Артем Шумилин, Серж Винтеркей

Ревизор: Возвращение в СССР 7

Глава 1

9 мая 1971 г. На улице рядом с домом Ивлевых-Домрацких

— Тёть Рит, не волнуйтесь так. Он обязательно найдётся. — сказал я Славкиной матери, поймал щенка, бегом отнёс его домой и помчался в больницу.

Чего я только не представил себе, пока до больницы добрался.

Вот Славка дурак! Вот дурак! Только б не опоздать с его поисками. Перед глазами вставала картина, как меня, попавшего в Пашку Ивлева, Иван из полыньи доставал. Только не этим путем, Славка, только не сделай непоправимую глупость!

Больница вся уже была на ушах. Все понимали, чем эта ситуация чревата. Юрий Васильевич, оставшийся за старшего, допросил соседей по палате. Славка выиграл время, сказав им, что пойдёт погуляет в коридоре. Его спохватились только тогда, когда пришла медсестра с вечерними уколами.

В холле больницы специально никто не караулит. Санитарка протирает холл регулярно, но охранять двери на улицу в её обязанности не входит.

— Похоже, упустили пацана, — с досадой констатировал Юрий Васильевич.

— А больницу всю осмотрели? — спросил я. — Чердак, подвал, подсобки… Куда он в пижаме пойдёт и больничных тапочках? У него обе руки в гипсе, ни раздеться, ни одеться.

И тут меня осенило! Я знаю, где он! Туда пешком час-полтора. Бегом уже не догоню. Машина нужна! Срочно!

Скорую или милицию вызывать нельзя, Славку на психиатрический учёт могут поставить, тогда прощай учёба и карьера. К Ивану обратиться с просьбой помочь, но дальше по инстанциям информацию не пускать? Но у него своей машины нет, с ним придется до отделения идти, и там чтобы была свободная… А вот до Ахмада минут пятнадцать, ну, десять, если бегом.

Эх, время поджимает!

* * *

— И куда он ломанулся? — спросил Юрий Васильевич дежурную медсестру, стоявшую рядом.

— Может, вспомнил чего? — предположила она.

— Или догадался, где наш беглец… — пробормотал доктор. — Только бы успел. А то все тут проблем не оберёмся!.. За пациентом с руками в гипсе не досмотрели, стыд и срам!

* * *

Только бы Ахмад был дома! Я бежал как на олимпийскую медаль. Запыхался так, что из горла свист вырываться начал.

Повезло, отчим был дома. Один.

— Заводи… машину… — просипел я между вздохами.

Надо отдать ему должное, он тут же сорвался с места. Без лишних вопросов. Машина прогревалась ровно столько, сколько нам понадобилось, чтобы распахнуть ворота и закрыть их, выгнав копейку на улицу. Вот что значит наработал с ним репутацию, он меня как обычного пацана уже не воспринимает. Серьезно относится.

— Славка из больницы сбежал, — немного отдышавшись, объяснил я.

Мы проехали поворот на больницу. На машине всё так близко кажется, а пешком пойдёшь, откуда только такие расстояния берутся?

— Железнодорожный мост через реку знаешь?

Ахмад кивнул головой. Ну, хоть дорогу показывать не надо. Тем более, что я её не знаю. Зимой на лыжах через поля напрямки ехали…

Очень быстро мы доехали до этого чёртова моста, меньше десяти-пятнадцати минут. Но Славка уже был там.

Наступил вечер, солнце садилось. Славкин силуэт был хорошо виден на фоне неба. Славка не пошёл почему-то на мост, а стоял на краю высокого берега реки. Помнится, высота там была приличная.

— Сейчас самое главное — не спугнуть его, — сказал я. — А то ещё сиганёт с перепугу… Ахмад, давай, я попробую его отвлечь, меня он не воспримет, как опасность. А ты будь наготове, если у меня получится его от обрыва оттолкнуть — ты его примешь. Если мне удастся его отвлечь — ты его оттащишь. Только за руки не хватай и за рёбра, он весь переломан. Действуем, короче, по обстановке.

Ахмад кивнул. Вдвоём, стараясь не шуметь, мы побежали к Славке.

Если бы он сидел, а не стоял, всё было бы намного проще…

Сделал знак Ахмаду остановиться, а сам подошёл, перестав скрываться, немного сбоку, чтобы он заметил меня боковым зрением, и встал на расстоянии метров пяти, чтобы он не чувствовал опасности и не делал резких движений.

— И что ты здесь делаешь, что в больнице не лежалось? — мирно спросил я друга.

— Это было её любимое место, — слишком спокойным голосом ответил друг.

— Почему было? Оно и есть.

— Её нет.

Не понял? Неужели всё? А почему никто в больнице об этом ни слова не сказал?

— Слав, что, из Брянска плохие вести? — перестав шифроваться, спросил я, искренне беспокоясь, и подошёл к другу ближе.

— Из Брянска никаких вестей, — по-прежнему слишком спокойно ответил он. — Вообще.

— Как ты меня напугал! Отсутствие плохих вестей — само по себе уже хорошая новость. Слав! С чего ты взял, что у неё всё плохо? — я подошёл к другу вплотную, обнял его за плечи и покосился на Ахмада.

Тот моментально оказался рядом. И подстраховал меня, перегородив Славке путь к обрыву.

— Ведем его аккуратно, — подсказал я Ахмаду, видя, как он в нерешительности примеряется к Славке. Загипсованные руки выглядели очень убедительно, и про сломанные ребра он тоже помнил.

Наконец, мы его, придерживая аккуратно за плечи, отвели к машине и усадили в нее.

— Как же ты всех напугал, — укоризненно повторил я другу. — Твоя мать с ума сходит! Больница на ушах. Ты чего, Слав? Эмма в себя придёт, а что мы ей скажем? Твой Ромео тебя не дождался? Бросил? Давай, друг, заканчивай с этим всем. Что ты раскис?

Славка молчал, глядя куда-то сквозь меня.

— Твоя помощь нужна Кларе Васильевне, — продолжал я, присев перед ним на корточки и пытаясь поймать его взгляд. — Кто мелких братьев Эммы будет поднимать? — про Германа, оформившего на них опеку, я не стал благоразумно упоминать. — А Эмма очнётся, ей столько денег надо будет на реабилитацию! Одни логопеды чего будут стоить? Язык сильно прикусила! — пояснил я, заметив удивление на лице Ахмада. — Там кончика языка почти не осталось.

— Это ж хорошо. Молчаливая женщина — счастливый мужчина, — попробовал пошутить Ахмад, но Славка взглянул на него так, как будто тот богохульство в храме себе позволил. Ну да, не слишком удачная шутка вышла, мягко говоря. Ахмад, поняв это, виновато пожал плечами.

— Поедем, — сказал я Ахмаду, махнув на Славку рукой. — Там уже, небось, инфаркт у мамы. Вот о маме своей подумал? За что ей это?

— В больницу? — спросил Ахмад.

— Куда ж ещё? Там все с ног уже сбились, я ушёл, не сказав им, куда. Они там сейчас, небось, чердак обыскивают.

— Зачем? — впервые проявил какой-то интерес Славка.

— Вдруг, ты там повесился!

— Что я, дурак что ли? — оскорбился он.

Ага! Сейчас будет всем рассказывать, что просто закат посмотреть ходил… А, может, оно так и надо? Меньше будет негативных последствий.

Сдали Славку Юрию Васильевичу. По нашим расслабленным лицам он сделал вывод, что тот решил «режим нарушить».

— Ну-ка, дыхни! — велел он Славке.

— Да не, он не успел, — стал защищать я друга. — Вовремя поймали.

Ответная ухмылка доктора навела меня на мысль, что не один я тут спектакль разыгрываю. Все Юрий Васильевич понял правильно. Но при нас делает вид, что все в порядке. А ведь главное — что он дальше будет делать, когда я уйду? А вдруг направит Славку к психиатрам, и останется о попытке самоубийства упоминание в его больничной карте — дальше никакая карьера ему не светит. Всю молодость истопником будет работать или улицы мести. С этим в СССР строго… С другой стороны, тут же вспомнил, как в Германии пилоту самолёта с черной депрессией позволяли пассажиров возить. Пока он вместе с ними в гору не спикировал. Так что можно понять, почему в Союзе так к психическим отклонениям относятся…

Решив дальше не ломать комедию, отвел доктора в сторону:

— Не надо его только к психиатрам, хорошо? Я с ним уже переговорил, и дальше сейчас продолжу. Не уйду сегодня, пока не буду убежден, что больше таких глупостей он делать не будет, — сказал я врачу.

Тот кивнул со странным выражением лица — ну, тоже понять можно. Февральский прыгун в реку пытается его убедить, что его друг так не сделает. Стандартной ситуацию никак не назовешь. С невозмутимым выражением лица такие уверения выслушивать сложно…

Проводив Славку в палату и уложив его, ещё раз перечислил ему всех, кто остро в нём нуждается. Делал упор на то, что Эмма обязательно очнётся, потребуется длительная и дорогостоящая реабилитация. Кларе Васильевне это не потянуть от слова совсем. Кто будет Эмме помогать? Мать-ехидна? А может, Кабан поможет ее на ноги поставить?

О! Верную струну нащупал! Славка аж сел без рук в панцирной койке с провисшим пружинным основанием. В ней и с руками-то не так просто сесть! И лицо такое решительное стало и злое. Ну, теперь я за друга спокоен. Ожил! Кабану он Эмку свою не оставит!

Попрощались со всеми и поехали с Ахмадом домой. Там уже ждала мама с Аришкой. Ой, как же я соскучился по мелкой!

— Где вы были? — спросил я, забирая малышку у мамы.

— У Никифоровны. Кажется, мама собирается переезжать… — озабоченно глядя на меня, проговорила мама.

— Да? — старался я не демонстрировать сильно свою радость. — Ну, и хорошо. Москва станет ближе.

— А тебе не жалко ремонт на втором этаже? Лестницу? Столько сил и времени потратил.

— И денег, — подсказал Ахмад.

— Так не впустую же потратил. С такими улучшениями дом дороже продать можно будет!

Вернул Аришку маме, попрощался и пошёл домой. Бабушка тоже уже вернулась от Никифоровны. Сидела за столом и читала письмо.

— От Инны? — поинтересовался я.

По ее лицу понял. Письма от сестры бабушка читала с совершенно особым выражением.

— Да, — подтвердила довольная бабушка, — уже переводится в Брянск в областную больницу.

— Отлично! — обрадовался я, что не в Ижевск переводится. — Когда она приезжает? Кстати, ты с Кларой Васильевной уже говорила, насчёт пустить Инну пожить у них в доме?

— Она сама говорила, мы обсуждали, но без конкретики. Мы же не знали, точно, надо нам будет или нет.

— Ну, обсуди, пожалуйста. И надо им платить будет обязательно что-то, у них же денег — кот наплакал. А сколько стоит снять дом в Брянске?

— Смотря какой…

— Короче, поеду Инну встречать, посмотрю, что там за дом.

Засыпая думал, что всё пока складывается более-менее. Даже переезд впереди реально замаячил. Осталось одна серьёзная проблема — Эмма. Не очень серьёзная проблема — выпускные экзамены и поступление в вуз. А еще будущая тёща. Проблемой её назвать язык не поворачивается. Это, скорее, ходячее недоразумение. И план по выводу на чистую воду её мнимой болезни уже начал приобретать конкретные черты.

В школе отсидели без приключений. Юльку педагоги продолжали игнорировать. Школьный комсорг с противной ухмылочкой потребовал от меня, как от нового комсорга класса, подготовки к завтрашнему дню собрания-суда «Юность обличает империализм».

— Это что за формат такой «собрание-суд»? — спросил я у Юльки.

— Обычное комсомольское собрание, на котором ты прочтёшь доклад. А остальные будут его обсуждать, — пояснила она. — Я напишу тебе текст.

— Я и сам могу, — пожал я плечами.

Детка, ты имеешь дело с профессиональным лектором общества «Знание» — усмехнулся я про себя.

И школьный комсорг, похоже, думает, что для меня это непосильная задача. Хочет меня в затруднительное положение поставить, думает, небось, что я с публичным выступлением не справлюсь. Ждёт тебя, мой хороший, гигантский облом!

На заводе не успел даже толком с путёвками разобраться, как у Ирины Викторовны в кабинете зазвонил телефон. Она вышла.

— Пойдём, Павел. Директор вызывает, — сказала она.

Совещание, на котором присутствовал также Ахмад, касалось результатов последней инвентаризации. Шанцева интересовали нарушения, которые не заинтересовали милицию, но имели место быть.

Ахмад с Ириной Викторовной недоумённо переглянулись.

— Я хочу знать, что происходит на вверенном мне предприятии, — твёрдо потребовал Шанцев.

Похоже, он под шумок от уголовного дела хочет завод под полный контроль взять. Ему не столько новые разоблачения сейчас нужны, сколько компромат на подчинённых, которым он их будет в узде держать и информацию с них доить.

Ну что ж. С волками жить, по волчьи выть. Воровство совсем искоренить не удастся, психология у советского человека такая: «всё вокруг народное, всё вокруг моё» и «не пойман — не вор». Если строишь коммунизм и выдвигаешь такие лозунги, то чего удивляться, что их буквально понимают?

И Шанцев, похоже, считает, что если воровство нельзя искоренить, то надо взять его под контроль. Хочет знать, кто, что и сколько у тебя под носом ворует, даже по мелочам, что милиции не интересно, и, если что, по рукам дать, чтоб не зарывались.

Спорный, конечно, стиль руководства, но не мне судить. Умей я руководить предприятием, возглавлял бы в прошлой жизни своё дело, а не промышлял бы волком-одиночкой, проводя аудит чужого бизнеса. Хотя, надо присмотреться к работе Шанцева. Может, пригодится в будущем.

На работе уговорил Галию отпроситься на час раньше. Мол, весна, погода чудесная, а мы с этой комиссией много перерабатывали, так что можем себе позволить пораньше уйти и прогуляться. И ее, и меня отпустили без проблем. Вышли на улицу.

План у меня был такой: расскажу подруге, как с биноклем город с высоты осматривал, когда люки обнаружить пытался. Упомяну, как это было красиво и интересно. Она обязательно заинтересуется. Захочет тоже посмотреть. И тут я вытащу из портфеля бинокль Терентия со словами: как хорошо, что ещё отдать не успел.

Главное выбрать точку обзора такую, чтобы окна квартиры родителей Галии хорошо просматривались. По-хорошему, надо было заранее пройтись, место выбрать. Но времени на это совсем не было. Поэтому, удача — наше всё!

Пока шли по городу, двигаясь в направлении дома Галии, лихорадочно озираясь по сторонам, искал подходящее здание. Оно должно быть объективно выше дома Галии, иначе можно было бы насладиться видами Святославля и с чердака их собственного дома. Водокачка, с которой мы недавно с Иваном люки искали, не подходит: с неё окна квартиры не видны, да и ключа у меня к ней нет. Старая пожарная каланча на холме, с которой тоже оперативники за машинами завода следили, отличное место, но далековато. И тоже, скорее всего, на замке. Может, на заброшенную колокольню подняться? Она совсем рядом и расположена удачно. Интересно, ступени там ещё есть? Подняться можно?

— Высокое место какое-то надо, — сказал я Галие. — Чтобы обзор подальше был. Старая колокольня отлично подошла бы, но боюсь, там лестница уже сгнила.

— Чего это она сгнила? Она каменная! — возразила мне Галия. — А ну, пойдём! Мы там детьми постоянно лазили. Родители нас гоняли, а мы всё равно лазили…

Какая лихая у меня девчонка, бедовая.

И точно — на века строили, лестница оказалась в порядке. Поднялись мы на пустую звонарскую площадку, как раз солнце начало садиться.

— Какая красота! — восхитилась Галия открывшемуся пейзажу в лучах заходящего солнца.

Достал бинокль, настроил под себя, бегло осмотрелся. Окна квартиры подруги как на ладони. Отлично.

— О, твоя кухня! — закинул я наживку.

— Где? Где? Дай! — Галия забрала у меня бинокль.

Ну всё. Осталось только надеяться, что будущая тёща как-нибудь проколется. Если удача на моей стороне, Галия сама всё увидит собственными глазами.

По восторженным возгласам подруги и её коротким перебежкам по разным сторонам площадки, было понятно, что ничего криминального она пока не видит. Она периодически возвращалась на сторону, с которой был виден их дом. Я уж думал, что все пропало и моя задумка провалилась. А жаль — так хорошо все подстроил, вышли мы с завода на час раньше обычного, мать дочку сейчас совсем не ждет. Но, наконец, Галия задержалась на собственных окнах, и всё больше хмурилась, пристально вглядывалась в них.

— Ты чего? — подошёл я к ней.

Она молча передала мне бинокль.

Не сразу подстроил оптику под себя, но, когда изображение стало чётким, я чуть не выронил бинокль от радости.

Оксана, забравшись на стол в гостиной, протирала подвески на люстре!

Йес! Йес! Йес!

Йееес!!!

Больная она, блин!

Немного взяв себя в руки, повернулся к Галие. Вид её разительно изменился: желваки играли, губы сурово сжаты, взгляд недобрый…

— Пойдём! — резко сказала она.

— Куда?

— Я съезжаю обратно к Анжеле! — ответила она. — Ты же сам видел, она притворялась все это время, напугала меня. Я ведь ей поверила! Корила себя, что была так резка с ней…

— Стой, стой, стой. Не руби с плеча. Это все же мать. Какая есть, родителей не выбирают. Она любит тебя и заботится как умеет. Пусть не всегда разумно поступает, но по большому счету, она желает тебе добра. Чего ты добьешься, если устроишь сейчас скандал и уедешь к подруге?

— На чистую воду ее выведу, — яростно возразила Галия.

— А потом? Дальше что будет? Вернуться домой планируешь?

— Нет, — ответила Галия, немного подумав, — не смогу с ней жить.

— Вот, — подхватил я мысль, — и получится, что ты будешь жить отдельно от родителей, предварительно разругавшись с матерью. То есть сожжешь мосты. И это все будет из-за одной ошибки твоей матери. Вполне обычной, кстати, ошибки. Такие попытки манипулирования детьми вовсе не редкость.

Галия кивнула. Вид у нее стал задумчивый, но было видно, что она колеблется. Эмоции еще бушуют внутри.

— А теперь подумай на пару шагов вперед, — продолжил я объяснять. — Мы собираемся тебя в Москву переводить учиться. И это все будет буквально через пару месяцев. Так зачем разрушать отношения с близкими людьми, если все равно жить отдельно скоро будешь? Ты ведь этим не только мать накажешь, но и саму себя, переживать ведь будешь. И отца накажешь, для него семья очень важна, и брата. Он балбес, конечно, иногда, но тоже тебя любит.

— Так и что мне делать? — воскликнула Галия. — Делать и дальше вид, что верю в ее болезнь?

— А почему бы и нет? — я улыбнулся. — Ты знаешь правду, ну и подыграй ей. Но так, чтобы при этом ей преподать урок. Дай ей почувствовать, что болеть не так уж выгодно и приятно. Что это не только забота окружающих, но и отсутствие возможности контролировать ситуацию. Твоя мать любит держать под контролем семейные дела. Такой опыт ей точно будет не по нраву. А ты не только отучишь ее притворяться, но и сделаешь это мягко, не ругаясь и не выводя ее на чистую воду.

— И как ей дать это почувствовать? — в голосе подруги сквозила заинтересованность.

— Элементарно. Она начинает требовать чего-то или жизни тебя учить, тут же включаешь режим «мамочка ты больна, тебе вредно волноваться, давай ты выздоровеешь и тогда все пообсуждаем» или «не переживай мамочка, мы уже с отцом все обсудили и решили, чтобы тебя лишний раз не дергать, поправляйся».

Подруга усмехнулась. Идею она определенно уловила. Посмотрим, что будет с исполнением.

Мы спустились с колокольни. Галия немного успокоилась, но домой идти не спешила. С пониманием отнёсся к её состоянию и предложил сходить навестить Анжелу. Хорошие подруги для женщины как психотерапевт. Пусть обсудят ситуацию, перемоют Оксане косточки, глядишь, Галию отпустит. Сейчас ей выдержки не хватит делать дома вид, что она ничего не знает о притворстве матери.

Вторую попытку проводить подругу предпринял уже в девятом часу вечера. Открыл нам Марат. Оксана из гостиной слабым обеспокоенным голосом позвала Галию:

— Доченька! Ты где так задержалась?

Галия пошла к матери, но замешкалась в двери, тяжело вздохнув.

Мы с Маратом переглянулись и не сговариваясь, одновременно ухмыльнулись.

— Она знает, — прошептал я, кивая в сторону Галии.

Марат округлил в притворном ужасе глаза и пригласил меня жестом на кухню.

Глава 2

10 мая 1971 г. В квартире Галии

Вежливо отказался от предложения Марата, сославшись на то, что мне ещё к суду над империализмом к завтрашнему дню подготовиться надо. Мне реально было жаль — отношения с братом Галии наладились, надо их укреплять.

Дома застал у нас в гостях Клару Васильевну с мальчишками. Пацаны с азартом гоняли по всему дому моего Тузика, а бабушки в прекрасном настроении пили чай, сидя за столом на кухне.

— Хорошие новости, Паш, — радостно сообщила мне Клара Васильевна, не успел я порог переступить. — Эмму в нейрохирургии в Брянске обследовали сегодня, мозговая активность есть. Есть надежда, Паш!

Она встала из-за стола и радостно шагнула мне навстречу.

— Это здорово! — обняв её, я почувствовав, как её трясёт от возбуждения. — Это очень здорово!

Надо Славку завтра обрадовать. Между школой и работой забегу.

Вот что значит надежда! Мозговая активность у Эммы есть. Этого было достаточно, чтобы я засыпал с улыбкой, как ребёнок.

Утром на зарядке сообщил Тимуру с Мишкой, что есть надежда, что Эмма выкарабкается. Их громогласное «ура!» разнеслось по всей округе.

— Тихо вы! — одёрнул я парней. — Весь город разбудите. У меня мама тут с ребёнком маленьким в ста метрах живет!

Кстати, а что я торможу вообще? Собирался же малую закалять! Они, наверняка, уже встают в семь утра, на работу и в ясли собираются… Мне малая всего на десять минут нужна… А не зайти ли мне к ним прямо сегодня? — решил я и переключился на парней.

— В свете того, что я вам сказал, нам надо Славку настраивать на экзамены. Переломы через месяц срастутся. А если экзамены со всеми не сдаст, зависнет до осени и в армию пойдёт. Ему надо помогать заниматься. Придётся устно повторять, писать он не может, книги держать перед собой и листать их тоже. Предлагаю распределить дежурства между нами и ходить к нему каждый день. Поговорю сегодня в больнице насчёт Славкиных перспектив, когда ему гипс планируют снимать. Сможет он, интересно, писать сразу? И надо это с расписанием экзаменов согласовать… Если гипс недели на три наложили, может, Славка ещё в экзамены вместе со всеми впишется. В любом случае, устные экзамены ему надо сдавать со всеми. И вряд ли он полностью к ним готов.

Тимур с Мишкой поддержали меня и устроили спор, кто первый пойдёт к Славке.

— Ты совмещай посещение друга со своими отработками в больнице, — посоветовал я брату. — Тебе сколько ещё отрабатывать осталось?

— Кто бы ещё мне это сказал?

— Ты что, сроки ни с кем не оговаривал? — рассмеялся я. — Ну ты даёшь! А в школе?

— Сказано было: до конца года, — проворчал Тимур.

— Какого? Семьдесят пятого? — подколол его Мишка.

Брат с досадой отмахнулся.

— Думаю, как каникулы летние начнутся, так и конец года наступит, — решил я. — Но тебе обязательно надо подойти к директору школы и проговорить всё это. Расставить точки над «и».

— Зачем? — не понял меня брат.

— Надо закрыть этот вопрос, — настоятельно сказал я. — Чтобы он лично подтвердил, что ты школе больше ничего не должен.

— Угу… — с сомнением промычал Тимур.

— Не угу. И в больнице точно также сделай. Ты ведь мысли читать не умеешь. Не знаешь, что директор с главврачом на твой счет думают. А знать это тебе очень важно. Поэтому не откладывай.

После зарядки зашёл-таки к Ахмаду. Мама очень удивилась, увидев меня на пороге.

— Начинаем с Аришкой закаливание, — бодро заявил я.

— Что ты напридумывал! — мама замахала руками. — Она только выздоровела более-менее. В садик ходит. Сейчас застудишь мне ребенка, опять с ней дома сидеть.

— Мама, мы ведь обо всем уже договорились. Не начинай опять, — состроил я сердитое лицо. — Аришка болеет слишком часто. Ваши закутывания и попытки уберечь ее от любого сквознячка только усугубляют ситуацию. Нельзя это так оставлять, надо принимать меры.

— Пашка прав, закалка только пользу принесет, — поддержал меня Ахмад. — Тем более май на дворе, тепло уже. Он же не в снег ее кидать собрался! Чего бояться-то?

— Вам, конечно, нечего. Не вы же лечить будете, — пробурчала мама, но под нашим дружным напором уступила.

— Приготовь, пожалуйста, большое полотенце, — попросил я маму, — надо будет малую укутать сразу после обливаний.

Вышел во двор, осмотрелся. Заметил летний душ. Открыл дверцу — отлично, как я и думал, на полу душа стояла подставка, сбитая из деревянных дощечек. Попросив разрешения у Ахмада, приволок ее поближе к дому. Зашел в дом, налил тазик теплой воды для малышки и ведро холодной для себя.

Мама, недовольно хмурясь, вынесла раздетого ребенка из дома и передала мне. Попробовав воду в тазике и поняв, что она теплая, немного успокоилась.

— Я думала, ты ее холодной водой обливать собираешься, — сказала она.

— Сразу нельзя, — я покачал головой, — закалять постепенно надо. Сначала приучу ее к обливаниям, потом потихоньку начну каждый раз все более холодную воду делать.

Сделав с Аришкой несколько простых упражнений, стал на деревянную подставку и предложил ей побрызгать на меня водой. Малая зачерпывала ладошкой и брызгала, я взвизгивал, всем было весело. Потом взял все ведро и опрокинул на себя, весело смеясь и показывая Аришке, как мне это нравится. Одежду намочил, конечно, но ничего, пока до дома добегу, согреюсь. Потом поставил малую на подставку и тоже побрызгал на нее теплой водой из тазика, а потом аккуратно облил ее всю. Судя по визгам и хохоту, процедуру ребенок полностью одобрил. Мама быстро закутала Аришку в полотенце и утащила в дом пить горячий чай, а я, попрощавшись со всеми до завтра, побежал домой сушиться. Хотел было занести обратно в летний душ деревянную подставку, но Ахмад предложил ее так во дворе и оставить, раз каждый день обливаться собираемся. Прекрасно, с его поддержкой есть надежда, что мама и после моего отъезда в Москву упражнения с ребенком не забросит.

Возвращаясь домой, наткнулся на Ивана. Какая удача!

— Вань! Привет! — кинулся я ему навстречу и протянул руку. — Какие новости? Что с люками, нашли при обыске?

— Ещё как нашли, — улыбаясь и осматривая мою мокрую насквозь спортивную одежду, пожал он мне руку. — Восемьдесят шесть штук!

— Да ладно… — удивился я. — Где он их там закопал столько?

— А они и не были все закопаны. Часть про запас сложена была.

— Да что это за бред? — я потрясённо смотрел на Ивана.

— Признался, что нравилось воровать… Говорит, болезнь у него такая.

— И что вы решили с ним делать? — с сомнением глядя на товарища, спросил я. — Вы ему объясните, что ему лучше больным не прикидываться! Ему сесть безопаснее! Мстить за разбившихся детей ему будут по морде, а не по справке. Мне пока от своих друзей удаётся скрывать личность вора. Но это до поры, до времени. Слухи дойдут рано или поздно, у нас город маленький. И тогда… Не завидую я этому клептоману! Ох, не завидую.

Иван серьёзно посмотрел на меня и кивнул головой. На том и разошлись.

В школе после уроков у нас состоялось общешкольное комсомольское собрание в актовом зале. Счастливый комсорг объявил моё выступление «Юность обличает империализм» и пригласил за трибуну. Ох, как ему хотелось увидеть, как я сейчас все завалю!

— Дорогие друзья, комсомольцы и комсомолки! — начал я с места в карьер, — нам в СССР даже сложно представить, какую важную роль в западных странах играют пузатые старики с толстыми сигарами, пьющие в закрытых элитных клубах дорогое виски. Но именно они определяют политику своих стран, сколько бы официально, по радио и телевидению на Западе не говорилось про честные демократические выборы. При малейшей попытке избранного американского президента им не подчиниться подсылается киллер, и Джон Кеннеди вскоре после ранений умирает в больнице. А следующий президент США уже знает свое место.

Этим старикам плевать на жизни своих сограждан. При необходимости, ради денег и власти, они готовы с удовольствием рисковать их жизнями. Их волнует только прибыль, и ради нее они не задумываясь отправляют молодежь на убой. Так было с Кореей, так прямо сейчас происходит во Вьетнаме. Десятки тысяч гробов с телами американских военнослужащих пришли домой, а американское правительство даже не может внятно объяснить своим гражданам, ради чего они умерли, и другие американские солдаты продолжают умирать.

Этих алчных стариков не волнует также мораль — им плевать на нее. Поэтому сейчас в США расцвет торговли наркотиками. Миллионы американцев уже стали героиновыми наркоманами, миллионы станут.

Не лучше ситуация в других западных странах. У них тоже есть такие же клубы, набитые алчными стариками, заботящимися только о том, как сделать побольше денег. Никто не заботится о борьбе с безработицей, о детских садиках, о доступном высшем образовании. Закон для бедных прост — нет денег, все социальные блага не для тебя.

Империалисты уверяют собственных граждан, что они люди первого сорта, а все остальные что-то им должны. Граждане независимых государств, бывших раньше их колониями, с их точки зрения и дальше должны подчиняться им, как будто колониализм не тает как снег под дождем из-за усилий прогрессивной мировой общественности. Империалисты считают, что африканцы, азиаты и латиносы и дальше должны быть под их пятой. Колониализм они пытаются заменить неоколониализмом — формально освободить бывшую колонию, но сделать все, чтобы на деле ничего не изменилось. Новые власти подкупают, заставляя плясать их под их дудку, а крупные западные концерны продолжают грабить местное население.

На этом фоне СССР выглядит очень хорошо. У нас мощные социальные гарантии, бесплатная медицина, бесплатное образование. Западная молодежь, если у родителей нет денег, часто не может позволить себе высшее образование или вынуждена влезать в кредиты, чтобы учиться. Едва выплатив кредит за обучение, молодые люди вынуждены брать следующий кредит — на свое жилье. И на следующие тридцать лет они попадают в долговое рабство — боятся, что их уволят, и тогда банк отнимет дом. Вынуждены поддакивать своему начальнику в надежде на премию. Вынуждены идти воевать с людьми на другом краю света, которые ничего им плохого не сделали, и умирать за интересы захвативших всю власть империалистов.

Советская молодёжь осуждает империализм! Наши передовые советские стандарты должны быть доступны по всему миру. Молодые люди должны бесплатно учиться, получая стипендию, и получать жилье бесплатно от государства, не влезая в долговое рабство. Бывшие колонии должны обрести реальную независимость от колонизаторов!

В свой доклад я, конечно, влепил все подряд, но и так школьникам понравилось. Едва я замолк, как тут же потянулись вверх руки — советские комсомольцы вслед за мной спешили осудить алчных стариков, захвативших власть в капстранах, и порадоваться за советскую молодежь. Как и было мной задумано. А школьного комсорга корежило во время моего выступления как вампира от святой воды, но придраться к чему-либо он так и не решился. Так что я благополучно отстрелялся по общественной работе в школе. И с некоторой тоской подумал, когда все закончилось, что за такое же выступление по линии общества «Знание» мне бы перепала десятка и щедрые дары от руководства той организации, в которой бы выступал. Когда уже поступит новое предложение от них поработать где-то?

К Славке в больницу не пошёл, и так из-за собрания на работу опоздал. Попросил парней обязательно сходить, обрадовать его новостями из Брянска про Эмму. Ну и заодно позаниматься с ним, пора уже втягиваться в обычную жизнь. Подумаешь, гипс…

На работе, отметившись символически в бухгалтерии, поспешил к Галие, узнать, как у неё с матерью вчера пообщаться получилось? Мне интересно было, как там все сложилось. Обе энергичные, и очень эмоциональные, одно слово, мать и дочь. Мало ли снова зацепились?

— Еле сдержалась вчера, чтобы не высказать ей всё! — возмущённо жаловалась мне подруга. — И представляешь, Марат всё знал и не сказал!

— Может, он опасался, что ты не поверишь? — сделал я невинное лицо.

— Он так и сказал.

Значит, Галия и Марат вчера объяснились. Осталось только Загита в курс дела ввести, чтобы не переживал сильно. Он к Оксане очень сильно привязан, искренне беспокоится за неё.

— И что вы будете теперь делать? Отцу скажете?

— Марат считает, что не наше дело в отношения родителей лезть, — ответила Галия. — А я бы сказала!

— В тебе обида сейчас говорит, — попробовал успокоить её я. — Сказать надо, чтобы он сам не волновался. Всё-таки у него работа такая опасная, тут голова холодная нужна. Но действовать надо деликатно, чтобы их не рассорить. Ты же не хочешь, чтобы твои родители разбежались на старости лет?

Галия ошарашенно уставилась на меня. Похоже, такая мысль даже в голову ей не приходила.

Провожая Галию домой, снова посоветовал действовать осторожнее. Сказал, что совсем необязательно ставить близкого человека в неудобное положение, надо всегда оставлять ему шанс выйти из щекотливой ситуации, не теряя собственного достоинства. Галия на мой мудрый совет кивнула, но тему развивать не стала.

Вернувшись домой, застал «совет в Филях». Бабушка, Герман и Клара Васильевна очень возбуждённо что-то решали.

— Что у нас опять плохого? — настороженно спросил я.

— Ленка вернулась! — воскликнула с яростью в голосе бабушка.

— Какая Ленка? И куда вернулась? — не сразу понял, о ком речь, я.

— Какая-какая? — передразнила меня Клара Васильевна. — Дочь моя непутёвая!

— О как! — только и смог сказать я от удивления. — Чего хочет?

— По детям соскучилась она… — с ехидством сказал бабушка.

— Опеку она над Эммой требует, — отрезал Герман. — И над мальчишками. Маленькому-то инвалидность оформили, пока её не было.

— Зачем ей это всё? — с недоумением спросил я. — Пенсию на мелкого хочет получать? Плюс на Эмму по потере кормильца… Это копейки, на них с тремя детьми не проживёшь. Не на дом ли ваш с Эммой она нацелилась?

Все с удивлением уставились на меня.

— Ну сами посудите, — развёл я руками. — Если Эмму признают на какое-то время недееспособной, мать первый кандидат на опекуна. А с такими правами можно и дом продать.

— Половина дома моя, — возразил Герман.

— Половина дома — тоже хороший куш, — возразил я.

— А детей куда? — растерянно спросил он. — В детский дом?

Повисло напряжённое молчание. Судя по лицам, никто особенно не удивился такой возможности. Мать из Ленки весьма специфическая…

— Эх, надо было её родительских прав лишать!.. — с сожалением воскликнула бабушка и глянула как-то странно на Клару Васильевну. Та смущённо отвернулась в сторону. Не стала в суд подавать на дочь? Пожалела? Ну-ну…

— А давайте ей попробуем подыграть, — подумав немного и взвесив возможные риски, предложил я. — Герман, соглашайся на все её условия. Хочет с тебя опеку над своими детьми снять — пожалуйста, без проблем! Поблагодари ее искренне, порадуйся, что она вернулась. Скажи — такой геморрой эти дети. Столько денег на них уходит! И, кстати, за те месяцы, что ее не было, алименты потребуй. Скажи, что расходов много ведь было. Назови ей сумму. Но все очень доброжелательно, без вызова. Отсрочку предложи, если сейчас денег нет. Скажешь, «все понимаю, устроишься на работу, постепенно отдашь, свои ведь люди…».

Все озадаченно замолчали, обдумывая сказанное мной. Но что хорошо, пока никто не возмущался.

— И, кстати, скажи ей: лечение Эммы такое дорогое! — добавил я. — Раз уж ты восстанавливаешь права на детей, давай, и эти расходы пополам разделим. А то, скажи, у меня свои дети есть.

— Как так можно? — возмутился Герман. — Это ж моя родная племянница!

— Надо, Герман. Для её же блага. Прикинься жадной сволочью!

— Что это даст?

— Увидишь. Это оптимальный вариант. Я уверен, что Елена быстро опять сольётся в туман, едва все это услышит. Она сюда явно не свой материнский долг выполнять приехала. Тем более, что ты теряешь? Кому она расскажет, что ты жадный стал? Своему подельнику, очередному Кабану, который ее за деньгами послал?

Герман озадаченно почесал затылок. Но возражать перестал. Так-то он мужик умный, должен понять мою задумку и все ее преимущества. Ладно, пусть думает. Да и, думаю, бабушки ему смогут доходчиво объяснить, зачем все это нужно. Они-то явно просекли тему. Вон как у Клары Васильевны глаза блестят!

Только сел за учебники, как в сенях раздался шум и в дверь просунулась голова Мишки.

— Привет. Выйди, — попросил он.

— Что случилось? — поспешил я выйти во двор.

— Славка не хочет ничего. Ни учиться, ни экзамены сдавать, — взволновано ответил друг.

— А ты ему сказал, что Эмма не безнадёжна? Что у неё мозговую активность наблюдают?

— Конечно, сказал.

И чего он? В депрессию что ли провалился? Только этого не хватало. Значит, завтра снова нужно к нему зайти.

Что ж такое! Не понос, так золотуха. Я был уверен, что мой разговор со Славкой после того, как мы его вернули в больницу, сработал. М-да, видимо, что-то опять поломалось…

Глава 3

11 мая 1971 г. Святославль

На следующее утро после зарядки опять забежал к Алироевым. Во дворе уже стоял полный таз тёплой воды. Вынесли малую на улицу. Мама бросила ей под ноги половичок, и мы приступили к зарядке. Тянули ручки вверх, махали как птички, прыгали как зайчики. Малая ещё не очень уверенно на ногах стоит, не то, что прыгает. Но старалась очень. Поставил её саму на деревянную подставку от душа, перед ней поставил таз с водой и дал ей набрызгаться в волю. Сам обливаться в этот раз не стал, только окатил Аришку. Мама стояла тут же с полотенцем, пританцовывая от нетерпения.

— Паша, хватит уже, — повторяла она, — ветер холодный.

— Всё! Мы готовы! Да, крошка? — положил я ребёнка маме в руки. Она тут же укутала её полотенцем. — Смотри, как ей нравится.

После школы сразу побежал в больницу. Славку застал отвернувшимся к стене. Думал спит, посмотрел, а он с открытыми глазами лежит, в стену пялится.

— Привет, — тронул я его за плечо.

Друг отдёрнулся так, как будто я током бьюсь.

— Слав, так не годится. Давай-ка выйдем, — я силой поднял Славку с койки и потащил в коридор. Мы вышли в больничный холл.

— Что ты тут устраиваешь? — тихо зашипел я на него, опасаясь, что кто-то ещё услышит. — Будешь так себя вести, точно в дурку попадёшь. Ты думаешь, доктор Юрий Васильевич не догадался, зачем ты сбежал? Всё он прекрасно понял! Просто согласился тебе шанс дать. Кончай, давай, сопли распускать. Возьми себя в руки и готовься к экзаменам!

— Каким образом? — враждебно взглянув на меня, спросил друг и показал руки в гипсе.

— Мы поможем. Для чего ещё нужны друзья? Будем приходить к тебе по очереди каждый день. Мишка уже был, а ты его послал лесом. Нехорошо! Слав, было бы желание, а справиться с любыми трудностями можно. Тем более, у тебя есть любимая девушка, которая тоже любит тебя и которой нужна помощь. Тебе есть ради чего бороться!

Славка посмотрел на меня так, как будто я у него кошелёк вытащить незаметно пытаюсь, и отвернулся к окну, опустив глаза в подоконник. Да что ж такое! Устал, понятное дело. Травмы не самые простые получил. Да и себя винит по-прежнему.

— Слав, — решил я рассказать все другу, — есть информация. Только это строго между нами.

Славка безучастно посмотрел на меня и кивнул.

— Удалось выяснить, почему вы с Эммой в аварию попали и найти виновного. Мужик один люки воровал годами, у себя на участке их как стройматериал использовал. Он люк на нашей улице снял, а вы из-за лужи вокруг него яму не заметили. Твоей вины нет, Славка. В сумерках заметить ту яму почти нереально было. Я ходил смотрел.

Славка, задумавшись, уставился в окно. Внешне никак не было видно, чтобы полученная только что информация хоть как-то повлияла на его состояние. Поэтому я продолжил давить. Его надо было встряхнуть, а то так до настоящей депрессии недалеко, а это чревато.

— Друг, выбраться из ситуации можешь только ты сам. Никто тебя за уши из нее не вытянет. Либо возьмешь себя в руки, найдешь силы бороться и начнешь выбираться потихоньку. А мы поможем всем, что в наших силах. Либо продолжишь в стенку глядеть, вот только через пару деньков такого времяпровождения тебя на лекарства посадят, на учет психиатрический возьмут и с такой записью в карте тебе потом не видать по жизни ни нормальной работы, ни много ещё чего. Ты меня услышал?

Славка не реагировал.

— Слав, заканчивай давай себя жалеть. Хочется-не хочется, а занимайся, к экзаменам готовься. Понял? Чем ты Эмме поможешь, если сам закопаешь себя сейчас? Елена, мать её, кстати, вернулась, нагулялась… — Славка аж дёрнулся и с удивлением посмотрел на меня. О, хоть на что-то отреагировал. Продолжаем… — Да-да. Хочет Германа опеки лишить. Вскоре следом за ней и её новый Кабан в дом подтянется. Эмму выпишут, и что её дома будет ждать?.. Вместо реабилитации и занятий с логопедом? Кто ее защитит, кто ее поддержит?

На лице Славки впервые за весь разговор появилось осмысленное выражение. Он заметно ожил. Видно было, как хочется ему из больницы выйти и как злится на свою нынешнюю беспомощность. Отлично. Прекрасный стимул, чтобы поправляться.

— Ладно, твое дело сейчас за ум браться и выздоравливать. А об Эмме не волнуйся раньше времени. Ей помощь нужна будет очень, когда очнется и из больницы выпишут. А сейчас пока за ней сестра моя присмотрит.

— Сестра? — Славка изумленно посмотрел на меня. — Она же в Перми вроде.

— Она в Брянскую больницу в интернатуру переводится. Уже скоро совсем. Так что у нас с тобой теперь там свой человек возле Эммы будет, — подмигнул я другу.

Славка впервые за весь разговор улыбнулся. Пожелал ему скорее выздоравливать и заставил пообещать, что он будет готовиться к экзаменам.

— Всё, Слав, мне на работу надо. И так опоздал уже. Побежал. Дурака не валяй, выздоравливай. Ты нам нужен!

Славка кивнул, и я с чувством исполненного долга вернул друга в палату и понёсся на работу.

Отсидев в бухгалтерии с час и разобравшись со своими прямыми обязанностями, пошёл в комитет комсомола. По дороге через открытую дверь кабинета заметил взбешенного, кипящего негодованием Ахмада. Он ходил по кабинету, нервно меряя его шагами. Что опять случилось?

— Привет, — зашёл я в отдел и вопросительно уставился на него.

— Привет, — протянул он мне руку. — Мне выговор влепили с занесением в личное дело! Представляешь?! Из министерства указание пришло.

— Как так? За что?

— За эти кражи металла!

— Вот те раз. Благодаря тебе же всё и обнаружилось… А Шанцев что? Не заступился?

— Ему тоже выговор влепили, — с досадой махнул рукой Ахмад.

— Се ля ви, — развёл руками я. — Но, не расстраивайся. Если разобраться, то ваше с Шанцевым участие в этом деле оценено министерством положительно. Им же надо было как-то отреагировать на случившееся? Не поощрять же вас за то, что хищения на заводе допущены. Но не уволили, не понизили, даже тринадцатой зарплаты не лишили. Так что, всё нормально. Министерские красиво выкрутились: и волки сыты, и овцы целы.

Ахмад хмыкнул, выслушав меня, и сел за свой стол, став заметно спокойнее. Эмоции схлынули, и возмущение несправедливым решением начальства начало уступать место обычному прагматизму и расчетливости.

— И в любом случае не забывай, что крепостное право отменили сто с лишним лет назад, — усмехнулся я, — здесь не нравится, можешь всегда на другое предприятие пойти работать, с чистого листа. Я в Москву поеду учиться, могу там поспрашивать.

Теперь уже Ахмад усмехнулся — ни слова не сказал, но я понял, о чем он подумал. Мол, и кто с тобой со студентом на большом московском заводе разговаривать будет о серьезных вакансиях? Только из вежливости вслух это не сказал, не захотел меня обидеть.

— Ты не забывай, я рассчитываю и в Москве с обществом «Знание» продолжить работать, — напомнил я ему, — а лектора от «Знания» перед лекцией принимает лично минимум замдиректора, да еще и по кадрам. Он же отвечает за идеологию и просвещение. А может и сам директор принять.

— Точно, нам же бабушка твоих кур из колхоза притаскивала… — вспомнил Ахмад и сразу настроился на серьезный лад.

— Так что мне без проблем, что спросить про работу, что порекомендовать человека на вакансию, — сказал я.

Поговорив с ним еще несколько минут, пошел по своим делам.

В комитете комсомола Галия была одна. Воспользовался ситуацией и завёл разговор про её учёбу. Давно хотел детали обсудить, но всё более важные дела находились.

— Дорогая. Надо подумать, куда тебя переводить учиться в Москву. Ты же второй курс сейчас заканчиваешь? — уточнил я. Подруга кивнула. — А институт какой?

— БИТМ — Брянский институт транспортного машиностроения.

— Ох, ничего себе! Как ты туда попала?

— Сама выбрала. Чтоб заочное отделение было, и чтобы можно было работать и жить с родителями, а в Брянск только на сессии ездить.

— И на кого ты там учишься? — удосужился, наконец, выяснить я.

— Факультет экономики и управления, кафедра философии, истории и социологии, — гордо произнесла Галия.

Только жены-философа мне и не хватало!

— И кем ты будешь? — спросил я.

— Социологом.

Ну, это ещё куда ни шло. Финансирование в Союзе на исследования было отличное. Если правильно Галию пристроить, и если себя проявит, то прекрасные возможности будут и для профессионального роста, и для карьеры. Надо подумать, куда её в Москве пристроить. Может, тоже пусть в МГУ идёт? А что? Пусть Сатчан за нас обоих хлопочет. Всё-таки, Галия его помощник, а не посторонний человек. Закину удочку при удобном случае.

После работы меня ждал командирский «козлик» из воинской части, где я с неделю назад лекцию читал. Если честно, опасался, что про меня и мою просьбу забудут. Не очень надеялся военных сегодня увидеть.

— Вы за мной? — спросил я водилу, не скрывая удивления и улыбки.

Он кивнул головой, и я шустро запрыгнул в машину.

По дороге в часть всё думал, как хорошо, что Галия пораньше домой отпросилась и мне сегодня провожать её не надо. Какая-то она была загадочная, когда об этом сообщила. Только собрался её расспросить, она чмокнула меня и умчалась по делам.

Доехали до части и меня отвезли прямо на полигон, где меня ждал уже знакомый инструктор Лыткин. В этот раз он отнёсся ко мне с большим вниманием. И честно признался, что подумал, что я больше не приеду, расколотив плечо в кашу в прошлый раз. Хе-хе! Не на того напали, товарищ инструктор. Я вам еще ой как надоем своим неуемным рвением и тягой к стрельбе по мишеням.

Прозанимались с ним часа полтора. Он начал учить меня некоторым профессиональным приёмам. Опять синяк на всё плечо от снайперки и… море восторга.

Благодарил Лыткина от всей души, он покровительственно обнял меня за плечи и сказал, что сегодня доволен своим учеником. Когда «козлик» вернул меня к заводу, уже начало вечереть.

Дома обнаружил на столе телеграмму от сестры. Она приезжает в четверг в Брянск. Так… Поезд, вагон… Контейнер в Святославль…

Замечательная новость! Почему же у меня вздох досады вырвался? Наверное, устал, напряжение последних недель сказывается. И поезд какой неудобный, в четыре часа дня мне надо уже быть на вокзале в Брянске. Придётся и в школе, и на работе отпрашиваться.

Вернулась бабуля откуда-то и, кивнув мне головой вместо приветствия, с довольным видом положила перед моим носом связку ключей и тетрадный листок, сложенный вчетверо. Развернул — брянский адрес. Договорилась насчёт дома с Кларой Васильевной, стало быть.

— У неё там холодильника нет, — сказала бабушка. — Но она подсказала, что в металлическом ведре можно продукты в колодец опускать, конечно, так, чтоб вода в ведро не заливалась. Говорит, масло сливочное в любую жару в колодце не плывёт.

— Разберёмся.

— Значит, что ещё она говорила?.. Дрова берите те, что в сарае, они уже сухие, а те, что под свесом крыши лежат, ещё подсохнуть должны.

— Зачем нам дрова? Тепло уже.

— Дом просушить возможно потребуется. Сколько запертый, не топленный простоял.

И то правда… Там небось всё отсыревшее теперь.

— Ладно, не волнуйся, — ответил бабушке. — Разберёмся. Лучше записку мне на четверг напиши в школу. На работе завтра отпрошусь, — попросил я, крутя в руках телеграмму. — А что значит — «контейнер в Святославль».

— Так вещи все Инна отправила в Святославль. Не бросать же их в Перми. У них холодильник новый, и вообще много всего накопилось.

— Не лучше было их Петру отправить в Ижевск? — спросил озадаченно я.

— Ну, наверное, решила, что ей нужнее будет… — пожала плечами бабушка.

— Ну так отправляла бы сразу в Брянск. Зачем сюда-то? Мы, может, дом продавать будем…

— Она откуда это знает? — возразила мне бабушка. — И про дом Клары она не знает, небось думает, что ещё жильё искать придётся.

Ладно, пусть делают, что хотят. Всё равно ещё неясно, на сколько Пётр в Ижевске завис. Может, пока Инна доучивается, уже и Пётра опять куда-то перебросят.

Ближе часам к восьми к нам вломились возбуждённые Герман и Клара Васильевна.

— Нет! Это чёрт знает что! — возмущалась она.

— Не обижайтесь, но по ней тюрьма плачет, — заявил в сердцах Герман.

— Что случилось-то? — спросила бабуля.

— Да Ленка детей в ясли не повела сегодня, — возмущённо начала объяснять Клара Васильевна. — С таким трудом места выбили… А она заявляет: что, мне разорваться что ли? Не успевает она, видите ли, утром в два разных сада.

— Я с ней говорить начал сейчас, — заговорил взвинченный Герман, — так она меня давай из дома гнать: ты кто такой? Я её детей в детский дом отправить не дал! А теперь — кто я такой?!

— Я Германа поддержала, — перебила его Клара Васильевна, — ладно, двоих не успела, хоть одного-то можно было отвести? Так она и меня гнать стала! Возвращайтесь в Брянск, нам с дедом говорит.

— Не вздумайте её послушаться, — подключился я к разговору, жестом приглашая их пройти. — Младшего обязательно в ясли водить надо. С ним специалисты там занимаются, он же совсем другой стал, как в ясли пошёл.

— Так, а я о чём! — воскликнула Клара Васильевна.

Пододвинул ей стул, предлагая сесть.

— Я понимаю, что вам очень жаль родную дочь. Но она взрослый человек, а её дети, ваши внуки, сами за себя постоять пока не могут. Мы о них, в первую очередь, должны думать. А о себе любимой Елена и без нас прекрасно позаботится. Вы сами видите: надо довести дело до конца и лишить её родительских прав.

Клара Васильевна сникла и молча кивнула головой.

— Не хотелось мне до крайностей доводить, — тихо проговорила она. — Она же мне этого не простит… Скажет, я её предала.

— А она вас и детей не предала, когда сбежала? — возразил я.

— Худой мир лучше крепкой ссоры, — грустно посмотрела на меня Клара Васильевна. — А если я, как ты говоришь, доведу сейчас дело до конца, я её больше никогда не увижу.

— Это не факт… — начал было спорить я, но бабушка меня остановила жестом. Придвинула свой стул ближе к подруге. Сейчас начнётся сеанс психотерапии, как я понял.

Не стали с Германом мешать, вышли на улицу.

— Слышал, милиция нашла того, кто люки с колодцев снимал? — закуривая, спросил меня Герман. — В Брянск эту сволочь сразу отправили…

— Зачем? — прикинулся я ветошью.

— Чтобы я до него не добрался, — зло сплюнул Герман. — Ничего. Я все равно до него доберусь…

Только этого не хватало! Вот, не ожидал. Взрослый вроде мужик, а туда же.

— Герман, ты этим никому не поможешь — ни Эмме, ни своей жене и детям, — попытался образумить его я. — Пусть его по закону судят. Не вмешивайся в это. Твоя семья и так пострадала.

— По закону его на экспертизу психическую отправили. Справку ему напишут, что больной, полечат и отпустят!

— Откуда такие сведения? — сразу насторожился я.

— Откуда надо, — недовольно отрезал Герман и молча протянул мне руку.

Попрощались, и он ушёл. А у меня мелькнула мысль, что даже хорошо, с одной стороны, что он на ворюгу этого клептоманистого переключился. На Славку злиться перестал. Может со временем наладятся снова у них взаимоотношения. Главное, чтобы реально не начал что-то против вора сам предпринимать. А то ведь нарвется мужик.

А что касается ворюги, то такой расклад меня совсем не устраивает. Надо что-то делать. Какой он, блин, больной?! Вон, хозяйство какое добротное, по уму всё сделано. Планировка участка, конечно, странная: всё параллельно-перпендикулярно… Отклонения у него, конечно, есть. Но не до такой степени, чтобы не отвечать за свои поступки. И хозяйство благоустроенное, значит, работает где-то, не все же он воровал, что-то и покупать пришлось. Небось, на хорошем счету на работе был.

Нет. Он не псих. Нельзя ему дать справкой прикрыться. Общественность надо подключать. И прессу. И надо настаивать на выездном показательном процессе. Иначе горячие головы Святославля свой суд над ним устроят.

Взял щенка и пошёл с ним на прогулку.

Тут же переключился на мать Эммы. Как же эта Елена напрягает уже. Не человек, а мина замедленного действия. И ведь рванет однажды, если не обезвредить. Хуже всего, что в таких ситуациях страдают обычно не такие вот «елены», а их близкие, которые, не желая никого обижать, терпят до последнего и не предпринимают решительных действий.

Ноги сами привели к дому Либкиндов. Мальчишки без присмотра играли во дворе. Увидев моего Тузика, они выскочили на улицу и стали гонять его, в том числе по проезжей части. Эх, в будущем за один такой инцидент можно было серьёзных проблем от опеки огрести. Отвыкла Елена за детьми-то смотреть.

Увидев Ивана Николаева у колонки, пошёл к нему, щенок побежал за мной, а дети за щенком, уходя всё дальше от своего дома.

