Алим Тыналин

Боксер. Не отступать и не сдаваться

Том 1. Том 2

Том 1

Глава 1

Очень угрюмая троица

В соседнем темном переулке послышались женские крики:

— Помогите! — и я не раздумывая, отправился туда, опираясь на тросточку.

Не то, чтобы я такой вот прям весь из себя герой, но мне было безразлично, что произойдет дальше. В наши времена не рекомендуется лезть в разборки на улице. Запросто можно получить удар ножом, дубинкой, а то и схлопотать пулю.

Неспокойные нынче времена, небезопасные. С вывернутой наизнанку моралью. Люди не будут помогать против хулиганов, зато с удовольствием снимут происходящее на камеру и выложат в сеть ради хайпа.

Но я обычно поступал наоборот. Так уж приучили родители, что надо помогать прохожим, попавшим в беду женщине. Тем более, что недавно врачи поставили мне диагноз, начисто перечеркнувший мою спортивную карьеру.

После этого моя жизнь разделилась на до и после. Поэтому, честно говоря, мне было все равно, кто там попадется в подворотне.

Дело было в Москве, время около полуночи. Я засиделся у старинного приятеля, мы поболтали с ним о славных временах.

О днях, когда мечтали покорить спортивный Олимп. О днях, когда посмотрим на остальной мир с вершины пьедестала, с золотыми медалями на груди. Несбывшиеся мечты двух никчемных огрызков, так и не сумевших достичь вершин в боксе.

По широкому проспекту, где я ковылял, с ревом носились роскошные иномарки. Светились витрины магазинов. Над тротуарами горели неоновые фонарики, много-много, как в фильмах. В общем, благодать. А в глухом переулке рядом что-то там плохое делают с женщиной.

Мой проклятый недуг не давал двигаться быстро. Хромая, я перешел небольшую аллею, обсаженную деревьями. Затем, кряхтя, взобрался на тротуар.

На улочке, где творилось злодейство, давно погасли все фонари. Из окон домов падал редкий свет. Листва деревьев скрывала улочку от посторонних глаз.

В общем, лепота. Твори, что вздумается.

Впереди, возле стены дома копошилась черная масса. Женщина стонала, ей явно зажали рот, а озлобленный мужской голос рявкнул:

— Лобзик, заткни ей пасть, а то кусается!

Вот гребаные уроды. До места, где творилось насилие, осталось метров двадцать. Чтобы не терять времени, пока я доковыляю до них, я крикнул:

— Отпустите ее, суки!

Сдавленные стоны и злобное ворчание прекратились. Надо же, мой окрик чудодейственным образом возымел действие. Масса впереди меня распалась на отдельные темные силуэты.

Двое выступили вперед, а один остался сзади, придерживая четвертый. Ну, понятно, два храбреца пошли ко мне, чтобы устранить опасность, а третий придерживал жертву, чтобы не убежала.

— Ты чего, гавнюк, пасть разеваешь? — спросил силуэт справа. — Шел бы себе мимо, целее остался.

Говоря это, двое шакалов синхронно надвигались на меня. Даже в темноте видно, какие они здоровенные и мощные.

Выше меня на голову, толстые, как мешки с картошкой, набитые под завязку. Руки длинные, шеи накачанные. Лиц в темноте не видно.

Я ничуть не жалел о неприятностях, свалившихся на задницу. Хоть какое-то развлечение в серой паутине обыденности. В лучшие времена я, скорее всего, быстро раскидал бы этих уродов.

О защите они и не думали, подходили, держа руки на уровне пояса. Тому, что справа, явному коноводу их компании, я бы первому дал подбородок. Точный и быстрый удар, чтобы оглушить и вывести из строя на несколько секунд.

Затем отработанная «двоечка» второму дебилу. Пара секунд и он валялся бы на тротуаре пузом кверху, получив возможность подумать о своем поведении.

Но нет, те денечки ушли безвозвратно. После диагноза врачей и ухудшения моего состояния я уже несколько лет в зал ни ногой. Мышцы одрябли, дыхалка на нуле. Как старик, даже хуже.

Все, что мне осталось делать, так это все равно попробовать их вырубить. Хотя бы одного, чем черт не шутит. Поэтому я сгорбился, скрючился, затрясся, изображая из себя увечного гоблина и заодно подпуская противников поближе.

— Э, да ты совсем чумной, однако! — сказал силуэт слева. — Слышь, Титан, может, отпустим придурка?

