Ревизор: Возвращение в СССР 6

Глава 1

22 апреля 1971 г. Дома у Ахмада Алироева.

— Объясни подробнее, Пётр, какие аресты? — спросил Ахмад сотрудника изумленно.

— Так моя тетя, значит, с магазина шла и увидела, как вашего заместителя из дома в наручниках выводят и в машину милицейскую сажают, — начал сбивчиво и торопливо рассказывать Петр, поминутно оглядываясь. Видно было, что мужик не на шутку взволнован происходящим.

— А про кого еще знаешь? — спросил Ахмад.

— Из второго цеха еще работников арестовали. Не знаю, кого именно, — продолжил перечислять Петр, — а еще из охраны кого-то, но я точно не знаю. Слышал, как рассказывали. Пока к вам шел, столкнулся с Павлом из третьего цеха. Сейчас полгорода, такое впечатление, по улицам бегает!

Ахмад еще несколько минут поговорил с сотрудником, поблагодарил за информацию, после чего попрощался, и тот пошел домой.

А мы собрались на кухне, немного ошарашенно переглядываясь.

— Так, похоже, что ОБХСС таки вышла на след преступников, — озвучил очевидный вывод Ахмад.

Я согласно кивнул.

— Да, раз аресты пошли, значит предварительную информацию уже собрали и схему выявили.

— И что теперь будет? — озабоченно спросила мама.

Думаю, ее больше беспокоил не сам факт хищений на заводе, а то, как это скажется на Ахмаде и их свадебных планах.

— Сейчас будет много суматохи, — мрачно сказал мой будущий отчим. — Головы полетят. Директору, мне, другим начальникам подразделений тяжко придется. Много объяснений давать нужно будет, как так получилось, что не досмотрели, допустили хищения социалистической собственности. Накажут точно, но вот как именно, это уже время покажет. Смотря кто и в чем замешан.

— Так вы же не причём с директором! — возмущенно воскликнула мама. — Вас за что наказывать?

— Мы руководители, — сурово заметил Ахмад, — должны отвечать за своих подчиненных. Иначе что мы за начальники такие!

Мама вздохнула и расстроенно замолчала, думая о своих планах.

Я сидел и размышлял, где мне лучше быстро раздобыть информацию по заводу. К Терентьевым сейчас соваться смысла нет. Если в городе аресты, то братья явно в самой гуще событий и сейчас заняты. К Ивану или в отделение милиции тоже без толку обращаться. Милиция точно также сейчас загружена. Да и опасно там появляться. Заметит кто, пойдут слухи. Либо что меня вызвали по этому делу, и я замешан в хищениях, либо что я милиции помог кучу народу арестовать. А у них всех в городе друзья и родственники. Нет, спасибо, оба варианта так себе. Значит, узнать что-то подробно я смогу только завтра, когда на работу приду.

— Мне завтра в школу идти, — решил встрять я, — или лучше на завод сразу?

— Иди с утра на завод, — подумав, ответил Ахмад, — к Шанцеву с тобой пойдем. Надо разузнать подробно, что да как. Кого именно арестовали. У него и узнаем, что дальше делать.

Я довольно кивнул и попросил маму написать мне записку в школу на день по семейным обстоятельствам. Мама кивнула. Засуетилась, пошла искать бумагу и ручку. Вот и хорошо. Пусть займется делом, немного от переживаний отвлечется.

— Надо ее занять чем-то на вечер, — обратился к отчиму, незаметно качнув головой в сторону мамы.

— Сделаем, не переживай, — тот понимающе улыбнулся, — Аришка подолгу не спит, скоро проснется, не до завода Поле будет. Даст ей жару!

Мама вернулась с листом бумаги и быстро накатала мне объяснительную в школу. Аккуратно сложил ее и положил в портфель. Славке надо не забыть отдать, чтобы Кириешке завтра передал.

Посидел еще немного у своих и пошел к другу на ночевку.

Славка, едва я успел зайти, сразу закидал меня вопросами про аресты на заводе. Оказывается, все уже все знали. Слухи распространились по городу как пожар и, похоже, обросли по пути многочисленными «свидетельствами очевидцев». Славка полушепотом сообщил мне, что директора завода выволокли из дома в наручниках, а собаку его застрелили. И дальше в том же духе шли душещипательные подробности происходящих в городе арестов.

— Откуда информация, друг? — поинтересовался я у Славки, довольно скептически восприняв большую часть сообщенных им «подробностей».

— Соседка наша прибежала, рассказала, — ответил Славка гордо, — она с бабушкой дружит, общаются постоянно. Поэтому сразу к нам пришла, как разузнала все.

— Понятно, — я кивнул.

Ну да, как же, Шанцева арестовали!

Ситуация обычная. Маленький город, событий не особо много. Если происходит что-то действительно серьезное, то каждый стремится рассказать информацию как можно большему числу людей, приукрасив ее, чтобы выглядела попривлекательнее.

— Знаешь, как такой источник информации называется? — спросил друга.

— Как? — Славка заинтересованно смотрел на меня.

— «ОБС», — ответил я ему и пояснил, — расшифровывается как «одна бабка сказала». Доверия такой информации немного.

— Бабушка Никитичну хорошо знает, — обиженно возразил Славка, — говорит, ей можно верить.

— А-а! Ну раз бабушка ее знает, тогда это называется «ОБСДП», — рассмеялся я, — то есть «одна бабка сказала, другая подтвердила».

Друг насупился, глядя на меня недовольно.

— Слав, не обижайся, я тоже люблю хорошие истории. Особенно у костра и в отличной компании. Но на будущее запомни, все такие сведения и «свидетельства очевидцев» на веру сразу принимать нельзя, все нужно проверять. Люди любят приукрашивать и дополнять то, что видели, чтобы выглядеть круче в чужих глазах. Ты рискуешь сам попасть в неловкую ситуацию, когда расскажешь серьезному человеку какую-нибудь ерунду, которую тебе с важным видом кто-то наплетет.

Славка все еще дулся, но все же неохотно кивнул, соглашаясь со мной.

— А что касается завода, — продолжил я, — я завтра с утра туда иду и узнаю всю информацию из первых рук. Достоверную информацию, заметь. Все, что будет можно, тебе расскажу. Договорились?

— Конечно. Спасибо! — друг заметно повеселел.

— И еще просьба, — добавил я, доставая из портфеля и отдавая ему мамину объяснительную, — вот записка, передай завтра Кириешке. Мне на работе с самого утра быть сказали.

Уже лежа в постели, вспомнил о другом важном деле. Вся эта суета с арестами на заводе, которая, несомненно, поставит на уши на какое-то время не только сам завод, но и весь наш город, конечно, будоражила воображение. Но отвлечься от нее было необходимо. Мне же завтра к Сатчану идти по поводу новых инициатив, что помогут ему сделать карьеру и вернуться в столицу!

И вот перед этим разговором мне следовало хорошенько подумать. Потому как у меня был выбор, с какими именно предложениями к нему заявляться.

Из советских инициатив, что можно было ему предложить, я наскреб три. Первая — высадить тысячи деревьев где-нибудь на окраине города таким образом, чтобы получилось какое-нибудь знаковое слово по нынешним временам. КПСС, Ленин, Комсомол, ВКПБ — что-нибудь такое. Да, это не новинка — много кто уже успел так отличиться, но все равно, такую масштабную идеологическую вещь в Москве вынуждены будут заметить, и как-то Сатчана за такой реализованный проект отблагодарить. Сможет ли Сатчан ее организовать? Да, без сомнений. Я вот вообще посмотрю на чиновника в СССР, который посмеет возразить подобной инициативе комсомола. Могут же потом совсем другие люди прийти и спросить, что именно он имеет против КПСС, Ленина или комсомольской организации. Такие, знаете ли, человечки — похожие друг на друга, незаметные, в одинаковых костюмах.

Вторая инициатива — организовать какой-нибудь конкурс. Комсомолок-передовиц труда, комсомольцев-передовиков. Конкретная тематика — уже мелочь при принципиальном интересе заказчика.

Третья вещь — организовать масштабные игры на местах боевой славы Советской армии. Возить молодежь разыгрывать битвы, в которых коричневая чума будет позорно драпать с поля боя под натиском советских воинов. Несомненно, это будет замечено в Москве и оценено.

А когда я перестал вспоминать про инициативы советского комсомола и обратился к опыту двадцать первого века, то первым делом мне, конечно, пришла в голову идея «Бессмертного полка». И вот это на фоне всего остального выглядело как мегабомба!

С точки зрения прагматики это был мощный козырь, который стоило не отдавать Сатчану, а придержать в рукаве до тех времен, когда я сам войду в силу, и смогу застолбить ее авторство за собой, попытавшись заработать на этом дивиденды.

Но, с другой стороны, мне авторство идеи «Бессмертного полка» тоже на самом деле не принадлежит. Это святое. Да и воровать нехорошо, даже идеи из будущего. Я поэтому и не готов присваивать себе еще не написанные песни, или книги — своим трудом всего добьюсь.

Кроме того, «Бессмертный полк» это мощная вещь, что прямо сейчас нужна Советскому Союзу. Мало ли, получится, используя ее, напомнить гражданам СССР их родственников, погибших за страну, и меньше будет желающих в восьмидесятых делить общую страну на отдельные страны, когда Горбачев даст такую возможность?

Да и нужно быть реалистом. Допустим, придержу я эту идею. И сам ее выдвину через несколько лет, будучи, к примеру, комсоргом в МГУ. Если сложится с этим. Каковы шансы, что меня не отодвинут в сторону вышестоящие комсомольские начальники, когда осознают потенциал идеи, и не присвоят себе авторство? Не сказал бы, что шансы мои велики, в Москве такие акулы ловят рыбу, что только держись!

Но, даже если повезет, и заслугу за реализацию мне удастся сохранить за собой, то это не оставит передо мной другого пути, как карьера в комсомоле, и потом в КПСС. Никто не поймет, если автор такого грандиозного проекта вдруг пойдет работать в народное хозяйство. А теперь надо спросить себя честно — а хочу ли я делать сногсшибательную карьеру в комсомоле или в партии? Среди людей, что будут поддакивать Горбачеву, когда он начнет разрушать великую страну? Не будет ли меня тошнить при виде ответственных товарищей, которых я, мягко говоря, не уважаю? Ой, будет! Нет, такого счастья мне даром не надо, за любые деньги, привилегии и продпайки.

И была еще одна идея, которая тоже была неоднозначна как по потенциалу, так и по последствиям. Я ее назвал смело — комсомольский аудит. Смысл в чем — присылать спецов от комсомола для аудита промышленных предприятий. Оценить качество менеджмента, качество продукции, поискать, нет ли хищений. И привлекательная идея же, я сам могу этим заниматься.

Но и подводных камней я видел тоже массу. Как там говорил Остап Бендер Балаганову? «Дальше ваши рыжие кудри примелькаются, и вас просто начнут бить». Ясное дело, кому же такое понравится, особенно, если на заводе будут масштабные хищения. Этак однажды машина с такой вот ревизорской командой может быть проутюжена грузовиком, полным песка. Чтобы уж наверняка всех наповал. Как с Петром Машеровым лет через десять получится. Если я не вмешаюсь, конечно — классный он мужик был, по всем отзывам. Может, если помочь ему выжить, то он вместо Горбачева генсеком станет, и СССР не погибнет?

Но ладно, куда-то меня совсем далеко занесло. Возвращаюсь к идее комсомольского аудита. А с ним, получается, палка о двух концах. И предложить эту идею охота Сатчану, поскольку, если ему понравится, смогу скоро заниматься любимым делом, и помирать молодым неохота…

Решил, что завтра все же еще на свежую голову подумаю. Утро вечера мудрёнее!

Утром, проснувшись, решился. Пусть Сатчан делает свою карьеру за мой счет, я не против. Главное, что идея «Бессмертного полка» с его-то связями точно не погибнет и начнет победное шествие по всей стране.

Ахмада утром встретил прямо у проходной. Выглядел он невыспавшимся — небось с мамой полночи обсуждали, что теперь будет. Завод выглядел необычно — люди притихли. Ни улыбок, ни расслабленных курильщиков на каждом углу, как раньше. Все передвигались исключительно бодрым шагом с хмурыми лицами — такого я раньше тут не видел. Остро ощущалось напряжение, буквально витавшее в воздухе

Сразу пошли с Ахмадом к Шанцеву. В приемной было пусто, что было необычно для этого времени.

— У него все это время из ОБХСС сидят, — доверительно снизив голос, сказала нам секретарша, — вот никто и не хочет по любым делам заходить, все откладывают, пока терпит. А вы заходите, вас он велел сразу пустить, как придете!

Шанцев тоже сидел хмурым и в помятой одежде. Напротив него расположился Николай Тереньтев. Он что-то говорил директору, когда мы открыли дверь, но сразу замолк.

— Все свои, продолжайте! — кивнул ему директор.

А вот Терентьев хоть явно и не выспался, находился в разительном контрасте с Шанцевым — он был в превосходном настроении. Губы так и расплывались в улыбке. Ну да, и за Ваську-негра отомстит, чего и я хотел, и хищение раскроет его команда такое крупное, что все медали получат и внеочередные повышения. Можно понять, что есть основания для радости.

Терентьев в нашем присутствии рассказал Шанцеву, что двенадцать человек уже арестовано, и часть уже дает признательные показания.

— Помогла, значит, слежка? — спросил я, улучив момент, когда он замолк.

— Да, долго следили без толку, уже устали, а вот позавчера, наконец, сработало! Поехал грузовичок совсем в другую сторону от всех направлений, куда ему могло быть надо по заводским делам. Проследили, вышли на заброшенный склад в пятнадцати километрах от города. Там засаду устроили, и ночью всех, кто заявился, и взяли. Повезло — склад почти доверху был наполнен листовым железом, его пару недель собирали, не меньше, и подельники на четырех грузовиках приехали все забирать. Все тут же рассказали — сколько в месяц в среднем вывозили, с кем на механическом заводе в контакте были — так что вчера вечером мы уже шли по конкретным адресам, пока информация не дошла и не ударились в бега. По цепочке выясняем теперь, кто отвозил, кто пропускал, кто выписывал накладные, составляем список подозреваемых.

— То есть, всех, кто был в сговоре, уже арестовали? — спросил Шанцев, — на свободе только невиновные?

— Тут спешить не стоит, вряд ли всех задержали, и вряд ли все, кто уже задержан, виновны. — покачал головой Тереньтев. — Среди задержанных могут оказаться невинные люди, следственные мероприятия ещё проводятся, поэтому не делайте скоропалительных выводов и не списывайте сразу арестованных сотрудников со счетов. Вполне может оказаться, что часть из них ни в чем не замешана, их просто оговорили. Они будут впоследствии освобождены. Поймите, мы сейчас вынуждены действовать подобным образом, чтобы никого не упустить, потому что преступная схема очень сложная. В ней замешаны сотрудники разных подразделений завода, поэтому очень важно, чтобы все виновные понесли наказание.

Шанцев понимал. Ахмад понимал. А я как понимал! Потому как в силу собственного опыта сталкивался с подобным десятки раз. Наверняка чаще, чем все присутствующие вместе взятые. Включая и сотрудника ОБХСС — молодой он еще.

Директор кивнул, соглашаясь, что такой подход правильный.

— Так, теперь о том, что от вас потребуется, — сказал Терентьев, — на заводе обязательно в ближайшее время нужно организовать инвентаризационную комиссию для того, чтобы пересчитать всю продукцию. Абсолютно всю и готовую, и сырье, которое имеется в наличии на заводе, тоже. Сверить с документами по той продукции, которая поступала, которая отгружалась для того, чтобы составить полную картину, в каком состоянии находится имущество завода.

Понятное дело — иначе улики не собрать в полном объёме. Чего-то такого я и ожидал. Да, работенка предстоит аховая. Надо еще правильно состав комиссии подобрать, чтобы кто-то из жуликов в нее ненароком не попал.

— Ахмад Нурланович, — обратился сразу Шанцев к начальнику экономического отдела, — займитесь прямо сейчас, пожалуйста, этим вопросом. Надо определить состав комиссии и порядок работ. Как только будете готовы, докладывайте, будем готовить приказ. Павел, вы будете помогать Ахмаду, скооперируйтесь с Ириной Викторовной, она хорошо разбирается в процедуре.

Мы с Ахмадом кивнули и, попрощавшись, вышли из кабинета директора. Кусок работы нам нарезали, можно и делом заняться.

Придя в бухгалтерию, тут же заперлись в кабинете главбуха, ввели ее в курс дела и начали прикидывать, кого можно включить в комиссию.

Неожиданно в самый разгар обсуждения на столе Ирины Викторовны зазвонил телефон. Она сняла трубку, послушала минуту немного удивленно, после чего протянула ее мне:

— Павел, это вас.

Я недоуменно посмотрел на главбуха, и взял у нее телефонную трубку. Тут же услышал встревоженный голос мамы.

— Паша, тут Юля вся заплаканная пришла вместе со Славой. Говорит, что Игната арестовали!

Глава 2

22 апреля 1971 г. Бухгалтерия механического завода.

И только тут я вспомнил, что Аристарх и Игнат обещались прийти посмотреть на лестницу еще до начала лакокрасочных работ, но так и не появились. А я так замотался с делами, что и не вспомнил. Блин! Неужели Игната тогда уже задержали? Нет, не может быть. Аресты только вчера начались. Значит, в тот раз у них просто не получилось прийти.

Так, и что же делать? Я вот уже Игната и с Юлькой познакомил, а его раз — и в кандалы. Верю ли я, что он виновен? Нет, пожалуй, нет. Не сходится. По обстановке у него дома так не скажешь, там сразу видно, что человек живет на одну зарплату. Хитёр и не светит деньги? Был бы он постарше, да побит жизнью, я может и поверил бы. Но молодой парень, с моей точки зрения достаточно простой — нет, не верю, что он живет скромно, а у самого где-то тысяч пять припрятано, или десять. Не удержался бы, он бы как тот же Митрофан, про которого рассказывал, форсил бы по ресторанам с красивыми девчонками. Так что явно мужик попал в жернова следственной машины и его надо выручать.

Попытался успокоить маму, попросил передать и Юльке со Славкой, что буду разбираться.

Извинился перед Ириной Викторовной и Ахмадом и отпросился — они слышали весь разговор, так что отнеслись с пониманием. Побежал к Шанцеву, надеясь застать там Николая Терентьева. Но его там уже не оказалось. Секретарша сказала, что они с Шанцевым вышли куда-то одетые.

Побежал на территорию искать кого-нибудь из знакомых ментов, узнать, за что Игната задержали.

Увидев у второго цеха Ивана Николаева и младшего Терентьева, я ринулся со всех ног к ним. Они очень удачно вышли покурить, а то где бы я их искал. Но, подойдя поближе, замедлил шаг. Тот еще вопрос — как с ними пообщаться так, чтобы все не поняли, что я с ними давно знаком? Милиционеров тут, мягко говоря, сейчас не любят и боятся. И мне нет резона палиться.

К счастью, они тоже люди понятливые. Рассчитывая на это, прошел перед ними метрах в пяти, делая вид, что незнаком, но взглядом указал на рощицу перед заводской баней. Пошел туда. Аккуратно обернувшись, увидел, что они идут за мной. Когда скрылись от посторонних взглядов среди толстых берез, пришло время пообщаться.

— Здорово, мужики! — обернулся и поздоровался с ними за руку по очереди. — Поздравляю! Молодцы, такое дело раскрутили.

Парни стояли довольные, но сохраняли сосредоточенные лица.

— Я только хотел поинтересоваться, за что Игната Петипа взяли? — прямо спросил я. — Иван, ты же его наверняка знаешь, он племянник Аристарха.

— Шапочно знаком… — буркнул Иван.

— А я хорошо знаком! — заявил я. — Дома у него был. Там и намёка нет, что парень не по средствам живёт. — Однако видя, что Иван не проникся применил запрещённый приём. — Как ты Веронике объяснять будешь, что её двоюродного дядьку арестовал?

Иван переглянулся с Александром Терентьевым.

— Понимаешь, — сдался он и быстро заговорил, — рабочий здешний Митрофан Ворона показания дал, что знать ничего не знает, только указания Игната выполнял.

— Врёт паскуда! — воскликнул я. — Ты видел этого Митрофана? Без слёз не глянешь и работал подсобником. А Игнат? Комсомолец, сварщик прекрасный. И Митрофана этого недолюбливал, открыто критиковал за образ жизни на широкую ногу и нежелание нормально общаться в трудовом коллективе. Вот он и мстит ему.

— Ладно. Не кипишуй. Следствие разберется. Не виноват — отпустим. — остановил меня Александр. — Тут полно виновных, невиновный нам не нужен.

Стало понятно, что больше для Игната я сейчас сделать ничего не могу. Попрощался и пошёл в бухгалтерию, там меня уже, наверное, заждались.

* * *

Рыжий и Геннадьич, что шли из помывочной, но остановились, услышав впереди среди деревьев очень интересный разговор на повышенных тонах, в котором промелькнуло знакомое имя, многозначительно переглянулись.

— Слышал? — спросил седой рабочий приятеля. — Явно менты с кем-то общались. И догадываюсь с кем — по голосу узнал — тот паренек, что в бухгалтерии работает и Ваське морду бил. Надо же, как бухгалтерия за сварщика нашего бьётся, — удивлённо покачал он головой.

— Да… И среди конторских нормальные люди встречаются. — подтвердил Геннадьич, и оба приятеля, выждав с минуту, чтобы милиционеры не догадались, что они слышали разговор, пошли дальше.

* * *

Вернувшись, заглянул к Ирине Викторовне, Ахмад был ещё там.

Они уже прикинули план мероприятий. И составляли список членов комиссии. Пока что в неё решили включить сотрудников бухгалтерии и экономического отдела.

— С одной стороны, чем больше людей, тем лучше. Меньше на каждого работы придется. А с другой… кому сейчас можно доверять? — проговорил с досадой Ахмад.

Я понимал, почему он периодически кривится. Ругает себя, что за собственным замом-прохиндеем ничего такого не заметил. Понятно, есть с чего расстраиваться!

Повисло напряжённое молчание.

Ирина Викторовна, взяв список, вышла из кабинета, оставив дверь нараспашку и передала список Изольде.

— Инвентаризационная комиссия в приказ, — сказала она ей.

Я так понял, что совещание закончилось.

Мы с Ахмадом вышли, и я уселся за свой стол.

— Кстати, — вспомнил я, — случайно, не слышали, для чего металл в таком количестве с завода похищали? Куда его сбывали?

— Железо кровельное куда? — усмехнулся Ахмад.

— А-ааа, тогда понятно. Тогда да. Это хороший был бизнес, — согласился я.

Даже очень хороший. При существующем-то дефиците стройматериалов. Отвези на сотню километров от завода, чтобы никаких следов найти не могли, и продавай небольшими партиями по селам всем, кто строится. С руками оторвут, и цену сбивать даже не будут. Железная крыша в деревне еще с довоенных времен — предмет большого престижа!

— Теперь ясно, чего они так засуетились, что даже на покушение решились, — проговорил я. — Будем надеяться, что никого из мерзавцев на свободе не осталось.

— Всё может быть… Я сейчас ничему не удивлюсь, — махнул рукой Ахмад. — Эх, на своего зама никогда бы не подумал…

— А на кого покушались? — растерянно смотрела на нас с Ахмадом главбух, появившись в проеме двери.

УПС! Шанцев её не посвятил в то, что на Васю-негра напали? Ну да, в принципе, и не должен был, наверное. Нельзя мне в шпионы идти, проколюсь тут же. Когда среди хороших людей нахожусь, расслабляюсь. С другой стороны, и так уже устал, что приходится постоянно шестнадцатилетним парнем притворяться и ни слова никому нельзя сказать, что 58 лет прожил. Слишком много того, что приходится скрывать по полной программе, вот и прокалываюсь по мелочам.

Изольда, читавшая до этого список, тоже напряженно уставилась на меня, ожидая ответа.

— Так на тройняшку, я металл имел в виду! Простите, неудачно выразился, — придумал я на ходу. — Хотели и её тоже в ход пустить.

Проболтался — выкручивайся, подумал я, заметив ухмыляющийся взгляд Ахмада. Он оценил, как я ловко отбрехался.

— Ой, а меня тоже включили? — испуганно спросила Изольда, изучив список комиссии. — Это точно не опасно?

— Изольда Марковна, — усмехнулся я. — Не бойтесь. Кругом милиция. Нас в обиду не дадут.

— У меня сын, — запричитала Изольда. — У меня человек появился впервые за столько лет. Я не хочу. Я боюсь.

— Ну, Изольда Марковна, вы всегда принимали участие во всех комиссиях, а сейчас сливаетесь. Только подозрения вызовете… — сказал Ахмад.

— У кого? — вытаращив глаза, перебила она его.

— Ясно у кого! — сказал Ахмад, выразительно махнув рукой на дверь. — У следствия! Всё хорошо, вы член комиссии, она большая и никакой опасности нет. Расслабьтесь и работайте.

— Расслабьтесь и работайте, — передразнила его главбух. — Весь город на ушах!

— Ну, так получилось, — развёл руками Ахмад. — Что ж теперь делать? Тоже на уши становиться?

— А когда начнем? — спросил я. Пока велась эта словесная баталия, я помалкивал, но что-то выяснение отношений затянулось. Решил перевести разговор в деловое русло.

— А собственно, что тянуть? — спохватился Ахмад. — Давай я тебя, пока что, со своими сотрудниками познакомлю, которых в комиссию включу. Ирина Викторовна у Шанцева приказ подпишет и приступим.

На том и порешили. Прошли с Ахмадом в его отдел.

— Ну, Апполинарию и Петра ты знаешь, — начал представлять мне своих сотрудников Ахмад. — Тигран Арамович Мелкумян и Жанна Амоевна Хачикян.

Тигран Арамович выглядел как типичный армянин, было ему на вид лет сорок. Среднего роста, полноватый, лысеющий, с хитрым прищуром улыбающихся глаз. Сразу как-то вызывал симпатию. Умеют это некоторые делать, даже совсем не выглядя, как киногерои! Может, потому, что походил на типичного дядюшку, что есть у каждого?

— Тигран, — просто представился он, пожимая мне руку, а я никак не мог отвести взгляда от идеальных стрелок на его брюках.

Как он это делает? Джинсы в прошлой жизни и бабушка в этой, конечно, здорово меня расслабили, давно я не гладил брюк. Хотя, я не один такой. Брюки Жанны, к примеру, вообще не имели стрелок.

Жанна Хачикян лет двадцати пяти на армянку не похожа была от слова совсем. Огромный нос с горбиной, я бы сказал, а не с горбинкой и пышная рыжая шевелюра, как у Анжелы Дэвис, делали её образ комичным. Просто клоун!

Не сумев сдержать улыбки, поприветствовал её. Она совсем не обиделась, видимо, привыкла к такой реакции на свой внешний вид.

— Что, нравлюсь? — улыбаясь во весь рот, спросила она и повернулась ко мне в профиль. Показала мне свой нос во всей красе, комично вздёрнув его, и сама же рассмеялась.

Вот, молодец, не унывает.

— Да уж, от каких же предков тебе такое счастье досталось? — спросил я.

— От предков!.. — прыснула она со смеху. — Это дядя Тигран меня маленькую уронил! Мордой в асфальт.

Тигран смутился. А я с интересом переводил взгляд с одного на другого. Значит, они родственники. Как я про дядюшку угадал!

— Ну, хорошо, нос от дяди Тиграна, — рассмеялся я. — а причёска?

— От парикмахера, — хитро улыбнулась Жанна. — Это химия.

— А рыжий цвет?

— Хна.

Во даёт! Она намеренно довела свой облик до абсурда и совершенно гармонично в нём смотрелась. Интересная личность. Нестандартная для этого времени. Решиться необычно выглядеть в советской провинции — дорогого стоит. Даже страшно представить, как ее заводские кумушки заклевывают в разговорах, наверное, икает постоянно.

Закончил со знакомством, побежал на рабочее место. Пока приказа про комиссию нет, надо делом заниматься. Потом может не оказаться времени. А Изольда не обязана меня постоянно выручать, да и ее саму в эту комиссию включат. Не будет у нее времени.

Кстати, только подумав про Изольду, вспомнил про ее фразу, что она нашла себе мужчину. Ну, дай бог, все у нее сложится! Нашли мы с ней общий язык, и теперь работать стало достаточно комфортно.

Несмотря на всю эту суету, нашел время и чтобы зайти к Сатчану. Все же договаривались, да я и сам заинтересован в результате. Галия обрадовалась при виде меня, но я отметил, что она напряжена. Ну да, сейчас весь завод стоит на ушах!

— Один он? — кивнул я на дверь после объятий и поцелуя.

— Да, заходи, только учти, что он на нервах. Ему уже сверху звонили, там недовольны этими арестами, ругали, что мало занимался воспитательной и профилактической работой на заводе. Мол, комсомол свою роль не выполнил.

Я задумался. Большой житейский опыт свидетельствовал, что к злому начальнику лучше не соваться, а прийти в другое время. С другой стороны, моя ситуация не была типичной. Прямым начальником Сатчан мне не был, а то, что он сейчас еще в более сложной ситуации, чем раньше, мне только на пользу. Тем выше будет ценность моих советов. Да и обещал, что зайду, несолидно нарушать обещание. Решившись, я постучал в дверь.

— Заходите! — услышал голос Сатчана. Ну да, даже по интонации одного этого слова стало понятно, что прежней расслабленности и в помине нет.

Зайдя внутрь, остановился в дверях:

— Договаривались встретиться по инициативам. Актуально, или в связи со всей этой беготнёй…

— Заходи, заходи! — сказал вспотевший впервые на моей памяти Сатчан, галстук которого свисал влево вместо безукоризненной прямой стрелки, как обычно, пригласил меня жестом присаживаться, — что эта беготня — все, что можно было просрать, уже просрали. Теперь только принимать последствия…

Ну, значит, я правильно оценил ситуацию — теперь я ему еще больше нужен. Это хорошо.

— Итак, первое предложение — комсомольский аудит. — начал я излагать. — Предлагаю сформировать группу понимающих в работе заводов комсомольцев, включая меня, и начать проверять промышленные предприятия. Там можно много чего накопать, всяких нарушений, очень хорошо для отчетов…

— Идея хорошая, но это уже есть, — сказал Сатчан, прервав меня, — называется «Комсомольский прожектор». Сотрудничество с органами народного контроля, да. Кстати, я тоже участвовал, у меня даже и значок есть. Сейчас покажу.

Порывшись в ящике стола, достал и положил на стол значок. Ленин, как водится, с надписью «ВЛКСМ» понизу, а под ним надпись «Комсомольский прожектор».

Да, никогда еще Штирлиц не был так близко к провалу! Я и понятия не имел, что такое движение существовало. Впрочем, понятно почему — в прошлой жизни я был членом комсомола, но на руководящие должности не лез, и просто платил членские взносы. На жизнь зарабатывал, и дальше комсомольского субботника и участия в демонстрациях в дела комсомола не влезал. Вот откуда бы я и узнал? Блин, неудобно-то как! Пришел комсорга жизни учить, а на самом деле рассказал ему бородатый анекдот.

— Ты не тушуйся так! — заметил флегматично Сатчан, — никаких претензий — напротив, я доволен, что ты сам, по сути, с нуля придумал то, что изобрели только девять лет назад. Это серьезная заявка!

Нет, решительно, этот парень умеет работать с людьми. Снимаю шляпу! Сатчан только что вырос в моих глазах.

— Можно еще из деревьев надпись сделать «Ленин», «КПСС» или «ВЛКСМ», — продолжил я, — такое уже делали, но мимо этого, ясное дело, центральная пресса не пройдет. И корреспондента пришлют, и фото сделают, и передовицу опубликуют в одной из самых серьезных газет. Региональной прессой не ограничится.

— А вот это уже интересно! — сказал Сатчан, — впрочем, и по «Комсомольскому прожектору» идея правильная, здесь этим никто серьезно не занимается, только для галочки. А можно же развернуться как следует. Как ни жаль, можно было и прямо здесь, на заводе, развернуться, если бы знать раньше, что тут целая сеть расхитителей обосновалась. Был бы огромный плюс!

А вот тут он прав — надо было мне раньше подумать. Свести его с ОБХСС, сразу, как он приехал, и предложить помощь в расследовании. Да, упущенная возможность! Но мне теперь не стоит точно рассказывать, что я был в курсе происходящего, комсорг точно расстроится. Впрочем, я и не собирался.

— А ты потянешь эти расследования? — спросил Сатчан, — впрочем, раз тебя в бухгалтерию взяли, то, видимо, понимаешь, что предлагаешь. Пишу для проработки обе инициативы! Спасибо!

И он взял ручку и открыл блокнот, собираясь сделать запись. И посмотрел на дверь со значением — мол, можем заканчивать.

— Есть еще несколько идей, — сказал я, к его удивлению.

— Ну-ка, излагай! — загорелся Сатчан.

Рассказал ему по игры по мотивам сражений советской армии — он неподдельно заинтересовался. Но предложение про организацию конкурсов передовиков оставило его равнодушным. Тогда я решился:

— Есть еще одна идея. Но это уже прямо идеологическая бомба. Она взорвет умы в Москве, и твоя фамилия с гарантией прозвучит в Политбюро. Огромные перспективы!

Сатчан подобрался, и даже взгляд у него стал хищным. Он в силу своего аппаратного опыта понял, что я не шучу и не преувеличиваю. И что-то у меня есть почище переизобретения «Комсомольского прожектора».

— Но хочу сразу договориться, чтобы не было потом недопонимания и разных нежеланных проблем. Я на авторство этой идеи не претендую. Я никогда не всплыву нигде и не начну говорить, что это я придумал, а не ты. Могу даже честное слово дать, а если хочешь, то бумагу написать, что не имею к ней никакого отношения.

Сатчан кивнул. Он понял, о чем я. И смотрел на меня теперь немножко даже восхищенно.

— Тебе точно шестнадцать лет? Откуда понимание таких нюансов? — спросил он меня.

— Умные люди говорят, а я прислушиваюсь, — сказал я, — мы поняли друг друга? Меня не надо будет отсылать подальше, где меня никто не услышит. Не надо рушить мою карьеру, следя за тем, чтобы я не занял должность, с которой мои претензии на авторство будут звучать весомо. Я дарю эту идею целиком и полностью с одной просьбой реализовать ее по максимуму. Чтобы она заиграла всеми красками.

— Но почему ты отказываешься от возможной славы? — Сатчан был подозрителен.

— Меня вот вообще никак не прельщает карьера в комсомоле или партии, — пожал плечами я, — я готов оказать содействие, но хочу работать в сфере народного хозяйства. Со временем стать директором или замдиректора завода, к примеру. Но никаких освобожденных должностей, никакой партийной карьеры. Экономика — то, что меня интересует больше всего.

— Ну, я к этому могу отнестись только с уважением, — сказал Сатчан, — стране нужны и замдиректора, и директора! Я тебя понял, договорились, излагай!

Я изложил. Со всеми деталями. Красочно расписал, как вслед за живыми ветеранами могут идти родственники погибших с их фотографиями. Какой это будет иметь мощный идеологический эффект — советские воины всегда в строю! Комсорг проникся. Очень проникся. Не то что не перебил меня ни разу, пока говорил, а слушал меня так сосредоточенно, как евреи пророка Моисея. И даже когда я закончил, молчал с минуту, продолжая что-то калькулировать в голове. А затем сказал:

— Я думал, что ты перегнул про идеологическую бомбу… Но ты прав — это взорвет Москву. Спасибо, Паш! Ты, наверное, считаешь меня карьеристом, но я добро помню!

Глава 3

22 апреля 1971 г. Святославль

Не имей я жизненного опыта, то, слушая сейчас Сатчана, я б даже проникся и поверил. Но в моей длинной прежней жизни не раз были такие сцены. Когда я очень помогал кому-то, и этот человек чуть ли не клялся в вечной дружбе, любой помощи, когда бы то ни было, едва она мне понадобится. Вот только, из всех говоривших это, только один человек чем-то и помог, когда реально помощь понадобилась. Остальные нашли веские причины обо всем позабыть. И это, увы, в человеческой природе. Когда ты чего-то добился, хочется быстро забыть, кому ты этим успехом обязан. Потому как тогда это будет уже не совсем твой успех, а это больно бьет по самолюбию.

Так что к словам Сатчана, что он добро помнит, я серьезно не отнесся. Поможет поступить в МГУ или МГИМО — уже хлеб. А лучше всего, если он будет помнить о том, что я могу быть снова полезен однажды. Только это и сделает возможной какую-то благодарность с его стороны в будущем. С расчетом на то, что я еще что-то ценное для его карьеры придумаю.

— Да нет, я не думал о тебе плохо! — не моргнув глазом соврал я, — я что рекомендую, тебе нужно застолбить за собой эту инициативу просто железно, чтобы никто из вышестоящих товарищей ее себе не смог присвоить, оттеснив тебя.

— Да уж, такая опасность определенно есть! — немедленно согласился Сатчан, — правда, есть еще один вариант — найти такого могущественного соавтора инициативы, чтобы никто не посмел ему вызов бросить! Но тут надо серьезно думать, чтобы он сам меня не слил…

— Как вариант — да. Но если решишь выдвигать инициативу в одиночку, то стоит озаботиться доказательством авторства. Вызвать, к примеру, корреспондента какой-нибудь «Брянской правды», накрыть ему хорошую поляну, чтобы благодарен был. И дать ему для публикации готовую статью со всеми деталями инициативы «Бессмертного полка». И тогда, если кто-то в Москве начнет фантазировать о том, что это его идея — всегда можно положить на стол ответственных товарищей этот номер газеты.

— В Брянске нет «Брянской правды». Но есть две подходящие газеты — «Брянский рабочий» и «Брянский комсомолец» — задумчиво сказал Сатчан.

Я энергично кивнул, не став больше ничего говорить. Пусть человек в тишине подумает.

Сатчан подумал. Потом торжественно встал. Я тоже встал — когда начальники с таким видом встают, то обычно начинают вручать ордена, медали и путёвки в дома отдыха — сидеть невежливо. Но ограничились тем, что Сатчан крепко пожал мне руку и сказал:

— Спасибо, тезка, ты меня очень выручаешь! Не забуду!

И на этом мы расстались.

* * *

Сатчан долго неподвижно сидел после ухода Пашки. Практически неподвижно, хотя это и было ему несвойственно. Впервые его посетили сомнения. Кто такой этот чудесным образом появившийся на их заводе Павел Ивлев? Что это за школьник, так хорошо разбирающийся в сложных интригах и способный генерировать невероятно многообещающие идеи? Как это вообще возможно?

Сатчана посетила неприятная мысль, что это может быть подстава. Мог ли кто-то из его конкурентов решить окончательно добить его, подослав к нему этого Пашку? Сатчан живо представил, как он, по совету Ивлева, вызовет к себе корреспондента «Брянского комсомольца», расскажет о «своей» идее «Бессмертного полка», а через пару дней после того, как статья выйдет, открыв «Известия» или «Правду» увидит фельетон про зарвавшегося комсорга из Брянской области, нагло ворующего идеи школьников. И все, прощай карьера — после такого быть ему комсоргом колхоза в Якутской АССР, забыв о мечте вернуться в Москву на теплую должность. Сатчан, правда, не знал, есть ли в Якутии колхозы, но в любом случае не испытывал никакого желания лично проверять их наличие в результате такого хитрого хода конкурентов.

Забыв о том, что его волновало сильнее всего с утра, о громком деле с масштабными хищениями, Сатчан погрузился в прикидки, кто бы мог так его ненавидеть, чтобы с ним так поступить, подослав Пашку. Были, конечно, у него враги, как без этого, но вот таких, чтобы зайти настолько далеко и с таким нетривиальным ходом, он никак припомнить не мог. Те, про которых он знал, были вполне удовлетворены его позорной ссылкой в Брянскую область — по московским меркам, он уже упал ниже некуда. В результате долгих размышлений так никого и не смог припомнить настолько злобного и умного, чтобы все это организовать. Но все же решил, что, во-первых, надо разузнать побольше о Павле Ивлеве, чтобы решить, может ли он вообще быть подставным засланным казачком, и, во-вторых, подстраховаться с этой инициативой «Бессмертного полка».

По поводу второго момента у него сразу нарисовался неплохой вариант. Осталось решить, как побольше разузнать о Павле. Идею обратиться к Галие Сатчан было отверг — насколько он понял, она с Павлом познакомилась примерно тогда, когда и он сам. Но затем, подумав, все же решил, что в ней есть смысл. Парень явно в нее влюбился, поэтому мог ей проболтаться о чем-то, что для самой Галии не важно, зато Сатчану может дать какие-то дальнейшие догадки… Только надо придумать сначала, как так ее расспросить, чтобы Пашка не насторожился…

* * *

— Надеюсь, теперь у твоего босса настроение будет получше, — сказал я Галие, поцеловал её и пошёл к себе в бухгалтерию.

У нас, к моему удивлению, толпились женщины, знакомые мне и не очень.

— Вот он! — воскликнула Изольда, увидев, как я вхожу и сажусь на своё место. — Павел Тарасович. Расчётную часть тоже в комиссию включили, девочки пришли узнать, что им делать?

По нескрываемому любопытству на лицах «девочек», которым было в основном хорошо за сорок, я понял, что пришли они не столько на инструктаж, сколько за свежими сплетнями про ситуацию, взбудоражившую весь заводской коллектив.

— Дамы! — встал я со своего места. — Прикройте, пожалуйста, дверь, — попросил я одну из бухгалтерш для придания секретности и драматизма своему выступлению. — Дамы, нам с вами доверили очень важное дело. Все вы знаете, что на нашем заводе ведётся расследование серьёзного хищения, — женщины шумно выдохнули хором. — Наша комиссия в рамках расследования уголовного дела должна определить масштаб хищений с конкретными цифрами. Работать будет в комиссии не только бухгалтерия, но и экономический отдел. Изольда Марковна готовит приказ, когда он будет подписан руководством, приступаем.

Сел на своё место и взял в руки путёвки, давая понять присутствующим, что пока больше мне им сказать нечего. Женщины потихоньку вышли из кабинета и прикрыли за собой дверь.

Тут же открылась дверь кабинета главбуха и выглянула Ирина Викторовна.

— Ну, Пашка, ты даёшь! — восхищённо произнесла она. — Выступил, как на пленуме ЦК КПСС.

— Да, ладно… — усмехнувшись, ответил я. — Будет нужно — обращайтесь!

— Ирина Викторовна, а что, субботник-то будет? — спросила Изольда. — Или отменят из-за всего этого?

— Субботник отменят? — удивилась главбух такому вопросу, — если субботник отменят, то у нас будет еще одна комиссия, помимо товарищей из ОБХСС. Партийная. Искать, кто против партии что-то настолько имеет, что субботники отменяет. Будет он, обязательно будет! Чистота и уборка расследованию не помешают.

— И шашлык будет?

— А почему нет?

— Ну, у нас такое ЧП на заводе…

— Ну, да. ЧП… Но это ж не траур, — задумчиво произнесла главбух. — И так весь коллектив взбудоражен, никто не работает, из рук всё валится…

— Что у кого валится⁈ — услышали мы зычный голос Шанцева, только что вошедшего к нам.

— Да говорю, с этими событиями все на нервах, никто работать не может, — заявила главбух.

— Ещё одна…– ответил ей Шанцев. — Сейчас Ахмад подходил, спрашивал, может свадьбу перенести… Что вы все, в самом деле? Что такого произошло? Жизнь продолжается! Вычистим из своих рядов всю мразь и с новыми силами в бой!

— Прошу прощения, — встрял я в их разговор. — Так что со свадьбой-то решили?

— Что решили? — посмотрел на меня непонимающим взглядом Шанцев. — Празднуем! Само собой. Ещё не хватало, чтобы мы из-за кучки хапуг планы свои меняли! Не дождутся! Да, Ирина Викторовна?

— Наверное… — неуверенно ответила главбух.

— Никаких наверное! — навис над ней директор. — Чтоб на свадьбе все были! Как планировали. И хватит этих пессимистичных настроений. Вы какой пример подчинённым показываете? — строго отчитал Ирину Викторовну Шанцев и вышел из кабинета, на ходу подмигнув мне, типа понял, как с ними надо?

Мне оставалось только сочувственно развести руками, глядя на Ирину Викторовну. Она небрежно махнула рукой в сторону двери, через которую только что вышел Шанцев.

— Бойся не ту собаку, которая лает, — нравоучительно сказала она мне, — а ту, которая молчит.

Да уж, мне все больше кажется, что Шанцева с главбухом связывают совсем не только служебные отношения. Что-то она себе уж очень много позволяет в отношении директора…

Ирина Викторовна скрылась у себя, а я решил прояснить один заинтересовавший меня момент.

— Изольда Марковна, а про какие шашлыки вы её спрашивали? — уточнил я, кивая в сторону двери в кабинет главбуха.

— Субботник! У нас каждый год сабантуй! Шашлыки, музыка…

— А уборка?

— Ну, и уборка, разумеется, — пожала плечами Изольда. — Часов до двенадцати — до часу поработаем, а потом гулять! — она изобразила плечами выход под «Цыганочку».

Улыбнулся, представив её в неформальной обстановке и с граблями в руках. Она всё больше симпатии у меня вызывала. Во всяком случае, от прежнего к ней враждебного настроя у меня осталось совсем немного. Да и вообще трудно испытывать негатив к женщине, сына которой наставлял на путь истинный. Уже видишь ее как живого человека.

Разобравшись с путёвками, решил сходить к Ахмаду и маме.

Маму не застал.

— А где она? — спросил я Ахмада, показав на мамин стол.

— Так она же три дня за свой счёт взяла на свадьбу, — пояснил мне будущий отчим.

— А утром была…

— Насчёт яслей приходила, документы уже собирает, обещали место после майских праздников.

— О! Хоть одна хорошая новость… Слушай, — присел я на стул рядом со столом Ахмада. — Завод останавливать надо, — у Ахмада округлились глаза. — Ну хотя бы запретить движение ТМЦ между подразделениями. Под страхом смертной казни запретить! И считать всё и везде. Даже в катакомбах под заводом.

— Ну, я не знаю… Как ты себе представляешь: завод остановить? — с сомнением в голосе ответил Ахмад и откинулся назад, отодвинув от себя бумаги, с которыми работал.

— Этот завод всё равно по три недели стоит, потом за неделю месячный план делает! — настаивал я на своём. — По отчётам тут всё в порядке, ты сам знаешь. Единственный наш шанс что-то обнаружить — это найти неучтённые излишки.

Ахмад согласно кивнул.

— На ворота амбарный замок надо повесить, никого не выпускать и не впускать без личного распоряжения директора и тщательного досмотра. Чтоб эти самые излишки контролировать, если они есть.

— Ворота и так милиция контролирует.

— Это-то понятно, — хмыкнул я. — Вывезти нельзя, но передать-то в другой цех можно!

— Это что же получается, не только ворота надо контролировать, а и территорию завода тоже? — задумчиво произнёс Ахмад.

— Правильно. Вот, пусть этим милиция тоже занимается, надо им подсказать! — сказал я. — А то свои начнут друг с другом договариваться. Типа, Вась, дай я у тебя, пока у меня проверка, пару тонн металла подержу? С меня причитается! — я постучал себя под подбородком, изображая договаривающегося.

— Что прав, то прав, хорошая идея! — хмыкнул Ахмад. — Сейчас же схожу к Шанцеву. Пусть в горисполком съездит, насчёт милицейского поста внутри территории завода договорится. Тогда с проверкой можно будет горячку не пороть, а не спеша всё тщательно облазить.

— Несколько постов! Где-нибудь на крыше, — подсказал я.

Вернувшись в бухгалтерию, застал тишь да гладь. Текущая работа была уже сделана. Сходил в столовую, пообедал. Достал химию, но в голову ничего не лезло. Ничего, пару глубоких вдохов, выдохов, и принялся за учебу. Слово дал пацанам — держать надо.

Через полчаса вернулась откуда-то главбух.

— Что приказ, подписали? — спросил я её.

— Щанцев в исполком уехал, — разочарованно ответила она. — Может до конца дня там проторчать.

— Значит, мы сегодня вряд ли начнём инвентаризацию?

— Похоже на то…

— Ирина Викторовна, свои полдня я сегодня уже отработал. Делать сейчас больше нечего. Можно я пойду? Дел очень много накопилось, свадьба мамина, школа… — попросил я, а сам думал об Аристархе. Старик наверняка очень тяжело перенес весть об аресте Игната. Не дай бог свалился у себя с инсультом, а помочь и некому.

— Иди, что уж там… Но завтра с утра приходи.

— Конечно.

Попрощался со всеми и побежал к Галие, сказал, что уже ухожу и не смогу её проводить сегодня.

Выходя из проходной, специально посмотрел, есть ли милиция. У ворот за территорией реально стоял жёлто-синий милицейский УАЗик. Когда на работу шёл, не заметил его.

По тропинке вдоль железной дороги вышел на Ленина и сразу направился к дому Аристарха.Естественно, почти сразу наткнулся на Аркадия, НВП-шника нашего.

— Павел! — удивился он, увидев меня. — А почему тебя в школе не было?

— На работе кипеж из-за хищений, — объяснил я.

— Что ж, тебя и завтра не будет?

— Наверняка.

— И в субботу? Смотри, субботник прогуляешь, потом один отрабатывать будешь.

— У меня свадьба у мамы в субботу, — озадаченно пробормотал я. — Это не освободит меня от субботника?

— Это я не знаю, с классным руководителем своим поговори, — усмехнулся Аркадий и протянул мне руку, прощаясь.

И когда мне с ней разговаривать? Я в школу теперь попаду не раньше понедельника.Так и пришёл к Аристу весь озадаченный.Он встретил меня, хмуро насупившись. Фух, сразу от сердца отлегло — на вид нормально переносит плохую новость!

— Я знаю про Игната, — сразу сказал я ему, протягивая руку.

Аристарх кивком головы молча пригласил меня войти.Вероники дома не было и можно было откровенно поговорить.

— Я говорил сегодня с милиционером знакомым из ОБХСС. Он мне шепнул, что один гад, что с Игнатом работал, явно замазанный в хищениях, указал на Игната, как на сообщника. Они конфликтовали между собой, Игнат его образ жизни открыто критиковал. Вот этот гад и тянет его за собой в отместку!

Аристарх оживился, стукнул себя по колену кулаком.

— Спасибо, Паша! Ясно же, племяш невиновен ни в чем! Не такой он парень! Хорошо его воспитывали!

— Я товарищу из ОБХСС всё это сегодня рассказал, мне обещали разобраться, — поспешил я успокоить его. — Всё будет хорошо. Его обязательно выпустят.

— Я так и знал! За правду пострадал парень! — воскликнул Аристарх и тут же скорчил гримасу, схватившись за грудь.

— Ничего, всё устаканится, — старался успокоить его я. — Всё будет хорошо. Не переживайте так. Может, какое лекарство стоит выпить? Что с сердцем?

— Выпил уже все, что нужно, — вздохнул Аристарх.

Но я все же опасался оставлять его одного в таком состоянии, поэтому фактически напросился попить чаю. Хорошо, что вскоре пришла Вероника.Намекнув ей жестами, что у Аристарха сердце прихватывает, попрощался с ними и пошёл успокаивать Юльку.

Юльку было не так просто успокоить, она или шмыгала носом, вытирая опухшие глаза, или ревела в голос. Мама её прыгала вокруг дочери, как вокруг принцессы, не зная, чем бы её ещё отвлечь.

Сказал им всё то же самое, что и Аристарху. Легче Юльке не стало. Женские слёзы — это та ещё пытка, особенно когда они горькие, особенно когда есть реальный повод… Помочь я больше подруге ничем не мог и пошёл к Ивану Николаеву узнать последние новости и про Аристарха рассказать.

Иван вышел на лай своего пса, накинув форменный китель, или просто переодеться ещё после службы не успел.

— Есть какие новости про Игната Петипа? — сходу спросил я.

— Других задержанных допрашивают, пока никто участие в деле Игната не упоминал. Так что, есть вероятность, что его скоро выпустят.

— Это хорошо. Я сейчас у Аристарха был, он чернее тучи и за сердце хватается. Ты бы сходил к нему, рассказал бы об этом, чтобы он почувствовал нашу заботу, что он не один.

— Он и так не один. С ним же Вероника.

— Иван! — возразил я ему. — Чем ему Вероника сейчас помочь может? А ты целый милиционер! Ты руку на пульсе держишь. Одно дело неизвестностью мучиться, другое знать, что всё потихоньку разруливается, и Игната скоро выпустят.

— Я понял, — остановил меня Иван. — Опасно для меня, если потом узнают, что хожу и разбалтываю такие вещи, но что делать, схожу.

Да уж, и упрекнуть трудно, что не хочется ему к деду идти. Работу потерять боится, оно и понятно. Да и неудобно, что помочь не может. Для Аристарха же он серьезный человек — тот сразу потребует освободить Игната. А он же ничего не решает…

Вспомнил, что Славке обещал рассказать, что там с Игнатом и Юлькой…

Пошёл к Славке. Посетила мысль, что я как Колобок сегодня. Тот тоже с места на место непрерывно катался… К лисе не пойду! Хотя, если хорошо подумать, у лисы в лице Сатчана я уже был сегодня.

Рассказал Славке, всё как есть, про ЧП на заводе, про разговор с милицией. Все, что мог рассказать, конечно, без лишних деталей. Но Славка как-то странно на мой рассказ реагировал, как будто ему всё это неинтересно.В конце концов, не понимая, что происходит, умолк и уставился на него в упор.

— Тут такое дело… — замялся Славка.

— Ну, говори!

— Эмма считает, что Юлька беременна.

Глава 4

23 апреля 1971 г. Дома у Славы Комарцева.

— Что???!!! — спросил я, глубоко шокированный такой новостью.

— Я тоже так, сначала… Но, послушай, Эмма говорит, что у неё мать тоже всё время за живот держалась, когда малыми беременела. И бледная Юлька вся какая-то, прямо зелёная. И качает её. Встала со стула, а её повело, чуть не упала. Тошнило ее еще. Два раза.

Точно. Зелёная. Подумал, наревелась, а оно вон оно что…

— Но как же так? — ошарашенно спросил я.

— Вот, как-то так.

— Она же умненькая девочка, ей учиться надо было идти после школы. А теперь что?

Славка удрученно пожал плечами, как будто это он во всём виноват.

И что мне теперь делать? К Юльке обратно идти?Если это все правда, она сейчас просто в предынфарктном состоянии. Забеременела вне брака, парня арестовали… Интересно, а тётя Настя в курсе?

Пошёл обратно к Юльке.

Отодвинул тётю Настю в сторону, поднял Юльку с места и уверенно заявил:

— Мне бабушка сказала, что тебе погулять надо, проветриться, легче будет. Одевайся. На улицу пойдём.

К моему удивлению, Настасья, как звал её Юлькин дед, меня поддержала и выпроводила дочь прогуляться.Я специально наблюдал за Юлькой, она действительно прижимала периодически ладонь к низу живота.

— Скажи мне, подруга, это правда, что ты беременна? — спросил я, когда мы вышли на улицу.

Юлька посмотрела на меня своими огромными удивлёнными глазами и горько-горько разревелась, прижавшись ко мне.