— Привет! — поздоровался я с Иваном, протягивая руку. — Слушай, тут Елена вернулась. Прослышала откуда-то, что младшему её инвалидность дали, у Эммы тоже пенсия по потере отца… Хочет Германа опеки над своими детьми лишить.

Иван ошарашенно смотрел на меня.

— Вернулась, как ни в чём ни бывало? — недоверчиво спросил он. — Во даёт!

— Ну, вот так. Есть ещё у нас подозрение, что она захочет Эмму недееспособной объявить и получить доступ к праву на её половину дома, в котором они сейчас живут. Сам понимаешь, с какой целью.

Иван присвистнул удивлённо.

— Надо бы отвадить её, — продолжил я. — А то дети такими темпами быстро в детском доме окажутся. Клара Васильевна жалеет дочку, боится с ней окончательно рассориться, в такой ситуации лучше, чтобы кто-то со стороны инициативу проявил, так сказать.

— Я не против помочь, но как? Что предлагаешь?

— Сходил бы ты к ней, припугнул. Вот, например, сейчас дети без присмотра по улице бегают. И в прошлый раз она свинтила, троих детей бросила одних на произвол судьбы. Есть же статья за оставление в опасности? Это как раз тот самый случай.

— Да. В конце концов!.. — воскликнул Иван. Оставил своё ведро у колонки. Схватил обоих мальчишек за руки и решительно повёл их домой.

Глава 4

12 мая 1971 г. Школьный стадион

Следующим утром на зарядке Марат устроил нам настоящую тренировку. Мишка притащил младшего брата и нас, учеников, было уже четверо.

Мальчонка с благоговением смотрел на десантника, ловил каждое его слово, старался, аж из штанов выпрыгивал. Марату импонировало такое отношение, он и внимания мальчишке много уделял, и терпение у него откуда-то появилось. Короче, надо срочно рекомендовать его Сатчану. Пусть выбивает ему зарплату и помещение для секции самбо.

— Как ты хорошо с детьми ладишь, — заметил я после тренировки.

— А что с ними ладить? — усмехнулся Марат. — Дети… Они же бесхитростные. Ты к ним хорошо, и они к тебе хорошо.

— Молодец. У тебя здорово получается. Не передумал секцию вести?

— Да нет. Я готов.

— Отлично. Тогда начинаю заниматься организационными моментами.

— Давай.

Мы распрощались с ним как старые, добрые друзья.

У Алироевых меня ждал сюрприз: Ахмад делал с Аришкой зарядку по моему примеру, но всё больше на четвереньках. Он научил её показывать добрую и злую кошечку. Это такое упражнение для спины. Не смог сдержать улыбки, глядя на эту картину.

Таз с водой и мама с полотенцем стояли рядом наготове.

— Завтра еду Инну встречать. Клара Васильевна ключи от своего дома дала, — поставил в известность маму и на автомате наклонился, попробовал воду в тазу. Она была тёплая. Слишком.

— Ты воду наливала? — улыбаясь, спросил я.

— Да, — мама с вызовом посмотрела на меня.

— Заметно…

— А что? — спросил Ахмад.

— Да она почти горячая.

— Поля! — укоризненно воскликнул Ахмад. — Мы ребёнка закаляем или моем!?

Не стал вмешиваться. Милые бранятся — только тешатся. Ахмад сам разбавил воду в тазу холодной и вылил её на визжащую от восторга Аришку. Мама с полотенцем хотела подхватить её, но малышка с восторженными визгами рванула от неё в траву босыми ногами прямо по холодной росе. Маму чуть кондратий не хватил, пока она её поймала.

С озабоченным видом она утащила ребёнка домой. Привыкать ей, похоже, долго придется к новому режиму воспитания ребенка. Но главное, что Ахмад идею всецело поддержал. Никуда мама не денется теперь. И за здоровье Аришки буду более-менее спокоен.

Попрощался с Ахмадом и пошёл к себе. Меня самого ещё водные процедуры ждут.

В школе отпросился на четверг у Кириешки, передав записку от бабушки. На одной из перемен решали с парнями, кто пойдёт сегодня в больницу готовиться к экзаменам со Славкой.

— Давайте я схожу. Пусть попробует мне отказать… — предложил Тимур, выразительно похлопывая правым кулаком себя в левую ладонь.

Ну что тут скажешь? Убедительно. На том и порешили.

После уроков зашёл к директору, хотел обсудить варианты сдачи экзаменов одновременно со всеми для Славки на случай, если ему гипс не успеют снять. Пришлось немного подождать, пока он освободится. В целом, Игорь Иванович с пониманием отнёсся к моей обеспокоенности, похвалил за неравнодушие к проблемам друга.

С устными экзаменами, на его взгляд, вообще, нет никакой проблемы: пусть сдаёт вместе со всеми. А вот с письменными — вопрос. Тут, на самом деле, есть даже несколько вариантов выхода из положения. Директор не раскрыл мне, что это за варианты. Сказал, что ему надо сначала проконсультироваться в РОНО.

— Как у Станислава, вообще, настрой? — спросил меня директор, когда я уже собрался уходить.

— Переживает очень за Эмму.

— А она как?

— Её в Брянск перевезли в областную больницу.

— Это я знаю.

— Мозговая активность есть, но в себя не приходит.

— Да… Покатались… — с досадой произнёс Игорь Иванович.

— А вы слышали, что авария произошла из-за того, что люк с колодца сняли? И Славка на мотоцикле в открытый колодец влетел, не заметив.

— Конечно, слышал.

— Милиция нашла того, кто люк украл.

— Слыхал…

— А то, что этот «товарищ» сейчас пытается клептоманией прикрыться, слыхали?

— Да какая это клептомания?! — возмутился директор. — Клептомания — это когда ненужные мелочи воруют. А тут люки тяжеленные! И, насколько я слышал, он их как стройматериалы использовал. Какая же это клептомания?!

— Вот и я о том же. У него под сотню люков нашли, годами воровал. Дети разбились! А он теперь справкой прикрыться рассчитывает, — подливал я масла в огонь, надеясь, что у директора школы есть ресурс, который можно использовать против этого мнимого клептомана. В конце концов, Игорь Иванович в РОНО консультироваться собирался по Славкиному вопросу, может, и про клептомана ему есть где упомянуть. И вообще, чем больше народу будет в курсе, тем больше шансов, что похитителю люков не удастся соскочить с ответственности.

Поблагодарил его, попрощался и пошёл на работу.

Отметившись в бухгалтерии, отпросился сразу на завтра у Ирины Викторовны, пока помню. Разобрался с путёвками и пошёл к Сатчану с новой «комсомольской инициативой» — секция самбо для трудных подростков и всех прочих желающих.

Галия была занята чем-то очень важным. Чмокнула меня в щёку между делом и, кивнув на дверь в кабинет Сатчана, сказала:

— Он у себя.

Специально не стал говорить комсоргу, что речь идёт о брате Галии. Просто представил его как знакомого дембеля-десантника. Сатчан, ожидаемо, захотел сначала лично с ним познакомиться, может даже в деле на него посмотреть.

— Он нас на общественных началах тренирует по утрам на школьном стадионе у Первой школы. Приходи как-нибудь часам к семи! Всё своими глазами и увидишь, — предложил я.

Сатчан задумчиво уставился на меня. Наверняка никуда он не пойдёт. Не царское это дело.

— Посмотрим, — неопределённо ответил он и подкинул мне несколько газетных номеров.

Ну, как говорится, наше дело — предложить.

Ладно… Что тут у нас?..

Комсомольская правда, Брянский рабочий, Советская культура. Передовица Комсомольской правды посвящена празднованию девятого мая… Опа! Сатчан на фото! Развернул другие газеты, пригляделся, и в других газетах про нас написано с восторженными отзывами. Посмотрел на Сатчана и поймал его хитрый довольный взгляд. Оказалось, всё это время он внимательно наблюдал за мной и моей реакцией.

— А! Видел бы ты себя сейчас! — радостно воскликнул комсорг, заметив, что я обратил, наконец, на него внимание. — Не ожидал? Скажи честно!

— Нет. Ну я, на самом деле, на это надеялся, — ответил я ему. — Дело-то действительно хорошее.

— Да! И в Москве очень понравилось! — подмигнул мне Сатчан и с довольным видом забрал у меня газеты и разложил их аккуратно перед собой.

Оставил его чахнуть над «своей прелестью» и вышел к Галие.

— Как дела, дорогая?

— Всё хорошо, — загадочно улыбаясь, она обняла меня за шею. — Мама выздоровела…

— Что?! — я отодвинул её от себя на вытянутые руки. — Как?

— Ей пришлось, — Галия рассмеялась в голос. — Папу после обеда на работу проводила, а он ключи свои дома забыл, вернулся и застал маму в ванной за стиркой постельного белья. Пришлось ей резко выздороветь.

Вспомнив, что Галия вчера отпросилась с работы и прощалась со мной с каким-то загадочным видом, подумал, неспроста всё это.

— Это ты, что ли, всё подстроила? — догадался я.

— Ты как сказал, что папе нервничать нельзя, у него работа опасная, так я за него волноваться сильно стала. И правда ведь, ему в огонь прыгать, если что, людей спасать — а он мрачнее тучи из-за маминой «болезни» ходит. Марату говорю: надо что-то делать. Он предложил ключи у него из кармана вытащить, когда он на обед придёт, чтобы вышло, вроде как, он их сам у зеркала положил и забыл. Я во дворе дежурила. Как отец к дому вернулся за ключами, я Марату отмашку дала, он специально курить на лестницу вышел, дверь входную открытой оставил. Батя беспрепятственно домой и вошёл неожиданно для мамы…

— А дальше что?

— Марат не стал сразу возвращаться в квартиру, подождал, пока отец выйдет и на службу уйдёт.

— Разумно. Очень разумно, — похвалил я. — И вы типа не в курсе, что случилось. Просто, мама выздоровела и всё. Молодцы, красиво оформили. А что ж Марат даже не похвастался утром?

— Да ему перед мамой неудобно. Батя такой злой из квартиры выскочил!..

— Ну, это понятно.

После работы проводил Галию до дома, но подниматься к ним не стал. Пусть там всё устаканится сначала, все успокоятся, плохое забудется. Мне с Оксаной и так неприятно встречаться, а тут ее только что на горячем поймали. С нее станется попытаться сдуру на мне сорваться, а Галия тогда что сделает? Правильно, снова вспылит, и потащу я ее чемоданы к Анжеле. Не, она, конечно, девушка приятная, и брат у нее забавный, но мне будет неудобно снова к ней Галию подселять.

— Завтра меня не будет на работе, — предупредил я подругу. — Сестру поеду в Брянск встречать.

Чмокнул её на прощанье.

— Тили-тили тесто!.. — услышали мы из подъезда. — Жених и невеста!..

Соседские ребятишки снова решили над нами подшутить.

— А ну брысь! — цыкнула на них Галия и пошла домой. Но что мне понравилось — голос у нее был при этом довольный. Это, конечно, еще не поход в загс, но что-то вроде неофициального общественного признания наших отношений уже налицо.

Эти шкодники бежали за мной до конца дома и кричали хором дразнилку на весь двор и окрестности.

— Да где вы видите невесту? — не выдержав, спросил я их.

Дети замолчали, лихорадочно соображая. Логический блок выдал им, что да, они крупно облажались. Воспользовавшись этой заминкой, спокойно ушёл от детворы.

Дома у нас в кухне застал Ивана в форме. Он оформлял милицейский протокол, опрашивал бабушку.

— Да что опять случилось? — воскликнул я.

— Елена снова скрылась, бросив детей, — доложила возмущённо бабушка.

— Опять слилась? Н-да, ну и мамаша!

— Не то слово! — поддержал меня Иван. — Теперь её точно родительских прав лишат.

Он многозначительно посмотрел на меня.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я, включаясь в игру для бабушки — типа «ничего не знаю, как все это произошло, что у нас в доме милиционер, и непутевую мать по соседству лишат родительских прав, но благодарен за это судьбе!»

Иван оформил и мои «показания», дал расписаться в протоколе и ушёл.

Выгулял щенка и лёг спать пораньше. Завтра на девятичасовой дизель в Брянск надо успеть.

С утра решил, что успею и на утреннюю тренировку к Марату, и на дизель. Побежал на стадион. Каково же было моё удивление, когда я увидел там Сатчана в спортивном костюме и кроссовках. Молча поздоровался с ним за руку. Он сам уже познакомился с парнями, и мы все сразу начали разминку. Удивил Сатчан, надо сказать. Совсем не ожидал, что он не только придет, но и сам тренироваться будет.

Нас у Марата было уже пять учеников.

После получасовой тренировки запыхавшийся, но довольный комсорг высказал Марату комплимент, заверив, что у него безусловно есть педагогический талант, и пообещал проработать вопрос об организации секции. Причём, по его мнению, группы должны быть не только детско-подростковые, но и для взрослых.

А что? Хорошая идея. Только, справится ли Марат с такой нагрузкой: две тренировки в день. Хотя, это же не каждый день… Ладно. Разберёмся.

Надо уже на вокзал выдвигаться.

Приехал в Брянск заранее. До прихода поезда Инны оставалось ещё очень прилично времени. Решил съездить, посмотреть на дом Клары Васильевны. Может, хоть окна открою проветрить.

Дом нашёл легко, Клара Васильевна подробно расписала маршрут. Запах в доме реально был сильный и довольно неприятный. Пахло затхлостью и чем-то прокисшим. Хотел открыть окна, а тут оказались рамы без форточек. Присмотрелся, на внешних рамах форточки есть. Это что же, они на зиму вторые рамы вставляют каждый год? Как же их убрать?

Нашёл в сенях стамеску. Вернулся к окну, осмотрел раму, заметил крепёж с двух сторон, вытащил. По периметру рама была плотно проложена паклей. Поддел раму стамеской, потихоньку пошла. Провозился какое-то время, вынул раму, приставил к печи и подпёр стулом, чтоб не упала. Открыл форточку. Наверное, нет смысла вынимать остальные рамы. Одного открывающегося окна пока хватит. Оставил форточку открытой и поехал встречать Инну.

Она приехала с двумя большими чемоданами, одним поменьше и коробкой, перевязанной верёвкой. Понятно, что очень обрадовалась, увидев меня на перроне. Еле допёрли всё это вдвоем до дома Клары Васильевны.

Сестра была приятно удивлена наличием жилья. Сюрприз удался! Дом уже почти проветрился. Инне останется только просушить постели в ближайший солнечный день.

Стали разбираться с печкой. Принцип действия у них у всех один и тот же. Тяга… Заслонки… Но для меня все же, как для обитателя московской квартиры, не совсем все понятно. Неспокойно на душе. К счастью, Инна лучше меня в этом разбиралась. Оно и понятно, она выросла в частном доме, в отличие от меня. Мы с ней затопили печь, как и советовала хозяйка. Сразу стало теплее и уютнее.

Затем пошли по магазинам — разжиться всем необходимым. Запасы у старушки были, конечно, но неудобно же их разорять. Так что мыло, масло, крупы, сахар, и все остальное по списку потребовалось купить и помочь сестре донести до дома.

Со всеми этими хлопотами на пятичасовой дизель до Святославля в итоге я опоздал. Единственный запасной вариант — автобус. Инна проводила меня до автостанции. Договорились с ней, что как только у неё будет возможность, она найдёт в больнице Эмму и возьмёт под контроль её лечение. Она пообещала позвонить мне на работу, когда ей станет что-то известно.

Мы попрощались очень тепло. Инна даже слезу пустила, когда я уже сел в автобус и махал ей в окно, чтобы она шла домой. Сама уставшая, с дороги же… Расчувствовалась.

Уснул в автобусе. Пока доехали, успел хорошо вздремнуть.

Дома меня ждали все: бабушка, мама с Аришкой на руках, Клара Васильевна с пацанами и Никифоровна. Когда я вошёл, меня встретили дружным: ну что?

Они сидели за столом. Присоединился к ним. Меня тут же стали кормить. Рассказал им, как всё прошло, что раму одну вынул, чтобы дом проветрить.

— А мы их последние лет пять вообще не вынимали, — сказала Клара Васильевна. — Надо проветрить — дверь открывали.

— Понятно, — ответил я. Когда Инна соберётся от них съезжать, надо будет не забыть раму на место вставить. Вернуть, так сказать, в первоначальное состояние.

На следующий же день Инна отзвонилась мне на работу, сообщила, что в больнице уже побывала, начала оформление. Эмму нашла, состояние её пока неизменно. Очень сожалела, что не успела пересечься с её лечащим врачом, пока она до нейрохирургии добралась, у него уже рабочий день закончился. Теперь до понедельника ждать.

На выходные Инна примчалась в Святославль с кучей обновок для дочки. Провожая её на автостанции, обратил внимание, что в этот раз она уезжала с улыбкой на лице, зная, что через пять дней вернётся, а не так, как в прошлый раз.

Неделя пролетела незаметно. Дом, школа, работа. Зарядка с Маратом по утрам. Потеплело. На улице по утрам уже было больше народу. На наши утренние тренировки обратили внимание, почти каждый день к нам кто-нибудь присоединялся, и вскоре мы стабильно собирались на стадионе командой человек в десять.

Сатчану очень понравилась та первая тренировка с Маратом. В итоге он всерьез взялся за это дело, выбил ему зарплату на заводе. Настоял на трёх тренировках в неделю для работников завода в заводском клубе и сам начал их дисциплинированно посещать.

Работа с детьми пока была вынужденно на паузе. Она требовала профессиональной подготовки и соответствующего диплома. Изучив вопрос и посоветовавшись с кем-то в горкоме, Сатчан предложил Марату пройти переподготовку и получить второе образование в педучилище по ускоренной программе. В педучилище Сатчану пообещали зачесть Марату часть предметов на основании уже имеющегося у него диплома автослесаря, а остальную программу пройти экстерном с вечерними группами. За год-полтора Марат, при желании, может получить диплом учителя физкультуры.

Загит всецело одобрил такой вариант. Он даже обрадовался, что сын станет профессиональным детским тренером по самбо. И Марат, хотя вначале и сомневался, после батиного благословения дал свое согласие на переобучение.

Алироевы втянулись и сами закаляли Аришку, устраивая шоу для всей улицы. После зарядки, пока малая весело плескалась в тазу с игрушками, Ахмад её окатывал прохладной водой и начинались гонки по двору. Малая с визгами удирала от мамы, держащей полотенце в руках. Это превратилось в обязательную часть программы. Мама стала надевать на малую сандалики, опасаясь, что та наколет обо что-нибудь ножки. Ахмад так и обливал её обутую.

Никифоровна утащила бабушку в Подмосковье смотреть дом, пока его не продали. Остался в хате один, так непривычно. Мама поначалу пыталась приходить ко мне готовить. На что велел ей не маяться дурью.

— На тебе и так работа, дом, муж, ребёнок маленький, — сказал я ей. — Думаешь, я сам не справлюсь?

Мама смущённо пожала плечами, видимо, вспомнив мой подарок ей на свадьбу.

— Обещаю, как только мне захочется супчика, я приду к тебе в гости.

На этом мы эту тему закрыли. Не хватало ещё ей разрываться на два дома.

Тема предстоящих выпускных экзаменов вышла на первое место. Все усиленно готовились. Мы по очереди каждый день ходили к Славке, помогали ему повторять и сами повторяли. Славка, к счастью, прекратил хандрить и ожил. Молодой организм делал свое дело. Друг постепенно поправлялся, приходя в норму и возвращаясь к своему привычному состоянию. Вот только улыбаться почти перестал. Ко второму письменному экзамену врачи обещали снять со Славки гипс. Директор школы договорился с РОНО, что сочинение и алгебру, Славке зачтут по годовой оценке.

Я каждое утро перед школой стал делать небольшой крюк, отводить старшего из братьев Эммы в садик. Младшего Клара Васильевна отводила в ясли сама. Вечером ей приходилось забирать обоих, но там уже никакой спешки не было, так что она успевала не спеша, сама забрать внуков.

Юля и Игнат вручили мне открытку, в которой приглашали меня и Галию на торжество, посвящённое их бракосочетанию.

Ох, мне срочно нужно найти свадебный подарок!

Глава 5

Май 1971 г. г. Святославль

В школе началась подготовка к Последнему звонку и Выпускному. После удачного выступления с докладом на Девятое мая я, как комсорг класса, предложил поручить Тимуру выступление с благодарственной речью от учащихся педагогам. Все официально, прямо в классе, при всех. Где он был единственным школьником, которого выгнали из комсомола.

— Да вы в своём уме?! — спросил нас Тимур. — Где я? И где благодарные ученики?! Да меня же недавно выперли из комсомола!

— Ты не прав, — ответил я ему. — Как раз ты — наглядный пример мастерства наших учителей и их педагогического таланта. Сам посуди. При всех своих хулиганских выходках ты доучился до конца, школу не бросил и не вылетел из неё. Мало того, ты вышел на экзамены с хорошим уровнем подготовки. Хорошие оценки хронического зубрилы — это одно. А хорошие результаты хронического хулигана — это совсем другое. Да к тому же, кого удивит выступление отличника? Это обычное дело. Такое никто не запомнит. А вот если ты на сцену поднимешься, то учителя дар речи от удивления потеряют, и наш последний звонок им точно запомнится. Так что, тебе выступать. Я — комсорг, я так решил и предлагаю на нашем комсомольском собрании одобрить это решение. Под мою персональную ответственность.

Тимур ухмыльнулся, вздохнул тяжело скорее для виду, но возражать не стал. Идея напоследок удивить учителей ему определенно понравилась.

Бабушка с Никифоровной вернулись через неделю. Впечатления у бабули остались, в целом, хорошие. Она с восторгом рассказала про дом, который они с Никифоровной нацелились купить, про участок, соседей. Но смущал сам переезд.

— Здесь дочь с мужем рядом. А там? — спрашивала она с сомнением.

— Это пока, — возразил ей я. — А если Ахмад переведётся в другое место работать?

— Куда это, например? — удивилась бабуля.

— Да много разных вариантов. Может, сам Ахмад решит, что перерос Святославль в профессиональном плане. Может, Шанцева повысят, переведут поближе к Москве. — Бабушка усмехнулась. — А что? Он же ещё молодой, завод под его руководством на хорошем счету, план выполняет. Если его переведут, он и команду свою с собой потащит.

— Переведут, скажешь тоже, — вздохнула бабуля. — Директора, который справляется, без необходимости дергать не станут. Здесь кого вместо него ставить? А вдруг не потянет должность? А вдруг завод перестанет план выполнять? Никому это не надо. Пока работает и план выполняет, здесь будут держать. Да и пенделей ему недавно дали за масштабное воровство на предприятии, сам же знаешь. Тоже как-то не тянет на образцового руководителя, которого надо в Москву тянуть.

— Ладно, не в Шанцеве дело ведь, — я примирительно кивнул. — Ахмад и сам перевестись может, если захочет. Да и Аришка подрастает. Без проблем смогут к вам в отпуск ездить.

Бабушка сидела вся в сомнениях. Переезжать она явно побаивалась. Она от поездки налегке утомилась.

— Надо будет тебе весь переезд в Брянске у Инны, точнее у Клары Васильевны в хате, переждать. Я сам с Никифоровной перееду, а потом за тобой вернусь.

Машину на заводе выпрошу, Ахмада подключу. Тимура или Марата попрошу со мной съездить, помочь загрузить, разгрузить всё наше барахло. Никифоровна там останется, а я за бабушкой поеду. Так бабуле точно легче будет, в том числе психологически.

— Сколько соток земли при доме? — поинтересовался я.

— Сорок.

— Не отберут? Слышал, что только членам колхоза столько оставляют.

— Не отберут. Во-первых, нас там двое хозяев будет, по полдома у каждого. Во-вторых, Аня предлагает нам в колхоз пойти немного поработать. Год-полтора отработаем и на пенсию уйдём. Никто излишки не отберёт.

— А кем вы работать собрались? Надеюсь, не доярками?

— Им бухгалтер нужен, я бы пошла. И Аня себе найдёт что-нибудь… Там учётчика нет на МТС, нянечка в сад нужна, сторож в клубе… найдёт работу.

— О, даже работа есть. Но только на полставки иди! Ты своё уже отработала.

Больше бабушке возразить против переезда было нечего.

— Начинайте потихоньку продавать дома, — сказал я бабуле, положив свою ладонь на её. — Пока продадите, я экзамены сдать успею и в Москву поступить. Спокойно перевезу всё.

Она кивнула обречённо. Даже стало жаль её. Столько лет здесь прожила, дочь, внуков вырастила. Конечно, не хочется уезжать. Но надо. В деревню, как там её, забыл, мне из Москвы легче доехать, бабушку проведать, чем в Святославль. Надо будет еще маме посоветовать с бабулей переговорить, убедить ее, что переезжать надо.

На этом расстроенные бабушки в моей жизни не закончились. Клара Васильевна, узнав о наших планах, откровенно расстроилась и даже немного запаниковала.

— Я тут совсем одна останусь, — с какой-то обреченностью в голосе сказала она.

— Подождите. А Герман? — напомнил я ей.

— Он на чужих мальчишек опеку оформил. За одно это ему огромное спасибо, — возразила Клара Васильевна. — Ещё и помощи просить с ними? Неудобно… Да и не общались мы раньше особо, странно все это будет.

— Да бросьте, — ответил я. — Думаете, мне трудно Кольку в сад водить по утрам? Ничуть. Мне приятно быть полезным и нужным. И всем так. Вы, главное, говорите людям, какая вам помощь нужна, не молчите. Увидите, вам с удовольствием помогут.

Успокаивал её, а сам думал, что её ждёт, если Эмма не восстановится полностью, когда из комы выйдет. Три инвалида на одну пожилую женщину? Надо, чтобы Славка сдал нормально экзамены и поступил хоть куда-нибудь. Иначе армия на два года. Клара Васильевна тут зашьётся одна.

Двадцать пятого мая Славка ещё лежал в больнице. Последний звонок прошёл без него. Когда Тимур вынес на плече первоклашку, никто не удивился. Он был выше и крупнее всех парней 10А. Но, когда он встал к микрофону, многие учителя растерянно начали переглядываться, а директор так и вовсе закашлялся, поперхнулся воздухом похоже.

Я внимательно рассматривал лица учителей. Равнодушных не было. Мы определенно порвали все шаблоны своим выбором глашатая. Я не мог понять, чего на лицах педагогов читается больше, удивления или тревоги. Все-таки репутацию мой братишка успел себе наработать специфическую. Но Тимур выступил очень искренне и на удивление корректно. Не иначе, Диана помогла с речью и проконтролировала результат. И когда сразу за ним мы все дружно запели «Тропинку школьную мою», многие учителя прослезились. Тимур сходил со сцены очень довольный собой, а когда Ветка подскочила к нему и поцеловала в щеку, так и вовсе расцвел.

Впереди у нас выпускные экзамены. Расслабляться некогда от слова совсем. Расходились с последнего звонка все сосредоточенные и задумчивые. Через неделю сочинение. Кто ещё не успел, переписывали расписание предэкзаменационных консультаций. Я оценивал свою готовность к экзаменам довольно позитивно. За последние месяцы успел вспомнить все, что забылось, появилась уверенность в большинстве предметов. Даже французский уже не казался такой недостижимой целью. Я в нем был стабильно плох, конечно, но на тройку точно способен вытянуть.

Инна приезжала каждые выходные, останавливалась у нас с бабушкой, забирала малышку у Алироевых и давала им передохнуть. Аришка уже привыкла к закаливающим процедурам, и мы с Инной гоняли её мокрую по двору также, как мама с Ахмадом, устраивая побудку всей улице.

В отличие от мамы, Инна позитивно отнеслась к закаливанию, её очень вдохновил результат: малышка выглядела гораздо здоровее и чувствовала себя намного лучше. Инна была даже не против хождения по снегу босыми ногами зимой, сама это предложила. Я только усмехнулся. Посмотрим, надо ли будет до этого доводить. Как по мне, если малая болеть перестанет, уже прекрасно. Делать из нее «моржонка», способного спать в снегу и убивать пойманную своими руками добычу, совсем не обязательно. Тем более, что ближайшая доступная мелкой добыча — это мой Тузик…

По поводу Эммы Инна переговорила с ее лечащим врачом. Его беспокоило длительное пребывание Эммы в коме. Это неизбежно приведёт к атрофии мышц. Потом понадобится длительное восстановление. Однако это не самое страшное. Неизвестно, какой участок мозга пострадал и за что он отвечает. Когда Эмма очнётся, может оказаться, что она не сможет говорить. Или, возможно, она будет обездвижена на одну сторону. Или, у неё с координацией будут проблемы. Никто не берется сейчас прогнозировать, что ждёт Эмму после выхода из комы. Но то, что проблемы будут, это однозначно. Так что прогнозы врач делал очень осторожные, ободряя лишь тем, что организм у пострадавшей молодой и сильный, в таком возрасте восстановиться во много раз легче.

Инна по собственной инициативе несколько раз за день стала заходить в отделение к Эмме и интересоваться её состоянием. Медицинский персонал, после первого посещения Инной девушки, стал относиться к ней с большим состраданием, узнав, что у неё никого нет, кроме пожилой бабушки и дяди.

Через Инну удалось наладить прямой контакт с младшим медицинским персоналом, и противопролежневые мероприятия стали проводить интенсивнее и регулярнее. Так что с переводом Инны в Брянск нам во всех отношениях крупно повезло. Самостоятельно контролировать все нюансы, находясь в другом городе, ни у кого из нас, конечно, не получилось бы.

Но день проходил за днем, а, несмотря ни на что, организм Эммы отказывался выходить из комы. Оставалось только ждать.

Первого июня все выпускники страны писали сочинение. Предлагалось на выбор четыре темы, которые стали известны только в день экзамена. Я выбрал свободную тему и писал про значение исторической литературы в воспитательном процессе и формировании полноценной личности. Самым сложным при подготовке для меня было запомнить дословно цитаты известных людей, чтобы вставить их в сочинение. Уложенный в голове набор цитат лучше всего лег именно на эту тему, так что я надеялся на высокий результат. С грамотностью у меня всегда все было в порядке.

Третьего июня написали алгебру и узнали результаты по сочинению. Мне поставили пять/пять. Доволен был неимоверно. Сам от себя не ожидал. Сплясал нечто, отдаленно напоминающее джигу, прямо в коридоре перед вывешенным листом с результатами. Учитывая, что кроме меня, пять/пять получило еще всего четыре человека в классе, гордиться было чем. Юлька, получившая пять/четыре, недовольно нахмурилась.

— С запятыми, наверное, напутала, — пробурчала она, наблюдая за веселящимся мной.

Пятого июня поженились Иван Николаев и Вероника. Они гуляли свою свадьбу прямо у нас на улице, перекрыли целый квартал от Первомайской до Школьной. Гармонистов было несколько, они обеспечивали непрерывное музыкальное сопровождение.

Гуляли с размахом. Присутствовал, по ощущениям, весь город. Встретил и Серёгу с Дианой, и Юльку с Игнатом. Они, как и я, были в числе приглашённых в ЗАГС, и Юлька с упоением делилась со мной впечатлениями, мечтательно представляя себя в роли невесты.

— Потерпи чуть-чуть, — улыбаясь, сказал ей. — Две недели до вашей с Игнатом свадьбы осталось.

А ведь я с подарком так и не определился. Если они уедут в Татарию, то ничего крупного с собой скорее всего брать не будут. Может потом, когда устроятся, приедут и заберут. Там на месте, в строящемся городе, не факт, что получится купить хоть что-то. Со снабжением могут быть вопросы. Хотелось бы что-то нужное подарить. Может, для будущего малыша что-нибудь? Интересно, как они сейчас относятся к приобретению детских вещей заранее? Помню, моя дочь категорически не разрешала до родов покупать детские вещи, боялась сглазить. Но это уже было позже. А из советского периода у меня таких воспоминаний нет. Вроде все заранее готовились. Попробую-ка удочку закинуть.

— Детское приданое когда будешь собирать? — между делом спросил я подругу.

— А всё готово уже, — неожиданно заявила Юлька. — Мама после брата все вещички выстирала и убрала до поры, до времени. Пелёнки, распашонки, шапочки — всё есть. Только марли новой достали на подгузники. Кроватка и ванночка есть. Только коляски нет. Дед тележку сделал из нашей с братом коляски, когда мы выросли. Надо будет что-то придумывать.

О! Хорошо, что спросил! Теперь ясно, что дарить.

Встретил ещё Германа, он посидел недолго за столом и пошёл искать Клару Васильевну по каким-то своим делам. Но задача эта оказалась совсем непростой. Вся улица была занята столами и праздно шатающимся народом. Дети бегают, кто-то танцует… Герман походил немного, а минут через десять я неожиданно увидел его сидящим за столом с какими-то смутно знакомыми людьми. Тоже, явно, соседи. Зрительно знаю, а лично не знаком. Интересно стало, а Клару Васильевну он таки нашел или по дороге к цели, забыл о цели?

Множество столов составили в один длинный стол. Молодые периодически появлялись то в одном, то в другом конце. Никакой общей культурной программы и тамады. Но всем весело, никто не грустит.

Столы ломились от домашних разносолов. Огурцы и помидоры солёные и маринованные, квашеная капуста: с морковью и без, крупными кусками и мелко нашинкованная, со свеклой, с клюквой, с яблоками. Мочёные яблоки отдельно. Кучами лежали в корзинках пироги, пирожки и плюшки всех видов. Очевидно, что всё это дело рук разных хозяек. Сало и домашняя колбаса лежали горками. Водка подавалась ящиками. Вокруг столов самоорганизовалась танцплощадка. Чуть позже на столах появился самогон. Весь вечер некоторые столы соревновались между собой в частушках. Чем ближе к ночи, тем более фривольными становились куплеты.

Разошлись только с наступлением темноты. Судя по тому, как растаскивались по домам столы, стулья, табуретки и посуда, в организации этого застолья принимала участие вся улица. Некоторые компании после уборки столов плавно переместились на лавочки у калиток, догуливать.

Вернулись с бабушкой домой уставшие. С улицы неслись нестройные голоса и звуки гармони. Тузик попытался пару раз «подпеть», но после моей мрачной угрозы выгнать в сени, замолчал. По интонации, похоже, понял, что не быть ему певцом. Умный пес растет. Спать легли практически сразу. В понедельник очередной экзамен, надо готовиться.

Работу не бросал даже в дни экзаменов, хотя Ирина Викторовна и предлагала не приходить. После школьной суматохи, тихая атмосфера бухгалтерии меня расслабляла и давала возможность перезагрузиться. Выполняя привычные рутинные расчеты, мозг отдыхал. К тому же времени все это особо много не занимало, так что освобождался я каждый день достаточно рано. Когда расследование на заводе закончилось и страсти поутихли, все вернулось к обычному режиму. Так что нагрузка моя уменьшилась. И по комсомольской линии Сатчан меня не загружал, строго велев сдать экзамены как следует, ни на что не отвлекаться, поэтому времени хватало.

Марат продолжал нас тренировать каждое утро на школьном стадионе, но минут по сорок пять, этого, конечно, было недостаточно. Основные тренировки проходили на заводе. Но нашей компании, за исключением меня, туда без специального пропуска было не попасть. В итоге Сатчан придумал еще одну инициативу и организовал для посещения всеми желающими тренировок на территории завода специальный вид пропусков «спортивный» и всерьез задумался об организации тренировок в городе. Марат в тренерскую работу втянулся и был полон энтузиазма. Ему явно нравилось. К тому же дополнительные тренировки сулили и дополнительный заработок, что тоже добавляло мотивации.

Настроение у меня сильно улучшилось, когда после свадьбы встретил на улице Ивана. Со слегка опухшим лицом, самогона ему пришлось на свадьбе выпить много, чтобы всех соседей уважить, но уже всего в работе. Я об этом по форме догадался и особому выражению на лице, которое у него как-то загадочно всегда отражало для хорошо знавших его людей, при исполнении он или нет.

— Тебе чего, даже день отгула не дали после свадьбы? — поразился я.

Не, я все понимаю — СССР, 1971 год, ни о каком свадебном путешествии на Мальдивы и речи нет, но, блин, зачем же так зверски-то?

— Дали, — сказал Иван, — и забрали. Терентьев Колька так хорошо у меня отпраздновал, что, когда шел домой с братом, ногу сломал. Капитан сказал, что это я виноват — не надо было так товарищей спаивать. Так что никакого отгула!

— Вот это жесть! — сказал я искренне.

— Какая жесть? — удивился Иван, — впрочем, неважно. Я что хотел тебе сказать — провели психиатры экспертизу этого придурка, что люки воровал. Сядет он, по полной. Никакой он не клептоман оказался, просто жадный дурак.

Глава 6

Июнь 1971 г. г. Святославль

Три экзаменационные недели пролетели в один миг. Даже я — стреляный сколько раз воробей, и то морально вымотался, что уж говорить про реально молодых друзей и одноклассников. Забыл уже, конечно, каково это было: почти все предметы надо сдавать, настоящий марафон. Кроме учебы вообще почти ни о чем не думал, отвлекаться было некогда. Одна химия у меня сколько крови попила — но при помощи занятий с Галией знания восстановил, и свою обещанную пацанам пятёрку получил-таки.

У одноклассников доходило до нервных срывов. Маринка Жилина отвечать на физике пошла и в голодный обморок упала. Не позавтракала и на экзамен пошла, как объяснила, от волнения, видите ли, ни есть, ни пить не могла. И что в итоге? Никаких скорых, паники, как могло бы быть в 2023. Её физичка с Кириешкой просто сладким чаем тут же отпоили и экзамен продолжился. Как говорится, сталь закаляется в огне.

Ещё был интересный момент. На литературу Света Герасимович пришла со шпаргалками. Ответы на все билеты она написала на отдельных листочках мелким-мелким почерком. Пришила в два ряда к платью бельевую резинку, прихваченную через равные промежутки, и подсунула под резинку все шпаргалки.

Готовиться её посадили на первую парту, под носом у самой комиссии. Она не пользовалась этими шпаргалками, сто процентов, я б заметил. Блестяще отвечала билет. И вдруг кто-то заглянул в класс, открыв дверь. Светка оказалась на линии сквозняка между открытой настежь форточкой и дверью. Кружевной белый фартук взлетел и явил на мгновение на всеобщее обозрение Светкины шпаргалки, прекрасно заметные на фоне коричневого платья.

Вся комиссия как по команде мгновенно опустила или отвела от Светы глаза, типа, мы ничего не видели. Но сама она так растерялась и испугалась, что не смогла закончить свой ответ. Ей и вопросы наводящие задавали, и откровенно подсказывали. Она не смогла опомнится. Так четвёрку и получила.

Ну да, она в универе не училась, правильно оснащаться и пользоваться шпаргалками не умеет. До всего приходится своим умом доходить. А я вот после универа, если бы захотел списывать, то сделал бы все по высшему разряду. У нас там такие мастера были — помню девчонку, которая умудрялась с учебником под платьем на экзамен проходить. И списывала так, что ни разу не поймали.

А в остальном всё было ожидаемо. Никто экзамены не завалил. Хорошистов, не ответивших на четыре по билету, вытягивали дополнительными вопросами. Никого специально не валили. И даже по французскому меня вытянули на четыре, видимо из-за того, что все остальные экзамены на отлично сдал.

Четвёрка по французскому — это мой позор. Мне её явно подарили, а не заслуженно поставили. Похоже, наша учительница одна из всей комиссии знала французский. Она продолжительное время задавала мне простейшие дополнительные вопросы, на которые нельзя было не ответить, и со стороны могло показаться, что мы с ней беседуем на французском. В принципе, получилось забавно, хотя и не люблю себе такие поблажки давать. Так и привыкнуть можно.

Славка отстрелялся очень хорошо для сложившейся ситуации, без троек. Надо сказать, что мы его неплохо так поднатаскали. Почти половина класса в итоге участвовала. Девчонки, узнав, что мы его к экзаменам готовим, тоже подтянулись и, не слушая никаких возражений, по очереди ходили в больницу. Еще и еду Славке таскали домашнюю в изобилии. Так что поправлялся он во всех смыслах.

Юлька получила только одну четвёрку за сочинение. Мишка, Диана, и Вета тоже отстрелялись на четыре-пять. Тимур ухватил-таки пару трояков. Слишком поздно за ум взялся, чтобы все успеть подтянуть. Но доволен все равно был неимоверно. Для него полученный средний балл 4,2 был пределом мечтаний. Сказал, что проставляется всей компании после экзаменов и пригласил домой. Даже интересно, как его мать к такой идее отнесется? А еще интересно, как мы все эти празднования выдержим? Экзаменационный марафон плавно перешел в марафон застольный.

Выпускной должен был состояться двадцать второго. А девятнадцатого в субботу мы гуляли на свадьбе Юльки и Игната. Оторвались!.. Сбросили всё напряжение от экзаменов.

Парни с механического завода минут сорок только к Юлькиному дому пробивались через препятствия, устроенные подружками невесты. Славка, извинившись, сначала на свадьбу к Юльке отказался идти, хотя ему уже и со второй руки гипс сняли. Пришлось поговорить с ним серьезно. Договорились, что побудет в начале, поздравит, а потом уже сам решит, когда домой. Что это за дела — всю жизнь дружили, а на свадьбу не идет.

Меня припахали по полной, носился весь день со всякими невестиными поручениями. Вроде не подружка, но как-то угораздило… Всю округу с утра подняли дерзкими частушками. Детворы набежало!.. Да и взрослых немало пришло поглазеть. Серёга Дианин был свидетелем, а свидетельницей хотели Вету назначить, но ей ещё восемнадцати не исполнилось. Попросили свидетельницей побыть мою Галию. Кто бы мог подумать…

Подруга очень серьёзно отнеслась к этому поручению, готовилась. Чтобы парни на выкупе не стояли совсем неподготовленными с выпученными от удивления глазами, мне было благоразумно поручено втихаря поставить Серёгу в известность о предстоящих ему и друзьям жениха испытаниях. У парней был такой вид перепуганный, когда я им вкратце все рассказал, что я испугался даже, что они вообще не придут.

Настасья, мать Юлькина, взяла на себя организацию свадебного застолья. Точнее, как потом рассказывал Юлькин дед Терентий, как следует выпив на свадьбе, Настасья воспользовалась нашим советом и побежала на работу проставляться на следующий же день. Коллеги, оживившись в предвкушении праздника, подсказали ей устроить торжество в столовой родного завода. Получив поздравления и одобрение в родном коллективе, Настасья успокоилась и с энтузиазмом занялась организацией банкета.

Каравай, который разламывали молодожёны по традиции, реально был произведением искусства, сотрудники хлебозавода выпекали сами. Также они сами выпекли подарок от профсоюза — огромный красивейший сладкий пирог с яблочным повидлом размером метра полтора на сорок сантиметров. Его даже фотографировал представитель администрации завода. Из разговоров я понял, что стенгазету потом в столовой повесят.

На банкете присутствовало человек семьдесят. В отличие от уличной свадьбы под гармонь, здесь была возможность устроить и концерт, и танцы.

Хлебозавод имел свой вокально-инструментальный ансамбль, который попросили выступить на свадьбе. Ребята очень достойно перепевали модные песни.

Много было приглашено коллег Настасьи, были знакомые с нашего завода, родня понаехала с обеих сторон, собственно молодёжи было не так много, но всё равно все прошло очень весело. И был ведущий, тот самый представитель администрации. В его функции, видимо, входило следить за гостями, чтобы они заводскую столовую не разнесли, и он предусмотрительно взял управление весельем на себя.

Ещё на свадьбе мамы я обратил внимание, что невеста не бросала незамужним девушкам свой букет. Еще не прижилась, наверное, эта традиция. Но Галие я рассказал, что вот, мол, есть такая развлекуха. Надо сделать маленький аккуратненький букет, плотно укутанный бумагой, чтобы не сильно повредить цветы, когда девушки будут его ловить.

Ей идея очень понравилась. Она долго смеялась, представляя себе, как незамужние девушки будут драться за букет. Дальше я этой темы больше не касался и, когда в загсе увидел в руках у Юльки маленький букет из разноцветных бутонов пионов, сразу догадался, что нас ждёт.

Когда пришёл черёд бросать букет, пришлось самому руководить процессом. Юлька не сразу поняла, что от неё требуется, даже показал для наглядности, как надо замахиваться. Но, в конце концов, Ветка стремительным движением выхватила букет и не оставила никому шансов, хотя соперниц у неё было человек двенадцать.

Успех этого аттракциона превзошёл все мои ожидания. Публика сразу потребовала то же самое провести для холостяков. Не стал никому говорить, что для этого нужна подвязка, снятая с ноги невесты. Нечего невесту в краску вгонять. Да и жених от такой идеи явно в восторг бы не пришел. Посмотрел бы я на того смельчака, который бы захотел ловить подвязку, снятую с ноги невесты простого советского сварщика. Без мордобоя точно бы не обошлось. Поэтому холостякам невеста бросала галстук жениха. Такая вот получилась вольная импровизация.

Тимур встал в центре группы холостяков в позе вратаря, никто не пытался ему помешать, и вскоре счастливая Ветка повисла на шее победителя.

— Не забудьте пригласить на свадьбу! — строго наказал я им.

Танцы под магнитофон завершились за полночь, никто никого не выгонял, люди сами как-то начали расползаться после девяти часов вечера.

Серёга, на совесть отработав свидетелем, в конце вечера сильно расслабился, и Диана уволокла его домой.

Мы одни с Галией помогали потом молодожёнам переносить подарки домой к Игнату. Их столько набралось, что даже пожалел, что поздравил и вручил им коляску накануне. Юлька была на седьмом небе от счастья. Мы умудрились с Ахмадом в Брянске урвать в центральном Детском мире ГДР-овскую модель с окошечками сзади и по бокам, благородного тёмно-синего цвета, подойдёт и для мальчика, и для девочки. Сейчас бы как раз всё в неё сложили и спокойно покатили бы домой.

Но вчера я думал, что нельзя такой прозрачный намёк делать при всём честном народе, думал, что не обязательно всем гостям знать, что молодые уже ждут пополнения. Хотя, как оказалось, все всё прекрасно знали и пили за будущего малыша не меньше, чем за свадьбу как таковую. Маленький город — своя специфика.

— Когда вы собираетесь в Набережные Челны отчаливать? — спросил их я, когда мы уже поднялись к Игнату.

— Я на следующей неделе, сначала один поеду, устроюсь, — ответил Игнат. — Потом уже за Юлей вернусь.

— Вот это правильно! — одобрил я его план. — У Галии там родственники, возьми, пожалуйста, передачку для них, очень просили передать.

— Само собой, — пообещал Игнат, и мы распрощались ещё раз, поздравив молодых с началом семейной жизни.

У меня камень с души свалился, когда услышал, что Игнат не собирается тащить Юльку в никуда. Она, конечно, молодая и сильная, но такие проверки на прочность здоровья не добавляют, как ни крути.

На следующий день после свадьбы, как и договаривались, закатились вечером к Тимуру. Компания собралась довольно большая. Кроме нас с Галией и, естественно Ветки, был еще Серега, Мишка, Света Герасимович, несколько друзей Тимура из предыдущего класса и пару наших одноклассников. Славка не пришел. С настроением у него сильно не ладилось, слишком много всего свалилось, понять можно, поэтому никто не обижался.

Меня лично больше всего тревожило грядущее общение с матерью моих брата и сестры, но, как оказалось, волновался зря. Оксана была явно настроена сделать детям веселый праздник, накрыла отличный стол и разговаривала со всеми очень приветливо. А потом и вовсе ушла тихо в свою комнату, появляясь эпизодически, чтобы помочь девчонкам что-то убрать со стола или принести.

Многие из нашей компании накануне погуляли у Юльки на свадьбе, поэтому веселиться до упаду и качаться на люстрах не хотели. В итоге мы просто замечательно посидели, общаясь, делясь планами на будущее и распевая песни под гитару. Расходились по домам далеко за полночь. Как сказали довольные девушки, это получились самые душевные посиделки с друзьями на их памяти.

К выпускному со Славки сняли гипс.

Выпускной на фоне Юлькиной свадьбы и вечеринки у Тимура сначала показался слишком официальным и занудным. Нас всех собрали в актовом зале. Родители, выпускники, какие-то дети, учителя, суматоха… На сцене президиум. Раздача аттестатов.

Но потом объявили прощальный вальс с педагогами. Меня захлестнула ностальгия, и всякую скуку как рукой сняло. Танцевал с удовольствием, прислушиваясь к ощущениям. Пашка явно танцами не увлекался, но я в прошлой жизни вальс освоил неплохо и сейчас пытался заставить тело освоить навыки, известные мозгу. Получалось вполне прилично. Жаль, я не смог походить на репетиции, которые для нас проводили в школе, не до того было. Если бы ходил, танцевал бы еще более уверенно, но тут уж как есть.

После вальса наши девчонки спели какую-то красивую, грустную песню «Десятый класс», даже не слышал никогда. Слёзы подступили, наверное, у всех. Мама с Аришкой на руках уткнулась в плечо Ахмада. Бабуля держалась.

С интересом разглядывал наших девчонок на сцене, некоторых первый раз видел без школьной формы, в обычной одежде. Платья на выпускной у всех были очень скромные, совсем не вечерние. Никаких шпилек, простые туфли на каблуке. В школу все ходили или с косами, или с хвостом, а тут причёски сделали, макияж, сразу повзрослели. Некоторых увидел как будто впервые, настолько разителен был контраст.

Но потом началось что-то необычное. Педагоги всем составом вышли к микрофону и спели нам забавные частушки про каждого из нас. Многие одноклассники, судя по изумленным лицам, просто выпали в осадок. Чего не ожидали, того не ожидали.

В конце, в своём обращении к нам, директор сказал, что мы самый необычный класс в его практике, что двери школы всегда будут открыты для нас, здесь каждого ждут, за каждого переживают и каждому из нас желают достичь того, на что мы способны. А способны мы на очень многое!

Нас собрали вместе для группового фото. Не заметил профессионального фотографа, но несколько из присутствовавших пап не выпускали Зениты из рук. Они же активно, с разных сторон фоткали нас, когда аттестаты вручали.

Где-то в половине девятого все прошли в наш класс, где родителями уже были накрыты столы. Одноклассники оживились, увидев на столах вино и шампанское. Начался банкет под присмотром взрослых. Хотя, кое-кто из наших умудрился протащить заранее более крепкий алкоголь и спрятать его в мужском туалете. Немного, но хватило, чтобы сделать праздник незабываемым. Хорошо, что аттестаты у нас родители отобрали и унесли домой.

Часов в одиннадцать где-то зазвучала музыка, и подогретая и засидевшаяся молодёжь рванула в спортзал. Танцевали часов до трёх утра, а потом по традиции пошли встречать первый рассвет нашей новой взрослой жизни. Кое-кто из девчонок дошёл до Площади, неся туфли в руках. Не привыкли на каблуках ходить. Встретив символический рассвет на площади у горкома, мы разошлись по домам. Как и всегда, выпускной вызвал у большинства смешанные чувства. С одной стороны, радость и предвкушение знакомства со взрослой жизнью, когда ничего еще не знаешь и кажется, что все дороги для тебя открыты. А с другой стороны, грусть и понимание того, что один из этапов подошел к концу, все разъезжаются кто куда и совершенно непонятно, пересекутся ли в будущем наши дороги.

Но как бы то ни было, этот этап моей новой жизни пройден. Надо думать о будущем.

Засыпая, думал не о будущем и не о светлых и грандиозных планах такого везучего меня, а о какой-то банальщине — о том, что теперь смогу ходить на работу с утра, а не после обеда. Только надо договориться об этом, а пока можно следовать прежнему графику. И как-то такое скопилось напряжение за прошедшие недели, что проснулся только к полудню. Даже бабушка будить не стала.

На работе меня поздравила и Изольда, и Ирина Викторовна. Разобрал путёвки за вчера и сегодня, пошёл в комитет комсомола. Хотел поговорить с Сатчаном насчёт стройотряда на август. К этому времени, надеюсь, уже все поступим и можно будет деньжат подработать. Чувствую, они ой как в Москве мне понадобятся.

Галия встретила меня приветливой улыбкой.

— С окончанием школы! — поздравила она меня и чмокнула в щёку.

— Спасибо. Шеф у себя?

— У себя…

— Добрый день, — поздоровался я, подходя на расстояние вытянутой руки.

— Ну? — спросил он, пожимая мою руку, не меняя расслабленной позы.

— Всё. Отстрелялся, аттестат получил. Готов поступать. Вопрос: куда тоже решил. В МГУ хочу. МГИМО не для меня, я за рубеж не хочу.

Нечасто, видимо, Сатчан такое слышал в своем кругу — за рубеж, понимаешь, он не хочет! Даже брови приподнял на мгновение. Но отреагировал по-деловому.

— Если в МГУ, то сейчас уже ехать надо, — сразу подобрался комсорг. — Там экзамены раньше начинаются. До конца недели я все вопросы постараюсь решить, а ты в понедельник двадцать восьмого уже рассчитывай быть в Москве. Я скажу, что делать дальше.

— Хорошо, — я кивнул, на всё соглашаясь. — Тут ещё у меня просьба есть…

— Какая? — Сатчан взглянул на меня с подозрением, подумал, наверное, что я буду просить его с жильём в Москве помочь.

— Стройотряд на август организовать хочу, — сказал я. — Хотелось бы и денег подработать ребятам своим дать, и не уезжать никуда далеко. Сможешь под комсомольскую инициативу работу в Святославле найти?

Сатчан откинулся на стуле и с интересом посмотрел на меня.

— Работу найти не проблема, — проговорил он. — Но ты же ещё и оплату хорошую хочешь? А с ней порядок такой — чем работа тяжелее, тем больше платят.

— Само собой. Стройка, бетонные работы какие-нибудь… — подсказал я ему.

— Это же большая нагрузка, — попытался образумить меня Сатчан.

— Зато физо подкачаем, помимо хороших денег, тоже польза.

— А у тебя люди уже есть? — с сомнением спросил комсорг. — На сколько человек ты вообще рассчитываешь?

Хороший вопрос… Славка не в той физической форме, чтобы бетон месить. Тимур на сборах в военном училище всё лето проведёт, а если поступит, то первые три курса на казарменном положении жить будет. Мишка, точно, в деле. А кто ещё? Олега спросить надо…

— Завтра скажу, — ответил я Сатчану. — Надо со всеми желающими переговорить.

— Хорошо. Определись с командой. А потом поговорим. — заключил он.

Глава 7

23 июня 1971 г. Комитет комсомола Механического завода

Выйдя от Сатчана, подошёл к Галие.

— Как обстановка дома? — спросил её многозначительно.

— Отец ещё немного дуется, — ответила она, прекрасно поняв, о чём я.

— А маман что?

— Старается загладить вину перед отцом. Он сильно разозлился, что она его за нос водила с этой мнимой болезнью, — с улыбкой ответила подруга.

— Я еду поступать на следующей неделе. Тебе пока не надо на работе говорить, что будешь переводиться. Просто возьми отпуск на июль.

— А почему не надо говорить? — удивилась подруга.

— Что-то мне подсказывает, что сначала надо перевестись, а потом уже всем сообщать, что ты работаешь только до сентября, а то может и того меньше. Не все обрадуются такой новости.

— Но почему? — не унималась Галия.

— Может отношение коллег к тебе изменится. Пойдут разговоры вроде: «Ишь, в Москву она собралась! Самая умная».

— И ему не говорить? — спросила Галия, кивнув на кабинет Сатчана.

