Каратист: без компромиссов. Том 4

Глава 1

Дремучий лес

Зимой в лесу тихо. Так тихо, что слышно стук сердца. Оно у меня сейчас колотится быстро. Как у загнанной лошади.

Неудивительно. Я только что провел бой с тенью. Очень интенсивно. Специально, чтобы согреться.

Если учесть, что сейчас вечер, а перед этим я весь день тренировался, понятно, почему я хрипло дышу. Изо рта валит густой пар.

Вокруг заснеженные стволы деревьев. Снег лежит на ветках, на земле, навалился сугробами. Он повсюду. Я забрался в самую чащу. И сегодня весь день один.

Хотя скоро пора возвращаться к ребятам. Они ждут в лагере.

Сегодня у них отдых. Вчера мы бегали нырять в озеро. Они попросили перерыв.

У меня же на перерыв времени нет. Уже конец января. И у меня полно дел. Надо тренироваться. Чтобы успеть к чемпионату мира.

Я сейчас добавил в занятия набивку тела. Жесткие блоки от ударов. Раньше я делал акцент на атаке. Старался пробить противника. Одним ударом.

А после Японии посетило озарение. Разве мой стиль совершенен? Если я сконцентрировался только на атаке.

Настоящий мастер должен быть одинаково хорош. Как в атаке, так и в обороне. А у меня оборона как раз хромает.

Поэтому я начал приучать тело к нечувствительности.

Вчера, например, ребята колотили меня. Кулаками, пятками. Потом палками. По рукам, ногам, по туловищу. Чтобы убрать болевой порог.

Больно, черт побери. Я делал ката санчин. Медленно и спокойно. Размеренно.

А парни окружили меня. И били. Когда я видел удар, напрягал мышцы. Прилетало повсюду. Пресс, плечи, поясница, бедра, голени, предплечья.

Я занимался каждый день. С Нового года. Когда кто-то рядом из учеников, они били меня. Когда один, занимался сам. Лупил себя палкой, бился о колонны и стены предплечьями и плечами.

У меня тело привычное к ударам. Вернее, руки и ноги. А теперь я приучал к ударам по другим частям тела. Постепенно ощущал, что терял чувствительность.

— Ох, Витя, ты опять что-то невиданное задумал, — жаловался Крылов. — Прямо богатырь из былин. Неуязвимый для стрел и меча. Будто волшебным снадобьем намазался.

Но рано радоваться. Я не мог полностью сосредоточиться на тренировках. Мне еще надо готовиться к легализации карате. Сейчас лед тронулся. Наконец-то. Показался свет в конце тоннеля.

С Нового года властями принято решение. Никаких турниров по карате.

Пока не будет организована федерация. Пока не будут утверждены правила занятий. И подготовки инструкторов. Пока преподаватели не пройдут аттестацию. Короче говоря, пока стихийное боевое движение не войдет в правовое поле. Пока не легализуется.

Ваш скромный слуга немало помог этому прорыву.

— Ну, герой, что ты хочешь? Чем можем помочь? — спросил генерал в КГБ. Начальник Воловникова. — Благодаря сведениям, доставленные тобой, мы нашли груз. Грузовик, нашпигованный новейшей электроникой. Мы еще не со всеми приборами разобрались. Ученые ломают головы. Арестовали почти сразу после высадки. В СССР. И теперь изучаем. Но скажу правду. Если бы упустили, дело плохо. Наши противники получили бы сверхсекретные материалы.

Я тогда не раздумывал ни минуты.

— Помогите с легализацией карате, — попросил я. — Вы же знаете. Я смог помочь только из-за того, что был на соревнованиях. На показательном турнире. Так просто я бы не смог побывать там.

Генерал вздохнул. Я видел. Хочет отказать. И выбирает слова, как бы сделать это помягче. Потактичнее.

— Понимаешь, сынок, — сказал он. — Тут такое дело. Предварительно мы уже обсуждали этот вопрос. С руководством партии. Запросили наше мнение. И МВД. Мы сказали, что пока не против. Учитывая твой опыт сотрудничества с нами. Но окончательное решение за партией. Как решат там. Так и будет. Пока что мы можем только посодействовать. Со встречей. С высшим руководством. Ты там поднимешь свой вопрос. Опять. И постараешься убедить руководство страны. В пользе карате.

Я кивнул.

— В любое время. Причем, как можно скорее. Чтобы я мог успеть принять участие. В чемпионате мира.

Разговор был в начале января. Уже конец. А встреча с высокопоставленными чиновниками так и не состоялась. Но вот недавно Воловников позвонил.

— Для начала встретишься с первым секретарем. Московского горкома. Олешников. Он недавно назначен. Молодой да горячий. Как ты. Может, и сработаетесь. Найдете общий язык.

Я тогда был свободен. Только тренировки ежедневные.

Каждый день звонил Бородину. В ЦК комсомола. Но тот пока только вздыхал в трубку.

— Пока ничего, Витя. Нет новостей. Сверху.

Так пролетел месяц. Встреча так и не состоялась. Я уж и звонить перестал.

А у меня как раз Ледяная неделя. На носу. Ну, что поделать. Пошел в лес с парнями. Перед этим позвонил Бородину опять.

— Я ухожу на тренировку. В лес. У меня так каждый месяц. Вот телефон. Это парень по имени Мазуриков. Ваш человек. Тоже комсомолец. Ответственный. Тоже хотел пойти с нами. Но не смог. Приболел. Поэтому, если что, звоните ему. Он отправит за мной гонцов. Знает, где я буду.

Бородин все понял. Записал телефон. Сказал, что срочно отправит курьера. Если что. Через Мазурикова. И я со спокойной душой отправился на Ледяную неделю.

Сейчас, после боя с тенью, я не задерживался. Нацепил лыжи. Побежал обратно. К лагерю.

В лесу быстро темнело. Солнце ушло за верхушки деревьев. Лучи скользили по облакам. Делали из белых темно-серыми. Снег сразу как будто посинел. Деревья потемнели.

Мои следы еле угадывались на снегу. Через десять минут я обнаружил, что бегу в другом направлении. По девственно чистой тропе.

Ну вот. Не хватало еще заблудиться. Ночь в лесу выпадет тяжкой. У меня ни снаряжения, ни одежды. Замерзну. Превращусь в ледышку.

Широкие беговые лыжи скрипели по снегу. Я резко взял влево. Моя тропа должна быть там. Ведет к лагерю.

С другой стороны, это будет забавное приключение. Возможность еще раз проверить себя. Если бы я заблудился, то примерно определил бы направление.

И шел бы. Всю ночь напролет. Без остановки. По ночному лесу.

Наверняка вышел бы к дороге. Или тропе. А там уже можно и на поселок выйти. Или кто-нибудь подобрал бы. На попутке.

Так что, не надо вешать нос. Выкарабкаюсь.

А вот и моя тропа. Я вышел на колею. Ту, что проложил утром.

Нагнул голову. Как волк, идущий по следу. И рванул по колее. Тяжело дыша.

Через минут пять вошел в ритм. Сердце билось ровно и гулко. Палки поочередно вонзал в снег. Хрустел лыжами по насту. Изо рта вырывался пар.

Через минут сорок непрерывного бега вышел к лагерю. К тому времени стемнело еще сильнее.

На полянке перед палаткой стоял Смелов. Рубил дрова. Оглянулся на меня. Улыбнулся. Вытер пот со лба.

— Я думал, ты там уже с медведем кумитэ устроил. Отбираешь у него берлогу.

Я подошел ближе. Снял лыжи. Почистил от снега. Воткнул рядом с палаткой.

У нас одна большая палатка. Армейская, брезентовая. Маскировочного серебристо-белого цвета. Сливается с поляной. В куполообразной крыше отверстие. Из него торчит труба. Идет дым.

Бурный взял палатку у знакомых. В этот раз нас поехало пять человек. Смелов, Бурный, Гончаров, Куприянов и я. А палатка на десяток. Поэтому мы расположились с комфортом.

Внутри печка. Мы ее топили дровами. Главное, поддерживать огонь. И никакой мороз не страшен.

— Чуть было до этого не дошло, — ответил я. И вошел в палатку. Чтобы обогреться. А то уже чувствую. Пальцы ног заледенели. И щеки онемели. — Ну, как вы тут?

Как-как… Само собой, сидят, прохлаждаются. Даже не сидят, а лежат. Хотя, не все.

Сегодня очередь Гончарова кашеварить. Он колдует над котелком. Там внутри что-то булькает.

Куприянов рядом. Наверняка давал советы. По части кухни Куприянов у нас самый лучший. Готовит, пальчики оближешь.

Но у нас демократия. Военная демократия. Каждый должен отдежурить поваром. Или уборщиком. Или лесорубом. Короче говоря, никто не должен сидеть без дела.

Я, кстати, дежурил наравне со всеми.

— Все в порядке, шеф, — бодро ответил Куприянов. — Скоро ужин. Давай, подсаживайся.

В палатке тепло, даже жарко. Уютно. На потолке лампы покачиваются. По краям спальники на карематах. В центре стол. И печка.

— Не, у меня еще блоки по плану, — ответил я. Поглядел на остальных. Пусть разомнутся. Нечего валяться. Мы сюда не за этим пришли. — Гончаров, Бурный, выходите. Постучите по мне. И возьмите палки.

Бурный молча встал. А Гончаров чуток поворчал.

Мол, зачем вылазить на собачий холод. Уже тренировались ведь. Впрочем, ворчал беззлобно. Для порядка. Поэтому я промолчал.

Мы снова вынырнули на улицу. Снова в холод. После расслабляющего тепла палатки особенно тяжко. Парни поежились.

Я снял куртку и кофту. Остался в одной футболке. И штанах. Стоял босиком. Пока что еще терпимо.

Холод начал кусать пальцы рук и ног. Снова набросился на мою голову. На щеки и шею.

Ладно, это еще ничего. Можно вынести. Я встал в стойку киба дачи. Кулаки перед собой.

— Ну, давайте, — просипел я. Заставил себя стоять спокойно. Не дрожать. Не стучать зубами. Сконцентрировался на ощущениях тела. — Начинайте.

Бурный размахнулся палкой. Зазвездил мне по животу. Я успел вовремя напрячь пресс.

Бац! Удар вроде сильный. Но я не почувствовал особой боли. Так, хлопок по корпусу.

Хотя палка толстая и гладкая. Типа скалки. Чтобы не занозить. Видимо, я сильно замерз. И перестал чувствовать боль.

Хлоп! Гончаров ударил сзади. По спине. Ниже лопаток. Я опять успел напрячь мышцы.

Задержал дыхание. А потом резко выдохнул. Как раз в момент удара. Тоже не больно. Вернее, не так больно, как я ожидал.

Бах! Бурный с размаху ударил по руке. Еще и мину состряпал зверскую. Как будто убить хотел.

Я успел повернуть руку. Предплечьем наружу. Снова задержал дыхание. Отбил удар. Что такое? Совсем не больно. Или Бурный бьет вполсилы?

— Бейте сильнее, — прорычал я. Что за телячьи нежности? Мне это не надо. Будем тренироваться до упора. Без поддавок. — Вы меня перышком гладите, что ли?

Гончаров тоже резко выдохнул. И опять влепил мне по спине. Со всего маху. На этот раз сильнее.

Я крякнул от удара. Чуть пошатнулся. Но выдержал. Вроде не больно. Я же говорю. Наверное, эффект от холода.

Бурный продолжал бить по разным уровням. Я стоял на месте. А он размахнулся и ударил меня по ноге. Со всего маху.

Я еле удержал правую ногу на месте. Снег обжигал босые пятки. Но боль не особо почувствовал. Терпимо. Вполне.

Еще минут пять парни охаживали меня ударами. Как будто пыль выбивали из ковра.

Смелов прекратил колоть дрова. Стоял, смотрел на нас. Покачивал головой.

Парни били неплохо так. По всему телу. Кроме головы. Наконец, я отскочил в сторону. Поднял руки.

— Все. На сегодня хватит. Пошли ужинать.

Парни тут же довольно улыбнулись. Нырнули в палатку. Я за ними. Вот теперь можно расслабиться.

Тело, как кусок теста. Отбитый кулаками здоровенного повара. Посмотрим, как буду чувствовать себя. Завтра, например.

На секунду задержался перед входом. В лесу уже стемнело. Стояла звенящая тишина. Смелов опять рубанул топором о полено.

— Пошли, Леня, — позвал я. — Ужинать. Отдыхать.

Смелов поднял топор с воткнутым в лезвие чурбаном. Сильно ударил. Расколол надвое.

— Уже иду.

После интенсивных занятий ужин зашел на ура. Ничто так не разогревает аппетит.

Остаток дня мы отдыхали. Я залез в спальник. Укрылся шерстяным одеялом. И уснул.

Еще два дня на природе. Небольшой отпуск. Хотя мы не отдыхали. Каждый день усиленные тренировки. Купание в озере. Подо льдом. Спарринги и кумитэ.

Я по большей части блокировал удары учеников. Сам не атаковал. Настраивал оборону.

Через два дня мы вернулись в Москву. Усталые, но и взбодренные. Удивительным образом.

Каждый раз после Ледяной недели я чувствовал подъем сил. Хоть и выматывался до упаду.

Когда пришел в общагу, никого не было. Парни ушли учиться.

На моей кровати лежала смятая записка. От Крылова. Я развернул.

Что там еще написал буйный приятель? Олег в последнее время отошел от карате. Под предлогом учебы. Типа, надо усиленно заниматься.

Но я-то видел. Товарищ больше увлекся девушкой. У него появилась постоянная подружка Варя. Вроде бы все закрутилось-завертелось. Самым серьезным способом. Поэтому на карате времени не осталось.

«Звонил Бородин», — писал Крылов. «Срочно свяжись с ним».

Неужели лед тронулся? Еще дальше? Это то, что я думаю?

Я поглядел на часы. Время одиннадцать утра. Бородин должен быть еще у себя. Ну-ка, может успею его поймать?

Я рванул вниз. К вахтерше. Как назло, тетка болтала по телефону. Я подождал. При этом хотел вырвать трубку.

Еле дождался. Но едва схватил телефон, вахтерша не дала поднять трубку.

— Ага, вот он ты, наконец, — строго сказала она. Брови нахмурила. Поглядела на меня, как на рецидивиста, сбежавшего из тюрьмы. — Явился, не запылился. Ты скажи, долго еще будешь?

Вот паскудство. Ну что она пристала именно сейчас? Я пытался поднять трубку. Но вахтерша не давала. Уперлась рогом.

— Что долго буду? — спросил я. — Обещаю, что недолго. Скоро уже сделаю. Чтобы то ни было. Дайте позвонить. Очень срочно.

Но тетка неумолимо держала телефон.

— Долго будешь девушку мучить, подлец эдакий? Она через день приходила. Тебя искала. Сколько можно?

Я поглядел на тетку. Внимательно. Прекратил попытки выхватить трубку телефона.

— Какая такая девушка? Валя?

Вахтерша сурово кивнула. Продолжала стоять горой. За интересы девушки.

— Ну, конечно, а кто же еще? Все ждала тебя, когда придешь. А ты все там. По лесам шлялся. Как бродяга. Нет бы, вместо этого девушке внимание уделить.

Ого, впервые слышу. Я уже давно не видел Валю.

Только после Нового года встретились. И то ненадолго. У нее соревнования. Строгие родители. Учеба.

У меня занятия и тренировки. Подготовка к поездке на Кубу. Решение вопросов с легализацией карате. Какие уж тут встречи? Какие сердечные дела?

Кстати, я совсем забыл сказать ей. Что уезжаю на Ледяную неделю. Хотя, казалось бы, должна знать. Я ей уже говорил.

— Я с ней увижусь, — ответил я. — Прямо сегодня. Прямо сейчас пойду. Чтобы встретиться.

Вахтерша покачала головой. Все также сурово. И осуждающе. Как будто я совершил дюжину тяжких преступлений.

— Жди здесь. Она сегодня сама должна прийти. Заходит после тренировки. Скоро уже.

И освободила наконец телефон. Я набрал Бородина. Думал, что не дозвонюсь. Но тот взял трубку с третьего гудка.

— А, вот и ты, наконец-то, — сказал Бородин. Голос бодрый и ясный. Судя по всему, у него в кабинете сидел кто-то еще. — Вышел наконец-то из леса? Как Маугли прям. Ну, давай. Готовься. Завтра в три часа. В обкоме. Встреча с Олешниковым. У тебя будет десять минут. Не опаздывай. Принеси все материалы. Оденься поприличнее. И давай, удачи. Как говорится.

И отключился. Я положил трубку. Но при этом чувствовал себя странно. Обрадовался, конечно.

И одновременно ощущал равнодушие. Посмотрим, получится ли пробиться. Через мозг чиновника. Удастся ли сделать в нем такую дыру, чтобы влить все убеждения о том, что карате не опасен для государства?

— Эй, Ермолов! — крикнула вахтерша. — Ну, что ты там? Заснул, что ли? Вот же она. Пришла твоя краля ненаглядная.

Я поднял глаза. Вернулся в окружающую действительность. Точно.

Оказывается, пришла Валя. Моя девушка. Только выглядела она не самым лучшим образом. Осунулась и похудела. Печально глядела на меня.

Вот елы-палы. Только этого не хватало. Еще и разборки с девушкой. По поводу того, что я уделяю мало внимания. Это то, что мне нужно сейчас меньше всего.

— Ну, привет, — тихо сказала Валя. Подошла ближе. Поцеловала в щеку. — Что это у тебя? Отморозил, что ли? Ох, Витя, сколько же можно? Быть таким бесшабашным. Как мальчишка. Когда же ты наконец возьмешься за ум.

Вахтерша внимательно слушала нас. И одобрительно кивала. Кстати, за все время, что я был здесь, не прошел ни один студент. Что за мистика? Я указал на лестницу.

— Пойдем ко мне. Поговорим.

Валя кивнула и пошла по лестнице.

Глава 2

Ну что, готов?

Мы поднялись вверх. Вахтерша одобрительно смотрела вверх. Дошли до нашей комнаты. Войдя, Валя огляделась.

— Да, у вас тут чувствуется мужское общество. Чисто, но стерильно. Никаких украшений.

Я усадил ее за стол. Вскипятил чай, угостил. У нас там сушки и конфеты на студенческой кухне.

Валя выпила, согрелась. Чашку держала обеими руками. В ладошках.

— Не знаю, Витя, не знаю, — призналась она. — Мне тяжко. Я помню. Мы с тобой договорились. Мы оба спортсмены. У меня соревнования. У тебя тоже. Даже больше. Всякие организационные моменты. Но, черт подери, я не знала. Что это так трудно. В последнее время я думаю о тебе. Постоянно.

Я польщен. Вроде бы. Но Валя тут же продолжила:

— Родители настаивают, чтобы я перестала встречаться с тобой. Понимаешь? Они нашли мне другого парня. Тоже спортсмена. Пловца. Он будет выступать на Олимпиаде. И у него папа профессор.

Вот елы-палы. Едрить-колотить.

— И что ты решила? — глухо спросил я.

Валя оставила кружку.

— Даже не знаю. Я хожу и думаю. Как мы с тобой дальше? Сможем ли так встречаться? Ты занимаешься непонятным видом спорта.

Так, мне это надоело. Все ясно. Девочка запуталась. Между чувствами. И голосом рассудка. Сейчас я помогу ей сделать выбор.

Подсел ближе. Усадил Валю на кровать. Она удивленно посмотрела на меня.

— Что ты делаешь?

Я обнял и поцеловал девушку. Проворчал:

— Что, что… Целую тебя, что еще.

Думал, Валя отстранится. Но она наоборот, ответила на поцелуй. Да еще как. Жарко и страстно. Ого, как.

Ну, тогда поехали. Я обнял девушку. Чуть подался вперед.

И тут Валя сама опустилась назад. На кровать. Распущенные волосы разметались по подушке. Глаза загадочно мерцали.

Я снова поцеловал девушку. Моя рука коснулась ее шеи. Потом опустилась ниже. Легла на грудь. На упругое полушарие, заполнившее ладонь.

Раньше Валя пыталась убрать мою руку. А теперь молчала. Даже наоборот.

Ну что же. Раз пошла такая жара. Я залез девушке под кофточку. Нащупал бретельки бюстгальтера.

Аккуратно расстегнул. Когда-то долго возился. Но с опытом приходит ловкость.

Сунул руку под лифчик. Провел по гладкой бархатистой коже. Снова обнял грудь девушки.

— Как ты так сумел? — Валя удивленно распахнула глаза. Пыталась прикрыться. — Ничего себе, как быстро снял.

Ага, а ты как думала? Она хотела сказать что-то еще, но я закрыл ротик поцелуем.

Следующие пятнадцать минут мы не разговаривали. Больше стонали и часто дышали.

У Вали восхитительное тело. Крепкое и упругое. Тренированное и гибкое.

В итоге, мы остались в нижнем белье. Забрались под одеяло. Потому что за окном морозы.

— Я больше не могу, — застонала Валя. Она лежала подо мной. Почти полностью обнаженная. — Делай со мной, что хочешь.

Ну и ладно. Я буром попер вперед. Не отказывать же девушке в просьбе. Тем более такой.

Сорвал с Вали трусики. Вполне симпатичные, кстати. Несмотря на то, что кружевное белье в дефиците. Девушка извивалась подо мной. Горячая и страстная.

И еще немного пугливая. Потому что впервые с мужчиной. Я ее успокоил, как мог. И затем был нежен и тактичен.

Так что подруга почти не ощутила боли. Когда я сделал ее женщиной.

Самом собой, постелил полотенце. И воспользовался импортными презервативами. Закупил в Японии, кстати.

— Я все-таки сделала это с тобой, — прошептала Валя, лежа в моей постели. Обнаженная и горячая. — Я думала, только после свадьбы.

Я посмотрел на часы.

— Ох, емае. Парни могут прийти. С учебы. Выломают дверь.

К тому времени, когда вернулись заучки Антон и Серега, мы с Валей уже деликатно сидели за столом. Пили чай.

Я пошел проводить девушку. Она прошла по лестнице. Охнула.

— Ох, бедра болят. Какие странные ощущения.

Я поднял девушку на руки. Вынес наружу. Вахтерша опять поощрительно улыбнулась.

На улице Валя освободилась.

— И что теперь? — спросила она. — Как будем? Ты меня бросишь?

Я пожал плечами.

— Тут все зависит от нас двоих. Я не знаю. У меня тренировки. И поездки. Сейчас очень мало времени. Могу только предложить встречаться три раза в неделю. Я буду выкраивать время. Когда здесь, в Москве. И приезжать. Правда, очень поздно.

Мы прошли к остановке.

— Поехали со мной, — сказала Валя. — Я не хочу тебя отпускать.

Дел у меня много. Тренировка, занятия по универу. Подготовка к завтрашней встрече.

Но что поделать? Отпускать сейчас девушку свинство.

Я поймал такси. Серая «Волга». Усадил Валю. И сел туда сам.

— Даже так, — сказала девушка. — Шикуем.

Такси рвануло по адресу. Хотя тут недалеко. Доехали за пять минут. Вышли.

Я довел девушку до подъезда. Валя вцепилась в меня. Стояла в обнимку.

— Не хочу, чтобы ты уходил, — прошептала она.

Ну, что ты будешь делать? Расчувствовалась девушка. Я тоже обнял ее. Поцеловал в холодные губы. Постоял.

Сейчас отправлю домой. Потом сам поеду. Посмотрим, что будет. Не хочу загадывать.

— Э, Ромео и Джульетта, — сзади раздался хриплый голос. — Закурить есть? Чо встали?

Я обернулся. Ух ты, трое крепких парней. В полушубках, штанах и шапках «петушках». Стоят, лыбятся.

— О, это ж Валька, — сказал один. — Э, ты кто такой? Чего наших девчонок замаешь? А ну, пшел отсюда.

Валя отстранилась.

— Серега, а ну давай, вали сам! Не твое дело, понял!

О как заговорила. Жестко и громко. Вот как умеет.

— А с тобой разговора вообще нет, Валька, — один из парней смотрел на меня. Пристально. Подошел к подъезду. — Мы твоему хахалю говорим. Что он у нас по району ползает? Без разрешения? А ну-ка, пошли, поговорим.

Я улыбнулся. Потрепал Валю за щечку.

— Не беспокойся. Я недолго. Сейчас вернусь.

Валя хотела возразить. Но промолчала. Мы с парнями отошли за угол. Тут два дома стояли торцом. Образовали удобный глухой пятачок. Чтобы выяснить отношения.

— Ну что, козел? — парень подошел ближе. Уперся в меня лбом. — Свалишь по-хорошему? Или тебе показать дорогу?

Парни крепкие. Могут намять бока. Но лучше использовать их для тренировки.

— Не-а, — я покачал головой. Прикрыл подбородок ладонью. Одновременно встал в киба дачи. Легкую такую версию. Высокую стойку. — Покажи. А то я никак не найду.

Хоба! Парень ударил меня почти без размаха. В голову. Боковой удар сбоку.

Я успел уйти. Откинуть голову назад. Корпус на месте. Парень пытался еще раз меня достать. Но не смог.

Тогда ударил по корпусу. Сразу три раза. По-колхозному.

Я не стал отходить. Держался. Куртка смягчила удары. Но все равно. Не очень-то и больно.

Я подался вперед. Голову прикрыл руками. Корпус оставил открытым. Пах закрыл поворотом туловища.

Неприятель лупил меня по корпусу. Пару раз пнул. Бесполезно. Наконец, отошел. Тяжело дыша.

— Да он какой-то непробиваемый, — проворчал.

Тут же подскочили остальные двое. Тоже начали бить. Пытались пробить голову. Я прикрывал лицо. Стоял на месте.

Потом хоба! И резко поставил блок. Высокий. Вывернул предплечье. Один из парней стукнул по мне.

Попал в предплечье. Охнул. Отошел, сжимая кисть.

— Вот зараза. У него руки, как гвозди. Железные, что ли?

Второй пытался пнуть. В живот. Новый блок. Удар вниз. Ногу отбил. Парень упал в сторону. Потерял равновесие.

Встал, захромал назад.

— Да, точно. У него кастет в рукаве. Железный.

Самый первый злобно ощерился.

— Ты что, беспределишь, значит? Не понимаешь по-хорошему?

Это у него по по-хорошему? А как тогда по-плохому? Я развел руки в стороны.

— Ребята, у меня нет никаких тузов в рукаве. Можете проверить.

Но у пацанов не было желания. Угрюмо стояли в сторонке. Только первый, самый борзый, попробовал рыпаться. Снова поднял руки. Пошел на меня.

— Шел бы ты подальше, Серега, — попросил я. Но сам стоял настороже. Сейчас может залепить случайным ударом. В кумпол. Такие дворовые драки тоже опасные. — Давай, иди. Мы уже разобрались.

Но парень опять кинулся на меня. Широко разинул пасть. Во время атаки. Кто же так делает? Всех зубов можно лишиться.

Я снова ушел. Вернее, пытался. Но тот бил слишком быстро.

Удары кулаками прилетели по голове. И корпусу. Я прикрывался руками. Потом поставил блоки. И технично увел корпус назад.

Серега попер на меня. Как разъяренный медведь. На автомате я влепил ему локтем. Легонько так. Но и этого достаточно.

Бум. Противник сложил руки. Рухнул на асфальт. Хорошо, что тут снега полно. Зимой драться вообще одно удовольствие.

— Забирайте своего урода, — сказал я его товарищам. Серега валялся в отрубе. — Еще раз увижу, головы оторву.

Хулиганы утащили напарника. Я вернулся к Вале. И сразу увидел рядом ее мать. Та стояла с ледяным лицом.

— Да, я ожидала нечто подобное, — холодно сказала мамаша. — Витя, вы настоящий дикарь. Драчун и грубиян. С первого взгляда понятно. Больше не приходите к нам.

— Мама, ты не понимаешь! — закричала Валя. Но мама крепко держала дочку за локоть. — Отпусти меня.

Я кивнул девушке.

— Все в порядке, милая. Я тебе позвоню. Встретимся.

Мать увела девушку. Напоследок сказала:

— Я не думаю, что вам следует встречаться дальше. Будет лучше, если вы забудете к нам дорогу.

Вот кобра. Я посмотрел, как за ними захлопнулась дверь подъезда. И отправился обратно в общагу.

Парни встретили меня ухмылками.

— Ну, чем вы тут занимались? — спросил Антоха. — Так и сидели? Чаи гоняли?

Я кивнул.

— Ну да. А чем еще заниматься?

Переоделся. И отправился на пробежку. По дороге думал. Расколется ли Валя сейчас? Под давлением матери. О том, что случилось между нами. Или сохранит секрет.

Ладно, после тренировки позвоню. Уже быстро стемнело. Похолодало.

Я побежал в парк. Сегодня у меня нет занятий с учениками. А вот завтра горячая пора.

И в универ надо. И на встречу с первым секретарем. И заключительный этап. Перед отправкой на Кубу. Встреча с другими участниками поездки.

Меня туда включили по указанию руководства КГБ. Как проверенного человека. Вроде перспективный спортсмен. И знакомый для спецслужб.

Поэтому когда в МВД и Управлении разведки Кубы спросили, есть ли у нас каратисты, выбор пал на меня. В том числе.

Привычная тренировка в сквере. Я быстро разогрелся. Еще во время бега. Поэтому сейчас осталось только отработать удары.

По ледяным стволам деревьев. И по камням. Работал я в шерстяных перчатках.

Хоть такая защита. Чтобы не расколоть кости на руках.

Места знакомые. За долгие месяцы тренировок изучил тут все. Стволы почти всех деревьев в парке хранят следы. От моих ударов.

По дорожкам ходили прохожие. А я работал кулаками по деревьям. Меня уже многие знали. Не обращали внимания.

Закончил часа через два. Также бегом обратно в общагу. Позвонил с вахты Вале домой. Кто-то поднял трубку.

— А можно Валю? — спросил я.

Но абонент бросил трубку. Ладно. По крайней мере, я знаю, что Валя промолчала. Не сказала про наш сегодняшний секрет. А то мать наорала бы на меня.

Так, теперь душ. И спать. Я уснул, едва только лег.

Утром ранний подъем. Медитация полчаса. Контрастный душ.

Интенсивная зарядка. Сборы в универ. И поездка. Занятия пролетели быстро.

Оксана болтала с подружками. Ко не не подходила. Она решила сделать паузу. Всю зиму пропускать занятия.

Кораблин Артем часто пропускал занятия. Кто у нас тут еще?

Остальные уже испробовали карате. Многие походили пару месяцев. Потом перестали.

Меня то и дело спрашивали, чего это я вырядился. В костюм с галстуком. Между прочим, старый мой костюм. От дяди. Еле натянул его. Потому что трещал по швам. От моих раздувшихся мышц.

Причем с последних пар я убежал. Декан меня поймал. Как раз на выходе.

— Эге, Ермолов. Опять прогуливаешь. Каратист ты наш. Что такое, ваше сиятельство? Вы опять собираетесь на соревнования?

Я покачал головой. Потыкал пальцем в небо.

— Неа. На прием. К Олешникову. Будем обсуждать развитие карате в Советском Союзе.

Декан рассмеялся.

— Надо же. Какой ловкий ответ. Я за это тебя даже отпущу. Ну давай, замолви за меня словечко. Не забудь. А когда будешь на приеме у Брежнева, тоже напомни. Про родной ВУЗ.

И отпустил меня. Я полетел в горком. Время пока еще хватало. Одет с иголочки.

Доехал на метро. До Старой площади, дом шесть. Здесь и располагался Московский горком КПСС. По статусу приравнен к областному. А по важности и вовсе выше всех.

Я уже здесь был. На паре спортивных конференций. Быстро поднялся по ступенькам. К огромному входу с массивными колоннами.

Внутри сообщил дежурного, что на прием. Тот позвонил. Уточнил. Проверил мой паспорт.

— Проходите. Прямо по лестнице. Потом направо.

Я прошел просторный вестибюль. Народу не так много. В основном, мужчины средних лет. В костюмчиках. Женщины в деловых платьях.

Добрался до кабинета первого секретаря. Для этого пересек еще два поста. Всюду меня проверяли.

Наконец, я вошел в огромную приемную. Потолки неимоверно высокие. Стены белые. Три секретарши печатали на бесшумных машинках.

Ко мне подошел помощник. Оглядел. Поправил галстук.

— У вас пять минут. Кратко и по сути объясните ваше дело. Возможно, решение будет озвучено позже. А может, сразу. Вопросы задавайте, только, если разрешит Григорий Иванович. Все понятно?

Я кивнул. Чуток встревожился. Но не сильнее, чем перед соревнованиями. В конце концов, первый секретарь не опаснее чемпиона области по карате.

Вошел по сигналу помощника. Дверь массивная и высокая. Но открывалась легко.

Кабинет тоже огромный. Паркет, пушистые ковры. Вдали за столом сидел человек.

Мужчина лет пятидесяти. Чуть лысоватый. С высоким лбом. Суровым взглядом. Складками над губами и на щеках. В костюмчике, само собой.

— Товарищ Ермолов? — спросил он. — Проходите. Прошу вас.

Встал навстречу. Пожал руку. Однако, демократичный. Хотя это ничего не значило.

— Я согласился на эту встречу, потому что меня уверили, что вы исключительный молодой человек, — сказал он. — Талантливый. И уже принесший нам немало пользы. Я читал ваше дело. Героическая помощь во время пожара. Участие в боевых дружинах. Поездка в Японию. И, конечно, соревнования. Впечатляет. Поэтому согласился встретиться.

Он кивнул.

— Ну, что там у вас? Давайте. Про карате. Мне кажется, что это мимолетное модное увлечение. Кривая гримаса буржуазного Запада. Зачем оно нашей молодежи? Разве нет других, более достойных видов спорта?

Он наконец замолчал. Я начал говорить. Рассказал про карате. Упор сделал на то, что это почти как дзюдо. И самбо. И бокс.

Только с ударами ногами. И еще с ритуалом. Что как раз соответствует нашей ментальности.

Олешников нахмурился.

— Вот как раз этот ритуал меня и настораживает. Почему ребята должны слушать незнакомого дядьку в белых штанах?

Вот зараза. Вот почему они все насторожились. Тогда я зашел с другой стороны.

— Григорий Иванович, позвольте предложить? Вы сами сказали, что это модное течение. Оно будет иметь силу еще несколько лет. Так почему бы не воспользоваться этим? Почему бы самим не возглавить? Инструкторы под эгидой партии. Из спортивного общества. Типа «Динамо». Все под контролем. Вы тогда получите большие преимущества.

Олешников задумался. Потом кивнул. Пронзительные карие глаза остро глянули на меня.

— А что, в этом что-то есть. Надо подумать. Набросайте ваши предложения на бумаге. А мы рассмотрим.

Я придвинул папку с документами.

— Уже сделано. Вот здесь мои предложения. По созданию федерации карате. Проект. С подчинением париийным органам. И оперативным взаимодействием с силовыми структурами. Кстати, опыт использования в комсомольских патрулях одобрен МВД. У меня тут все указано. Процент борьбы с хулиганством резко повысился.

Олешников кивнул.

— Это другое дело. Спасибо. А теперь идите. С вами свяжутся.

Я развернулся и вышел. Папку оставил у первого секретаря. Посмотрим, что получится.

Когда пришел в спортзал «Динамо», Солнцев, из оперативников КГБ и мой ученик, спросил:

— Ну что, готов? Послезавтра уже вылетаем на Кубу.

Глава 3

Учебный поединок

Я поглядел на Солнцева. Здоровенный, блин. Кулак с половину моей головы. Настоящий богатырь.

— Пионер всегда готов, — ответил я. И тут же с запозданием заметил. В глазах Солнцева мелькнула искорка. Торжествующая. Как будто он ждал мой ответ. Мой самоуверенный ответ. — А что такое? Есть вопросы? По моей готовности?

Солнцев покачал головой. Отвернулся. Скрывая улыбку. Чего это он, черт подери? Что так развеселился?

Мы находились в моем зале. Просторном, покрытом матами. Со спортивными снарядами и рингом в углу.

Окна залеплены инеем. И тонкой коркой льда.

Хотя у нас работало отопление. Могучие чугунные батареи. И только поэтому маты на полу не покрылись льдом.

А сами окна я нарочно не закрывал шторами. Пусть люди снаружи видят. Как мы тренируемся.

Интересуются. Заходят и записываются. На пробные занятия. Правда, так было осенью. Когда окна чистые.

Но сегодня ребята все равно закрыли их шторами. Им нельзя показывать свои лица. Они у нас необычные ученики.

Какой-нибудь злоумышленник может увидеть их. Оперативников КГБ. Через маленькую щелочку. В окне зала.

Само по себе не страшно. Но это утечка. Утечка информации. Непорядок.

Очень и очень плохо. Кто-то слишком умный и коварный может вычислить ребят. Поэтому они всегда закрывают окна.

— Нет-нет, ты что, сенсей, — издевательски ответил Солнцев. Но в голосе еще слышалась улыбка. — Какие такие вопросы. Ты спокойно справишься со всеми. С другими инструкторами.

О чем он толкует? Великие души самураев, дайте силы. И терпение. Чтобы не стукнуть этого урода. Разговаривающего загадками.

— С какими такими инструкторами? — настойчиво спросил я. Хотел схватить Солнцева за руку. И повернуть к себе. Потому что он так и стоял ко мне вполоборота. И смотрел куда-то вбок. В сторону двери. — О чем ты?

Солнцев указал на дверь. Мотнул широким, как лопата, подбородком.

— Вот о чем, сенсей. Вот об этих парнях. Которые прибыли, чтобы познакомиться с тобой.

В зал вошли человек семь. Целая делегация.

Некоторые тоже в ги. Другие в спортивных костюмах. Треники и футболки. Борцовки.

На вид самоуверенные. Как будто полубоги ступили на грешную землю. Сделали одолжение для простых смертных.

Спортивные, накачанные. Крепкие и сильные. Все старше меня. Самый старший — мужчина впереди. Лет под сорок, пожалуй.

— Мы пригласили их сюда, — теперь Солнцев улыбался откровенно. — Чтобы проверить друг друга. Чтобы вы там, в Кубе, знали. Кто чего стоит.

Вот теперь понятно. Более-менее. Я знал, что мы едем на Кубу в качестве инструкторов. Учителей по боевым искусствам. Для их спецслужб.

Причем не только каратисты. Разные виды спорта. И боевых направлений.

А мои ученики решили устроить сюрприз. И столкнуть меня лбами. С будущими коллегами.

— Какая любезность с вашей стороны, — сказал я. Сам внимательно рассматривал вошедших людей. — А они тоже хотят? Участвовать в проверке?

Солнцев улыбнулся еще шире. Хотя, казалось, куда уж больше.

— Прямо горят от желания.

Ну ладно. Я пошел здороваться. И знакомиться. Но оказалось, что гости те еще типы.

— А у тебя тут уютненько, — сказал самый старший. Тот самый мужик. Огляделся. Одет в спортивный костюм. Крепкий и жилистый. Вокруг серых глаз сетка морщинки. В аккуратно причесанных волосах проглядывала седина. — Хотя, зал, конечно, маленький. Так себе. Я бы тут не согласился тренировать.

Ага, ясно. Как это там называлось в двадцать первом веке? Похвалить и обосрать. Пассивная агрессия. И не придерешься.

Лучшая оборона в таком случае — издевка. Сарказм.

— Куда уж нам, — я пожал плечами. — Это вы у нас великий боец. Сразу видно. Вам сразу стадион подавай. На сто тысяч зрителей. Правда, забыл, как вас зовут? И что у вас за спорт?

Мужчина потемнел. Сжал зубы. На скулах заиграли желваки. Что, не понравилось?

— Морозов, — процедил он. — Рукопашный бой. И это не спорт. А искусство нейтрализации противника.

И заткнулся. Потому что я познакомился с другими. Эти, по крайней мере, не выпендривались.

Только еще один глядел пристально. В синем ги. Дзюдоист, что ли?

По итогам знакомства вышло, что у меня тут представители пяти видов единоборств. Самбо, дзюдо, рукопашка, классическая борьба и бокс.

— Рад познакомиться, коллеги, — сказал я. — Вы пришли обговорить программу занятий? Или что-то еще.

Дзюдоист Шаталов полез на ринг. Там начал разминаться. Хрустеть суставами. И махать руками и ногами.

— Чего болтать? — спросил он. Не прерывая разминки. — Пошли сюда, каратист. Сейчас посмотрим, на что ты годишься.

Я улыбнулся. Вот оно значит, как. Сразу к делу. Какой деловой. Оглядел гостей.

Немного рассвирепел. Могли бы вести себя чуточку вежливее.

Ведь мне бросили вызов. Фактически. Для проверки моей школы боя.

— Вот, значит, как? Ну, хорошо. Поехали.

Быстро натянул бинты на руки. Вылез на ринг. Размялся на ходу.

Я ведь уже успел сегодня потренироваться. Еще до прихода оперативников.

Есть у меня такая привычка. Полезная. Так что, я готов.

— Иди сюда, Шаталов, — я поманил дзюдоиста пальцем.

Но он покачал головой.

— Сначала правила. Ты не бьешь меня в голову. Ни рукой, ни ногой. Ты не хватаешь за волосы. Не бьешь в пах. Ты не…

Я поднял руку.

— Заткнись, пожалуйста. Это вы пришли ко мне в зал. И бросили вызов. Так что, это я ставлю условия. А у меня все просто. Каждый дерется так, как может. Без ограничений. До нокаута. Все понятно? Если боишься, проваливай с ринга.

Шаталов злобно уставился на меня. Ростом маленький, пузатенький. Голова грушеобразная. Глаза черные и чуть выпученные.

Лет тридцати. Ручки и ножки короткие. Ему будет трудно меня достать.

— Ну, хорошо, — сказал он. — Будь по-твоему. Ты готов?

Я кивнул. Тогда Шаталов кинулся на меня. Без предупреждения.

Против борцов и дзюдоистов, предпочитающих возиться на полу, есть пара испытанных тактик. Само собой, нельзя подпускать на расстояние вытянутой ноги. И ногу тоже нежелательно давать.

А то схватит, и все. Тут же проход. И уложит в партер. А там мне с борцом справиться нереально.

Поэтому обычно их держат на расстоянии. Не подпускают к себе. Маневры — наше спасение.

Я так и сделал. Когда Шаталов подскочил ближе, финтанул рукой. Ладонь вверх. И движение ногой. Чтобы ввести противника в заблуждение. И сорвать атаку.

Но Шаталов оказался непрост. Он тоже проверял меня. Ложная атака. Чтобы выяснить мою реакцию. И намерения.

Сунулся и тут же отступил обратно. Знает, что не стоит пропускать от меня удар.

Я поглядел в его темные маленькие глаза. Недобро прищуренные. Так, что тут у нас? Что за противник мне попался?

Он только с виду агрессивный. А на деле предпочитает заманить меня в ловушку. Чтобы я поддался на его ложную атаку. И открылся для захвата.

Мы кружили по рингу. Внимательно наблюдали друг за другом. Руки выставили вперед ладонями. Гости и мои ученики, оперативники, молча стояли вокруг ринга.

Что он будет делать? Думаю, проведет типа броска. Типа прохода в ноги. После финта. Чтобы я клюнул на его движение. И ударил в голову. Пяткой или коленом.

Тогда он мигом прервет атаку. И нападет с захватом ноги.

Надеюсь, я правильно угадал его намерения. Обычно интуиция меня не подводит.

Бой всего-навсего учебный. Даже нет. Просто спарринг. Ничего страшного в проигрыше. Я тут не за чемпионский титул дерусь. Но получить люлей все-таки будет позорно.

А что, если поставить контрловушку? Свой капкан на его? Ну-ка, попробуем.

Шаталов оказался очень неплох. Я чуть не пропустил его атаку. Глаза остались все такие же. Неподвижные. А тело метнулось ко мне.

Все получилось, как я и думал. Он сделал высокий финт рукой. Выбросил кулак вверх. Как будто хотел ударить меня в лицо.

Я дернул защиту к голове. Поднял руки. Тогда Шаталов рванулся мне в корпус. Типа, проход для захвата.

А сам уже изогнул туловище. Чтобы схватить меня для броска. Я ведь как раз в каратеги.

Самая лучшая одежда. Чтобы проводить захваты и броски.

Я опять сделал вид, что отреагировал. Типа, готов ударить ногой. В лицо прыгающему на меня противнику. Но на самом деле сохранял бдительность.

И правильно. Шаталов ушел вверх. Вместо броска хотел поймать мою ногу. И схватить меня за воротник куртки. Чтобы провести бросок.

Но я ударил кулаком. В его голову. Получился длинный полубоковой удар. Нечто вроде крюка. Под конец рука вытянулась.

Бабах! Я воткнул кулак в его лицо. В подбородок. И успел увидеть, как изумился Шаталов. Перед тем, как свалиться вниз.

Он рухнул в нокаут. Заснул еще на ходу. И остался лежать неподвижно. На настиле ринга. Лицом вниз, руки в стороны.

— Э, ты чего наделал? — Морозов рванулся к поверженному противнику. Быстро осмотрел. Перевернул. Похлопал по щекам. Шаталов очнулся, захлопал глазами. Попытался встать и застонал. — Ну вот, вроде очухался. Ты чего ему прямо в лоб зарядил? Со всей дури?

Я не ответил. А о чем тут спорить? Или мне надо было стоять на месте? И ждать, пока Шаталов швырнет меня через спину на настил? Тоже со всей дури. Выбив из меня весь дух.

Вместо этого я обвел тяжелым взглядом других гостей.

— Кто следующий? Давайте, пока я разогрелся.

Сначала думал, что никто не согласится. Потому что тут работает психология.

Мой предыдущий противник повержен. Вот он, сидит бессмысленно на полу. Чуть ли не слюни пускает. Кому еще захочется стать таким же?

Но на Кубу не берут трусливых. Морозов отвел Шаталова с ринга.

Усадил на скамеечку в углу. И пошел к рингу. На ходу снял кофту. Швырнул на маты. Натянул бинты на кисти.

— А ну-ка, дай я попробую. Посмотрим, на что ваше карате способно. Против обычной рукопашки.

Выскочил на ринг. Размялся. Попрыгал на месте.

Ростом чуть ниже меня. Сложен пропорционально. Мускулистый, стройный. Похож на старого и матерого волка. Видавшего виды.

Я бегло оценил его возможности. Ясно, что будет работать жестко и быстро.

Финты явно не в его стиле. Больше играют вспомогательную роль. Он наверняка хорош на всех дистанциях. Издали и вблизи.

Хотя, нет. Судя по твердой угловатой походке, больше любит работать руками. Чем ногами.

Захваты и броски для него тоже вторичны. Скорее всего, если поймает руку, будет стараться заломить.

Я тоже занял стойку. Поднял руки повыше. Защищая голову. Кажется, я понял противника.

Он будет метить в жизненно важные точки. Глаза, горло, солнечное сплетение. Может быть, пах. Болевые точки.

Их ведь так учат там. В армейской рукопашке. Постарается заставить меня открыться. А потом быстро атакует. В брешь.

— Ну, готов? — Морозов недобро кривил губы. Что же ты такой злой? Каратист тебя какой-нибудь побил на турнире? Или натура такая? — Давай, работаем.

А кидаться не стал. На меня. Все-таки видно, что опытный. И в возрасте. Такой не будет бросаться, очертя голову. Сначала проведет разведку.

Я тихонько пошел навстречу. Морозов тоже. И уже на дальней дистанции провел длинный прямой удар ногой.

Удар не сильный. Резкий. Проверочный. В мой живот. Хотя, вроде уже знает мою реакцию.

Зачем такой отбивать? Против ударников полегче. Тут как бы вообще свои. Главное, защищать уязвимые места.

Поэтому я просто держал руки у лица. Глядел на противника поверх кулаков. Удар прошел мне в корпус.

Вроде бы сотряс туловище. Как будто ударили палкой. А мне такие удары привычные. Поэтому я просто продолжал наступать на Морозова.

Он не понял, как так. Снова атаковал ногой. Тоже прямой удар. Тоже в корпус.

И тут же провел двоечку. Почти, как боксерскую. Сначала левой. Потом вывел правое плечо вперед. И ударил правой.

Теперь уже в голову. Пытался пробить мне в челюсть.

Но у меня же выставлена высокая защита. Я просто блокировал его удары. Ни один не дошел до меня.

Я придвинулся еще ближе. Продолжал оставаться неуязвимым. Замысел — давить на него. Постоянно.

При этом, чтобы Морозов никак не мог достать меня. От такой тактики он должен чуток растеряться.

Сработало. Морозов отступил на пару шагов. По дороге снова огрызнулся. Теперь атаковал меня по разным уровням. Кулаками. Целил в голову. Два удара, один за другим.

И резкий в корпус. Завершающий. И самый сильный. Пытался достать мою дыхалку.

И ведь у него получилось. Почти попал. Только хорошо, что я по привычке двигался левосторонней стойке. Корпусом вбок. Поэтому удар пришелся вскользь.

Не особо и больно. Я принял удар на живот. И продвинулся еще ближе.

— Что за херня? — спросил кто-то из гостей. Сбоку. Кажется, боксер. — Он что, бетонный, что ли?

Морозов отступил еще дальше. И добрался до каналов. Все, теперь разве что в сторону.

Но он не кинулся бежать. Наоборот, бросился в атаку. Снова провел серию ударов. Теперь уже троечка в голову.

Боковые удары. Чтобы пробить мою защиту. Я держал руки у головы. И двигал «маятник».

Но эта атака оказалась не основной. Морозов готовил решающий удар. И как только завершил троечку, дал коленом. Тоже чуть сбоку. Мощно саданул в живот.

Если бы не моя подготовка, пришлось бы тяжко. Очень и очень.

Удар отдался по всему телу. Я успел напрячь мышцы. Чуть согнулся. Выдержал боль.

И наконец ответил. Тоже боковые удары кулаками. Маваши цуки. Как раз в лицо Морозова.

Противник думал, что сейчас завалит меня. Ударом коленом. Настолько уверен, что даже чуток расслабился. Чего делать, конечно же нельзя.

Поэтому он пропустил мою контратаку. Я застал его врасплох. Оглушил боковыми. Потом чуть отошел.

И достал добивающим. Йоко гери в голову. Не очень грамотно и с риском ухода противника от удара.

Но зато эффектно. Эдакая моральная атака. На других свидетелей поединка. Чтобы поняли, наконец, что не надо ко мне лезть. С кулаками.

Красивый вытянутый удар. Моя растяжка никуда не делась. Я по-прежнему мог сидеть на шпагате. И сейчас вонзил пятку в голову Морозова.

Тот чуть не вылетел за канаты. Но повезло. Откинулся назад. Канаты задержали его.

Поэтому Морозов опустил руки. И свалился вбок. Глаза закрыл, сознание потерял.

Я вытер пот со лба. Почесал гудящий живот. Крепкий мужик оказался. Заставил меня попотеть.

— Ну ты даешь, — заметил тот же голос. Уже сзади. — Самого Мороза завалил. Надо же. Два нокаута за пару минут. А ты хорош. Правду про тебя слухи ходят.

Я обернулся. Выражение лиц гостей изменилось. Теперь уже не враждебное. А даже немного уважительное.

Подошел к Морозову. Хотел помочь. Но тот уже и так очнулся. Сам. Пришел в себя довольно быстро. Сразу видно, умеет держать удар.

— Ты смотри-ка, поймал меня, — сказал он. Принял сидячее положение. Потряс головой. Чтобы прийти в себя. Поглядел на меня. Улыбнулся. Протянул руку. — Ну-ка, помоги мне подняться.

Я схватил его за крепкую ладонь. И помог встать.

После этого боя больше никто не хотел меня проверять. Остаток встречи прошел гораздо спокойнее. Гости успокоились. Больше на меня не быковали.

Мы обсудили, что там да как. На Кубе. Морозов дал примерную программу.

— Правда, все это очень условно, — предупредил он. — Кубинцы люди горячие. Импульсивные. Могут разом все поменять. За пару секунд. Так что, будьте готовы. Ко всему. Буквально ко всему. Даже к тому, что вас арестуют. И бросят в тюрьму. Если вы не понравитесь руководству. Впрочем, такая вероятность крайне низка. Но готовым нужно быть ко всему.

Встреча закончилась вечером. Когда гости ушли, я снова позвонил Воловникову. Мы с ним уже все обговорили. До этого. Инструкции ясны.

— Если получишь благоприятные отзывы от руководства острова Свободы, считай, дело в кармане, — сказал Воловников. — Я имею ввиду, узаконение карате. Хорошие рекомендации с Кубы лучше всего убедят наше руководство. Понял?

Ну да, что тут непонятного? В этот раз поездка выдалась спокойная. Без двойного дна.

Едем и вправду на спортивные учения. Показать себя. И научить кубинцев. Без всяких шпионских штучек. Хотя, кто его знает.

В общагу я не вернулся. И в зале не остался. Поехал к Вале. Мы с ней договорились встретиться.

Приехал домой. Позвонил с уличного автомата. Трубку поднял отец. Но Валю не позвал. Сказал, что она легла спать.

Я вошел в подъезд. На улице трещал лютый мороз. Время уже за полночь.

Я стоял у площадки третьего этажа. Около почтовых ящиков и входа в подвал. Ждал Валю. Мы с ней договорились. Мой звонок будет сигналом.

Минут через сорок девушка тихонько вышла в подъезд. Поверх халатика накинула пальтишко. Вся такая домашняя, вкусно пахнущая.

— Я не могла раньше, — прошептала она. — Родители все никак не засыпали.

Мы стояли и миловались. До трех утра. Валя никак не хотела отпускать меня. А у меня еще даже вещи не собраны. Хотя там и собирать-то нечего.

Насилу ушел. Мать Вали проснулась, начала ее звать. Я поцеловал девушку на прощание.

Отправился в общагу. Быстро упаковал саквояж. Взял паспорт и деньги. Выглянул в окно.

Машина уже приехала. Темно-зеленая «буханка». Внутри уже сидели люди. Другие участники поездки.

Ну все, теперь в долгий путь.

Глава 4

Остров Свободы

Наконец-то под нами вместо зеленой глади океана показалась земля. С не ровными прямоугольниками полей. С ленточками дорог. С хребтами гор.

Мы летели на Ил-62. Моторы много часов ревели снаружи. Хорошо, что мало народу.

Нас всего человек двадцать. Военные, инструкторы, переводчики, дипломаты из посольства. Поэтому все расположились с комфортом.

Хотя полет прошел тяжко. Ил-62 новенький. Реактивный флагман «Аэрофлота». Мы летели из Москвы через Рабат. По регулярному еженедельному рейсу номер семьдесят семь. Хоть и гражданскому, но специализированному.

Вылетели рано утром. В пути уже двадцать часов. С небольшой остановкой в Рабате. Столице Марокко.

Там из аэропорта не выходили. Всюду за нами следили кураторы. Даже в туалет ходили вместе.

Но вдобавок нам дали талончик на бесплатный напиток. Поэтому в кафе-баре я взял бутылочку фанты. Выпил с удовольствием. Как же давно не пробовал. Еще с прошлой жизни.

В Японии пил только колу. Кстати, там ее вкус почему-то другой. Чем в моей прошлой жизни. Более терпкий и насыщенный.

Уже на подлете к Гаване мы попали в страшную болтанку. Турбулентность такая, что мы подлетали в своих креслах вверх. Как на горках. Хорошо, что пристегнуты.

За бортом уже светло. Сейчас в этих краях почти полдень, как объяснил Морозов. Он уже несколько раз летал в Кубу. Проснулся от турбулентности.

Но вокруг облачность. Ничегошеньки не видно.

— В это время года у них сейчас тропические дожди, — сказал Морозов. Почти всю дорогу он спал. Сидел рядом со мной. А я у иллюминатора. Чтобы было слышно сквозь рев двигателей, Морозову приходилось чуть ли не кричать. — Поэтому тут часто пасмурно. Но погода все равно отличная. Когда еще можно купаться в море в январе месяце?

После болтанки мы подлетели к острову. Сбросили высоту. Причем довольно резво.

У меня сосало под ложечкой. Каждый раз, когда пилот лихо снижался. Невольно думаешь, а может самолет уже потерял управление? И мы уходим вниз? Но потом полет выравнивался.