— Так, хватит слёзы лить, — строго сказал я ей. — Это для малыша вредно.

Юлька сразу попыталась взять себя в руки, услышав про ребёнка.

— Подыши глубоко, успокойся, — наставлял я её. — Твои знают?

Юлька отрицательно покачала головой, не поднимая на меня глаза.

— Это плохо, тебе к врачу надо.

Юлька потерянно уставилась в одну точку, видимо, представляя себе, что начнётся, скажи она дома про свою беременность.

— Ладно, не говори никому ничего, пока Игната не выпустят. Береги нервы. Когда он рядом с тобой стоять будет, никто тебя не посмеет ни в чём обвинить.

Юлька испуганно уставилась на меня. Потом кивнула. Да, сейчас такое время, что эта новость как бомба рванет. Девчонке не позавидуешь. Много характера понадобится, чтобы все выдержать.

— Все будет хорошо. Вы справитесь. Игнат — хороший парень и человек ответственный, — сказал я ей. — Пойдём провожу тебя, а то простынешь ещё на ветру.

Возвращаясь домой, не сразу обратил внимание, что у нашего дома все окна и двери нараспашку. Несколько раз мимо туда-сюда за вечер пробежал и не заметил. Сумасшедший день какой сегодня.Зашёл в хату, а это бабуля вернулась от Никифоровны и решила выветрить остатки запаха лака. Малая с мамой у Ахмада. Почему бы и нет. Да, пора уже возвращаться!

Сел ужинать. Взгляд зацепился за вскрытый конверт, лежащий в центре стола. Глянул на обратный адрес, от Инки. Что пишет? Почерк будущего медика разобрал с трудом и не везде. Понял, что Петр уже уехал к новому месту службы куда-то в Предуралье. Сестра осталась одна доучиваться в Перми. Скучает и по ребёнку, и по мужу, и по всем нам. Показалось даже, что вижу на письме следы от слёз.

Мне стало так жаль её. Несмотря на все её закидоны, девчонка она хорошая. Интересно, получится у неё нас навестить? Свадьба матери — хороший повод, должны отпустить. И малышку увидит, и развеется.

— Ба, а Инка сможет приехать?

— Не знаю. Надеюсь, — ответила она. — Как отпустят…

— Что, могут не отпустить? — озадаченно спросил я, вспоминая, что с завотделением у Инки, вроде, неплохие отношения. Если только после практики она опять в институт не вернулась… Там Инну не любят.

Бабушка промолчала. Она так часто делает.

— Так пусто в доме стало без мамы и Аришки, — задумчиво сказал я.

— Ничего, завтра вернутся, — ответила бабушка.

— Почему? — встревожился я, первым делом подумав, что молодые рассорились.

— Так невесту же из дома выкупают, — с усмешкой ответила бабушка. — А ты что подумал?

Ну да, верно же! Один из самых потешных элементов свадьбы, если верно все разыграть.

— Да, ба! Чуть не забыл! Меня на работе в инвентаризационную комиссию включили. Придётся завтра школу прогулять, напиши, пожалуйста, записку на завтра и на субботу.

Побежал затем к Славке записку относить, чтобы передал.

— И в субботу тебя не будет? — удивился друг, прочитав бабушкину поэму. — Ох, Кириешка не любит, когда субботник прогуливают.

— Я не прогуливаю! У меня мама замуж выходит. О! Скажи ей, я отработаю в другой день! Пусть мне фронт работ оставит.

— Ну ладно, — ухмыльнулся Славка.

Вернулся домой. Вымотался так, что урок французского с бабушкой пришлось свернуть достаточно быстро. Засыпая, всё думал, как же так? Со мной Юлька не могла решиться на невинный поцелуй. В щечку целовал, как газель в сторону отпрыгивала. А с Игнатом всего ничего повстречалась и уже беременна. Да уж, похоже, что наличие своей жилплощади у отдельных холостяков повышает демографию страны в целом. Или все же любовь-любовь, которой изначально со мной не сложилось?

Кстати! Не забыть надо завтра сметану забрать у Мишкиной мамы. И торт же завтра напросился к Галие печь.

Утром Славка приехал на зарядку на мотоцикле.

— Слав, ты бы бегал лучше, — сказал я. — Всё пользы для здоровья больше. А так, по тебе соседи уже небось вместо будильника встают.

— Угу, — отстраненно буркнул он и повис на соседнем турнике.

— Что озадаченный такой опять? — спросил я.

— Да, не знаю, что делать. У Эммы двадцать восьмого в среду день рождения. Шестнадцать лет всё-таки! Надо отметить. А у них денег нет. С Кларой Васильевной вчера говорил, она руками разводит, куда, говорит, к нам гостей? Тут дети малые покоя никому не дадут, дед больной. Вот я и думаю, что делать?

— А сколько человек ты хочешь пригласить? — поинтересовался я. — Может, в кафе?

— Ну, если только вдвоём с ней, — расстроенно ответил Славка. — На целую толпу гостей у меня денег нет.

— Не, ну ты чего? — возразил Тимур, усевшись на брусьях. — Вдвоём это что за шестнадцать лет? Тут настоящий сабантуй нужен! С гостями, с подарками.

— А Тимур прав, — поддержал я брата. Я, конечно, могу предложить Славке помочь ему деньгами на кафе, но это не педагогично. Посмотрим, что парни придумают.

— Слушай, а она не обидится, если мы ей вместо подарка на кафе скинемся? — спросил Мишка.

— Нет, конечно! — воскликнул повеселевший Славка. — Она вообще думает, что без дня рождения в этом году останется.

— Значит, решено? Скидываемся на кафе? — оглядел я ребят. Вот, это другое дело! Молодцы парни.

— По сколько? — кивнув головой, спросил Тимур

— Мы же каждый со своей девушкой будем, — ответил я. — Надо прикинуть, что мы каждый купим и умножить на два.

— Кстати, подарки попросим девчонок сделать, — предложил брат. — У меня Ветка такую колбасу шоколадную делает! В формочках. Сложит в коробочку какую-нибудь красивую, вот и подарок.

— Точно. Я Наташке скажу, — одобрил идею Мишка.

— Что за Наташка? — заинтересовался я.

— Девчонка соседская, — отмахнулся Мишка, сразу засмущавшись. — Не подумайте чего! Маленькая ещё, в восьмом классе учится. Смотрит на меня, как будто я Гойко Митич, Чингачгук.

— Это она сейчас маленькая. А через два года? — подмигнул я ему. — Приводи, заценим твою Наташку.

— Парни, а с выступлением-то на концерте что делать будем? — вспомнил Мишка. — Мне одному, что ли, с пилой отдуваться? Засмеют, подумают лесоруб заблудился…

— Не, зачем же одному? — пробормотал я. — Давайте, подумаем, кто чем шуметь будет?

— Вы, главное, скажите мне, какую мелодию мне учить? — подсказал Мишка.

— Вставай, страна огромная! — предложил Славка.

— Куда вставай? — усмехнулся Тимур. — Уже победу празднуем. Взвейтесь кострами…

— Это я не сыграю, — возразил Мишка.

— Давайте, «Катюшу» попробуем, — предложил я. — Беспроигрышный вариант.

— Да, ритм простой, — Тимур начал ритмично постукивать по турнику.

— О! Барабанщик у нас есть. Поставишь пару металлических вёдер кверху дном и стучи, как на барабанах. Только вёдра нужны разного размера. — подсказал я. — Я сделаю маракасы из металлических банок консервных с горохом. Слав, а ты на чём будешь играть?

— Тоже на мармакасах, — усмехнулся друг. — Что это такое?

— Не мармакасы, а маракасы. Погремушки такие, ими надо трясти ритмично. У меня с горохом будут — один звук. А ты с монетами или гайками сделай — другой звук получится.

— Лады! — оживился Славка. — Просто трясти и всё?

— Ритмично трясти! В такт музыке, — ответил я. — Короче, парни, порепетировать хоть немного надо.

— Ко мне приходите, — предложил Тимур.

— Зачем к тебе? — удивился я. — У меня чердак целый свободен. Или бабушку на время репетиции попросим погулять, и тогда можно внизу.

— Ну, у меня Ветка сейчас вечерами торчит. К экзаменам готовимся…

— С Веткой приходи.

— Она с малой своей… оставить не на кого.

— С обеими приходи, — махнул я рукой на брата. — Что ты как маленький!

— А ты ещё фокусы обещал! — напомнил брат.

Фокусы! Только фокусов мне сейчас не хватало. Я про них и забыл, даже книжку не полистал. Да еще и мысль возникла как-то, и прочно засела — а на такой праздник фокусы вообще нормально воспримут?

— Может, ну их эти фокусы? — спросил я, глядя на Тимура. — День победы, какие фокусы?

— Здрасте, приехали, — растерялся брат. — Мы же рассчитывали на твой номер.

— Будет другой номер. Девчонок маленьких научим маршировать строем под «Путь-дорожка фронтовая». — придумал я на ходу. — Только пилоток надо солдатских где-то раздобыть…

— И девчонок маленьких, — подсказал Тимур.

— А Норка не согласится с подружками?

— Норка? — озадаченно посмотрел на меня брат. — Согласится, думаю. Но спросить все же надо.

— Ну и всё. Номер есть.

— А что это за номер, маршировать строем? — с сомнением спросил Мишка.

— А ты представь, малышек девять с бантами, в пилотках маршируют в ногу как военные. Выход на сцену десять шагов прямо, разворот на сорок пять градусов, пять шагов вправо к зрителям, какое-нибудь синхронное движение, типа ладонью глаза прикрыли от солнца высматривают врага, разворот вправо, марш пять шагов и так далее. И всё синхронно.

— А что, когда дети такое сделают, интересно будет, — согласился брат. — А где репетировать с ними будешь?

— В актовый зал попрошусь, прямо на сцене и репетировать после уроков…

А как же работа? Ой, что-то я много на себя взвалил.

Расставаясь, напомнил Славке, чтобы не забыл Кириешке сказать, когда будет записку отдавать, что я субботник школьный обязательно отработаю.

— И сегодня вечером репетиция у тебя на чердаке! — напомнил мне Тимур.

— Парни, только не сегодня! Завтра свадьба у мамы, — сказал я. Не говорить же им, что сегодня вечером я торт пеку у Галии. О, сметана! — Давайте, с понедельника начнём.

— Замётано. В понедельник вечером мы все собираемся на чердаке у Пашки! — объявил Тимур и мы разошлись по домам.

На работе с самого утра Ирина Викторовна добилась от Шанцева подписи на приказе, и мы, разбившись на группы по пять человек, сразу пошли в первый, второй и третий цеха.

В моей группе оказалась Жанна Хачикян, чему я откровенно обрадовался. Её харизма никого не оставляла равнодушным. Пётр из их отдела тоже ходил с нами, и всё время её подкалывал, покусывал. Не давала она ему покоя. Я присмотрелся к нему, к ней. Оба выше среднего роста, он чуть старше, комплекцией оба отличались спортивной. Похоже, не меня одного поразила Жанкина жизнерадостность, она заряжала ею всех вокруг.

Работали мы по обычной схеме, получив список того, что должно быть, сверялись с тем, что видели по факту. Достался нам, естественно, второй цех, как самым везучим. Начальник цеха Кандыба неотступно следовал за нами и услужливо демонстрировал каждый объект учёта. Рабочие цеха, кучкуясь небольшими группами, искоса наблюдали за нами.

Список материальных ценностей состоял из нескольких частей, один включал в себя оборудование, второй — материалы и незавершёнку, а в третьем была готовая продукция, которую ещё не успели сдать.

Ещё в самом начале предложил Петру не тратить время на оборудование и готовую продукцию, а начать сразу с материалов. Мы так и сделали.

Кандыба на мгновение растерялся, когда мы не начали с самого дорогого, с оборудования. Рассчитывал, что пока до материалов доберёмся, устанем и бдительность потеряем? Как он под общую метлу ОБХСС-то не попал? Не может такого быть, что он о хищениях не знал. Начальник цеха с такими масштабными хищениями, что склад за пару недель под крышу ворованным набили, и чист? Сообщников слил и надеется, что они его не сдадут?

Скрытно понаблюдал за ним. Не похоже было, что у него земля под ногами горит, вёл он себя слишком спокойно. То ли нервы стальные, то ли в самом деле не замешан. Такое возможно, если относится к типу руководителей, которые всю работу скидывают на зама, и им все по барабану. Лишь бы можно было спокойно отдыхать на рабочем месте!

Но пока решил исходить из теории, что он замешан. И тогда его спокойствие говорит о том, что всё здесь, что на виду, у Кандыбы сходится. Каморки все вскрывать надо и в подвал лезть. Но самому открыто настаивать на этом не хотелось. Мне пока для экстрима вполне братьев Зауровых хватает. Еще нескольких человек, жаждущих добраться до моего скальпа, мне не надо. Подрасти вначале надо, мышцы подкачать. Бегать быстро научиться.

— Глянь, — незаметно ткнул я Петра локтем и кивнул в сторону двери в помещение, где когда-то Вася-негр сортировал по вёдрам какие-то обрезки.

— А там что? — сразу спросил Пётр Кандыбу.

Дверь оказалась заперта. И ключи неизвестно у кого.

И что? Это всё? Мы обнаружили логово расхитителей? Не может быть, чтоб так просто.

Пётр стал требовать, чтобы нам немедленно предъявили содержимое этого помещения. В нём даже азарт разыгрался. Наивный. Не понимает, что ли, что это отвлекающий манёвр. Несколько таких запертых дверей в пустые помещения или с поломанными стульями и когда появится дверь, за которой окажется самое интересное, он ее уже не будет так рьяно требовать открыть. Разочаруется.

Знаем! Проходили…

— Может, не будем время тратить? — предложил я ему деланно равнодушно и лениво. — Опечатаем и пойдём дальше. Ключ найдут, досмотрим.

— Как опечатаем? — недоумённо посмотрел на меня коллега.

— Так. Листком бумаги и клеем конторским. Не опечатывали, что ли, ничего никогда? У нас в школе много дверей и шкафов опечатано…

— Ну, давай опечатаем, — Пётр жестом предоставил мне свободу действий, с интересом наблюдая за мной.

— Нужны ножницы, лист бумаги, можно использованный, химический карандаш и клей, — обратился я к Кандыбе, недоумённо уставившемуся на меня.

Проморгавшись, он поплёлся в свой аквариум. Ирония ситуации заключалась в том, что он сейчас вынужден был помогать разоблачать самого себя.

— Разрежьте, пожалуйста, лист на три полосы, — попросил я Кандыбу, когда он вернулся со всем необходимым. — Распишитесь много раз по всей длине полосы. У нас в школе печати ставят по всей длине, но у вас же нет своей печати, — болтал я непринуждённо. — А теперь мы распишемся все рядом. Вот так. Теперь намажьте полосу клеем густо, как обои, и наклеивайте на стык двери и косяка. Вот. Теперь надо дать указание кому-нибудь найти ключ от этого помещения. У вас есть зам? — невинно спросил я Кандыбу.

— Был, да в камере сейчас, — зло буркнул начальник цеха и заорал первому встречному: — Рыжий! Подь сюды!

Грубо велев одному из своих рабочих найти ключ от навесного замка, Кандыба повернулся к нам, демонстрируя готовность продолжать нашу проверку.

Встретившись глазами с ошарашенным Рыжим, я понял, что он понятия не имеет, где может быть ключ от опечатанной каморки. Не удивлюсь, если он окажется в кармане у Кандыбы.

Глава 5

23 апреля 1971 года. Второй цех Святославского механического завода.

До обеда опечатали ещё одну дверь наверху. До низу так и не добрались.

После обеда состоялось совещание, где Ахмад рассказал про опыт нашего звена всем остальным. Пётр с ним поделился, что ли? Ирина Викторовна предложила опечатывать сургучом, но после недолгого обсуждения, решили не возиться.

После обеда приступили, наконец, к осмотру бомбоубежища. Потрясающе раньше строили. Бетонные стены, прекрасно работающая гидравлика.

Опечатали руками Кандыбы еще три помещения.

— Вот теперь пусть их вскрывает милиция, — шепнул я Петру, и он ушёл с докладом к Ахмаду, а мы вернулись на рабочие места.

Изольда сидела босиком, с непривычки ноги гудели. Они со своим звеном в первом цеху тоже две каморки опечатали.Ирина Викторовна, оформленная по приказу как председатель нашей комиссии, в хождениях по цехам не участвовала, а занималась координацией и обработкой результатов. Она с интересом слушала наш разговор, когда мы с Изольдой делились впечатлениями от первого дня хождения по мукам.

Ещё в каждом производственном цеху нужно пройтись по оборудованию и готовой продукции. Но это уже в другой день, члены комиссии и так еле на ногах стояли.Дальше по плану шли инструментальный цех, паросиловое хозяйство и гараж. Шанцев настоял также, чтобы проверка состоялась в столовой и клубе.

— Надеюсь, за неделю управимся, — сказала главбух. — А там и зарплата уже, иначе кто считать-то будет?

Вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа. Все слишком устали.

Разобрал на автомате путёвки и пошёл в комитет комсомола.Попросил Сатчана отпустить Галию пораньше, сославшись на семейные дела. Он, удивлённо вскинув бровь, без малейших возражений согласился. С чего это он такой покладистый⁈

У подруги было прекрасное настроение. Она просто порхала, вся сияя. Оказалось, что Сатчан уже и её зачем-то посвятил в наши планы по моей учёбе, причем почему-то влил ей в уши, что я буду поступать в МГИМО, и Галия уже видела себя женой дипломата.

Неужели Сатчан это специально сделал, чтобы мне соскочить труднее было? А я-то еще совсем не определился, куда поступать буду. Попробуй сейчас скажи девушке, что она будет женой простого экономиста, закончившего МГУ, а не дипломата. Или это какой-то хитрый план Сатчана, по которому я должен закончить именно МГИМО и отправиться за рубеж надолго, унеся с собой и всю информацию по тем моментам, по которым оказал ему помощь в развитии карьеры? Как-то это все мудрено и со слишком большим заделом на будущее, коли так.

По моей просьбе сначала зашли в гастроном. Галия осталась ждать у входа, а я зашел в магазин. Мишкина мать не подвела. Увидев меня, кивнула, через несколько секунд ушла с кассы, сказав покупателям подождать пару минут, и поманила меня в подсобку.

— Вот, держи, — сказала она, доставая из холодильника и протягивая мне небольшой желтый эмалированный бидончик с нарисованными на боку цветочками. — Смотри не показывай никому, неси аккуратно.

— Спасибо огромное! — искренне поблагодарил ее я, — очень выручили. Бидончик вечером Мишке верну.

Тетя Нина махнула рукой, довольно улыбаясь.

— Пожалуйста!

— Сколько я должен? — поинтересовался я. — На кассе надо пробивать?

— Не надо, ты что! — замахала руками Мишкина мать, — если услышат, что сметану пробиваешь, тут такое начнется. Я уже сама все сделала. Два рубля двадцать копеек с тебя. Рубль семьдесят литр сметаны стоит и пришлось еще доплатить за то, что отложили, сам понимаешь.

— Конечно. Спасибо еще раз! — я протянул деньги.

Тетя Нина кивнула, спрятала монеты и заторопилась обратно на кассу.

Я тихонько вышел из гастронома, стараясь «не светить» заветным бидончиком.

Галия шагнула навстречу, собираясь взять меня под руку и идти домой, но я попросил ее зайти в гастроном и купить оставшиеся в списке продукты. Не сообразил сразу, что сначала надо затариться необходимым, а потом уже сметану брать…

— Возьми, пожалуйста, печенье «К чаю» пачек шесть и десяток яиц, — попросил я девушку.

— А чего ты все не купил сразу? — удивленно поинтересовалась Галия.

— Раздобыл дефицит, — я кивнул на бидончик, — и на радостях забыл.

— А что там? — Галия с любопытством приподняла крышку. — Сметана что ли⁈

— Ага, — я улыбнулся.

Галия понятливо закивала и пошла в магазин.

Так, следующая остановка — дом, милый дом. Форма для выпечки на чердаке лежит, как и пакетик ванильного сахара — «страшный дефицит», раздобытый Никифоровной. Масло и сливки из холодильника не забыть взять. Нифига не жирные, конечно, но тут уж как есть. Будем экспериментировать.

Зашли с Галией ко мне, быстро похватал все необходимое и отправились, наконец, к ней домой. Чизкейк готовится просто, но долго. Технологию соблюдать надо.

По дороге снова говорили про «мое светлое дипломатическое будущее». Вот же Сатчан, зараза! Поднялись на этаж мы не сразу, решил постоять немного у подъезда, договорить с Галией спокойно, без посторонних ушей.

— Дорогая, в дипломатической службе не всё так радужно, — постарался я немного сбить её восторг, чтобы она дома лишнего не болтала. — Дипломаты как военные, в начале службы пошлют куда-нибудь к чёрту на кулички. В Новую Гвинею, например. И будешь пять лет папуасов, глядя в окно, считать, боясь на улицу выйти, где шестьдесят градусов в тени.

Галия удивлённо уставилась на меня. Видно было, что такой вариант развития событий ей в голову не приходил.

— А как же Париж?

— Это тебе Сатчан напел? Не слушай его. Париж если и будет, то гораздо позднее, перед отставкой. Без протекции в этих кругах не пробиться. И очень тебя прошу, ни в коем случае никому про все эти планы не рассказывай. Это очень важно. Даже своим домашним, — добавил я внушительно.

Галия задумчиво кивнула, восторга поубавилось. Когда мы поднялись на этаж, она была уже совсем спокойна. Только позвонила в дверь, как она тут же распахнулась.

Нас, похоже, ждали. В окно мать выследила, как обычно?

Но дальше все пошло не по плану. Галия с радостным визгом повисла на шее у незнакомого мне парня, который открыл дверь.

Успел тельняшку на груди рассмотреть, когда он отдирал от себя сестру, уперев в меня взгляд. Брат из армии вернулся. Форма не флотская, а в тельняшке. Десантник. Взгляд какой недобрый. Только этого мне не хватало.

Наконец он оторвал от себя Галию, а затем грубо втолкнул её в квартиру и закрыл за ней дверь, оставшись со мной наедине на лестничной площадке.Галия попробовала открыть дверь, но брат с таким раздражением захлопнул её, что она больше не пыталась.

— Ты осторожнее дверями-то хлопай, а то отдавишь сестре пальцы, — спокойно глядя ему в глаза сказал я и немного выждав, представился. — Павел.

Он долго смотрел на меня, прежде чем пожать мою руку.

— Марат, — буркнул он. — Мать говорит, ты за сестрой увиваешься?

А, понятно откуда ветер дует.

— Ну, во-первых, не увиваюсь, а ухаживаю. И, заметь, серьёзно. Твои родители уже к моим знакомиться приходили.

Он с недоверием взглянул на меня. Явно задумался. Да и тон мой уверенный несколько его напор ослабил.

— И кстати, ты с отцом уже виделся? Что он про меня говорит? — решил я сделать контрольный в голову.

— Ничего… Не виделся ещё.

— Он на службе?

— Да… Но может и отпросится, знакомый побежал сказать ему, что я уже дома, — ответил Марат.

Вот же ж блин! Это просто эпический конфуз намечается. Хотел от брутального папани своей девушки затихариться, чтобы он над моими кулинарными увлечениями не потешался, так вот на тебе — придет сейчас. И вдобавок брателло из армухи нарисовался, десантник, туды его в качель. Тоже совсем не нежный цветочек и тоже в полной мере насладится моими плясками по кухне в передничке. Что делать-то⁈

Мысли скакали в голове, отщелкивая вариант за вариантом. Первый сценарий, конечно, соскочить. Типа на вас тут радость нежданная десантировалась, развлекайтесь, а я пойду потихоньку… Но куда пойду? У кого есть духовка? Перебрав в голове варианты, нашел только один — у Игната… Просто мечта, а не вариант! Сбегать к нему в каталажку, ключи от хаты попросить на вечерок — такая себе идея. К Ахмаду нельзя, спалюсь перед своими. А больше ни одного знакомого с духовкой и не знаю. Похоже, придется идти до конца, других вариантов нет. Перефразируя известное выражение, вечер обещает быть томным…

— Ну отлично. Буду рад его видеть, — улыбнулся я и уверенно направился в квартиру.

Разувшись и помыв руки, пошел на кухню. Галия уже успела растрепать братцу о цели моего визита, так что я совсем не удивился, увидев его, с ухмылочкой сидящего на кухне. Как же, бравый вояка такое шоу не пропустит. Ну, хорошо, не тушуемся и действуем по плану.

— Есть что-то, чем можно печенье измельчить? — обратился к Галие, которая тоже стояла на кухне и нервно теребила край кофты.

— У нас только ступка есть и пестик, — смущенно ответила подруга, залезая в тумбочку и с заметным усилием ставя на стол тяжеленую с виду ступку. Судя по виду, каменную. С таким же пестиком.

Печаль, товарищи! Измельчить несколько пачек печенья в ступке. Намечается долгий вечерок.

— Сойдет. Спасибо!

— А передник дашь? — решил сразу предоставить возможность нашутиться братцу, а то уж извертелся весь.

Галия несмело посмотрела на меня и протянула нарядненький желтый передник с оборочками и в веселые цветочки. Идеально просто!

— И зачем тебе передник? — ехидно осведомился Марат, закидывая ногу на ногу и явно предвкушая, как я сейчас буду смущаться и что-нибудь мямлить оправдательное.

— Цвет глаз подчеркнуть, — невозмутимо ответил ему, демонстративно поправляя оборочки, — Галия, солнышко, а духовка у вас как регулируется?

Галия, сдавленно хихикнув, начала показывать, как включить духовку и как уменьшать/увеличивать в ней огонь. Увиденное заставило меня несколько встревожиться за будущее моего торта.

Регулировалась духовка на глаз. Ну, то есть там можно было сделать «небольшой огонь» и «еще чуть поменьше», что не давало ровно никакой информации о реальном нагреве. Прочно сидевшие в голове правила «поставить в нагретую до 160 градусов духовку и выпекать час и двадцать минут» в силу экстренных обстоятельств были заменены на «слушая свое сердце и опираясь на законы мироздания сделать небольшой огонь и усиленно молиться богам кулинарных наук, чтобы все сработало и торт получился как надо». Ибо что может быть хуже приготовления на кухне у любимой девушки торта в присутствии ее мужественных и весьма ехидно настроенных отца и брата — это, если этот самый торт вдобавок не получится!

Марат после моего объяснения про передник несколько впал в ступор, не найдя сразу достойного ответа. К счастью, наша едва начавшаяся пикировка была прервана матерью Галии, которая утащила сына в гостиную, чтобы дальше общаться с ним, расспрашивая о службе. Галия, покрутившись вокруг буквально несколько секунд, тоже упорхнула болтать с братом. Объяснимо, если подумать, давно ведь не виделись, соскучились.

Я остался на кухне один. Не так и плохо на самом деле. Вздохнув, поставил в духовку масло, чтобы растопить, а сам начал ломать на кусочки печенье и кидать в ступку. Сметану вылил из бидончика в хлопчатобумажную ткань, положенную в дуршлаг, чтобы дать стечь лишней жидкости. Марли у бабули не нашлось — дефицит. Дала мне материю, которую иногда использовала, чтобы творог делать.

Печенье истолок на удивление быстро. Каменный пестик измельчал его просто на раз. Буквально в пару движений. Порции получались маленькие, но дело спорилось. Смешал измельченное печенье с растопленным маслом, тщательно перетер и распределил максимально тонким и равномерным слоем по дну и бортам формы, тщательно уплотняя пальцами. Поставил в духовку на 10 минут, помолился кулинарным богам, достал. Вроде пока все неплохо. Не подгорело. Нагрев на удивление равномерный.

Переложил сметану в миску. Посмотрел, не так уж и много жидкости с нее стекло. Хорошая сметана, высший сорт. Молодец, тетя Нина! Добавил немного сливок, потом начал аккуратно по одному вмешивать яйца. По рецепту надо три, но подумав, вмешал четыре. Сливки жидковаты, да и сметана — это не сыр «филадельфия», подстрахуюсь. Перемешал пакетик ванильного сахара с обычным и тоже добавил в смесь. Ну, была не была, приступаем.

Влил смесь в форму и закинул в духовку выпекаться, предварительно поставив внизу духовки большую емкость с водой. Использовал для этих целей чугунную сковороду, которую нашел в одной из тумбочек. Все. Теперь только ждать. Час двадцать, мать его! А потом еще час с выключенной духовкой и приоткрытой дверцей. Итого почти два с половиной часа в теплой компании без возможности сбежать и с неизвестным результатом. Хоть бы этот чертов чизкейк получился. Угораздило же меня такой подарок маме на свадьбу придумать. Лучше бы сервиз ей чайный купил. Хотя нет, сервизы ужасны. Ждем торт. А вот и папа с работы пришел, судя по приветствиям в прихожей. Вот радость то!

Выждал немного, пока отец Галии с сыном здоровался и первые восторги по случаю его возвращения высказывал. Подумав, снял передник, повесил его на спинку стула. Ну нафиг! Грязная работа закончена, испачкаться вроде не должен. Да и незачем напрашиваться. От братца я могу отшутиться, разница в возрасте небольшая, а вот отца отбривать не хочется. Мы с ним вроде только подружились. Незачем все портить. Вышел с улыбкой в коридор, поздоровался с Загитом.

Тот совершенно не ожидал меня увидеть, удивленно посмотрел на дочь.

— Сестренка кавалера себе нашла, слов нет, — тут же встрял Марат, — он тортик пришел к нам готовить, представляешь!

Лицо Загита стало еще более недоуменным. Теперь он смотрел уже на меня.

— Мама замуж завтра выходит. Подарок ей делаю, сюрприз, — пожав плечами, спокойно объяснил ему. — Спасибо еще раз, что разрешили вашей духовкой воспользоваться, — добавил, обращаясь к Галие и ее матери.

Загит мгновение подумал, переваривая информацию, потом пазл в голове у него сложился, и он кивнул.

— Свадьба — дело хорошее. Молодец! Хотя, конечно, я первый раз про такой подарок матери от сына слышу, — не удержался будущий тесть от подколки.

— Да уж, это точно, — подтверждающе фыркнул Марат.

— Мама сладкое любит. Ей должно понравиться, — дипломатично не стал хамить в ответ я.

На это возразить никто ничего не смог, поэтому дебаты свернули и переместились все в гостиную, общаться. Пока я шаманил с тортом на кухне, женщины успели натаскать в гостиную кое-какой еды, накрыли наспех стол. После прихода главы семейства они начали еще более активно суетиться, выставляя все, что было в холодильнике и в кладовой.

Марат по новому кругу начал рассказывать о своей службе, отвечая на расспросы отца.

Загит настоял, чтобы я с ними поужинал. Отказаться не было никакой возможности, да я и не хотел. Большое событие у Галии в семье, надо их приучать к мысли, что я тоже вхожу в число родственников. Да и глупо сидеть на кухне, ожидая, пока испечется торт, в то время, как будущие родственники общаются в гостиной.

Едва сели, за столом повисло неловкое молчание. Неприязнь матери и сына ко мне прямо висела в воздухе.

— А что, Марат, планируешь дальше делать? — спросил я, чтобы разрядить обстановку.

— В часть к бате служить пойду, — неохотно буркнул он.

Загит аж жевать перестал и молча уставился на сына.

— А какое у тебя образование? — поинтересовался я.

— ПТУ, автослесарь, — ответил Марат, откинулся на стуле и враждебно уставился на меня.

— Надо высшее образование получать. Заочно, как Галия. Не всю же жизнь ты в пожарных сидеть будешь? — сказал я, не опасаясь обидеть потенциального тестя, так как уже знал, как он к своей службе относится, не желает мужа-пожарного своей дочери и, наверняка, не захочет видеть в пожарных своего сына.

Марат же явно гордился отцом и после моих слов резко дёрнулся в мою сторону.

— Сядь! — стукнул по столу Загит. — И слушай, что тебе умный человек говорит.

— Ба–аать!.. — не веря своим ушам, попробовал возразить Марат.

— Хочешь, чтобы твоя жена со слезами каждый раз тебя на службу провожала, боясь, что видит последний раз? — резко ответил сыну Загит. — Или хочешь, чтоб матери орден вместо тебя вручали? Хватит с неё! Достаточно настрадалась!

Последние слова Загит произнёс медленно и очень жёстко.

Мы с Галиёй и Оксаной сидели, притихнув, за столом и наблюдали эту битву титанов. Воздух, казалось, искрился. У Марата ноздри раздувались от переполнявшего его адреналина. Но авторитет отца сделал свое дело — через пару минут он успокоился. Остаток вечера прошел более-менее спокойно.

Едва торт испекся, я ушел, чтобы не мешать семье подруги праздновать возвращение сына. Чизкейк получился, так что возвращался домой я в отличном настроении. Акелла не промахнулся, несмотря на все происки Шерхана!

Сейчас это главное. А с Маратом будем решать позже. Отношения наладить надо, но процесс этот будет непростой. Чую, без мордобоя не обойдется.

Неся аккуратно завернутый торт прямо в форме, думал о странностях этой жизни. О том, что Юлька так неожиданно сломала себе жизнь. Может, конечно, и не сломала, но очень усложнила. Если ей здоровье позволит, надо два месяца до выпускного в школе доучиться молча, никому ничего не говоря о беременности. А иначе начнется беготня с районо и всякими комиссиями. Все нервы девчонке вытреплют. А после школы уже можно и свадьбу сыграть, кому какое дело?

Глава 6

23 апреля 1971 года. Дома у Домрацких-Ивлевых.

Добравшись, наконец, до дома, поставил завернутый в полотенце торт в холодильник. Украшать буду позже, когда все угомонятся. Сейчас же в доме царила суматоха и предпраздничная суета. Хата гудела как растревоженный улей.

Мама стояла на табурете, а бабуля с Никифоровной на скорую руку подшивали прямо на ней подол платья, которое Ахмад привёз вчера из Брянска. Аришка ползала вокруг, всем мешая. Взял ее на руки, а то еще ухватит что-нибудь ловкими ручонками, добавит хлопот. Малышке передалось всеобщее возбуждение, и она рвалась у меня из рук, ей обязательно нужно было потрогать мамино белоснежное платье.

Белое, блин, платье! Ну, Ахмад, ё-моё, хорошо ещё фату не приволок.

Платье было ниже колен. Женщины решили его укоротить, типа, сейчас так носят. Спорный, конечно, момент, но влезать не стал, пусть делают, что хотят. Вон у мамы лицо как счастьем светится. Да все светятся. Хохочут без причины…

Ходил вокруг этого табора, забавлялся с Аришкой. Она только подлетала на моих руках к маме, только собиралась схватить её за что-нибудь, как я, в последний момент, уносил её в сторону.

— Убери её! — визжала мама. — Платье мне заляпаете!

— Ваааааа! — вопила Аришка, когда я не давал ей за что-нибудь ухватиться.

Шум, визг, хохот.

В этот момент открылась входная дверь, и на пороге появилась испуганная и уставшая Инка.

Немая сцена. Мы все замолчали от неожиданности. А сестра, изумленно озираясь по сторонам, пыталась понять, что у нас тут происходит.

Наконец, оценив обстановку, она кинулась ко мне.

— Солнышко моё!.. — забрала она малышку у меня из рук и разрыдалась, уткнувшись ей в спинку.

Малая испуганно оглянулась на меня, протягивая ручонки, и заорала во всё горло.

Забыла родную мать…

Бабушка, бросив подол маминого платья, подскочила к Аришке и принялась её успокаивать, гладя по голове и радостно приговаривая: «Ну что ты! Твоя мама приехала!».

Аришка отстранилась от Инны и, на полном серьёзе, разглядывала её, сверяясь со своей памятью. Наконец, она робко улыбнулась и прильнула к матери.

— Воротника и шапки твоей испугалась, — убедительно сказал я сестре, кивая на её меха.

На этом инцидент был исчерпан. Остаток вечера счастливая Инна не выпускала ребёнка из рук.

Хорошо, что она приехала. Уложив малую спать, мы проболтали с сестрой до глубокой ночи. Она делилась со мной своими проблемами и по жизни в целом, и кулинарными в частности. Она стала гораздо меньше готовить, как Петра перевели, и она осталась одна. Но всё равно молодец.

Инна хотела перевестись в интернатуру в областную больницу Ижевска. Там до точки, где теперь служил Пётр, всего двадцать шесть километров. Предварительно он уже сходил туда, ему сказали, пусть жена приезжает, придумаем что-нибудь.

— Как ты собираешься каждый день добираться до города эти двадцать шесть километров? — спросил я сестру.

— Петя узнавал, там у них автобус школьников возит каждый день в Ижевск, буду с детьми ездить.

— А в каникулы? — всё ещё сомневался я. — А летом?

— Там до дороги восемь километров. Петя за час её прошёл, — ответила сестра.

— Петя выше тебя на две головы. Он, может, и прошёл за час, а тебе два часа восемь километров топать.

— На попутке доеду.

Я не поверил своим ушам.

— Какая попутка⁈ Вы сдурели оба? — воскликнул я. — А дикие звери⁉ Ты в своём уме⁈ Там тайга кругом!

— Что ты так всполошился? — удивлённо посмотрела на меня сестра. — Дорога не всё время идёт через лес. Там колхоз, поля…

— Пьяные механизаторы! — закончил я за неё фразу. — Инна, не морочь никому голову! Доучивайся в Перми!

Она вздорно пожала плечами, и я понял, что не убедил её. Мы разошлись по кроватям.

Я спать не собирался, мне еще торт украшать, поэтому просто лежал и думал, ворочаясь, представлял себе, какие опасности могут поджидать наивную зелёную девчонку по дороге своим ходом из воинской части до города.Придумывал какими словами буду писать письмо Петру. Понятно, что он скучает без жены, но не до такой же степени!

Дождавшись, пока все уснули, и в хате воцарилась тишина, тихонько встал, пробрался на кухню. Прикрыв дверь, включил свет, достал чизкейк из холодильника. Из формы его доставать не буду до самой подачи, так что украшать пришлось прямо в ней. С оформлением вариантов особо не было, поскольку все самые лучшие вроде цитрусовых цукатов или свежих ягод мне были по объективным причинам недоступны. Решил использовать для украшения шоколад, пустив на это дело один из остававшихся «Тоблероне». Ножом аккуратно настругал шоколадной стружки, а несколько долек растопил на водяной бане, благо чайник на печи был очень горячим. Растопленным шоколадом как мог аккуратно сделал по центру большой контур в форме сердца. Заполнил его внутри шоколадной стружкой и из нее же сделал по краю торта небольшой бортик. Получилось вполне приемлемо.

Довольный результатом, вернул торт в холодильник и отправился спать.

С утра уже с шести часов все были на ногах. Мне вручили Аришку и заявили, что это моя проблема на всё утро, пока женщины наводят марафет.

Сообразив, что подходящего момента у меня в течение дня уже не будет, позвал всех на кухню, торжественно поздравил маму и вручил ей торт, объяснив, что сделал его ей в подарок на свадьбу, но вручить хочу сейчас, потому что потом не до этого будет.

Мама расплакалась, бросившись мне на шею с благодарностями. Подумал, как хорошо, что не стал тянуть с вручением. Если бы подарил, когда она уже макияж себе сделала, пришлось бы переделывать. Потом и мама, и бабушка, и Инна минут десять рассматривали торт со всех сторон, ахая, восторгаясь, спрашивая, что это за рецепт и изумленно глядя на меня. В кулинарных экспериментах я ранее замечен не был от слова совсем, а тут целый торт. Удивить своих домашних я сумел точно. Утихомирить женщин удалось, только намекнув, что они такими темпами гостей будут встречать в ночнушках.

После этого замечания чизкейк был водворен обратно в холодильник, а дамы понеслись приводить себя в порядок перед торжеством.

К девяти часам начали подтягиваться гости. Первой пришла коллега мамы и Ахмада, я видел её у них в кабинете. Потом заявилась Никифоровна и принялась всех инструктировать по поводу подготовленных ею конкурсов для выкупа невесты.

— Анна Никифоровна! — воскликнул я. — Разве не подружки невесты должны выкупом заниматься?

— И они тоже. Мы так просто Полю не отдадим! Да, девчат?

— А то! — поддержала подругу бабушка и так задорно переглянулась с ней, что я уже больше ничему не удивлялся.

На мамину коллегу нацепили ленту свидетеля. Клара Васильевна и мама скрылись к приходу Ахмада с друзьями в маминой спальне.

ЗАГС был назначен на час дня. В одиннадцать Ахмад и Шанцев в сопровождении друзей и родственников были уже у нас. Шанцев, как свидетель со стороны жениха, бодался с Никифоровной по поводу назначенной ею штрафной рюмки. И дело было не в рюмке, он не прочь был выпить, а в принципе. Он, похоже, не ожидал увидеть здесь и сейчас Никифоровну, да ещё в главной роли. Свидетельница, увидев, кто свидетель, быстренько слилась, встала за спиной у Никифоровны и доверила ей свои обязанности.

Что за тёрки у Шанцева с Никифоровной? Не устроят ли они сейчас нам тут дуэль?

Но всё обошлось без мордобоя. Шанцев яростно преодолевал задание за заданием, грамотно привлекая друзей жениха в помощь. Сам не отлынивал, даже шампанское из туфли пил.

Но наших женщин так просто не возьмёшь! Ко времени, когда уже надо было выдвигаться в сторону ЗАГСа все мужчины, кроме меня и Германа в строгом костюме, были уже изрядно навеселе.

Наконец, Шанцев выкупил невесту. Я ошалело смотрел на то, как ему вывели кого-то полностью укрытого фатой.Это не мама, сто процентов. Она бы не стала фату надевать.И точно. Шанцеву подсунули Клару Васильевну в жутком боевом раскрасе.

И началось всё сначала.

Теперь уже Ахмад с завязанными глазами должен был наощупь узнать маму из трёх представленных ему девушек. Мама, Инна и свидетельница были плюс-минус одной комплекции. Задача перед Ахмадом стояла реально непростая, но он справился! Он просто щекотал их всех по очереди, и по визгу узнал маму.

Умели же раньше люди веселиться! Не то, что сейчас.

В смысле, сейчас умеют, не то что в будущем.

В ЗАГС поехали на двух машинах и автобусе. В чёрной волге Шанцева поехали мама, бабушка, свидетельница и Никифоровна. Ахмад повёз на своей копейке Шанцева, Инну с малышкой и меня. Остальные гости поехали к ЗАГСу на заводском автобусе.

У ЗАГСа к нам присоединились другие коллеги, родственники или друзья, которых я не знал.Целой толпой человек в двадцать пять мы заполнили зал торжественной регистрации. Важная работница ЗАГСа с высокой причёской и в строгом костюме сказала несколько пафосных слов про новую ячейку советского общества.

Ахмад поцеловал маму, у меня так сердце защемило, вспомнил, как дочь замуж выдавал.

Наша дружная толпа высыпала на улицу, раздались крики горько под хлопки шампанского.

* * *

Школа вместо уроков участвовала в общегородском субботнике по случаю дня рождения Ленина. Часть парней «10А» сразу забрали снимать шторы в кабинетах, их каждый год стирали к первому мая. Части девочек предстояло мыть окна в кабинете русского языка и в рекреации перед ним.

Остальные потащились разбирать грабли. Тимуру уже так надоела эта общественно-хозяйственная деятельность в школе и в больнице, что не было никакого желания грабли в руки брать.

Когда Диана предложила вместе вызваться приводить после зимы в чувство пионера-горниста, установленного во дворе школы, с радостью согласился. Там надо было помыть статую, пока сохнет, побелить бордюры вокруг будущего цветника и покрасить саму статую в белый цвет, а постамент в коричневый.

Сестра нарыла где-то ведро и тряпку. Тимур таскал воду, она мыла. Старая краска облупилась и сходила целыми кусками. У них не было под руками ничего, кроме старой видавшей виды берёзовой метлы. Вот ею Тимур и отскребал старую краску, если она сама не облуплялась. Все ободрали, и статую, и постамент, облили напоследок из ведра и оставили сохнуть.

Занялись бордюрами. Причесали их той же метлой, побелки было полно, народ из средних классов красил деревья и бордюры. Полянские отлили себе немного побелки в ведро у детворы, кисточку им выдали вместе с краской. Жаль, что только одну. Вдвоём быстрее бы управились. А так по очереди красить приходилось.

Пока они красили бордюр вокруг горниста, мимо них Мишка со Славкой несколько раз выносили на носилках старую листву, собранную девчонками. Туда прошли с листьями, обратно с Маринкой на носилках, подвезти её решили. Дурачились как могли, чуть её не уронили.

Светило уже тёплое солнце. Из распахнутого окна на первом этаже школы неслась бравурная музыка из огромной колонки. Все были заняты, и все улыбались.

Домазывая коричневой краской постамент под горнистом, Тимур вдруг отметил, что не испытывает привычной досады от этой работы, которая появлялась каждый раз, когда ему приходилось отрабатывать после уроков свои косяки.

Наверное, это от того, что все работают, а не он один, решил Тимур.

* * *

Из родственников со стороны Ахмада были его братья и сестра Зарета с мужем. Сестра, младшая, лет тридцати. Сразу привлекла моё внимание. Высокая, стройная, спина прямая, сама как сжатая пружина. И чувствуется такая в ней сила духа, что я невольно восхитился этой женщиной. И хотя она вела себя очень скромно и говорила тихо, я почему-то был уверен, что она и с джигитовкой знакома, и шашку в руках держала.

И как Ахмада угораздило полюбить маму, полную противоположность Зарете? Единство и борьба противоположностей…

Муж Зареты, тоже чечен, высокий, с широченными плечами, совершенно нормальный мужик, весёлый, боевой, пихнул меня шутя в бок. Похоже я непроизвольно засмотрелся на его жену, думая о своём. По тому, как он расслабленно улыбался, я понял, что он не воспринимает меня всерьёз. Конечно, такому щуплый школьник не соперник ни в чём.

Переключился на него и братьев Ахмада. Перезнакомился со всеми.

Родной брат Ахмада Ваха был старше сестры, лет сорока. Получается, Ахмад у них самый старший. Ещё приехал двоюродный брат Ахмада Иса с сыном лет шестнадцати. Ахмад был очень рад встрече с ними, стоял, обнимая племянника.

— Умар, — скромно пожав мне руку, представился племянник, а сам не сводил глаз с моих джинсов.

Тут приехали Славка с Эммой на мотоцикле и остались с нами.Шанцев скомандовал по машинам, и я подошёл к сестре.

— Вот и всё. Мама замужем уже, — шепнул я Инне, испытывая двойственные чувства.

Она улыбнулась с пониманием, я взял у неё малышку, и мы направились к машине Ахмада.

До базы отдыха ехали минут двадцать пять — тридцать. Большой трёхэтажный корпус, вокруг чистый сосновый бор, больше напоминающий парковую зону. Пока выгружались, успел заметить несколько отдельно стоящих деревянных домиков и котельную.

Из автобуса высаживались гости с вещами. Заметил Валентину, жену Германа, с двумя мальчишками дошкольного возраста. Ну и правильно Герман подсуетился, семью вывез обстановку сменить.

Нас встречала строгая комендантша, распределяла всех по комнатам.

Наша школьная медсестра, по совместительству жена Шанцева, оказалась тут же. Она была уже без верхней одежды и в туфлях, видимо, заранее приехала. Она напутствовала всех, получивших номер: размещайтесь и быстро возвращайтесь в столовую.

Нас разместили на третьем этаже. Мне дали номер со Славкой. Бабушке с Инной и Аришкой, Эмму разместили с Кларой Васильевной и двумя мелкими братьями Эммы. Им досталась большая комната улучшенной планировки, в которую для малых поставили две раскладушки.

Остальным достались обычные двухместные комнаты, кровати с тумбочками, стол, два стула, встроенный шкаф. Туалеты и душевые на этаже.

Мы со Славкой быстро скинули куртки и поспешили к нашим. Есть уже очень хотелось, а женщины сейчас начнут красоту наводить.

В столовой столы сдвинули буквой П, застелили белыми скатертями, изрядно уже весёлая Никифоровна выступала тамадой, не давая никому покоя, замучила всех конкурсами, устроила показательный сбор подарков, заставляя каждого сказать новобрачным поздравительную речь.Часа на два нас хватило культурно отмечать, потом врубили музыку, начались танцы и гости разделились по интересам.

Воспользовавшись перерывом между официальной частью вечера и танцами мужчины высыпали на улицу покурить и проветриться.Мы со Славкой не стали отрываться от них.Его мотоцикл стоял тут же у крыльца, и моментально появились желающие прокатиться. Мужики выпили и дорвавшись, резвились как дети. По очереди носились, пересекая большую лужу. Мокрые, грязные.

Умар, вообще, как будто первый раз на мотоцикл сел, упал посреди большой лужи, встал, с него вода течёт вперемешку с грязью.Вывозились до такой степени, что Наталья Кирилловна Шанцева некоторых не пустила обратно в столовую, отправила переодеваться.

Вернувшись в столовую, нашёл взглядом своих и подсел к ним.

Мы с Инной опять зацепились языками, я рассказал ей про приезд отца. И про то, что мои одноклассники Полянские наши с ней брат и сестра.

Краем глаза заметил в дверях столовой Умара, в нерешительности топтавшегося у входа. На нём было поношенное синее трико с вытянутыми коленями вместо испачканных брюк. Больше надеть, видимо, нечего. Не брал вторые брюки с собой. А у меня что на смену? Домашние брюки, они не так паршиво выглядят, как треники Умара.

Сестра переваривала полученную только что от меня информацию. По её ошалелому виду я понял, что продолжать беседу пока рано, поднялся и пошёл к Умару.

Ему явно нужна была помощь. Появиться на свадьбе дядьки в старых вытянутых трениках это и по нашим меркам косяк, а по чеченским не знаю. Может, это для них вообще косячище!

— Пошли, — сказал я ему и повёл в наш со Славкой номер.

Сняв с себя джинсы, я протянул их ему.

— На, дарю, — сказал я, надевая свои домашние брюки.

Умар растерялся на мгновение, потом видимо, взвесив все за и против, быстро натянул джинсы. Мы оказались почти одного размера. Джинсы и у меня болтались на бёдрах.

— Ремень вденешь и нормально будет, — посоветовал Умару.

— Спасибо, друг! — сказал он, — не забуду!

— Да мы теперь уже как бы и родственники! — улыбнулся я, — какие между нами счеты!

Он поспешил за ремнём, а я вернулся к сестре, которая всё ещё была под впечатлением от полученной информации о нежданно обретенных родственниках.Удивлению её не было предела, её переполняли чувства. На лице отражалось то радостное удивление, то брезгливое отвращение.

— Как он мог? — спросила меня Инна об отце.

— Ты давно его видела?

— Давно… Ещё в школе училась.

— Ну, увидишь сейчас, сама всё поймёшь, — сказал я ей и пообещал устроить встречу с Тимуром и Дианой.

— Кстати, когда тебе назад? — с опозданием поинтересовался я.

— В среду, — ответила Инна.

— О! Это у нас есть ещё три дня! — обрадовался я.

— Нет, в среду быть уже там.

— Это когда ты уедешь?

— Во вторник утром дизель до Брянска, а там на самолёт.

— Значит, у нас всего один день познакомить тебя с Тимуром и Дианой.

Понедельник день тяжёлый…

Часам к восьми вечера Аришка устала и начала капризничать. Инна поздравила ещё раз маму с Ахмадом и пошла её укладывать.А гости так рано расходиться не собирались, веселье только началось.Часов в десять Инна вернулась. Я спросил её, с кем Аришка, она ответила, что бабушка пошла спать, сил нет больше праздновать.Ещё бы! С шести утра на ногах. Это хорошо ещё стол не надо было организовывать и самим салаты резать.

Остаток вечера прошёл очень хорошо. Увидев на сыне новые джинсы и узнав откуда они, двоюродный брат Ахмада Иса искренне благодарил меня минут пять. И охотно отвечал на все мои вопросы. А спрашивал я, где они живут, как, кем он работает. Мне было интересно всё. В прошлой жизни мне не довелось побывать в тех местах. И хорошо знакомых чеченцев у меня не было. Родные брат и сестра Ахмада много лет уже как уехали из Чечни, а Иса с семьёй живет в станице Первомайской рядом с Грозным.

В одиннадцать ушла Наталья Кирилловна, перед этим сделав объявление, что завтрак в девять тридцать.

Я ушёл часов в двенадцать.

Рухнул в номере без сил… А завтра еще второй день свадьбы…

Глава 7

24 апреля 1971 года. База отдыха Святославского механического завода.

Второй день свадьбы начался вяло. Завтракать все выползали порознь. К двенадцати часам Наталье Кирилловне удалось всех вытащить на улицу, под предлогом поиграть в подвижные игры на асфальтированной площадке перед главным корпусом. Особого ажиотажа не наблюдалось, играли в основном дети. Взрослые вчера в основной массе хорошо поддали, так что им было не до игр.

Утром снова приехал Шанцев. Сказал, что побудет недолго, но все обрадовались. Присутствие директора заметно успокаивало всех, показывало, что все решается, все идет своим чередом. Неудачно, конечно, все эти задержания и проверка со свадьбой совпали. И мама, и Ахмад, хоть и радовались, а нервозность все равно нет-нет, да и проскакивала.

Понаблюдав какое-то время за играющими детьми и апатично наблюдающими за ними взрослыми, Шанцев с немного несчастным выражением на лице спросил жену, во сколько обед. Наталья Кирилловна, взглянув на часы, махнула рукой.

— Идите уже, — сказала она. — Всё должно быть готово.

Мужики оживились и не спеша направились к корпусу.Остальные потянулись за ними.

Столы не разобрали, мы так же и расселись, как вчера. Выпили, закусили. Настроение поднялось, за столом начались шуточки и смех. Праздник продолжился.

В разгар празднования второго дня свадьбы к Шанцеву подошёл Герман и что-то на ухо ему сообщил.Шанцев резко встал, высмотрел Ирину Викторовну и, поймав её взгляд, кивком головы позвал её с собой и вышел из столовой. Герман последовал за ним.Главбух озабоченно встала и засеменила за ними следом.Ахмад, заметив это всё, переглянулся со мной и кивком головы предложил тоже выйти за ними.

Шанцев, стоя посреди холла, говорил с Николаем Терентьевым. Ирина Викторовна стояла рядом. Герман дипломатично уселся поодаль на одном из диванов.

Мы с Ахмадом подошли к стоявшим. Поспешно пожав нам с Ахмадом руки, Терентьев замолчал, предлагая Шанцеву самому решать, что нам говорить, а что нет.Но у директора таких вопросов не возникло.

— Сработало ваше опечатывание, — с ходу довольно выложил он. — Сорвали одну бумажку в подвале под вторым цехом.

— Кто сорвал? — сразу спросил я Николая. Тот в ответ пожал плечами.

— Тогда, что нам это даёт? — не увидел я причин для директорской радости. — Засекли перемещение между цехами? Кого-то взяли?

Терентьев отрицательно покачал головой.

— И? Опять всё сначала? Весь второй цех обыскивать? — предположил я.

— А что тебе не нравится? — спросил меня Шанцев. — У тебя, как выяснилось, большой опыт по этой части.