— Ему в первую очередь. Думаешь, он обрадуется, что вот-вот потеряет палочку-выручалочку в твоём лице? Уверена, что он не будет всё оставшееся время на тебе свою досаду срывать? Или того хуже, палки в колеса начнет вставлять. А у него такие возможности есть, уж поверь.

Галия удивлённо взглянула на меня. Молодая ещё, зелёная. Думает, все вокруг будут радоваться её успехам.

— Переведись сначала, а там видно будет, — сказал я.

Договорились, что Галия зайдёт за мной после работы, и я вернулся на рабочее место.

Конечно, если б знать точно, что Сатчану осталось работать в ссылке несколько месяцев, то можно было бы поделиться с ним своими планами относительно Галии. А если ему ещё год здесь торчать? Галия ведь практически всю работу за него тянет. Неизвестно, какая у него реакция будет на то, что я её у него из-под носа забираю… Хотя, почему неизвестно? Тут как раз-таки все понятно. Разозлится однозначно. Может и с поступлением кинуть…

И с матерью Галии тоже надо осторожнее, неожиданно пришла в голову мысль, лучше в последний момент перед фактом поставить, что Галия в Москву уезжает. А то опять что-нибудь придумает, чтобы дочь при себе удержать.

Попросил разрешения у Ирины Викторовны и позвонил отцу на рабочий номер. Трубку взяла женщина и сказала, что Тарас Павлович уже ушёл, будет завтра.

— Простите, а во сколько лучше завтра позвонить? — спросил я в трубку.

— С утра он будет на парах. Позвоните после часа. Или хотите, я напишу ему записку?

— Да, если вас не затруднит.

Я надиктовал сообщение для отца, что приезжаю в воскресенье. Оставил телефон бухгалтерии на всякий случай. Пусть подготовится, а то свалюсь ему как снег на голову.

После работы встретились с Галиёй и пошли в сторону её дома.

— Милая, — начал я разговор, — как ты смотришь на то, чтобы перевестись в Горный институт в Москву? У меня там отец преподаёт, поможет и с переводом, и с учёбой.

— Да мне всё равно, — беззаботно отмахнулась от меня подруга, видимо уже представляя себя на Красной площади.

— Хорошо. Я займусь. С тебя документы из твоего института. Но у меня к тебе просьба. Своим, пожалуйста, тоже пока ничего про перевод не говори. Скажи, просто Москву поедешь посмотреть, пока я поступаю.

— И им тоже не говорить? — развернулась ко мне прямо на ходу Галия. — Даже Марату?

— Слушай, если ты уверена, что он не проболтается раньше времени, то скажи.

Услышанное моей девушке явно не понравилось, но она промолчала. Надеюсь, понимает о чём я. Хотя сомнения в этом есть. Она, вероятно, предвкушала уже, как поделится с семьей своими планами, как расскажет, что в Москве будет учиться. Ей вся эта конспирация очень не в тему. Но настоять на своем мне все-таки надо. Пусть переведется сначала, а потом уже хвастается.

— Твоя мама не хочет тебя далеко отпускать, — на всякий случай объяснил я. — И будет делать всё, чтобы ты из дома не уехала.

Галия вздохнула, но потом молча кивнула, признавая мою правоту. Нехорошо, конечно, за спиной родителей такие серьёзные решения принимать, но ничего не поделаешь.

Проводив Галию, поспешил к Мишке заручиться его согласием поработать со мной в стройотряде. Он сразу и безоговорочно согласился.

— Кого нам ещё взять в бригаду, как считаешь? Может Олега? — спросил я.

— Можно, — одобрил Мишка. — Лёху Мужицкого еще давай позовем…

— Ты знаешь, где они живут? Можешь с ними поговорить? Нам бы человек пять набрать в бригаду… Может, они кого предложат.

— Ну хорошо, поговорю. А ты сам-то что, какие планы?

— Уезжаю поступать. В понедельник уже надо быть в Москве.

— Ого. А я в Брянск буду поступать в машиностроительный. Спасибо, что подсказал!

— Молодец! Удачи тебе. Но ещё увидимся.

Мы попрощались, и я поспешил к Полянским. Решил пригласить с собой в Москву Диану. Пусть решает уже, будет она к отцу поступать или нет? А то так и не сказала точно. Все колеблется чего-то.

У Полянских дома застал одну Оксану.

— Я в Москву еду поступать, — сказал я, пытаясь прощупать, как она отнесётся к тому, что и сын, и дочь уедут из Святославля. — Может, мне Диану с собой взять?

— К отцу едешь? — с укором спросила Оксана.

— Нет. Я в другое место буду поступать.

Оксана удивлённо уставилась на меня. А потом неожиданно спросила:

— А отец знает?

— Ещё нет. А что?

— Тимур решил в военное училище поступать. Ты тоже куда-то в другое место поступать собрался. Одна Дианка, что ли, в Горном учиться будет? — она начала смеяться.

— Да в чём дело то? — не мог понять я причину её веселья.

— Он был уверен, что у него в институте сыновья учиться будут, — сквозь смех объяснила Оксана. — Уже всем растрепал у себя там. А тут девка приедет!

Две девки вообще-то, подумал я, но вслух этого благоразумно говорить не стал…

— Ну, се ля ви, — пожал я плечами. — Так как думаете, Диана едет?

— Едет конечно. Куда она денется, — ответила Оксана тоном, не терпящим возражений, — что ей в нашем городке ловить, пусть выходит на большие просторы.

Вот это разговор. Хорошо, что Оксана не пытается дочь возле себя удерживать. О ней заботится, не о себе. Взглянул на нее по-новому. Уважаю.

— Я зайду ещё, когда с отцом договорюсь окончательно и билеты возьму, — сказал я ей и распрощался.

Оксана кивнула мне в ответ.

Надо ещё перед отъездом со Славкой обсудить, куда он поступать будет. Да и в гости зайти, пошевелить его лишний раз не помешает. После выписки из больницы друг резко сократил общение со всеми, ограничиваясь лишь обязательными контактами вроде школьных экзаменов.

Тётя Рита, его мама, открыла дверь и на мой вопрос дома ли Славка, расстроенно махнула рукой в сторону комнаты друга. Он лежал на своей кровати, уставившись в потолок.

— Чего хандрим? — спросил я.

Славка сел и пожал мою протянутую руку. Еле-еле, силы в руках еще не было.

— А что ещё делать? — недовольно ответил он.

— Слав. Я еду в Москву поступать. Хочу передать тебе общественные обязанности.

— Какие ещё обязанности?

— Вообще-то, они твои прямые. Но пока ты был в гипсе, их выполнял я. Но ты уже практически выздоровел, можешь и сам их выполнять.

Друг встал и с вызовом посмотрел на меня.

— Это какие такие мои обязанности ты исполнял?

— Кларе Васильевне помогал. Но теперь все. Я уезжаю. Так что пойдём, покажу тебе, что надо делать.

Славка сразу подобрался, схватил свитер и пошёл обуваться. Надо было раньше его включать в этот процесс. Меньше рефлексировал бы.

Мы зашли к Либкиндам. Клара Васильевна очень обрадовалась нам. Сообщил ей, что уезжаю в конце недели, и дальше ей с Колей по утрам будет помогать Слава.

— Ой, Паша, ты уже уезжаешь? — с сожалением проговорила Клара Васильевна, расставляя чашки на столе. — А куда планируешь поступать?

— В Москву.

— А ты Слав?

— Не знаю, — буркнул друг.

— Как это? — удивлённо уставилась на него Клара Васильевна. — До сих пор не решил?

— Да, не знаю я… — Славке не нравился этот разговор.

— Слав, если не поступишь сейчас никуда, то армия на два года, — сказал я.

— Не хочу на дневном учиться, — отрезал Славка. — Детский сад!

— Ну хорошо, — согласилась с ним Клара Васильевна. — И что ты будешь делать?

— На вечернее пойду, или лучше заочное, — заявил Славка.

— Ты же не работаешь нигде, — сказал я. — Для вечернего или заочного где-то работать надо.

— Ну, пойду работать! — заявил Славка. — Какие вопросы?

— А что ты умеешь? Кем пойдёшь? — спросил я. — Любому делу учиться надо.

— Кочегаром пойду. Или во, грузчиком на базу.

— Слав, после твоих травм тебе физически работать ещё нескоро можно будет, — осадил его пыл я.

— Ерунда!..

— Слав. Я серьёзно. Тебе пока что в кабинете работа нужна. Без физических нагрузок. Тебя ни один начальник на тяжелую работу сейчас не возьмет. Ему такие проблемы не нужны. Кроме того, — добавил я, — вопрос о месте работы все равно большого смысла не имеет, потому что учеба на заочном или вечернем не спасает от армии. Тебя призовут прямо с учебы. Поэтому хочешь или нет, а поступать надо на дневное отделение.

Друг задумался.

— Буду в Брянск поступать, — вдруг решительно сказал он. — Там Эмма рядом.

— А на какую специальность?

— Без разницы, — Славка мотнул головой, — выберу на месте что-нибудь.

— Поговори с Мишкой, — посоветовал другу, — он тоже в Брянск поступает на машиностроительный. Может, вместе пойдете.

Славка кивнул. Ох, не нравится мне его состояние. Депрессит он сильно. Как бы не сорвался опять. Надо его почаще в люди вытаскивать. Вот только уеду, и кто его вытащит?

Тут в голове возникла шальная мысль. Я уезжаю. Место моё на заводе освобождается. Бабушка на него не претендует, потому что тоже из Святославля уезжать собирается. Потянет ли Славка? А куда ему деваться.

— Слав, в бухгалтерию пойдёшь? — спросил я.

Друг от неожиданности аж рот открыл.

— Ты чего? Где я и где бухгалтерия?

— Там ничего сложного. Я всё покажу. Главное, чтобы главбух согласилась. Короче так, я завтра же с ней поговорю. Если тебя возьмут, ты сможешь подработать летом до поступления. Деньги не лишние. И с профессией новой познакомишься хоть немного. Мало ли, в будущем пригодится. Никогда не знаешь, как оно в жизни сложится.

Это отличная идея. Она мне нравилась все больше и больше. Если получится, то Славка будет вынужден каждый день выходить из дома, общаться с людьми, делать какую-то работу. Это для него сейчас очень полезно. Я уже прикинул, как заведу разговор, буду давить на жалость. Расскажу, что это тот самый парнишка, что из-за воровства люков пострадал в аварии. Что ему теперь нельзя физически какое-то время работать. Уверен, Ирина Викторовна пойдёт навстречу, возьмёт его каким-нибудь помощником бухгалтера. Да и Изольда должна проникнуться. У нее сын совсем немного младше.

Славка сидел абсолютно офигевший, пытаясь переварить, как это вдруг так оказалось, что он идет работать в бухгалтерию. Надо додавить его, чтоб с крючка не соскочил.

— Завтра обязательно паспорт с собой возьми и аттестат. — сказал я другу.

— Хорошо, — кивнул Славка. — Ты уверен, что я смогу? Опозорюсь ведь.

— Все когда-то с чего-то начинают, — философски заметил я, — а в тебе я уверен. К тому же ты не обязан потом там всю жизнь работать. Я просто предлагаю тебе начать с чего-то и заработать немного. А там как пойдет.

— Да, выбрать ты потом всегда сможешь, что по нраву будет. — заинтересованно сказала Клара Васильевна. — Соглашайся.

— Да, Клара Васильевна, мы что пришли-то, — вспомнил я. — Теперь Слава будет по утрам Колю в садик водить. Мы сейчас прогуляемся, я ему покажу, где это.

— Ой, спасибо вам, мальчики! — всплеснула она руками. — Что б я без вас делала?

— Вы, это… — смутился Славка. — Меня всегда зовите, если что. Я всегда помогу. Я рядом.

— Спасибо, Слава. — она искренне обняла его. — Спасибо.

Мы вышли из дома Либкиндов, зашли за Тузиком, пошли к детскому саду.

— Там нянечкой работает Валентина, жена Германа, — учил я друга. — Правда, в другой группе, в подготовительной. Она тебя знает, ты её знаешь. Если какие вопросы — сразу к ней.

Славка сосредоточенно кивал головой. Мы дошли до садика, я показал ему нужный вход, и мы пошли обратно.

— Слав, у меня не так много времени остаётся, чтобы на работе тебя натаскать. Давай, завтра вместе на завод пойдём. Главбуху легче будет решение принять, если она тебя увидит. Мне кажется, она согласится. Ну, а если откажет, пойдём с тобой в другое место. Есть у меня одна знакомая актриса!..

— Что? — Славка изумленно посмотрел на меня.

— Не важно. Это «план Б». Будем надеяться, сработает «план А».

Вышли на нашу улицу и увидели Игната у моего дома. Попрощался со Славкой и тут же подал руку Игнату.

— Что случилось? — испугался я.

— Передача, ты говорил… — развёл руками Игнат.

— Ты что, уже уезжаешь? — удивился я. — Так быстро?

— А что тянуть?

— И когда?

— В пятницу хотел. Если билеты будут.

— Хорошо. Спасибо. Я завтра сам принесу.

Мы попрощались, и Игнат ушёл. И что мне делать? Завтра к вечеру передача должна быть уже готова. Придётся на ночь глядя бежать к Галие. Неудобно, но ничего не поделаешь. Запустил домой собаку и побежал к Загиту предупредить, что завтра вечером хотелось бы забрать передачу для его родственников в Набережных Челнах.

Открыла мне Оксана в халате и с полотенцем на голове.

— Добрый вечер, — поздоровался я.

— Доброй ночи! — язвительно ответила мне будущая тёща.

— А Загит дома?

— Что случилось? — вышел в коридор Марат в трусах и майке.

— Ой, Паша, привет! — выглянула из комнаты Галия в ночнушке и халатике.

— Отец ваш хотел передачу в Набережные Челны передать, — объяснить я. — Мне надо завтра забрать её и отнести, человек в пятницу уже уезжает.

— Это кому он что передавать собрался? — воскликнула Оксана. — А мне почему ничего не сказал?

Я стоял и не мог понять, как мне ей доходчиво и в нескольких фразах объяснить, что «моя несовершеннолетняя беременная подруга уезжает со своим новоиспеченным мужем-сварщиком за тридевять земель в Татарию, потому что того арестовали недавно незаслуженно и люди теперь косо смотрят. Но я за них переживаю и потому надоумил будущего тестя попросить свою родню в той самой Татарии присмотреть за подругой моей непутевой…». Такая себе история получалась, особенно в свете наших с Галиной мамой нежных и трепетных взаимоотношений.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал я.

Пусть Галия сама мать воспитывает.

— Скажи, пожалуйста, отцу, что я за передачей в Набережные Челны завтра вечером зайду, когда тебя провожать буду. И кстати, выглядишь чудесно, — не удержался от комплимента я. — Спокойной всем ночи!

Галия просияла и демонстративно поцеловала меня в губы на глазах у матери и Марата. Брат хмыкнул и подошёл ко мне попрощаться. Я взглянул на Оксану, ту аж перекорёжило всю. Эх, не скоро она угомонится. И заполошная же баба оказалась, а как вначале хорошо у нас отношения с ней складывались!

Уже вернувшись домой и засыпая, думал, что правильно посоветовал Галие поставить мать перед фактом, что в Москву учиться перевелась и едет туда жить. Нельзя ей заранее ничего сообщать. Никогда не знаешь, что такого рода шальная баба может придумать, чтобы дочери планы сорвать, если ей достаточно времени дать подумать.

С утра Славка явился на зарядку на школьный стадион. Увидев нашу заметно увеличившуюся компанию, очень удивился.

— А что вы не сказали? — высказал он нам претензии.

— А ты не рано пришёл? — ответил я вопросом на вопрос. — Давай-ка, без нагрузок пока. Только гипс сняли…

Марат услышал нашу перепалку и велел Славке на первый раз только разминкой ограничиться и понаблюдать потом за самочувствием. Ну и правильно. Славке лечебная физкультура нужна, массажи, а не тренировки по самбо.

Договорились с ним в половину девятого встретиться у моего дома и идти на завод.

На проходной его пришлось оставить и бежать к Изольде за помощью. Как пропуска заказывать, я не знаю. Она помогла мне всё оформить, и вскоре мы со Славкой стояли у кабинета Ирины Викторовны.

Сначала я один зашёл к ней, сказал, что собираюсь уезжать поступать в Москву, что бабуля возвращаться на завод не планирует. И попросил рассмотреть Славкину кандидатуру на моё место, вкратце рассказав его историю и объяснив, что ему очень нужна работа.

Ирина Викторовна выслушала меня с таким выражением на лице, как будто я пожить к ней бесплатно прошусь на пару месяцев на полное довольствие и еще родственников парочку потом планирую подселить. Похоже, откажет…

— Слушай, Павел, — начала она после долгого молчания. — Я тебя взяла без опыта работы и образования под гарантии твоей бабушки. А теперь ты приводишь мне вчерашнего школьника и просишь его взять. Знаешь, как это называется? Дай человеку палец — откусит руку по локоть. С чего ты взял, что он справится? Тебя бабушка учила. А его кто будет учить?

— Я обязуюсь натаскать его до отъезда! — как можно убедительней заявил я.

— Ну, не знаю… — Ирина Викторовна встала и жестом предложила мне выйти из кабинета.

Подумал уже, что на этом всё, она мне так даёт понять, что разговор окончен. Но она вышла за мной. Увидела скромно прижимающегося к шкафу Славку и оглянулась на меня.

— Это он? — спросила она. Я кивнул. — И что у вас было по математике, молодой человек? — строго спросила она Славку.

— Пять по алгебре, пять по геометрии, — быстро отрапортовал друг.

— Смотри ты… — пробормотала Ирина Викторовна, в задумчивости глядя на Славку. А потом решила перевести стрелки: — Что, Изольда Марковна, думаешь, дать этому молодому человеку попробовать на месте Павла поработать?

— Если он такой же как Павел, то почему не дать? — ответила Изольда.

Глава 8

23 июня 1971 г. Бухгалтерия Механического завода

О, уже обсуждают. Правильно я Славку сразу привёл. Подмигнул застывшему по стойке смирно другу, и он немного расслабился.

Можно было, конечно, к Шанцеву с этой просьбой обратиться, но Ирина Викторовна непосредственный начальник, через её голову такой вопрос решать — только отношения портить. И вряд ли вопрос найма рядовых сотрудников бухгалтерии требует согласования с директором.

— Ну, хорошо. До армии он поработает. А дальше я что буду делать? — с вызовом взглянула на меня Ирина Викторовна. — Нового сотрудника искать?

— У меня подруга Валентина, вы её знаете, своего парня Валерку мечтает на это место устроить, он приходил как-то… — замялась Изольда. — Ему тут очень понравилось. Поработает, может, учиться на бухгалтера пойдёт. А там и мой Андрюшка подрастёт…

— Что это вы выдумали? — удивилась Ирина Викторовна. — Вечный практикум из этого места устроить?

Изольда скромно пожала плечами, типа, не мы такие — жизнь такая.

Это что ж получается, второй парень, которого бабоньки приводили ко мне на промывку мозгов, тоже впечатлился? Ну, дай-то Бог…

— Ладно. — настороженно согласилась Ирина Викторовна. — Раз так, ты будешь у них у всех наставником. — строго посмотрела она на Изольду. — С тебя и спрошу, если что не так. Своей премией ответишь!

Изольда согласно кивнула, одновременно втягивая голову в плечи. Видно было, что за премию она опасается. Но так уж получилось, что возможность взять сейчас Славку слилась с возможностью привести сюда потом собственного сына и услужить подруге. Так что моему другу повезло, пойдет за компанию.

Как они обе легко согласилась… Ну, скорее всего, все же сыграл роль мой авторитет, наработанный и в бухгалтерии, и в целом на заводе. Да и те газетки брянские с моей фамилией и фотографией тоже вряд ли были лишними. Очень в СССР все впечатляются, когда фото своего собеседника и похвалу в его адрес видят в газете. Да я и сам не могу забыть поведение своей бабушки до и после этой газеты. Жизни меня учить точно перестала как раз после этого, и мое мнение по любому вопросу сразу для нее стало намного весомее. А казалось бы — тот же несовершеннолетний внук, которого еще недавно подзатыльниками по дому гоняла.

Интересно, а что со второй половиной этой ставки? Кому её закрывают? Хотя, какое мне дело? Пусть мухлюют как хотят. Лишь бы нас со Славкой не обижали.

Изольда занялась оформлением моего увольнения завтрашним днём и Славкиным приёмом с понедельника. А я взялся учить Славку. Начал я с экскурсии по заводу, точь-в-точь как бабушка, когда впервые привела меня сюда.

Сводил его в клуб, показал музей и спортзал. Упомянул о тренировках три раза в неделю. Показал столовую, оба здания правления, гараж, цеха. Понял по его глазам, что он уже все перепутал, усмехнулся и махнул рукой. Что ему реально понадобится, то найдет — людей спросит, на крайний случай. Люди тут неплохие, подскажут пацану.

А потом привёл друга на рабочее место и принялся объяснять суть работы и её методы. Сначала у Славки глаза разбежались, ему реально было трудно, он первый раз в жизни видел путевые листы и ведомости учёта. Это мне надо было только запомнить, как разные диспетчера сокращают названия подразделений, и то я себе прямо на соответствующих ведомостях все варианты записал и не парился больше.

Славке пришлось объяснять всё с нуля. Я старался себя придерживать — мне-то было все понятно, и хотелось рассказывать побыстрее. Но Славка-то плыл! Вернувшаяся из кадров Изольда активно подслушивала и подглядывала за мной. Иногда встревала со своими подсказками и уточнениями. То ли отрабатывала звание заслуженного наставника всея бухгалтерии, то ли примерялась к моей роли: ей же в скором времени придётся также Валентининого Валерку натаскивать, а потом и своего Андрюху.

Мы отсидели со Славкой положенные четыре часа и я проводил немного друга в направлении проходной.

— Ну как тебе первый рабочий день? — спросил я друга.

— Уфффф! — только и смог выдать Славка выпучив глаза.

— Ничего… Глаза боятся, руки делают. Завтра мы ещё с тобой вдвоём отработаем. А в понедельник по любому непонятному поводу обращайся к Изольде. Она поначалу может показаться склочной и беспардонной, но если постараешься подружиться, то с ней вполне можно комфортно работать.

— А как с ней подружиться? — испуганно спросил друг.

— Это уже будешь смотреть по ходу пьесы. Будут разные ситуации, старайся вести себя уверенно, с чувством собственного достоинства, в женские склоки не влезай. Решай и поступай по справедливости. Ты мужчина, просто, не забывай об этом, несмотря на молодой возраст.

Мы попрощались. Славка пошёл на проходную, а мне надо дождаться Галию, проводить её домой, взять у Загита и отнести Игнату домой передачку. Но сначала звонок отцу.

Вернувшись в бухгалтерию, с разрешения Ирины Викторовны, набрал рабочий номер отца. Звали его к аппарату долго.

— Слушаю. Ивлев. — наконец услышал я на другом конце провода.

— Бать, это Павел, привет.

— Привет! Когда точно вы приезжаете? Билеты взяли?

— Нет ещё. Завтра на вокзал схожу.

— Смотри, не тяни. Сейчас лето, с билетами могут быть проблемы. Вы втроём едете…

— Да. Как и говорил, ещё моя Галия едет. По ней помощь будет нужна, по переводу.

— Ну, приедешь, поговорим! — ответил отец, давая понять, что это не телефонный разговор.

Ну, я и не пытался сказать ничего криминального. Чисто напомнить, что такой вопрос будет. А то мало ли, отец забегался, забыл, и придется мне самому этим заниматься. Рискованно, не знаючи к кому обращаться такие вопросы решать… А так не соскочит с темы, мало ли, кого сегодня уже и попросит помочь.

— Я снял квартиру на Проспекте Мира, две комнаты. Одна Диане и твоей девушке, вторая нам с тобой. Эх, оторвёмся с вами! — продолжил отец.

Так, и ведь отец не знает, что я не буду в Горный поступать. Надо ему сейчас сказать, чтобы потом такой сюрприз не делать. А то мало ли, заранее договорится обо мне, деньги кому-нибудь отдаст. Это легко дать взятку, зная кто берет, а вот забрать ее, если сам облажался, значительно труднее.

— Пап, я, скорее всего, буду в МГУ поступать, — сразу и сказал.

Тут же услышал неожиданный шорох со спины. Сразу представил, как главбух, краем уха прислушивающаяся к нашему разговору, заинтересовалась и положила бумаги, что изучала, на стол, чтобы уделить нашему с батей разговору всемерное внимание.

— Ты уверен, сын? — спросил отец озабоченно, — там по пять человек на место минимум, на любой факультет.

— Я уверен в своих силах, отец. Точно поступлю, не сомневайся! — заверил я.

Договорились, что я при первой возможности, как возьму билеты, сообщу ему и мы попрощались.

Свои четыре часа я отработал, поэтому пошёл в комитет комсомола.

Сатчан увидел, как я вхожу через открытую дверь кабинета и сразу поманил меня к себе. Успел только Галию чмокнуть на ходу.

— Дверь! — велел Сатчан.

— Значит так. — начал комсорг, когда я прикрыл за собой дверь. — Вот тебе телефоны. Это рабочий и домашний. Я всё написал. Позвонишь этому Владимиру Аркадьевичу. Скажешь от меня. Я тебя уже рекомендовал ему. Встретишься с ним, постарайся произвести на него впечатление. Выберешь факультет и кафедру, скажешь ему. Дальше он скажет, что делать.

— Что, прямо, на любой факультет? — уточнил я.

— На любой. Также и договаривались, верно? Ты свои обязательства передо мной выполнил не на сто процентов, а на двести, я, признаться, такого не ожидал. Так что и я делаю то, на что условились.

— Ценю такие принципы, — кивнул я серьезно, — правда, так и не понял, зачем меня было нужно светить по Бессмертному полку, но ладно, проехали. А как ты, когда получится в Москву вырваться?

— С твоей помощью — чувствую, что скоро! — расцвел Сатчан, — уже пошли позитивные сигналы по Москве, впечатлены, предлагают разные позиции. Теперь главное выбрать правильно, то, что даст наилучшие перспективы. Есть очень лакомые варианты!

Сатчан замолчал, и как-то по-особому на меня посмотрел. Ждет — догадался я, — начну ли расспрашивать его о деталях возможных позиций. Не доверяет полностью, однозначно, значит, расспрашивать нельзя.

— Ты мне детали не рассказывай, главное, чтобы не сглазить, — улыбнувшись, махнул рукой я, — уверен, что с твоим опытом ты сможешь выбрать самостоятельно самое лучшее. Ну а потом найдешь меня в МГУ через своего же человека.

— Верно, так и сделаем, — как-то успокоено кивнул Сатчан.

— Еще только один вопрос — по стройотряду, что мы обсуждали, — сказал я, — завтра уже увольняюсь с завода, пропуск тоже заберут, так что если что, через Галию решим, что там с ним получится. Только просьба сказать заранее, если какие-то проблемы будут с этим, я тогда свои связи подтяну заблаговременно, чтобы пацанов без работы не оставить.

— Поверь, это пустяк — сделаю без проблем все на уровне! — серьезно ответил мне Сатчан.

— Да, чуть не забыл. Мой брат, Тимур, сильно накосячил весной. Вылетел из школьного комсомола как пробка. Но осознал, исправляется активно, кучу общественной работы переделал в школе. Можно ли его в комсомол принять в нашу заводскую организацию? А то он собрался поступать в Рязанское училище, а до меня только недавно дошло — а кто же его туда возьмет, если он не будет членом комсомола? А школу он уже закончил, там уже в комсомол обратно не возьмут.

— Понимаю, — кивнул Сатчан, — ну, если, как говоришь, он исправился, то пусть приходит и приносит от директора рекомендацию по вступлению в комсомол, а мы его примем сразу. Через Галию тоже пусть временный пропуск оформит.

Ну надо же, какой осторожный жук! Хочет серьезной бумажкой подстраховаться. Хотя молодец, конечно, не имел бы таких привычек, и будущего бы не имел. Связи связями, а имеющийся на тебя компромат — компроматом!

— Спасибо. — взял я со стола записку с контактами нужного мужика и протянул ему руку, прощаясь. — Позвоню, как устроюсь.

Сатчан кивнул, озабоченно глядя на меня, и пожал мою руку.

А чего он ждал, что я прыгать от радости буду? Странный, тоже…

Вышел из его кабинета в глубокой задумчивости. На автомате сел у стола Галии в ожидании, когда она освободится.

Все специальности, все факультеты передо мной открыты. Элитного вуза. Выше некуда. Мои будущие сокурсники станут элитой страны. И что же выбрать?

Проблема была очевидна — пойду на экономику, мне будет откровенно скучно. Меня будут учить тому, что я знаю лучше преподавателей. Они о той же рыночной экономике имеют весьма смутные представления — а я в ней вполне себе преуспел. А особенно преуспела моя жена, наложив лапу при разводе на самые ценные активы. Впрочем, это тоже прекрасно вписывается в концепцию рыночной экономики.

А что касается социалистической экономики… И в ней тоже поработал вдосталь, а потом, при крахе СССР узнал и про все ее уязвимые места. Часть из которых, правда, стали уязвимыми только при Горбачеве. До этого вполне себе работали во благо СССР.

Смогу ли я сидеть на бесконечных лекциях, где студентам будут растолковывать то, что для меня «дважды два четыре» и «мама мыла раму». Смогу ли не заснуть прямо там от скуки? Не покажется ли моя морда слишком надменной преподавателям?

Вопросы! Вопросы!

Отсюда понятен соблазен поступить на что-то, о чем я имею смутное представление. На ту же историю, к примеру. Изучать древние грамоты, это же так интересно… наверное… Правда, есть риск, что на историю партии большевиков придется потратить больше времени, чем на грамоты. А это тоже не камильфо.

На журфак рвануть? Легкий путь для заработков после окончания. Главное — зацепиться в Москве, а писать красиво я и так умею. Сколько отчетов составлено… сотни, наверное. Да и статейки я в московской прессе периодически тискал в двадцать первом веке, так что и опыт имеется.

Вынырнув из размышлений, заметил, наконец, перед собой озабоченное лицо Галии. Бедняжка присела передо мной на корточки и заглядывала мне в глаза.

— Всё нормально? — спросила она, заметив, что я вернулся в реальность.

— Всё хорошо, дорогая.

— Мы не едем в Москву?

— С чего ты взяла? Наоборот! — улыбнулся бодро, чтобы не пугать её больше. И, понизив голос, добавил: — Что у тебя с документами из твоего института?

— Я им позвонила, попросила справку подготовить. Завтра надо будет ехать в Брянск её забрать. — ответила Галия тоже почти шепотом.

— Справка и всё? Больше ничего не нужно?

— Как не нужно? Нужно. Там целая история. По академической справке меня зачислят в новый институт и запросят в старом институте моё личное дело. А его пришлют только тогда, когда будет подписан приказ о моём отчислении в связи с переводом, а подпишут его только тогда, когда закончатся отпуска. Короче, перевод — это не просто и долго.

— Понятно. Мне билеты до Москвы надо купить. Может, тоже в Брянск с тобой метнуться? А то батя пугает, что их может и не быть. А у нас на вокзале так стоять долго в очереди надо. Пока кассир дозвонится до Брянска, пока ей места подберут…

— О, поехали. Я хотела на автобусе после обеда.

— Отлично. Я с тобой.

И со Славкой посижу на работе, и в Брянск за билетами успею. Только предупредить его надо, что мы на работу с самого утра пойдем. Школа — все, теперь можно и так.

Дождавшись конца рабочего дня, проводил Галию, договорившись с ней, что она подготовится к поездке к субботе, а не к воскресенью. Вдруг билетов на воскресенье не будет, поедем раньше. Отец хату уже снял, так что ему без разницы.

Долго задерживаться у Галии не стал. Загит сам вынес мне матерчатую сумку, зашитую нитками грубыми стежками, чтобы не раскрывалась. И вручил конверт с адресом и адресатом.

— Сперва один муж поедет. — сказал я. — А как устроится, за женой вернётся.

— Скажи ему, — велел Загит. — чтобы он сразу не уходил, ответа дождался. Это важно!

Я сразу же сообразил, что в сумке явно будет какое-то письмецо, в котором Загит попросил родственников взять шефство над молодой парой. Хороший он мужик, право слово!

— Конечно. — пообещал я и распрощался со всеми, с Галиёй, с Загитом и Маратом. Оксана даже не вышла, когда мы пришли. Ну и чёрт с ней.

Забежал к Юльке с Игнатом, передал ему сумку и письмо. На словах передал, что просили ответ дождаться, сразу не уходить. Добавил ту же фразу, что мне и Загит сказал — что это важно. Не удержался и намекнул, что к родственникам Загита можно обращаться в случае проблем, а то мало ли Игнат начнет стесняться. Посмотрел ему после этого в глаза, чтобы понять, если осознал. Он осознал, и я удовлетворённо кивнул. Пожелал затем Игнату удачи и распрощался с ними.

Зашёл к Полянским. Диана была дома, предупредил её, чтобы собралась к субботе, завтра поеду за билетами, возьму, какие будут. Оксана, выглянув из своей комнаты, приветливо кивнула мне, здороваясь.

О, как! А жизнь-то налаживается. А как ругались с ней еще недавно. Но, едва поняла, что я искренне о ее детях забочусь, размякла и стала нормальной женщиной.

Дианка, предвкушая поездку в столицу, в радостном возбуждении спросила у меня, какая в Москве погода? Что ей с собой брать из одежды и обуви?

— Аттестат и паспорт, главное. А остальное неважно. — подколол я её. — И медицинскую справку. Она кстати, у тебя готова?

— Давно. — усмехнулась Дианка.

Не стал ей говорить, что мне форму № 286 просто так дали, ничего не сдавал, никаких врачей не проходил. Мама подсуетилась.

— Отлично. Завтра вечером вернусь из Брянска, зайду.

— Пока! — попрощалась со мной счастливая сестра.

Было бы ее поступление настоящее, без отцовской помощи, я бы ей целую лекцию прочитал. И как одеваться, и как себя вести на вступительных экзаменах. А так, когда отец ее продвигать сам будет — ну какой смысл? Да она даже если в картофельном мешке с прорезью для головы в аудиторию войдет, все равно студенткой станет. Папаня мой не производил впечатление пустозвона. Над репутацией крутого парня, хоть и в возрасте, он старательно печется — значит, не может себе позволить скандала с возвращением Дианки несолоно хлебавши из Москвы. Тут же весь город облетит история об отце-доценте, не сумевшем собственную дочь поступить в собственный вуз — репутация упадет у него ниже плинтуса. И как потом к друзьям сюда приезжать водку пьянствовать — засмеют же.

Дальше по ходу у меня был дом Мишки Кузнецова.

Друг с энтузиазмом доложил мне, что у нас в команде на подработку в стройотряде на август уже точно есть шесть человек: Лёха Мужицкий, Олег Афанасьев и его друг по двору Женёк. Мишка ещё закинул удочку другим парням, к августу он гарантировал восемь человек, я девятый.

Отлично. Завтра снова заскочу к Сатчану, изложу диспозицию. Может, еще до отъезда все и решим, не понадобится потом через Галию договариваться.

Добравшись, наконец, до дома вывел гулять Тузика. Идти уже никуда не хотелось, стоял у калитки и ждал, когда щенок нагуляется.

Мысли вернулись к поступлению и тем возможностям, которые открыл мне Сатчан. Истфак, журфак — все это интересно. Но! Я все же экономист, а кто мне позволит в СССР, закончив истфак или журфак, работать на ответственных должностях экономистом? Эх, блин, все же придется идти на экономический факультет МГУ.

А по нему все более-менее ясно. Надо брать что-то, максимально удаленное от истории КПСС и прочего схожего. Нашел на днях в одной из московских статей большую статью про МГУ с перечислением самых популярных специальностей. Так вот там была и такая — «Математические методы в экономике». Вот она, моя будущая специальность, судя по всему!

Успокоившись, позвал Тузика и вернулся в хату.

На столе лежала развёрнутая газета, наша, Святославская. На последней странице было обведено одно из частных объявлений. С интересом прочитал его, и до меня дошло кое-что важное, когда дочитал до места, что в доме есть винтовая лестница. О, так это же наш дом продаётся! Бабуля решилась. Ну, и хорошо.

Под газетой нашёл корзинку с пирожками, налил себе чаю и стал просматривать остальные объявления в поисках адреса Никифоровны.

Вскоре пришла бабушка и устало плюхнулась на стул у стола.

— Ты где так ухайдокалась? — удивился я.

— Никифоровне вещи собирать помогала. Ой, Пашка, не зря говорят: один пожар равен двум переездам. Столько барахла за всю жизнь набралось. Старьё всякое Анькино перебирали… И выбросить жалко, и везти с собой смысла нет, и людям предлагать неудобно.

Бабушка окинула взором нашу хату и тяжело вздохнула.

— Ба, я всё твоё барахло перевезу, не беспокойся! — поспешил успокоить её я.

— А надо ли тащить его с собой? — скептически взглянула на меня бабуля. — Я, пожалуй, начну потихоньку готовиться к переезду. Повыкидываю всякую рухлядь ненужную. А ты вернёшься из Москвы и переедем.

— Подожди, бабуль, может там дом уйдёт, пока мы тут с продажей возимся.

— Паш. Мы уже задаток отдали. У Никифоровны с собой было. — вдруг призналась бабушка. — Никуда он уже не уйдёт.

Вот, так новость. Ну, хорошо. Теперь, значит, никакой спешки. Спокойно продаём дом и перебираемся. Интересно, насколько это безопасная сделка? Как в СССР это было? Как оформлялось?

Начну сейчас бабушку расспрашивать, сколько они задаток оставили, как оформили? Ещё на мысли тревожные натолкну, будет волноваться…

Будем надеяться, Никифоровна и бабушка тётки жизнь повидавшие, опытные, обмануть себя не дадут.

Глава 9

25 июня 1971 г. г. Святославль

Утро на стадионе прошло в обычном режиме. Славка начал пытаться влиться в тренировочный процесс, но было заметно, что ему это стоит больших усилий.

— Слава, не переусердствуй, — тормозил его Марат. — Повышай нагрузку постепенно. Дай рукам вспомнить, как с усилием работать.

Но Славка стал после аварии упёртый и себе на уме. Чтобы от него отвязались, он согласно кивал головой, но делал всё равно по-своему. Авария и ситуация с Эммой, вообще, довольно сильно повлияли на характер друга. Он не только повзрослел. Проявились черты характера, которые раньше в общении с ним особо не были видны: злость, склонность замыкаться в себе, упрямство это ослиное. Эти вещи нужно обязательно отработать, причем срочно, чтобы доминирующими не стали, в привычку не вошли.

Эх, был бы я психологом, толку в этой ситуации от меня было бы побольше. А так только и оставалось, что присматривать за Славкой, чтобы сильно на тренировке не перенапрягся и не повредил себе чего. Замечания делать в такой ситуации бессмысленно, даже вредно. Мысль поискать в Москве хорошего психолога и проконсультироваться с ним про друга и про то, как себя с ним вести, засела в голове. Надо ее хорошо обдумать. Отношение к психологам в Союзе, конечно, своеобразное, особенно в провинции. Но в столице, может, больше шансов будет найти спеца, да и предвзятости поменьше будет. Лучше пусть специалист Славку уму-разуму поучит, а не жизнь. Жизнь — слишком жестокий учитель.

Утром попросил бабулю не выбрасывать ничего у Никифоровны без меня. Я сегодня из Брянска вернусь и сразу к ней. Вдруг, что интересное бабушки пропустили по незнанию. Надо проверить, а то у них тут ещё нет понимания об истинной ценности некоторых вещей. Вон, Юлькиному деду альбом дореволюционный кто-то за бутылку подогнал.

И с тайником на чердаке надо решать. Иконы и утварь церковная там оставаться не должны. Неизвестно, кто наш дом купит. Да и неправильно это. Я нашел, мне и заботиться, значит, о том, чтобы не пропали эти вещи. Иконы явно старые, намоленные. Кто-то их спас, припрятал у нас в доме. Пусть лежат себе. Как время придет подходящее, церкви передам, польза будет, послужат еще.

Вот только куда перепрятать их? Вопрос хороший. В Москву с собой — точно не вариант. Обнаружат, проблем не оберусь. Причем, даже если обнаружит Галия, не возьмусь сказать, чем дело закончится. Отношение к религии у многих категоричное. В ее глазах я стану, скорее всего, на одну ступень с ее мамой, которая в ведуний верит с упорством, достойным лучшего применения. Надо найти достаточно надежного человека, которому можно доверить хранение такого непростого содержимого. Думать надо, короче. Хотя, о чем тут думать! Положа руку на сердце, пока я только одного такого человека знаю. С ним и поговорю.

На заводе старался Славке только помогать, давать больше действий делать самому. У него за ночь новая информация разложилась в голове по полочкам, появились вопросы. Это очень хорошо, у него всё получится. Так ему и сказал. Разбирались с путёвками дольше, чем я один обычно это делал, но всё равно быстро.

Решил также представить Славку Сатчану, как очень активного и деятельного комсомольца. Пока вёл друга в комитет комсомола, намекнул ему, что Галия не будет всю жизнь в помощниках у Сатчана сидеть, и советовал ему проявлять инициативу по комсомольской линии с прицелом, в будущем, занять место полуосвобождённого помощника секретаря заводской комсомольской организации.

— Это очень неплохое место и хорошая запись в личном деле, — объяснял я другу по дороге.

На самом деле я хотел сразу двух зайцев убить: дать шанс Славке проявиться по комсомольской линии и подсластить Сатчану увольнение Галии.

— Доброе утро! — приветствовал я подругу.

— Ой, Слава! — удивилась она, даже забыла меня поцеловать. — Какими судьбами?

Из своего кабинета вышел на шум Сатчан.

— Вот, на работу устроился… — смущённо проговорил Славка.

— Познакомьтесь. Мой друг и одноклассник Станислав Комарцев, со вчерашнего дня сотрудник заводской бухгалтерии, — представил я Славку Сатчану. — Готов включиться в жизнь комсомольской организации завода и активно в ней участвовать.

— Очень хорошо… — заинтересованно поглядывая на меня и с настороженностью на Славку, ответил Сатчан. — Павел Игоревич, — протянул он руку Славке.

— Я Славу знаю с первого класса, он очень ответственный и исполнительный, — заливался я соловьём. — На него вполне можно возложить обязанности твоего помощника, пока Галия будет в отпуске.

— Даже так? — Сатчан поднял одну бровь и с ещё большим интересом посмотрел на меня.

Галия, опешив, моргала ресницами, открыв рот от удивления. Понятно, она и не думала о том, как тут Сатчан один останется. Уже, небось, чемоданы собрала и всеми мыслями в Москве уже оказалась.

— Очень рад, что в наших рядах прибыло, — наконец, проговорил Сатчан. — Это очень важно иметь рядом верных соратников. Я уже думал, что один тут останусь, пока Галия в отпуске будет. Но раз так, то прекрасно. Помоги ему в дела вникнуть, — обратился он к Галие и вернулся к себе в кабинет, оставив дверь открытой.

— Я оставлю тебя, учись, вникай, запоминай, — сказал я Славке. — А лучше, всё записывай. А мне ещё в школу надо…

Ошарашенный неожиданно навалившимися на него обязанностями помощника комсорга, Славка на автомате мне кивнул. Галия усадила его за свой стол и с энтузиазмом взялась за его обучение. Похоже, она догадалась, какой у меня план.

— Не прощаюсь, — сказал я громко, чтобы Сатчан слышал.

* * *

«Ну, Пашка даёт! — думал комсорг. — Притащил друга, отрекомендовал, любите, говорит, и жалуйте, доверяйте, как мне. Что за игру он затеял? Ладно. Подыграю пока, посмотрим, что дальше будет. В любом случае, хоть какой-то помощник лучше, чем никакого».

* * *

Поспешил в школу, надо застать директора, кровь из носу! Если он в отпуск уйдёт, без него мне вряд ли кто-то хорошую характеристику на Тимура напишет. Мне повезло, Самойлов был ещё в школе. Где именно, мне секретарша сказать не могла.

— Он мне очень нужен. Вопрос жизни и смерти! — напугал я секретаря, надеясь, что она его задержит, если мы с ним разминемся, а сам побежал искать его по этажам.

— Самойлова не видели? — спрашивал я всех встречных, пока мне не сказали, что он на школьном стадионе вроде был.

Побежал на стадион. Застал директора беседующим на трибунах с каким-то мужичком, подошёл, ненавязчиво встал рядом, кивнув ему вместо приветствия, и стал ждать, пока он освободится.

Они обсуждали ремонт, долго, подробно, я уже сел поодаль, устав стоять.

Наконец, у директора дошли руки до меня.

— Павел! — строго позвал он меня. — Что у тебя?

— Игорь Иванович. Я опять за брата хлопотать… Он из комсомола вылетел, ему теперь в военное училище не поступить.

— Понимаю, — согласно кивнул Самойлов. — А я ещё подумал, как же он поступать собирается?

— Договорился на работе, его в нашу заводскую комсомольскую организацию примут. Но просят характеристику из школы.

Самойлов снова кивнул.

— Пойдём. Будет тебе характеристика. Но с тебя выпуски газет, где про тебя писали.

— Зачем? — удивился я.

— Стенгазету задумал сделать к сентябрю про выдающихся выпускников, — подмигнул мне директор.

— Я, что ли, выдающийся? Игорь Иванович…

Мы пришли к нему в приёмную.

— Аллочка, характеристика на Полянского готова? — спросил директор.

— Готова, Игорь Иванович.

— Отдай её Ивлеву и напечатай ещё одну.

— Хорошо. Распишитесь, пожалуйста.

Секретарша шлёпнула на машинописный текст прямоугольный штамп и круглую печать и подала мне.

Так. Характеристика на Тимура Полянского. Хороший товарищ… Предан семье… Успеваемость средняя, поведение удовлетворительное… Получал грамоты и благодарности за активное участие в спортивной жизни школы…

Как это так? Они что, заранее знали, что характеристика понадобится? Блин! Тимуру же в училище, наверняка, характеристика нужна! Вот и попросил сделать. Ну и отлично! Характеристика нормальная. Даже, про исключение из комсомола «забыли» написать. Это, наверное, отдельная характеристика от комсомольской организации школы нужна. А будет от заводской.

— Спасибо! — обрадованно поблагодарил я директора.

— С тебя все выпуски газет, не забудь! — строго напомнил мне Самойлов.

Кивнул, соглашаясь. А что было делать? И где их брать? Не у бабушки же отбирать. Надо у Сатчана спросить, вдруг у него осталось что. Попрощался с директором и поспешил на завод.

Комсорг несколько раз прочитал характеристику на Тимура.

— Исключили из комсомола, говоришь. — взглянул он на меня испытующе. — По этой характеристике не скажешь.

— Дорого заплатил, — пошутил я. Комсорг понимающе ухмыльнулся в ответ. — Несколько выпусков любой газеты с моей фотографией пообещал им для стенгазеты. У тебя ничего не осталось, кстати?

— А у тебя? — Сатчан открыл шкаф позади себя, достал несколько газетных номеров и положил передо мной.

— Да мне-то они зачем? — ответил я и принялся рассматривать фотографии.

Взял одну, где про бессмертный полк статья, и ту, где большая общая фотка со всеми нами, и где фото Юльки и Игната. Для статьи в школьную стенгазету про «выдающегося выпускника» хватит. Остальные вернул комсоргу.

— Хорошо. Галия! — позвал он и проинструктировал её по поводу Тимура.

Отлично. Одну проблему решили. Теперь только газеты в школу не забыть забросить.

— Павел Игоревич, вы помните, я сегодня до обеда? — выслушав комсорга, напомнила она ему.

Точно. Мы же ещё в Брянск сегодня едем.

Сатчан кивнул.

— Насчёт стройотряда, — вспомнил я. — Нас уже девять человек.

— Понял, — ответил комсорг, я оставил его и вышел в приёмную к Галие и Славке.

— Слав, ты остаёшься тут за старшего, — инструктировал я его. — Галия сейчас покажет тебе, как принять в комсомол Тимура, а ты потом ему характеристику сделаешь от комсомольской организации завода для военного училища.

Славка вытаращил глаза.

— Вот, видишь, папка с характеристиками, — показала ему Галия. — Берёшь первую попавшуюся и печатаешь такую же.

— Как печатать? — пробормотал он.

— На машинке, — Галия постучала по печатной машинке перед ним.

— Я не умею, — замотал головой Славка.

— Учись пока, — сказал я ему. — Печатай характеристику на Тимура. Если не разберёшься, как ленту менять или ещё что, обратись к Изольде, она тебе всё покажет. А нам уже ехать надо.

— Куда вы? — чуть не плача, спросил Славка.

— В Брянск.

— Я даже бухгалтерию сам не найду…

— Слав. Язык до Киева доведёт. Привыкай. Осваивайся. Запиши прямо сейчас: комсорг Павел Игоревич, главбух Ирина Викторовна, вторая тётка в бухгалтерии Изольда Марковна. Если заблудишься на территории, спрашивай кабинет главбуха, комитет комсомола или проходную, смотря, куда тебе надо. Всё, Слав, мы поехали. У тебя всё получится. Я в тебя верю.

— Угу… — ответил друг, несколько враждебно глядя на меня.

Галия на листке бумаги пошагово расписала ему, что делать. Вставший в дверях Сатчан с интересом наблюдал за нами.

— Если что-то не разберёшь, — Галия помахала листком у Славки перед носом, — вот, Павел Игоревич тебе всё подскажет. Да?

Галия вопросительно уставилась на комсорга. А тот, ничего не ответив, взял листок и принялся его изучать.

Ничего, они справятся, успокаивал я себя, пока мы с подругой бегом бежали на автостанцию. Автобус ждать не будет. Для Славки, на самом деле, это очень полезно. Не только со взрослой жизнью познакомится, но и стресс свой подлечит, меньше циклиться будет на переживаниях. Самый лучший способ забыть про свои текущие проблемы — это новые проблемы. По себе знаю.

Перевели дух мы, только усевшись на последних сиденьях маленького ПАЗика. Ехать не меньше двух часов. Автостанция в Брянске недалеко от вокзала, договорились с Галией, что я пойду за билетами, а она в институт за академической справкой. Встречаемся под вокзальным табло.

С билетами, реально, была засада. Работали две кассы, которые по очереди закрывались на обед. Я занял очередь в обе, скооперировавшись с молодой мамашей. Уже и Галия появилась, догадалась меня у касс дальнего следования искать, а моя очередь еще не подошла.

В итоге через два часа дежурства в очереди я держал в руках три билета в общий вагон на Москву на воскресный поезд, отправление из Святославля в два пятнадцать дня. В Москве будем на Киевском вокзале в восемь с копейками вечера.

— Откуда же бате сообщить? Где здесь переговорный пункт? — спросил я, крутя головой по сторонам.

Не увидев на вывесках ничего похожего, подошёл к дежурному милиционеру и спросил у него. Тот вежливо показал мне направление.

— Там увидишь, — сказал он.

Галия уже устала и с обречённым видом поплелась за мной.

Пока нашли переговорный пункт, пока подошла наша очередь. Пока оператор пыталась дозвониться в институт, потом на домашний. Мы потеряли часа полтора.

По домашнему номеру ответила женщина. Голос молодой. На фоне разговора слышны детские голоса. Жена… А она знает о других детях мужа? Боясь подставить отца, представился Павлом Домрацким, а не Ивлевым. Попросил передать, что приезжаю в воскресенье на Киевский вокзал. Надиктовал ей время прибытия, вагон… Пусть батя сам объясняет ей, кто я. В том варианте, который ему нравится.

Вернулись в Святославль ближе к девяти. Пока отвёл Галию домой, пока добрался до Никифоровны, уже стемнело. Бабушка, не дождавшись меня у нее, ушла домой.

Никифоровна меня уже тоже не ждала.

— Я думала, ты уже завтра придёшь, — сказала она. — Но раз пришёл, смотри.

Она показала на кучу всякого хлама в углу большой комнаты. Стоя в дверях и глядя на эту кучу, понял, что одного часа перебрать всё вряд ли хватит. День у меня завтра ещё есть. Вот и займусь.

— Я, всё-таки, завтра приду, — пообещал я.

Никифоровна рассмеялась, понимающе качая головой. Мы попрощались до завтра, и я пошёл домой. Мне ещё с собакой гулять.

Подойдя ко двору, увидел Тузика, нарезающего круги и что-то вынюхивающего. Видимо бабушка не стала меня ждать, сжалилась над щенком и выпустила его во двор. Увидев меня, Тузик стал бегать на радостях вокруг как ошпаренный. Уделил псу внимание, поиграл с ним и нагладил как следует. Как его перевозить в Подмосковье будем — вообще отдельная тема. Пес ни разу никуда не ходил дальше соседней улицы (побывка у Ахмада на пару дней не в счет), поездов в глаза не видел. Как он дорогу воспримет, как себя вести будет?

Бабуля, едва мы с Тузиком зашли в хату, начала хлопотать с ужином.

— Ну что, взял билеты? — спросила она.

— Да. В воскресенье в два часа из Святославля.

— Ну хорошо. А мы с Никифоровной перебрали почти всё. Что-то уже даже упаковали.

— Да, я забегал к ней только что. Видел, сколько вы на выброс приготовили. Завтра переберу.

Когда возвращались в автобусе, думал, что к Славке ещё зайду, узнаю, как он отстрелялся. Но какое там! Представил, что ещё надо куда-то идти, и чуть не взвыл. Ну его. Завтра на зарядке узнаю. Лёг и уснул без задних ног.

Утром на школьном стадионе Славка сам ко мне сразу подошёл.

— У Эммы был? — первым делом спросил он.

— Слав, честное слово, времени не было. Автостанция и вокзал, больше нигде и не был.

— Тогда я сам сегодня поеду.

— Подожди. Надо тебя как-то с Инной, сестрой моей, связать. А я даже не знаю, при каком она отделении в больнице числится… Не, что-то я уже плохо соображаю — она же сегодня приедет! Она каждые выходные из Брянска в Святославль приезжает Аришку проведать. Поговори с ней сначала, узнай, в каком Эмма корпусе, отделении. И вообще, тебе с ней законтачиться надо…

— Что сделать?

— Обменяться телефонами, чтобы вы на связи с ней были. Зайди к нам часиков в десять.

Славка удовлетворённо кивнул.

— А как у тебя вчера рабочий день прошёл? — поинтересовался я.

— Да нормально, — отмахнулся друг. — Комсорг твой сам не знает, как на машинке печатать. Вчера с ним бумагу с копиркой заправляли и неправильно заправили… — вспомнил он, ухмыльнувшись. — Не той стороной.

Конечно, Сатчан такого не знает, у него для этого всегда был специально обученный человек. Но, похоже, Славка меньше стал пугаться своей новой работы, когда такой нюанс про начальника выяснил. Чего-то не знать — это нормально. Невооруженным глазом видно, что Славка успокоился и не мандражирует уже так, как вчера. Вот и отлично.

А Сатчан молодец, не стал понтоваться перед новичком, а помогать ему начал. Заодно и сам разобрался. Представил себе, как два взрослых мужика разбираются с одной печатной машинкой и не смог сдержать усмешку. Ничего, им обоим полезно.

После завтрака сбегал в школу и оставил у сторожа для директора два газетных номера.

Утро провёл у Никифоровны, копаясь в старых вещах. Отложил только старую, ещё прошлого века Зингеровскую ножную швейную машинку.