Сейчас сквозь облака виднелись поля. И горы. Изредка города. Я разглядел лодки и катеры. Еще когда пролетели над морем.

Когда делали разворот над Гаваной, я увидел вдали в небе огромную черную тучу. Причем не так уж и далеко от нас.

— Интересно, а от нее не будет проблем? — я ткнул пальцем в тучу.

Морозов посмотрел на тучу. Беззаботно усмехнулся.

— Для нашей железной птички это не проблема. Пролетим, как нож через масло.

На всякий случай повернулся к Фролову Славе. Самбист и в прошлом военный летчик.

Тот дремал в кресле. Плевал на любую болтанку. Здоровенный и сильный мужик. Напомнил мне Ваню Бурного.

— Слышь, Славка, а что вон то за туча? — спросил Морозов. — Мы же ее проскочим?

Фролов открыл глаза. Поглядел на тучу. Встревожился. Покачал головой.

— Э, нет. Лучше в нее не попадать. У нас уже наверняка мало топлива осталось. Для ухода на запасной не хватит. Надо срочно садиться. Готовьтесь к каруселям.

И точно. Только он это сказал, как самолет ринулся к земле. Прошлые витражи оказались детскими горками.

Впрочем, далеко от тучи уйти мы не успели. На высоте начала выравнивания пошел дождь. Нет, не так. Хлынул сумасшедший ливень.

Я глядел вокруг. И ничего не видел. Земля полностью исчезла из виду. Интересно, как там ориентируются летчики? Наощупь?

Но посадка прошла на удивление мягко. Самолет хорошо сбалансирован. Опустились на землю почти незаметно. Хотя вокруг хлестала вода с неба.

Самолет пробежал по посадочной. И замер. Мы стояли, ждали. Пока ливень закончится.

Вокруг сплошная стена дождя. Вдали смутно угадывалось здание аэропорта. И деревья рядом. А больше ничего.

— Да, крепко встречает нас Гавана, — заметил рядом Морозов. — Сколько летаю, такой посадки еще не было.

Когда дождь начал стихать, от аэропорта к нам понеслись машины. Подлетели, остановились у трапа.

Одна карета скорой помощи. На всякий случай.

— Ну все, прилетели, — объявил Женя Павлов. Наш старший группы. — Вот мы и находимся на территории Кубы. Вы помните инструкции, товарищи. По любым спорным вопросам подходим ко мне. И спрашиваем. Не стесняемся. А главное, помним, что любые инциденты решаются в духе миролюбия и добрососедства.

Ага, как же. Мы тут приехали не цветочки нюхать. А учить людей драться. Причем самыми разными способами.

И не только драться. Но еще и убивать. Голыми руками. Потому что по программе мероприятий среди наших учеников не только спортсмены. Но и сотрудники кубинских спецслужб.

Из аэропорта нас отвезли в гостиницу. Благодаря тренировкам я чувствовал себя неплохо.

Нормально перенес полет. Еще и выспался в пути. Так что, сейчас чувствовал себя сносно. Решил сразу после заселения сходить на тренировку.

Гостиница неплохая. В городе жара. Даже духота. Повышенная влажность. Всюду пальмы.

На улицах мужчины в футболках и джинсах. А еще в широкополых шляпах.

Женщины ходили в юбках. Длинных и коротких. Соблазнительно покачивали бедрами.

Обед неплохой. Пикадильо, то есть рубленая говядина с рисом. Тартуга, то есть черепашье мясо с пряностями и яйцами. И фуфу, фруктовое ассорти из бананов.

Встречающая сторона предлагала ром. Я отказался, а вот некоторые из наших тяпнули по рюмашке.

До пяти часов нам дали отдохнуть. Когда через час я вышел из номера и хотел выйти, ко мне сразу кинулся Павлов.

— Ермолов, ты куда собрался?

Я удивленно посмотрел на куратора. Низенький, плотненький, похож на картофелину. На очень встревоженную картофелину.

Потом вспомнил. Здесь точно также действовал запрет на свободные передвижения. Как и за границей. Надо уведомлять куратора. И получать разрешение.

— На пробежку, — ответил я. Пристально уставился в глаза Павлова. Он у нас жиденький. Как мне кажется. Не чета Воловникову. Если хорошенько надавить, откатится. — Надо подышать воздухом. И размяться.

Но куратор не испугался.

— Ты с ума сошел, Ермолов? — зашипел он. Круглое лицо возмущенно вытянулось. — Через час встреча с Раулем Кастро. Братом главы государства. С министром МВД. А ты хочешь прогуляться? Может, тебе еще носик надо попудрить?

Ах ты ж, уродец. Ты еще издеваешься? Чего там готовиться к встрече? Сидеть в номере, как мыши?

— Никуда я не денусь, — ответил я. — Буду здесь через полчаса. Пройдусь по территории.

Проклятый Павлов не успокаивался. Боятся, что я потеряюсь. Не хотел отпускать. Пришлось его чуток успокоить.

— Ты чего, Женя? Думаешь, я убегу? Брошусь в море и уплыву на Запад. Расслабься, мы в братской стране. Я тут буду. Неподалеку. Ничего не сломаю. И не нарушу.

Павлов вспомнил, кто я такой. По глазам увидел. Понял, что в случае кипеша не справится со мной. Поэтому отступил.

— Ладно, иди, только недолго, — согласился он. Отошел обратно к креслу в фойе гостиницы. — Но смотри, без опозданий. Ждать не будем.

Ну, вот это другое дело. Я вышел наружу. Из гостиницы.

Ох, красота какая. Тропики. От обеденного дождя не осталось и следа. Только серые тучи на небе.

Но зато солнце уже палило без пощады. Жара, влага, морской воздух. Пальмы, люди в легкой одежде.

У нас в Москве трещат морозы. Все в шубах и куртках. А тут чуть ли не в купальниках ходят. Надо сходить на пляж.

Я сошел по ступенькам с крыльца. Гостиница у нас фешенебельная. Но старенькая. Сразу видно, построена еще до революции Кастро.

Возможно, тут было казино. К роскошному входу кольцевой подъезд для машин. Чтобы гости выходили у входа. А шофер увозил тачку на парковку. В центре кольца пальма и папоротники.

Дальше на территории парк. Вся территория отеля огорожена высоким белым забором. За ним улица.

По улице с ревом катились машины. Американские и японские модели. Но старенькие. И то и дело мчались наши «Жигули» и «Москвичи».

Так-с. Ну, далеко уходить смысла нет. Ворот на въезде в отель нет. Просто дырка в сплошном бетонном заборе. А там подъездная дорога, ведущая из отеля на улицу. Будка КПП. И полосатый шлагбаум.

Пойду, позанимаюсь в парке. Я пробежался вниз. В зеленую зону.

Тут нет газона. Просто ровно растущая трава. Вокруг кусты и деревья. Я размялся. И начал выполнять ката хейан йондан. С акцентом на технику ударов ногами.

Делал, как всегда, с погружением в себя. Вообще-то, надо работать с открытыми глазами. Надо смотреть вокруг. Фиксировать окружающее. На предмет нападения. Не опускать взгляд.

Но я тренировался с закрытыми глазами. Мне надо прийти в себя после перелета. Настроиться на работу. Освоиться на новом месте.

Я уже бывал в этих краях. В прошлой жизни. Тут как будто ничего не изменилось. Куба двадцатого и двадцать первого века почти не отличались. Будто время застыло.

Я делал движения. Полностью ушел в себя. А потом услышал вокруг голоса. На испанском. И насторожился.

Вытянул ногу в йоко гери. И открыл глаза. Огляделся.

Елы-палы. Моя тренировка собралась вокруг кучу народа. Откуда здесь толпа в два десятка кубинцев?

Они стояли и наблюдали за мной. Окружили меня вкруговую. Болтали, обсуждали, показывали пальцами. Некоторые повторяли за мной.

Судя по всему, тоже постояльцы. Или прохожие. А еще даже кто-то из обслуживающего персонала гостиницы. В характерной бело-бордовой униформе.

Увидели, что я проснулся, загалдели громче. Я так понял, что требовали продолжения. Я посмотрел на часы. Времени осталось мало.

Ладно. Сделал ката санчин. Мое любимое. Потом отработал пресс. Позвал самых крупных мужиков. Из окружающей меня толпы.

Предложил жестами лупить меня по животу. Они и рады стараться. Били с размаху. Как раз хорошая тренировка. Я стоял неподвижно. Напрягал мышцы. И держал удар.

Зрители аплодировали после каждого удара. Хохотали и радовались. Что таким здоровякам не удается пробить мой пресс. Все-таки, кубинцы чертовски эмоциональный народ.

Потом через круг зрителей пробились Павлов и Морозов. И еще переводчик. Они думали, что мы тут устроили драку.

— Ты что тут устроил? — снова зашипел Павлов. Как же он меня достал уже. Хотя мы всего-то сутки как знакомы. А уже хуже редьки. — Поединки раньше времени? Зачем ты нас демаскируешь? Никто не должен знать, что тут инструкторы из СССР.

Морозов усмехнулся. А переводчик объяснил, что я спортсмен из Советского союза. Кубинцы аплодировали еще громче.

— О, советико атлета! — раздались крики. Широкие, ослепительно белозубые улыбки. — Буено!

Хм, приятно быть в центре внимания. Но вот Павлов этого не переносил органически. В силу профессии. И просто как человек.

Поэтому он заставил меня откланяться. И потащил в гостиницу.

Там я не дал ему читать нотации. Сказал, что надо собираться на поездку. И отправился в номер. Вместе с Морозовым.

— Этот придурок перегибает палку, — заметил Морозов. — Вечно всего боится. Я слышал, Павлов раньше был военным атташе посольства в Мадриде. Недоглядел чего-то. Вот и сняли. Понизили в должности. Теперь отправили сюда. Вот он и выслуживается. Кислород перекрывает. Где только можно.

Ладно, профессия такая у человека. Что поделать. Я понимаю.

Тем более, после ката и встречи с кубинцами я чувствовал себя отдохнувшим. И уверенность реально повысилась. Поэтому к проделкам куратора отнесся снисходительно.

В номере я быстро переоделся в костюм. Взял форму. Морозов уже готов. Другие наши обитатели уже вышли.

Мы спустились вниз. Машины уже подъехали. Мы погрузилась внутрь. И рванули по залитым солнцем улицам Гаваны.

Кружили по городу минут двадцать. Я глядел на улицы через окошко микрофургончика.

И думал, как же так? Неужели я сейчас встречусь с братом Фиделя Кастро? С человеком, которого видел только по телевизору. Или в интернете. Вот куда меня привело карате.

А потом машины въехали на территорию многоэтажного здания. Нечто вроде виллы. Только переоборудованой.

— До революции тут жил один из самых богатых людей города, — объяснил переводчик Хорхе. — Он торговал сахаром. Потом убежал в Америку. А из его дома мы сделали санаторий. Для реабилитации.

Да, точно. Медицина на Кубе бесплатная. Только зачем нас привели сюда?

— Здесь есть все необходимое оборудование, — объяснил переводчик. — Для занятий спортом. Сейчас тут нет посетителей. Обычно тут лечатся представители Революционных вооруженных сил Кубы.

Ага, так бы сразу и сказал. Санаторий МВД. И министерства обороны. Тогда все понятно. Тут действительно есть все необходимое.

— Встреча будет здесь, — пояснил переводчик. — А потом занятия будут на армейской базе. С завтрашнего дня. Там удобнее.

Ну да, теперь еще понятнее. Помимо необходимого оборудования, здесь еще и гостевые залы. Столовая и номера. Все, что надо для высокого гостя.

Машины остановились у входа. Нас провели внутрь. В саду перед зданием порхали птички. Пахло свежестью.

Роскошный холл. Приветливые служащие. Все почти как в гостинице.

Очень быстро мы очутились в одном из спортивных залов. Их тут целых пять штук. Нам дали освоиться минут десять.

— Можете переодеваться, — сказал Павлов. Он то и дело советовался по-испански с одним из сопровождающих гидов. — Скоро приедут гости из правительства. А с ними и те, кого мы будем обучать.

Ладно, как скажешь. Рядом со спортзалом раздевалка.

Вполне современная. Я быстро натянул каратеги. Обвязался черным поясом. Так получилось, что из каратистов я тут один.

Со мной должны были поехать еще двое. Белоухов и Резников. Но не получилось. Белоухов почему-то не прошел.

А Резников заболел. В самый неподходящий момент вырезали аппендицит. Я его навестил в больнице. Пообещал сигару. Но тот сказал, что теперь уже бросил курить.

Я начал разминку. Остальные наши спортсмены тоже. И почти сразу в зал вошла целая группа кубинцев.

Около полсотни человек. Многие с бородами. Смуглые и улыбчивые. А среди них выделялся Рауль Кастро.

Высокий и сильный. Крепкий человек. Не только физически, но и внутренне.

Это сразу видно. Хищник, инстинкт убийцы. Я сразу почувствовал это по взгляду. По тому, как внимательно он огядел нас.

И в то же время душевный. Улыбка чертовски искренняя. Мы выстроились в шеренгу.

Рауль Кастро подошел к каждому. Познакомился, повторил имя, пожал руку. Сразу очаровал. И вызвал дружеское расположение.

Когда приблизился ко мне, улыбнулся еще шире. Что-то быстро сказал, указал на мой пояс.

— Министр восхищен тем, что у вас черный пояс в таком молодом возрасте, — объяснил Хорхе. Он умудрялся одновременно переводить и широко улыбаться. — Он спрашивает, хорошо ли вы изучили карате? Можете показать свои умения?

Блин, а для чего же я еще сюда приехал? Танцевать румбу или бачата? Конечно, могу показать. Для этого я здесь.

— Да без проблем, — ответил я. Повернулся к Кастро. — Ноу проблема! Покажу, чего хотите.

Рауль улыбнулся и что-то сказал сопровождающим. Тогда в зал тут же шустро притащили стопку деревянных брусков. Чтобы устроить тамэшивари, само собой. Кастро спросил что-то.

— Министр интересуется, сможете ли вы разбить двадцать деревянных плашек? — спросил Хорхе. — Наш боец из спецподразделения Avispas Negras, то есть «Черные осы» смог разбить ровно столько. Потом сломал руку.

Я не стал бить себя кулаком в грудь. И утверждать, что я разобью больше. Пожал плечами, хотя Павлов сзади прошептал:

— Давай, Ермолов, покажи, на что способен…

Я покачал головой.

— Может быть смогу, а может, и нет. Дайте посмотреть, что у вас тут за плашки.

Все посерьезнели. Рауль Кастро перестал улыбаться. Я подошел к деревяшкам и осмотрел их.

А, вот оно что. Это же сосновые доски. Довольно свежие на вид. Лучше, конечно, работать с чуть подсохшими. Но и так сойдет.

Я кивнул.

— Давайте я попробую. Для начала двадцать пять штук.

Рауль Кастро удивился. Широко распахнул глаза, несколько раз переспросил у переводчика.

— Вы уверены? Речь идет об ударе ребром ладони. Не другими частями тела. Не ногой. Смотрите, не повредите себе кисть.

Ну, это конечно, весьма приятно. Такая забота о моем здоровье. Но я был уверен.

Так уж получилось, что мне пришлось первым демонстрировать свои способности.

В центре зала установили доски. Двадцать пять штук. На бетонных подставках. Я встал перед ними. Сосредоточился.

Кубинцы и наши встали вокруг. Молчали и наблюдали. Я стоял и смотрел на доски.

Потом медленно поднял руку. Замахнулся.

Но смотрел сквозь них. И почти не видел. Потому что мысленно уже разбил все доски.

Надо только поймать это ощущение. Что все реально. Что мой образ с разбитыми двадцатью пятью досками уже сбылся. Возник в этой действительности.

Надо это почувствовать. Сердцем и душой. Ощутить. Только тогда сбудется.

Все вокруг молча наблбдали за мной. Я не торопился. А потом поймал это ощущение.

И тут же резко ударил по доскам.

Глава 5

Хавана

Ну, что сказать. Я не так уж сильно и рисковал. Ладони у меня твердые. Ребра и костяшки покрыты мозолями. Кости стали толстыми от постоянных микропереломов.

Другое дело, что я не готовился морально. В тамэшивари психология играет решающую роль. Надо просто представить, что доски бумажные.

А потом я с размаху опустил ладонь. Доски с хрустом переломились. Все разом.

Рауль Кастро тут же радостно улыбнулся. И захлопал. Все вокруг тут же повторили за ним. Зааплодировали, как будто я победил дракона.

Но для кубинцев боевые искусства не пустой звук. Кастро протянул мне руку. Что-то прокричал на испанском. Переводчик рядом тут же сообщил:

— Товарищ Кастро говорит, что карате это самое грозное оружие революции. Поэтому мы рады встретить такого грозного бойца, как товарищ Ермолов.

Я улыбнулся в ответ. Пожал сухую и крепкую ладонь министра. Хотя и чувствовал, что кости побаливают после удара.

После меня Кастро пошел знакомиться с другими бойцами. Хотя, само собой, меня он отметил. Морозов сразу шепнул:

— Ну все, сенсей, ты у брата на особом счету. Молодец, не потерялся.

Хм, даже так? Ну, Морозову виднее. Он тут уже не впервые. Я наблюдал за гостями.

После приветствий сразу началась рабочая программа. Мы тут не на выставке искусств, в конце концов. И не на фестивале танцев.

Первым делом ознакомили Кастро. Занятия каждый день. Утром и после обеда. Вечером свободное время.

У каждого свое расписание. Хотя, я предлагал еще вести и по вечерам. Еще в Союзе, когда обсуждали программу. Но Морозов подмигнул и сказал:

— Побойся бога, сенсей. По вечерам другие дела найдутся. Повеселее.

Ну-ну. Кажется, только я ехал сюда изучать боевые искусства.

Кастро утвердил программу. Потом познакомил нас с учащимися. В это время в зал вошли еще пять человек.

Я сразу заметил их. Потому что они тоже пришли в каратеги. С зелеными и коричневыми поясами. Кубинцы. Бородатые и мускулистые.

— Товарищ Кастро приглашает вас показать урок по карате, — рядом со мной нарисовался переводчик. — Для наших каратистов. Они жаждут узнать, какое карате в Советском Союзе.

Ага, как же. Взгляды довольно угрюмые и настороженные.

Я размял шею, плечи и руки. Фролов хлопнул меня по плечу.

— Ну, давай, Витюха, удачи. В прошлый раз вот так же Савельева просили дать урок по боксу. Потом его унесли со сломанной челюстью.

Ага, очень обнадеживающе. Ладно, что тут у нас? Я вышел вперед.

Кастро с сопровождающими уселся неподалеку. Ему принесли кресла и даже столик с напитками. Это что, будет нечто вроде корриды? А остальные будут смотреть? Как на гладиаторов?

Я подошел к кубинцам. Поклонился. Они нагнулись в ответ. Продолжали пристально наблюдать за мной. Рядом стоял переводчик.

Я спросил у него:

— Ну, как там? Кому из них надо показать урок?

Переводчик задал мой вопрос на испанском. И один из кубинцев тут же вышел вперед.

Ростом ниже меня на полголовы, жилистый и худой. Скулы резко выдавались на худом лице. Коричневый пояс. Двигался расслабленно и уверенно. Костяшки пальцев сбиты не хуже, чем у меня.

— Бой по две минуты. На три очка, — предупредил переводчик. — Судействовать будет товарищ Кастро и товарищ Вальдес, министр внутренних дел. Вы не возражаете?

Я покачал головой. Да пусть судьи будут кто угодно. Главное, дайте выступить от души.

Противника звали Диего Гонсалес. Он подошел ко мне. Поклонился. И встал в стойку.

Я огляделся. А что же, татами будет прямо тут? Без ограждений? Мы можем бегать по всему залу?

— Приготовьтесь, — предупредил переводчик. — Сейчас он нападет. По знаку судьи.

Я остался стоять на месте. До противника три метра. Достаточно, чтобы отреагировать.

— Comenzó! (начали) — резко крикнул Кастро.

В ту же секунду Гонсалес очутился рядом. Двигался он быстро и ловко. Как кот. Как смуглый бородатый кот.

Вумц! Удар пяткой в живот. Йоко гери.

И тут же в лицо. Рукой. Очень опасно. Потому что не кулаком. А растопыренными пальцами.

Нечто вроде когтей хищной птицы. Мало того, что может выбить глаз. Так еще и поцарапает все лицо.

Я не ожидал такой прыгучести. Уйти не успел. Но вовремя среагировал. Поставил защиту.

Удар ногой в живот был ощутимый. Но я выдержал. Благодаря своей тренировке. Своему бронированному прессу.

А вот лицо пострадало больше. Я отбил второй удар. Вовркмя поставил блок. Тоже растопыренными пальцами. Этот Гонсалес настоящий псих.

Что за штучки? Это не просто полный контакт. Это поединок. Кетто.

Дуэль, в переводе с японского. До такой степени исступления, что противники могут убить друг друга. И ничего за это не будет.

Чтобы Гонсалес успокоился, жахнул ему в живот. Уже сам. Коленом. И оттолкнул назад.

Удар получился. Противник отлетел назад. Не упал. Удержался. Но я видел, как он сморщился от боли.

Хотя, конечно, он молодец. От моего удара коленом трудно удержаться. На ногах. Хочется лечь и не вставать. Целую неделю. А то и больше.

По щеке потекла капля влаги. Я машинально потер. Увидел кровь. Вот уродец. Все-таки располосовал мне лицо.

Гонсалес пришел в себя. Снова встал в стойку. Чертовски необычную.

Я впервые видел, чтобы ее использовали в поединке. До этого только в кино.

Цуруаши дачи. Стойка цапли. Правую ногу Гонсалес согнул в колене. Стопу поставил на свою ногу. Так и встал на одной ноге.

Руки вдоль пояса. Ладони сжаты в кулаки. Лицо хмурое и неподвижное. Спина прямая. Будто палку проглотил.

Эге. Сейчас я тебя научу. Как надо правильно стоять.

Подшаг к противнику. Еще один. Еще. Теперь удар. Прямо в корпус.

Но я не успел. Гонсалес действовал резко и быстро. Неожиданно.

И еще ему везло. На родной земле.

Он мгновенно развернулся на одной ноге. Подпрыгнул в воздух. Чуть ли не взлетел. И провел уширо ура маваши гери.

Удар ногой с разворота. В мою глупую голову. Пяткой по круговой траектории.

Зрелищный и эффектный. Сложный для новичков. Но если освоил, иногда можно поймать противника. Как меня сейчас.

Я тоже как раз ударил. Свой любимый и простой мае гери. Чуть-чуть не дотянулся. Потому что Гонсалес уже плясал в воздухе.

И еще он сам достал меня. Пяткой с разворота. В челюсть.

Всего миг. И мир вокруг вдруг исчез. В черной вспышке.

Другой миг. Я стою на коленях. Планета вращается с бешеной скоростью. Впереди пританцовывает Гонсалес.

Кто-то громко считает по-испански. Это голос Рауля Кастро.

Так не пойдет. Проиграть сейчас? Вот так, бездарно? Сопляку в учебном поединке? Да ни за что на свете.

Я заставил себя подняться. Это было невероятно трудно.

Я чувствовал себя расколотым. На тысячи обломков. И каждый из кусочков надо собрать. И поставить на место.

Когда я сделал это, то снова обнаружил себя стоящим на ногах. Казалось, прошла целая вечность.

Гонсалес прекратил подпрыгивать. Опять встал неподвижную позу. На этот раз в некоаши дачи. Эге, это уже знакомо.

Я такое уже видел. Стойка крадущейся кошки. Одна нога согнута в колене. Слегка. И поставлена перед собой.

Руки перед собой. Одна ладонью вперед. Другая прикрывает пояс и пах. Изящно. И вроде бесполезно.

Но Гонсалес уже доказал, что парень с сюрпризом.

Поэтому я подходил осторожно. Руки защищали голову. За корпус я не беспокоился.

И еще. Сейчас я покажу. Что два раза со мной этот трюк не прокатит. Некоаши дачи я уже видел. Хорошая защитная стойка.

И для контратаки пойдет. Ногами.

Поэтому я сделал вид, что снова атакую мае гери. Типа, ничего не понял. Болван тупоголовый.

Но до конца не вложился. Когда Гонсалес резко отклонился и влепил маваши гери, я прервался. Тут же прекратил атаку. Догнал противника. И достал другим ударом.

Просто прямой сэйкен цуки. Длинный и простой. Без изысков. В голову.

Бах. Гонсалес упал на пол. Получилось сильно. Он даже перекувыркнулся.

Я стоял на месте. Потом чуток попрыгал. У меня у самого в голове еще стоял звон. От его недавнего прыжка.

Гонсалес поднялся. Ну да. Я же знал. Что он тот еще упрямец. Одним цуки его не прикончишь. Надо влепить от души.

Придя в себя, кубинец опять принял новую стойку. Ничего замысловатого. Типа боксерской. Только вместо кулаков ладони.

И уже сам пошел на меня. Разозлился. Это хорошо.

Противник совсем забыл о защите. Я финтанул рукой. Вверх. Гонсалес попался на уловку. Выбросил ладони вверх.

И тут же получил ногой в живот. Быстрый и резкий мае гери. С выдохом «Киай!». От души.

Вот это я называю вложиться в удар. Гонсалес отлетел назад. Причем нижняя часть тела опередила верхнюю. Он шлепнулся лицом вниз.

Пытался подняться. И не мог. Наконец, просто упал опять. И уже только ползал по полу. Не в силах подняться.

— Excelente (Отлично)! — закричал Кастро. Опять захлопал. Двумя руками. Даже приподнялся из кресла.

Я поклонился. Потер руками скулу, куда Гонсалес влепил пяткой. Голова гудела. На щеке до сих пор кровь. Во дает кубинец.

Помог противнику подняться. Его уже держали двое других каратистов. Переводчик был занят с самбистами. Также, как и Кастро.

Поэтому я мог только жестами выразить восхищение. Этим боем.

К счастью, Гонсалес понял. Кивнул. Впервые улыбнулся. Приятели увели его из зала. Держали под руки.

Я вернулся к приятелям. Фролов и Морозов тоже заняты. Уже разговаривали с другими учениками. С кубинцами.

Ну, и хорошо. Я сходил в уборную. Умылся. Привел себя в порядок. Голова наконец-то перестала звенеть. Как ведро с горохом.

Только вернулся, как встретил кубинских каратистов.

— Меня зовут Рамон Альваро, — ко мне тут же подошел один. За ним еще двое. — Я учился в Москве. Хорошо говорю по-русски. Спасибо за бой. Вы показали Гонсалесу, как надо драться. У вас новый вид карате. Мы такой еще не видели. И вы сильный. Гонсалес у нас самый сильный. Есть еще Рауль Рисо. Но он сейчас в отъезде.

Ага, наконец-то. Вот и прозвучала фамилия Рисо. Создателя оперативного карате. Правда, это произойдет нескоро. Еще лет пять. Пока стиль оформится.

— Гонсалес крепкий парень, — ответил я. — Мне пришлось сильно напрячься. Чтобы его победить. У него очень высокий уровень. Кто вас обучает?

Альваро оглянулся на товарищей. В поисках поддержки. Те кивнули.

— Есть один парень, — ответил он. — Его зовут Руфино Алай. Он китаец.

Ах да, точно. Я смутно помню из истории. Он учитель Рауля Рисо. Обучал кунг-фу и кантонские стили ушу. Пока тот не перешел на дзесинмон.

Пока Рисо не оперился. И не создал свое «карате оператива».

— О, это очень интересно, — сказал я. Это и впрямь круто. Увидеть живые легенды — Можно с ним познакомиться?

Альваро опять оглянулся. Приятели кивнули.

— Почему нет? Только он сам не придет. Он живет в китайском квартале. Можем сходить к нему. На днях. Мы уточним время встречи.

Я кивнул. А потом вспомнил еще одно имя. И спросил:

— А бойцы стиля дзесинмон серин-рю? Те, что обучались у Икеды Хосю? Где их додзе?

Кубинцы удивились. Альваро открыл рот.

— Ого, какая у вас отличная разведка! Вы уже и так все знаете. Мы все и есть эти бойцы. Выходцы из «Тсуеи сейсин до рю». Школа пути сильных духом. Нас обучает сенсей Камило. Он японец. Додзе в Пасо дель Прадо.

Да, точно. Его звали Масааки Кагахура. Кубинцы называют Камило.

Выходец из коммунистической партии Японии. Портовый работник. Спец в области рыбной промышленности. И еще страстный поклонник боевых искусств. В частности, стиля дзесинмон.

А Икеда Хосю — японец. Основатель стиля дзесинмон. Он только пару раз приезжал сюда. На Остров Свободы. Давал семинары. Жил и обучал в Токио.

— А с ним можно познакомиться? — спросил я. — Меня интересует кубинское карате.

Альваро снова оглянулся. Елы-палы, что так нерешительно?

Потом я понял. Они боятся, что я вызову на бой. Их учителя. Или самого сильного ученика. И те проиграют.

Это в традициях японцев. Такие боевые проверки.

— Только учеба, — сказал я. — Без поединков.

Альваро улыбнулся.

— Мы спросим у сенсея Камило, — сказал он. — Когда будет удобно. И сообщим. А пока что мы хотим изучить ваш стиль.

Ну и ладушки. Сразу после этого начались поединки самбистов. Каратисты отошли в сторонку.

Я сел на скамейку возле стены. Остался смотреть на бои. Мое лицо до сих горело после удара Гонсалеса.

Фролов показал «вертушку». Все кубинцы окружили место поединка. Даже ударники.

Мне это нравится в кубинцах. Они поглощают все приемы. Неважно, борцовские или ударные.

Впитывают. Преобразуют в себе. Творчески перерабатывают. И уже потом используют.

Лозунг все в дело ради цели. Очень здорово и прагматично. В оперативном карате они сделали также.

Смешали кунг-фу, ушу, карате. Оставили голый функционал. И сделали свой стиль. Очень грамотный. Который оценили даже японцы.

— Опрокинуть надо под себя! — загремел Фролов. Он разговаривает громко. Так, что люстры дребезжат. — Вот так! Я же показывал!

Вертушка в борцовской технике это вовсе не удар. Это бросок. Делают уже профи. Делается в сочетании с захватом руки или ноги противника. И потом надо быстро вертануть вокруг продольной оси своего корпуса.

Под конец надо швырнуть соперника под себя. И добить или задушить. Поймать на болевой. Пока оглушенный враг пытается сообразить, что произошло.

— Вот, смотрите! — Фролов позвал своего партнера, Сережу Чубатого, к себе. И снова показал, как выполняется прием.

Серега с криком грохнулся об мат. Фролов всегда делает приемы жестко и беспощадно. Но аккуратно. Никогда ничего не ломает.

Фролов не дал ему опомниться. После падения Чубатый пытался сделать перекат. Уйти в сторону. Но Фролов поймал его. Набросился сверху.

В двадцать первом веке это положение называется маунт. Но сейчас это словечко не вошло в обиход.

Быстрый залом локтя. Чубатый взвыл от боли. И отчаянно захлопал ладонью по мату. Сдался.

— Самое главное, учтите! — предупредил Фролов, поднимаясь и протягивая руку Чубатому. Чтобы помочь встать. — Если проведете неправильно, то высок риск, что сами окажетесь в невыгодном положении. Опытный соперник вас поймает. Делать все надо правильно. Вот ты, иди сюда.

Он позвал огромного мускулистого кубинца. Правда, тот пониже ростом, но все равно выше большинства присутствующих. Морозов уже говорил мне, что сегодня пришли бойцы из спецназа «Avispas Negras». То есть, «Черные осы». Не так давно созданное подразделение.

Это было интересно. Я не знал, справится ли с ним Фролов. Соперник выглядел внушительно. И явно не собирался уступать нашему тренеру. Облегчать задачу.

Но Фролов быстро уломал его. Чемпион Союза, как-никак. Опытный.

Через десять секунд схватки в воздухе мелькнули ноги кубинца. Он грохнулся на маты с такой силой, что задрожал пол. Я думал, сейчас развалятся стены. Фролов тут же провел захват.

Занятия длились до обеда. Кастро побыл еще час. Потом у нему пришел помощник.

Высокий стройный парень в сером костюме и зеленом галстуке. Что-то шепнул на ухо.

Показал сложенный вдвое лист телеграммы. Кастро прочитал. Кивнул, сложил бумагу в карман. Минут пять болтал с руководителем нашей группы.

Тот прилетел на другом борте. Тоже чин из КГБ. Насколько я понял, даже повыше того генерала, что давал мне награду за Японию. С нами еще не общался. И нам его не представили.

Потом они все вместе ушли. Мы после занятий отправились на обед.

Столовая находилась тут же. В этом особняке. Столы поставили на веранде, на открытом воздухе.

Из тропического сада, окружающего особняк, до нас доносились терпкие ароматы. Между папоротников и банановых пальм лениво проползла игуана. Над вьюнками порхали колибри.

Солнце стояло высоко, сильно пекло. После обеда я вышел прогуляться. У нас остался час свободного времени. Хотел помедитировать в саду. Но не успел.

— Как у вас дела, товарищ? Вы из Советского союза?

Я оглянулся. Рядом стояли две чертовски симпатичные девушки.

Глава 6

Красотка

Девушки симпатичные.

Одна высокая и стройная, с восхитительными черными глазами, обворожительной улыбкой и длинными обесцвеченными волосами. В белых шортиках и футболке с изображением Че Гевары и надписью «Cuba Libre».

Вторая пониже ростом, в теле. С пышными формами, но отнюдь не толстушка. Глаза тоже черные, кожа смуглая. Кудрявые волосы как уголь и свободно болтаются до пояса. У этой синяя джинсовая юбка до колен и коричневая легкая футболка с желтыми и красными крапинками, с глубоким декольте.

Когда она тоже улыбнулась, я поразился белизне ее зубов.

— Hola, chicas (Привет, девушки), сказал я наиболее известную мне фразу. — Как вы тут? Э-э-э, буэнос диос.

Девушки заулыбались еще шире. Мы стояли возле открытой железной калитки. Рядом с высоким трехметровым кирпичным забором, покрытым сверху двумя рядами шипастой колючей проволоки.

А сбоку росли красные цветы гибискусов и молочая. Чуть дальше манговое дерево, а за ним две пальмы. И еще дальше уже начинался сад, окружающий особняк, в котором проходили наши занятия. Вдалеке на веранде столовой официанты убирали грязную посуду с круглых столиков.

Двое охранников в армейских штанах и куртках, с зелеными панамками на головах, стоявшие у домика КПП у ворот, жадно смотрели на девушек. На груди у них висели автоматы Калашникова, широкие ремни перекинуты через потные шеи.

— Здравствуйте, товарищ, — сказала по-русски стройная девушка. С небольшим милым акцентом, который ее, однако, ничуть не портил. — Откуда вы? Из Советского Союза?

Ого, она говорит по-нашему. Я внимательно посмотрел на девушку. Интересно, как они сюда прошли? Кто пустил?

— Да, я из Советского Союза, — подтвердил я. — А вы откуда знаете наш язык?

Девушки переглянулись. Как будто нашли раковину с жемчужиной на берегу моря. И заулыбались еще больше. Ту, что повыше и стройнее, звали Ванесса. А вторую — Леонор.

Разговаривая, мы вышли за пределы территории через калитку. Пошли по пыльной желтой грунтовой дорожке вдоль забора.

Ванесса училась в СССР. В мединституте имени Пирогова. Ей сейчас двадцать лет. Не доучилась, вынуждена была уехать. По семейным обстоятельствам.

Не сказала, по каким именно обстоятельствам. На мгновение улыбка чуть потускнела. Но потом снова улыбнулась.

А Леонор ее подружка. Она тоже учится на врача. Здесь, в Кубе. В университете Сьенсиас Медикас в Гаване. Но с гостями из СССР до этого не сталкивалась.

Эге, сестрички медсестрички. Это уже что-то интересное. Мы сошли с грунтовой дороги и очутились на асфальтовой.

Между прочим, очень даже хорошей дорогой. Можно сказать, безупречной. Ни единой трещинки, выбоинки или бугорка.

Вдоль дороги шли мангровые леса. Сама дорога заметно шла под уклон.

Особняк, где мы учили оперативников, находился на вершине холма. Впереди, за густыми деревьями виднелись крыши двухэтажных домиков. Где-то километров эдак через пять.

Я посмотрел на часы. Прикинул расстояние и время. У меня еще есть минут сорок.

Прогуляюсь с девушками. Потом пробегусь обратно. Как раз чуток разомнусь.

— А вы что делали там? — спросил я. — Просто проходили мимо? Вам можно заходить на такие охраняемые объекты?

А сам так и подумал. Тут ведь остров свободы. Можно делать все, что заблагорассудится. И ходить туда, куда хочется. Какая красота.

Ванесса засмеялась. Губы у нее пухлые и сочные. Так и просятся к поцелуям.

— Нет, конечно. На эту виллу так просто не зайдешь. Но мы там помогаем на кухне. Зарабатываем себе на карманные расходы.

Ага, теперь понятно.

— Ты отлично говоришь по-русски, — сказал я. Мотнул подбородком вперед. — Что это за поселение? Это ведь не окраины Гаваны?

Ванесса замотала головой. Хоть и стройная, но под футболкой отчетливо вырисовывались очертания большой груди. У меня перехватило дыхание.

— Ты что, какая Гавана? Это Лурдес. Небольшая деревня. Мы там живем.

Разговаривая, мы шли по обочине дороги. Леонор иногда спрашивала что-то у подруги, застенчиво поглядывая на меня. Наверное, если бы у нее была более светлая кожа, было заметно, как она покраснела.

Навстречу проехал Camello. Вид общественного транспорта. Кузов от автобуса, прикрепленный к грузовику. Колымага громыхала и подпрыгивала на ходу. Внутри сидели мужчины и женщины, с интересом смотрели на нас.

— Эх, жаль, не в Лурдес, — заметила Ванесса. — Мы бы сели и проехались. Хочешь, я покажу тебе свою комнату?

Девушка бросила на меня мимолетный красноречивый взгляд. Как будто метнула молнию. Тут же отвела шальные глазки, но я успел все понять.

Ого, какой быстрый темп. Я до этого не бывал на Кубе. Имеется ввиду, в прошлой жизни.

И хотя наслышан насчет свободных нравов, царящих здесь, но относился чуток с недоверием. А теперь что же, она предлагает уединиться?

Хм, проверить разве что? Разумеется, только из чистого любопытства. Может, это действительно так. Правда, тогда я рискую опоздать на тренировки. Мда, дилемма однако.

— Это было бы прекрасно, — сказал я. — Но мне надо на тренировки. Они начнутся через час. Поэтому времени сейчас совсем не…

Позади раздался сигнал клаксона. Мы оглянулись. С вершины холма, откуда мы уже успели порядочно спуститься, выехал допотопный синий «Форд». За рулем один мужчина.

— О, прекрасно, — сказала Ванесса. — Он обязан нас подвезти до города. Бесплатно. Видишь, это государственная машина. У него правительственные номера. Это почта.

Она подняла руку. Автомобиль тут же затормозил рядом. Со скрипом.

Ну да. Любой бы остановился. Рядом с такими девушками. Даже мертвец или импотент.

Дверцы распахнулись. Кубинец сидел в белой футболке, синих рабочих брезентовых штанах и кепке с надписью «Viva». Сам тощий и смуглый. Но глаза молодые. Внимательно посмотрел на меня.

— ¿Viniste de la Unión Soviética? — ну, тут все понятно. Интересуется, откуда я прибыл.

Я кивнул. Девушки залезли в машину. Причем Ванесса назад, а Леонор вперед. Рядом с водителем.

Мне показалось или они до этого тихонько шушукались? И уже решили, кому я достанусь? Такой аппетитный молодой человек.

— Да, я из СССР, — сам поглядел на Ванессу, а девушка призывно похлопала ручкой. По сиденью рядом с собой. И откровенно посмотрела на меня.

Ладно, раз уж пошла такая жара. Я уселся рядом с девушкой.

Сиденье нагрелось от лучей солнца. На нем валялось цветастое покрывало. С изображением солнца и извилистых лучей.

— Чем ты занимаешься? — Ванесса потрогала мой бицепс. Удивленно покачала головой. — Ого, а ты сильный. Какой у тебя вид спорта? Ты штангист?

Я усмехнулся. Интересно, слышала ли эта девушка про карате? Вроде бы Рауль Кастро провозгласил, что карате это оружие революции.

— Я каратист. Знаешь, что это?

К моему удивлению, Ванесса обрадовалась. Прижалась ко мне еще ближе.

Я ощутил ее жаркий бок. Локтем коснулся упругой груди. Девушка ничуть не смутилась. Наоборот, положила руку мне на колено.

Машина быстро покатилась вперед. По прямой дороге.

Вокруг мелькали пальмы с кокосами. Иногда попадались кедры и кипарисы, самшитовые кусты. Через дорогу перелетали небольшие синие птички с красным брюшком и белой грудкой.

Вскоре мы заехали в Лурдес. Пару поворотов между низенькими двухэтажными зданиями, плотно прилепившихся друг к другу. Несколько раз мы обогнали повозки, с запряженными лошадками.

На балконах светлыми длинными лоскутами сушится свежевыстиранное белье. У обочины сидят старушки на стульчиках. Пристально смотрят на нашу машину.

Иногда дорогу переходят куры. Клюют что-то в красной пыли. Некоторые улочки мощеные булыжником.

Попадаются совсем старинные дома с рыжими черепичными крышами. Им, наверное, лет по двести. Еще я заметил древнюю церквушку.

Машина остановилась у двухэтажного домика. В небольшом саду растут мангровые и ананасовые деревья. А еще гуава.

Ванесса толкнула меня в бедро.

— Выходи. Что ты застыл? Испугался?

Ага, еще чего. Я выпрыгнул наружу. Хотел было сунуться с оплатой. А потом вспомнил. Тут же бесплатно.

Ванесса выскользнула вслед за мной. Я подал ей руку.

А вот Леонор осталась внутри. Улыбнулась нам. Помахала рукой. Я захлопнул дверцу. Водитель тут же рванул дальше.

— А что, твоя подруга? — спросил я, глядя, как «Форд» с ревом и скрипом свернул вправо. — Она не пойдет с нами?

Ванесса покачала головой и прошла мимо меня к калитке.

— Нет, конечно. Она поехала домой. Отдыхать и готовиться к занятиям. Ну, пойдем. Что ты встал?

Дом у нее небольшой. Коридоров нет, одни комнаты. Кухня, переходящая в гостиную. Затем одна спальня, другая, третья.

В первой же комнате я встречаю низкую полную женщину. Она приветливо улыбается мне. Сама готовит помешивает ложкой в кастрюле.

— Здравствуйте, — сказал я, чувствуя себя неловко. — Как у вас дела? Ванесса пригласила посмотреть ваш дом. У вас тут очень уютно.

Но Ванесса дернула меня за руку. Потянула дальше. Оглянулась, опять улыбнулась.

— Это моя тетя. Можешь не напрягаться. Она не понимает. Говорит только по-испански.

Ах, вот оно что. Честно говоря, я думал, что дома никого не будет. А тут тетушка хлопочет по хозяйству.

Не будет ли она потом ломиться к нам? Помешав в самый ответственный момент. Не то, чтобы я встревожился, но градус возбуждения чуток снизился. Из-за неожиданной встречи с дальней родственницей.

Дальше — больше. В гостиной, кстати, старинная добротная антикварная мебель. Шкаф из красного дерева. Тяжелый стол, рядом стулья с высокими спинками и резьбой на краях.

Из спальни выглянул пацан лет десяти. Внимательно посмотрел на меня, спросил у Ванессы что-то на испанском. Затем еще один, поменьше.

Мы прошли и через эту спальню. Тут трое детей, мал мала меньше.

Ванесса строго сказала им что-то на испанском. Ребятишки тут же отвернулись от меня. И схватили учебники. Видимо, это ее братишки. И старшая сестра приказала им делать уроки и не заниматься всякой ерундой.

Вот елы-палы. Это мне нравится еще меньше. А кто будет в другой комнате? Бабушка или дедушка? Может, новорожденный младенец?

К счастью, в других комнатах никого не оказалось. Хотя видно, что здесь тоже живут люди.

— А где твои родители? — спросил я. — Надеюсь, они не здесь? Когда вернутся.

Мы вошли в последнюю комнату. Сразу видно, что это девичья спальня. Все чистенько и аккуратно.

Шкафчик для одежды, комод, трюмо с зеркалом и светильником, рядом тумбочка. И, конечно же, кровать с горой покрывал и одеял, тоже симпатично заправленная. И с подушкой сверху, совсем как в старинных кино.

— Это твоя комната? — спросил я, оглядываясь. — Очень миленько. Но я не думаю…

Ванесса закрыла дверь на ключ, подошла ко мне и поцеловала в губы. Ее черные глаза оказались передо мной, а губы пахли лимоном. Поэтому я не успел сказать и слова.

Через полчаса я опомнился. К тому же, в доме послышались голоса других людей. Я на это время отключился от действительности. В объятиях Ванессы нельзя думать ни о чем, кроме нее.

— Мне надо идти, — я поцеловал девушку на прощание. — Нельзя пропускать занятия.

До начала занятий осталось минут двадцать. Если доехать за десять минут, то я успею как раз к началу.

— Мы еще увидимся? — спросила Ванесса. Смотрела на меня с надеждой.

Я улыбнулся. Натянул футболку на себя. И застегнул ремешок сандалий.

Посмотрел на девушку. Она лежала в постели. Полуобнаженная.

— Я здесь еще несколько дней. Приеду сразу к тебе. Как только освобожусь.

Ванесса улыбнулась.

— Я буду ждать.

Ну и отлично. Я выскочил из комнаты. Быстро прошел через весь дом. Стараясь не смотреть на его обитателей.

Хотя, детей не было видно. А тетя все также возилась на кухне. Не обратила на меня внимания. Я выбежал на улицу.

Так, теперь надо срочно попасть в особняк. Только такси. Или попутка.

Солнце слепил глаза. На небе появились тучи. Я быстро пошел по улочке. Одновременно прикидывал. Куда надо идти.

Так, мы ехали все время вниз. Когда направлялись сюда. Значит, мне надо на возвышенность.

Ага, значит сюда. Вскоре я уперся в тупик. Дорогу пересекла небольшая речка. Огорожена высоким забором. На другом берегу стояли домики. Но хода туда нет. Никакого мостика.

Я обернулся. Глухой пятачок. Что-то я тут заплутал. А время все идет. Надо выбраться на главную улицу. И поймать там попутку.

— Hola señor, ¿cómo está? ¿Estás perdido? ¿Quieres que te muestre el camino? (Эй, сеньор, как дела? Ты заблудился? Хочешь, покажу дорогу?) — из домика в конце улицы вышли трое парней.

Двое в шортах до колен и белых рубахах с закатанными рукавами. На головах шляпы.

А третий в штанах и футболке. И кепка на макушке. Из всех троих самый высокий.

Я ничего не понял. Но судя по жестам, они спросили, не заблудился ли я. Или что-то другое?

Поэтому я отчаянно закивал.

— Да, я турист. Не могу найти дорогу. Как выйти на главную улицу? Мне туда? — я указал на узкий проход между домами. Через который вышли парни.

Хотел пройти туда, но высокий в штанах остановил меня. Схватил за локоть. Приблизил смуглое и дерзкое лицо вплотную.

От него шел плотный запах перегара. Да и от других тоже. Ох елы-палы. Да они пьяные. Напились рома.

Высокий осмотрел меня с ног до головы. И отметил часы. Указал на них. Что-то сказал по-испански. И еще добавил насчет «dinero». А я знал, что это тут означает деньги.

Признаться, я был чертовски удивлен. Так, что вылупился на них. Не веря ушам.

Может, они имели ввиду что-то другое? Не хотели забрать мои деньги. А отдать свои? Чтобы помочь бедному туристу?

Я вроде слышал, что на Кубе почти искоренена преступность. Но, видимо, нет правил без исключений. Остались еще подонки.

Потому что высокий схватил меня за руку. Попытался забрать часы. А другой тут же подскочил. Хотел залезть в карман.

Над левой бровь у него шел извилистый шрам. Видимо, когда-то давно порезали ножом.

Эх, они так самоуверенны. Что сразу полезли за наградой. Даже не потрудились вырубить меня.

Ошибка. Большая ошибка. Сейчас я вам это докажу.

Легкий поворот запястья. Подъем локтя. Движение корпуса вбок. Чуть вниз.

Хоба. И я высвободился.

А высокий потерял равновесие от моего толчка. Когда я освободился. Чуть не упал. И выругался по-испански.

Они полезли на меня с кулаками. Я все понимаю. Молодые горячие парни. Тем более, напились рома.

Мне и самому не хочется ввязываться в драку. В первый же день попал в историю.

Вот последствия кобеляжа. Не надо было бежать за первой попавшейся юбкой. Но чего уж жалеть? Что сделано, то сделано.

Главное, надо постараться причинить парням как можно меньше ущерба. Потому что я уже видел.

Они перли на меня, как танки. Как будто бессмертные. И совсем не позаботились о защите. Уязвимых частей тела.

На меня обрушились удары. Работали больше высокий и со шрамом. Третий копошился где-то за их спинами. Никак не мог догнать меня.

Я держал защиту головы. Пару раз получил ногой и рукой в живот. Голову удалось прикрыть.

Быстро отходил. Назад и в сторону. Получилось почти по кругу.

Главное, не наткнуться бы на булыжник. Торчащий из мостовой. И не упасть бы.

Тогда эти шакалы могут завалить меня. Числом. А в остальном справлюсь.

Нападающие яростно ругались по-испански. Оно и понятно.

Как не старались, никак не могли вырубить меня. А время шло. Драгоценное время.

Тут могла появиться милиция. И тогда грабителям не поздоровится.

Пока что я продолжал отступать. Еще хотел уйти в боковой переулок. Поэтому и отступал в сторону.

Надеялся, что там не будет никого еще. Из подельников. Если удастся туда шмыгнуть, смогу уйти. Выбежать на главную улицу.

Но я не успел. Высокий наконец достал меня. Воспользовался тем, что тот, со шрамом, схватил меня за руки. И повис на них. Частично ослабив мою защиту.

Изо всех сил саданул мне в лицо. Я как раз еще и споткнулся. В это мгновение.

Упал на спину. От удара противника в глазах потемнело.

Глава 7

Возвращение

Наверное, гнев помог мне справиться с нокаутом. Я ведь чуть не отключился. Но нет худа без добра.

Упасть от ударов этих дилетантов? Уличных вояк? Да, я слишком расслабился. После объятий знойной красотки Ванессы.

Великий Ояма вряд ли погладил бы меня по голове. Наоборот, отругал бы. И был бы совершенно прав.

Разве это достойно воина? Самурая? Совершенного бойца? Разве это соответствует идеалам, к которым я стремлюсь? Конечно, нет.

Расслабился, разнежился. Разлегся на жарком тропическом солнце. Подставил брюхо под лучи. Совсем забыл о пути воина.

И вот расплата. За это. За измену идеалам.

Поэтому я и разозлился. Что тоже не есть хорошо. Но хотя бы помогло мне справиться с последствиями падения.

К счастью, ребята не стали меня блокировать. Высокий продолжал пинать. Тот, со шрамом, бросился снимать часы. И за бумажником во внутренний карман. А третий так и потерялся где-то сзади. Суетился без дела.

Ошибка. Суровая ошибка. Которой я тут же воспользовался.

Пинки высокого не особо впечатлили. Больно, конечно. Чувствительно. Но не критично.

Можно вытерпеть. И планировать ответку.

До определенного момента я выжидал. Терпел. Лежал тихо. Только прикрывал голову.

Отчего высокий переключился на мой живот. И обрабатывал его ногами.

Второй, со шрамом, схватил меня за левую руку. Он сидел на корточках рядом со мной. Пытался стащить часы.

Больно же, падла. Всю кожу ободрал, стараясь расстегнуть железный ремешок.

Ну, а третий так и метался сзади. Пока его можно не принимать в расчет.

Я расслабил левую руку. Дождался, пока парень со шрамом расслабил ремешок.

Наконец, ему это удалось. Он радостно хрюкнул. Думал, что все. Счастье привалило. Хотел залезть в карман. За моим бумажником.

Но я сам схватил его. За руку. Той самой левой рукой. Крепко сжал запястье.

Притянул к себе. И добавил правым кулаком в лицо. От души. Со всей силы. Из положения лежа. Оставаясь на боку. Скрюченным, как червяк.

Удар получился хороший. Я слышал хруст. Кажется, я что-то сломал ему. Кость в носу, что ли. Или выбил зуб. Или пробил череп. Короче говоря, что-то серьезное.

Парень со шрамом охнул. Отвалился назад. Упал. Из носа обильно потекла кровь.

Он лежал на земле. Тихий, мирный и спокойный. Мои часы держал в руке.

Молодец. Хороший мальчик. Отдохни пока.

Я перевел внимание на высокого. Тот изумленно посмотрел, как я вырубил его товарища.

Потом решил, что это ошибка. Или злостная неудача. Для его приятеля. Или еще чего.

Но произошел досадный инцидент. Который нужно тут же нейтрализовать. И отомстить мне.

Поэтому он снова замахнулся на меня ногой. Хотел ударить меня в живот. Твердым ботинком.

Наверное, подошва местного производства. Потому что ботинок тверже камня. И я не хотел, чтобы он снова обрушился на меня. Этого бы никто не хотел.

Я просто отбил пинок противника. Своей ногой. Поднял колено. Оставаясь в лежачем положении. На боку. И блокировал.

Видимо, он повредил пальцы. О мое колено. Даже через ботинок. Или подвернул ногу.

Как бы то ни было, высокий взвыл от боли. Схватился за ботинок. И к несчастью для себя, остался рядом со мной. В досягаемости. В шаговой доступности.

И тогда я ударил сам. Планировал заехать в пах противника. Но не попал.

Угодил по голени. Но и этого оказалось достаточно.

Противник совсем не ожидал удара. Хотя, казалось бы, я уже вырубил его подельника со шрамом. Практически на глазах у высокого. Но он не заметил.

Надо же, до чего люди бывают слепы. Когда заняты любимым делом. Например, избиением иностранного туриста.

От моего удара высокий перестал быть высоким. Согнулся надвое. Завопил от боли. Схватился за ногу. Как будто я сломал ее.

А что, вполне возможно. Я сейчас себя не ограничивал. Тоже ударил со всей силы.

Я же говорил, что разозлился. И хотя почти сразу постарался взять себя в руки. Но злость-то осталась. И куда-то надо ее теперь выплеснуть. Как раз на этих «banditas».

Поэтому сейчас я тут же провел второй удар. Той же самой правой ногой. Все также оставаясь лежащим на боку. И на этот раз угодил в пах противника.

Он снова заорал. Так, что барабанные перепонки чуть не лопнули. И хотя культура самураев требует, чтобы воин держал голову холодной, я продолжал пылать от ярости.

Теперь я уже приподнялся. Встал на колени.

Высокий продолжал орать и хрипеть рядом со мной. Кепка уже слетела с его головы.

Он все также сжимал пах двумя руками. Оставался на месте. Наверное, потому что двигаться с таким увечьем очень трудно.

Я схватил его за штанину. Опять приподнялся. Вытянул руку с кулаком вперед.

И хлобыстнул по лицу. Боковой удар. Маваши цуки. Тоже от души.

С разлета. Чтобы все брызги во все стороны полетели.

От удара высокий потерялся. Улетел в сторону. Противоположную удару.

И завалился набок. Кричать перестал. А вот хрипеть — хрипел.

Только это ему и осталось. Лежать на месте. Пускать слюни. Изображать идиота. Впрочем, он и так являлся таковым. За то, что напал на меня.

Так, что там третий?

Я поднялся на ноги. Принял боевую стойку. Хотя, на самом деле мне хотелось взять себе еды и питья. И отправиться спать.

Третий стоял неподалеку. Вот это благоразумный малый. Так и не стал лезть на рожон. Может, с ним удастся договориться?