Спасибо тебе, мил человек. Остались капли доброты и сожаления, мешают работать, наверное. Я постараюсь тебя не добивать, если звезды сойдутся и я вас одолею.

— Заткнись, Лобзик, — ответил его шеф. — Он меня реально выбесил. Поэтому я не успокоюсь, пока…

Что он там собирался сделать со мной, навсегда осталось неизвестным. Ничего хорошего, разумеется, так что я об этом не жалел. И еще я был несказанно рад тому обстоятельству, что он подошел ко мне слишком близко и так и остался без защиты.

Бац! Я выпрямился, как изогнутая пружина, а мой кулак с силой обрушился в челюсть Титана.

Удар получился, что надо. Совсем, как в славные времена моей боксерской карьеры. Титан откатился назад, нелепо взмахнув руками и упал на тротуар, с тошнотворным хрустом приложившись затылком об асфальт.

Ай-яй-яй, кажется дело попахивает превышением необходимой самообороны. Мой противник наверняка разбил себе череп. В лучшем случае, сотрясение мозга, в худшем — летальный исход.

Впрочем, я нисколько не сожалел о содеянном. Титан не заслуживал сострадания близких.

— Э, ты чего, мужик? — удивился Лобзик. — Ты охерел, что ли? Ты на кого попер, а?

На его месте я порекомендовал бы поменьше трепать языком, а побольше действовать. Причем аккуратно и осторожно. Он же разобрался вроде, что я не так уж и прост.

Я решил снова прибегнуть к проверенной тактике и изобразить из себя юродивого. Опять согнулся, затрясся да еще и заблеял что-то невпопад. Мол, что с меня возьмешь, полумужа недоделанного?

Но Лобзик, даром что дурак, в ловушку не попался. Да и собутыльник его, тот, что держал девушку, предостерегающе сказал:

— Он мутный какой-то, ты там осторожно, Лобзик!

Поэтому да, Лобзик снова оглянулся на неподвижного Титана, нервно передернул плечами и выкинул вдруг совсем неожиданную штуку. Взял, да и вытащил из-за пояса пистолет. Я от удивления перестал трястись, а Лобзик поднял пушку и навел на меня.

В уличном полумраке черное дуло пистолета показалось мне воротами ада. А затем оттуда полыхнул огонь. И не один, и не два, а несколько раз.

Сначала боли я не чувствовал. Просто грохнулся на асфальт и понял, что не могу подняться. В груди завертелись, закружились огненные вихри. Я не мог пошевелить и пальцем.

— Ты что, придурок, завалил его? — где-то далеко-далеко, среди звезд, раздался голос третьего урода, того, что держал девушку. — Вот надо было тебе хватать пушку?

Лобзик что-то нервно возразил, но я его уже не слышал. Сознание стремительно провалилось в чернильно-черную вату и навсегда осталось в ней.

* * *

Сквозь кровавый туман я слышал чьи-то голоса.

— Эй, Витя, ты как там? Очухался?

Кто-то потряс меня за плечо, похлопал по щекам. Эй, хватит, сейчас я проснусь. Только почему так болит тело, особенно грудь и подбородок?

Открыв глаза я, к своему громадному удивлению, увидел, что нахожусь на ринге. Что за лютая дичь?

Я недоуменно огляделся. Просторный и щедро освещенный зал, в центре ринг, окруженный канатами. Это настоящая спортивная площадка на стадионе. Вокруг на трибунах зрители, правда, не так уж и много, заполнены только первые ряды.

— Эй, ты в порядке? — меня снова потрясли за плечо. — Можешь продолжать бой?

Я поглядел на человека рядом с собой. Пожилой, невысокий, с заметным брюшком. Сам смуглый, а вот усы и шевелюра седые. Нос горбинкой, глаза карие и встревоженные. Тренер, ясное дело.

Все еще не веря в происходящее, я посмотрел в противоположный угол ринга. Надо же какая штука, там находился мой противник. Тоже боксер, сидит на стульчике, рядом тренер, и тоже что-то ему втолковывает.

В середине площадки стоял рефери, ждал, когда снова начнется бой. За канатами, возле ринга сидели судьи, что-то записывали на листочках.

— Ну как, отмена? — тренер продолжал настойчиво допрашивать меня. — Ты только кивни, я все устрою.

Вот чего я не любил, так это добровольной сдачи. Никогда не признавал поражений, хотя за это меня называли «тупым дуболомом».