— А что ж вы её на выброс? — удивился я.

— Да что я, шить что ли буду? Глаза уже не видят. Да и её ремонтировать надо.

— Я её забираю. Пригодится.

Ещё забрал несколько книг дореволюционных, которые Никифоровна собралась с домом новым хозяевам оставить. А больше там и брать нечего было. А по книгам, придет время, справки наведу.

Попробовал приподнять Зингер, чугунная станина, деревянный стол и сама машинка оказались неподъёмные. Я только от пола оторвал ножки станины с одной стороны. Килограмм пятьдесят, если не больше. Тут машина нужна.

Пошёл к Ахмаду договариваться. К обеду кое-как, отделив стол и машинку от станины, перевезли всё к нему. Обещал забрать, когда сами переезжать будем.

Остался вопрос с иконами. Залез на чердак, вскрыл тайник. Как перенести все аккуратно, чтобы не светить? По авоськам и мешкам не получится. Авоськи маленькие, в мешке книги повредиться могут. Подумав, взял все, завернул тщательно в мешковину, положил в тачку. Сверху накидал дощечек и инструментов пару. И так повез.

Пришел к Аристарху. Дед как обычно копошился в мастерской. Увидев меня с тачкой, удивился, но встрече обрадовался. Честно всё рассказал ему, показал. Объяснил, что хочу просто оставить все у него на хранение до лучших времен.

— Да, оставляй, конечно, что мне будет? — согласился Аристарх. — Пусть лежат себе. Иконы нельзя обижать, плохо это. Правильно сделал, что не выбросил.

Ну вот ни секунды я в Аристархе не сомневался. Очень основательный он дед. Какие бы там ни были веяния и предрассудки в моде, такие, как он, живут по своим правилам, игнорируя все мимолетное и изменчивое. А что касается рисков, то, если вспомнить про его наган, иконы покажутся просто детской забавой.

Ну, вот вроде и всё. Все срочные вопросы порешал. Надо собираться в дорогу. Бабуля мне выделила небольшой коричневый фибровый чемодан. Сложил туда две смены белья и носков, две рубашки, тапки, костюм, свитер. В туфлях и брюках поеду. Домашние брюки ещё надо будет взять. Проверил документы, справку. Паркер, записная книжка. Деньги. Зубная щётка, расчёска.

Бритву брать или нет? Сейчас ещё один раз побрился — на месяц хватает. Все же возьму, пожалуй. Места много не занимает. Готов! Возвращение в родной в прошлой жизни город вызывало легкий мандраж. Невероятный факт проживания мной второй по счету жизни стал вдруг особенно четким и осязаемым.

Глава 10

25 июня 1971 г. Дом Домрацких-Ивлевых

Пока я собирал чемодан, проснулась Аришка в маминой спальне. Теперь её занимала Инна по выходным. Они обе, оказывается, спали после обеда.

— Привет… — вышла в кухню заспанная сестра с таким же заспанным ребёнком на руках и чмокнула меня походя в щёку.

— Здорово! Я и не знал, что вы дома. Славка заходил? Я посоветовал ему с тобой обсудить посещение Эммы.

— Заходил… утром ещё. — ответила Инна. — Отговорила его, пока, к Эмме ездить…

— Почему? — удивился я.

— Мне бы не хотелось, чтобы меня кто-то в таком виде видел, тем более мой парень. — ответила сестра. — Лежишь в отключке голышом под простынкой, вся в проводах и капельницах, мочеприёмник висит… Слюни текут…

— Почему они текут?.. — ошарашено спросил я, представив описанную сестрой картину.

— Потому, что больной в коме их не сглатывает! — раздражённо ответила Инна.

— Ну, тогда правильно, наверное, отговорила… — согласился я.

— Договорились, что, как только состояние Эммы улучшится, я сразу позвоню ему на работу, — сказала сестра.

— Телефон взяла?

— Я номер бухгалтерии завода наизусть знаю. Бабушка ж там работала.

— Точно-точно… — сказал я, наливая себе чаю. — Ну, тогда я за всех вас спокоен. Могу с чистой совестью вас тут оставить и спокойно везти завтра в Москву девчонок!..

Но спокойствия не было. А было стойкое чувство беспокойства, что что-то я ещё не сделал… Вспоминал-вспоминал… Так ничего и не вспомнил.

Мысли вернулись к завтрашней поездке в Москву. Город, в котором мне сейчас шесть лет, и я живу с папой и мамой. Будет здорово посмотреть на молодых родителей, живых и здоровых. Сестра только родилась, ей ещё и года нет, меньше чем Аришке нашей. Брат ещё не родился, он семьдесят четвёртого года.

Хорошо было бы с моей первой семьёй подружиться. Самому себе и родителям советы давать. Может, удастся смерть младшего брата в 2004 году предотвратить. Но, блин, пока нельзя. Влезу в их жизнь — изменю многое, и мой брат не родится в 1974 году. Спасать будет некого. Так что остается только наблюдать со стороны вплоть до его рождения. А вот потом и можно, и нужно будет задружиться. Я потому раньше и избегал в Москву ездить. Боялся сорваться, и, увидев, родителей, броситься к ним, невзирая ни на что. Конечно, приняли бы меня за городского сумасшедшего…

А теперь я уже прижился в теле Пашки. Уже не совсем и прежний человек. Теперь, уверен, сдержусь и глупостей не наделаю.

А как познакомиться, когда придет время, в 1974? Зная всю историю нашей семьи, найти подходящий предлог несложно. Я много думал на эту тему и нашел уже несколько вариантов. Но это только через три года…

Интересно, где именно на проспекте Мира Тарас нам квартиру снял? Я неплохо знал этот район по прошлой жизни, мы жили, как раз, в той стороне на Бабушкинской. Единственное, мои родители переехали туда с Домодедовской в восьмидесятом году.

И тут, наконец, меня осенило!

— Вот, что я забыл! — воскликнул я, шлёпнув себя по лбу. — Дианку предупредить забыл, что завтра в два часа на вокзале быть!

Вскочил и побежал к Полянским. Вот, голова моя дырявая! Как я мог забыть?

Диана была дома одна. Настроение у неё было прекрасное.

— Привет. Билеты взял на завтра. Едем с нашего вокзала. Поезд в два-пятнадцать. — выложил я ей с ходу.

— Я ещё вчера собралась. — счастливо заявила она мне.

— К часу завтра будь готова. Я через тебя пройду, вместе зайдём за Галиёй, это, как раз, по дороге на вокзал.

— Угу. — сестра крутанулась на одной ноге вокруг своей оси, как балерина.

Ох, заполошная. Чувствую, глаз за ней, да глаз в Москве нужен будет.

— Я Славку Комарцева вместо себя на завод пристроил. И в бухгалтерию, и в комитет комсомола. Договорился насчёт Тимура, его на заводе в комсомол обратно примут и характеристику для училища нарисуют. Передай Тимуру, чтобы к Славке подошёл.

— Если не забуду! — игриво заявила сестра.

— Диан! — строго сказал я ей. — Это важно. Уж не забудь, пожалуйста. И документы все проверь ещё раз.

Вернувшись домой, сел за стол и взглянул на штопающую что-то бабушку.

— Ба, Тузик на тебе. — виновато проговорил я.

— Ясно дело. — отозвалась она, не отрываясь от работы.

Откинулся на стуле и оглядел нашу хату. Вернусь теперь сюда только, чтобы вещи вывезти во время переезда. Жаль, конечно, лестницу и ремонт на чердаке. С другой стороны, дом наверняка удастся подороже продать, с такой-то диковиной, как винтовая лестница.

Было странное ощущение, что я всю жизнь в этом доме прожил, а не несколько месяцев. Интересно, это связано как-то с памятью моего тела? Или с остатками прежней личности?

Спать ещё рано ложиться. Решил зайти к Алироевым.

Инна с Аришкой тоже были у них. Что интересно, с ребёнком возился Ахмад во дворе. А женщин видно не было.

— Здорово. — подал я руку Ахмаду. — Какую ты площадку детскую сделал! — сказал я, с любопытством разглядывая детские качели, песочницу с четырёхугольным грибом-крышей и маленькую веранду, где стояли детский стол и стульчик, расписанные под хохлому.

Всё-таки, Ахмад молодец, руки откуда надо растут.

— Красиво! — похвалил я. — И функционально.

— Подрастёт, я ей домик на дереве сделаю. — небрежно показал на старую липу у забора довольный моей похвалой Ахмад.

Ну да, это я ему рассказал месяца полтора-два назад. Сам собирался делать, пока еще не решил, что в Москву уеду. Ахмад очень заинтересовался, и не забыл. Ну, будет в Святославле еще одна диковина из будущего, помимо моей винтовой лестницы. Учитывая, как плотно я погулял по местному частному сектору, дома на деревьях для детей тут отсутствуют, как класс. Самое близко похожее, что попалось — пару досок, прибитых между ветвей и верёвка с узлами, по которой до них можно добраться.

— А я уезжаю завтра в Москву поступать.

— Удачи. — серьёзно сказал он, стаскивая с качелей Аришку. — Пошли в дом.

В кухне мама с Инной колдовали у плиты. Только мы с Ахмадом вошли, нас сразу усадили за стол и накормили салатом с рисом и шпротами.

— Очень вкусно! — похвалил я обеих.

Компенсирует мама пробелы в воспитании кровиночки, молодец.

— Я завтра в Москву еду поступать. — сказал им уже за чаем с домашним печеньем.

Сразу разохались, разахались, собрались меня завтра провожать.

— Оркестр не забудьте организовать с «Прощанием славянки». — пошутил я.

Посидели ещё немного. Малая начала кукситься и мама выпроводила нас с Инной домой ребёнка укладывать.

Пришли домой, положили спать мелкую. Она, нагулявшись на свежем воздухе, почти сразу вырубилась. А мы с Инной проболтали полночи.

Начали с обсуждения состояния Эммы и прогнозов по ее выздоровлению, а закончили взаимоотношениями сестры и её новых коллег. По Эмме все было непонятно, тут сестре доктора ничего толком не сказали. С коллегами не всё было гладко, но Инна гораздо позитивнее стала на всё смотреть с тех пор, как перевелась поближе к семье и дочке. Бывали, конечно, и дежурства по субботам и ей не удавалось приехать в Святославль, но это уже не так удручало, как раньше, когда она месяцами не виделась с близкими.

Пошли спать мы с сестрой поздно. Ещё уснуть не мог долго, всё думал о своей первой семье в Москве.

Но это не помешало мне проснуться вовремя, чтобы успеть на зарядку. Марат очень старался с самбо, и я потихоньку восстанавливал навыки, которые когда-то были во время службы в армии. Ни разу после армии в прежней жизни не пришлось по-настоящему драться, вот все и подзабылось. Не то чтобы я ожидал, что при учебе в МГУ мне это пригодится, но лучше уметь, чем не уметь.

Остаток утра прошёл в каких-то хлопотах. Умылся, побрился, позавтракал. Туфли начистил. Ещё раз проверил документы, деньги. Сел за стол, чемодан рядом стоит на полу. Я готов!

А время только полдень.

Вскоре пришли мама и Ахмад, стало шумно и весело. Все скрывали волнение за напускной веселостью.

Инна одела Аришку, посадила в коляску и мы все вместе пошли по Школьной к Полянским. Там тоже Оксана, Тимур и Ветка устроили Дианке реальные проводы. Думал они передадут её мне и останутся дома. А нет! Они тоже пошли на вокзал. А нам ещё за Галиёй надо зайти. Надеюсь, её не будут провожать так торжественно, она же, типа, погулять в Москву едет.

Но Марат пошёл с нами, значит, в курсе.

В итоге на поезд нас сажала целая толпа, только оркестра не хватало.

Намахавшись в окно родне, мы, наконец, сели на свои места. Общий вагон, сидели по три человека на одном диване. Посадил девчонок ближе к окну, а сам сел у прохода.

Тут же сосед напротив предложил сыграть в карты. Я отказался и он поменялся с грузной дамой из соседнего плацкарта. Знаю я этих катал-кидал!

Бессонная ночь с воспоминаниями о прежней жизни сказалась, и я задремал, сам не заметив. Проснулся, обнаружил, что лежу головой на плече Галии. Шея затекла, и было немного неудобно — джентльмен, блин! Это Галия должна была дремать, опершись на мое плечо.

Но никто не был в претензии.

— Ой, тут такое было! — прошептала мне Галия, — мужик, который от нас отсел, в карты денег выиграл у парня одного. Много. У него деньги закончились, так он еще и какие-то вещи свои поставил и проиграл их тоже. Мужик тот не один был, как оказалось, втроем сработали! Все трое и убежали. Сказали, что в вагон-ресторан пойдут, а нет их там. Пацан уже туда бегал, без толку. Он прям за стенкой сидит. Блондин.

Девчонки мои ничего не поняли поначалу, но, когда по вагону беготня началась, тут уже все напряглись. Парень, которого развели кидалы, понял это, но поздно. Когда он стал бегать по вагону туда-сюда в поисках своих партнёров по игре, тех уже и след простыл.

— А меня что раньше не разбудили? — спросил Галию с Дианой.

— А смысл? — спросила Галия, — тоже бегать по поезду, искать тех, кто давно сошел?

— Ну, тоже верно!

Сходил, взглянул. Молодой, глаза испуганные… Сидит на своем месте, пыхтит, пытается слёзы удержать.

А народ вокруг смотрит на него с усмешкой, типа, мы-то сами сразу поняли, чем это кончится!.. Так и хотелось спросить: а что ж не остановили-то?!

Стою, смотрю на бедолагу, а он покраснел, как рак, того гляди в обморок упадёт.

Сказал своим девчонкам, чтоб место моё сторожили и решил парнишку вывести на воздух к туалету, там окно открыто.

— Пойдём, покурим. — предложил я ему.

Он безропотно встал, попросил его оставшихся соседей, чтоб место его придержали, вывел его из вагона и приставил к открытому окну приходить в себя.

Стоял он долго.

— Сколько денег-то было? — спросил я, когда он немного успокоился.

— Триста восемьдесят рублей.

— Жалко, конечно, но не смертельно. — попытался успокоить его я.

— Ты не понимаешь! — воскликнул он. — Я жениться еду. Мне надо кольца купить, и на свадьбу…

— Ё-моё. А что ж ты играть-то сел? Жених.

— Думал, ещё денег выиграю, с тыщей приеду… — горько усмехнувшись ответил он и, закрыв глаза, подставил лицо ветру, врывающемуся в открытое окно.

— Куда едешь-то? — спросил я.

— В Москву…

— Невеста из Москвы или сам?

— Невеста.

— А сам откуда?

— Лимита я… — буркнул он. — Ещё и без денег!

— Ничего себе. Как же ты умудрился себе невесту из Москвы урвать? — спросил я, с интересом разглядывая парнишку. Ничего особенного, ниже меня на полголовы, бесцветный блондин…

— Служил в Москве, вот и познакомился. — нехотя ответил он. — Съездил домой после дембеля, мать навестил и обратно. Мать мне все деньги с книжки сняла, какие были…

— Да… Ситуация. Без колец жениться так себе… — прикидывал я в уме варианты и не находил их. Если, только, серебряные купить с позолотой. Но начинать семейную жизнь с обмана?.. — И когда свадьба?

— Не подавали ещё заявление.

— Так у тебя ещё три месяца есть, как минимум? — оживился я. — Это же всё меняет!

Парень взглянул на меня вопросительно.

— Три месяца — это огромный срок! — пояснил я. — Ты успеешь работу найти, несколько зарплат получить и всё, что нужно купить не спеша, понял? Какое у тебя образование?

— Политехникум.

— И кто ты?

— Техник по обслуживанию промышленного оборудования.

— Отлично. Опыт работы есть?

— Какое?.. Сразу после диплома и призвали.

— Понятно… У тебя знакомые какие-то в Москве есть, кто может с трудоустройством помочь?

— В части только есть…

— А родители девушки не помогут?

— Не хотелось бы к ним обращаться. — многозначительно взглянул он на меня.

— Они против ваших отношений? — догадался я. Парень кивнул.

Мы замолчали. В вагоне в проходе появилось озабоченное лицо Галии. Она волновалась за меня. Улыбнулся и помахал ей рукой, мол, всё нормально.

— Без прописки тебя на работу не возьмут… — вспомнил я советские реалии. — Тебе есть куда прописаться?

— Временно обещали родители невесты прописать. Но это только после свадьбы. А до не пропишут. Замкнутый круг. — с отчаянием в голосе простонал мой новый знакомый.

— Павел. — протянул я ему руку.

— Сергей.

Мы опять замолчали.

— На завод иди. — предложил я. — ЗИЛ. У них, вроде, лимит есть на иногородних. В общаге пропишут. Поработаешь, может, и квартиру дадут со временем.

Парень немного успокоился.

— А я поступать еду. Только школу окончил. Планирую Москву завоевать. — шуткой поделился я. — Ни знакомых, ни друзей. Есть батя, но у него другая семья. Поступить поможет, а дальше, скорее всего, самому придётся пробиваться.

— Запиши телефон моей невесты. — вдруг предложил Сергей. — У меня тоже никого в Москве, кроме неё. Люся…

И он надиктовал мне семизначный номер.

— Устроишься, обязательно позвони. — попросил он.

— Хорошо. — пообещал я. Знакомые в чужом городе не помешают, решил я и предложил ему вернуться в вагон.

Но он отказался. Похоже, стыдно перед попутчиками.

— Да все забыли уже. — сказал я.

— Да, ну… Постою.

— Как хочешь.

Сунул ему десятку.

— Да ты что! — вскинулся он.

— Приятно видеть честного человека! — сказал я, — они все так реагируют. Но сам подумай, денег, небось, совсем не осталось? Цветок девушке не купишь, как придешь к ней? Конфет каких родителям? Обидятся всей семьей!

Дошло до него. Уговорил.

— Найди меня обязательно, я верну!

— Ты, главное, не грузись так. Это просто ценный урок тебе был на будущее. Жив, здоров, руки-ноги на месте, денег еще много заработаешь, и все у тебя хорошо будет! — попытался обнадежить его.

Я вернулся к своим, девчонки тут же пригнулись ко мне, ожидая рассказа о злоключениях несчастного попутчика.

— Да, всё нормально. — успокоил я их. — Наказали парня за ротозейство на триста восемьдесят рублей. Ничего страшного. Переживёт и впредь осмотрительней будет. И вы мотайте на ус: Москва ротозеев не любит, держите всё время ушки на макушке.

Девчонки мои притихли. Оставшуюся часть пути доехали без приключений.

До Киевского вокзала ехали по территории Москвы минут двадцать пять. С живейшим любопытством глазел в окно, не меньше, чем мои девчонки. Как будто в незнакомый город приехал. Те же высотки, те же улицы. Но полное отсутствие рекламных растяжек, щитов с рекламой и дорожными указателями. Машин непривычно мало. Совсем другой город.

Сергей прошел к своему месту и сел. Мы встретились глазами, парень был подавлен, но не в отчаянии как тогда, когда его только обокрали.

Поезд начал замедляться. Вокруг появилось множество железнодорожных веток, скоро вокзал. Интересно, батя уже на перроне?

В вагоне началось броуновское движение. Общий вагон, народу много, у каждого багаж, который надо снять с третьих и вторых полок или вытащить из-под соседей.

Суета, толкотня… Девчонки мои растерялись.

— Это Москва, привыкайте. В метро то же самое будет. — сказал им, заметив неуверенность в глазах. — Здесь всё надо делать быстрее. Вошли в автобус или в вагон метро, сразу так встали, чтобы другим не мешать. В метро на проходе не встаём, а то потоком людей снесёт, как поезд придёт.

Народ начал проталкиваться к выходу, перегородив тюками и чемоданами проход.

Велел девчонкам не суетиться и сидеть спокойно ожидая. И правильно, мы ещё минут десять до вокзала ехали. Сидя себе комфортно в опустевшем вагоне.

И вот, поезд медленно остановился. Схлынул поток самых нетерпеливых пассажиров. Мы спокойно встали, достали свои чемоданы и пошли к выходу. Серёга пошёл следом за нами.

Я выходил первым из нашей компании. Немного задержался на верхней ступеньке.

Ну, здравствуй, родной город, я вернулся!

Тут же у вагона оказался отец.

— Паша! Давай чемодан! — вывел он меня из мечтаний.

Я спустился, помог спуститься девчонкам принимая, сперва, их чемоданы.

За девчонками вышел Серёга, молча пожал мне руку и, пряча от всех взгляд, быстро пошёл прочь с перрона.

— Кто это? — спросил меня батя, отводя нас немного в сторону.

— Попутчик. Познакомились только что.

— Ну, — отец оглядел нас с торжественным видом. — С началом новой жизни! Запомните этот миг, дети мои!

— Ура! — символически прокричал я, чтобы подчеркнуть эпичность момента.

Обе наши девчонки восторженно вдыхали московский воздух и счастливо улыбались.

Дальше были пятачки, турникеты, кольцевая линия метро, ожидаемые проблемы у Галии и Дианы с эскалатором. Ну, это вообще-то и в двадцать первом веке часть привычной культурной программы москвичей и питерцев — наблюдать, как люди из провинции впервые к эскалатору прицеливаются. Наконец, мы поднялись из метро на проспект Мира и батя повёл нас по перпендикулярной улице с трамвайной линией.

Тихая, утопающая в зелени улочка. Кирпичные дома чуть поодаль от дороги. Немногочисленные прохожие, собачники, детишки во дворах.

— Это Москва? — разочарованно протянула Диана.

— А какую Москву ты ожидала увидеть? — с усмешкой спросил её отец.

— Москва — это большая деревня. — вставил я.

Глава 11

27 июня 1971, г. Москва

Немного пройдя вдоль улицы, мы свернули во дворы и оказались около кирпичной башни жёлто-коричневого окраса.

Поразил простором пустой двор, потом уже в лифте сообразил, что это из-за отсутствия частных машин во дворе. С этой точки зрения Москва 1971 года мне нравилась значительно больше Москвы 2023 года. Прошли через просторный подъезд. На пятом этаже вышли из лифта и оказались на лестничной площадке.

Отец открыл ключом обитую дерматином дверь и впустил нас в квартиру. Мы прошли в просторный холл и, поставив на пол чемоданы, начали осматриваться, открыв от удивления рты и забыв снять у порога обувь. Даже я, избалованный квартирами будущего, удивился. Большая кухня метров пятнадцать площадью, зал метров двадцать пять и «маленькая» комната метров шестнадцать. На автомате открыл дверь в санузел. Это оказался туалет, но какой! До унитаза надо было идти мимо книжного шкафа. А вот ванная была небольшая, думал больше будет. Два балкона, на кухне и в зале.

Это в СССР в семидесятых такие квартиры были?! А с виду совершенно неприметный кирпичный дом. Мимо проходя, и внимания не обратил бы.

Опомнившись от первого удивления, прошёлся ещё раз по квартире, обнаружил два больших стенных шкафа и две полноценных тёмных кладовки. Причём одна из них площадью была больше, чем маленькая комната в квартире моих первых родителей, а вторая чуть меньше, но сопоставима. Чёрт! У меня сестра жила в комнате таких размеров! А тут кладовка…

Посмотрел на отца. Он с интересом наблюдал за нашей реакцией.

— Это что за дом? — спросил я.

— Совминовский, — ответил отец, довольный произведенным впечатлением.

— А как же социальная справедливость? — проворчал я.

Отец посмотрел на меня укоризненно, махнул рукой и показал девчонкам их спальню.

— Мы с тобой в зале на диване разместимся, — заявил отец, когда девчонки начали обживаться.

— Ты домой не будешь ночевать ездить? — постарался я не подать виду, что обескуражен этим.

— Я вроде как в командировке на неделю, — беззаботно ответил отец и подмигнул мне.

— А можно попробовать крем тут? — выглянула из ванной Диана.

— Пробуйте, что хотите… — отмахнулся от неё отец.

— Чья это квартира? — спросил я отца.

— Завкафедрой моего, точнее его дочки, моей аспирантки. Они сейчас всей семьёй в Крыму, он на два месяца каждый год семью на море вывозит, мне ключи оставляет, чтобы цветочки поливал и попугая кормил.

— А где попугай? — обалдел я. Ничего себе московские заведующие кафедрами живут…

— Домой эту бестию отнёс. Я же в командировке… — снова подмигнул мне отец.

— Почему бестия? — на автомате спросил я.

— Орёт всё время как ненормальный. Сложная птица. Но моим малышам все же неплохое развлечение.

Нормально мужик устроился. Это талант! И от семьи отдохнёт, и попугай мозг выносить своими криками не будет. И за квартиру платить не надо.

— Ты только девчонкам не говори, что я эту хату не снимаю, — попросил меня батя.

Вот же! Понты дороже денег…

— Конечно, какие проблемы! — кивнул я.

Осмотрелся. Заведующий кафедрой так живет!.. Пусть даже и не обычный, а вписавшийся в совминовскую тусовку. Стало обидно за постсоветскую профессуру.

— А жена одна дома? — спросил я как бы невзначай.

— Как одна? С детьми.

— Я и имел в виду, что она одна с детьми?

— Одна. С кем же ещё?

— Ну, может у тебя тёща где-то рядом, — предположил я.

— Нет. Тёща в Астрахани. Пусть там и остаётся, — сообщил довольный отец.

— А сколько детям?

— Пять и три. Мальчишки, — ответил отец. — Я хотел рассказать раньше, но сам понимаешь, непросто все это. А сейчас ты уже повзрослел, рассуждаешь здраво, решил, что поймёшь, — покосился на меня отец. — Девчонкам только не говори, они вряд ли нормально это воспримут.

— Сейчас, скорее всего, да. Но позже все равно надо будет рассказать. — возразил ему я. — Бабка с матерью вместе с Полянской ничего нам не говорили. А я чуть в Диану не влюбился… Знаешь, не очень приятно узнать, что твоя любимая женщина тебе сестра. И вовремя еще узнал, скажу я тебе.

— Ну, в Москве вряд ли кто-то из вас с кем-то из моих встретится… — отмахнулся от меня отец. — Это тебе не деревня святославльская, где на улице плюнул и попал в родственника.

— Как знаешь, — сказал я. — Это сколько же ты алиментов платишь?

— А я не плачу, — хитро посмотрел на меня отец. — Никто из бывших не подавал на алименты, в надежде на мою сознательность. С другой стороны, я и сам денег подкидывал всегда, не жадничал.

— Прям ни одна не подала? — удивился я.

— А у меня брак был зарегистрирован только с твоей матерью и с последней женой. Я второй раз всего женат.

То ли такой ушлый, то ли бабы сами не хотели с ним жизнь связывать.

— Молодец, устроился хорошо, — ответил я по возможности нейтральным тоном. — Какие у нас дальнейшие планы?

— Почти десять уже. Отметим ваш приезд и по койкам, — решил отец и поманил меня в кухню. — Завтра с утра у нас много дел. Вставать рано. Так что сегодня отдыхаем.

Вскоре к нам присоединилась переодевшаяся в спортивные штаны и футболку Галия. Отец достал из холодильника торт и бутылку шампанского. Мы с подругой стали просматривать шкафчики в поисках посуды, чая и прочего. Скоро выбралась, наконец, из ванной сестра с полотенцем на голове.

— Можно подумать, ты с грязной головой в Москву поехала, — подколол я её.

Дианка плюхнулась напротив меня за большой хозяйский стол.

— Папа сказал, можно, — с вызовом уставилась она на меня. Я ничего не отвечал, спокойно глядя на нее. Вскоре ей надоело играть со мной в гляделки, и она стала с живейшим интересом осматриваться. Посмотреть было на что. Не только планировка квартиры, но и обстановка производили впечатление. Мебель и на кухне, и в комнатах была очень красивая, тяжелая, добротная. Я сразу обратил внимание на часы на кухне. Здоровенные, напольные, за стеклянной дверцей, с маятником и гирями в виде шишек. У моей бабушки в прошлой жизни были похожие. Били очень красиво. Словно услышав мои мысли, часы на кухне ожили и отбили 10 часов. Тот же звук! Чудесно.

— А мне нравится в Москве, — вдруг заявила сестра.

— Она подумала, что в Москве все так живут, — пояснил я вопросительно взглянувшему на Диану отцу. — Надо было в хрущёвке хату снять. А теперь её будут ждать одни разочарования от жизни простых граждан.

— Это не обычный дом для столицы, — поспешил объяснить Диане отец, тоже осознавший, что девчонку необходимо срочно просветить. — Эту квартиру получал очень большой начальник. Простые люди так не живут.

— А как они живут? — равнодушно спросила сестра.

— Очень многие живут в частном секторе, как мы в Святославле, — подсказал я, и отец кивнул, подтверждая мои слова.

— В Москве? В частных домах с печками? Не может быть! — не поверила Диана.

— Завтра съездим с тобой в одно место. Покажу тебе кое-что, — пообещал я сестре.

Помнится у нас на Бабушкинской в районе пруда Торфянка целая деревня с коровами до середины восьмидесятых продержалась, пока её пожарники не сожгли для тренировки. Интересно посмотреть, как там было до того, как мои первые родители туда перебрались.

Галия с интересом слушала нас и уплетала тортик, поглядывая на всех с любопытством. Немного поговорив и обменявшись первыми впечатлениями от столицы, мы, в конце концов, допили чай. Галия начала собирать посуду за всеми со стола. А Диана, как ни в чём не бывало, пошла в зал телевизор смотреть. Я подошёл к ней. Диана развалилась на диване как у себя дома. Эх, Оксана, Оксана… Доча-то у тебя получилась несколько избалованная. Пора приземлить сестрёнку. Лучше я сейчас это сделаю, чем потом соседи по общаге. Да и Галие потом проще с ней общаться будет, если в общежитии вместе поселятся. И соседки, авось, не побьют за барские манеры.

— Диан, Галие помочь на кухне надо, — спокойно сказал я. Сестра раздражённо посмотрела на меня, типа, ты не видишь? Я занята. — Диан, ты не у себя дома. Здесь слуг и мамы нету. Лучше сразу привыкай всё и везде за собой убирать. А то в общаге тебя быстро к порядку приучат. А методы там жестокие.

— Разве мы не здесь будем жить? — ошарашенно спросила Диана, и в глазах её мелькнуло разочарование.

Она взглянула на отца, сидевшего рядом. Тот смущённо отвёл глаза. Вот, дурочка наивная. Я чуть не рассмеялся. Запросы у сестренки совсем не провинциальные. И откуда только взялись?!

— Нет, конечно. Диан. Это очень дорогое жильё, — попробовал я объяснить ей. — Папа снял нам его только на поступление, пока мы все в общежития не пристроимся.

Из кухни к нам вышла Галия. Она уже перемыла посуду и с интересом наблюдала за нами. Дианка сильно расстроилась и чуть не плакала от обиды.

— Не расстраивайся так, Диана, — подсела к ней Галия. — Если комнаты будут по два человека, то мы с тобой вместе поселимся.

— А что, они могут быть и не по два? — с ужасом в глазах спросила сестра.

— Бывают по три, бывают по четыре человека, — пожал плечами я.

— По два, по два, — поспешно успокоил Диану отец. — Это я смогу устроить. Комендант мой хороший друг. Выберем вам самую хорошую комнату. Надеюсь…

Настроение у Дианы испортилось. Она насупилась и ушла в маленькую комнату. Мы за ней не пошли. Бороться с капризами и инфантильностью бессмысленно. Эффективнее игнорировать. Зачем мне суетиться, если ее общага уму научит. Поэтому решили заняться обустройством спальных мест. Отец предусмотрительно притащил заранее несколько б/ушных комплектов постельного белья, к счастью, хорошо выстиранного. Мы с отцом разложили диван и позвали на помощь Галию разбираться с бельём.

— Бать, это что, из дома постель? — спросил я. Он кивнул. — И ты думаешь, жена не заметит, что чего-то в шкафу не хватает?

Я еле сдерживал усмешку. А батя махнул рукой, типа, заметит и ладно. Набрешет чего-нибудь…

— Слушайте, — растерянно проговорила Галия. — А здесь одни пододеяльники. Простыней нет.

— Как? — подскочил к ней отец.

Проверили, и точно, четыре наволочки, четыре пододеяльника, махровая односпальная простынь и покрывало…

— Ничего страшного, — сказал я. — Постелим вместо простыней пододеяльники дыркой вниз.

Первый раз, что ли. За мою одинокую жизнь у меня каких только приключений не было.

— Я думал, это простыни… — оправдывался отец. — Думал, мы с тобой укроемся простынями, а девчонкам, если вдруг прохладно будет, взял махровую простынь и покрывало…

— Да ладно, не переживай, — успокаивал я отца, когда мы уже укладывались, разделив и постелив постели. — Мне один знакомый рассказывал, как попросил ключи у друга от его квартиры и повёл туда девушку. А друг холостой, сразу предупредил, что в хате бардак и бельё на постели несвежее. Ну, знакомый, не будь дурак, тоже захватил дома что-то из шкафа с бельём и только на квартире при девушке обнаружил, что это не простынь, а пододеяльник.

— И что? — заинтересовался отец.

— Ничего, посмеялись, — пожал я плечами. Отец хмыкнул.

— А откуда у тебя такие знакомые, что девушек домой уже водят? — с интересом спросил отец.

Упс! Включаем маневр уклонения…

— Так я же на заводе работаю вместо бабули. Раззнакомился там с мужиками. Общаться бухгалтеру со всеми надо.

Отец задумчиво кивнул. Мой ответ его, похоже, устроил. А я всё насчёт общаги думал.

— Бать, ты мне лучше скажи, Галия заочно уже два курса отучилась. Её же только на заочное можно перевести? А как с общагой?

— Общага только иногородним дневникам положена, — задумчиво сказал отец. — А с чего ты взял, что только на заочное переведут? На дневное тоже можно.

— Правда? А как?

— На курс младше обычно переводят, если получится договориться. — ответил отец. — Раз Галия два года отучилась, то на дневное только на второй курс возьмут. Она согласится год терять?

— Думаю, да, — ответил я. — Спрошу у нее завтра.

На самом деле я был почти уверен, что Галия согласится на такой вариант. Но уточнить все же нужно. Вдруг у нее какие-то свои соображения на этот счет окажутся.

— Хорошо. — ответил отец. — Как решите, скажи мне. Чтобы я знал, с кем и о чем конкретно договариваться надо.

Мы ещё немного поболтали с ним и уснули.

Проснулся сам в семь часов. Организм привык к пробежкам и тренировкам по утрам. Все ещё спали. Осторожно встал и вышел на балкон. Зарядку можно и тут сделать. Но потом, подумав, пошел все же на улицу. Незачем лишний раз без уважительной причины пробежку пропускать. Размялся во дворе и побегал по району полчаса.

Получил огромное удовольствие. Было очень приятно бежать по родному городу. Пусть в другое время, пусть все непонятно и до конца все еще не верится в реальность происходящего, но все равно я в Москве. Дышу ее воздухом и бегу по ее улицам. Смотрю на прохожих, спешащих на работу. На трамваи и автобусы. На раритетные авто, к которым уже привык.

Пробежка прошла как на крыльях. Прибежав домой, даже усталости не чувствовал. Упал, отжался. Поприседал. Снова отжался. После этого побежал в душ, спеша успеть, пока девчонки не проснулись. А то знаю я девушек, потом фиг пробьешься. Отец вскоре встал, поставил кипятиться чайник. А там и Диана с Галией подтянулись на кухню.

Позавтракали мы вчерашним тортиком. Договорились, что отец с девчонками поедет к себе в институт, а я в МГУ искать своего связного, а потом приеду к отцу на работу, и мы все вместе рванём куда-нибудь.

— Куда бы вы хотели в первую очередь, в парк Горького или на ВДНХ? — спросил нас отец.

— И туда, и туда надо обязательно попасть, — ответил я. — Не за один день, конечно. На Красную площадь обязательно сходим. Ещё на речной вокзал можно девчонок сводить, на Ракете на подводных крыльях прокатиться по Москве-реке. В театр бы какой-нибудь сходить, но билетов, наверное, не достать?

Я с надеждой посмотрел на отца, вдруг у него есть театральные знакомства и нам повезёт сходить куда-нибудь. Сам я в прошлой жизни не был театралом, все дела да дела, но девчонкам должно понравиться. Да и мне, возможно, поможет лучше приспособиться к этому времени. Телевизор современный смотреть неохота — изображение ужасное, к другому качеству же привык в двадцать первом веке. А эмоции получать яркие где-то надо. Зрелища — важная часть человеческой жизни.

— Да, билетов в театр не достать… — подтвердил отец мои опасения, посмотрев на меня удивленно. Понятно почему, я успешно перечислил основные развлечения, что может предоставить столица, хотя впервые приехал в нее из провинции. — Постараюсь в следующий приезд организовать. А пока, может, в цирк сходим?

— Да! — одновременно воскликнули Галия и Диана.

Черт! Это же, если повезет, можно Юрия Никулина на арене живьем увидеть? Во дела!

В той жизни видел его, конечно. Но в таком малом возрасте, что почти ничего и не помню. Я тогда и слабо понимал, каков масштаб этого человечищи. Многим звездам эстрады двадцать первого века стоило бы посмотреть на то, как жил Никулин, и устыдиться. Добрейший души человек, не зазнавшийся, не зазвездившийся. Так что я идею поддержал обеими руками.

В девять утра вышли из дома. Второго ключа у отца, по понятным причинам, не было, так что мне домой лучше не возвращаться, иначе придется целовать дверной пробой.

К домашнему телефону в квартире отец просил не подходить. Звонит, не звонит — не наше дело. Так что решил следовать его указаниям до конца и пользоваться городским. С первого же телефонного автомата набрал номер, полученный от Сатчана. Трубку сняли после третьего гудка.

— Владимир Аркадьевич? — спросил я, услышав «Алле».

— Да. Кто спрашивает? — ответил мне сухой мужской голос.

— Павел Ивлев от Павла Сатчана. Из Святославля. Хотел подъехать и переговорить по поводу учебы в МГУ.

— Хорошо, подъезжай в главное здание. Кабинет 307. Жду.

И из трубки сразу же раздались короткие гудки.

Ну что же — по крайней мере, не послали сразу лесом, возмутившись. Договоренность Сатчана с этим человеком налицо. Осталось убедиться, что душу в обмен на поступление продавать не надо.

Глава 12

28 июня 1971, г. Москва

До главного здания МГУ добрался без приключений и достаточно быстро, несмотря на утреннее время. С удовольствием прогулялся от метро, узнавая так хорошо знакомые места. В прошлой жизни во времена студенчества я был частым гостем в общежитии главного здания (или ГЗ, как мы его называли), где тогда жил и учился на мехмате мой хороший друг. Поблуждал по этим коридорам в свое время изрядно, пока разобрался в хитросплетении переходов и запомнил, на каких этажах переходы между корпусами.

Главное здание МГУ — это настоящий небольшой городок. Мой друг иногда не покидал это здание неделями, а может и месяцами, особенно в промозглую погоду осенью и зимой. На мои уговоры куда-то сходить неизменно отвечая, — А зачем? Точно также поступали и многие его однокурсники. Поэтому ночевки в общаге ГЗ за играми в карты, а иногда и в шахматы ночи напролет были довольно частым явлением в моей студенческой жизни. Именно здесь я пристрастился к игре в преферанс и научился играть в покер.

Заблудиться в здании я особо не боялся. Кабинет 307, который мне назвал Сатчановский знакомый — это явно геологический факультет, они вроде внизу сидели. Там ориентироваться проще. Главное, чтобы этот Владимир Аркадьевич пропуск мне выписать не забыл, а то ведь не пустят. Придется снова ему звонить, а я даже фамилии не знаю.

На подходе к главному зданию явственно чувствовалась близость вступительных экзаменов. Повсюду были толпы людей: родители, абитуриенты. Все были взволнованы, что-то обсуждали, кого-то искали. Типичная суматоха.

— Подскажите, а как юридический факультет найти? — неуверенно обратилась ко мне незнакомая девушка, нервно теребя в руках сумочку.

Глаза перепуганные, ошалевшие, явно какая-то отличница из провинции приехала поступать в столичный вуз. А тут город огромный, университет под стать городу, растерялась, видимо.

— Вам вернуться надо, далеко зашли слишком, — начал объяснять я. — По Академика Хохлова пройдите в сторону метро полтора квартала по правой стороне, там спросите.

— Спасибо! — девушка кивнула головой и пошла в указанном мною направлении.

Даже не уверен, что она все мои слова расслышала и поняла. Двигалась, как будто в трансе. Ну да ладно, вот кого сейчас хватает вокруг, так это таких же бедолаг, впервые в Москве оказавшихся. Ничего, люди понимают, что это молодежь поступает, подскажут.

Зайдя в здание, сразу же направился к вахтеру. Пропуск на меня уже был выписан. Четко работает мой связной. Поднялся на третий этаж, нашел 307 кабинет. Табличка на двери гласила: Кротов Владимир Аркадьевич, заместитель декана по воспитательной работе. Любопытно, что это за замдекана геологического факультета такой, что вопросы поступления в МГУ на раз решает, причем на любой факультет, а не только на тот, на котором сам работает. Посмотрим-посмотрим.

Постучав, зашел в приемную. Представился секретарю, пожилой даме в строгом костюме и в очках. Та внимательно посмотрела на меня, впрочем, без какого-либо недовольства, сверилась со своими записями, кивнула и показала на дверь, приглашая зайти к ее начальнику.

Постучав, вошел в кабинет.

— Добрый день, Владимир Аркадьевич, — представился я. — Я Павел Ивлев.

— Здравствуйте, Павел! — поприветствовал меня хозяин кабинета, вставая и здороваясь за руку. — Присаживайтесь.

Я сел на один из стульев напротив собеседника и с интересом посмотрел на него. Владимир Аркадьевич был невысоким мужчиной лет сорока, может сорока пяти, щупленький, совершенно непримечательной наружности. Смотрел он, вроде бы, расслабленно, однако взгляд был цепким, внимательным, подмечающим все детали. Практически сразу у меня появилась уверенность, что передо мной вовсе не представитель академической среды. Товарищ Кротов явно типчик непростой, и явно при погонах. Что ж, довольно ожидаемо для такого учебного заведения, и прекрасно объясняет возможности хозяина кабинета. Но ухо надо держать востро. Интересно, а Сатчан в курсе, где на самом деле работает Владимир Аркадьевич? Хотя, зуб даю, точно в курсе.

— На какой факультет планируете поступать? — сразу взял быка за рога мой собеседник.

— На экономический, — ответил я. — Думаю на экономическую кибернетику пойти.

— Неплохой выбор, — сдержанно одобрил собеседник, — а с математикой у вас как? Там основной набор дисциплин — математические и статистические.

— Хорошо, математику люблю, — уверенно кивнул я.

— Это обнадеживает, — Владимир Аркадьевич строго взглянул на меня. — Поступить я помогу, без проблем. А вот дальше уже учиться сами будете. Не потянете учебу, отчислят моментально.

— Понимаю, — я кивнул, также серьезно глядя на него, — справлюсь.

Да, знакомая тема. Поступить по блату в СССР было обычным делом. Можно сказать, на поток все было поставлено. Работа в приемной комиссии была чрезвычайно прибыльным занятием. В некоторых вузах случайных людей среди поступивших вообще практически не было. Но вот учеба уже была совершенно другой историей. И здесь, конечно, могли помочь заботливые родственники, попросить кого надо подтянуть оценочку. Но и самому прикладывать усилия приходилось нешуточные. Не тянувших учебу блатных отчисляли точно также, как и обычных студентов. Особенно с точных наук и технических специальностей. У гуманитариев полегче было. Там что не знаешь, то придумаешь. Главное, красиво обосновать. А в точных науках знать надо, по математике или физике сильно ничего не пофантазируешь.

— Так, — Владимир Аркадьевич начал что-то быстро записывать себе в блокнот, одновременно давая мне инструкции. — Вступительных экзаменов четыре: математика письменная и устная, сочинение и экономическая география. С письменными экзаменами все просто — напиши хоть что-нибудь, главное достаточное по объему. Сочинение очень желательно без помарок. На устных экзаменах принцип похожий. Самое главное — не молчи. Если не знаешь билета, отвечай хоть что-нибудь по предмету. Не важно что. Понимаешь?

Я утвердительно кивнул. Что же тут непонятного! Главное говорить. А что именно ты говорил на экзамене, никто потом доказать никак не сможет. А комиссия расскажет, если вдруг что, насколько ты был красноречив, глубоко знал предмет и пятерку получил абсолютно заслуженно. Обычная схема. Неприятно, конечно, но увы. Именно так и обстояли дела с поступлением по блату во все престижные вузы на востребованные специальности.

— Документы с собой?

— Да.

Я отдал приготовленный пакет документов и паспорт.

— Хорошо, — Владимир Аркадьевич бегло просмотрел бумаги. — Нужно еще заявление. Вот бланк, заполните.

* * *

Галия была очень довольна, что решилась на эту поездку. Москва ей очень понравилась. Как отец Паши и говорил, людей было очень много, и все они куда-то спешили. Вначале такое обилие быстро идущих людей ее смущало и пугало, а потом… потом начало нравиться. В Москве чувствовалось движение, чувствовалась жизнь.

А метро! Паша про него много рассказывал, но она никак не ожидала, что оно будет таким глубоким и таким красивым. Мрамор, статуи — Галия сразу влюбилась в московское метро.

А теперь они подходили к Московскому горному институту. Огромное здание с колоннами по центру и куполом над ними выглядело очень красиво и торжественно. Никакого сравнения с ее местом учебы в Брянске. В таком вузе и учиться не стыдно, и дипломом всегда можно будет гордиться.

— Вот здесь, Диана, ты и будешь учиться, — сказал Тарас, затем, видимо, вспомнил, что они не вдвоём подходят к зданию, и добавил, — и Галия будет с тобой учиться, но на другом курсе.

Строгая вахтерша в будке расцвела, когда увидела поднимающегося по лестнице Тараса с двумя девушками.

— Тарас Семенович, давно вас не видела! Прекрасно выглядите! А кто это с вами?

— Дочка, Зоя Яковлевна, и невеста моего сына, — приосанившись, заявил ей Тарас.

Вахтерша жадно подалась к окошку, разглядывая девушек. Галия поняла, что вскоре их будет обсуждать весь местный коллектив. Ну и пусть, раз отец Павла считает, что это нормально, то ей-то что?

Пошли дальше. Тарас по дороге рассказывал, какие где расположены кафедры.

— Сейчас, правда, работы практически нет, почти все готовятся в отпуск, и тут никого не застать, — пояснил он, почему коридоры безлюдны.

Правда, уже через минуту им попался по дороге человек, увидев которого, Тарас обрадовался:

— Яков Георгиевич, а я как раз к вам и иду! Можно обсудить пару вопросов?

— Конечно, Тарас Семенович! — ответил седой мужчина с лицом в морщинах и безупречной выправкой, — а это те самые две девушки, о которых вы говорили?

— Все верно, моя дочь Диана и невеста моего сына Галия, можно Галя, — сказал Тарас.

— Диана, если правильно помню, поступает, а Галия хочет перевестись к нам из другого вуза?

— Все верно, — подтвердил Тарас.

— Ну а со специальностью вы определились?

— Девушки все же. Думаю отправить обеих на охрану труда к Ким Захаровичу.

— Верно, для них это будет самое то, — кивнул собеседник, — а по какой сейчас специальности Галия учится?

— Социология, — ответила сама Галия, потому как Тарас замялся. Забыл уже, наверное.

— Ну, это очень даже неплохо, в охране труда такие знания пригодятся, — одобрительно кивнул Яков Георгиевич.

Галия скромно потупила глаза. Не говорить же ему, что на заочном отделении не так много она и выучила? Тем более, что учиться было достаточно вольготно, не особо преподаватели от заочников и требовали.

— Но ты понимаешь, что надо будет досдать много дисциплин за первый курс? — спросил он ее.

Галия кивнула.

Отец Паши еще несколько минут пообщался с Яковом Георгиевичем на самые разные темы, в которых Галия ничего не понимала, а потом тот ушел, а Тарас после этого сказал:

— Ну, считайте, что все вопросы с вашим поступлением и переводом решены! Яков Георгиевич в этом году возглавляет Приемную комиссию, так что…

— А по этой досдаче, там будут трудные дисциплины? — осторожно спросила Галия.

Тарас оглянулся, коридор был пустынен.

— Вообще не думай об этом, я просто пройдусь по преподавателям, и они все проставят, — махнул он рукой, широко улыбнувшись, — от тебя просто потребуется сдать все необходимые документы для обучения.

Диана просияла. Она, по-видимому, поняла, что это же правило при работающем в институте отце будет применимо и к ней во время будущей учебы. И что учиться можно будет сугубо для вида.

Тарас нахмурился.

— Учтите, девушки, что посещение предметов обязательно. Если будете пропускать пары, можно и стипендии лишиться.

Диана сделала невинный вид. Мол, ни о чем таком и не думала. А Галия сказала:

— Я намерена серьезно учиться. Охрана труда — вещь важная.

И добавила для Дианы, которая явно не понимала, в чем специфика этой специальности:

— Если отвечаешь на предприятии за охрану труда, и кто-то погибнет, то и посадить могут!

Только тут на лицо Дианы набежала тень. Ей явно не понравилось то, что она услышала:

— Отец, может, мне тогда другую специальность поискать?

— Это самая удобная специальность для девушки! — пожал плечами Тарас, — вряд ли тебе понравятся другие. Где с машинами нужно возиться будет, а где в диких местах дневать и ночевать. А по этой специальности — всегда будешь в тепле, в халате с маникюром и помадой по уютным коридорам ходить.

Такая постановка вопроса убедила Диану, а Галия и не собиралась менять специальность. Ездить одной по диким местам без Паши? Ночевать в чистом поле в палатке? Если бы она всего этого хотела, то не было бы смысла приезжать в Москву.

* * *

Выйдя из главного здания МГУ, я осмотрелся. В прошлой жизни я учился в Московском финансовом институте, на международных экономических отношениях. Будет интересно сравнить с тем, как экономике учат в МГУ.

Сразу же поехал в Горный институт. Отец предупредил, что дел там у него будет немного, так что мне лучше не задерживаться, чтобы девушки не заскучали.

Таки успели заскучать — понял это по тому, с какой радостью на меня отреагировали и Галия, и Диана. Они вместе с отцом ждали меня на скамейке около входа. Окинул взглядом здание горного института — почти совсем внешний вид не изменился, что сейчас, что в двадцать первом веке.

— Все вопросы порешал! — сказал с довольным видом отец, — будут девчонки учиться. А у тебя как там все прошло?

— Документы сдал, жду первого экзамена. Куда мы теперь?

— Давайте попробуем билеты в цирк купить! — предложил отец.

Добрались до цирка. Отстояли очередь. В первые ряды взять билеты не удалось, только на десятый, но все равно порадовались, что они вообще были. Представление начиналось в шесть вечера, времени до него была еще тьма. Погода была хорошей, решили прогуляться пешком по проспекту Вернадского к воде. Воробьевы горы еще не стали природным заказником, но тут было хорошо. Старые деревья, много места для прогулок у воды. Сходили на каскад Андреевских прудов, как и ожидал, они произвели впечатление на девушек, поглазели на город с Теплостанской возвышенности, взглянули на Андреевский мужской монастырь. Стелу «Место Клятвы Герцена и Огарёва» еще открыть не успели, так что с правильным идеологическим наполнением местности тут пока было не густо. Вспомнил, как в начале восьмидесятых стоял у этой Стелы и переживал за борьбу с самодержавием Герцена и Огарева. На полном серьезе.

Скоро проголодались, конечно. Отец поймал такси и повез нас всех в кафе. Ну хоть не в пафосный по советским меркам ресторан, а то я бы подумал, что он деньги по ночам печатает. Ну да, доцент, зарплата высокая по советским меркам, но семья есть с пацанами мелкими, и нам деньги раздает щедро.

Борщ, котлеты по-киевски, компот, кремовое пирожное — все обошлось очень дешево. Хватило пяти рублей. Да уж, хорошие времена, в двадцать первом веке и было бы не так вкусно, и обошлось бы намного дороже.

Еще побродили по городу — пешком пришли к цирку к началу представления. Диана с Галией изрядно устали, не привыкли к таким длительным прогулкам. Усмехнулся, когда вспомнил, как сражался с Галией, которая хотела поехать в Москву в модных югославских туфлях, которые, по ее же собственному признанию, «немного натирали, но очень ей шли». Ультимативно потребовал взять удобные разношенные лодочки, которые были как тапочки и нигде не натирали. Уговорить удалось, только напомнив, что все вопросы по переводу за нее решит мой отец, следовательно, туфлями блистать будет просто не перед кем. Думаю, что сейчас она мне в мыслях очень благодарна за это решение. И полдня бы в модных туфлях не продержалась с мозолями.

Увы, нам не повезло — Никулина сегодня не было. Как выяснилось, основной состав уехал на гастроли в Америку. Может, поэтому сегодня и не было проблем с билетами — коренные москвичи, конечно, об отъезде основного состава знали. А я, хоть и был коренным москвичом в прошлой жизни, сегодня оказался в роли провинциала. Ничего, надо просто переехать сюда на постоянное жительство, и я тут быстро освоюсь.

Особенно полезно будет «случайно» знакомиться с людьми, которых я хорошо знал в прошлой жизни. С теми, что гнилыми оказались по натуре, подвели меня, знакомиться не буду — и постараюсь в будущем, когда со своей семьей встречусь, и себя прежнего оградить от них.

Много думал над тем, стоит ли мне признакомиться с теми, кто потом будет при Ельцине вершить судьбы России, издеваться над ее экономикой в девяностых. Смогу ли я, к примеру, познакомившись с молодым Егором Гайдаром, изменить его представление о приватизации? Если сделаю это и получится, не будет ли тогда она проведена не так грабительски и не только в пользу олигархов? Или я много не знаю, и на самом деле Гайдар просто проводил приватизацию по указке американцев — и тогда не имеет никакого смысла влиять на его личные убеждения по этому поводу.

Вот с кем бы я познакомился с удовольствием, так это с молодым Жириновским. Владимир Вольфович очень умный мужик, сделал себе уютную нишу в российской политике и экономике, и не вылезал из нее вплоть до своей кончины. Требуется ум, чтобы не претендовать на большее, чем можешь проглотить. Вот в результате он, в отличие от Ходорковского и Березовского, прекрасно себя чувствовал и при Ельцине, и при Путине, наслаждаясь жизнью на полную катушку. Человек юморной, можно сказать, артист — с таким приятелем мне никогда не будет скучно. А что уж говорить про те возможности, что появятся у меня в связи с таким знакомством в девяностых! Надо очень серьезно над этим подумать!

Представление в цирке, что навеяло на меня такие размышления, закончилось, и мы вышли на улицу.

— Здорово! — восторженно сказала Диана.

Галия помалкивала, но я видел, что и она получила удовольствие. А уж как сильно она сжимала мою руку, когда гимнастки выступали на высоте!

— Прогуляемся еще или сразу в кафе? — спросил отец.

— В кафе, в кафе! — оживились девушки.

Да уж, с таким папаней за время поездки у девушек выработаются совсем не советские привычки… К счастью, обеспечение запросов и капризов Дианы, до появления у нее молодого человека, я думаю, он все же возьмет на себя. А Галию, насколько я понял, вообще трудно испортить. Это такой тип советской девушки, которая может и в кафе, конечно, сходить, и с большим удовольствием, но, если нет денег, не моргнув глазом, приготовит мужу вкусный ужин. А то еще и потребует в целях экономии питаться именно дома!