— Эй ты, как там тебя, — тяжело дыша, позвал я. Поднял руку, помахал. — Ну-ка, иди сюда. Чего вы тут устроили, а?

Но парнишка до смерти перепугался. Развернулся, пустился бежать. По узкому проходу между домами. Да так, что пятки сверкали. Я и сам удивился.

Ладно. Убежал, так убежал. Нечего за ним гоняться по всему этому городку. Лишний раз привлекать внимание местной милиции.

Мне это совсем ни к чему. Потому что наш куратор тут же занесет мое неэтичное поведение в дело. Даже несмотря на то, что я не виноват.

«Пренебрегая установленными инструкциями, самовольно отправился в город. В сопровождении двух девушек. Это указывает на склонность к аморальному поведению. Там поссорился и подрался с местными жителями. Нанес им травмы различной степени тяжести. В связи с этим, не пригоден к дальнейшему сотрудничеству. Дискредитирует советский спорт. Отказать в дальнейших поездках. В ближнее и дальнее зарубежье».

Вот нафига мне такая запись в деле? А она обязательно появится. Если я срочно не свалю отсюда. До прихода служителей правопорядка.

Поэтому я поспешно отправился вслед за третьим грабителем. Потому что он убежал в направлении главной улицы.

Мне надо поскорее поймать такси. Или попутку. Здесь, в Лурдесе, вряд ли есть такси.

Я прошел по каменистой тропке. Между двумя домами. Один высокий, каменный, двухэтажный, из светло-коричневого кирпича. С черепичной крышей.

А второй, справа, нелепо скроен из синих листов железа. Окна неровные, искривленные. Сам дом весь как-то скособочило набок. Того и гляди, рухнет. И завалит меня под собою.

Поэтому я быстро прошел переулок. Держась левее. Поближе к надежному кирпичному дому.

Дальше уперся было в тупик. А, нет, это не тупик. Вот поворот направо. Узкий, как кишка. Спрятался в тени.

Я заторопился дальше. Миновал железный дом.

Снова свернул. На этот раз влево. Где же эта чертова главная улица? Меня обнадеживала мысль о третем грабителе. Куда-то же он пролез. Значит, тут должен быть проход. Сквозной.

Ага, вот оно. За очередным поворотом, наконец, обнаружилась главная улица.

Когда я выскочил на нее, передо мной проскочил трактор. Тарахтя, как сумасшедший.

Я огляделся. Где попутка? Рядом у обочины стоял оранжевый «Москвич». Внутри кто-то копошился.

Эге, а ведь это мой новый знакомый. Тот самый. Третий нападающий. Которого я отпустил.

Надо же, какой сюрприз. У тебя есть машина? Ты за рулем и пытался убежать от меня? Какой негодник.

Я подскочил к «Москвичу». Открыл дверцу. Парень в ужасе уставился на меня.

Он сидел за рулем. Пытался завести мотор. Но что-то у него не заладилось.

Плевать. Мне надо позарез попасть на виллу. Если для этого к длинному списку моих преступлений добавится угон машины, ничего страшного. К аморальному поведению и драке. Как-нибудь переживу.

Я толкнул его в сторону. На пассажирское сиденье.

Сам уселся за руль. Быстро запустил двигатель. Проверил показания на приборной доске. Ну что же. Тут неплохо. Можно ехать.

— Сиди тихо! — крикнул я парню рядом. — Тихо! Не рыпайся! И все будет хорошо.

С непривычки рывком выжал сцепление. «Москвич» рванул вперед. Остановился. Чуть не заглох.

Парень рядом ошарашенно смотрел на меня.

— Держись, — пробурчал я. — Пристегнись. И поехали. Будет круто на поворотах.

Снова поставил первую передачу. До отказа выжал сцепление. И помчался вперед. Быстро обогнал тележку с гнедой лошадкой.

Парня рядом мотало из стороны в сторону. Лишь бы он не вздумал напасть на меня. Я боковым зрением приглядывал за ним.

Мы быстро выехали из городка. Вырвались на трассу. Двигатель натужно заревел, когда мы начали взбираться на холм.

Я мчался на бешеной скорости. Потому что времени и так уже мало.

Пара крутых поворотов. Я так торопился, что чуть не проехал виллу.

А потом узнал знакомые места. И забор с колючей проволокой, тянувшийся вдоль дороги. Резко затормозил.

Парень рядом не удержался. Впечатался лицом в приборную панель. С характерным стуком.

Охнул от боли. Когда выпрямился, я увидел, что рожа расквашена в кровь.

— Эй, ну что же ты, — проворчал я. Выскочил из машины. — Пристегиваться же надо. Ладно, я пошел. Дальше сам уже.

Захлопнул дверцу. Хотел посмотреть на часы. Вот дерьмище, я же забыл их. У того, со шрамом. В руке.

Ладно. Черт с ним. Я побежал к воротам. На ходу оглянулся.

Парень перебрался на водительское сиденье. Двигатель «Москвича» так и продолжал работать. Поэтому мой невольный спутник сразу рванул прочь. Дальше по дороге.

Я вбежал через калитку. Охранник на входе сразу узнал меня. Стоял в тени мангового дерева.

Я думал, что будет требовать документы. Но он просто лениво кивнул. Не захотел выходить на жару и солнцепек.

Ну и отлично. Я прошел по дорожке к особняку. Через сад. На веранде столовой никого нет. Столики чистые и убранные. Залиты солнечными лучами.

На первом этаже никого. Я быстро прошел в спортивный зал. Туда, где мы проводили тренировку. А там никого. Дверь закрыта.

Вот дерьмище. Неужели наши все уехали? Куда-то в другое место? А меня оставили? Не стали дожидаться? Тогда почему охранник не предупредил? И вообще, почему никто…

— Ермолов, ты чего так рано? — сзади раздался голос Морозова. — Уже выспался? Готов к труду и обороне? Ну ты даешь, энтузиаст.

Я обернулся. Из-за поворота в коридоре вынырнул Морозов. За ним Фролов, другие наши коллеги.

Человек пятеро, в общем. Приближались ленивой походкой. Надо же, передвигались почти бесшумно. Сразу чувствуется спортивная закалка. И армейская тоже.

— Такая жарища, духотища, а он уже в бой рвется, — добавил Фролов. Подошел, хлопнул меня по плечу. Лоб великана вспотел. Покрылся капельками пота. — Я тоже такой был. В строительном. И после армии. Везде лез. Самым первым. Пока не сломал колено. В трех местах.

В то же мгновение из-за другого поворота вышли кубинцы. Целая делегация. Из тех, что присутствовали на занятиях. Подошли к нам.

Передний открыл дверь. С улыбкой пригласил нас внутрь.

Я с облегчением вошел в зал. Сразу посмотрел на большие настенные часы. Ого, а я-то, оказывается, успел. Примчался даже раньше времени.

И уже окончательно успокоенный отправился к матам. Туда, где оставил сумку с каратеги.

Зал потихоньку наполнится людьми. Я быстро переоделся. Отошел в угол. И только теперь обратил внимание.

Оказывается, одна из стен в этом углу обшита зеркалами. В полный рост. И еще деревянные перила прикреплены. Тут что, балерины занимаются?

— Товарищи, прошу вас, проходите, — громко сказал один из кубинцев. Хлопнул ладонями. — Давайте продолжим занятия. Начнем по расписанию.

Так, как там у нас по программе? Обучение по секциям. Бокс, самбо, дзюдо, рукопашный бой, карате.

Причем, мое выступление в самом конце. Запихали на последнее место. Как известно, карате сейчас не в самом большом почете. В Советском Союзе.

Поэтому еще четыре часа я тоже был зрителем. Каждый из наших инструкторов выступал по часу. Обучал кубинцев премудростям своего направления.

Правда, я не терял времени. Старательно изучал то, что рассказывали коллеги. Полезно знать другие виды боевых искусств. И бойцовских видов спорта.

Например, от нашего тренера по боксу я узнал особенности нанесения штопорного удара.

— Это удар со вкручиванием запястья, — пояснил тот. Сам встал в стойку. И нанес удар по воздуху. Медленно. — Вот смотрите. Кулак идет вовнутрь. Рука идет вперед. В конечной точке удара кулак смотрит вниз. Для чего он нужен, этот удар?

Он еще раз показал удар. Один раз быстро. Другой раз медленно. И пока говорил, одновременно перечислил плюсы удара:

— Передача большей силы. В момент соприкосновения. Увеличение быстроты реакции. Очень хороший и удобный переход. От защитной стойки в атакующую. Пробивка обороны противника. Поверх его рук. Вот, смотрите. Показываю в бою.

Он позвал спарринг партнера. Одного из кубинцев. И показал, как проводить удар.

Интересная техника. Разгон скорости за счет закручивающегося движения. И не нужен сильный замах. Если ударить быстро и резко, попасть в нужную точку, то почти гарантированно можно выбить страйк.

— Из наших современных боксеров хорошим штопором обладает Виктор Рубцов, — продолжал тренер. — Чемпион СССР. Победитель недавней Олимпиады в Мюнхене. Молодой феномен в мире бокса. Можете посмотреть его выступления. Он прекрасно владеет этой техникой.

После боксера настал черед Фролова. Тот тоже показал прием «обратный узел».

— Это вращение руки противника, — мощный голос Фролова разносился по всему залу. И далеко за пределы через распахнутые окна. — В идеале ее надо согнуть под углом в девяносто градусов. По направлению к ноге. Если соперник лежит лицом вниз, то можно завести за спину. И жестко зафиксировать. И таким образом его удерживать.

Он поднял толстый палец-сосиску. Строго добавил:

— Обратный узел и заведение локтя за спину в положении стоя в самбо запрещено. Это используют при конвоировании задержанных лиц.

Он позвал спарринг-партнера. Показал, как быть, если противник лежит на спине. Надо фиксировать его сверху. Прижать плечевой сустав.

— Вот, смотрите, — показал Фролов. Он направил правую руку соперника к ногам. — Вот угол в девяносто градусов. Левой рукой фиксируем предплечье соперника. Правую просовываем под его руку. И обхватываем свое предплечье. Поднимаем плечо. Готово. Теперь болевой прием.

Противник забился на месте от боли. Но вырваться из хватки Фролова — безнадежная затея. Правда, инструктор отлично контролировал себя. Тут же ослабил прием. Освободил противника.

Тот встал, потирая плечо. Да, дружище, не завидую. Фролов берет в захват, как питон. Невозможно высвободиться.

— Ну все, теперь становимся в пары, — Фролов громко хлопнул в ладоши. — И отрабатываем.

После самбо настал черед и других направлений. Я смотрел до последнего.

Потом отошел в сторону. Уселся медитировать. Сначала ничего не получалось. Отвлекал монотонный голос инструктора по рукопашке.

Он у нас мужик лет сорока. Уже пузатый и лысый. Выглядит обманчиво безобидно.

Усталый переводчик тут же синхронно переводил на испанский.

А потом я минут на пять провалился в небытие. Плавал в пространстве и времени. Парил между мирами. Удалось отлично отвлечься. Хотя, может, это еще потому что я устал. После перелета, тренировок и забав с Ванессой.

— Эй, Ермолов, ты в порядке? — Морозов потряс меня за плечо. Тут же разбудил и вывел из дзена. — Как себя чувствуешь? Твоя очередь. Проводить занятие.

Я поднялся. Все в помещении глядели на меня. Ну вот, и моя очередь. Я поправил куртку и направился в центр зала.

Глава 8

Урок

Что показывать на занятии, я уже давно определился.

Вышел на середину зала. И кубинцы, и наши серьезно смотрели на меня. Знали, что карате может быть эффективным. И хотели узнать больше.

— Я считаю, что во все движения и удары надо вкладывать силу, — заявил я. — Даже, когда вы делаете ката. Обычно тренеры дают механику процесса. Вот этот блок надо делать вот так. А этот удар вот так. А я говорю, что неважно. Техника приложится сама по себе. Главное — это вложенная энергия.

Разговаривая, я смотрел на кубинцев. Наши другие инструкторы ладно. Учеба не для них предназначено. И вообще.

То, что я сейчас говорю, поймет только каратист. Тот, кто хочет понять это искусство.

Кубинцы стояли перед нами, построившись в ряд. Внимательно слушали переводчика. Так внимательно, будто от этого зависела их жизнь. Хотя, это не исключено.

— Под силой я понимаю два аспекта, — продолжал я. — Первое — это физическая сила, само собой. Вы должны тренироваться до изнурения. Пока не будете падать с ног. Только тогда у вас появится сила. Если вы будете тренироваться, даже валясь от усталости, то овладеете сутью. Научитесь концентрировать силу. В нужные моменты. А не тратить ее попусту. Понимаете? Вы будете расслаблены. Когда надо экономить силу. И будете работать сильно. Когда нужно уложить противника. Важно довести это состояние до автоматизма.

Я поднял указательный палец вверх. Помахал им, чтобы вдолбить все, что я говорю, в головы учеников.

— Второй аспект силы — это психология. О ней я уже чуть рассказал. Если концентрировать силу в ударе, вы соединяете оба аспекта. И физический. И умственный. Если много тренироваться, вы научитесь этому быстрее. Вот и весь секрет. Это похоже на обработку скалы. Вода стачивает камень. Точно также и постоянные тренировки. Постепенно превращают вас в воинов.

Но много болтологии не надо. Я заметил, что лица зрителей чуть потускнели.

Оно и понятно. Это из всех утюгов талдычат. Тренируйся, работай, дерзай. И может быть, достигнешь успеха. К сожалению, по-другому никак. Волшебной таблетки не существует.

Но нужна конкретика.

— Все это не означает, что можно забыть о технике, — я встал в боевую стойку. Обычную левостороннюю. — Наоборот, кихон надо использовать в бою. Представьте, что это не спортивный поединок. Например, перед вами несколько противников. И они вооружены ножами. Я скажу вам одно. В такой ситуации нельзя гнаться за стилем или красотой. За сложными приемами. Нет. Вас спасут только быстрые и эффективные приемы. Самые простые. И мощные.

Я указал трем спарринг-партнерам. На место перед собой. Двое наших дзюдоистов. И один кубинец.

Они взяли деревянные ножи. И встали передо мной. Выставили муляжи перед собой.

Я кивнул.

— Нападайте.

Парни атаковали меня. Одновременно.

И зря. Так они помешали друг другу. Надо было наоборот. Потихоньку. Постепенно. По очереди.

Я тут же ушел в сторону. По ходу дела, рубанул мае гери. Того, что слева. Он отлетел назад. Выронил нож. Лежал на полу. Пытался встать.

Как раз, под руку попался второй. Вернее, под ногу. Я тут же атаковал его.

Тоже мае гери. Только другой ногой. Тоже в корпус. И этот тоже отлетел.

Он в одну сторону. Макет ножа — в другую. Согнулся от боли, лежа на полу.

Третий — кубинец. Он растерянно посмотрел на партнеров. Хотел атаковать меня. Порезать ножом.

Я сделал вид, что снова нападаю ногой. Но воспользовался тем, что все внимание соперника сосредоточено на ноге.

И провел быстрый сэйкен цуки. В голову. Как бросок кобры.

От удара соперник растерялся. Стоял оглушенный.

Осталось только добавить ногой по его руке. Той, что с ножом. Выбить нож. И добить еще одним сэйкен цуки.

Все противники валялись на полу. Я помог им подняться.

— Обычные и простые удары, — сказал я зрителям. — Без премудростей и ухищрений.

Потом настал черед технических приемов. Дополнительных.

— Смотрите, удары маваси гери я предпочитаю наносить не подъемом стопы — хайсоку. А подушечками пальцев — тюсоку, — я показал, как делать удар. — Это высокий удар. В настоящем бою его применять опасно. Можно пропустить удар ножом или палкой. То же самое касается дзедан маваси гери — круговой удар в голову. Но есть боковой удар, который надо использовать везде. Он очень эффективный. И очень мало применяется. Незаслуженно обделен.

Я имел ввиду гедан маваси гери — практически лоу кик. Показал на спарринг-партнере, как одним грамотным лоу киком можно сбить противника с ног.

— Сейчас каратисты повсюду используют подсечки, — сказал я. — Но это недостаточно эффективно. На соревнованиях за подсечки не дают баллов. Поэтому их используют, как вспомогательный удар. В комбинации с основным. Например, делают зацеп пятки или лодыжки соперника. А потом добивают ударом ноги в голову. Но на самом деле это самостоятельный удар. Он может прекрасно помочь против неподготовленного противника.

Я показал им, как сбивать соперника с ног. Одним мощным лоу киком.

— Если ударить слишком сильно, перелом ноги гарантирован, — предупредил я. — Поэтому работаем аккуратно. Ну, а теперь начали. Встали в пары. И работаем.

После отработки лоу кика и перерыва я показал другие техники.

— Теперь, что касается перелома костей, — я обвел взглядом учеников. Крепких и подтянутых. — Мы затронули эту тему. И раз уж тут у нас не только спортивное направление, но и боевое, то я скажу так. Некоторые движения в ката изначально были направлены именно на это. На перелом конечностей противника. В карате есть такое понятие «бункай». Практические интерпретации техник ката.

Речь пошла об интересных моментах. Скрытых техниках. Почти секретных.

Народ слушал внимательно. Такая информация всегда привлекает людей.

— Карате пришло из Окинавы, — продолжил я. — С такого же острова, как ваш. Крестьяне там тоже противостояли самураям. Пролетариат против аристократии. Они не могли тратить время на долгую схватку. В любую секунду могло прийти подкрепление. Надо быстро врага из строя. Поэтому они придумали такие приемы. И к ним относятся техники перелома костей.

Я побил себя по предплечью. Поднял ногу. Стукнул по колену.

— Если сломать ногу или руку противника, он искалечен. Вышел из строя. Не сможет продолжать бой. Он бесполезен. Ну, а вы сможете уйти. Спокойно и быстро. Сломать конечность лучше, чем убить противника. Особенно, когда нападающих несколько.

Я встал в стойку.

— Но в связи с травмоопасностью, эти техники замаскированы. Под видом обычных ударов. Или комбинаций ударов и блоков. В хорошо известных вам катах, — я медленно показал удар. Одновременно продолжал говорить. — Например, пинан нидан ката. Первое движение — блок удара противника. Левой рукой. Потом удар основанием кулака. По локтю противника. По его выпрямленной руке. Снаружи. Даже если ударить слабо, можно растянуть ему сустав. Ну, а если посильнее, то перелом локтя тоже гарантирован.

Я вызвал спарринг-партнера. На этот раз Морозова. Показал блок и удар. Потом дальше.

— В конце пинан нидан ката вы блокируете удар соперника. Правым кулаком. Защита сюто агэ укэ. Блок локтем. Защита корпуса. Рывковое движение предплечьем. Перед собой. Как будто заслоняешься щитом. Потом шаг вперед. И блок сэйкен агэ укэ. Теперь как это можно использовать? Для перелома? Главное — захват руки противника. После первого блока. Потом шаг вперед. Маленький подшаг. И опять рывок агэ укэ. Только уже по руке противника. Мощный удар. И перелом. Просто за счет блока, — я хлопнул в ладоши. — Ну-ка, встали в пары. Работаем. Только осторожно. Не надо ломать руки по-настоящему.

Когда ученики изучили эту технику, я показал другие.

— Если изучить другие ката, там можно легко обнаружить такие скрытые техники. Для перелома костей. Сначала блок открытой ладонью. Потом блок кулаком. Без удара. Это, скорее всего, техника перелома. Например, вот еще движение.

Я снова встал в стойку.

— Блок открытыми ладонями. Агэ дзюдзи укэ. Верхняя защита. Руки скрещены. Потом поворот на сто восемьдесят градусов. И переход в нижний блок. Тоже со скрещенными руками. Гэдан дзюдзи укэ. Теперь уже с кулаками. Очень хороший переход. Если сначала поймать в ладони руку противника. А потом повернуться, чтобы блокировать удар ногой, то можно положить на свое плечо руку противника. И рвануть кисть перед собой. Таким образом сломать руку противника в локте. Ну-ка, попробуйте снова.

Кубинцы опять отработали прием в парах. Бились самоотверженно. Если бы я не контролировал их, то они бы и в самом деле сломали друг другу руки.

Я показал другие ката. Там без разницы, что показывать. Главное, усвоить основу.

Всегда есть ряд движений. Руки сначала соединяются вместе. Потом поднимаются вверх. Потом снова сводятся вместе. И опускаются.

Это одновременно эффективная защита. И выход на контратаку. На перелом.

Можно притащить свои руки между руками противника. Обхватить его руки. И сломать локти. Рывком вниз. Используя свой захват, как рычаг.

Там в основном, в этом изюминка. Чтобы создать рычаг. Для перелома. А комбинаций безграничное множество.

Причем, если уж жалеть врага, то необязательно прям ломать ему конечности. Можно просто устроить болевой. Или просто бросить на землю.

Например, гэдан дзюдзи укэ. Нижний блок. Открытыми ладонями. Если провести в связке, как два последовательных блока, то первым можно отбиться.

И захватить бьющую ногу противника. А вот вторым сломать эту ногу. Если бить мощно.

Либо уронить противника на живот. Придушить его сзади. Провести болевой на злополучную ногу. А то и вообще убежать. Куда подальше от агрессора.

— Движения в ката — это только первая ступенька, — сказал я, заканчивая занятие. — А дальше эти лестницы могут вести очень далеко. И очень высоко.

После моего выступления вышел Морозов.

— Завтра продолжаем! — громко объявил он. — Здесь же. Опять с утра. Сейчас ужин. А потом свободное время. Кто хочет пообщаться с нашими кубинскими товарищами поближе, сейчас как раз самое удобное время.

Ученики перестали стоять с серьезными лицами. Заулыбались. Смуглые, мускулистые, плотно сбитые.

В основном, все среднего роста. Но есть и парочка гигантов. Но все радовались знакомству. И возможности болтать и шутить.

Занятия закончились, но никто не расходился. Кубинцы окружили каждого инструктора. Болтали о том-сем.

Ко мне подошли давешние каратисты. Один из них Альваро. Он улыбнулся.

— Вы шустрый тип, — указал на мою шею. — Не теряете времени. Это тоже из-за занятий карате?

Я пощупал горло. Потер. Посмотрел на пальцы.

Вот елы-палы. Отпечаток помады Ванессы. Когда она только успела оставить? Надеюсь, засоса нет. Хотя я ей поставил.

— Это так, случайно, — я улыбнулся. — Какие только противники не попадаются.

Альваро кивнул. Указал большим пальцем назад.

— А как смотрите? На то, чтобы съездить сегодня? В нашу школу? Мы поговорили с сенсеем Камило. Он согласен принять вас вечером. И познакомиться.

Я кивнул.

— Ну конечно. Буду рад.

Еще пять минут разговоров. Душ и переодевание. В другую одежду. И ужин.

Все там же, на веранде. Хотя, можно было перекусить и внутри.

Но все, само собой, пошли наружу. На свежий воздух. Наслаждаться пением птичек. Вдыхать свежий воздух.

Со мной рядом сидели Альваро и Рикардо Лара. Второй каратист. И еще Фролов. Самбист попросил себе добавки.

Наступил вечер. В саду вокруг виллы летали светлячки. На небе светились звезды.

Когда мы встали, подошел Морозов. Хлопнул меня по плечу.

— Поедешь с нами на море?

Я покачал головой. Указал на кубинцев.

— Я договорился посетить местную школу карате. Туда поеду. В следующий раз.

Альваро продолжал улыбаться:

— Мы обязательно побываем на море. Это входит в программу наших тренировок. Так что, не беспокойся.

Морозов посерьезнел.

— А у Павлова отпросился? Он тебя пустит?

Вот паскудство. Точно. Надо же еще согласовать маршрут.

— Решим, — я огляделся в поисках куратора. — Продавлю, чтобы пустил.

Все уже встали, а Женя еще сидел. Доедал ужин. Между прочим, вкусный.

Паэлья без морепродуктов. Из риса, курицы и с соусом софрито. И морос и кристианос, тоже из риса с фасолью.

— Слушай, дружище, — я тоже хлопнул его по плечу. — Меня кубинские товарищи в свою секцию карате приглашают. Можно я съезжу ненадолго? Эту секцию сам Рауль Кастро курирует. Так что, это даже полезно. Получу новые знания.

Павлов посмотрел на Альваро и Лара. Те стояли неподалеку. Улыбались.

— А где это? — спросил он. — Далеко отсюда?

Я чуток напрягся. Но врать не стал.

— Пасо дель Прадо. Но мы на машине. Туда и обратно.

Павлов покачал головой. Продолжил жевать куриное крылышко. Энергично.

— Э, нет, какой там. Это же далеко. Как я тебя отпущу? С ума сошел? Даже и не думай.

Вот зараза. Пришлось снова надавить.

— Женя, ты не понял, — я положил руку на плечо Павлова. Чуть прибавил его. — Это все в рамках программы обучения. Кубинские товарищи хотят уяснить кое-какие аспекты. После проведенного занятия. Им очень понравилось. И они хотят продолжения. Так сказать, расширенная тренировка. Факультатив. А это прямо предусмотрено программой. Забыл, что ли? Так что, я у тебя не спрашиваю разрешения. Я уведомляю. Что провожу факультатив. Для наших кубинских товарищей.

Павлов поперхнулся. Пробурчал:

— Ладно, иди. Только напиши расписку. Мол, предупрежден об ответственности. Отправился на занятие. А не купаться на море.

Я с радостью настрочил заявление. Оставил Павлову. И рванул вместе с Альваро и Лара.

Мы прыгнули в старенький армейский джип «Ford MUTT». С открытой кабиной. Двигатель быстро заурчал.

Лара сидел за рулем. Альваро рядом, я сзади.

Мы выбрались с территории виллы. И рванули по дороге. Фары высветили пальмы на обочине.

Поездка заняла минут двадцать. Мы вернулись в Гавану. Лара гнал быстро. Все здесь, как я заметил, ездили, словно сумасшедшие.

Свернули с главной улицы. Запетляли по извилистым переулкам. Вокруг на высоких каменных основаниях — двух и трехэтажные дома.

А затем внедорожник резко тормознул возле одного из них. Поднял тучу пыли. Видно даже в полумраке.

Я спрыгнул из кузова, не открывая дверцы. Взял сумку. Огляделся.

Лара заглушил мотор. Сразу наступила тишина. Где-то лаяли собаки. Вдали кто-то кричал. По-испански.

Вверху бездонное небо. С россыпью звезд. Жарко, влажно, даже душно. Но наслаждаться нет времени.

Альваро толкнул деревянную дверцу. Вошел в здание. Скрылся в темноте. Я за ним.

Мы прошли через коридор, погруженный в сумрак. Я услышал крики «Киай». Вдали.

Еще одна дверца. И ярко освещенная комната.

Ого, да это спортзал. Устроенный в старинном здании с большой кладкой. С маленькими окнами около потолка.

С одной стороны, у стены лежали маты. Но очень мало. Что же получается, ученики здесь катаются по каменному полу?

Народу не так много. Человек десять. Все в белоснежных ги.

Выстроились в шахматном порядке. Перед ними — японец в черном ги. С черным поясом.

Он скомандовал по-японски до пяти:

— Ити, ни, сан, си, го!

На каждый счет ученики били сэйкен цуки и йоко гери. Двое коричневых поясов стояли в углу. Работали в грушей.

И еще трое усердно отжимались от пола на кулаках. Видимо, уже давно, потому что поднимались еле-еле.

Я усмехнулся. Все знакомо. Да, все спортзалы похожи друг на друга. В любой точке мира. Пахнут потертой кожей, деревом, человеческим потом и слезами.

Альваро обернулся ко мне. Тоже улыбался.

— Ну вот, мы и прибыли. Это наше додзе. Здесь мы постигаем карате.

Я не успел ничего ответить. Японец остановил тренировку. Ученики застыли на месте. С поднятыми ногами.

Тренер подошел ко мне. Ростом невысокий. С животиком. Лет тридцати. Внимательно оглядел. С ног до головы. И что-то рявкнул по-испански.

Альваро перестал улыбаться.

— Тут такое дело, товарищ Ермолов. Сенсей Камило просит, чтобы ты показал свое искусство. В кубинском поединке.

Что-то тут не так.

— Кубинский поединок? — переспросил я.

Альваро кивнул.

— Это поединок в воде.

Глава 9

Вода

Сначала мне показалось, что я неправильно расслышал.

— Чего? — переспросил я. — Я извиняюсь. Как так в воде?

Может, ты чего другого имел ввиду? Но нет. Альваро продолжал серьезно смотреть на меня.

— Именно так, — повторил он. — Мы портовые люди. Море с детства окружает нас. Дарит еду. Успокаивает. И неудивительно, что еще и учит карате.

Ну что же. Я пожал плечами. Наверное, он имеет ввиду драться на корабле.

Можно попробовать. Типа, «Пираты ХХ века» на Кубе? Интересно.

— Давайте попробуем, — сказал я. Уточнил: — Вы хотите сделать это прямо сейчас?

Альваро кивнул. Японец свирепо смотрел на меня. Как будто хотел сожрать с потрохами. И косточками. А потом выплюнуть. И растереть подошвой по полу.

Хотя, это маска. Я потом узнал, что сенсей Камило — милейшей души человек. Просто поначалу, как и многие тренеры, строил из себя живодера. Чтобы ученики не слишком шалили.

— Да, прямо сейчас. Тренировка как раз закончилась. Обычно мы тренируемся на море. Но это днем. Сейчас темно.

Ладно. Я кивнул.

— Пошли, что ли. Покончим с этим.

Альваро что-то сказал учителю. Тот отошел назад. К ученикам.

Тоже прокричал что-то на испанском. Хлопнул в ладоши. Я уловил слово «мокусо». Ага, ясно. Небольшая медитация напоследок.

Ученики подошли и пожали ему руки. Каждый двумя руками. Начиная со старших поясов.

— Мусуби дачи! — приказал сенсей.

Ученики встали в стойки. Мусуби дачи — это стойка ожидания. Одна из основных в карате на тренировке. Пятки вместе, носки врозь. Руки вдоль тела. Ладони прижаты к бедрам.

— Мокусо, — сказал учитель.

Так убедительно. Я и сам хотел встать в стойку. Но не стал терять времени. Отошел в сторонку. Переоделся в ги.

Столько раз уже переодевался сегодня. Может, ходить в ги все время? Тут этим никого не удивишь.

Хотя, тоже не вариант. Форма быстро испачкается.

Когда я вернулся к центру зала, мокусо уже закончилось. Я обычно у себя на тренировке уделял этому больше времени.

Тренер указал на меня. Снова что-то на испанском. Указал на троих учеников с коричневыми поясами. Сказал еще. Видимо, нечто вроде: «Надерите ему задницу во славу нашего клуба».

Потом сенсей сказал «Сэйдза». Все ученики уселись на колени. Как и полагается.

— Шинзен ни рэй, — рявкнул тренер.

Ученики поклонились. Уперли лбы в пол. Вместе, как единый вздох:

— Ос!

Тренер тоже сидел на коленях. Тоже поклонился.

Встал. И указал мне на выход. Мы потянулись к двери. Надо же. Я тут и десяти минут не пробыл. А уже выхожу.

На улице все также темно. Над головой звездное небо. Лара нырнул в свою машину.

Я сунулся было следом. Но Альваро схватил меня за руку.

— Нет, это для сенсея, — предупредил он. — Мы пойдем пешком. Тут недалеко.

Ну вот. Значит, я все-таки пройдусь по Гаване в каратеги. Как и хотел.

— Хорошо. Так даже лучше, — ответил я. — Покажешь достопримечательности.

Из здания вышли сенсей и остальные ученики. Некоторые переоделись. А большинство все также в каратеги.

Учитель сел в машину. Мотор затарахтел на всю улицу.

Машина рывком двинулась с места. Быстро помчалась по мощеной камнями улочке. Лара увез тренера. Мы проводили его взглядами.

Гурьбой пошли по улице. Альваро вывел нас на Пасо дель Прадо.

Большая освещенная улица. Даже бульвар. Здесь горели фонари, из проулков заезжали машины. Самые разные. Посреди улицы — аллея с пальмами, папоротниками и цветами.

Неторопливо прогуливались смуглые люди. В легких одеждах, потому что царила жара. На нас смотрели с удивлением. Хотя и с небольшим.

Некоторые кричали на испанском. Видимо, что-то задиристое. Потому что мои спутники погнали было за крикунами.

Но те со смехом юркнули в ближайший переулок. Наши бойцы туда соваться не стали.

Минут двадцать неспешной ходьбы. Я осмотрел вблизи причудливые старинные здания.

В основном, двухэтажные. Еще двухвековой давности. Колониальной постройки. Колонны, гранитные ступеньки, барельефы на фасадах. Никаких оградок.

Дома стояли плотно друг к другу. Вдоль улицы — скамейки. На них сидели девушки и улыбались нам. На некоторых — пожилые мужчины и полные дамы со шляпками. Эти ничем не интересовались.

Затем послышался шум волн. Ветер донес запах моря. В темноте воды не видно.

Бульвар закончился. Дальше шла слабо освещенная набережная. У обочины внедорожник Лары.

Мы спустились по набережной до берега. Сошли с дорожки. И очутились на каменистом пляже.

Тут уже совсем темно. Свет исходил только от фонарей, оставшихся на набережной.

Вдали весь берег сиял огнями. От зданий и пляжей. Огоньки мигали во тьме, как звезды.

Впереди в полумраке показались сенсей, Лара и еще пара учеников с коричневыми поясами. Впрочем, в полумраке они казались черными.

Сенсей указал на море. Любезно так.

— Кумитэ. Por favor (пожалуйста).

В смысле? Просто в воде? Я удивленно посмотрел на Альваро.

Тот кивнул.

— Кумитэ проводится в воде. По колено. Отличная силовая тренировка.

Ага, понятно. Ладно.

Я снял сандалии. Закатал штанины повыше.

Размялся. Похрустел шеей. Помахал руками и ногами. Направился к воде. По дороге предупредил Альваро:

— Полный контакт. Предупреди своих. Все будет жестко.

Альваро кивнул. Я вошел в теплую воду. По колено. Ногами ощутил каменистое дно.

Тут же в воду вошел один из коричневых поясов. Высокий мулат с кучерявыми волосами. Улыбчивый.

В белом ги. Руки и ноги черные. Незаметные в темноте. Ладно. Буду ориентироваться по движениям ги.

Сенсей Камило остался на берегу. Также, как и остальные ученики. Они заслоняли свет фонарей. Стояли, смотрели на нас.

— Хаджиме! — рявкнул сенсей.

Я подвигал ногами в воде. Проверил, свободно ли могу ходить.

Нет, конечно. Наоборот. Непривычно и трудно. Как будто в вате. Или грязи.

Волны вздымались в воде. Задевали колени.

Зато противник ничуть не смутился. Рванулся ко мне. Как барракуда. Хорошо еще, что не раскрыл зубастую пасть.

Наоборот, он работал быстро и жестко. Я заметил, что у них все тут такие. Шустрые и вертлявые.

Чтобы не рисковать, я решил работать ногами. Но соперник ничуть не смутился. Атаковал йоко гери. Правда, не в голову. А в живот.

Попал. Хорошо, что у меня наработан пресс. Удар довольно чувствительный. Притом, что я его пропустил.

Я чуть согнулся, отошел. Противник тут же продолжил атаку.

Вдохновился. Ударил снова. Другой ногой. Маваши гери.

Это уже полегче. Я отбил удар. Хотя противник и метил в голову. Вот только соленая вода брызнула в лицо.

Не очень приятно, джентльмены. Прямо в глаза. Я на мгновение ослеп. И тут же получил новый удар. Опять в живот.

К счастью, успел напрячь мышцы. Отбился. Без урона для себя.

Наугад ответил рукой. Прямо вперед. Туда, где мелькал силуэт быстрого соперника. Сэйкен цуки.

Промахнулся. Оказывается, противник быстро переместился в сторону. Вода бурлила у него под ногами. Всюду брызги.

Я быстро вытер лицо. На губах осталась соль. Развернулся. И тут же заметил, противник уже рядом.

Он просек фишку с водой. А может, давно ее знал.

Присел. Зачерпнул воду в ладонь. Выпрямился. И одновременно метнул мне в лицо.

Вот сволочь. Я увел голову в сторону. Едва успел.

Кулак соперника промелькнул рядом. Но вот вода все равно попала в лицо. Опять в глаза.

Я снова ослеп. На полсекунды. Достаточно, чтобы тут же получить новый удар. Кулаком в голову. И еще один в живот.

На этот раз не удержался. Упал. Куртка и штаны намокли.

— Ямэ! — громко сказал тренер.

Хотя это и не требовалось. Соперник не стал добивать.

Я тут же вскочил. Вытер лицо.

Противник стоял впереди. Ждал. Краем глаза я заметил, что другие каратисты на берегу улыбаются. Сенсей Камило стоял с каменным лицом. Но наверняка, тоже доволен.

Так не пойдет. Это чисто вопрос тактики. Новые для меня условия. Непривычные.

И если я срочно к ним не адаптируюсь, то проиграю. Просто за счет того, что попал не туда. Не в те условия.

— Хаджиме! — снова сказал Камило.

Соперник рванулся ко мне. Снова забурлил ногами в воде. На этот раз еще быстрее. Снова ударил ногой. На этот раз мае гери.

Я упал в воду. Отплыл назад. Поглубже. Быстро двигал ногами. И тут же очутился в воде по пояс.

Волны перекатываясь, достигали иногда груди. Теплая водичка. Только купаться и отдыхать тут. Например, с Ванессой.

Противник стоял на месте. Удивленно. Смотрел на меня.

Чтобы спровоцировать его, я тоже зачерпнул воды. И метнул ему в лицо. Попал.

— Ну, что же ты? — издевательски спросил я. — Испугался?

Соперник не понял смысла. Но интонацию уловил. Разозлился. Снова рванул ко мне.

Я отошел еще немного. Заманивал его подальше. Поближе к себе.

Понял, что противник поддается на провокации. И снова плеснул ему водой в лицо.

Он подошел ближе. Я учитывал, что он сейчас тоже метнет мне воду в лицо. И стоял на месте. Ждал.

Противник так и сделал. Снова атаковал. Но перед этим плеснул воды в лицо. Зачерпнул ладонью.

Я был готов. Не надо повторять один и тот же прием. Однажды это повернется против вас.

Не стал уклоняться. Просто закрыл глаза. И сам рванул навстречу противнику.

В лицо попала вода. Я выбросил кулак вперед.

Противник не мог ударить ногой. Потому что мы в воде по пояс. И уйти далеко не мог. По той же причине.

Поэтому я легко его достал. Попал кулаком в лицо. А поскольку разозлился за недавнее падение, то атаковал очень сильно. Даже сильнее, чем нужно.

Почувствовал, как кулак воткнулся в лицо противника. Тот сразу же опрокинулся назад. С коротким воплем. Я услышал всплеск. В лицо снова попала вода.

Я немедленно вытер лицо. И огляделся. Противник упал под воду. И что-то не торопился выныривать.

На берегу закричали его приятели. Что-то на испанском. Что-то тревожное.

Я подошел ближе. Увидел в темной воде белое ги соперника. Опустил руки в воду. И достал бедолагу.

Оказывается, он потерял сознание. И успел нахлебаться воды.

Я вытащил его на берег. Перевернул, быстро уложил животом на мое колено. Дал воде вытечь из носоглотки. Потом уложил на землю.

Проверил зрачки. Сердце вроде стучит. Дыхание есть. Похлопал по щекам.

Парень закашлялся. Согнулся вдвое. Исторг из себя еще воды.

Да, я знаю. Наглотаться соленой воды — не самое приятное занятие на свете.

Я встал. Поглядел на тренера.

— Альваро, переведи. Ну как? Достаточно этого вам? Или еще нужно?

Сенсей выслушал Альваро. И тут же покачал головой. Быстро ответил на испанском.

— Нет, все в порядке, — перевел Альваро. — Сенсей видит, что ты и так очень силен. Я его предупреждал, что это плохая затея. Между нами говоря. Но он очень упрямый. Хотел убедиться сам.

Камило поклонился мне. Я поклонился в ответ. Несмотря на то, что с мокрых куртки и штанов потоками стекала вода.

— Ну что же, можно сказать, ты прошел испытание, — сказал Альваро. — Теперь можешь участвовать в нашем клубе. Спрашивать, что угодно.

Я снял куртку и штаны. Старательно выжал.

— Первое, что я хочу спросить, — сказал я. — Вы что, всегда проводите поединки в воде? Этот ваш парнишка работал привычно. Чувствуется опыт.

Альваро кивнул. Другие каратисты стояли рядом с Камило. Тот, видимо, как раз объяснял, в чем ошибся мой соперник.

Еще пара белых поясов швыряла камешки в бушующее море.

— Да, мы каждый день занимаемся в море, — ответил Альваро. Он посмотрел на воду. На верхушках волн появились белые бурунчики. — Это наша стихия. Мы с детства живем в море. И должны уметь там драться. Тем более, что сопротивление воды — это отличная силовая тренировка.

Ну что же, согласен. Надо бы тоже добавить этот элемент в свои тренировки.

Правда, у нас нет моря рядом. Разве что, в Москве-реке. Или в озере в Подмосковье. Или в бассейне.

— Ну, а еще? — спросил я. — Можете показать, какие у вас отличия? От нашего карате?

Альваро кивнул. Мы отправились к сенсею. Тот радостно согласился. По его указанию, двое синих поясов устроили небольшой поединок между собой.

Хотя, я уже и так видел различия. У нас карате самобытное. Во многом придуманное. Киношное. Потому что взято из фильмов и переводов с западных журналов.

Правда, я потихоньку менял ситуацию к лучшему. Но мои усилия пока что капля в море.

А здесь, на Кубе, ближе к истокам. Как раз за счет вот этого японца. Стиль дзесинмон. Техника у ребят неплохо поставлена. Я это еще в зале отметил.

Потом специально для меня показали ката в воде. Действительно, забавно.

После этого японец указал город. Что-то буркнул.

— На сегодня достаточно, — сказал Альваро. — Сенсей устал. Ты можешь прийти завтра. К нам в школу.

Я посмотрел на огни Гаваны.

— Вы говорили, что есть еще китаец. Тот, что обучал вас в порту. Можно ли встретиться с ним?

Альваро почесал затылок.

— Это очень уединеный человек. Почти отшельник. Мало общается с другими людьми. Тем более, с незнакомцами. Не думаю, что он согласится с тобой встретиться.

Но я уже загорелся. Мне как раз нужно изучить элементы боевого цигун. Чтобы укрепить голову.

А выходец из Китая во многом мог бы помочь. Подсказать какие-нибудь фишечки.

— Нет, я думаю, что смогу его убедить, — я указал на себя. — Видишь? Я тренировал туловище. Чтобы выдерживать удары в корпус. И по ногам. В общем, всю нижнюю часть туловища. Но не знаю, как быть с головой. А ваш отшельник наверняка должен знать.

Альваро снова почесал затылок. Позвал Лару. Указал на меня.

Лара подошел. Осмотрел меня с головы до ног. Потом кивнул. И ушел отвозить сенсея домой.

— Он говорит, что Руфино с радостью посмотрит на тебя. Можно попробовать. Завтра я поговорю. Если что, съездим.

Вот это другое дело. Тут, на Кубе, все решается гораздо проще.

Сенсей поднялся с берега на набережную. Сел в машину.

Лара пришел, завел двигатель. Правда, только с третьей попытки. И с рычанием и фырканьем уехал.

Парни на берегу устроили шутливые поединки. Бегали друг за другом, били и бросали через бедро. Они неплохо боролись.

Мой противник, коричневый пояс, почти опомнился после нокаута. Уже беззаботно бегал вместе со всеми.

— А почему вы не купаетесь? — спросил я. — Или по ночам нельзя?

Альваро стоял рядом и, смеясь, громко поощрял товарищей. Он сделал круглые глаза:

— Как можно? Сейчас слишком холодно, чтобы купаться.

Ах да, точно. Это для меня, любителя Ледяной недели, вода показалась теплой. А для кубинцев сейчас холодно. Хотя температура воздуха двадцать градусов. А воды — примерно пятнадцать.

Я огляделся. Посмотрел на город. Машины нет. Придется возвращаться в гостиницу пешком.

— Ладно, спасибо за поездку, — сказал я Альваро. — Было приятно пообщаться. Я пойду к себе.

Парень снова удивился. Захлопал черными глазами.

— Стой, ты куда собрался, друг? Мы сейчас идем в бар. Будем пить текилу и ром. Танцевать румбу. И драться с боксерами.

Очень заманчивая перспектива. Но я устал, как собака. Поэтому я замотал головой.

— Спасибо, но я пойду. Надо выспаться. И готовиться к завтрашним занятиям.

Альваро закричал:

— Ты что! Даже слышать не хочу! Я тебя никуда не отпущу! Ты должен посидеть с нами! К тому же, ты наверняка победишь Железного великана. Мы поставим на тебя кучу денег! И выиграем. Так что, никуда не пойдешь. Всего пару часиков, друг! Ты же на Кубе! Забудь обо всем. Просто наслаждайся жизнью!

Я колебался. С одной стороны, очень хотелось посмотреть на местную вечернюю жизнь. И познакомиться с их боксерами.

С другой стороны, Павлов. Что скажет куратор?

И еще завтрашние занятия! Я же вымотаюсь до упаду. Хотя, запас прочности у меня большой. При необходимости, могу не спать трое суток.

— Если ты беспокоишься насчет вашего толстенького шпиона, то ничего страшного, — заговорщицки прошептал коварный искуситель. — Я знаю, что он сегодня уединился с одной из горничных. Это наша знакомая. Ее зовут Розалия. Так что, если он будет возникать, просто напомнить ему об этом.

Ага, вот так. Значит, наш Павлов тот еще ловелас.

— Хорошо, а эти ваши боксеры, они серьезные ребята? — спросил я.

Альваро кивнул.

— Это кубинцы. Профи. Спортсмены. Выступают на соревнованиях. Мы с ними деремся на спор. Так что и ты попробуешь.

Ладно. Интересно все-таки посмотреть на кубинские бары. Когда еще мне доведется здесь побывать?

Я кивнул. Альваро радостно завопил. Каратисты подбежали и окружили меня. Потом потащили на набережную.

Решено. Сегодня придется окунуться в ночную жизнь Кубы. С головой.

Глава 10

Бар

Мы снова гурьбой пошли по набережной. Только на этот раз уже обратно в Гавану.

По краям дороги все также горели фонари. Я оглянулся на море. Вдали у небольшого причала покачивались две лодки и катер.

— Ну что, друг, ты готов к приключениям? — Альваро хлопнул меня по плечу. Он явно предвкушал самые лучшие развлечения. — Не надо оглядываться назад. Надо смотреть только вперед. Наслаждаться жизнью.

Набережная плавно перешла в улицу. Ту самую, Пасо дель Прадо.

Здесь ничего не изменилось. Все также лениво гуляла молодежь. Старики сидели на лавочках под пальмами.

Девушки улыбались и махали нам. Просили купить чичаритос, жареные бананы.

Наши парни звали их с собой в бар. Но девушки отказывались. Качали головами. Звали купаться на море. Это мне объяснил Альваро.

— А почему вы не хотите купаться? — спросил я.

Альваро поднял густые черные брови.

— Ты что? Сейчас слишком холодно. Они шутят.

Я вздохнул.

— Вода теплая.

Альваро кивнул.

— Я знаю. Когда я учился в Советском Союзе, тоже купался в проруби. Отличное занятие. Но здесь я уже так не делаю.

Мы миновали весь бульвар. Я держал на плече тяжелую сумку с мокрой ги. Кубинцы шли сзади и по бокам. Весело болтали.

Свернули направо. По маленькой улице, заросшей папоротником и мангровыми деревьями. Спелые плоды манго лежали на земле. Никому не нужные.

Мы вышли на другую улицу. Альваро указал на двух и трехэтажные нарядные особняки. С помпезными фасадами, колоннами и ступеньками на входах. На крышах мезонины и башни с куполами и шпилями.

— Раньше здесь были казино, — сказал Альваро. — Видишь, как много? После Дня освобождения их все закрыли. Отдали бедным семьям или государственным учреждениям.

Мы прошли мимо бывших казино. Сейчас, ночью, здания погружены в темноту. Только в некоторых горели окна. В отличие от Пасо дель Прадо, на этой улице гораздо спокойнее и тише.

Миновав улицу с казино, мы вдруг очутились на другой. Опять веселой и шумной.

Всюду бары и кафешки. Из освещенных окон и дверей доносилась зажигательная музыка. За столиками на террасах перед зданиями и внутри сидели компании людей.

Некоторые беззаботно танцевали латинские танцы с парнтнершами. В руках держали наполненные бокалы. Девушки весело смеялись, запрокидывая голову назад.

Мы прошли бары «Arboleda», «La Sevillana» и «Cola de conejo negro». Перед четвертым заведением парни остановились.

Посовещались. Оглянулись и направились все-таки в третий. В «Cola de conejo negro». На вывеске изображен огромный белый кролик длинными ушами и с черным хвостом.

— Сегодня в этом баре дают бесплатную выпивку для девушек, — крикнул Альваро мне на ухо. Музыка играла слишком громко. — Так что их здесь очень много. Боксеры тоже придут сюда.

Мы поднялись по ступенькам. Бары располагались на холмиках по обеим сторонам от улицы. Чтобы попасть на террасу, надо забраться по длинной деревянной лестнице с тонкими изящно изогнутыми перилами.

Все столики на веранде заняты. Перед входной дверью танцевали две девушки. Соблазнительно покачивали бедрами. Приветливо улыбнулись нам.

Мы вошли внутрь. Стены из металлических листов, а внутри украшены связками тростника и пальмовыми листьями. В остальном обычный бар.

У дальней стены сцена. Там живая музыка. Четверо музыкантов играли на гитарах, барабанах и саксофоне. Еще один, вокалист, пел. Правой ногой подтанцовывал в ритм.

Справа бурная стойка. Всюду круглые столики. Почти все заняты. Между столиками быстро сновали фигуристые официантки.

Один из каратистов ткнул пальцем в угол. Оказалось, там сидели их знакомые. Мы подошли и присели за столик.

Здесь сидели трое парней и три девушки. Все громко разговаривали. Старались перекричать музыку и друг друга.

Меня представили, как туриста из СССР. Кубинцы оживились. Предложили выкурить сигару и выпить ром. Я отказался.

— Скажи им, что здоровье не позволяет, — попросил я Альваро. Мне и в самом деле нельзя пить и курить. Чтобы не гробить здоровье. — А так я бы с удовольствием.

Альваро снова удивленно поднял брови.

— Впервые вижу такого, — заметил он. Но перевел мои слова. Кубинцы сочувственно похлопали меня по плечу. Что-то сказали на испанском. Альваро повернулся ко мне. — Они говорят, что тебе надо выпить рома. Чтобы болезнь прошла. У нас лечебный ром. Лечит от гриппа и заболеваний сердца. Ты не слышал? Это все врачи подтвердили. Во всем мире.

Еще минут пять они уговаривали меня выпить. Или выкурить сигару. Но я отказался.

Наконец, одна из девушек начала яростно ругаться. Вступилась за меня, как потом объяснил Альваро. Парни засмеялись и отстали от меня.

Девушка сидела рядом со мной. Справа. Типичная кубинка. Пышные кудрявые волосы. Смуглая кожа. Пухлые губки. Узкий длинный нос. И зеленые глаза. Как ни удивительно.

Фигура выдающаяся. Грудь небольшая, а вот пятая точка пышная и упругая.

Девушка пихнула меня локтем. Что-то сказала Альваро. Остальные парни развеселились, услышав ее. Я уловил слово «аделантао». Уже знал, что так называют нас, приезжих из СССР.

— Она спрашивает, интересуешься ли ты девушками, если не пьешь и не куришь? — перевел Альваро.

Парни смеялись и поглядывали на меня. Ага, очень забавно.

— Вы что, я даже ни разу не целовался с девушками, — ответил я. Ладно, сыграю роль ботаника. После приключений с Ванессой сегодня хватает общения с женщинами. — Переведи, Альваро. Я не такой.

Мой ответ вызвал еще больший взрыв смеха. Девушка изумленно осмотрела меня. С головы до ног. Задержала взгляд на штанах. Хотела спросить, но у входа послышались крики.

В бар вошла целая толпа парней. С дюжину. Мускулистые и подтянутые. Улыбчивые. У многих в руках бутылочки с горячительными напитками.

Сразу заметили нас. Двое или трое подошли. Поздоровались.

Поговорили, белозубо скалясь. Наконец, один протянул руку. А наш каратист пожал ее.

Альваро повернулся ко мне.

— Ты как, готов?

Я еще раз поглядел на парней. Они заполнили половину бара. Разного роста и размеров.

Большая часть, конечно, среднего роста и худощавые. Трое коротышек. И пару здоровяков. Габаритами приятно напомнили Бурного. Такие же спокойные и монументальные.

От пришельцев веяло опасностью. Хоть они и улыбались. Приветливо и во все тридцать три зуба. Улыбки походили на оскалы.

— Это и есть боксеры? — спросил я. Ткнул указательным пальцем в одного здоровяка. — И который из них Железный великан? Вон тот, самый высокий и большой?

Альваро тоже улыбнулся. Покачал головой.

— Нет, амиго. Железный великан — это вон тот парень, — он указал на мальца. Самого низкого. Но с мощными плечами, толстой шеей и длинными накачанными руками. — Железный — это потому что его однажды ударили ломом. По голове. А ему плевать, понимаешь? А великаном назвали, потому что он забил до полусмерти одного местного тяжеловеса. Тот был два метра ростом. Как баскетболист. С тех пор его никто не может победить.

Ага, местная легенда. Я посмотрел на парня. Действительно, выглядит устрашающе.

Голова лысая, вся в буграх и шишках. Глаза черные. Толстый нос, нижняя губа разорвана. На подбородке шрам.

Одет в белую майку и синие джинсовые шорты, невероятно засаленные. На правом предплечье татуировка в виде акулы с разинутой пастью. И еще надпись на испанском, но я не разобрал красиво нарисованные буквы.

При всем при том, парень любезно улыбался симпатичной девушке, рядом со столиком которой он стоял. Он с ней флиртовал. И его не смущало, что тут же за столиком сидит кавалер.

Я не видел лица кавалера, но готов поклясться, вряд ли оно счастливое. А потом Железный великан ущипнул девушку за бедро. Она возмущенно вскрикнула. Шлепнула его по щеке.

Кавалер девушки резко поднялся, с грохотом отодвинув стул. Железный великан толкнул его в грудь. Похоже, здесь назревает ссора.

— Да, я согласен, — поспешно сказал я. — Давайте сделаем это. Прямо сейчас.

Парень, который разговаривал с нами, оглянулся и позвал Железного великана:

— Hola gigante! ¡Ven aquí! (Эй, великан! Иди сюда!).

Забияка отпустил кавалера девушки, которого успел схватить за шиворот рубашки, погрозил ему пальцем и вразвалку пошел к нам. Когда наш собеседник указал на меня, внимательно осмотрел. Пронзительным взглядом.

Потом пристально уставился мне в глаза. Я поспешно опустил взгляд. Поглядел на потемневшие от времени доски стола, заляпанные пятнами рома и соусов. Типа, я опасаюсь противостояния.

Боксеры усмехнулись. Позвали за собой. Направились к выходу.

— Ты же сказал, как я просил? — спросил я у Альваро, провожая их взглядом. — Что я просто турист из Советского Союза? Ищу острые ощущения. Надеюсь, не упомянул, что я чемпион Союза?

Альваро хищно улыбнулся. Он походил на кубинского ястреба, я видел рисунки птицы на почтовых марках.

— Ты что же меня, за дурачка держишь? Конечно, нет. Мы же хотим поставить на тебя как можно больше песо, дружище.

Парни гурьбой вышли из бара. Все посетители наблюдали за ними. Только вышли они через другую дверь. Перед этим отодвинули занавеску из разноцветных деревянных палочек, вывешенную перед дверью.

— Ну все, пошли, — Альваро кивнул на выход. — Твой выход, амиго.

Мы тоже встали и направились к другой двери. Вслед за нами пошла половина бара. Большинство парней и несколько девушек.