Поэтому сейчас, даже не разобравшись толком, что происходит, я все равно упрямо покачал головой и промычал:

— Неа, продолжим!

Тренер устало вздохнул. Видимо, не надеялся на мою победу.

Между тем, я поразился своему голосу. Какой-то чужой, незнакомый. Да и тело тоже не мое, руки и ноги другие, чересчур волосатые. А еще я заметил на стенах красные серпасто-молоткастые флаги, герб СССР и изображения лысого Ленина на плакатах с изречениями вождя. Никаких экранов и масштабных дисплеев. Никакой рекламы.

Это, наверное, сон! Мне снится, что я попал в далекие советские годы! Вернее, не сон, а яркая полноценная галлюцинация, слишком уж все реалистично. То-то я смотрю, все одеты как-то странно, старомодно, как в историческом кино. Да и ринг какой-то древний, без прожекторов и слоганов на помосте.

Все понятно, я сейчас лежу в больнице или где там еще, а все это мне почудилось. У меня ведь недаром болит грудь, ведь кто-то выстрелил в меня из пистолета. Правда, не помню уже, кто именно. Кажется, там была женщина и какой-то рубанок или лобзик.

— Готовы? — спросил рефери, подходя к нам.

Тренер кивнул, ободряюще хлопнул меня по плечу, скатился с ринга. Наставник противника тоже сошел за канаты, не забыв перед этим бросить в мою сторону пренебрежительный взгляд.

Мой соперник, совсем еще молодой и желторотый, годиков эдак восемнадцати, тоже смотрел на меня с насмешкой. Что за дичь тут творится? Я вдруг припомнил, что уже грохнулся в нокдаун пару раз в течение первого раунда. А перед самым концом второго упал в нокаут, меня спасло только окончание поединка.

Вот только откуда у меня это воспоминание, такое яркое и живое? Я же ясно помню, что в моей жизни такого не случалось. Или все-таки случалось?

Секундант сунул капу мне в рот, ободряюще похлопал по плечу. Я встал, вскинул руки в стойке.

Неужели я действительно делаю это, стою на ринге? И это после стольких пропущенных, потерянных лет! Пусть даже в горячечном бреду, пусть даже в галлюцинации, но зато стою, мать его, на гребаном боксерском ринге! Как же давно я был лишен этого дикого, азартного удовольствия!

Противник стремительно приблизился, нанес удар. Хорошо, я успел уклониться. Странное дело, это новое незнакомое тело, тем не менее, отлично меня слушалось. Оно было молодым и ловким.

Маневрируя, я быстро вспомнил свои навыки. И свой стиль боя. Меня называли контрпанчером, великолепно умеющим хитрить и запутывать противника. «Ершом», любящим часто уходить в глухую оборону. Выигрывать по очкам. Строить защиту, отлично владея техникой. И только в редких случаях, когда противник терял голову, решать исход поединка нокаутом.

А вот мой нынешний соперник оказался панчером. Ну, это прозвище у всех на слуху. Панчер — это мощный ударник. Работает на средней дистанции, старается уронить соперника в нокаут. Физически великолепно подготовлен.

И еще он явно «рашер», то есть предпочитает агрессивный наступательный стиль боя. Вдобавок он явно не считал меня за серьезного соперника. Против таких у меня еще с давних времен было достаточно заготовок.

Я продолжал уклоняться от его резких атак. Иногда подныривал под атакующую руку, одновременно нанося контрудары снизу по корпусу. Так продолжалось весь раунд и вскоре мой противник выдохся.

Настроение зрителей и судей явно изменилось в мою пользу. Краем глаза я увидел, как мой тренер удивленно смотрит на меня. Никто не ожидал от меня хорошей техники.

— Давай, Витя, покажи им! — закричал кто-то из публики.

В самом конце раунда наш панчер пришел в неистовство от моей уклончивой манеры. Ну вот, настало время для расправы. Я улучил удобный момент и в очередной раз ушел от атаки противника.

Стремясь добить меня, он обрушил серию джебов, прямых ударов и хотел добить резким коротким хуком сбоку. Я успел сделать небольшой финт, а когда он открыл небольшое «окошко» между локтем и грудью, я ударил его в челюсть сильным апперкотом.

Эффект получился неожиданный для всех. Мой соперник, явный фаворит поединка, завалился на спину, раскинув руки. Рефери отогнал меня в угол ринга и начал отчет. Но я уже и так видел, что он не очухается.