Глава 13

28 июня 1971, г. Святославль

* * *

Поля обрадовалась визиту матери. Та старательно готовилась к переезду и накручивала круги по городу, общаясь со старыми знакомыми. Кому-то подарить какую-то ненужную вещь, которую жалко выбрасывать, с кем-то попрощаться перед переездом, так что появлялась она у них дома значительно реже, чем раньше. Уже и Аришка этим была недовольна, требуя «бабу» и «гав-гав». Тузика Пашка запретил держать на улице, так что он жил в доме и теперь появлялся у них в гостях только во время коротких визитов бабушки, к вящей радости Аришки.

— Ну что там у внучки, скоро ее Петра из-под этого Ижевска направят дальше служить? — спросила Эльвира дочку, — говорили же, что назначение временное? Что, они с ней так и будут теперь раздельно жить? Так и до греха недалеко — найдет себе мужик другую бабу, пока жены рядом нет.

— У медведей, что ли, отобьет, в своем медвежьем углу? — Апполинария, где находится Ижевск и есть ли там медведи представляла смутно, но слова дочки о том, как там тяжело добираться до части из города приняла к сведению, — это же армия, мама, а ты сама у нас тоже — армия. Целый подполковник! Сколько скажут, столько это «временное» и продлится. Остается только радоваться, что Пашка догадался, как Инку в Брянск выманить. Светлая голова у него все же!

— Да, внуку то падение в холодную реку очень на пользу пошло, — согласилась Эльвира, — и головой вроде не сильно ударился, а какой толк вышел! Хотя вот тот же Иван сильнее голову разбил, когда его спасал, а сильно не изменился. Странно это, но что есть, то есть.

— Да, попереживали тогда в феврале сильно, но сейчас все иначе. Я недавно себя на мысли поймала, что впервые перестала с тревогой думать о Пашкином будущем. Как отпустило просто! — призналась Поля, — вот Инна старшая у меня, а на его фоне дурочка-дурочкой! За нее волнуюсь, ей вот ума не хватает. Может, хоть ты вмешаешься, раз так радеешь за их брак с Петром? Позвони своему Балдину, он же целый генерал, пусть использует свои связи, да подтолкнет Петра в нужном направлении. Желательно под Москву, поближе к тебе и Пашке. Пашка ума вставит и Инке, и самому Петру, если они рядом с ним будут находиться. Тот тоже такой валенок, что его подталкивать надо постоянно. А при Пашкиных советах, гляди, и генералом станет!

Эльвира ничего на это не ответила, только поджала неуступчиво губы.

* * *

Пока сидели с отцом и девчонками в кафе, завязался разговор о дальнейших планах.

— Так, давайте еще по датам уточним, кто и когда в Москве будет, и в проживании в этой квартире нуждается! — сказал отец.

— Так, у меня с третьего июля экзамены начинаются, и длиться будут две недели. А потом я обратно в Святославль поеду, у нас там шабашка вырисовывается с бетонными работами. Отличный способ заработать денег и мышцы заодно подкачать!

— Да, про результаты не волнуйся, я подойду, гляну и тебе позвоню, расскажу, как оно, — пообещал отец, — как раз, если не поступишь, время будет приехать в Москву снова и документы перекинуть в наш Горный.

— Думаю, не понадобится, — сказал я, вспоминая свой разговор вчера с замдекана. Очень серьезный человек, и я у него теперь явно в раскладах с подачи Сатчана. Тут уже осечки быть не должно, такие люди ерундой не занимаются, — но за предложение спасибо, конечно!

Отец кивнул мне с уважением и некоторой долей снисходительности. Не особо рассчитывает он на мое поступление. Ждет, похоже, что провалюсь и приду к нему проситься. Надеюсь, не пригодится мне сценарий «блудного сына». Отец тем временем посмотрел на Галию.

— У меня отпуск на три недели, так что я с Пашей обратно поеду, как он экзамены сдаст. Буду потихоньку увольняться и к переезду готовиться.

— Ну, у меня экзамены в августе же, верно? — спросила отца Диана, когда его взгляд остановился на ней.

— Да, с первого августа.

— Ну, мне тут очень понравилось, так что я обратно не хочу, — радостно заявила Диана. — Экзамены, значит, сдам, а потом на недельку съезжу к маме за вещами, и обратно.

Я мысленно ухмыльнулся. Отец явно не обрадовался услышанному. Дочка радостно села на шею и свесила ножки. С другой стороны, ему будет полезно немного отработать пропущенные годы в ее детстве, когда отца у нее, по факту, не было. Интересно, сколько он выдержит после нашего с Галией отъезда водить Диану по Москве да в кафешках кормить с утра до ночи?

Ноги у девушек гудели, так что из кафе снова с шиком отправились домой на такси, пойманном мной за десять минут на дороге. Отец демонстративно не потребовал сдачи с пятерки, когда приехали.

Выгрузились из такси прямо у подъезда и тут же нарвались на бдительную бабулю, сидевшую на скамейке у подъезда.

— А вы чьи такие красивые будете? К кому приехали?

Бабульке было за семьдесят, полтора метра, худая, в общем, божий одуванчик, но взгляд из-за толстых стекол был пристальным и неуступчивым. А нам светиться ни к чему — это не девяностые, когда можно молча пойти в подъезд, игнорируя любопытство местных обитательниц скамеек. Проигнорь вот такую старушку с глазами Берии, и много потом неприятностей может случиться. Дом то непростой. Неважно, кем она работала до пенсии, натравить на нас участкового совсем не сложно. Один звонок о двух незнакомых подозрительных парочках, заходящих в чужой подъезд — и он быстро примчится профилактикой преступности заниматься. Начнутся вопросы про прописку, причины нахождения по этому адресу, и, вполне может быть, вымогательство денег. И даже если он получит на карман и согласится с нашим здесь пребыванием, то потом, когда владельцы квартиры появятся, бабуля уже их начнет пытать на эту тему. А они же ключи оставили цветы поливать и попугая кормить, а не снабжать жильем ватагу иногородних.

Увидев, что отец замялся, я махнул ему рукой.

— Проводите девушек, Тарас!

— Благодарю за бдительность! — вкрадчиво сказал я, присаживаясь как можно ближе к старушке. Я сразу решил воспользоваться методами социальной инженерии, которые почерпнул из статей, предупреждающих про методы работы мошенников, звонящих по телефону и помогающих тебе избавиться от лишних денег. Только в благих целях. Ну, для нас благих, конечно.

Отец, удивленно взглянув на меня, повел девушек внутрь. Я прекрасно понял, что доверяет он мне только по одной причине — что делать в такой ситуации, он не знает. Видимо, раньше он на эту квартиру никого не водил, и не ожидал такого допроса.

— За какую такую бдительность? — подозрительно спросила бабка. Но голос уже не был таким стальным, как вначале. Я пристроился рядом, как любимый внучок в ожидании блинков со сгущенкой.

— Вы же знаете прекрасно, в какую квартиру мы сейчас с товарищами направляемся, верно? — спросил ее.

— Знаю! — не стала отпираться старушка, — и нечего в ней вам делать, Петровы в отпуск уехали!

— Если вы готовы помочь, я поделюсь с вами секретной информацией, — доверительно наклонившись к бабуле, сказал я, — вас как, товарищ, зовут?

— Зинаида Ивановна! — покладисто ответила старушка.

— Так вот, Зинаида Ивановна, в органы поступила информация, что квартиру товарища Петрова собираются ограбить. Вы же сами понимаете, что он не простой человек, и там есть что взять. Верно же?

— Верно! — ответила старушка.

— Так что нами осуществляется секретная операция, ждем грабителей, чтобы поймать их при попытке ограбления. По предварительным данным, это жестокая банда гастролеров из Средней Азии. Помните про «Черную кошку»?

— Кто же про нее не помнит? — вздрогнула старушка.

— Вот такие же убивцы, всех свидетелей убивают, — прошептал я проникновенно, наклонившись к ее уху, — но, пока мы в подъезде, жителям ничего не угрожает. Мы их разом скрутим!

— Так у вас там девушки молоденькие… — удивилась бабуля.

— Пуля, Зинаида Ивановна, бандита остановит в любом случае, в чьих бы руках ни был пистолет, даже у молоденькой девушки! — многозначительно сказал я, — кадровый состав подбирался, чтобы не вызвать у банды подозрения. Мы же не выглядим опасными, верно?

— Верно! — признала бабка.

— Хочу еще раз поблагодарить вас за бдительность, попросить держать все в тайне. Сами понимаете, если информация распространится, и бандитов спугнут, они придут в этот подъезд позже, когда мы уже свернем операцию и не сможем никого защитить. Кого в таком случае они убьют, чтобы ограбить, мы сказать уже не сможем.

— Господи! — сказал бабка.

— И попрошу вас, как ответственного советского гражданина, позаботиться о собственной безопасности. Как стемнеет, прошу проследовать в свою квартиру, и даже к дверному глазку не подходить. Возможна стрельба, бандиты вооружены и могут отстреливаться. Пуля из пистолета может прошить не одну, а пять деревянных дверей подряд, прежде чем остановится!

— Да, я поняла! — испуганно закивала бабка.

— Еще один вопрос — товарищ Петров об операции не в курсе. Сами понимаете, годы ответственной работы не прошли даром для здоровья, а инфаркт или инсульт у него нам не нужен. Если удастся избежать стрельбы при аресте бандитов, то ему и узнавать не нужно, чтобы лишний раз не тревожился.

— Да, Петр Григорьевич неважно в последние годы выглядит! — признала бабка.

— А я в благодарность за сотрудничество обязательно загляну к вам, когда мы этих бандитов возьмем! — пообещал я, — с цветами и тортиком в качестве признательности за помощь. Вы в какой квартире живете?

— В двадцать третьей.

— Вот и чудесно, спасибо за содействие, и не засиживайтесь у подъезда!

На этом я попрощался с бабкой и направился к лифту.

Тьфу-тьфу-тьфу, вроде бы получилось задурить бабке голову.

Когда я открыл дверь, отец нервно ходил по прихожей.

— И что ты ей сказал? — бросился он ко мне.

— А девушки где? — спросил я.

— Диана в душе, Галия на кухне.

Ну, это хорошо. Рассказал все отцу.

— И что, поверила? — изумился он.

— Ну, если не поверила, ждем визита участкового! — пожал я плечами, — если что, у меня есть три сотни, можешь на них рассчитывать, чтобы порешать с ним вопрос. Хотя, думаю, сотни нам должно хватить.

— Но нельзя же представляться работниками милиции, это же статья! — зашептал Тарас, озираясь на кухню.

— А я и не представлялся, — сказал, улыбнувшись, — я использовал другие слова, чтобы создать такое впечатление, но никакими лейтенантами или майорами не представлялся.

Участковый не пришел. Социальная инженерия сработала. Ну, если, как я где-то раньше читал, даже серьезный чиновник из Минфина телефонным мошенникам несколько миллионов отдал, то должна была сработать.

Но расслабились полностью мы только через пару часов.

— Ну как тебе Москва? — спросил Галию, когда мы остались на кухне одни. Отец с Дианой пошли смотреть какой-то фильм по телевизору.

— Очень интересная! Вот только машин столько на улицах, что аж страшно! — сказал она.

Я хмыкнул. У меня, напротив, был нереальный диссонанс в пользу этого времени по поводу машин. К изобилию раритетных для меня марок я привык очень быстро. Просто вспомнилось детство и юность и как-то все эти «Волги» с «горбатыми Москвичами» стали восприниматься как что-то естественное. А вот к малому количеству машин в Москве я привыкнуть все никак не мог. Не укладывался столь слабый дорожный трафик в мою картину мира, хоть тресни. По сравнению с 2023 годом, машин, почитай, что и не было. И это было очень здорово, создавая особое настроение. Какое в двадцать первом веке у москвичей появлялось только глубокой ночью, когда почти останавливалось движение на улицах. Но в 21 веке даже ночью московские улицы выглядели оживленней, чем в 70-е в разгар дня. Возможно, такое впечатление складывалось еще и потому, что машин сейчас в моей новой жизни в принципе мало. Дворы пустые, обочины не заняты. Попробуй вообрази себе такую картину в Москве сейчас, когда на каждом пятачке ютится чей-то «железный конь».

А на следующий день я уговорил всех пойти на Красную площадь. Хотелось посмотреть, как она выглядит, сравнить со своими прежними воспоминаниями.

* * *

Комсорг Механического завода безмятежно смотрел в окно своего кабинета, когда зазвонил телефон. Первый звонок с утра. Какое утро спокойное-то!

— Сатчан у аппарата, — сказал он.

— Але, Паша! Это Александр Федорович из горисполкома.

Сатчан тут же подобрался на стуле. Зампред горисполкома — это серьезно.

— Да, слушаю вас, Александр Федорович, — вежливо сказал он.

— Тут такое дело. Наслышан о твоем комсомольце, вундеркинде, который по линии общества «Знание» работает. Ну тот твой тезка, что про Бессмертный полк еще интервью давал товарищам из Брянска.

— Про Павла Ивлева?

— Да, про него. Слухами земля полнится, так что пришли его сегодня выступать к нам в горком по линии общества «Знание». Хочется самим послушать и понять, что это его так хвалят везде, где он выступал. А то в Брянске товарищи выпали в осадок — никто больше в нашем городе не хочет их привычных потрепанных молью доцентов-пенсионеров на лекции вызывать. Все теперь требуют именно твоего молодца! Они в замешательстве, такого раньше никогда не было.

Сатчан слушал зампреда и жопой чуял, что у него проблемы. Придется отказывать сейчас — Ивлева в городе нет. А отказывать городской власти всегда плохо, нехорошо влияет на карьеру. А сейчас как раз решается его скорый отъезд в Москву. И чтобы он состоялся, необходимы благожелательные отзывы не только с Механического завода, но и из горисполкома.

— К сожалению, наш вундеркинд сейчас в Москву уехал, поступает в МГУ, — признался Сатчан, а что еще делать-то! — И на заводе нашем он больше не работает. Уволился в связи с поступлением.

Пауза. Затем недовольный голос из трубки:

— Очень плохо, товарищ комсорг! Но мне уже деваться некуда, собрание на 14.00 назначено, что молодой комсомолец будет выступать, людям сказано. Крутись как хочешь, либо другого вундеркинда ищи, либо сам приезжай выступать. Да, тема такая «Комсомол на службе Родины». Все, решай вопрос.

Трубка загудела короткими гудками.

Сатчан бросил взгляд на часы. Одиннадцать утра! Три часа до выступления осталось, на самом деле еще меньше, туда же еще прийти надо пораньше. Другого вундеркинда на заводе точно не было, никто из работяг-комсомольцев для выступления в горкоме партии точно не годился. Убедительно выступить они могли бы разве что по теме «Крепкое словцо как верный помощник в рабочем процессе», но и для этого пришлось бы именно при помощи этих самых крепких слов и выступать. Но товарищи в горкоме явно не согласятся на такую замену темы лекции.

И тут Сатчан вспомнил, что Пашка привел Славку на свое место. Ну-ка!

Комсорг выскочил в приемную. Славки не было, видимо, ушел свои путевые листы, или как там это называется, обрабатывать.

Вернувшись к себе, Сатчан набрал главбуха.

— Ирина Викторовна, здравствуйте! А Слава не у вас сейчас? Да? Пусть подойдет срочно ко мне! Спасибо!

В ожидании прихода Славки Сатчан задумался. Да, это здорово, что он наткнулся на Ивлева и придумал, как использовать его способности для собственного карьерного роста. И ведь он точно, как зампред сейчас сказал — вундеркинд! Слово-то какое точное подобрал. Но что получается, помочь он помог, но теперь лучше его от себя не отпускать. Жаль, что с МГУ уже не переиграешь — хотя и можно, конечно, сделать звонок и снять протекцию. Но, если он не поступит, то вернется в Святославль злой, что его обманули, и никакого сотрудничества не получится. Хотя нет, даже не вернется — отец его к себе в свой институт пристроит, как и планировал. И в Москве к нему потом можно и не подходить. Да, неудачно вышло с этим отъездом раньше него, но что теперь поделать! Одна надежда, что его друг Славка тоже вундеркинд.

Но прибежавший спустя несколько минут Славка разбил эту надежду вдребезги. Выслушав от Сатчана предложение выступить через два часа пятьдесят минут на горкоме вместо Пашки по теме «Комсомол на службе Родине», он выпучил глаза:

— Да вы что, Павел Игоревич! Это Пашка у нас такой умный, что соловьем разливается на любую тему! А я на такое совсем не способен. Да я в обморок упаду, если мне на сцену скажут подняться и про что-то такое серьезным людям рассказывать! Я вот по поручению Пашки недавно в военную часть звонил, предупредить, что он пока не будет на стрельбище ездить и стрельбе из снайперской винтовки учиться, так и то пять минут духу набирался, чтобы трубку перед звонком снять.

Сатчан взглянул на все еще бледного после больницы Славку и вздохнул. Придется ему самому срочно готовиться к этому выступлению и бежать в горком, запинаясь, читать с бумаги только что написанный доклад. А потом, как вернется, срочно звонить в Брянск в общество «Знание». А то они там уже явно плотный график выступлений для Ивлева планируют вместо прежних лекторов…

Глава 14

29 июня 1971, г. Москва

Доехали на метро до станции Проспект Маркса и вышли к Историческому музею. Галия сразу сжала мою ладонь и показала на него глазами.

— Милая, это нужно несколько дней посвятить только этому музею, — начал объяснять ей я. — Вдумчиво обойти все этажи с экскурсоводом. И это того стоит, конечно! Но времени впереди достаточно. Или вместе сходим, или с Дианой погуляете, когда я готовиться к экзаменам буду. Давайте сегодня только по Красной площади погуляем. Невозможно объять необъятное.

В этот момент мы обошли музей, и перед нашими глазами предстала Красная площадь. Девчонки с трепетом ступали по булыжной мостовой и откровенно пялились по сторонам. На нас никто не обращал внимания. Вокруг ходили такие же зеваки. Навстречу нам встретилась пара из Средней Азии, я не спец, возможно, казахи. Женщина была в национальном костюме: платье и такие же шаровары. А на голове сорок косичек. Мои девчонки аж рты открыли. Что, интересно, они скажут про женщин в паранджах, попадись они нам?

Увидев издали Мавзолей, девчонки потянули нас с отцом туда.

— Вы посмотрите, какая очередь! — воскликнул я. — Часа на два не меньше.

— Ну и что!? — заныла Диана. — Быть в Москве и не побывать в Мавзолее?!

— Ну, пусть девчонки посмотрят, — вступился отец.

— Ну, пусть посмотрят, — согласился я. — Идите, вставайте в конец очереди.

Мы пристроились в конец длиннющей очереди, за порядком в которой следила милиция. Шаг, постояли, шаг, постояли…

— А очередь быстро идёт! — заметила сестра.

— Ты посмотри, так пройти надо вдоль площади метров триста, — охладил немного я её радость. — Потом развернуться к Мавзолею и ещё метров пятьдесят.

— Ну и ладно, — обиделась Диана, непонятно только на кого. Видимо представила себе, как будет стоять на солнцепёке в жару всю эту очередь. Отойти нельзя, обратно не пустят. Не люди не пустят, а милиция. Ни попить, ни пописать… Ну, сама напросилась.

— Вы стойте, а я, пожалуй, пройдусь, посмотрю на гостиницу Россия.

— Не хочешь вовнутрь попасть? — удивился отец, кивнув в сторону Мавзолея.

— Стоять долго, — постарался отмазаться я. — Успею ещё…

Я три раза отстоял эту очередь когда-то. Мне было лет десять. Лето. Родители меня никуда не вывезли на летний отдых, и я был предоставлен сам себе. Советские дети перемещались по городу куда и как хотели. Время было совсем другое. На одинокого десятилетнего мальчишку даже в метро на турникетах никто внимания не обращал. Не говоря уже про автобус. Мы мотались, куда хотели. Никто из приятелей со мной не захотел пойти. Далеко, родители заругают, заблудимся — ответили мне пацаны со двора. А я уже собрался!

Пришлось ехать одному. Сначала сорок пять минут на автобусе до станции Каширской, потом спустился вниз в метро, а куда ехать-то и не знаю. Знаю только то, что Мавзолей на Красной площади. Спросил у какой-то тётеньки в вагоне, как доехать до Красной площади? И мне ответили, рассказали и показали на схеме! Решиться в одиночку посетить Мавзолей казалось чем-то трудным, дерзким и одновременно таинственным. Это был вызов. И товарищам, и самому себе.

Окрылённый чужой помощью и соучастием в вагоне, выйдя из метро на станции «Проспект Маркса», я смело обратился к незнакомым людям с просьбой показать мне дорогу на Красную площадь. И мне показали. Никого не удивил одинокий пацан, шастающий в центре города. Очередь в Мавзолей тогда начиналась сразу за углом Исторического музея. Наивный и любопытный я не понял, куда стоят все эти люди и вообще не обратил на них внимания и бодро зашагал через всю площадь к Мавзолею.

Метров за пятьдесят до поворота к Мавзолею милиция огородила очередь с двух сторон переносными металлическими ограждениями и строго следила за порядком. Наивно подойдя к одному из милиционеров перед самым входом, я спросил, как попасть за ограждение к людям?

— Очередь видишь? — спросил он меня, показывая куда-то вдаль.

Надо встать в очередь! — понял я и пошёл искать её начало. Пока нашёл, почти с площади вышел. И стоял потом на жаре часа три.

Милиция следила за каждым шагом людей в очереди, пока мы медленно двигались по площади. А люди в штатском стояли по всему маршруту внутри и не давали никому ни приблизиться к Ленину, ни притормозить возле него. На очень приличной скорости мы сделали обход вокруг ложа с телом Ильича и очень быстро оказались на улице. Первый раз я вообще не понял, куда надо было смотреть. Из солнечного дня мы попали во внутренний полумрак Мавзолея, шли по лестнице, глаза долго привыкали к темноте, потом вышли в зал, где очень ярко светили лампы. Глаза опять стали привыкать к свету. Потом опять тёмные переходы и лестницы и опять яркое солнце. До сих пор помню своё недоумение и разочарование. Что это было? И ради этого я отстоял на жаре три часа?! Нет, не может быть! Что я скажу пацанам во дворе? Ничего не видел? Пока проморгался, уже и на улице оказался?

Я встал в очередь опять. Она уже была чуть-чуть покороче, на два с половиной часа, а не на три. Во второй раз я хотя бы увидел ярко освещённые лицо и кисти Ленина. Всё остальное показалось сплошным тёмным пятном. Только с третьего раза я разглядел, что Ленин лежит в костюме и ботинках. Но для этого пришлось ещё раз приезжать, третий раз занять очередь в Мавзолей, в тот же день я не успел.

Зато было что во дворе рассказать!

Воспоминания нахлынули на меня. Стоять в очереди в четвёртый раз? Что я там не видел? Ну уж нет. Не в этой жизни! Ха-ха! Будем считать, что я посетил сие учреждение авансом на несколько жизней вперед.

— Пойду прогуляюсь, осмотрюсь, — сказал я своим. — Через два часа я буду ждать вас у памятника Минину и Пожарскому. Договорились?

Мило улыбнувшись, я пошёл от них прочь. Хотят стоять полдня, пусть стоят. Может, надо было их подготовить к тому, что их ждёт резкая смена мрака и света? А как объяснить, откуда я все это знаю? Разберутся, думаю, не маленькие. Лишь бы Диана не начала права качать, если её подталкивать к выходу начнут, когда она решит получше там осмотреться. Это не музей, детка, где можно стоять часами, любуясь произведением искусства. Да уж, скандал нам не нужен! Впрочем, не настолько она все же избалована.

Моё внимание привлекла ныне снесённая гостиница Россия. Какая же она огромная! Помнится, её возвели на фундаменте восьмой несостоявшейся сталинской высотки. А в 21 веке на этом месте парк Зарядье. Он же большой, чёрт подери, неужели это таких размеров гостиница? Издали кажется огромной, а вблизи?.. Пойду посмотрю.

Пока я шёл, всё не мог понять, под сталинскую высотку фундамент забубенили нехилый, на нём гостиница потом сколько лет ещё стояла, а потом что, разобрали? И парк Зарядье как раз над этим фундаментом разбит?

Гостиница потрясла, конечно, размерами. Когда водил сюда в прошлой жизни в концертный зал подруг, даже внимания не обращал. Ну, большая и большая. Или не до архитектуры было, когда девушка рядом?.. Сейчас же стоял и любовался, поражаясь в очередной раз размаху и смелости замыслов архитектора. Не стеснялись они ни в желаниях, ни в средствах!

На обратном пути наткнулся на бабульку, торгующую газировкой прямо с передвижного лотка. Четыре гранёных стакана. Пока бабулька один стакан моет, в другой наливает, третий кто-то ещё пьёт, четвёртый ей пустой уже мыть ставят.

Рискнуть здоровьем, что ли? Уж очень пить хочется. Ведь пил же в детстве без малейших сомнений, и не болел же никто раньше! Это я Ковидом запуганный, а люди вокруг вообще не задумываются поди. Если спросить, не поймут или вообще за ненормального примут. Эх, была — не была!

Встал в очередь. Без очередей никак. Очереди — это советский образ жизни.

— Вам с сиропом? — спросила меня газировщица.

— Да, пожалуйста.

— С вишнёвым или грушевым?

— С вишнёвым, — дал десять копеек. Газировщица вернула шесть копеек сдачи. Значит, стакан газировки в розницу четыре копейки. А в автомате три…

Ну ладно — Россия Россией, а делать мне еще что два часа, не меньше? Ага, тут же ГУМ рядышком. Почему бы и не зайти? Там, по крайней мере, тенечек. Да и нужно глянуть, вспомнить, чем ассортимент от нашего провинциального отличается.

Ну да, отличается! Только зашел, как в памяти сами стали всплывать мои визиты в детстве. Когда был мелким, ГУМ казался вообще бесконечным. Сейчас шел и наслаждался. Прохлада. Людей довольно много, но никто не толкается. Привычно вышел на анфиладу на втором этаже, стал над центральным проходом, чтобы осмотреться. Кое-где стояли длинные очереди, что означало, что могли продавать дефицит. Это был основной принцип любого крупного магазина в Москве — если народ толпится, надо идти и смотреть, что выкинули.

Направился к одному из павильонов, возле которого толпилось множество взволнованно переговаривающихся женщин разных возрастов. Подумал, что может удастся девчонкам что-то прикупить. Не прогадал. По разговорам и перешептываниям понял, что выкинули чешскую бижутерию. Точно помнил, что это дефицит, за которым милые дамы гонялись с особым азартом. Встал в очередь. Пока стоял, прикидывал, что смогу себе позволить. Здесь со мной Галия и Диана. Соответственно, необходимый минимум — два подарка. Но ведь в Святославле еще мама и Инна. Им тоже хотелось бы привезти что-то красивое, что их порадует. Бабуля украшениями не баловалась. Ей надо будет что-то другое придумать, как и Никифоровне. То есть, в идеале мне надо четыре подарка прикупить. С собой у меня около 14 рублей. Не густо, но если цены не кусачие, то вполне хватит.

Стоял в очереди долго. Соседки по очереди волновались, перебегали с места на место, менялись местами, отбегали посмотреть, что осталось. Периодически раздавались разочарованные возгласы вроде «черные брошки закончились» или «браслеты только светлые остались, другие разобрали». Каждый такой возглас порождал волну обсуждений на тему, как долго еще стоять, и что удастся купить. Иногда приносили радостные новости типа «только что браслеты новые вынесли, красивые…».

Достоявшись, обнаружил, что остались уже только бусы. Довольно симпатичные. Нескольких видов. Сделаны очень искусно, с выдумкой. Я в них разбираюсь не сильно, конечно, поэтому выбрал и купил четыре приятных по цветовой гамме варианта, руководствуясь своим вкусом. Цена порадовала: от полутора до двух с половиной рублей в зависимости от замысловатости исполнения. Выбрал я подарки из самых дорогих моделей, уложившись в 10 рублей за четверо бус. Вышел из Гума чрезвычайно довольный собой. Дамы мои точно будут в восторге.

Встретились мы все вместе в итоге не через два часа, а через два с половиной. Девчонки уставшие, но переполненные впечатлениями и с чувством исполненного долга одновременно попросили измученным голосом:

— Пить!

Повёл их к газировщице. Опять отстояли очередь. Девчонки, хоть и устали, но при этом просто светились от счастья. И всё то в Москве лучше, и газировка слаще, и люди счастливее, и небо голубее, и солнце ярче. Короче, Москва — лучший город в Мире. Это они студенческую общагу не видели и на одну стипендию не жили, вот так и думают. Хлебнут они ещё столичной жизни по самую макушку. А пока пусть наслаждаются моментом.

Дождавшись, пока Диана с Галией отдохнут, вручил им подарки. Восторженные ахи и охи, а потом объятья и чмоканье в щеки с обеих сторон навели на мысль, что дамы довольны в высшей степени. Отец одобрительно и вместе с тем несколько ревниво смотрел на меня. Перетянул я немного одеялко на свою сторону, конечно. Но ничего, он свое наверстает. Должен понимать, что здесь я ему пока не конкурент.

— Как, у вас силы ещё остались? — спросил я девчонок. — Может, на ВДНХ? Или уже в другой раз?

— На ВДНХ! — ответила за обеих Диана.

По лицам девушек было понятно, что усталость у обеих как рукой сняло. Вот она, живительная сила продукции дружественной страны социалистического лагеря. Лучший допинг для прекрасных дам.

— Боишься, что потом некогда сходить будет? — смеясь, спросил Диану отец. — Правильно. Я вот, сколько лет уже в Москве живу, а на Красной площади всего второй раз был.

В метро попали через Площадь Ногина, не сказать, что слух резануло это название, я и в двадцать первом веке нет-нет, да и вспоминал его в разговоре с кем-нибудь из ровесников. Но все равно стало приятно на душе.

Схему метро было особенно интересно разглядывать. Оранжевая ветка заканчивалась станцией ВДНХ. Нет ещё ни Ботанического сада, ни моей родной Бабушкинской. Когда мы с родителями в Лосинку перебрались, уже все станции до самого Медведково существовали. А в конце моей прошлой жизни так и вообще, все ближнее Подмосковье практически было уже на метро доступно.

Вышли на конечной станции ВДНХ и пошли к главному входу. Кажется, вход ещё платный. Так и оказалось. Отец купил нам всем билеты, и девчонки ломанулись на территорию выставки.

Она всегда была образцово-показательно ухожена, утопала в цветах, Золотой шпиль первого павильона торжественно возвышался по центру.

Девчонки завороженно осматривались вокруг. Масштаб, после площади Ленина в Святославле, конечно, впечатлял.

— Куда пойдём? — спросил довольный произведенным эффектом отец.

— Давай, в павильон Космос их сводим, — предложил я. Мне самому интересно. Вспомнил, как нас ещё школьниками водили туда на экскурсию. Ракета-носитель же уже стоит перед входом? Когда её поставили? Припомнить бы…

Отец взглянул на меня с некоторой долей удивления. Я, похоже, снова забылся. Неоткуда мне иметь такую осведомленность о столице. Не скажешь же, что загуглил. Надо сосредоточиться и включить «восторженного выпускника школы, впервые приехавшего в Москву».

Улыбнулся своим мыслям и начал охать и ахать вместе с девчонками, глядя вокруг. Вжился в роль, так сказать. До Космоса мы дошли далеко не сразу, начались фонтаны, и отец вспомнил, что у него с собой Зенит.

— Вставайте все вместе! — командовал он, ставя нас так, чтобы фоном у нас была Дружба народов.

Я был здесь много раз! И по работе, и просто так… Сколько раз видел этот фонтан, пробегал мимо, и ни разу не удосужился разглядеть его как следует. А он же произведение искусства. Все девушки разные, в национальных костюмах. Как же красиво, интересно, подсветка сейчас есть? Напозировавшись, девчонки, наконец, пошли дальше.

На пути нам попалась тележка с мороженым.

— О! — воскликнули девчонки.

Задержались у тележки с мороженым.

Потом нам встретилась газировщица, тоже с тележкой. И снова мимо мы не прошли.

Потом минут двадцать девчонки стояли в очереди в туалет.

До Космоса мы добрались едва живые. Расстояния на ВДНХ, под стать стране, такие же гигантские. Каждый павильон содержал тематическую выставку, посетить все за один день — нереальная задача. Поэтому, когда кто-нибудь из девчонок пытался внепланово зайти в какой-нибудь павильон по дороге, я безжалостно пресекал эти попытки.

— Нам здесь пять лет учиться. — одергивал я их. — Чем будем свободное время занимать? Вот, будете гулять на ВДНХ, например. По очереди, не спеша, обойдете все павильоны. И в Ботанический сад обязательно сходим. Я слышал, что там где-то есть озеро с лодочной станцией. Краем глаза снова ловлю удивленный взгляд отца. Ладно, если что, скажу ему, что меня Сатчан подробно просветил на тему «куда пойти в столице».

Ещё издали мы увидели макет ракеты-носителя и ускорились. Сам павильон Космос встретил нас торжественностью и величием. Таким я в прежней жизни мало его запомнил. Нас водили на экскурсию детьми, от тех посещений остались отрывочные воспоминания. В основном же я запомнил его огромным вещевым рынком в девяностых и нулевых, где можно было чёрта лысого купить.

Очень неприятно стало на душе, тоскливо и муторно, что такое величественное место превратится через двадцать лет в грязные торговые ряды.

— Ты чего хмурый такой? — ткнул меня локтем отец. — Устал? Ну, давай осмотримся тут, раз уж пришли.

— Конечно.

— А я уж подумал, что ты дальше идти не хочешь…

Не объяснять же отцу, что вся выставка, все павильоны превратятся через двадцать лет в один большой рынок. Со временем в нём наведут порядок, в павильоне Космос будут торговать аппаратурой, а в павильон Здоровье вся Москва будет мотаться за лекарствами.

Но пока все было так, как задумывалось создателями выставки. Мы ходили по экспозиции и разглядывали тематические экспонаты про освоение космоса. Больше всего времени девушки проторчали у витрины с космической едой, как они выразились. Помню, я тоже мелким эту витрину разглядывал. Как же хотелось тогда все это попробовать. Одной из любимых тем было воображать, как будешь хвастаться потом перед друзьями и одноклассниками, что ел еду из тюбиков, как космонавты. Не знаю, как кому, а у меня в детстве это одно время было прямо идеей-фикс.

После ВДНХ нас ждал обратный путь к метро. Как ни странно, дался он нам гораздо легче, хотя вроде те же самые два километра шли. Останавливались попить квасу, посидеть под брызгами фонтанов…

Домой мы в итоге в буквальном смысле приползли. Такими темпами я к возвращению в Святославль ноги до колен сотру.

— Ну как вам сегодняшний день, понравилось? — с бодрым видом спросил отец девчонок через час, когда обе успели освежиться в душе.

Вид-то у него был бодрый, но я-то видел, что он тоже дико устал, и просто делает вид, что еще хоть куда в его возрасте. Ну что же, я сам так себя вел с подросшими детьми в его возрасте. Кому же хочется выглядеть старым и уставшим перед собственным выводком?

— Очень, хотя и устали мы… — и Диана зевнула, показывая, насколько она устала.

— Завтра устрою для вас сюрприз, — пообещал отец, сразу подняв настроение у девушек, и заинтриговав и меня. Интересно, что же он задумал?

— Какой сюрприз? — немедленно спросила его Диана, заставив отца улыбнуться.

— Ну что же это за сюрприз, если я сейчас скажу! Завтра все и узнаете!

Глава 15

29 июня 1971, г. Москва

Отец держался стойко и так и не признался, несмотря на все попытки девушек его разговорить, что за сюрприз такой он приготовил. И мне утром не сказал, когда я спросил. Я подскочил рано, чтобы побегать по улице, поотжиматься и принять душ до того, как начнем собираться на очередную вылазку в город, а он что-то поднялся раньше.

— Сюрприз есть сюрприз! — категорично сказал он, а затем озабоченным тоном спросил:

— И, кстати, я удивлен, что ты совсем не готовишься к экзаменам. Ты настолько уверен в своих знаниях? Многие студенты будут сдавать экзамены после долгой подготовки с репетиторами, и то из них половина не поступит. Поступят те, кто нанимал репетиторами профессоров с соответствующих факультетов МГУ, которые будут потом сидеть в экзаменационных комиссиях, а они же не резиновые. А ты приехал из провинции, и совсем не волнуешься, не готовишься. Мне, конечно, было бы приятно, если бы ты оказался вдруг гением, но я же помню, что твои оценки в школе не были идеальными. Неплохими, верно, но не идеальными. Может, ты не в силах отказаться от этих прогулок по Москве? Тогда мы можем сделать перерыв, посидеть дома, чтобы тебе не было обидно, что ты учишься, пока остальные гуляют.

Во отец задвинул речь! И даже основания придумал для моего бездельничанья — мол, мне охота гулять по столице, не могу отказаться от ее соблазнов даже под угрозой срыва вступительных экзаменов. И что ему отвечать? Естественно, все, кроме правды. Я, конечно, почти уверен, что он никому не проболтается, если ему сказать про нашу договоренность с Сатчаном, но вот именно что «почти». Да, сейчас он с нами, подросшими детьми, красиво гуляет — но где он был тогда, когда мы были мелкими, нас нужно было учить, лечить, жопы нам грязные мыть, и этим занимались наши мамы, а его даже на горизонте не было. Никогда я не смогу доверять до конца человеку, который не один раз, а целых два бросил жену с маленькими детьми.

— Не волнуйся, отец, я уверен в своих знаниях! — сказал ему категорично, — а почему — не могу сказать. Сюрприз будет!

— Ну, что — ловко меня подколол! — усмехнулся Тарас, — ладно, расскажу тебе, что я за сюрприз устроил. Мы с вами сегодня пойдем не в обычную пельменную или кафешку, как раньше, а в кафе «Лира». Это, по московским меркам, известное заведение!

Это да, «Лиру» я и сам помню. Больше молодежное, но очень популярное кафе. Это оно сейчас еще не самое известное — таким оно станет, когда выйдут «17 мгновений весны», и люди в одной из швейцарских сцен этого дико популярного сериала опознают интерьер «Лиры». Там еще когда-то «Машина времени» Макаревича играла, но вряд ли сейчас — они недавно только должны образоваться, и сейчас даже иначе называются. Нет, думаю лет так через несколько они в этой Лире появятся, не раньше.

Отец принял мое молчание и воспоминания за сомнения:

— Нет, то, что оно не ресторан, а кафе, ничего не значит. Это особое кафе, и туда очереди дикие просто. Но я нас всех без очереди проведу — нашел знакомого, который знает знакомого швейцара. Пятерка — и нас в пять вечера пропустят, только опаздывать нельзя, а то столик перестанут держать.

— Да я не сомневаюсь, что это хорошее кафе! — успокоил я отца, — и девчонкам так же скажу. Впрочем, когда они большую очередь увидят, то и сами поймут, что так оно и есть. И пятёрка — это нормально еще.

— Но сегодня все же, сын, мы до похода в кафе посидим дома. Я с девушками телевизор посмотрю, а ты все же готовься к экзаменам, — принял решение отец.

Не знаю, то ли это была искренняя забота о моем поступлении, то ли папаня уже задолбался с нами по Москве бродить и все ноги стер, но в этот день мы просидели вплоть до вечера в квартире завкафедрой. Отец с девчонками только в магазин за продуктами сходил, а потом безвылазно сидел с ними в гостиной. А меня загнали в комнату, в которой, я так понимаю, завкафедрой творил свои научные труды. И дверь прикрыли, чтобы мне телевизор готовиться не мешал. К счастью, у хозяина квартиры тут была очень даже приличная библиотека. Я нашел «Три мушкетера», и к половине четвёртого, когда мы стали готовиться к походу в «Лиру», с огромным удовольствием прочитал уже две трети этого романа. Давно хотел, еще в прошлой жизни, перечитать, но все откладывал. Жизнь казалась бесконечной вплоть до той аварии. Теперь вот свезло, почти выполнил свое желание.

Поход в «Лиру» стал настоящим событием для девчонок, но меня, конечно, впечатлить не смог. Все же сервис, даже в популярных ресторанах, не самая сильная сторона СССР, мягко говоря. После того, как вокруг тебя угодливо бегали официанты в Москве двадцать первого века, отстраненно-холодное отношение советских официантов 1970-х меня, конечно, и смешило, и немного злило. Ну не считаешь ты работу официанта престижной, так зачем в нее пошел, чтобы смотреть на клиентов взглядом дезинсектора, у которого закончился дуст в конце трудового дня, а он нашел крупное гнездо тараканов. Ну и кухней, само собой, меня оказалось трудно впечатлить. Все же это молодежное кафе, сюда не кушать приходят, а потусоваться в модном месте.

Котлеты я бы и сам смог приготовить повкуснее, салат был приготовлен из овощей, знавших лучшие времена, порадовали только компот и кремовое пирожное. На пирожные я особенно охотно налегал при первой возможности. Натуральные компоненты, никаких десяти «Е» в рецепте, вкуснятина, которую я не мог себе позволить в прежней жизни после пятидесяти, даже если бы и нашел ее в продаже. А сейчас, когда мне шестнадцать, их можно есть в любых количествах. Учитывая, как я интенсивно занимаюсь физкультурой, обзавестись пузиком у меня возможности нет, любые лишние калории сгорают, как в топке.

Но, главное, задумка отца удалась — Галия и Диана были в восторге. Я правильно сказал отцу — каждый взгляд на оставшуюся за стеклянными дверьми длинную очередь, мимо которой мы прошли, словно ее и не было, наполнял их сердце гордостью за причастность к избранным. И это при всей «правильности» Галии как образцовой комсомолки. Нет, некоторые вещи все же неистребимы никаким идеологическим воспитанием! Видимо, они прошиты в человеке на генетическом уровне.

Особенно их впечатлила живая музыка. У нас в Святославле такой услуги в кафешках в природе не было, так что понятно. Ну, а я просто посидел-послушал. Голоса у парочки медленно раскачивающихся на сцене девушек были неплохими, так что вполне приятно оттеняли наше пребывание в этом заведении. И, что особенно важно, совершенно не глушили посетителей децибелами и не мешали общаться за столом. Так что вечер во всех отношениях удался.

Наконец, настало время для первого экзамена.

Приехал в универ утром пораньше, лучше пораньше выехать, чем опоздать. Таких умных, как я, было уже человек пятнадцать. Математика письменно не тот экзамен, за который мне надо тревожиться. «Напиши хоть что-нибудь» говорил Владимир Аркадьевич, а я рассчитывал, что это будет значительно больше, чем что-то. Хорошо пошла у меня математика в последние месяцы в школе. Да и стали всплывать знания и из универа. Но не всем так повезло. Ко мне подошел откровенно дрожащий парнишка.

— Тебе совсем не страшно? — спросил он меня.

Я посмотрел на него. Высокий, выше меня, худощавый, светло-русый, в очках. Некрасивый, форма нижней челюсти и подбородка у него была неправильная.

— А чего бояться? — спросил я его. — Ну, провалим экзамены, что, мир рухнет?

— Нет, но… — парень не сразу нашёл, что сказать. — Куда-то в другое место придётся поступать.

— Это очень плохо? — спросил я его.

— Ну, хотелось бы в МГУ учиться.

— Всё что ты хочешь, всегда исполняется? — пытался я подвести его к мысли, что ничего особо страшного сейчас не происходит, из-за чего надо так трястись. Надо его успокоить, а то если он в таком состоянии сядет решать примеры, то он даже задание не сможет понять, а не то что что-то правильно решить.

Но он уже и сам пришёл в себя и даже смущенно улыбнулся.

— Павел, — протянул я ему руку.

— Алексей, — представился он и остался стоять рядом со мной, как будто около меня ему не так стрёмно было. Надо же, как позитивно мое спокойствие на него действует!

Народу всё больше прибывало. Начали пофамильно вызывать и рассаживать в аудитории. Этот Алексей оказался в соседнем ряду за соседней партой и радостно помахал мне, как старому другу. И как он проинтуичил меня перед экзаменом? Как он почувствовал, что мы рядом окажемся? Хотя, какой от этого толк? Помочь я ему не смогу, расстояние между нами метра два, если не больше, тихо не прошепчешь подсказку, тем более не передашь ничего.

Мы начали готовиться. Минут двадцать я честно старался разобраться с заданиями из билета. Уровень заданий выходил далеко за рамки школьной общеобразовательной программы. Даже мой опыт и неплохие знания предмета из прежней жизни не сильно помогали. Пару заданий я решил, еще одно вроде бы понял, но не до конца. Оставшиеся задания были откровенно мозголомными. Вспомнил рассказы своего друга с мехмата про «задания-гробы», которые давали на вступительных экзаменах по математике, чтобы проще было отсеивать неподходящих абитуриентов. Похоже, это были как раз они. Тут даже если ты целый год до поступления на подготовительные курсы ходил и дополнительно занимался с репетитором из числа преподавателей универа, это бы не сильно помогло. В результате, я одно не смог решить, знаний не хватило, а про второе, откровенно нерешаемое, так и указал, что задача не имеет решения. Если так оно и есть, то мне оно будет засчитано как решенное.

Переписал аккуратно задания, решенные задачи и свои ответы, по возможности сделал развёрнутые решения.

Прийти на вступительные экзамены в МГУ, не подготовившись должным образом, мог только блатной типа меня. Но блатные перед экзаменами не мандражируют, они знают, что и так, и так поступят. А Лёху перед экзаменом реально трясло. Он что, сам поступает? Это какую голову надо иметь, чтобы с заданиями такой сложности разбираться?

С интересом посмотрел на него, уже другими глазами. А парня опять накрыло. Он сидел бледный как полотно, на лбу заметная испарина, на висках, прямо капли.

— Эй! Ты в порядке? — спросил я его тихо, но не шёпотом, чтобы преподаватели из комиссии услышали и не подумали, что я ему подсказываю.

Он сидел, уставившись в свой черновик и не реагировал на меня. Я взглянул в его черновик, там было исписано с треть страницы. Он начал решать, но потом не смог справиться с волнением, какую-то мелочь забыл и всё. Тихая истерика.

— Можно водички? — спросил я комиссию. — Парень переволновался что-то.

Ему принесли стакан воды. Он выпил его большими громкими глотками и немного очухался. Подглядывал за ним периодически, вроде, начал писать.

У нас собрали работы. Результаты будут известны только после следующего устного экзамена. Остаётся только ждать.

Мы с другими абитуриентами вышли из аудитории и никак не могли расстаться. Четыре часа совместных мучений сроднили нас, как в Стокгольме заложников с бандитами. Лёха вцепился в меня как клещ и собирался всячески поддерживать в дальнейшем знакомство.

— Ты мой счастливый талисман! — заявил он мне после экзамена. — Я забыл всё на свете от страха. Если бы не ты со своим стаканом воды! А выпил воду, успокоился, и сразу нашел решение!

Девчата с соседнего ряда тоже не спешили уходить и обсуждали момент со стаканом, ничуть нас не стесняясь. Они уже придумали, что там была вовсе не вода. Заливаясь громким хохотом, вся наша разношёрстная компания снимала напряжение от экзамена. К нашей группе присоединились ещё девочки, и в итоге мы с Лёхой вышли из ГЗ с двумя девушками каждый.

Всё бы ничего, но меня ждала Галия. Скромно. Прислонившись к ограждению скульптурной группы справа от парадной лестницы.

По её лицу я сразу понял, что увиденное ей очень не понравилось. И что, оправдываться? Какой смысл?

Мы сдали всего первый экзамен. Все понимали, что, возможно, мы больше никогда не увидимся, если кто-то из нас написал математику на два. Да я даже имён этих девушек не спросил. Мы просто вышли вместе.

Галия всё это прекрасно понимает. Или нет?

Ну, тогда экспромт.

Когда наша шумная компания поравнялась с Галиёй, я резко сменил направление и повёл всех к ней.

Пока кто-то что-то заметил и сообразил, мы уже подходили к ней.

— Товарищи! — специально громко, чтобы она расслышала, начал я. — Разрешите представить вам главную женщину в моей жизни, мою прекрасную невесту. Галия, с этими ребятами и девчатами я сегодня сдавал вступительный экзамен!

Галее пришлось оторвать пятую точку от ограждения и надеть вежливую улыбку. Сопровождавшие нас девчонки с любопытством разглядывали её, а Лёха бросился к ней и искренне радуясь знакомству, крепко пожал ей руку.

— Я думал, — сказал он ей. — что встретил сегодня одного нового друга, а, получается, двоих!

Галия вопросительно взглянула на меня. Я пожал плечами. Ну, что поделаешь, у меня друзья сами появляются. Взгляд её оставался строг и насторожен. И решив не будить лиха, я распрощался с новыми друзьями и знакомыми и, взяв Галию за талию, повёл её прочь от универа.

Учёба в разных учебных заведениях будет ещё тем испытанием для нас обоих. Она меня уже приревновала к потенциальным сокурсникам. Возможно, и мне придётся пережить неприятные моменты, когда я увижу, с кем Галия за одной партой в Горном сидит…

Но пронесло — немного походив с прямой спиной и сухим на эмоции лицом, Галия все же оттаяла и снова расслабилась. То ли мой маневр сработал, когда я ее всем представил, то ли она вспомнила уже имевший место случай в театре с Аннушкой, и мое требование доверять друг другу.

А вот Леха меня немного напряг, если честно. С одной стороны, он очень решительно меня себе в друзья записал. Дружелюбный, это хорошо. С другой — какой-то он беспомощный. Если такой же по жизни будет, а я ему понадоблюсь, чтобы все сложные вопросы за него решать, то не уверен, что у нас дружба сложится. Его выгода от таких отношений понятна, а в чем она для меня? Стать для него мамочкой номер два в университете? Ну уж нет. Так что будем посмотреть…

Поехали с Галиёй чисто символически проверить результаты моего первого экзамена. Обещали, что будут вывешены списки тех, кто завалил. Если не найду себя в этом списке, значит, сдал. Искать эти списки долго не пришлось. Перед большим стендом с многочисленными белыми листами толпилась молодёжь. Я, конечно, был уверен, что не вылетел после первого же экзамена, всё-таки у меня за спиной целый замдекана по воспитательной работе. Он, явно, какие-то свои цели преследует, протежируя меня. И при всём при этом, подходя к спискам, почувствовал, как и на меня действует всеобщая нервозность. Почувствовал, что начинаю волноваться как обычный пацан. Да, общее настроение толпы — вещь глубоко заразная. Отставить панику! Идём и спокойно смотрим.

Пока пробился поближе к стенду, чтобы можно было рассмотреть печатный текст, такого насмотрелся! Одна девушка реально в обморок упала от нервного напряжения. Ну, нельзя же так! Вдруг наткнулся на нового знакомого с экзамена. Тот самый беспомощный Алексей.

— О! Здорово! — ткнул я его легонько в бок. — Как дела? Сдал?

— Не знаю. — с отчаянием в голосе ответил он. — Очки всё время потеют, не вижу ничего…

— Это не очки потеют. Это ты потеешь! — подколол я его, чтобы разрядить обстановку. — Давай помогу. Буду себя искать и тебя заодно. Как фамилия?

— Сандалов Алексей Максимович. — дрожащим голосом ответил Леха.

Я начал бегло просматривать списки, ища и его, и себя. Не нашёл. Начал с начала. Дошёл второй раз до конца. Порядок!

— Ну? Не видишь? — спросил Лёха. — Я тоже.

Голос у него стал гораздо уверенней. Я и не обратил внимания, что второй раз он списки просматривал вместе со мной. Очки протер, что ли? Или не в них дело вообще?

— Значит, сдали? — с робкой радостью в голосе спросил он.

Точно! Это же списки вылетевших с экзаменационного марафона!

— Сдали! Молодцы! — похвалил я больше Лёху, чем себя. Я все равно не узнаю, правильно ли я написал свою работу. Если надо, там все подправят.

— Ура! — еле слышно выдохнул он из последних сил.

— Пойдём-ка на улицу, — предложил я и начал высматривать Галию, которой посоветовал не пробиваться через толпу к стендам с результатами. Напугал ее, что платье могут порвать. Она девушка благоразумная и экономная, тут же позволила мне одному идти на штурм храма знаний.

Она, оказывается, следила за мной, и когда я начал шарить взглядом по толпе, позвала меня и замахала рукой. Умница, девочка.

Я вывел счастливого, но обессилевшего Лёху на улицу и прислонил к ограждению, где меня ждала после экзамена Галия.

— Ребята! Я так рад! — сказал он.

Он очень эмоционально переживает своё поступление, с трудом справляется. С другой стороны, а как бы сам я себя сейчас чувствовал, если бы не было за спиной замдекана и Галии рядом? Её тёплая ладошка в моей ладони согревала мне не только руку. Это я сейчас очень остро почувствовал.

— Откуда ты приехал? — участливо поинтересовалась она у Лёхи.

— Да, я недалеко от Москвы, в Загорске живу, — ответил он. — А вы?

— Из Святославля на Брянщине, — ответил я, припоминая, что Загорском назывался Сергиев Посад, это час-полтора на электричке от Ярославского вокзала. — Загорск красивый город…

— Да! — оживился приятель. — Приезжайте в гости, как поступим!

О, уже уверенность начала появляться, что поступит, молодец. Может, не так он и безнадежен?

— Хорошо было бы, спасибо за приглашение, — ответил я и повернувшись к Галие сказал: — Там, правда, есть на что посмотреть.

Нас ждала Диана в квартире на проспекте Мира. У отца внезапно появились на сегодня свои дела, и мы были предоставлены сами себе. Сегодня я планировал покатать девчонок на Ракете от Северного речного вокзала до Бухты радости на Пироговском водохранилище. Насколько я помню, теплоходы ходили каждый час. Девчонкам не говорил, хотел им, в качестве сюрприза, устроить экскурсию по самому Речному вокзалу. Это необыкновенной красоты архитектурный шедевр, напоминающий круизный лайнер. Помню, как сердце кровью обливалось, когда он десятилетиями приходил сначала в упадок и запустение, а потом чуть не превратился в руины.

Интересно, в каком он сейчас состоянии? В середине восьмидесятых — начале девяностых мы любили летом провести выходной день на водохранилище и частенько бывали на Речном вокзале. Но тогда мы больше довольствовались остатками былой роскоши.

— Нас сестра моя ждёт, — сказал я, напоминая Галие, что надо идти. — Обещал девчонок на Ракете по Москве-реке покатать.

— Можно с вами? — умоляюще спросил Лёха.

— Конечно, — ответила за всех Галия. И, видимо, заметив мой недоумённый взгляд, добавила: — Большой компанией веселее.

— Ну, поехали. — вздохнул я.

Нет, я не имел против Лёхи ничего конкретного. Парень он умный, письменную математику в МГУ сдал! Это об очень многом говорит. Но эта его беспомощность… Не дай бог, Диане он понравится, и у них сложатся отношения. Вот тогда придется долгие годы впрягаться за него, как за родного… Хотя… Я немного воспрял духом. Диана с ее характером его просто поработит, и, не исключено, ему будет некогда меня напрягать. Он ее хотелки будет обслуживать.

Глава 16

3 июля 1971 г. Москва

В дом Лёху приглашать не стал. Незачем смущать неокрепшую юную психику пролетарского отпрыска из Подмосковья видами из жизни советской номенклатуры и ее особым положением в обществе «социального равноправия». Опять же вокруг глаза и уши вездесущих соседей… Пусть во дворе подождёт, на лавочке у соседнего подъезда.