Эта дверь вела во внутренний двор бара. Гораздо более непритязательный, чем снаружи. Огорожен плетеной изгородью, внутри всякая чепуха: железные бочки, сломанные велосипеды, сломанные стулья и столы, скамейки, стиранные фартуки и скатерти, вывешенные на бельевой веревке.

И внутри этого дворика собрались зрители и боксеры. Я сошел по ступенькам. Смотрел себе под ноги.

Железный великан уже ходил в центре круга, образованного зрителями. Уже успел стащить с себя майку и ходил туда-сюда, разминая мышцы и делая быстрые хуки в воздух. Я чувствовал на себе его тяжелый взгляд.

Зрители расступились, пропуская меня в круг. Сзади выстроились каратисты.

Я проверил, быстро ли двигаюсь. Не мешает ли одежда. Джинсы неудобные. Рубашка тоже. Но каратеги еще до сих пор влажные. Драться в них сейчас неудобно.

Поэтому я просто снял рубашку и остался в майке. Один из наших каратистов подал мне пожелтевший бинт.

Я обмотал руки. Размял кулаки. Посмотрел на Альваро.

— Полный контакт? Я ведь правильно понял?

Тот широко улыбнулся.

— Как хочешь, амиго. Как хочешь. Все разрешено, кроме ударов в пах и укусов. Только времени побольше. Десять раундов по три минуты. Как в боксе.

Из толпы зрителей вышел тучный мужик. На голове залысины, зато на подбородке густая борода. Он шел, выставив перед собой округлый животик. Одет в темные штаны, серую рубашку с короткими рукавами, и сверху замызганный фартук.

— Это хозяин бара, — шепнул Альваро. — У него брат начальник участка «Milicia del Pueblo», нашей милиции. Поэтому он проводит поединки на деньги. И его никто не трогает.

Мужчина стоял в центре круга с суровым выражением лица. Позвал нас к себе. Я приблизился. Он что-то сказал по-испански, показал на пах, на зубы, покачал головой. Все понятно.

Потом вопросительно кивнул. Что-то спросил. Видимо, готовы ли мы. Потом махнул рукой.

— ¡Empecemos a boxear! (Начали бокс!)

И резко отошел в сторону. Железный великан поднял руки в боксерской стойке. Высоко у лица. Кулаки защищают скулы.

Голова опущена, темный бугристый лоб вперед. Левая нога впереди, бедра прикрывают пах и живот за счет положения туловища почти в профиль.

Мелкими шажками пошел ко мне. Уверенно и спокойно. Думает, что сейчас размажет по земле.

Я стоял на месте. Наконец-то, можно не притворяться. Обычная традиционная стойка. Тоже похожая на боксерскую. Только ноги почти прямые и руки вытянуты вперед и ладонями вниз.

Поскольку я тоже правша, левые ладонь и нога впереди. Противник находился от меня метрах в трех.

А когда бармен отошел, быстро сократил дистанцию. Он подходил быстрыми подшагами. Чтобы нанести короткий прямой снизу. На резком движении вперед. На подшаге. Кулак идет по прямой траектории.

Я ждал его. До противника осталось пару метров. Он не собирался останавливаться. Его план понятен.

Работать будет кулаками, само собой. Быстро и сильно.

Ну, а моя тактика тоже известна. Держать его на расстоянии. Бить ногами. Что я и сделал.

Когда противник вышел на рабочую дистанцию, я чуть присел. Чтобы добиться эффекта пружины.

Потом выпрямился и провел высокий прямой удар левой рукой. Целил в мощный железный лоб. Чтобы отвлечь от моей ноги. Которая тоже пошла вперед. В сильном и привычном мае гери. С разворотом от бедра.

Получилось. Противник слишком увлекся. Поверил в легенду о моей слабости. И думал, что сейчас легко порвет меня на лоскуты. Поэтому пропустил мой удар ногой.

Он оказался и вправду сильный. Когда я всадил в него пятку, ощущение, будто врезался в каменную плиту. А противник только крякнул и отскочил назад от удара.

Потер живот. Снова поднял руки к голове. Опять попер на меня.

Я провел ту же комбинацию. Только теперь наоборот. Сделал вид, что бью ногой. Опять прямой удар в живот.

Но на полпути прервал удар. Опустил ногу. И вместо этого вывел вперед заднюю правую руку. Опять сэйкен цуки. Длинный и долгий прямой удар. С разворотом плеч. Тоже со всей силы.

Этот второй удар тоже получился сильный. Очень даже сильный. Я смотрел поверх своих кистей.

Видел, как мой кулак прошел вперед. И воткнулся в лицо противника. Который опять попался на мою уловку. На этот раз покачнулся, отшатнулся, чуть не упал.

Но быстро опомнился. У него и вправду голова вылита из цельного куска железа. Тяжелая и крепкая, словно наполненная свинцом. Я бы не удивился, если от удара в его голове послышался звон.

Тут же противник увел корпус назад. Быстро отошел из зоны досягаемости. Выровнялся, выпрямился, легонько потряс головой.

Ухмыльнулся, оскалил белоснежные зубы. Показал мне большой палец. Мол, молодец, пришелец. Неплохо себя показал.

Но теперь эффект внезапности пропал. Он понял, что я не надувная игрушка. И от меня надо ждать подвохов. И теперь будет атаковать осторожнее.

Ладно, плевать. Так даже интереснее. Мне тоже надоело играть слабака.

Я снова занял левостороннюю стойку. Противник тоже встал в свою. Мы приняли те же самые позиции, что и в начале схватки.

Краем глаза я видел, что между зрителей снуют ловкие ребята. Собирают бумажки с цифрами. Получается, это ставки. Сколько теперь поставили на меня, интересно?

Я стоял на месте, а Железный великан опять пошел в атаку. Снова с подшагами. Только теперь осторожнее. Не так резко. Чтобы не нарваться на встречный удар ногой.

Я стоял неподвижно. Просто ждал.

Противник подошел на расстояние вытянутой ноги. Снова замер. Видимо, ему не понравились мои удары. Не хочет их повторения.

Я опять провел комбинацию. Сложную, с двумя финтами. Сначала опять финт левой рукой. Той, что спереди.

Поднял руку вперед. Выбросил. Широко, словно взмахнул крылом. Чтобы забрать на себя как можно больше поля зрения противника.

Потом провел удар ногой. Несильно, вспомогательный.

И от финта, и от мае гери Железный великан грамотно ушел. Тогда я провел второй финт. Правой рукой.

Снова сэйкен цуки. Длинный, как удар пятиметровым хлыстом. Через все расстояние, разделяющее нас. Опять с разворотом плеч и бедер.

Но противник настороже. Второй раз его не проведешь. Он качнулся вправо от себя. И грамотно ушел от моего откровенного прямолинейного удара.

И уже готовился контратаковать. Из своего же уклона вынырнуть с ответочкой. С каким-нибудь хуком. Прямиком мне в подбородок. Вот чего соперник планировал вначале.

Но не успел. Потому что мой удар тоже оказался фикцией. Обманкой. Хоть и достаточно убедительной.

А вот там, когда противник уклониться, и опустил корпус, его ждал настоящий удар.

Хидза гери. Удар левым коленом. Как раз навстречу, когда противник наклонился. Я немедленно прекратил сэйкен цуки.

Вместо этого поднял колено в прямом выпаде. И саданул по голове противника. Она как раз оказалась на линии удара. На уровне груди. Получилось очень хорошо.

Железный великан отлетел назад и еще в воздухе потерял сознание.

Глава 11

Железная рубашка

Первое, что я услышал, это крики. Радостные крики моих знакомых кубинцев.

Наш судья, владелец бара, наклонился над поверженным соперником. Досчитал до десяти, замахал руками. Похлопал по щеке. Потом обернулся к зрителям:

— ¡Ganó el invitado de la URSS! (Победил гость из СССР!)

Некоторые зрители и каратисты снова радостно заулюлюкали. Но другие только улыбались. Кивали. Видать, поставили против меня.

— Молодец, Виктор! — безмерно счастливый Альваро подбежал ко мне, пожал руку, даже обнял. — Ты его победил.

Я бы не стал радоваться так рано. Говорили же, что Железный великан способен выдержать прямое попадание снаряда. Ну-ка, что там мой противник? Может ли встать самостоятельно?

Да, он уже очухался. Сумел принять сидячее положение. Тряс головой, опираясь сзади обеими руками о песок. Пытался прийти в себя.

— Ты наш герой, Виктор! — ликовал Альваро. — Знаешь, как долго мы пытались побить Железного великана? Никак не получалось. А вот пришел ты и порвал его на лоскуты. Пошли. Сегодня я тебя угощаю. Выпивка и еда за счет заведения. А еще Росалия явно положила на тебя глаз. Она тебя отсюда не отпустит просто так.

Он игриво толкнул меня локтем и повел обратно в бар. Мы поднялись по скрипучим ступенькам.

На небольшой террасе из старых досок стояли другие зрители. В основном, девушки и пара парней. Почти все с бутылочками пива в руках. Они аплодировали мне.

Росалия, та самая девушка, что защищала меня за столом, подошла, крепко обняла и поцеловала в губы. Все вокруг начали поощрительно кричать.

Мы снова вошли внутрь, откинув полог из гремящих жердочек. Я держал Росалию за талию, а девушка с удовольствием ластилась ко мне.

Альваро что-то проревел на испанском. Видимо, нечто вроде: «Тащите сюда все вкусняшки!», потому что когда мы снова уселись за столик, смуглая улыбчивая официантка тут же принесла выпивку и закуски.

Я поглядел на блюда и невольно сглотнул слюну. Филе рыбы, жареное с оливками, луком и перцем. Салат с авокадо, ананасом и красным луком. Баранина, фасоль, лапша и кукурузная каша. Я почувствовал, что проголодался.

— Давай, Виктор, налетай! — закричал Альваро. — Ты имеешь на это полное право. Ешь, пей, веселись от души!

Я не заставил себя долго упрашивать. Набросился на еду. Быстро все уничтожил.

Росалия погладила мне колено. Что-то сказала на испанском, отчего кубинцы опять засмеялись.

— Она говорит, что парень, который так дерется и ест, должен быть хорош в постели, — объяснил Альваро.

Остаток вечера прошел также весело. Уж что-что, а гулять кубинцы умеют. Они танцевали, пили, ели и курили.

Росалия не отставала от меня. Прилипла, как банный лист. В три часа ночи я хотел незаметно свалить.

Но девушка быстро поймала меня. Уже на улице. Подбежала сзади и схватила за руку. Тут же поцеловала.

Я ощутил ее упругую грудь, прижавшуюся ко мне и крепкие бедра. Горячее тело.

Сам мгновенно воспламенился. Несмотря на то, что уже забавлялся с Ванессой.

Что поделать, я здоровый молодой человек. Энергия так и брызжет. В том числе, сексуальная. Разве можно остаться равнодушным, когда к тебе прижимается такая страстная темпераментная женщина?

Грешно оставить ее разочарованной. Поэтому, в знак советско-кубинской дружбы, я заставил себя. Заставил продолжать обнимать Росалию, целовать, ласкать ее податливое тело.

Не знаю, сколько прошло времени, когда мы стояли там, на маленькой улочке. Вокруг полумрак, жарко. Неподалеку веселятся другие кубинцы и звучит музыка. Бренчит гитара, иногда ей вторит саксофон.

Луна на небе скрывается за тучами, звезды исчезли.

Наконец, Росалия оторвалась от меня, что-то пробормотала по-испански. Крепко схватила меня за руку и повела за собой.

Ну что же. Я шел сзади и созерцал упругие, соблазнительно покачивающиеся бедра девушки. На ней короткая цветастая юбка. Совсем не скрывает сочную попку. Даже наоборот, притягивает взгляд еще больше.

Я лицемерно вздохнул. Эх, я так устал за сегодняшний день. Хотел бы отправиться в гостиницу, рухнуть на постель и спать.

Но, ничего не поделаешь. Видимо, ради сотрудничества между нашими странами придется пойти на еще большие жертвы. Превзойти себя. Преодолеть.

Мы быстро шли темными улочками. Росалия целеустремленно вела меня за собой. Наконец мы подошли к небольшому двухэтажному домику с покатой крышей.

Из-за калитки под ноги бросилась небольшая рыжая собачка. Худая и ласковая. Росалия отпихнула ее ногой, подошла к двери, отворила и завела меня внутрь.

Внутри темно и тихо. Мы прошли узеньким коридорчиком мимо других комнат.

Я пару раз больно стукнулся о шкаф и стулья. Опрокинул их. Устроил страшный грохот, чуть не разбудив пол-Гаваны. Росалия ничуть не смутилась. Только весело и громко рассмеялась.

Потом завела меня в комнату слева в конце коридорчика. Заперла дверь, повернулась и набросилась на меня, как голодная тигрица.

Я отчаянно сражался с ней, но девушка оказалась слишком хороша. Противостоять ей невозможно. Вскоре ее страстные стоны заполонили весь дом. И всю округу.

Сначала я смущался, а потом подумал, какого черта. Раз уж так вышло, нечего строить из себя ханжу. Тогда я удвоил усилия и заставил Росалию вопить от восторга.

Уже под утро я оделся, взял сумку с ги и отправился домой. Вернее, в гостиницу. На востоке разгоралась заря.

Росалия сладко посапывала и не слышала, как я ушел. Ничего, так даже лучше.

Чтобы проснуться и быстрее добежать до гостиницы, я побежал легкой трусцой. На ходу смотрел по сторонам.

Наслаждался тишиной, порхающими в кустах птичками, свежим воздухом. Машин и прохожих на улицах мало. Все спят и видят десятые сны.

Я прикинул, надо ли мне спать. Вообще-то, ничего страшного. Там, в баре, ночью, я почувствовал усталость.

Хотел завалиться спать. Но сейчас открылось резервное питание организма. После страстных утех с Росалией я почувствовал себя лучше. Как будто девушка зарядила меня своей энергией и страстью.

Так и добежал до гостиницы. Хорошо, что узнал улицу, на которой она располагалась.

Охранник в будке не спал. Узнал меня и кивнул, пропуская внутрь. А вот в фойе меня встретил сонный Павлов.

— Ну вот, Ермолов, — усмехнулся он. — Я тебя поймал. Мы с тобой о чем договаривались? Что ты вернешься не позже полуночи. А ты когда пришел? Как это понимать? Наверняка кобеляж устроил, а?

Я молчал и был готов сказать, что у меня есть на него компромат. Но Павлов продолжал улыбаться. Снисходительно похлопал меня по плечу.

— Эх, молодо-зелено. Ладно, Ермолов. Прощаю на первый раз. Ты у нас самый зеленый. Что же я, не понимаю? Сам был такой же. Если бы я в твои годы на Кубу попал, вообще в гостиницу не возвращался бы. Только к самому отъезду пришел бы. Голодный, худющий, но довольный, как мартовский кот. Иди спать уже, чего вылупился?

Вот ведь чудеса. Никогда не думал, что Павлов так раскиснет. Видать, местная расслабленная атмосфера на него так влияет. Ослабляет дисциплину.

И немудрено. Кажется, это действительно кусочек рая на земле. И здесь можно надолго застрять, забыв об обязанностях.

Нет, мне нельзя превращаться в желе. Я поднялся в номер. Морозов и Фролов спали в своих комнатах, причем самбист оглушительно храпел.

Я переоделся в спортивку и вышел в сад. Лучший вид отдыха — это тренировка. С медитацией.

Так я и сделал. Поскольку уже размялся во время пробежки, то сейчас сразу начал с ката.

Упражнения делал мощно и резко, как привык. Чтобы максимально разогнать тело. Дворники и охранник смотрели на меня с открытыми ртами.

Когда я закончил, пот градом лил с меня. Теперь, как обычно, удары по твердым поверхностям.

Я подошел к пальме и оглянулся на охранника. Позвал его и жестами спросил, можно ли бить дерево? Он кивнул и я начал отрабатывать удары.

Ствол у пальмы непривычный для тренировки. Он похож на чешую огромной рыбы, причем края чешуи растут снизу вверх. А трещины и щели между чешуйками заполнены волокнами.

Поначалу неудобно бить по чешуе. Острые края чуток порезали мне кожу на кулаках.

Тогда я натянул бинты. Лупил уже по основаниям чешуек. Быстро приноровился. Через полчаса ствол пальмы покрылся «рубцами» от моих ударов.

После ударной тренировки я сел медитировать. Почти сразу задремал. Проснулся усилием воли через полчаса.

Поменял позу, снова сел медитировать. Опять уснул. Теперь меня разбудил Павлов.

— Эй, каратист, вставай давай, — он потряс меня за плечо. — Завтрак уже готов. Пошли.

Я поднялся и потянулся усталым телом. Захрустел.

Да, все-таки организм взял свое. Заставил уснуть. Я поглядел на часы. Получается, около часа спал тут, под пальмой.

Быстро сбегал в номер, привел себя в порядок. Позавтракал и вместе с остальными уселся в микроавтобус.

Из гостиницы мы опять отправились во вчерашнюю виллу. По дороге я не удержался и снова задремал. Морозов толкнул меня в бок, когда приехали.

Когда мы вошли в зал для тренировок, ученики уже ждали. Кастро и другого высокого начальства не было. Также, как и Альваро и его товарищей.

Вообще никого из каратистов. Видимо, слишком хорошо вчера погуляли. Да так, что теперь позволили себе пропустить занятия.

Ну, а насчет начальства и так все понятно. Само собой. Теперь у нас здесь на две недели рутинная работа. Обучать кубинцев искусству избиения людей. Как сделать так, чтобы другой человек вырубился от твоих ударов. Надежно и надолго.

Программа уже известна. Я выступал последним. Пока что слушал и наблюдал за другими нашими инструкторами.

Старался не терять времени. Когда еще доведется узнать их секреты из первых рук? Да еще так доходчиво. С примерами, подробным объяснением и демонстрациями.

Сначала боксеры. Потом борцы и самбисты. Я в конце.

— А где твои ученики? — спросил Морозов. Каратисты так и не объявились. — Ты чего с ними сделал вчера? Напоил до полусмерти? Хотя, ты же не пьешь, я забыл.

Из-за отсутствия каратистов пришлось слегка подправить программу занятия. Сделать больше упор на практику.

Поэтому я показал ученикам удары ногами. Их огромную разрушительную мощь. Подошел к груше и бил ее ногами. Один из борцов не поверил, что можно так сильно бить.

— Это же просто груша, — переводчик объяснил, что он сказал. — А человек всегда может выдержать такой удар. Я даже не поморщился бы.

Ладно, раз так, я велел ему встать за грушей. Держать ее и при этом попытаться устоять на ногах.

Сам подготовился и провел быстрый йоко гери. Не самый сильный удар в моем арсенале. Но получилось очень даже неплохо.

Недоверчивый критик не удержал равновесие. Он плотный и жилистый малый. Весит килограмм девяносто, если не больше.

Но от моего удара отлетел назад. Мвалился на маты. Груша дико качалась на цепи.

Альваро появился после обеда. Судя по внешнему виду, не очень-то и пострадал от вчерашней попойки. Вполне себе подтянут и свеж. Остальные каратисты тоже.

— Я договорился с учителем, — сообщил он. — Руфино Алай Чан будет ждать нас вечером. Не скажу, что это далось легко. Он слегка склонен к отшельничеству. Но согласился посмотреть на тебя.

Я провел занятие по полной программе. На этот раз показал все, что надо.

Альваро и другие каратисты усердно повторяли за мной. Работали от души. Вчера убедились, что я кое-что умею. Я дождался окончания занятия и снова отправился вместе с ними в Гавану.

Павлов снисходительно кивнул. Не препятствовал.

— Что, опять факультатив? — с усмешкой спросил он. — Давай, пиши заявление. Смотри, на этот раз без сюрпризов. Чтобы до одиннадцати вернулся в гостиницу. Не надо злоупотреблять. А пока иди на свое доп занятие.

Я так и сделал. Поужинал, написал заявление и уехал вместе с Альваро и Лара. Кстати, Ванессу я сегодня не видел. Видимо, у нее выходной.

Мы опять вернулись в Гавану. Как обычно, Лара мчался, как бешеный.

Ехали с ветерком. Мгновенно обгоняли повозки с осликами, бредущими вдоль дороги.

В Гаване пересекли весь город. Выехали к порту. Да, я уже где-то слышал, что учитель Руфино раньше работал здесь грузчиком. Наверное, нарастил мышцы. Тоже сильный малый.

Учебный зал располагался в небольшом домике, там же, где и жил учитель. На первом этаже зал, на втором жилые комнаты и кухня. Вокруг кольцо таких же двухэтажных хибар из листов железа, досок, глины и камней.

Учитель сидел на стульчике перед дверью дома. Смотрел по сторонам, курил сигару.

Довольно пожилой уже, щуплый китаец. С седой бородой и маленькими подслеповатыми глазками. Так-с, а он точно учитель? Сможет ли поднять из стула бренное тело?

На самом деле мастера звали Тан Куок Сен. Он приехал на Кубу в шестидесятых годах из Китая по собственным убеждениям.

Чтобы помочь братьям-коммунистам свергнуть насквозь прогнивший коррумпированный режим Батисты. Начал обучать революционеров Кастро китайским боевым искусствам. Цигун, ушу, кунг-фу. Создал Хай Ют Вуй, общество изучения кантонского кунг-фу.

После успеха революции остался на острове. Видать, прикипел к нему душой.

Это правда. В Кубу легко влюбиться. Остаться здесь навсегда. Я и сам чувствовал это.

Сейчас он с любопытством смотрел на меня. И молчал.

Я стоял впереди. Альваро и остальные каратисты почтительно встали сзади. Я поклонился и рассказал о себе. Альваро быстро переводил мою историю на испанский.

Я закончил тем, что хочу изучить технику боевого цигун. Для своей головы. Чтобы защитить ее в бою. Впервые в тусклых глазах старика я заметил проблеск интереса.

Он встал и подошел ко мне. Ростом оказался на голову ниже. Обошел вокруг меня, примериваясь, словно пес вокруг столба. Потом спросил что-то скрипучим голосом.

— Откуда ты знаешь про Железную рубашку? — Альваро перевел его вопрос.

Я пожал плечами.

— Всегда интересовался боевыми искусствами. Старался изучить новое.

Старик усмехнулся. Вынул сигару изо рта, показал на мою грудь.

— Ну-ка, покажи, что ты умеешь из цигун.

Так, что бы это значило? Вообще-то, я приехал сюда для того, чтобы получать знания. А не демонстрировать свои умения.

Я встал в стойку и напряг туловище. Насколько я помню, надо уметь напрягать мышцы. Как раз в том направлении, куда идет удар противника.

Считается, что напряженная мышца сама отбивает удар противника. Не дает ему проникнуть далеко в тело.

Я показал свой пресс. Попросил Альваро ударить со всей силы. Он въехал мне кулаком в живот. Чуть не вывихнул запястье от чрезмерного усердия. Но не смог пробить пресс.

— Неплохо, — кивнул учитель Руфино. — А ты используешь палку во время занятий?

Я задумался. Что-то такое я уже слышал. Но особо не использовал.

— Нет, — ответил я.

Тогда учитель притащил небольшую деревянную палку. Приложил к моей голове.

— На самом деле секрета нет. Принцип везде одинаковый. Если ты научился держать Железную рубашку на туловище, точно также сможешь надеть ее и на голову. Назовем эту технику Железный шлем. Смотри. Просто обрабатывай голову палкой. Как и туловище. Осторожные удары. Не надо слишком бить. Тебе просто надо научиться сжимать мышцы головы. Ну, и самое главное, это дыхание.

Я кивнул.

— Размеренное дыхание диафрагмой? Я знаю про это.

Руфино взял и саданул меня палкой по голове. Когда звон в ушах рассеялся, я услышал, как Альваро переводит его ответ.

— Нет, это называется Огненное дыхание. Воздух идет по кругу. По обратном кругу. Сверху вниз, а потом обратно. Вот так.

Он издал резкий шипящий звук. Я повторил за ним. Учитель поправил меня. Потом кивнул.

— Да, ты молодец. Быстро схватываешь. На лету. Так и надо. Так и делай. Сочетай дыхание и практику ударов палкой по голове. И через сорок дней ты получишь непробиваемый купол.

Хм, серьезно, что ли? Я так понял, надо научиться не набивать себе мышцу, а сократить время ее напряжения.

Даже нетренированная мышца отлично отбивает удар. Если напряглась. Поэтому мне надо научить мышцы быстро сокращаться. Хотя на черепе мышц не так уж много.

Сказав все это, учитель снова сунул сигару в рот и отправился на стульчик. Замолчал. Потерял к памяти интерес.

— Ну все, это надолго, — заметил Альваро. — Пошли отсюда. Учитель Руфино с тобой заговорил. Это большая честь. Обычно он редко общается с гостями.

Мы поклонились и ушли. По дороге я бил себя палочкой по голове.

Глава 12

Обратный полет

Время пролетело незаметно. Вот уже и конец командировки. Все эти дни я спал по три часа в сутки, купался в море, тренировался с каратистами из кубинской школы карате. Там уже, кстати, угадывались черты будущего оперативного карате.

В последний день тренировок не было. Мы встали пораньше. Вернее, остальные инструкторы встали пораньше.

У меня распорядок уже наработан. После посиделок с каратистами в барах я бежал на море, купался в прохладной воде. Причем плавал не просто так, а по режиму.

Сначала спокойный заплыв на сто метров. Чтобы разогреть мышцы и настроить дыхание.

Потом десять минут вольного плавания. Постепенно наращивал темп. Чередовал самые разные стили плавания.

На рассвете обычно море спокойное. Волны не такие сильные. Но все равно первое время вода забивалась в нос и глаза, пока я не научился вдыхать воздух только носом.

Потом плавал чисто на ногах. Руки отдыхали. Затем плавание на спине, тоже в течение десяти минут. Без напряга, расслабленно.

После этого наступало время заплыва с быстрой скоростью. Сразу в максимальном темпе. Уже на половине дистанции я сбрасывал скорость. Двигался потихоньку.

Ну, а в конце тренировки я плавал туда-сюда в обычном стиле. Снова расслаблялся. Еще забирался подальше в море, хотя другие каратисты пугали акулами, змеями и медузами.

Акулы, впрочем, мне так ни разу и не попались, а вот об острые кораллы на берегу я пару раз порезал ноги. Честно говоря, они похожи на бритву. Порезы чрезвычайно глубокие и прямые, как будто ножом. Причем, замечаешь их сразу, а уже на берегу.

Впрочем, из-за соленой воды раны быстро зарубцовывались. Они мне ни разу не помешали провести тренировку. Разве что, только иногда кровь начинала снова течь после сильного удара пяткой.

После заплыва я бегом возвращался в гостиницу и проводил утреннюю тренировку. До завтрака.

Потом приходил, шатаясь в номер и дрых хотя бы полчаса. Морозов поднимал меня на завтрак, я мылся и шел перекусить.

В последний день занятия отменили. Вернее, они закончились уже вчера. Я надеялся, что у парней из школы «Тсуеи Сейсин До Рю» хоть что-то отложилось в подкорке. Что они вынесли что-то полезное для себя.

Сегодня на завтрак нас сразу отвезли на виллу, а там подали еще десерта. Дополнительно, как подарок на прощание. Мои коллеги обрадовались.

А я не очень удивился. Ванесса вчера ночью сказала, что по обычаю напоследок гостей угощают сладким. Она чуть-чуть поплакала и сказала, что будет скучать.

— А вот ты не будешь скучать, — сердито заметила она, когда я начал ее утешать. — Ты будешь заниматься своим проклятым карате. И даже не вспомнишь про меня.

Мы лежали в кровати в полумраке, а в кустах трещали цикады. Кондиционера не было, но по ночам не так душно, приемлемо, если лежать с открытым окном. Правда, окно все равно прикрыто москитной сеткой.

— Я буду всегда помнить тебя, — обещал я и Ванесса поверила. Заставила себя поверить.

Сейчас нам подали чуррос, обжаренное заварное тесто с кремом, флан, то есть сладкий пудинг и тостонес, жареные во фритюре сладкие бананы.

Фролов сожрал все, а Морозов поморщился.

— Фу, что за гадость, я хочу обычный шоколад, а не эти травы с сахаром.

После завтрака мы отправились в тренировочную комнату и там дождались приезда высоких гостей. Опять приехал Рауль Кастро и министр внутренних дел Кубы Вальдес.

Кроме того, вместе с Альваро пришел и Диего Гонсалес, которого я сломал в самый первый день приезда. Он уже очухался после того нокаута, что я ему устроил.

Я ожидал, что он будет ходить злой, но Гонсалес радостно улыбнулся мне. Пожал руку и спросил, как дела на ломаном русском.

Переводчик Хорхе ходил рядом с Кастро и переводил его слова. Все прошло по подготовленному сценарию.

Торжественная речь, благодарности, аплодисменты и радостные улыбки. Не знаю, не знаю.

Меня такие занятия всегда вгоняли в скуку. Бессмысленная трата времени. Вместо этого можно пойти тренироваться.

Хотя вроде это и нужные дела с точки зрения руководства. Типа, поощрение лучших работников. В общем, все церемонию я простоял позади остальных инструкторов.

Только когда Кастро назвал мою фамилию, вышел вперед. Подошел, получил благодарственное письмо от Фиделя Кастро, пожал крепкую руку его брата, любезно слушал болтовню Хорхе:

— Министр Революционных вооруженных сил Кубы сердечно благодарит вас за профессионализм и самоотверженное обучение наших специалистов, — и так далее и тому подобное.

Кастро, улыбаясь, указал на меня пальцем и что-то сказал по-испански. Вроде что-то поощрительное, потому что все вокруг аплодировали и довольно кивали. Я тоже улыбался и кивал, как будто понимал сказанное.

Но когда Кастро хотел отойти, я плюнул на безопасность и решился.

Сейчас, пан или пропал. Все должно решиться сейчас. Я тронул Рауля Кастро за локоть.

— Прошу вас, товарищ министр, можете меня выслушать?

Вокруг мгновенно стало тихо. Кубинцы еще хлопали в ладоши и улыбались, а вот наши сразу замолчали и насторожились.

Краем глаза я увидел, что наш высокий чин из КГБ принял охотничью стойку. Павлов схватился за голову, понимая, что сейчас произойдет нечто экстраординарное.

— Да, конечно, в чем дело? — Хорхе перевел вопрос обернувшегося ко мне Кастро.

Плевать на все. Похер, даже если меня теперь вообще не выпустят за границу.

— Товарищ Кастро, можно попросить вас сообщить нашему руководству страны, что карате это и в самом деле оружие революции? — с надеждой спросил я. — Мы сейчас решаем организационные вопросы, чтобы участвовать в чемпионате мира в Париже. Так вот, ваша поддержка бы не помешала.

Генерал из КГБ набычился на меня, но промолчал. Я услышал явственный стон Павлова:

— Что он несет?

Но отступать некуда. Я ждал ответа Кастро с отчаянием обреченного.

Брат Фиделя выслушал Хорхе, внимательно посмотрел на меня и широко улыбнулся. Быстро что-то сказал по-испански, похлопал меня по плечу, засмеялся и пошел дальше.

На этом процедура закончилась. Рауль быстро переговорил с нашим генералом КГБ, чьей фамилии я так и не узнал. Тот уже забыл обо мне. Казалось, инцидент исчерпан. Затем высокие гости быстро умотали по делам.

Павлов подошел ко мне и схватил за локоть. Он весь побагровел от негодования.

— Ты что такое устроил, чтоб тебя черти сожрали с потрохами? Совсем сдурел, что ли? Я на тебя такую докладную накатал, ты не то что за границу, даже в нужник выйти не сможешь без разрешения.

Я посмотрел ему на точку на толстой поросячьей шее, под кадыком. С удовольствием подумал, что мог бы одним ударом вогнать кадык в позвоночник. И навсегда заткнуть этого жирного борова.

Но не стал нервничать. Промолчал. Спокойствие, только спокойствие.

Больше мне никто ничего не сказал. Только Морозов покрутил пальцем у виска и спросил:

— Оно тебе надо было? Тебя теперь вообще за границу не пустят. Эх, Витя, молодо-зелено. Дурак ты, хоть и талантливый.

Мы пообедали на веранде вместе с учениками, покушали великолепный кремовый торт и тоже отчалили в аэропорт. Альваро и другие каратисты сердечно обняли меня.

— Мы тебя не забудем, друг, — сказал Альваро. — Если приедем в Москву, я навещу твою школу, чтобы посмотреть на твоих учеников.

Я оставил ему номер телефона и адрес общаги, а еще и контакты моей школы на стадионе «Динамо». Вскоре подъехал автобус, отвез нас в гостиницу. Мы собрали вещи и уехали в аэропорт.

Командировка в Кубу закончилась. Мы погрузились в тот же самолет Ил-62, причем я проспал почти всю дорогу. Просыпался только, чтобы покушать.

Во время пересадки в Рабате в Марокко тоже спал. Фролов дрых вместе со мной, а Морозов злился, он вообще не мог заснуть. На подлете к Москве разбудил нас, вылив на головы стакан с водой.

Да, действительно, хватит уже храпеть. Я смотрел в заиндевевшее окошко самолета. Видел снаружи только серые облака. Земля где-то далеко внизу. Время уже вечернее, солнце спряталось за горизонтом.

Думал, как быть дальше. О том, можно ли теперь рассчитывать на хороший отзыв от кубинцев?

Для того чтобы легализовать наконец наше карате, я пошел на отчаянные меры. Как говорится, ва-банк. И, похоже, проиграл. Вчистую.

Также проигрывает азартный игрок, поставивший весь свой выигрыш на кон. И вот теперь он возвращается домой и понимает, что все кончено.

Да, все началось еще не успел я вернуться. Уже на пограничном контроле меня отвели в сторонку от остальных наших.

Завели в небольшую комнату с маленьким зарешеченным окошком и выбеленными толстыми бетонными стенами. Внутри только стол и два стула, прикрученные к полу.

Вошли двое военных, давай меня допрашивать. Почему я попросил Кастро о поддержке карате?

Что я имел ввиду, говоря, что это оружие революции? Были ли у меня какие-то еще умыслы? Тайные и неизвестные посторонним. Самое главное, кто меня подговорил сделать так?

Может быть, японец, с которым я часто встречался на Кубе? Или старик китаец? С кем еще я там встречался? Какие еще задания получил? И все такое же. И в подобном же духе.

Я не раскололся. Твердил нет на все вопросы. Наконец, меня отпустили. Предупредили, чтобы я никуда не уезжал из города. И что со мной еще свяжутся, чтобы снова поговорить. В очень скором времени.

Я вышел из аэропорта и увидел, что никого не осталось. А на небе уже разгорается заря. Оказывается, я провел в этой комнате пять часов. Всю ночь. Хорошо, что выспался и поужинал в самолете.

Поймал такси и отправился домой в общагу. Ощущение, будто вывалялся в бочке с дерьмом.

Вся поездка псу под хвост. Теперь и в самом деле могут оборвать все концы. Ладно, плевать. Я осознавал, на что иду. Не ребенок, в конце концов.

Не получилось. Рауль Кастро, само собой, не обратил внимания на просьбу такого мелкого человечка, как я. Пропустил мимо ушей.

На что я, собственно, надеялся, когда полез к нему с этой дурацкой просьбой? Как дурак, подумал, что ему действительно интересно карате и могущественный министр Рауль через своего еще более могущественного брата Фиделя сможет помочь нам своей рекомендацией. Надо же, какой наивный идиот. Такой большой, а в сказки верит.

Приехал в общагу, поздоровался с вахтершей, подарил ей манго и сушеные бананы, отправился спать. Мыться и спать.

Потом с горя опять завалился в кровать. В моей комнате никого нет. Ни Крылова, ни заучек-студентов.

Все куда-то разбежались. Скорее всего, на учебе сейчас. Время-то раннее, утреннее.

Но уже заснуть не получалось. Я все лежал, вертелся в кровати, скрипел пружинами. Прокручивал ближайшее будущее в голове.

Что же дальше? О чемпионате мира теперь, скорее всего, можно забыть. Даже в местных соревнованиях тоже нельзя участвовать.

Я вспомнил тяжелый взгляд зама председателя из КГБ. Вот кто наверняка отдал команду. Чтобы меня вычеркнули из всех списков.

С обучением спецназовцев, скорее всего, тоже придется распрощаться. Со спортзалом в Динамо тоже. И с огромной зарплатой тоже. Вот дерьмище какое!

Все с нуля, все сначала. Ладно, плевать. Ни о чем не жалею. Наоборот, я знаю, что теперь делать.

Займусь самосовершенствованием. Снова уйду в лес. Подальше от неблагодарных людей. Буду тренироваться до упаду. Как и летом.

Если сейчас еще добавить зимние тренировки, то я либо закалю свое тело до немыслимых пределов, либо просто подохну. От холода и нагрузок. Третьего не дано.

Причем, скорее всего, будет второй вариант. Зимой в лесу невозможно выжить. Ну и ладно, зато умру, совершенствуясь в боевых искусствах. Так даже лучше. Почетная смерть.

Вот что я решил. Поэтому сейчас понял, что все равно не засну. Вскочил с кровати, оделся. Отправился на тренировку в соседний парк.

Ух, я и забыл, что такое холод. Привык уже к теплу и жаре. Резкая смена климата сразу дала о себе знать. Я быстро замерз.

Хотя очень быстро согрелся во время бега. После того, как совсем недавно купался в океане и загорал под лучами солнца, чуток дико смотреть на замерзших людей. Которые кутались в пальто и шубах, на головы натянули шапки.

Добежал до своего сквера. По дороге заметил, что сзади «хвост». Кто-то внаглую побежал за мной.

Двое парней в серых костюмах и шерстяных пальто. Не очень-то они и прятались. Специально делают.

Чтобы показать, что мне некуда деваться. Чтобы я занервничал и совершил ошибку. Не знаю какую, но все равно.

В парке я провел тренировку. Обычную, в прежнем невероятном темпе. Все деревья тут держали на стволах отпечатки моих занятий.

Сейчас дубы и клены понуро стояли с голыми ветками, покрытыми снегом. Но следы моих ударов остались. Тогда я снова устроил ударную тренировку.

Перед этим я отжался пятьсот раз на кулаках. Прямо на снегу. Впрочем, во время отжиманий мои кулаки очень быстро прокрутить сквозь снег. Быстро уперлись в ледяную черную землю.

Потом я поднялся, почистил костяшки пальцев, надел бинты и принялся лупить стволы деревьев. Что, скучали тут без меня? А вот он я, сейчас разбужу вас от зимней спячки.

Удары кулаками я чередовал с локтями, пяткой и коленом. Самые разные комбинации, все как полагается.

От ударов деревья скрипели и стонали. С них сыпался снег. Но я в ажиотаже забыл о всяких мерах безопасности.

Я так долго бил одну засохшую березку на краю парка, что ствол взял да и сломался. С хрустом. От неожиданности я не сразу понял, что произошло. Березка рухнула на землю.

Я стоял, тяжело дыша и глядел на окровавленные кулаки. Потом на сломанную березку.

Надо же. Только теперь я понял, что натворил. Во время тренировки я ушел в себя. Воображал перед собой врагов и противников.

Моих недоброжелателей чиновников. Из спорткомитета и других. Тех, что всегда отказывали легализовать карате. Только потому, что им казалось, что это дисциплина буржуйских западных стран.

Им плевать, что это в первую очередь боевое искусство. Направленное на совершенствование силы духа. Им видно, что оно пришло с Запада и уже поэтому должно быть запрещено. А то, что бокс и борьба тоже оттуда, плевать, значит?

Чтобы успокоиться, я сделал ката. Но все равно продолжал думать о чиновниках и бюрократах. Поэтому движения вышли резкие и мощные.

Прохожие, шедшие через сквер, останавливались и смотрели на меня. Как на клоуна. Что, никогда не видели, что ли?

Вскоре вокруг образовалась небольшая толпа человек в десять. В основном, молодежь.

— Во дает парнишка, — повторяли многие и усмехались. — Ты смотри, что вытворяет. Прямо, как в цирке. Это и есть то самое карате, что ли?

Но зрители постарше выступили с осуждением. Тоже, как полагается.

— Это что же такое? — спросила одна старушка. — Разве можно устраивать такое на глазах у всех людей? Кажется, для этого существует спортивные залы. Вот и иди туда, милок. Слышь, я тебе говорю.

Пристали, никуда не хотели уходить. А у меня еще по плану полтора часа тренировок. Стиснув зубы, я продолжал заниматься не обращая внимания на зрителей.

Самое главное, надо уйти в самого себя. Забыть о раздражающих факторах. Об отвлекающих событиях. Это даже к лучшему.

Весь этот сорочий стрекот — отличное упражнение. Для концентрации. Надо сказать, я неплохо справился.

Под конец мне удалось отвлечься от всего. От лютого холода, от бубнежа прохожих, от мыслей о провале. Я продолжал тренировку. Полностью ушел в себя.

Пока мне не постучали по плечу. Я обернулся и едва подавил разочарованный вздох. Передо мной стояли двое патрульных милиционеров.

— Документики, пожалуйста, гражданин, — один козырнул, но выжидающе смотрел на меня. — Попрошу побыстрее. Чем это вы тут занимаетесь?

Обычно я брал с собой студенческий, но в этот раз на нервах забыл взять документы. Пошарил по карманам и понял, что ничего нет. Вот дерьмо.

— Придется пройти с нами, — сказал милиционер. — Ничего не поделаешь, пойдем. Для выяснения.

Вот дерьмище. Я поплелся вместе с милиционерами в участок. Отличное завершение дня. Зрители отпускали мне вслед ехидные замечания.

А те, что следили за мной, куда-то исчезли. Словно сквозь землю провалились.

В участке я сидел на скамеечке. Обо мне словно забыли.

Дежурный милиционер то и дело отвечал на звонки. Другой бешено стучал по клавишам пишущей машинки. Я откинул голову назад и закрыл глаза.

Проснулся оттого, что кто-то похлопал меня по плечу. Ого, а это же Воловников. Собственной персоной.

— Ты что тут делаешь, чемпион? — строго спросил он. — Нашел, где прохлаждаться. Пошли. Тебя ждут великие дела.

Я равнодушно покачал головой.

— Зачем? Все кончено. На меня спустили всех собак. Из-за того, что я полез к Кастро. Теперь я на дне.

Воловников усмехнулся. Посмотрел на дежурного милиционера, внимательно слушающего наш разговор.

— Ты с ума сошел, мальчишка? Вставай, говорю. Тебя ищет министр. По заданию Политбюро ЦК КПСС. Ты срочно нужен для создания федерации карате Советского Союза. Первый секретарь выслушал просьбу Фиделя Кастро и дал зеленый свет. Быстро вставай. У нас полно работы, а ты тут прохлаждаешься.

Глава 13

Федерация

Образцов постучал кончиком ручки по столу. Громко, чтобы заглушить крики других участников совещания.

— Внимание, товарищи! — голос у него громкий и гулкий. Как в трубе. — Давайте соблюдать регламент. Напоминаю. Мы здесь уже сидим с утра. И до сих пор не утвердили ни один пункт.

Это точно. Мы потеряли уйму времени. Уже три часа дня.

У меня все сроки полетели к чертям. Ради совещания я пропустил занятия в универе, тренировку в спортзале с учениками и встречу с дядей. А конца-края заседания не видно. У меня на носу встреча с оперативниками КГБ.

Только вчера я находился в участке. Меня оттуда вытащил Воловников.

— Ты не мог найти другое время, чтобы тебя задержала наша доблестная милиция? — слегка раздраженно спросил он. Мы вышли из участка милиции. — У меня дел по горло. А тут ты пропал. Пришлось звонить, проверять, искать тебя.

Я пожал плечами. С вжиком затянул «молнию» на куртке. В Москве холодно. пасмурная.

— Обычно никогда вопросов не возникало. Да я и с документами всегда хожу. А вот сегодня забыл. И сразу же пристали.

Воловников еще раз посмотрел на меня. Оценивающе.

— А тебе поездка пошла на пользу. Загорел, посвежел. Ишь ты. Познакомился с кубинками?

Мы стояли на крыльце участка. На стоянку подъехал милицейский желтый «УАЗ» с синей полосой. Из здания вышли два милиционера.

Воловников стоял прямо по центру крыльца. Чтобы обойти его, милиционерам пришлось дать крюк. Они недовольно покосились на него. Но промолчали. Почуяли сотрудника госбезопасности.

— Всякое было, — я не стал отнекиваться.

Мы сошли с крыльца к синему «Москвичу». Воловников сел за руль. Завел двигатель. Но с места не трогался.

— Завтра у вас организационное совещание, — сказал он и включил «дворники», чтобы смыть налет мокрой грязи с лобового стекла. — Утверждение устава, выбор председателя, принятие всяких правил. Ну, ты знаешь. Так вот, я хочу, чтобы ты вошел в состав руководства.

О нет, только не это.

— Зачем мне это? — тут же спросил я. — Это не мое. Я хочу заниматься спортом. У меня еще полно времени. Вот лет через десять, пожалуйста. Милости просим.

Воловников покачал головой. Включил заднюю передачу и сдал назад. Выехал со стоянки.

— Нам нужен свой человек среди высшего состава. Тебя нельзя игнорировать. Твое мнение слишком ценное, чтобы его не учитывать.

Он так и не отстал от меня. Мы спорили всю дорогу.

— Это не подлежит обсуждению, — сказал куратор, когда мы подъехали к общаге. — Ты должен быть в руководстве. Ты не понимаешь. Мы смотрим далеко вперед. Карате, как бокс и борьба, это кузница будущих агрессивных спортсменов. Они нам понадобятся. В армии, в милиции, в нашей структуре. Мы хотели бы заранее познакомиться с перспективными молодыми людьми.

Я ухмыльнулся. «Москвич» стоял у обочины, фыркая двигателем.

— Лучше скажите прямо. Вы хотите заранее найти объекты для вербовки.

Воловников тонко улыбнулся в ответ. Не разжимая губ.

— Это тоже одно из направлений. Но главное, мы хотим иметь в руководстве своего человека.

Ясно. Тут бесполезно спорить.

— Ладно, посмотрим, как все завтра пройдет, — я пожал Воловникову руку. — Спасибо, что вытащили.

Вышел и отправился в общагу. Тренировка вышла очень длинная. Такая длинная, что я замерз.

И вот сегодня я с десяти утра на гребаном заседании. Есть представители от регионов и союзных республик.

Срочно прилетели, как только узнали, что проекту дан зеленый свет. Вроде все готово. Давно уже написаны проекты документов. Вплоть до приказов о назначении.

Но почти сразу пошли ожесточенные споры. Началось еще на стадии присвоения названия.

Образцов, как председатель, огласил давно согласованный вариант: «Федерация карате СССР». Поскольку создавали сразу две федерации, всесоюзную и московскую, организаторы предложили два пакета документов. Об утверждении устава «Федерации карате СССР» и «Федерации карате г. Москва».

Но Семенов, глава школы «Труд», спросил:

— А почему бы не назвать «Всесоюзная федерация борьбы карате»?

Семенов не так давно в нашем виде спорта. Пришел как раз из вольной борьбы. Еще не до конца освоился. Вот и тащит свои понятия.

— Вы с ума сошли, Вячеслав Иванович? — Лавров посмотрел на Семенова, как на еретика. — Какая еще борьба?

Семенов потряс листком с распоряжением ЦК КПСС «О создании Комиссии по развитию борьбы каратэ-до при Госкомспорте СССР». Я уже читал этот опус. В нем допущена масса ошибок. Например, карате упорно называли «борьба каратэ-до».

Но главное сделано. Этот листок — первый ком. Должен превратиться в лавину.

— А вот такая. Что написано в распоряжении? Так и надо называть. А то потом будут придираться.

Воробьев, тренер школы «Феномен», возмутился:

— Да мало ли что там написано? Видно же, что написали не специалисты. А если назовут балетом, тоже так прикажете назвать?

И пошло-поехало. Так и сидели, лаялись. Без обеда, без перерыва. Сейчас, во второй половине дня, все уже усталые.

Тогда Образцов предложил обсудить спорные вопросы в рабочем порядке. Это хитроумная бюрократическая уловка.

Решить все проблемы потом. Наедине со спорщиками. Все утрясти. Только после этого снова вынести на обсуждение.

— Но один вопрос надо решить сейчас, — заметил он. — Переходим к пункту девять повестки. Обсуждение кандидатур для участия в чемпионате мира. Вы все знаете списки претендентов. Есть возражения по списку?

Я оглядел собравшихся. Около двух десятков человек. Все сидят за длинным полированным столом в центре кабинета. Крепкие подтянутые мужчины. Сразу видно, что спортсмены.

Моя фамилия уже есть в списке. Так же, как и фамилия Щепкина в качестве моего тренера. Будет ли кто-то возражать?

Лавров поднял руку. Ну, конечно. Как же без тебя? Мои старые враги. Клуб «Белый лотос».

— Да, я возражаю, — заметил он. — В списке есть Ермолов и Щепкин. А вы предлагаете ввести их в руководящий состав. Это же прямой конфликт интересов. Как члены федерации могут участвовать в чемпионате?

Снова поднялся шум и гвалт. Я поймал вопросительный взгляд Образцова. Кивнул ему. Ладно, тоже рассмотрим отдельно.

Образцов снова постучал ручкой по столу.

— Хорошо, этот вопрос тоже рассмотрим в рабочем порядке.

Совещание закончилось через полчаса. Следующее назначили через три дня.

Но уже сейчас понятно, чем закончится. Лавров настаивал на отборочном турнире. Утверждал, что в этом году турниры еще не проводили. Большинство участников совещания согласились.

Я с облегчением вышел из здания Спорткомитета. Чтобы прийти в себя после душного кабинета, прошелся по Лужнецкой набережной. Здесь и находилось здание комитета. Я вдыхал морозный воздух и смотрел на скованную льдом Москву-реку.

Ладно. Все равно пробьюсь на чемпионат. Не мытьем, так катанием. Они не посмеют оставить меня.

Решил так и отправился в спортзал. Я как раз успевал к встрече с оперативниками.

Прибыл через полчаса. Успел вовремя. Мои занятия с оперативниками никто не отменял. Только разрешили совмещать с другими учениками в один день. Главное, чтобы никто не видел.

Состав группы с Нового года поменялся. Почти полностью. Из пятнадцати человек остались только трое.

Но сегодня пришли четырнадцать сотрудников. Все, как на подбор, рослые и крепкие, с короткой стрижкой и большими круглыми головами. Двое здоровяков с кулаками размером с арбуз. Все незнакомые.

— Приветствую, кубинец, — прогудел один, когда зашел в зал. Выше меня на две головы. Плечи тоже широченные, в дверь не проходит. — Я наслышан про твои подвиги на Кубе. Сможешь повторить?

Я посмотрел на смутьяна. Глаза холодные, маленькие и неподвижные. Одет в камуфляж, просторные зеленые штаны и футболку. На запястье длинный извилистый шрам.

Он явно из задир. Из тех, кто любит устроить заварушку. Самый трудный ученик в классе. Как был в школе таким. Так и остался.

И еще он хочет устроить мне проверку. На прочность, так сказать. Ну что же, хорошо. Это даже полезно. Как раз, покажу новичкам, на что я способен.

— Тебя как зовут? — спросил я.

Здоровяк оглянулся на других учеников. Усмехнулся. Потому что увидел, что они тоже ухмыляются.

— Я Слон, — ответил он гулко. Своим голосом напомнил мне Бурного. — Хочешь, придавлю хоботом?

Вот зараза. Другие ученики продолжали ухмыляться. Я вздохнул и указал в сторону ринга.

— Ну что же, Слон, пошли. Покажешь, что умеешь.

Великан смерил меня внимательным взглядом. Пробормотал: «Ну смотри, сам напросился». И первым отправился к рингу. Взобрался на него. Помахал руками взад-вперед. Размял плечи.

Я уже успел размяться. Как раз перед их приходом. Сейчас готов к труду и обороне.

Мы вышли на ринг. Судьи или рефери нет, только новенькие ученики вокруг. Ну что же, смотрите. Это уже начало обучения. Чтобы вы прониклись.

Я встал в обычную стойку. Ладони вперед, перед собой. Слон усмехнулся и вразвалку пошел ко мне. Руки поднимать не стал. Посчитал это ненужным.

Ну, тогда все еще проще. Помимо демонстрации моего искусства, надо дать еще один урок. Урок смирения.

Я отступил. Один шаг назад. Второй, третий. Дошел до края. Слон надвигался с такой же улыбкой. Пусть думает, что я испугался.

А потом я, наоборот, рванул вперед. Подшаг левой ногой вперед. И теперь мае гери. Правой ногой. В живот Слона.

Вернее, пытался попасть в район солнечного сплетения. Но не достал. Потому что он, елы-палы, высокий. И живот как каменная плита.

Не сказать, чтобы прям без результата. Слон остановился. Лицо изумленное. Уставился на меня. Как будто впервые увидел. Потер живот.

Поэтому тут же я провел второй удар. Левой ногой. Сам чуть сместился вправо. И ударил маваши гери. Боковой удар. Подъемом стопы. По голове противника.

Правда, ногу пришлось задрать немерено. Потому что Слон высоченный. Я едва дотянулся до его головы.

Удар получился хороший. Я угодил Слону в челюсть. Сбоку.

Но Слон крепкий. Любого другого такие два удара давно отправили бы в нокаут. А этот очухался и дальше попер на меня.

Я снова чуть отошел. Двигался теперь уже не подшагами, а быстрыми шагами. Назад и в сторону. Слон пытался меня достать, но не успел.

Мало того, что он работает без защиты. Но еще и очень медлительный.

Я сделал финт левой рукой. Хотел, чтобы Слон среагировал. И опять открыл корпус. Но он внезапно кинулся вперед. Довольно неожиданно для меня.

Врубился в меня корпусом, как разъяренный слон. Сразу же сбил с ног. Опрокинул на ринг. От удара у меня перехватило дыхание.

Слон не терял времени. Взгромоздился сверху. И давай молотить кулаками по мне. Хорошо, что не локтями.

Я прикрылся руками. Слон лупил меня по голове. Хотел усыпить, судя по всему. Тогда я вспомнил наставления китайского мастера из Кубы.

Открыл голову, обхватил шею Слона руками. Не обращая внимания на его удары по моей голове. Прижал к себе.

Противник пытался освободиться. Но я ударил его локтем в лицо. Два раза. Снизу вверх.

Воспользовался тем, что он чуток потерялся. Выскользнул из-под него. Слон только поднимался.

Тогда я ударил его йоко гери. Правой ногой из левосторонней стойки. С разворотом бедер. И еще очень сильно. Со злости от недавнего падения.

Удар вышел отличный. Таким я пробивал каменные плиты и кирпичи. Слон свалился назад. Мгновенно отрубился. Руки раскинул в стороны.

Я подошел и проверил его. Все нормально. Дышит без помех. Сердце стучит. Пульс быстрый.

Я поднял голову. Посмотрел на новых учеников. Один, с кудрявыми волосами, даже несмотря на короткую стрижку, изумленно покачал головой.

— Ничего себе. В первый раз вижу, чтобы Слон в отключке лежал. Он же бессмертный.

Я перевел дыхание. Указал на распростертого на полу противника.

— Приведите его в чувство. И давайте уже начнем занятие. Время идет.

Вот теперь возражений не последовало. Трое учеников бросились к Слону. Похлопали по щекам и он застонал. Очнулся, сел, качая головой.

Я дождался, пока они все выстроились в линию. Все, урок показан. Наглядный. Теперь можно начинать занятия. Слон сидел на скамеечке, опустив голову.

В этот раз я обошелся двумя часами. Больше основ, больше теории.

Уходя, ученики пожали руку.

— Буду ходить, — сказал кудрявый. — Я тоже хочу научиться укладывать спать такого здоровяка, как Слон.

Сам Слон теперь вел себя послушно. Делал все команды без проблем.

После их ухода я тренировался еще полчаса. Потом закрыл зал и отправился к Вале.

Несмотря на все наши разногласия, мы все равно встречались. Девушка позвонила сразу, как только я вернулся из командировки. Помнила, когда я должен вернуться. И сразу позвонила.