Ничего себе заявочка. Неужто ему ребята из ОБХСС уже и про базу рассказали? Про всю эту эпопею с Цушко?

— Может, уже завтра? — предложил Ахмад. — Раз, наблюдение перемещений не засекло, там ещё излишки, во втором цеху. Никуда они не денутся, найдём.

— А если по подземному переходу в другой цех перетащат? — возразил ему я. — Нет, все цеха надо заново обыскивать. А подземные переходы между цехами заварить на время проверки, а не опечатывать. А то мы за ними так и будем по всему заводу бегать.

— Сразу надо было это сделать! — раздосадованно воскликнул Ахмад.

— Завтра и сделаете, — распорядился Шанцев. — И заново всё пройдёте.

— Где карту катакомб взять? — уточнил я. — Если не только цеха между собой переходами связаны, а гараж, например, тоже в эту сеть входит, то надо все связанные между собой подразделения одномоментно проходить.

— Гараж точно связан, — задумчиво сказал Шанцев. — Это вот так они и вывозили излишки у меня под носом!

— Как? — не понял его Ахмад.

— Под землёй всё перетаскивали, — понял я мысль директора. — Из цехов через переходы бомбоубежища прямо в машины в гараже грузили и вывозили, не привлекая ничьего внимания.

— Значит, так. Сегодня все переходы заварить до поры до времени, — распорядился Шанцев. — И завтра с утра по новой обойти сразу все цеха и гараж. Планы подземных переходов в архиве есть, с утра возьмете, я распоряжусь. Комиссия уже есть, так что вперёд!

— Вот на завтра как раз мне очень надо отпроситься, — взмолился я. — В школе уже сколько не был. И сестра впервые за столько лет приехала, послезавтра уезжает. А с ней надо много вопросов решить.

Ну давайте, мужики — про школу я напомнил. Вспоминайте, что я вообще-то школьник на полставки, а вы меня запрягли как совершеннолетнего работника на полной ставке.

— Без тебя справимся, — уверенно сказал Ахмад, и я благодарно взглянул на него.

Ещё немного постояли, обсуждая тему хищений. Когда Терентьев со всеми попрощался, я увязался за ним к выходу, где его ждал милицейский УАЗик.

— Николай, а есть новости про Игната Петипа? — спросил я его, когда никого не было рядом.

— Всё хорошо с твоим Петипа, не причастен, — заявил Терентьев.

У меня после его слов аж камень с души свалился, да такой большой, прямо скала!

— А когда его выпустят?

— Может уже и выпустили.

— Спасибо! — пожал я Николаю руку на прощанье. — Такие новости замечательные!

Надо сегодня же к Игнату сходить.

В четыре часа Наталья Кирилловна объявила об отъезде через час. Мне нечего особо было собирать, и я задержался за столом, болтая с Умаром.

Герман повёз Шанцевых домой.Славка увёз Эмму на мотоцикле.Ахмад на своей машине повёз бабушку, маму и Инну с Аришкой к нам. Потом они с мамой поедут к Ахмаду. Завтра у мамы ещё один день за свой счёт, она хотела провести его с Инной. Я напомнил им, что в холодильнике ещё ждёт мой подарок. А сам поехал на заводском автобусе, как и Клара Васильевна и их мальчишки. Жена Германа с детьми тоже возвращалась с нами. Дети перезнакомились за прошедшие сутки, хорошо играли вместе и мы сели в автобусе рядом.

У завода автобус уже встречали Ахмад и Герман на машинах.Ахмад увёз своих родственников.Герман забрал жену и детей. А я остался с Кларой Васильевной и её пацанами. Хотел от завода сразу бежать к Игнату, но теперь придётся сначала проводить Клару Васильевну домой.Она уже изрядно устала, я просто не мог оставить её одну с малышами так далеко от нашей улицы. Взял мелкого на руки и потащил.

Успею ещё к Игнату.

Проводив соседей, зашёл к нам попробовать тортик. Интересно же, что получилось. И вовремя. Мои уже вовсю чаёвничали.

— Ахмаду оставьте кусочек, — смеясь, напомнил я, попробовав своё творение. Недурно вышло. Очень недурно.

Мои домашние уплетали торт за обе щеки, непрерывно нахваливая и закидывая меня вопросами о том, где я взял рецепт и где готовил. Про приготовление рассказал, как было, пообещав вечерком как вернусь, рассказать подробности. А про рецепт отшутился, что у настоящих мастеров должны быть секреты. На какое-то время таких объяснений хватит. Потом придумаю что-нибудь.

Перекусив и отдышавшись, поспешил к Игнату.

У него застал Ариста. Старик был счастлив. А вот Игнат был очень зол, оскорблён и обижен. На кого только было не совсем понятно. То ли на Митрофана, что подставил, то ли на милицию, что задержала, не разобравшись…

— Оказался не в том месте, не в то время, — развёл руками я. — Хорошо, что разобрались быстро.

— А ты откуда вообще узнал, что меня отпустили? — с подозрением глядя на меня, спросил Игнат. — Я только пару часов как дома.

— Земля слухами полнится, — попытался отшутиться я, но получилось плохо.

— Он хлопотал за тебя! — поспешил встать на мою защиту Аристарх.

Игнат удивлённо уставился на меня.

— Поговорил кое с кем… — скромно пояснил ему я.

Аристарх достал из шкафчика на стене ещё один стакан и потянулся к початой бутылке водки. Пришлось сесть за стол. Возражения в такой ситуации не прокатили бы. Я делал вид, что пью, у меня ещё дел море.

А Игнат немного расслабился, выпив.

— Как мне теперь людям в глаза смотреть? — горько спрашивал он. — Весь город знает, что меня с ворами вместе арестовали.

— Главное, тебя отпустили, — успокаивал его Аристарх. — А люди поговорят и забудут…

— Ничего они не забудут, — упрямился Игнат. — А на заводе? Ой… — схватился он за голову обеими руками. — Мне теперь только уехать отсюда куда-нибудь подальше, на стройку какую-нибудь. Сварщики везде нужны, работу найду.

— Подожди уезжать, — остановил его я. — У тебя ещё здесь дела есть. Ты у Юльки был?

— Да она и видеть меня теперь не захочет! — в сердцах воскликнул Игнат.

Так, вот это поворот! Похоже, что Игнат о беременности не знает еще. И что мне делать?

— Поверь! Она будет тебе очень-очень рада, — сказал я. — Она тебя ждёт с нетерпением, иди к ней прямо сейчас. Она уже все слёзы выплакала.

— Да? — недоверчиво посмотрел на меня Игнат. — Откуда знаешь?

— Ну и вопросы у тебя! Забыл, что ли, кто вас знакомил? Мы с ней в одном классе учимся и много лет дружим, — серьёзно глядя на него, ответил я. — И она ко мне за помощью прибежала, когда тебя задержали. Чтобы за тебя везде, где кого знаю, похлопотал.

Повисло напряжённое молчание.

— О, кстати, приходите ко мне в гости, я лестницу закончил. Вместе с Юлькой и приходите, — совершенно невпопад сказал я. Намеренно, чтобы растормошить хозяев. Ну и намекнуть кое-кому, что у него есть девушка.

Игнат решительно встал, отмахнулся от меня, тут же собрался и ушёл. Объяснимо, у него судьба решается, а тут я со своей лестницей.

Я радостно потёр руки. Выпивший он сейчас придёт или нет, думаю, что Юльке будет всё равно. Главное, чтобы рассказала ему все и сразу, без утаиваний всяких.

— Скоро ещё одна свадьба будет, — подмигнул я ошарашенному Аристарху, ещё раз пригласил посмотреть лестницу, попрощался и пошёл домой.

И устал, и дел накопилось.

* * *

Юлька немного успокоилась после разговора с Павлом. Он рассуждал обо всем так уверенно, что ей передалась эта убежденность, что все будет хорошо. Она поначалу находилась как будто в тумане, не могла поверить, что все реально и что нужно уже сейчас принимать какие-то решения. Пашка же говорил о малыше, как о живом, как об уже существующем человеке. После их разговора в ней внезапно проснулся материнский инстинкт и все её мысли, мечты и планы на будущее стали перестраиваться с учётом рождения ребёнка. В своих мечтах она видела себя женой, матерью и хозяйкой в небольшой квартирке Игната и ей всё это очень нравилось.

Ей сразу у Игната понравилось. Скромно, по-мужски свободно, даже по-спартански. Она сразу прикинула, как надо переставить диван, чтобы поместился её комод с бельём, шторы надо будет другие повесить. Даже любимая полосатая традесканция в глиняном горшке прекрасно сюда впишется.

Она сразу почувствовала себя у Игната как дома. Она пекла ему блинчики, когда он первый раз пригласил её к себе. Ей невероятно всё нравилось, она сама не понимала, почему.

Нравилась заросшая нагаром чугунная сковородка, она представляла, как ототрёт её до металла. Нравилась практически пустая сушилка для посуды над раковиной, она представляла, как там будет смотреться столовый сервиз, уже полтора года как купленный ей в приданое и стоящий в коробке дома в шкафу.

А Игнат тогда всё удивлялся, глядя на нее, что у него такое ощущение, что Юля всегда тут была.

Насколько её испугало внезапное чувство, появившееся при первой их встрече, настолько потом она наслаждалась им. Они оба наслаждалась…

* * *

Вернувшись домой, занялся накопившимися делами. Со всеми этими свадьбами и проверками школу совсем забросил. Надо втягиваться в привычный ритм подготовки, вспомнить, что я там вообще делал в последнее время в школе той. Поэтому быстренько выполнил все поручения бабули, натаскал воды и засел за уроки. Пропустил прилично, догонять надо. Занимался до позднего вечера, не отвлекаясь ни на что.

Надо выспаться. Завтра будет трудный день. В планах на понедельник у меня отработка субботника в школе и знакомство Инны с Тимуром и Дианой.Засыпая, думал, как наладить отношения с братом и матерью Галии.

Труднее всего, уверен, будет с матерью. Если уж она поверила в прорицания своей то ли ведуньи, то ли гадалки о том, что я для Галии не пара, то переломить эту уверенность будет непросто. Это все равно как сейчас пионеры ходят к набожным старушкам и убеждают их перестать верить в бога. Получается не очень. Бороться с религиозной убежденностью всегда непросто, а у меня и опыта такого нет, я к чужим религиозным убеждениям всегда уважительно относился. И ведь как чувствовал, учитывая обстоятельства своего попадания в это время! Без кого-то с нимбом на голове явно не обошлось…

Так что с матерью только один вариант. Медленно, но методично придется убеждать ее, что я самый лучший вариант для ее дочери. Тут даже свадьба не факт что поможет. Может быть, такая тактика сработает, когда внуки появятся, и развод будет уже совсем неуместен.

Хотя был еще один вариант, но с ним уже есть серьезные риски. Найти через Галию эту самую ведунью, да сходить с ней поговорить. Если получится найти общий язык, то попросить, чтобы снова переговорила с Оксаной Евгеньевной. Но вот если не получится, и ведунья на меня нажалуется… Ситуация может резко обостриться… Блин, надо думать, и хорошо думать!

А вот братец-дембель — с ним должно быть полегче. Главное, чтобы гнилым не был. Если с характером у него все в порядке, тогда то, что я задумал, чтобы сдружиться с ним, сработает. Мог ли пожарный вырастить сына с гнильцой? Ну, скоро я узнаю!

С утра на зарядке Славка напомнил нам, что у Эммы день рождения в среду, что идём вечером в кафе.

— Да помним мы, — отмахнулся от него Тимур. — У нас репетиция завтра вечером у Пашки. Это все помнят?

Ой, репетиция… А я маракасы ещё не сделал.

— Слав, ты маракасы сделал уже? — поинтересовался я у друга.

— Я хотел сначала на твои посмотреть, — ответил он. — Давай вечером сегодня займёмся?

— Давай… — медленно ответил я, лихорадочно вспоминая, что у меня было запланировано на вечер.

— Слушай, Тимур, — спохватился я. — мне бы хотелось вас с Дианой познакомить со своей старшей сестрой Инной. Ну и вашей сестрой тоже. Она завтра уже уезжает. Может посидим сегодня в кафе?

— Много сестер — не мало! — неожиданно рассудительно согласился брат.

— Ты Диане скажешь? Я к семи сестру пригласил.

— Сам скажешь. Ты же в школе сегодня будешь?

— Буду, — кивнул я.

Вместо физкультуры у нас был классный час в кабинете русского языка и литературы. Кириешка выясняла, кто и по какой причине отсутствовал в субботу и не отработал субботник.

Юлька, оказывается, тоже пропустила всеобщую уборку. И правильно сделала. Как бы она листья собирала, наклоняясь непрерывно, если ее штормит?Она принесла записку от матери, выглядела совсем иначе, чем я видел её последний раз. Настроение было хорошее и сама выглядела гораздо здоровее. Надо полагать, с Игнатом они поладили.

Кириешка нашла наши причины уважительными, и милостиво отправила нас обоих отрабатывать субботник в Ленинский уголок вместо классного часа. Надо было всего-то протереть пыль на экспонатах и вынести мусор.

— Ты мне только говори, что делать, сама никуда не лезь, — сказал я Юльке, когда мы шли пустыми школьными коридорами в этот самый уголок.

Нас встретила пионервожатая Кира, по её удивлению понял, что она нас не ждала.

— Окно я в субботу вымыла, осталось только экспозицию привести в порядок, — радостно щебетала она.

Экспозиция — довольно внушительное количество самых разных экспонатов. Документы и вырезки из старых советских газет, книги о вожде, а также книги, написанные самим вождем, многочисленные фотографии и даже детские поделки на Ленинскую тему. Я с интересом разглядывал макет шалаша в Шушенском. Очень знакомый экспонат. В моей прошлой жизни в школе тоже был почти такой же. Во время ежегодных экскурсий в Ленинский уголок рассматривал с удовольствием именно его: отлично выполненный макет с рельефом местности, с ручьем и деревцами вокруг шалаша. Единственное, что неизменно вызывало изумление, так это то, как в таком шалаше можно было прятаться от чего бы то ни было? На макете он был выполнен из прутиков, между которыми зияли приличные такие щели. Я всегда думал, глядя на него, почему хотя бы лапника искусственного сверху не положили? Елочки-то на макете есть. И хвоя на них выглядит вполне натуралистично…

Вся комната завешана вымпелами, знамёнами. На красном бархате в рамке коллекция значков октябрятских, пионерских, комсомольских. Причём, были представлены как современные образцы, так и довоенные.

Юлька, не напрягаясь, протирала книги, фотографии и все остальное. Что-то я снимал со стен и подавал ей. Мы управились довольно быстро. Сходил вылил грязную воду, в которой Юлька тряпку выполаскивала от пыли, вынес мусор.

Мы даже почти не опоздали на следующий урок. Отличная отработка.

— Игнат приходил вчера? — спросил я подругу по дороге из Ленинской комнаты.

— Приходил, — счастливо улыбнулась она.

— Сказала ему?

— Да.

— Вот и отлично.

Раз она так светится от счастья, значит Игнат отреагировал правильно, как и положено нормальному влюбленному мужику.

На следующей перемене ко мне подошла Диана и спросила, что за мероприятие сегодня вечером намечается. Тимур ей всё же сказал, что я их в кафе пригласил, но без подробностей.

— С сестрой Инной хотел вас с Тимуром познакомить.

— У меня с Сергеем сегодня встреча намечалась… — заныла Диана.

А, с тем самым, другом Игната? Так у них все сладилось, получается, раз до сих пор встречаются. Блин, как бы не случилось второй беременности в близком кругу. Поступление на носу, а туда же. Сладу нет с этими девицами…

— Ну, приходи с Серёгой, — усмехнулся я.

Договорились встретиться вечером в семь у кафе-мороженого. Кстати, может мне и Галию пригласить сегодня, познакомить сестру и свою девушку? Да и Галию не стоит надолго одну оставлять с семьей, где двое из троих против меня.

Раз субботник после уроков отрабатывать не пришлось, решил сходить на завод. Мало ли, может рук не хватает.

Глава 8

26 апреля 1971 года. Бухгалтерия механического завода.

В кабинете застал только Ирину Викторовну, Изольда работала в комиссии. Узнав у неё, что особых результатов до обеда не было, подумав немного, решил заняться своими прямыми обязанностями. Поработаю, подожду, когда Изольда вернётся. Ее возвращение будет означать, что на сегодня ходить закончили. Тогда и пойду к Ахмаду, узнаю последние новости.

Разобрав путёвки, пошёл в комитет комсомола, предупредив Ирину Викторовну, что отлучусь ненадолго по комсомольским делам.

Галия обрадовалась, когда я пригласил её в кафе после работы. И тут же мне заявила:

— Тебе, кстати, еще одно выступление по линии «Знания» Сатчан организовал. Он сам сейчас убежал, но я все записала. Вот, колхоз «Знамя коммунизма», он в десяти километрах от города. Заберут тебя послезавтра ровно в час от проходной. Водитель приедет на Москвиче-403. Так, тема лекции «Народное хозяйство СССР на пути к коммунизму».

— Идеологически непродуманно! — пробормотал я.

— Что именно? — удивилась Галия.

— С таким названием забирать лектора должны на «Волге», а еще лучше на «Чайке»! — сказал я, и, видя, что девушка не совсем понимает, добавил. — Ну, «Знамя коммунизма» же! Не дорабатывают товарищи. С таким названием у них должно быть только все самое лучшее.

— Ой, да ладно тебе с твоими шуточками! — махнула рукой Галия, — хорошо, жду тебя у проходной сразу после работы.

— Да, сразу в кафе не пойдем, если дождя не будет, то хватит времени маленько прогуляться по центру.

— Да, погуляем! — покладисто согласилась Галия.

А сама тема лекции мне понравилась. Тут и готовиться особо не надо. Глянуть чисто свежую информацию по последней пятилетке, да плановые цифры на новую. А как это все работает, я знаю, наверное, получше, чем многие современные доктора экономических наук. Особенно по тем местам, что не работают или дают сбои. Вот на них и сосредоточусь, только деликатно, чтобы вражескую агитацию не пришили. Решительно потребую в целях приближения к коммунизму увеличить число правильно оборудованных амбаров для хранения зерна, а то сейчас треть зерна гниет, оставшись после сбора урожая на улице или в неприспособленных для этого помещениях. Настоятельно порекомендую развивать тепличное хозяйство, чтобы решать проблемы обеспеченности овощами горожан. Ну и все такое прочее, тут мне важнее вовремя остановиться, чтобы не закончить, превысив отведённое время вдвое или втрое.

Возвращаясь от Сатчана, заглянул в экономический отдел. Ахмад был уже на месте.

— Мы их обложили! — с азартом сказал он мне. — Переходы под заводом заварены. Деваться им некуда.

Азарт в этом деле плохой помощник.

— Нашли что-нибудь? — поинтересовался я.

— Пока нет.

— Ты учти, что действовать надо аккуратно. Представь, нашли вы партию неучтёнки. А дальше что? Кто её там оставил? Криминалисты будут работать, отпечатки пальцев снимать, другие следы искать. Ваша задача эти следы во время осмотра не уничтожить. Только нашли что-то подозрительное, все назад и сообщаете милиции.

Ахмад кивнул головой. Ну, дошло вроде, что не только краденое найти надо, но и преступников уличить.

* * *

Федор, сидя на старых стеллажах в одном из боковых ответвлений подземных переходов под заводом, внимательно прислушивался. Вроде все затихло, уже с полчаса никаких звуков и голосов не было слышно. Еще минут десять посижу и попробую разведать, можно ли уже выходить, — решил он.

В голове билась мысль, что надо делать ноги. Может уволиться под каким благовидным предлогом или найти работу на другом предприятии и перевестись? Кандыба перевестись точно не даст, — отмел такой вариант Федор. Из-под земли достанет. Слишком много ему известно, чтобы так просто отпустить. Но и здесь оставаться очень уж опасно. Почти всех уже арестовали. Эх, а так все хорошо было. Зарабатывали отлично на этом железе.

Хоть бы удалось от оставшегося избавиться, комиссию эту дурацкую с носом оставить. Тогда может и пронесет. Удастся остаться в невиновных. А потом дело наживное — проверки закончатся, подождут месяц-другой и можно будет снова спокойно все продолжить. Кандыба-то на свободе.

Хотя в этот раз все как-то не так. Уж очень грамотно проверяющие работают. Катакомбы взялись осматривать, помещения опечатывают. Никогда такого не было. Он пару часов назад просто чудом не попался, успел спрятаться, а потом убежать в боковой проход.

В раздумьях Федор поднялся, размял затекшие от долгого сидения мышцы и пошел к выходу. Надо рассказать Кандыбе, что комиссия слишком близко подобралась к их запасам, подумать, куда все перетащить с глаз долой. Пробираясь по коридору, рабочий внимательно прислушивался. Кругом стояла тишина, ни голосов, ни постороннего шума. Облегченно вздохнув, Федор подошел к железной двери и дернул ручку. Дверь не поддалась. Федор надавил сильнее, но результат остался тем же.

— Что за ерунда! — чертыхнулся рабочий. — Она же нормально открывалась, петли смазали недавно.

Федор попробовал открыть дверь еще раз и, не сумев, включил фонарик и начал внимательно осматривать ее, пытаясь понять, что ему мешает. Присмотревшись внимательнее, он похолодел. Дверь была заварена.

* * *

У кафе мы с Галиёй были чуть раньше того времени, на которое со всеми договаривались, но нас уже ждала Инна. Я представил девушек друг другу. Они обе очень рады были знакомству, сразу, к моему облегчению, нашли общий язык. Отлично, хоть здесь без проблем.

Вскоре подошёл Тимур, и мы неспешно беседовали с ним, пока Диана чуть ли не волоком притащила упирающегося Серёгу. Тому не хотелось идти на какие-то там смотрины, но, когда он увидел Инну, ситуация кардинально изменилась.

— Домрацкая! — удивлённо воскликнул он.

— Колодяжный! — обрадованно воскликнула Инна.

Они оба радостно обнялись, только что не расцеловались. Оказывается, они учились вместе.

Да уж, официально город, а на деле — большая деревня. Каждый второй чей-то знакомый, а каждый первый — родственник.

Вечер прошёл на удивление спокойно, даже, я бы сказал, в тёплой атмосфере. Инна с Сергеем вспоминали свои школьные годы, учились они в нашей же школе, и их рассказы нам тоже были интересны. Обсуждали учителей, уроки, экзамены, походы. Обычная школьная жизнь.

Недоволен был только Тимур. Он весь вечер бухтел, что надо было ему Ветку с собой взять. Ну да, надо было, тут трудно спорить. Брат пока только привыкает к роли парня. Тренироваться ему надо побольше за девушкой своей ухаживать. Но вслух я этого говорить благоразумно не стал, а попросил его проводить Инну домой. Сам же пошёл провожать Галию.

У подъезда, где жили Якубовы, толпилась ребятня и мальчишки постарше. Когда мы подошли ближе, увидели Марата в центре этой компании. Он, похоже, был слегка навеселе и рассказывал пацанам байки из своей армейской жизни.

Галия, у всех на виду чмокнув меня в щеку, пошла домой.

— Тили-тили тесто! Жених и невеста! — тут же пропели несколько раз дразнилку мелкие ребятишки, оживленно хихикая и показывая на меня пальцами.

Нисколько не смущаясь, я подсел к Марату.

— Здорово! — протянул я ему руку. — Можно, я тоже послушаю?

Посидел, послушал те же истории, что сам после армии рассказывал, о суровой армейской службе, когда из своей пограничной части вернулся. Ловили мы нарушителей на границе с Финляндией. Причем очень глупых нарушителей — с финнами была свято соблюдаемая ими договоренность, что перебежчиков из СССР, сумевших прорваться сквозь границу, они сами ловили и в СССР возвращали. Так что шансов у беглецов не было с самого начала.

Тогда еще Москва была в авторитете, Хельсинки и задумываться не смело о вхождении в НАТО или прочих глупостях. Ностальгия взяла по прожитой молодости. В армии реально из пацанов мужиков делают. Главное, чтобы дедовщина не зашкаливала. Мне вот в моей части повезло.

Высказал свое восхищение ВДВ в целом и боевым самбо в частности. И словно невзначай попросить Марата дать мне несколько уроков борьбы. Надо же попытаться наладить с ним контакт.

В ответ он заметно оживился и, злорадно глядя на меня, с большой охотой согласился. Ну да, я его понимаю, прямо мечта, а не предложение — отлупить парня сестры, который ему не нравится, по его же просьбе.

— Ну, пойдём, покажу тебе пару приёмов! — радушно позвал он меня.

Шумная ватага мальчишек тут же побежала куда-то за дворовые гаражи перед нами. Видимо, тут часто драки проходят, раз даже дети место, подходящее для них, знают.

Там оказалась лужайка с опорой из металлических труб для выбивания ковров на краешке. Подходящая лужайка, без торчащих из земли корней и камней.

Марат не показывал мне приёмы, как я просил, он меня тупо избивал. Я ставил блоки, но разница в весе в тридцать с лишним килограмм сказывалась — он их легко за счет массы пробивал. Ну и форма после десанта у него, конечно, была набрана превосходная за время службы — десантуру в СССР готовили отлично. Читал только про пару боксёров в истории, что, будучи в моем весе чуть за шестьдесят килограммов, могли на равных сражаться с тяжеловесами. Так и они же профессионалы были, на пике формы, а я пока это тщедушное тело просто развиваю.

Мне надо было просто выжить. Правда, с каждым разом вставать становилось всё труднее. У меня болело всё и заплыл глаз. Наконец, Марат решил, что с меня хватит.

— Ну что, достаточно поучился? — зло сплюнув, сказал он.

— Да не, я еще могу продолжать! — улыбнулся ему с вызовом, вставая в очередной раз. Признать меня за парня, достойного его сестры, он сможет, только если увидит во мне ту же силу духа, что у него самого в десантуре воспитывали. Уверен, что его не раз избивали намного сильнее, и он точно знает, что всегда найдется тот, кто тебя побьет. Важнее — сдашься ли ты?

Кто-то, может, скажет, что не стоит такие страдания терпеть ради Галии. Но убегать при первых трудностях не в моей природе. Выбрал себе женщину — будь ее достоин. Сражайся за нее.

Уроки продолжились. Но я приметил, что бить меня он стал не так сильно, как вначале. Хмель уже выветрился, и он все больше понимал, что перед сестрой придется держать ответ. Да и с самого начала все же сдерживался, иначе сразу бы меня в нокаут отправил. За одним столом ведь сидели недавно, не совсем чужие люди, да и я не вызов ему бросил, проверить, кто сильнее, а попросил об уроке. Будучи хлипким парнем, ростом ему по плечо. Как я и предполагал и надеялся, Марат оказался не гнилым беспредельщиком, а вполне разумным парнем, со своими представлениями о чести. Хорошо его обучали в десантуре, не только драться учили. Впрочем, как и у нас в части.

— Хватит с тебя на сегодня! — наконец, сказал он, когда понял, что я не сдамся. И, решительно развернувшись, пошел к подъезду. Шумная ватага пацанов, с гиканьем наблюдавшая моё избиение, увязалась за ним.

Постоял немного, отдышался, ощупал заплывший глаз, сплюнул — крови нет. Это хорошо, легко отделался. Но просто так уходить нельзя. Вернулся к подъезду и подошёл к Марату, устроившемуся снова на скамейке.

— Ну, что? Проверку выдержал? — уверенно спросил я его. — Возьмёшь меня в ученики?

— Подумаю, — буркнул он.

Я протянул ему руку, как ни в чём ни бывало, он пожал её, глядя на меня совсем иначе, чем до этого «урока», и я пошёл домой, стараясь держать осанку.

Только завернул за угол дома, сразу согнулся пополам. Отделал он меня знатно. Но опыт говорил — вроде, ничего не сломано. Будет этак полтора десятка синяков разного размера и все.

Постоял, отдышался и зашагал домой.

Маму уже забрал Ахмад. Инна укладывала дочь. Встретила меня только бабушка. Охнув, она быстро вытащила из морозилки что-то ледяное, завернула в рушник и приложила мне к глазу.

— Кто тебя так⁈ — возмущённо спросила она.

— Пытался наладить отношения с братом Галии, — хмыкнул я.

— За что же он тебя?

— Ну, не нравлюсь я ему.

— Что будешь делать? — озабоченно спросила бабуля, садясь напротив меня за стол.

— Что буду делать? — пожал я плечами. — Налаживать отношения дальше. У меня выхода другого нет. Галия очень ценит свою семью, любит их всех…

— Далась она тебе, — пробормотала недовольно бабушка. — Столько девчонок вокруг. И тебе всего шестнадцать. Твоя будущая жена, может, ещё в первый класс только пошла.

— Ну, это слишком большая разница в возрасте, — усмехнулся я, мысленно поздравив бабулю с прозорливостью. Ошиблась она буквально на несколько лет. Бывшая моя из прошлой жизни еще не в первом классе, конечно, но в садик уже ходит.

— А Галка вообще старше тебя, — гнула свою линию бабушка.

— Бабуль. Ну, не привык я бросать начатое на полпути. Я тебе обещаю, если мне рядом с Галиёй станет плохо или больно, я тут же прекращу эти отношения.

— А тебе сейчас не плохо? Не больно?

— Больно. Но это не рядом с ней, а рядом с её братом. Почувствуй разницу, как говорится. И просьба настоятельная — никому ни слова, откуда синяки. Я тебе рассказал, как родной, потому что доверяю. Это важная часть моего плана по улучшению отношений с семьей Галии!

Бабушка махнула на меня рукой и занялась своими делами.

Я подержал ещё немного лёд у подбитого глаза. Отёк спал, но незначительно. Надо было сразу лёд приложить. Но тогда к Галие домой пришлось бы подняться. И что? Объяснять ей, что это Марат меня отделал? Нельзя. Обратит мой план в руины.

Лег спать. Все болело. Не спалось, понятное дело. Зато, кажется, придумал, что с Инной делать. Простое решение, как сразу в голову не пришло! Как придумал, так сразу и заснул.

Проснувшись, всё думал, бежать на зарядку на стадион или отлежаться. Состояние было поганее некуда. Решил всё-таки бежать.

Немного опоздал. Парни, увидев меня, аж с турников поспрыгивали.

— Не понял! — не скрывая удивления, воскликнул Тимур. — Это куда ты уже вчера вляпался?

— Сдуру попросил пьяного дембеля-десантника пару приёмчиков показать, — усмехнувшись, честно признался я.

— Ты чё? — растерянно спросил Славка. — Совсем того?

— И что это за десантник? — враждебным тоном спросил Тимур.

— Тормози! Так надо было. Я специально напросился. Отношения с ним налаживаю, — остановил я его. — Надо очень.

— Ты уверен, что налаживаешь, а не пытаешься самоубийством жизнь закончить? — оторопело спросил Славка.

— Не все вещи даются легко. Когда будет результат, я вам все расскажу. Мало ли, самим в жизни пригодится.

— Ну, тогда да… — успокоился брат.

— А что будешь делать? — спросил Мишка.

— Потерпите, все узнаете. Всему свое время! — не поддался я на расспросы и попытался подтянуться на турнике.

Не, лучше пресс покачаю…

Не, лучше побегаю по стадиону.

Дома застал уже одетую Инну, она собралась ехать и сидела, в отчаянии прижимая к себе Аришку, не имея сил оторваться от неё. Вот он, очень даже подходящий момент, чтобы огласить мою ночную придумку.

— Ты бы лучше доучиваться в Брянск перевелась, а не в Ижевск! — сказал я, — всю ночь думал, и мне кажется, это неплохая идея. На выходные бы к ребенку приезжала… Все лучше, чем месяцами отдельно и от мужа, и от ребенка жить.

— Да? — подняла она на меня заплаканные глаза. — Ой, что это с тобой?

Она только увидела фингал у меня под глазом.

— А… подрался вчера, — отмахнулся я. — А насчёт Брянска подумай. Это отличная идея, как мне кажется.

— Вот мы дураки! И как сразу не додумались! Молодец Паша! — воскликнула бабушка. — Нечего и думать, внучка! Сегодня же в больницу нашу к Демьяну схожу. Пусть похлопочет, он в Брянске всех, кого надо, знает. От нас до Брянска близко, каждые выходные сможешь домой к дочке приезжать. И нам спокойней. Доучишься, а там уже нигде не пропадешь. Врачи всегда нужны.

— Кстати говоря, я даже придумал, где ты в Брянске жить сможешь, — сказал я и сделал небольшую паузу для пущего эффекта, — Клара Васильевна же с мужем теперь здесь живет, и обратно не спешит, как я понял. Обстоятельства с беглой мамашей не позволяют. Но она волнуется, что у них в Брянске дом простаивает. Мало ли что — залезут, вещи вынесут. Я думаю, только заикнемся, что ты там можешь жить и присматривать, как они тут же не только согласятся, но и обрадуются! Наверное, даже денег не попросят, но, я думаю, платить все равно нужно, им детей надо поднимать от мамаши-кукушки.

Инна заметно повеселела, она сидела и несколько неуверенно хлопала глазами, но по лицу было видно, что идею обдумывает всерьез. Видно было, как ее корежит от одной мысли снова месяцами не видеть дочку. Ну и хорошо. Нафиг этот Ижевск. Будет там шататься по лесным дорогам одна… Перебьётся пока Пётр без жены. Все равно, если часть аж за двадцать шесть километров от города, видеться они часто не смогли бы. А так хоть за сестру волноваться не надо будет. И Аришка с мамой регулярно видеться сможет. А то забывать стала ее, никуда не годится это. В идеале бы было прямо в нашей больнице учиться, но нет у нас интернатуры, я уже выяснил. Не дорос наш городишко размером до такого.

— А как же Петр? Что он скажет? — все же спросила она нас, явно в поисках поддержки.

— Хочешь, я ему сам позвоню, и поговорю с ним? — предложил я.

— Нет, мне еще обдумать все это надо… — покачала головой сестра, — такие решения вот так за пять минут нельзя принимать.

— Ты ему скажи, главное, что любишь его, но по дочке сильно соскучилась, он должен понять. И напомни, что его временно туда перевели, верно? Так что, как только в нормальное место переведут, вы снова вместе жить будете.

Инна распрощалась с бабулей и дочкой, проводила меня до школы и пошла дальше на вокзал. Она уже больше не плакала. Настроение у сестры явно скакнуло вверх от осознания того, что всей этой безнадеги с мыканьем в одиночку в незнакомом городе без родных можно избежать. Думаю, она и сама прекрасно понимала, что не будет она шастать наперегонки с кабанами и медведями по глухому лесу, чтобы с мужем повидаться на его отдалённой от Ижевска базе.

Глава 9

27 апреля 1971 года. г. Святославль.

В школе ловил на себе вопросительные взгляды педагогов и ухмылки учеников. Но вёл себя как ни в чём ни бывало, и вопросы мне задавали только наши девчонки.

Больше всех беспокоилась Юлька. Она стала совсем по-другому ко мне относиться. Из её сбивчивого щебета на переменах я понял, что Игнат поделился с ней, что я хлопотал за него. Она несколько раз принималась высказывать мне свою благодарность, я так и не понял, за что. Как будто это не сам Игнат оказался не замешанным в чужих делишках, а я его отмазал от заслуженного наказания.

Ладно, не буду сейчас с ней спорить, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не волновалось. Ещё, как я понял, Игнат не отказался от идеи уехать из Святославля. И Юлька уже готовится к переезду куда-то в Татарскую республику на большую стройку.

И что там строится-то? Дай Бог памяти… Нет, не помню. Надо Игната расспросить. Надеюсь, они не в чисто поле поедут. Ребенка же там предстоит растить. Эх, Юлька-Юлька, образование тебе не светит в ближайшие не знаю сколько лет. Хоть бы у Игната все хорошо складывалось. Так он парень надежный, но немного удачи никому не помешает. Самое главное, что любят они друг друга, по всему видно, совершенно искренне. Вместе горы свернут.

Слушал преисполненную энтузиазма Юльку и надеялся, что всё у них с Игнатом будет хорошо. Вон, она готова всё бросить и чёрте-куда за ним ехать.

На работе Галия устроила мне допрос, что случилось, и кто меня избил. Соврал ей, что хулиганы напали. И стойко держался, не давая никаких деталей. Хорошо, что она в окно за нами не наблюдала, тогда все могло бы сорваться.

Сославшись на репетицию концерта у меня на чердаке, извинился, что не смогу её сегодня проводить и после работы сразу направился домой.

* * *

Галия влетела в квартиру рассерженной львицей.

— Вы представляете, Павла вчера избили! — преисполненная праведным гневом, сообщила она домашним.

— Это кто ж его? — спросила мама с искренним удивлением.

— Сказал, хулиганы какие-то напали. Он их не знает, он же не с нашего района. Марат, ты должен их найти! Ты же всех парней в округе знаешь, тебя уважают!

— Непорядок, — поддержал дочь Якубов старший. — И правда, надо выяснить, кто такие. Сын, ты бы поспрашивал у своих, что у нас тут за шпана завелась.

Такого поворота Марат никак не ожидал. Но куда деваться!

— Хорошо! Хорошо… — остановил их Марат. — Поспрашиваю.

— Поймай их и кости им переломай! — напутствовала его Галия.

Марат накинул свой дембельский китель на тельняшку и вышел из квартиры.Куда-то надо сходить для вида, а вообще, дурацкая ситуация: самого себя ловить.

Странно, что Пашка Галие не сказал, кто его на самом деле отметелил. Может, отец прав насчёт него? На вид хлипкий, но стержень в нем, похоже, есть. Не сдался, не хныкал. Галие его не сдал, опять же…

Марат встретился с несколькими бывшими одноклассниками в этот вечер, вернулся поздно, выпивший. Галия и отец уже спали. Только мать ждала его на кухне.

— Слушай! — уселся за стол довольный Марат напротив матери. — Я тут знакомых насчёт этого Пашки поспрашивал. Сколько он с Галиёй знаком?

— Месяц-полтора… — растерянно глядя на сына, ответила мать.

— А зимой он дрался на Площади из-за другой девчонки! — победно подняв палец вверх заявил Марат.

— Из-за какой ещё девчонки? — почувствовав укол ревности за свою дочь, спросила Оксана.

— Не знаю. Слухи ходят, а что почём никто толком не может сказать.

— Даже не знаю, как об этом Галие сказать, — деланно заломила руки мать. — Бедная девочка, думает, что она одна у него…

Марат взглянул на мать, что-то складывая в уме.

— Может, там уже всё? — спросил он её.

— А если нет? — многозначительно глядя на сына, ответила та, победно улыбаясь.

Марат пожал плечами и пошёл спать.

* * *

К семи начали подтягиваться ко мне домой друзья. Сразу приглашал их пройти наверх, думал так мы меньше бабушку побеспокоим. Но она сама несколько раз к нам подымалась то с пирожками, то спросить, не холодно ли у нас наверху. У меня сложилось впечатление, что ей просто любопытно было, чем мы там заняты. Не привыкла бабуля, что что-то может без ее ведома и строгого присмотра происходить.

Выяснилось, что Тимур передал Ветке мою идею привлечь мелких одноклассниц Норки для номера с маршированием под музыку. Ветка взяла на себя реализацию, доработала номер, Норка будет ещё и петь. Они даже одну репетицию уже провели.

На скорую руку сделали со Славкой нам «шумелки-громыхалки», как их Норка назвала, и прогнали один раз номер с пилой. Ветка заценила, сказала, что смешно. Ну и отлично тогда. Доведем до ума самодельные маракасы, костюмы продумаем и все.

Порепетировав, разошлись по домам, а я спустился вниз на кухню и сел пить чай. Покоя не давала мысль, что очень не вовремя я решил отношения налаживать с брательником Галии. Дёрнул меня чёрт! Как теперь лекцию в колхозе читать? Она ведь уже завтра, а у меня синяк на половину лица.

Ни на что особо не надеясь, спросил бабушку:

— Бабуль, у нас чисто случайно масла лавандового нет?

Бабушка изумленно посмотрела на меня и отрицательно мотнула головой.

— Нет, конечно, — ответила она, — а зачем тебе?

— Синяк свести надо срочно и отек снять. Завтра лекцию ехать читать очередную, а я выгляжу, как школьный хулиган, а не как уважаемый лектор.

Бабуля слегка подвисла.

— И с чего ты взял, что лаванда синяки сводит? — спросила она немного настороженно. — Это же успокоительное средство.

— Успокоительное, — я согласно кивнул, — а еще отеки снимает на раз и синяки убирает очень быстро. Я читал, что лучше ничего нет для максимально быстрого эффекта.

— Читал он. В журналах и книжках много всего пишут, да не все правда, — махнула рукой бабушка. — Не майся дурью!

— Да ладно, чего спорить, если все равно лаванды дома нет, — примирительно сказал я. Не объяснять же бабуле, сколько раз меня это «успокоительное» выручало в прошлой жизни, когда нужно было быстро свести с видимых мест на лице и теле последствия неудачных тренировок или же каких-нибудь неприятностей, в которые я периодически попадал.

Мы продолжили мирно чаевничать, как вдруг минут через пять бабушка ни с того, ни с сего вскинулась и обрадованно воскликнула:

— Вспомнила! Все в голове крутилось, от кого я про эту твою лаванду раньше слышала, да не могла вспомнить.

— От кого? — я заинтересованно смотрел на бабушку.

— Да от Валентины, жены Германа, — довольная бабушка начала рассказывать, — Мы же на свадьбе с ними общались, когда дети вместе играли, и Валя рассказала, что у них в садике эксперимент какой-то проводился, в область потом результаты посылали. Большая программа какая-то научная, я не сильно внимательно слушала, но там вроде два месяца в двух группах деткам в спальню на тихий час подушечки, пропитанные маслом лаванды подвешивали. Проверяли успокоительный эффект.

— Это конечно прекрасно, бабуль, факт интересный, но мне это как поможет?

— Так Валя упоминала, что у них этого масла в садике полный холодильник, лишнее осталось.

— Чудненько, садик закрыт уже, почти девять вечера, — я разочарованно вздохнул, — даже если договориться и завтра утром к ним забежать, не успеет до обеда лаванда подействовать. Да и синяки уже слишком старые будут. Чем они старше, тем дольше масло действует.

— Забавный ты, — ухмыльнулась бабуля, — зачем тебе в садик? Если эта их программа закончилась уже, и что-то там после нее осталось, то оно уже давно по холодильникам дома у работников стоит. А Валя в садике работает, а значит и у нее может оказаться пару скляночек.

— Это же отлично! — я радостно подскочил, — как думаешь, не поздно к ним сейчас заявиться?

— Поздновато, конечно, — бабуля пожала плечами, — но, думаю, когда Валентина твое лицо разукрашенное и такое красивое увидит, все простит.

Я чмокнул бабулю в щеку, поблагодарил за совет и рванул к Герману. На мое счастье, лечь спать Либкинды еще не успели. Поздоровался, извинился, быстренько ответил на неизбежные вопросы о том, «что у меня с лицом», после чего поинтересовался, нет ли у них масла лаванды. Бабуля в своих рассуждениях оказалась совершенно права.

— Да полно! — ответила Валентина, сбегала на кухню и принесла мне небольшую коробочку с нарисованными на ней характерными фиолетовыми цветочками. — Держи. Можешь не возвращать, если останется, у нас еще есть, — сказала она.

— Спасибо огромное! Извините еще раз за беспокойство! Спокойной ночи! — попрощался со всеми я и довольный понес домой драгоценное целительное средство. В Крыму, кстати, сделано — увидел, рассмотрев коробочку повнимательнее.

Зайдя домой, продемонстрировал бабуле добычу, похвалив за проницательность и отличную память. Старушка зарделась от похвалы и довольная пошла спать, пожелав мне успехов с выведением синяков. Я бы даже поверил в искренность ее пожеланий, если бы не явно слышавшийся скепсис в голосе, когда она все это произносила.

Ладно, приступим. Открыл бутылочку с маслом и начал аккуратно наносить пальцами на место синяка и вокруг, где лицо было сильно припухшим. Ждал минутку, пока все впитается, потом повторял процедуру, уделяя внимание и другим синякам, на теле. Намазал раза четыре, после чего завел будильник, чтобы встать через два часа и пошел спать. Всю ночь, просыпаясь по будильнику, повторял всю эту тему с намазыванием масла. Не выспался в результате совершенно, но изумленное бабушкино лицо, когда она увидела меня утром, вошедшего на кухню, было достойной наградой.

Побежал на зарядку уже в гораздо менее помятом состоянии, смог даже несколько раз подтянуться.

Парни сильно удивились, увидев, как быстро сошли синяки с моего лица. Минут пять ходили вокруг, рассматривали внимательно и очень заинтересовались, узнав о том, как мне так быстро удалось их свести. Синяки, конечно, сошли не полностью, кое-какие последствия «общения с десантом» еще виднелись, но со вчерашней картиной контраст был разительным. Попрошу Галию помочь замаскировать остатки былой боли, и авось почти ничего видно и не будет.

Пока тренировались, Славка всем вынес мозг напоминаниями, что у Эммы сегодня день рождения.

В школе уже Юлька выносила мне мозг, пересказывая идеи Игната податься на стройку автогиганта в Набережные Челны.

Что там у нас, в это городе? Это же вроде тот город, который потом Брежневым станет ненадолго… Так там же КАМАЗ! Это они туда собрались? Ну, а что? Стройка большая, на несколько лет растянется. Может, жильё дадут. Пусть попробуют, под лежачий камень вода не течёт. Вернуться всегда смогут, если что не так пойдёт.

После школы договорились с друзьями встретиться у кафе-мороженого в шесть часов вечера. Наши девчонки очень благосклонно отнеслись к выдвинутой идее устроить девушке друга праздник.

— Нужно что-то милое. Дорого внимание, а не цена, — объяснял я накануне Галие нашу задумку. — Девчата своими руками что-то готовят.

На это Галия мне ответила, что я романтик, но она меня поняла. Ладно, положусь на ее вкус.

Придя на завод, опять не застал на месте Изольду, работа комиссии продолжается. Заглянув в кабинет главбуха, поздоровался с ней, спросил, как дела. Она только рукой на меня махнула, типа, отстань. Вся в делах…

Значит, ничего сверхъестественного не произошло. Отпросился у Ирины Викторовны. Лекция совсем скоро, скоро уже на проходную пора идти. Но сначала к Галие!

Галия была на месте. Радостно всплеснула руками, увидев, что я смог разобраться с художествами на лице. В ответ на мою просьбу помочь с «маскировкой» достала из ящика стола пудреницу и быстренько затушевала остатки синяков. Довольно осмотрев себя в поданное подругой зеркальце, чмокнул её благодарно и напомнил, что идём сегодня вечером на день рождения.

— А у меня всё готово! — помахала она у меня перед носом небольшой коробочкой. Не стал спрашивать, что это, времени совсем мало осталось, надо идти.

И тут она вдруг запаниковала:

— Слушай, только вспомнила, что тебе сегодня же с лекцией ехать! А что ты костюм не надел? И обувь такая простая, у тебя же красивая есть?

Снисходительно посмотрел на свою девушку. Ну да, сейчас я поеду в деревню в новом костюме и низких модных туфлях! И встретят настороженно, решат, что городской пижон приехал, да и те же туфли запросто могут утонуть в ближайшей луже. А выступать в мокрых носках как-то неохота.

Разъяснил Галие, почему так одет. Подумав, она со мной согласилась. Разумная девушка, это мне в ней нравится.

Когда за мной прибыл Москвич, я тут же пересмотрел свою точку зрения про Волгу. Машина выглядела очень уютно, хотя и порядком запылилась. Мягкие обводы, круглые фары, красный кузов — настоящее ретро. Любопытно в такой проехаться, тем более, что ее уже, если правильно помню, должны снять с производства. Уже лет пять как. Хотя тут же усмехнулся — это же СССР, то, что машина снята с производства, не означает, что я встречу их мало в будущем. Тут личный уход за машиной — часть мужского образа жизни. Гаражное комьюнити, охота за редкими деталями, в том числе при выезде в другие города, ну и совместно обмыть все поводы, само собой — дни рождения, премии, повышения и различные государственные праздники.

И снова два человека в машине — водитель и еще один мужик, круглолицый шатен. Длинный и словно застывший в немного согнутом положении в пояснице. Проблемы какие со здоровьем или просто такая привычная поза сложилась?

— Пал Григорыч! — представился он, посмотрев на меня с сомнением, — а вы, значицца, и есть тот лектор из Знания?

— Да, тот самый лектор, — солидно сказал я, — Павел Тарасович. Едем?

— Да, садитесь!

Мужик настоял, чтобы я сел именно на переднее сиденье рядом с шофером. Похоже, у них в колхозе это считается лучшим местом для гостей. А сам он со своими длинными ногами забрался назад.

— Сначала пойдем к председателю, — доложил он, — я-то по партийной линии, а ему тоже надо с вами увидеться вначале.

Пожилой водитель просто молча пожал мне руку, даже не представившись. И, посмотрев с хитрецой из-под густых бровей, тут же включил на полную громкость радиоприёмник, повертев изначально желтую ручку, выцветшую до цвета слоновой кости. Грянула какая-то народная песня. Водитель удовлетворенно кивнул. Форсит — понял я. Хвастается перед гостем, что не просто водит машину, а что в ней еще и радиоприёмник есть!

Дорога, как положено, чем дальше от города, тем становилась хуже. Колдобины были все глубже, и мы на них бодро подскакивали, не снижая скорость. Повезло, что пару дней не было дождя, так что хоть луж практически не было.

Весна была поздняя, никакой работы на полях еще не было. Ну да, в самый сезон, когда каждая пара рук на счету, небось лектора бы не привозили!

Деревня произвела не очень радостное впечатление. Дома обшарпанные, давно не крашенные. Видимо, колхоз трудно назвать преуспевающим.

Сам председатель был низеньким, толстеньким и очень энергичным. Принял он меня в одноэтажном здании в своем кабинете. Что мне понравилось, так это то, что ни здание, ни кабинет не отличались от всей остальной деревни. Никакой новой краски, дорогой мебели, никакой помпезности в отделке — председатель вел себя как капитан, что тонет вместе со своим кораблем, а не отчаливает от него в новенькой дорогой шлюпке.

— Иван Лексеич! — представился он, когда его зам завел меня в кабинет, и тут же уселся рядом, — рад, значит, приветствовать в нашем колхозе!

— Павел Тарасович его кличут, и похоже, судя по фонарю под глазом, что наш парень, даром что в городе живет. Из-за девки подрался? — несколько фривольно представил меня своему начальству Пал Григорыч.

— Было дело, — согласился с ним, я и не надеялся, что следы фонаря удастся полностью скрыть. Да и мне на пользу, что считают «своим парнем».

Председатель после такого представления меня несколько расслабился:

— Это хорошо, если так. А то у нас народ дремучий, неграмотный. Как залепят иногда такое с точки зрения идеологии, что лектора за сердце хватаются. Ты парень молодой, видно, что не оторвался от народу, ты же простишь наших дураков, если что ляпнут, не будешь своему начальству жаловаться на них?

— Не, я вообще не из таких! — сделав простецкую рожу под стать фингалу, успокоил я председателя.

Повеселев, что нашел полное понимание с моей стороны, Иван Лексеич повел меня в клуб.

* * *

Несколькими минутами позже, когда простоватый на вид парень вдруг начал говорить совершенно спокойно и рассудительно очень умные вещи по теме своего выступления, да без бумажки, и очень по делу, председатель колхоза резко пересмотрел свое первое впечатление. Умен пацан, очень умен, хоть и приехал в простецкой одежде, да с замаскированным фингалом! А когда он, закончив выступать, еще и очень ловко ответил на пару вопросов от доярок, которые со скуки, ничего не поняв, решили его просто поддразнить, Иван Лексеич вообще пришел в полный восторг. Отшил записных стерв, дававших всем мужикам прикурить, так, что они еще и довольны остались! Такого удачного лектора у них в колхозе еще не было. Хоть бы куда в большой город из Святославля не уехал, надо теперь постоянно просить в исполкоме именно его присылать с лекциями!

* * *

Как ни старался я выступать доходчиво, но все же часть народа в клубе мое выступление не поняла — все же хоть какое-то базовое понимание экономики по такой теме надо иметь. Вопросов было всего два, от бабонек лет сорока, смотревших во время выступления на меня плотоядным взором — создавалось такое впечатление, что, дай им волю, они тут же утащат меня на сеновал. К счастью, сам председатель, да и его зам явно все сказанное мной поняли.

Обратно в кабинет меня они повели уже с почтением, как действительно дорогого гостя.

— Вот ты говоришь, Павел, что нужны амбары хорошие, а что делать, если хозяйство убыточное, а мне на них денег не дают? А как оно станет передовым, если, как ты правильно говоришь, треть собранного зерна просто сгнивает за несколько месяцев? Вот и что мне делать?

— Ну, я бы вот что на вашем месте сделал! — сказал я, почти не задумываясь, — вызвал бы корреспондента с фотографом из Брянска, да попросил бы их написать про гниющее под забором зерно, на которое партия, чтобы собрать, большие деньги потратила. И про то, что денег на новые амбары не дают.

Иван Лексеич от моего предложения загрустил:

— Но я же так со всем своим начальством поссорюсь… Обидятся, что сдал их. Да снимут меня тут же!

Глава 10

28 апреля 1971 г. Колхоз «Знамя коммунизма»

— Да пусть обижаются! — махнул рукой я, — главное, что это дело в Брянске на контроль возьмут, и снять болеющего за дело председателя окажется совсем не так просто, как хотелось бы. Непосредственные начальники, что на статью обидятся и захотят председателя снять, будут побаиваться это сделать — один раз вызвал корреспондентов из Брянска, снова может это сделать. И объясняй потом большому начальству, почему сражающегося против бесхозяйственности председателя с должности сняли.

Так что злиться будут, но деньги на амбары выделят. Амбары построите — собранное зерно не сгниет, и перестанете вы быть отстающими, а станете передовиками. Тут же как — на всех денег всегда не хватает, но они есть. И тем, кто сумеет на себя внимание обратить, их выделят. А станете передовиками — за что председателя передового колхоза с должности снимать?

— Может, и правда так сделать? — спросил шефа Пал Григорыч, — а то и правда, зерно гниет, мы в говне сидим, и полная безнадега.

В таком духе пообщались еще минут двадцать, потом председатель забеспокоился и засуетился:

— Что же я так заболтался! Там банька уже натоплена, да самогон охладился. Давай, Павел, там разговор и продолжим!

— Я б со всей душой, да мы через два часа уже день рождения подруги в городе праздновать договорились! — с неподдельным огорчением сказал я. Мужики мне понравились, толковые, и за дело болеют — да и сельская баня в компании председателя и зама всяко получше городской будет, откуда тебя, даже согреться не успеешь, как выпирают, требуя освободить место следующим посетителям.

Они поняли, что я сам не рад, что не получится, и не обиделись.

— Я же знаю, что выступление это шефское, забесплатно! — сказал председатель, и я тут же расстроился, потому как мне этого не сказали. Десять рублей деньги хорошие, обидно их терять, если настроился уже, что заработаешь!

— Но для такого лектора хорошего, как ты, Павел, я велел небольшой подарок собрать, так что ты внакладе не останешься! — к счастью, продолжил развивать свою мысль председатель в том ключе, что мне немедленно понравился, — и очень рассчитываю, что и в следующий раз согласишься к нам приехать!