Предупредив, что скоро вернемся, пошел с Галией за Дианой. Диана очень удивилась, увидев незнакомца, который моментально поднялся с подъездной лавки нам навстречу.

— Это моя сестра Диана. Это Алексей, мы на вступительном экзамене познакомились, — представил я молодых людей друг другу.

Диана скорчила вежливую улыбку, Лёха ей не прозвучал вообще никак. Конечно, куда ему до красавца Серёги.

Однако с Лёхой, напротив, произошла невероятная метаморфоза. Он вытянулся, приосанился, даже в плечах как будто шире стал. Диана девка эффектная, похоже, запал парень. Чую, ждет его облом с моей своенравной сестренкой.

Всю дорогу до метро, и в метро, и на теплоходе мы слушали только Лёху. А он заливался соловьём и, надо признаться, оказался очень интересным собеседником. Он рассказывал про отца, тот профессионально играет на саксофоне, Лёха и сам им неплохо владеет, оказывается. Отец не советовал сыну становиться профессиональным музыкантом, поэтому пришлось Лёхе заняться совсем другим направлением.

— Алексей, — Диана его уже иначе не называла. — а ты сыграешь нам при случае?

— Обязательно! С превеликим удовольствием, — пообещал он. — Я мечтал стать если не музыкантом, то архитектором, — делился с нами Лёха. — Но оказалось, что они сдают рисунок! Представляете?! Где я, и где рисунок!.. — комично разводил он руками и закатывал кверху глаза.

— Напрасно ты так быстро от мечты отказался. Вполне мог попробовать, — искренне возразил я ему. — Надо было позаниматься в студии хорошей пару месяцев. Глядишь, и получилось бы.

— Ну, уже выбрал направление. Надо двигаться вперёд, — ответил он.

Это молодец. Это одобряю. Мнение о новом приятеле потихоньку выправлялось. Похоже, умеет доводить дела до конца, и сила воли имеется, и интеллект на месте. Эмоционально еще пока не умеет собой управлять, но это наживное. Жизненного опыта надо побольше и компанию толковую. Научится чувства в узде держать.

Посмотрим, сможет ли он поступить в итоге. И, если не сможет, то в какой вуз пойдет. Может и получится общаться в будущем, кто знает.

Путешествие с ветерком на открытой задней площадке теплохода длилось часа полтора-два. Мы вышли на причале «Бухта радости» и пошли прогуляться по песчаному берегу. Девчонки сразу набросились на меня, что не предупредил их взять купальники. Прикинулся валенком, мол, я же не москвич. Чего напали?!

— Дамы, ведите себя прилично! — закрываясь от брызг, посмеивался я над ними. — А еще комсомолки!

Девчонки «отомстили» мне, забрызгав с ног до головы. Досталось и Лехе за компанию. Потом поскидывали обувь и залезли по колено в воду, подняв юбки, чтобы не намочить. Я пристроился на берегу, любуясь зрелищем.

— С купальниками и плавками сюда надо на целый день выбираться, с полотенцами, с покрывалами, с квасом и едой. Правильно, Лёх?

— Правильно, — тут же поддержал меня приятель. — Давайте второй экзамен в понедельник сдадим и во вторник сюда на целый день заедем.

— У вас в понедельник экзамен? — возмутилась Галия. — А почему вы тут торчите, а не готовитесь?

Я так понял, что ее взволновала бесшабашность Лехи. Мне она незаметно подмигнула в этот момент, за меня-то ей волноваться нужды не было.

— Перед смертью не надышишься, — отшутился я.

— Надо было обстановку сменить, а то уже нервы не выдерживают, — поддакнул мне Лёха.

— Вы могли учебники с собой взять и сидеть спокойно готовиться, — с укором сказала Галия. — Мне теперь стыдно, что мы вам мешаем делом заниматься. Если поступление провалите, наша вина в этом тоже будет.

И снова мне подмигнула, коза такая!

Диана стояла рядом с ней и согласно кивала. Мол, тоже взрослая, и сейчас парней правильной жизни научит.

— В следующий раз все материалы с собой берите, — сказала она. — Мы мешать не будем, готовьтесь спокойно.

Н-да! И ведь придется и правда с учебниками следующий раз идти. Не поймет Диана, если откажемся. Да и Леху подведу — ему реально нужно как следует готовиться. Он, кстати, предложение девушек с энтузиазмом поддержал. Ему, понятно, время на подготовку лучше не терять, и он это понимает.

Мы сходили на разведку в кафе, посмотрели на меню, на цены… На очередь человек в тридцать, причем каждый представлял компанию из неопределённого количества человек. Единогласно пришли к выводу, что в следующий раз привезем еду и напитки с собой.

Возвратились также теплоходом на речной вокзал. Все остались очень довольны прогулкой. Мне удалось обратить внимание спутников на само здание Северного речного вокзала, рассказав, что именно в нём снимали х/ф с Любовью Орловой «Волга-Волга».

Осмотревшись и приглядевшись, Диана высказала мне своё «фи», потому что не взял с собой фотоаппарат. Антураж здесь, и правда, был под стать ВДНХ.

— Ну да, вину признаю полностью. Обязуюсь искупить в ближайшее время, — шутливо поклонился ей я. — Следующий раз возьмём.

Нагулявшись по вокзалу и территории вокруг мы, наконец, решили возвращаться домой. Доехали до Белорусской и пересели на Кольцевую линию. Девчонки глаз не могли оторвать от убранства станции Новослободской. Подумал, что обязательно надо будет им отдельную экскурсию провести по станциям метро. Здесь реально есть на что посмотреть. И не жарко, опять-таки. Выберем время днем, чтобы людей поменьше было, и погуляем.

Мы с девушками вышли на Проспекте Мира, а Лёха поехал дальше на Комсомольскую к трём вокзалам.

Вторым экзаменом шла устная математика. Всю дорогу в универ прикидывал, что буду говорить, дабы обеспечить непрерывность словесного потока. Задача замполитом была поставлена: не молчать, но не будешь же на экзамене по математике про устройство инфузории-туфельки рассказывать. Надо математическими терминами крыть комиссию, и желательно по теме вопросов из билета. Если совсем будет туго, начну доказывать теоремы все подряд.

Галия снова поехала со мной, хотя я её отговаривал. Четыре часа сидеть на солнцепёке… Какой смысл? Но нет сказала, что не может дома сидеть, переживает. Чего переживать, если она знает, как именно я поступаю, всю подноготную?

Диана тоже решила ехать с нами, сказала, что дома одной скучно. Отцу ничего не оставалось, кроме как поехать с нами тоже. В итоге меня сопровождали всей толпой, как особенно трепетные родственники пасут единственного наследника семьи. С ухмылочкой подумал, что тема «единственного наследника» точно не про моего батю. Этот приложил максимум усилий, дабы увековечить свою ДНК. Он же не факт, что про всех рассказал, с такой его любвеобильностью по СССР могут бродить еще несколько моих сестер и братьев.

Хотел выехать пораньше, как в прошлый раз. Но разве с девушками это возможно? К университету от метро в итоге бежал бегом, оставив девчонок на попечении отца и договорившись встретиться часа через три на том же месте у главного входа в универ, где Галия меня в прошлый раз ждала.

Народ уже собрался. Вот-вот начнут запускать. Стал глазами искать Лёху, но он меня первый увидел. Выглядел он более уверенно, чем в прошлый раз.

— Привет! — рванул он ко мне. — Сначала запустят пять человек. А потом по одному. Один вышел, один зашёл. Пойдём вместе первыми?

— Пошли, — немного рассеянно ответил я. Внимание мое было приковано к замдекана Кротову, появившемуся среди толпы абитуриентов.

Он пробирался к экзаменационной аудитории не спеша, по-хозяйски оглядывая нас всех. Заметив меня, он на мгновение задержался на мне взгляд, поздоровался одними глазами. Вряд ли кто-то заметил этот едва уловимый жест. Внимательно наблюдая за ним, заметил аналогичный жест еще дважды. Так-так-так! Похоже, я не одинок. Нас у товарища Кротова минимум трое. И он выбрался посмотреть, явились ли все, кого он опекает. Интересненько. Жаль, что не понять, кто в толпе другие двое. Было бы полезно знать это на будущее. Тем временем Кротов зашёл в аудиторию, где будет проходить экзамен. Он что, член комиссии? Хотя, почему бы и нет? Я же не знаю, кандидат каких он наук…

Первую пятерку вызвали пофамильно. Мы с Лёхой сразу поняли, что вместе мы сдавать не будем: вызывают по списку, а список сформирован по алфавиту. Ивлев и Сандалов слишком далеко находятся друг от друга.

Сразу предупредил, что ждать Лёху сегодня не буду, меня уже у входа девчонки ждут и отец. Культурная программа на сегодня заранее согласована.

Но, чтобы ни случилось сегодня на экзаменах, завтра мне придётся везти девчонок в Бухту радости на пляж, как обещал. Если Лёха хочет, пусть присоединяется к нам. Вряд ли мы раньше девяти часов утра из дома выйдем, судя по сегодняшним сборам. Хорошо было бы прямо у дома и пересечься, а то в бухте мы можем друг друга не найти. На том и порешили. Леха с радостью сообщил, что в девять будет ждать нас у подъезда. Нетрудно догадаться, кто именно в нашей компании вызывал в нем наибольший энтузиазм. Не удивлюсь, если он уже с восьми будет у нашего дома торчать, чтоб не сбежали случайно.

Устную математику в универе я сдавал еще интересней, чем французский в школе. Там тоже надо было извернуться, чтобы показать мой слабенький багаж в выгодном свете. Здесь тоже получилось что-то похожее. Первый вопрос билета был более-менее нормальным, а вот остальные очень сложные. Они это специально, что ли, делают? Написал всё, что знал. Потом начал читать свой доклад комиссии. Говорил тихо, типа, чтобы не мешать остальным готовиться. Бубнил монотонно, а Кротов кивал головой в такт моим словам с серьёзным видом.

Самый цирк начался, когда мы добрались до дополнительных вопросов. Кротов с умным видом тыкал вообще наугад в мой чистовик и предлагал «свое решение», состоящее тупо из набора математических терминов, просил или обосновать его, или мотивированно опровергнуть. То ли на стрессоустойчивость тестировал, то ли на что-то ещё… Только не на знание математики, зуб даю. Остальные члены комиссии ни одного вопроса мне не задали. Пьеса явно разыгрывалась по заранее утвержденному сценарию.

На этом концерт в погорелом театре был окончен, меня отпустили. Пожелав Лёхе удачи, я попрощался с ним до завтра.

Выйдя на улицу, сразу увидел своих. Рядом с ними стоял какой-то незнакомый мне парень и очень свободно и уверенно что-то моим внушал. В руке бутылка чего-то прохладительного. Он активно жестикулирует этой бутылкой, а девушки завороженно смотрят ему в рот.

— Вот, ни на секунду нельзя вас без присмотра оставить! — шутливо воскликнул я, подходя к ним.

Никто нас не представил. Парень оглянулся, удостоил меня расслабленно-оценивающим взглядом и вернулся к прежнему занятию, а именно, выступлению перед моими близкими. Что-то там про особенности учебы в МГУ, но почему-то на мехмате. Зачем это моим знать вообще, и почему они с таким интересом слушают? Может, у парня талант красиво складывать слова?

Ладно, посмотрим.

— Павел, — протянул ему руку, став сбоку от Галии.

— Марк, — представился он, едва пожав в ответ мою руку.

И тут я разглядел, что у него за бутылка в руках. Он, нисколько не смущаясь, пил пиво.

— О! Тема! — воскликнул я, представив себе, как хорошо было бы сейчас хлебнуть чего-нибудь холодненького. — Где взял?

— В гастрономе. — оживился собеседник, но тут же приуныл, оценив остатки пива у себя в бутылке. — Пошли покажу! — и он размашистым взмахом руки пригласил меня следовать за ним.

Сделав своим знак рукой подождать, пошёл за Марком. Это же надо! На территории университета есть свой гастроном.

Пиво, конечно, брать не стали. Батя вообще больше по вину и коньяку, а я слишком привык, что пить алкоголь на улице запрещено. Никаких нервов не хватит стоять со спиртным в таком уважаемом мной месте, как МГУ. Марк, видимо, свой лимит знал, потому как пиво снова брать не стал. Затарившись газировкой в стеклянных бутылках, мы с Марком вернулись к главному входу.

— Можно пойти посидеть на лавочках, — широким жестом Марк показал на огромное пространство перед ГЗ МГУ.

— Ну, пошли посидим, — поддержал я это предложение, раздавая бутылки с газировкой. Вдруг этот Марк ещё что полезное расскажет.

Он оказался второкурсником с мехмата. Живёт он тут же в общежитии ГЗ. А первокурсникам, возможно, повезёт, и дадут место в новом ДАСе на Шверника. Потом он стал жаловаться на абитуриента, которого готовил к поступлению, а тот провалил сегодня устную математику, балбес.

— Надо было самому за него идти сдавать, — с досадой сказал Марк.

— А так можно было? — удивились мои девчонки.

— У нас всё можно, — хмыкнул отец. — Слышал про одного аспиранта, что умудряется за лето несколько экзаменов в нескольких местах сдать вместо настоящих абитуриентов. Один раз даже поступил и отучился семестр за кого-то, сдал экзамены и перевёлся, куда его попросили. А на новом месте уже другой человек на учёбу вышел.

— Вот же авантюристы, — покачал головой я. — У нас сдавали братья экзамены друг за друга. Но они близнецы были.

— Где это у вас? — заинтересовался отец.

— В школе в Святославле, — отмазался я.

Эх, расслабился я в Москве. Родной город действует на психику своеобразно. Постоянно сначала скажу, потом подумаю. Надо контролировать себя. В Святославле такое только поначалу было, приноровился быстро. А здесь почему-то палиться начал.

Теперь уже Диана заинтересовалась.

— Не в нашей школе, — закрыл я эту тему.

— Поступишь, заходи в гости, — пригласил меня Марк. — Спросишь в зоне Б, на шестнадцатом этаже… Запомнишь? Ну, Марка Колоду со второго курса спросишь, меня все знают.

— Почему Колода? — улыбнулся я. — Фамилия, что ли, Колодин?

— Вот почему, — достал он откуда-то из-за пазухи колоду карт.

— О! Картишки… — обрадовался я. Жива традиция. Или, наоборот, это её начало? Запутался я совсем во времени и пространстве. — Обязательно зайду, — пообещал Марку я.

— Ну что, пошли? — спросил отец.

— Пошли, — согласился я. — Какой, хоть, театр?

— Сатиры, — ответил отец.

— О, это уже обнадёживает, — ответил ему. — А спектакль какой?

— Понятия не имею, — неопределенно пожал плечами отец. — Что будет, то будет.

— Как это? У тебя билеты есть? Давай посмотрим…

— Нет у меня билетов. На месте купим.

— Да ладно… — не поверил я. — Разве можно купить билеты перед спектаклем? Это же не кинотеатр. Или?.. — я подумал о спекулянтах.

— Или, — подтвердил отец.

— Ну, можно и так, — согласился я, и мы пошли к метро. Спектакль вечерний, времени ещё полно. Решили сейчас ехать домой, а вечером к половине седьмого подъехать к театру на Маяковку и попытаться взять билеты, какие будут.

Дома удалось даже подремать немного после обеда. Мне же не надо было два часа марафет наводить, как девчонкам. В начале шестого мы вышли из дома и пошли к проспекту Мира. Мы уже почти дошли до метро, как отца окликнула какая-то девушка. Высокая, эффектная, яркая. Батя сразу сделал официальное лицо.

— Мила, знакомься, это мои студенты, — показал он на нас.

Типа, таких взрослых детей у такого молодого мужчины быть не может? Ну, батя!

А ему уже было плевать на всё и всех. Он обхватил эту Милу за талию и по-хозяйски притянул к себе.

— Людмила — демонстратор одежды! — гордо сказал он.

Это манекенщица по-нашему, модель. И что?

— Как интересно! — воскликнула Диана.

— Вы идите в театр без меня, — вдруг заявил отец.

— Не поняла, — попыталась остановить его Диана. — А мы как же?

Отец успокаивающе погладил ее по плечу. Повернулся ко мне и отвел немного в сторону.

— Идите, приобщитесь к прекрасному! — настойчиво прошептал мне отец в ухо и сунул в руку четвертной. — И не вздумайте рано вернуться. Не будет билетов в театр, веди их в кино. — Кивнул он в сторону Дианы и Галии.

Глава 17

5 июля 1971 г. Москва

— Понятно. Хорошо, мы пойдем. Если билетов не окажется, по городу погуляем!.. — ответил я ему и пошёл дальше к метро, поманив за собой девчонок.

— А… куда он? — растерянно спросила сестра.

— Куда-куда… — раздражённо передразнил её я. — Маленькая что ли? Не поняла?

— Он же женат! — воскликнула Галия. — Дети маленькие… А он…

— Короче, девчонки! Не раскисаем. Ну, вот такой он у нас. Родителей не выбирают. И потом, чему вы удивляетесь? Это первый раз, что ли? Диана, тебе ли удивляться?

Но настроение у девчонок было испорчено. До Маяковки мы добрались уже в седьмом часу. Лишний билетик начали спрашивать от самого метро. Какой спрос, однако! А сможем ли мы купить три билета? Причем желательно, чтобы рядом.

Спекулянты толкались под большим козырьком у входа. Вычислил их на раз. Они ведут себя совсем иначе, чем зрители. Для спекулянтов это работа, унылая рутина. А в глазах зрителей интерес, ожидание, предвкушение праздника.

Подошёл к одному. Билеты? Есть, на хорошие места. Три рядом? Пожалуйста. По десятке.

— По пятёрке беру, — начал торговаться я.

— Бери, — презрительно ответил спекулянт и отвернулся от меня.

Ладно. Не хочешь — как хочешь. Подошёл к следующему. Та же картина. Билеты есть, три рядом. По десятке. За пять не отдал. Иду к следующему…

У всех есть три билета рядом. Или они — одна команда и торгуют общим запасом билетов, или билетов у них слишком много. Народ по червонцу платить не спешит, наблюдаю за ними уже минут десять, ни одного билета не продано.

Стою и смотрю в упор то на одного, то на другого, то на третьего. Время половина седьмого. Билеты не продаются. Прошло ещё пять минут. Продаж ноль. Наконец, один из них продал два билета парочке. Но остался стоять на прежнем месте, видимо, есть еще запас. Постояли с девчонками у них над душой ещё пять минут. Меня начинает пробивать на смех. Мужик, к которому я подошёл первым, начинает со злостью на меня поглядывать. Стоим ещё пять минут, потом ещё. Вот уже до сеанса остается всего пять минут.

Наконец, спекулянт стремительно подходит ко мне.

— Тебе три билета надо было? — спросил он. — На, последние остались. По пятёрке отдам.

— По пятерке бы взял двадцать минут назад. Теперь по четыре, — ответил я и нахально уставился на него.

Ну, что ты будешь делать?

— Чёрт с тобой! Бери! — сказал он, как плюнул.

Отслюнявил ему из своих десятку, рубль и мелочи. А батин четвертной оставил на потом. Взял под руки девчонок и повёл к дверям. Просторное фойе, фотографии артистов. Очень любопытно стало, кто тут сейчас из знакомых артистов играет. А что смотреть-то будем? «Обыкновенное чудо». Вот, я только фильм с Абдуловым смотрел…

Первое отделение посмотрели на одном дыхании. Сюжет знаком по фильму, но актёры! Медведь — молодой Михаил Державин, принцесса — юная Татьяна Васильева, я её узнал, хотя фамилия у неё ещё Ицыкович, король — Спартак Мишулин, министр-администратор — Ширвиндт. Все молодые, красивые. И как играют!!!

Фильма с Абдуловым ещё нет, девчонки смотрели на Державина в роли Медведя завороженными глазами. Восхищение не сходило с их лиц даже в буфете, куда я повёл их в антракте. Купил им к чаю бутерброды с копченой колбасой, с балыком. Можно было купить и шампанское, и коньяк. Но решил, что пусть на трезвую голову такой спектакль смотрят. Да и не хочу Диану к спиртному приучать. Она и так девка бедовая.

Второе отделение тоже прошло на одном дыхании. Спектакль великолепный. Актёры замечательные. Шутки смешные. Получил массу удовольствия. И что я в театры не ходил в прошлой жизни? Мои надежды, что я смогу получить в театре заряд эмоций, который раньше получал от фильмов в кинотеатре или в интернете, полностью оправдались. Это было реально здорово. Кажется, я теперь стану заядлым театралом.

Возвращались домой мы из театра в прекрасном настроении. Вернее, мы с Галией были в прекрасном настроении. А вот Диана была непривычно молчаливой. Впрочем, мы с моей девушкой по этому поводу сильно не переживали — ясное дело, на отца обиделась. Ничего — подуется и перестанет.

Дверь нам открыл сам Тарас. Больше никого, ясное дело, в квартире не было. Помиловался с Милой, да и отправил ее домой на такси, подумал я. А что так оно все и произошло, было понятно по очень довольному и расслабленному лицу отца.

В этот раз Диана отказалась смотреть телевизор вместе с отцом. Батю это особенно не расстроило — он весь еще был в приятных воспоминаниях. Диана до упора сидела с нами на кухне и молча слушала, о чем мы с Галией беседуем. Пытались и ее вовлечь в разговор, но она отвечала односложно и угрюмо смотрела в окно. Впрочем, аппетит у нее был прекрасный, так что я сильно не волновался.

Волноваться нам пришлось уже утром. Я уже потихоньку встал спозаранку, как обычно, чтобы побегать, как вдруг из комнаты неожиданно вышла Галия с растрепанными волосами и в слишком коротком хозяйском халатике, открывавшем ее длинные красивые ноги. Вся такая по-особому милая. Так на нее посмотрел, что она аж засмущалась, но потом спросила:

— А Диана тоже уже встала? Не похоже на нее… Такая ведь соня! Каждый раз приходится долго тормошить, чтобы встала, как договаривались!

— А что ее в комнате нет?

Галия вместо ответа укоризненно посмотрела на меня. Мол, я только что оттуда вышла, не под батарею же она закатилась?

— Ну да, утро, туплю, сам еще не проснулся, — признал я, — давай посмотрим по квартире.

Пробежались по всем комнатам, я даже в комнату с батей, из которой сам только что вышел, заглянул. Неприятно, но факт — Дианы в квартире не было.

— Блин! Как чувствовал, что она хоть что-то, да учудит во время этой поездки! — сказал я.

— Она вчера, видимо, сильно на Тараса обиделась, что бросил нас и побежал за какой-то чужой девушкой, — предположила Галия, — вот поэтому вчера такая злая и сидела. А ночью, видимо, сбежала из квартиры.

— Эх, ну ей же не четырнадцать лет, чтобы так поступать! — развел руками я.

— Почему именно четырнадцать? — удивилась Галия.

Тут я и сам задумался. Противные четырнадцатилетки, поступающие назло родителям из-за периода гормонального созревания, стали общей темой в двадцать первом веке. Но сейчас же еще 1971 год. Может быть, сейчас так рано подростки еще не созревают. Может, сейчас шестнадцать-семнадцать и есть самый возраст подросткового бунта. Тогда бегство Дианы из квартиры под картину бунтующего подростка вполне вписывается. Девочка она очень избалованная, к тому же, а тут пропавший папка вел себя почти неделю, как рыцарь, а потом вдруг бросил ее прямо на улице и удрал с красавицей-манекенщицей. Пардон, с демонстратором одежды. Как когда-то было с ее мамой. Вот она и брыканула.

— К слову пришлось, — пожал я плечами, — не важно. Нам нужно понять, что теперь делать с этим. Давай я сбегаю на улицу, мало ли она просто на скамеечке рядом с домом сидит и восход встречает.

— Погоди! — сказала Галия и убежала на кухню.

Вернулась через полминуты.

— На тех скамейках, что видно из окна кухни, она точно восход солнца не встречает, — сказала она, — там вообще еще пусто. Выходной, никто еще не проснулся.

— Ну я тогда просто пробегусь вокруг дома, и если нигде ее не увижу, тогда уже будем панику поднимать! — сказал я.

Выскочил на улицу. Пробежал. Ни малейшего следа Дианы.

Вернулся домой.

— Давай твоего отца, значит, будить! — развела руками Галия.

Мне совсем не было жалко это делать. Мог бы и отвлечься на время от своих «демонстраторов одежды», пока с детьми в кои-то веки возится. Мне-то что, я сам взрослый мужик, а Диана, хоть и казалась оторвой и хулиганкой, вон какой ранимой оказалась. Беда!

Поднял отца, изложил ситуацию, как я ее вижу. Он не поверил.

— Да полно вам зря тревожиться! Небось, не спалось и съесть что-то вкусное захотела. Да пошла искать какие-то пирожные. Сейчас, наверное, вернется.

— Это в шесть тридцать утра-то? — спросил я его, — и где в Москве в это время можно купить вкусные пирожные?

— Так она же не знает, может, считает, что в Москве все можно купить в любое время дня и ночи… — продолжил пороть чушь батя, не желая признавать мой высокий уровень владения проблемами отцов и детей. Ну да, все, что я говорю, он слышит от собственного шестнадцатилетнего сына, который, с его точки зрения, недавно от титьки оторвался. Ну что он может в жизни понимать?

Тем не менее, отец надел халат и вышел в коридор, где на него насела уже встревоженная Галия, демонстрируя классический материнский инстинкт. Похоже, она Диану уже то ли за дочку, то ли за младшую сестру начала считать. Ответственная она у меня! И говорила она ему ровно то же, что я уже бате сказал. Вот это его уже проняло. И проснулся, видимо, полностью, начал соображать лучше. Доцент все же, умный мужик.

— И что тогда делать? — первая реакция, когда нам поверил, была схожей с нашей.

— Надо понять, что она будет делать, — вздохнула Галия, — но проблема в том, что мы, как оказалось, ее очень плохо знаем. Вчера вон, не догадались, насколько сильно она обиделась…

— Не в реку же она бросится! — сказал я.

— Типун тебе на язык! — сказал батя, и после этого уже полностью проснулся и осознал, что это он здесь взрослый мужчина, — так, в милицию нельзя обращаться. Мы же тут без прописки живем. А если придут, они мой адрес потребуют. Не хочу даже представлять, что скажет моя жена, если они ко мне домой припрутся, чтобы расспросить дополнительно про Диану. Она вообще про нее ничего не знает. Как и про то, что я сейчас в Москве. Уверена, что я в Мурманске по поводу нового рудника консультирую…

— Да это пока и бесполезно, никто не будет всерьез искать семнадцатилетнюю девушку через несколько часов после того, как она пропала! — покачал головой я, — а не могла она домой, в Святославль, в знак протеста поехать?

— Позвонить, что ли, Оксане, попросить, чтобы предупредила, если она домой приедет? — задумчиво сказал отец.

— Не уверен, что надо так спешить, как бы ее удар не хватил, когда она поймет, что ее дочка в огромной Москве потерялась… — покачал головой я.

— Это верно! — после некоторых раздумий кивнул Тарас, — в любом случае, после такого, даже когда все устаканится, она мне при следующем приезде в Святославль устроит веселую встречу. Хоть прячься от нее, когда к друзьям приеду снова…

— Если все устаканится! — сурово сказала Галия.

Часы тянулись томительно. Мы волновались, но поделать ничего не могли. В полдесятого вспомнили, что договаривались же сегодня с Лехой идти на прогулку. Я вышел на улицу и нашел его на той же скамейке, что и в прошлый раз. Со смешным потрепанным рюкзаком, набитым чем-то. Явно взял с собой перекус и пледы для прогулки.

— А что ты один? — удивился он, пожав мне руку.

И вот что ему говорить? Про пропажу Дианы признаться? Нельзя, он точно побежит в милицию и приведет ее к нашему дому, где мы без прописки устроились на чужой квартире. Придется врать.

— Извини, не получится сегодня. Девчонки вчера что-то съели в театре, и им нездоровится. Ничего страшного, но из квартиры не выйти надолго.

Как он огорчился! Видно было, что всерьез рассчитывал на эту прогулку.

Извинился еще раз и отправил его домой. Он, конечно, был не против потрепаться, но у меня для этого настроение отсутствовало. Посоветовал ему получше подготовиться к следующему экзамену и пообещал позвонить ему вечером — согласовать с ним следующую дату прогулки вместо сорвавшейся. На том и расстались.

Вернулся в квартиру. Опять потянулось томительно время. Мы по очереди дежурили у окон, выглядывая Диану. Наконец, я, не выдержав, взял недочитанных ранее «Трех мушкетеров». Батя, мрачневший все больше с каждым часом, попытался на мне сорваться:

— Положи Дюма, бери учебники! Ты в МГУ поступить пытаешься!

Пришлось огрызнуться, чтобы поставить его на место. А то иначе может в привычку войти.

К счастью, он сам понял, что перегибает палку. И проворчал примирительно:

— Вернется домой, не посмотрю, что взрослая уже. Достану ремень и по заднице надаю.

Хотелось мне сказать, что он утратил право это делать в тот же момент, как из семьи ушел, бросив Диану совсем мелкой, но не стал. Батя выглядел реально жалким в этот момент, и добивать его было бы делом неблагородным. Так что я ограничился тем, что сказал:

— Не стоит, а то вот тогда уже точно что-нибудь серьезное учудит. Вряд ли ее хоть раз в жизни пороли.

«Потому что некому было» сказано мной не было, но повисло в воздухе. Главное, что я это прямо не сказал. Батя достаточно умен, чтобы додумать и с ремнем не броситься на дочь, когда она появится.

Нервов, конечно, нам Дианка попортила в тот день много. Заявилась домой она только в восьмом часу вечера. И в глазах ее играли знакомые родителям подростков злые чертики — мол, ну как я вас, заставила поволноваться?

Засекли ее, что возвращается, за пару минут до этого — из окна, когда к дому подходила. Я лично засек — Дюма что-то плохо читался, и я много дежурил на этой наблюдательной позиции, хорошо знакомой с прошлой жизни. Сколько раз так своих детей ждал!

— Так, она идет, давайте договоримся, что будем делать! — ворвался я в гостиную, где отец и Галия пили чай с сушками. Единственной едой, что нашлась в доме. Нет, вчера было еды побольше, но ее, видимо, батя с «демонстратором одежды» слопали после удовлетворения страсти, — на Диану не орем, просто тихо беседуем. А кое-кому было бы неплохо извиниться за вчерашнее и пообещать, что больше такого не случится.

Отец, когда Диана вошла искренне пытался не злиться и не орать. Но надолго его не хватило. Все же не удержался. Начался поток слов про ответственность, про то, что она всех напугала. Диана слушала их с довольным видом. Видела, что отец злится, и получала сатисфакцию за вчерашнее.

Махнув рукой, я взял Галию за руку и увел на кухню.

— Давай с тобой будем правильно детей воспитывать, чтобы вот такого не было, а? — сказал я ей.

— Ну, мило прозвучало, конечно, — согласилась она с хитринкой в глазах, — но давай пока что пойдем в ближайший магазин, чтобы купить какую-нибудь еду и не помереть с голоду до того, как у нас появятся свои дети. Три сушки за день — это слишком мало для моего взволнованного организма. Давай, я буду лопать колбасу прямо на улице, а ты мне будешь дальше рассказывать про воспитание наших детей. Это будет необыкновенно прекрасно!

Я ржал, как конь. Галия ко мне присоединилась. Когда мы немного пришли в себя, то увидели, что Тарас с Дианой вошли на кухню и оба смотрят на нас с молчаливой укоризной. Мол, нашли время смеяться! Тут такой воспитательный момент! Дочка довела отца до истерики, и довольна этим, отец орет на нее, и тоже получает от этого удовольствие. А эти, понимаешь, ржут, как ни в чем не бывало! Выражение их лиц показалось мне таким смешным, что я снова согнулся от смеха. И Галия ко мне присоединилась.

Когда я разогнулся, Диана с Тарасом уже тоже вовсю улыбались.

— Ну что, мы с Галией за колбасой идем, — сказал я, — здесь нас подождете или присоединитесь?

Желающих оставаться дома не нашлось. Диана тут же призналась, что поняла, что плохо рассчитала свой побег, когда обнаружила, что все ее деньги остались в другой кофте, и ей пришлось просто слоняться по улицам все эти часы. Так что она тоже за колбасу и не готова ее ждать в квартире, поскольку опасается, что мы все сожрем прямо у кассы. В этот момент живот Тараса так забурчал, что стало понятно, что три сушки тоже не его обычная дневная норма.

Глава 18

6 июля 1971 г. Москва

Пока бегал утром по микрорайону, вспоминал, как прекрасно провели вчера вечер. Девчонки наварили по-быстрому макарон, обжарили с кусочками колбасы. С голодухи зашло на ура. Тем более батя решил снять стресс и взял-таки себе бутылочку коньяка. И понеслось…

Легли спать мы поздно. Песни не орали, но отношения немного на повышенных тонах повыясняли. Попытался донести до Дианы, что мы с Галией перед ней ничем не провинились, но были наказаны ею наравне с отцом. Так себя ведут подростки, а для взрослого человека этот поступок, мягко сказать, неадекватный. Если она будет так себя вести в студенческом коллективе, заработает себе репутацию инфантильной дурочки.

— Хорошо сказал, — похвалил меня уже изрядно набравшийся отец и чокнулся своей рюмкой с коньяком о мою кружку с чаем.

А Диана обиделась. Может, я и перегнул палку. Но пора сестре взрослеть. Лучше я её повоспитываю, чем злой коллектив ровесников.

Утро прошло в хлопотах и подготовке к пикнику в Бухте радости. Экзамен завтра, а сегодня отдыхаем. Девчонки делали бутерброды и решали, как лучше все упаковать, чтобы дорогу выдержало, и чтобы есть потом было удобно. Диана после своей вчерашней выходки вела себя прямо как образцово-показательная девушка. Разговаривала вежливо, не капризничала. Правда, ни меня, ни отца она уже этим примерным поведением в заблуждение не введет. Норов она свой показала по полной программе, иллюзий не осталось ни у кого. Собственно, как и доверия к ней. Обиды обидами, а убегать, никому ничего не сообщив в незнакомом городе, заставляя близких нервничать и переживать — это поступок абсолютно незрелого и ненадежного человека.

Пока девушки собирали еду и прихорашивались, я подбирал учебники, которые возьму с собой. Завтра сочинение, готовиться к нему толку особо нет. А вот географию вполне можно почитать. Надо поддерживать образ ответственного абитуриента. Но без фанатизма. Кинул в рюкзак один учебник и тетрадь. Таскать с собой лишние килограммы по жаре — такое себе удовольствие. Тем более, что мы с Лехой еще и покрывала с едой и напитками потащим. Не девушек же нагружать.

Батя с нами не поехал.

— Мне, в моём возрасте, уже хочется комфортного отдыха, — сказал он.

Никто из нас не стал уточнять, чем не комфортен отдых на пляже у воды. Мне-то всё было понятно, а девчонки просто ещё не понимают разницу между отдыхом на диком пляже и, допустим, на территории санатория на берегу Чёрного моря. Где к твоим услугам шезлонги, тут же душ с пресной водой, а в двух шагах номер с кондиционером и столовая.

Батя-то, наверняка, уже много чего повидал в своей жизни, кроме палаток, девственных просторов Якутии и полчищ комаров и гнуса.

Попрощались с отцом да вечера. Диана вела себя с ним холодно, но без лишней резкости. Извинился все-таки. Вывалились дружной гурьбой из подъезда. Леха, ожидаемо, уже был на месте и радостно приветствовал нас. За спиной у него был все тот же рюкзак, с виду увесистый. Тем не менее, он сразу подскочил и забрал у меня из рук одну из сумок. Рисуется перед Дианой по полной.

— Привет! — пожал я ему свободную руку. — Ты чем нагрузился так?

— Ну как, — смутился Леха, — учебники же взял. Да еще мать еды с собой напихала. Пирожки с повидлом сделала и целый термос морса лимонного. Он в жару отлично идет. И после него пить не хочется, в отличие от газировки.

— А мы бутербродов наделали, — радостно ответила Галия.

— И газировки набрали, — усмехнувшись, добавила Диана. — В магазин вчера вечером сбегали, чтобы сегодня не суетиться.

— Отлично. Похоже, с голоду не умрем, — подвел я итог. — Ну что, выдвигаемся на позиции?

Весело болтая, мы потопали к метро. Погода стояла солнечная, на небе ни облачка. Денек будет жаркий, чувствую. Эх, как бы не сгореть на солнышке. С другой стороны, это ведь не Святославль. Сметана в Москве точно есть. Так что прорвемся…

Приехали на место, прошлись вдоль пляжа подальше, нашли уютную полянку. Народу почти не было. Будний день все-таки, да и вступительная кампания идет полным ходом, так что молодежь занята сейчас. Хотя, думаю, в выходные здесь не протолкнуться. Сейчас же нашими соседями была пожилая пара с двумя детьми, явно внуки с бабушкой и дедушкой гуляют. И небольшая компания из двух парней и трех девчонок, расположившихся в паре десятков метров. Судя по возрасту, студенты явно.

Диана с Галией расстелили покрывала и рванули купаться. Моя просьба постелить покрывала в теньке ближе к деревьям была категорически отвергнута.

— А загорать как? — безапелляционно заявила Диана и повернулась, уходя к воде, давая понять, что обсуждать тут нечего.

Н-да, быстро в себя пришла, — покачал я головой.

В итоге мы с Лехой расположились чуть поодаль, где была хоть небольшая тень от деревьев и кустов. Леха согласился, неохотно признав, что читать учебник, когда солнце слепит глаза, затея не лучшая. Приятель практически сразу погрузился в чтение, а я делал вид, что тоже увлеченно читаю, поглядывая тем временем по сторонам. С большим удовольствием почитал бы сейчас один из романов из домашней библиотеки завкафедрой. Когда собирался, с трудом подавил в себе желание кинуть в рюкзак художественную книгу. Но непонятно, как Леха отреагирует, мало ли потом наслушается историй про тех, кто поступал иначе, чем он, догадается, почему я с художественной книжкой во время поступления сидел, и обидится на меня. Оставлять такие потенциально взрывоопасные мины себе дороже, вот и не буду этого делать. Так что без особого интереса листал учебник по экономической географии. Тяжело живется нам, блатникам, скучно…

Девушки накупались вволю. Потом позагорали. Потом снова искупались. Потом накрыли импровизированный стол, позвали нас и с удовольствием перекусили. После купания аппетит у дам был отменный, так что и бутерброды, и пирожки разошлись влет. Лимонный морс, приготовленный Лехиной мамой, оказался просто бомбой. В меру кислый, с совсем небольшим количеством сахара, очень вкусный. И главное, он сохранился в термосе холодным. Отличный напиток в жару. Газировка, которую мы взяли с собой, хоть и лежала в тени под деревом, по такой жаре все равно уже нагрелась. Так что Лехин термос с напитком стал абсолютным хитом.

Поев, девушки снова завалились загорать. Солнце припекало уже вовсю, но убедить их хоть немного поберечься никак не получалось. Красотки дорвались до пляжа и теперь их было не остановить.

— Не переживай, я вообще никогда на солнце не обгораю, — сказала мне Галия и растянулась на покрывале, накрыв голову полотенцем.

— Я тоже, — поддержала ее Диана, даже не подняв головы.

Махнув рукой, мы с Лехой еще с полчасика позанимались, а потом отложили учебники и пошли купаться. Надо же и нам отдохнуть. Вода была очень теплая. Поплавал с огромным удовольствием.

Когда мы уже вышли на берег и вытирались полотенцами, к нам подошли парень и девушка из компании по соседству.

— Привет! Не хотите в волейбол поиграть? — поинтересовалась девушка.

— С удовольствием, — согласился я с энтузиазмом и посмотрел на Леху. Читать географию я уже заколебался.

— Я не умею, — тот смущенно пожал плечами. — Да и заниматься надо, не все повторил еще.

— Я умею, — откуда ни возьмись, к нам подскочила Галия. Надоело, видно, просто так на солнце валяться. Услышала наш разговор. — Диана, в волейбол будешь играть? — крикнула она моей сестре.

Диана отрицательно покачала головой и снова уткнулась в покрывало.

Леха пошел обратно к нашему лежбищу грызть гранит науки, а мы с Галией присоединились к новым знакомым. Играли впятером, став в кружок и пасуя мяч друг другу. Марина и Артем, которые нас пригласили, а также еще один из парней, которого звали Игорем, играли очень хорошо, стараясь подловить друг друга, выполняя сложные удары, и постоянно обменивались шутками. Еще один парень с девушкой из их компании играть не умели. Они просто лежали на покрывалах и следили за нашей игрой. Все они действительно оказались студентами. Выбрались на денек отдохнуть после сессии.

Мы с Галией довольно быстро втянулись, вспомнив навыки и играли не хуже новых знакомых. Проиграв так больше часа, получили просто огромное удовольствие. Галия раскраснелась и аж подпрыгивала от бьющих через край эмоций, когда мы возвращались обратно к своим.

Диана все время, пока мы играли, проспала на пляже. Леха учился, не замечая ничего вокруг.

— Диана, у тебя спина сильно покраснела, — озабоченно сказала Галия, подходя к моей сестре.

Та беззаботно отмахнулась. Вид у нее был довольный и расслабленный.

— Твоя спина и плечи тоже изрядно подрумянились, — подколол я Галию. — А кто-то говорил, что не обгорает.

— Ерунда, — возмутилась моя подруга, — через пару часов и следа красноты не будет. Только загар останется.

Я на это только хмыкнул и пошел вещи складывать. Надо пораньше вернуться, пока гастрономы открыты. Сметаны нам явно понадобится сегодня много.

Объяснил Лехе расклад, сказал, что собираться надо прямо сейчас, пока девчонки еще не чувствуют в полной мере, насколько обгорели. Тот не возражал. Быстро собрали вещи и пошли на обратный теплоход. Пока шли, внимательно наблюдал за Дианой и Галией. Пока они одевались, только слегка морщились, а сейчас на их лицах уже улыбок не было. Девушкам стало совсем не до смеха. Обожженная кожа очень сильно реагирует на любые прикосновения и сейчас все участки кожи, которых касалась одежда, ныли и саднили. И это только начало.

Обратную поездку на теплоходе дамы едва выдержали. Сидели практически неподвижно всю дорогу и, судя по лицам, считали каждую минуту пути и проклинали каждую волну, которая раскачивала судно и вынуждала пошевелиться, чтобы сохранить равновесие. Мы с Лехой как могли старались облегчить их состояние, хотя я прекрасно понимал, что реальную помощь смогу оказать им лишь дома. Сейчас мы только давали им попить остатки прохладного морса и обмахивали тетрадками, чтобы хоть немного снять жар с воспаленной кожи.

Подходя к дому, девушки уже чуть не плакали.

Батя был дома и ждал нас с полной кастрюлей разварившихся пельменей. Еле сдержал улыбку, как может, так и заботится.

Увидев Диану и Галию, без сил бросивших вещи и поползших в сторону своей комнаты, едва переставляя ноги и двигаясь очень аккуратно, отец забыл про еду и кинулся хлопотать вокруг них.

— Как это произошло? Почему ты не остановил их? Почему дал столько на солнце сидеть? — накинулся на меня родитель.

— Сам попробуй им запретить что-то, — я изумленно посмотрел на отца, — я попросил их в тени по возможности сидеть, но кто меня стал слушать! Мне их что, силой надо было в тени удерживать? К дереву привязать?

Отец чутка сбавил обороты. Вспомнил свой вчерашний «воспитательный триумф», видимо.

— Ничего, сейчас помощь окажем, — успокаивающе сказал я. — Мы сметаны по дороге купили. Намажем на места ожогов, сразу полегче станет.

Я зашел в комнату к девчонкам, захватив пару баночек сметаны. Отец двинулся за мной. Галия осторожно пыталась помочь Диане снять платье. Увидев нас, девушки практически в унисон рявкнули:

— Куда? Выйдите немедленно, оба!

— Да я вам сметаной ожоги помазать хотел, — попытался я что-то сказать в свое оправдание.

— Ага. Сейчас! Выходи и не смей сюда заглядывать без разрешения, — Галия забрала у меня из рук баночки и вытолкала нас с отцом в коридор.

— Ну вот. Стараешься помочь, а в ответ никакой благодарности! — высказал закрытой двери я свое возмущение.

Отец хмыкнул. Мы переглянулись и пошли на кухню, разбирать вещи и ужинать. Девушек мы так и не увидели за весь вечер ни разу. Только когда засыпали, я слышал, как они по очереди в ванную ходили.

В универ поехал пораньше. Галия по понятным причинам со мной сегодня никуда не поехала. Она, как и Диана, все еще отходила после вчерашнего пляжного отдыха. Сметана, безусловно, средство хорошее, но вовсе не панацея, так что вид у девушек утром был весьма плачевный. Собственно, как и самочувствие. Правда, особого сочувствия с моей стороны они так и не добились. Я считал произошедшее очень даже полезным уроком для обеих. Силы и запас прочности собственного организма важно знать и правильно оценивать. Так что будет им наука.

Замдекана Кротов мне задачу на сочинение поставил «главное, чтобы без помарок». Ему нужен аккуратный объёмный «текст». Но содержание у этого текста, все равно, должно же быть? Не писать же тысячу раз «мама мыла раму». Решил сильно не мудрствовать и написать ещё раз своё школьное выпускное сочинение, тем более, что оно получилось неплохое. За такой текст и не стыдно будет.

У экзаменационной аудитории увидел Лёху. Он меня не заметил, занят был испуганной абитуриенткой. Я подошёл к ним и, к своему удивлению, услышал, как он повторяет ей мои слова:

— Ну, представим, что ты завалила экзамены в МГУ. Что, мир рухнет? — спокойно и уверенно спрашивал он её.

— Ну, нет, конечно. — ожидаемо ответила девушка. — Ну, просто, хочется в МГУ учиться…

— Можно подумать, все твои «хочу» до этого исполнялись. — с сарказмом ответил ей Лёха.

— Ну, нет… — смущённо ответила девушка и улыбнулась, заметив мой заинтересованный взгляд.

Видимо, подумала, что он лично ей адресован.

Тут Лёха заметил меня и с искренней радостью поздоровался.

— Это мой хороший друг Павел, — представил он меня девчонке. — А это Регина, тоже сегодня сочинение пишет.

Регина среднего роста, крепенькая, приветливо поздоровалась со мной. А Леха каков павлин. Перья распустил, девушек охмуряет, мои фразы используя. И запомнил же почти дословно!

— Нам абитуриентам надо держаться вместе, — важно сказал Лёха. — Дружба и взаимопомощь помогут горы свернуть. Правильно я говорю, Регина?

Регинка искренне улыбнулась, ей Лехины слова явно нравились.

— Э, генацвале, а почему только девушка пригласил дружить? — с ярко выраженным акцентом спросил рядом стоящий парнишка, улыбаясь во все зубы.

Рядом стоял явно его знакомый и с интересом смотрел на нас.

Интересная парочка. Тот, что с акцентом говорит, очевидный грузин, невысокий, смуглый брюнет, а второй «породистый», как говорила моя первая бабушка, очень напомнил мне молодого Ширвиндта, что видел недавно в театре, высокий, спортивный, амбициозный.

Они приветливо улыбались. Надо с ними познакомиться. Чем больше знакомых, тем лучше.

— Мы всех приглашаем! — улыбнулся я. — Присоединяйтесь.

Генацвале сразу начал знакомиться с Региной:

— Ираклий, — представился он.

А мы с Лёхой одновременно протянули руки второму.

— Семён, — пожал он нам по очереди руки.

Неожиданно. Я думал, его будут звать, как минимум, Яков или Израиль.

Наша внезапно разросшаяся компания оказалась на одной волне, мы очень хорошо побеседовали, посмеялись. Ираклий оказался кладезем анекдотов про грузин, где так хорошо звучал его акцент. Заходили мы в аудиторию уже в более приемлемом для экзамена настроении. Мандраж прошёл, и мы засели за сочинение на четыре часа.

Сочинять я ничего не стал, писал уже проверенный текст, старался писать чисто, без исправлений. Для этого сначала про себя проговаривал фразу или целый абзац, а потом только записывал. Со стороны, наверное, казалось, что я не знаю, что писать. Управился быстро, часа за два с половиной и решил не ждать. А сдал работу сразу, как проверил. Перед выходом оглянулся на аудиторию, ища глазами новых друзей, чтобы попрощаться. И увидел перепуганный взгляд Лёхи. Он жестом спросил меня, что у меня случилось? Подумал, наверное, что я не справился и сдался, не стал писать, всё бросил и ушёл. Сделал успокаивающий жест и вышел из аудитории.

Приехал домой на проспект Мира немного раньше, чем рассчитывал. По дороге заскочил в булочную, купил девушкам пирожных. Надо их подбодрить хоть как-то. А сладкое — это лучшее утешение всех времен.

Девчонки с радостью приняли подношение. Обе уже выглядели намного лучше. Оклемались за утро. Меня накормили, напоили чаем с пирожными и выжидательно уставились на меня, типа, что будем делать дальше?

— Гулять сегодня явно не пойдем, — сказал я. Обе девушки в ответ согласно кивнули. — Надо узнать, где тут почта, домой надо позвонить, — предложил я. — Моя мама как раз на работе… А то они там извелись уже, наверное, в неведении. А вы как? Пойдёте своим звонить? Сможете?

— О, конечно, моя мама тоже на работе, — подхватилась Диана.

— Я тогда тоже домой позвоню, — засобиралась Галия.

— У тебя дома телефон есть? — удивилась сестра.

— У неё отец в пожарной части служит, ему надо, — ответил за подругу я.

Глава 19

7 июля 1971 г

Батя притащил откуда-то огромного живого карпа и пообещал приготовить нам его на ужин. С нами на почту звонить, естественно, не пошёл, только попросил купить ему пивка жигулёвского.

Не зря говорят, язык до Киева доведёт. Спросил у бабульки, сидевшей на лавке у соседнего подъезда, где здесь ближайший переговорный пункт, и очень скоро мы уже стояли в очереди для заказа звонка.

Галия первая дозвонилась до матери, заказала сразу пять минут и все пять минут протрепалась. Вышла довольная… О чём они говорили, не знаю, сам с мамой в этот момент разговаривал. Все за меня очень переживают. Хорошо, что я позвонил. А то новостей никаких, мама даже вынуждена была искать меня через отца. И на работу ему звонила, и домой…

О, о… Надо батю предупредить. Похоже, мать его сдала нечаянно.

— Ма, а домой бате дозвонилась?

— Да, — возбужденно тараторила мама, — жена его Кира сказала, что всё нормально, вы у его завкафедрой дома остановились, телефон дала. Я туда к вам звонила, но не дозвонилась, ещё больше волноваться начала…

— Мы не отвечаем здесь на звонки, — на автомате перебил её я, пытаясь осмыслить услышанное.

— Паша, но почему?

— Боимся, что кто-то узнает, что мы тут в чужой квартире живём.

— Да все знают!

— И хозяева?

— Наверное… У Киры надо спросить.

— А Кира откуда знает?

— Так она всех на кафедре знает, она же бывшая студентка отца.

— Ма. А ты откуда всё это знаешь? Вы же не общались, вроде, с отцом.

— С отцом не общались… — смутилась мама.

— А с Кирой общались? Ну вы, бабы, даёте!..

Передал всем привет, успокоил, как мог. Обещал звонить чаще.

Диана поговорила с матерью быстрее всех и ждала нас, припрыгивая от нетерпения.

— Ну, что там нового? — спросил я, видя, что у неё язык чешется. — От Тимура слышно что?

— Да! Он маме письмо прислал! Я адрес, вот, его записала. Давайте ему напишем?

— Здорово, — ответил я. — А какой обратный адрес укажем? До востребования? В какое-нибудь почтовое отделение рядом с Горным? А потом каждый день ходить интересоваться, пришло что-нибудь или нет?..

— Наш адрес укажем на проспекте Мира, — предложила Диана.

— Диана, когда ты поймешь уже? Это не наш адрес и не наша квартира! Мы там живем временно. — со вздохом объяснил я. — Расскажи, лучше, что Тимур матери написал?

— Всё хорошо, проходит курс молодого бойца.

Ничего хорошего… КМБ при поступлении в военное училище — это как математика при поступлении в МГУ: кто выживет, тот двигается дальше. Раз Тимур пишет, что «всё хорошо», то либо расстраивать не хочет, либо пишет не он. Но задавать сейчас уточняющие вопросы бесполезно.

— Дай на его адрес взгляну, — попросил я. — г. Рязань, ул. Урицкого-22, Общежитие № 1 РГПИ… РГПИ — это что?

— Пединститут? — предположила сестра. — Вета собиралась в пед поступать.

— Беловой Виолетте… — дочитал я. Понятно. Значит, Ветка и письмо писала. — Напишем письмо, сегодня же, — пообещал я. — Только конвертов надо купить.

— Да, я сейчас куплю, — сестра поспешила встать в очередь.

Мы с Галией вышли на улицу и остались ждать Диану возле почты.

— А у вас дома что нового? — спросил я подругу.

— Всё хорошо. Марат документы собирает в педучилище, понравилось ему тренером быть, так что хочет получить профильное образование, — ответила она и замялась. — Мама спрашивала, долго ли я ещё? Я ей сказала, что всё зависит от тебя, если ты не сдашь экзамены в МГУ, то останешься до августа в Горный поступать… А когда мне ей можно сказать, что тоже в Москву перевожусь?

— Вернёмся и скажешь. Такие вещи надо только глядя в глаза говорить. И собрав предварительно чемоданы на всякий случай. Но это ты уже и сама знаешь…

Галия кивнула и грустно усмехнулась. Видимо, представила реакцию своей мамочки.

А я всё думал над словами моей мамы. Оказывается, вторая жена отца в курсе всех его дел и делишек. Или она святая, или зависимая, или расчётливая. Как-то надо отца предупредить, а то он врёт ей как дурак, а она всё знает и посмеивается втихую над ним. Ещё и с моей маман его обсуждают. Плохо, что на кафедре в курсе, что он злоупотребляет доверием начальника. Слухами земля полнится. Так и до завкафедрой дойдёт…

Вскоре вышла счастливая Дианка с пачкой конвертов в руках.

Батя накрыл стол к нашему возвращению. Был так доволен, глядя на нас, на наш зверский аппетит, что я не стал ему портить момент. Карп, конечно, оказался с кучей костей, но на то он и карп. А приготовил его батя очень хорошо.

После ужина девчонки сели в зале писать письмо Тимуру с Ветой. А мне предстоял серьезный разговор с отцом. Мы с ним сидели за столом на кухне, батя потягивал пиво, а я крутил в руках чашку с чаем.

— Отец, а что за женщина твоя вторая жена? — начал я издалека.

— Женщина, как женщина. Красивая. В меру умная. Хозяйственная. — с лёгкой улыбкой расслабленно ответил отец. — То, что надо мужчине, исколесившему полстраны, прежде чем завести семью.

— А что ж про нас ей не расскажешь?

— Да зачем ее расстраивать?

— С чего ты взял, что она расстроится?

— А разве нет?

— Женщина болезненно воспринимает детей мужа, которые младше их брака. Это значит, муж изменил ей, будучи уже на ней женатым. Но это же не ваш случай. У тебя дети от предыдущих отношений.