Я обещал сегодня встретиться. Подъехал к ее подъезду минут через сорок. Позвонил из уличного автомата. Девушка сразу подняла трубку.

— Ты подошел? Сейчас выйду, — прошептала она. Бросила трубку.

Выскочила через пять минут. Отсюда сразу мы отправились в ближайшую закусочную. Потому что я зверски хотел кушать. За весь день успел только перехватить пару бубликов и бутылку кефира.

Валя ужинать не хотела. Заказала себе только чай со слойкой. Сидела рядом, подперла щеку ладонью. Смотрела, как я уплетаю суп с тефтелями и котлеты с пюре.

— Мог бы и зайти к нам, — заметила она. — Я бы тебя накормила. У нас дома полно еды. Я сама сейчас мало кушаю. Мама ругается.

Я покачал головой.

— Не хочу лишний раз мозолить глаза. Она же меня опять насчет родителей будет спрашивать. И насчет графика соревнований. А у меня сейчас полная неопределенность.

В закусочной немало народу. Народ самый разный. И семейные люди, и студенты, и старики.

А еще сейчас ворвалась компания парней. Трое человек. Заняла столик неподалеку. Валя глянула в их сторону. Тут же отвернулась. Но уже поздно.

— О, Валюха, привет, — парни подошли к нам. — Ты чего таришься? Старых друзей не узнаешь? А это кто с тобой? Студент? Не нажрался еще?

Ну, все понятно. Я не хотел драться. Поэтому промолчал. Доедал котлеты. Парни стояли рядом. Они чуток поддатые, как я посмотрю.

— Эй, ты меня слышишь? — один парень толкнул меня в плечо. Нет, он никак не хотел угомониться. Эх, а я так хотел обойтись сегодня без драки. — Обжора, ау!

Валя оттолкнула его руку.

— Отстань, Димон. Сколько можно? Я тебе сказала, не лезь ко мне. Или жить надоело?

Парень стоял рядом со мной. Высокий, стройный, в рабочем комбинезоне. Видно, что рабочий человек. Вроде бы токарь. И дружки у него такие же.

— Это кому жить надоело? — спросил он. — Сейчас тебе самой не поздоровится, слышь, ты, стерва.

Ну, так совсем не пойдет. Переступил границы, черт подери. Я поднял голову от тарелки, посмотрел на него.

Воспользовался тем, что хулиганы смотрели на Валю. Быстро саданул его в живот.

Упор сделал не на силу, а на скорость. Ударил молниеносно. Хорошо, что шуба у него расстегнута как раз. А под комбинезоном только рубашка.

Парень охнул и согнулся от боли. Схватился руками за брюхо. Потом повалился на колени. Я снова опустил голову и занялся котлетами.

— Димо, ты чего? — забеспокоились его товарищи. Они даже не заметили, что случилось. — Все в порядке? Ты как?

Димон от боли ничего не мог ответить. Так и стоял на коленях.

— Это ты его? — догадался один из собутыльников. — Смотри у меня!

Я покачал головой. Доел котлеты.

— Нет, вы что, парни. Я его и пальцем не коснулся.

Все верно. Я его ударил кулаком. Парень не поверил. Подошел ко мне слишком близко. Я вполне мог ударить его в челюсть. И успокоить на ближайшие полчаса.

Но помогли другие посетители. Начали шуметь:

— Эй, ну-ка хватит безобразничать!

— Прекратите хулиганить.

— Сейчас милицию вызову.

Парни подхватили Димона под локотки. Потащили к выходу. Он едва перебирал ногами. Посмотрел на меня напоследок. Прохрипел:

— Найду и закопаю, падла.

Дружки вытащили его наружу. Валя покачала головой.

— Что это с ним? Вечно Димон лезет на рожон. Ты ведь его не трогал?

Я допил компот.

— Нет, что ты. Говорю же, у него что-то с животом. Наверное, съел что-то несвежее.

Глава 14

Тренировка

Я уже наелся. Время сейчас холодное. Рядом тут неподалеку есть дом культуры, куда Валя постоянно меня тащила. Хотела сходить в кино.

Ну что же, ничего не поделаешь. Пришлось идти. Я поплелся туда, хотя и устал за день, как собака. Мы как раз подошли к началу последнего сеанса.

Фильм, кстати, неплохой. «Земля Санникова». Про отважных исследователей неизведанных земель. Я его, кажется видел в прошлой жизни. Может быть, поэтому сам не заметил, как вдруг задремал.

Очнулся оттого, что Валя толкала меня локтем в бок.

— Хватит храпеть, — сердито прошептала девушка. — Ты с ума сошел?

На нас оглядывались другие зрители. Видимо, я и в самом деле крепко заснул и начал выдавать мощные разряды ртом. Да так, что заглушил звуки фильма.

— Ладно, ладно, — пробормотал я. — Просто заснул немного. Ты мне, кстати, снилась. И мы там не просто сидели в кино. А остались у тебя дома и занимались кое-чем поинтереснее.

Валя снова сердито хмыкнула, но уже помягче. А глаза загорелись лукавым огоньком. В оставшееся время сеанса я ее теперь то и дело обнимал, а руками позволял себе даже кое-что посмелее.

Проникал в места, куда вообще-то совать руки приличные девушки и не дают. Валя отталкивала мои руки и ругалась, но видно было, что только для порядка. В общем, за оставшееся время она неплохо так развлеклась, а я страшно возбудился.

После сеанса проводил девушку домой. В подъезде мы снова зажимались, и я даже приступил к более активным действиям, но Валя оттолкнула меня, тяжело дыша.

— Ты что, с ума сошел? — спросила она и поправила одежду. — Тут её место и не время. Вот когда придешь ко мне домой, вот тогда и поговорим. Хотя, вообще-то, я не такая, как другие легкодоступные девушки, которые тебе до этого встречались.

Ага, слышали уже. Каждый раз одно и тоже. Мы ведь уже давно уже встречаемся. И Валя постоянно строит из себя недотрогу. Хотя мы уже почти жених и невеста.

Ладно, это у нее воспитание такое. Чего уж там, понимаю. Поэтому я успокоил свой воспаленный мозг, отложил главную атаку на потом и отправил девушку домой.

Сам вернулся в спортзал. Тут уже снова улегся спать, потому что чувствовал, что организм зверски устал. Лучше дать ему отдохнуть, а самому завтра с утра приступить к тренировкам.

Во время сна мой организм сам восстановится. Есть у него такая супер способность к регенерации. Лучше сделать так, чем беспрерывно напрягать тело.

Вот почему я завалился в уголке и заснул. Проснулся под утро, еще затемно.

Вскочил, чувствуя себя бодрым и полным сил. Снова похвалил себя за то, что вчера решил спать, а не тренироваться на износ. Вот теперь можно и провести занятие.

На улице морозы. Я оделся в спортивную форму, вышел на улицу, чтобы устроить пробежку по кварталу. Изо рта вырывался пар. По заснеженным улицам двигались прохожие, больше похожие на тени, чем на людей.

Они шли с опущенными головами, в черных шубах или пальто. Я обгонял их и тогда они поднимали головы и удивленно смотрели на меня. Как на сумасшедшего.

После сорокаминутной пробежки я вернулся в зал. Переоделся, потому что весь взмок от пота. Посмотрел на стену, на которой висели плакаты.

Помимо коммунистических, типа: «Спорт — ты жизнь!», «Спорт у нас достояние масс!», еще были и лозунги Оямы. Я их написал на память из его книг.

Буквы расположил вертикально. Лозунги гласили: «Изучение карате как восхождение на вершину. Надо карабкаться без отдыха, если хочешь покорить гору», «Отдых непозволителен», «Стойкость изо дня в день совершенствует приемы». И еще парочка других.

Если поглядеть на них перед тренировкой, здорово настраивает на работу. Вот и сейчас, как всегда, я заставил себя начать тренировку.

Сначала все тело ломило и болело. Главное желание — это завалиться обратно в постель, под теплое одеялко и спать, спать, спать. Причем подоткнуть со всех сторон, чтобы не уходило ни крупицы теплого воздуха.

После Кубы тело сильно штормило. Смена часовых поясов, теплого мягкого климата на зимний, долгие перелеты, из морского воздуха теперь приходится глотать сухой городской, к тому же наполненный вредными испарениями от сожженного угля. Правда, я не считал все это достаточным основанием, чтобы откладывать тренировки.

Поэтому каждый день, каждый раз начинаешь себя переламывать. Буквально заставляешь делать разминку. Через огромное нехочу. И только через минут пять-десять организм просыпается. Понимает, что от тренировки никуда не деться. И включается в ритм.

Сегодня я опять отрабатывал оборону. Напрягал мышцы взрывным способом, чтобы достичь максимальной крепости. И еще дополнительно усиливал криком «Киай!». Хотелось думать, что натренировался до такой степени, будто могу остановить пулю животом.

— Сенсей, я могу приступить к занятиям?

Тонкий голосок, пронзительный и громкий. И знакомый. Я обернулся и увидел перед собой Мишу Тимакова, лопоухого пацана, которого встретил на прошлой аттестации. Он сменил школу «Белый лотос» на мою и вроде неплохо занимался.

Во всяком случае, Смелов отзывался о нем очень хорошо. Явный самородок. Тренируется усердно, с полной самоотдачей, если будет продолжать так дальше, то в будущем вырастет в сильного бойца.

— Конечно, можешь, — ответил я и поглядел на часы. Ох ты, оказывается уже время утренней тренировки. Сейчас подойдут другие ребята, нам надо обсудить участие в очередной предстоящей аттестации. — Ты самый первый пришел, что ли?

Миша кивнул, поклонился додзе и вошел на маты. Тут же начал подпрыгивать и бить воздух, отрабатывая удары. Щеки у него еще красные от мороза, глаза яростно сверкали.

— Эй, подожди, а как же разминка? — спросил я. — Надо сначала подготовить тело. Разогреть мышцы, особенно после мороза. Они ведь у тебя замерзли.

Миша снова кивнул и теперь принялся махать руками и ногами. А я пошел в душ и снова менять куртку каратеги, потому что эта промокла насквозь. По дороге думал об аттестации.

Все, о чем успели договориться наши руководители на заседании, так это о правилах проведения экзаменов для аттестаций. За основу взяли просто международную практику, все по обычаям из Японии и мировых чемпионатов. Которые, кстати, еще проведены не так уж и много.

Пока что экзамены у нас решили проводить все также, полулегально, практически на голом энтузиазме участников. Грамоты и дипломы, как таковые, ничего не значили без международной сертификации, но чтобы добраться до этого уровня, нам еще надо утвердить и создать федерацию. Только потом можно позвать международных специалистов и утвердить официальные правила экзаменации учеников и звания инструкторов по карате.

А у меня как раз очередная аттестация на носу. Сроки согласованы уже давно, участвовать будут те, кто уже готов, даже если и выступали недавно в прошлом году.

Поэтому Белоухов, когда я говорил с ним вчера на совещании, дал зеленый свет:

— Давайте, проводите. Наоборот, сейчас все хотят участвовать в аттестации. Есть такой слух, что для популяризации карате у нас и в мире международная федерация карате разрешит потом принять все пояса и звания, которых мы успели достичь на момент создания нашей федерации. Так что все у нас ломанулись сдавать на пояса. Хотят получить побольше.

И вот сейчас, вернувшись из душа, я обнаружил в зале с два десятка учеников, уже начавших разминку под руководством Смелова. Собрались все мои орлята, хотя, надо признать, в усеченном составе.

Ушли Голенищев Егор и Оксана Земляникина, хотя перед этим они расстались. Насколько я знаю, по инициативе девушки. Она вроде бы нашла себе нового ухажера, какого-то комсомольского вожака.

Тот как раз смог предоставить красавице доступ к персональной «Волге» и жизнь в новенькой квартире в центре Москвы. Это привлекло Оксану гораздо больше, чем постоянные и упорные тренировки в душном и вонючем спортзале. Голенищев такого расставания вынести не смог и ходить в наш зал тоже было выше его сил. Он ушел обратно к Щепкину.

Впрочем, худа без добра нет, к нам опять вернулся Артем Кораблин. Вон он, сейчас изо всех сил лупит деревянный манекен. Смелов жаловался, что он их постоянно ломает, это уже третий, который тоже скоро полетит к чертовой бабушке.

По мощи удара ногой Кораблин самый сильный из учеников. Он, пожалуй, даже превосходит Ваню Бурного.

Тренируется с ожесточением, молчит по большей части, бьет на спарринге, как в бою. Ладно, пусть работает как хочет. Он тоже слишком ценный боец.

Смелов и Бурный тоже здесь. Смелов весной уедет в экспедицию по учебе и работе, вся нагрузка ляжет на меня. Я до его поездки хочу сделать из него черного пояса.

Что касается Бурного, тот в последнее время связался с какими-то подозрительными личностями, из тех, что продают иностранные шмотки на улицах, их называют утюжниками, бомбилами или фарцовщиками. Взялся кого-то там охранять от конкурентов и получает за это хорошие деньги, а еще эксклюзивный доступ к хорошей и модной одежде.

То-то в последнее время Ваня щеголяет в джинсах и спортивной куртке «Adidas», вроде бы оригинальной. Эта бродяга тоже может затянуть парня с головой, я его уже предупреждал пару раз. Но пока что Бурный доволен жизнью, совмещает учебу, тренировки и работу телохранителем.

Я наблюдал, как двигаются ученики во время выполнения ката санчин и ее дополнения ката уанг. Смелов отошел от учеников и приблизился ко мне.

— Сенсей, ты говорил с Щепкиным? Утром мне позвонил Мельник, говорит, что аттестация на сегодня назначена.

Это как так? Почему я не в курсе. Вчера Щепкин ни слова не сказал.

Я удивленно посмотрел на Смелова. Он сразу понял, что я не в курсе. Покачал головой.

— Елы-палы, когда это прекратится? Короче говоря, Мельник сказал, что график проведения экзаменов сдвинулся. Нас перенесли на сегодня. После обеда, могут даже приехать сюда. Они ждут от нас подтверждения. Ты поговори с Щепкой, может, тут чего-то не так?

Само собой, поговорю. У нас по срокам аттестация должна быть только через неделю. Сроки, конечно же, и так сжатые, но разве можно провести прямо сегодня?

Ученики у меня, вроде бы готовы, но вот сумеют ли собраться с духом? Хотя, если посмотреть это как на очередное испытание для духа, почему бы и нет?

— Сейчас поговорю, — я развернулся и отправился на вахту, чтобы позвонить Щепкину.

Дозвонился со второго раза. Щепкин поднял трубку. Довольный, как слон.

— А я думал, ты знал, — удивился он. — А Белоухов тебе вчера не сказал что ли? Забегался, наверное с этим дурацким совещанием. Ну ладно, что ты кипятишься, ничего страшного, на аттестации все свои будут, проведем, как надо. Хотя, правда, еще вроде Лавров Федя в комиссии, но он может и не придет. Так что не беспокойся, проведем все, как надо. Ты лучше скажи, что решил с составом Федерации? Я тебе предлагаю пока что не участвовать в руководстве, правильно вчера сказали, ты из-за этого в Париж не сможешь поехать.

Да, я уже думал об этом. И сегодня собирался поговорить с Воловниковым, вот только когда я успею это сделать, если у меня внеочередная аттестация на носу. Все опять через задницу, надо перетряхивать планы.

— Во сколько будет комиссия? — обреченно спросил я. Ладно, сейчас сядем с ребятами и поговорим. Я их подготовлю к экзамену. — Надеюсь, после обеда?

Щепкин ответил тут же, как будто ждал:

— А мы уже выезжаем. Через два часа сходка у вас там, в «Динамо». Надеюсь, вы подготовились.

Вот дерьмище полное. Мало того, что сдвинули сроки, так еще и на подготовку совсем мало времени. Я стал трубку, постарался успокоиться. Больше всего меня разозлил не сам факт предстоящей экзаменовки, а то, что не уведомили должным образом.

Так, хорошо, вдохни-выдохни, Витя Ермолов, успокойся. Под порывом урагана истинный самурай должен сохранять спокойствие и достоинство.

Вот почему после чемпионата мира мне надо прорваться в состав руководства федерации СССР по карате. Чтобы навести там порядок и не допустить такого бардака. Но пока что, до того, как я не добрался до руководящего поста, придется терпеть, кланяться и сносить все эти дерьмовые моменты с милой улыбкой. Как, наверное, и сделал бы настоящий самурай.

— Отлично, — ответил я и сделал глубокий вдох и выдох, максимально выдавливая воздух из легких, а вместе с ним и злость от плохих новостей. — Просто отлично. Приезжайте.

Положил трубку. Быстро развернулся и отправился к назад в спортзал. Дядя Миша на вахте оторвался от кроссворда в журнале «Огонек» и добродушно усмехнулся в усы:

— Ну что, все в порядке, Витя? Ломаете там деревяшки?

Я кивнул и торопливо пошел в зал. Ответил на ходу:

— Ломаем, дядя Миша, ломаем.

Вернулся в зал, хлопнул в ладоши, прерывая ката. Построил учеников в шеренгу, объявил о том, что аттестация состоится сегодня, уже через час. Ребята и девчата удивленно зашумели, даже Смелов спросил:

— А ничего, что мы не готовы?

Я покачал головой.

— Я предлагаю относиться к этому, как к боевому испытанию. Для человека, занимающегося боевыми искусствами, вся жизнь — это готовность к большому сражению, которое может произойти в любой момент. И, к вашему счастью, я же не сообщаю вам, что на нас напал враг и хочет захватить крепость, в которой мы живем. Нет, у нас просто очередная демонстрация ваших навыков и уровня подготовки. Даже можно сказать, в игровой форме, в виде учебных поединков по устоявшимся правилам. Не надо стараться прыгать выше головы. Просто покажите все, на что способны. И все. Больше от вас ничего не требуется. И в дальнейшем всегда будьте готовы к такого рода инцидентам. Если на вас нападут хулиганы на улице, они тоже не будут спрашивать, готовы вы или нет. Так что, ничего страшного не произошло. Давайте готовиться.

Вроде бы, удалось успокоить учеников. Как ребят, так и девчат. Если Оксана ушла, то Покровская Нина осталась. А с нею еще пять девушек.

Кстати, Гончаров и Куприянов тоже продолжали ходить. А вот Крылов частенько пропадал в последнее время.

Сейчас его тоже нет, хотя и должен был участвовать в предстоящей аттестации. Вот и останется в пролете. Представляю его возмущенную физиономию, когда он узнает, что экзамен уже прошел. А вот не надо пропускать занятия, тогда и уровень бы повысил.

К моменту приезда комиссии мы успели подготовиться. Главное, мои ребята сумели справиться с волнением.

Насчет техники я не беспокоился. Самое главное — это настрой. Если боец готов к бою, готов к победе или поражению, то ему ничего не страшно. Это сразу видно и противнику, и экзаменаторам, поэтому они и начисляют максимальные баллы. Потому что видят, что человек работает спокойно и на пределе возможностей.

— Ну как, готовы? — спросил Белоухов, пожимая мне руку. — Мы тут по графику внесли корректировки, передвинули кое-кого. Надеюсь, не сильно вас напрягли.

Он приехал в составе внушительной комиссии в семь персон. Как будто не обычный экзамен в рядовой школе, а первенство Союза. Помимо Лавров, еще четверо малознакомых мне тренеров, все с каменными рожами и колючими глазами, как будто мои куры у них в огороде пасутся.

Хм, а не связано ли это с моими притязаниями в руководящий состав? Вполне возможно. Если они сейчас завалят моих ребят, потом будут основания, чтобы придраться. Мол, совсем никудышный тренер, не может учить нормально. Ладно, посмотрим, к чему это приведет.

К счастью, мои ребята и девчата выступили просто замечательно. Удивили меня самого. Техника без изъянов, все движения без запинки и промедления, быстро и плавно. Иногда со взрывной силой, как раз там, где и требуется.

Я посмотрел на экзаменаторов. Они сидели с кислыми лицами. Пока придраться не к чему. Тамэсивари мы тоже провели на уровне. Выполнили все нормативы, никто не подвел. Опять молодцы.

Пару раз только Лавров докопался к технике. Потом встал, проверил деревяшки, убедился, что все в порядке.

А когда настала пора кумитэ, произошел новый сюрприз. Двери открылись, в наш спортзал пришли ученики из «Белого лотоса».

— Вы не возражаете, если они будут вашими спарринг-партнерами? — спросил Белоухов.

Я покачал головой. Да пожалуйста, хоть олимпийская сборная.

Тогда мы без промедления приступили к кумитэ.

Глава 15

Экзамен на прочность

Сначала выступили младшие пояса. По старшинству, как говорится.

К ним у меня относились, в том числе, и младшие по возрасту. Само собой, Синегородцев Витя и Коркин Толя. И шкет Тимаков. И еще человек двенадцать новичков.

Вот им как раз и выпало первыми сражаться с новичками из «Белого лотоса». Ну что же, посмотрим, чему научились у меня. В этом смысле, бои с представителями другой школы — отличный показатель.

Каждый бой проводился отдельно. У меня для этого оборудовано татами, вроде боксерского ринга, тоже окружено канатами. Новички заметно волновались, переживали, но я особо не тревожился. Даже если и проиграют, это будет для них хороший урок.

Первым дрался совсем зеленый парнишка Смирнов. Учащийся десятого класса, в этом году хочет поступать в политех.

В мою школу пришел, чтобы накостылять по шее хулиганам со своего же класса, которые вечно цеплялись к нему во время уроков и после школы. Поставленную задачу выполнил уже после первого месяца обучения. Может, еще и потому, что я занимался с ним почти каждый день дополнительно в спортзале.

Росточка среднего, руки чуть длинноваты, ноги обычные. Нос картошкой, волосы во все стороны, обычный подросток стадии вылупления из кокона. Звезд с неба не хватает, но работает упорно. После победы над хулиганами вроде бы не зазнался, но работал в зале уже поменьше, сразу должен заметить.

Сейчас он выступил против такого же белого пояса из «Белого лотоса», чуть выше ростом и с длинными ногами. Понятно, что тот будет лупить ногами и держать Смирнова на расстоянии.

Белоухов командовал боями, а один из судей выступил рефери. Почти сразу бойцы вступили в активную схватку. Начали бить друг друга ногами. Техника еще слабенькая, а энтузиазм зашкаливает.

Впрочем, Смирнов работал ногами быстрее и сильнее и вскоре от его мае гери противник покатился по матам. Поднялся, но балл уже потерял. Смирнов приободрился и теперь уже сам пошел вперед.

Вскоре снова пробил защиту противника и заработал второй балл. Его соперник пал духом, сразу видно и вскоре пропустил третий удар. Отлично, первая победа в копилке Смирнова.

Остальные наши новички тоже выступили неплохо. Синегородцев-младший, Коркин и Тимаков выиграли убедительно, по очкам, а Витя даже умудрился один раз неплохо выбить противника ударом уширо маваши гери, то есть с разворотом в голову.

Неплохая получилась вертушка, Синегородцев долго ее тренировал. Противник даже поплыл секунд на пять, но потом очухался и вскочил. Впрочем, от поражения его это не спасло.

Следом пошли поединки учеников с опытом. Это уже зубры, вроде Гончарова, Куприянова, Кораблина, Покровской, Бурного и Смелова. Все они выступили удачно, кроме Мити Куприянова. Добились побед, а вот ему попался крепкий орешек.

Боец неизвестный, я его до этого не видел. Тоже скороспелый, но быстро прогрессировал, так же, как и мои ученики. Хотя на первый взгляд казался самым обычным задротиком.

Куприянов у нас пухляш, низенький и толстенький, но работает на татами быстро и решительно. На первый взгляд по нему тоже не скажешь, что умеет махать ногами и руками так, что мало не покажется.

А вот его противник стоял в очках с толстыми линзами. Тоже рыхлый и полный, как тесто, разползшееся по кастрюле. Двигался тихо и расслабленно, казалось, что это обычный бумажный тигр, который сам побежит с татами и главной проблемой будет догнать его, когда выскочит на улицу.

Зато в бою он показал очень хорошую технику и дух. Я потом, анализируя бой, решил, что очки он тоже таскал специально, чтобы ввести противников в заблуждение и они думали, будто он полный слепец. На самом деле хитрюга отлично видел без очков.

Когда поединок начался, ничто не предвещало беды. Куприянов сходу атаковал, даже без предварительной разведки, так он был уверен, что победит. Хотя я его заранее предупредил, чтобы не торопился, а сначала прощупал противника.

Но нет, Митя был уверен, что сделает противника своими быстрыми и точными ударами. Он атаковал и в самом деле очень стремительно.

Начал с четкой серии прямых ударов ногами. Сразу нанес пять ударов, у него всегда длинные связки, самые разнообразные. Потом хотел перейти к ударам руками, а следом по плану чуть отойти и опять добить ногами. Словом, сделать из противника ходячую грушу.

Такое можно было устроить на стадии основного боя, когда уже разузнал противника и примерно выяснил его повадки и манеру боя. Очень рискованно строить планы только исходя из собственного видения боя, без учета прогноза действий соперника. Тут Куприянов просчитался.

Уже на стадии работы руками я сразу заметил, что противник не прост. Очень и очень. Он искусно уклонился от атак, отбил все удары, а когда Куприянов хотел добить его ногами, сам перешел в атаку, сблизился с моим учеником и врезал ему в голову прямым ударом. Очень точным и быстрым.

Митя совсем не ожидал такой подлянки и потерялся. Упал на спину, но тут же вскочил и потряс головой, показывая, что не получил никакого существенного вреда. Его соратники по «Белому лотосу» обрадованно зашумели, наконец-то в кои-то веки у них кто-то начала побеждать.

Посчитав происходящее чистой случайностью, Куприянов снова пошел в атаку. И опять с непроходимым упорством, граничащим с тупостью, атаковал по той же тактике. Начал с ног, опять очень быстро, да так, что только пятки мелькали в воздухе. Он очень разозлился из-за потерянного балла.

Его противник, на удивление, легко отбил все атаки. Он теперь двигался очень быстро и грациозно, будто танцевал балет, но при этом еще и умудрялся достать Куприянова быстрыми точными ударами рук. У него очень хорошие поставленные удары руками, причем именно из арсенала карате.

В итоге Куприянов опять пропустил удар, на этот раз посильнее, отчего даже присел на пятую точку. Эге, а дела у нас плохи. Ему надо срочно менять тактику. Я смотрю, его противник уже давно распознал манеру ведения боя Митей, поэтому теперь надо действовать по-другому. Чтобы не было предсказуемости.

Но Митя не услышал моего мысленного послания. Наоборот, он посчитал, что двигался слишком медленно. И решил ускориться, уже до невообразимых пределов. Он снова напал на противника, опять замелькал ногами, правда, теперь уже держал руки повыше, чтобы защитить голову на случай неожиданной атаки от противника.

Первое время казалось, что он сейчас разом отыграется за все пропущенные удары, одним махом уронит противника в нокаут и заберет победу себе. Когда атакуешь очень быстро, сначала создается впечатление очень большого выброса энергии. И если удастся зацепить противника, то можно его победить.

Но его соперник держался стойко, как оловянный солдатик. Отбил все удары. Потом сам перешел в атаку, и никто не успел заметить, как он ударил Куприянова ногой.

Быстрый маваши гери, причем еще и в голову. Митя вроде бы продолжил движение вперед, но вдруг опустил руки, закрыл глаза и свалился лицом вниз. Чистый нокаут, давно я такого не видел. Не очень красиво получить отключку во время аттестации, тем более в собственном зале.

Противник торжествующе поднял руки и отошел. Я бросился к Мите, перевернул его, проверил пульс и дыхалку, похлопал по щекам. Сначала Куприянов не реагировал, потом очнулся, открыл глаза, попытался подняться.

Я его остановил, пусть сначала очухается. Вскоре другие белые пояса помогли ему встать и утащили к нашей знаменитой скорбной скамеечке у стены, где можно отдохнуть, собраться с мыслями после поражения и всласть поплакать. Там уже много кто побывал из тех, кто приходил к нам, но Куприянов еще туда не садился.

После этого кумитэ продолжалось, но больше мои парни не ударили лицом в грязь. Выиграли все остальные поединки, причем Бурный своего противника тоже отправил в нокаут.

После этого судьи, посовещавшись, объявили результаты аттестации. Все мои прошли на очередной уровень, даже Куприянов. В отношении него Белоухов объявил, что судьи учли его стремление к победе и стремительную взрывную технику, поэтому дали новый кю. Но рекомендовали более вдумчиво относиться к тактике боя и не атаковать без разбора и защиты.

Ладно, все прошло благополучно. Вскоре судьи отправились дальше, у них еще три аттестации сегодня, поэтому они торопились.

Ко мне на секунду подошел Белоухов. Я уже ожидал услышать от него нравоучения про плохую подготовку учеников. Он любит устроить дружеский нагоняй. Поддерживает репутацию сурового, но справедливого и неподкупного судьи.

— Ты бы это, заглянул в Спорткомитет сегодня, — неожиданно сказал Белоухов. — Там будет как раз твой вопрос решаться. По поводу отборочного на чемпионат мира. Предварительно, с участием партийных. Окончательно будут разбираться позже, но тебе даже сейчас желательно появиться там, чтобы проконтролировать все, как надо.

Я собрал учеников, поздравил с получением новых кю. Сказал, что надо работать дальше. Куприянов стоял, покачиваясь. После церемонии я подошел к нему, спросил, как дела.

— Я не знаю, как такое случилось, сенсей, — простонал Митя. Он схватил себя за голову, чуть ли не вырвал волосы, отошел назад. — Как я мог пропустить этот удар? Я даже не заметил, как он ударил. Я полный идиот, посчитал его совсем легкой добычей.

Я схватил парня за плечи, слегка потряс. Хватит страдать, поражения — это часть будущей победы. Без проигрыша не бывает выигрыша.

— А вот вы сами проигрывали, сенсей? — спросил Митя и страдальчески поглядел на меня маленькими глазками. — Мне кажется, не родился еще такой человек, который смог бы вас победить.

Я усмехнулся. Неужели он действительно считает, что я отлит из стали и титана? Со стороны, конечно, так кажется, но мои ученики должны понимать, что черными поясами не рождаются, а становятся.

— А почему, как ты думаешь, я ушел в лес, чтобы изучать карате в прошлом году? Конечно же, после того, как мне настучали по башке в очередном поединке. Тогда моя форма еще далеко не достигала нынешнего уровня. Так что нет, я тоже человек и меня можно победить. Если ты будешь тренироваться без перерыва, тоже станешь непобедимым бойцом.

Мне казалось, что я убедил Куприянова, тем более, что он внимательно слушал, но потом мой ученик покачал головой и ушел в раздевалку, пробормотав: «Мне никогда не достичь такого уровня».

Вот дерьмище, совсем пал духом, мерзавец. Ладно, я потом с ним еще разберусь, вытащу из депрессняка после поражения. Я знал, что многие тоже после таких обидных проигрышей иногда теряют азарт и даже отходят от занятий карате.

В конце концов, это все зависит от человека. И его способности восстанавливаться после поражения.

Сам я тоже долго не задержался. Прямо оттуда поехал обратно в Спорткомитет. Время уже далеко за полдень, скоро уже вечер, совещание вполне могло закончиться без моего участия.

Знаю я, что там могли решить. Запросто могут взять и вычеркнуть мою фамилию из списка, такое уже бывало, и не раз. Чтобы такого беспредела не случилось, я и отправился в высокие кабинеты.

Сразу скажу, что успел вовремя. Мой вопрос еще даже не начали разбирать. Дело шло не в тесном кабинете, а в актовом зале, где имелись много рядов красных кресел, площадка для театрализованных выступлений, трибуна и микрофоны.

Сейчас на площадке стояли столы, накрытые зеленым бархатом, а за ними сидели человек семь заседающих. Из знакомых только Образцов и еще один тренер, Агапов, я его пару раз видел на соревнованиях в качестве судьи.

Другие незнакомые, хотя еще двоих я встречал в местных коридорах Спорткомитета, а еще один явно партийный деятель. Короче говоря, тут своя атмосфера, собрались все знакомые друг с другом.

— О, Ермолов, как раз то, что нужно, — сказал Образцов. Позвал меня, помахал рукой. — Давай, присаживайся. Мы как раз твой вопрос обсуждаем сейчас. По чемпионату мира. Товарищи, насчет отборочного все уже решено. Начинаем со следующей недели. Вот только в отношении Ермолова надо решить. Он у нас на всех стульях усидеть хочет. И на чемпионат поехать, и в правление федерации попасть. Ну как, разрешим ему это?

Товарищи задумались, состряпали весьма озабоченные лица, как будто решали, может вообще такое быть или нет.

— Послушайте, ну как же так, — сказал чиновник из Спорткомитета. Видимо, сам бывший спортсмен, потому что, несмотря на возраст далеко за сорок, сохранил безукоризненную осанку, мощные плечи и сильные руки. Голос, кстати, тоже громкий и звучный, таким не стыдно и футбольные матчи комментировать по телевизору. — У нас другая практика. Уже давно сложившаяся, успешная, показавшая свою эффективность. Я слышал про Ермолова, все говорят, что очень перспективный спортсмен, может достичь самых высот. Опять же, возраст самый подходящий для спортивных достижений. Успеет еще насидеться на заседаниях и совещаниях, а сейчас ему нечего время терять. Надо заниматься, трудиться, упорно тренироваться, не отвлекаясь на посторонние дела. Представлять нашу державу на мировой арене. Так что, я считаю, пока что ему незачем терять время в правлении. Не говоря уже о конфликте интересов во время принятия решений об утверждении списков участников.

Остальные участники заседания согласно кивали, глубокомысленно заявили:

— Совершенно верно, Яков Геннадьевич.

— Так и надо, пусть лучше медали зарабатывает. Тем более, карате у нас новый вид спорта. Совсем неизведанный. Нам нужны свои чемпионы, а не члены комиссий и заседаний.

— Всецело поддерживаю.

Вообще-то, я тоже согласен с этой позицией. У меня нет клонов, чтобы тренироваться, готовиться к соревнованиям, учить людей, в том числе и сотрудников спецслужб, а еще и просиживать штаны на совещаниях.

Это все надо делать одному, а в сутках всего двадцать четыре часа и ни минутой больше. Я изначально не хотел участвовать в этой авантюре, но вот Воловников же пристал. Захотелось ему, видите ли, иметь своего человека в руководстве.

— Каково мнение наших руководящих органов? — Образцов посмотрел на партийца.

Тот до сих пор не сказал ни слова. Сидел на месте, монументальный, неподвижный, похожий на глыбу мрамора, весь какой-то квадратный и серый. Только седыми бровями иногда двигал вверх-вниз. По лицу совершенно невозможно угадать, какая титаническая работа происходит за этим внушительным фасадом.

Когда Образцов обратился к нему, помолчал, вздохнул, посмотрел на меня и спросил:

— А сама молодежь чего хочет? Нужны ему эти завоевания или нет? Может, устал уже? Может, и на чемпионат ему не надо уже ехать? Думает, что не выиграет?

Ишь, как хитро сформулировал вопрос. Сразу видно опытного и поднаторевшего в диспутах человека. Ветерана кабинетных войн и партизана подковерных интриг.

Если я сейчас скажу, что хочу остаться в правлении, он получит право чуть ли не обвинить меня в предательстве спортивных интересов родины. У меня практически не осталось выбора, кроме как ответить, что я хочу поехать на чемпионат.

Поэтому я так и сделал. Посмотрел на партийного деятеля и ответил:

— Нет, я хочу поехать на чемпионат. В любом случае. И считаю, что у меня вполне достаточно шансов на победу.

Хитроумный чиновник снова поднял брови, удовлетворенно кивнул, шумно выдохнул, чуть не сдул со стола все бумаги и проворчал:

— Ну, что и требовалось доказать. Ермолов будет участвовать в отборочном. Пусть дерется и едет в Париж. А вот лет через десять еще раз встретимся и поговорим насчет правления. А пока что рановато ему организационной работой заниматься. Ну, ставим вопрос на голосование?

Он оглядел всех собравшихся и никто не посмел возразить. Я и подавно не стал ничего говорить, потому что в целом все сформулировано правильно.

Спустя полминуты мой вопрос был решен окончательно. Я участвую в отборочном на чемпионат мира и точка.

Глава 16

Естественный отбор

Отборочные бои прошли на стадионе «Автомобилист». Я приехал туда вместе с Щепкиным, Смеловым и Бурным.

Владимир Сергеевич ездил уже на новеньком оранжевом «Жигуленке». Недавно приобрел.

Невероятно переживал за машину. Просил не хлопать дверцей. И не пачкать сиденье. Потому что по причине ранней весны на улицах полно грязи и слякоти.

Ну как, весны. Сейчас конец февраля. Но погода в 1973 году выдалась необычайно теплая. Вот уже две недели солнечно. Снега нет. И все начало таять.

— Может, нам тапочки надеть, сенсей? — спросил Смелов, когда Щепкин второй раз поохал, какие у него грязные ботинки.

Только после этого тренер замолчал. Остановил машину на стоянке недалеко от входа.

Между прочим, не так уж их тут и много. Машин, имею ввиду. Видимо, зрителей совсем немного.

Впрочем, про отборочные на чемпионат мира мало кто знал. Это больше движуха между клубами. Среди противников сплошные черные пояса.

Мы вышли из машины, стараясь не заорать дверцами. Вошли в здание. Вахтер сразу понял, что каратисты. Крепкие подтянутые парни, со спортивными сумками в руках.

— Вам туда, — мужик указал в сторону коридора слева. — Народ уже собрался.

Мы прошли по узкому коридору, по очереди заглядывали в помещения. Всюду тренировочные залы. В некоторых занимались спортсмены. Гимнастки, волейболисты, тяжелоатлеты с гирями.

Дошли до конца. Ничего нет. Никаких соревнований по карате. Эге, а что так?

Мы вернулись к вахтеру. В просторный холл.

— Там же нет соревнований! — крикнул Щепкин. — Где проходят?

Вахтер почесал затылок.

— Я же вам сказал, на второй идите! — крикнул в ответ.

Вот елы-палы. Ты вообще-то этого не говорил.

— Давайте быстрее, ребятки, — Щепкин подтолкнул Бурного в спину. — Опаздываем. Скоро уже начнется.

Мы взбежали по лестнице. Опять свернули влево. И в первом же попавшемся помещении обнаружили просторный зал для волейбола. А его заполнили знакомые фигуры в белоснежных ги с черными поясами. Уф, добрались.

— Так, ты иди переодевайся, — распорядился Щепкин. — Я пойду сообщу о прибытии. Потом подходи туда, к столикам организаторов.

Интересно. Я уже отвык, каково это. Когда тренер бегает и хлопочет за тебя. Ну ладно. Так даже лучше. Смогу подготовиться.

Я нашел раздевалку. Быстро переоделся. Когда вышел, наткнулся на своих учеников. Они окружили меня, пожали руку, похлопали по плечу, пожелали удачи.

— Давайте, сенсей, разорвите их на лоскуты!

— Желаю пройти через отбор.

— Вы их победите, я уверен стопроцентно.

Приятно, не скрою. Пришли почти все мои ребята и девчата. Я улыбнулся, поблагодарил. Подошел к организаторам в сопровождении учеников.

Среди судей находился и Образцов. Он посмотрел на моих болельщиков. Чуть нахмурился. Кивнул на документы.

— Расписывайся, Ермолов. Скоро уже начало. Ты что-то припозднился.

Ух, какой грозный. Я подписал нужные бумаги. Отошел вместе с Щепкиным и учениками в сторонку.

Между прочим, многие участники тут тоже пришли с поддержкой. Как и я, уже создали свои школы. И поэтому за них тоже болели.

Я оглядел зал. Оказывается, я неправ. Народу уже немало набралось.

Постепенно подходили все новые и новые люди. Участники и зрители. Вскоре все скамейки уже заполнены.

Начало прошло довольно обыденно. Сначала выступил мужик из Спорткомитета. Яков Геннадьевич, забыл его фамилию. Потом пару слов сказал Образцов. За ним еще один из наших активистов.

И все. На этом первая часть закончилась. И сразу начались кумитэ. Без ката и тамэсивари. Предполагалось, что участники и так отлично могут показать себя в ката и уничтожении дощечек.

Я отошел в сторону, чтобы размяться. Тщательно отработал каждую мышцу.

На дворе холодно. Сейчас предстоят жесткие замесы. Не хватало еще получить случайную травму. Из-за неразогретой мышцы.

Потом вернулся посмотреть на выступления соперников. Особенно в своей весовой группе.

Все сразу работали сильно и жестко. Безжалостно. Не каждый день выдается возможность поехать в Париж на чемпионат мира.

Вскоре вызвали и меня. Участников не так уж и много. Через пару часов все закончится. И выявятся счастливчики из претендентов.

Я вышел на татами. Противник незнакомый. Приехал из Воронежа, попытать удачи. Как-то и до окраин докатились эти слухи об отборочном турнире. И тоже ломанулись сюда.

Так, кто у нас тут? Тоже черный пояс, мужик лет тридцати, черноглазый и смуглый, высокий и плотный. Прыгал на месте, неотрывно смотрел на меня. Как будто хотел разорвать на месте.

Быстрый анализ пока ничего не дал. Хотя стоп, видно, что костяшки пальцев у него совсем не сбитые. Обычные, не деформированные.

Возможно, больше работает ногами. Ну хорошо, сейчас проверим.

Мы поклонились, как полагается.

— Хаджиме! — крикнул рефери.

Ну, понеслась. Я выставил руки перед собой. И чуть выше, для защиты лица. Пошел вперед.

Но противник удивил. Рванул на меня со всей дури. И сразу ударил ногой в голову. С разворота.

Получилось неплохо, но я успел увернуться. Резко отклонил тело назад. Нога пролетела надо мной.

Только я выпрямился, как противник продолжил нападение. Снова удар, опять ногой. Но вместо того, чтобы атаковать другой ногой и не терять темп атаки, он опустил свою ногу и ударил ею снова. Это дало мне время для подготовки.

Нога соперника пошла по дуге в мой бок. Маваши гери.

Ну зачем так тратить удары? Я уже готов к атаке. Просто поднял руку. Отбил удар предплечьем.

Противник чуток запнулся. Опустил ногу, хотел опять атаковать. Снова ногой. На этот раз уже другой, левой. И снова маваши гери, только уже с другой стороны.

Не понимаю, зачем так драться? Наносить удары хаотично, без плана и цели? Быстро и лихорадочно. Как ты заработал черный пояс, дружище?

Я не стал отбивать этот удар. У меня как раз появилось «окно возможности» для контратаки. Маленькое такое оконце. Форточка. Всего на пару секунд.

Пока противник бил, он слишком раскрылся. Живот почти свободен. Грех не воспользоваться.

Поэтому я чуть сместился вперед. Одновременно уходя с линии его атаки. И воткнул в корпус соперника правую пятку. Как обычно, мае гери.

Не со всей силы, но и не легкий. Хороший крепкий удар. Для проверки на прочность.

Соперник отлетел назад. Он как раз поднял ногу, чуток даже успел задеть меня. Но мой удар отбросил его.

Свалился на маты. Тут же вскочил, потирая ребра.

Мои болельщики радостно закричали. Свистели и махали руками.

Соперник поднялся. Мы снова поклонились друг другу.

— Хаджиме! — опять крикнул рефери. Махнул рукой.

Так, отлично. Противник чуток поумнел. Не стал атаковать опять напролом. Подошел теперь потихоньку. Защиту поднял, вроде прикрыл все слабые места.

Хорошо. Раз так, давай посмотрим, как ты реагируешь на финты. Есть у меня подозрение, что ты будешь реагировать хорошо.

Видя, что противник стоит в отдалении, я сам пошел к нему. Осторожными подшагами.

Поднял левую руку повыше. Провел удар ногой, снова мае гери. Противник отбился. Вроде спокойно.

Я ударил еще раз. Снова ногой. Правда, уже правой, с подшагом. Приподнял, ударил прямо в низ груди противника.

Прямо физически почувствовал, что основание пятки, места под подушечками пальцев, которыми я часто и бил, вонзились в солнечное сплетение противника. От предыдущей схватки куртка ги у соперника слегка распахнулась, приоткрылась волосатая грудь.

Сейчас от моего удара он снова задохнулся, пытался блокировать, но не успел, отскочил назад и присел на левое колено, опять потирая грудь ладонью. Куртка распахнулась окончательно, я увидел, что волосатая грудь перешла в такой же шерстистый животик.

Черный пояс у мужика ослаб, узел повис большой толстой тряпкой на животе. Рефери поднял руку, призывая меня оставаться на месте. Сам подошел к моему сопернику, наклонился к нему, коротко спросил:

— Ну, как дела? Можешь продолжать бой?

Противник сидел в той же позе. Голову опустил, я не видел его лица. Он еще раз быстро и резко вздохнул и выдохнул. Четыре раза подряд. Потом кивнул самому себе, поднял голову и поглядел в глаза рефери. Ну, все ясно, будет продолжать дальше.

— Да, буду. Все в порядке.

Ну что же, ценю упорство, хотя оно может быть и глупым. Ладно, посмотрим, что будет дальше.

Противник поднялся, снова потер грудь, глубоко вздохнул, выдохнул и заправил куртку за пояс. Мы снова поклонились друг другу, а рефери в это время стоял справа от меня.

Оценивающе посмотрел на моего противника, прикинул, может ли он драться дальше. Потом повернул голову ко мне, слегка кивнул и выставил правую руку вперед с растопыренными пальцами.

— Хаджиме! Продолжаем бой!

Противник сверкнул черными глазами. Рванулся ко мне гигантским длинным прыжком, похожим на бросок кобры и опять начал с ноги.

Только не стал рисковать и наносить высокие удары в голову. Нет, последовал моему примеру и атаковал мае гери в корпус. Причем тоже не ведущей левой ногой из левосторонней стойки, а сразу правой.

Мощный удар с разворотом бедер, изо всех сил. Попытка дать достойный ответ на мой предыдущий удар.

Но, судя по всему, мае гери у него не отработан так же хорошо, как у меня. Я каждый день за две тренировки утром и вечером набиваю по тысячу мае гери каждой ногой. Бью по грушам, макиварам и бревнам. Для меня это также естественно, как дышать.

А вот у соперника получилось чуток кривовато. Я успел развернуть туловище и уйти с линии атаки.

И еще частично отбил удар внешней частью предплечья левой руки, блоком гедан бараи. Защита получилась хлипкая, рука немного скользнула по ноге противника, но главное достигнуто, вражеский удар ушел в сторону.

Я почувствовал его дыхание, когда противник выкрикнул «Киай!», и тут же сам пошел в атаку. Мы находились слишком близко друг к другу, чтобы бить ногами.

Можно ударить коленом, но я что-то пожалел противника. Так можно и ребра сломать. Поэтому я просто чуть пригнулся, коротко замахнулся и прошел через оборону гостя из Воронежа, тем более, что он опять слишком низко опустил руки.

Мой кулак достиг его челюсти, и я почувствовал твердую, как доска, поверхность, и услышал, как слегка клацнули зубы противника от моего маваши цуки. Надо бы, конечно, заставить всех надевать капы, но в карате это сейчас не является обязательным.

А потом мой враг в третий раз свалился на маты, едва успев выставить руки, чтобы не удариться слишком сильно. Сознание он не потерял, но пару секунд лежал на боку с закатившимися вверх зрачками и не шевелился.

Потом вдруг моргнул, зрачки у него снова встали на место, он принял сидячее положение, потряс головой и сердито хлопнул ладонью по мату. Глянул на меня, поднялся и поклонился.

— Победа Ермолова, — закричал рефери.

Я подошел к краю татами, поклонился судьям. Потом вернулся в центр татами, встал в фудо дачи, пожал руки противника, выдохнув «Осу». Он пристально посмотрел на меня, криво усмехнулся и процедил:

— Мне говорили, что ты сильный. Я и не думал, что настолько.

Мы сошли с татами почти вместе. Я пропустил противника вперед.

Вернулся к своим. Как и ожидал, ученики поздравили меня. Пожали руки, похлопали по спине. Щепкин снисходительно улыбнулся.

— Кто бы сомневался, кто бы сомневался.

Ну что же. С почином, как говорится. Я посмотрел, что происходит дальше. Почти сразу же начался следующий бой.

Бойцы в других весовых категориях дрались на других площадках, разбросанных по всему залу. Все происходило, как на конвейере.

Ни минуты покоя. Надо делать все быстро и четко, чтобы быстро выявить счастливчиков, которые точно поедут в Париж.

Между прочим, я заметил кое-что. Некоторых парней явно засуживали. Кого-то продвигали. Ну, само собой, как без этого. У кого-то родственник, знакомый, друг, которого надо по тем или иных причинам вытащить наверх.

А для этого, конечно же, приходится затащить кого-то вниз. Кого-то более талантливого и способного. Утопить в грязи.

Да, точно. Иногда решения рефери и судей были слишком уж очевидными и несправедливыми. Болельщики и зрители громко протестовали, но они тут ничего не решали.

Слава богу, кажется, в отношении меня нет плана подставить подножку. Или есть? Неужели кто-то решится меня опрокинуть? Я всегда считал, что моя кандидатура в моем весе слишком очевидная. Что у меня нет соперников.

Но, хотя черт его знает. Посмотрим, если кому-то захочется схватить меня за ногу и утащить под воду на съедение крокодилам, то это скоро будет очевидно.

Вскоре прозвучали первые тревожные звоночки. Одним из главных фаворитов вдруг оказался Чапин Юра, парень ростом под два метра и весом, наверное, под сотню. Ну ладно, не под сотню, но килограммов девяносто в нем точно есть.

Сильный и мускулистый, похож на тяжелоатлета, внезапно ставшим бойцом смешанных единоборств. Массивный и тяжелый, похож на медведя. Правда, на медведя стройного и поджарого.

Я уверен, что он весил больше, чем полагается, но каким-то образом Чапин попал в мою категорию. И после этого с легкостью расправился с первым противником, попросту пнув его в живот, отчего бедолага отлетел с матов и откатился к соседней площадке.

— Эй, кто это такой? — встревожился Щепкин. — Он что, дерется в твоей категории? Как такое возможно? Он же явный супертяж.

Он нахмурился и отправился разбираться с судьями, но вскоре вернулся с пустыми руками. Я уже и так знал, чем закончатся разборки. Уже понятно, что кто-то нацелился и на мое место. Вот сволочи, узнаю, кто это подстроил, порву на бантики.

— Мне показали результаты взвешивания, он входит в нашу весовую группу, — обескураженно сказал Щепкин, разведки руками. — Если бы весил всего на каких-то четыреста грамм больше, то ушел бы другую категорию. Повыше.

Нет, я уже видел, что результаты подтасованы. Чапин должен быть не просто в категории повыше. Он должен быть на два-три уровня выше по весу. Мало того, что он сигнал вес, так еще и его настоящий вес сильно сбавили. Кто-то очень не хотел, чтобы я попал на чемпионат мира.

Я провел еще два боя и без особых усилий разбомбил других претендентов. Точно также Чапин расправился со своими соперниками.

Наконец, когда пошли финальные поединки, мы с ним сошлись в поединке. Сам Чапин парень вроде неплохой. Он добродушно посмотрел на меня, поклонился, улыбнулся, прогудел:

— Может, ты лучше сам сдашься? Я тебя не хочу травмировать. Слишком сильно уважаю. Давай останемся друзьями.

Мда. Какая заботливость. Сейчас расплачусь. Я усмехнулся.

— Юра, это я не хочу тебя травмировать. Ты не очень хорошо понимаешь, во что ввязался. Те, кто тебя сюда протащил, не сказали тебе, что со мной опасно связываться. Я предлагаю тебе отказаться от боя. Пока еще не поздно. Потом уже будет плохо. Я буду драться в полную силу, потому что очень зол на твоих покровителей.

Но Чапин продолжал улыбаться.

— Ох и юморист ты, Ермолов. Ладно, давай, я тебя предупредил.

Да, я тебя тоже предупредил. Когда мы встали в стойку, я не стал особо изощряться и применил давнюю и простую тактику.

Атаковал колени этого бегемота. Бил быстро и сильно.

Поначалу Чапин не обращал внимания на мои удары по коленям. Он просто надвигался на меня, как танк. Пер вперед.

Я уходил в сторону, блокировал его пушечные выстрелы его ударов и тут же отвечал своими. Сосредоточился на левой ноге, потому что она выставлена все время впереди. Да и не хотел травмировать правую ногу этому добродушному великану, ставшему жертвой чьей-то хитроумной манипуляции.

Кстати, это наверняка придумал кто-то из Спорткомитета, уверен на все сто процентов. Ладно, сейчас не время устраивать разборки, но потом я обязательно выясню, чья это была задумка.

Наконец, после седьмого удара Чапин споткнулся и упал на одно колено. Он даже сам не понял, почему у него вдруг подломилась нога. Я же бил не просто так, а по сухожилию, отбивал и сушил противнику мышцы.

— Лучше не вставай, — посоветовал я, но Чапин, само собой, не послушался.

Встал, прихрамывая, отправился ко мне. Ну, теперь уже все совсем легко. Я не стал добивать его поврежденную ногу, а то можно легко сломать.

Вместо этого добавил пару раз по правой ноге и Чапин снова упал. Рефери упорно не желал отнимать у него очки, опять явное проявление фаворитизма. Ладно, сами напросились.

Я поймал Чапина еще на три лоу-кика по левой ноге, после чего он уже не мог подняться. Лежал на матах, а нога опухла и покраснела.

Рефери посмотрел на судей и вынужден был объявить:

— Победа присуждается Ермолову.

Я поклонился судьям едва заметно. А вот ликующим ученикам и другим зрителям — в полную силу.

Решено, я лечу в Париж на чемпионат мира по карате.

Глава 17

Париж

Когда самолет зашел на посадку, рев двигателей заметно изменился. Это турбореактивный межконтинентальный Ил-62 первого класса, с четырьмя двигателями в хвостовой части фюзеляжа. Все они сейчас изменили тональность.

Я сидел у прохода, а справа Щепкин. Тренер вел себя, как ребенок. Хотел и вовсе сидеть у окна, наблюдать за полетом.

Старше меня чуть ли не вдвое, но за дальнюю границу, тем более, в Европу, выезжал впервые, а поэтому волновался, как перед первым свиданием. У иллюминатора сесть ему все-таки не довелось. В Ил-62 кресла расположены по бортам, с двух сторон, по три кресла в каждом ряду.

Щепкину как раз досталось место возле иллюминатора, но пришла молодая двадцатипятилетняя француженка в модной черной вельветовой куртке с бархатным воротником, атласной подкладкой и черно-белыми круглыми пуговицами в два ряда. Волосы острижены под каре, на голове черный беретик. Любопытные карие глазки, тонкий носик, чувственные вытянутые губки, на щечках легкие брызги веснушек.

Она на ломаном английском попросила место у окна и Щепкину, как истинному любезному советскому джентльмену, пришлось уступить.

— Владимир Сергеевич, да что же вы, — я пробовал урезонить его. В конце концов у нас, там, в двадцать первом веке, позволительно иногда не идти навстречу всем желаниям дам, но сейчас еще нет повсеместного разгула феминизма. И мужчины поголовно строят из себя рыцарей. — Необязательно ей уступать, перебьется. Вы же так хотели сидеть у окна.

Но Щепкин слегка покраснел, сказал, что неудобно перед дамой, раз она просит и безропотно уступил свое место у окна. Я сокрушенно вздохнул, глядя на это безобразие и только покачал головой.

Француженка мило поблагодарила, уселась у иллюминатора, устроилась поудобнее, закрыла глаза и мгновенно уснула. Даже поболтать с ней не удалось. В общем, пока что тренер получил чистый иппон в общении с дамами, проиграл им всухую.

Я тоже замечательно выспался. Проснулся именно сейчас, когда самолет на посадку. Пилот попался осторожный и аккуратный, вел спокойно и приземлился на удивление незаметно. Вот только двигатели ревели слишком громко и у меня то и дело закладывало уши.

После того, как двигатели затихли и объявили о посадке, я поглядел на Щепкина. Радостный тренер смотрел в иллюминатор, не отлипая. Наша милая спутница улыбнулась и спросила, что он, наверное, впервые прилетел в столицу Францию. Щепкин как раз пытался найти на горизонте Эйфелеву башню и не сразу понял, что девушка обращается к нему.