Вот ведь удача, это нокаут. Какая, однако, хорошая у меня галлюцинация. Может, получится остаться в ней подольше?

Окончив счет, рефери вскинул руки. Молоточек звонко ударил в гонг, возвещая о моей победе.

Оглядев торжествующим взглядом судей и зрителей, я не увидел ничего, кроме недоумения. Даже мой тренер стоял с открытым от удивления ртом.

— Во дает, Витька, вырубил армейца! — крикнул кто-то из публики.

Вообще-то меня звали Алексей, но почему бы и нет? Видимо, в этом причудливом сне у меня поменялось не только тело, но и имя.

Я устало вернулся в свой угол. Несмотря на живость и азарт после победы, я чувствовал, что притомился.

— Ну ты и выкинул коленце, Витек! — сказал тренер, озабоченно почесывая подбородок. Он прищурился и глядел на судей. — Сейчас такая катавасия начнется…

Я обтерся полотенцем, поданным секундантом. Что-то не так. Какого дьявола они все переполошились?

— Что вообще творится? — спросил я и вдруг смутно припомнил, что вообще не рассчитывал выиграть этот бой.

Все думали, что Виктор Рубцов, то есть я, обязательно проиграет. Если бы здесь, в советское время, были букмекерские конторы, против меня поставили сто к одному. А может, и того больше.

Внезапно я понял, что это вовсе не сон. Не гребаная галлюцинация. Это все по-настоящему. Мое сознание странно раздвоилось.

С одной стороны, я помнил, что меня зовут Алексей Топорников, я списанный инвалид, хотя и был подающим надежды боксером. И меня застрелили на улицах Москвы.

С другой стороны, я помнил, что являюсь Виктором Рубцовым, парнем восемнадцати лет, который с пятнадцати годиков пошел в секцию бокса. Хотел научиться защищать себя и за три года постепенно втянулся. Особых успехов не достиг, был надежным середнячком.

Информация всплывала в моем подсознании, как из толщи мутной воды. Сегодня, как я вспомнил, шли отборочные поединки на городское первенство. Победители городского соревнования отправятся на зональные турниры.

Тут я вздрогнул, потому что понял, почему все так взволновались моей победе. Тот, кто выиграет в зональных соревнованиях, получит реальный шанс участвовать в чемпионате СССР по боксу.

Я был единственным кандидатом в своей весовой категории и выступал от имени спортивного клуба «Орленок». Еще до боя тренер говорил, что все уже давно расписано. Мой соперник, представитель ДОСААФ, должен был идти на городское первенство.

Никто не сомневался в его победе. И вдруг он проиграл нокаутом такому аутсайдеру, как я. Все планы спортивных чиновников коту под хвост.

Когда объявили мою победу и рефери поднял мою руку, в зале раздались жидкие аплодисменты. Судьи сидели с каменными лицами. Завалить меня по очкам им не удалось.

Сойдя с ринга, я отправился в раздевалку. Тренер и двое наших парнишек из боксерской секции «Орленка» торопливо шли рядом и указывали дорогу. Для меня все происходящее было, как в тумане.

— Ладно, — сказал тренер. — Им деваться некуда. Проглотят и подотрутся. Правда, тебе на соревнованиях трудно придется, но ничего. Что-нибудь придумаем.

Они оставили меня возле двери, а сами ушли посмотреть выступление другого бойца. Я вошел в раздевалку, тряся головой. Там находились парни из других клубов и секций, они обсуждали прошедшие поединки.

Мне тоже не мешало бы обсудить происходящее. Слишком много всего случилось в последнее время. Надо осмыслить это.

Я постарался вспомнить, где мои вещи. Подошел к шкафчику и достал одежду. В это мгновение кто-то похлопал меня сзади по плечу и зло спросил:

— Слышь, гнида, ты чего устроил на ринге?

Я обернулся и увидел перед собой троих крепких парней, угрюмо смотрящих на меня.

Глава 2

Ласточка над волнами

Чтобы выгадать время и понять, чего надо пришельцам, я состроил удивленную физиономию.

— Это вы мне, парни?

Чуть ближе остальных стоял высокий парень в штанах и свитере. Уже успел одеться. На лоб падал непокорный чуб.

— Ты из себя овечку невинную не строй, — ответил он. — Мы считаем, что выиграл ты нечестно. Манера боя у тебя крысиная.