Небольшой подарок, когда меня сажали обратно в машину, действительно порадовал. Грузили его в багажник несколько человек, и мне даже показалось, что и кузов просел. Я точно видел большой мешок, что-то завёрнутое в мешковину, трёхлитровую банку с чем-то — ну, с чем, догадаться можно! Потом что-то еще и звякнуло в кузове — похоже, погрузили не одну стеклянную емкость. И это только то, что я в зеркальце краем глаза успел рассмотреть, пока председатель, стоя у машины, со мной сердечно прощался. И велел шоферу обязательно меня до самого дома отвезти!

Пал Григорыч со мной обратно прокатиться в город решил, выказать уважение. Так и сказал, что не с каждым лектором до города обратно ездит. Пообщались неплохо, даже не заметил, как до города добрались. Дальше уже указывал куда ехать.

Как Москвич затормозил у дома, так сразу и бабушка выскочила. Видать, в сенях что-то делала и услышала подъезжающую машину. А затем шофер и зампредседателя, оттеснив меня, принялись таскать в хату «небольшой подарок».

Спустя пять минут, проводив их, мы с бабушкой стояли в изумлении над колхозными дарами.

— Кажется, я начинаю понимать, почему у них убыточный колхоз, — задумчиво сказал я, почесывая репу в том месте, где от Марата тоже прилетело, но синяка под волосами не было видно, — если к ним часто лекторы заезжают, и они вот так их домой снаряжают, то как колхозу стать прибыльным!

На кухне у нас лежали: полсотни килограммов отборного картофеля — а не того ужаса, что продают в магазинах. Трехлитровая бутыль самогона, пятилитровая — березового кваса. Как предупредил Пал Григорыч, он тоже с градусом, правда, по его словам, «небольшим, чисто символическим». Литровая банка с медом. Здоровенный шмат сала, на пару килограммов. Пару колец деревенской колбасы, «пальцем пиханой». Три десятка яиц и три ощипанных куриных тушки. Короче, одно выступление обеспечило нам с бабулей продовольственную безопасность как минимум на месяц. Еще и поделиться с родными хватит.

— Паша, что это? Как? Откуда? — отмерла бабушка, глядя на меня с непередаваемой смесью эмоций на лице — читалась довольно широкая палитра от восхищения до ужаса.

— Ну что сказать, — пожал я скромно плечами, — повезло тебе с внуком. Ладно, бабуль, размещай пока добро по сусекам, а мне на работу срочно надо, отчитаться о лекции. А потом еще в кафе идем Эмму с днем рождения поздравить. Так что приду вечером. Тогда все и расскажу под жареную курочку, — добавил, подмигнув и показав глазами на честно заработанные птичьи тушки.

Бабушку категорически не устраивала такая постановка вопроса, депутат в ней настоятельно требовал разобраться с ситуацией здесь и сейчас, но я уже закрывал за собой дверь, чмокнув ее на прощание в щеку, так что депутатский запрос остался пока без ответа в силу известного нахальства отдельных представителей молодого поколения и укоренившейся привычки попирать авторитеты.

Придя на завод, сразу же направился в комитет комсомола. Галия подскочила ко мне, взволнованно спрашивая, как все прошло.

— Фингал заметили. — улыбаясь, ответил девушке, любуясь ее смущением, и со смехом добавил. — Плохо работаете, товарищ Якубова.

Галия вскинулась и возмущенно стукнула меня кулачком в грудь. Однако улыбка на ее лице говорила, что шутку она отлично поняла.

Зашел, постучавшись, к Сатчану. Доложил о результатах выступления. Тот выслушал все довольно рассеянно. Было видно, что он обдумывает какую-то серьезную затею. На столе перед ним лежали листы бумаги, густо исписанные пометками с указанием напротив некоторых из них имен и телефонов. Определенно работает наш блатной комсорг над важным проектом, и даже есть у меня догадки, над каким именно…

Когда я закончил говорить о лекции в колхозе, Сатчан вяло кивнул и сказал, кивая на дверь:

— Отлично. Как всегда, молодец, хорошо поработал. Возьми у Галии бумагу и сделай, пожалуйста, краткий отчет. Пусть она положит в папку, потом в общий отчет включим. И, кстати, эта лекция была бесплатной, если что, такое часто бывает, — небрежно добавил он.

Я кивнул, стараясь сдержать улыбку, и вышел из кабинета. В другой ситуации я бы расстроился, что лекция бесплатная, и что Сатчан вот так вскользь мне об этом сообщает, уже после того, как я ее провел. Но «небольшой подарок», лежащий дома, не давал мне повода унывать. Воспоминания о мешке картошки, курице и других компонентах «подарка» упрямо говорили, что не в деньгах счастье. За десятку я бы столько продуктов не купил, не говоря уже о качестве. Черт, работа на общество «Знание» — это настоящая кладезь сокровищ! Съездил на сахарный, разжился десяткой и гирей, а в колхоз вообще была шикарная поездка. Что-то я уже в предвкушении следующих лекций!

Весело насвистывая, набросал по-быстрому отчет о лекции, оставил Галие и, договорившись, что она зайдет за мной в бухгалтерию, чтобы вместе идти в кафе, пошел на свое рабочее место.

* * *

Федор сидел на полу в коридоре перед очередной по счету дверью. Она тоже оказалась заварена. Он уже второй день скитался по подземным коридорам, пытаясь найти выход из ловушки, в которую угодил.

Вчера, обнаружив что дверь заварена и немного придя в себя после первого приступа паники, он первым делом проверил еще два выхода в той части катакомб, которую хорошо знал. Результат был тот же.

После этого рабочий уже испугался по-настоящему. В подземной части завода мало кто бывал и в обычное время, а сейчас никому в голову не придет сюда сунуться, тем более входы заварили. Шансов, что его исчезновение обнаружат другие рабочие и начнут искать, тоже было мало. Сейчас проверка, все бегают как ошпаренные. У всех своих забот хватает, чтобы еще за кем-то вокруг следить. Даже не факт, что прогул запишут — могут просто решить, что его тоже арестовали, как многих других. И никто даже домой не сходит, проверить, жив ли, как было бы непременно в обычной ситуации.

Спустя какое-то время, устав от метаний по коридорам, Федор вдруг вспомнил, что из бомбоубежищ ведут наверх вентиляционные шахты. Одну такую ему показывал знакомый, когда они тут как-то сидели и ждали ночи, чтобы товар перетащить в машину, и делать особо было нечего. Там в шахте наверх вела металлическая лестница. А наверху, как рассказывал этот знакомый, дверь есть, и закрывается она засовом изнутри, а не снаружи. Так что, если это все правда, то он сможет выбраться. Осталось сориентироваться и вспомнить, где именно эта шахта расположена. А остальное — дело техники, так как внизу двери в эти шахты обычно открыты.

Федор долго пытался понять, где он. Успел уже с перепугу побегать, а коридоры здесь обманчиво одинаковые. Но потом наконец повезло, и он вышел в проход, который хорошо знал. Облегченно вздохнул и быстро пошел к тому месту, где находилась вентиляционная шахта. Нашел ее без труда, но на этом хорошие новости закончились — дверь в шахту была заперта.

— Какого…! — Федор в отчаянии заколотил в дверь. — Какая гнида заперла дверь?

Предприняв несколько бесплотных попыток выбить дверь и исчерпав весь свой запас матерных ругательств, Федор побрел искать другой выход. Катакомбы большие, может все-таки повезет…

* * *

Встретившись у кафе с Тимуром и Веткой, мы все вместе пошли занимать места.Славка до сих пор не проболтался и для Эммы это будет реальный сюрприз. Договорились, что Славка с Эммой чуть-чуть опоздают, чтобы мы все успели собраться в кафе и сделать заказ.

Всё шло по плану. Мы заняли два стола, сдвинув их вместе. Сильно не шиковали, купили каждому по три вида пирожных и газировки. Мороженое оставили на потом, чтобы не растаяло.

Пока ждали Славку и именинницу, познакомились с Мишкиной соседкой, которую он привел с собой. Девчонка была в полуобморочном состоянии от переполнявших её чувств. Хорошенькая, совсем еще юная, слегка пухленькая, с толстой косой без чёлки, сияет первозданной красотой. Мишке точно надо к ней присмотреться.

— Знакомьтесь, это Наталья, — важно представил он нам подругу. — Прошу любить и жаловать.

Сама же Наталья только молча улыбалась всем, иногда поглядывая на Мишку с обожанием.

Заранее договорились, как действовать Славке, чтобы сюрприз удался. И, когда он завёл Эмму в кафе, мы затихли. Он специально шёл впереди, закрывая нас от неё. Подойдя ближе, он резко отошёл в сторону, и мы все заорали на всё кафе «Сюрприз!», за что получили недовольное порицание от продавщицы с требованием «не орать»'.

Эмма стояла, прижав руки к лицу, в полуобморочном сстоянии. Она реально не ожидала такого и чуть не расплакалась. Ветка и Галия, переполняемые эмоциями, ринулись к ней поздравлять. Каждая обнимала и целовала её, дарила что-то. Наташка тоже робко сунула Эмме в руки книгу. Когда именинницу, наконец, усадили за стол, она оказалась обложена подарками и потрясённо поглядывала нас. Сюрприз удался. Мы все были очень довольны и рады за Славкину подругу.

— Давай, Слав, тост, — подсказал я.

— За мою любимую! — вдруг храбро сказал Славка и выставил над столом свой стакан то ли с Буратино, то ли с Дюшесом.

Зал загудел. Смелость парня все оценили. Эмка зарделась от удовольствия.

Мы все чокнулись по-взрослому газировкой и принялись за пирожные.

Настроение за столом царило праздничное, несмотря на скромность угощения. Эмма расчувствовалась, и сквозь счастливую улыбку, всё же немного поплакала.

Ещё раз убедился, что не в деньгах счастье, чёрт возьми!

— За нашу подругу! — поднял я свой стакан. — Благодаря которой мы все здесь сегодня собрались и почувствовали, что значит настоящая дружба.

Вся наша компания чокалась в тишине, видимо, обдумывая мои слова.

Эмма не выдержала и начала листать преподнесенную Наташкой книгу «Вязание крючком» с цветными картинками и схемами вязания. Но Славка отвлёк её от этого приятного занятия и предложил посмотреть другие подарки.

Ветка, как и предполагал Тимур, подарила целую круглую жестяную коробку домашних печенек в виде больших и маленьких сердечек. Печеньки пахли умопомрачительно.

Галия преподнесла самый шикарный подарок, судя по восхищённым возгласам и лицам наших девчат. Маленькая коробочка духов «Может быть» несколько раз перекочевала из рук в руки, пока, наконец, не вернулась к новообретённой хозяйке.

Перемигнувшись с парнями, мы заказали мороженое, решив, что сейчас самое время.Девушки были в восторге.

Растягивая удовольствие, съели мороженое, купили ещё по стакану газировки и трепались, пока нас не выгнали. Кафе закрылось, мы пошли гулять на Площадь и сидели там на лавках часов до десяти вечера.

В общем, праздник удался, расходились мы все с чувством глубокого морального удовлетворения, как любил повторять дорогой Леонид Ильич.

* * *

Самолёт приземлился и разворачивался на рулёжке. Автобус уже ждал пассажиров.

Инна весь полёт обдумывала, что написать мужу. Ей очень понравилась идея брата доучиться в Брянске, но Пётр ведь ждёт её в Ижевске. Он уже проделал большую подготовительную работу, сходил в больницу. Добился от командования выделения им квартиры в ДОСе, дали сразу трёхкомнатную, взяв с него обещание, что супруги не будут тянуть со вторым ребёнком. Это всё шутка, конечно. Но трёхкомнатная квартира! Пётр очень гордился ею. Ну и что, что на точке, в двадцати шести километрах от города и от ближайшей больницы, где Инна могла бы закончить обучение. Пётр считал, что это не большое расстояние для взрослой женщины, дети, вон, каждый день в школу мотаются и ничего. Да, Инна и моталась бы с ними, и пешком летом ходила бы. Но дочка… Инна сама от себя не ожидала, что так соскучилась по ребёнку. Муж хочет, чтобы она была рядом, а самой Инне так же сильно хочется быть рядом со своим ребёнком. Перейдя из самолёта в автобус, Инна смахнула слезу вспоминая, как её малышка делала ещё неуверенные, но уже самостоятельные шаги. А первый шаг дочки Инна не видела. И много чего ещё не увидит, если поедет доучиваться по месту службы мужа.

Инна решение приняла. Но как сообщить об этом Петру? Подходящих слов она так и не придумала.

* * *

Пошли, наконец, с Галией домой.

— Какая ты молодец! — сказал ей, — такие шикарные духи подарила Эмме. Думаю, сегодня это был самый лучший подарок.

— Выменяла удачно! — призналась Галия смущенно, — помнишь, те помады и тени, что распределяли, когда Сатчан уехал, меня тогда заклинило, а ты помог? Я потом подумала, что ты прав полностью — это не самое важное в жизни. Люди намного важнее! Я эти духи поменяла на помаду и тени, сама этот аромат люблю, но когда ты сказал, что нам подарок нужен для этой девочки, то решила, что надо не только думать правильно, но и правильно поступать.

— Горжусь тобой! — сказал ей искренне. Да уж, подарить малознакомой девушке свои любимые духи — это сильный поступок!

Вчера не смог Галию проводить домой из-за репетиции, поэтому сегодня специально довёл её до квартиры, чтобы Марат не подумал, что я его испугался или ещё чего…

Вежливо поздоровался с открывшей дверь матерью и приветливо помахал выглянувшему из большой комнаты Марату. Тот кивнул головой в ответ, выходить не стал. Ну, и ладно, мне всё равно домой пора, курица жареная сама себя не съест.

* * *

Галия зашла домой, светясь от счастья. Но вышедшая навстречу мама ее радостного настроения не разделила.

— Садись, дочка, у меня для тебя плохие новости! — сказала она, поджав губы и показывая на табурет, стоявший, чтобы снимать и надевать обувь.

— Папа⁈ Погиб⁈ — спросила в ужасе Галия побелевшими губами.

— Ой, нет, ты меня неправильно поняла! — тут же засуетилась мать, — все в порядке с папой, я про Пашку твоего хотела поговорить!

Марат, увидев реакцию сестры на неудачное начало разговора, только головой покачал и укоризненно посмотрел на мать. Ну да, ляпнуть такое дочери пожарного, это же надо догадаться!

Галия прямо на месте подскочила, догадавшись, что ее ждет очередная лекция от матери, которая невзлюбила ее парня после похода к ведунье.

— Мама! Как ты меня замучила уже! И напугала до смерти из-за своих глупостей! Сходи к своей кликуше, спроси ее лучше, пусть погадает, допустит ли тебя твоя дочь к внукам, если ты не перестанешь пытаться испортить наши отношения с Павлом!

— Ох, дочка, так ты что, еще и беременна! — всплеснула руками мать, — и вот после такого ты мне говоришь, что я зря тебя по поводу этого коварного пацана предупреждала! Совратил, обрюхатил!

Марат думал, что начало разговора было убойным, но теперь у него и вовсе глаза на лоб чуть не вылезли. Его сестренка залетела от этого школьника-бухгалтера? Он аж в коридор выскочил, закипая от ярости. Найти его немедленно, и в этот раз уже не сдерживаться!

— Ну, ублюдок! — пробормотал он.

Галия аж задохнулась, услышав слова матери. Ей понадобилось несколько секунд перевести дух. Мать же восприняла ее молчание, как подтверждение своей версии.

— Ой, что делается, молодую девку испортили! — заголосила она.

— Мать, ты дура, что ли? — неожиданно спокойно даже для себя самой спросила ее Галия, а затем посмотрела на Марата, уже присевшего на табуретку, чтобы обуться. У того аж руки дрожали от злости. — А ты, олух, куда собрался? Я не беременна, если, конечно, не допустить, что от поцелуев можно забеременеть!

— Да ты же ж… — снова всплеснула руками мать.

— Значит так, — ледяным голосом сказала Галия, — еще раз кто-то в этой семье захочет сказать мне очередной бред, какие там звезды на небе запрещают мне встречаться с Павлом, и я отсюда съеду. Лучше у подруг жить буду, что ко мне по-человечески относятся, чем с такими вот… родственниками!

Оксана на этот ледяной тон внимания не обратила, как и на слова дочери, хотя и зря. Она так обрадовалась тому, что дочь не беременна, что почти все пропустила мимо ушей. Марат же сидел на табурете и вовсе обалдевший. Отвык он в армии от бурных домашних сцен, и начинал уже думать, что это было и к лучшему. Ну его, такое сомнительное счастье наблюдать это, и тем более участвовать! И дернул же его черт рассказать вчера матери про эту зимнюю драку Пашки за девчонку! Он, в отличие от матери, услышал и слова Галии, и ее тон. Он хорошо знал эти интонации — в детстве, когда он довел однажды сестру мелкими придирками, она вот таким же тоном сказала ему, что, если он не прекратит, она ему врежет. Он сдуру не прекратил, а от просвистевшей в воздухе тарелки уклониться не успел. Пять швов наложили тогда, и шрам на голове остался! И хоть под волосами он не был виден, но в армии, когда волосы сбрили, шрам помог ему поднабрать авторитета в первое время. Так что Галия не шутит, хоть мать этого почему-то не понимает. А если она уйдет из дома, и батя узнает почему, возможно, для него будет очень хорошей идеей больше домой не приходить… Он, конечно, взрослый уже, и армию прошел, но батю и его ремень такие пустяки не остановят…

— Да послушай же ты, дочка! — схватила Оксана дочь за руки, — Марат вчера такое про этого твоего Пашку узнал! У него, похоже, еще одна девушка в городе есть, кроме тебя!

— Какая еще девушка? — таким же ледяным тоном спросила Галия. Мать ее уже утомила так, что она ей верить не собиралась.

— Совсем недавно, два месяца назад, он из-за нее с другими парнями дрался в городе! Прямо на улице! А ты думаешь, доча, что он к тебе с открытой душой, эх!

— А я знаю, про что ты, мама, — сказала Галия, — это подонки на его сестру напали и хотели изнасиловать, а он ее с другом защищал. А ты, значит, вот как эту историю повернуть пытаешься… Ну что же, я была права, мне в этом доме делать нечего. Пойду, пожалуй. А за вещами я попозже зайду, когда папа будет дома!

Галия молниеносно развернулась, и, не успела Оксана и слова сказать, как дверь за ней уже хлопнула. Мать так и осталась стоять с удивлённо открытым ртом. Марат подумал, что сейчас она удивительно напоминает выброшенную на берег рыбу. Как только он вспомнил, что батя вернется со смены минут через двадцать, как тут же начал действовать, благодаря армию за приобретенную сноровку. Кинул в рюкзак паспорт, сорок рублей из конфетницы, запасные носки и трусы, запихал туда же рубашку. Сел обуваться.

— А ты куда сынок на ночь глядя? — всплеснула руками Оксана, — решил за Галией присмотреть?

Марат хмыкнул, — когда Галия в таком настроении за ней присматривать не надо, помощь, скорее, может понадобиться тем, кто ей попадется сейчас под горячую руку.

— Нет, мать, я тут вспомнил, что обещал знакомым пацанам заехать к ним в гости, после дембеля. Один в Саратове живет, другой в Брянске. Раньше чем через неделю…. нет, через две, ты меня домой не жди. И это — зря ты так на Пашку наезжаешь! Нормальный он пацан, не хлюпик какой! Вон, за сестру свою в драку полез, и вообще, вполне он Галие подходит! Так бате и передай, когда придет — что я их отношения с Пашкой всецело поддерживаю!

— Десант не отступает, десант передислоцируется! — бормотал Марат, сбегая вниз по лестнице.

Глава 11

28 апреля 1971 г. Святославль.

Я, признаться, перепугался, когда меня почти у дома догнала бегом Галия. Да еще какая-то вся растрёпанная.

— Что случилось, родная? — тут же ее обнял, — дома какая-то беда?

В голове сразу появились какие-то картинки про напавших на квартиру Галии бандитов — почему-то с лицами братьев Зауровых.

— Нет, дома всем хорошо, кроме меня, так что я там больше жить не буду! — сказала Галия гордо и обиженно, и я сразу все понял — похоже, она поссорилась с родителями. Хотя, с отцом вряд ли — тот ее обожает, значит, проблемы с матерью. Или и Марат тоже не спешит перевоспитываться? Не сработала моя стратегия?

— Давай, рассказывай, что случилось! — велел я, приобняв ее за плечи.

— Скажи сначала, я могу у тебя переночевать?

— Можешь, конечно, у нас сейчас полно свободных кроватей! Мама с Аришкой съехали, так что нет проблем.

— Хорошо, тогда пошли к тебе! — сказала Галия.

— Точно не хочешь ничего рассказать? — мягко спросил я, чувствуя, как напряжена девушка.

— Да мама с Маратом меня вконец достали! — нервно сказала Галия, — этот балбес где-то по собутыльникам подобрал историю, как ты зимой дрался с насильниками, спасая Диану, и поделился ей с мамочкой. А она и рада — тут же мне залепила — у твоего Пашки ещё одна девушка есть, кроме тебя! Она же не знает ничего про твою сестру!

— А ты ей? — участливо спросил я.

— Что все, не буду больше жить с ней в одной квартире!

— Ну да, в определенном возрасте такая опека начинает раздражать, так что это нормально, — сказал я, — нужно время, чтобы родители привыкли, что дети выросли, и перестали ими по старой привычке командовать. Поживешь отдельно, и со временем должны будут привыкнуть к новой реальности.

— Но в твоей же семье, я так поняла, такого нет, верно? — спросила Галия взволнованно, — мама и бабушка тебя же не заставляют что-то делать не так, как ты хочешь?

— Ну, мне повезло — когда они поняли, что я вырос и сам неплохо справляюсь, то просто вздохнули с облегчением. А то раньше был балбес-балбесом, и у них были все основания тревожиться.

— Это все ведунья мамина! — расстроенно сказала Галия, — пока она к ней не сходила, так вполне хорошо к тебе относилась, даже нахваливала!

— Вот это страшная сторона религиозного фанатизма! — согласился я, — когда человек перестает смотреть фактам в лицо и им легко манипулировать на основании какого-то внешнего авторитета. В данном случае не бога, а самой ведуньи.

Постепенно за разговором Галия немного успокоилась, и мы дошли до моего дома.

— Подожди в сенях! — велел я. Бабушка у меня, конечно, разумная, но закидоны и у нее бывают. Не хотелось бы подорвать ее авторитет у Галии, если что-то не то ляпнет, не так поняв ситуацию.

Скользнул в дом, тут же наткнувшись на бабушку — вот она четко контролирует по ночам, что творится около дома! Но, несмотря на всю остроту момента, не смог не отметить и чудный запах жареной курочки!

— Что так странно двигаешься? — тут же спросила она.

— Тут у Галии проблемы с мамой, можно она сегодня переночует у нас в маминой комнате?

— Бедная девочка! Можно, конечно. А я сразу, когда на ее мать глянула, подумала, что она как-то злобно на тебя смотрит, когда ты не видишь ее. Из-за тебя же поругались?

— Из-за меня, но давай уже потом обсудим!

Тут же позвал Галию домой — вошла она и робко, и гордо одновременно. Не знаю даже, как у неё так получилось — раньше я такого никогда не видел. Но была в этот момент такой милой, словно королева в изгнании, что я понял, почему в нее влюбился. Она личность, с сильным характером, способная учиться у любимого человека. Ну и поспорить с ним горячо, если не согласна, чего уж там, и это у нас будет. Зато жизнь не будет казаться слишком пресной, и дома скучно с такой женой никогда не будет. А чего ещё надо разумному мужику?

Бабушка тут же, весьма гостеприимно, показала ей комнату, нашла чистое постельное белье. А затем пришла пора звать мою девушку за стол. Бабушка тут же начала расставлять на столе колхозные разносолы. И сало уже было нарезано, и курочка пожарена, да еще и с рисом внутри, зачем-то бабушка и картошки наварила. Кроме того, уже и мед стоял в большой мисочке, около разлитого в графин кваса.

— Пожалуйте на скромный ужин! — сказал я Галие, у которой глаза округлились, когда она увидела все это великолепие.

— Это все Павел приволок из своего колхоза! — усмехнулась бабуля, — справный он у нас добытчик!

— Да, председатель подарил, ему неудобно было, что лекция бесплатная! — усмехнулся я.

— Какая бы ни была причина, а продуктов ему привезли с собой полный багажник! — сказала бабушка, — я аж испугалась вначале, откуда все это.

Галия смело налила себе полулитровую кружку кваса.

— Ты поосторожней, он хмельной! — предупредил я.

Себе налил небольшой стаканчик, завтра все же с утра в школу.

Галия отнеслась к предупреждению серьёзно, тут же в два раза уменьшила свою порцию. Хмельной квас — это полная неопределённость, эффект зависит от рецепта. Может быть с низким градусом, как у пива, а может валить с ног не хуже водки.

Посидели неплохо. Галие вначале не спалось, она вся кипела от несправедливости, продемонстрированной ее матерью в моем отношении. Но спокойная домашняя атмосфера и чаек сделали свое дело. Мы ее уложили и сели с бабушкой допить чай, да и посплетничать, конечно, как без этого!

— Но ты же понимаешь, что пересуды пойдут, если она вот так у нас будет жить? — тихонько спросила меня бабушка.

— Понимаю, и не волнуйся, мы что-нибудь придумаем! — сказал ей, — кстати, наверное, пора уже и Тузика забирать от мамы. Я уже вообще никакого запаха лака не чувствую, так что и его носу угрозы быть больше не должно!

— Хорошо, завтра схожу и заберу твоего пса! — согласно кивнула бабушка, — только учти, что Аришка будет жутко недовольна. Она уверена, что это ее мягкая живая игрушка.

— Ну, никто не мешает родителям взять себе такого же щенка, — пожал плечами я, — а этот — мой.

Хорошо, что не успели лечь спать, потому как тут же в дверь загремели удары тяжёлым кулаком.

Я открывать не спешил, помня о бандитах, вначале спросил, войдя в сени:

— Кто там?

— Открывайте! — услышал я бас, который невозможно было забыть — у Загита он был характерным.

Открыл дверь. На пороге стоял Загит, а за ним Оксана.

— Галии тут нет? — спросил он, — мы волнуемся, она куда-то на ночь глядя убежала!

— Здесь Галия! — подтвердил я.

— Вот я же тебе говорила, что дочь всякий стыд потеряла! — запричитала Оксана, заламывая руки, — это вот все влияние этого молодого человека!

— Погодите-ка! — услышал я голос Галии за спиной. Повернулся — она стояла за моей спиной, завернувшись в одеяло. Вид при этом имела одновременно и очень милый, и воинственный.

— Паша, иди в дом, а я сейчас тут переговорю! — жестко велела она.

Ну а я что — пошёл в дом. Вреда ей собственные родители не причинят, отец Галию обожает, а мать, максимум, только нервы попортить может своей болтовней. А мне 16 лет, и с юридической точки зрения я вообще никто в их семейных разговорах.

Дверь в сени за мной захлопнула сама же Галия, что меня окончательно успокоило — я хотел оставить ее открытой, чтобы прислушиваться к дискуссии, и вмешаться, если что не так пойдёт. Хотя бы словесную помощь оказать. И Галия наверняка это поняла. Но раз закрыла, значит, полностью уверена, что ситуацию контролирует.

Бабушка была не менее заинтригована, чем я. Прошло несколько минут. Слов мы разобрать не могли, слышали только, что несколько раз разговор переходил на повышенные тона. Мать Галии вскрикивала, батя ее что-то рычал, но на кого — непонятно.

— Сиди! — велела мне бабушка, когда я подорвался, после особенно грозного рыка Загита, — пусть сами ругаются. Она уже взрослая, ничего они ей не сделают. Вот увидишь, сейчас обратно вернется.

В принципе я и сам также думал, но все равно обрадовался, когда спустя минуту дверь хлопнула, и Галия появилась на пороге все в том же одеяле, но с порозовевшими щеками.

— Все в порядке! — сказала она нам с бабушкой и пошла в свою комнату. Без дальнейших деталей, как нам было ни любопытно. Но, когда я пошёл запирать дверь, родителей Галии в сенях уже не было.

— Сильный у нее характер, ты с ней поосторожнее! — сказала мне бабушка тихонько, — нельзя ее обижать, она жестко ответит.

— Да я и не собираюсь ее обижать, — пожал я плечами, — разумные мужики не для того девушку себе ищут, чтобы ее обижать потом. Характер у меня спокойный, не психованный, напраслину я на нее наводить не буду, так с чего ей обижаться?

— Ишь какой умный! — хмыкнула бабушка, — да для такой горячей девки даже твой взгляд на другую красавицу может стать обидой!

— Это мы уже проходили, вроде бы урок усвоен! — заверил я бабушку.

Ну да, посидели два старпера, обсудили методы воспитания правильной молодой жены для одного из них. Тяжело бабушке подобрать аргументы против того, кто лишь чуть меньше ее прожил и жизнь повидал во всем ее разнообразии. И любви, и измен я накушался вдоволь, при том что сам любил, но никогда не изменял.

Встал, несмотря на гостью и то, что поздно лег спать, задолго до Галии — решил, что пусть она как следует выспится, вернусь с зарядки, тогда ее и разбужу.

На зарядке Тимур попросил, чтобы мы сегодня после уроков остались на репетицию. Директор настаивает на том, чтобы заранее посмотреть, что у нас получается.

Директора можно понять, известный всей школе хулиган сам вызвался организовать праздничный концерт. Да еще и на такую важную дату. Мало ли что!.. Надо проконтролировать.

Позвоню из школьной канцелярии на завод Ирине Викторовне, предупрежу, что опоздаю немного. А что делать? Надо брата выручать!

Вернулся с зарядки, ополоснулся, а когда зашел в дом с голым торсом, увидел, что Галия уже за столом сидит с бабушкой. И даже немного засмущалась — впервые меня раздетым увидела. Что-то рано она подскочила!

Накинул рубашку и присоединился к ней и бабушке. За завтраком Галия уже достаточно успокоилась, чтобы поднять с ней вопрос о том, где она будет жить.

— Да я все понимаю! — махнула она рукой, когда бабушка спросила ее об этом, — сегодня же поговорю с подругами, и найду угол, где жить. Есть на примете хороший вариант прямо сейчас, где я вообще придусь ко двору. А Паша мне поможет вещи собрать и перенести. Правда, Паш?

— Конечно, — подтвердил я.

— Папа сегодня дома, значит, я формально не к маме приду, а к нему.

— Так а что вчера было, расскажешь? — спросил я Галию, когда бабушка словно случайно вышла в сени. Ага, случайно — просто решила дать нам несколько минут вдвоем все обсудить. Умная она у меня, все больше ее ценю!

— Да мама какую-то ерунду папе рассказала, словно и не слышала мои слова о том, что, если она не прекратит злословить о тебе, я из дома уйду. Папа вначале и на дыбы встал — что это я в доме у своего парня ночью делаю? А вот когда я разъяснила ситуацию, папа уже маму прижал вместо меня. Так что за вещами можно идти спокойно, папа пообещал, что с мамой воспитательную беседу проведет!

Галия пошла на завод, я в школу. После уроков собрались в актовом зале. Целая толпа мелких одноклассниц Норки Беловой бегала, резвясь, с визгами между рядами.

Вета и Диана были тут же. Тимур сам с собой репетировал на сцене свой доклад, читая по бумажке. Кстати, я его даже не видел. Что он там понаписал, интересно.

Мы со Славкой трудились со своими самодельными маракасами из банок от кофейного напитка. Подбирали ритм.

Когда в зал вошли Игорь Иванович, Кириешка и завуч, все притихли.

Больше всего директора волновал доклад Тимура, с него и начали.

К моему удивлению, доклад был вполне себе неплохой. А уж как директор удивился! Когда Тимур приступил к докладу, у него глаза были очень уж настороженными. А после он искренне порадовался за своего прежде бестолкового ученика.

Затем выступили мы со своим шумовым квартетом. После единственной репетиции получилось так себе, но директор сказал, что своё название «Шумовой квартет» мы вполне оправдали.

Затем пришёл черёд мелких девчонок и Веты. Она стояла сзади и руководила всем процессом, отдавая команды, чтобы обеспечить синхронность.

Заиграла мелодия «Катюши», малые начали движение, а Норка запела:

— Разлетались головы и туши.

Господи! Что это она поёт⁈

— Дрожь колотит немца за рекой.

— продолжала Норка.

Эта наша русская «Катюша»

Немчуре поёт за упокой.

Расскажи, как песню заводила

Расскажи про «Катины» дела

Про того, которого лупила

Про того, чьи кости разнесла

Все мы любим душеньку «Катюшу»

Все мы любим как она поёт

Из врага выматывает душу

А друзьям отвагу придает!

Отряд малолеток отработал свою часть представления великолепно. Надо отдать должное Ветке, из неё получится неплохой педагог, вон как выдрессировала детей. Мы с парнями аплодировали стоя. Встал и директор.

— Нда, слова песни очень оригинальные. — проговорил он. — Но не лучше ли придерживаться классического варианта? — спросил он, обращаясь к коллегам.

— Мне понравились новые слова, но для официального выступления, боюсь, они не годятся. — сказала Кириешка, еле сдерживая улыбку.

Завуч кивнула, соглашаясь с ней.

Так что комиссия немедленно постановила вернуться к оригинальному тексту произведения.

Ну а так — нас похвалили, и вполне искренне. Видимо, никак не ожидали, что все будет в почти готовом виде, и выглядеть вполне пристойно.

Когда учителя ушли, я вышел на сцену и сказал:

— Ну, что кому и как делать — нам сказали. Следующую репетицию проведем числа шестого мая. Да, точно — шестого. Постарайтесь быть в максимальной готовности, чтобы больше репетировать не пришлось, и мы без дальнейших репетиций девятого мая могли порадовать своим выступлением наших ветеранов!

Пришел на работу — там все было относительно тихо. Собственно, я один и оказался в бухгалтерии, главбуха и Изольды не было. Даже удивительно, учитывая ситуацию на заводе — или они прямо сейчас в комиссии работают? Но только я сел за свои путевые листы, и поработал вдумчиво минут десять, как в бухгалтерию ворвалась смутно знакомая женщина из отдела кадров.

— А где главбух, Изольда? — спросила она меня.

— Да сам не знаю, только из школы пришел! — ответил я, пытаясь прикинуться ветошью. А то знаю я такие визиты — напрягут какой-нибудь лишней работой. Авось школьника трогать не будут.

— Эх, а там такое! — расстроенно сказала она, явно очень хотелось ей что-то сказать.

Моя чуйка сказала мне, что она без поручения для бухгалтерии пришла, а просто чтобы поделиться какой-то горячей новостью с подругами, и я осмелел:

— А что, собственно, произошло?

— Да там человека заваренного нашли! — радостно выложила она.

— Как это — заваренного? — не понял я.

— Ну там двери эти в подземельях заваривали, а за ними человек оказался, какой-то работяга. Вот сейчас услышали, как он в дверь бьется, и ее автогеном режут.

Я решил, что новость достаточно интересная, чтобы отложить работу на потом. Не волк, в лес не убежит. И что это там у нас за такой подземный сиделец нарисовался?

Женщина из кадров даже любезно провела меня на место происшествия. Впрочем, с этим она могла не затрудняться — едва я вышел из здания, как заметил вдали огромную толпу около второго цеха. Не только я счел новость достаточно интересной, чтобы пойти поглазеть на процесс вызволения узника подземелья!

Аккуратно прошел сквозь толпу, заметил Игната. Подошел к нему, поздоровался.

— Там милиция уже вся в радостном нетерпении, готовится принимать этого подземного путешественника, — сам сказал он, и спрашивать ничего не пришлось, — чуют, что неспроста он бродил там так далеко, что даже не слышал, как двери заваривают.

— Это с момента, как двери заваривали, уже сколько прошло? Почти два дня? — попытался прикинуть я.

— Ага! — подтвердил Игнат, — небось жрать и пить хочет как не в себя. Будут менты поумнее, обменяют еду и питье на показания.

— Ну, должны по идее сообразить, да! — согласился я с ним.

— Вроде и злиться должен на них, что в камере посидел, и репутацию подорвали, а не могу! — пожаловался мне Игнат, — оговорил меня Митрофан, собака, так что это его вина. А им даже благодарен, что разобрались и выпустили. А могли в один совок со всем мусором смести!

— Так что, может, раз такое дело и на заводе останешься? — спросил его, — тебя тут ценят, раз малосемейку дали.

— Не останусь! — вздохнул Игнат, — все время кажется, что люди пальцем показывают на меня и шушукаются, когда я поодаль, что тоже могу быть во всем этом замешан. Мне легче будет, если в новое место приеду. А малосемейку мне везде дадут, хороший непьющий сварщик везде очень нужен!

Через несколько минут по толпе прошли шепотки. Мы с Игнатом прислушались.

— Перестали резать, а потом дверь петлями заскрипела. Достали его! — делились в толпе свежей информацией.

А минут через пятнадцать мы увидели и виновника всей этой суеты. Его вывели из подземелья, заботливо поддерживая под руки. И по сиявшим лицам милиционеров, что его вели, я понял, что вода и еда досталась мужику не сразу. Что-то он милиции явно интересное сообщил!

— Федор это наш, — сказал Игнат, — вечно возле Кандыбы ошивался вместо работы. Чую я, будут новые аресты!

Глава 12

29 апреля 1971 г. Святославль.

Федор сидел в кабинете для допросов в отделении милиции. Перед ним стоял графин с водой и стакан, из которого Федор постоянно отхлебывал. Это был уже второй графин. Рабочий все никак не мог напиться после двухдневного скитания по подземельям и чудесного вызволения пару часов назад. Повезло, что кто-то услышал его стук и крики.

А еще Федор все время говорил. Почти не останавливаясь. Про махинации с железом. Про Кандыбу. Про то, как сам участвовал. Ему было уже все равно. Главное, чтобы не убирали графин. Чтобы он мог пить и дальше эту чудесную и такую вкусную воду.

— Кандыба у нас был за главного, — объяснял, уже наверное по третьему кругу, рабочий схему сотруднику ОБХСС. — Общался он со всеми только через меня. Другие не знали, что Кандыба замешан. Только зам его узнал случайно, догадался. Но Кандыба ему пригрозил чем-то, так что тот молчал и делал вид, что ничего не происходит. Компромат на того у начальника цеха очень сильный какой-то. Так что кроме нас двоих, никто не знал, что Кандыба главный. С кем Кандыба дела вел и кому продавал железо, я не знаю. Он не говорил. Но это точно кто-то не из нашего города, я думаю. Кандыба всегда день или два брал за свой счет, когда партия товара накапливалась, и надо было все дела с доставкой и продажей уладить…

Федор все говорил, говорил, начиная все чаще повторяться. Ему казалось очень важным рассказать милиции как можно больше. Может это повлияет на его срок, может, поменьше дадут.

Спустя еще какое-то время сотрудник ОБХСС прервал Федора, поблагодарив его за содействие и позвал милиционера, чтобы тот проводил рабочего в камеру. Графин ему с собой взять не разрешили, но воду пообещали приносить по первому требованию. Идя по коридору, Федор посмотрел в окно и увидел, как из подъехавшего к отделению милицейского УАЗика выводят в наручниках начальника цеха. Рабочий вдруг понял, что больше не боится ни его, ни тюрьмы, он вообще ничего особо не чувствует, кроме жажды и голода. Два дня под землей напрочь отбили обычные эмоции.

* * *

После работы зашел за Галией, и мы пошли вместе к ней домой за вещами. Вид у девушки был решительный. Я переубедить ее не пытался, просто поговорили еще раз обо всей этой ситуации. Пусть принимает решение самостоятельно. Такой опыт в жизни тоже важен. Да и для родителей ее будет полезно в плане осознания того, что дети выросли и с ними надо считаться, особенно для матери это важно будет уяснить.

Галия упрямо поджимала губы, желваки играли. Явно представляла себе предстоящий дома разговор с матерью и ещё больше заводилась. Открыла дверь в квартиру она своими ключами. Молча кивнула, здороваясь с вышедшими в прихожую родителями и хотела уже пройти в одну из комнат. Я тоже поздоровался и спокойно ждал на месте. Мать Галии, очевидно, решила играть в нападении, сразу перейдя на крик и не дав дочери даже с места сдвинуться:

— Ты что удумала, дочка? Это ж какой позор! Что люди скажут? Чуяло мое сердце, что нельзя тебе с этим прохиндеем связываться! — Оксана обвиняюще ткнула пальцем в мою сторону.

— Прекрати немедленно! — вдруг рявкнул на жену Загит. — Мы же ночью уже обсудили все. Опять началось⁈

Оксана осеклась и недовольно посмотрела на мужа. Но возражать ему не стала. Видимо, разговор действительно у них получился жесткий.

Галия спокойно посмотрела на мать, совершенно не удивляясь ее реакции, и ответила:

— Никакого позора, опять ты себе лишнего придумала! Я переезжаю к подруге. Уже договорилась с ней, меня там ждут. А Паша просто помогает мне вещи перенести. Так что можешь не переживать. Ничего люди говорить не будут.

Сказав это, Галия пошла в комнату. Мать увязалась следом за ней, закрыв за собой дверь. Похоже, что попытки проесть мозг все же продолжатся.

Загит покачал головой и поманил меня на кухню. Мы сели за стол, на котором стояла тарелка с недоеденным ужином.

— Есть хочешь? — спросил меня хозяин.

— Если честно, да. Мы с работы сразу к вам.

— Понятно… — кивнул Загит и положил мне тарелку с горкой жареной картошки. — Налетай. Все равно ждать придется какое-то время. Дочь быстро не соберется.

Картошечка на сале. Загит достал ещё банку огурцов из холодильника. Подумал немного и достал бутылку водки. Ладно, поддержу символически, может расскажет, что у них тут происходит. Только мы с ним подняли стаканы, собираясь чокнуться, как из комнаты Галии послышались крики Оксаны. Выдержки у нее хватило едва ли на пару минут.

— Совсем с ума сошла⁈ — орала она. — Совсем совесть потеряла⁈ От родителей съезжать непонятно куда из-за малолетки какого-то!

Загит удивлённо слушал, зависнув со стаканом в руке. Потом-таки чокнулся со мной и залпом выпил грамм сто.

Занюхал огурчиком и принялся ковыряться в своей тарелке.

— О себе не думаешь, — продолжала кричать Оксана. — о нас с отцом подумай! Что ты нас позоришь⁈ Как я буду людям в глаза смотреть⁈

Переглянулись с Загитом, и он налил себе ещё и мне чуть капнул, видя, что у меня ещё есть. Мы подняли с ним стаканы, собираясь чокнуться. В таком виде нас и застала Оксана, ворвавшаяся в кухню бешеной кошкой.

— Это что⁈ — срываясь на визг, заголосила она. — Там она!.. А ты здесь с ним!.. Как ты можешь⁈ Сделай что-то!

Загит демонстративно спокойно и медленно, с чувством, с толком, с расстановкой чокнулся со мной, заглотнул ещё грамм сто и с удовольствием закусил огурчиком, всячески демонстрируя, что он очень вкусный.

Оксана от возмущения и переполнявшего её адреналина могла только пыхтеть и хватать ртом воздух. Будь Загит не такой большой и внушительный прилетело бы ему сейчас от жены, сто процентов. Но истерика истерикой, а жить хочется. Поэтому прилетело мне.

— А ты! Ты! — Оксана в запале не могла подобрать слов. — Больше не смей возле моей дочери появляться!

— А вот это уже не тебе решать, мама! — зашла в кухню Галия с двумя матерчатыми сумками, забитыми вещами, и сунула их мне.

Чмокнула отца. Не прощаясь с матерью, вышла из квартиры. Я как верный оруженосец поспешил за ней с её сумками в одной руке и своим школьным портфелем в другой.

— Смотри, пожалеешь ещё! — кричала нам вслед Оксана на весь подъезд.

— Угомонись, наконец! — услышал я сверху рык Загита. — Достаточно уже наговорила! Всех детей разогнала!

Мы вышли на улицу. Галия подняла лицо к небу и постояла несколько мгновений с закрытыми глазами, пытаясь успокоиться.

Наконец, она повернулась ко мне. Блеснули слёзы.

— И что теперь? — спросил я.

— Проводишь меня к моей подружке школьной, Анжелке.

— А она примет? Родители не будут против?

— Она одна живет с младшим братом большую часть времени. Мать у неё умерла, а отец на севера ездит, то путина, то ещё что… Месяца три-четыре там, месяц тут. Даже если он дома сейчас, возражать не станет. Еще и рад будет, что у дочери компания есть.

— Ну, пошли к подруге, — соглашаясь, кивнул я. Звучит вполне приемлемо для временного варианта проживания.

* * *

— Тебя совсем не волнует, что твоя незамужняя дочь из дома ушла⁈ — ещё больше окрысилась Оксана на мужа за то, что он втолкнул её в квартиру и прикрыл входную дверь.

— Волнует! — резко ответил он. — Но всей улице об этом знать не обязательно.

— Да-ааа⁈ — возмущённо выдохнула Оксана и набрала побольше воздуха, собираясь сказать всё, что она об этой улице думает.

Как вдруг Загит резко остановил её.

— Оксана! Да, что с тобой? Опомнись! Оглянись вокруг! Где наши дети? Ещё недавно у нас была большая дружная семья. А теперь? Мы остались с тобой одни! Ты всех разогнала. Ты что думаешь, Марат с места вчера сам по себе собрался? Не собирался он никуда уезжать, ты его тоже из дома выжила сплетнями своими и оговорами!

Жена насупившись молчала, уверенность в её взгляде куда-то испарялась. Ещё чуть-чуть и слёзы появятся.

— Когда мы с тобой поженились, помнишь, — продолжил суровым тоном Загит, — ты же была такая спокойная, веселая, в комсомоле активно работала, никакой дурью этой суеверной не увлекалась. А сейчас что происходит? Почему из-за слов какой-то бабки мы дома одни, а дети от нас сбежали куда подальше?

— Марат не сбежал, — возразила Оксана понуро, — он к друзьям поехал.

— На ночь глядя и не предупредив нас заранее? — рявкнул Загит. — Ты меня за идиота держишь?

— Ты не понимаешь, — голос Оксаны стал умоляющим, — Марфа никогда не ошибается. Нельзя дочке с этим Пашкой встречаться. Она не понимает сейчас, но потом нам еще спасибо скажет, что уберегли.

— Одевайся! — строго велел Загит жене.

— Зачем? — удивленно спросила она.

— К ведунье твоей пойдём. Хочу спросить ее, стоит ли мне дальше жить с такой дурой, как ты. Послушаю, что скажет. Она ведь никогда не ошибается, верно?

Такого поворота Оксана никак не ожидала. Так и осталась стоять с открытым ртом, не зная, что ответить.

* * *

Галия привела меня на улицу Карла Маркса, на которой когда-то Вася-негр жил, только на перекрёстке с улицей Ленина мы в другую сторону пошли. В конце улицы в предпоследнем доме и жила её подруга.

Свет ещё горел, хоть людей не разбудим.

— Анжел! — закричала Галия, не входя в калитку.

Тут же откуда-то выскочил здоровый лохматый двортерьер, гремя массивной цепью.В окне кто-то показался, и очень скоро на крыльцо вышла девушка.

— Кто там? — услышали мы молодой звонкий голос.

Галия что-то сострила про грабителей, они посмеялись, хозяйка сопроводила нас до дома, придерживая на всякий случай пса, когда мы мимо проходили.

В просторных сенях включили свет. Удивлённая хозяйка слушала сбивчивый рассказ Галии, пока мы раздевались, разувались. И когда поняла, что она просится пожить, очень обрадовалась.

— Ой, как хорошо! Живи сколько хочешь! — затараторила она. — Так страшно тут вдвоём! Отец Сержанта завёл специально, чтоб я не так сильно боялась, а всё равно страшно.

Видя, что никто не собирается нас знакомить, я протянул девушке руку и представился:

— Павел.

— Анжела, — засмущалась хозяйка и рванула в хату под предлогом того, что надо что-то там убрать. Типа, гостей не ждала…

Галия, уже привыкнув к моей манере общения, снисходительно усмехнулась ей вслед.

Внутри дом был небольшой, разделен тонкими перегородками на четыре комнатки, отапливался печью, как и у нас.

Пока Анжела стелила для Галии постель, рядом крутился её братишка лет десяти.

— Как звать тебя, боец? — потрепал я его по светлой макушке.

— Санька, — дружелюбно улыбаясь, ответил он.

— Александр, значит. Оставляю тебе самое дорогое, что у меня есть. — заговорщицким шепотом сказал я ему.

Девчонки притихли, прислушиваясь.

— Что? — взволнованно спросил меня пацан, сразу став серьёзным.

— Свою любимую девушку. Присматривай за ней.

— Хорошо, — на полном серьёзе пообещал мне Санька.

— Чаю попьёшь? — спросила меня Галия, чувствуя себя в чужом доме гораздо свободнее, чем продолжающая смущаться хозяйка.

Решил остаться поболтать, поближе познакомиться. Пусть привыкает ко мне. Если Галия будет теперь здесь жить, то я часто буду заходить.

Девчонки быстро накрыли на стол. Правильно сделал, что остался.

Мы проболтали час, не меньше. Анжела оказалась очень умненькой девчонкой, здравомыслящей, самостоятельной. Рано, конечно, пришлось ей повзрослеть из-за смерти матери. Вся женская работа давно на ней, а как школу закончила, отец стал надолго в командировки уезжать, чтобы семью обеспечить, на её плечи ещё и воспитание брата легло.

— Очень приятно познакомиться, — заверил я новую знакомую, прощаясь.

Хорошая разумная подруга у Галии. У такой и оставить девушку не страшно.

Возвращаясь домой, ещё с улицы увидел Тузика на привязи у старой будки, пустовавшей с тех пор, как погибла Умка. Пёсель увидев меня, радостно запрыгал, периодически падая, не рассчитав прыжок. Не привык ещё брать в расчёт длину своей привязи.

— Ба, а что Тузик во дворе? — спросил я, чмокнув её в щёку, приветствуя.

— А где он должен быть? — удивлённо уставилась она на меня.

— Дома…

— Он у Ахмада нормально жил с его бестией в будке.

— Во-первых, он маленький еще. А во-вторых, я не хочу, чтобы он по ночам один во дворе торчал. Одну собаку мне уже убили. Этого в обиду не дам! — я упер руки в бока, показывая, что стоять буду на своем во что бы то ни стало.

— От него в хате грязь, — бабушка устало вздохнула. — Все собак на улице держат. Привыкнет он. Никуда не денется. И я каши ему наварила. На крыльце остывает. Посмотри, если остыла уже, дай ему, а то он голодный.

— Я сам буду убирать в доме, — я упрямо стоял на своем. Никогда не понимал, когда собак щенятами на улицу в будку выбрасывают. Умом, конечно, понимаю, что так принято у людей попроще, но принять такое не могу. Маленький совсем, простудится, сдохнет. И травма для него большая — то все с людьми играл и в постели спал, и вдруг на холод, и на привязь выставляют.

Вышел на крыльцо, потрогал, вроде каша уже достаточно остыла. Сейчас накормлю питомца и верну в теплый уютный дом. Взял старую алюминиевую кастрюльку с кашей за погнутые ручки, понёс к будке. Тузик радостно подпрыгивал и скулил то ли от радости, что я вернулся, то ли есть уж очень хотел.

Не успел я поставить перед ним еду, как пес выбил её у меня из рук, неожиданно подпрыгнув в очередной раз. Кастрюля упала на землю, каша вылилась, испачкав мне школьные брюки и ботинки. Тузик набросился на еду, слизывал остатки каши с земли, с кастрюли и моих ботинок.

— Ну что, бестолочь, остался без ужина? — в сердцах выругался я на него. — Теперь надо брюки стирать…

Увидев меня всего в каше, бабуля только руками всплеснула.

— Снимай, — только и сказала с досадой она.

Для внеплановой стирки принёс бабушке пару вёдер воды. Пока набирал воду на колонке, услышал в вечерней тишине рёв мотоцикла, приближающийся издалека. Славка, что ли, так поздно куда-то мотался?

И точно, вскоре мимо меня проехал на своём мотоцикле друг. Сзади сидела Эмма.

* * *

Эмма прижимала лицо к спине Славки, сидя позади него на мотоцикле и крепко обнимая его. Так она и от бьющего в лицо ветра пряталась, и наслаждалась близостью своего парня.

Они возвращались с прогулки по окрестностям. С тех пор, как Славкин батя купил мотоцикл, они много ездили и по делам, и просто катались. Не так давно они доехали до того моста, на котором в зимнем походе от поезда удирали. Сейчас, когда наступила весна, вид с высокого берега реки был очень красивый, а на закате просто невероятный. В хорошую погоду они со Славкой специально ездили вечером на это место и наблюдали, как садится солнце.

Вдвоём, сидя в обнимку в вечерней тишине, они обсуждали общие планы на будущее, с огромным оптимизмом глядя вперёд.

— Тебе очень повезло, что у тебя есть такой друг, как Паша, — часто стала повторять Эмма Славке после своего дня рождения. — Он правильные вещи говорит, важные. И всякие трудности рядом с ним не кажутся такими уж трудными. И про Москву он прав. Тебе надо туда ехать, я неправильно вначале все поняла!

— Да, вместе с друзьями мы сила! — любил повторять Славка в такие моменты.

* * *

Бабуля закончила с моими брюками и попросила их повесить во дворе.

Тузик спал счастливый в Умкиной будке, высунувшись из нее наполовину. Весь грязный, в каше. Ему тоже досталось, когда я кастрюлю из рук выронил.

Совсем забыл про него, закрутился. Как же его вымыть? Притащил ещё ведро воды с колонки, попросил у бабушки выделить мне для щенка старое полотенце и обтёр его. Зима закончилась, теперь после каждого дождя придётся ему лапы мыть после прогулки. А то бабушка его быстро обратно в будку выселит.

Чистого и слегка обалдевшего от внеплановых банных процедур Тузика запустил в хату. Бабушка покосилась, но промолчала. Только сел за стол с чашкой чая и вытянул гудящие ноги, как к нам вломилась взволнованная и радостная Никифоровна.

— Уезжаю завтра! — с порога заявила она вместо приветствия.

Бабуля устало плюхнулась на стул.

— Всё? Решилась? — ошарашенно спросила она.

— Да, поеду на разведку. Сестра письмо прислала, пишет, дом у них в соседней деревне продаётся. Говорит, место хорошее, рядом с центральной усадьбой. До электрички двадцать пять минут пешком. Надо съездить, посмотреть.

— Так ты вернёшься ещё?

— Вернусь, куда я денусь. Переезд — дело не быстрое. Пока дом продам. Вещей за всю жизнь сколько набралось! Что-то раздам, что-то продам. Часть вещей хочу сейчас захватить с собой. Пашка, проводишь меня?

— Конечно. На утренний дизель? Это во сколько у вас надо быть?

— Нет, на автовокзал к восьми утра.

Ещё лучше, в школу спокойно успею.

Бабушка очень переживала за подругу. Они с Никифоровной подробно обсудили план её переселения.