— Чего она говорит? — он обернулся ко мне. — Ну-ка, переведи. А, бывал ли я до этого в Париже? Ну, конечно бывал, приезжал уже не раз. Это уже моя третья, нет, четвертая поездка. А вы где живете? Кстати, как вас зовут? Софи? Ох, какое красивое имя! А вы чем занимаетесь, Софи, с какими целями ездили в Советский Союз? Ах, вы ученый? Химик? Да надо же! Судя по ней, такого не скажешь, смотри какая короткая юбка у этой ученой химички. Выше коленок. Давай, перкводи быстрее, Витя! А вы, Софи, давайте уже выходить, но сначала позвольте я вам помогу нести сумку, а вы напишете свой телефон, чтобы мы могли с вами потом встретиться и еще поговорить. Давай, быстрее, где у нас ручка или карандаш?

В общем, он прилип к девушке и не отстал от нее, пока не получил телефон. На мгновение, правда, растерялся, когда Мофи с улыбкой сообщила, что уже замужем, но потом добавила, что это не проблема и она всегда найдет время, чтобы пообщаться с новым другом из СССР и обсудить проблемы спорта и науки.

Мы вышли из самолета вместе с остальными пассажирами и еще на подходе к пограничного контролю Щепкина взял под руку наш куратор из органов Крапивин Денис. Он отвел нас в сторонку и потребовал рассказать, о чем мы болтали с местной жительницей.

Мы потеряли минут пятнадцать, объясняя ему, что к чему, прежде чем Крапивин перестал, наконец, сверлить нас глазами и смягчился. Но телефон Софи тщательно переписал и сказал не созваниваться с ней без особого разрешения.

Нас на соревнования приехало всего пять человек участников и трое тренеров. Ну, еще двое переводчиков, руководитель группы, представитель спорткомитета и еще пара человек из помощников.

СССР впервые участвовал в чемпионате карате, да и сам мировой турнир проводился только второй раз. Он должен был пройти в прошлом году, но тогда не срослось по организационным причинам, я так понимаю. Первый чемпионат уже был в Японии, само собой разумеется, в 1970 году. Теперь проходил в Париже, как и запланировано, хотя после прошлогодней отмены было много разговоров о том, чтобы не проводить в этом году.

Сейчас апрель 1973 года, время уже теплое, зима прошла, улицы Парижа заливали лучи солнца. Мы быстро прошли паспортный контроль у пограничников в аэропорту Орли или Парижском аэропорту, как его попросту называют. Знаменитая авиагавань имени Шарля де Голля еще не построена, говорят, что ее введут в эксплуатацию как раз в следующем году.

Очутились на стоянке перед зданием, заполненную самыми разными машинами и наш организатор от чемпионата, сверкая любезной улыбкой, повел к микроавтобусу. Это оказался синий «Renault Estafette», на восемь мест. Мы забрались внутрь, но едва разместились и оставшимся членам группы пришлось ехать в белом универсале «Citroën GS» с другим водителем.

О, Париж. Давно я не был в этом городе. Хотя чего уж тут лукавить, в Париже 1973 года мне и в прошлой жизни не довелось побывать. А сейчас этот город, энергичный, брызжущий всеми красками и кипучей суетой, город Жоржа Помпиду, Бельмондо, Алена Делона, Катрин Денев, Бардо, и многих других знаменитостей, этот город лежал передо мной во всем своем ослепительном блеске.

На улицах, как и полагается, цвели каштаны, люди торопливо бежали по своим делам, не забывая при этом ослепительно улыбаться, даже если и ожесточенно ссорились. Женщины, конечно же, лукаво улыбались, несли длинные багеты в руках и кокетливо шли, соблазнительно виляя бедрами.

— Вон она, Эйфелева башня, — довольный Щепкин толкнул меня локтем в бок, как только и в самом деле увидел стройную конструкцию, парящую над крышами домов. — Красавица, надо обязательно туда сходить.

Но Крапивин поднял руку и постарался отвлечь нас от восторженных взглядов по сторонам и чуток спустить с небес к мрачной и суровой действительности.

— Никаких поездок без моего разрешения! — напомнил он. — Не забывайте, что вы тут находитесь не просто так, а с особым поручением. Вы приехали сюда, чтобы участвовать в спортивных соревнованиях. И мне очень не хотелось бы, чтобы наши спортсмены оказались замешаны в какую-нибудь темную историю.

Впрочем, на его предупреждения мало кто обратился внимания. Участники соревнований и тренеры вполголоса обсуждали между собой то, что видели на улицах Парижа, и я слышал, как один из них вполголоса заявил:

— Надо же, никогда не думал, что карате приведет меня в Париж.

Это понятно, если бы не моя отчаянная борьба за легализацию карате, я бы и сам не мог рассчитывать на такие ошеломительные результаты. Впервые в соревнованиях по карате СССР смог участвовать только в конце восьмидесятых, а то и вовсе в девяностых, когда уже окончательно распался.

Я и в самых смелых моих мечтах не мог предполагать, что когда-нибудь поеду на чемпионат мира. Но вот поди ж ты, я тут, история сделала очередной крутой вираж и теперь все пошло совсем по-другому пути. Как теперь будет дальше, одному только богу известно.

Впрочем, конец одного пути уже был вполне очевиден. Конец нашей поездки из аэропорта до гостиницы. Микроавтобус выехал на мощеную булыжниками мостовую, протарахтел по ней, подпрыгивая и усиленно скрипя и остановился возле гостиницы в четыре этажа, с диковинным средневековым фасадом, украшенным самыми разными скульптурами, колоннами, статуями и балюстрадами.

Отель назывался «Де Вогез», и представлял из себя чертовски симпатичное здание постройки девятнадцать века, с чисто парижским очарованием на тихой улочке Св. Креста Бретоннери. Комнаты просторные и обставлены старинной мебелью, а на первом этаже уютная гостевая комната с большим камином.

На стенах картины современных французских художников в классическом стиле. Ванны из мрамора и еще в некоторых номерах есть террасы. По утрам здесь давали свежие круассаны в старинном сводчатом подвале. Вход на территорию отеля шел через чудесный садик с маленьким фонтанчиком перед главным входом. Словом, очень уютная и располагающая к себе гостиница.

Мне в свое время пришлось достаточно много поездить по местным гостевым заведениям и я знал, что граница между деловым и развлекательным Парижем проходит по Сене. Роскошные отели обычно на правом берегу, а маленькие недорогие — на левом, там, где сейчас как раз и очутились мы.

Также, само собой, лучшие деловые отели располагаются недалеко от Елисейских Полей, возле дворца Шайо, в квартале Маре и других исторических местах. А мы сейчас находились ближе к Латинскому кварталу, где наблюдается изобилие крошечных уютных гостиниц. Я предположил, что подбором нашего жилья занимался человек со вкусом и мысленно похвалил его за выбор. Пока что гостиница мне понравилась.

Впрочем, долго наслаждаться архитектурой нам не дали. Мы приехали в Париж всего на четыре дня, из которых два приходилось на соревнования. Сегодня надо выполнить множество хлопотливых организационных дел.

Впрочем, хорошо, что я теперь просто участник турнира, а не тренер и могу просто заняться тренировкой и мысленной подготовкой к соревнованиям. А вот Щепкин и все другие тренеры после обеда поехали вместе с организаторами оформлять документы и регистрировать нас в качестве участников.

Крапивин еще раз предупредил нас, чтобы мы никуда не уходили и не высовывали нос из отеля. Я подошел к нему сразу после ухода Щепкина.

— Мне надо пойти на пробежку и тренировку в парк, — заявил я непреклонно. — Это моя обычная практика и я указывал об этом в анкете, на что уже получил согласие от Спорткомитета и органов госбезопасности.

Крапивин недовольно взглянул на меня. Это был худощавый мужчина в сером костюме с бледным цветом лица, местами по коже у него шли белесые пятна. Я так подозреваю, специфика работы сказалась на его здоровье, поэтому у него чуток подергивался левый глаз и кожа подверглась преждевременной пигментации.

— Я знаю про эту просьбу, но в данном случае могу решать, выполнять ее или нет, — заявил он в ответ. — Все тренировки начнутся завтра, сегодня предписано отдыхать и не выходить из гостиницы. Как я и сказал. Так что, разворачивайся, Ермолов и марш обратно в свой номер.

Ах ты, гребаный придурок. Ну почему мне вечно попадаются такие вредные кураторы, на которых вечно приходится давить, просто чтобы просто добиться элементарного? От его тона я взбесился и теперь меня можно было сдвинуть с места разве что строительным краном или бульдозером.

— Денис Игоревич, — довольно заносчиво ответил я. — Я что-то не припомню, что в той же инструкции есть пункт, будто куратор может препятствовать тренироваться участнику соревнований, а вы как раз именно этим и занимаетесь в настоящее время. Здесь, в гостинице, нет спортивных тренажеров. А мне надо делать пробежку. И еще разминку на свежем воздухе. Если я проиграю и потом в объяснительной напишу, что это по причине ограничения восстановительных тренировок, введенного куратором группы, как вы думаете, вас погладят по головке?

Крапивин сверкнул глазами, тоже разозлился, но наверняка у него есть насчет меня особые инструкции. Да и в досье мое точно заглядывал.

— Да мне плевать, что ты там напишешь, — заявил он. — Единственное, что мне не хочется, это чтобы наши проиграли, хоть где. Так что, ладно, я могу разрешить тебе немного потренироваться, но только недолго и тут, рядом с гостиницей, слышишь?

Тут уже спорить не о чем и я радостный, отправился на прогулку и тренировку одновременно. Сначала прошелся по кварталу, посмотрел на улочки и окружающие здания, только-только начинающие одеваться легкой тонкой листвой кустарников и плюща.

Потом потихоньку побежал, сначала трусцой, а потом все быстрее. Прохожие смотрели на меня недоуменно, в нынешние времена всеобщее увлечение спортом и бег еще не вошли в моду.

Ладно, плевать, мне уже хватит глазеть на столицу Франции и готовиться к соревнованиям. В Париже легко расслабиться, одни только женщины с легкостью это устроят. Но у меня сейчас рабочая пора, расслабляться нельзя.

Как и обычно, я нашел неподалеку сквер. Провел тренировку, для начала общие упражнения на растяжку, потом силовые, хотя бить тут особо некуда.

Деревья лупить я не собирался, а камни, пожалуй, жестковаты, не хочу травмировать кисти перед соревнованиями. Уже тогда мной начали интересоваться прохожие, останавливались неподалеку, смотрели, вполголоса обсуждали, довольно бесцеремонно тыкали пальцем и вообще, вели себя, как зрители в цирке.

Ладно, я решил относиться к этому, как к неизбежному злу, в конце концов, на турнире на меня будут смотреть еще больше народу. Плюс это хорошая возможность потренировать бесстрастие.

Вот только когда я начал делать ката, а затем бой с тенью, парижан сразу ощутимо прибавилось. Я не обращал на них внимания, а потом вдруг понял, что галдеж и бормотание стали слишком сильные и шумные.

Оглянулся и удивился. Ого, а тут, оказывается, целая толпа собралась. Все смотрят на меня, кивают, говорят что-то про карате. Видимо, тут тоже это искусство в диковинку и собирает вокруг себя множество почитателей.

Ну что же, можно немного и повеселиться. Я устроил небольшое шоу, сделал удары ногами в самых разнообразных позициях.

Начал с маваши гери дзедан, только с небольшой вариацией. В процессе удара надо высоко поднять колено, а потом обрушить ногу на голову противника под углом сверху вниз, с разворотом колена. Если все получается, то бой можно завершить одним ударом.

Примерно такой же и какато отоши гери. Рубящий удар пяткой сверху вниз. Чтобы его успешно выполнять, надо иметь отличный продольный шпагат, а он у меня есть.

Кроме того, этот шпагат надо уметь быстро реализовать быстрым и резким махом по вертикали, чтобы уметь поднимать ногу, а потом обрушивать ее на голову противника, как дубинку. Тоже удар, выбивающий дух из соперника.

Зрители одобрительно засмеялись, захлопали, показали мне большие пальцы. А когда дело дошло до маваши кайтен гери, то есть вертушки в прыжке, то люди вокруг и вообще пришли в восторг. Тоже грозный удар, которым можно выбить челюсть у любого противника.

Толпа вокруг собралась приличная, заполнила весь сквер и вскоре появились местные жандармы, спросили, что происходит. Я не понимал по-французски, они не говорили по-нашему, кое-как объяснялись на ломаном английском.

Любезно проводили меня обратно к гостинице, хорошо, что Крапивин уже ушел и не видел моего триумфального возвращения. Сами жандармы наверняка остались, поговорили с портье, уточнили, действительно ли я прибыл на соревнования, но я этого уже не видел.

Поднялся к себе в номер, принял душ и завалился спать. Ничего другого еще не оставалось, в номере потихоньку бормотал телевизор, с улицы доносились далекие гудки автомобилей, а я спал сном младенца.

Проснулся, как обычно, в темноте и посмотрел первым делом на часы. Вчера я уже успел выставить их на местное время и увидел, что сейчас тут уже шесть утра.

Как раз, то, что надо. В соседней комнате спал Щепкин. Я опять переоделся и отправился на пробежку. Пробежаться по утреннему Парижу, что может быть еще лучше.

Когда я прибежал обратно после восхитительной пробежки, нас уже позвали завтракать. А затем мы отправились на чемпионат.

Глава 18

Чемпионат

Соревнования проходили в «Стад Пьер де Кубертен», крытой арене вместимостью четыре тысячи мест, постройки тридцатых годов.

В нем два больших зала, в одном проводят соревнования по волейболу и баскетболу, а в другом — по дзюдо. Ну, а сегодня и мировой чемпионат по карате. Мы приехали на вчерашнем синем микроавтобусе «Renault Estafette», быстро выгрузились на площадке перед стадионом и отправились внутрь.

Тут же выяснилось, что мы прибыли даже немного поздно, и теперь надо пробираться сквозь массу народа. Ох ты ж, сколько тут привалило поклонников карате.

Целая толпа зрителей, по большей части, молодежи, почти непрерывным потоком заходила в центральные ворота на территорию стадиона, а там уже и сразу дальше, в здание. Ох, точно, я же совсем забыл, что это мировой чемпионат, а значит, сюда прибыли болельщики карате со всех стран.

Вернее, из стран-участников. А поскольку на этот раз участвуют двадцать три страны, включая СССР, то посмотреть на это зрелище собралась куча народу. Ну что же, хорошо, только как бы нам теперь пробраться внутрь. Мы пристроились в хвосте очереди и вместе с весело галдящими зрителями вошли в здание сталиона.

Итак, хорошо, что у нас там дальше? Внутри вся толпа без разбору устремилась направо по коридору, видимо, там и будут проходить соревнования.

Наш сопровождающий, к сожалению, уже успел убежать по делам. Схватил наши бумаги и скрылся в толпе впереди, только его и видали. Мы пытались его поймать, но он уже пропал из виду. И не оглянулся на крики.

Впрочем, когда мы сунулись было в зал, он вдруг тут же появился из толпы. Уже без бумаг, все такой же улыбчивый, мужчина среднего роста, чуть лысоватый, но тоже безумно влюбленный в карате.

Он замахал руками, не давая нам войти в зал, указывал дальше по коридору и кричал.

— Месье Лемар говорит, что переодеваться надо дальше, — сказал переводчик, тоже появившись рядом с нами. Надо же, как они вовремя вдруг все здесь объявились, просто молодцы. Именно тогда, когда надо. — Там будет раздевалка, где вы можете привести одежду в порядок. Ключики от шкафчики вы можете получить у дежурного, но рекомендую вам не оставлять ценные вещи внутри, лучше отдать кому-то доверенному и надежному лицу или оставить в сейфе в гостинице.

Ну ладно, не знаю, как у других, но у меня нет ничего ценного, только немного мелочи в карманах. Поэтому я с готовностью отправился дальше по коридору и вместе с другими нашими участниками быстро нашел раздевалку.

Действительно, просторное помещение с большими окнами и множеством шкафчиков и скамеечек, расставленных по периметру, вдоль стен. У входа находился стол служителя стадиона, он выдавал ключи от шкафчиков, а мне попался номерок сорок семь.

В помещении полно других спортсменов, все они переодевались в каратеги, некоторые поспешно и лихорадочно, а другие неторопливо и спокойно. На стене висели большие белые часы с черными стрелками, они показывали, что до начала соревнований осталось всего минут двадцать.

Мы нашли свои шкафчики и начали переодеваться, причем мне досталось место отдельно от остальных. Я успел натянуть куртку и штаны, размотал пояс и выравнивал его, когда услышал рядом крики и возню.

Оглянулся, а рядом горячо спорили двое парней. Один смуглый и мускулистый, похожий на тех кубинцев, что я видел в Гаване, он стоял в белых штанах, обнаженный по пояс, а короткие курчавые волосы на голове и груди интересного медного оттенка.

Сейчас он очень быстро жестикулировал и что-то объяснял на испанском своему собеседнику, белокожему высокому блондинчику с синими глазами и тонким носом, а волосы у него разделены надвое прямым пробором. Тот уже успел надеть и штаны и куртку, и даже повязал черный пояс, но сейчас что-то кричал в ответ медному испанцу.

И едва я успел на них глянуть, как горячие парни решили, что слов недостаточно и перешли к делу. Причем, даже нет, первым это решил смуглый, он чуть отклонился назад, взмахнул ногой и нанес своему собеседнику йоко гери в голову. Очень быстро и сильно, я даже не успел понять, как все произошло.

Бедолага блондинчик тоже не ожидал такой внезапной атаки, он едва поднял руки, чтобы поставить защиту, как получил пяткой в лицо, упал назад, сломал дверцу своего шкафчика, влетел внутрь и остался там без сознания. А его вещи вывалились наружу.

Впрочем, смуглый не угомонился, опустил ногу, снова поднял и нанес еще один удар, опять в лицо своему противнику, даже несмотря на то, что тот уже валялся в глубокой отключке. Металлический шкафчик от его удара жалобно задребезжал.

И, судя по всему, смуглый не собирался на этом останавливаться. Опять опустил ногу, опять решил ударить. Эй, зачем бить лежачего и оставшегося без сознания? В третий раз, он ведь уже не может ответить.

Поэтому я вмешался. Когда смуглый снова хотел ударить, я сам вытянул ногу и ударил по нему. Ну как, ударил. Просто пихнул в сторону.

Этого оказалось достаточно, чтобы смуглый промахнулся и его нога ушла в сторону. Мы находились рядом с окном, чуточку приоткрытым и он качнулся вперед и даже немного ударился о раму.

Ну вот, надеюсь, теперь слегка угомонится. А это не дело, бить человека в отключке.

Впрочем, зря я надеялся. Такие типы так сразу ни за что не успокаиваются. Им для этого нужен более сильный и понятный урок.

Смуглый, а я заметил у него на сумке флаг Бразилии, сейчас яростно развернулся ко мне. Ага, значит он болтает на португальском. А не на испанском. Снова начал ругаться, хотя я не понимал, но по интонации и так все понятно.

Встал в боевую стойку. Поднял ладони, готовясь меня шандарахнуть. Я видел по его глазам, что боя не избежать.

Тут же слева от меня мелькнула его нога. Поразительно, как незаметно и быстро он успел ударить. Казалось бы, только что он стоял передо мной. Слегка наклонив голову и пристально глядя мне в глаза. А в следующий момент ударил ногой.

Я едва успел откинуть голову. Стопа противника мелькнула рядом с моей щекой. Я отбил ее левой рукой.

Тут же ударил сам. Привычным прямым ударом ноги в грудь противника. Особо не напрягался, но если бы попал в него, точно вырубил бы.

Но противник ушел от моей атаки. Он двигался невероятно быстро. Пропустил мою ногу мимо себя. И успел тюкнуть по ней своей рукой, поставив блок.

Причем тюкнул очень болезненно. Он ударил основанием предплечья, костью. Попал мне по болевой точке. От его блока нога у меня тут же разболелась. Вот дьявольщина.

Мы встали друг против друга, готовые к дальнейшему поединку. И тут уже вмешались другие участники соревнований, находившиеся рядом. Все произошло настолько быстро, что они успели подойти только сейчас.

Между нами встали сразу трое парней. Еще один, как раз из нашей сборной, Мешков Толя, схватил меня за локти, а другой взял за плечи бразильца. И если я стоял спокойно, то мой новый противник начал вырываться. Хотел продолжения поединка.

Я улыбнулся. Постепенно пришел в себя и успокоился.

— Увидимся на татами, — я глядел в черные глаза моего противника, несмотря на то, что нас разделили другие парни. Он яростно ругался на испанском. Примерно моего роста и веса, так что да, мы еще встретимся в бою. — А пока что можешь расслабиться, горячий южный парень.

К моему противнику подошли другие бразильцы, вывели его из раздевалки. Мы помогли прийти в чувство бедолаге, которого он вырубил до этого.

Тот оказался бойцом из Югославии. Похлопал глазами, поблагодарил нас. Потер скулу, на которой от удара бразильца уже появился синяк.

— Этот урод вырубил меня, — задумчиво сказал он. — А поругались мы совсем из-за пустяка. Из-за того, можно или нельзя ставить сумку на вот эту скамейку. Разве так можно с людьми?

Не знаю, как можно, но бдительность надо сохранять везде и всегда. В этом суть воинского искусства. Нельзя, чтобы тебя шастали врасплох.

Я не стал этого говорить. Парень не маленький. Должен знать, что к чему. Вместо этого протянул руку.

— Меня зовут Витя. Я из СССР.

Парень перестал тереть скулу. Пожал мою руку.

— А я Раду, — он разговаривал на русском с сильным акцентом. — Спасибо, что остановил эту гориллу.

Мы быстро переоделись и вышли всей группой. Тем более, что времени уже осталось мало.

Вернулись обратно в зал и помощник организаторов снова встретил нас с улыбкой. Щепкин подошел, стуча по запястью.

— Где вы ходите? Уже все скоро начнутся. Давайте, быстрее. На арену.

Мы заторопились. Церемония проходила торжественно. Все команды выстроились в центре зала.

Прозвучало приветствие от Жака Делькура, главы Всемирной федерации карате. Потом от Кониси Тояма, главы Федерации Всеяпонских организаций карате. Это уже официальное представительство Японии.

Назвали судей. Затем началась церемония открытия. Ничего нового я не увидел. Показательные выступления. Ката и прыжки в воздухе. С криками «Киай!»

Так, тут не на что смотреть. Вместо этого я расфокусировал зрение.

Стоял на месте. Смотрел вперед. Но на самом деле ничего не видел. Настроился на победу.

Хотя, что-то мешало. Как будто муха жужжала над ухом. Иногда присаживалась. На нос. Или на щеку.

Мешала сконцентрироваться. Хотя, откуда здесь муха? В апреле?

Ладно. Я все равно держал себя. Медленно считал вдохи-выдохи. И за счет этого медитировал.

— Вон он, тот придурок, — сказал голос справа.

Кто-то толкнул меня бок. Концентрация нарушилась. Я моргнул. Сфокусировал зрение. Огляделся.

Рядом стоял Ромов. Претендент в легком весе. Он указывал вправо.

О, точно. Там, среди команды Бразилии, стоял мой сегодняшний противник. Пристально глядел на меня.

— Его зовут Рикардо Коста, — продолжал Ромов. — Ишь, какой хмурый. Он один из лучших каратистов Бразилии. Я разговаривал с немцами. Про него. Очень сильный. И очень жестокий. Дерется в полную силу. Не отступает.

Ага, теперь понятно. Бразильцы хорошие противники. У них много эмигрантов из Японии. Которые научили боевым искусствам. Скоро начнется расцвет джиу-джитсу.

— Он сейчас на мне дыру просверлит, — сказал я. Вот оно что. Недаром я чувствовал его взгляд. Во время медитации. — Ничего, на татами решим. Кто лучше.

Ромов кивнул. А я глядел на бразильца. Но потом увидел строгий взгляд Щепкина. И перестал болтать.

Торжественная часть закончилась. Команды сошли с татами. Теперь начались ката. Я в них не выступал.

Меня решили не выпускать. Руководитель делегации Филатов сказал, что я как слон в посудной лавке.

Сейчас мы перемешались. Между собой. Все команды.

Так, здесь слишком много народу. Я пойду подальше. К зрительским скамьям. Посижу там. Как старичок.

Но на выходе столкнулся с одним каратистом. Неподалеку от ворот.

Вернее, с каратисткой. Это оказалась девушка. С длинными волосами, собранными в узел. И темными очками на макушке.

Блестящие карие глаза. Тонкий носик. Пара веснушек на щечках. Алые губы, напоминающие сердечко. Она похожа на Ализе. Или Милен Фармер. Только с черными волосами и глазами. С

Девушка что-то сердито сказала по-французски. Ну да, понятно. Ругается, что толкнул.

Я извинился по-английски. Девушка посмотрела с интересом. Мы подошли ко входу.

Девушка купила бутылку воды. Не смогла открыть крышку. Протянула мне.

Так, интересно. Я открыл бутылочку. Вернул девушке. Смотреть, как она улыбается, одно удовольствие.

— Вы откуда? Из Англии? — спросила девушка по-английски. С акцентом.

Я покачал головой.

— Из СССР.

Девушка отпила воды.

— Из Советского Союза? Как интересно. Никогда не общалась с вашими.

Мы познакомились. Ее звали Эмили.

— О, у меня кузена зовут Виктор, — она сделала ударение на последнем слоге. — Он тоже здесь. Сейчас.

Я вежливо улыбнулся.

— Тоже выступает? В каком весе?

Эмили улыбнулась. Она вообще часто улыбалась. И это ей шло.

— Нет, он зритель. Он слишком толстый. Чтобы выступать. У него одышка.

Мы вышли из зала. Прошлись по коридору. Тут полно зрителей. Все смотрели на нас. Некоторые фотографировали.

— А вы сами? — спросил я на ходу. — Выступаете?

Девушка покачала головой.

— Нет. К сожалению, мало участниц. Не хватает девушек. А так я бы хотела. Я тоже с черным поясом.

Да, точно.

— Он идет вашим глазам.

Эмили улыбнулась. Опять.

— Спасибо. А когда ваша очередь? И еще. У вас есть девушка в СССР?

Вот дерьмище. Я не успел ответить. Кто-то схватил меня сзади. Оказалось, это опять Ромов.

— Эй, Витя, пойдем. Твоя очередь. Выступать.

Не понял. Я посмотрел на парня. Тот мне по плечо ростом. Голова вихрастая. Уши торчат в разные стороны.

— В смысле? Уже началось кумитэ?

Ромов покачал головой.

— Нет. Ты участвуешь в ката. Филатов поменял команду. В самый последний момент. Резников ногу повредил. Придется тебе.

Вот зараза. Я объяснил Эмили, в чем дело. Договорился поболтать потом. И побежал обратно.

Щепкин высматривал меня в толпе.

— Куда ты запропастился? Тебя все заждались. Сейчас выход.

Быстро затолкал меня. К другим нашим каратекам. Не дал возразить. Я стоял самый последний.

Когда объявили нашу команду, вышел вместе со всеми на татами. Ладно, придется выступить.

Прошло не очень. Ката я знаю. Но всегда исполнял для себя. Индивидуально. В группе получается плохо. Не попадаю в такт. Отстаю или, наоборот, спешу.

Пока делал, видел, как Щепкин схватился за голову. Да и Филатов хмуро кусал губы. Ну, что поделать. Нечего коней менять. На переправе.

Когда спустился, посмотрел на оценки судей. Три балла. Из десяти. Одни из самых низких. Так поставили почти все судьи. А один из Испании вообще влепил один балл. Вот урод.

— Лучше бы ты не выходил — сказал мне Филатов.

Ну вот. Теперь я еще и виноват. Я постарался успокоиться. Так, где там тамэсивари? Я должен участвовать. И постараюсь себя реабилитировать.

Тамэсивари объявили через полчаса. По итогам ката мы заняли одно из последних мест. Ладно. Плевать.

Когда началось тамэсивари, я сразу взял бешеный разбег. Первые удары пристрелочные. Все стараются разогреться.

Но я нет. Сразу взял полный комплект. Сначала удар ребром ладони. Я сразу нацелился на рекорд.

Тут толстые доски. На два и восемь сантиметров. Из кедра.

Я поставил сразу десять штук сразу. Остальные ставили по пять, по семь, по девять. Десять не поставил никто.

Щепкин опять схватился за голову. А Филатов нервно грыз ноготь.

— Киай! — я так зол, что рубанул раньше времени. Ребром ладони. Доски разлетелись на два куска.

Все обернулись. Зрители захлопали в ладони. Рефери дал команду. И тогда ударили остальные.

Судьи посовещались. Решили не засчитывать мой удар. Из-за того, что поторопился. Ладно. У меня еще две попытки.

За обе попытки я сломал по десять досок разом.

Потом точно также локтем. Бил мощным движением. По дуге. Сверху вниз. И выбил сразу двенадцать досок.

Хотя, тут меня опередил один японец. Ямазаки. Он сломал пятнадцать досок. Ну, вообще монстр.

Дальше мы соревновались уже между собой. На третий раз сломали по шестнадцать досок. Одновременно.

Теперь удары ребром стопы. Я старался не смотреть на противника. Главное соревноваться с собой. А не с другими людьми.

Пяткой выбил двенадцать досок. Самое большее. Даже Ямазаки не смог меня опередить. Он хотел выбить пятнадцать досок. Но все три попытки сломал только десять. Хоть и очень старался.

Теперь удары кулаком. У нас, правда, больше привыкли коленом. Но сейчас здесь бьют кулаком. Ну ладно. Мне же лучше.

Я снова поставил побольше досок. Думал, сломаю все пятнадцать. Сконцентрировался. Ударил.

Но какой там. Удивился, когда увидел, что все доски не сломались. А вот Ямазаки зверь. Сломал тринадцать.

На вторую попытку он сломал тоже тринадцать. А я одиннадцать.

В третий раз он выбил двенадцать. А я десять. Я постарался сдержать злость. Проиграл.

Второе место наверняка в кармане. Но вот рекорд поставил Ямазаки. Надо же. Не удалось пробиться.

Но вот Филатов и Щепкин, напротив, встретили меня улыбками.

— Молодец. Отличный результат. Все остальные ломали по пять-семь досок. А ты шел с японцем. Ноздря в ноздрю.

Мы чуток отдохнули. И началось кумитэ.

Глава 19

Кумитэ в Париже

Вот теперь интересно. Очень. Начались поединки. Зрители сразу оживились. Так же, как и участники.

Команды выступали по жребию. Нам выпало драться чуть позже. С командой из Сингапура.

Пока что я начал смотреть первые поединки. Ого, это же боец из США. Против команды из Италии.

Американцы более накачанные. И мускулистые. А вот итальянцы щуплые и подвижные.

Само собой, я смотрел, как выступают в моем весе. Там был американец из Небраски. Рой Салливан.

Рыжий, как полагается ирландцу. Волосы заплетены в мелкие косички. Мускулистый. Вездесущий Ромов слышал, что раньше он занимался рестлингом.

— Что это такое, не знаю, — заметил Ромов. — Но наверное, что-то серьезное. Раз его оттуда выперли.

Противник итальянец Брамбилла. Высокий, но тонкий. Очень подвижный. Пластичный и грациозный. Наверное, перепутал карате с балетом.

Они начали в высоком темпе. Зрители сразу начали кричать. Болеть за участников.

И сразу пошло. Салливан атаковал ногами. Быстрые и сильные мае гери. Чередовал с йоко гери.

Брамбилла уходил. Сразу принял такую тактику. Действовал быстро. Одновременно огрызался. Резкими короткими ударами.

Двигался по кругу. Хм, думаю не очень хорошо. Нельзя все время уходить. Надо контратаковать. А то…

Хлоп, хлоп! Салливан поймал противника. Поменял удары. Удвоил скорость. Начал работать руками. Очень быстро. Но чтобы сбить темп. И тут же атаковал ногами.

Удачный маваши гери. Он достал до головы итальянца. И тот не удержался. Сложил руки. Упал на маты.

Болельщики американца взорвались криками. Торжественными.

Ну что же. Сделано грамотно. Отвлек внимание. Поменял тактику. И достиг успеха. Ну-ка, что там Брамбилла? Встанет или нет?

Встал итальянец. Молодец. Хотя видно, что пострадал. Он теперь боялся противника. Двигался теперь неловко. Избегал контакта.

Но это его не спасло. Салливан пошел в атаку. Сначала ногами. Мае гери. Давил на противника.

Потом снова кулаками. Молниеносные удары в корпус и голову. Брамбилла поплыл. Слишком сильный напор.

И под конец снова атака ногой. Опять маваши. Потому что Брамбилла опять пытался уйти в сторону. И тут Салливан поймал его.

Выбил правой ногой высокий удар. Попал в голову. Маваши гери. В челюсть. Подъемом стопы. Сильный и красивый удар.

Брамбилла сложил руки. Свалился набок. Изо носа у него потекла кровь. Все, готов. Привет, первый победитель.

Публика ликовала. Салливан поклонился. И сошел с татами. Брамбиллу утащили на носилках. Голова у него болталась, как у куклы. До сих пор без сознания.

Я посмотрел на другие бои. Полный контакт. Жесткое дело. Одному парню из Швеции сломали челюсть.

Так, а вот и наш красавчик. Парень из Бразилии. Рикардо Коста. Выступает против бойца из Венгрии. Иван Гарбаи.

Сильный и мускулистый парень. Серьезный соперник. Сразу видно. Бой будет интересный.

Да, так и получилось. Противники вышли на бой. Коста подпрыгивал на месте.

Глядел на венгра. Пристально. Неотрывно. Как на жертву. Хотя Гарбаи таким не казался.

Когда судья крикнул: «Хаджиме!», Коста плавно двинулся вперед. Он двигался быстро. Изящно. И очень непредсказуемо. Даже для меня.

Я думал, он начнет ногами. Как обычно. Но нет.

Коста ударил рукой. Провел длинный прямой. Почти, как в боксе. И легко достал венгра в голову.

Тот не ожидал атаки рукой. Чуть ушел. Но недостаточно. От удара откатился назад.

Коста продолжал жать. Дальше и дальше. Снова удар рукой. И еще. Когда Гарбаи достиг края татами, ударил ногой.

Тоже длинный удар. Йоко гери в корпус. Венгр пытался поставить блок.

Бесполезно. Не успел. Удар пробил его защиту. Гарбаи упал назад. За пределы татами.

Рефери замахал руками. Это же победа. Но Гарбаи тут же вскочил. Подбежал к татами, покачиваясь.

Снова встал в стойку. Ох, не надо так делать. Лучше прервать бой. На месте тренера венгра я бы так и сделал. Плевать на его амбиции.

Но рефери разрешил продолжить. Ладно. Может, парнишке повезет.

Коста подпрыгивал дальше. На месте. Все также глядел на противника. Он полон сюрпризов.

Как будет атаковать теперь? Я на его месте работал бы ногами. Но это я. И бразилец совсем другой. Кто знает. Что ему взбредет в голову.

Да, так и случилось. Схватка вышла поучительная. Во всех смыслах.

Бразилец атаковал рукой. Кулаком. Сэйкен цуки. Опять, почти как в боксе.

Вот только венгр готов. Или это вышло случайно. Он уклонился. В сторону. И рубанул в ответ. Маваши гери в голову.

Отличный высокий удар. Что интересно, Коста сам нарвался на него. Он как раз двигался за противником. Думал, сейчас выбьет из него. Всю душу. Но сам попал на удар.

На мгновение Коста поплыл. Я четко видел. Глаза у него чуток закатились. Ноги заплелись. Его повело вперед.

Нокаут почти неизбежен. Если бы Гарбаи продолжил контратаку. Но тот замешкался. Потерял драгоценное время.

И каким-то чудом Коста очухался. Прямо на лету. Надо отдать ему должное.

Вырулил. Из почти отчаянной и безнадежной ситуации. В которую попал случайно.

Гарбаи опомнился. Ударил снова. Но уже поздно. Коста отскочил назад. Похлопал себя по щекам. Привел в чувство. Окончательно.

Указал на противника. Ухмыльнулся. Кивнул. Мол, хорошая попытка. Засчитано.

Тогда Гарбаи сам рванул вперед. Думал, поскорее реализовать преимущество. Пока Коста не очухался полностью.

Но тот уже в порядке. И венгр ошибся. Слишком поспешил.

Вытянул ногу. Сильный мае гери. Останавливающий. Я тоже так делал. Чтобы сбить атаку противника. В процессе выполнения.

Венгр как раз поднял ногу. Уже ударил. Метил ногой в голову противника.

И тут Коста влепил ему в корпус. Гарбаи отлетел назад. Встал. Думал, что это случайность. Хотел атаковал снова.

Тогда Коста ударил его маваши гери. В голову. Со всего маху.

Ух ты, какой стремительный удар. Четкий и резкий. Как молния. Я даже не успел проследить. Все произошло невероятно быстро.

Нога мелькнула в воздухе. И в следующую секунду венгр уже лежал на матах. Дергался в конвульсиях.

Врачи не могли привести его в чувство. Тоже утащили на носилках. Коста поднял руки. Прошелся по татами. Торжествующе.

Толпа зрителей ликовала. Коста кланяться. Улыбался. А этот парень любит внимание.

Еще два поединка. И настала моя очередь. Выступать.

Мой противник тоже латинос. Из Мексики. Адриано Гарсиа.

Потешный и забавный коротышка. С короткими руками и ногами. Чуть лысеющий. С брюшком. Лет тридцати.

Напомнил мне Куприянова. Эх, как там мои ученики? Жаль, их нет сейчас рядом. Оказывается, их поддержка важна. Помогала мне.

Сейчас Гарсиа улыбался. Передвигался на ногах. Из стороны в сторону. А когда я поклонился, атаковал меня.

Вроде бы шутливый удар. Ногой в плечо. Не в голову. Если бы не моя реакция, достал бы. Но я успел убрать корпус. Назад.

Рефери сделал замечание. Никаких ударов. До официальной команды. Еще раз так повторится, то дисквалификация.

Гарсиа кивнул. Он все понял. То что было, прошло. Это просто недоразумение. Досадное недоразумение.

Но я уже видел. Тот еще тип. Любезно улыбка для обмана. Чтобы ввести противника, то есть меня, в заблуждение. Подумать, что Гарсиа душка. И будет драться достойно.

Но я уже видел. Что с ним надо держать ухо востро. Или вырубит. Запрещенным приемом.

Ладно. Мы ко всему готовы. Даже к ударам в пах.

— Хаджиме! — скомандовал рефери. Звякнул колокол. Как на ринге.

Поехала жара. Теперь я не видел ничего. Кроме черных глаз противника. Стоящего в трех метрах от меня. В боевой стойке.

Мы стремительно сблизились. Продолжали смотреть друг на друга. Толпа зрителей взревела.

Они ждали зрелищного боя. Как римские граждане в Колизее. При виде гладиаторов.

Так, сначала разведка. Я поднял руку вверх. Привычно. Привлекая внимание. А сам ударил мае гери.

Одновременно уже заметил. Гарсиа провел маваши гери. Быстрый и высокий. Долгий удар. Прямо мне в голову.

Бах. Мой удар откинул противника назад. Он не удержал равновесие. Ударил слишком высоко. Для первого боя. И теперь упал на маты.

Так, все понятно. Он слишком увлекается. Совсем, как Куприянов. У того такой же недостаток.

Вкладывается в атаку. Полностью. И забывает о защите.

Тогда понятно. Дело в шляпе. Мне просто надо ждать. И контратаковать. Когда противник пойдет в атаку.

Я дождался. Пока Гарсиа встанет. Приготовится. Снова окажется в стойке.

Взглянул в глаза соперника. И удивился. Они у него чуток потухли. Сразу видно. Эта неудача подкосила его.

Бывают такие соперники. Им нужно все и сразу. А если не задалось с начала,то падают духом.

Ай-яй-яй. Разве так можно? Нельзя сдаваться. Надо драться дальше. Может, еще вырулишь. На победу.

Но Гарсиа еще сопротивлялся. Опять пошел в атаку. Сразу сам. Тоже мае гери. В корпус.

Опять ошибка. Такие удары мне нипочем. Разве что, если ударит тяжеловес. Или грузовик со стройматериалами. В кузове.

А от моего соперника не страшно. Я пропустил удар. Сквозь защиту. Автоматически напряг мышцы корпуса. Принял удар на себя. С резким выдохом.

И даже не пошатнулся. В глазах Гарсии мелькнуло удивление. Да, малыш, да. Посмотри на это.

Я приглашающе поднял руки. Ладонями вниз. На уровень головы. Корпус оставил открытым.

Пусть соперник поупражняется. А я как раз проверю. Свою подготовку.

Гарсиа не заставил себя ждать. Атаковал. Всеми видами ударов.

Мае гери, два раза. Сначала левой ногой. Потом правой. С размаху.

Затем йоко гери. Эти удары уже потяжелее. Посильнее. Гарсиа хорошо подготовил их.

Но я уже видел. Он тренировался на скорость. Не на силу. А это для меня не проблема. Чтобы меня выбить, надо рубить ломом. Или свинцовой битой.

Каждый его удар я встречал привычно. Напрягал мышцы. А толпа вскоре поняла мою тактику. И встречала каждый удар. Восторженным ревом.

Так. Гарсиа понял, что йоко гери тоже не пройдет. И атаковал маваши гери.

По корпусу. И по голове. Так, хорошо.

По туловищу я пропускал. А вот а голову отбивал.

А когда надоело, ударил сам. Подгадал, когда Гарсиа в очередной раз вложится в атаку. Весь, без остатка.

Он чуток озверел от моей неуязвимости. И теперь работал слишком быстро. Забыл о защите. Чего я, собственно, и добивался.

Удар получился хороший. Я называю такой подрубить дерево. Секвойю. Проникающий в тело противника. Перемешивающий все внутренности. В мясной фарш.

Гарсиа выдохнул. И свалился на маты. Встать уже не мог. Рефери отсчитал время. Потом замахал руками. Все, победа.

Снова звякнул гонг. Окончание боя. Победа. Убедительная победа.

Я поклонился. Судьям, бушующей толпе, поверженному сопернику. Помог ему подняться.

Мы спустились вместе. И первым подскочил Щепкин.

— Молодец. Только что за клоунаду ты устроил? Зачем пропускал его удары?

Но я не смотрел на тренера. Неподалеку стояла Эмили. Беззвучно хлопала мне. И улыбалась.

Щепкин заметил мой взгляд. Понимающе усмехнулся.

— Ладно. Не смею отвлекать. Но будь готов. Скоро тебе опять выступать. Тут, как конвейер. Молотит один за другим.

Он отошел. К другому тренеру. Поболтать, что там почем. Тем более, выступал наш тяжеловес.

— Вы опасный человек, — заметила Эмили. Когда я подошел. — Я боюсь за наших спортсменов. Которые скоро столкнутся с вами.

Я пожал плечами.

— Вряд ли. Все зависит от того, как они себя будут вести. Если хорошие мальчики, я их не обижу.

Эмили продолжала улыбаться.

— Если вы побьете наших, я приглашу вас на ужин.

Однако. Для меня это непривычно. То, что девушка может пригласить.

Хотя, я уже сталкивался с таким. В прошлой жизни. Так что быстро преодолел удивление.

— А если нет, то приглашу я, — ответил я. — В любом случае, встретимся вечером.

Эмили кивнула. К ней подошла другая девушка.

Гораздо выше. Метр восемьдесят. Если не больше. Рослая и мускулистая.

Глянула на меня. Приветливо улыбнулась. Спросила у Эмили. Та, видимо, ответила. Что я из Советского Союза.

Новая девушка посмотрела на меня. Оценивающе. Покачала головой. Что-то сказала Эмили. И удалилась.

— Она не верит в меня, — сказал я девушке.

Та со смехом улыбнулась.

— Совсем не верит. Вам предстоит драться с Жаном. А это очень непросто. Вот увидите. Готовьте денежки. Чтобы заплатить за ужин.

Ага, вот в чем дело. Она ничуть не боится. Того, что я выиграю. Поэтому без страха может предложить ужин. Вот оно что.

— А что это за Жан? — спросил я. — Покажите мне это чудовище.

Эмили поискала глазами. В толпе. Посмотрела по сторонам. Я уж думал, что не найдет.

Когда она вертела головой, хвостик волос сзади проворно скакал. Туда-сюда.

Мимо прошел здоровенный каратист. Шеи нет. Только широченные плечи. Сразу переходящие в голову. Борода лопатой. Явно борец.

Зрители приветствовали его. Одна девочка подбежала. Вручила букет с цветами.

Здоровяк улыбнулся. Показал страшные зубы. Потрепал девочку по головке. Зрители захлопали.

— Это что, Жан? — спросил я. — Он побольше моего будет. Меня с ним не поставят.

Эмили покачала головой. Ну и слава богу. А то я уж начал было беспокоиться. За этого здоровяка. Если бы он вышел против меня. Я бы выбил из него дух.

— Нет, это Жак-малютка, — ответила девушка. — Он чемпион мира по дзюдо. Он сейчас как раз выступает. А Жан вон он. Идет следующим.

Она указала на шустрого парня с пышной кудрявой шевелюрой. Крепкий и с длинными конечностями. Чем-то похож на аиста.

Хм, пока что ничего не могу сказать. Двигается пластично. И еще очень активный. Я видел, как Жан подскочил к Жаку. Похлопал его по плечу. Прошептал что-то на ухо.

Гигант обернулся. Пожал Жану руку. Вышел на татами.

Против него поставили бойца из Индии. Тоже здоровенный, с внушительными брюшком и мускулами. Смуглый, в тюрбане, как и полагается.

Они начали бой постепенно. Раскачивались неторопливо. Сначала стояли друг против друга. Смотрели. Потом атаковали.

Причем Жак начал с мощного удара ногой. Выбил мае гери. Бил, между прочим, очень гибко. И быстро.

Индус отскочил от удара в сторону. Видно, как вздрогнул его корпус.

Они похожи на двух слонов. Или носорогов. Которые уперлись друг в друга. Головами.

Жак пошел дальше. Усилил нажим. Атаковал кулаками. Бил по корпусу, в голову, зашел сзади. Атаковал по почкам.

Индус от боли свалился на колени. Ох ты, ему не позавидуешь.

Хотя, на мой вкус, Жак работает только силой. Надеется лишь на мощь. Его можно вымотать. Погонять по татами. Потом добить. Когда выдохнется.

Но индус на такое не способен. Он пытался бить клин клином. И вскоре вылетел с татами.

Жан не дал ему ни малейшего шанса. Снова ударил в грудь. Потом добавил в лицо. Индус упал за линию татами.

Французы на трибунах ликовали. Я тоже вежливо похлопал. Эмили побежала к Жаку навстречу. Обняла и поцеловала в щеку.

Вслед за тем выступал Жан. Ну-ка, посмотрим, что там получится. Как он выступит.

Это впечатляло. Вот же елы-палы. Я увидел прямолинейные высокие удары. Жан наносил их один за другим.

Крутился и вертелся на месте, как юла. Бил свободно, как руками. Очень быстро и хлестко.

— Ну, что скажешь? — Эмили снова появилась рядом. — Можешь с ним справиться?

Мда. Я посмотрел на девушку.

— Почему ты не сказала, что Жан саватье? Тогда все понятно.

Жан уже забил своего противника. Просто ногами. Быстрыми ударами. С прямолинейных он перешел на круговые. Атаковал беспрерывно.

Бедолага противник, выходец из Греции, ничего не мог противопоставить. Ставил блоки. Но не мог отбиться.

Но Жан спокойно их преодолевал. Пробивал. Ногами он работал, как руками.

— Ты знаешь про сават? — Эмили уважительно посмотрела на меня. — Откуда? Мало кто в мире знает.

Ну, почему нет. Я его изучал. Еще когда занимался муай-таем. В прошлой жизни, само собой. Французский кикбоксинг.

— О, кажется, теперь опять ваша очередь, — Эмили услышала, что опять начали вызвать бойцов с Советского Союза. Рефери говорил фамилии на французском и английском. — Тебе пора.

Ну да. Я услышал и свою фамилию. Мне предстояло драться с бойцом из Сингапура.

Глава 20

Бойня в Париже

Вот за что люблю чемпионаты мира, так это за разнообразие. Только что дрались французы и греки. А теперь мы, советские, против команды из Сингапура.

Если бы еще выступали в национальных костюмах. Был бы вообще полный трэш. Полный улет. Разнообразие было бы видно еще сильнее.

Сейчас команда из Сингапура ничем не отличалась от команды из Японии. Кстати, с ними тоже предстоит столкнуться.

Японцы дрались, как бешеные. Уже получили замечание от судей. Потому что когда проигрывали, начинали работать без тормозов. Кусались и хватали за волосы.

Для них победить в национальном виде спорта — идея фикс. Позор, хуже некуда, если проигрыш. Можно идти и делать харакири. Впрочем, не удивлюсь, если многие так и сделают, в случае проигрыша.

Я выступил третьим в нашей компании. Ромов выиграл, а вот Каверзин, другой наш участник, побольше весом и ростом, проиграл.

Его соперник, низкорослый китаец, сочетал в бою знания кунг-фу и карате. Быстро работал руками, создавая многочисленные ловушки. А потом взял и ловко выбил ногами по три очка. Почти сразу, один за другим.

Так, мой соперник вполне может устроить такой же поединок. Использовать такую же тактику.

Но у меня руки длиннее. И ноги. Так что его можно держать на расстоянии. Пусть не думает, что жизнь намазана медом.

У меня уже был опыт работы с кунгфуистами. Тоже в прошлой жизни. Они очень выносливые и быстрые.

Могут выбить или оглушить серией ударов. И быстро выиграть по очкам. Бесполезно пытаться их догнать или уронить в нокаут. Они слишком быстрые и шустрые.

Могут стремительно перемещаться по всему татами. Все равно, что пытаться поймать камышового кота.

Противника звали Пей Нинг. Высокий, узкоглазый, он буравил меня взглядом. Невозможно догадаться, что у него на уме. Что он там придумал, что он хочет устроить.

На этот случай у меня есть хороший тест. Надо следить за ногами противника.

Глаза могут оставаться неподвижными. Руки могут стоять на месте. Тело тоже может ничего не сказать. Но вот для того, чтобы атаковать, соперник должен повернуть ногу. Двинуть ею.

Без этого никак. Невозможно напасть, предварительно не сделав шаг. Выдающий твои намерения с головой. Вот почему у меня есть такая давняя привычка.

Смотреть в глаза противника. Но боковым зрением следить за его ногами. За малейшими движениями. И вот что мне сказали его ноги.

Они сообщили, что Нинг сейчас пойдет в атаку. Нападет потихоньку.

Противник слегка вывернул пятку. Сделал микрошаг. Причем это не передняя нога, а задняя. Она обычно спрятана от взора. Противник считает, что ее не видно. И поэтому меньше старается спрятать ее движения.

Но на самом деле, если слегка уйти в сторону, то все отлично видно. И сейчас, когда Нинг атаковал меня, я был прекрасно готов.

Не надо опять подставлять корпус под его удары. Публика помнила, что я устроил в первом бою. И сейчас опять ожидала этого зрелища.

Но я не собирался повторяться. Все, что угодно, но только не повтор. Надо быть непредсказуемым.

Вместо этого я выкинул ногу вперед. Упреждающим движением. Ударил Нинга в живот и противник, не успев пнуть меня и тут же отреагировать, упал на спину. Сразу же вскочил, как будто на пружинах, потер живот и снова встал в стойку.

Молодец, малыш, молодец. Я вижу огонь в твоих глазах. И желание отомстить за мой удар. Доказать всем зрителям, и прежде всего, самому себе, что мой удар — это просто счастливая случайность. Которая больше не повторится.

Ладно. Я застыл на месте, продолжая сканировать противника и стараясь предугадать его следующий шаг. Ждал, когда он бросился в атаку, чтобы снова подловить его на изломе.

Хоба. Нога соперника мелькнула в воздухе, как молния. Как голова кобры, кинувшейся вперед, чтобы укусить врага.

Я не успел среагировать и стопа Нинга хлобыстнула мне по черепу. Он попал в боковую часть головы, за челюстью, где-то ниже моего левого уха. Несильный удар, но очень хлесткий. И выходящий из равновесия.

Как же быстро он ударил. Я даже и не думал, что это произойдет. Молодец, Нинг. Он понял, что я слежу за его ногами и подготовил удар совершенно незаметно. Честь ему и хвала.

Я убрал голову и тут же рванулся в сторону. Взмахнул руками и отбил следующий удар. Нинг снова метил в голову. Я ушел дальше и блокировал еще один пинок.

Ого, три удара разом, почти в одно и то же время. Один за другим.

Я же говорил, что эти ребята любят атаковать сериями. И чем дальше я буду отходить, тем больше он будет пытаться атаковать меня. Ему дай только палец, схватит всю руку.

Нет, так не пойдет. Вместо того, чтобы уходить дальше и бегать по кругу, я рванулся, наоборот, к противнику. Опять неожиданно. Причем Нинг так увлекся атакой на меня, что не успел уйти и я ударил его плечом в грудь.

Мы вошли в клинч и со стороны все это наверное, выглядело не очень эстетично. Тем более, что я не стал отступать и воспользовался отсутствием запретами на удары коленями и локтями.

Нинг очутился рядом со мной, его темная фигура маячила впереди, я ничего не видел и поэтому нанес сразу несколько ударов. Один за другим. Торопливо.

Сначала коленом левой ноги, куда-то поддых противника, отчего сингапурец задохнулся, чуть отстранился от меня. Я не стал его хватать, хотя можно было задержать противника, рвануть на себя и гарантированно добить коленом в лицо или в живот. Ладно, пусть живет.

Вместо этого я ушел от беспорядочных боковых ударов Нинга, наклонил голову и ударил в ответ. Локтями, снизу вверх, одновременно защищая свою голову.

Без разницы, куда попаду, главное ударить. Локти слишком сильные, они как железные палки, даже просто задеть противника — это уже успех.

Я ударил раз, два, три раза. Один раз сильно, и один раз просто чиром. Но и этого хватило, чтобы рефери вмешался между нами и разнял, пронзительно вопя: «Ямэ! Ямэ!».

Мы встали друг против друга, снова в боевые стойки. Нинг тяжело дышал, а я чувствовал себя относительно свободно и спокойно.

Скула у противника налилась красным цветом и стремительно опухла, из носа потекла кровь. Так, вот и пошли первые раны.

Рефери спросил у Нинга, сможет ли он продолжать бой и тот кивнул, не сводя с меня ожесточенного взгляда. Да он скорее съест свою куртку без соли, чем отступит сейчас. Рефери осмотрел его лицо, тоже кивнул и махнул между нами рукой.

— Хаджиме!

В этот раз Нинг не стал атаковать безрассудно. Нет, он выжидал и думал о том, как бы снова атаковать меня молниеносно. Сейчас я опережаю его на один балл, счет два-один, но с учетом его скорости это преимущество может испариться в одну секунду.

Я так думаю, он теперь будет пытаться побить меня по очкам. Все что ему надо, это попробовать быстро побить меня. А мне надо заработать всего лишь один балл.

Мне, наоборот, надо идти вперед, потому что я заметил, что Нинг не очень хорош в близком бою. Вот почему я сделал финт рукой, потом атаковал мае гери и затем добавил снова рукой.

Нинг был готов к атаке. Он отбился, ушел назад и в сторону, стараясь, чтобы я не очутился рядом с ним. Потом атаковал сам.

Удар ногой, очень быстрый. Как в самом начале боя. Правда, в этот раз я успел отреагировать. Отбил, и тут же огрызнулся мае гери в грудь противника.

Да так, что пробил его оборону. Нинг не удержался и снова упал. Это же гарантированный балл. Я остановился, ожидая, что ударит гонг и рефери объявит меня победителем.

Нет, какой там. Рефери даже не остановил бой. Нинг поднялся, помахал руками, показывая, что с ним все в порядке снова встал в стойку.