— Подлая и низкая, — добавил второй. — Это не советский бокс, это удары исподтишка.

Внутренне я усмехнулся. Эх, ребята, какие вы наивные. Вы еще не видели, что такое трэшток. Посмотрел бы я на ваши лица, если бы мы с противником устроили перепалку перед боем.

— После драки кулаками не машут, — поучительно ответил я, не желая спорить.

— А мы бы с удовольствием помахали, — сказал третий. — По твоей мерзкой роже.

В раздевалке толпилось с десяток спортсменов. Как я заметил, представители других клубов и секций. Наших, орленковских, мало, почти нет. Да и те не спешили прийти на помощь.

Я еще раз оценивающе посмотрел на провокаторов. Вероятность схлопотать от них по морде очень высока. А оно мне надо?

— Ну, положим, у вас рожи тоже не самые милые и симпатичные, — ответил я. — Что касается моей манеры боя, то давайте встретимся на ринге. А там пусть судьи решают. Они и сегодня сказали свое слово.

Высокий и чубарый оглянулся и поглядел на товарищей. Те синхронно покачал головами, как близнецы.

— Не пойдет, — сказал высокий, снова посмотрев на меня. — У нас с тобой разные весовые категории.

— Да и когда еще бой будет, — добавил второй.

— Давайте ему здесь вломим, — сказал третий. — И пойдем жрать, я проголодался.

Другие боксеры с интересом прислушивались к нашей беседе. Я почесал подбородок и оставил ладонь на лице. Вроде как продолжая почесывать, но на самом деле, чтобы защитить лицо от внезапного удара в челюсть.

Впрочем, парни явно не собирались бить неожиданно. В эти времена в драке еще соблюдали этикет, не били лежачего и не нападали втроем на одного. Не всегда, конечно, но неписаные правила старались соблюдать.

— Тогда давайте сразу после соревнований, когда зал опустеет, — предложил я. — Решим, кто из нас самый лучший. Раз на раз, с каждым.

Мои соперники недоверчиво переглянулись.

— Или вы хотите на меня разом напасть? — спросил я. — Подло и по-шакальи?

— Ты за языком следи, — сказал высокий и покачал головой. — Чего откладывать, мы сейчас с тобой разберемся. Не бойся, разом не нападем, только по одному.

Он принял боксерскую стойку, выставив кулаки перед собой. Я вздохнул и оставив сумку, отошел подальше от шкафчика. Не хватало еще разбить его во время драки.

Остальные бросили все дела и окружили нас. Нам отодвинули скамейки, чтобы освободить место, какая любезность. Я посмотрел на руки. Эх, как бы не повредить, когда буду драться голыми кулаками.

— И-эх! — крикнул чубарый и бросился на меня в атаку.

Он совсем забыл про защиту снизу. Думал, что мы будем драться по правилам бокса. Нет, конечно, зачем мне это надо?

Руки у него длинные, вес поболее моего. По всем параметрам он выиграл, если бы мы боксировали. Но я вовсе не собирался давать ему преимущество.

Когда противник подошел ближе, я ударил его ногой в колено. Чубарый запнулся, потерял равновесие и упал лицом вперед. Прямо на мое колено. Я этому трюку научился у кикбоксеров.

От удара коленом противник откинул голову назад, потерял сознание и рухнул на пол. Схватка закончилась, едва начавшись.

— Вы видели? — завопили его товарищи. — Он опять дерется не по правилам!

Они кинулись было на меня, но дверь открылась и в раздевалку зашел тренер. Мы успели обменяться с парнями ударами, причем я схлопотал от них по лицу.

— Эй, хорош! — закричал тренер, бросился к нам и разнял. — Это куда годится, драки устраивать! Немедленно прекратите.

Я особо не сопротивлялся. Зато мои противники тяжело дышали и яростно смотрели на меня. Их высокий предводитель сел на полу, очумело хлопая глазами.

— Умейте проигрывать, сволочи, — сказал тренер, глядя на моих противников. — Надо было на ринге быстрее двигаться, а не стоять, как мешок.

Я собрал вещи, оделся и мы вышли.

— Ну что, поздравляю, — сказал тренер. — Тебя взяли на городское первенство. Объявлять и поздравлять уже не будут, там сейчас гимнасты будут выступать, а потом из райкома речь толкать будут. Ты поэтому иди домой, отдыхай, а завтра придёшь, все обсудим.