Бабуля очень жалела, что сама не сможет проводить её, к восьми уже мама Аришку принесёт. Пока место в яслях не дали, бабушка так и сидела с малой в течение дня. После работы мама заходила к нам и забирала Аришку к Ахмаду. Иногда они вдвоём на машине заезжали.

Старые подруги, бабушка и Никифоровна, прошедшие вместе огонь и воду, никак не могли наговориться и расстаться.

Наконец, Никифоровна ушла.

— Может, мы тоже поближе к Москве и к Никифоровне переберёмся когда-нибудь, — сказал я расстроившейся бабушке.

Она хмыкнула недоверчиво, но ничего не возразила. Хороший знак, начинает привыкать к мысли о переезде.

Легли спать мы с бабулей поздно.

Глава 13

30 апреля 1971 г. г. Святославль

Утром, наскоро позанимавшись на стадионе, собрался в школу и пошёл к Никифоровне, как и обещал. В половине восьмого был уже у неё.

Донёс ей до автостанции большой чемодан и мешок, сама она несла маленький чемодан, свою дамскую сумку и мой школьный портфель.

— Четыре места, — констатировал я, когда она вернулась из кассы. — Анна Никифоровна, как же вы до железнодорожного вокзала всё это дотащите в Брянске?

— Сама не допру, поймаю кого-нибудь, — отмахнулась она.

— В каком смысле, поймаю?

— Попрошу помочь.

Вот, времена сейчас! Без всяких сомнений пожилая женщина одна отправляется в дальнюю дорогу с непосильным багажом, уверенная, что ей везде помогут.

В школе царило предпраздничное настроение. И учителя, и ученики предвкушали длинные выходные.

На заводе все готовились к завтрашней демонстрации трудящихся. Даже бухгалтерию припахали. Мы с Изольдой мастерили белые бумажные цветы и привязывали их к настоящим веткам деревьев, типа яблоневый цвет.

— Я каждый год хожу от бухгалтерии с подругой из материальной части, — радостно сообщила мне Изольда.

Я ходил несколько раз на демонстрацию от нашей фабрики, правда это было в Москве. Впечатления у меня остались очень удручающие. Идти надо было много километров по оцепленным милицией улицам. Вышел из колонны, отстал от своих, обратно уже не пустят. Пить перед этим марафоном нельзя было ни в коем случае. Хоть бы кто предупредил, когда в первый раз шел. Испытание было ещё то! Недаром у нас отгул за демонстрацию давали.

Вспомнив всё это, я совсем не разделял Изольдиной радости. Ну, завтра посмотрим, как у них тут всё это проходит. Меня тоже включили в списки от бухгалтерии.

Закончив с «яблоневым цветом», пошёл навестить Галию. Не терпелось узнать, как она переночевала у Анжелы.

Галия под руководством Сатчана рисовала гуашью большой плакат «Слава труду!». Увидев меня, комсорг оживился и радостно сообщил мне, что я иду завтра на демонстрацию от комитета комсомола.

Обломал его, сказав, что уже иду от бухгалтерии.

Поговорить с Галиёй не получилось, Сатчан всё время находился рядом и уходить не планировал. По спокойному и улыбающемуся лицу подруги я понял, что всё нормально и ушёл к себе, кивнув ей на прощанье со словами «до вечера». Она поняла меня и кивнула многозначительно. Значит, после работы встретимся.

— До завтра. В девять у проходной, — попрощалась со мной Ирина Викторовна в конце дня. Тоже собирается идти на демонстрацию.

Встретились с Галиёй и пошли к Анжеле. Дорога домой стала теперь в два раза длиннее, но мы не расстраивались из-за этого. Погода стояла хорошая. Мы шли, беседовали и просто наслаждались общением друг с другом. По пути зашли в гастроном и булочную. Галия набрала продуктов, чтобы не гостить в доме подруги на халяву. Я приволок две сетки. Анжела аж руками всплеснула, когда я их на стол у неё в кухне водрузил. Галия купила крупу какую-то, хлеб, макароны, сахар, сушки, печенье, ещё что-то в бумажных свёртках. Короче, что смогла, то и купила. И категорически отказалась от моего предложения все оплатить.

Анжела хлопотала, раскладывая покупки. В доме пахло чем-то вкусным. Девчонки быстро меня усадили за стол. Санька тут же уселся рядом со мной.Нас накормили овощным рагу с фасолью.

— Очень вкусно. Спасибо, — поблагодарил я.

— Очень вкусно, — повторил за мной Санька.

Девчонки рассмеялись.

— То не ест ни в какую, а с тобой целую тарелку смолотил, — улыбаясь, объяснила Анжела.

— Не хочет есть — не заставляй, — ответил я. — Скоро переходный возраст начнётся, будет мести со стола все, готовить не будешь успевать.

Посидев ещё немного у них за чашкой чая, засобирался домой. У меня Тузик дома ещё не гуляный.

Проводив меня до калитки, Галия чмокнула меня на прощанье. Хозяйский двортерьер уже нас не облаивал, но следил за нами очень настороженно.

Дома бабуля напекла пирогов с вязигой. Слово «вязига» знакомое, но в прошлой жизни мне не довелось её даже понюхать, не то что попробовать, и сейчас я с интересом изучал начинку, разломав один пирог. Пахнет рыбой, на вид полупрозрачная белая субстанция. На вкус… очень даже ничего. Вкусно!

— Потрясающее блюдо! — сказал я бабушке, — а курицы уже все закончились?

— Я две тушки дочке отнесла, чтобы Аришку здоровой деревенской пищей подкормила, — ответила бабушка, — ты же не против?

— Абсолютно нет, — честно ответил я, — жалею только, что сам это сделать не догадался, чего тебе таскать тяжести!

— Такие тяжести мне очень даже приятно таскать! — рассмеялась бабушка.

Поужинав ещё раз, пошёл гулять с Тузиком. Прогуливаясь по улице взад-вперёд, увидел Ивана Николаева, вышедшего к колонке и поспешил к нему, надеясь узнать новости о замурованном в катакомбах под цехами рабочем.

— Здорово, — сказал он и пожал мою протянутую руку. — Слышал, ты опять в историю влип?

— Я? Когда?

— На днях тебя полуживого видели, всего избитого, — Иван пристально смотрел на меня. И кто же ему уже донёс?

— А! Это я с тренировки возвращался. Решил боевым самбо заняться, — отшутился я.

Иван усмехнулся и дальше не стал расспрашивать.

— Не слышал, как там освобождённый из подземелья у нас на заводе? — в свою очередь поинтересовался я.

— А ты что, на заводе не был сегодня? — поднял он удивлённо одну бровь.

— Был. К демонстрации завтрашней все готовятся… — недоумённо ответил я.

— И что, даже никто не заметил, что целый начальник цеха на работу не вышел? — ухмыльнулся Иван.

— О как! Кандыбу взяли! — удовлетворённо потёр руки я. — Ну, я так и думал, что он тоже замешан. Игнат уже знает?

— Аристарх знает, — подмигнул мне Иван, протягивая руку на прощанье.

— Хорошая новость, — не скрывая удовольствия, пожал я его руку и пошёл домой, подозвав к себе намылившегося куда-то Тузика.

Утром на зарядке все разговоры были только о предстоящей демонстрации. Оказывается, для Святославля это большое событие. Славка тоже собирался участвовать вместе с отцом, от его работы.

— Зачем? — удивился я. Тут не знаешь, как отделаться, а он сам, добровольно идёт.

— Это у нас традиция семейная! — ответил друг. — Меня ещё маленького отец всегда с собой брал, я на плечах у него сидел. Со всех сторон «Слава!», «Слава!». Я думал это в честь меня такой грандиозный праздник устраивают. Такой радостный был…

Даже смеяться было неудобно, такая счастливая, блаженная улыбка на лице друга маячила, когда он это вспомнил.Переглянулись многозначительно с парнями, Тимуром и Мишкой. Счастливое детство, однако, было у Славки.

А дома меня ждал скандал!

Бабуля поскандалила с Тузиком. Она достала из подпола оставшуюся картошку и разложила на полу на газетах. А щенок, улучив момент, когда бабуля отвлеклась, что тот шкодливый котёнок, принялся играть с картофелинами, гоняя их вместо мячика, раскидал по всей хате.

Когда я вернулся со стадиона, бабуля наперегонки с щенком собирала с пола картофелины.

— Что мы теперь будем сажать⁈ — причитала она.

Поспешил ей на помощь, схватил щенка за шиворот и запер в сенях. Ползая по полу, собрали с бабулей картошку. Она охала без конца. На многих картофелинах уже проклюнулись почки. Бабушка переживала, не пострадали ли они.

— Зачем ты её достала вообще? — спросил я.

— Так, перебрать, проращивать… — расстроено объяснила она. — Уже надо к посевной готовиться. Кстати, давай сегодня в сад сходим, грядками надо заняться.

— Перекопать что ли?

— И перекопать тоже. Но сначала навоз раскидать. Под зиму не раскидали. Так и остался кучей лежать…

— А что не раскидали? — поинтересовался я.

— Да, осень какая-то суматошная была. Сначала у меня ноги болели, потом в Пермь уехала с Аришкой сидеть. Вам забыла сказать, вернулась, всё уже смёрзлось.

— Ну ничего. Сейчас раскидаем, — пообещал я бабушке.

Сходили. Навоз раскидать успели, но и только — пора было идти на демонстрацию. Уговорились с бабушкой, что после нее снова пойдем, уже копать.

К девяти, как и было велено, я уже был у завода. На территорию никто не проходил, все толпились перед проходной. Нашёл Галию и присоединился к ней. Увидев в стороне Изольду и Ирину Викторовну, громко поздоровался с ними, чтобы все видели: я присутствую.

Открылись ворота и с территории завода выехал ЗИЛ, вместо кузова на котором был установлена целая инсталляция, посвящённая первомаю.

— Ух ты! — вырвалось у меня от неожиданности. — Вот это наворотили!

— Вперёд, товарищи! — заорал на всю площадь перед проходной Шанцев, высунувшись из кабины с пассажирской стороны!

— У нас каждый год на демонстрации между предприятиями устраиваются соревнования, у кого машина агитации лучше! — возбуждённо комментировала Галия.

Меня охватило всеобщее воодушевление. Народ начал разбирать лежащие на помосте ЗИЛа транспаранты, знамёна, гигантские бумажные гвоздики. Выбрал знамя с надписью «Мир, труд, май». Галие досталась одна из ветвей а-ля цветущая яблоня. Много было надувных шаров. И без того нарядная толпа быстро стала похожа на пёструю клумбу.

На машину забралось человек двадцать. Кто стоял, кто сидел, свесив ноги. Медленно, черепашьей скоростью она двинулась по Школьной улице мимо улыбающихся горожан.

Кто-то на машине громко закричал:

— Мир, труд, май!

— Профсоюз вперёд шагай! — дружно ответила наша толпа.

С соседней улицы послышалось:

— С первым мая! С днём труда! Мы желаем всем добра!

— Раз, два, три, четыре, пять! — тут же послышалось с нашей машины.

— Первомай идём встречать! — отозвалась хором наша толпа.

— Славный праздник первомай! — послышалось с соседней улицы.

— Ешь шашлык и наливай! — проорал кто-то из наших.

Раскат дружного хохота заглушил всё вокруг.

Так с лозунгами, шутками и прибаутками мы добрались до перекрёстка с улицей Огарёва и повернули направо. На Ленина пропустили колонну и пристроились ей вслед.

Из центра города был слышен духовой оркестр, игравший бравурные марши, перемежающиеся с пафосным голосом профессионального диктора, произносящего первомайские лозунги.

К Площади перед горкомом стекались со всего города разномастные колонны. Чем крупнее была организация, тем масштабней выглядела её праздничная инсталляция.

Чего тут только не было! Почему-то вспомнился бразильский карнавал. Атмосфера была праздничная, все улыбались.

Каждый трудовой коллектив, проходящий мимо трибуны, приветствовал диктор, перечисляя все его регалии и заслуги. Периодически диктор выкрикивал общие лозунги, типа: «Да здравствует Коммунистическая партия!» или «Да здравствует пролетарский праздник всех трудящихся первое мая!». В какой-то момент бедный ведущий зарапортовался и прокричал на весь город в микрофон «Да здравствует великая Октябрьская социалистическая революция!». Дружный хохот накрыл Площадь и не слышно уже было, как оправдывался несчастный.

Проехав мимо трибуны на крыльце горкома и оркестра, агитмашины уезжали, а колонны людей разворачивались и выстраивались плотными рядами тут же на Площади.

После официальной части, где городское начальство напутствовало всех на новые трудовые подвиги, колонны перемешались и начался концерт с настоящими артистами из брянской филармонии.

Ну что сказать, похоже, что в маленьком городе все душевнее получается, чем в большом — эта демонстрация мне очень даже понравилась! Не слишком долго, чтобы люди вымотались, не занудно, с реальным энтузиазмом и задором.

Мы с Галиёй постояли немного, послушали русские народные песни и стали выбираться из шумной толпы.

— Что будем дальше делать? — счастливо улыбаясь, спросила она меня. — Может, погулять куда сходим?

— Я не могу сегодня. Бабушке обещал грядки идти копать. Погуляй с Анжелой, а я к вам вечером присоединюсь.

— А я что, по-твоему, тебе мешать там буду? — возмущённо уперев руки в боки, Галия преградила мне дорогу. — Почему ты меня не зовёшь помогать?

— Дорогая, у всех праздник, мне неудобно просить тебя в праздник работать.

Где-то сзади нас кто-то громко рассмеялся. Обернувшись, я увидел в нескольких шагах от нас смеющегося Загита в компании дюжины мужчин. Все они с интересом наблюдали за мной и Галиёй.

Не смутившись, тут же подошел к Загиту и пожал ему руку. Он меня представил своим коллегам по работе. Оказалось, его пожарное депо тоже было на демонстрации, и они случайно оказались рядом с нами. Имена я, конечно, не смог запомнить — слишком много сразу. Отошли с Загитом к Галии.

— Дочка, хотел к тебе зайти, посмотреть, как устроилась у подруги, нужно ли чего, — сказал Загит.

— Я не против, но сегодня вряд ли — мы с Пашей пойдем на его огород, землю копать под картошку, — ответила Галия.

— Молодец, быстро припахал девушку к хозяйственным работам! — похвалил Загит меня, глаза его смеялись, — но не вижу проблемы, я к вам присоединюсь, помогу с копкой земли, а потом и на новую квартиру Галии сходим!

Такой Советский Союз мне нравится — люди всячески навязываются мне помочь картошку копать. Не тусить в клубе, не в ресторане или на шопинге составить компанию за мой счет, а помочь на тяжелой и не очень привлекательной работе.

Отказаться я, конечно, не обидев никого, не мог, поэтому пришлось согласиться. Вернулись домой, удивив появлением такой большой компанией бабушку. Впрочем, когда она узнала, что мы все идем копать землю под картошку, то обрадовалась. Но выставила условие — после копки возвращаемся к нам, и она всех угощает. Ну, тут уже Загиту и Галие крыть было нечем.

На дачах было многолюдно. Складывалось впечатление, что практически все после демонстрации пришли повозиться с землей. Дело понятное — погода чудесная, земля оттаяла, да и люди соскучились после долгой зимы по своим дачам. У нас нашлось только две лопаты, но бабушка быстро одолжила еще одну у соседки. Мы втроем с Загитом и Галией принялись копать. Ну что сказать — Загит с лопатой производил впечатление небольшого бульдозера, угнаться за ним никакой возможности не было. Складывалось впечатление, что он еще и не устаёт вообще — когда мы с Галией уже начали сдыхать от тяжелой и непривычной работы, он ураганом несся впереди нас. Вот в такую физическую форму и я хочу войти в ближайший год. Нарастить еще хоть десяток килограммов мышц, увеличить выносливость, и тогда не стыдно будет называть себя мужчиной. Пока что я просто «вьюноша бледный со взором горящим», как там было у Брюсова.

Впрочем, одним физо я ограничиваться не собирался. Я уже приметил, что в этом времени были чрезвычайно популярны стихи. И это даже в нашей провинции, что в Москве-то будет! Надо подновить в памяти творения знакомых поэтов, а то примут в столице за чурбана неотесанного.

Благодаря помощи Загита с копкой справились быстро — завтра уже собрались и сажать картошку. Потратили еще минут двадцать на то, чтобы собрать вылезшие из земли камни, собрав и сложив из них горку около дороги. И отправились угощаться к нам.

Бабушка была очень довольна тем, что так быстро все сделали, а холодильник был все еще полон подарками от колхоза. Выкладывая их на стол, бабушка похвалилась и перед Загитом, какой я добытчик. Перечислила все до последней мелочи, что я из колхоза привез после одного-единственного выступления. Ну что сказать, Загит был впечатлён, а Галия светилась от гордости за своего парня.

— Словно феодализм не отменили, а ты барин, что съездил в свою деревню за оброком! — сказал Загит, улыбаясь по-дружески.

Ему прекрасно зашел деревенский самогон — очень его хвалил. Я его пока так и не попробовал — ограничился деревенским квасом. Мы им с Галией запивали бабушкины пироги с вязигой — подошло великолепно.

В прекрасном настроении пошли втроем провожать Галию до ее нового дома.

Загит как вкопанный остановился перед домом Анжелы.

— Погоди-ка, — сказал он, — тут Забелины же живут, верно?

— Ага, — сказала Галия.

— А я за Настей увивался, что здесь жила, — ностальгически взгрустнул Загит, — когда как Пашка был еще по возрасту. Хорошие были времена!

Мы с Галией переглянулись. По всему выходило, что эта Настя — умершая мать Анжелы, а Загит об этом и не знает. И вот как ему сказать? Насколько серьезно у него это было в юности?

— Вот так случайность! — заулыбался Загит, — ну-ка, пойдем к Насте, глянем, как она тут устроилась!

Я все же не выдержал. Нельзя его в таком настроении в хату заводить. Начнет Анжелу расспрашивать о ее матери, думая, что она живая, как бы у той истерики не случилось.

— Мне очень жаль, Загит Джиганович, но тут живет только подруга Галии по имени Анжела, с братом и отцом. А мать у нее умерла. Я вот только не знаю, как ее звали, — с участием сказал я.

— Я тоже не знаю! — быстро сказала Галия.

— Настя умерла? — Загит, было видно, поражен такой новостью, — а почему мне никто не сказал?

— Пойдем в дом и расспросим аккуратно? — предложил я.

Анжела приняла нас радостно — все же праздник, и ей не улыбалось отмечать его только с братом. А тут сразу трое гостей!

Расспросы я взял на себя, чтобы не бередить раны Загита и постараться не испортить праздничное настроение у Анжелы — упомянул, словно мельком, что Загит в юные годы был знаком с Настей из этого дома.

— Да, это была моя мама! — подтвердила Анжела немедленно. И была даже, кажется, обрадована, что Загит ее знал.

— А как с ней это случилось? — осторожно спросил Загит.

— Три года назад, выехала в командировку в Москву, и в их автобус врезался самосвал, — грустно сказала Анжела.

— Целых три года, — пробормотал Загит, все еще не в силах поверить, что когда-то хорошо знакомого человека уже нет в живых.

Я постарался быстро перевести тему разговора и начал рассказывать о демонстрации, отвлекая хозяев от грустных воспоминаний. Загит же до конца вечера так и просидел очень грустный и задумчивый.

Глава 14

2 мая 1971 г. дома у Домрацких-Ивлевых

Утром после пробежки и зарядки сидел с бабулей на кухне, завтракал и пил чай. Выходной, погода отличная, настроение прекрасное, придумывал, чем заняться и куда пойти погулять. Стук в дверь стал полной неожиданностью и для меня, и для бабушки. Кто это может быть? В воскресенье? С самого утра?

Открыв дверь, изумился еще больше. На пороге стоял Сатчан, из-за спины которого были видны в сенях еще два незнакомых дядьки. Объяснений происходящему у меня не было вообще никаких, поэтому я просто поздоровался и посторонился, пропуская их всех в хату.

Сатчан с сопровождающими зашли в кухню, поздоровались с оторопевшей бабушкой, после чего заводской комсорг наконец начал выдавать более-менее содержательную информацию по ситуации.

— Добрый день! — сказал он. — Познакомьтесь, это журналисты областной газеты, корреспондент Юрий Викторович и фотограф Виталий Аркадьевич. Они сделают буквально несколько снимков, так что мы вас сильно не побеспокоим.

Обернувшись ко мне, Сатчан подмигнул, мол, все в порядке, все идет по плану. Я же был в полном замешательстве, не понимая, что за игру затеял комсорг и, главное, зачем?

— Так это и есть тот самый школьник? — произнес невысокий лысеющий мужчина с блокнотом, которого представили как Юрия Викторовича. — Вам бы, молодой человек, неплохо было одеться во что-то более приличное, — покровительственно похлопал он меня по плечу.

А вам бы неплохо предупреждать людей о своем приходе заранее, — мрачно подумал я, но вслух ничего не сказал, естественно, а просто коротко кивнул.

— Снимать здесь будем? — спросил фотограф коллегу.

— Давайте другие комнаты посмотрим, — ответил Юрий Викторович, и вся компания, нисколько не смущаясь своим несанкционированным нахождением в чужом жилище, начала шарахаться по хате, осматривая все помещения и обсуждая их.

По сути и по тону, разговор шел о том, какая именно из комнат в нашем доме выглядела менее зазорно. И по разговору получалось, что зазорно выглядели все. Единственное, что их возбудило, это винтовая лестница, и чердачная комната, но они не подошли по другому критерию — выглядели «чрезмерно буржуазно». Товарищи из газеты нравились мне все меньше. Я в прошлой жизни общался со многими из их братии и точно знал, что среди них есть очень приятные и эрудированные люди, мастера своего дела. Дружил с такими и с удовольствием общался. Но в нашем доме в данный момент находились представители другого их подвида — высокомерные, беспардонные, считающие себя по определению на голову выше всех остальных. На таких у меня была сильная аллергическая реакция, выражавшаяся в зуде в кулаках и повышенной склонности к импульсивным действиям. Видимо, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что Сатчан подошел ко мне и тихонько заговорил:

— Паша, твоя идея «Бессмертного полка» очень вдохновила не только меня, но и некоторых важных людей как на районном, так и на областном уровне. Я развернул серьезную подготовительную работу. Тем более, что времени у нас осталось совсем мало. Эти фотографии для газеты нам нужны будут для будущей компании по освещению этого мероприятия. Давай сейчас просто все сделаем, что надо, а потом на работе поговорим более подробно, я тебе все объясню.

Я неопределенно пожал плечами. Возражать всерьез сейчас было бы неправильно, слишком мало у меня информации. Странно все это выглядит, учитывая наши прежние с Сатчаном договоренности, но фиг с ним, сделаем фотки, а там посмотрим.

Я переоделся в школьные брюки и рубашку, бабуля тоже шустренько поменяла домашние одежки на выходные, видимо, на всякий случай, и мы все вместе собрались на кухне. Фотограф решил в итоге, что снимать будут именно здесь, так как это самая светлая комната и в ней есть большой стол, за которым все смогут сесть. В гостиной у нас только маленький журнальный столик стоял.

На столе разложили какие-то стопки бумаг. Мы с Сатчаном сели рядом за стол и сделали вид, что рассматриваем бумаги и советуемся. Фотограф расставил свою технику, поколдовал со светом (минут так пятнадцать) и, наконец, сделал несколько снимков. Для одной из фотографий даже бабулю рядом с нами за стол посадили, так что не зря она переодевалась.

После съемок корреспондент задал мне пару дежурных вопросов, типа в каком классе учусь, куда хочу поступать и еще какую-то фигню, которую и так можно было узнать из личного дела. Закончив с опросом и собрав аппаратуру, корреспонденты ушли вместе с сопровождавшим их Сатчаном, коротко попрощавшись с нами.

После ухода Сатчана с делегацией сели с бабушкой за стол и озадаченно уставились друг на друга.

— И что это сейчас было? — пробормотал я.

— Твоё фото будет в газете, я так поняла, — неуверенно сказала бабуля.

— Понять бы ещё, это хорошо или плохо… — проворчал я.

Ладно. Разберёмся.

— А почему не предупредили тебя, что будут снимать? — спросила бабушка. — Обычно про такое предупреждают. И для чего снимали, о чем статья-то будет? Я ничего не поняла, что журналист тебя спрашивал. Обычные вопросы, это все и так узнать можно.

— Сам не понимаю, — ответил ей, — Сатчан обещал на работе все рассказать, как приду.

Бабушка покачала головой, но я заметил, что вид у нее был очень довольный. Как же, внука для газеты снимали целых два корреспондента, да и сама в кадр попала, вдруг напечатают…

— Хочу сходить к Аристарху. Какие у нас планы на сегодня? Ты вчера про огород что-то говорила… — решил я сменить тему.

— Да! В саду вчера всё перекопали, а вот за домом надо грядки сделать. Картошку ещё рано сажать, а вот морковь, свеклу сеять в самый раз.

— Давай тогда займусь, что время терять, — предложил я. — Руководи. Что делать?

Бабушка велела вскопать участок за домом, а потом наделать лопатой прогрядки. Снял сантиметров пять грунта по периметру участка и между грядками на ширину лопаты. Получилось семь приподнятых грядок. Бабуля накинулась на них, начала ровнять граблями, сразу на одной из грядок лук посадила и морковь, на другой свеклу.

— Как быстро управились в этом году! — заметила довольная бабуля. — Обед будет через час.

Решил сходить в баню до обеда. А то видок у меня сейчас, как у бурлака с Волги. Не привык на земле работать, это тебе не на турнике подтягиваться. Тем более, что вчера с Загитом неслабо поработали, готовя участок под картошку. Старался не отставать от него сильно и упахался в итоге знатно. Мышцы ныли. А сегодня, получается, добавил им нагрузки.

После обеда пошёл-таки к Аристарху. Бабуля сунула мне что-то, завёрнутое в газету.

— Передай от меня старому, — хитро улыбаясь, велела она.

Аристарх встретил меня как родного, обрадовался. Он был один. Вероника все выходные проводила у Ивана. Старый сам себе копал огород. Две грядки.

— А что так мало-то? — удивился я.

— Неужто я буду с рассадами возиться? Да и сколько мне одному надо? Посажу редиски, огурцов, зелени. Картошка у меня в другом месте. Капусты Вероника на мою долю вырастит. Ей уже Николаевы место у себя под грядки выделили, начинает там хозяйничать, — подмигнул мне дед и пригласил в дом.

— Это всё хорошо… А как у Игната дела? — перевёл я стрелки на интересующую меня тему. — Не передумал он уезжать?

— Нет, — сразу сник дед, молча зажёг примус под чайником, выставил на стол чашки, заварник и вазочку с юбилейным печеньем.

Я вспомнил про бабушкин свёрток. Сбегал за ним в сени и торжественно вручил Аристарху.

— Это бабуля передала, — пояснил я и не сдержал улыбки, видя с каким удовольствием дед принюхивается к пирогам, которые оказались в этом свертке. Аж глаза закрыл. — Я за подругу свою школьную очень переживаю. — отвлёк я его от пирогов. — Она молодая совсем, неопытная. Ребенок у них будет… Куда он её тащит⁈ Поговорили бы вы с ним.

— Говорил уже, — сухо сказал дед. — Втемяшил себе, что на него тут все криво смотрят…

— Ну, может, пусть хоть даст Юльке родить здесь? Всё мать поможет. Малой подрастёт хоть чуть-чуть и тогда уже пусть едут?

— Не знаю, поговорю, конечно. А там как он сам решит. И чего он?.. — Аристарх с досадой махнул рукой. — Всё же уже разрешилось на заводе! Всех виновных нашли. Кстати, я всё про этого Кандыбу думаю! А почему он не хватился своего подельника? Не бросился его искать? Могли же втихую его вытащить…

— Да кто ж его знает? Чужая душа потёмки. Может, подумал, что Федька просто сбежал. Испугался и в бега пустился. У них же там высокие отношения, — с сарказмом сказал я.

Мы ещё немного посидели, дед предлагал поделиться со мной бабушкиными пирогами, но я отказался, понимая, что это он просто из вежливости. Невооружённым глазом было видно, как ему приятна эта забота.

Попрощавшись с Аристархом, пошёл навестить Галию с Анжелой. Надо бы выгулять девчонок где-нибудь. Праздники всё-таки…

* * *

Инна сидела в ординаторской и, воспользовавшись перерывом в работе, начала опять сочинять письмо мужу. Урна под столом уже на треть была наполнена скомканными листками. Мыслей было много, но письмо никак не получалось.

С тех пор, как мужа перевели, и Инна осталась одна, она ещё острее начала скучать, места себе не находила. Причём, непонятно было, по кому она больше скучает, по мужу или по ребёнку. Появилось непроходящее чувство беспокойства, какой-то нудной, изматывающей как зубная боль, тревоги.

Пытаясь отвлечься, Инна попросилась на подработку в свою больницу, где практику проходила. Её заведующая отделением, косясь на неё, в очередной раз озабоченно покачала головой.

— Ну что ты там всё пишешь? — с беспокойством спросила она. — Роман в письмах?

— Тамара Яковлевна, я не знаю, как написать, чтобы он согласился.

— Детка, — завотделением села напротив неё, — такие вопросы лучше с глазу на глаз решать. Возьми недельку по семейным обстоятельствам и езжай-ка ты к нему.

Если этот парень не в конец идиот, думала Тамара Яковлевна, то одного взгляда на жену ему будет достаточно, чтобы не настаивать больше на её переводе в Ижевск. Она и так вон, похудела, глаза ввалились. Как она 26 километров каждый день будет на попутках туда-обратно добираться? Как это вообще в голову взрослому мужику пришло? Эх, будь это моя дочь, я бы сама вместо неё поехала, мозги бы этому зятю вправила!

* * *

На Площади увидел сидящих на лавочке Диану с Сергеем. Помахал им рукой, приветствуя, и хотел пройти мимо. Но Диана вдруг вскочила и понеслась ко мне. Пришлось остановиться.

— Привет. С праздником, — сказал я, сделав несколько шагов ей навстречу.

— Ты куда? — требовательно спросила сестра.

— К подруге, хочу пригласить её куда-нибудь. Праздники как-никак…

— Давай с нами! — предложила сестра. — У Женьки день рождения сегодня, мы все идём на речку.

— У какого Женьки? На какую речку?

— Друг Тимура, из другого класса. Ты видел его, когда в кино ходили. Собираемся на речку, шашлыки сделаем, пообщаемся. Погода отличная.

Ага, Женька — это, видимо, парень из той компании, что когда-то гоняла нас со Славкой.Ну что ж. Интересно познакомиться поближе.

— Предложу Галие, думаю, она не против будет. Только, с нами ещё одна девушка будет, её подруга школьная и брат ее младший.

— Отлично! — обрадовалась сестра. — А то нам девчонок не хватает! А брат не сильно маленький?

— Да нет, уже вполне самостоятельный. — ответил я. — В смысле девчонок не хватает?

— Парней больше, чем девчат. Приводи всех! Собираемся тут, на площади.

— Во сколько собираемся?

— Уже. Поторопитесь.

— Тогда я пошёл.

На день рождения без подарка? Нехорошо. Девчонкам не стану говорить, что там парни будут холостые, а то начнётся… Собираться будут до утра.

Что же на подарок купить? Бутылку? Я вроде как школьник. Весь в раздумьях зашёл по дороге в гастроном. Тетя Нина сидела на кассе. Повезло, что работает сегодня. Подошел к ней. Коротко объяснил ситуацию.

— Ну ты даешь, Паша? — хохотнула Мишкина мать. — Праздники же, все расхватали.

— Ладно. Спросить-то надо было. — расстроенно ответил я.

— Погоди так расстраиваться, — тетя Нина ухмыльнулась. — У нас тут в подсобке три торта отказных. Заведующая себе планировала, но неожиданно к родственникам на праздники в другой город сорвалась. Вот и остались. Мы их себе уже оставили попраздновать, но один, думаю, смогу тебе отдать. Куда нам три.

Тетя Нина пробила мне торт и, сбегав в подсобку вручила коробку с «Киевским». Поблагодарив ее от всей души, рванул за девчонками. С тортиком вполне не стыдно было заявиться на день рождения.

Пройдя бочком мимо Сержанта, настороженно наблюдающего за мной, ворвался в дом.

— Девчонки! Нас пригласили на шашлыки на речку. Быстро одевайтесь и выходим. Нас уже ждут.

— Ой! — заголосила Анжела. — Как же так? Я голубцов целую кастрюлю наварила.

— Не пропадут, — обрадовался я. Торт — это прекрасно, а торт с кастрюлей голубцов — бомбически просто. Придём не с пустыми руками. — Есть сетка побольше? Грузите их прямо в кастрюле. Миски берите железные небольшие все, какие есть, ложки, хлеб. Попить ещё что-то надо взять.

Девчонки засуетились, собирались, как будто мы на две недели идём. Яйца варёные откуда-то появились, капуста квашеная в банке, заправленная подсолнечным маслом, даже сметаны маленькая баночка. В итоге я шёл навьюченный, как верблюд.

Девчонки тащили сумки с посудой и покрывалами. Даже Санька сосредоточенно нес алюминиевую пятилитровую канистру с водой.

На площади нас уже ждали Диана с Сергеем, Тимур с Ветой, два приятеля Тимура, с которыми я был только визуально знаком и юная незнакомка.

— Всем привет, — поздоровался я. — Мою девушку Галию вы знаете. Это её подруга Анжела и её брат Санька.

— Очень приятно. Это Женька, — представила нам одного из приятелей Диана. — Это Мила его сестра. Это…

— Валерий, — отодвинув Дианку в сторону, сам представился Анжеле, протянув ей руку, второй приятель Тимура.

Ну, дело пошло. Дальше сами разберутся.

У меня в руках было три набитых под завязку сетки.

— Парни, возьмите у меня кто-нибудь что-нибудь, — попросил я, видя, что из всех только я такой навьюченный. У остальных в руках максимум по одной сетке.

Валера сунул свою сумку Женьке и демонстративно взял у меня сразу две сумки из трёх. У меня осталась самая тяжёлая сумка с кастрюлей с голубцами, поэтому я решил, что справедливо разделили.

Мы с Галиёй шли позади всех. Не мог скрыть усмешки, наблюдая за Валериком, распустившим хвост перед Анжелой. Эх, молодость, молодость…

— Что, у Анжелы парень-то есть? — спросил я тихонько Галию.

— Да откуда? Дом-работа-дом. Работает она на хлебозаводе, у них там в цеху в смене на пятнадцать женщин-пекарей один старый механик. Дом весь на ней, дел по горло, сейчас ещё огород начнётся. Некогда гулять…

— Надо будет у Дианы расспросить, что это за чудо к Анжеле приклеилось? — проворчал я, как старый отец взрослой дочери и сам себе удивился.

Спустились мы к реке недалеко от Большого моста. Место было чистое, уютное, берег реки песчаный. Летом здесь купаться будет классно.

Тимур с Валерой занялись костром, девчонки разбирали сумки. Когда парни узнали, что у нас с собой кастрюля голубцов и еще куча всего, просияли все. А когда увидели еще и тортик, настроение стало совсем праздничным. Диана с гордостью смотрела на меня и всем напоминала, что это была ее идея позвать меня на пикник.

Мои девчонки предложили перекусить голубцами, пока не остыли. Наша оголодавшая компания встретила это предложение криком «ура».

Голубцы со сметаной смели в два счёта. Они реально были очень вкусные. Парни достали бутылку плодово-выгодного и сами его распили. Девчонки пить отказались. Валера так нахваливал голубцы, что вогнал Анжелу в краску.

После перекуса все взбодрились и занимались шашлыками уже не торопясь, наслаждаясь процессом и общаясь друг с другом. Погода была прекрасная, мы отлично отдохнули. Несмотря на все тёрки в прошлом, сегодня у нас сложилась очень теплая дружная атмосфера. Парни травили анекдоты, девчонки хохотали. Что ещё надо для счастья?..

Возвращались домой мы уставшие, но довольные.

Проводив девчонок, я шёл к себе и думал, как же прекрасна молодость. Вся жизнь впереди, все дороги открыты. Не было ещё потерь и разочарований, через которые предстоит пройти. Собственное будущее видится беззаботным и счастливым. Сам ещё здоров, полон сил и энергии.Замечательное время.

Дома меня с нетерпением ждал Тузик. Эх, знал бы я, что на природу пойдём, взял бы его с собой. Бабушка укоризненно посмотрела на меня и указала на мокрое пятно на коврике у моего дивана.

— Наругай его! — велела она.

— Бесполезно уже ругать. Это надо в моменте делать. Сейчас он не поймёт, за что его ругают.

Я позвал щенка и вышел с ним на улицу. Заниматься его воспитанием надо. Иначе дома он не продержится. Будет выдворен бабушкой в будку во дворе.

За угол повернул на Ленина Славка на мотоцикле. Эмма, вцепившись в него, сидела сзади. Вот они спелись! Как Винни Пух с Пятачком. Куда он, туда и она.

Набегавшись, Тузик прибежал ко мне и попытался улечься, свернувшись у меня на ботинке.

— Ну что, Кошмарик, нагулялся? — спросил я. — Пошли домой.

Завтра понедельник, день тяжёлый.

Мы уже легли спать, когда вдруг в сенях послышался шум и тут же раздался громкий требовательный стук в дверь. Вскочил и включил свет в кухне, на пороге стояла бледная Клара Васильевна.

— Беда, Пашка! — срывающимся голосом сказала она.

Это я уже и сам понял. Подумал, дед их помер. Вышла бабуля в ночной рубахе и с косичкой. Такая чудная, я только один раз её такой видел.

— Что случилось? — озабоченно спросила она.

— Из милиции приходили, Славка с Эммой в больнице, — задыхаясь, ответила Клара Васильевна. — На мотоцикле разбились!

Глава 15

2 мая 1971 г. дома у Домрацких-Ивлевых

У меня волосы на затылке зашевелились. Как знал, блин! И шлемы им не успел подарить! Хотя где бы их взял в нашем городишке… Да и еще вопрос, надевали ли бы, если бы подарил, лихость там такая была, казацкая!

Кларе Васильевне стало плохо, ей не хватало воздуха. Бабушка, опешившая было от полученной новости, быстро собралась, достала свою аптечку в жестяной коробке и накапала ей в стакан с водой чего-то вонючего.

— Мне в больницу надо… — прошептала Клара Васильевна.

— Да-да. Сейчас, — суетилась бабушка. — Паша, беги скорую вызывай!

Ринулся к своему дивану и, натягивая штаны, услышал слабый голос:

— Мне к внучке надо…

— Тебе самой не помереть сейчас надо! — начала ругаться бабушка. — Без тебя разберёмся с внучкой!

Выскочив на улицу, побежал к магазину Школьник, он ближе всех.

Стучал в дверь, в окна. Быстро разбудил сторожа, похоже, что он и не спал ещё. Вызвали с ним скорую на наш адрес, и я побежал домой.

Пока ждали, решили, что бабушка идёт к Либкиндам сидеть с мелкими, а я еду на скорой с Кларой Васильевной в больницу, заодно узнаю там всё про Славку с Эммой.

Тревожное состояние всё нарастало, чтобы не усугублять ситуацию, бегая кругами по комнате, выскочил на улицу. Скорой пока не было. Побежал к дому Славки. У них горел свет. Вломился к ним без стука. Застал одну чуть живую от волнения бабушку Славки, смог от неё добиться только, что родители ушли в больницу.

— Всё будет хорошо! — сказал я ей, сам очень желая в это поверить, и поспешил к нашему дому, оставшись ждать скорую у калитки.

Буквально через несколько минут она приехала. Повёл докторов в дом.

Клара Васильевна совсем расклеилась, врач после осмотра решила её госпитализировать. Бабушке Эммы сделали пару уколов, и мы с водителем перетащили её на носилках в машину.

— Всё будет хорошо. Приедем и все узнаем. — повторял я всю дорогу, держа в руках холодную ладонь Клары Васильевны. Больше сам себя уговаривал.

В больнице нас встретили родители Славки. От них узнал, что у Эммы сложный открытый перелом левой руки, ушибы. Ею сейчас занимаются в операционной. У Славки сломаны обе руки, ключица, рёбра, куча ушибов и сотрясение мозга ко всему.

Облегчённо выдохнул. Сказал Кларе Васильевне:

— Там просто переломы рук у них, и по мелочи еще, всего лишь! Не волнуйтесь так, через пару недель домой вернутся, как новые будут! В этом возрасте все заживает, как на собаке.

Она в ответ слабо улыбнулась. Блин, оба дежурных доктора заняты Эммой и Славкой, Клару Васильевну принять некому. Врачи со скорой созвонились с подстанцией. Минут через двадцать другая скорая привезла доктора Марину Карпову, она отпустила всех скоропомощников и занялась Кларой Васильевной.

Я остался сидеть в коридоре с родителями Славки, рассказав им, что заскочил к ним домой, поговорил с бабушкой.Мать Славки постоянно плакала, так что я не решился сказать им, что бабушка выглядит не очень. Должны сами понимать…

В глубинах коридора что-то загремело, по звуку, везли каталку. Подскочив, я ринулся в ту сторону. Знакомая медсестра, кажется Валентина, перевозила Эмму в палату.

— Помощь нужна? — спросил я, подбегая и здороваясь кивком головы с обеими.

— Это ты? — узнала меня Валентина. — Ты чего здесь?

— Мы соседи и друзья, — кивнул я на Эмму.

— Понятно. Тогда помогай, — разрешила медсестра. — Операция прошла неплохо, переломы в двух местах оказались, один открытый со смещением, — ответила Валентина на мой вопрос о состоянии Эммы. Крови потеряла не очень много, вовремя жгут наложили. Жить будет и рукой пользоваться сможет, не волнуйся так!

Проводил их до палаты в хирургию, медсестра включила в палате свет и вышла. Разбудили всех, конечно, но пофиг.

У Эммы была в гипсе вся левая рука, от кисти до плеча. И лицо всё разбито и расцарапано. Губа зашита. В глазах слёзы. Жуть…

— Держись, все будет хорошо. За пару недель кости срастутся, гипс снимут. То же самое со Славкой, все у него хорошо.

После моих слов заметил, что Эмму чуть отпустило. Ну и хорошо.

Вернулась Валентина, застелила свободную койку и подкатила к ней Эмму. Вдвоём мы помогли Эмме перелечь. Валентина опять куда-то вышла.

— Эмма, а что случилось-то? — попробовал отвлечь пострадавшую от тяжелых размышлений.

— Мы а гъаной уже посоулись, — провыла она.

— Что? — не понял я ни слова.

Эмма показала кончик языка, точнее то, что от него осталось.

— Ладно. Молчи, — ужаснулся я и достал записную книжку с ручкой.

Записная книжка с некоторых пор всегда была при мне, уже выработалась привычка не выходить без неё и паркера из дома, как раньше не выходил из дома без смартфона.

«Мы в большой луже на что-то наткнулись и упали», — написала она.

Может, на люк открытый наскочили. Я часто видел в городе открытые колодцы…

«Что со Славой?» — написала Эмма.

— Переломы и сотрясение мозга, — ответил я ей. — В каком месте вы упали?

«В конце нашей улицы», — написала она.

— Схожу завтра, посмотрю, что там такое, — ответил ей и вспомнил, что мы тут не одни.

Соседки не бухтели, с сочувствием смотрели на нас. Повезло, понимающие женщины попались. Присмотрят за Эммой, если что.

— Ты давай лежи, выздоравливай, — засобирался я. — Присмотрите за ней, пожалуйста, — обратился я к соседкам и вышел.

Надо завтра бумаги ей принеси и карандаш. А то как она общаться со всеми будет.

Выйдя в больничный холл, застал там только удручённых Славкиных родителей.Спросил их, слышно ли было что-нибудь про Славку, пока меня не было, и про Клару Васильевну.Отец Славки покачал головой. Мама была уже в полуобморочном состоянии.

Просидели в тишине ещё с полчаса, и к нам вышел доктор Юрий Васильевич.

— Переломов много, но организм молодой, до свадьбы заживёт, — устало сказал он.

Мама Славкина расплакалась, муж прижал её к себе и сам еле сдерживался.

— А ты что здесь? — обратил на меня внимание доктор.

— Это одноклассник мой, сосед и друг детства, — ответил я.

Доктор понятливо кивнул и собрался уходить.

— Я тут ещё бабушку по скорой привез, — остановил я его. — Как бы узнать, как она?

— Что за бабушка? Чья?

— Девчонки, что в аварии тоже пострадала.

Доктор сделал знак рукой обождать и ушёл.Вскоре вышла Валентина и сказала, что у Клары Васильевны был сердечный приступ и она остаётся пока в больнице, под наблюдением.

Славкины родители набросились на неё и просили проводить к сыну.

— Только маму, — отрезала Валентина. — А вы приходите завтра, — сказала она нам.

Славкина мама поспешила за медсестрой. А мы со Славкиным батей остались в пустом холле.

— Все образуется. Славка сильный, организм молодой. Выберется. — сказал я отцу друга. — Я пойду, а то моя бабуля уже извелась там от неизвестности. У вас, кстати, тоже бабушка дома одна и выглядит не очень, — напомнил я ему и поспешил домой.

— Зайди, посмотри как она? — попросил он.

— Хорошо. Прямо сейчас и зайду. Расскажу, как дела обстоят.

— Только не напугай! — устало сказал он.

— Я не из таких! — заверил его.

Тут же рванул домой к Славке. Бабуля, к счастью, выглядела неплохо, только была заплакана. Успокоил ее, что доктор сказал, что все будет хорошо, велел поутру подумать, как бульон куриный организовать и передать внуку, чтобы быстрее выздоравливал и домой возвращался. Бабке сразу стало полегче — главное было дать ей понять, что внука надо хорошо кормить, и дать конкретное задание. Раз надо хорошо кормить, значит, не помрет и скоро выздоровеет. Все, теперь, глядя на бабушку Славы, я больше не волновался.

От нее зашёл к Либкиндам, сообщил новости из больницы, что Клара Васильевна зависает там на неопределённое время после сердечного приступа. Бабуля уже обсудила с дедом такой вариант развития событий. Они решили, что мы малых опять к себе заберём.

Бабушке у себя дома удобнее за ними присматривать. А дед несколько дней сам справится, тем более бабушка обещала заходить к нему проведывать. Сейчас малые уже спали, решили их не будить, завтра с утра придём за ними.

— Надо Герману сообщить, — сказал я бабушке.

— Обязательно, — она кивнула, соглашаясь, — только лучше утром пораньше сбегать. Сейчас ночь. Да и не помогут они ничем прямо сейчас.

Вернулись домой поздно. Никак не мог уснуть. Бабушка тоже переволновалась и не спала. Слышал, как она несколько раз вставала воды попить. Потом не выдержал, тоже встал и, поставив чайник, мы сели вместе на кухне, чтобы попить чаю и немного успокоиться. Блин, как хорошо только что все было — праздник шикарно отметили, и формально, и в компании. Впрочем, это обычное дело — беда не выбирает, когда прийти, стоять в очередях она избегает. А Славкин батька, наверное, сейчас проклинает две вещи — что купил мотоцикл, и что дал своему пацану на нем кататься, сколько влезет. Ну да куда бы он девался, купив мотоцикл — сын почти взрослый, обиделся бы. По нынешним временам резона для отказа у него не было от слова совсем.

С самого утра, как рассвело, рванул смотреть, в каком это месте авария произошла. Нашел по описанию Эммы единственную в конце улицы лужу. На вид ничего особенного, глубокой не кажется, но вот беда — сбоку в этой луже отчётливо виден колодец. Без люка! Ну да, как и боялся. Тут телефонный или еще какой-то колодец, и его вечером, когда уже темно, в луже совершенно незаметно.

Стал припоминать — нет, однозначно, совсем недавно люк был на месте. Позавчера я на него становился, чтобы ту же лужу пройти, не замочив ноги. И с него перепрыгнул на единственное сухое место дальше. Какая сволочь убрала люк? Но теперь причина аварии стала мне понятна — Славка знал прекрасно улицу и рассчитывал, что он проедет по люку, чтобы по самой луже не ехать, а попал колесом в открытый колодец. Так они еще неплохо отделались, при таком падении можно и шею сломать было!

Не выспался, чувствовал себя не очень, но не так, как в такой ситуации чувствовал себя бы в 58 лет. Там бы все отваливалось — и спина, и ноги, и шерсть, и хвост. Сейчас же просто был прибалдевшим — ничего такого особенного, можно пахать еще целый день. Исходя из такого соображения пошел по обычному кругу — пробежка, физо на стадионе. На стадионе встретил Мишку — тот блаженно улыбался после здорового сна, и ни о чем, что произошло ночью, еще не знал. Пришлось испортить ему настроение.

— А что же мы здесь? Спортом занимаемся, пока он там? Рванули в больницу! — немедленно отреагировал он.

— Стоять! — велел я, — ты прям, как будто сам там не лежал недавно! Кто же сейчас с посетителями возиться будет в это время? Доктора на обходе, нас просто пошлют подальше и все. Есть часы для посещений, теперь вспомнил?

— А, ну да, — пришел в чувство Мишка.

— Я туда сразу с работы пойду, захвачу из дому в школу пару шоколадок в подарок, — сказал я.

— Давай тогда прямо в больнице и встретимся! — загорелся и Мишка.

Позанимались с ним и расстались — пора завтракать и собираться в школу. Но Мишка настоял, что придет ко мне, и вместе в школу пойдем — его можно понять, серьезно распсиховался. Я согласился поддержать друга морально.

Школа, когда мы в нее пришли, уже гудела от новостей. Внизу стоял лично директор и строго смотрел на входящих школьников. На двух сдвинутых вместе партах две старшеклассницы срочно рисовали стенгазету. Подошел полюбопытствовать — все понял, увидев там большой рисунок опрокинутого мотоцикла. Ну, это неплохо — может, хоть часть молодежи не будет так легкомысленно относиться, как прежде, к этому очень непростому транспортному средству. Но какова советская школа — вечером ДТП случилось, а уже с самого утра организована воспитательная работа со школьниками!

Пришел на работу, а там уже записка лежит, от Галии:

— Срочно зайди к Сатчану!

Отпросился у главбуха и пошел, конечно. Тем более было любопытно, что же там за шоу было в воскресенье с корреспондентом и фотографом. Договаривались же с ним, что дарю идею без всякого моего в нее вовлечения, как автора. Что там провернулось в мозгу Сатчана???

Галия обрадованно вскочила при виде меня.

— Иди! Он уже ждет! И какой-то дерганый!

— Погоди, — сказал я, — Славка с Эммой вчера в аварию попали. Заехали в открытый люк, чудом живы остались. Куча переломов, несколько недель точно лечиться будут.

Галия постояла несколько секунд с открытым ртом, а потом сказала:

— Теперь я понимаю, почему ты так брюзжал каждый раз, когда видел их катающимися. А мне еще смешно было — думаю, ворчит, как старый дед, из-за этих дурацких шлемов! Извини меня!

— За что, за мысли? — удивился я, — думай, что хочешь, это свойство живого мышления и воображения, всякую фигню придумывать. Главное — действовать правильно!

Снова успешно отдав дань своему стариковскому занудству, вошел к Сатчану.

— А, проходи, тезка, проходи! — обрадовался он, — а мне как раз час назад с поездом передали товарищи выпуск той газеты, ради которой тебя в воскресенье потревожили! Гляди-ка!

И он пихнул по столу в мою сторону газету.

Мое фото было на передовице, вслед за фото с Сатчаном. Статья называлась «Комсомол — всегда впереди!». Бегло пробежался глазами по тексту — за исключением славословий в адрес КПСС и комсомола, статья сообщала читателям, что умный и шустрый комсомолец Павел Ивлев придумал идею «Бессмертного полка», и объясняла, что это такое, а мудрый не по годам комсорг завода Павел Сатчан взялся ее продвигать в Святославле на праздновании 9 мая. То есть, все наши договоренности о том, что я остаюсь в тени, идут лесом. Вот и какого черта?

Посмотрел на него вопросительно и с упреком одновременно. «Мудрый комсорг» сказал мне с несколько потерянным видом:

— Понимаешь, Паша, я решил, что так лучше будет. Нельзя присваивать себе чужие заслуги. Ты придумал, и тебе люди должны быть благодарны!

Это когда же комсомольские карьеристы начали придерживаться подобных взглядов? Ведь видно, что врет, но не краснеет. Он сто процентов уже давно утратил способность краснеть. Похоже, у него были еще какие-то расклады, неведомые мне, так что он из них и исходил. Возможно, решил, что, если идея не понравится кому-то в верхах, можно будет все списать на слишком энергичного школьника-комсомольца, на его наивность, чтобы самому не влетело? Может, и так, кто его знает!

— Но главное, — сказал Сатчан поспешно, видимо, сообразив, что я ни на грош ему не верю, и нечего дальше распинаться, — что везде все одобрено, мы получаем полную поддержку, и даже выделено дополнительное финансирование на эту акцию. Решили, что фотографии оформим в виде плакатов — снаружи будет крупная фотография погибшего героя, мы их сделаем за счет дополнительного бюджета, чтобы одинаковые были, а сзади обклеим кумачом. Решили еще, что нужно побольше молодежи чтобы шло — так будет видна преемственность, от героев к их внукам, которые дальше понесут знамя коммунизма!

Возражать комсоргу ничего не стал. Смысл? Что сделано, то сделано. Назад не отмотаешь. Буду решать проблемы по мере их появления. Так что, поговорив с Сатчаном, пошел к себе, предупредив Галию, что после работы пойду в больницу и проводить ее не смогу.

— Само собой, конечно! — замахала руками она. — Передавай им пожелания выздоровления!

Отпросился пораньше с работы и пошел навестить друзей, предварительно забежав в гастроном и купив плюшек. Эх, жаль фруктов пока нет, весна!

Возле больницы уже ждал Мишка. Тоже держал в руках авоську с гостинцами. Пошли внутрь. К Славке нас не пустили. Сказали, что он еще в реанимации, пускают к нему только родителей, и то по очереди. Состояние у него средней тяжести. Последствия сотрясения мозга довольно серьезные, поэтому он под капельницей почти все время.

А вот к Эмме пустили. Но сказали, чтоб не надолго, ей отдыхать надо. Нацепили халаты и пошли в Хирургию. Эмма не спала, сидела на кровати и что-то писала в блокноте. Видимо, кто-то уже подсуетился и достал ей средство общения. Переписывается с соседкой по койкам, понял я, увидев, что женщина на соседней кровати сидит и явно ждет, когда Эмма допишет. Та, закончив писать, передала блокнот женщине. Прочитав, что там написано, она ответила:

— Да, я всегда знала, что она себе на уме, но чтобы детей бросить, — женщина покачала головой.

Оказалось, что соседка Эммы по койкам была когда-то одноклассницей ее матери. Так что, узнав, кто Эмма, сразу же стала расспрашивать ее о домашних, выпросив для Эммы блокнот и ручку у медсестер. Ну и хорошо! Эмме сейчас очень полезно отвлечься.

Глава 16

3 мая 1971 г. Святославская городская больница.

Вид у Эммы стал ещё ужасней, лицо вокруг разбитой и зашитой губы сильно отекло, девчонку просто не узнать стало.Говорить она не могла. Всё, что мы с Мишкой могли сделать, это поспрашивать ее немного через блокнотик, рассказать последние новости, оставить гостинцы и пожелать скорейшего выздоровления. Больше помочь мы ничем не могли.