— Что ты хочешь сказать? — напрягся отец.

— Пап, Кира всё знает. И про нас, и про эту квартиру. И на кафедре у тебя знают… — не стал больше юлить я. — Кира и мама общаются.

— Что?! — батя вскочил. — Как?

— Как-как… По телефону! — батя смотрел на меня, как дикий зверь, загнанный в угол. — Пап, ну ты что, не мог это предвидеть?

— Ну, Поля!.. — в сердцах воскликнул отец. — Она это специально сделала. Мне назло!

— Да нет, пап. Уверен, что она не хотела тебя подставлять. И не злится она уже на тебя давно, — усмехнувшись, сказал я. — Только счастья тебе желает, как у неё самой. У неё сейчас, знаешь, какой муж? Горец, джигит.

— Что? Она замуж вышла? Когда? — отец, метавшийся до этого по кухне как раненый зверь, резко затормозил.

— Недавно. Но ты не отвлекайся. Лучше подумай, как тебе сейчас красиво перед Кирой выкрутиться.

— А-аааай! — отец схватился за голову и опять забегал кругами. — Как тут выкрутишься?

— Хорош истерить, отец. Сядь, — хлопнул я по столу ладонью. — У тебя нормальная жена. Не в меру умная, а очень умная. Я бы даже сказал, мудрая. Она знает о твоих детях и спокойно к этому относится. Более того, она спокойно и уважительно относится к твоим попыткам скрыть нас от неё. Она не стремится вывести тебя на чистую воду, не унижает, пытаясь поймать за руку. Всё, что тебе надо сделать, это прийти к ней и восхититься её мудростью. Ты думал, что она обыкновенная баба, ревнивая и склочная собственница. А она, оказывается, умная, мудрая и добрая женщина. И ты преклоняешься перед ней. Понял?

— Понял… — кивнул головой заметно успокоившийся отец, — и согласен, что сработает. Один только вопрос — ты-то как такой умный ход смог придумать? Тебе же шестнадцать?

— Ну, я же не закрываю глаза, когда за людьми наблюдаю, — усмехнулся я, даже и не пытаясь увиливать, — набрался вот разных умных вещей.

Батя категорически не хотел верить, что в шестнадцать лет можно набраться такого. Но что ему оставалось делать? Меня он бросил в далеком детстве, и что именно со мной происходило все эти годы, не имел ни малейшего понятия. Может, у меня была привычка с соседскими бабушками на скамейках сиживать с утра до вечера, вместо игры в футбол с пацанами, да запоминать их житейские истории? Кстати, а ведь неплохая отмазка на будущее, если кто-то более дотошным окажется, чем папаня…

— И надо как-то аккуратно выяснить, что она ещё знает, — подсказал я изрядно ошалевшему от умного совета от пацана отцу. — Похоже, она с кем-то у вас на кафедре дружит. У тебя там никаких интрижек не было? А то, смотри, ей быстро доложат.

— Да что я? — огрызнулся отец. — Совсем осел, что ли?..

— Да кто тебя знает. Милу же додумался к начальнику домой притащить.

— Ну, подрастешь, поймешь, что иногда риск стоит того! — довольно ухмыльнулся отец, взгляд которого при воспоминании о Миле стал масляным, — тем более, у нас с ней нет общих знакомых. Никаких. И она вообще не очень сильна в хитростях. Никогда не додумается мне гадости делать.

— А начальник твой может сильно обидеться, если ему кто-то расскажет?

— Может, конечно, но он как бы мне сильно должен… — задумчиво сказал отец, — была там у нас с ним одна история. Так что из-за нее он претензий не будет выставлять. Точно не будет. Тем более это не единственное его жилье. Он его, по факту, своей дочке оставил, и все реже здесь бывает. Я же говорил уже, здесь дочь его живёт, аспирантка моя.

— Ты говорил уже. А сам он где обитает?

— На Кутузовском.

— Это так хорошо в Москве заведующие кафедрами живут?

— Конечно. Учти, что он сам раньше был большим начальником, пока сердце не прихватило, а жена является единственным отпрыском четы академиков с кучей премий.

— А, ну теперь у меня всё сложилось, — усмехнулся я.

— Я, пожалуй, сейчас домой поеду, — сказал отец, делая круглые глаза. — Пожелай мне ни пуха…

— К черту! И удачи! — ответил я. — Тебе повезло с женой.

Батя молча кивнул и ушел одеваться.

Проводив его, пошёл узнать, как там у девчонок дела. Полезно иногда, оказывается, знать, чем они занимаются в твоё отсутствие и с кем общаются. Интересно, что они там Ветке понаписали. Дадут почитать?

— Паш, послушай, — принялась читать мне письмо сестра, только я подсел к ним на диван.

Письмо оказалось длинным. Девчонки не покладая рук писали, пока мы с батей про его неспокойную семейную жизнь перетирали. Пока дослушал до конца, волосы дыбом на голове поднялись. Вот же бесхитростные обе!

— Ну, как? Нормально? — спросила Диана.

— Слог хороший, — похвалил я, прежде чем ругать. — Только зачем Ветке знать, что у нас батя, как ты пишешь, старый кобель. Яблочко же от яблоньки недалеко падает. Вот и будет Вета про Тимура думать, а вдруг он в отца пошел? Зачем? В жизни и так нервотрёпки хватает.

— Н-да, пожалуй, тут ты прав, — согласилась со мной Галия.

— Про то, что Галие досдавать на самом деле ничего не надо будет при переводе… — продолжил я. — Вы хоть представляете, через что они там сейчас с Тимуром проходят? Везде сами, всё сами… А тут вы пишете, что батя с зачеткой Галии пройдёт по коллегам, автографы соберёт… И что Диана потом точно так же планирует учиться. Это что такое? Зачем? Это называется самим себя подставить. Попадет письмо в чужие руки ненароком — улика будет для органов. А у нас в стране анонимки любят писать, очень любят, это, по факту, отдельный эпистолярный жанр. Напишут, приложат это письмо, и ой, что будет! Из Горного кое-кого отчислят сразу и разбирательство со скандалом будет. И папка работу потеряет, как минимум.

Девчонки замолчали, украдкой переглядываясь. Сконфуженно.

— Уверен, в таком виде письмо друзьям не надо отправлять, — закончил я. — Иначе больше друзей у нас не будет. Ну и то, что я про улики говорил…

Оставил их, пусть думают.

В четверг мне останется сдать последний экзамен. Самый сложный для меня, так как в советской экономической географии я не силен, в отличие от постсоветской. Что-то из нее подзабыл после вышки, давно это было, что-то сверху наслоилось за прошедшие десятилетия, что сейчас еще нельзя озвучивать. Пойду готовиться. Отстреляюсь и можно возвращаться в Святославль. Заняться переездом, а то в августе стройотряд, будет не до этого. Диане придется в августе приезжать одной поступать. Перевод батя Галие и без ее личного присутствия, как я понял, устроит. Она может до конца августа спокойно на заводе поработать и по справке из института уволиться. Кстати! Надо с отцом договориться, чтобы справку Галие для работы с Дианой передал.

Отучился пару часов, сел отдыхать, продумывая дальнейшие планы, намереваясь затем немного позаниматься, как вдруг раздался звонок в дверь.

А у нас свет горит в коридоре! Забыл выключить, когда отца проводил. Теперь со стороны подъезда видно будет, если в глазок взглянуть. Всё-таки взглянул, не открывать же, не глядя.

— Привет, — ворвался в квартиру довольный отец, едва я успел открыть дверь.

— Как я понимаю, всё в порядке? — спросил я.

— Да! — батя схватил меня за плечи и потряс немного. — Она приглашает вас всех завтра к нам в гости.

— О! Она ещё круче, чем я думал, — искренне восхитился я. — Во сколько? У меня же завтра последний экзамен. И еще подарки же завтра надо купить.

Батя разулся и поспешил на кухню, небрежно отмахиваясь от меня. Он ещё где-то успел пива купить. Ранее купленное под карпа ушло быстро.

— К шести часам вечера. Успеешь.

— А подарки? Нельзя ж с пустыми руками.

— Придумаем завтра что-нибудь с девчонками.

— Как у вас дела? — заглянул я к ним в зал.

— Ещё пишем, — ответила недовольная Галия.

— А что так долго?

— Так теперь сначала, перед тем, как написать, представить пытаемся, как Тимур с Веткой это воспримут…

— И?

— Что ни придумаем, им может не понравиться.

— Ну что, например?

— Ну, хотя бы, что в Москве метро красивое.

— Почему же это нельзя написать?

— Ну они же не могут сюда к нам приехать и покататься. Завидовать будут.

— Сейчас не могут, а потом смогут. Это им вполне по силам, так что это можно написать. — улыбаясь, сказал я. — А нас завтра в гости пригласили.

— Кто? — хором спросили девчонки.

— Жена папина.

Их хватило только на то, чтобы широко открыть рты от удивления и округлить глаза. Оставил их и пошёл на кухню к отцу, неспешно потягивающему с довольной улыбкой пивко.

— Ну, рассказывай, как всё прошло? — с нескрываемым любопытством спросил я.

— Сказал, что плохо о ней думал, даже не мечтал, что она может оказаться такой доброй и мудрой. Что поверить не могу в своё счастье… — гордо жестикулируя, перечислил отец.

Не выдержал и рассмеялся, вспомнив, как он метался тут несколько часов назад, не зная, что делать. Батя решил, что это я одобрительно смеюсь. Ладно, пускай.

— Где вы живёте? — поинтересовался я.

— В самом конце проспекта Мира.

О, знакомые места!

— А где именно?

— Платформа Яуза, знаешь? — с ехидной ухмылочкой спросил отец.

— Городок Моссовета? — искренне обрадовался я и снова чуть не спалился. Я же работал там рядом на Докукина.

— Откуда знаешь? — насторожено посмотрел на меня батя.

— Читал где-то… — развёл неопределённо руками я, прикидываясь дурачком.

Заканчивать надо с расспросами. Но как в родные места потянуло! Как-нибудь сбегу от всех и пойду один погуляю.

К нам присоединились девчонки. Остаток вечера прошел в обсуждениях, какие и где завтра покупать подарки. Мальчишкам что-нибудь обязательно найдётся в центральном детском мире. За него, в основном, топила Диана.

— Я в журнале видела, там есть огромные часы с кукушкой и личиком, — вспоминала она. — Вот заодно и посмотрим.

Ещё девчонки потребовали отвезти их завтра в ГУМ, может, папиной жене украшения удастся подобрать. Детский мир! ГУМ! Да в один день… Я с сочувствием посмотрел на отца и тихо порадовался, что у меня завтра экзамен.

— Давайте, тогда, сейчас по койкам и к открытию в Детский мир. — предложил я.

Проснулся рано, пробежался по округе. Нашёл в конце улицы школу и позанимался там на стадионе. Эх, скоро уезжать, а я только разобрался, что тут и где. Не мой район.

Когда люди из одного города где-нибудь на курорте встречаются, они такие: «О! Земляки!». А москвичи не так. Если ты москвич и я москвич, мы не земляки. А вот, если я с Лосинки и ты с Лосинки, тогда да! Земляки! Чтобы москвичи считали себя земляками, надо чтобы с одной и той же станции метро они в одну сторону домой ехали.

Так и тут. Сколько лет в Москве прожил, а в этом районе никогда не был.

Вернувшись домой с зарядки, застал всех уже проснувшимися, девчонки суетливо собирались, радостно предвкушая будущий шоппинг. Батя жарил на завтрак куски батона, смоченные в яйце с молоком.

Наскоро перекусил и поспешил в универ.

Постепенно собралась наша компания: Лёха, Регина, Семён и Ираклий. Искренне порадовались, что никто из нас не вылетел после сочинения.

У одной из девчонок, пришедших на экзамен, потекла шариковая ручка. Бедолага перемазалась вся. Руки синие, до чего ни дотронется, всё пачкает. Блузка голубая уже в пятнах. Стоит, глазами хлопает, вот-вот расплачется. Зачем надо было обеими руками в сумку лезть?..

— Регин, — сказал я. — Надо её в туалет отвести, двери ей везде открыть и воду пустить, а то сейчас здесь всё в пасте будет.

— Вот не повезло девахе, — вдруг совершенно без акцента сказал Ираклий.

Мне стало смешно, громко рассмеялся и ткнул его слегка в бок.

— Чего? — не понял он.

— Э, генацвале… — передразнил его я. — акцент твой куда-то вдруг подевался.

— А… Ну, когда волнуюсь, забываю… — нисколько не смутившись, ответил он.

— А чего ты разволновался-то? — подколол его Семён. — Иди помоги. Что впустую волноваться.

— Действительно, — рассмеялись мы с Лёхой.

Ираклий, подумав мгновение, пошел за девчонками.

— Регин! — заорал он на весь холл. — Подождите меня! Я с вами!

— В женский туалет! — угорали мы с парнями.

Вызвали первую пятерку на экзамен. Из наших в неё никто не попал, и у девчонок с Ираклием появилось время отмыть бедолагу. Они вернулись все втроём минут через двадцать-двадцать пять.

— Это Женя, — представила нам новую подругу Регина.

Мы по очереди представились ей.

У Семёна фамилия оказалась Давыдов, он пошёл раньше нас всех. Регина Жерехова пошла за ним. Затем вызвали меня. А Женька, Лёха и Ираклий остались ждать своего часа. Пожелал им всем удачи и пошёл сдаваться.

Посадили меня на первую парту. Билет вытянул под номером тринадцать. Кто бы сомневался. Вот, сейчас помощь Кротова была бы очень кстати. Сидел, вспоминал хоть что-то…

Пока готовился, список абитуриентов несколько раз оказывался прямо передо мной. Правда, вверх ногами. Но я, всё равно, увидел напротив своей фамилии едва заметную точку карандашом. И возле ещё одной фамилии Тания И. Т. стояла такая же точка.

Кто ты Тания И. Т.? Мальчик ты, или девочка? Прямо хоть оставайся и жди, пока вызовут. Или потом всё равно на одном потоке окажемся? Ну да, она тоже по протекции, так что точно поступит. Чего сейчас суетиться? Успею познакомиться. Правильно, спешка хороша при ловле блох…

Когда пришло время отвечать комиссии, я также тихо и монотонно зачитывал, сначала, вопрос с билета, потом свой ответ. Надо же было как-то время ответа тянуть. Мне задавали простейшие дополнительные вопросы по европейским капстранам. Отвечал медленно, по одной простой причине — боялся сказать что-то из того, что стало известно после 1971 года. Но главное, что не молчал.

— Ну что ж, — вдруг сказал председатель комиссии. — Поздравляю, это испытание вы прошли. Пять баллов, товарищи?

Он посмотрел влево, там кивнули, посмотрел вправо, там тоже.

Глава 20

8 июля 1971 г

Выйдя из аудитории, сразу увидел наших, стоящих кучкой. Семён не ушёл, остался поддержать товарищей. Подошёл к ним.

— Вроде отстрелялся. — сказал я и обратился к Семёну. — Как у тебя всё прошло?

— Отлично. — спокойно ответил он. — А ты?

— Молодец. Я тоже на отлично.

— А у меня тройка! — грустно сказала Регина. — С билетом не повезло. И вопросы задали дополнительные очень сложные.

Мы с Семеном сочувственно покивали головами. Жаль, конечно. Девчонка интересная.

— Ну ничего, — сказал Семен, стараясь утешить девушку. — В другой вуз подашь документы. Поступишь. Общаться все равно сможем, если в одном городе учиться будем. Так ведь?

Регина грустно кивнула и слегка улыбнулась. Сейчас ей лучше пока не надоедать. Переживает за оценку сильно. Помочь мы все равно мало чем можем в такой ситуации.

— С удовольствием остался бы с вами, но мне ещё сегодня со второй женой отца знакомиться. — сказал я товарищам. — Всем удачи! Надеюсь, ещё увидимся.

До дома добрался, когда ещё не было двух часов. Никого не застал, подумал, что неплохо бы приготовить чего-нибудь поесть. Порывшись в холодильнике и на полках кухонных шкафчиков, решил замутить пиццу.

Тарас прекрасно себе представлял, что такое обойти все этажи центрального детского мира или универмага. На это нужен целый день. На каждый магазин. Особенно, если выбросят что-то стоящее, надо же будет очередь отстоять.

Поэтому, как только привёз девчонок в Детский мир, он сразу показал, где он будет их ждать через три часа. И сразу авторитетно объяснил им, что если не ограничивать самих себя по времени, то здесь можно неделями торчать. Поэтому, не распыляться и не забывать, зачем пришли.

— Если реально выбросят что-то очень нужное для дома для семьи, — напутствовал он Диану и Галию. — и будут ограничения в одни руки, то зовите, я буду здесь. И занимайте сразу три раза с небольшим интервалом.

— Зачем? — не поняла Диана.

— Сначала мы все к тебе в очередь подойдем, возьмём что там дадут каждому в руки, потом к Галие все подойдем, потом вы ко мне.

— Как сложно всё! — воскликнула Диана. — Зачем столько одного и того же покупать?

— Так на всех родственников и близких. — терпеливо объяснял Тарас. — Например, ты сейчас наткнешься на хорошие духи, ну не знаю, ландыш, например. Ты купишь, допустим, не только себе, но ещё Галие и моей Кире. А завтра они наткнутся на что-то и купят на всех. Понимаешь? Чем больше у тебя дефицита, тем лучше. Можно будет поменяться, это же хорошо?

— Хорошо… — буркнула недовольная Дианка, представляя, сколько придётся стоять, чтобы несколько раз купить намеченное.

Они с Галией отправились бродить по этажам. В детском магазине оказались, в том числе, секции с хозтоварами, с посудой и книгами, ничего интересного. Если выкидывали какой-то дефицит, то работники торговли ставили несколько столов и торговали с них дефицитом отдельно, организовывая очередь так, чтобы она не мешала торговле секций.

Первая же очередь, на которую наткнулись девчонки, вилась по этажу, выходила на лестницу и спускалась на два этажа вниз. Пока они с лестницы дошли вдоль очереди до её начала, лица их всё больше и больше вытягивались от удивления. Святославские девчонки представить себе не могли столько народу сразу в одном месте. Тем более они не могли представить себе очередей такой длины. Масштаб московских очередей поражал так же, как и масштаб всего остального здесь.

В начале очереди они обнаружили детские цигейковые шапки-шарики. Две работницы торговли очень шустро отпускали товар. Одна рассчитывалась с покупателями, вторая подавала и заворачивала шапки в бумагу. Очередь шла быстро. Никто товар не рассматривал, не мерил, все его и так знали. Давали одну шапку в руки. А когда у одной женщины из очереди оказались дети-двойняшки, так она паспорт продавцам показала, ей продали две шапки.

Девчонки как завороженные смотрели, как быстро работают продавцы, руки не делали лишних движений. Та, что считала деньги, счетами не пользовалась, считала в уме. Понаблюдав за ними немного, девчонки пошли дальше, понимая, что стоять полдня за шапками, пусть и меховыми, они не станут.

Им надо было найти подарок для мальчишек, и они пошли искать отдел игрушек. На втором этаже, выйдя на балкон, они увидели те самые часы-избушку с личиком. Диана пришла в восторг и уговорила Галию подождать десять минут, пока не пробьет одиннадцать часов и не выскочит кукушка.

Народу собралось много, несмотря на утро, все ждали.

Наконец часы ожили, глаза у избушки задвигались, появилась кукушка, а с боков избушки открылись дверцы и из них появились куклы.

Настоящее представление. Девушкам понравилось. Но время шло, а ничего ещё куплено не было. Вскоре девушки вполне освоились и стали толкаться у прилавков, как будто всю жизнь это делали. Купили маленькому сыну Тараса мягкого мишку. Это Галия придумала, у неё самой такой был, она лет до восьми с ним спала. А старшему купили деревянные кубики с буквами.

Наконец, они спустились к месту сбора, где, скучая, ждал их Тарас.

Он радостно подскочил, увидев их, и предложил сразу выдвигаться в ГУМ, но девчонки потребовали перерыва. Надо было передохнуть перед следующим марш-броском.

В ГУМе всё было точно также. Но девушки уже были морально подготовлены к виду огромных толп людей и гигантских очередей. Они уже действовали осмысленно и целенаправленно.

Каждый раз, как они видели очередь, одна вставала в неё, а вторая шла смотреть, что дают.

Вскоре им повезло наткнуться на очередь за польской помадой. Давали не больше одной штуки в одни руки. Галия не сильно впечатлилась, у неё была хорошая импортная помада нескольких оттенков, а Диана пришла в восторг и поставила в очередь и подругу, и отца.

Тарас не стал спорить, тем более, что неплохо было бы и самому сегодня прийти к жене не с пустыми руками.

Они набрали этой помады, несмотря на то, что она была отнюдь не дешевой, по максимуму. Зачем, потом разберёмся. Галия учила Диану брать оттенки ближе к натуральным, такие всем подойдут. А ярко-красный «вырви глаз» редко кому подходит.

Очень довольная Диана, окрылённая первым успехом, повела всех дальше. В отделе натуральных шуб они задержались из чистого любопытства. Очередь была даже туда. Правда, не на вход в секцию, а за кроличьими мужскими ушанками. Возле шуб из норки, лисы и соболей девушки благоговейно постояли. А каракулевое пальто даже решились померять.

Меха всем идут. Юные красотки сразу преображались, глядя на себя в зеркало. Передохнув немного, пошли дальше и наткнулись на ювелирную секцию. Тут девчонки зависли надолго, разглядывая витрины, как в музее.

Поглазев на золото, пошли дальше и наткнулись на секцию с электротоварами. Там стояли электрические самовары с росписью под хохлому. Диана не сразу поняла, что это электроприбор, она рассмеялась, увидев его на витрине.

— А этот что тут делает? — пренебрежительно спросила она.

— Ты что! Он же электрический, — ответил ей отец и попросил продавца показать ему это чудо техники. — Я слышал о таких, но вижу первый раз.

Посмотрев, с каким интересом Тарас изучает прибор и руководство к нему, девушки единогласно решили, что это и есть подарок Кире. Тарас был не против.

С огромной коробкой Тарас повёл девушек дальше. И со счастливой улыбкой на лице привёл их в демонстрационный зал ГУМа. Растерявшиеся девчонки не сразу поняли, где оказались, они в жизни не видели раньше ни подиумов, ни показов мод. Но видя, как вокруг рассаживаются в приятном ожидании женщины, они успокоились и сели в первом ряду, куда их чуть не силой пропихнул Тарас.

Показ мод в центральном универмаге столицы мероприятие высокопрофессиональное и на очень высоком уровне. Сказать, что девушки получили культурный шок, ничего не сказать.

Тарас был очень доволен произведенным эффектом. Мила не подвела и организовала им посещение на очень интересный показ. Ему самому понравилось.

Девушки ехали в метро, молча устремив в неизведанную даль свои мечтательные взгляды, даже не обсуждая ничего. Они осознали сегодня перспективы и возможности жизни в Москве. И они их очень вдохновили.

Время было уже около четырёх часов, а отец и девчонки до сих пор не вернулись. Пицца остыла, придётся её в духовке разогреть.

Наконец, они все же вошли в квартиру и сразу же наперебой начали рассказывать о своих приключениях. Больше всего меня заинтересовал аппарат, который отец выбрал, как я понял, не жене, а скорее себе в подарок. Прототип электрического чайника. Великоват, правда, здесь он хорошо в интерьер вписывается, а как в обычной квартире?

Быстро перекусили моей стряпней, как я понял, пицца моим не очень зашла. Они принюхивались, приглядывались с опаской.

— А это, вообще, совместимые продукты? — вдруг спросила Диана. — Сыр и солёные огурцы?

— Сыр со всем совместим, — усмехнулся я на её опасения. — Попробуй.

— Там Кира стол, наверняка, накрыла… — попытался соскочить с дегустации батя.

— Да что вы как с луны проездом! — смеясь, поддел их я. — Ешьте, не бойтесь. Надо было раньше приходить. А сейчас, конечно, какой смысл обедать, если в гости идем.

Попробовав по половинке кусочка, чтобы меня не обижать, все отодвинули тарелки. Ну и ладно, сам съем.

— Да ну, еще желудок расстроится… — услышал я, как Диана шепнула Галие, выходя с кухни. Только хмыкнул. Да, не все новации из Москвы 2023 года применимы в Москве 1971…

Через час мы выдвинулись в гости.

Отец жил с семьёй в новой двенадцатиэтажке почти у самой железной дороги. Новенький подъезд, новенькие лифты.

— Недавно переехали? — спросил я.

— Да. Менялись с доплатой в прошлом году. Была однокомнатная, получал, когда только поженились и детей не было. Больше было не положено.

Поднялись на лифте на третий этаж. Квартира в самом конце коридора слева, — запоминал я.

Дверь нам открыла хорошенькая миниатюрная женщина. Не сказать, что прямо красавица, но очень милая, уютная, фигурка точёная, длинная коса, игривая челочка. Хорошенькая, вкус у бати есть.

Она, улыбаясь во все зубы, пригласила пройти, выдала всем тапки, прямо напротив входной двери вход в зал. Там и началось собственно знакомство. Нас всех отец представил, Кира каждого чмокнула в щёку, приобняла. Батя торжественно вручил ей коробку с самоваром. Потом, поцеловав, вручил импортную помаду в коробочке. Тут Кира реально удивилась и обрадовалась. Пришло время вручать подарки пацанам. А где они?

Взглянул на отца и показал ему мишку, которого держал всё это время в руках. Батя оглянулся по сторонам.

— А вы чего там прячетесь? — удивлённо спросил он, глядя куда-то в сторону.

Из-за двери в смежную комнату сиротливо выглядывали два испуганных малыша. Вот те раз.

— Мы, разве, такие страшные? — спросил я их и сделал шаг в их сторону. — Выходите знакомиться.

Тот, что постарше, действительно вышел и с опаской сделал несколько шагов ко мне.

— Ты теперь здесь будешь жить? — спросил он не по-детски серьёзно. — А нас куда?

— Здрасте, приехали… — удивился я. — Почему я буду здесь жить?

— Ну ты же папин сын. Только большой. И они… — он кивнул в сторону Дианы и Галии. — Будут здесь жить вместо нас с нашей мамой?

— Да ты что придумал! — дошло до меня.

— Ого! — сказала и Галия ошеломленно.

— У меня свой дом есть и своя мама! — я схватил испуганного малыша на руки. — Это ты со вчерашнего дня переживаешь?!

Я с укором взглянул на родителей, типа, а вы куда смотрели?

Кира бросилась к мальчишке и забрала его у меня. Чуть не плача, начала объяснять детям, что никогда и ни за что с ними не расстанется.

— Ну дела… — пробормотал отец. — Васёк, выходи, не бойся. Всё хорошо. Прохор, ты бы хоть спросил, сказал что-нибудь. Я ж даже не понял, что они тут себе придумали, пока нас с Кирой вчера подслушивали…

Маленький бросился к матери и расплакался горько и обиженно. Но потом все быстро успокоились. Вручили Прохору кубики, а Васе мишку. Отец держал малых по очереди на руках, всячески демонстрируя им свою преданность. Вскоре им это надоело, и они принялись бегать и шалить, как нормальные дети.

Кира расстаралась, приготовила утку с яблоками, несколько салатов, на десерт целый торт Рыжик с заварным кремом. И вообще, на столе и шпроты, и копченая колбаска… Нас принимали как дорогих гостей. Понятно, что ей некогда было обратить внимание на моральное состояние пацанов.

А они прикольные. Друг с другом соперничают, но как только появляется потенциальная угроза со стороны, тут же объединяются.

— Василий! — поймал я мелкого. — А расскажи мне, как ты в садик ходишь?

Прошка тут же оказался рядом. Васька, смущаясь, начал вырываться у меня из рук, а Прохор начал рассказывать за него про детский сад. Не привыкли они ещё ко мне. Да и маленькие ещё, боятся чужого дядьку.

— Я ваш брат, — попробовал донести до них я.

— Такие большие братья не бывают, — с интонацией «нас не проведёшь!» ответил Прохор.

— Бывают, — подтвердил отец. — Если вы все мои дети, значит друг другу братья и сёстры.

— Правда? — Прохор взглянул на мать. Та кивнула головой, улыбаясь.

— Так что, — продолжил я свою беседу с малыми. — Проша, Вася, вы мои братья, я вас буду защищать теперь от всех. Будут какие трудности, не стесняйтесь, обращайтесь. Всё решим.

Я протянул Прохору руку и он серьёзно по-взрослому её пожал. Потом протянул руку Васе, тот немного поколебался и тоже пожал. Вот и хорошо, контакт установлен. А дальше жизнь покажет, что и как у нас сложится.

Остаток вечера в семье отца прошел в спокойной дружеской, семейной обстановке. Батя хвастался квартирой. И было чем. Две комнаты, правда, зал проходной. Кухня больше девяти метров. Балкон, санузел раздельный. Хорошая квартирка.

Кира нашла общий язык с девчонками, перед чаем с тортом они помогли ей убрать со стола. В целом, знакомство с отцовской семьей прошло очень хорошо, если не считать, что мальчишки, видимо, подслушав вчерашние разговоры взрослых, всё не так поняли и затаились в панике и страхе.

Бедолаги… Зато будет, что вспомнить лет так через двадцать. Соберемся где-нибудь на даче и будем под шашлыки, потягивая пиво, вспоминать с хохотом этот момент.

Вернулись мы домой поздно, уже после одиннадцати. Девчонки сразу умываться, и спать. Они ещё в такси умудрились задремать, хотя тут ехать совсем недалеко. Оно и понятно, они сегодня с утра как набегались!

С утра после зарядки решил съездить в универ, узнать, какой у меня получился, в итоге, балл. Батя увязался за мной. Наверное, хотел видеть моё лицо, когда я увижу свои результаты, спущусь с небес на землю и узнаю, что жизнь — это боль. И надо идти на поклон к отцу, проситься в Горный.

Надо было видеть его лицо, когда он увидел у меня все пятерки на вступительных экзаменах. Приказа, ясное дело, ещё нет, но списки прошедших конкурс, вот они. Он не мог оторвать своего взгляда от списка, когда я указал ему там на себя. Сначала он не мог поверить. Потом он радостно подхватил меня и приподнял.

— Пашка! Что значит гены! А! Мой сын! — гордо в полный голос заявил он. — Молодец!

Довольный отец потрепал меня по голове. Довольно резко у него это получилось, даже толкнул меня немного. Но ладно. Пусть порадуется.

Мы вернулись домой. Отец тут же засел за телефон, хотя вроде и уговаривались, что не будем им пользоваться. Ну ладно, ему виднее, как разбираться с завкафедрой. А я сообщил Галие, что мы можем до сентября возвращаться домой.

— Так я тут одна остаюсь? — удивленно сказала Диана. В голосе, помимо удивления, явственно проскакивали радостные нотки.

— Здесь ты вряд ли сможешь остаться, — ответил я ей. — Не уверен, что квартиру нам разрешат держать весь август.

— Так а где мне жить тогда? — Диана надула губы.

— В Святославль возвращайся пока, — предложил я сестре. — Здесь тебе до поступления все равно особо делать нечего. А до него еще больше двух недель.

— Ну нет. Я лучше по Москве погуляю. — Сестра решительно передернула плечами. — Мне здесь понравилось.

Еще бы ей здесь не понравилось: целыми днями магазины, кафешки, пляж, развлечения. Кому ж не понравится!

— Давай этот вопрос лучше с отцом обсудим, — перевел стрелки я, — С ним договаривайся. Мы то все равно уедем.

Сестра кивнула головой. Небось думает, что отца легко уговорит. Наивная. После ее выходки, добавившей ему седых волос, вряд ли его порадует перспектива за ней три недели присматривать.

Тут в кухню вошел отец.

— Папа, — сразу же подскочила к нему Диана, — Паша с Галией уезжают. А мне до августа ждать надо. Я ведь здесь жить останусь?

— В этой квартире жить не получится, — нахмурился отец.

— Но почему? — в голосе сестры послышались капризные нотки.

— Хозяева не хотят продлевать срок аренды, — соврал отец.

В принципе его можно понять. Диану одну в этой квартире нельзя оставлять совершенно точно. Отчудит что-нибудь, потом проблем не оберешься.

— А где же мне жить тогда? — недовольно спросила сестра.

— Ну, у тебя два варианта есть, — начал перечислять отец, — Первый: можешь домой пока вернуться, а приехать снова уже на вступительные экзамены. На время экзаменов я тебе жилье найду, а там уже и общежитие дадут. Второй вариант: можешь пожить у нас. Кира возражать не будет, я думаю.

Диана нахмурилась, размышляя над предложением отца.

— А что? Она классная, — заявила сестра.

— Ты ж только там не расслабляйся. Помогай ей по хозяйству и с детьми. — решил я немного поумерить пыл сестренки.

— Разберусь, — отрезала Диана и собралась уйти с кухни.

— Я серьёзно! — остановил я её, схватив за руку. — Ты же понимаешь, что у нее двое детей маленьких, работы по дому уйма. Ей твоя помощь будет очень кстати.

Дианка вырвала свою руку из моей и ушла в зал. Помогать кому бы то ни было явно не входило в ее планы. Надеюсь, у Киры с характером все в порядке, и она сможет мою сестричку в узде держать.

— А я где буду жить, когда переведусь? — спросила меня Галия.

— Поначалу, возможно, в общежитии. А потом посмотрим. Мы дом в Святославле продаём. В Подмосковье переезжаем. Разведаем, как там добираться до Москвы. Если удобно, то вообще дома будем жить. В любом случае, я буду на права учиться и машину покупать.

Галия взглянула на меня восхищенными глазами. Усмехнулся про себя, так смотрит, будто я всё это уже сделал.

Тут отец хлопнул в ладоши, привлекая наше внимание и, подмигнув нам, крикнул, повернувшись в сторону комнаты.

— Диана! Иди сюда! — официальным тоном позвал он и, сделав паузу, сказал: — Павел успешно сдал экзамены в МГУ. Мы сегодня это празднуем! Я встряхнул кое-какие связи, и мы с вами идем в ресторан!

Девчонки шумно выдохнули.

— Куда пойдём? — спросил я.

— В Золотой колос.

— На ВДНХ?

Батя кивнул. Не был ни разу в этом ресторане. Даже интересно, как там все оно будет.

Девчонки бросились собираться. Это и понятно, им времени много надо. А мы с батей неспешно доели мою пиццу. За разговором батя и сам не заметил, как начал есть ее. И куда делись все эти первоначальные недоверчивые гримасы. Наворачивает за обе щеки.

Обсудили с ним проживание Дианы. Как я и думал, отец иллюзий относительно возможного поведения дочурки больше не питал. И явно хотел, чтобы она сейчас пока домой вернулась. Намекнул ему, что если настаивать на помощи Кире по дому, то Диана, скорее всего, сама тут же примет «волевое решение» к маме под крыло вернуться. Отец, судя по враз просветлевшему лицу и довольной улыбке, идею понял. Так что, видимо, будем три обратных билета покупать завтра, а не два.

Глава 21

9 июля 1971 г. Москва

Ресторан «Золотой колос» оказался ещё дальше павильона Космос. Не стали мучиться и доехали на босоножке — юрком автопоезде без окон и дверей, курсировавшем по территории ВДНХ. Проезд на нём обошёлся нам по десять копеек с человека. Зато мы без усилий оказались в нужном месте.

«Золотой колос» располагался в отдельном пафосном здании, напоминавшем и размерами, и архитектурой дворец, как и всё на ВДНХ. Мне в какой-то момент показалось, что мы попали на какой-то черноморский курорт, здание ресторана с большими открытыми террасами, колоннами и красивым центральным открытым портиком было выстроено явно не для московского климата. Внутри антураж соответствовал внешнему виду: лепнина, зеркала, дубовая мебель. Папин звонок увенчался успехом — нас ждали. Хотя батя все равно сунул десятку пустившему нас швейцару.

Нас разместили на одной из верхних веранд. Слишком близко к портику, где в нише разместился оркестр, а в центре гости ресторана устроили танцплощадку. Спокойно поговорить, сидя за столом, было невозможно, приходилось близко нагибаться друг к другу.

Меню ресторана было богатым для советского общепита, официантов много, мы не ждали, не звали, нас обслуживали почти на «пять», если сравнивать с 2023 годом. Я не посещал это заведение в прошлой жизни, и не знал никого, кто бы посещал. В моём кругу общения это заведение было не на слуху, хотя оно очень достойно того, чтобы о нём говорили. Тут красиво, дорого-богато, персонал вежливый, повар хороший. С террасы, где мы сидели, открывался чудесный вид на фонтан в виде золочёного колоса. Да, если честно, я даже не знал, что на задворках павильона Космос есть что-то подобное. Мы всегда обходили Космос слева и шли через пруды в Ботанический сад.

Отсюда следует вывод, что место это из разряда «не для всех». Иначе оно было бы хотя бы у меня на слуху. А я знал о нём только то, что он где-то есть. Родители мои были людьми обычными, по пафосным ресторанам не ходили. А я в семидесятых и восьмидесятых был ещё слишком молод, чтобы такие заведения самостоятельно посещать.

Уютное местечко. Жаль, к оркестру близко. Батя сказал несколько тостов в перерывах между композициями, потом попытался поговорить с Дианой. Пытался донести до неё, что жить на квартире в семье родственников гораздо лучше, чем в общаге. Даже если удастся решить вопрос с соседками и их не будет, всё равно может сложиться ситуация, когда к ним с Галиёй кого-нибудь временно подселят.

— Как это подселят?! — возмутилась сестра. — В нашу комнату?

— Это не «наша» комната, — терпеливо объяснял ей отец. — это комната общежития, а общежитие института, а институт государственный. Всё по договоренности с нужными людьми. Сегодня я им нужен, они идут мне навстречу. Завтра им ещё кто-то понадобится, они тоже пойдут ему навстречу. Хорошо, если общежитие не будет переполнено, и можно будет идти каждому из нас навстречу разными комнатами. А может случиться так, что и не получится. Бывает, мест катастрофически не хватает. В четырёхместные комнаты пятую кровать ставят.

— Ужас!.. — поморщилась Диана.

— Конечно, абы кого к вам селить не будут. Но. Кухня, туалет и душ, в любом случае, общие на этаже. Ты не видела ещё эти заведения…

Я усмехнулся при этих словах, представив полчища тараканов на кухне. Этого она, точно, не видела.

— Что, всё так плохо? — спросила меня сестра, заметив гримасу отвращения на моём лице.

— Не буду тебе ничего говорить. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Но мой тебе совет, ищи подходы к Кире.

— А там не надо ничего искать. — сказал отец. — Просто, помогай ей по хозяйству. Видишь, мусор не выброшен — сходи выброси. Видишь посуда не вымыта — возьми помой. Видишь на полу что-то рассыпали дети — возьми и подмети. Без напоминаний, без просьб и уговоров. И сама спрашивай всё время: чем помочь? Может, в магазин сходить?

Диана мрачнела с каждым словом. Москва — это красивая одежда, это красивые люди, это красивые дома. Москва — это радость, счастье и радужные перспективы… Какой, пардон, мусор?! В Дианкину картину мира он совсем не вписывался. Но постепенно до неё начинало доходить, что в жизни не всё так просто, и своё место под солнцем придётся отрабатывать. Сестра взглянула на меня затравленно.

— Когда вы едете?

— Как билеты получиться взять. Чем быстрее, тем лучше. Получится, так завтра же и рванём.

— Я, наверное, с вами поеду. Поживу с мамой ещё немного. — сказала она, и встала из-за стола, собираясь пройтись на первый этаж в дамскую комнату.

Мы переглянулись с отцом.

— Не сильно мы её запугали? — спросил я. — Передумает ещё поступать. При маме-то как хорошо. И сварщик у неё там есть Серёга.

— Какой ещё сварщик? — напрягся отец.

— Да, наш Святославский с механического завода.

— Ну, не знаю. А он что? Рассчитывает всю жизнь в Святославле проторчать?

— Не знаю, на что он рассчитывает…

Можно было бы, конечно, поговорить с ним, поинтересоваться его планами на будущее. Но моё ли это дело? Ладно, видно будет.

Посидели мы в ресторане очень хорошо. Батя потягивал грузинское вино.

Для интереса заглянул в счёт, наценка на алкоголь очень щадящая, я бы даже сказал символическая. Невысокая цена ужина на четверых компенсировалась невозможностью попасть в это заведение. Батя шепнул, что сюда записываться надо за полгода. А если так, как мы сегодня, то швейцару на входе десятку. И то он не возьмёт, если не скажешь от кого ты. И чаевые официанту, само собой, соизмеримые. И набегает приличная сумма.

Автопоезд уже не ходил, хотя и было ещё не так поздно, пришлось выбираться к проспекту Мира на своих двоих. Притащились мы к дому уставшие и смурные. Закончился праздник. Завтра по домам.

Но у соседнего подъезда нас ждал Лёха. Он неожиданно поднялся нам навстречу с подъездной лавки.

— Алексей! — воскликнула поражённая Дианка. — Что ты тут делаешь?

— Вот, хотел узнать, как дела? — немного смутился Лёха, но потом собрался. — Как успехи? Какие планы на завтра?

— До сентября домой в Святославль. — ответил я за всех.

— Завтра?

— Хотелось бы. Там ещё дела остались.

— Жаль, а я хотел вам предложить завтра в парк Горького съездить…

— Ты какой балл набрал? Прошёл? — спросил я его.

— Да. — как о самом собой разумеющемся ответил Лёха. Расстроился, что мы уезжаем. — И Ираклий, и Сёмён тоже прошли.

— А девчонки?

— Нет. Ни Регина, ни Женя.

— Бывает. — задумчиво ответил я. — Лёх, не расстраивайся. К сентябрю все сюда приедем. Ещё надоесть друг другу успеем.

Лёха усмехнулся и с интересом посмотрел на меня.

— А можно я приеду проводить вас завтра? — спросил вдруг он.

— Конечно. — тут же сориентировалась Диана.

— Дочь! — одёрнул её отец.

— А что такого? — захлопала она невинно глазками.

— Ладно. Давайте, по домам, поздно уже. — резюмировал батя и подтолкнул девчонок в сторону подъезда.

— Приходи завтра. — шепнул я Лёхе. — Думаю, раньше девяти мы не соберёмся.

Он кивнул и протянул мне руку. Мы попрощались, и я побежал догонять своих.

Дома батя устроил Диане разнос. На ровном месте взбеленился.

— Тут Лёша, там Серёжа… Это что за гарем? — строго спросил он её. — Ты только школу окончила. Тебе ещё пять лет учиться. Какие мальчики?! Ты об учёбе думать должна.

— А что о ней думать? — испугано спросила сестра.

— Когда папа препод и все оценки в зачётку проставит. — досказал я её мысль. — А работать потом за тебя тоже папа пойдёт?

— Работать? — удивлённо уставилась на меня Дианка.

— Да, Диана, работать. Представляешь, у нас в стране все работают. — съязвил я не выдержав. — Даже статья за тунеядство существует.

— Короче, так. — резко сказал отец. — Чувствую, тут без трудотерапии не обойтись. Будешь работать на полставки после учёбы в деканате.

— О! — воскликнула Галия. — Это я хотела попросить вас устроить меня.

Дианка взглянула на неё, как на дурочку: сама напрашивается на работу.

А батя наоборот.

— Придумаем что-нибудь. — пообещал он ей. — Хорошо, что предупредила. Конечно, обычно в июне все ставки утверждают, но попытаюсь что-то застолбить из освободившегося. Кто-то заболеет, кто-то забеременеет, институт большой.

Легли спать. А на утро пошёл дождь. Пришлось заниматься на балконе, поотжимался, сделал полноценную зарядку. Стимул стараться был офигенный — вскоре бетонные работы. К ним подходить надо в идеальной форме, чтобы не сдохнуть в первые же дни. Работа невероятно тяжелая.

Девчонки и отец ещё спали. Сам позавтракал и решил съездить на вокзал за билетами. Хоть в общий вагон, но билеты надо взять.

Выглянул в окно посмотреть, как там погода. Дождь всё ещё шёл. А возле соседнего подъезда на лавке сверху был виден большой чёрный зонт. Неужели Лёха уже приехал? Девяти же ещё нет.

Быстренько написал записку, что уехали с Лёхой на вокзал за билетами, наскоро собрался и побежал по лестнице вниз.

Это и правда оказался новый друг. Объяснил ему ситуацию, предложил съездить со мной на вокзал. Он согласился, это всё веселее, чем на лавке под дождём сидеть.

Под одним зонтом мы дошли до метро. На вокзале отстояв часа полтора в очереди купили три билета в плацкарт на два часа дня и довольные поехали назад. Дождь уже закончился. Я был доволен, что не надо будет ехать сидя плечо к плечу в переполненном вагоне. А Лёха обрадовался, что мы ещё до обеда будем в Москве.

Вернувшись домой, пригласил Лёху подняться к нам. Хватит ему уже сидеть на лавочке у чужого подъезда. Тем более, мы сегодня отсюда съезжаем.

Все уже встали и ждали нас.

— Представляете, девчонки хотели в ЦУМ «быстренько» съездить. — возмущённо делился с нами отец. — Со скандалом не пустил. Неизвестно же, на какое время вы билеты взяли бы.

Девчонки сидели надувшись и пялились в телевизор. Диана начала дурно влиять на мою. Вот, не думал, что она такая ведомая.

— Чего вы не видели в ЦУМе? — спросил я. — Очередей? Ещё увидим и настоимся до тошноты. А сегодня правильно батя вас не пустил, нам выходить через час. Поезд в два часа.

После удачной, в деловом смысле, поездки в Пермь, я, думая о возможных путях заработка, продумывал и такой вариант: по выходным и на каникулах будем с девчонками толкаться в центральных магазинах, занимать все очереди по нескольку раз и скупать весь дефицит, до которого дотянемся. А потом я буду летать в Пермь. Адрес общаги вахтовиков уже знаю. Быстро всё сдам и вернусь тем же днём. Есть определённые риски, конечно. Но кто не рискует, тот не пьёт шампанского…

— Мы подарки своим хотели купить. — объяснила Галия. — Из Москвы всё-таки едем.

— Ну, вы же набрали помад? — подсказал я. — Вот, мамам и подарите. Кстати, не могли бы вы и мне четыре штучки выделить?

— Куда так много? — возмущённо спросила Диана.

— Мама, бабушка, сестра и вторая бабушка. — перечислил я, имея в виду под второй бабушкой Никифоровну.

— А вторая бабушка у тебя откуда? — сразу вцепилась в меня сестра. — Она и моя тоже?

— Нет, нет, нет. Это моя приёмная бабушка, близкая подруга моей родной бабули. У Никифоровны никого нет, мы сейчас продаём в Святославле два дома, наш и её, и покупаем один дом под Москвой. Будем все вместе жить.

— Ничего себе, вы задумали… — внимательно глядя на меня, проговорила Диана.

Как бы она теперь мать не взбаламутила на переезд. Чтобы свое жилье иметь под Москвой.

Отец и Лёха провожали нас до самого вагона. Ждали, пока поезд тронется. Лёха был очень подавлен. Влюбился так сильно, что ли? Ну, ничего. Скоро учёба затянет, новые знакомства завяжутся, в том числе, с новыми девочками. Диана-то, на самом деле, не подарок. Всю жизнь в школьных красавицах проходила, привыкла к вниманию и к тому, что все её хотелки по первому щелчку пальцев исполняются. Мать ее избаловала… Даже и не думал, что так можно девчонку в провинции избаловать.

То ли дело моя девочка. Галия умная, скромная и домашняя.

— Как настроение? — улыбаясь своим мыслям, спросил я Галию вытянувшуюся рядом на нижней полке.

Себе я взял верхнюю, а девушек уложил внизу, они сразу с удовольствием вытянулись, Диана задремала. А я, пока, сидел с краю на полке Галии.

— Хорошее настроение, только сейчас поняла, как устала за эти дни. — ответила подруга. — Столько впечатлений!..

— А как тебе Москва?

— О! Это классный город. — восторженно начала Галия. — Такие возможности открываются!

Подумал, что она сейчас начнёт рассказывать про учёбу, про карьерный рост, про полезные знакомства.

— Здесь всё такое красивое! — вдруг восторженно выдала она. — Столько красивых вещей! Столько красивых женщин!

О. И эта туда же. От показа мод никак не отойдёт. Отец рассказывал, как они с сестрой сидели, открыв рот. А, может, это и правильно. Пусть женщина символически зарабатывает себе на шпильки, отработала полставки и домой, детьми заниматься, хозяйством, уроками… Или сейчас ещё не надо с детьми уроки делать. Это потом будет. Но всё равно, стирка, уборка, готовка… На это сколько времени надо. А если она наравне с мужем работает, конечно, будет встречать тебя каждый день с работы не ласковая кошечка, а загнанная лошадь.

Дома мы никого не предупредили, что едем. Решили, что некогда сидеть в очереди в переговорном пункте, опоздать на поезд можно.

Так приедем. Сюрприз будет.

Остаток пути проспал на своей полке, сказалось напряжение предыдущих дней.

Вернувшись к себе на Малахитовую, Тарас устало переоделся, сел на кухне за стол и на автомате похвалил Прошку, прибежавшего к нему со словом «мама», сложенным на коробке из деревянных кубиков.

— Проводил? — участливо спросила жена.

Тарас кивнул в ответ. И потрепал по голове старшего из младших сыновей.

— Ты знаешь, я до сих пор не могу понять, как Пашка поступил в МГУ? — поражённо произнёс он.

— Может, у него там рука мохнатая? — предположила Кира имея в виду блат.

— Может… — согласился сперва Тарас, но потом передумал. — Да, нет. Кир, какая у него рука? Откуда? Простой парнишка из Святославля… Нет. У меня и то нет там блата, что уж про него говорить…

— Значит, он сам. — сделала единственно возможный вывод Кира.

— Значит, сам. — удивлённо согласился с ней Тарас. — Но какой молодец! А? Я до сих пор поверить не могу. Я же уверен был, что он провалится. Я же у себя уже со всеми насчёт него договорился.

— Поторопился. — хитро улыбаясь жена села к нему на колени и потрепала ему волосы.

В Святославле мы были к девяти часам вечера. Ещё было светло. Проводили сначала с Дианой Галию, потом отвёл домой Диану. У Полянских задержался, поинтересовался у Оксаны новостями от Тимура.

— Как раз вчера только письмо пришло. — побежала за конвертом мамаша. — Вот, пишет, что всё нормально, ещё на сборах. У Веты экзамены ещё не начались, пока, только подала документы.

— А как же она в общагу пристроилась? — спросил я.

Оксана только плечами пожала. Ну, в принципе, там есть варианты с комендантом договориться. Общаги же студенческие закрываются на июль, насколько я знаю. Видимо, закрываются, но не для всех. Деньги открывают любые двери. Да, хорошую школу жизни Ветка там пройдёт.

К себе попал уже после десяти вечера. Включил свет в кухне. Тузик от радости ошалел и стал носиться вокруг меня кругами. Бабушка уже спала у себя в спальне. В маминой бывшей спальне спала Инна с малышкой. А на моём диване спала Никифоровна.

Она, конечно, сразу вскочила. Бабушка выскочила в одной ночнушке и с косичкой, такая смешная. Инна выскочила, выпучив глаза.

— Паша! Что случилось?! — выпалила она.

— Ничего. — смеясь ответил я. — Домой вернулся.

— И как? Поступил? — спросила бабушка.

— Да.

— Куда?

— В МГУ.

— Ура-ааа! — закричала Инка и повисла у меня на шее.

Проснулась малая, Инна ускакала к ней и вышла тут же с заспанным ребёнком на руках. Увидев меня, она сразу протянула ко мне ручки. Кроха моя. Как же я соскучился. Взял на руки Аришку, а бабоньки суетливо стали накрывать на стол.

— Инна, наверное, надо к матери сбегать? — предложила бабушка.

— Да, вы что?! Будить людей посреди ночи. Напугаем их только. Подумают ещё, беда какая. — остановил я их. — Завтра с утра схожу, обрадую…

Мы посидели с полчаса кто за чаем, а кто и опрокинул по стопочке домашней наливки за моё поступление.

Никифоровна продала свой дом, оставшиеся вещи перетащили к нам. И, пока наш дом не продастся, будет жить у нас. Потом все вместе переедем одной машиной.

— А что, наш дом, хоть, смотрят? — поинтересовался я.

— Да! Смотрят. — ответила Никифоровна. — Два-три покупателя каждую неделю приходят. Думаю, что одни, что во вторник приходили, помнишь, Эль, пара с ребёнком, вот, они вернутся. Ох, у них глаза горели, когда на лестницу смотрели и на второй этаж.

— А что они думают? — спросил я. — Понравилось, надо брать.

— Парень ждёт, родители должны приехать. — пояснила Никифоровна. — То ли посоветоваться с ними хочет, то ли деньги их, они сами выбрать хотят. В эти выходные должны были приехать. Если сегодня не пришли, значит, завтра придут.

— Это хорошо. Мне переезд бы побыстрее устроить, а то у меня стройотряд…

— Чего у тебя? — удивилась Инна. — Ты же только поступил. Какой стройотряд?

— Я сам попросился. Здесь в Святославле работать буду. Деньги нужны. Москва город дорогой.

— Это точно. — поддакнула бабушка, внимательно наблюдавшая за мной. — А с отцом как встретились?

— Отлично. — ответил я. — С семьёй его второй познакомились.

— С третьей. — поправила меня Инна.

— Ну, по факту, третьей. — согласился я. — А по паспорту он только второй раз женат. У нас ещё два брата есть: Прохор пяти лет и Василий трёх.

— Я очень рада. — проворчала сестра.

— Плодовитый чёрт. — буркнула бабушка.

Мы с Никифоровной рассмеялись, и я пошёл спать на чердак. Не сгонять же пожилую гостью с моего дивана.

Глава 22

11 июля 1971 г. Святославль. Дом Домрацких-Ивлевых

Проснулся сам, ещё семи не было. Чего вскочил, сам не понял, наверное, выспался вчера в поезде. Спустился вниз. Бабушка с Никифоровной уже встали. Хлопотали на кухне. Хорошо все-таки, что они вместе жить будут, — подумал, понаблюдав, как они вместе готовят завтрак, переговариваясь, о чем-то пересмеиваясь. Давние подруги, прекрасно ладят между собой, им хорошо будет вместе жить. Не было бы переезда, так и сидели бы в одиночестве по разным домам, только в гости заходя иногда друг к другу. И то не часто, неудобно ведь тревожить. А так и не скучно обеим, и помочь есть кому, если что, и мне не так за них тревожно.

— Доброе утро, — поздоровался я с ними.

— Доброе! Хорошо, что ты приехал, — воскликнула бабушка. — Принеси воды. Пожалуйста. А то мы замучились сами воду таскать.

— Конечно.

Притащил им два полных ведра воды, еще немного пообщался и побежал на зарядку.