— Что обсудим? — недоуменно спросил я. Голова еще плохо соображала, после стольких событий.

— Как что? — удивился тренер. — План тренировок к выступлению. Ты теперь готовиться должен. Ну ладно, я побежал.

Он пожал мне руку и скрылся в боковом коридорчике. Продолжая идти к выходу, вспомнил, что его звали Худяков. По имени отчеству Олег Николаевич.

Дядька среднего роста, жилистый и смуглый. Сильно в возрасте уже, но не пожилой. Так, несколько седых прядей.

Дымит папиросами, как паровоз. Выпивает, на тренировках частенько ныряет в подсобку, а затем от него несет перегаром. Но меру знает, всегда в норме и с ума не сходит.

Правда, до сегодняшнего дня на Виктора, то есть на меня, внимания не обращал. Думал, звезд с неба не хватает. Ладно, я тебе еще покажу, на что способен.

Я пересек просторный зал с колоннами и мозаикой на полу, попрощался с вахтером и вышел на улицу.

Скрипнула тяжелая дубовая дверь. В лицо ударил морозный воздух. Я поежился от холода и осмотрелся.

Тротуар замели пушистые сугробы. По улице бегали автобусы и машины. Пробки совсем маленькие, детский лепет.

Я вспомнил, что живу далеко от Дворца культуры и спорта, где проходили соревнования и побрел к остановке. Надо сесть на 24 автобус и ехать почти до конца.

Добравшись до остановки, я минут пять ждал нужный автобус. Затем залез в студеный салон и отыскал сзади свободное место.

Стекла покрылись узорами инея. Всю дорогу я смотрел на них и думал, как теперь быть.

Сейчас я окончательно убедился, что это не сон. Это реальность. Я угодил в прошлое, в тело незнакомого мне парня. Кажется, он сильно пострадал во время боя и получил сильную травму.

Не исключено, что погиб. А я вселился в его тело прямо там, на ринге. И поведя бой в другом стиле, выиграл. Чем немало озадачил судей и соперников. Да так, что они даже после боя хотели наказать меня.

Теперь мне предстояла встреча с семьей Виктора, о которой у меня сохранились смутные воспоминания. Отец и мать, бабушка, сестренка. Друзья по двору. Одногруппники из техникума.

Девушки, кажется, нет. Виктор был робким парнем, пытался несколько раз завести отношения, но не срослось.

Но это неважно. Я готов пасть в ноги тому, кто дал мне этот шанс. Эту возможность, подаренную мне Богом, Вселенной или Мировым разумом, кем хотите. Я снова молод, здоров и полон сил. Я могу снова заниматься боксом.

Невозможно представить, какая же это невыразимая радость — снова стать юным и невредимым. Снова попытаться воплотить мечту своего детства в реальности.

Я повел пальцем по заиндевевшему стеклу, обводя морозные картинки. Нет, не так.

Не попытаться, а на самом деле воплотить. Добиться своего. Взять у судьбы реванш. Решительно и бескомпромиссно. Даже если сдохну на этом пути.

В это время кто-то резко пихнул меня в плечо. Я резко обернулся, ожидая увидеть хулиганов или опять боксеров-соперников. Но нет, это была старушка в тулупе, с платком на голове и с авоськой в руке.

— Место уступи, чего расселся, — сказала она ядовито.

Я поднялся, а она села на мое место. Сквозь просветы в морозных окнах автобуса я увидел знакомые здания и магазины. Это же моя остановка.

Когда автобус остановился, я вылез и пару секунд топтался на месте. Не знал, куда идти. Затем решил доверится инстинктам и отпустил внутренние поводья.

Пусть ноги сами ведут, куда надо. А я буду просто наблюдать со стороны.

Получилось, как надо. Ноги повели меня с остановки, мимо пятиэтажек, хлебобулочной и цветочного магазина. Мимо тумбы с афишами. Под стопами хрустел снег.

Я зашел во двор, образованный четырьмя пятиэтажками и направился к подъезду одной из них. В центре, рядом с детской площадкой, стояла наряженная елка, с красной звездой на вершине. Эге, да здесь недавно справляли Новый год.

Войдя в подъезд и следуя велениям ног, я послушно поднялся на третий этаж. Остановился перед коричневой дверью, обитой дерматином.

Хотел постучать, но замер с поднятой рукой и прислушался. Внутри орали двое человек, мужчина и женщина. Кажется, там сейчас произойдет убийство.