Я удивленно посмотрел на судей. Эй, что это значит? Я же получил еще один балл, бой выиграл, какого дьявола вы продолжаете? И тут же заметил, что судьи шепчутся между собой, один из них наклонился к главному, а тот слушал и кивал.

Вот дьявольщина. Они что, не видели моего удара. А что же тогда рефери? Какого черта он молчит, словно воды в рот набрал?

Но рефери не молчал.

— Хаджиме! — крикнул он.

И тогда Нинг рванулся ко мне и атаковал. Сразу ногами, опять быстро, йоко гери, в голову. Я ушел чуть назад, отбил его удар, тогда Нинг добавил йоко гери в корпус. Я снова отбил и получил третий удар.

Опять в голову, очень быстро, да так, что я не успел отреагировать. Но в этот раз рефери уже был наготове и тут же воскликнул:

— Ваза ари! — и теперь, черт подери, счет сравнялся. Два-два.

Теперь Нингу осталось вырубить меня еще один раз. А при таком явном засуживании я очень вероятно проиграю. Меня может спасти только явный нокаут, причем в самое ближайшее время.

Так, сейчас он снова атакует ногами. И имеет все шансы выбить себе третий балл и выиграть бой. Чтобы такого не случилось, я рванул вперед.

Отбил новый йоко гери, буквально на ходу, подскочил вверх, ударил коленом. Согнутую ногу при этом выкинул вперед, в направлении головы Нинга.

И удар получился замечательный. Потому что я до этого почти никогда таким не пользовался. Вогнал колено в голову противника. Попал ему в верхнюю часть головы, выше правого глаза.

Нинга от удара откинуло назад. Он упал на маты с громким шлепком и уже не шевелился.

Хм, пожалуй, со злости и от тревоги за исход боя, я ударил противника слишком сильно. Но очень уж напрягли меня все эти тайные движения с засуживанием.

Рефери оттеснил меня в сторону, сам бросился к Нингу и проверил его состояние. На маты забрался пожилой доктор в халате и с чемоданчиком в руке.

Быстро послушал пульс Нинга, проверил его сердцебиение, дал ему что-то понюхать, отчего мой соперник сразу зашевелился. Ему помогли встать и увели с матов.

Надо же, как здесь все происходит жестко, вот уже который бой обходится для противника, чересчур дорого. Если так пойдет дальше, не обойдется без переломов и ухода в кому для самых неудачливых бойцов.

Я выждал, когда рефери объявит меня победителем, потом поклонился судьям, но при этом пристально глядел им в глаза. Что же получается, ребята, вы меня тут потихоньку гасите, предлагаете теперь выигрывать нокаутом, чтобы вы не смогли меня засудить?

Судьи не отводили от меня взора. Я поклонился рефери, зрителям, которые тоже оглушительно хлопали и свистели. Ладно, посмотрим, удастся ли вам протащить ваше решение.

Я сошел с татами и первым делом отправился к Щепкину.

— Ты видел? — спросил я. — Они устроили всю эту комедию.

Щепкин кивнул.

— Я буду подавать жалобу. Пусть знают, что мы не будем молчать в тряпочку. Ты видел, что они устроили?

Ладно. У меня уже есть опыт. Жалобы иногда помогают, иногда нет.

Полезны жалобы разве что только в том плане, что мы показываем свою способность постоять за себя. Типа, что нас нельзя просто так топить, безнаказанно и спокойно.

Чтобы успокоиться, я отправился медитировать. Посмотрел на время и увидел, что уже полдень.

Надо же, как быстро все пролетело. Я даже не успел опомниться. Поискал глазами Эмили, но она уже убежала по делам.

Поединки продолжались все также, зрители шумели и кричали, реагировали на каждый удачный удар. Стены стадиона сотрясались от воплей.

Я отправился в раздевалку, решил посидеть спокойно на лавочке в позе лотоса. Народу тут почти нет, только неподалеку сидел чернокожий атлет в грязной каратеги.

Судя по всему, он проиграл, потому что сидел с опущенной головой, глядел вниз и чуть ли не плакал от огорчения. Хотя я вроде бы не видел, когда он выступал. Я не стал лезть к нему с утешениями, тут такое дело, что каждый сам должен разобраться со своими чувствами.

Сам сел неподалеку в позу лотоса. Причем колени развел далеко в стороны.

Сосредоточился на дыхании. Глубоко вдыхал и выдыхал. Считал каждый вдох. На сорок пятом вдохе в раздевалку вошел Ромов.

— Ты где ходишь, Ермолов? Пошли туда скорее. Там сейчас опять проклятый Коста выступает. Не хочешь посмотреть? Ты же просил предупредить.

Ну что же. Делать нечего. Я открыл глаза, осмотрелся. Давешний негр уже ушел, в раздевалке никого.

Вздохнул.

— Хорошо, спасибо. Сейчас подойду.

Да, я специально просил позвать, когда будет выступать Коста. Надо знать соперника в лицо. Знать его фишки, приемы и уловки. И для этого придется следить за его боями.

Я вышел из раздевалки. Подошел на свободное место неподалеку от татами.

Ничуть не удивился, когда увидел, что противником Косты поставили как раз того негра.

Это боец из Кении, вроде бы сильный и быстрый. Зовут Абрам Кируи.

Но почему-то он грустный, как будто заранее приготовился к поражению. Неужели у Косты такая грозная слава, что его будущие противники теряют боевой дух еще до поединка? Или у Кируи стряслось что-то еще?

Впрочем, это никого не интересовало. Оба бойца вышли на татами. Коста, как обычно подпрыгивал на месте и сверлил противника глазами.

А Кируи молча стоял на месте. Волосы у него густые и длинные, собранные во множество мелких косичек и сейчас кениец глядел в пол, не поднимая глаз.

Где его тренер, как можно выпускать такого потерянного бойца на поединок? На месте сенсея я бы не рискнул отдавать подопечного на растерзание. А в том, что сейчас произойдет бойня, сразу понятно по кровожадному взгляду Косты.

— Хаджиме! — крикнул рефери после соблюдения всех процедур. — Le duel a commencé! (фр. Начали поединок!)

Коста тут же рванул к Кируи. Уверенный, что сейчас разберется с ним парочкой ударов.

И тут же кениец преобразился. До последнего стоял с опущенной головой. А тут вдруг поднял, уставился на бразильца.

И не успел тот затормозить, как Кируи поднял ногу и ударил противника в грудь. Со всей силы, причем именно в тот момент, когда тот не мог остановиться.

Если бы только не молниеносная реакция бразильца, бой был бы окончен в это мгновение. Ступня Кируи пошла прямо в голову Косты.

Я и все зрители отлично видели этот момент. И все тут же посчитали, что поединок уже все. Закончен в первую же секунду.

Но Коста успел убрать голову, он сначала резко поменял направление движения, потом отшатнулся в сторону и даже отпрыгнул, как кот, на которого напала змея.

Проведя вероломный удар, Кируи продолжил нападение. Не теряя времени, пока бразилец оказался в крайне невыгодном положении.

Он атаковал другой ногой. Снова йоко гери, снова нацелил в голову противника. Причем бил чертовски быстро и энергично. Вот стервец, он всех ввел в заблуждение. Даже меня. А ведь я ему поверил.

Или он не врал? Может быть сейчас, когда начался бой, он собрал все яйца в кулак, стиснул зубы и пошел драться со всей силой, на которую способен? Или все-таки это такой хитроумный план по введению противника в заблуждение?

Как бы то ни было, у кенийца почти сработало. Чуть побольше везения, и он мог бы выиграть бой.

Но Коста не дал побить себя. Кто угодно, но только не этот настырный латиноамериканец.

Он быстро отбил все атаки кенийца, причем тоже двигался с немыслимой скоростью. Я и не думал, что кто-нибудь может двигаться с такой скоростью.

А затем он провел быстрый удар в голову Кируи. Кулаком, длинный сильный маваши гери. Попал в лицо противника и кениец тут же прекратил атаку. Отскочил назад, не желая рисковать.

Теперь он стоял наготове. С поднятыми руками, может как атаковать, так и обороняться, и тут же переходить в глухую защиту или яростное нападение.

Коста зарычал, как тигр. Лицо исказила страшная гримаса. Он понял, что кениец чуть не обманул его и теперь страшно разозлился.

Мда, если Коста теперь будет атаковать бешено и в то же время аккуратно, то за голову Кируи я не дам и ломаного гроша. И судя по всему, Коста так и намеревался сделать.

Он напал очень быстро. Кениец пытался уйти, но куда там.

Коста бил изумительно быстро. И в то же время, мощно и точно. Не просто наносил множество быстрых ударов. Нет, в каждый удар он вкладывал душу.

Бил расчетливо и хладнокровно. И каждый раз смотрел на результаты сделанного удара. Следующий наносил с учетом нанесенного ущерба.

Сразу провел серию. И почти каждый удар к него попал в Кируи.

Мае гери. Потом маваши гери. Потом добавка маваши цуки. И завершающий мае гери. От которого Кируи упал на маты и больше уже не вставал.

Глава 21

Снова в бой

Ну что же, это было ожидаемо. Вот только у меня вопрос.

Что там случилось на самом деле с Кируи? Действительно ли он был такой морально павший духом? Или притворялся? В любом случае, получилось интересно.

Я отошел от татами и отправился в раздевалку. Сейчас доктор приводит там в чувство бедолагу кенийца. Зрители между тем приветствовали Косту.

Прямо, как чемпиона. Судя по всему, наш герой и в самом деле метит в победители.

Во всяком случае, уже сейчас видно, что у него мало соперников. Хороших соперников. Даже мне с ним придется трудно. Ну ничего, он тоже не бессмертный. Поглядим, что там у него получится.

Я нырнул в раздевалку, поглядел, что там с Кируи. Он опять сидел на скамейке, держался за голову. Рядом доктор, держал его за руку и считал пульс.

Пара слов и Кируи рассказал, в чем дело. Оказывается, у него вчера умерла тетя. Та, что воспитывала его, потому что родителей он лишился еще в детстве. У него больше никого не осталось.

Понятно, значит, сейчас во время поединка кениец собрал волю в кулак и дрался со стиснутыми зубами. Тогда респект ему и уважение.

— Я видел, как ты дерешься, — сказал мне Кируи напоследок. — Сделай этого Косту для меня. Я уже уезжаю сегодня обратно домой. А ты оставайся здесь.

Хм, не люблю давать обещания. Но ладно, если это чуток улучшит настроение Кируи, почему бы не пообещать отомстить за него? Я сказал, что сделаю все, что возможно.

Кируи кивнул, а я вышел из раздевалки. Зрители уже перестали реветь, и начались следующие бои. Скоро уже будет перерыв на обед, а после него мясорубка пойдет по-новой. Я нашел Щепкина.

— Ты пойдешь обедать? — спросил я. — Надеюсь, сейчас пока не будут выступлений больше.

Щепкин замотал головой.

— Можешь не беспокоиться. Мы пока хорошо идем. Из пятерых четверо прорвались дальше. Но потом, говорят, потуже будет. Тебе достался этот француз, который ногами гвозди забивает. Видел, как он машет ими? Как будто на карусели, на самой максимальной скорости.

Это что, Жан, что ли? Ну да, этого следовало ожидать. Где там Эмили? Вот уж кто будет следить за этим поединком во все глаза. Интересно, за кого она будет болеть.

Я поискал девушку глазами, но нигде не обнаружил. Французы вообще уже успели уйти с соревнований.

Да, народу и так уже стало гораздо меньше. Много зрителей уже убежало в кафе неподалеку от стадиона, перекусить и отдохнуть. Трибуны наполовину опустели.

— Пошли, здесь уже делать нечего, — Щепкин вздохнул, посмотрел на двух бойцов из Португалии и Польши. Они остались последние, после них уже начнется перерыв. Лупили друг друга расчетливо, работали по очкам. Мы дождались, пока подошли остальные наши бойцы. — Тут уже все понятно, исход очевиден. Пошли, перекусим.

Ладно, теперь можно и пообедать. Мы спустились на первый этаж и вышли на улицу.

Солнце светило ярко, улицы Парижа полные народа, возле кафе толпились посетители с кружками кофе в руках. Штук десять столиков вытащили наружу, люди облепили их, как мухи. Мест нет, все занято.

Мы перекусили крок-месье, горячими бутербродами с ветчиной и сыром, похлебали куриного супа с лапшой, выпили с лимонадом, потому что чай здесь не подавали. Думали, что придется ждать, пока освободится столик, но парни за ближайшим столиком нас тут же заметили и быстро потеснились, потому что увидели, что мы одеты в каратеги и поняли, что мы тоже участники чемпионата.

Тут были и другие команды, но очень мало. Куда, интересно, подевались остальные?

Когда мы встали из-за стола, Щепкин толкнул меня в бок.

— Вон твоя зазноба явилась, пойдешь к ней подкатывать?

Я оглянулся и увидел, что неподалеку у входа стоят бойцы французской делегации, и вместе с ними три девушки. А среди этих девушек выделялась Эмили, самая хорошенькая из всех. Она тоже заметила меня и тут же помахала ручкой, обольстительно улыбнулась и что-то сказала стоящей рядом крупной, рослой и широкобедрой девушке.

— Если я не пойду, то, пожалуй, они решат, что я испугался, — вздохнул я. Мелочь, с одной стороны, но раз уж мы прибыли сюда отобрать чемпионский титул, то придется показать зубы. Доказать, что мы лучшие, даже для французских девушек. — Ладно, пойду, прогуляюсь.

Подошел ближе, поздоровался. Парни-французы с усмешкой наблюдали за мной. Я приветствовал их тоже. Жан подошел вплотную, осмотрел меня с головы до ног, что-то сказал на французском, отчего остальные парни засмеялись и крепко сжал мне ладонь.

Ну да, конечно, как же без этого? Как обойтись без дурацкого ритуала по дроблению кисти соперника? Никак не обойтись.

Хотя, я так думаю, что зря Жан все это затеял, потому что у меня руки твердые. Я с легкостью выдержал испытание, как француз не старался сжать мне ладонь. Он пытался терзать мою руку с полминуты, ничего не получилось, и Жан отошел.

Я повернулся к Эмили.

— Вы уже пообедали? Как-то быстро вдруг ушли, я даже не заметил.

Девушка поглядела на меня.

— Мы обедали в ресторанчике недалеко. Посидели с девочками, поболтали. Но давай поговорим про тебя. Про вас. Я слышала, что следующий бой у тебя с Жаном. Ну что, ты готов к поражению?

Я поглядел на ладонь. Жан у нас саватье, он отлично работает ногами. А вот руками чуток похуже, они у него не так развиты.

Поэтому будущая тактика уже определена. Надо блокировать ноги противника и бить его руками в ближнем бою. Но зачем сейчас об этом говорить девушке? Которая как раз может все рассказать противнику.

С другой стороны, ее можно использовать. Посмотрим, скажет ли она Жану секретные сведения. Заодно проверю ее умение хранить тайны. В котором я, впрочем, очень сильно сомневаюсь.

— Вообще-то, да, у меня есть опасения, — я состряпал унылую физиономию. — У меня после последнего боя что-то ребра побаливают. Видимо, ушиб нечаянно. И еще, рука левая совсем не работает. Так что, я вряд ли могу ему противостоять.

Эмили перестала улыбаться. Оглянулась на Жана. Посмотрела на мою руку.

— Как так? Разве у вас нет врача? Разве ты тогда не должен уйти с состязаний? Ты же можешь сильно пострадать.

Я покачал головой. Как мило, но действительно ли она настолько встревожена? Или это умело скрываемое торжество?

— Нет, конечно, для нас это пустяки. Как можно из-за такого сойти с дистанции? Да никогда в жизни. Только если меня оттуда унесут на носилках.

Эмили потрогала мою руку. Сжала, отпустила, снова сжала запястье.

— Так больно? Ты хотя бы показался врачу? Может, у тебя там перелом? Тебе же тогда вообще нельзя участвовать.

Я осторожно убрал руку.

— Да, я покажусь врачу. Но только чтобы чуток совесть освободить, а так его решение ни на что не повлияет.

Девушка казалась встревоженной. Я пожал ей ручку, оглянулся на окрик Щепкина, который как раз позвал меня внутрь и сказал:

— Мне надо идти. Твое предложение насчет ужина в силе? Смотри, скоро узнаем, кто будет платить.

Но Эмили только слегка улыбнулась.

— Смотри, не приходи туда со сломанной рукой. Ты нужен здоровый, целый и невредимый. Хотя, с учетом нашего вида спорта, вряд ли это получится.

Она еще раз пожала мне руку, слегка, кончиками пальчиков и я отправился к Щепкину. Парни из французской команды глядели мне вслед. Погода чуток нахмурилась, налетел порыв холодного ветра.

— Ну, что она говорит? — спросил Щепкин на ходу, когда я подошел и мы поднимались по ступенькам к главному входу в стадион. — Ты посмотрел на своего соперника? Как думаешь, что с ним делать? Мне не дают покоя его ноги. Он ими может такие выкрутасы проделывать, так что там мало шансов.

Я пожал плечами. Вообще-то, это тренер должен предлагать тактику предстоящего боя. Но Щепкин пока что не предложил ничего интересного. Наоборот, спрашивает у меня совета.

— Мне надо помедитировать, — я посмотрел в глаза тренеру. — Может быть, тогда чего-нибудь придет в голову. Какая-нибудь грандиозная идея. Это самое лучшее, что я сейчас могу предложить.

Щепкин кивнул и отстал от меня. Мы договорились, что он придет, когда меня вызовут и разошлись по разным местам.

Он отправился в зал, а я в раздевалку. Сел там в позу лотоса и закрыл глаза. Прошло совсем немного времени и шум из зала соревнований отступил.

Я сосредоточился на самом себе. Представил себя сидящим в лесу, вокруг щебечут птички и шелестит листва. Главное — отвлечься от соревнований, а для этого надо мысленно унести себя подальше отсюда. Куда-нибудь в приятное местечко.

— Эй, Ермолов, вставай, скоро твой выход, — кто-то тряс меня за плечо. — Надо же, тут такой бой важный, а он дрыхнет, как у себя дома.

Это Щепкин. Пришел-таки. Надо же, а я сам не заметил, как задремал. И вроде бы ничего не придумал нового, для того, чтобы справиться с Жаном.

Но, с другой стороны, есть ли смысл что-то планировать, когда в бою ситуация меняется каждую секунду. Лучше уж просто определить общую тактику, а уже потом действовать по обстановке.

Я поднялся, вышел вместе с тренером обратно в зал для проведения соревнований. Сначала меня слегка оглушили крики зрителей и каратистов, но потом я привык.

На татами уже как раз выступал первый из нашей команды. Он бился с другим французом, в среднем весе.

Вроде тоже шел неплохо, давил на противника, постоянно атаковал ногами, а французские болельщики негодующе кричали. Не хотели, чтобы их боец проигрывал.

Я начал разминку. Через пару минут все закончилось. Я обернулся, уверенный, что нашего бойца объявят победителем и чертовски удивился, когда увидел, что он проиграл. Да уж, опять тут нечего ждать справедливости.

— Надо выиграть так, чтобы ни у кого не осталось сомнений, — сказал Щепкин. Он глядел на хмурое лицо нашего бойца и тоже не сиял от радости. — Понял? Не знаю, как ты это сделаешь, но тебе надо уложить противника спать. Надолго и надежно.

Ну, это понятно. Мы находимся в столице Франции.

Само собой, что все судьи и организаторы соревнований будут на стороне хозяев. Это аксиома, не требующая доказательства.

Мне сейчас предстоит выступать против одного из самых перспективных французских бойцов. Так что, сопротивление будет отчаянным. Если я не смогу выбить из него дух, то меня точно закроют по очкам. Это стопудово.

— Ну все, давай, — Щепкин хлопнул меня по спине. Как раз объявили мою фамилию. — Ни пуха, ни пера. Давай, сделай его. За тобой сейчас все наши следят. Если не ты, то кто же?

Ох, не люблю я такие подставы. Я поднимался на татами с каменной рожей. Все это чертовски отвлекает от поединка.

Никакой сосредоточенности. Никакой концентрации. О чем здесь можно говорить, когда все мысли о том, как бы не проиграть?

Я поглядел на Жана, переступающего с ноги на ногу в противоположном конце татами. На его нахальную ухмылку. И тут же решил про себя, что не буду стремиться к победе.

Плевать. Пусть все будет так, как будет.

В конце концов, это как раз то, о чем я учил своих учеников. И к чему сам стремился. Надо уходить от желания победить. Не становиться связанным им по рукам и ногам. Если проиграю, то проиграю.

— Хаджиме! — крикнул рефери и отскочил в сторону.

В прошлой жизни я уже сталкивался с саватье. И это был искусный парень.

Мастер своего дела. Он мог ударом ноги потушить сигарету, торчащую в зубах у другого человека. Или просто забить гвоздь в стену, подошвой своего ботинка.

Так, кажется Жан имеет все шансы вскоре стать таким же умельцем. И сейчас он быстро и ловко подскочил ко мне и нанес высокий боковой удар в голову.

Я уклонился и тут же Жан нанес другой, только уже в мою голень. Действовал он ужасающе быстро.

Сават, собственно, для этого и предназначен. Изначально его использовали моряки в портах, для развлечения.

Били противника в самые уязвимые места — в пах, голень или по коленям, причем не голыми ногами, а тяжелыми башмаками, еще и подкованными гвоздями. Сават вообще-то и означает «старый башмак».

Позже к забиванию ногами добавили и удары палкой или ножом. Рукопашные поединки проводились между бедняками, моряками и простолюдинами, как дуэль, до первой крови или смерти соперника, тут уж как договорились.

Потом это превратилось в спорт. Когда уже нельзя выдавливать глаза, царапаться и бить в пах. Тогда же добавили удары руками, а драку на палках заменили боем тростью. В общем, получился почти кикбоксинг.

Впрочем, именитые мастера савата все равно предпочитали работать ногами. В отличие от англичан, которые вовсю пропагандировали обычный бокс.

Вот и сейчас Жан успел ударить меня три раза, в голову, по колену и в грудь. Я присел и подставил ему подсечку. Успел-таки подловить.

Жан не удержался на ногах и грохнулся на маты. Зрители заревели от негодования. Рефери ничуть не обратил на это падение внимание, зато Жан заработал один балл. Так, очень интересно.

Теперь противник стоял и смотрел на меня, и ждал, что я сделаю дальше. Судя по всему, он решил поменять тактику и дождаться моей атаки, чтобы тут же контратаковать.

Я глядел ему в глаза и никак не мог понять, сказала ему Эмили про мою ложную травму или нет. Ну, ничего, дайте я попробую выманить его из этой крепкой позиции. И одновременно проверить, что там ему нашептала Эмили.

Хотя, должен признаться, я на девяносто девять процентов уверен, что девушка ему уже давно все рассказала. Известно ведь, как женщины умеют хранить тайны.

А тут такой лакомый кусочек. Хорошие сведения про меня, основного конкурента на соревнованиях. Ну как тут удержаться?

Поэтому я чуть изогнул туловище и состряпал слегка заметную гримасу, как будто пытался не показывать боль. Мол, смотрите, я отчаянно пытаюсь скрыть тот факт, что у меня сломаны ребра. И еще я убрал назад левую руку, типа она у меня сломана.

Ну, давай, Жан, покажи, на что ты способен. Атакуй мои больные места, для того, чтобы добиться победы.

Но Жан пока что так и стоял на месте. Глаза насмешливо сузил, пристально следил за мной.

Ничего не понимаю. Если Эмили рассказала ему, то, наверное, этот парнишка уже догадался, что это подстава. Ловушка для простака. И поэтому сейчас медлит, выжидая моей атаки.

Ладно. Мы так и будем стоять, любуясь друг другом? Если он боится атаковать, придется мне самому сделать это. Плевать, что это риск потери еще очков, без атаки не будет победы.

Поэтому я шагнул вперед, вытянул вперед левую руку, поднял ее вверх, привлекая внимание, а сам тоже ударил ногой по ноге противника.

Быстрый проверочный удар, йоко гери в нижний этаж. Почти что лоукик. Но атака не увенчалась успехом. Жан также стремительно убрал ногу, и тут же атаковал ею меня в корпус.

Я в это мгновение тоже продолжил атаку. Получил ногой в бок, довольно сильно, но не остановился и тут же очутился рядом с противником.

Вошел с ним почти в клинч. Ударил его кулаком, боковым ударом, потому что мы стояли слишком близко друг к другу, чтобы бить сэйкен цуки.

Жан ничуть не испугался, продвинулся ко мне ближе и тоже ответил кулаком. И тоже боковым ударом, правда, промахнулся.

И мы, не желая уступать друг другу, начали обмениваться ударами, целой серией ударов, уже позабыв о тактике и глядя, у кого получится лучше. Молотили друг друга, как заправские громилы в портовой забегаловке, уже почти без разбору.

Я пригнул голову и просто бил противника, стараясь в то же время уходить корпусом от ударов соперника. Мне это удалось, потому что глубокие норки из бокса, почти как «маятник» были совсем в диковинку для таких соревнований.

Разве что какой-нибудь ловкий и умелые боксер сумел бы меня поймать, но Жан явно не относился к их числу. Он безуспешно пытался попасть по моей голове, а я активно работал корпусом и каждый раз на выходе отвешивал ему мощные тумаки.

Не знаю, сколько длилась эта потасовка, но затем, после особо удачного удара в челюсть противника, я вдруг обнаружил, что Жан пошатнулся и свалился назад и в сторону от меня. Колени у него подломились, он уронил руки вдоль тела, закатил глаза и упал лицом вниз.

Зрители взорвались криками и воплями ярости.

Глава 22

Перед финалом

Отлично, черт подери. Удалось завалить этого монстра. Честно говоря, не думал, что получится так легко.

Жан лежал на матах, на правом боку, приоткрыв рот, из которого текла струйка крови и закатив глаза. Рядом лежала белая капа, тоже в розовой пене, и рефери второпях наступил на нее, когда подбежал, чтобы проверить состояние Жана.

Трибуны ревели от ярости и негодования, французы кричали, что этого не может быть, а наша делегация стояла в ряд возле татами и хлопала в ладоши, высоко подняв руки.

Судьи совещались между собой, склонив головы к главному арбитру в центре и я пристально следил за ними, ожидая очередного подвоха. В конце концов, если захотят, они могут объявить, что я нанес удар нечестно, нарушив многочисленные правила соревнований и обнулить результаты поединка.

Но нет. Главный судья выслушал коллег, кивнул, быстро начеркал что-то на листочке бумаги, поднялся и передал его помощнику. Тот подбежал к татами, взобрался на него и передал листочек рефери.

К тому времени рефери, плотный низкорослый мужчина с седеющими волосами, ловкий и подвижный, уже отодвинулся от Жана и стоял рядом. Моим соперником уже занялись дежурный врач турнира и еще двое помощников. Все это время зрители на трибунах продолжали возмущенно роптать.

Рефери посмотрел на судей, кивнул, поклонился и подозвал меня к себе по-французски: «Viens ici, viens!». А когда я подошел, указал в мою сторону и объявил победителем по-английски. Говорил он негромко, слов не слышно из-за шума, но все и так все поняли.

Трибуны снова взорвались криками, но еще раздались и аплодисменты. Публика все равно оценила наш поединок по достоинству и воздала мне должное.

Я поклонился стоя, процедура называлась рицу рэй. Сначала, как и положено, семен ни рэй, поклон почетному месту. Я повернулся на девяносто градусов, принял стойку фудо дачи, поднял кулаки перед лицом и опустил в исходное положение. Затем согнул верхнюю часть туловища, примерно до тридцати градусов и одновременно выдохнул: «Осу!». Между прочим, само это слово является сокращением от японского выражения «синобу», что означает «терпение».

При этом я все время смотрел вперед и видел прямо перед собой обжигающий взгляд главного арбитра.

Затем я повернулся к рефери и выполнил сюсин ни рэй, дань уважения ему. И, наконец, как и полагается, третий поклон, отагай ни рэй, с поворотом к все еще лежащему на матах Жану. Каждый раз я произносил «Осу!» и поднимал и опускал кулаки перед собой.

Дань уважения. Без ритуала в карате никуда. Жан пошевелился, поднялся, помощники увели его под руки. Я тоже сошел с татами, освобождая место для следующего поединка.

Мимо меня тут же валко прошел Ковалев, один из наших супертяжеловесов. Ему предстояло драться с Жаком-малюткой. Проходя мимо меня, Ковалев пожал мне руку, как всегда, крепко сдавив ладонь и вышел на татами, слегка поклонившись.

Щепкин обнял меня, выдохнул в ухо: «Молодец!». Я потер макушку головы, приводя волосы в порядок и вытащил капу изо рта. Потом слегка встряхнул голову, пытаясь прийти в себя после кумитэ.

На татами Ковалев и Жак-малютка поклонились друг другу, пристально глядя в глаза. Рефери, на голову ниже обоих бойцов, стоял между ними, и крутил головой, поочередно смотря снизу вверх то на одного, то на другого. Между соперниками он держал раскрытую ладонь, ожидая сигнала к началу поединка.

Трибуны еле слышно шумели. Французские болельщики надеялись на победу своего претендента.

— Ну, и как ты себя чувствуешь? — спросил рядом томный женский голос. Я повернул голову и заметил Эмили. Она стояла слева и не смотрела на меня. Глядела строго вперед, на татами. — Чувствуешь привкус победы? Победы, честно заработанной в бою. Какие ощущения?

Я тоже посмотрел на татами. Зрители начали свистеть и скандировать: «Жак, Жак, Жак!».

Оба бойца встали в стойки дзэнкуцу дачи, ноги на ширине плеч, стопа передней ноги выдвинута вперед. Задняя нога выпрямлена и отставлена назад. Корпус слегка наклонен.

Руки в положении гедан барай, то есть левый кулак внизу и впереди, а правый у корпуса и повернут вверх. Оба бойца стояли левосторонних стойках хидари. При этом, у Жака техника более отточенная, чем у Ковалева.

— Победы не было, — ответил я и вытер пот с виска. — Это просто одно из столкновений. Скажем так, преодоление опасного участка пути. Но до вершины еще далеко.

Эмили продолжала смотреть вперед. Рефери крикнул: «Кумитэ!». Жак-малютка на татами тоже завопил «Киай!» и сразу двинулся в атаку.

— Ты всегда смотришь на жизнь, как на цепочку битв и поединков? — спросила девушка. Глаза у нее загорелись при виде боя двух гигантов. — Даже когда общаешься с девушками?

Жак-малютка ударил ногой мае гери прямо из стойки, хотя кулаки при этом опустил к поясу. Бедра переместил вперед, больше толкая ступней, чем ударяя. Как и полагается, поднял и согнул колено бьющей ноги.

Пятку оттянул как можно больше назад, нанес резкий удар ногой. Ступня опорной левой ноги так и не отрывалась от матов.

Ковалев чуть сместился вправо и поставил блок гедан какэ уке, защиту крюком, когда рука идет вниз по большому кругу. Он зацепил лодыжку атакующей ноги Жака и подбил ее вверх.

Одновременно вращал бедрами и отклонил атакующую ногу противника в сторону. Блок поставил жестко, чтобы француз на время отказался от атак. Жак отскочил назад и бойцы снова встали в стойки дзэнкуцу дачи. Судя по всему, разведка боем еще не закончилась.

Зрители снова начали скандировать: «Жак!». Я кивнул.

— Совершенно верно. Жизнь — это непрерывная борьба. А вы, девушки, любите победителей. Тех, кто выиграл там.

Эмили потрогала мою руку.

— Ты дрался слишком хорошо для бойца со сломанной рукой и ребрами. Что это было? Проверка для меня? Или ловушка для Жана? Или все вместе и разом?

Я улыбнулся и посмотрел на девушку. Она тоже повернулась ко мне и слегка улыбнулась.

— Я исцелился чудесным образом.

Эмили ткнула меня кулачком в бок и протянула белый прямоугольничек плотной бумаги с золотистой надписью посередине.

— Увидимся вечером, боец. Вот моя визитка. Я обещала ужин, и я это сделаю.

Развернулась и ушла. Ромов стоял неподалеку, сразу за ней, он заметил визитку и беззвучно похлопал ладонями.

Я вздохнул и спрятал визитку в кулаке. В каратеги нет карманов, надо будет потом положить в сумку.

На татами Жак и Ковалев устроили настоящую мясорубку. Жак снова начал атаку, вплотную сблизившись с нашим бойцом и атаку его в лицо ударами уракен учи, то есть перевернутым кулаком.

Ковалев ставил блоки шуто учи и под конец умудрился схватить руку противника. Тут же сразу контратаковал йоко гери в область солнечного сплетения противника.

Жак не обратил внимания на попытку, сам продолжил атаку, схватил левой рукой Ковалева за ворот, потянул на себя, а правой рукой нанес нуки тэ, то есть удар рука-нож, прямо в горло нашего бойца.

Судя по всему, ударил очень сильно, потому что Ковалев тут же прекратил сопротивляться, схватился за шею обеими руками, захрипел и выпучил глаза. Вашу налево, разве такие удары не запрещены регламентом?

Рефери сделал вид, что все в порядке, только поднял руку, а Жак продолжил атаку. Отпустил Ковалева и снова ударил, только уже кулаком в лицо.

Нанес ой цуки, прямой удар с длинным подшагом вперед. Движение тела, тем более такого мощного и крупного, дает дополнительную силу.

Шаг вперед Жак сделал сзади стоящей правой ногой. И поэтому атаковал правым кулаком. Голень и нога при этом обгоняет колено, стопа на носке. Вес тела переносится на правую ногу. Получился тяжелый пробивающий удар в лицо.

Любому другому такой удар расколол бы череп на две части, но грузный Ковалев все еще сопротивлялся. Он успел подцепить ногу Жака, пытался его толкнуть назад, а француз продолжал лупить кулаком в голову нашего бойца.

Я закричал:

— Блок и в сторону, Саша! — но Ковалев вряд ли меня слышал.

Он отступал назад под напором Жака, беспомощно поднял руку, пытаясь защититься. Из носа хлынула кровь, левая щека тоже расцарапана, а зрители пришли в полный восторг и продолжали выкрикивать имя француза.

Наконец, последним ударом Жак добил Ковалева и тот повалился на маты спиной вниз. Не удержался, перевернулся боком и скатился с татами.

Рефери подбежал и оттащил Жака назад, а тот пошел кругами по татами, воздев руки высоко вверх.

— Вот гнида, он же выиграл запрещенным приемом, — сказал Щепкин. Он стоял рядом со мной справа, сложив массивные руки на груди и хмуро смотрел на Ковалева, пытавшегося встать и взойти обратно на татами. Кровь с лица капала на маты. — Но это никого не волнует, черт подери.

Угрюмый Филатов отправился к президиуму, но я знал, что спорить бесполезно. Судьи должны обеспечить победу одного из французских бойцов, это как дважды два. Легче прошибить кулаком бетонную стену, чем заставить их поменять решение.

Вместо этого я снова отправился медитировать. Чтобы достичь полной концентрации, я прибег к технике йогов. Давно уже не практиковал, но сейчас почувствовал, что надо изгнать из организма злые мысли и пораженчество.

Дышать нужно через нос. Я сел на поперечный шпагат на скамейку и выставил руки перед собой ладонями вперед. Большие пальцы соединил между собой.

Втягивал воздух через ноздри, дышал медленно, наполняя легкие кислородом. Иногда я выпячивал живот вперед, раздвигая нижние ребра, грудную кость и всю клетку. Потом втягивал живот, давая легким опору и наполняя воздухом.

Весь цикл я делал за две секунды. Потом задерживал дыхание на четыре секунды. В конце вдоха понимал ключицы, чтобы воздух проникал в самую верхнюю часть правого легкого.

Затем я расслабился. Выдыхал только половину всей порции воздуха и медленно дышал оставшейся, сохраняя ее в себе. Сделал десять таких вздохов и выдохнул оставшуюся половину, снова очищая легкие.

Впереди предстояло еще три комплекса упражнений. Самых разных, которые, по словам моего учителя из прошлой жизни Мацумуры, помогали обрести психическое здоровье и сконцентрироваться на цели.

Но в раздевалке хлопнула дверь и раздались шаги. Я сосредоточился на дыхалке. Вошедший человек остановился рядом и хлопнул меня по плечу. Это опять оказался Щепкин.

— Вставай, чудо-юдо ты наше. Всех бойцов вызывают на татами. На сегодня соревнования закончены.

* * *

Ровно в девять часов и тридцать три минуты Эмили Шевре вошла в ресторан «Montparnasse 1900», одно из лучших и старейших заведений Парижа.

Свидание с русским она назначила на девять часов, но специально опоздала на полчаса, чтобы соблюсти все правила и обычаи. Пусть ждет. Томится в собственном соку, доходит до нужной кондиции.

Перед входом стоял высокий породистый привратник в красной ливрее с золотистым париком и белыми лайковыми перчатками. Он приветливо улыбнулся посетительнице и галантно открыл дверь из дуба со стеклянными вставками.

Эмили вошла внутрь и огляделась. Ну, где же этот русский, надеюсь, он нашел заказанный столик и уже позеленел там, сидя там в ожидании девушки?

Навстречу выпорхнул официант, молодой итальянец с неизменной улыбкой и в белоснежном фраке с бабочкой. Его звали Джузеппе и он всегда любезно встречал Эмили, хотя при этом всегда стрелял черными глазами в вырез ее декольте.

Сейчас девушка тоже одета слегка вызывающе для ресторана, в руках держала бежевую куртку из стеганой ткани. Сверху надета белая блуза, отделанная золотистыми кантами, с огромным декольте на спине, почти до копчика, с гипюровыми вставками. Снизу белая мини-юбка и туфли на широкой платформе, а на голове необычный султан с белым пером и красным рубином на ободке, располагавшемся в центре лба девушки.

Дерзкий бунтарский стиль для такого заведения, как ресторан «Montparnasse 1900». Но Эмили любила нарушать правила.

— Мадемуазель, вы просто восхитительны, — проворковал Джузеппе. — Пойдемте, я провожу вас к вашему столику. Ох, как я завидую вашему кавалеру.

Да уж, завидовал не только официант. Все сидящие за столиками мужчины тоже оборачивались на Эмили, а женщины, поджав губы, прожигали ее завистливыми взглядами. Виктор будет круглым тупицей, если упустит ее сегодня.

Девушка невесомо проплыла по ресторану. Само заведение основано еще в середине девятнадцатого века, но расцвет начался в начале двадцатого, когда владельцем стал ресторатор Эдуард Шартье. Именно он вдохновил и наполнил интерьер в изысканном стиле ар-нуво, сохранившемся до сих пор.

Снаружи фасад отделан красным, в внутри помещения украшены застекленными витринами, причудливыми зеркалами в резных рамах, длинной деревянной балюстрадой. На стенах изящные светильники с мягким светом, создающие интимный полумрак.

В свое время завсегдатаями ресторана были многие знаменитости: Пикассо, Модильяни и Скотт Фицджеральд. Сюда любили захаживать и земляки ее нынешнего кавалера — беглый противник Сталина Лев Троцкий, впоследствии убитый в Мексике ледорубом и эмигрант, писатель, поэт, журналист и переводчик Илья Эренбург, вернувшийся в СССР перед самой войной. Над столиками, где любили сидеть звезды, висели позолоченные таблички с соответствующими надписями.

Ого, ради встречи с Эмили медведь из России вырядился в темно-серый костюм в белую полоску, с черным галстуком, чередующимся с коричневыми блоками. Надо признать, что костюм очень идет его атлетической фигуре и широким плечам.

У него хватило ума и воспитания встать навстречу и поцеловать ручку. Ух ты, он даже причесал свои буйные густые волосы и слегка побрызгался одеколоном. Чуткий носик Эмили сразу почуял шипровый аромат парфюма «Coriandre» с нотками гальбанума и сандала. Хороший выбор.

Джузеппе отодвинул стул, принял у Эмили куртку, девушка села за столик, поправив юбку. Улыбнулась Виктору.

— Ты давно ждешь?

Ермолов улыбнулся. Эмили сразу понравилась его улыбка, еще там, во время первого поединка, когда они только познакомились.

И еще ей понравилось его непробиваемое спокойствие и уверенность в своих силах. Ее всегда влекло к таким мужчинам.

— Нормально, — ответил Ермолов. Он пристально рассматривал девушку и продолжал слегка улыбаться. — Ты девушка, тебе положено опаздывать.

Эмили тоже улыбнулась в ответ. Еще днем, когда он дрался с Жаном, она почувствовала возбуждение. Втайне загадала, что если Ермолов победит, то она обязательно увидится с ним сегодня.

— Ты уже присмотрел себе что-нибудь? — спросила Эмили и взяла толстое меню в кожаном переплете. Она успела заметить, что в качестве аперитива русский взял просто яблочный сок и уже успел наполовину опустошить бокал. — Я рекомендую телячьи почки под горчичным соусом, они здесь просто объедение. Пальчики оближешь.

Ермолов смешно хмурил брови, когда читал названия блюд. Они выбирали минут пять, пока, наконец, Эмили не остановилась на конфи из утки с картошкой, посыпанной петрушкой, а ее кавалер взял королевский шукрут, блюдо из тушеной капусты и нежной копченой баранины. Вдобавок они заказали сырную тарелку, кофе, фирменные пирожные и полбутылки сухого Шато Леовиль Лас Каз (Сен-Жюльен) двадцатилетней выдержки. Рай для желудка.

Ужин длился два с половиной часа. Сначала Эмили строила из себя неприступную буку, чтобы задеть самоуверенного гостя из СССР. Но сама не заметила, как все чаще смеялась его шуткам. Опомнилась, только когда Ермолов нежно сказал:

— Ты такая веселая, настоящая парижанка.

После ресторана они прошлись по городу. Конечно же, Ермолов рвался посмотреть осточертевшую Эйфелеву башню, которую Эмили терпеть не могла. Когда она заявила решительный протест, парень согласился.

Но зато когда он поцеловал ее на набережной Сены, девушка уже не сопротивлялась. Наоборот, сама прижалась крепче и обхватила руками его голову.

Глава 23

По мере сил и возможностей

Когда я открыл глаза, в комнате еще царил полумрак. Я лежал в причудливой двуспальной кровати Эмили с обрезанным углом с розовой простыней и большими подушками в виде плюшевых мишек.

Девушка единственная и эксцентричная дочь высокопоставленного банковского служащего, директора окружного филиала «Лионский кредит» и актрисы театра «Пале-Рояль». Судя по всему, унаследовала расчетливый ум отца и взбалмошный характер матери.

Во всяком случае, она жила в собственной квартирке на улице Риволи, в центре Парижа, купленной заботливым отцом и обставленной по собственному вкусу. Работала журналистом в агентстве «Agence France Presse» и обожала идти наперекор общественному мнению.

Эксцентричный характер Эмили легко угадывался по обстановке квартирки. Мебель самая авангардная и причудливая. Кровать необычная, вместо кресел и стульев лежанки из пластмассы, вылитые единой формой.

Всюду разнообразные яркие цвета. Шкафы апельсинового цвета, бирюзовые журнальные столики и бруснично-красные ковры. Даже унитаз синего цвета, сделан из камня и покрыт лаком.

Сама девушка сейчас лежала рядом, лицом вниз. Золотистое шелковое одеяло сползло вниз, раскрывая белую спину, а роскошные черные волосы разметались по плечам.

В ногах на кровати лежали белый кружевной лифчик и шелковые трусики Эмили. А еще султан с пером совы и рубином, я снял его с девушки вчера ночью.

Я потихоньку поднялся с кровати и натянул брюки. Когда застегнул третью пуговицу на рубашке, Эмили подняла голову и сонно посмотрела на меня.

— Ты куда? — спросила она. — Уже уходишь?

В полумраке ее личико смутно белело в темноте. Я прилег на постель и поцеловал девушку. В отличие от многих девушек, утром она выглядела ничуть не хуже, чем вчера вечером в ресторане.

Может быть, потому что почти не пользовалась косметикой, с ее внешностью это и не надо. Только чуть подвела глаза и накрасила губки.

— Мне надо идти, — сказал я. — Утренняя тренировка.

Эмили покачала головой, вытащила ручки из-под одеяла и обняла меня. Я почувствовал ее теплое дыхание на шее.

— Нет, никуда не пойдешь, — заявила девушка. — Я тебя не пущу. Я хочу тебя любить, снова и снова, весь день. Ты не пойдешь на соревнования. Тогда наши спортсмены выиграют их. Это мой коварный план.

Я усмехнулся.

— Отличный план. Почти удался. Но мне действительно надо идти. Сегодня финал. Мы встретимся после турнира.

Но Эмили уже рассерженно толкнула меня в грудь. Отодвинулась и прикрылась одеялом.

— Тогда уходи и больше не приближайся ко мне. Ты такой же, как и остальные парни. Получил свое и бежать. Соревнования начинаются в десять. Ты будешь выступать вообще ближе к полудню. Мог бы все это время провести со мной, но вместо этого ты уходишь, — она хмурила тонкие, чуточку изогнутые брови.

Я поднялся с постели и взял с пиджак с оранжевого кресла. Быстро надел и взял галстук.

— Все не так, как ты думаешь. Мне надо на тренировку. Если перестанешь дуться, встретимся после чемпионата.

Я остановился в ожидании. Но Эмили швырнула в меня плюшевым мишкой и крикнула, что больше не хочет меня видеть.

Перед тем, как выйти, я пытался с ней помириться.

— Ну же, малышка. Зачем ты так? Мы с тобой познакомились на карате. Так что давай продолжим наше знакомство. Ты знаешь, что мне нужна полная концентрация, чтобы достичь победы.

Эмили страстно обхватила меня. Какая же она эмоциональная девушка.

— Я все понимаю. Не хочу тебя отпускать. Оставайся со мной. Я буду молчать, как мышка. Делать все, что скажешь и не мешать тебе.

Эх, очень соблазнительно. Но я покачал головой. Девушка будет меня отвлекать, так не пойдет. Я не подготовлюсь к бою и проиграю.

Поэтому я вышел, а Эмили сказала, чтобы я больше не подходил к ней. Когда я шел по улице, начало светать. Я сосредоточился на предстоящем турнире.

К черту всех девушек. Если я сейчас не сконцентрируюсь на победе, то и вправду могу пролететь. В следующий раз меня могут и не пустить. На очередной чемпионат.

Короче говоря, у меня единственный шанс стать победителем.

Я поймал такси и отправился в отель. Там все еще спали, даже портье.

Я зашел в номер, переоделся в синий шерстяной спортивный костюм «Adidas» с белыми полосками на рукавах. Ваня Бурный подогнал мне его через своих знакомых фарцовщиков. Вышел на улицу и отправился на пробежку. По ходу дела я искал вокруг парк для тренировки.

Несмотря на ранний час, народу на улицах уже немало. Парижане торопливо бежали на работу. Я нашел восхитительный скверик через два квартала.

Парк имел форму неправильного многоугольника. С севера примыкал к католической церкви. С остальных сторон охвачен улицами. На углу улицы, где я вошел в парк, располагался книжный магазин «Шекспир и компания».

В сквере росли белые акации и платаны, как раз густо усеянные свежей листвой. В центре находился бронзовый фонтан, на его верхушке фигура святого Юлиана, подающего хлеб нищему, и рядом остатки покрытого мхом средневекового колодца, огороженного каменными блоками.

После пробежки я делал кихон. Отработка ударов руками (тэ ваза) и ногами (аши ваза). Чтобы отвлечься от Эмили, надо заново делать упражнения.

Кихон — это главные принципы карате, глубинные основы. Надо тщательно анализировать каждое движение. Повторять снова и снова, до полного автоматизма.

Сначала медленно, потом все быстрее. Резко, сильно и молниеносно. Уметь максимально расслабляться после каждого удара, экономя энергию. Мастера старой школы требовали отрабатывать каждый удар десять тысяч раз.

Сначала я делал прямой удар кулаком цуки, каждый раз шагал вперед. Сделав пять шагов, я разворачивался и снова шагал пять раз.

Потом я делал комбинации приемов. Резкий верхний горизонтальный блок сэйкен джодан укэ левой рукой и йоко гери правой ногой. И тут же шуто хидзо учи левой рукой, то есть удар ребром ладони сбоку по ребрам.

Вместо быстроты я сосредоточился на силе. Я считаю, что нельзя жертвовать силой ради быстроты. Лучше нанести один мощный удар, чем три быстрых.

Хотя, Куприянов бы поспорил со мной. Впрочем, это мой стиль. Если у бойца хорошо проходит быстрота, почему бы не использовать это на полную катушку?

Как всегда, пока я делал кихон, вокруг собрались прохожие. Тут гуляли старики с собаками, просто прохожие, спешащие на работу, а еще мимо проходили три женщины с ароматными багетами в руках.

— Êtes-vous un karatéka? (Вы каратист?) — спросил один старик, держащий коричневого бульдога на поводке. Добавил что-то еще, но я уже не понял.

Я улыбнулся. Покачал головой, указал на себя. Надо бы разъяснить местным, что я иностранец. А то принимают за своего.

— Я из СССР. Говорю только по-английски. И да, я каратист.

Прохожие заулыбались в ответ. Старик изобразил удар кулаком, больше похожий на апперкот.

Ну да, сейчас карате переживает небывалый подъем. Здесь, на Запада, так еще больше, чем у нас. Потому что здесь все доступно. Книги, фильмы, встречи с японцами. Не надо добывать украдкой и урывками.

— Hé, karatéka, allez, combats-moi! — из толпы выскочил парень, довольно внушительный по габаритам. Подошел ко мне и начал махать кулаками. Вид не очень приветливый. Кажется, он предлагает мне сразиться с ним. — Viens ici ou tu as peur?

Да, точно, я даже не успел ничего ответить, а парень влепил мне кулаком в лицо. Он очень энергичный и быстрый, но видно, что удар не очень поставлен. Наверное, в юношестве занимался боксом, но не достиг особых высот.

Я уклонился и ушел в сторону, быстро переступил с ноги на ногу. Парень промахнулся, потерял равновесие. Я добавил ему пинка в задницу и еще вдобавок толкнул в спину.

Парень споткнулся и упал, но тут же вскочил и отряхнул испачканные ладони. Свирепо посмотрел на меня.

Я усмехнулся и погрозил ему пальцем. Прохожие вокруг засмеялись, а старик с бульдогом захлопал в ладоши. Его пес утробно залаял, видимо, тоже поздравляя меня с ловким приемом

Хотя, зря я так с парнем. Он же просто случайный прохожий. Мальчишка, переполненный тестостероном. Надо было попробовать с ним просто договориться.

Лицо парня злобно исказилось. Нет, вряд ли с ним получится решить дело миром. Все, что я могу сделать, это уклоняться от его атак.

А потом, скорее всего, придется отсюда сваливать. Спасаться позорным бегством, потому что он все равно не отстанет, а я не хочу его травмировать на глазах других прохожих.

Может быть, здесь есть журналисты или фотографы. Они меня сфоткают и ославят на весь мир. Мне уже достаточно того, что я и так огорчил французов, побив одного из лучших их бойцов. Если узнают, что я отлупил прохожего на улице, у меня точно будут большие проблемы.

Поэтому я так и сделал. Лавировал и уходил от неуклюжих атак парня, на потеху публике. Я его не бил, только иногда толкал или бросал через бедро. Хорошо, что мы в парке, вокруг мягкая, покрытая свежезеленой травкой земля, и все падения противника не приводят к травмам.

Наконец, мне это надоело, я помахал рукой прохожим, а парень в очередной раз опрокинул с помощью подсечки. Потом уже не дожидался, когда он очухается, а бросился бежать назад, прямо через толпу зрителей, которые проводили меня жидким аплодисментами.

Оглянулся пару раз, когда отбежал, и увидел, что нахальный парень стоит посреди толпы и озирается, потеряв меня из виду. Когда я выбежал из парка, навстречу мне прошли двое жандармов, у одного во рту свисток наготове, на меня они не обратили внимания, а поспешили к толпе. Ух, вовремя я ушел, оказывается.

Пару кварталов и я в гостинице. Наш куратор из консульства, Огнев, все время сопровождавший нас, подозрительно посмотрел на меня.

— Ермолов, а вы были ночью в гостинице или нет? Только сейчас явились?

Я невинно покачал головой.

— Какой там. Я спал все время, без задних ног. А сейчас сходил на пробежку, не видите, что ли?

Огнев скептически покачал головой и отошел, но по его цепкому взгляду я понял, что он взял меня на заметку и теперь будет присматривать. Ну и ладно, сегодня соревнования заканчиваются, а Эмили вряд ли захочет со мной разговаривать и вообще продолжать знакомство. Так что я могу со спокойной душой сосредоточиться на турнире на полную катушку.

За завтраком заспанный Щепкин пытался выведать у меня, где я провел ночь, хотя и так все понятно. Но тренер, разумеется, хотел услышать от меня самого, получилось ли у меня с Эмили.

Я обычно не очень охотно рассказываю про такие штуки, тем более не такому близкому человеку, как коллега. Поэтому я просто ответил, что мы поужинали в ресторане, на что, кстати, ушли все мои суточные деньги, а потом гуляли полночи по городу.

Щепкин недоверчиво поглядел на меня и сказал:

— Ладно, к черту все эти пустяки. Теперь тебе предстоит драться с японцами, чтобы пройти в финал. Ты готов, надеюсь?

Что ему можно сказать? Разве можно быть полностью готовым к такой ситуации, как чемпионат мира? Особенно находясь в шаге от вершины. Но спорить я не стал, кивнул и ответил, как полагается:

— Сделаю, все, что в моих силах.

Щепкин прожевал остатки омлета.

— Да уж пожалуйста, постарайся. Или сам знаешь, что нам с тобой грозит после возвращения домой. Самое меньшее, сдерут кожу живьем или сварят в кипятке.

После завтрака нам дали полчаса на отдых и на сборы. Потом отвезли к стадиону на микроавтобусе. Филатов сидел сзади. Он похлопал меня по плечу.

— Ты как, герой? Отдохнул после ночных похождений? На тебя все надежды. Если остальные сойдут с дистанции, ты должен дойти до финала. Понимаешь?

Вот достали. Ну, что за давление? Я постарался не обращать внимание. Черт подери, так и с ума сойти можно от такого груза ответственности.

Народу на стадионе еще больше, чем вчера. Трибуны переполнены, люди сидели на ступеньках и в переходах. Помещение слишком тесное для такой толпы народа. Отовсюду доносился шум и гвалт, невозможно и слова сказать, надо кричать, чтобы услышали.

Турнир начался с приветственного слова министра спорта Франции Мишеля Колона, потом опять выступили главы Всемирной федерации карате и Японской федерации. Пожелали, само собой, чтобы победил сильнейший.

А потом начались и сами соревнования. В ката мы уже почти не участвовали, а вот перед тамэсивари устроили еще дополнительные показательные выступления французских и японских умельцев. Не совсем запланированное мероприятие, про которое я не был в курсе, но посмотрел с удовольствием.

Молодые каратисты сначала разбивали ледяные плиты ударом ладони. Насколько я помню, обычная норма восемь блоков, но некоторые парни яростно кричали на весь стадион и раскалывали двенадцать штук.

Также они разбивали черепицы, по двадцать слоев или пробивали насквозь огромный кувшин, на двести литров воды. Ну, и напоследок разбивали доски и камни в прыжке. Молодцы, хорошо подготовились, у всех получилось разбить цели, как и полагается. Прыжки при этом делали не высокие, как в таэквондо, а быстрые и проникающие.

После этого уже выступали мы сами, и мне опять пришлось соревноваться с Таназаки. Под конец я задал высокую планку, чтобы выбить двадцать пять досок. Сосредоточился, размахнулся и сильным ударом сломал все доски.

Трибуны заревели от восторга, но японец не собирался сдаваться. Он выступал после меня и поставил двадцать шесть досок. У него осталась последняя попытка и он еще имел шанс меня обогнать.

До этого Таназаки сломал двадцать две доски, причем видно было, что далось это ему нелегко, а сейчас он хотел и вовсе прыгнуть выше головы. Японец стоял минуты две перед досками, чтобы сконцентрироваться и все это время публика молчала, ожидая результата.

Наконец Таназаки заорал, как сумасшедший и мощным ударом сломал все доски. Зрители аплодировали и я тоже, потому что он выиграл заслуженно.