На школьном стадионе меня встретили дружными возгласами. Марат, Славка, Мишка и ещё несколько ребят дисциплинированно занимались всё время, пока меня не было. Этак они меня обгонят, пока я в разъездах буду. Надо себе секцию в Москве присмотреть обязательно. Наверняка в МГУ есть варианты. В этой жизни я в девяностые планирую войти не гол, как сокол, когда ты никому не нужен, а с определенными активами, и с друзьями, которых тоже надо защищать. Так что нужна секция единоборств, уж что удастся найти, хоть дзюдо, хоть самбо, и бросать ее будет никак нельзя. Тем более, что часть тех, кто со мной эти годы будут спортом заниматься, в девяностых станут важными людьми. Тоже подстраховка своеобразная…

Первым делом спросил у Славки, как дела на заводе. С его слов, всё хорошо, ему нравится. В бухгалтерии он потихоньку осваивается, вот только с Сатчаном не все получается. Тот какой-то стал дерганый в последнее время. Так, а мне надо будет завтра зайти к Сатчану, отметиться. Поблагодарить за поддержку при поступлении в МГУ, свою часть нашей договоренности он выполнил, уточнить детали по нашей халтуре с бетонными работами.

Договорились со Славкой, что подойду завтра утром часам к десяти, он мне пропуск на завод заранее закажет, чтобы мне не ждать.

Поговорили про Эмму, про Славкино поступление. Потом с Мишкой все новости обсудили. Марат рассказал в перерывах между упражнениями, что Галия вчера всех на уши поставила своим внезапным возвращением. Сюрприз удался. Галия с матерью в итоге всю ночь не спали, дочка маме про Москву рассказывала. Много было слез материнских и причитаний, как я и ожидал. Отец их только утром разогнал по кроватям. Марат сказал, что он сам к новостям об отъезде дочери отнесся, вроде бы, нормально.

После зарядки вернулся домой. Обливался и заодно помогал Инне с водными процедурами для малой. Видно было, что Аришка уже привыкла к ним, с восторгом резвится и радостно носится мокрая по двору. А сестра бегает за ней, хлопает в ладоши и приговаривает: «Догоню-догоню!..». Своего рода тренировка. Да и вода для обливания малышки уже заметно холоднее, чем была вначале. Процесс идет. Аришка уже устойчиво держится на ногах. Немного её заносит на поворотах, а в целом она заметно набрала ловкости в движениях. Скоро начнет «давать копоти». Уже сейчас Инна жалуется, что все прятать надо и на верхние полки складывать.

— Это она еще пока не научилась табуреточкой пользоваться, — подколол сестру, — хочешь, покажу ей?

— Не вздумай!!! — замахала руками Инна. — Я тогда с ней совсем с ног собьюсь.

За завтраком перекинулись с сестрой парой слов про её работу, про службу Петра. Ничего нового. Можно было бы сказать, что отсутствие новостей, само по себе хорошая новость, значит, всё у него нормально. Но язык не поворачивался. Назначение-то у него было временное, а он что-то прочно под Ижевском застрял. Одичает там, забудет про свою молодую жену…

Поговорили про Эмму. Тоже пока никаких изменений. И тут уже однозначно новость эта нехорошая, — грустно подумал я.

— Собирали консилиум недавно, — рассказывала сестра про Эмму, — так ни к чему и не пришли. Состояние стабильное. Все показатели держатся в рамках нормы для ее диагноза. Что делать, непонятно. Текущий уход проверили, подкорректировали процедуры и все. Только ждать. Это состояние организма слишком плохо изучено, полно загадок для медицины. Почему одни люди приходят в себя, а другие никогда?

— Будем ждать, — я вздохнул. — Должна выкарабкаться. Организм молодой, сильный…

Сестра только кивнула. Ничего говорить не стала. Да, она врач, видит на работе каждый день, что не все и не всегда складывается, как нам того хотелось бы. Но я-то не врач. Мое дело — верить в лучшее во что бы то ни стало.

Поговорив еще с сестрой, отправился с визитами вежливости по Святославлю. Надо сразу ко всем сходить, чтобы не забыть потом.

Первым делом направился к Алироевым. Очень мне хотелось сделать им сюрприз. Открыла мне мама в халате и бигудях. Долго смотрела на меня, как на привидение, постепенно расширяющимися глазами.

— Паша! — наконец опомнилась она. — Когда ты вернулся? Проходи. Ахмад, Паша приехал!

Тут же появился отчим. Удивлённо ойкнул и радостно протянул мне руку.

— По глазам вижу, с победой приехал! — заявил он.

— Да. Поступил в МГУ, — подтвердил я.

— Паша! — мама повисла у меня на шее и немного поплакала от радости.

Как же приятно, когда за тебя от чистого сердца кто-то радуется.

— Ничего себе! Молодец! Ну, проходи, рассказывай, — поманил меня Ахмад в кухню, когда мама отцепилась от меня и начала хлопотать у стола.

Вкратце рассказал им об экзаменах, о наших приключениях, где были, что видели. Рассказал, что отец занимался нами «от и до». Полностью взял на себя поступление Дианы и перевод Галии. Будет договариваться в студенческой общаге на предмет индивидуальных условий проживания для девчонок.

Не стал скрывать, что познакомился с новой семьей отца. Подумал, что мама счастлива в браке с Ахмадом, и ей не будет обидно слышать, что батя удачно женат и растит с молодой женой двух смышленых пацанов.

Так и вышло. Мама с улыбкой выслушала меня. А когда услышала, что батя не сразу признался молодой жене, что имеет ещё детей, рассмеялась.

— Как это похоже на Тараса, — задумчиво сказала она. — Наводить тень на плетень на ровном месте.

Рассказывая, я поглядывал краем глаза на Ахмада. Мало ли, будет ревновать, тогда планировал быстро перевести разговор на другую тему. Нет, он нормально отнесся, по-мужски, про повествование, где фигурировал прежний муж его жены.

Меня напоили чаем с домашним хворостом, от завтрака я отказался.

Поговорили с Ахмадом о делах на заводе. О возможных перспективах там для него. Спросил, нет ли у него в планах перебраться к Москве поближе? Насчет работы Ахмад уверен не был, а насчет дома сказал, что только-только построил дом своей мечты и продавать его сейчас ему совсем не хочется.

— Дай хоть пожить немного, — в шутку сказал он. — Только воду завёл, дай хоть порадоваться.

Ну да, с точки зрения обустройства, Ахмад, конечно, молодец! Очень мало сейчас в СССР таких частных домов, как у него, со всеми удобствами. Хозяйственный он, повезло маме!

— А что такое? — обеспокоенно спросила мама, услышав последние слова мужа.

— Да тут Пашка за собой в Москву нас с тобой тащит, — ответил ей Ахмад, — вот же он парень у тебя компанейский. Сам в Москву перебрался, и других агитирует.

— Зачем? — ошарашенно спросила мама. — А как же Инна? Опять одна останется?

— Я на перспективу спросил! — стал успокаивать я её. — На перспективу.

— Пусть Инна сначала отучится, — заявила мама. — А там видно будет. Неизвестно еще, куда их с Петром отправят после Ижевска.

Это значит, что в принципе поближе к Москве перебраться она не против? Хороший знак. Глядишь, все там соберемся. Меня все же, в особенности после того, как снова побывал там, домой в Москву тянуло. Пусть она и не такая, как в 2023, но это все же мой дом. Да и воспоминания юности стали оживать потихоньку, пока ездил по столице, так что, думаю, пару лет пройдет, и я вообще забуду, какой она будет в будущем. Опять же, мне дико понравилась Москва без пробок и забитых машинами дворов и тротуаров. Одно это дорогого стоит!

Посидев ещё немного у Алироевых, попрощался и пошёл домой к Юльке ее новости узнать. Правда, выяснилось, что она уже уехала с Игнатом в Набережные Челны. Мы разминулись буквально чуть-чуть, в пятницу их провожали. Мать ее даже всплакнула, узнав, зачем я пришел.

— Как она там одна?.. — запричитала она.

Вот же быстро она риторику сменила. Еще недавно поносила дочь на всех углах, позором семьи называла. Хорошо, что хоть опомнилась. Юльке поддержка матери очень нужна будет.

Дед Терентий тоже, чувствовалось, переживал, но держался.

— Хватит, Настасья, не голоси, — только и сказал он. — Не всё же ей под мамкиной юбкой сидеть. Тебе ещё есть чем заняться, вон, пацана надо поднимать, — кивнул он в сторону мальчишки лет двенадцати, вышедшего из комнаты и скромно севшего рядом за столом.

— Привет, Витек. — протянул я руку Юлькиному младшему брату. — Как дела?

— Нормально. — ответил парнишка.

— А я в МГУ поступил. — сообщил я.

— Да ты что? — искренне удивилась Настасья.

— Молодец! — восхитился дед Терентий. — Уважаю.

— Я бы оставил какой-нибудь адрес для Юльки, но понятия не имею, где буду жить. Я вам напишу для неё, когда устроюсь. Хорошо? А вы ей перешлете.

— Пиши, конечно, — согласился Терентий.

— Да я может к ним поеду скоро, — вдруг сказала Настасья. — Посмотрю, как устроились…

— Куда ты собралась? — удивился дед. — Внучка только позавчера уехала! Когда она тебе устроиться успела?

— Ну, как напишет, что устроились, так и поеду, — упрямо ответила Настасья.

Да, это не двадцать первый век: прислали видео с обзором, смотри-рассматривай.

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — поддержал я Настасью, — им приятно будет, конечно.

Витек и дед хмыкнули о чём-то только им понятном, и улыбнулись. Я так понял, что мамаша дала Юльке прикурить перед отъездом. Небось заполошно металась, пытаясь ее собрать в дорогу.

Настасья дала малому подзатыльник.

Дела семейные…

Попрощался и попросил передавать от меня при случае Юльке привет и наилучшие пожелания.

Следующий визит нанес деду Аристарху.

Встретил он меня радостно, словно близкого родственника увидел. Искренне порадовался моим успехам. Удивился, что я не остался в Москве, а вернулся в Святославль. Дед предположил, что я буду догуливать оставшееся до начала учебы время. И обрадовался, услышав, что планы у меня вполне себе пролетарские — не проматывать деньги, а их зарабатывать, сколотив стройотряд.

— Вот это правильно, Пашка, вот это по-нашему! — говорил он, поглаживая усы, — помню я как-то в 1915 еще тоже мальчонкой был, чуть тебя помладше, так в артель одну устроился на лето. Мужиков не хватало, война же вовсю шла, так что платили очень хорошо. Старшой у нас печки клал, а мы с другом у него на подхвате были. Глину замесить, фундамент залить по его указке, кирпичи принести да прям под руку мастеру положить. Платил он нам щедро, по десять процентов от того, что сам получал, хоть мы ничего в его ремесле не смыслили. Ну поначалу не смыслили, потом уже поднабрались, наглядевшись, да и сам учить стал. Так что вот эта вот печка в нашем доме — моих рук дело!

Дед гордо показал на печку, я уважительно присвистнул. Знаю, что такое печку сложить. По рассказам друзей в том числе, которым якобы мастер печку клал, а потом все плохо с тягой было или печь через пару лет разваливалась.

Дед пригласил меня в дом, посидели с ним, обсудили новости. Вероника осталась за старшую на базе.

— Хлыщ этот, начальник её, в отпуск уехал, — рассказывал Аристарх. — Ничего совсем проработал, и в отпуск. Барские замашки у этого чистюли. Зато внучка рада!.. Говорит, спокойно на базе стало, тихо.

— Он же не Святославский, — подтвердил я, — его прислали откуда-то. Может, проштрафился, может запись в трудовой книжке нужна. Но он здесь ненадолго, это сто процентов. Пусть Вероника опыта набирается, глядишь, хлыщ этот куда-нибудь переведется через пару лет, место освободит. Вероника завбазой станет.

— А что, она девка строгая, — согласился Аристарх. — у неё не забалуешь.

— Молодая только очень. Лет так через пять, уже можно было бы… — сказал я, подумав о соблазнах, которые подстерегают человека на такой должности. И о том, что если поддастся соблазнам, то надо еще уметь так действовать, чтобы не присесть потом лет на десять с конфискацией. А то я фактически ее пристроил на эту базу, если зарвется и посадят, буду чувствовать свою вину.

Мы ещё немного посидели, и я пошёл домой. Надо посмотреть, сколько вещей у нас набирается. Прикинуть, какую машину на заводе заказать для переезда. Ахмад, думаю, не откажется с нами съездить на своей копейке, не в кабине же грузовика я бабушку и Никифоровну к новому месту жительства повезу. Главное, чтобы дом наш, наконец, купили. Хочется уже определенности в этом вопросе. Не люблю на чемоданах долго сидеть.

Остаток дня прошёл в тесном семейном кругу, к нам пришли Алироевы и, уходя, забрали к себе Аришку. Завтра малышке в садик идти.

А я проводил Инну на автостанцию, ей надо было возвращаться в Брянск.

На следующее утро после зарядки возвращались вместе со Славкой домой.

— Не помню, спрашивал тебя, ты куда решил поступать? — спросил я друга. — Сработался в бухгалтерии, не думал про бухучёт?

— Да нет. У меня получается вроде, конечно, но не очень нравится. Я с Мишкой хотел в машиностроительный поступать… — неуверенно ответил друг.

— Может, там есть экономический факультет? Узнай на всякий случай. — предложил я ему.

Славка неопределённо пожал плечами. Ладно, пусть сам думает.

К десяти был уже на заводе, в проходной на меня заказан был пропуск. Пошёл первым делом в бухгалтерию. Меня встретили как дорогого гостя, сразу за чай с печеньем усадили. Я тут же коробку «Вдохновения», привезенную из Москвы, достал и поставил на стол.

Ирина Викторовна и Изольда побросали дела и заставили меня подробно отчитаться о поездке, о поступлении, о встрече с отцом. Любопытные тётушки даже о второй семье отца меня расспросили. Еще бы. Такая тема горячая. На заводе событий не слишком много, обо всех уже все переговорили по двадцать раз. А тут новый материал. Да еще из первых рук. Да еще на фоне рассказов про столицу. В общем, отчитываться пришлось по полной программе. Даже про поход в театр и про показ мод, на который Диана с Галией попали, рассказал, не говоря уже про достопримечательности. Любопытство к новостям из столицы было неподдельным, слушательницы разве что не ахали.

Порадовались за меня, поздравили с поступлением. Мне показалось, искренне сожалели, что, скорее всего, я в Святославль уже не вернусь. Откуда-то узнали, что мы дом продаём. Пообещал им каждый раз, как буду к матери и Ахмаду приезжать, в обязательном порядке заходить к ним персонально на завод.

Спросил, пока Славка бегал за водой для чая, как он справляется. Бывшие коллеги уверили меня, что он очень старательный и исполнительный молодой человек. А с его склонностью к математике из него получится хороший бухгалтер. Порадовался за друга. Тем более, заметил, что держится он в коллективе свободно, уверенно, даже улыбается иногда. Даже немного жаль, что не хочет здесь оставаться. На первое время для него это было бы отличное место работы.

Посидев ещё немного в бухгалтерии, отправился в комитет комсомола навестить Сатчана.

Комсорг приветствовал меня, как родного. Его искренняя радость удивила и несколько ошарашила меня. С чего это он так по мне соскучился? Как человек опытный заподозрил, что для этого могут быть какие-то причины. Но ничего, в разговоре выясню.

После первых приветствий он первым делом спросил меня, как все прошло? Показал ему большой палец вверх. На что Сатчан удовлетворенно кивнул головой.

— Как Славка, справляется с обязанностями твоего помощника? — между тем поинтересовался я.

— Да, как тебе сказать? — ответил комсорг. — Что ему говоришь, он всё делает… Но каждый шаг объяснять надо, разжёвывать, контролировать постоянно. Переспрашивает всё по десять раз… Это, конечно, не Галия. Жду не дождусь, когда у неё отпуск закончится.

Еще бы! Привык товарищ Сатчан все дела исполнительному заместителю перекидывать. Ох и не обрадуется он сюрпризу, который мы ему с Галией подготовили. Увольнение ее и поступление в Москву сильно его обескуражит. Надеюсь, ему недолго в Святославле сидеть осталось, а то как бы зла не затаил. Но сам ему не буду говорить про грядущий сюрприз — мало ли Галия обидится, что за нее такие важные вещи сообщаю. Надо ее спросить — захочет, чтобы я сам сказал, не поленюсь, еще раз Сатчана навещу и обсужу с ним по-мужски.

— Тут ещё для тебя работа накопилась по линии общества Знание. — между тем продолжал рассказывать Сатчан. — Одну лекцию в горкоме я провел сам вместо тебя. Но остальные уже будешь ты читать. Тем более, что там есть предприятия, где ты уже раз был, и они именно тебя требуют.

И тут же вручил мне листик со списком предприятий и временем, когда надо читать лекции. Первая была уже послезавтра — и я сразу понял, почему Сатчан мне так обрадовался. Не приехал бы я, ему бы пришлось туда идти лекцию читать. А ему десять рублей, что копейка — он вообще в деньгах не стеснен, насколько я понимаю, так что никакого интереса лекции читать нет. Интересно, как он выкручивался, пока меня не нашел в лекторы? И тут я вспомнил про каких-то доцентов пенсионеров, что были до меня, которые заказчиков, я так понял, совсем не устраивали. Неужто теперь именно меня требуют, а от них отказались? Моя самооценка на таких новостях тут же повысилась. Приятно быть востребованным…

Потом обсудили стройотряд. Как и оговаривали раньше в общих словах, Сатчан нашёл для нашего отряда подряд на заливку полов в одном из цехов нашего хлебозавода. Фронт работ определён, оборудование уже демонтировано и вынесено, площадь цеха большая, сроки короткие, платят и за сложность, и за скорость. Так что, можно приступать.

Порадовался. Это просто отличный вариант для нас. Срочная работа — это реальная возможность заработать действительно серьезные деньги. Главное, чтобы нам сил хватило.

Попросил Сатчана сделать мне временный пропуск до конца августа, мало ли что понадобится.

Глава 23

12 июля 1971 г., Механический завод г. Святославля

Расстались мы с комсоргом на высокой ноте. Сатчан был очень доволен и расслаблен. Заместитель его вернулась, на меня сложные задания поскидывал, можно снова баклуши бить целыми днями в свое удовольствие. Перед уходом попросил его дать мне сразу контакты ответственного за стройку на хлебозаводе. Решил, не откладывая, с ним связаться, познакомиться и осмотреть место работы. Лучше понимать заранее масштабы бедствия, чем потом бегать, как ужаленный и пытаться «решить проблемы по мере их появления». Богатый у меня опыт по таким вопросам…

Комсорг нацарапал что-то на листке и сунул мне.

— Это их главный инженер, на проходной спросишь, — сказал он.

Прочитал в записке — Жорин Никита Аркадьевич. Ну, пошёл на хлебозавод. Посмотрим, что нам там приготовили.

На проходной хлебозавода два скучающих охранника сразу подтянулись, как только я произнёс имя главного инженера. Один из охранников тут же вызвался меня проводить.

Никита Аркадьевич оказался приятным на вид полноватым мужичком с лысиной на макушке. Лицо его всё время ласково улыбалось, но взгляд цепкий и внимательный. Про таких говорят — мягко стелет, да жёстко спать. Знакомый типаж. Работать с такими людьми можно, но нужно учитывать, что они постоянно будут проверять вас на вшивость. Выдержишь проверку — все будет в шоколаде. Не выдержишь — в другой субстанции похожего цвета.

Он с нескрываемым разочарованием оглядел меня. Вид мой не внушал ему уверенности в моих способностях к физическому труду, тем более к такому тяжелому.

— И что, все студенты будут такие хлипкие? — спросил он. — Юноша, а вы справитесь?

— Не сомневайтесь, — ответил ему я. — Не смотрите, что я щуплый, я жилистый. Давайте, если у вас есть сейчас время, посмотрим объект.

— Ну, пошли посмотрим… — проворчал Жорин и вывел меня из кабинета.

— Имейте ввиду, что оплата будет после выполнения всего объёма работ. И сроки у нас короткие, ждать не сможем. Надо все вовремя сделать. — настойчиво заявил главный инженер, пока мы спускались по лестнице на первый этаж.

— Разумеется, — ответил я.

Он привёл меня в помещение с высокими потолками. Четверть его занимали демонтированные стеллажи. Большие ворота напомнили складские комплексы.

— Это же склад, а не цех? — уточнил я у него.

— Да. А тебе какая разница?

— Никакой… — ответил я, осматривая полы в помещении. Старый бетон выкрошился, ямы кое-где достигали приличных размеров.

— Чем вы так полы разбили? — спросил я.

— Тележками, — ответил Жорин. — Не на спине же мешки таскать.

Он подвёл меня к замызганной бетономешалке, обычной «груше». Электродвигатель и провод тоже были угвэзданы застывшим бетоном.

— Что ж так оборудование-то строительное ухайдокали? — в сердцах спросил я. — Ещё одну такую найдёте? — главный инженер кивнул. — Удлинители есть? Куда запитываться?

Главный инженер сделал себе пометки в блокноте и показал на щиток на стене.

— Цемент? Песок? Щебень? — продолжал интересоваться я.

По мере моих вопросов лицо главного инженера все больше разглаживалось. Похоже, он уверился, что я по крайней мере понимаю, с какого конца к бетономешалке подходить.

— Песок и щебень перед воротами сгрузили, — доложил Никита Андреевич. — А цемент должны подвезти до конца недели. Ждём.

— Цемента ещё нет? — с сожалением спросил я. — Жаль. Можно было бы приступить прямо сейчас. Что тянуть? Кстати, цемент какой марки?

— Четырехсотый.

Кивнул одобрительно. На пол — пойдет. Мы воровать не будем, нормальный будет пол.

— Еще доски нужны будут для опалубки. Помещение большое, секциями заливать будем.

— Сколько досок и каких? — кивнул головой главный инженер.

— А какой размер помещения?

— Восемнадцать с половиной метров на сорок два где-то, — немного неуверенно ответил Жорин.

— Так. Доски трехметровые. Значит надо будет шесть секций делать, — начал подсчитывать я. — Шесть трехметровых и двенадцать двухметровых.

— Хорошо, — появилась очередная запись в блокнотике.

— А, кстати, воду где брать?

— Вода вон, видишь, дверь? — показал главный инженер в дальний угол. — Там туалеты, душевые.

Набегаемся с вёдрами-то туда-обратно… Надо что-то придумать.

— Кстати, ведра тоже нужны будут.

— Вёдра… — записал себе в блокнотик Никита Андреевич.

— Вёдра четыре штуки. — подсказал я. — Ещё лопаты совковые 12 штук, с запасом, непременно ломаться будут, бетон тяжелый. Тачки 4 штуки, бочку двухсотлитровую и шланг метров… — я прикинул расстояние до санузла плюс там внутри. — Ну, метров пятьдесят, чтоб с запасом… Найдёте?

— Будем искать, — медленно проговорил Никита Андреевич, записывая что-то в свой блокнотик.

Можно было бы еще больше тачек попросить, — подумал я про себя, но потом решил, что не стоит. Посмотрим, какого качества их предоставят. Да и сроки работы небольшие. Уж месяц должны выдержать, особенно если новые будут. А если какую фигню нам притащат, так по месту буду решать. По идее хлебозавод заинтересован в выполнении своего заказа в срок, так что не должны нас с инструментом прокинуть. Но все же заранее закинуть удочку нужно, чтобы потом претензий не было, что не предупредил:

— Тачки лучше новые, если старые и будут ломаться, работа затянется.

— Можно посмотреть на песок и щебень? — попросил я.

— Пошли, — поманил меня рукой главный инженер.

Мы вышли через калитку в воротах. Прямо перед ними вывалена куча песка. Годный песок, речной, мелкий. Взял в нескольких местах на проверку горсть, пропустил сквозь пальцы. Да, знатный песок, не зыбун из мелкой пыли.

Неподалеку лежали горы щебня. Его тоже внимательно осмотрел. Чистый, битый, камешки не слишком крупные. Это хорошо, бетономешалка дольше продержится.

Мы вернулись в помещение склада.

— И какой толщины слой вы хотите залить? — спросил я.

— Сантиметров десять в самых тонких местах. А там, — он показал на ямы в бетонном полу. — Как получится.

— Правила, уровни дадите? — спросил я.

— Найдём, — ответил главный инженер, опять доставая блокнотик.

— Маяки будем выставлять? — спросил я.

Главный инженер посмотрел на меня, задумавшись.

— Не будем.

— Хорошо. Ну, и главное, — повернулся я к нему, — сроки и деньги.

— Сроки — до конца августа. Деньги — пять тысяч.

— Договорились, — сказал я, подсчитывая в уме — по пятьсот рублей на человека, если нас десять будет. Очень хорошая оплата за месяц работы. — И как мне узнать, когда цемент привезут?

— Придёшь в четверг после обеда, — ответил главный инженер. — Может, уже и подвезут. Тогда с пятницы можете начинать.

— В выходные можно будет работать? — поинтересовался я. — Охрана пропустит? А нам пропуска сделают? Может, заранее оформим?

— Кстати, о пропусках… — что-то вспомнил Никита Андреевич. — Сначала к директору с тобой сходим. Он хотел посмотреть… А по выходным да, работайте конечно.

Жорин повёл меня по лестнице на второй этаж. Мимо бухгалтерии, через канцелярию. Хлебозавод разместился в одном здании, по сравнению с механическим заводом, здесь всё маленькое, кукольное, компактное. Дверь в кабинет директора была открыта. Хозяин кабинета сидел за обычным письменным столом. У него был посетитель. Увидев нас, он прервал общение и замахал нам рукой.

— Заходите, заходите, Никита Андреевич! — позвал он нас.

Мы вошли. Главный инженер представил меня как командира студенческого стройотряда. Директор встал и подошёл ко мне. Сухощавый, подтянутый седеющий мужчина лет пятидесяти выше среднего роста.

— Добрянский, — представился он. — Иван Васильевич.

— Ивлев Павел, — представился я.

Директор пристально посмотрел мне в глаза. Что он там хотел увидеть?

— Для завода очень важна та работа, которую вам предстоит сделать, — строго произнёс директор. — Срыв сроков недопустим. Я лично буду контролировать, как идут работы.

— Конечно, — согласился я. А что я ещё мог сказать?

Жорин и директор перекинулись парой слов по оформлению моего стройотряда для проходной. Решили, что достаточно будет списка. Проходить будем, предъявляя паспорт.

Никита Андреевич проводил меня до проходной. Попрощались с ним, договорившись, что я сегодня-завтра принесу ему список стройотрядовцев с паспортными данными.

Теперь только осталось собрать отряд. Пошёл по друзьям. Начал с Мишки. Друг обрадовался — еще бы, пятьсот рублей! Тут же дал мне переписать данные своего паспорта.

— А с поступлением твоим мы как стройотряд совместим? — спросил я друга, сообразив, что у него в августе экзамены.

Мишка задумался, нахмурился. Похоже, что, ошалев от перспектив заработать огромную для школьника сумму денег он напрочь позабыл про дальнейшую учебу.

— А ничего, если я всего несколько дней работы пропущу? — спросил он меня. — Брянск ведь близко, между экзаменами промежутки по три дня минимум. Я буду вечерним поездом после экзамена возвращаться и с вами работать.

— Без проблем, конечно, — заверил я друга. — Мы же в стройотряде сами себе хозяева. Хлебозаводу важно, чтобы мы работу вовремя сделали и качественно при этом. А сколько нас в какой день будет работать им вообще не важно.

— Отлично тогда! — Мишка просиял.

— А ты потянешь и поступление, и работу на стройке? — с сомнением спросил я друга. Не хотелось бы, чтобы он жертвовал учебой из-за разового заработка.

— Потяну, — уверенно ответил Мишка, энергично кивая головой. — Мне сказали, что там конкурса практически и нет, поэтому вступительные экзамены очень сложно завалить. Они сами заинтересованы планы по набору выполнить.

А, ну да! Каждый недобранный студент — чьи-то отсутствующие контрольные, курсовые и дипломные работы, из которых часть ставки формируется у преподавателя. Общался со знакомыми профессорами в прошлой жизни, даже самого звали преподавать. Когда хорошо вник в их бизнес, отказался. Не в коня корм.

— Тогда решили, — подвел я итог. — Под твою ответственность.

Лёху Мужицкого и остальных ребят Мишка пообещал обойти сегодня за остаток дня. Не всех я лично знаю, поэтому попросил Мишку пригласить всех ребят завтра на школьный стадион к семи часам с паспортами. Я перепишу их данные, заодно все познакомимся. На том и разошлись.

Вернувшись домой, застал у нас покупателей. Целая толпа народу пришла: молодая чета с ребёнком и их родители. А также еще и своих друзей зачем-то привели, да еще и с маленьким ребенком, который постоянно ныл, пока взрослые серьезный разговор вели.

Как я понял, родители парня перебираются в Святославль поближе к сыну. Тоже продают свой дом где-то, не стал вдаваться, где. Главное, что они попросили время месяц-полтора на оформление и переезд.

Бабушка с Никифоровной, услышав это пожелание потенциальных покупателей, растерянно переглядывались между собой. Они уже несколько недель жили на чемоданах на низком старте, готовые в любой момент съехать.

Что же касается меня, то лично мне эта отсрочка на руку, отсюда ближе на хлебозавод ходить, чем от Алироевых. Хотя, с другой стороны, лучше бы перевезти уже бабушек в Подмосковье до начала работы в стройотряде. А то как там пойдёт, неизвестно, может, и времени потом уже не будет. Да и не люблю я очень откладывать дела…

— Тут не в нашем желании дело, — начал объяснять я пришедшему на смотрины табору. — Мы уже дом выбрали и залог внесли, и тоже отсрочку на продажу домов просили, нас уже давно там ждут. Боюсь, там хозяева не захотят ещё до конца лета ждать. Продадут дом другим людям. Мы задаток потеряем.

Бабушка с Никифоровной встрепенулись, похоже, такой вариант развития событий им в голову не приходил.

Отец парня попросил пару минут и вышел на улицу, увлекая всех своих за собой. Понятно, посовещаться нужно. Похоже, наш дом им всем очень нравится, но нужной суммы на руках ещё нет.

— Быстро, пока они не вернулись, — сказал я своим. — Если они предложат сейчас только часть суммы в качестве задатка, мы соглашаемся? У нас будет чем добавить до нужной нам суммы за дом в Подмосковье? У меня осталось две тысячи двести, можете в расчет их принять. Я действительно считаю, что нельзя так долго тянуть с переездом. Может, хозяева решат, что с вами что-то случилось, или вы передумали. Продадут дом другим людям. Где потом мы свой задаток искать будем?

— Смотря сколько они в залог предложат, — сразу сориентировалась Никифоровна.

— Тихо, — проговорил я. — Они идут.

Нам предложили пятьсот рублей задаток. Никифоровна с бабушкой переглянулись и кивнули синхронно головами. Мы с отцом парня ударили по рукам, он пообещал зайти сегодня вечером с деньгами, и довольная толпа покинула нашу хату.

— Сколько стоит дом в Подмосковье? — спросил я.

— Шесть тысяч восемьсот рублей, — ответила Никифоровна. — Хотели семь, но мы сторговали двести рублей.

— Сколько вы оставили задатка?

— Тоже пятьсот.

— Сколько вы выручили за свой дом? — спросил я Никифоровну.

— Четыре тысячи триста.

— Так, нам не хватает полторы тысячи? — посчитал я. — А за сколько вы наш дом выставили?

— Выставили за пять, — ответила бабушка, — а сторговались за четыре девятьсот.

— Хорошо, — подвёл итог я. — Значит, я свои доложу полторы тысячи. Остальное на переезд останется и жизнь, пока мы за стройотряд оплату за работу не получим.

— Мы тебе вернем деньги, когда получим от покупателей остальное! — поспешно сказала бабушка.

Я кивнул. Не время мне сейчас деньгами разбрасываться. Я Галию в столицу сорвал, и надо еще запас иметь на случай, если Эмма очнется. В каком она состоянии будет и что ей понадобится — большой вопрос. Речь может пойти о большой сумме, а я не уверен, что она у Германа найдется, и тем более, дело понятное, что у Славки. Медицина сейчас, конечно, бесплатная, но мой опыт жизни в двадцать первом веке не давал в этом вопросе полностью расслабиться.

— Отлично. Значит, можно заниматься переездом. Неплохо бы о себе напомнить. А то приедем с вещами и окажемся в чистом поле…

— Типун тебе на язык, Пашка! — воскликнула бабушка. — С чего мы в чистом поле окажемся?

— Ну, всякое бывает. Люди разные. Вы как-то о себе напоминали, как вернулись оттуда?

— Пойду-ка я своим позвоню, — взглянув на часы, тут же засобиралась Никифоровна. — Пусть, правда, сходят, скажут, что мы едем уже.

— Вот это правильно, — одобрил я.

Успокоившись, бабушка занялась обедом. Сам увидел, что воды опять нет и пошёл на колонку. Пока воду набирал, заметил Ивана Николаева в форме, спешащего в сторону своего дома.

— О, здорово, — притормозил он около меня и протянул руку. — Как успехи? Хвастайся.

— Пока отлично, в МГУ поступил, — ответил, улыбаясь, я. — У вас как?

— Ничего себе! Поздравляю. Молодец! — сказал Иван и начал рассказывать про свои дела. — Да, потихоньку всё, жена, правда, нервничает, за начальство осталась.

— Слышал, слышал.

— Хмырь их в отпуск отчалил, хоть бы не возвращался никогда. Вероника говорит, без него спокойнее.

— А нервничает чего? — озабоченно спросил я.

— Да возможности у неё появились, смекаешь? На складе ведь за начальство, не абы где. Люди с просьбами идут, а она боится, сам понимаешь. Отказывает, люди обижаются… Говорит, никогда в жизни раньше у нее не появлялось так быстро столько новых друзей, которые также стремительно во врагов превращались.

— Слушай, лучше так, чем потом вскроется какое-нибудь злоупотребление, — успокоил я его. — Зачем ей неприятности ради каких-то сиюминутных выгод. Да и сам понимаешь, не друзья все это, если сливаются, получив отказ достать дефицит какой. Зачем они нужны? Пусть валит всё на милицию, на ОБХСС. Типа, под особым контролем база после того случая с Цушко. И хотела бы помочь, правда, от всей души, да боится.

— Правильно! Отличная мысль! Как я сам не сообразил сразу? — Иван радостно похлопал меня по плечу, попрощался и пошёл к своему дому.

Мы с бабулей ждали Никифоровну, не обедали. Она вернулась немного озадаченная. Сказала, что родственница, которой можно на работу позвонить, в отпуске сейчас. Если коллеги её увидят, то передадут. Плохо. Опять неопределенность. Теперь, пока не въедем в новый дом, не успокоюсь.

После обеда у меня появилось немного свободного времени, решил навестить Клару Васильевну, узнать, как у них дела. Она обрадовалась мне, обняла. За стол усадила. Мелкий их Никитка подошёл ко мне и произнёс:

— Здлавствуйте.

— О! Привет. Как ты хорошо стал говорить, — удивлённо взглянул я на Клару Васильевну.

— Он у нас вообще большой молодец стал, — улыбаясь, сказала она. — И Коля тоже. В садике логопед очень хороший. Занимается с младшим постоянно.

Даже дед мой, вроде, двигается получше и говорить начал более-менее внятно. Восстанавливается понемногу. Только Эмма вот все никак…

— Да. Я с сестрой вчера разговаривал… — начал я.

— Ой! — перебила меня Клара Васильевна. — Спасибо Инночке твоей огромное! Низкий ей поклон за всё! Она даже профессору Эмму показывала!

— Был бы толк… — задумчиво произнёс я. Время идёт. А Эмма всё не приходит в себя. Сестра объясняла, что с каждым днём шансы уменьшаются, или сейчас, или…

Ушёл от Либкиндов в подавленном настроении. Представил себе, что Славка чувствует.

Утром Мишка привёл на стадион желающих заработать пятьсот рублей. Их оказалось меньше, чем я рассчитывал. Сам Миша, Лёха Мужицкий, Олег Афанасьев, его приятель Евгений и незнакомый мне до этого Лаврентий, Лавр, как его Миша представил. Мало, надо еще людей искать срочно.

Обсуждением стройотрядовских вопросов чуть не сорвали Марату занятие.

Заметил, что Славка перестал со мной разговаривать и демонстративно встал отдельно от нас всех. Это что? Я должен был его после всех травм и переломов тоже в стройотряд пригласить?!

— Слав! Заканчивай, давай! — сказал я ему, подходя. — Ты же сам прекрасно понимаешь, что не потянешь сейчас такую нагрузку. Там бетонные работы. После переломов такое нельзя делать.

— А ты доктор? — зло огрызнулся он. — Всё знаешь?

Пфффф!.. Приплыли. Детский сад — трусы на лямках!

— Слава, давай поступим так, — предложил я. — Завтра идешь в больницу к Демьяну Герасимовичу и берешь справку о том, что тебе разрешены физические нагрузки без ограничений. Приносишь и я сразу же включаю тебя в стройотряд. Только учти, что работать придется наравне со всеми. И про поступление не забудь. Тебе еще надо будет с Мишкой в Брянск на экзамены мотаться. Готов к такой нагрузке?

— Да пусть, как может, так и работает, — вступился за Славку Мишка.

— Это ты так говоришь, пока склад этот не увидел, — ответил я ему. — А когда увидишь и первый день хотя бы поработаешь, осознаешь масштаб задачи, то посмотрю, как заговоришь. Короче, Слав, завтра зайди, пожалуйста, ко мне с паспортом и медицинской справкой, я тебя тоже в список включу.

Славка насуплено кивнул. Но дуться вроде перестал.

На этом инцидент с другом был исчерпан, мы приступили к тренировке с Маратом.

После он подошёл ко мне.

— А мне нельзя с вами в стройотряд? — поинтересовался он.

Глава 24

12 июля 1971 г., Механический завод г. Святославля

— Можно? — переспросил его, — нет, нужно! Кто же от такого лося, как ты, откажется, если есть такая возможность!

Марат обрадовался. Я понял, что он услышал про пятьсот рублей на брата за месяц, и его серьезно впечатлила эта сумма. Столько сейчас генерал в армии, наверное, получает, правда, ему не надо бетон по десять часов в день месить для этого. Но Марат нормальный парень, он тяжелой работы не боится.

— Было бы здорово, если бы ты еще пару ребят, дембелей, подогнал. — сказал ему. — Что-то подвели меня школьники, думал, набросятся на такую работу, как кот на рыбу, да что-то не сложилось. Только бери выносливых парней, бетон разливать и ровнять — это гонка не только на силу, но и на выносливость. И чтобы не халявщики были, и без лишних понтов, не пытались школьников свежих строить.

— Поищу именно таких ребят! — серьезно кивнул Марат.

Славка, конечно, никакую медицинскую справку о допуске к тяжелым работам не принес. Кто бы ему такую дал в любой больнице после его травм? Дулся по этому поводу на следующий день, конечно, пришлось еще раз с ним переговорить:

— Славка, у тебя пока проблемы со здоровьем, но так бывает. Для этого и существуют друзья. Понадобятся деньги — иди ко мне, я одолжу. Войдешь в нормальную физическую форму — заработаешь и вернешь. И на тебя я рассчитываю так же, если у меня такая фигня случится. Приползу и буду у тебя одалживать, а не пойду заниматься ерундой, которой нельзя заниматься, пока не выздоровел. Это когда человек здоров, тяжелая работа его укрепляет. А в твоём случае она может только навредить. И что ты тогда Эмме скажешь, когда она очнется? Милая, я за пятьсот рублей стал инвалидом? Люби меня теперь таким?

Вроде бы какое-то разумение после этого на Славку снизошло. Немного расслабился и прекратил дуться. Теоретически я мог бы его взять в бригаду, дать ему денег заработать, дав легкую работу. Чтобы воду там всем из крана наливал для бетономешалок, к примеру. Но для такого нужен сплоченный коллектив, где все друг друга знают, и Славку знают. А это не наш случай. Парней, которые его не знают, раздражать будет, что они упахиваются по полной программе, а он стоит свеженький за те же деньги. Мне конфликты в рабочее время не нужны, так что при всем желании помочь Славке, в этот раз никак.

А Марат на следующий день привел двух парней. Серьёзно отнесся к нашему разговору. Вована, невысокого, но крепкого парня, и Дмитрия, габаритами не уступавшего самому Марату. Сразу отвел их в сторону.

— Мужики, я нашел эту работу, за ее качество отвечаю своей репутацией. Все указания, что делать, отдавать буду тоже я. Если вас напрягать будет, что я школу только закончил, а вы из армухи, и кто я такой, чтобы вам указания отдавать в таком возрасте, то скажите сейчас, расстанемся сразу, пока глупостей друг другу не говорили.

— Не, мы без претензий, — сказал Вован, — тем более нам Марат рассказал, что ты смог с его сеструхой закрутить с согласия его папаши. Загита весь район уважает, ты первый, кого Галия смогла к себе домой привести и с ним познакомить. Молоток! От тебя команды получать не зазорно!

А Дмитрий просто кивнул.

Надо же, я и не знал, что совершил что-то наподобие подвига Геракла в античные времена, что занесет меня в летописи привокзального района нашего города.

Появился у нас еще один выпускник, только из другой школы, Константин. Высокий до невозможности парень, но по плечам было видно, что силовой потенциал у него есть очень неплохой, это не тощий офисный дрыщ, подпирающий потолок. Если выдюжит до конца наших работ, сможет похвастаться значимыми изменениями в фигуре, девки будут ахать, когда будет раздеваться. Так ему и сказал, хлопнув по плечу по-дружески, и по реакции понял, что мой прогноз его очень заинтересовал. Теперь он не только за деньги работать будет.

Прочитал одну лекцию для общества «Знания», пока ждал новостей. Водоканал порадовал меня десяткой и крепким рукопожатием директора. Даже вымпела не дали, или значка. Уходил немного обескураженный после щедрых подарков в предыдущих местах.

Сбегал в четверг на хлебозавод. И там хорошие новости — цемент привезли! Тут же договорился, что завтра к восьми мы будем на месте. Только сразу уйти не дали, главный инженер решил дополнительный инструктаж провести. Провел меня к себе в кабинет, усадил, и начал:

— Так, раз уже приступаем к делу, то запомни — с посторонними людьми самим никому не болтать — вдруг кто-то анонимку хочет написать, подставить меня или директора. Если какая проверка, я вместе с ними обязательно приду — отвечайте, что работаете по шесть часов в день, в свое удовольствие, соблюдаете технику безопасности. Каски не снимайте, их вам тоже выдадут.

И вот куда деваться? Все толково сказано, кроме касок. На кой вот они нужны при заливе пола? В жару такую еще… Но что ж поделаешь… Кстати, наверняка завтра многие проклянут все и вся, потому что пот будет заливать глаза. Надо мне из старых тряпок бандан для всех нарезать! Ничего нет лучше, чтобы пот при тяжелой работе остановить, потому как щиплет от него глаза просто немилосердно, и работать намного сложнее. Руки-то будут в цементе или растворе, глаза легко не вытереть. Остановишься, руки помоешь, глаза промоешь, а рабочее время идет. А когда продолжишь работать, через несколько минут снова зальет глаза по новой.

— И для последующих проверок — найдется у вас в отряде, когда будем завтра бумаги оформлять, кто-то совершеннолетний? Там меньше проблем в будущем будет.

— Найдется, — сказал я, подумав про Марата.

Решив все организационные вопросы, ушел домой и пошел по адресам, что себе записал в тетрадку. Кого-то нашел дома, кому-то попросил родственников передать.

И без пяти восемь мы с Мишкой уже стояли у проходной. Сегодня, конечно, никаких пробежек и занятий на стадионе не было. Будет нам физкультура на работе полной чашей. На бетонных работах я был в своей жизни три раза. Первый раз основательно, три недели, в таком же вот комсомольском стройотряде. Второй раз — две недели, когда для батиного дома фундамент заливали. Хороший такой, серьезный, учитывая паршивый грунт. И тогда у нас и бетономешалки не было, в корыте бетон лопатой мешали. И в третий раз — когда решил сам сарай построить на даче небольшой, и ни одни строители за такой мелкий объём работ взяться не согласились. Лето, отпуск — сам залил фундамент, сам стены из газосиликата поставил и крышу накрыл. Бетономешалку в аренду взял, небольшую, не такую, как у нас сейчас будет. Так что, что такое бетонные работы я в теме.

Все подтянулись до восьми, как я и просил. Начало неплохое. А затем мы пошли всем отрядом на проходную. Там были предупреждены и смотрели паспорта так, для виду, открывая и тут же закрывая. Добрались до склада. Увидев вторую бетономешалку, я удовлетворенно кивнул.

Парни разбрелись по сладу, осматривая место работы. Помещение, конечно, приличных размеров, впечатление производит. Судя по несколько ошалелому взгляду Марата, который он бросил на меня, он уже с бетонными работами имел дело и довольно четко представляет, во что мы влипли.

— Так, народ, действуем по следующей схеме, — начал я вводить в курс дела всех, чтобы не расслаблялись. — Заливать пол будем секциями, так как помещение большое. Сначала сделаем опалубку. В углу видите доски. Нам надо сделать из них шесть секций шириной три метра и глубиной два. Давайте так, два человека сбивают доски. Четверо берут лопаты и тачки и идут за песком и щебнем. Ссыпаем их здесь возле бетономешалок в две кучи. Остальные таскают цемент. Складываем его аккуратно здесь же, рядом. Мешки из-под цемента по мере использования будем складировать в противоположном углу, чтобы потом отчитаться, сколько его мы израсходовали.

Работа закипела. Приятели Марата, а также Мишка с Олегом Афанасьевым подхватили тачки с лопатами. Мы с Маратом проверили бетономешалки, разобрались с подводом воды и начали таскать цемент. Леха Мужицкий с еще одним парнем из параллели и его приятелем Лаврентием занялись досками, быстро сколотили опалубку и присоединились к нам. Никто не отлынивал, все старались показать себя в первый день с лучшей стороны. Ну и конечно, как всегда с парнями бывает, все хотели выяснить, кто первый «сдохнет».

Первые пару часов все держались бодрячком. Подготовительная работа была простая и понятная, хоть и монотонная. Помогало еще и то, что на складе было прохладно. По сравнению с жарой на улице просто кайф.

А вот потом уже началась настоящая нагрузка. Несколько человек мы отрядили по-прежнему таскать материалы, а сами разделились на две небольших группы по числу бетономешалок. Каждая группа замешивала бетон и заливала его в свою секцию из сколоченных досок 2×3 метра. Доски были шириной 10 см, так что заливали секцию доверху, разравнивали правилами и так оставляли до завтра. Двигались с противоположных концов склада навстречу друг другу. Когда завтра бетон немного схватится, доски выбьем, снова сколотим и будем следующий ряд делать. А углубления от досок потом зальем. Если делать один ряд из шести секций каждый день, то должны уложиться в срок с запасом.

Это все была красивая теория и расчеты на бумажке. Но, как говорится, «медицинский справочник и реальная грыжа — это очень разные вещи». Сделав всего по одной секции и присев передохнуть, мы ощутили, несколько сильно устали. Я сидел и разглядывал наш амбициозный, погнавшийся за длинным рублем стройотряд. Парни выглядели измотанными. Друзья Марата просто были уставшими, а вот мои бывшие одноклассники тяжело дышали и выглядели подавленными. От былого оптимизма не осталось и следа. По неуверенным взглядам некоторых я понял, что они сомневаются, что такая работа нам по плечу.

— Ну как? — спросил я друзей по возможности весело. — Классная халтурка нам обломилась?

— Я вот что-то не уверен, — Мишка криво усмехнулся. Вышло не очень. — Ты думаешь, мы справимся с такой работой?

— Уверен, — я кивнул вполне серьезно. — Тяжело будет, конечно, особенно первые дни. Но потом втянемся. Главное не сдаваться.

Парни при этих словах немного встрепенулись. Сдаваться никто не хотел. После небольшого перерыва мы продолжили работать. Уже никто не рвался вперед, не пытался обогнать других, чтобы быстрее прикатить тачку или принести мешок цемента. Все работали спокойно, размеренно, экономя силы.

Увы, но без потерь не обошлось. Во время обеда Олег Афанасьев извинился перед всеми и сказал, что не сможет с нами продолжать работать. Показал руки все в мозолях, словно его это извиняло, и сказал, что не ожидал, что работа окажется настолько сложной. Смущенно извинившись еще раз, он ушел, опустив глаза в пол и ни на кого не глядя. Никто особо не возмущался его поступком. Все уже к тому времени сильно устали и прекрасно понимали, что работа просто оказалась парню не по силам. Бывает. Нас волновал только один момент. Нас и так было девять вместо десяти. А теперь мы еще одни рабочие руки потеряли.

— Надо искать кого-то вместо Олега, — встревоженно сказал Мишка. — Вот только не знаю, кого. Всем уже рассказали. Кто хотел, пришел.

— Не будем пока никого искать, — подумав, ответил я, — попробуем сами пока работать. Посмотрим, как пойдет. Если втянемся, то вполне сможем все сделать. Бетономешалок всего две, народу пока условно хватает. Главное, чтобы силы были. И денег сможем больше заработать, если никого звать не будем. Одно дело делить на девять, другое на восемь. Почти на шестьдесят рублей больше будет каждому.

Парни немного подумали, а потом согласно закивали головами. Шестьдесят рублей дополнительно — это серьезные деньги, есть ради чего пострадать. Дворнику чуть больше месячную зарплату платят.

— Правильно, — поддержал меня Марат. — Главное, продолжать потихоньку дело делать. Все у нас получится.

Ссобойки, что с собой притащили, улетели моментально. На еду набросились все просто со звериным аппетитом.

Проработав до вечера, мы-таки смогли залить все шесть секций первого ряда. А тут и главный инженер появился, посмотреть, как дела идут.

— Давайте каждый вечер пересчитывать, сколько мешков цемента есть и сколько израсходовано, — предложил ему, — а поутру я буду пересчитывать. А то склад не запирается, мало ли кто дефицитный цемент утащит.

Никита Аркадьевич на меня удивленно посмотрел, но с предложением согласился. Еще бы — обычно так шабашники не поступают. Сами тащат все, что можно, и никакой учет им, естественно, не нужен.

Когда расходились со склада по домам, поймал себя на мысли, что наш отряд похож на группу зомби из сериалов 21 века — все грязные, перемазанные в растворе, движения медленные, походка шаркающая, взгляд бессмысленный…

Придя домой, смог только раздеться кое-как, слегка ополоснуться и рухнуть на кровать. Спал без задних ног. Не слышал ни как бабуля меня укрывала, ни как хозяйничала на кухне с Никифоровной, вообще ничего.

Следующие четыре дня тоже были очень тяжелыми, а потом все удивленно обнаружили, что втянулись. Да, болело все, да, руки, казалось, вытянулись до земли, как у орангутангов, от постоянного таскания тяжестей, а спина не гнулась, но привыкли. Даже слегка повеселели от осознания того, что приспособились!

За это время еще дважды смотался на лекции по линии общества «Знания». Пахал, пока не оставалось минут двадцать до подъезда машины. Затем быстренько ополаскивался холодной водой, вытирался, надевал чистый костюм и шел, как белый человек, степенно к машине ехать на лекцию. Обе были в новых местах, на местной швейной фабрике и для учителей соседней школы. Константин как раз из нее и был. Швейная фабрика дала мне десятку и подарок в виде отреза сатина на постельное белье, и я его отдал обрадованной бабуле, а школа пошла по разряду шефской помощи, и, само собой, подарка там никакого не было. Да я и не ждал. После лекций меня отвозили сразу на хлебозавод, я переодевался и бежал дальше пахать вместе со всеми.

Идя в очередной раз с завода, наткнулся на того самого дедка, что нам чехов с ансамблем развлекал. И едва не вызвал международный скандал, цитируя ругательства, что в лагере от чешских солдат набрался. Даже вспомнил, как зовут — Кирилл Семеныч.

— О, Пашка! — обрадовался он мне, — дюже хорошо ты тогда про Ковпака сказал и меня, думал, лопну от гордости! А что ты тут делаешь?

— Да мы тут, Кирилл Семеныч, стройотряд организовали, полы вам бетонируем на складе за копеечку! — сказал я, улыбнувшись энергичному деду.

— Ну, я тогда завтра вас удивлю. Девки-то наши из ансамбля, так и не могут тот раз забыть — сколько ваша заведующая столовой нам с собой продуктов положила!

Я задумался. Никак он хочет завтра весь ансамбль привести выступить бесплатно? В двадцать первом веке мне бы такое в голову не пришло, когда никто без гонорара и жопу от стула не оторвет, но в 1971 году возможно все! Люди невероятно душевные, а деньги для многих вообще большого значения и не имеют. Так, а оно мне надо, чтобы он завтра двух красавиц к нам в цех привел? Что с работой будет, парни же вообще забудут, чем занимались, начнут перышки расправлять и перед девчонками красоваться вместо дела… Как бы кто еще травму не получил, отвлёкшись… Но это была первая мысль. Тут же упрекнул себя, что душнилой становлюсь. Не, понятное дело, мне же под шестьдесят было, задел хороший для этого есть. Но сейчас же я в теле шестнадцатилетнего пацана! Надо как-то полегче, полегче, и научиться жизнь воспринимать как в уже забытом детстве.

— Удивляйте, удивляйте, Кирилл Семеныч! — улыбнулся я.

И правильно я все угадал — дед, действительно, на следующее же утро привел своих девушек, и сам пришел с аккордеоном. Парней я на всякий случай предупредил, что такое возможно, чтобы от неожиданности что не отчебучили, но, как оказалось, они мне не поверили. Какие вдруг красивые девушки придут перед ними танцевать, не перегрелся ли наш Пашка? Так что, когда под аккордеон дедка девушки, танцуя, вошли на склад, парни замерли там, где стояли. Марат с Вованом так и застыли с мешками цемента на плечах, который тащили к тележке.

Престиж мой в отряде это появление красивых девиц подняло просто до невозможности. А Вован так и вовсе влюбился в одну из танцовщиц. Не раз потом бормотал, сидя в свободное время, почти неслышно:

— Женюсь, зуб даю, женюсь! Вот только доработаем, деньги получим, отмоюсь, так сразу свататься рвану!

Ну да, мы работали на себя, без выходных, и то, что втянулись, означало не то, что стали меньше уставать, а просто взваливать на себя больше нагрузки. Так что пока работы не закончим, никому из нас не до прогулок под луной с девчатами. Не раз думал, что это странный способ убить лето, но утешал себя тем, что это не только большие по меркам СССР деньги, но и мышцы и выносливость, поднятые на новый уровень. Никакие турники по утрам и отжимания такого эффекта не дадут.

Незаметно подошел август. Клара Васильевна предложила Славке остановиться на время экзаменов у неё в Брянском доме, тем более, там уже живёт Инна, приглядит за ним и подскажет, что, как и где. Славка набрался наглости и попросил сразу и за Мишку.

С понедельника второго августа у парней начинались вступительные экзамены. Первого августа в воскресенье Инна увезла их с собой на автобусе в Брянск. Я проводил их, пожелав удачи. Им предстояло сдать в БИТМ четыре экзамена: сочинение, математику письменно, математику устно и физику устно. Мишка обещался приехать сразу после первого экзамена и слово сдержал. Второго августа сразу после математики прикатил на автобусе и прибежал к нам на хлебозавод работать. И днем третьего уехал снова, сдавать экзамен четвертого числа.

Четвертого августа парням предстоял устный экзамен по математике.

А третьего вечером Инна пришла с работы с радостной улыбкой на лице.

— Ребята! — еле сдерживая эмоции сказала она. — Кажется, Эмма начинает выходить из комы!

Продолжение приключений Пашки Ивлева — в восьмом Ревизоре!!!

Content

Артем Шумилин, Серж Винтеркей
Ревизор: Возвращение в СССР 7

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24