знаете?

Георгий жестом прекратил пикировку и велел мне продолжать. Я предположил, что в ближайшее время мятежные полки «дяди Володи» тоже сложат оружие, а сам Великий князь и его офицеры попытаются бежать за границу. Чтобы избежать этого, предложил разослать их подробные приметы по всем границам Империи, обратив особое внимание на западную границу. Сандро ответил, что такое указание уже дано им несколько часов назад по телеграфу и с нарочными.

Дльше я предложил декларировать определенные меры в отношении крестьянства. Да, крестьяне, слава богу, не восстали, но, поскольку они составляют большинство населения Империи, надо дать им определенные льготы: так как выкупные платежи уже отменили, но осталась черезполосица и следовало провести более тщательное землемерное устройство в интересах крестьян. Предусмотреть ссуды, особенно, для желающих отделиться от общины. Выделить средства на обзаведение племенным скотом, элитный посадочный материал с консультацией агрономов, как пользоваться землей и семенами, которые придется, по большей части, закупить за границей.

— Александр Павлович, а кто возглавит Министерство промышленности, торговли и земледелия? Половина министерских портфелей вакантна… Неужто вы возьметесь.

— Если Государь прикажет, возьмусь, но предложения по Правительству у меня готовы и после утверждения Государем готов их обсудить лично с вами. Сейчас могу сказать, без персоналий, то я за разделение таких больших областей деятельности как сельское хозяйство и промышленность и это должно быть два Министерства, или, на первых порах, два Управления министерства с отдельным главой в ранге товарища Министра.

— Вы не боитесь «бунта», но уже с другой стороны — фабрикантов, банкиров и землевладельцев?

— Как я уже сказал, им тоже будут сделаны преференции, прежде всего, во внешней торговле, думаю, что будушее руководство займется этим детально, сейчас главное — продекларировать. Но, особенно это важно в отношении рабочих — именно они с винтовками готовы штурмовать Зимний сегодняшней ночью, так что, с готовым указом я ложен отправиться на переговоры к восставшим сразу после Совещания, предложения к рабочим активистам о встрече уже послано — ждать больше нельзя. Узнав, что, я сам «лезу в петлю», спрашивающие замолчали и более не возникали.

Георгий, ознакомившись с проектом, сказал: ' Александр Павлович, Вы считаете все здесь указанное, необходимым.

— Да, Государь, иначе штурма не избежать. Еще я предлагаю доставить из Кронштадта все наличные прожектора, сколько выдержит дворцовая сеть и установить у Зимнего. Ночью включить два-три прожектора, а в случае штурма — все возможные, чтобы ослепить нападающих. На случай отключения сети предусмотреть костры и бочки с керосином, котоые зажечь, если не будет сильного ветра в направлении защитников.

— Хорошо, Александр Павлович, я подписываю ваш проект и его тотчас отпечатают в дворцовой типографии. Казаки с оттисками будут направлены в рабочие районы и расклеят его везде, где дотянутся. Утром Указ напечатают в «Правительственном вестнике». Александр Михайлович, а вы распорядитесь насчет прожекторов. Александр Павлович, как только начнут клеить Указ, благоволите отправиться к рабочим, состав правительства обсудим после.

— Государь, прошу Вас вызвать как можно скорее в Петербург Петра Аркадьевича Столыпина и Владимира Федоровича Джунковского, под мою ответственность, невзирая на молодость последних — они нам непременно понадобятся.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Наблюдатель, часть II

Content

«Наблюдатель часть II»

Глава 1 Вот и служба безопасности пожаловала…

Глава 2 Цусимское сражение

Глава 3 Париж, Париж

Глава 4 Художники и террористы

Глава 5 Покушение на короля

Глава 6 Смерть Императора

Глава 7 А 7. Революция или военный переворот?

Nota bene