Я пожал ей непострадавшую руку.

— Поправляйся скорей! — сказал на автомате, а сам всё думал, куда пропал этот чёртов люк⁈

Выйдя с Мишкой из больницы, шли молча, каждый думал о своём.Ноги сами принесли к месту аварии. Злосчастный колодец был закрыт новеньким чугунным люком, он ещё даже блестел.

— А куда мог деться старый? — произнёс я мысли вслух. — Кому он мог понадобиться? Зачем?

— Да они всё время пропадают, — беззаботно сказал стоявший рядом Мишка.

— Но это же ненормально! — резко повернулся к нему я.

Наверное, слишком резко, потому что Мишка сразу оправдываться начал, что знать ничего не знает. Потрепал его по плечу, чтобы он не обижался — я же от нервов. Он также молча кивнул, мол, понимаю. Между друзьями иногда слова не нужны, чтобы решить такие вопросы. Стали выдвигать версии. Разошлись с ним по домам, так и не придумав ни одной правдоподобной версии, к чему их воровать? Я тоже не понимал — ладно, в девяностые их принимали нечистоплотные приемщики в пунктах металлолома. Сейчас же вряд ли кто рискнет, при советской-то власти?

Дома задумчиво гонял ложкой чай в чашке. Вокруг сидели притихшие мальчишки. Бабушка раскладывала по сусекам гостинцы. Герман заезжал, хотел забрать малых к ним, но бабушка отмахнулась, что детей из дома в дом нечего гонять, они, вон, и так в стрессе. Тогда Герман привёз продуктов всяких и вкусняшек. Бабушка хлопотала по хозяйству, озабоченно поглядывая на меня, но ни о чём не спрашивала, думала, видимо, что я переживаю из-за аварии вообще.

— Ба, а какая служба у нас отвечает за канализационные люки? — пытаясь найти хоть какую-то ниточку к этой непонятной истории, спросил я.

— Объединение коммунальных предприятий города, а что?

— К кому мне там сходить? Хочу насчёт колодца открытого поговорить, в который Славка с Эммой угодили.

— А что далеко ходить? Начальник их Поляков у нас на Школьной живёт, совсем рядом. Дело серьёзное, хочешь, иди прямо сейчас, скажи я прислала.

— Что, так вот прямо домой? — поразился я. И не будет записи на приёмный день? Очереди жаждущих общения с городским начальством?

— Иди, скажи, что ты внук мой. Его Василий Игнатьевич зовут. Второй дом от магазина «Школьник» по той же стороне. А то днём его на месте не поймать.

Была у меня большая доля сомнения, но спорить с бабушкой не стал. Наверняка она знает, что говорит.

Второй дом за «Школьником» ничем особым не выделялся, только во дворе стоял старенький УАЗик. Мелкая дворняга на коротких ножках грозно лаяла на меня, свирепо скалясь.

На лай вышел худенький дедок в поношенном шерстяном спортивном костюме с белыми лампасами.

— Мася, домой! — строго скомандовал дед хриплым прокуренным голосом.

— Добрый вечер. Мне бы Василия Игнатьевича, — крикнул ему я от калитки.

Дед подошёл ко мне.

— Чего хотел? — не здороваясь, спросил он.

— Меня бабушка Эльвира Домрацкая к вам прислала.

— Ууу, — совсем по-другому взглянул он на меня.

— По поводу аварии на Островского, — пояснил я.

— Проходи, — пригласил меня дед в дом.

Хата начальника коммунальных предприятий Святославля ничем не отличалась от нашей. Стандартный набор бытовой техники: холодильник и телевизор. Печь. Даже плиты газовой от баллона, как у Ахмада, не было.

Дедок в потрёпанном спортивном костюме и был Василием Игнатьевичем. Откуда-то выпорхнула его супруга, шустрая молчаливая бабулька, резво выставила на стол чашки, варенье, заварник, корзинку с домашними плюшками и исчезла также незаметно, как появилась.

— Василий Игнатьевич, — начал я, пока дед ставил чайник на примус. — Друзья мои сильно пострадали вчера, разбились на мотоцикле. В люк открытый влетели.

— Знаю, — не поворачиваясь, отрезал дед.

— Люк ещё пару дней назад на месте был. Зуб даю. Сам видел, — продолжал я.

Дед повернулся и с интересом уставился на меня.

— Василий Игнатьевич. Есть идеи, куда он делся? — пристально глядя на него, спросил я.

— А вот ты мне и скажи, мил человек, куда он делся? — с вызовом спросил меня дед.

Пришла моя очередь с интересом молча уставиться на него.

— Город сорок две тысячи населения, — почему-то разозлившись, на повышенных тонах заговорил дед. — Сорок люков в год пропадает! Сорок! Каждый люк, между прочим, семьдесят рублей стоит! Город чугунные люки десятками каждый год закупает вместо того, чтобы детские площадки отремонтировать! Вот ты мне и скажи: где люки⁈

Последние слова он реально проорал. Накипело у мужика…

— Как это люки пропадают? — не поверил я своим ушам. — Что, просто, пропадают? В никуда?

Василий Игнатьевич раздражённо махнул на меня рукой.

— А их искали? Может, их на металлолом сдают? — предположил я.

— Попробовал бы их кто-нибудь принять на металлолом!..

— Но это же хищение социалистической собственности! — гнул я свою линию. — Что милиция?

— А что милиция? Рейд по металлобазам. И «нам что, к каждому люку милиционера приставить?» — зло передразнил кого-то дед. — Я с механическим заводом договаривался, дружинников выделяли. Сам месяц с ними по улицам ночами ходил…

— Не поймали, — подвёл итог я. — Места пропажи люков на карту города наносили?

— Наносили.

— И?

— Никакой чёткой картины, — развёл руками Василий Игнатьевич.

Или вы её не разглядели.

— Василий Игнатьевич, разрешите подключиться к этому делу. Пострадали наши друзья. Дело принципа, понимаете?

Дед смотрел на меня некоторое время, задумавшись.

— У меня с начальником УВД конфликт вышел из-за этих люков. Там дела по каждому люку или объединять надо было, но формальных признаков не нашли, или на каждый люк отдельное дело заводить… Послал он меня, короче. Не сам. В исполком вызвали и доходчиво так объяснили, что город по показателям на последнем месте из-за моих люков окажется. Короче, нет никакого дела.

— Вот те раз… Жертвы есть, а дела нет? — удивлённо пробормотал я. — Что, даже в этот раз?

— Не знаю! — с вызовом посмотрел на меня Василий Игнатьич и развёл руками. — Можно попробовать общественность поднять… Но я тебе этого не говорил! И, вообще, поздно уже!

Дед сообразил, что наболтал лишнего, и замахал на меня руками, выпроваживая из дома.

— Карту города с отметками дадите? — упёрся я руками в дверной косяк, когда дед уже начал меня выпихивать.

Он ослабил давление.

— Дам. Завтра вечером приходи. Найдем.

— Спасибо. Мы найдём того, кто люки ворует, — заверил я опешившего деда и смело пошёл по двору мимо беснующейся Маськи, покусывающей мои ботинки.

Не знаю, что меня убедило в том, что она не укусит, но по двору я прошёл очень эффектно. Шёл домой и представлял себе выражение лица деда.

— Ба, а сколько Игнатьичу лет? Мне показалось, он очень за место держится… — устроил я бабушке допрос, вернувшись.

Она уже уложила мелких у себя в спальне на Инкиной кровати, ей так удобнее, когда всё под руками.

— Да года два до пенсии осталось. Пятьдесят восемь, значит.

Как мне в той жизни.

Нет, дед-то он неплохой, за общее дело болеющий, но… Он должен был дожать это дело! Исполком, не исполком… В конце концов, на каждый горисполком найдётся свой облисполком!

Им показатели! А тут дети покалечились.

К Ивану, что ли, зайти? Во-первых, это всё случилось в ста метрах от его дома. Во-вторых, расскажет, завели хотя бы в этот раз дело или нет? Который час? Десятый… Не поздно? А не поздно! Нечего спать, когда у тебя под носом люки тырят!

Иван не спал. Вышел почти сразу.

— Здоров, — протянул он мне руку. — Какие новости от Славки?

— Был в больнице, — пожал я ему руку. — к нему не пускают, Эмма в палате в хирургии, её видел. Что у вас говорят по этому поводу?

— Несчастный случай, — пожал плечами Иван. — Не справился пацан с управлением.

— Подожди. А то, что люк опять кто-то спёр, и колодец открытый был, лужей притопленный? Это нормально?

— Он что, не знал, что там колодец? — вяло возразил Иван. — Чего он туда сунулся?

— Потому и сунулся, — возразил я ему, — что колодец только частично заливает и можно лужу по люку объехать.

— Что ты от меня хочешь? — устало уставился на меня Иван.

— Что хочу? Честного расследования причин аварии, — с вызовом взглянул я на него.

Иван с досадой вздохнул, махнул на меня рукой и пошёл домой, не прощаясь.

Не будет никакого расследования. Это и ёжику понятно. Если уж такой старый, битый, стреляный пёс, как Игнатьич, не попёр против системы, то молодому милиционеру это и подавно не надо.

И что делать? Ладно. Утро вечера мудренее. Надо идти спать. Но я этого так не оставлю. Милиция нос в сторону воротит — справимся сами.

Утром на стадионе меня уже ждали Тимур с Мишкой. Настроение у всех было паршивое. Заниматься руки не тянулись.

— Короче так, парни. — начал я. — Официальная версия аварии — Славка не справился с управлением. А по факту он влетел в открытый колодец. Кто-то спер люк, который там был буквально за несколько дней до этого. Я сам видел!

Парни возмущённо зароптали, но я их остановил жестом.

— Вчера говорил с начальником коммунальных предприятий города. Он утверждает, что в городе на постоянной основе кто-то снимает люки с колодцев. Сорок люков город покупает каждый год. Милиция с этого дела слилась, дружинники никого не поймали. Никто этим вопросом заниматься не собирается.

— Поймать и придушить мерзавца! — прорычал Тимур.

— Как минимум, — поддакнул Мишка.

— Мне обещали сегодня карту города с местами, где люки с колодцев снимали. Получу, и будем вместе анализировать, — пообещал я друзьям.

— Тут ещё такое дело… Может я не вовремя… — замялся Тимур.

— Что ещё случилось? — озабоченно спросил я брата.

— Кто вместо Славки на концерте будет выступать?

— Ох, ё-моё! Концерт… — ударил я себя по лбу. — Может, попросим Саньку Анжелиного? Толковый пацан!

— Давай, — оживился Тимур.

— После работы сегодня пойду Галию провожать к Анжеле и договорюсь с ним.

— А чего твоя у Анжелы? — заинтересовался Мишка.

— А с родителями поругалась, — небрежно отмахнулся я, чтобы не развивать эту тему.

Приняв решения по основным вопросам, мы успокоились и занялись тренировкой.

* * *

Оксана сидела на кухне. Одна-одинёшенька. Муж ушёл на службу. Дети разбежались кто куда. Разве так она представляла себе свою старость?

Нет, на Марата она не рассчитывала. У него шило в одном месте, он бы всё равно в Святославле долго бы не просидел.А вот дочка — это свет в оконце! Умница, красавица, замуж бы вышла, деток нарожала. Внучат на радость бабушке. Жили бы все вместе. И всем было бы хорошо!

Нет, откуда-то свалился на её голову этот Пашка! Москву ему подавай! И Галия туда же…

А как же жить всем вместе? А внучата?

Загит ещё упёрся. Нормальный парень, не лезь.

Как он чуть не за шкирку её потащил к ведунье! И ведь, если бы она не прикинулась, что ногу подвернула, так бы и пошли!

Надо что-то другое придумать…

* * *

В школе нас захлестнула обычная суета, день пролетел незаметно. Подготовка к экзаменам вышла на финишную прямую. На дом много задали.

Сразу после школы решил забежать в больницу до работы.

Первый шок после аварии прошёл, и я со спокойной душой навестил Эмму. Ничего не принёс ей, но это и не нужно было. У неё вся тумбочка была завалена гостинцами. А есть она толком не могла. Бедолага… Посмеялись с ней, что стройной к Славкиному выпускному будет, как балерина.

К Славке меня не пустили, сказали, что у него уже были сегодня мама и бабушка. Пока с него хватит. Попытался выяснить, в какой палате Клара Васильевна, Эмма хотела передать ей часть своих гостинцев.

Но меня ждал облом. Большой облом.

Клару Васильевну перевели в реанимацию. У неё состояние резко ухудшилось.

Вот тебе и здрасте. Как же так? Всё же только налаживаться стало…

Растерявшись поначалу, я стоял в холле больницы и лихорадочно соображал, что дальше делать.Поймав проходившего мимо доктора, с которым у Тимура когда-то была потасовка, забыл уже, как его зовут, спросил, чем можно помочь Кларе Васильевне?

— Готовьтесь к худшему… — тихо буркнул он и пошёл дальше по своим делам.

Только этого не хватало. Надо будет вечером к Герману зайти на обратном пути от Анжелы, попросить его в больницу съездить, может ему конкретнее скажут.

Побежал на работу.

Придя, уже без всякого удивления увидел записку на столе. От Галии.

— Срочно зайди к Сатчану!

Отпросился, зашел.

— Иди к нему, сказал сразу пускать тебя! — сказала Галия после поцелуя.

Сатчан очень обрадовался, увидев меня.

— Паша, выручай! — сказал он вместо приветствия.

— А что случилось?

— Да тут на военную базу доцент один, пенсионер, должен был по линии «Знания» к четырем часам ехать выступать, а он об табуретку споткнулся утром, и палец на ноге сломал. Всех, кто еще есть в списках лекторов, обзвонили, обошли — не могут. Вся надежда на тебя!

— А тема какая?

— Ох, тема сложная! Агрессивные устремления империализма против социалистических стран. Может, хоть что-то успеешь в газетах найти, если прямо сейчас в библиотеку пойдешь?

Ну, нашли сложную тему! Мне ей телевизор все уши прожужжал в двадцать первом веке. Это если не считать интернета. А также нашего вахтера и коллег по работе. Обоего пола. Ночью разбуди и спроси — на полчаса инфы хватит, разольюсь соловьем. А ежели днем…

— Шефское выступление? — с видом бывалого лектора спросил я.

— Планировалось шефское, но, если выручишь, они оплатят. Десять рублей, я гарантирую!

— Договорились, звони, я поеду.

— Отлично! В три двадцать машина будет стоять у проходной. Военная.

Вернувшись на рабочее место, никак не мог собраться с мыслями. Хотел выполнить работу и сесть накидать примерную структуру выступления, но было не до этого. На автомате разнёс путёвки и наобум спросил Изольду:

— А вы что-нибудь слышали об исчезающих с городских улиц канализационных люках?

— Я слышала! — вышла к нам Ирина Викторовна из своего кабинета. — Даже жалобу писала!

— У вас люк пропал?

— У нас колодец всё время без люка! — возмущённо заявила Ирина Викторовна. — Только положат, неделю полежит и всё. Нету!

— И сейчас открыт? — обрадованно спросил я.

Не может быть, чтоб так просто! Это же один люк в качестве приманки выпросить у Василия Игнатьевича и лови себе на живца мерзавца!

— Нет. Сейчас как раз закрыт, — смутилась от моей радости главбух. — Я же жалобу писала… На прошлой неделе положили.

Надо срочно устраивать засаду! И выступление это сейчас, нельзя не поехать, пообещал уже. Да и нельзя армию обижать. Ладно, выступлю, а вечером загляну по адресу у дома главбуха. Если люк на месте, то договорюсь с парнями, устроим засаду.

— Где вы живёте? — подскочил я к Ирине Викторовне.

— Первомайская 15, — несколько оторопев от моего натиска, ответила она.

— Будем ловить вашего вора, — заверил я главбуха, — он не только у вас крадет люки, но и на других улицах. Вчера мой друг в аварию попал — въехал в такой вот колодец без люка. Так что у меня личный мотив. Но просьба — никому и ничего, чтобы не спугнуть поганца. Договорились?

Ирина Викторовна заинтересованно кивнула, а потом так посмотрела на Изольду, что та тоже немедленно кивнула. Да еще и два раза. Блин, да таким взглядом убить можно! Значит, ни для кого не тайна, кто у нас сплетничает.

Вышел на проходную в три пятнадцать. О, а за мной уже приехали. Да еще на раритете — «Козлик» в командирской комплектации. Со всем, значит, уважением. И снова — кроме водителя еще и сопровождающий. Да еще и майор. Майоры меня еще не сопровождали на лекции. Расту в своих глазах!

А вот он на меня посмотрел с большим сомнением. Я его тоже понимал — к нему призывники старше меня приходят. Но сочувствовать по этому поводу не стал. Подошел и крепко пожал руку. Представился строго:

— Павел Тарасович Ивлев, по поводу лекции. С вами, товарищи, поедем?

— С нами, — майор больше не колебался. В конце концов, ему дали поручение, он его выполнит.

Но совсем он не успокоился. Только отъехали от завода, как он тут же решил проверить меня на вшивость:

— А как вы считаете, товарищ Ивлев, почему США так себя нехорошо ведут? Войны, провокации?

— Пытаются доказать, что они единственная в мире сверхдержава, якобы и нет никакого СССР. Но он есть, так что мы немедленно отвечаем, не давая американцам разгуляться. В результате складываются негласные сферы влияния.

— О как! — уже с уважительной ноткой сказал майор, и я увидел с заднего сиденья в зеркальце, как разгорелись его глаза интересом. Ну все, теперь будет каскад вопросов вплоть до самой базы, — понял я, — майору реально интересна геополитика. Ничего страшного, разомнусь на нем, может, что еще в памяти всплывёт, что на лекции потом пригодится. А едва по геополитике станут знания заканчиваться, я все же экономист, по верхам нахватался, тут же плавно перейду на геоэкономику.

Глава 17

4 мая 1971 г. Воинская часть в окрестностях Святославля.

Используемые мной термины дали понять майору, что я не лаптем щи хлебаю, так что он признал во мне эксперта, а не сопливого мальчишку, и даже представился. Лаптев Аркадий Федорович, замполит воинской части, название которой он мне не сказал, но я и сам не стремился его узнать. Сатчан мне намекнул, что это ни к чему, да я и сам понимал, что сейчас все обожают секретность. Тут целые города огорожены заборами и патрулями от внешнего мира, что уж говорить про отдельно взятую часть!

Потренировавшись на Аркадии Федоровиче, прибыл в воинскую часть. Ворота открыли сразу, едва завидев нашего «Козлика». Прокатились между длинными двухэтажными зданиями и замерли у небольшого одноэтажного — явно административного. Аркадий Федорович провел меня мимо вытянувшихся солдат и завел к командиру части:

— Товарищ полковник, привез лектора, — сказал он, постучав в дверь, открыв ее и засунув внутрь голову, — разрешите его впустить?

— Разрешаю! — раздался голос изнутри, и майор, махнув мне рукой — мол, заходи — широко открыл дверь.

Войдя, встретился с очередным чрезвычайно скептичным взглядом. Сидевший на стуле за столом полковник лет сорока пяти, высокий, с аристократическим лицом как в фильмах у белых офицеров тоже преисполнился сомнений, как и майор еще недавно. Но Аркадий Федорович тут же поспешил сказать:

— Владимир Филиппович, не сомневайтесь, лектор у нас сегодня будет интересный! Всю дорогу проговорили, и я счел этот разговор для себя чрезвычайно полезным.

Морщины на лбу полковника разгладились, он встал из-за стола и пожал мне руку.

— Ну что же, раз замполит вас признал, то я уверен в его оценке! — сказал он мне.

— Ивлев Павел Тарасович, — представился я, — но можно на ты, а то странно будет выглядеть при нашей разнице в возрасте.

— Если на ты, то взаимно, — улыбнулся офицер, — согласен?

А чего же не согласиться, при моем настоящем возрасте? Никакого дискомфорта я не испытываю, тыкая собеседникам до полусотни. Щенки они перед моими пятьюдесятью восемью, на которых я закончил карьеру аудитора в двадцать первом веке.

Тут же завязался оживленный разговор. Отвлеклись хозяева только на то, чтобы послать солдатиков за чаем и конфетами. Оба офицера мне очень понравились — никакими тупыми солдафонами они не были, оба интеллектуалы с живым любопытством во взгляде. А учитывая, что на столике у окна стояла шахматная доска с начатой партией, то не удивлюсь, что они меня с легкостью и в шахматы разделают, что один, что другой, если вдруг до этого дело дойдёт. Небось, играли, пока майору не пришлось за мной в город отправляться.

Кстати говоря, тут же мне пришло в голову, что надо срочно и шахматами заняться. В молодости я играл, и достаточно неплохо, хотя всего год в шахматный кружок ходил, но это, конечно, не уровень, да и позабыл уже много. А в СССР это национальный спорт с популярностью почти как у футбола и хоккея, и понятно почему — чемпионы мира почти все с советским гражданством. Приеду в Москву, поступлю в университет, без шахматных турниров никак не обойдется, и нужно на них выглядеть достойно. Да в крупных городах в шахматы и в скверах на деньги играют, это не у нас в Святославле!

Через двадцать минут дверь в кабинет приоткрылась, и из-за нее высунулась взъерошенная голова блондина лет тридцати:

— Товарищ полковник, разрешите доложить!

— Докладывай! — отреагировал он.

— К проведению лекции готовы!

— Ждите! — велел полковник, с которым мы как раз обсуждали причины зависимости Европы от США. Он никак не мог понять, куда же у европейцев пропала гордость за свои богатое историческое прошлое, почему они настолько застряли под американцами и даже не пытаются вести себя самостоятельно?

Я так понял, что пока он не получит ответ, никуда мы не пойдем, поэтому объяснил:

— Тут же и деньги имеют значение! Европейцы скупердяи, они пользуются возможностью хорошо сэкономить. США много тратят на армию, говорят, что будут в случае чего защищать европейцев, а те и рады тратить меньше на свои армии. Тем более, что в столкновении с Гитлером они им не очень и помогли, свободу им принес Советский Союз, при небольшой поддержке США.

— Но как же древняя культура? Американцы чрезвычайно грубы, варвары по сравнению с европейцами? — горячился полковник, — неужели им не стыдно подчиняться варварам?

— Все верно, европейцы посмеиваются над грубыми, неискушенными в культуре американцами, но чуть что, тут же зовут их на помощь. Это все равно что громила у их музея, которого держат на случай ограбления. Он не в состоянии отличить одну картину на стене музея от другой, ему глубоко плевать на красоту античных мраморных статуй, но от него и не требуется это. Он должен уметь бить морды и стрелять, а это он делать умеет. Хотя и не так, как это рекламируют — скоро во Вьетнаме наши товарищи их победят окончательно и бесповоротно и полностью освободят всю страну при нашей помощи!

— Только на лекции солдатам не надо говорить, что при нашей помощи, нас там как бы и нет официально! — подмигнул мне полковник, признав мой ответ на его вопрос логичным, и мы отправились уже на саму лекцию.

Солдат собрали две сотни, в помещении под низким потолком стоял плотный запах, который уже давно мне не вспоминался, с самой службы в армии. Запахи табака, портянок, оружейного масла и пота тесно перемешались в один. Порохом не пахло, значит, сегодня на стрельбище солдат не водили.

Полковник с майором уселись за столом на сцене, и я дал свою лекцию. Через сорок минут взглянул на заказчика — тот махнул рукой, типа, продолжай! Геополитика у меня закончилась, перешел к геоэкономике. Тут все оказалось посложнее, солдаты вскоре поплыли. Завидев это, полковник дал сигнал к окончанию лекции.

Вернулись обратно в кабинет. Меня усадили за стол, налили свежего чаю, снова пригласили угоститься печеньками и нарезанными яблоками. Откуда взялись яблоки, я не удивлялся — увидел на территории части, когда по ней ехали, множество яблонь. Было им лет под двадцать, кто-то достаточно давно их посадил, скорее всего, прежний командир распорядился когда-то. Видимо, собирали и хранили, добавляя в рацион витаминов зимой и весной. Очень разумно.

Я видел, что и беседой, и моим выступлением полковник и майор чрезвычайно довольны. И начальник части, заговорив, мое впечатление подтвердил.

— Да уж, такой молодой, и такой разумный, у нас и доценты так хорошо лекции не читали прежде, — сказал Владимир Филиппович, — будем все время звать теперь именно тебя. И раз тебе шестнадцать, то и водочкой тебя не угостить, как у нас обычно принято. Может, мне часть тебе показать? Или пострелять хочешь на нашем стрельбище?

Я тут же оживился:

— Вот пострелять — это было бы здорово! А из снайперки можете поучить?

Полковник тут же довольно улыбнулся.

— Вот что можем — то можем! Есть у нас толковые инструкторы. Аркадий Федорович, найди Лыткина и вези его на полигон. А мы туда пока с Пашей пешком пройдемся.

За следующие полтора часа я оторвался так, что руки в конце начали дрожать, а все плечо в синяк превратилось. Это тебе не из мелкашки в подвале тира палить на двадцать пять метров! Настоящая снайперская винтовка, настоящий инструктор, по намёкам полковника я понял, что он недавно из того самого Вьетнама и прибыл, вьетнамцев там обучал американцев убивать, мишени в поле на расстоянии от ста метров до трехсот. Впрочем, я дальше двухсот не стрелял — не имело смысла.

Из части я уезжал, с благодарностью приняв щедрое предложение полковника навещать Лыткина и учиться стрелять каждую среду. Причем за мной будет приезжать командирский «Козлик». Будь я настоящим шестнадцатилетним мальчишкой, наверное, плясал бы от счастья, но и так удовольствие было получено неимоверное, и о следующих стрельбах я думал с нетерпением. Общество «Знание» — вещь! Об этом, кстати, напомнил и мешок яблок, выгруженный в нашем доме из багажника водителем.

Бабушка была в шоке — свежих яблок в Святославле в мае нельзя было купить даже по большому блату. Похоже, у военных в части было очень добротное хранилище.

После моих «колхозных трофеев» она вроде должна была бы уже попривыкнуть, но все равно изумлялась совершенно искренне, словно не могла поверить, что все на самом деле происходит. Ой, чувствую, разбалует это сотрудничество со «Знанием» меня и моих домашних, ох разбалует.

Вернувшись на завод, первым делом пошёл к Сатчану отчитаться. По дороге заглянул в бухгалтерию, Изольда уже ушла домой, Ирина Викторовна одна сидела у себя в кабинете.

— Я сейчас быстренько в комитете комсомола отмечусь и приду, — сказал я ей, переживая за портфель, а то уйдёт, кабинет закроет.

— Иди, не спеши. Я ещё здесь, — ответила главбух.

Галия сидела на рабочем месте, ждала меня. Сатчан тоже.

— Иди скорей, — кивнула она в сторону его кабинета. — Он уже извёлся весь…

Сатчан сразу, как увидел мое довольное лицо, нервничать перестал и облегченно выдохнул.

— Все, как обычно, по высшему разряду! — пожал плечами я, — фирма веников не вяжет! Если что, всегда обращайтесь, выручу. Что уж там, одно дело делаем!

Тут за один мешок яблок люди уже готовы будут горло перегрызть, а я с этого неожиданного визита еще и получил доступ еженедельный к стрельбищу с опытным инструктором. Десятка, опять же, не лишняя. Да, удачно этот доцент палец на ноге сломал, удачно!

— Тут по празднованию 9 мая еще завтра зайди, будет поручение! — сказал Сатчан, и на этом мы распрощались.

Мы с Галиёй пошли домой, заглянув по дороге в бухгалтерию и забрав мой портфель. Галия рассчитывала, что мы сейчас вместе пойдём к Анжеле.

— Тут такое дело, — начал я. — Мне сейчас нужно пару друзей срочно навестить по очень важному делу. И к Саньке Анжелкиному надо. Хоть разорвись!..

— А Санька тебе зачем? — удивилась Галия.

— Концерт мы готовили ко дню Победы в школе. Славка участвовал в номере «Шумовой квартет». Это комичный номер. Тимур на вёдрах вместо барабанов играть будет. Мишка на пиле. А мы со Славкой железными банками с горохом и шайбами должны были ритмичный шум создавать. А теперь Славка в больнице. Вот, мы с парнями подумали, может Санька нас выручит? Заменит его?

— Так давай я с ним поговорю, а ты иди к друзьям, — предложила Галия. — Уверена, он не откажет.

— Спасибо, милая, — усмехнулся я про себя, другого я от неё и не ждал. — Я зайду к вам вечером, если получится.

Мы распрощались у проходной и пошли в разные стороны.

Первым делом я поспешил к Тимуру. Его мать Оксана была дома, что-то прошипела мне в ответ на приветствие, когда я ворвался к ним, символически постучавшись. Диана, помогавшая матери на кухне, тут же всё бросила и переключилась на меня. Тимур, как оказалось, был сейчас у Беловых. Хотел попрощаться и сбежать, но Диана вцепилась в меня и не отпустила, пока не выложил все новости из больницы.

Поспешил к Беловым и всё думал по дороге, что же меня Оксаны так не любят? И мать Полянских Оксана, терпеть меня не может. И у Галии мать тоже Оксана. Прямо, наваждение какое-то.

Тимур и Ветка нисколько не удивились, увидев меня на пороге, тоже закидали вопросами о Славке с Эммой. По разложенным учебникам и тетрадям на журнальном столике в гостиной Беловых я понял, что Ветка всерьёз взялась за Тимура и тихо порадовался за него.

Объяснив в двух словах цель своего визита, попросил Ветку отпустить со мной брата. Она оценила мою шутку и рассмеявшись, разрешила, только ненадолго.

— К утру верну, — пообещал я ей.

Мы с Тимуром вышли на улицу и хотели направиться к Мишке. Но я решил сначала сориентироваться, где тут дом главбуха. Оказалось, что он буквально через дорогу от дома Ветки, чуть в стороне ближе к базе.

— Всё рядом! — обрадованно воскликнул я. Можно у Ветки в засаде засесть! Как думаешь, родители её не будут против?

— Не думаю, что кто-то будет возражать. Веткина мама очень переживает за Славку, знает его сто лет. Они с Веткой ещё в садик вместе ходили.

Мы прошлись вдоль улицы, стараясь не привлекать к себе внимания, люк лежал на месте. При свете дня место хорошо просматривалось со всех сторон улицы. А ночью… Ближайшие фонари далёко, на перекрёстках.

— Отлично! — подвёл я итог. — Днём его вряд ли кто-то решиться спереть. Вопрос: надо ли нам всем троим у Ветки в засаде сидеть?

— Надо, — подумав, ответил брат. — Вдруг этот урод здоровый окажется, в одиночку можем не справиться.

— Ну да. А упустим, он затихарится, — добавил я. — Ладно, пойдём к Мишке.

Объяснив другу нашу идею, пригласили его в ночной дозор. Он не смог скрыть своей радости.

— Да я не то что в доме, я на улице в кустах всю ночь сидеть буду! — заверил он нас. — Лишь бы поймать эту сволочь! Того прохиндея, что собак убивал, поймали, и этого тоже поймаем! Опыт — великая сила.

Мишка сразу начал собираться.

— Подожди, — остановил его я, — ещё рано.

— Не могу спокойно дома сидеть, — признался Мишка. — Пытался к экзаменам готовиться, так в голову ничего не лезет. Хочется рвать и метать!

— Я дома после работы ещё не был, — развёл руками я. — Мне у бабушки отпроситься надо. Опять же, у меня щенок ещё не гуляный…

— Ну, иди отпрашивайся. А мы к Ветке пойдём пока, подождем тебя, — предложил Тимур.

На том и порешили, договорившись, что к десяти я присоединюсь к ним.

Дома бабушка уже ждала меня с ужином. Малые немного оттаяли и шумно играли на моём диване с Тузиком.

— С Кларой Васильевной совсем плохо, — пробормотал я тихонько, глядя на мальчишек. — Врачи советуют готовиться к худшему.

— Да. Знаю… — села за стол напротив меня бабушка. — Герман заходил.

Мы замолчали. А что тут скажешь? Кларе Васильевне, как всем, досталось за всю жизнь. И война, и работа на износ в послевоенные годы. А вместо тихой старости, вон, стресс за стрессом. То деда парализовало, то дочь что-нибудь отчудит. Теперь вот внучка в аварию попала… Какое сердце выдержит?

И помочь ничем нельзя. Надо, чтобы она сама боролось. А сил и желания бороться у неё, похоже, уже не осталось.

— Мы с парнями решили поймать того, кто люки с колодцев снимает, — сказал я бабушке. — Это надо прекратить. Милиция от этого дела отморозилась. Придётся самим выслеживать.

— Как же вы его выследите? — с сомнением спросила бабушка. — У каждого люка стоять будете?

— Мы уже место вычислили, где этот подонок может появиться. Главбух наша Ирина Викторовна помогла. У неё напротив дома вечно колодец открытый. Она жалобу написала недавно, люк только положили. А с её слов люки больше недели не держатся. Так что есть все шансы.

Бабушка с пониманием кивнула.

— И где вы собрались засаду устраивать? — спокойно спросила она.

— У Веты Беловой дома.

— Вы ж только осторожнее там, — только и сказала она.

— Угу, — пообещал я, поужинал и пошёл гулять с собакой, забрав и мальчишек с собой. Пусть бабуля немного отдохнёт от них. А то, с тремя детьми сидеть, это же чокнуться можно. Я думал, что Аришка начнёт в ясли ходить после праздников, а её только на два часа берут в первую неделю. Ещё неделю будет по четыре часа ходить, и только с третьей недели на полный день разрешат оставлять.Я и не знал, что в яслях целая система адаптации существует. Как-то в прошлой жизни это мимо меня прошло.

Погуляли с пацанами очень хорошо, дошли аж до Площади. Они умаялись, и мы их быстро уложили с бабулей спать, споив им по полстакана кефира.

Тузик набегался и свернулся на коврике у моего дивана.

С чувством выполненного долга я пожелал бабушке спокойной ночи и пошёл на дежурство к Ветке.

Родители Ветки отнеслись с большим пониманием к нашему мероприятию. Тем более, что, как оказалось, они были в курсе эпопеи с Лялиным. Нам разрешили сидеть на кухне хоть всю ночь. Родители в десять часов ушли спать и загнали спать Норку в общую с Веткой спальню. Ветка осталась с нами. Минут через пятнадцать к нам прокралась и Норка. Где-то через полчаса малую сморило, она уснула, сидя за столом. Тимур отнёс её в кровать.

Мы остались сидеть вчетвером в темноте, разглядывая ночную улицу.

— Шла бы ты спать, — предложил Ветке Тимур. — Завтра в школу…

— Посижу ещё немного и пойду, — согласилась она.

* * *

Больница уснула. Смена обещала быть спокойной.

— Поспите, Марина Павловна, — посоветовала медсестра Валентина дежурному доктору, заваривая крепкий чай. — А то вас позапрошлой ночью из дома дёрнули. Потом дневная смена. И опять дежурство.

— Работа у нас такая, — возразила ей доктор Марина Карпова, но присела на кушетку в приёмном, раздумывая лечь или не лечь.

— Помогите! — вдруг раздался из коридора хриплый крик, разнёсшийся гулким эхом по пустым коридорам больницы.

Марина и медсестра выскочили в коридор. В полумраке увидели дедка из хирургии в больничной пижаме. Поспешили к нему.

— Я по нужде встал… — причитал дед. — А она тут лежит…

Приблизившись, они увидели тело. Девчонка с переломами после аварии лежала бездыханная на холодном кафельном полу.Марина на автомате перевернула её, пощупала пульс. Пульса не было, и Марина принялась делать сердечно-лёгочную реанимацию.

— Ах ты ж боже мой, — воскликнула Валентина. — И давно она тут? — спросила она испуганного деда.

Тот только пожал плечами.

— Позовите Юрия Васильевича, он в ординаторской.

Но Юрий Васильевич с заспанным лицом и сам уже вышел в коридор на шум.

— Что тут у вас? — спросил он.

— Девчонка, что после аварии, загрузилась! — доложила Валентина, подкатывая каталку.

— Давайте её в реанимацию, — распорядился доктор и в одиночку поднял девчонку на каталку.

Марина Карпова забралась туда же и продолжала делать Эмме искусственное дыхание до самого отделения интенсивной терапии.

Глава 18

4 мая 1971 г. Дома у Беловых.

Часы показали одиннадцать, и Ветка ушла спать. Мы остались втроём. Нам разрешили пользоваться кухней, и мы решили попить чаю. Пока суть да дело, пока разобрались с чужим примусом, чуть хозяев не разбудили. Боялись свет включать, чтобы вора не спугнуть, в темноте ковырялись, опрокинули стул… Мишка должен был дежурить у окна, но всё время лез к нам с советами.

— Не отходи от окна! — шипел на него Тимур. — Пропустишь всё!

Наконец мы справились и налили каждому по чашке чая.

Только сели за стол, вглядываясь в ночную улицу, как раздался стук. Мы притихли. Стук повторился. Кто-то настойчиво стучал во входную дверь.В тишине Тимур подошёл к двери и прислушался.Стук повторился ещё раз. Мы с Мишкой встали у него за спиной.

— Кто там? — спросил брат.

— Открывайте, — услышали мы из-за двери голос, показавшийся мне до боли знакомым.

На пороге стоял Иван Николаев.

— С вами подежурю, — буркнул он. — А то опять упустите, дилетанты.

Оказывается, бабушка, пока я гулял с собакой и детьми, успела сгонять к Николаевым и сдать меня с потрохами.

Если подумать, то в общем-то, правильно сделала.

Иван по-хозяйски отодвинул Тимура и прошёл в кухню к окну.

— Где люк? — спросил он.

— Вон под деревом, что фонарь на Огарёва закрывает, — озадаченно ответил я.

Он же отказался что-либо предпринимать, когда я на честном расследовании настаивал. Почему он здесь? Что изменилось?

Иван молчал. И мы молчали. Беспокойство нарастало.

— Вань, в чём дело? — не выдержал я.

— Плохо всё, — не отрываясь от окна, ответил Иван. — Герман приходил только что, Эмма в коме.

— Как⁈ — воскликнул я. — С какого⁉.. Всё ж нормально было! Мы же только сегодня к ней приходили!

— Врачи считают, тромб, так бывает… После таких травм…

Мишка, Тимур и я ошарашенно переглядывались. Иван всё смотрел в окно.

— И что? Какой прогноз? — подошёл я к нему.

— Никакого. Никто не знает, сколько она… пролежала на полу. В нашей больнице из оборудования только энцефалограф. Вроде, мозг жив.

— И это всё? — отказывался верить я. — Вроде мозг жив?

— Врачи посоветовали её в Брянск перевести. Герман будет завтра этим заниматься, договариваться со всеми, чтобы быстрей перевели.

— А Клара Васильевна как? — не отставал я от него. — А Славке сказали?

— Не знаю, — буркнул Иван. — Смотрите лучше в оба!

Он молчал, отвернувшись к окну, но желваки играли. Я хорошо его понимал, эти дети выросли на его глазах, он прекрасно знал их семьи.

Но с другой стороны, все виноваты в том, что произошло. И косвенная вина Ивана тоже в этом есть. Нельзя было спускать на тормозах дело о краже люков! Надо было бить в набат, поднимать общественность! Надо было противостоять городскому начальству. Это же не урны с городских улиц украли. Это люки с проезжей части!

Но у нас всегда так. Пока жареный петух не клюнет, все думают, что само рассосется.

Всю ночь до утра мы просидели, не сомкнув глаз. Адреналин вытекал из ушей, даже просто посидеть или постоять на одном месте не получалось. Если бы сейчас появился похититель люков, мы бы убили его, тупо разорвав на сувениры.Но никто так и не появился. Рассвело.

— Всё, расходимся, — скомандовал Иван. — Больше нет смысла засады устраивать.

— Это ещё почему? — обиженно спросил Мишка.

— Если сегодня не появился, то уже и не появится. Утром разнесётся весть, что состояние девчонки резко ухудшилось, что она между жизнью и смертью. Этот урод заляжет теперь надолго. А если Эмма не выкарабкается, он вообще не будет больше этим заниматься. Одно дело кража, другое непреднамеренное убийство.

Возразить было нечего.

— Расходимся парни. Иван прав, — подтвердил я.

Вернувшись домой, застал бабушку уже на ногах. Рассказал ей печальную новость про Эмму. Она опешила буквально на мгновение, потом моментально собралась с духом.

— Ничего, она выкарабкается! — уверенно заявила она. — Сейчас такая медицина! На фронте голыми руками людей спасали и выживали ведь!

Бабушка упрямо продолжила готовить завтрак, как ни в чём не бывало. Она не успела ещё доварить кашу, как зашёл Герман.Он был очень взволнован, говорил сбивчиво. Мы поняли, что он собирается сейчас в Брянск договариваться насчёт Эммы. И Шанцева подключил, и Демьяна, и горисполком.

Его переклинило на том, что нам трудно за младшими братьями смотреть, и он обещал их сегодня забрать, как вернётся. На что мы с бабушкой хором послали его и велели заниматься только Эммой, а о младших мы и без него позаботимся.

Герман уехал. А мы с бабушкой переглянулись осуждающе, ишь чего удумал, тяжело нам ближним помогать!

Но глядя на то, как бабушка устало садится за стол, я подумал, что слишком много на неё свалилось.

— Ты чего? — подлетел я к ней.

— Представила себя на месте Клары… — пробормотала она.

Да. Клара Васильевна. Как с ней быть? Говорить? Не говорить? А Славка? Он же ещё ничего не знает!

— Я, наверное, сейчас в больницу пойду вместо школы, — решил я. — Напиши записку, пожалуйста. Всё равно мимо Кузнецовых идти буду, попрошу Мишку записку в школу отнести.

К девяти был уже в больнице. Первым делом пошёл к Славке, он ничего не знал, ему никто не сказал и, похоже, не собирался. Он беззаботно болтал… И что? Это должен сделать я?

— Слав, — набрал я побольше воздуха. — Состояние Эммы резко ухудшилась ночью.

Славка на мгновение замер, а потом посмотрел на меня немного недоуменно:

— Что значит ухудшилось? Почему?

— Врачи говорят, что скорее всего тромб образовался. Такое бывает после переломов и операции. Эмма в коме.

Славка смотрел на меня неверящим взглядом. Потом хотел что-то сказать, но вместо слов из горла послышался стон. В глазах блеснули слёзы.

— Держись, Слав, — пробормотал я. — Её в Брянск переводят. Там медицина лучше.

Руки в гипсе… Он уткнулся лицом себе в плечо.

Я сидел с ним минут пятнадцать, пока он, наконец, не сказал, что хотел бы её увидеть перед тем, как её увезут в Брянск.

Молча кивнул головой и пошёл искать Демьяна или Юрия Васильевича. Эмма, наверняка, в реанимации, надо разрешения спросить. Вряд ли Славку пустят, но попытаться все равно надо.Время, конечно, сейчас самое неподходящее, у врачей как раз обход шёл. Заметив их в коридоре, переходящих из палаты в палату, припустил туда. Пока добежал, беседа Демьяна с больными полным ходом уже шла, неудобно было отвлекать. Пришлось ждать у входа в палату, пока врачи освободятся.

— Что ты? — спросила меня доктор Марина, направившаяся к выходу из палаты первой.

— Славка просится с Эммой попрощаться, пока её в Брянск не увезли, — тихо сказал я ей.

Врач сначала посмотрела на меня довольно категорично. Понятно, что не положено. Но потом, видимо, что-то в голове сложила. Поняла, что ситуация не та, чтобы отказывать.

— Иди к нему в палату и жди там, — велела она.

Вернувшись в палату к другу, застал его смотрящим в потолок стеклянным взглядом.Положил ему руку на плечо, не зная, чем его ещё утешить.

Мы просидели так молча ещё минут тридцать, пока кончился обход.

В палату заглянула Марина Карпова.

— До реанимации дойдёшь? — спросила она Славку.

— Дойду, — уверенно пообещал он, сразу очнувшись.

Помог ему встать, придерживая за бёдра, на туловище у него живого места не было.

Он шёл сам. До самой интенсивной терапии. Перед дверью в отделение Славка замер и не мог решиться пройти внутрь.

Марина по-деловому распахнула перед ним дверь, типа, проходи уже. Навстречу нам вышла из отделения медсестра и с удивлением уставилась на нашу процессию.

Я вошел первым, пытаясь определить, куда вести Славку. Клару Васильевну узнал сразу. Она сидела рядом с койкой внучки и держала ее за руку, тихонько ей что-то наговаривая. Я с изумлением посмотрел на врача.

— Бабушка, когда узнала, что с внучкой случилось, практически сразу встала, — начала рассказывать мне Марина, — перепугала медсестер. Она ведь совсем плоха была. Уже думали, что счет на часы пошел и не выкарабкается.

— И вы ей про внучку рассказали⁈ — опешив, спросил врача.

— Да, — Марина кивнула, — мы обязаны были, она же ближайшая родственница пострадавшей. Дядю ее тоже вызвали, сообщили.

— И Клара Васильевна после этого очнулась? — я не мог поверить тому, что слышу.

Марина кивнула.

— Минут через десять после разговора она встала с койки и потребовала у медсестер, чтобы катетер ей убрали из вены. Потом сказала выписывать ее, что внуки дома ждут, о них заботиться надо. Еле уговорили до утра подождать. Пообещали выписать после обхода. Сейчас Демьян Герасимович придет, будем решать.

Я только головой покачал. Она же совсем недавно буквально на глазах умирала. Было ощущение, что авария с внучкой у нее забрала волю к жизни. А тут снова мобилизовалась, взгляд серьезный, сосредоточенный. Как у бабушки утром, — мелькнула у меня в голове мысль. Это военное поколение, которое становится тем сильнее и решительнее, чем более тяжелые испытания на них обрушиваются. Эти люди отказываются умирать, пока нужны другим.

Рядом шевельнулся Славка. Я забыл о нем, ошарашенный состоянием Клары Васильевны. Подвел его к Эмме. С трудом узнал ее в тонком теле, неподвижно лежащем на высокой койке.

— Дочка! — заволновалась Клара Васильевна, обращаясь к Марине. — Мне уже лучше! Внучку провожу в Брянск и можно мне домой? Мне к внукам нужно.

— Не спешите, Клара Васильевна, — спокойно сказала Марина. — Обход закончили. Скоро главврач придет и скажет, что делать.

— Не волнуйтесь, Клара Васильевна. — влез я в разговор. — Мальчишки у нас, с ними все хорошо.

Клара Васильевна тихо кивнула, глядя на Эмму, на Славку, застывшего над ней. А он впал в ступор. Эмма была не похожа сама на себя. Он просто смотрел сквозь неё, застыв в одном положении.

Переглянулся с доктором Мариной, она развела руками, типа, а что ты хотел?

Славка, наконец, отмер, спина затряслась, кончиком пальца, торчащим из гипса, он провёл по руке Эммы.

В этот момент меня самого накрыло, навернулись слёзы и дальше всё сквозь туман. Плачущая Клара Васильевна, рыдающий Славка…

Сам не помню, как вытащил его в коридор, отволок в палату, уложил. Он лежал с каменным лицом, с закрытыми глазами. Понял, что никуда сегодня из больницы не уйду и сидел с ним, пока он ровно не засопел. Уснул, наконец-то. Перегруженная переживаниями психика просто выключила его, чтобы восстанавливался. Вот и хорошо.

Решил зайти снова к Кларе Васильевне, накинув халат, чтобы у дежурной в отделении медсестры было меньше поводов меня не пускать, соблюдая правила отделения. Как только я заглянул в отделение, у медсестры сразу резко появилось какое-то неотложное дело в соседнем помещении реанимации. Клара Васильевна, вот боевая женщина, сидела рядом с Эммой.

— Вас выписывают? — спросил ее я.

— Думаю да, — кивнула она головой, — не хотели, но я расписку написала. Никуда не денутся.

Во дает.

— Как там дед мой? — спросила Клара Васильевна

— Вроде все в порядке, наверное, — я не был уверен в ответе.

Признаться, за последние дни я ни разу не вспомнил про старого, в одиночестве проводящего свои стариковские инвалидные будни в полной неизвестности. Вот я!.. Надеюсь, бабушка про него не забыла.

— Хорошо, — проговорила Клара Васильевна, не поворачиваясь ко мне и продолжая гладить свободную от гипса руку Эммы.

Да… И помочь нечем.

— Вы как домой добираться будете? Подвезет кто? — спросил я ее.

— Ой, не знаю пока, — Клара Васильевна была немного растеряна.

— Ладно. Одна не ходите. Сейчас поищу, кого можно попросить, — ободрил я ее и пошел думать, кого бы это мне сейчас с машиной отловить.

Забежал по дороге снова к Славке. В палате было тихо. Все были в курсе, что произошла авария. Даже про открытый люк все знали. Жалели Славку и говорили шёпотом, стараясь не мешать ему спать. И даже шумная и всегда смешливая буфетчица Настасья, заглянув в палату, сразу оценила обстановку, тихонько вкатила свою тележку, раздала всем миски с обедом и также тихо укатилась.

Оставив суп, кашу с сосиской и стакан компота для друга на высоком табурете у его койки, побежал домой. Решил бабушку предупредить о Кларе Васильевне и потом уже бежать искать машину.

Дома у нас застал Германа. Он поднял всех на уши. В срочном порядке через исполком добился ясель для мальчишек. В Брянске со всеми договорился, завтра Эмму будут ждать в областной больнице.Вид у него был так себе. Чёрные круги под глазами… Он седел за столом какой-то сникший и обессиленный. Бабушка налила нам с ним горячих щей.

— Не ел, небось, утром ничего, в Брянск помчался, — проворчала она, подвинув к Герману тарелку. — Ешь давай.

Герман послушно начал ковыряться ложкой в тарелке, а меня не покидала мысль, что всё вокруг резко поменялось после того, как Эмма впала в кому. Иван подключился к расследованию, причём, не официально, а на добровольных началах. Клара Васильевна резко с духом собралась и передумала помирать. Герман выбил ясли детям Кабана, хотя всегда делил Ленкиных детей на «наши» и «чужие».

Рассказал про исцеление Клары Васильевны, повергнув в шок бабушку и Германа. Герман сначала долго не мог мне поверить, выспрашивая подробности, а потом сразу же засобирался в больницу, чтобы ее забрать. Бабуля довольно жестко осадила его, заставив вернуться за стол и все доесть. Я поддержал ее инициативу, сказав, что Клару Васильевну сию секунду никто не отпустит, так что немного времени у нас есть. Герману явно нужна была передышка. Он слишком сильно принял на себя всю ситуацию и рисковал подорвать собственное здоровье.

Герман послушно сел за стол и продолжил трапезу. Бабушка переключила его на разговор о мальчишках и о его семье. Из разговора бабушки с Германом я понял, что ясли у Эмминых братьев будут разные. Старший попал в учреждение, где как раз работала Валентина, жена Германа. А маленький будет ходить отдельно, ему особые условия нужны.

Сразу вызвался помочь с детьми. И отведу, и заберу. Без проблем! Только говорите, что делать. Герман благодарно кивнул.

Пообедав, поспешили с Германом обратно в больницу. Приехав, он сразу направился разыскивать Клару Васильевну, а я задержался, увидев друзей. Тимур и Мишка безуспешно пытались пробиться через заслон, устроенный доктором Юрием Васильевичем.

— Не до вас сейчас, пацаны, — уговаривал он их устало. — Спит он. Ему успокоительное вкололи. А в реанимацию вас и подавно никто не пустит.

— Зачем ему успокоительное вкололи? — подскочил я к доктору. — Он же и так спокойно спал, когда я уходил.

— Нервный срыв у него был, когда проснулся, — пояснил доктор. — Всё. Идите по домам. Ничем вы здесь сейчас не поможете.

Мы втроём вышли на улицу и встали на крыльце.

— Что делать будем? — требовательно спросил меня Тимур.

— Здесь мы, и правда, ничем не поможем, — развёл я руками. — Давайте подумаем, как будем вычислять того, кто люк стырил. Думайте! Зачем ему люки? Что он с ними может делать? Придумаем ответы на эти вопросы, поймём, где и как эту сволочь искать. А сейчас мне на завод надо! Мужики, я и так опоздал.

— Насчёт замены Славки в шумовом квартете говорил? — поинтересовался Тимур, спускаясь за мной с крыльца больницы.

— Галию просил поговорить. На работу приду и узнаю, как прошло.

* * *

Инна решила устроить мужу сюрприз и поехала к нему без предупреждения. Ей дали целую неделю и она, приехав в Ижевск, тут же на вокзале обратилась в комендатуру с просьбой объяснить ей, как добраться до части мужа.

Дежурный офицер как-то странно на неё посмотрел и попросил подождать. Минут через двадцать после многочисленных звонков он с виноватым видом объяснил ей, что, к сожалению, школьная машина уже ушла на точку, а попуток он найти не смог. Придётся ей ночевать в городе, и завтра с утренней школьной машиной ехать в часть.

Инну совершенно не устроил предложенный вариант. Какие проблемы? Ушла школьная машина… Подумаешь! Муж говорил, что она сама спокойно будет добираться в город и обратно на попутках.

Багаж небольшой. Решено!

Инна подробно расспросила дежурного офицера, как добраться до части, он ей даже схему нарисовал, и в шестом часу вечера она уже стояла, голосуя на выезде из города.

Километров десять она проехала на молоковозе с молодым парнишкой, смущённо поддерживавшим беззаботный Инкин разговор. Потом ему нужно было сворачивать к своему родному колхозу, и Инна опять оказалась голосующей на дороге.

Её подобрал механизатор на тракторе. Ехали медленно. Инну смущали взгляды, которые мужик бросал на неё искоса. Невинный вроде разговор очень её тревожил, она сама не понимала почему.

Они съехали с асфальта и дальше путь шёл полями по просёлочной дороге. Минут через двадцать — двадцать пять они выехали к опушке леса. Закат окрасил деревья в неестественные цвета. Трактор остановился. Тракторист вышел и встал на обочине.

— Выходи, — приказал Инне тракторист, с сальной улыбкой перекатывая папиросу из одного угла рта в другой. — Иди сюда.

— Зачем? — спросила Инна, испуганно вцепившись в свою дорожную сумку, которую всю дорогу держала на коленях.

— Ну что ты, маленькая? — ухмыляясь, спросил мужик.

— Не выйду, — резко ответила Инна, а у самой зубы стучали от страха.

— Ну что тебе, жалко что ли? — всерьёз начал уговаривать её мужик, подходя всё ближе. — Ты же уже замужем. Какая тебе разница?

— Отвезите меня в часть! — хотела потребовать Инна, но голос сорвался на приглушённый писк.

Она препиралась с ним минут десять, показавшихся ей вечностью. Вокруг с одной стороны лес, с другой поле. Смеркается. И ни одного огонька вокруг. Куда бежать?

— Помощь нужна⁉ — вдруг услышала она в стороне грубый мужской голос и развязный смех нескольких мужчин.

У Инны душа в пятки ушла. Она повернула голову на голоса.

К ним приближались в сумерках четыре фигуры.

Когда они подошли ближе, Инна увидела четырёх молоденьких офицеров. Они были явно навеселе, фуражки в руках, галстуки распущены, воротники рубашек расстёгнуты.