Перед тем, как началось кумитэ, ко мне подошел посол СССР во Франции Абрасимов Александр Валерианович. Пожилой седовласый мужчина, улыбчивый, располагающий к себе, в синем костюме.

— Как вы себя чувствуете, молодой человек? — спросил он. — Отлично? Мне сказали, что если кто и сможет прорваться на первое место, то это только вы. Карате для нас неизведанная территория, поэтому пока что только два претендента из нашей страны имеют шансы. Вы уж постарайтесь. Наверное, не знаете, скольких усилий стоило сюда пробиться, на этот чемпионат? Наше посольство потратило огромные ресурсы.

Я кивал, хотя так и подмывало ответить, что пусть получится, как получится. Иди они ко всем чертям, эти соревнования, потому что если мне о победе также будет напоминать каждый встречный, то я действительно могу перегореть.

Но ничего не поделаешь, придется терпеть. Все это время я продолжал держаться. Воспринимал все эти нажимы, как дополнительное испытание перед поединком.

Что только не приходится терпеть. Не только внешних врагов, но и внутренних, которые вот так любят капать по мозгам.

— Давайте, молодой человек, мы будем болеть за вас, всей дипломатической миссией, — сказал напоследок посол, пожал мне руку и похлопал по плечу. — Желаю удачи в бою.

И ушел. Я проводил его взглядом, а потом снова ушел в раздевалку и проделал дыхательные упражнения. Дышал глубоко и через нос, попеременно каждой ноздрей, чтобы обрести свой центр тандэн, где, согласно теории восточных боевых искусств, находится средоточие жизненных сил человека.

Точка, где аккумулируется ки и превращается в сверхсилу, направляемая каратистом в уязвимые точки на теле противника. Поначалу мысли о непосильном грузе ответственности не давали мне сосредоточиться.

А потом я снова решил работать по мере сил и возможностей. И не бояться поражения. Пусть будет, что будет.

Я открыл глаза, увидел перед собой белую стену, местами с извилинами трещин, резко выдохнул «Киай!» и ударил в твердую холодную поверхность. Постарался собрать все силы воедино.

Скрипнула дверь и в раздевалку заглянул Щепкин. Со стены осыпалась штукатурка.

— Ну, куда ты спрятался? Выходи, скоро твою фамилию объявят. Я его ищу везде, а он тут стены ломает.

Я поднялся с колен и направился к выходу.

Глава 24

На вылет

Как всегда, стоило выйти из темной раздевалки, как шум и яркий свет стадиона на мгновение ослепили и оглушили меня. Интересные ощущения. Как будто попал из сонного леса к бурлящему водопаду.

Я огляделся, перед тем как идти к татами. Народу действительно полно. Спортзал имел форму прямоугольника. По длине шли десять рядов сидений, выше козырьки с еще пятью рядами, как минимум, все заполненные зрителями.

Многие болельщики размахивали флагами своих стран. Те, что сидели на первом ряду козырьков, вывешивали флаги перед собой. Заполняли пространство между нижним рядами и козырьками.

Крыша, кстати, сделана в виде из огромных витражей. Через них днем идет свет, а по вечерам зал освещают огромные прожекторы, расположенные двумя линиями под потолком.

Сейчас света достаточно, потому что он идет и сверху через потолок и через окна в торце здания. И еще включили прожекторы, так что весь зал залит ослепительным сиянием.

— Ну давай, вперед, — Щепкин спустился вниз по проходу, обернулся, поманил меня взмахом ладони. — Чего ты там застрял?

Я прошел дальше, разглядывая, что там творится на татами. Там уже выступал боец из Великобритании против француза.

О, знакомые лица. Это же Жак-малютка, я сразу узнал массивную фигуру. Несмотря на вес бегемота, он, тем не менее, двигался с грацией и изяществом.

Когда я спустился к нашим рядам, Жак стремительно атаковал и раздавил противника градом мае гери. Французские болельщики вскочили с кресел, бешено зааплодировали, закричали «La victoire!», то есть, победа.

Я видел, как парни и девушки на козырьке прыгали на месте от счастья. Обнимали друг друга и целовали в щеки. Я искал Эмили, но девушки нигде не видно. Ладно, хорошо, что нет, а то будет отвлекать меня.

На скамейке сидели наши бойцы. Во втором ряду, на другой скамейке, сидели тренеры. Смотрели, как рефери объявил Жака победителем. Английский боец стоял с опущенной головой. Переживал поражение.

Справа от меня сидел Ромов, а слева Лотырев, на одну весовую категорию больше. Ромов уже выбыл из гонки, он проиграл бойцу из Голландии. Сейчас сидел расстроенный. Смотрел под ноги, уныло водил носками кед по полу.

— Ну все, поехали! — Филатов сзади привстал со скамейки. Хлопнул меня по спине. — Ни пуха, ни пера, Витя.

Ведущий в микрофон на французском и английском объявил о выходе на татами бойцов из СССР и первым назвал мою фамилию. Потом объявил противника. Мне достался Кацумаса Такеши, боец из Японии.

Я встал со скамейки, помахал руками, как крыльями. По очереди вытянул ноги в стороны, чтобы размять. Пошел по узкому проходу между скамейками и бортиками, огораживающими татами от зрительских рядов. Наши парни убрали коленки, чтобы освободить мне место. Каждый старался пожать мне руку и сказать:

— Удачи, Витя.

— Разорви его на лоскуты.

— Возвращайся с победой.

Я кивал и двигался по проходу. Наконец, вышел через отверстие в заграждениях на татами.

Принял стойку фудо дачи, скрестил руки у груди, развел в стороны, поклонился два раза, самому татами и столику главного судьи. Каждый поклон сопровождал громким «Осу!». Спину держал ровно, будто проглотил палку. Кланялся примерно на тридцать градусов от поясницы.

Мой противник тоже вышел на татами. Я следил за ним боковым зрением.

До этого уже видел Такеши в бою. Ну, что сказать?

Атакующий стиль, очень яростный и агрессивный. Работает быстро, превосходная ударная техника ног. Крепкий орешек.

Какая тактика? Я хотел попробовать сбить его настрой. С самого начала ломать ритм. Обескуражить, ошеломить. А уже потом контратаковать самому.

Мы встали по обе стороны от рефери, лицом к столу главного судьи.

— Шомен ни рэй, — скомандовал рефери, мы поклонились главному судье, секретарю, хронометристу.

— Шушин ни рэй, — теперь поклон рефери.

И последний поклон для соперника. Я повернулся всем телом и посмотрел на Таназаки. Тот пристально уставился на меня. Глаза узкие и колючие, как булавки.

— Отагай ни рэй, — сказал рефери.

Мы поклонились друг другу. Я на мгновение опустил взгляд к желтым матам.

Не отношусь к категории бойцов, которые стараются прожечь противника взором. Предпочитаю лучше сосредоточиться на схеме боя.

Когда ты смотришь в глаза сопернику, это своего рода гипноз. Мысли останавливаются, и у тебя, и у него.

Рефери посмотрел сначала на Таназаки, потом на меня. Убедился, что мы готовы к бою.

Я встал в левостороннюю стойку, выставил вперед левую ладонь на уровне пояса. Правую ладонь держал у пояса.

Таназаки стоял в зенкутсу дачи, тоже в левосторонней стойке, только ладони сжал в кулаки.

— Камаэтэ, — скомандовал рефери. Снова посмотрел на нас, опять сначала на Таназаки, потом на меня. Убедился, что мы встали в боевое положение и выкрикнул: — Хаджиме!

Таназаки сузил глазки еще больше, метнулся вперед с воплем: «Киай!», быстро сократил дистанцию между нами и ударил йоко гери. Резко поднял колено атакующей ноги.

Выпрямил вбок, целя в меня ребром ступни. Строго говоря, это йоко гери кэ аге, когда атакующая нога выбрасывается вверх из коленного сустава.

Вместо того, чтобы отойти, я рванулся вперед. Пятка противника врезалась под дых, в середину живота. Я успел напрячь пресс и отбить удар предплечьем.

Мигом очутился перед противником. Он не ожидал такого поворота, как и планировалось. И тогда я ударил его в голову коленом.

Тоби мае хидза гери, чрезвычайно сильный и опасный удар прямым коленом в прыжке. Перед этим я замахнулся левой ногой, а потом ударил правой, как «ножницами».

Совершенно нетипичный для меня удар. Выполнил я его коряво, сам почувствовал. Но все равно мощный. Если бы получился, тут же закончил бой.

Но Таназаки отдернул голову в сторону и я только мазнул по его щеке. Зато, догоняя, достал его кулаком. Длинный боковой удар, тоже в голову. Правда, в конце японец блокировал мой удар.

Он отскочил от меня, встал, тяжело дыша, со слегка покрасневшим лицом. Буравил меня глазками, уже не такими ожесточенными, а больше удивленными.

Да, не получилось его зацепить, заработать баллы. Но зато удалось удивить. То, что я и хотел, сбить его атаку, самое главное, психологически.

Так, посмотрим, что дальше. Таназаки стоял молча. В косматой большой голове усиленно крутились шестеренки. Думал, как теперь быть дальше. Я уже знаю, о чем именно.

Он хочет напасть снова. Воинственный кодекс самураев требует атаковать врага. Чтобы не потерять лицо.

Японская делегация уже и так устроила разборки. Вчера в командных соревнованиях они потерпели сокрушительное поражение. Филатов говорил, что сегодня японцы вообще хотели сойти с дистанции. Отказаться участвовать в индивидуальных выступлениях. Потому что считали, что их засуживают.

Не скрою, вполне может быть так. Я уже столкнулся с этим. Нас тоже не очень жаловали. Впрочем, так всегда бывает. Принимающая сторона должна выиграть. Получить свой куш.

Однако, мне кажется, французы слишком задрали планку. Хотят слишком многого. Уж японцев-то могли пропустить.

Поэтому сейчас Таназаки быстро решал. Как быть дальше?

Атаковать меня, безумного и непредсказуемого русского? С риском опять попасть под раздачу. Или повременить? И действовать более осторожно.

Ну, я же говорю, уже провел анализ. Я знаю, что будет. Таназаки молодой и горячий. Как жеребец.

Он не будет стоять на месте. Чуток повременит. И бросится в атаку. Уж я-то знаю. Главное, для меня, это поймать нужный момент. Чтобы не упустить миг атаки. И отбиться.

И я чуть не опоздал. Думал, что Таназаки выдадут его ноги. Или движения плеч.

Они всегда делают микродвижения назад. Для маленького разгона. Для последующей атаки. Совсем крохотные движения. Незаметные глазу. Надо следить боковым зрением.

А я загляделся в глаза Таназаки. В черные маленькие глаза. Я же говорю, это вроде гипноза. Смотришь сам и постепенно погружаешься. И вот я пропустил.

Мгновенный удар ногой. В этот раз Таназаки решил зайти с мае гери. С мощного и сильного удара. Эдакая пристрелка. Позволяет, в случае успеха, развить атаку дальше.

Он ударил так быстро, что я не заметил. Пропустил удар. Опять в живот. Если бы не глядел в глаза противника, то наверняка бы отреагировал.

А так Таназаки ударил меня. Неплохо так. Я успел поставить защиту, но стопа противника все равно вонзилась в мой живот.

Вот дьявольщина. В этот раз я не стал рваться вперед. Наоборот, тут же отпрыгнул назад. Посмотрим, как там будет вести себя противник. Если он слишком возбужден и азартен, то опять полезет на рожон.

Вот только зрителям эта тактика показалась ошибочной. Они огорченно взревели, хотя немногочисленные японские болельщики тут же разразились ликующими криками. Хм, оказывается у меня тут немало сторонников.

Подшпориваемый криками зрителей, Таназаки продолжил атаку.

Ну вот, ты и попался. Я еще перед этим специально открылся, справа и со стороны живота. Опустил левую руку и поднял правую на уровень лица.

Мол, давай, бей опять в живот. Можно открыться и со стороны головы, но я не стал рисковать. Таназаки слишком шустрый, сейчас долбанет в челюсть и я улягусь спать на маты.

Я знаю много примеров, когда бойцы слишком расслабились и потеряли бдительность, понадеявшись на себя, а им тут же прилетел нокаутирующий удар. И таким образом, попались в собственную ловушку. Вот уж точно потеха будет.

После мае гери противник скользящим шагом чуть отошел назад и правильно сделал. Хотел подготовиться, чтобы ударить в живот.

Еще и проделал при этом финты всяческие, паршивец эдакий. Сделал вид, что хочет ударить в голову. Вытянул руку вверх, чтобы я поднял ладони. Что я и с удовольствием сделал.

И в тот же миг Таназаки коротко ударил меня ногой в живот. Это получилось нечто смешанное между мае гери и йоко гери.

На таком близком расстоянии по-другому никак. Хотя на его месте я атаковал бы коленом. Так надежнее и сильнее. Ну, что поделать, у каждого свои предпочтения.

Я чуть повернул туловище, чтобы удар прошел вскользь и тут же опустил левую руку. Ту самую, которой прикрывал лицо.

Теперь я ударил ею по ноге противника. Блок осаи укэ, для защиты солнечного сплетения и живота. Ладонь я резко рванул вниз и ударил по ноге Таназаки ребром.

Обычно это просто сбивающий блок. Хлопок, так сказать.

Но я блокнул тренированной ладонью. Тем самым ребрышком, которым привык ломать бревна и каменные плиты. Хряпнул по голени, по самой Таназаковой косточке.

А поскольку сделал это с размаху, блок получился нехилый. В том смысле, что болючий. Лицо японца исказила гримаса, как будто уксуса глотнул. Он тут же прекратил атаку. Убрал ногу и встал в защитную стойку.

Вот только теперь уже я дал ответку. Плевать, какая там стоит оборона у Таназаки. Хоть он там пусть редуты и башни возведет.

Я вытянул ногу и вломил мае гери. Так, как привык делать, со всей силы, как будто хотел подрубить столетний дуб. Плюс надо еще учитывать, что Таназаки и вправду до этого слегка повредил ножку от моего блока и еще не мог полноценно на нее опираться. Поэтому мой удар влетел, как по маслу.

Я пробил его защиту ко всем гребаным чертям. Таназаки просто сложился и согнулся вдвое, не удержался на ногах, упал и скрючился на матах, держась обеими руками за живот. Как раз там, куда я врезал ему.

— Ямэ! — отчаянно закричал рефери, хотя я и так стоял смирно, правда, еще оставался в своей стойке. Ну что поделать, распереживался человек, что еще я могу сказать. Рефери указал мне отойти назад, чтобы я не мешался у него на пути и не путался под ногами. — Ямэ!

Я послушно отошел назад. По дороге размял ногу. Вытянул, согнул, снова вытянул. Рефери сзади поднял Таназаки. Помог ему встать.

Ну-ка, что у нас там получается? Сможет ли наш герой продолжать поединок или нет? Было бы очень забавно, если я смолотил его с одного удара, хотя, справедливости ради должен признать, мае гери получился знатный, вполне достаточно, чтобы завалить быка. А не только человека.

Таназаки встал, хромая, оперся на поврежденную ногу и по сигналу рефери на татами выбежал доктор, давешний французский врач в белом халате и со стетоскопом на груди. Он быстро осмотрел ногу японца, поднял голову и сокрушенно покачал головой.

Это что же выходит, значит, противник все-таки не может продолжать бой? Я так сильно повредил ему ногу или это просто небольшая отмазка, чтобы побыстрее свалить с татами? Хотя, надо признать, что ударил я сильно и вполне мог повредить кость на ноге Таназаки.

В итоге, японец заковылял с татами вместе с врачом и помощником, а рефери объявил меня победителем. Надо же, а я настроился на долгую борьбу.

Французы эмоционально аплодировали, они все-таки импульсивная нация и рады любой победе, даже несмотря на то, что я до этого победил их претендента. Надо бы потом устроить дружеский поединок с Жаком-малюткой, сколько раундов я, интересно, смогу против него продержаться? А может, смогу и вырубить?

Как бы то ни было, с татами я вернулся победителем. Наши ребята устроили мне торжественную встречу, как будто я уже занял первое место. Правда, это уже серьезная заявка на победу, теперь будет поединок между бразильцем и югославом за выход в финал, а там уже и главный бой в моей весовой категории.

— Я знал, что ты это сделаешь, — первым делом, конечно же, мне на шею бросился Щепкин. — Молодец, Витя.

Филатов горячо пожал мне руку, обнял, похлопал по плечу. Подошли и другие наши бойцы, поздравили с победой.

Когда я пожимал руку Ромова, то внезапно увидел наверху, на козырьке, в первом ряду, неподвижно сидящую Эмили. Девушка смотрела на меня и улыбалась. Но когда заметила мой взгляд, быстро отвернулась.

Рядом с ней сидел какой-то парень, он приобнял девушку и она прижалась к его плечу. На меня уже внимания старалась не обращать.

Следом за мной пошел выступать Лотырев Женя, ему предстояло сражаться против каратиста из Испании, горячего смуглого парня, который уже показал сумасшедшую работу ног. Особенно классно у него получались вертушки, он их делал в самое неудобное для соперника время, совершенно неожиданно, и уже отправил двух противников в глубокий нокаут такими ударами.

— Ну, давай, ни пуха, ни пера, — я тоже пожал Лотыреву руку и ободряюще похлопал его по плечу. Он выше меня на пять сантиметров, крупный и ширококостный, с большой головой, похож на танк, и стиль боя у Жени такой же. Он любил переть буром и пока что у него получалось сметать всех противников на своем пути. — Следи за его правым плечом, перед тем, как сделать вертушку, он чуть отводит его назад. Ты слышишь меня?

Лотырев понимающе кивнул, он во все глаза смотрел на своего соперника, даже несмотря на то, что еще не забрался на татами. Глядел, как волк на ягненка. Хороший настрой, но не мешало бы и помнить об осторожности, потому что тут не детские игры в песочницы, выступают одни из лучших каратистов в мире.

Ладно, посмотрим, удастся ли ему и сейчас пробиться сквозь оборону противника. Хотя, с испанцем дело обстоит как раз наоборот, он шустрый и любит побегать по татами, задать жару сопернику и заставить высунуть его язык. Потом выискать слабые места в обороне противника и ударить туда ногой со всего маху.

После начала поединка все так и пошло в этом направлении. Я как будто в воду глядел. Боец из Испании ходил кругами, иногда даже откровенно убегал, а Лотырев гонялся за ним, как ребенок за сумасшедшей курицей бегает по двору. Наконец, рефери сделал замечание и тогда испанец приступил к реализации второй части плана.

— Осторожнее, Женя, он сейчас будет контратаковать! — крикнул я, но, судя по всему, Лотырев не услышал меня из-за шума и гама в зале. И еще потому что был одержим мыслью поймать противника и забыл обо всех окружающих.

Испанец дождался, когда он откроется, грамотно развернулся и заехал пяткой прямо в челюсть нашего бойца. Лотырев упал лицом вниз и затем доктор еще добрых пять минут пытался отказаться его и привести в чувство.

Ну вот. Из всей нашей сборной только я вышел в финал. Посмотрим теперь, как Коста выступит против Раду.

Глава 25

Выше облаков

Перед тем, как выйти на татами, Рикардо Коста постарался отвлечься от шума толпы на трибунах, выкрикивающей его имя. Он украдкой сунул руку в потайной кармашек в куртке каратеги и прикоснулся к фиге, древнему амулету, привлекающему удачу. Его использовали еще древние этруски, а затем и римляне, завоевавшие Италию и все регионы Средиземного моря.

Коста знал, что прикосновение к волшебному талисману поможет ему завоевать победу в предстоящем поединке. Фига представляла собой латунную фигурку руки с кулаком, в котором большой палец высовывается между средним и указательным. Ноготки сделаны из серебра, потускневшего от времени. На итальянском фига так и называлась «mano fico», где mano значило рука, а вот fico — женские гениталии. Вот почему амулет всегда сулил своему владельцу плодовитость, успех у женщин и богатство. А еще он защищал против сглаза, зависти и любой негативной энергии, также Коста знал, что фига притягивает к нему удачу.

Почему он так уверен? Да потому что только благодаря этому талисману, подаренному ему матерью в пятилетнем возрасте, Коста и сумел выжить в невероятно опасных трущобах фавелы Мизерия в окрестностях Сан-Паулу. Мать вскоре погибла, отца Коста никогда не знал, а вот фига осталась и помогла мальчику уцелеть в ужасающих условиях.

Коста родился и вырос в фавеле. В пять лет он совершил первую кражу, в девять лет — грабеж, а в двенадцать убил человека. Вышло это случайно, во время грабежа слишком сильно ударил палкой сопротивляющегося толстого коммивояжера из Рио-де-Жанейро. От удара тот упал и разбил голову.

Чтобы избежать ответственности за содеянное, Коста вступил в молодежное отделение «Красной команды», бразильской банды, созданной в конце шестидесятых в тюрьме Кандиду-Мендис на острове Илья Гранде в Рио-де-Жанейро. Банду сколотили убийцы, мародеры и грабители, заключив союз с левыми политическими заключенными, бывшими членами «Красной фаланги», отряда, безуспешно сражавшегося с засильем военной диктатуры в Бразилии. Созданная привычными к нелегальной деятельности профессионалами, «Красная команда» вскоре стала одной из самых мощных банд в стране и подмяла под себя невероятно прибыльную торговлю наркотиками в фавелах.

Фавелы. Нарицательное слово, в двадцать первом веке известное каждому туристу, побывавшему в Латинской Америке. Это трущобы в городах Бразилии, зачастую расположенные на склонах гор. Само слово «фавела» происходит от названия холма Moro da Favela, а тот, в свою очередь, назван так из-за масличного растения «favela», в изобилии растущего на таких холмах.

На таких холмах селились правительственные солдаты, вернувшиеся в Рио с войны Канудус в конце девятнадцатого века. Им негде было жить и солдаты начали ставить лачуги на склонах холмов. Позже к ним присоединились бездомные рабочие, роющие в окрестностях Рио туннели метро и прокладывающие трамвайные линии к районам Копакабана и Леме. В тридцатые годы фавелы появились по всей стране.

В фавелах нет развитой инфраструктуры, хотя появились они в ответ на ускорение процессов урбанизации в стране. Дома — это сараи и хижины, сколоченные на скорую руку из жести, досок и других подручных материалов. Улицы узкие, извилистые и немощеные.

Санитария отвратительная, водопровод встречается только местами. Электричество полностью нелегальное. В половине домов нет канализации.

Дети не ходят в школу, болтаются без дела по улицам. Население не способно свести концы с концами и поэтому парни неизбежно пополняют ряды торговцев наркотиками, а девушки становятся проститутками.

Никто из посторонних не мог проникнуть на территорию фавелы, а если попадал, то рисковал сгинуть тут с концами. Чтобы тут ходить, надо родиться и вырасти в фавеле.

Красная команда, прообраз будущих мексиканских и колумбийских картелей, полностью контролировала жизнь людей в фавеле Мизерия. Главарь местного отделения сначала использовал Косту как мальчика на побегушках, как и любого новичка в банде.

Но потом заметил гибкость мальчика и его увлечение восточными единоборствами, набирающими популярность по всему миру. И не стал препятствовать, когда Коста пошел в додзе местного японского мигранта, работавшего бухгалтером и скрывающегося от властей за растрату банковской кассы.

Помимо продажи наркотиков, «Красная команда» закинула щупальца во все сферы бизнеса и торговли в фавелах. Например, банда полностью контролировала продажу газовых баллонов и мотоциклов.

При этом, «Красная команда» всегда уделяла внимание привлечению молодежи в свои ряды. Банда поддерживала перспективных подростков, создавала молодежные клубы по интересам и организовывала музыкальные тусовки. Во всех этих местах вербовщики банды рекрутировали молодых людей в свои ряды.

Популярные музыканты записывали альбомы на деньги банды, в песнях прославляли культуру насилия и употребления наркотиков. Эта музыка становилась популярной среди молодежи, настоящими хитами, кассеты передавались и копировались десятки тысяч раз.

Помимо музыки, «Красная команда» взимала дань с владельцев спортивных кружков. Подающих надежды спортсменов тоже делала знаменитыми, чтобы потом отмывать через них деньги.

Кроме того, среди молодых боксеров и борцов набирали новых «быков», для проведения силовых акций. А когда появилось карате, «Красная команда» тут же запустила туда свои грязные руки, чтобы урвать свою долю.

Так Коста за счет поддержки банды стал одним из самых лучших каратистов страны. В шестнадцать лет он выиграл чемпионат Сан-Паулу, а через год и турнир Рио-де-Жанейро.

После этого, пройдя отборочные соревнования, парень пытался попасть на чемпионат мира по карате 1970 года, но тогда команда Бразилии не прошла квалификацию. В этом году Коста твердо решил стать чемпионом, чтобы вернуться домой в зените славы.

Когда вчера у него случилась стычки с югославом и русским в раздевалке, священная фига осталась в сумке в гостинице. Именно поэтому Коста проиграл русскому в короткой схватке.

Сразу после этого он срочно вернулся в отель, взял фигу, поцеловал и спрятал в куртке ги. Когда бразилец вышел на татами, его боевой дух вознесся до невиданных высот. Со всеми соперниками Коста расправился играючи, каждый раз мысленно благодаря свой талисман.

Сейчас он тоже твердо верил, что победит. Нет, даже знал.

Прикосновение к фиге вселило в Косту уверенность. Тем более, что сражаться предстояло против югослава, которому он уже задал хорошую трепку еще там, в раздевалке. А сейчас предстояло повторить то же самое, только на глазах зрителей.

Его противник слабак, он не сможет противостоять напору Косты. Предстоящий поединок это просто легкая прогулка.

Вот почему, когда бразилец поднялся на татами, на его толстых губах змеилась тонкая улыбка. Он с превосходством смотрел на противника, прячущего сейчас от него взгляд.

Правда, когда поединок начался, югослав не стал бегать от него по татами, а сразу атаковал маваши гери в голову. Несмотря на слабую мотивацию, он не собирался сдаваться без боя. Коста спокойно отбил удар и тут же контратаковал, тоже маваши гери, вернее, его разновидность.

Он ударил стопой наружу по полукругу, с вращением корпуса. При этом Коста опирался на левую ногу, а правой описал вокруг себя полукольцо и нанес хлесткий маховой удар.

Бил сокуто, то есть внешним ребром стопы, так называемая нога-нож. Туловище развернул на сто восемьдесят градусов, из-за неожиданности удара легко проник сквозь оборону Раду и попал в грудь.

Югослав согнулся от боли и попятился назад. Но Коста не собирался давать ему передышки. Все только началось, куда ты уходишь, мой друг?

Превозмогая ломоту и резь в груди, Раду Клема снова попытался встать в стойку. Он поднял кулаки перед собой, стараясь защититься от напирающего Косты.

Но проклятый бразилец легко преодолевал его оборону. Он молниеносно бил ногами самые страшные удары, причем делал это с огромной мощью, так что Раду услышал, как хрустят его ребра. Все внутренности превратились в кровавый фарш, Раду чувствовал сильную боль и не мог дышать в полную силу.

Ничего, сейчас он отобьется и покажет уроду, что такое настоящее карате. Надо просто собраться, стиснуть зубы и драться до последнего. Никто и никогда не заставит Раду отступать.

В отчаянии югослав выкинул вперед правый кулак, стараясь достать Косту прямым ударом. Нет, даже не достать, а остановить его неудержимый напор. Но ничего не вышло.

Коста отбил его атаку предплечьем и в то же время контратаковал ударом мигацуки гери в живот. Это короткий и быстрый круговой удар ногой, движением снаружи и внутрь.

Обычно этот пинок не такой мощный, как йоко гери или мае гери в голову. Но в исполнении Косты получился сильным, причем угодил в голову Раду, прямо в нос и правую скулу.

В голове югослава как будто взорвалась бомба, боль огненным кольцом охватила череп. Нос хрустнул, как скорлупа ореха. Он опрокинулся назад, а трибуны завертелись перед глазами.

Раду уже падал, когда Коста добавил ему фумикири, толчковый удар ногой в сторону. Наносится внешним ребром ступни по ноге противника. Для того, чтобы придать удару еще большую мощь, Коста мысленно представил, что его пятка это лезвие топора, подрубающее врага, насквозь, через весь ствол.

Он ощутил животом прикосновение священной фиги через кармашек куртки на поясе и тут же с радостью увидел, что югослав лежит на полу без движения. Из носа и рта поверженного противника текла кровь и собиралась в лужицу на матах.

— Ямэ! — запоздало закричал рефери, невысокий лысый малаец с животиком, выходец из Северного Борнео и страстный фанатик дзюдо и карате. Он отчаянно замахал руками. — Ямэ!

Коста бросил на неподвижного Раду презрительный взгляд и отошел на три шага назад. Он постарался сосредоточиться, потому что теперь вышел в финал в своей весовой категории. В следующем бою ему предстояло столкнуться с главным врагом на этом чемпионате, с Виктором Ермоловым, невероятно талантливым бойцом из СССР.

* * *

Дыхание это сама жизнь. Сейчас я не стал удаляться в раздевалку. Как отшельник в свою пещеру.

Мне надо остаться здесь. В зале. Посреди шумной толпы. Но при этом сохранять спокойствие.

Это по двум причинам. Во-первых, тут скоро уже начнутся финальные поединки. Скоро обед. Покушаем, а там уже исход. Все решится. Поэтому не надо уходить далеко. Чтобы потом меня бегали искали.

Второе. Сейчас не то время. Чтобы прятаться в уединении. Чтобы отдаляться от толпы. Надо остаться здесь. Держать себя в узде. Следить за боями. И смотреть, что получится дальше.

Ну, а что дальше? Я видел, как Коста играючи одолел Раду. Как он уверен в себе.

Словно ему кто-то сказал о том, что он победит. Предупредил. Как будто он общается с духами победы.

Это навело на мысли. Определенные мысли. Коста приготовился к победе. В финале.

И уже быстро стало понятно, что он туда прошел. С легкостью. Бедолага Раду лежал на матах. Не хотел вставать.

— Что же он так, — заметил рядом Ромов. — Вот не повезло парню. Так хорошо шел. И нарвался на этого урода.

Ну, ладно. Я дышал медленно и глубоко. Чтобы успокоиться. Раду увели с татами.

Уборщики быстро почистили маты. И сразу начался другой поединок. Снова англичанин против француза. Зрители сразу пришли в восторг.

Конечно, большинство тут французы. Они болели за соотечественника. Но англичан тоже немало. Они криками поддерживали соотечественника.

Поединок продолжался недолго. Англичанин более техничный. Движения просто изумительные. По его ударам можно делать наглядное пособие. Как надо бить.

Но вот, к сожалению, ему попался слишком шустрый соперник. Тот быстро двигался по татами. Одновременно умудрялся ударить врага. И быстро выиграл по очкам.

Они обменивались ударами ногами. Француз подскакивал к медлительному сопернику. Бил в живот. И рефери быстро добавлял ему очко. За минуту все было кончено.

Хотя, на мой взгляд, пару ударов англичанина прошли в цель. Но судьи предпочли их не заметить. Ну конечно. Как же еще.

Остальнве поединки прошли тоже быстро. Уже через полчаса настал полдень.

Прошел последний полуфинал. Определился претендент среди тяжеловесов. Большинство — французы. Хотя англичане и голландцы дышали им в спину.

Японцы вообще не прошли. Я видел только несколько их в зале. Бойцы скрылись.

Наверное, не вынесли позора. Того, что у них никто не вышел в финал. Болельщики тоже ушли. Теперь будут молча оплакивать поражение.

Впрочем, не только оплакивать. Будут готовиться. В будущем взять реванш.

На обед мы никуда не пошли. Остались тут. Все собрались вокруг меня. Помощник принес перекусить. Нашел сэндвичи и газировку.

Я с удовольствием поел. Уж что-что, а отсутствием аппетита я не страдал. Одновременно слушал соратников. Старших по команде. Те обсуждали стратегию боя.

— Вы видели, как он двигается? — спросил Щепкин. Он стоял возле железной оградки. Она отделяла татами от сидений. — Этот гаденыш бьет не просто необычно. Он специально бьет так. Неожиданно. Сильно. Мощно. И применяет неизвестные нам удары. И комбинации. Поэтому лучше держать глухую оборону. И отбиваться от него. И работать по очкам. Только так можно выиграть.

Ну, эта стратегия подходит для самого Щепкина. Уверен, он бы так и сделал. Если бы добрался до финала.

Дрался бы по очкам. Осторожно и пугливо. Беда в том, что так чемпионаты не выигрывают.

Чемпионами не стать через оборону. Только самым гениальным. Тем, кто уже давно обороняется и контратакует. Но я не такой. Я привык атаковать.

Но пока что я молчал. Чтобы не обидеть Щепкина. Тем более, и без меня есть кому возразить.

— Нет, какой там, — ответил Филатов. Махнул на меня рукой. Он сидел на сиденье. Выше нас. В зале вообще осталось мало народу. Все убежали обедать. Только судьи сидели вдали и что-то обсуждали. За своими столиками. Шелестели бумагами. — Вы не знаете Ермолоаа, что ли? Да он никогда не согласится на такое. Он пойдет вперед. Тем более, что у них это личное. Я слышал про эпизод в раздевалке. Теперь они будут рвать друг друга. На куски. И ничего не поделаешь. Поэтому давайте подумаем. Как Вите атаковать.

Остальные посмотрели на меня. Я как раз дожевал кусок сэндвича. Кивнул. Откашлялся. Глухо сказал:

— Так и есть. Я буду на него переть. Как танк. Никакой глухой обороны. Только вперед.

Все кивнули. Щепкин замолчал. И тогда Мешков заметил:

— Я предлагаю работать с бразильцем в ближнем бою. Руками. По-моему, это его слабое место.

Не-а. Какой там. Я уже видел.

Коста одинаково хорош и в дальнем бою. И в ближнем. И правой рукой. И левой.

Он потрясающий боец. Одаренный. Талантливый. И судя по всему, много работал. Чтобы развить все свои навыки. Те, что достались ему от природы. Как и я.

Филатов был того же мнения. Вот ведь глазастый.

— Он везде хорош, — ответил руководитель делегации. — И вдали, и вблизи. И ногами. И руками. Нет, так не пойдет. Надо что-то новенькое.

Все замолчали. Думали. Наморщили лбы. Но пока ничего не приходило в голову. Даже мне.

— А ты сам что думаешь? — спросил меня Щепкин. — Уже что-нибудь решил? В конце концов, тебе драться.

Я вытер руки друг о дружку. Стряхнул крошки с каратеги. Выпил сока. Пожал плечами. Все молча следили за мной. Ждали ответа.

— А что вы хотите от меня услышать? — сказал я. Оглядел всех. Улыбнулся. — Что я возьму и вытащу план победы? Как кролика из шляпы? Не много ли вы от меня ждете? Я вам так скажу. Война план покажет. Так говорил Наполеон. А он вроде кое-что смыслил в военном искусстве.

Парни скептически усмехнулись.

— И проиграл войну, — заметил Ромов. — Твой Наполеон. Так что не надо брать его в пример.

Ну, отчасти он прав. Я опять пожал плечами. Огляделся.

— Ну да. Есть такое. Чересчур завелся парень в конце. И слетел с трона. Хотя, мы ведь находимся во Франции. А здесь его уважают, — ответил я. Указал на сиденья в стороне. — Я вам так скажу. Что делать с противником, я решу на татами. Спасибо за ваши мнения. Они мне помогли. Но окончательное решение за мной. А это знание придет ко мне позже. Когда я выйду на бой. А пока, с вашего позволения, я пойду чуток посплю. Разбудите меня. Минут через десять. Мне надо отдохнуть.

И отправился дремать.

Глава 26

Кровь и пот

Мне приснилось, что я стою в лесу. В темном дремучем лесу. В глубокой чаще. Окружен деревьями. И еще тишина. Ветки закрывают солнце.

Я стою перед толстым дубом. Кора на уровне головы содрана. Я недавно бил ствол.

Я смотрю на кулаки. На костяшках кровь. Кожа содрана до мяса. Хотя у меня там давно ничего не осталось. Огромные костяные наросты. Твердые, как камень.

А еще я потный. Пот течет по лицу и шее. Куртка ги мокрая насквозь.

Я снова смотрю на дерево. Размахиваюсь, чтобы ударить.

Кто-то потряс меня за плечо.

— Витя, вставай. Пора. Скоро начнется.

Это голос Ромова. Откуда он тут? В этом непроходимом лесу?

Ах да, точно. Я же на чемпионате. В Париже.

Теперь я окончательно проснулся. Открыл глаза. Посмотрел по сторонам. Сел на пластиковом сиденье. Вытер глаза.

Да, я на стадионе имени Пьера де Кубертена. Народ уже собрался. Половина трибун заняты.

Люди сидят на сиденьях. Болтают между собой. Ждут начала второй части. Скоро начнется финал.

Я поднялся. Ромов стоял рядом. Смотрел на меня. Ну все. Надо идти вниз. К нашим скамейкам, где сидит делегация из СССР.

Возле столиков судей собрался народ. Рефери и другие участники турнира. Толпятся и что-то обсуждают. Я заметил там Филатова.

— Ну, готов? — спросит Ромов. — Ты неплохо поспал. Почти час. Не хочешь размяться?

Да, было бы неплохо. Мы спустились вниз. К нашим скамейкам.

Я встал у оградки. Медленно размял мышцы рук и ног. Хрустнул костями.

Вроде готов. К труду и обороне. Где там мой соперник?

Я оглядел трибуны. Увидел делегацию из Бразилии. На противоположной стороне зала. Напротив нас.

Отсюда плохо видно. Но, кажется, Коста тоже смотрел на меня. Он сидел на сиденье. Опирался одной рукой на спинку.

Но я недолго наблюдал за ним. Справа я увидел французов. Каратисты, наши соперники. И с ними девушки в ги. В одной из них я узнал Эмили.

Отправился к девушке. Сразу. Надо объясниться. Перед боем. Чтобы не осталось недосказанностей.

Девушка вышла навстречу. Ее друзья заметили меня. Жан хотел подойти. Но другая девушка, подружка Эмили, взяла его за руку. Остановила. Покачала головой.

Так что, ко мне подошла только Эмили.

— Ну, как ты? — спросила она. Девушка глядела мне в глаза. Рядом шумели туристы из Дании. — Готов к бою? К финалу?

Я кивнул.

— Не знаю. Пусть будет, что будет. Я хотел сказать тебе спасибо. За время, что мы провели. Это было прекрасно.

Эмили оглянулась по сторонам. Потом подошла. Чмокнула в губы. Очень быстро и ловко.

— Тебе тоже спасибо. Мне было хорошо. Знай, я буду болеть за тебя.

И отошла обратно. К своим друзьям. Я кивнул Жану. Тот пристально наблюдал за нами. И потом я тоже отошел назад.

— Ну как? — спросил Щепкин. — Поговорил со своей кралей? Что она сказала? У вас все хорошо?

Я не стал вдаваться в подробности. Зачем? Нет смысла.

— Пожелала удачи в бою, — ответил я.

В это мгновение начались финальные бои. Короткое вступительное слово от главы Всемирной федерации карате. Пожелание удачи бойцам. Пусть победит сильнейший.

И понеслась. Сначала, как повелось, дрались бойцы веса мухи.

Я стоял на месте. Продолжал растягивать мышцы и сухожилия. Готовился. Одновременно наблюдал за боями.

Смотрел чисто из любопытства. И интереса. Наши там уже не выступают. Так что я просто смотрел. Подмечал нюансы. И стили бойцов.

А потом ко мне подошел Щепкин. Похлопал по плечу.

— Ну все, Витя. Пора.

И точно. С татами как раз сошла пара бойцов из Голландии и Германии. Голландец выиграл. Он шел с поднятым руками. Его соотечественники шумно вопили от радости.

А теперь вызвали меня. И Рикардо Косту. Ну все. Вот и началось.

— Удачи, мы тут все стеной стоим за тебя, — сказал Щепкин.

Подошел Филатов. Пожал мне руку.

— Давай, Витя, покажи ему.

Я кивнул. Дальше смотреть уже не стал. На наших.

Теперь я глядел только вперед. Забыл обо всем. Сосредоточился на бое. Все остальное ушло. Отодвинулось на задний план. Растворилось, замолчало, исчезло.

Остался только противник. Которого надо победить.

Я вышел на татами. Как и полагается, поклоны и ритуалы. Дань уважения судьям и зрителям. Всем вокруг. Этому залу, за то, что принял меня.

Коста быстро выскочил на татами. Он не отрывал от меня взгляда. Как будто искал всю жизнь. И теперь нашел.

Мы поклонились друг другу. Рефери поглядел на нас.

Зрители замолчали. Внезапно наступила тишина. Невероятная. Слышно даже иголку, если упадет. Чего это так?

Коста глядел мне в глаза. Левую руку почему-то держал за пазухой. Словно прятал там камень.

— Камаэтэ! — рявкнул рефери. Высокий канадец, с густыми усами. Отлично говорил по-французски. — Sois prêt! (Приготовьтесь!)

Я поднял ладони. Постарался расслабить руки и ноги. Встал в высокую левостороннюю зенкутсу дачи.

Противник встал ко мне боком. Выдвинул вперед левую ногу. Чуть согнул колени.

Пальцы передней ноги смотрели прямо. На меня. А задняя стопа находилась перпендикулярно передней.

Семьдесят процентов веса тела на заднюю ногу. Это окуцу дачи. Отличная стойка для защиты.

Почему это так? Он что, собрался обороняться?

У Косты ведь агрессивный стиль. Атакующий. Или это чтобы ввести меня в заблуждение?

Ладно. Рефери снова осмотрел нас. Убедился, что готовы. Взмахнул рукой:

— Хаджиме!

Мы не кинулись сразу друг на друга. Подождали.

И уже потом я двинулся вперед. Расстояние и так небольшое. Метра три.

Я атаковал с классики. Мае гери в корпус. Сразу сильный удар.

Коста двигался необычайно быстро. Вот он здесь. И уже в следующую секунду в другом месте. Мгновенно ушел.

Я тут же прервал атаку. Но поздно. Противник атаковал меня маваши гери. Быстрый боковой удар в голову.

Стопа Косты мелькнула в воздухе. Я едва успел поставить руку. Хорошо, что держал защиту наготове.

Но соперник не угомонился. Сместился еще в сторону. Очутился сбоку. Даже чуть спиной ко мне. И стремительно хлестнул уширо гери. Удар ногой назад.

Кинул на меня быстрый взгляд через плечо. Чтобы оценить, где я нахожусь.

Поднял колено. Быстро, продолжая двигаться в сторону и за меня, нанес удар. Пяткой назад. Развернул туловище почти на сто восемьдесят градусов против меня. И попал мне в затылок.

Ох ты. Я уже давно не получал таких плюшек. Из глаз посыпались искры. Прям буквально. Зрители выдохнули, как один: «О-о!».

Я чуть не упал. Но нет, удержался на ногах. Мне повезло.

Коста решил, что уронил меня. В нокдаун. Снова развернулся ко мне. Уже лицом.

И тут я успел подловить его. Быстрым ударом локтем. Это скорее даже счастливая случайность.

Повезло. Я на мгновение почти ослеп. Взмахнул рукой наугад. Выставил правую ногу вперед. Для опоры.

И одновременно ударил левым локтем. Надеясь зацепить противника сбоку. И попал.

Почувствовал, что локоть наткнулся на что-то твердое. Услышал короткий хрип.

Быстро прошел вперед. Чтобы уйти от повторной атаки Косты.

— Ямэ! — заорал рефери.

Я потряс головой. Зрение полностью восстановилось. Трибуны ревели. Люди махали нам.

Коста стоял неподалеку. Тоже чуток шатался. Неплохо я ему зарядил. Ладно. Счет ничейный. Каждый заработал по баллу.

— Камаэтэ! — снова крикнул рефери. Позвал нас взмахами рук. Мы приблизились. — Камаэтэ!

Мы встали в боевые стойки. Коста неотрывно смотрел на меня. Я лихорадочно думал, как быть дальше.

Это называется тактика воды. Текучесть и круговорот. Уходить в сторону.

Вот ты какой, Коста. Очень хорошая тактика. Позволяет быстро двигаться. Избегать вражеских атак. И быстро контратаковать.

Сейчас мне помог случай. А вот как быть в следующей схватке? Как его поймать? Пожалуй, боковыми ударами. И финтами.

Я тоже глядел в черные глаза противника. Чего это он опять коснулся живота? Пострадал? Но я его не достал туда. Что это может быть?

— Хаджиме! — крикнул рефери. Отскочил назад. Потому что знал, что мы сейчас начнем наскакивать друг на друга. Как петухи.

Но мы опять повременили. Постояльцев пару секунд на месте. А потом я снова начал атаку. Первый.

Сблизился с противником. Коста стоял на месте. Чуть подался назад. Сжался, похожий на пружину.

Сейчас разогнется. И нападет на меня. Вернее, нет. Уйдет в сторону.

Сначала угощу его мае гери. Я выкинул левую ногу вперед. Примерочный удар.

О, сюрприз. Коста не ушел. Остался на месте. Чуть сдвинул корпус. Чтобы мой удар прошел мимо.

Тогда я успел ударить сильнее. Той же левой ногой. И слегка промахнулся. Задел бедро противника. Но это не в счет.

Потому что он снова развернулся. Ушел дальше в сторону.

И провел тейшо нагаши укэ. Мягкий блок левой рукой. В сторону. И снаружи внутрь. Блок делается основанием ладони. Она так и называется по-японски «тейшо».

Но на этом все не закончилось. Отбив мой удар, Коста сам контратаковал.

Мгновенно переместился ко мне. Вдруг очутился рядом.

И ударил меня коленом. С разворота. Прямо в живот. Правда, левой ногой. Хотя, для Косты это не проблема. Он одинаково хорош обеими ногами.

Ох, как же больно. Я уже давно не получал так. Дыхание прервалось. В животе взорвалась граната. Хорошо, что я успел напрячь живот.

Чтобы выиграть время, я толкнул Косту. Он как раз пытался добавить маваши гери. И раскрыл корпус. Чуть опустил руки.

Мой толчок сбил его с ног. Коста отлетел на маты. Потерял равновесие. Быстр перекувыркнулся. И снова вскочил на ноги. Встал в стойку.

Я за это время отдышался. Если бы не моя тренировка «железного пресса», я бы сейчас валялся. И сипел. Но нет, развитый пресс помог.

Уф. Я резко выдохнул воздух. Три раза. Коротко сокращая диафрагму. Не обращая внимания на боль, снова рванул к противнику.

Коста тоже не дремал. Я заметил в его глазах удивление. Почему я не свалился на маты? Что такое?

Но времени на размышления нет. Он чуть сместился вправо. И ударил маваши гери. Мне в голову.

Я решил поймать его на ударах. Он слишком быстрый для меня. Достать на обычной атаке я не успею. Все, что могу, это предупредить атаку. Когда Коста уже начал.

Работать надо короткими блоками. У меня ведь все набито. Можно одновременно ставить защиту. И этим же приемом сразу контратаковать. Чтобы блок нанес ущерб.

Сейчас, на маваши гери я поставил шуто укэ. Классический блок в карате. Короткий замах от уха во внешнюю сторону.

Рубящее движение. Рука согнута в локте. Пальцы прямые. Направлены на противника. Как будто я отбиваю удар мечом.

Основная нагрузка в блоке на ребро ладони. И это хорошо. То, что надо. Я ударил по стопе противника. Со всей силы.

Коста как будто не почувствовал. Мгновенно сместился дальше. В сторону.

Я быстро повернул корпус. Чтобы успеть за ним. И когда противник снова атаковал ногой, я пнул его на излете. Заранее.

Я выполнил лоу-кик. Немного измененный удар фумикоми.

Корпус немного назад. Атакующая нога коленом вверх и затем рывком вперед. И попал чуть ниже колена противника. Как раз та самая нога, которую я только что ударил во время блока шуто укэ. Двойной урон.

Коста отскочил назад. Я заметил гримасу боли. На мгновение мелькнула у него на лице. Ага, значит ножка уже бо-бо. Держись, это только начало.

Мы на мгновение замерли. Оценивали обстановку. А потом я сам рванул к сопернику.

Да, с ним так и надо. Ловить перед ударом. Кажется, я нашел способ его победить.

Но Коста до сих пор полон сюрпризов. Я ожидал, что он опять ударит ногой.

Но нет. Теперь последовал удар рукой. Обычный сэйкен цуки в лицо. И если бы я не провел упреждающий удар в корпус противника, Коста мог бы ушатать мне в голову.

А так я ткнул его в плечо. Вернее, между плечом и бицепсом. Кончиками пальцев. Тоже со всей силы. И опять прервал удар Косты. В самом начале.

О, это уже кое-что. Коста отскочил назад. Невольно схватился за руку. На мгновение. Но уже понятно, что больно. То ли еще будет.

Я двинулся дальше. Коста опять хотел ударить меня. Опять ногой. Уж не знаю, там что.

Я поднял ногу и опять ударил наперед. Только это уже йоко гери. И опять в колено. Чтобы Коста не прыгал тут по матам. Как горный козлик.

Не давая опомниться, я придвинулся к сопернику. Заехал ему коленом в живот. Тут же добавил локтем в лицо. И напоследок, на закуску, снова мае гери, только уже в корпус.

Уже от удара локтем Коста поплыл. Правда, он еще сопротивлялся. Пытался выпрямиться. Избежать поражения.

Но последний мощный мае гери подбросил противника в воздух. И выкинул с татами. А там уже Коста не мог подняться. Лежал без сознания.

Из-за пояса у него выпала странная фигурка. Из меди или латуни. Похоже на странный кулак. Сейчас она раскололась на две части. Видимо, попала под мой удар.

Я отошел назад. Рефери бросился к Косте. Начал было отсчет, но там и так все понятно.

Бразилец лежал на спине. Глаза закрыты. Руки в стороны. Куртка каратеги распахнулась. Как на городском пляже в Рио-де-Жанейро. Как будто отдыхает.

Зрители аплодировали. Я поклонился, как полагается и сошел с татами. Коста так и лежал. Не поднимался.

Едва я подошел к нашей делегации, как меня тут же облепили соотечественники. Щепкин обнял первым, приподнял, заорал в ухо: «Молодец! Я знал, что ты сделаешь это!».

Филатов хлопал по спине. Так сильно, что чуть не сломал ребра. Остальные тоже обнимали и пожимали руки.

Я выждал, пока ажиотаж стихнет. Потом отошел в сторону. На татами уже объявили меня победителем. И вызвали других соперников. В более тяжелой весовой категории.

Я присел на скамейку. Голова слегка гудела. До сих пор не мог понять. И поверить.

Неужели это действительно произошло? То, чего я не мог сделать раньше. В прошлой жизни. А теперь получил звание чемпиона.

— Ну, как ты себя чувствуешь? — знакомый женский голос. Спросил по-английски. Это Эмили. Она опустилась на сиденье рядом. — С тобой все в порядке? Не пострадал?

Я потер лоб. Опять потряс головой. Нет, я все еще не верил в происходящее.

— Я не знаю, сон это или нет, — ответил я. Улыбнулся.

Вдруг проснусь? И окажусь Григорьевым Алексеем. Тем самым, кто не мог выиграть даже чемпионат страны. Не то, что мира.

Эмили обняла меня.

— Я за тебя рада. Ты молодец. Дрался достойно. Даже Жан сказал, что ты заслуженно стал победителем.

Но нет. Я пока что так и не ощутил себя победителем.

И ощутил только потом. Когда стоял на пьедестале. Позже, через три часа.

Уже вечер. И начали поздравлять победителей. Вручать медали.

Я наклонился и Жак Делькур, президент Всемирной федерации карате, надел мне на шею золотую медаль. Я выпрямился и помахал рукой зрителям.

Как же приятно ощущать на шее тяжесть золота. Квинтэссенция пота, крови и слез, вложенных в его достижение.

То же самое мне сказали и после возвращения домой. Мы уехали из Парижа на следующий день.

Накануне пирушка в ресторане. Покупки подарков для родичей. А по возвращении — торжественная встреча. От нашей федерации карате.

Все проходило в здании спорткомитета. Но поздравляли не высшие чиновники в области спорта. Нет, просто руководство федерации. Наше боевое искусство еще не так одобрено властями, как бокс или хоккей, чтобы нас встречали в аэропорту.

Зато народ отметил достойно. Слава победителя в чемпионате разлетелась по всему Союзу. Через сарафанное радио.

Никто меня не знал в лицо. Поединки не транслировали по телевидению. Не передавали по радио. Только пару заметок в «Советском спорте». И то не на передовицах. Хотя бы с фотографиями с чемпионата.

Но люди уже знали, что Ермолов самый крутой в Советском Союзе. По части карате. Слухи летели со сверхзвуковой скоростью.

В полной мере я ощутил это в такси. Когда ехал как-то по делам. Таксист заявил, что лицо знакомое. Когда я сказал, что занимаюсь карате, он вгляделся в меня.

— Витя-каратист, что ли? — спросил он. — Ну ты даешь! Кому скажу, не поверят. Ну-ка, напиши автограф.

И не взял плату за проезд.

Образцов на встрече крепко обнял меня.

— Ну, теперь держись, — сказал он. — Никаких заседаний. Никаких поездок. Только тренировки. Усиленные и без перерыва. Поедешь на новый чемпионат. Через год. И чтобы опять вернулся с золотом.

Мне пока что за победу ничего не досталось. Все прошло так быстро, что в спорткомитете и федерации оказались не готовы.

Положение о награждении еще не утверждено. До заслуженного мастера спорта конечно, еще далеко. Но даже и просто МС не могу получить. Документы не подписаны. Ладно, для меня это не так важно.

Дядя был неимоверно счастлив. Он уже забыл, как отговаривал меня от занятий карате.

Конец апреля. Снег сошел. Через два дня после приезда я сел на электричку. Поехал за город.

Никому ничего не сказал. Предупредил только Смелова и Воловникова. Занятий в ближайшее время не будет. Мне надо прийти в себя.

Сошел на нужной станции. Оставил часть продуктов на даче. С собой взял рюкзак с консервами и палатку. Нож и спички.

Лес уже начал залечивать раны, нанесенные прошлогодним пожаром. Проросли новые побеги. Я шел между молчаливых деревьев.

Забрался далеко в чащу. Так, что ветки закрыли небо. И очутился перед древним дубом. Ствол покрыт узловатой корой.

Я скинул рюкзак на землю. Снял куртку. Бросил на камень.

Встал перед деревом в зенкутсу дачи. Сжал правую руку в кулак. Левую ладонь вытянул вперед.

Закрыл глаза. Задержал дыхание. Ощутил тишину вокруг. И внутри себя. Впервые за многое время. Голоса в голове пропали. Все мысли тоже.

Внутри меня пустота. И вокруг тоже. Я впервые ощутил единение с миром.

С этим прекрасным, беспощадным и неистовым миром. Который не устает проверять меня на прочность.

Открыл глаза. Крикнул во весь голос: «Киай!» и ударил ствол дуба. Застыл с кулаком, воткнутым в дерево.

Мне показалось, что дерево сейчас переломится. Но оно едва шелохнулось. Только откуда-то сверху прилетел листок. Опустился на землю и замер.

Кто знает? Наверное, в этом листочке скрыта вся тайна вселенной.

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/303255

Content

Каратист: без компромиссов. Том 4

Глава 1 Дремучий лес

Глава 2 Ну что, готов?

Глава 3 Учебный поединок

Глава 4 Остров Свободы

Глава 5 Хавана

Глава 6 Красотка

Глава 7 Возвращение

Глава 8 Урок

Глава 9 Вода

Глава 10 Бар

Глава 11 Железная рубашка

Глава 12 Обратный полет

Глава 13 Федерация

Глава 14 Тренировка

Глава 15 Экзамен на прочность

Глава 16 Естественный отбор

Глава 17 Париж

Глава 18 Чемпионат

Глава 19 Кумитэ в Париже

Глава 20 Бойня в Париже

Глава 21 Снова в бой

Глава 22 Перед финалом

Глава 23 По мере сил и возможностей

Глава 24 На вылет

Глава 25 Выше облаков

Глава 26 Кровь и пот