Затем я облегченно перевел дыхание. Ах да, это же отец и мать Виктора. Сколько он, то есть я, себя помнил, родители постоянно ругались и устраивали скандалы.

А еще я вспомнил, что в кармане есть ключи от квартиры. Открыл дверь и вошел. Крики усилились и наполнили уши.

— Какая же ты скотина! — кричала мать. — Как же ты достал меня! Видеть тебя не могу! Только и делаешь, что целыми днями лежишь на жопе. На своей ленивой жопе!

— Заткнись, сука! — кричал мужчина в ответ. — Ты только и знаешь, что орать и пилить мозги.

Я разделся в узком коридоре, повесил куртку на крючок в шкафу. Крики раздавались из кухни. Я хотел прошмыгнуть мимо, но не успел. Зоркий взор матери настиг меня в коридоре.

— Витька, шалопай ты эдакий! — закричала она. — Где ты шляешься?

Я вздохнул и вошел в кухню. Холодильник, буфет, мойка, заваленная грязной посудой. Мать стояла рядом с плитой, варила суп. Женщина среднего роста, с покрасневшим от возмущения лицом.

Возле окна диванчик, на котором развалился пузатый усатый дядька с лысеющей головой. Это был отец, он вертел в руках и пытался настроить радиоприемник.

— На турнире, — ответил я. — Вы что, забыли?

И запоздало вспомнил, что про бокс родителям лучше не напоминать. Отца в юности гоняла дворовая шпана, все сплошь из секции бокса, с тех пор он ненавидел всех спортсменов.

У матери дядька позанимался боксом полгода и остался умалишенным. Скорее всего, причиной тому был вовсе не спорт, а другое, но матери этого хватило. Она ухаживала за дядей полгода и тоже в итоге прониклась ненавистью к спортсменам.

— Где? — заревел отец. — Ах ты паршивец, я тебе что сказал? Никаких турниров и соревнований! Ты совсем охерел?

Мать с грохотом бросила поварешку в кастрюлю. Хлестнула меня полотенцем по шее. Не больно, но обидно.

— Скотина ты эдакая! Весь в отца пошел! Упрямый, как осел! Ты тоже хочешь идиотом стать? Слюни пускать, под себя ходить?

У меня было два варианта. Спорить и ругаться или промолчать и уйти. Я выбрал второе.

— Ты куда пошел? — закричали оба родителя. — Мы с тобой разговариваем!

— Голова болит, полежать хочу! — огрызнулся я и выскочил из кухни.

Они еще чуток повозмущались, утихли ненадолго, а затем опять начали лаяться.

Я прошел мимо гостиной в спальню. Голова и в самом деле разболелась. Полежать бы, поспать. Но дверь гостиной отворилась, оттуда высунулась головка девочки с тугими непослушными косичками.

— Эй, Витька, ты куда? — спросила она тонким шепотком. — Не расскажешь, что там на турнире? Опять просрал?

Это сестренка. Светка. Настырная, аж жуть. Не отстанет ведь.

Я вздохнул и направился в гостиную. Светка схватила меня за руку и повела за собой.

В гостиной было мало света. Окна плотно закрыты темно-коричневыми шторами. У окна большой стол, стулья. Сервант у стены, в другом конце комнаты скрипучая кровать. На полу ковер, на стенах висели картина с изображением натюрмортом и часы с маятником.

На кровати лежала бабушка. Маленькое морщинистое лицо, гора одеял, пуховый платок. Она уже долго болела и не вставала с постели.

— Как ты, Витенька? — спросила она с придыханием. — Не сильно тебя побили?

Да уж, видимо, недостаток таланта Виктор компенсировал усердием. Хотя и часто огребал в спаррингах и боях.

— Не сильно, — ответил я, подходя ближе к кровати. — Выиграл я, бабушка. Выиграл.

— Ох ты ж, голубчик ты мой, — сказала бабушка, прикрыв глаза. — Как же на душе теперь полегчало.

Я взял бабушку за маленькую сухонькую ручку. Похоже, что в этом доме за меня болели только бабушка и сестренка.

А еще я вспомнил, что старушка часто кашляет. Она была матерью отца, прошла всю войну медсестрой. Родители плохо смотрели за нею.

— Как ты себя чувствуешь?

Старушка кивнула.

— Все хорошо, Витенька. Главное, что ты жив-здоров.