— Я жена Петра Жарикова! — закричала она, уверенная, что пьяные — не пьяные, а в обиду офицеры её не дадут, тем более, что часть тут одна, ещё и проводят.

Парни тут же подтянулись, мгновенно привели себя в порядок. Фуражки за доли секунды оказались на головах.

Один молча вытащил её с сумкой из трактора, остальные двинулись на поджавшего хвост тракториста.

Оставшуюся дорогу, километра четыре лесом, шли практически молча, несколько дежурных вопросов, как доехала, почему до утра не подождала и всё. Парням было неудобно перед ней, что сначала они прикалывались над ней и её положением, а не кинулись сразу на помощь.Понятно, что они её, в любом случае, не оставили бы один на один с трактористом, но!.. Как говорится, осадочек остался.

Инна чувствовала себя очень паршиво. Когда опасность миновала, к ней начала подступать истерика, но при незнакомых мужчинах она постеснялась дать волю чувствам и тихо старалась держать себя в руках и не плакать всю оставшуюся дорогу до части.

Шли они долго, почти час. Стемнело. В лесу стояла непроглядная тьма. Что под ногами видно не было, Инна то и дело спотыкалась. Если бы не попутчики, знающие дорогу и по очертаниям деревьев на фоне неба ориентирующихся, заблудилась бы она одна, сто процентов!

Пётр был на дежурстве, когда ему сообщили, что жена приехала. Подменившись, он помчался домой. На подходе к дому его остановили те четверо, что отбили его жену у похотливого механизатора, и имели с Петром очень неприятный разговор.

Пётр нашёл Инну у соседей, ключа-то от квартиры у неё не было. Она скромненько сидела в уголке в чужой кухне, поставив ноги на перекладину табурета и прижавшись грудью к коленям. У Петра сердце сжалось, когда он увидел жену — растерянную, перепуганную и дрожащую мелкой дрожью.

Как же удачно сослуживцы потащились сегодня в деревню за чем-то, думал он, наливая тёплую ванну для жены.

— Бедная моя девочка! — повторял он. — Представляю, как ты испугалась.

Петру командование дало три выходных дня в связи с приездом жены. Супруги прекрасно провели вместе время. Вопрос о переводе Инны в Ижевск никто из них не поднимал.

Когда, вернувшись в Пермь, Инна написала мужу, что переводится доучиваться в Брянскую областную больницу, поближе к дочке, Пётр всецело одобрил её решение.

Глава 19

Среда 5 мая 1971 г. Бухгалтерия механического завода.

Прибежал на завод как ужаленный, плюхнулся на своё место в бухгалтерии и никак не мог отдышаться, эмоции переполняли. Плюс ко всему бессонная ночь не придавала моему лицу свежести и здорового цвета.

— Что случилось? — подошла ко мне Ирина Викторовна и прижала к столу мою руку. Оказывается, я непроизвольно стучал по столу пальцами.

— Мы не поймали никого, — сообщил ей я.

— Кого не поймали, Паша? — озабоченно заглядывая мне в глаза, спросила главбух.

— Урода, который люки ворует, — пояснил я. — Всю ночь в засаде просидели…

Изольда притихла за своим столом и всем своим видом демонстрировала: «Я тут ни причём! Никому не разболтала».

Никто ни в чём её и не пытался обвинять. Одно дело впустую языком болтать, тут ей не удержаться, а другое — когда вот такая ситуация. Да и должна она мне, и сама знает это, так что я верил, что она ничего не разболтала про засаду.

Я с досадой добавил:

— Эх! Последний шанс упустили.

— Почему? — спросила Ирина Викторовна.

— Потому что теперь последствия аварии стали очень тяжёлыми, и вор точно заляжет на дно. — опять забарабанил пальцами по столу я. — Как сказал знакомый милиционер, одно дело воровство люков, а другое непредумышленное убийство.

— Кто-то умер? — настороженно спросила главбух и опять прижала мою руку к столу.

— Ещё нет, — ответил я. — Но девушка пострадавшая в кому впала.

— Вот беда!.. — заохала Изольда. — И как же теперь?

— Вычислять надо мерзавца. Зачем ему люки? Куда ему столько? Что он с ними делает? — задавал я вопросы скорее сам себе. — Поймём это, поймём, где искать…

— Металл всегда сдать можно в металлолом, а люки тяжёлые! — предположила Ирина Викторовна.

— У нас в городе и окрестностях это сложно будет сделать, — отозвался я. — Поляков за этим следит.

— В другом городе сдать! — подсказала Изольда. — А что? Кинул люк в кузов по дороге и сдавай где хочешь!

— Хотите сказать, что он вообще не из нашего города может быть? — с сомнением взглянул я на Изольду. — Проездом через Святославль едет и люки прихватывает?

Я представил себе картину, как какой-то залётный водила останавливается, вылазит из кабины, озираясь по сторонам, выковыривает люк из дорожного полотна, закидывает его в кузов своего грузовика и едет дальше.

— Да нет! — отмахнулся я. — Средь бела дня никто не станет этим заниматься, а по ночам у нас город вымирает, никто по улицам не ездит, кроме милиции. Нет… Это кто-то местный творит. Под покровом ночи, скрытно. И тащит этот тяжеленный люк куда-то недалеко, а то попасться можно. И сдавать в пункт приемки слишком опасно — наверняка туда милиция как к себе домой заходит, едва что-то пропадет. Вряд ли рискнет приемщик из-за такой мелочи работу потерять, да под уголовное дело попасть… Так что для себя берут. Вопрос: для чего? Что из люков можно сделать?

— Дороги. Дорожки, — вдруг заявила Изольда как о самом собой разумеющемся. — То ли слышала… То ли видела… Не вспомню сейчас, — пояснила она, увидев наши с Ириной Викторовной вопросительные взгляды.

— Вспоминайте! Изольда Марковна, — воскликнул я. — Дорожки! Это ж кто до такого додумался?

— Точно! Вспомнила! — обрадованно воскликнула Изольда. — На Украине Западной гостила. У них там мостовая выложена была валунами какими-то, и люки эти кругом!.. Много…

Тьфу ты! Я думал, она здесь у кого-то видела дорожку из люков. Но идея интересная. Надо её обмозговать. А что? Положить один за другим люки впритык. Чем не дорожка садовая? И главное — вечная!

— Фух! Мозги закипели! — обрадовался я хоть одной правдоподобной версии. — Спасибо, Изольда Марковна, за идею.

Немного успокоившись, занялся своими прямыми обязанностями. Разбирая на автомате путёвки, всё прикидывал, как искать эту чугунную дорожку? Только подворовой обход. И как это сделать?

Сложность заключалась в том, что задние дворы домовладений вплотную граничат друг с другом. Тут у всех так участки нарезаны, за редким исключением. И если забор высокий, да кусты густые, то с дороги ничего и не увидишь толком.

Забраться на ту самую водокачку, с которой милиция грузовики, уезжающие с механического завода, выслеживала? Взять сильный бинокль? А что, идея. И я даже догадываюсь, у кого такой бинокль обязательно должен быть. Терентий, дед Юльки, морской волк! Как он будет без бинокля?

Хорошо, это сделаю обязательно. А если не сработает? Не удастся рассмотреть. Нужны резервные варианты.

Тот, у кого рыльце в пуху, никогда к себе посторонних не пустит. Осмотреть его подворье можно только с соседнего участка. Как попасть к соседям? Как без палева обойти чужие дворы?

Чёрт! Это же элементарно! Тимур есть. Команда есть. Девятое мая на носу. Ветераны в каждом дворе. Надо только заручиться официальной легендой, согласовать с кем-нибудь помощь ветеранам с посевной или ещё с чем-то, что им там надо, дрова нарубить, например. Только надо, чтобы об этом мероприятии как можно больше людей заранее услышало, чтобы не пугались, увидев нас на своём пороге. И фронт работ надо, чтоб заранее продуман был, чтобы нам надолго в каждом дворе не задерживаться.

Главбух, пока я размышлял, куда-то ушла.

— Я в комитет комсомола, — сказал я Изольде и помчался к Сатчану с новой «комсомольской инициативой ко дню Победы».

— Еще одна идея в голову пришла, — сказал я ему сразу, как поздоровался, — организовать совместный обход домовладений города. Комсомольцы с механического завода вместе с комсомольцами с нашей школы.

— С какой целью? — спросил Сатчан.

— Раздавать маленькие листовки с основными фактами о Великой Отечественной. Сколько наших людей погибло, сколько стран Европы освободили от фашизма. Насколько велик сейчас блок ОВД, в результате именно этой победы. И Польша в него входит, и Чехословакия, и Румыния, и Болгария, и Венгрия, и ГДР. Сразу понятно, ради чего погибали — не только чтобы отбросить вторгшихся фашистов, но и чтобы укрепить западные рубежи советской родины. Чтобы никто не мог внезапно снова напасть на СССР, как это произошло в 1941 году!

— Интересно… — пробормотал Сатчан, — а кто такую листовку сделает?

— Факты эти я сам сейчас могу накидать, минут за пятнадцать. А распечатать можно прямо на заводе, у нас же своя типография. Выгода в чем — сейчас прочитают, и на полку какую-нибудь положат книжную. Выбрасывать такое рука не поднимется. А потом девчонки и пацаны, подрастая, будут находить эту листовку и читать. Будут понимать, за что деды их погибали!

— Давай, хорошая инициатива, готовь листовку и мне на стол, завтра к утру все уже будет готово. Обход назначим на завтрашний день сразу после рабочего дня. Скажи Галие, пусть определит, кто из комсомольцев завода будет в обходе участвовать. Ну и со школой своей согласуй, кто от школьной комсомольской организации присоединится. А я им еще и звонок прямо сейчас сделаю, чтобы не волынили. И проследи, чтобы знали, что надо к заводу именно подходить, там будет сбор.

Галия через открытую дверь слышала все мои предложения. Когда я довольный вышел из кабинета Сатчана, её лицо не выражало ничего, кроме недоумения.

— Слушай, ты же весь в беготне со Славкой и этой охотой на вора. Куда тебе еще нагрузка общественная??? — прошептала она мне, косясь на дверь. Она хоть теперь и была закрыта, но тонкая, и слышимость хорошая.

Чмокнув её в щеку, пообещал сегодня проводить её к Анжеле, шепнув, что всё объясню позднее. Сел рядышком, и в тишине набросав листовку, сразу отнес ее к Сатчану. Побежал в бухгалтерию, моя работа сама себя не сделает.

Несмотря на бессонную ночь, сна не было ни в одном глазу. Вот такая особенность сильного стресса.

В конце дня Галия зашла за мной.

Объяснил ей свою задумку с «обходом домохозяйств», едва вышли на улицу, и предложил ей поучаствовать. Попросил также никому пока не говорить, что у этого мероприятия будет второе дно, так сказать, двойная польза. И про войну людям напомним важные моменты, и ворюгу люков попробуем поймать. Собрался проинструктировать комсомольцев, уже когда все соберутся.

Мы опять прошлись через магазины. На этот раз я принёс только одну сетку.

Анжела уже накрыла на стол и ждала подругу к ужину. Увидев меня, быстро поставила ещё одну тарелку на стол. С удивлением отметил, что она в нарядном платье. Что за праздник?

— Мы что, про её день рождения забыли? — шёпотом спросил я, когда Анжела отошла куда-то.

Галия отрицательно замотала головой и тоже с удивлением стала присматриваться к подруге.

Накормив нас, она, немного смущаясь, сказала нам, что сейчас уходит.

Вот оно что.

— И куда? — спросила ошарашенная Галия.

— Валерка её в кино пригласил, — сдал сестру Санька.

— Ну иди… — пробормотала Галия.

Эх! Я так и не навёл справки про этого архаровца… Забыл. Главное, видел сегодня Тимура, а спросить забыл.

Остался с Галиёй и Санькой. Мы сделали ему маракасину из банки из-под цикорного напитка и порепетировали ритмичный шум.

Затем я отпросился — надо же к деду Терентию сбегать за биноклем. Лезть на водокачку я планировал с утра, когда видимость будет хорошая, но не приду же я к нему в семь утра за биноклем. Перебужу всех, кто на работу не встает, невежливо.

Терентий оказался дома один. Обрадовался, увидев меня, а меня кольнуло чувство вины — давно к нему не заходил. Дед-то хороший! Рассказал ему все детали, для чего именно мне нужен бинокль. Не говоря ни слова, он кивнул и вышел ненадолго. Вернулся через две минуты и протянул мне тяжеленный черный бинокль. Вещь!

Достал его из сумки — под кило весит, солидная вещь. Рядом с окулярами увидел надпись «Б7×50».

— На основе немецкого сделан, но наш, — пояснил Терентий, — буду рад, если для такого дела пригодится. Сейчас будешь смотреть, или…

— С самого утра, сейчас уже темнеть скоро будет, — объяснил я.

— Это хорошо, при ярком свете желтизны почти не будет.

Чем мне могла помешать бы желтизна, не понял, но уважительно кивнул.

— И ты выясни вначале, не заперта ли водокачка, вполне может быть, — подсказал мне дед.

Черт! А об этом я не подумал. Ночь не спал, не соображаю совсем…

Поблагодарив, побежал сразу на водокачку, проверять. Спустя пятнадцать минут добрался до нее. Облом — на двери висел толстый замок. Ясно, значит, придется Ивана снова потревожить.

Иван долго не выходил, хотя овчарка вся изгавкалась. Наконец, все же выбрел. Ошалевший и злой — тоже же всю ночь с нами не спал в засаде. Наверное, лег недавно.

Торопливо объяснил ему затею с водокачкой.

Иван был в таком состоянии, что даже не сразу понял, о чем я прошу. Но все же дошло.

— Хорошая идея, — сказал он, — встречаемся там в семь утра. Я найду, у кого ключи.

И побрел, не попрощавшись и слегка покачиваясь, обратно в дом.

Глядя на него, у меня появились сомнения — он вообще понял, что я сейчас заходил? Или сейчас рухнет спать, и утром будет думать, что я ему приснился?

Побрел обратно к Галие, приговаривая под нос:

— Бешенной собаке триста километров не крюк!

Сон, наконец, накатил на меня мощной волной. То ли вид Ивана так сказался, то ли запасы прочности закончились. Эх, зачем я сказал Галие, что снова к ней заскочу! Но теперь уже никуда не деться.

Наградой мне было счастливое лицо Галии, когда я вернулся. Немножко даже проснулся от удовольствия. Анжела вернулась даже раньше десяти. Счастливая, улыбающаяся. Я видел Валерку в окно, довёл её до дома, молодец.Когда все оказались дома, я со спокойной совестью пожелал им спокойной ночи и пошёл домой.

Дома меня ждал мокрый половик на крыльце, а в кухне обеспокоенная Юлька.

— Что-то случилось? — испугался я.

Она смутилась, замотала головой и попросила рассказать ей новости из больницы. Юлька была очень расстроена, чуть не плакала.

— Пойдём на улицу, — предложил я. — Сами проветримся и Кошмарика заодно моего выгуляем.

Юлька очень переживала за Славку, и уже откуда-то узнала, что Эмма в коме. Несколько раз принималась плакать. Дошли с ней до Площади, и я предложил ей сесть на одну из лавок, видя, что ей не очень хорошо.

— Что со Славкой будет, если Эмма не выкарабкается? — спрашивала она.

— Юль, жизнь — штука сложная, но она всегда продолжается, что бы ни случилось, — пытался я успокоить подругу. — Кто-то умирает, кто-то рождается. Ты сама сейчас новую жизнь в этот мир выводишь. И тебе надо думать об этом. Не волнуйся так сильно, это может ребёнку повредить. Твоя задача — родить здорового малыша, вот об этом сейчас и думай. А о Славке с Эммой не беспокойся. Их семья и друзья рядом с ними, мы сделаем всё от нас зависящее. Как будет, так будет. Твоё волнение ничего не изменит, а малышу твоему может повредить.

Она немного пришла в себя. Я проводил её и направился на автопилоте домой, обдумывая обе свои идеи на завтра, и с биноклем, и с обходом домовладений.

Карта! Мне же Поляков карту обещал. Как я мог забыть⁈

Бегом я припустил к начальнику коммунальных предприятий города.

— Мася! Свои! — заранее крикнул я, врываясь в чужой двор.

Собачушка громко облаяла меня, но бегала вокруг, не пытаясь кусать и при этом ещё хвостом махала. Вот хитрюга.

— А, это ты, — констатировал Василий Игнатьевич, выскочивший на крыльцо на лай собаки. — Что вчера-то не пришёл? — осуждающе посмотрел он на меня и жестом пригласил в дом.

— В засаде с пацанами сидели, — начал оправдываться я. Хотя, на самом деле, я тупо забыл из-за всей этой беготни. — Хотели на живца вора поймать на люк у Первомайской-15.

Дед на мгновение задумался, сверяясь со своей памятью, потом понимающе кивнул.

— А ты откуда про Первомайскую-15 знаешь? — подозрительно глядя на меня, спросил он.

— Так это начальницы моей дом, Ирины Викторовны.

— О как! — искренне удивился дед. — И что же засада?

— А… — разочарованно махнул я рукой. — Бесполезно всё это. Такая авария случилась… Вы слышали, девчонка пострадавшая в коме?

— Кто не слышал? — с досадой спросил он.

— После такого вор надолго затихнет, побоится воровать. Так что, можете на какое-то время расслабиться, люки пропадать пока не будут.

— Посмотрим, посмотрим… — проворчал Василий Игнатьевич, доставая и раскладывая на столе в восемь раз сложенный светло-коричневого цвета лист большого формата с нанесенной неизвестным мне способом схемой города.

Я с интересом разглядывал схему. Линии были тёмно-коричневые, кое-где проявлялись пятна как от воздействия высокой температуры. После обработки в автоклаве на бумаге такие же следы остаются.

На схеме карандашом были нанесены даты. Как я понял, они соответствовали дате пропажи люка на этом месте. У некоторых мест, как, например, у дома номер пятнадцать по Первомайской улице, стояло по четыре и более дат! Это значит, там люк четыре раза уносили.

— Очень интересно… — пробормотал я. — За какой период здесь собрана информация?

— За всё время, что смогли найти. Архив подымали, — ответил дед.

— Большая работа! — посмотрел я на него с удивлением. — И ничего не обнаружили? Никаких закономерностей?

Дат на схеме было очень много, надо было вдумчиво всё проанализировать.

— Вы мне её дадите? — с благоговением я начал бережно складывать схему.

— Бери, — махнул дед рукой. — Может, и правду говорят, что у тебя голова светлая. Увидишь, что я не увидел.

От удивления я даже ничего не ответил на такое заявление. Хотя приятно, приятно…Бережно свернул схему, поспешно попрощался и поспешил домой, сгорая от нетерпения.До глубокой ночи работал со схемой, пытаясь найти какую-нибудь закономерность. Не так, чтобы прям нашёл, но определил квадрат два на два квартала, где, похоже, и надо искать пропавшие люки.

Один магазин с прилегающей территорией и семнадцать частных домовладений. Вот на них и сосредоточим основное внимание!

Сам не заметил, как уснул прямо за столом. Разбудила меня бабушка, и тут же приказала отправляться в постель. Шея затекла от неудобной позы, но это не помешало мне тут же заснуть, едва лег.

Глава 20

6 мая 1971 г. Святославль.

К семи утра был у водокачки. Дверной замок висел нетронутый. Интересно, явится Иван или нет. Не успел я об этом подумать, как увидел в конце улицы до боли знакомый силуэт.

— Явился!.. — удовлетворённо пробормотал я. — Куда он денется…

Мы просидели на башне минут сорок. Видимость была прекрасная, но и зелени уже было прилично. Сначала я прошерстил в бинокль все участки квадрата, который вчера вычислил. Глаза устали и меня сменил Иван, но тоже безрезультатно. Затем осмотрели весь остальной частный сектор.

— Нет, с такого расстояния люки не видны, — констатировал он. — То ли семикратного увеличения мало, то ли нет там никаких дорожек из люков вообще. Ладно! Попытка — не пытка. Отсутствие результата тоже результат.

Он похлопал меня по спине, типа, не расстраивайся, мы спустились вниз, он запер водокачку, и мы побрели в сторону нашей улицы.

Проходя мимо стадиона, заметил там Тимура и Мишку. До сих пор не разошлись, меня ждут, что ли?

Поспешил к ним. Пришлось объяснить своё опоздание. Выложил им свой план по обыску частных дворов.

— Ты думаешь, люди нас к себе пустят? — с сомнением спросил Тимур.

— Конечно, пустят, — заверил его я. — Помимо агитации будем предлагать помощь по хозяйству. Дармовая рабсила! Кто ж от такого отказывается? Нам нужны доверенные люди, умеющие язык за зубами держать. Обходы будем делать парами: парень-девушка. Женщины, обычно, больше доверия вызывают, горожане будут охотнее пускать нас к себе. Основная наша задача — осмотр. Ничего специально не обыскивать, только смотреть по сторонам, замечать, не показывая виду, и докладывать мне.

— Если бы я люки тырил, я бы ни за что к себе никого не пустил, — высказался Тимур.

— Правильно, — поддержал его я. — он и не пустит. А соседи его пустят! Наша задача осмотреть участок, а не походить по нему. Нарисуем схему интересующих нас кварталов, начнём подворовый обход. Будем вычёркивать на схеме проверенные дворы и отмечать подозрительные. С одной стороны за забор заглянуть не получится, мы от другого соседа заглянем. Так, методом исключения, мы его и вычислим.

— А дальше? — спросил Мишка.

— А дальше дело милиции, — строго сказал я. — Мы не бандиты, мы на стороне закона.

На самом деле я уже продумал, что лучше сделать, если найдем похитителя. Тогда можно было бы Ивану помочь по службе продвинуться. Мне в будущем никогда не помешает высокопоставленный человек в милиции. Он может тогда по моему совету открыть побольше дел о кражах и разом их все раскрыть, задержав преступника. Это не только статья в газете будет, это и на повышение по службе может потянуть. Если что-нибудь нароём, надо будет Ивану идею подсказать.

Отзанимались на автопилоте, живо обсуждая детали предстоящей операции. Тимур просил подключить своих друзей Женьку и Валерика, ручался, что парни они серьёзные, не болтливые.

— Ну, тогда девчонок еще поищите подходящих, а то нам их не хватает, — на автомате ответил я, а сам с удивлением подумал: надо же, как времена изменились!

Пикантность ситуации заключалась в том, что гонявшая нас со Славкой когда-то компания теперь будет искать обидчика одного из нас. Причём, для них это будет не просто развлечение, а дело чести! О, как!

В школе застали какую-то непонятную суету и нездоровое возбуждение в классе. Вместо иностранного языка нам устроили внеплановый классный час. Присутствовали Кириешка, комсорг школы, чуть позднее к нам присоединился Игорь Иванович.

— Что происходит? — спросил я одними губами Тимура, что сидел теперь с Веткой на третьей парте слева от меня. Он в ответ только плечами пожал. Тоже ничего не знает.

И Юльки, как назло, не было, она всегда в курсе всего.

Юлька пришла одновременно со звонком. Заплаканная, на ней просто лица не было. Я откровенно испугался за нее. Подумал, что случилось что-то серьезное. Тут и так не просто, неужели это еще не вся черная полоса⁈.

Но по тому, как на ее появление среагировали педагоги и комсорг, я понял, что они здесь по ее душу. Глазами ее провожали, пока шла от двери до парты так, что шеи даже синхронно поворачивались. Неужели узнали про беременность! Это же СССР, тут все строго! Но откуда?

Юлька села за свое место за партой и уткнулась лицом в сложенные на парте руки. Она тихонько плакала.

— А что происходит, вообще? — вырвалось у меня.

Директор взглянул на Кириешку и жестом велел ей начинать.

— А происходит то, Ивлев, что вашему классу нужен новый комсорг! Решением педсовета Юлия Вабищевич, столько лет прикидывающаяся честной, ответственной и добросовестной комсомолкой, смещена с должности комсорга за аморальное поведение!

— А что она сделала-то? — прозвучал любопытствующий голос с задних рядов.

— Что сделала, что сделала! — проворчала Кириешка, — в общем, аморальное поведение. Это дело педсовета, а не ваше, не нужны вам подробности!

— Залетела она… — раздался шепот откуда-то оттуда же. Вот же, блин, как быстро кто-то еще узнал! И радостно и без сомнений сдал свою же одноклассницу классу. Ну да, такова психология толпы — подтолкнуть падающего… Ходила Юлька хоть каким-то начальником от комсомола, а теперь приятно видеть ее низверженной и хочется еще поглумиться…

Класс тут же загудел… Изумленно в основном. Из гула голосов слышались:

— Что, правда, что ли?

— Обалдеть!

— Комсорг!!!

— С кем?

И плевать на директора, на Кириешку, на школьного комсорга! Уж больно неожиданная новость! А администрация молчала, словно ничего особенного и не происходит в ее присутствии. Шумят школьники, не обращая внимания на руководство, и ничего такого, так и надо. Ясно, что их это устраивало — сами беленькими остались, ничего детям не сказали конкретно про причину принятого решения. Но своим молчанием только что подтвердили, что лежит в основе решения о снятии с должности Юльки.

Я встал.

— Минуточку внимания! Хотел бы сказать несколько слов по возникшей ситуации.

Заинтригованный директор кивнул мне, мол, говори!

— Очень жаль, что она вообще возникла, эта ситуация. Но спешу сообщить, что есть и плюс — вскоре в СССР возникнет новая молодая семья. Юля и ее муж Игнат будут воспитывать малыша.

Я спокойно смотрел на Кириешку, а у неё во взгляде мелькнуло удивление, она была уверена, что я был не в курсе, как и все.

— И, по-твоему, то, что произошло, это нормально? — с вызовом спросила она меня.

— Нет, конечно. На мой взгляд, слишком рано. Могла бы ещё погулять и пожить в своё удовольствие. А как нагулялась, так и выходила бы замуж. Зачем так рано впрягаться в бытовые хлопоты? Стирка, готовка, пелёнки, распашонки, ясли… Зачем всё это, когда есть танцплощадки, учёба в университете и приятная компания? Лет пять ещё, точно, можно было бы подождать. Куда спешить?

— Всех парней нормальных разберут за пять лет, — с сомнением в голосе тихо сказала Ветка.

Несмотря на непростую ситуацию, класс грохнул хохотом после этой ремарки.

— И кстати, понимания и сострадания все заслуживают, — спокойно продолжил я. Класс затих. — Все совершают ошибки. И важно, как люди их потом исправляют, если их можно исправить. В том, что произошло, хорошего мало, но и трагичного ничего нет. Юля замуж собирается после выпускных экзаменов. Да, рано! Да, можно было бы закончить институт сначала. Но она свою будущую карьеру приносит сейчас в жертву своему будущему ребёнку. Она выбрала его родить, а не пыталась избавиться от него втихаря разными живодёрскими методами. Она заботится о своём здоровье во время беременности, не пьёт, не курит. Так что очень жаль, что так случилось, но что теперь поделать?

— Ну не в школе же! — зашипела Кириешка.

— Всё правильно, — согласился я с ней. — Но ключевое слово «случилось». Уже случилось! Мы уже стоим перед фактом и изменить ничего не можем. Ребёнок уже есть! И надо исходить из этого, а не трепать нервы будущей матери. И кто, вообще, раззвонил об этом на всю школу? — я обвёл взглядом всех присутствующих. Планировалось, что никто ничего не узнает до поры до времени. Выйдет Юля после школы замуж и всё. И рожать, кстати, она будет уже в восемнадцать. — Я сел, предоставляя ответное слово классному руководителю, но подумав, встал опять. — И новым комсоргом класса предлагаю избрать… меня.

Юльку в обиду не дам. А в должности комсорга будет удобнее её защищать. Тем более, что учиться осталось совсем недолго. С обязанностями Юлька поможет.

Класс загудел. Комсорг школы опешил от такой моей нескромности и поглядывал на Игоря Ивановича. А тот смотрел задумчиво, смотрел, а потом пожал плечами и встал.

— Ещё кандидатуры есть? — спросил директор. Предложений не последовало. — Ну что ж. Тогда голосуем. Кто за то, чтобы новым комсоргом 10 класса «А» был избран Павел Ивлев?

Как ни корёжило школьного комсорга, но пришлось ему произнести:

— Пять воздержались, остальные за… Но твою кандидатуру ещё утвердить надо, — с надеждой, что меня, может, ещё завернут, произнёс он, глядя нам меня с неприязнью.

Тебе-то я что плохого сделал? Или конкурента во мне видишь? Это как вообще, если я через несколько недель из школы ухожу? Или просто неприязнь?

Но на этом дело не закончилось. Директор и комсорг вышли, а Кириешка встала и начала читать нам длинную занудную лекцию о необходимости вести себя достойно. Никто не слушал, все поглядывали больше на Юльку, а некоторые даже сочувственно. Она, бедолага, ни на кого не смотрела, как уставилась взглядом в парту, так глаз и не поднимала.

После классного часа всех отпустили на перемену, а меня Кириешка к себе в учительскую позвала. И начала пытаться убедить меня, что нельзя защищать Юльку в сложившейся ситуации, нельзя препятствовать травле другим в назидание.

— Как это ни странно, но к тебе одноклассники прислушиваются, — вдруг сказала она. — И ты должен вести себя достойно советского ученика и комсомольца, порицать недостойное советского человека поведение.

Мне осталось провести в стенах школы чуть больше месяца. И я счёл допустимым открыто высказать своё мнение. Что она мне сделает? Оценки на экзаменах занизит? Но директор, вроде, меня услышал, когда я про Юльку выступал. И раз поддержал, по факту, мою кандидатуру в комсорги, то ничего против сказанного не имеет. Другое дело, что сам про это сказать не может никак в силу должности. А так-то он мужик мудрый. Так что черт с ним, поговорю с Кириешкой посвободней, может, и ее удастся убедить.

— А если её вконец затравят? А если она повесится⁈ Вы как с этим жить будете? — спросил я классного руководителя, начиная раздражаться. — А если не повесится, но ребёнка больного родит из-за переживаний? Вы этим своим «воспитательным процессом» чего добиться хотите? Нормальным девчонкам отвращение к материнству привить? Они же ещё дети, у них психика ещё незрелая, выработается сейчас отрицательный условный рефлекс на беременность и будете потом удивляться: что это у нас в стране с демографией⁈ Ой, надо срочно престиж женщины-матери поднимать! А как его поднимать? Если на подкорку ещё в школе записали: дети это плохо!

— Ты сам сказал, что вы ещё дети, — настойчиво прервала меня Кириешка. — Это что начнётся, если у нас школьницы в школу беременные ходить будут?

Она строго смотрела на меня. А я что?

— Хорошего в том, что Юлька залетела, нет ничего, — кивнув, согласился я. — Но она сама себя уже достаточно наказала, лишив себя беззаботной молодости, учёбы на дневном, будущей карьеры. Не надо её ещё больше добивать. Зачем?

— Чтоб другим неповадно было, — отрезала Кириешка.

— А другие что, не в состоянии сравнить жизнь студентки дневного отделения и юной матери, закопавшейся в пелёнках и подгузниках, разрывающейся между ребёнком и попытками заочно учиться? — спросил я. — И, кстати, вы, санкционируя травлю, вынудите сейчас молодую семью бежать из города и никто из подрастающего поколения не увидит и не поймёт, чем же так плохо выходить замуж сразу после школы.

Отпустила она меня со словами, что я малодушный и комсорг из меня не выйдет.

Прямо, бегу и рыдаю!

Выйдя из учительской, поспешил к кабинету географии. Всё уже сидели в классе, вот-вот должен был начаться урок, но педагога ещё не было. Юлька сидела за нашей партой, по-прежнему опустив глаза. Класс жил своей жизнью, её никто не трогал, но чувствовалось какое-то напряжение.

— Всё нормально? — спросил я Юльку. Она странно кивнула, одновременно нервно сглотнув.

Не понял…

Оглянулся на класс. Тимур сидел какой-то взъерошенный. Поймав его взгляд, жестом спросил его, что происходит? У него непроизвольно сжались кулаки.

— Да тут некоторые себя очень умными считают… — громко сказал брат, с вызовом оглядываясь куда-то назад.

— Что случилось? — развернулся я в пол-оборота.

— На Юлиной парте написали кое-что, — ответила Ветка и уточнила: — Обидное.

— Что это за детский сад? — возмущённо встал я с места. — Вам что тут всем, завидно, что у кого-то есть личная жизнь, а у вас нет? Завидуйте молча!

Класс заржал, посыпались едкие реплики.

— Вот, дебилы… — проворчал я, садясь на место.

Вошла географичка.

— Что, Вабищевич, догулялась? — ехидно спросила она, проходя мимо ее парты.

Н-да, ожидаемо, в принципе. Дама она склочная по натуре. Одна из самых неприятных особ в школе. Но я все равно не ожидал, что наезд в сторону Юльки будет таким скорым и неприкрытым.

Класс притих в ожидании того, что произойдет дальше. Юлька сидела на своем месте, не в силах ничего ответить. По лицу катились слезы.

— Что молчишь, Вабищевич? Слезами горю не поможешь. — не унималась географичка. — Все вы, гулящие, такие. Сначала куролесите, а потом слезки свои льете крокодильи.

Я сидел и с огромным трудом сдерживал себя от того, чтобы встать и обхамить эту наглую бабищу в полный рост. Это ни к чему хорошему не приведет. Но и спускать ей с рук подобные нападки тоже нельзя.

— Вабищевич! К доске! — рявкнула тем временем географичка.

Юлька встала у доски, глядя в пол.

— Посмотрите на неё! Вот до чего докатилась ваша одноклассница!

— А вы сами до чего докатились, Людмила Васильевна? — встрял я. Сдерживаться дальше сил уже не было. — Вы что здесь за судилище устроили? Почему оскорбляете ученицу? Такое поведение, по-вашему, достойно советского педагога⁈

Географичка застыла с открытым ртом. Класс затих. Все, не смея проронить ни звука, внимали нашей перепалке, стараясь не упустить ни одного нюанса. Чувствую, будет всему городу о чем потрепаться в ближайшие недели.

— Ивлев! Ты!.. Ты что, ее защищаешь⁈ Значит, ты сам такой же!

— Какой?

— Гулящий! Вон из класса, Ивлев! Иди к директору немедленно!

Вот дурища. Слов нет. Увы, типаж не такой уж и редкий.

Я пожал плечами и спокойно направился к выходу. Желания спорить дальше не было. Таким дамочкам доказывать что бы то ни было бесполезно. По опыту знаю. Проходя мимо Юльки, кивнул ей головой в приглашающем жесте, поманив за собой.

— Ивлев, куда это ты Вабищевич позвал? — взвизгнула Людмила Васильевна. — Урок еще не окончен.

— Нам, гулящим, надо держаться вместе, — спокойно ответил учительнице и, взяв оторопевшую Юльку под руку, потащил ее из класса.

Географичка так и осталась стоять с открытым ртом. Что она там кричала нам вслед, я уже не слушал. Оставлять Юльку один на один с неадекватной учительницей я не собирался. Переведу лучше огонь на себя по возможности. Может хоть подруге поменьше шишек достанется.

— Спасибо! — прошептала Юлька, когда мы отошли в конец коридора, и снова разрыдалась.

А я неожиданно разозлился. Что за ерунда вообще происходит? Надоело это все, пора кое-кого перестать жалеть и привести немного в чувство.

— Быстро иди за мной, — мрачно сказал Юльке и пошел к выходу из школы, подальше от лишних ушей. Разговор будет непростой, чувствую.

— Ты что, вообще, решила? Рожать собираешься или передумала? — мрачно спросил подругу, когда мы вышли на школьный двор и сели на скамейке возле стадиона.

— Конечно, рожать, — перепуганно кивнула Юлька, глядя на меня непонимающим взглядом. — Почему ты такое спрашиваешь?

Голос ее задрожал, а из глаз снова потекли слезы.

— Да вот поэтому и спрашиваю, — сурово ответил я, показав на ее лицо. — Кого ты родишь, если постоянно рыдать будешь? О ребенке совсем думать перестала. А должна защищать его, как львица.

Говорить это подруге было неприятно, но ее надо было основательно встряхнуть. То, что произошло сегодня в школе, еще цветочки. Чую, им с Игнатом еще много нападок предстоит выдержать. А на Юльке уже лица нет. На грани нервного срыва девка. Если не переключить ее сейчас на конструктивные эмоции, то совсем расклеится, и ничем хорошим это не закончится. Хватит мне одной подруги в тяжелом состоянии.

— Так а что я могу? Они же все… Ты сам видел…. — начала лепетать Юлька сквозь слезы.

— И что? Тебе кто-то что-то плохое сказал, и ты сразу в кусты? А где характер? Где моя подруга, которая всегда защищала всех и выступала против несправедливости? В конце концов, тебе что важнее, твоя будущая семья или мнение посторонних людей о тебе⁈

Юлька насупленно замолчала. Носом еще хлюпала, но уже какие-то мысли в голове явно начали шевелиться. Уже хорошо. А то расплылась тут в кашу. Позволяет пинать себя всем подряд.

— Юля, у тебя теперь нет права вести себя так, как будто ты еще в детский садик ходишь. Слезы по любому поводу и жалость к себе забудь. Выбрала взрослую жизнь, будь сильной. И гордись своим выбором, защищай его. Ты выбрала любовь к близкому человеку и любовь к вашему общему ребенку. Это хорошее решение. Или тебе за него стыдно?

Юлька при этих словах аж вскинулась. Глаза гневно сверкнули. Вот-вот, наконец-то, встряхнулась. Злость — очень неплохая эмоция в разумных дозах. Хорошо бодрит.

— Мне не стыдно! — с вызовом сказала она.

— Ну так сделай хоть что-то, чтобы я тебе поверил, — ответил ей спокойно, — дай хоть намек, что рада переменам в своей жизни. Знаешь ведь, что я всегда на твоей стороне, и всегда помогу всем, чем смогу. Но и от тебя самой многое зависит.

Юлька кивнула. Смотрела на меня все еще возмущенно, но слезы высохли и, судя по выражению лица, плакать она вроде больше не собиралась. Отлично! Теперь надо будет просто общаться с ней периодически и это состояние в ней поддерживать. Похоже, что она относится к типу людей, на которых холодный душ действует намного лучше, чем поглаживание по голове.

— И кстати, мы же вроде обсуждали с тобой, — напомнил я, — что до экзаменов надо оставить всё в тайне от всех.

— Мать догадалась… — расстроенно ответила Юлька.

— Ну и что? — не понял я. — Она сразу в школу побежала всем сообщить?

— Она такой скандал устроила!.. — возмущенно начала рассказывать подруга. — На всю улицу! Все соседи слышали.

Вот не ожидал такого от Настасьи. С виду такая, вроде, позитивная… Ну, что за дуреха?

— Понятно. Ладно, что случилось, то случилось. Будем теперь решать все проблемы по очереди. И чтоб не плакать больше, поняла?

Юлька кивнула и несмело улыбнулась. Поднявшись, пошли обратно в школу. На географию подруге велел не возвращаться, пересидеть в библиотеке, а потом идти на следующий урок. А сам пошел к директору — послали ведь, надо сходить.

Через открытую дверь канцелярии услышал разговор на повышенных тонах в кабинете у директора. Заходить в приёмную не стал, всё равно директор, похоже, занят. Секретарша была увлечена подслушиванием разговора и ничего вокруг не замечала, так что я остался в коридоре не замеченный, тоже подслушивая. Разведка — наше все.

Один женский голос стыдил другой, вяло оправдывающийся. Первый голос обратился к директору с настоятельным требованием провести осмотр всех старшеклассниц.

— Зачем? Конец года скоро… — попытался соскочить Игорь Иванович.

— А если Вабищевич не одна такая? — с вызовом спросил первый голос. — Кстати, вы родителей её уже вызвали? Сообщите им на работу обязательно. Пусть трудовой коллектив их проработает.

— Это к чему? — спросил Самойлов.

— Общественность должна принять соответствующие меры!

— Хорошо, сообщим.

— И осмотр всех старшеклассниц!

— Хорошо, сделаем.

— Доложить о проделанной работе в трёхдневный срок!

Из кабинета директора вышла дама в строгом юбочном костюме и стремительным шагом направилась в коридор. Судя по повадкам, явно из административной структуры. Неужели уже и до РОНО дошло…

Глава 21

6 мая 1971 г. Школа.

С учетом ситуации, когда я вошел и сообщил, по какому поводу меня прислала к директору географичка, меня тот тут же снова отправили на уроки. Не до тебя, мол!

На переменах мы с Тимуром, Мишкой и Веткой отгораживали Юльку от посторонних глаз, давая немного передохнуть и отшивали всех желающих её подколоть. Было противно за некоторых ребят и девчат, что с удовольствием включились в санкционированную некоторыми учителями травлю.

— Хватит! — не выдержал я в какой-то момент. — Вырастете, своих мозгов наберетесь, наконец, и будет стыдно самим вспоминать, как беременную одноклассницу дразнили! Приятно будет смотреть в зеркало, думаете, и вспоминать при виде своей рожи, какими тупыми были?

Одноклассники, вроде, немного притихли.

Но на уроках от взрослых Юльке доставалось по полной. Педагоги как с цепи сорвались. В будущем за любую фразу из тех, что Юльке пришлось с десяток выслушать до конца дня, можно было бы вылететь с работы. Но что хорошо, Юлька начала огрызаться, а я ее поддерживал по полной программе. Пришлось мне даже снова прогуляться к директору. Тот лишь махнул рукой, когда я доложил, за что меня выгнали. И велел вернуться к учебе.

Чуть не забыл напомнить про сбор у завода в пять часов тем, кто был готов поддержать поиск вора.

— Сегодня будем делать обход домовладений. Начнем с интересующего нас квадрата. Домов у нас семнадцать, возможно, не все нас пустят. Сколько нас: мы с Галиёй, Тимур-Вета, Миша-Наташа, Женька с кем-нибудь, допустим, с Милой, и Валерка с Анжелой. Пять пар. Может, ещё Галия на заводе кого-то подключит. Но пока у нас по три двора на пару. А если там ничего не обнаружим, то задача усложняется. Придется шерстить весь оставшийся частный сектор. Можем не успеть…

— Дианку с Серёгой еще запиши, — сказал Тимур, — уже полегче станет.

Точно! Сергей же, как раз, с механического завода.

— Олега Афанасьева со Светкой Герасимович… — предложил Мишка.

— Годится! — одобрительно взглянул на него Тимур, удивляясь, что сам о них не подумал.

— Короче, парни! Вы вводите в курс дела Диану, Свету и Олега. А я на заводе найду Сергея и предупрежу, что он сегодня вечером домой не идёт.

После школы пришлось проводить Юльку до дома и напроситься в гости. Надеялся переговорить с Юлькиной семьёй и уговорить их встать на её сторону.

— Здравствуйте. — настороженно вошёл я к ним в хату и достал из портфеля бинокль. — Спасибо, дед Терентий, куда его положить?

Настасья даже не повернулась в нашу с Юлькой сторону. А дед Терентий, похоже, уже принявший на грудь, с тоской посмотрел на меня и широким жестом пригласил за стол.

— Положи на тумбочку вон там. И садись, Пашка. Настасья! Водки дай!

— Хватит тебе уже! — отрезала мать Юльки и со злостью стукнула полотенцем по столу.

Юлька прошмыгнула в соседнюю комнату и затаилась там.

— Не даёт, — смешно развёл руками дед.

— Тёть Насть, присядьте, пожалуйста, — попросил я.

Она села и с вызовом уставилась на меня.

— У нас в школе проблемы, — спокойно, никого ни в чём не обвиняя, сказал я. — Вся школа в курсе Юлькиного интересного положения.

— Ой! Позор какой!.. — завыла на всю хату, схватившись за голову Настасья.

— Потише можно? — спросил я. — Зачем так орать?

— Ты мне указывать будешь, сопляк? — вскочила она.

— Ша! — стукнул по столу кулаком дед.

Молодец какой. Эта дура тут же заткнулась.

— Зачем вы себя так ведете, словно у Юли нет матери, — с неприязнью взглянул я на Настасью, — она в вас, между прочим, сейчас очень нуждается.

Настасья стукнула опять по столу полотенцем и ушла демонстративно с гордо поднятой головой в другую комнату.

— Юльку затравили в школе. И учителя и ученики… — выложил я всё как есть деду, расписав в красках.

Он мрачнел с каждым моим словом. А Настасья из соседней комнаты прекрасно всё услышав, прокричала:

— Так ей и надо!

— Дура-баба! — рявкнул протрезвевший дед. — Твоего ребёнка гнобят, а ты радуешься!

— Нечего было мать позорить на весь белый свет! — продолжала причитать Настасья.

— Кто тебя позорил⁈ — привстал со стула дед. — Сама себя опозорила! На всю округу раззвонила! Дура!

— А что, это не позор? Без мужа понесла!.. — начала реветь Настасья.

— Да выйдет она замуж! — не выдержал я.

— Беременная замуж⁈ — выскочила она к нам и завыла опять: — Какой позор!

— Замолчи! Позор… — рявкнул на неё дед. — Сама беременная замуж выходила, тебя никто не позорил! Родила и родила…

Настасья оскорблённо вздёрнула нос и скрылась в своей комнате.

Такого поворота я не ожидал. И Юлька тоже. Она вышла с огромными от удивления, полными слёз глазами и подошла к двери в материну спальню.

— Мама⁉ — только и смогла произнести она.

А затем открыла дверь и вошла. И в этот раз мать орать не стала.

Юлька закрыла за собой дверь, и вскоре мы услышали дружные женские рыдания.

Дед потрепал меня за плечо, типа, всё нормально, не переживай.

Вот, Настасья, даёт!.. Стране угля…Так дочь подставила!.. А сама!..

— С учителями надо что-то делать… — намекнул я Терентию. — Они сами берегов не видят и учеников поощряют.

Дед, задумчиво глядя в стол, кивнул головой несколько раз.

— Тут ещё это… — решил я предупредить. — РОНО требует от директора школы, чтобы на работу родителям сообщили… Настасья где работает?

— В прачечной на хлебозаводе.

— Ну, вы предупредите её, чтоб проставилась на работе завтра же, — подсказал я. — Типа, радость в доме: дочка замуж собралась, скоро бабушкой стану. Чтоб коллеги от неё всё узнали в лучшем виде, а не как из школы сообщат.

Терентий одобрительно кивнул.

— И еще — вы же участник войны, верно?

— Это да, — подтвердил дед, — повоевал с немчурой, все четыре года!

— Было бы очень неплохо, если бы вы при всех орденах сходили в школу к директору. Девятого мая на носу, требует особого отношения к ветеранам. Потребуйте прекратить травлю внучки и пригрозите, что в прокуратуру заявление подадите на школу, если учителя не угомонятся. Он в целом мужик хороший, против Юльки ничего не имеет, ясно, что она не первая школьница, что забеременела. Нужно ему дать хороший повод на некоторых ошалевших от вседозволенности училок гаркнуть, чтобы свои поганые рты заткнули. Будет чем припугнуть!

— Дело говоришь! — кивнул Терентий, — завтра с самого утра и пойду!

Я встал, собираясь уходить. Дел протянул мне руку, я попрощался с ним и поспешил на завод.

Отметившись на рабочем месте, попил чайку минут тридцать, разбирая путёвки, и отпросился в комитет комсомола. Идея с башней не сработала. Теперь вся надежда на «комсомольскую инициативу».

Решил первым делом сбегать во второй цех, предупредить Серёгу. Наткнулся на Игната. Весь какой-то взъерошенный, неприветливый. Ну так понятно почему…

— Ну, как ты? — участливо спросил я.

— А ты не знаешь⁉.. — отрезал он.

— То, что о беременности Юльки известно стало, это неприятно, но не смертельно, — примирительно сказал я.

— Она прибежала ко мне вчера вся в слезах! Мать её до нервного срыва доведёт! — зыркнул он на меня, как будто я всю эту кашу заварил.

— Мать уже нейтрализована. Лично этим сегодня занимался. У тебя есть сильный аргумент, если начнет кобениться, она тоже по залету замуж вышла, — попытался успокоить его я, понимая, что он про школу ещё не знает. — Тут есть проблема посерьёзнее: РОНО.

— И до РОНО уже дошло? — поразился парень.

— А что ты хочешь? Школьница в положении! Для советской системы образования это ЧП городского масштаба. Ты подожди, они ещё до тебя доберутся. Будут на завод сообщать, я в коридоре подслушал, когда около кабинета директора был. И к ментам потянут, однозначно. Она же несовершеннолетняя.

Игнат раздосадовано уставился на меня, весь сжался как пружина, словно готов кинуться в драку в любую секунду. Опасный момент. Да он, похоже, уже на грани, если на своих готов кидаться.

— Если ты вот так будешь на всё реагировать, — встал я намеренно в расслабленной позе, — только интерес нашей жадной до трагедий публики к вам обоим подогреешь.

— И что делать? — с отчаянием в голосе спросил он. И сразу весь как-то обмяк.

— Будь мужиком! — жестко сказал я, — и действуй на опережение. Преврати всю эту историю из повода для сплетен в повод для зависти. Чужое счастье никому не интересно.

— И как это сделать?

— Подайте с Юлькой заявление в ЗАГС. Чем быстрее, тем лучше. Теперь шифроваться смысла нет. На работе прямо сейчас сообщи, что завтра проставишься: Мужики! Женюсь! Скоро ребёнок будет! Даже в комитет комсомола, когда вызовут, песочить начнут, а ты дурака включай. Они тебе: у тебя малолетка залетела. А ты им гордо: да, юную красотку в жёны урвал, спасибо за поздравление! Сломай им всем систему! Радуйся там, где трястись от страха надо.

Игнат ухмыльнулся, посмотрел на меня, как на идиота. Но успокоился. Начал думать, наконец, а не беситься от бессильной злобы.

— И тебе хорошо бы отпуск взять, — продолжал я, — сопровождать везде Юльку, пока она экзамены не сдаст. Счастливую женщину дразнить неинтересно. Это тоже систему многим сломает, от вас отстанут, потому что нельзя обидеть того, кто не обижается. А бегать и орать дразнилки впустую… так себе удовольствие. К тому же одно дело дразнить растерянную девчонку, другое взрослого мужика.

Игнат злорадно ухмыльнулся, видимо, представив, что он сделает с тем, кто посмеет в его присутствии рот открыть на Юльку.

— Я вообще-то, Серёгу ищу. — вспомнил я про цель своего визита.

— Пойдём, отведу, — предложил Игнат. Моя речь на него явно подействовала,– он сразу как-то собрался. Что конкретно из всего этого сделает, неясно, но реакция на проблему у него пошла уже другая.

Сергея нашли курящим во дворе. Рассказал ему всё как на духу, про аварию, про открытый колодец, про Эмку в коме, про Славку с нервным срывом. Про воровство люков в городе, про позицию милиции. И про операцию, назначенную на сегодняшний вечер.

Серёга выслушал всё с мрачным видом и молча кивнул головой.

— А я? — вдруг спросил Игнат. — Меня что не зовёшь?

— Думал, тебе не до этого сейчас, — оправдываясь, ответил я.

— Ну вот ещё! Ты нашел время с матерью моей невесты переговорить, чтобы дурость из нее вытравить, а я для твоей проблемы время не найду?– вскинулся Игнат. — Мы с Юлькой тоже в деле!

— А вдруг попросят по хозяйству помочь в каком из дворов? — возразил ему я. — Ей нельзя нагрузки сейчас…

— А я на что? Сам не справлюсь?

— Ну смотри, — согласился я. — Пойдёмте тогда в комитет комсомола, запишем вас.

Пока шли, размышлял, уместно ли Юльку к этому мероприятию подключать? Пришёл к выводу, что идея Игнату пришла хорошая и своевременная. Даже обидно, что не сам до нее дошел. Пусть Юлька отвлечётся, занимаясь таким делом, будет больше про трагедию Эммы и Славки думать, а на этом фоне ее проблемы меркнут. Опять же, Сатчан Игната и Юльку сегодня вместе увидит у проходной, надо постараться их так представить, чтобы он их запомнил: оба активные комсомольцы, всегда везде приходят на помощь заводскому комсомолу. Может, вместо того, чтобы обрушиться на Игната, когда сигнал на него из РОНО придёт, хотя бы нейтральную позицию займет. Ну и я через Галию отслеживать ситуацию буду, если не сработает, подойду к Сатчану в порядке личной просьбы Игната не прессовать. У нас с ним как бы очень интересные для него деловые отношения складываются, должен будет пойти навстречу.

Галия очень по-деловому суетилась у своего стола, занятого несколькими стопками листовок. С серьёзным видом она чмокнула меня в щёку, не стесняясь посторонних, и продолжила заниматься агитматериалами.

— Скоро из брянской газеты приедут. — сообщила она между делом, — Сатчан решил, что надо и этой инициативе заводского комсомола придать побольше размаха. Твою листовку еще и в газете опубликуют, больно там все по делу сказано, и ему понравилось.

— А что ты делаешь? — подошёл я к ней.

— Проверяю напечатанные материалы на печатный брак, — важно ответила мне подруга, — мало ли сбой при печати какой, Сатчан сказал, такие ошибки бывают, что вся карьера псу под хвост потом.

— Включи ребят в сегодняшнее мероприятие, — показал я на Игната с Сергеем.

Открылась дверь кабинета Сатчана, и он вышел в новом дорогом костюме, в наглаженной рубашке, галстук в тон. Стрижка совсем свежая.

Подготовился, усмехнулся я про себя.

— О! Привет, тёзка. Ты уже здесь? — одобрительно улыбнувшись, протянул он мне руку. — Я тут речь накидал по поводу нашей инициативы для прессы, — взял он меня за плечи и повёл в свой кабинет. — Оцени!

Он с воодушевлением протянул мне лист бумаги.

Пробежал текст глазами.

Много пафоса, конечно, и славословий в адрес исторической роли компартии, но сейчас так и нужно, иначе инициатива не пройдет. А по смыслу все хорошо — хватка у комсорга московская, крепкая.

Так что текст я одобрил, предложив всего пару небольших правок, и видно было, что комсорг моей похвалой доволен.

Сварщики уже ушли.

— А я с мамой помирилась, — вдруг сообщила мне Галия. — Поможешь мне сегодня вещи домой перенести?

— Конечно, — удивился я. — И как это произошло?

— Она сама сегодня утром пришла, я только встала, когда она постучала, — счастливо улыбаясь, ответила Галия. — Мы очень хорошо поговорили.

Чмокнул подругу в щёку и попрощался до вечера. Шёл к себе в бухгалтерию, а сам всё думал, зачем надо было с утра пораньше в чужой дом вламываться? Хотела застать дочь врасплох? Посмотреть, с кем и как она время проводит? Ну, застала бы она Галию, допустим, со мной. Дальше что? Только брать меня за хобот и тащить в ЗАГС. А, как раз это, как я понимаю, в её планы и не входит. Что же тогда? Неужто в разум пришла и перестала на меня карты разбрасывать у ведуньи?

Оставшееся время до конца рабочего дня посвятил учебе. Экзамены скоро, французский и химия как всегда во главе списка…

Закончив, вернулся к размышлениям о предстоящем обходе дворов. Даже если найдем вора люков сегодня, завтра, по-любому, придётся продолжать, весь частный сектор надо охватить этой агитационной инициативой. Все напечатанные листовки надо раздать.

К пяти часам вечера вышел на площадь перед проходной завода.

Все уже собрались. Даже пресса уже была здесь. Меня что ли все ждут? А Сатчана тоже ещё нет.

Сразу же настроение поднялось. Игнат услышал меня! Стоял уверенно рядом с Юлькой, обняв её за талию и сияя счастливой улыбкой. Юлька тоже расслабилась, скромно улыбаясь.

Вот и хорошо.

Фотограф крутился между нами, ища ракурсы. Корреспондент в нетерпении переминался с ноги на ногу.

Встал неподалеку, рядом с Галией.

— Добрый вечер, — вдруг поздоровался корреспондент. — Ты из школы или с завода? — спросил он меня.

— Я и из школы, и с завода, — спокойно ответил я.

— Всех здесь знаешь? — удивился он. — Расскажи-ка, парень, пока, про участников этого мероприятия.

Материал собирает… В голова появилась идея… Может, ему историю про Игната с Юлькой подкинуть? А что, если про будущую ячейку советского общества в брянской газете напишут, ситуация в нашей провинции может резко измениться. Никто их дразнить не посмеет…

— Вот там кучка ребят — это школьники, — начал я издалека, чтобы всё выглядело естественно. — Самый высокий брюнет хочет стать десантником, будет поступать в Рязанское военное училище. Блондинка рядом с ним его невеста…

— Они же школьники! — бесцеремонно прервал меня корреспондент.

— Ну и что? Учиться осталось месяц! — возразил я ему. — Невеста будущего десантника планирует поступать в Рязанский пединститут, чтобы быть поближе к будущему мужу. Вот эта пара, всегда в обнимку которая, это комсорг моего класса и сварщик механического завода, победитель заводских соревнований по гиревому спорту, — кажется, гиревому, правильно сказал, припоминая, что за вымпелы и призы видел у Игната дома. — Молодые люди уже решили пожениться и в скором времени нас ждёт весёлая комсомольская свадьба!

— Так-так! — купился корреспондент и поманил к себе рукой фотографа.

Тут и Сатчан появился. Сразу же подошёл ко мне и спросил, о чём мы только что с корреспондентом говорили. Включил дурака и пересказал ему всё то же самое. Чтоб в курсе был.

Заводской комсорг, естественно, в город с нами не пошёл. Попозировав на фоне проходной завода и нашей толпы, он напутствовал нас пламенной речью, и мы тронулись в путь. Фотограф увязался за нами, а корреспондент остался с Сатчаном.

М-да! На фотографа я не рассчитывал! Конечно, практически все уже в курсе, что мы сегодня не только листовки будем раздавать по случаю приближающегося 9 мая, а еще и вора ищем, но я собирался еще раз все нюансы уточнить. В особенности тот, что, если обнаружим вора, рукоприкладством не заниматься. В горячке и убить ведь могут, и сами себе жизнь испортят. Тот же Тимур, к примеру, идеальный кандидат для такого поступка. Вот совсем не к месту этот фотограф! Пришлось говорить напутственную речь иносказательно:

— Товарищи комсомольцы! Помните, что вы должны соответствовать той важной для всех для нас дате, ради которой мы сегодня собрались. Будьте выдержанны, корректны, не поддавайтесь на провокации. Мало ли кто будет выпивши, или еще как-то не будет понимать, чем мы сегодня занимаемся. Любые нестандартные ситуации — сразу же ко мне, и я подскажу, как поступать. А теперь — да здравствует СССР! Да здравствует наша великая победа!

Меня поддержали нестройными, но искренними криками. Подходящее настроение было создано. И мы приступили.

Глава 22

6 мая 1971 г. Центральная часть г. Святославля.

Распределили участки по три на пару и принялись за дело. Фотограф увязался за мной с Галиёй, сделал несколько снимков, как нас встречает бабулька из первого нашего дома, и удалился.

Бабуля оказалась ветераном труда, имела медаль «За доблестный труд» за работу во время войны. Вручили ей листовку, а на предложение помочь по хозяйству, бабушка сказала, что у неё невестка там хозяйничает, она сейчас на работе. Так что никакой помощи не надо, только экскурсию может нам устроить. Мы согласились, конечно. Невестка оказалась справной хозяйкой, за домом все было покрыто грядками. Взглянул и на соседский участок — сплошные грядки, никаких дорожек шире сантиметров сорока и нет, и те вытоптанные. Не наш случай точно!

Ну и хорошо! Но просто так уйти не получилось. Бабушка настояла на чаепитии. На большом круглом столе были разложены фотографии.

— У снохи на работе придумали большие фотографии погибших героев сделать и пронести их в день Победы в одном строю с ветеранами, — гордо поведала нам бабулька собирая фотографии со стола. — Я вот дедову фотографию искала, очень мне хочется, чтобы он по городу нашему прошёл…

— Нашли? — тихо спросила Галия.

— Нашла, уже отдала. Большой портрет сделают. Я его потом дома повешу.

Мы пили чай, бабуля рассказывала про войну. А я подумал, а я-то что торможу? У меня же тоже дед погиб. Надо тоже пронести его портрет по улицам города! Все как-то казалось, что успею отдать его фотографию на завод, чтобы увеличили, но со всеми этими событиями со Славкой, Эммой и Юлькой время так понеслось вскачь, что почти упустил эту возможность. Все, завтра как штык нужно фотографию на завод нести, иначе точно не успею!

Поблагодарили бабулю за чай и пошли дальше.

В следующем доме нам не открыли. Только собака облаяла. За высоким забором с улицы разглядеть ничего не получилось ни на этом участке, ни на соседском.

Перешли к следующему дому.

Там нас встретил крепенький ещё дедок. Ветеран прекрасно воспринял нашу инициативу, бережно взял у меня из рук листовку. На предложение помощи по хозяйству, махнул раздосадованно рукой.

— Тут, сынок, начать и кончить! — ответил он и повёл нас за дом.

Заросший бурьяном участок, старые яблони, покосившийся почерневший сарай, такой же уличный туалет.

— Я один живу, — пояснил дедок. — Дети и внуки разъехались. Жена померла уже десять годов как…

Взглянув с сочувствием на старика, осмотрел повнимательнее участок. У высокого забора слева заметил прошлогодние грядки. На участке справа от нас обрадованная пожилая хозяйка вела куда-то Серёгу с Дианой. Все при деле.

Это был наш с Галиёй последний участок из шестнадцати самых подозрительных, если судить по карте, полученной от коммунальщиков, так что можно тут и задержаться и постараться осмотреть соседний участок.

— А сажать в этом году что-нибудь собираетесь? — спросил я. — Может, вам грядки перекопать вон те?

— Да, три грядки всего, — растерялся дед. — Я и сам…

— А мы на что же? Где лопата?

Дед поплёлся к сараю, я за ним.

Дед выдал мне лопату, и я начал копать. Перекопав одну грядку остановился, типа подышать, подошел к забору с соседом и стал поглядывать украдкой на соседний участок.

Полутораметровый забор с соседним участком удивил своей добротностью и основательностью. Справа участок деда от соседского отделён был символическим заборчиком, скорее низкая ограда, а не забор. Сзади участки разделялись разросшимися кустами смородины, забора вообще никакого не было. А тут бетонный фундамент! Явно не наш дедок это сделал.

— Хозяйственный мужик ваш сосед, — заметил я, принимаясь за вторую грядку.

— Кулак он, а не хозяйственный! — буркнул дед.

— За что вы его так? — поинтересовался я.

— У него яблоня на улицу свешивается, так он детей гоняет, не даёт яблоки рвать.

— Нехорошо, — подтвердил я, закончив перекапывать вторую грядку.

Остановился снова передохнуть и осмотрел повнимательнее участок дедова соседа. Всё параллельно-перпендикулярно. Прямая широкая дорожка посередине через весь участок. Жаль, что из гравия, а не из люков. И в стороны расходятся ровные дорожки между поднятыми грядками.

— Чем это он грядки огородил? — поинтересовался я.

— Плиты асбоцементные где-то украл, — зло процедил дед.

— Дорожки у него какие ровненькие…

— Ещё бы! У них основание чугунное, — выдал дед.

Меня аж пот холодный прошиб, а Галия меня схватила за руку, сжав ладонь.

— Что значит, чугунное основание? — спросил я, чтобы уж точно быть уверенным в своих подозрениях.

— Он люки канализационные под гравий уложил. Вон, сарай и дровник на блоках стоят, видишь? Под блоками тоже люки… Я даром что старый, а зрение у меня еще дай бог!

Вот ты и попался!

Докопал на автомате деду третью грядку. Мы тепло попрощались с ветераном.

— Никому ни слова, — прошептал я Галие, когда мы вышли на улицу, где нас уже ждали Тимур с Веткой и Света с Олегом.

— У нас в одном дворе не было хозяев, — доложил Тимур. — Но мы его с соседского участка осмотрели, ничего подозрительного.

— У нас все хозяева дома были, но тоже ничего подозрительного, — доложил Олег.

Постепенно собрались все.

— Безрезультатно, короче, — подвёл итог Мишка сегодняшнему дню.

Отпуская всех по домам, поблагодарил за помощь и напомнил, что завтра раздаём листовки в соседних кварталах и продолжаем поиски.

Наконец мы с Галиёй пошли за вещами к Анжеле. Мне ещё домой её провожать. И к Ивану надо успеть. Люки обнаружены. Можно подключать милицию.

— Почему ты никому не сказал, что мы люки нашли? — возмущённо спросила Галия, как только мы остались наедине.

— Чтобы пацаны глупостей не наделали, — серьёзно ответил я. — Стоит им узнать, кто ворует люки, и его жизнь будет в опасности, наши горячие головы его прибить могут! И сами сядут! Особенно я за Тимура опасаюсь… Милицию сегодня же подключу, пусть по закону разбираются. У нас тут не Дикий Запад с судом Линча, пусть милиция работает.

Галие ничего не оставалось, как согласиться со мной.

У Анжелы задерживаться не стали. Галия ещё утром, перед работой, в основном собралась. Подруга провожала нас откровенно расстроенная. Пообещали навещать её почаще.

Минут двадцать тащились с сумками через всю Ленина до дома Галии. Думал, нас там будет ждать накрытый стол. Желудок несколько раз громко пробурчал с голодухи в пустом подъезде, пока мы подымались.

Но нас ждал неприятный сюрприз. Оксана лежала больная, а Загит прыгал вокруг неё в полной растерянности. Им было не до нас. И Галие тут же, понятное дело, стало не до меня. Она очень испугалась за мать.

А я, в свете только что увиденного, пересмотрел своё отношение к утреннему визиту Оксаны. Она не просто так мириться пришла. Неужели с ней что-то серьёзное?

Дочь начала хлопотать возле матери, и той сразу полегчало.

Загит подошёл ко мне, молча протянул руку и пригласил на кухню.

У Оксаны, несмотря на болезнь, на плите оказалась кастрюля только что сваренного куриного супа. Может, не всё так плохо?

Загит сам налил нам по большой тарелке, хлеба нарезал. Позвал дочь.

— Спроси у матери, она есть будет? — озабоченно велел он ей, и не дожидаясь ответа, налил ещё одну тарелку супа поменьше. Галия молча утащила её в комнату, прихватив ложку.

Аппетит у мамы есть, тоже хороший признак, на автомате отметил я.

Мы принялись за еду, похоже, Загит и сам только со службы вернулся. Он налил себе стопку водки грамм семьдесят и опрокинул её, не предлагая мне. Да я бы и сам отказался. Из комнаты послышался оживлённый голос Галии и смех Оксаны, правда, необычно тихий. Загит успокоился. Налил себе ещё полтарелки супа. Предложил мне добавки, но я ещё и первую порцию не доел.

Завязался разговор. Он спросил меня, как дела? И я рассказал, что у нас в школе творится. Что очень за одноклассницу переживаю. Давно хотел поговорить с ним насчёт Набережных Челнов. Нет ли там каких родных-знакомых?

Загит слушал молча, без особой реакции.

Я с досадой упомянул, что Игнат тащит беременную Юльку в Набережные Челны, и вот тут хозяин оживился.

— Очень хорошо, пусть тащит, — вдруг сказал он. — Там родни полно…

— У кого? — обрадовался я. — У вас?

— У меня, — подмигнул мне Загит. — Дядя Рафик, у него три сына и дочь. У всех свои семьи уже. Целая толпа народу!

— Правда? — не мог поверить я в такую удачу. — А вы сможете их попросить приглядеть за Юлькой, хотя бы на первых порах? Помочь ей с младенцем?

— Конечно попрошу. О чём речь?

У меня прямо отлегло от сердца. А то стояла перед глазами картина: осень, небо в тучах, Юлька в чистом поле с младенцем на руках, вдалеке гигантская стройка, а вокруг ни души…

— Спасибо! Как они соберутся, я попрошу у вас адреса-пароли-явки вашей родни. Юлька с Игнатом может и сами справятся. Может Юлька постесняется к ним обращаться. Но даже просто знать, что ты не один в чужом городе — уже дорогого стоит.

— Давай, проще сделаем. Я с ними дядьке передачку передам. — Загит хитро усмехнулся. — Им придётся познакомиться.

— Всё гениальное просто! — хлопнул я себя по лбу. — Юлька девчонка ответственная, передачу обязательно доставит. Хочет — не хочет, а познакомится. А там, глядишь, и подружится с вашими.

Меня обеспокоила неожиданная болезнь Оксаны: что с ней такое, что она вон, даже с дочкой мириться побежала? Главное, чтобы не совсем плохое что-нибудь — а то Галию обуяет чувство вины, что из-за меня с больной матерью ссорится, и она может со мной и порвать.

Первым делом поспешил к Ивану Николаеву.

— Я нашёл его! — радостно заявил ему я вместо приветствия, не в силах больше сдерживаться.

— Кого? — усмехнулся он, глядя на меня.

— Того, кто люки тырит!

— Ты серьёзно? — улыбка сразу сползла с его лица. — Как?

— Подворовый обход пришлось делать… Неважно! — отмахнулся я. — Главное, есть двор, есть люки. Много люков. Вань, сейчас можно кучу дел о краже люков разом раскрыть!

Иван и сам уже об этом думал, яростно потирая подбородок.

— Как вы люки обнаружили?

— Ещё не обнаружили, это вы обнаружите при обыске. Люки под гравием на дорожках. И под блоками, на которых хозпостройки стоят.

— Откуда тогда информация? — с сомнением глянул на меня Иван.

— От неравнодушных граждан! — поднял я вверх указательный палец.

— Какой это дом, говоришь? — наконец, принял он какое-то решение.

— По Госпитальной, соседний с булочной.

— Это с забором высоким? — уточнил Иван.

— Он самый, — удовлетворённо произнёс я. — Кражи кражами, но, надеюсь, и на несчастный случай со Славкой и Эммой теперь милиция по-другому посмотрит.

— Я сейчас со своими посоветуюсь, — протянул мне руку Иван торопливо прощаясь.

— По пропавшим люкам к Полякову обращайтесь, главному коммунальщику. Он у нас тут недалеко живёт, — подсказал я.

— Знаю, — энергично отмахнулся от меня Иван уже на ходу и скрылся в доме.

Больше я повлиять ни на что не могу. Дальше, как милицейское начальство решит. И будем надеяться, в том доме не живёт какой-нибудь кум-сват-брат городского или милицейского начальства. Потому как информация все равно просочится, и тогда Тимур уже туда рванет справедливость восстанавливать теми способами, которые считает приемлемыми.

Пришёл домой поздно. Бабуля даже не спросила, где меня носило, а только молча поставила ужин на стол. Что-то она выглядит совсем уставшей.

— А где пацаны? — вдруг спохватился я.

— Клара же выписалась из больницы, забрала, — проговорила бабушка.

— Как она? Справится? — спросил я.

— Куда ей теперь деваться? — как о само собой разумеющемся сказала бабуля, — и выглядит она очень неплохо для той, что недавно собиралась помирать. Как там говорят — не было бы счастья, да несчастье помогло, с того света ее вытащило.

— С Эммой как решили? — уточнил я, вспомнив, что у медиков были сомнения по перевозке её в таком состоянии.

— В Брянске уже, — подняла на меня удивлённые глаза бабушка. — Ты что, не был в больнице сегодня?

— Не был, ба. Сегодня, вообще, сложный день был. Кстати, дай, пожалуйста, фото деда. Хочу большой портрет на работе к девятому мая сделать…

— Ааа, слышала. Что ж, давай…

Мы нашли несколько фоток деда. Последняя была групповая. Портретная слишком маленькая. Бабушка сняла со стены большую свадебную фотографию в рамке.

— Погиб он, конечно, не такой молодой… — задумчиво проговорила она.

— Какая разница, бабуль, — быстро оценил я и качество сделанной в ателье фотографии и однотонный фон. — В самый раз.

— Только верни! — настоятельно попросила она.

— Конечно, — пообещал я, пакуя сразу рамку в портфель, чтоб не забыть завтра.

На зарядке Тимур с Мишкой то и дело возвращались к теме поиска ворованных люков. Чтобы переключить их внимание, рассказал им о Бессмертном полке, предложил поучаствовать.

Получилось, парни начали обсуждение своих дедов и бабушек. Подлил масла в огонь тем, что можно нести фото и погибших братьев своих дедов. Много молодёжи полегло на фронтах той войны. Многие и детей завести не успели. Но память о них также должна жить.

В конце концов, Мишка, посчитав всех своих погибших в войну родственников, решил, что ему придётся идти вместе с братом и сестрой, причём он будет нести две фотки.

— Ничего страшного, — поддержал его идею я. — У многих в семьях также.

В школе столкнулся в вестибюле с Юлькиным дедом, обалдевшим от гула многочисленных голосов и растерянно озирающимся по сторонам. Старый надел пиджак с орденами. Их оказалось у него очень много. Настоящий герой!

— Терентий Яковлевич! — подскочил я к нему. — Вас к директору проводить?

— О! Пашка. Проводи, — согласился он.

Довёл я его до канцелярии и подсказал обратиться к секретарше. А сам заходить с ним не стал. К чему светиться?

* * *

Дед Терентий пробыл в приемной у директора совсем недолго — секретарь, завидев ветерана, тут же заскочила к директору, и он сам вышел и пригласил его к себе.

— Я дед Юлии Вабишевич, — сразу приступил к делу дед, не обращая внимания на вежливый прием, — что же вы творите в советской школе? Пошто пытаетесь девку довести до самоубийства? Я что, ради этого кровь на фронте проливал? Я в прокуратуру буду жаловаться!

Игорь Иванович от такого начала разговора несколько обалдел. Но потом, согласно кивнув, сказал:

— Да, возможно, некоторые наши педагоги ведут себя неправильно! Большое спасибо, что вы сочли возможным прийти и сообщить об этом. Можете не сомневаться, я обязательно приму меры!

Теперь уже растерялся ожидавший сопротивления и споров дед Терентий. Все инструкции Пашки он выполнил в строгости. Претензии высказал, прокуратурой пригрозил. А ругаться, как он ожидал, и не пришлось.

— Вот мы сразу же на ближайшей перемене и педсовет проведем! — продолжил директор, — вижу у вас медаль интересную. Берлин брали?

— Брал! — кивнул дед Терентий.

— И у меня такая же есть, — сказал директор, — вы правы, не за это мы воевали и кровь проливали. Надо кое-кого поставить на место. Хотите поприсутствовать на педсовете и повторить то, что сказали? В особенности про прокуратуру?

* * *

Первый урок вела Кириешка. И она сегодня, поглядывая на меня, вела себя посдержанней. А начало второго урока задержалось — учителя ушли на какой-то неожиданный педсовет, к радости учеников. Только я и догадывался, что он может быть связан напрямую с визитом Терентия.

Спустя пятнадцать минут урок все же начался. И что приятно, географичка вела себя сегодня очень спокойно, даже вежливо. Поглядывала периодически недовольно, но в основном на меня. Видимо, визит деда сделал своё дело. Но на кого-то же ей надо было негатив выплескивать, а я как раз подставился недавно, грубил, когда за Юльку встрял. Так что будет прилетать мне от географички какое-то время.

И на последующих уроках педагоги перестали замечать Юльку как таковую. Смотрели сквозь неё, к доске не вызывали. Полный игнор. Но это, по-любому, лучше, чем травля. Поигнорируют и забудут, а там уже и экзамены с выпускным.

На переменах несколько гаденьких ухмылок в адрес Юльки мы с Тимуром стёрли с рож отдельных одноклассников. До драки не дошло, потолкались немного, и этого вполне хватило. В целом, обстановка нормализовалась.

После уроков Юльку у школы встретил Игнат с видом ошпаренного тигра. Смотрел он на всех настолько свирепо, что ни у кого и мысли не возникло рискнуть косо посмотреть в их сторону, и они спокойно ушли домой.

Ура! Может быть, одной проблемой будет меньше.

Придя на работу, первым делом отнёс Галие свадебную фотографию своих деда с бабушкой. На увеличение фотографий и изготовление транспарантов специально были выделены деньги. В обязанности Галии входило вести учёт. Она сама относила их в типографию завода, которую припахали к этому проекту, и выдавала под роспись готовые транспаранты.

— Успеют сделать? — спросил я.

— Успеют, — ответила Галия, разглядывая фото. — Какие молодые, красивые, счастливые…

— Да. Как мы сейчас! — чмокнул я её и поспешил к Сатчану, а она понесла моё фото в типографию.

Глава 23

7 мая 1971 г. Механический завод г. Святославля.

У комсорга на столе лежало несколько газет одного выпуска. По довольному лицу Сатчана я понял, что вчера всё прошло удачно. Сел за стол и подтянул к себе одну из газет. На целую страницу статья! Пять фотографий. Игнат и Юлька на одной из них. Замечательно! И что пишут? Статья большая, читать надо вдумчиво…

— Можно одну возьму? — спросил я Сатчана.

— Эти все твои, раздай комсомольцам, — сделал комсорг широкий жест.

— Спасибо! — сгрёб я все экземпляры и потащил к себе.

В бухгалтерии налил себе чаю и уселся изучать областную прессу.

Статья очень хорошая, прямо, на удивление. И комсомольцы молодцы, особенно их лидер Павел Сатчан, и руководство школы и завода, так предусмотрительно и дальновидно организовывающие совместные мероприятия для комсомольцев разных возрастов. И партийное руководство, ставящее такие правильные и своевременные воспитательные задачи перед советской молодёжью. Короче, все молодцы и, даже, Игнат с Юлькой! «Молодой комсомолец-спортсмен и юная комсомолка, намерены в ближайшее время создать новую ячейку советского общества, они пример осознанного отношения к своей жизни с молодых лет и правильно понимают те задачи, которые ставит перед советской молодёжью Партия, целью которой является построение светлого будущего для всего советского народа». О как!

А, может, не только визит деда Терентия сработал? А кто-то в школе эту статейку успел прочитать и к директору отнести? Потому и затухли все разом так быстро?

Всего три газеты. Одну обязательно подарю будущим молодожёнам. Одну вручу бабушке, ей приятно будет. Одну — Галие, она так хорошо получилась на общем фото рядом с Сатчаном.

После работы без всякой помпы встретились с друзьями у проходной и продолжили раздавать листовки по частному сектору. Когда инструктировал ребят, намекнул, чтобы надолго в этот раз в каждом дворе не задерживались.

— Если хозяев нет дома, бросайте листовки в почтовые ящики, — напутствовал я друзей.

Часа три у нас ушло на всё про всё. Вчера охватили участок частного сектора между Огарёва и Островского. Сегодня мы окучивали участок Первомайской до базы, Ленина до вокзала и Школьную до проходной нашего завода. Анжелу с Валериком и Светку с Олегом отправили за Большой мост, они там живут, быстрее общий язык с соседями найдут. Это, конечно, не весь частный сектор Святославля, но большая его часть. А на всю, пересчитав листовки, я установил, что нам бы их и не хватило, так что сегодня и закончим. После договорились встретиться на школьном стадионе.

Итоги были, понятное дело, неутешительные, друзья-то были не в курсе, что похитителя люков мы нашли, но отвлёк их от дурных мыслей, зачитав выдержки из газетной статьи и вручив её в конце Юльке. Так что расходились все по домам хоть и не полностью, но все же довольные. Хорошее дело сделали вместе, да и в газете засветились. Событие по Святославским меркам очень серьезное. Еще долго газеты будут среди родственников из рук в руки передавать, показывая с гордостью, «вон там про моего/мою напечатали» и вырезки газетные сохранят.

Я пошел с Галией к ней домой. Хотел проводить ее и вручить торжественно при родителях газету. Подруга шла и хмурилась всю дорогу до дома. Я догадался, что она злится, что Юльке газету со статьей отдал, а ей ничего не досталось. Шел и усмехался тихонько.

Пришли домой. Зашел за Галией в квартиру. Она настояла, чтобы я поднялся «попить чайку». Не стал отказываться, так как это и в мои планы тоже входило, газету же надо вручить. К тому же, как я понял, Галия хочет приучить мать к мысли, что той не удастся нас разлучить. И поэтому я буду появляться в их квартире так часто, как ей самой захочется. Тоже стратегия, и почему бы мне и не поддержать ее?

Навстречу из комнаты вышел Марат. Упс! Какая интересная ситуация. Как он сейчас на меня реагировать будет, любопытно?

Да и с Галией у них конфликт. Это совершенно очевидно. Трудно не понять, когда видишь такое — Марата не было больше недели, но никаких восторженных криков сестра из-за внезапного появления в коридоре брата не издала. И более того, сделала вид, что ничего особенного и не происходит, словно Марат пустое место. Разительный контраст по сравнению с тем приемом, который Галия оказывала Марату, когда тот из армии вернулся. Расстались они с братом в прошлый раз невесело. Там же была эпичная ссора, после которой она сбежала из дома. И Галия затаила злость.

Марат был несколько обескуражен холодной реакцией со стороны сестры. Но не удивлен. Видимо, не в первый раз они ссорятся.

А вот меня он удивил. Сестре он обрадовался, ладно, но и меня впервые встретил как дорогого гостя! Крепко, но не пытаясь выиграть, пожал руку, тапочки тут же для меня нашел свободные, пригласил на кухню пройти, чайку попить. И у Галии при виде такого его поведения глаза на лоб полезли, не то, что у меня! Что-то где-то явно сдохло! — подумал я.

Галия первым делом заглянула к матери. Вышла встревоженная, та опять чувствовала себя плохо. Я тоже уже стал не на шутку волноваться. Поздоровался с вышедшим из комнаты вслед за дочерью Загитом. Ладно, раз матери нездоровится, будем торжественную часть без нее устраивать, — решил я. Попросил минутку внимания, торжественно поздравил Галию с отлично выполненной работой, похвалил ее организаторские качества и вручил удивленной моим красноречием девушке газету со статьей и той фотографией, на которой она так хорошо получилась.

Эффект превзошел все ожидания. Галия просияла, сначала ухватила газету, глянула на снимок, потом бросилась мне на шею с благодарностями, отдав газету отцу. Загит сначала немного ошалел от новости, а потом начал радостно поздравлять дочку и меня за компанию. Марат тоже присоединился к поздравлениям и добился того, чтобы Галия, сначала поупиравшись, но позволила ему обнять себя и чмокнуть в щеку. Вот и ладненько. Миритесь давайте, не до ссор сейчас.

На шум и радостные поздравления вышла из комнаты и Оксана. Узнав, в чем дело, тоже стала поздравлять дочку и хотела идти со всеми нами на кухню отмечать, но Загит загнал ее обратно в постель, сказав лежать и поправляться. Дети его поддержали.

Загит сказал нам пока чаек подготовить, а потом его позвать. Мол, посидит пока с женой, чтобы не скучала. Галия сначала немного повертелась рядом с нами, но буквально через минуту ускакала к родителям. Купается там, небось, в лучах славы.

А мы устроились на кухне. Марат поставил чайник, дал мне белый табурет и сел напротив меня на такой же.

— Ты это, Пашка, — несколько растерянно, но мирно начал он, — глупо как-то все получилось при знакомстве, не держи зла, хорошо?

— Да я не держу, — сказал я.

И, в принципе, так оно и было. Ну да, брат упертый у Галии, и первоначально с ним отношения не сложились, но я работал над их улучшением. И только его поспешное исчезновение после скандала и ухода Галии из дома помешало мне эту работу завершить.

— Ну, выглядел ты как полный заучка, да и хлипкий такой весь, вот я тебя и недооценил! — тем временем продолжил Марат, — а ведь батя прав оказался. С учетом своего возраста ты нормальный пацан, и не мне лезть в ваши отношения с Галией. Если батя их одобряет, то мне куда лезть поперек него?

Такой подход меня полностью устраивал. Что я тут же Марату и высказал.

— Все верно, Загит понимает, что у нас с Галией все серьёзно, — подтвердил я, — и я рад, что теперь ты тоже это понимаешь. Давай пожмем друг другу руки в знак того, что все плохое останется в прошлом!

Марат охотно протянул руку. Пожали. Обстановка сразу стала комфортней, и он принялся по-дружески рассказывать мне, как провел время в отъезде. Только у него дошло до драки в Смоленске, в которую он влез по пьяни, как на кухню вошла Галия. Посмотрев на нас с Маратом, она неожиданно сказала:

— Так, братик, если ты тут пытаешься усыпить своим мнимым дружелюбием бдительность Паши, то зря стараешься! Я же помню, кто маме рассказал про ту февральскую историю с дракой из-за Пашиной сестры, которую мама попыталась против него использовать. И мы с тобой по этому поводу еще не разобрались!

Галия выглядела просто изумительно! Глаза горят огнём, щеки пышут жаром — прям тебе святая инквизиция, обнаружившая еретика у себя под носом. Марат даром что был в два раза больше нее, а сразу как-то сжался и заныл:

— Ну Гал, прокололся, бывает — что ты такая злопамятная, уже больше недели прошло! Мы тут с Пашкой все вопросы уже утрясли, Паш, подтверди, а!

Я согласно кивнул — мол да, утрясли.

— Ты, главное, отцу не говори, что это я тогда…– просительно сказал Марат, — а я что, по поводу ваших отношений? Встречаетесь, ну и встречайтесь, кто вам мешает, я совсем не против!

Галия слегка подостыла, но продолжила смотреть на брата с подозрением. Что-то подсказало мне, что эта кухня видала баталии между ними двоими такого масштаба, что ни в сказке сказать, ни пером описать!

— Милая, да успокойся ты! — сказал я ей, и за руку притянул на свободное место, — Марат нормальный парень, мы теперь дружить будем.

— Это да, точно! — со своей косноязычной красноречивостью подтвердил тот.

— Я тут, кстати, с пацанами по утрам бегаю, спортом занимаемся, — сказал я, — на стадионе подтягиваемся, отжимаемся, брусья и все такое. Тебе после армухи если надо форму поддерживать, то подходи тоже.

— О, мне подходит! — искренне обрадовался Марат, — форму надо поддерживать, верно! Я тебе снова покажу пару приёмов из самбо, если хочешь!

— А когда до этого показывал? — подозрительно наморщила лоб Галия.

Не, Марат, кто угодно — но не конспиратор! Это надо же такое ляпнуть при сестричке, которая помнит мой знаменитый синяк, что ретушировала перед поездкой с лекцией в колхоз.

— Да было дело, но я, конечно, буду рад ещё что-нибудь освоить! — поспешил я выручить зависшего Марата, по выражению на честном лице которого Галия вот-вот могла добраться до истины, — а ты, кстати, думал, чем будешь заниматься теперь? Если поступать в университет или институт, то времени не так и много осталось!

— Не, «вышка» — точно не мое! — замотал головой, и для пущей убедительности руками Марат, — вот к бате хотел, а ты видел же его реакцию! Теперь и не знаю, куда податься!

— Если хочешь, я на механическом за тебя словечко замолвлю, — предложил я, — там народу арестовали разного за последние пару недель просто немерено, наверняка вакансий полно. Вначале учеником будешь, потом на разряды сдашь, подучишься, нормально начнёшь зарабатывать. Я б тебе сварщиком стать порекомендовал — работа просто золотая, подхалтурить всегда есть возможность. Хороший сварщик всегда людям нужен!

Марат подумал, и сказал:

— Сварщик, на механическом… Почему бы и нет? Только не сейчас, хотелось бы пока в более свободном режиме еще пожить. После армии с ее дисциплиной нагуляться пока не могу! Не ко всем друзьям еще съездил, опять-таки.

— Тогда вот ещё интересный вариант — можем попробовать провести по линии комсомола идею организации кружков по самбо для трудных подростков. Для них занятия будут бесплатно, а комсомол даст тебе место для занятий и будет оплачивать твою работу! — родил я следующую идею.

— Хочешь ее Сатчану предложить? — тут же сообразила Галия. Она, наконец, немного успокоилась и, когда чай закипел, налила и нам, и себе по кружке, подготовила кружку для отца, а затем выставила на стол тарелку с баранками и печеньем. Подумав, достала из шкафчика еще и конфеты.

— Ну да, ему же нужны инициативы, — кивнул я, — денег у завода полно, трудных подростков у работников тоже навалом. А тут комсомол возьмёт на себя задачу помочь родителям с их воспитанием. Вполне себе неплохо может быть воспринято общественностью.

— Ну, да, Сатчан может на такое клюнуть! — согласилась Галия.

Марат, подумав, подтвердил, что ему такой формат может быть интересен.

Минут пять еще поболтали, затем к нам присоединился Загит. В итоге еще полчаса где-то вполне уютно посидели вчетвером, обсуждая планы на будущее и попивая чаек.

Наобщавшись, отпросился домой. Уже был вечер, а у меня Тузик негуляный, да и дел полно. Поцеловал Галию и рванул домой. По дороге, пробегая мимо гастронома, увидел знакомую фигуру, выходящую из магазина. Узнал Мишкиного дядьку, Степана. Остановился поздороваться и поболтать. Степан обрадовался, увидев меня, крепко пожал руку.

— С работы? — спросил его после взаимных приветствий.

— С нее, — кивнул Степан. — Зашел кефира купить, а то дома его вечно нет. Сестра детям молоко покупает, а про кефир забывает все время. А я молоко не люблю.

— Как работается? Как с начальством, лютует?

— Да полегче стало, — рассмеялся Степан. — Спасибо тебе, Пашка, что надоумил, как с этим типчиком себя вести. Я при нем чихнул пару раз, потом сделал вид, что приболел и на работе ходил, лицедействовал: то высморкаюсь, то чихну, то лоб потрогаю себе, не горячий ли…

Степан откровенно веселился, рассказывая мне про свой импровизированный «театр одного актера». Никакой подавленности, разительный контраст с тем его настроением, что я наблюдал совсем недавно на базе. Другой человек стал.

— Так и что? — спросил я Мишкиного дядьку. — Он перестал тебя пилить?

— Да он мне все указания теперь дает, находясь на другом конце склада и платочком рот прикрывая, — радостно пояснил Степан, — и убегает к себе сразу после этого. Ближе, чем на десять метров, не подходит.

— Да, с такого расстояния на мозги сильно не покапаешь, — поддержал я беседу.

— Во-во! — довольно осклабился Степан. — Теперь хоть спокойно работаю, не оглядываясь постоянно и не дергаясь по пустякам.

— А увольнением не грозит больше?

— Да нет. Ни разу больше об этом не заикался. Грузчиков хороших найти не так просто оказалось. Большинство пьют. Он за это время уже двоих нанял. Оба больше трех дней не продержались. Так что пока работаю.

— Отлично.

Поболтали еще немного со Степаном и разошлись. Порадовался за дядю Мишки — хоть у него все хорошо.

На следующее утро Марат, действительно, появился на стадионе. В тельняшке, несмотря на то, что было ещё холодновато.

Тимур и Мишка посмотрели на незнакомого мужика настороженно. Я их заранее не предупредил — мало ли, Марат поутру передумает. Нет, явился.

Познакомил парней с ним:

— Это Марат, брат моей девушки, Галии. Только что из армии, служил в десанте.

Тут, конечно, глаза у парней загорелись. И следующие полчаса Марат был звездой наших занятий. Показал нам комплексы упражнений, которые в армии делал для разминки, да еще и пару приемов. Не было бы у нас скоро школы, так парней бы от бесплатного инструктора и не оттащить бы было.

Когда собрались уже уходить, Марат мне взглядом показал — мол, отойдем. Я сказал Тимуру и Мишке идти, а сам подошел к нему.

— Ту такое дело, Пашка, — сказал Марат, несколько секунд поколебавшись, — я, как бы, тебе ущерб нанес той историей про драку, так что постараюсь его возместить. Короче, мать наша не больна ничем. Это она так дочку на жалость пробивает. Сначала домой заманить, потом заставить от тебя избавиться. Пока Галия дома, она в постели валяется, а как та на работу уходит, так скачет по дому так, что сладу с ней нет! Сеструхе, сам понимаешь, я это сказать не могу — не поверит, решит, что я что-то еще затеял. А ты, как бы, теперь и за нее решаешь, вижу я, как она на тебя смотрит, так что сам и думай, что с этим делать!

Поблагодарил его искренне за информацию. Дружески попрощались, пошел домой. Пока обливался, завтракал, собирался в школу, все думал — ну и что мне с этим теперь делать? Не верить Марату я оснований не видел — парень он простой, как две копейки, я самого начала правильно понял, что с ним можно будет поладить. В отличие от его матери, которой будто вожжа под хвост попала. Ну Оксана, ну мастерица хитрить!

Прикидывал варианты действий. Сказать Галие? Чревато. Может, и поверит, но проверять все равно будет. Кто помешает матери схватиться за сердце и изобразить что-нибудь страшное убедительно, когда дочь начнет ее расспрашивать. Сначала мне поверит, потом мать ее переубедит — вот и зароню в нее сомнения в своей объективности. Оно мне надо?

Нет, тут надо как-то хитрее поступить. Так, а если ничего не сказать Галие, но уговорить ее взять что-то типа отгула и внезапно прийти домой, когда мать ее не ждет.

Обдумал. Отказался от варианта. Мало ли, неудачно вернется, когда мать как раз в постели будет валяться. Да и долго ли добежать до нее, услыхав скрип ключа в двери!

И тут я вспомнил, как недавно ловил похитителя люков. В голове тут же начал формироваться другой план. И я перед школой забежал в гости к деду Терентию.

Глава 24

8 мая 1971 г. Святославль.

Восьмого мая — последний учебный день перед праздником, так что концерт в школе устроили как раз сегодня. Я себе его, конечно, раньше иначе представлял — но это было до аварии Славки с Эммой. Теперь вместо него нам помогал брат Анжелы, и, глядя на этого пацана, искренне радующегося такой возможности побренчать на сцене бразильским народным инструментом, я каждый раз вспоминал про лежащего в больнице Славку. И про Эмму в коме, отправленную в Брянск.

Тем не менее, сам концерт прошел очень хорошо. Ветеранов в школе собрали не так и много, всего четыре десятка. Зато они очень искренне реагировали на каждый номер.

Наибольшие лавры сорвал номер с марширующими маленькими девочками. Ну да, собрали бабушек и дедушек и запустили на сцену таких симпатичных крох! Да я сам дед, и тоже умилялся без меры. Ни одного шанса для нашего шумового оркестра на выигрыш! Хотя, конечно, и нашему выступлению вежливо поаплодировали.

Ветка была довольна, как слон, что ее крошки сорвали такие искренние аплодисменты. Ну, в принципе, понятно, почему она собирается поступать в пединститут. Возиться с мелкими — ее. За такой короткий срок вымуштровать толпу маленьких непосед, причем без криков и понуканий, с улыбками и хорошим настроением. Талант!

Ну хоть бы у них с Тимуром все сложилось, как задумали. Славка и Эмма — все их надежды пока что жизнь повергла в прах. Эмма хоть бы в живых вообще осталась, а Славка в этом году явно поступать никуда не будет. Ему бы хоть экзамены сдать — скорее всего в июне это сделать со всеми не получится. Я уже навел справки — сказали, если правая рука не восстановится быстро, то направят на сдачу в августе по уважительной причине. Значит, армия. Как Эмма первоначально от него и хотела…

А потом наступил День Победы! Праздника ждали, к нему готовились, наводя порядок в домах и дворах. Бабушка не отставала от других, просто загоняв меня накануне по всяким хозяйственным делам. Зато и дом блестел, и двор.

Посвящённые девятому мая мероприятия в Святославле проходили совсем не так, как в Москве: без парада и военной техники. Но зато с демонстрацией бойцами соседней воинской части боевых навыков.

Тимур нам на зарядке все уши прожужжал про рукопашные бои и разбивание кирпичей голыми руками. Это у него любимый момент праздника, он каждый год смотреть ходит.

Понятно теперь, откуда у него такое желание стать десантником.

В предыдущие годы ветераны при всех медалях, труженики тыла и просто все желающие шли по улице Ленина с двух сторон навстречу друг другу и встречались на Площади у горисполкома, где и начиналась официальная торжественная часть, показательные выступления военных и концерт с приезжими артистами.

Надеюсь, в этот раз всё пройдёт более осмысленно. Учитывая затею с Бессмертным полком, я довольно сильно переживал. Как пройдет? Как будет воспринято? От этого мероприятия многое зависело для меня лично, а кроме того, совершенно не хотелось облажаться с инициативой, которую я искренне считал одной из самых значимых и удачных для нашей страны.

Накануне получив транспарант с дедовой фотографией, убедил бабушку надеть все свои награды и принять участие в этом новом мероприятии. Бабуля даже особо не сопротивлялась, как ни странно, хотя, надев форму и медали, несколько засмущалась и хотела пойти на попятную. Но я настоял на своем. Сразу после зарядки привёл себя в порядок, мы позавтракали и поспешили к проходной нашего завода.

Там уже начали собираться люди. Галия, увидев нас, сразу преподнесла бабушке три гвоздики. У неё задание было такое: всех ветеранов обеспечить живыми цветами. Молодец Сатчан! И деньги выбил, и цветы где-то раздобыл. Пока что грамотно все делает — дай бог и дальше будет также.

Люди подходили, разглядывали портреты погибших родственников в руках друг друга.

— О! Это ж Гиря! — воскликнул один из старых работников нашего завода показывая на один из транспарантов. — Мужики, помните⁈ Федька Гиреев…

Мужики вспомнили. А кто не мог вспомнить в силу своего молодого возраста, старательно делали вид, что понимают, о ком речь, видя, как у старого седого рабочего на глаза наворачиваются слёзы.

— Мы с ним и в школе, и на заводе… Эх! Славный у тебя был дед! — пояснил он, потрепав по голове парнишку, державшего транспарант с гвардии сержантом Фёдором Ивановичем Гиреевым.

Наконец, появился Шанцев с портретом сурового подполковника в руках. Лицо директора было торжественным и серьезным.

Сказав собравшимся несколько фраз о том, что все живы, пока о них помнят, и никто не забыт и ничто не забыто, он решительно поднял на вытянутой руке своего подполковника и скомандовал:

— Вперёд! Наши отцы с нами!

Мы пошли организованной толпой. В отличие от первомайской демонстрации шутить никому не хотелось. Все были серьёзны и сосредоточены. Смотрели вперёд, как будто бросали кому-то вызов.

Подумал поначалу, что это из-за расстроившегося рабочего, что увидел фото павшего друга. Но люди, которые присоединились к нам с соседней улицы, были также сдержанны и молчаливы, если не сказать мрачны.

Спросил бабушку, что происходит, почему все настолько суровы?

— Тут же все друг друга знают, — ответила она. — что ни портрет, то свой, родной или знакомый. Вспоминаем, скольких потеряли. Война выкосила, такое впечатление, полгорода…

Да, маленький город, свои нюансы. Совершенно не ожидал, что будет настолько подавленное настроение у всех…

А праздничные песни, доносившиеся из динамиков у горкома, слышатся всё громче. На подходе к Площади заметил припаркованную машину телевизионщиков. Снимали пока общий план. Поспешил догнать Сатчана, пользуясь тем, что мы были ещё далеко от журналистов.

— Посмотри на людей, — шепнул я ему.

— А что такое? — озабоченно спросил он.

— Взгляни на их лица, — подсказал я. — На них нет радости. Праздник Дня Победы мы превратили в День скорби по погибшим. Телевизионщики прямо по курсу. Надо срочно что-то делать, народ как-то взбодрить. Иначе будут неприятности. Можешь представить, какой контраст будет, когда на фоне праздничных репортажей покажут наши мрачные лица?

Комсорг огляделся по сторонам, убедился в правоте моих слов и остановил свой взгляд на мне. На лице его отражалась сложная работа мысли. Давай-давай, соображай, не всё же мне самому делать.

Транспаранта у него не было, но он догадался, выходя с завода, взять в руки красное знамя.

— Слава героям! — вдруг закричал он во всю глотку, размахивая своим знаменем над головой.

— Урааа! — прокричал я, догадавшись, что он делает.

— Слава героям!.. Ура!.. Слава! — отозвалась дружным хором наша толпа.

— Слава победителям! — опять заорал Сатчан.

— Урааааа! — опять заорал я в ответ, показывая всем пример.

С противоположного конца улицы послышалось ответное «Ураааа!».

— Слава Великой Победе! — проорал комсорг.

— Урааааааа! — дружно поддержало его множество голосов.

Ну вот — тест на сообразительность Сатчан в моих глазах прошел и ситуацию исправил. Пошло дело. Народ оживился. Люди вдохновились, вспомнив суть праздника. На лицах появились улыбки и радость. Так мы и вышли прямо на телевизионщиков. Молодец Сатчан. Не зря свой хлеб ест. Хоть и блатной, а соображает быстро, когда надо.

Довольный собой комсорг остановился перед камерой, чтобы попозировать на фоне толпы и ответить на вопросы.

А мы вскоре вышли к Площади, где слились со встречным потоком Бессмертного полка. Люди с живейшим любопытством разглядывали транспаранты друг друга, общались, вспоминали, кто-то знакомился.

Пацаны и девчонки с транспарантами в руках крутились возле взрослых и подслушивали их разговоры, иногда с удивлением, а иногда откровенно зависнув с открытым ртом. Когда ещё услышишь историю семьи?.. Да, это не XXI век. Здесь не встретишь ребенка, а тем более подростка, который не знает о Великой Отечественной и не гордится победой в ней.

Вскоре началась торжественная часть. Много было сказано слов про погибших в той войне горожан, и не только военнослужащих, приводились конкретные цифры. Потом выступающий плавно перешёл на горожан — кавалеров различных орденов и Героев Советского Союза. Оказывается, Святославлю очень даже есть, кем гордиться. Нас призвали с высокой трибуны чтить память своих павших отцов и быть достойными их.

Молодцы в горкоме, подготовились. Необычная, неформальная речь, судя по реакции горожан.

Выступления военных напомнили мне показательную тренировку по каратэ, которую я как-то посетил. Солдаты делали упражнения также дружно и синхронно, повторяя за своим командиром, как ученики за сенсеем.Кирпичи дробили с большим азартом, получилось очень впечатляющее выступление. Мальчишек в толпе было много, так что выступления военных сорвали настоящие овации.

На концерт на Площади осталась уйма народу. Прошёл слух, что приехали артисты из Москвы! Кто это так расстарался? Неужели у Сатчана даже на такое связей хватило?

Любопытно стало, кого из Москвы сейчас привезти могли? Предложил бабушке и Галие остаться посмотреть. Они охотно согласились.Никого из знакомых артистов я в итоге не увидел, хотя, возможно, кто-то из известных в будущем деятелей искусства начинал как раз вот с таких провинциальных праздничных концертов.

В разгар представления на нас неожиданно вынырнула из толпы Никифоровна. Вот так встреча!

— Анька! Ты когда вернулась? — воскликнула приятно удивлённая бабушка.

— Ночью. Эля! Мы с тобой переезжаем! — безапелляционно заявила подруга бабушке. — Эля! Там такой дом! Потолки — О! — показала она куда-то в небо. — Кирпичный! На берегу озера.

— Окстись, Ань! Сколько он стоит? — с сомнением, но продолжая улыбаться, глядя на счастливую подругу, спросила бабушка.

— А, что? Стоит сколько? Ну, как раз, две наши с тобой халупы если продать, то и хватит.

— В одном доме жить будем? — уточнила бабушка, растерянно уставившись на Никифоровну.

— Ну а что, мы с тобой в четырёх комнатах не потеряемся?

— Потеряемся… — задумчиво согласилась бабуля и повернулась ко мне. — Что скажешь? Не жалко будет лестницу свою продавать?

— Нет, бабуль. Совсем не жалко. Это что за место? — уточнил я у Никифоровны.

— Деревня Коростово. Это на западе от Москвы.

Я не смог вспомнить, что это за деревня, сколько ни напрягал память.

— Соседи там очень хорошие, — продолжала рекламную кампанию Никифоровна, — я уже со всеми перезнакомилась. Очень интересные люди. До Москвы недалеко, до родни моей тоже. А лес какой! Мы там точно приживемся.

Тут Галия, смущаясь, спросила, не обижусь ли я, если она домой пойдёт. Мама болеет…

— Конечно, дорогая, иди, — сказал я. — А я в больницу к Славке схожу, а то давно не был.

Галия ушла, мило со всеми попрощавшись и чмокнув меня в щёку, а я переключился обратно на Никифоровну.

— А не помните, какое там шоссе?

— Вроде, Пятницкое.

Не Рублёвка, конечно. Но если не очень далеко от Митино, там район неплохой, да и метро рядом будет со временем… А если дом приличный, да усовершенствовать его еще потом, то вполне привлекательный вариант может получиться.

К тому же ну ее, Рублевку эту. Грохнут еще за участок, когда там цены в космос улетят в 90-е. Оно мне надо! Было бы глупо так облажаться со вторым шансом.

— Нужно карту посмотреть, — решил я, — на словах непонятно.

Тут концерт закончился. Народ стал расходиться. Бабуля с Никифоровной пошли по своим делам, обсуждая будущие перемены. А я поспешил к другу.

Зашёл по дороге в булочную, взял Славке московских плюшек, чтоб не с пустыми руками идти. Да и ему приятно будет. Хотя мать его наверняка балует разносолами, с ней не посоревнуешься.

Настроение было отличное. Мероприятие наше удалось. Очень хорошая идея: погибшие воины и живые ветераны в одном строю. Люди расходились по домам очень вдохновленные. Прямо, тронуло…

Шёл и придумывал, какими словами буду рассказывать об этом Славке. Он же пропустил всё.

На крыльце больницы чуть не столкнулся с Германом. Тот выскочил из дверей с таким видом, как будто только что с кем-то серьёзно поцапался. Даже не поздоровался. Такое ощущение, что вообще меня не заметил.

Что случилось? Что он тут делал? Эмма в Брянске… Клару Васильевну выписали… Ничего не понимаю.

Славку застал в очень плачевном состоянии, на нем лица не было.

— Как дела? — спросил я. Он только попытался отмахнуться в ответ загипсованной рукой, типа, отстань. — Всё нормально? — не отставал я.

Он молча кивнул.

Пытался развлечь его рассказом о сегодняшнем праздновании Дня Победы. Но он вообще не вникал в мои слова. Никак не реагировал. Тогда я прямо спросил его:

— Слав! Что случилось?

— Ничего, — буркнул друг, пряча взгляд.

Вот те раз. Герман как ужаленный выскочил. Этот говорить не хочет. Да, что они тут не поделили-то? Что за разборки устроили?

— Всё разрешится, Слав, — дотронулся я до его плеча. — Держись, друг. Всё будет хорошо.

— Ты не понимаешь! — прорвало, наконец, Славку. — Это я виноват! Я каждый день её возил к этому мосту, по которому мы от поезда зимой удирали. Закаты смотрели, пропади они пропадом! Кому теперь нужны эти закаты⁈

Он отвернулся, плечи его вздрагивали. Ну, ничего, выплачется, полегчает. Наконец, он затих. Уснул, похоже.

Оставил ему плюшки и решил сходить поговорить с Германом. Не дело это — лежачего пинать. Понимаю, что он взвинчен и переживает за семью, но на подростка больного срываться, которому деться некуда, да и ответить нечего — поведение для мужика так себе.

Вернулся на Площадь и пошёл по Ленина к Либкиндам за Большой мост. Если Герман решит своё раздражение погасить в компании друзей, то вряд ли я его дома застану. Но попытка не пытка. Сегодня все же праздник, и его паршивое настроение совершенно не в тему.

Герман оказался дома. Вышел взъерошенный на веранду и с удивлением поздоровался, не ожидал меня увидеть.

— Виделись уже, — усмехнулся я. — В больнице. Ты мимо пронёсся, даже не обратил внимания. Что случилось?

— Да, блин! — Герман с размаху стукнул кулаком в дверной косяк. — Высказал этому сопляку всё!

— Какому? Славке? — эх, правильно я сообразил, что произошло.

— Да! Это его вина!

— Подожди, Герман. Не руби с плеча. — поднялся я к нему на веранду. — Во-первых, авария произошла из-за того, что был открыт колодец. Во-вторых, улицы толком не освещаются. Он не мог разглядеть в свете одной своей замызганной фары, что в луже люка нет.

— Зачем он вообще Эмму на мотоцикл посадил⁈

— Герман!.. Ты что, сам молодым не был? Ну, представь, как это, иметь мотоцикл и девчонку не покатать? Это реально вообще?

Герман опять ударил кулаком дверной косяк, но уже с меньшим запалом.

— Держись, Герман. Тебе сейчас тяжело, но ты очень нужен своей семье. Эмме нужен…

— Ааай, — раздражённо выдохнул он. — Накипело… Сорвался…

— Я тебя понимаю, — примирительно сказал я. — Нам всем сейчас очень тяжело. А Славке особенно: он сам себя простить не может.

Герман кивнул головой, соглашаясь. Вот и хорошо. На первый раз хватит. Мирить их со Славкой сейчас не обязательно. Если Герман перестанет на него кидаться — уже хорошо.

Попрощался, сочувственно похлопав его по плечу, и пошёл домой. У меня щенок ещё негуляный.

Ой, уеду в Москву, куда его? Не в общагу же студенческую. Хотя, если Никифоровна бабушку уговорит переехать, им собака в частном доме точно нужна будет. Сами там будут не местные, совсем другое отношение у соседей к ним будет. Какая ни какая, а охрана.

Прибежал домой, а бабушки нет. Никифоровна её к себе в гости, что ли, затащила?Пришлось ужинать самому. Нарубал сала, лука, хлеба. Чаю набодяжил. Поужинал.

Надо с собакой идти гулять. А ноги гудят!.. Набегался за день.

Позвал Тузика и выпустил его во двор. Он уже сам знал, куда мы гулять ходим, пролез под калиткой и побежал, уткнувшись носом в землю в сторону Первомайской улицы. У него свои собачьи дела. А мне хотелось бы Ивана встретить, узнать, что там решилось с этим домом на Госпитальной. Сегодня несколько раз мимо него прошёл, ничего необычного не заметил.

Вдруг на перекрёстке увидел Славкину маму в каком-то невменяемом состоянии, всю в слезах. Еле добился от неё, что случилось.

— Славка из больницы пропал! — сквозь рыдания выдавила она.

Дорогие друзья! Шестая книга «Ревизора: возвращение в СССР» подошла к концу. Спасибо, что следили за приключениями Пашки Ивлева.

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/287542

Следующая книга здесь: https://author.today/work/292102

Content

Ревизор: Возвращение в СССР 6

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24