Я поглядел на цветастые яркие покрывала, под которыми она лежала. В пододеяльнике зияло квадратное отверстие, через которое внутрь пихали одеяло.

На стене рядом с кроватью висел балахон с фотографиями. Довоенные годы. Бабушка была еще молодая, в халате медсестры.

— Молодец, Витька, — сказала Светка. У нее повыпадали молочные зубы и поэтому она шепелявила. — Небось, еще и нокаутом?

— Да, точно, нокаутом, — согласился я.

— Ну, ты вообще зверь, — восхитилась сестренка и добавила без всякого перехода: — А мама опять на бабушку кричала. А папа меня побил.

Подняла штанину и показала синяки от ремня на ноге.

— Света, золотце, — сказала бабушка.

Родители продолжали ругаться. Затем утихли. Папа слушал радио, мать варила суп. Я знал, что это ненадолго.

Теперь я вспомнил еще больше. Отец работал токарем на заводе, часто напивался и приходил домой пьяным. Тогда все страдали от его тяжелого кулака.

Мать частенько не отставала от него. Когда она была пьяная, они устраивали жуткие скандалы, иногда соседи вызывали милицию.

Я не понимал, как можно жить в этом аду. Уеду. Прямо сегодня, прямо сейчас.

Затем я поглядел на Светку, сидящую за столом с цветными карандашами и на больную бабушку. Кажется, старушка задремала. Оставить их на съедение?

Я вспомнил, как сестренка дарила брату, то есть мне, красивые рисунки на день рождения. Бабушка кормила вкусными пирожками, еще когда могла ходить.

— Слышь, Светка, — сказал я. — Когда я стану чемпионом, то увезу вас с бабушкой отсюда. Подальше от этих…

Именно об этом мечтал Виктор, бывший владелец этого тела. Стать лучшим в боксе, покорить вершины и забрать из этой клоаки сестренку и бабушку. Ну что же, если у меня получится вместо него, то почему бы и нет?

— Эх, Витька… — мечтательно сказала Светка, рисуя что-то на листе бумаги. — Я лучше хотела бы фломастеры. Знаешь, как они ярко рисуют!

Я хотел ответить, но тут окно задребезжало. Потом еще и еще. Я подскочил к нему и увидел, что по стеклу сползают снежки.

Внизу во дворе стояли парни и кидали снег в окно. Изнутри оно было плотно закрыто и обклеено газетными полосками, чтобы из щелей не дул холодный воздух. Парни что-то кричали, но их не было слышно.

— Это что, опять Юрка? — спросила Светка. — Вот ведь, не дает тебе покоя. Не ходи, оставайся дома.

Но из кухни снова донеслась ругань и я решил выйти, прогуляться на улице. Даже обедать не хотелось, лишь бы не видеть мрачные лица родителей. Я поднялся и достал с отопительной батареи теплые штаны.

— Пожалуй, выйду не надолго.

Светка опустила голову. Мне показалось это подозрительным. Я подошел к сестренке и взял за плечико. Она отвернулась, но я успел заметить слезы на щеках.

— Да ладно, Света, я же ненадолго.

— Ненадолго, ненадолго, — сердито прошептала девочка. — Ты уходишь, а мне здесь с ними сидеть. За бабушкой смотреть. Слушать их ругань. Я тоже хочу уйти куда-нибудь. Далеко-далеко. Как птица.

Слезы снова полились у нее по щекам. Светка даже не думала их вытирать. Я посмотрел на ее рисунок и увидел, что она нарисовала ласточку, летящую над морем.

Между прочим, очень даже красиво. На хорошем таком уровне. Ее бы в кружок отдать. Я пообещал себе, что завтра же займусь этим. Справлюсь без родителей.

— Эй, не вешай нос, — сказал я и легонько пихнул Светку в бок. — Я тебе сейчас леденец куплю.

Девочка сразу перестала реветь и поглядела на меня блестящими глазами.

— Обещаешь?

Я кивнул.

— Зуб даю.

Мне удалось проскользнуть мимо родителей незамеченным. Через минуту я выскочил на улицу.

Глава 3

Крики в темноте

Честно говоря, долго гулять с парнями я не собирался. Так, просто познакомиться и уйти, не забыв, конечно же, купить Светке леденец.

Парни стояли во дворе, возле заснеженного дуба. Увидев меня, они швырнули в мою сторону снежки. Так-с, посмотрим, кто у нас здесь обитается.

Двоих из них я помнил хорошо. Все-таки, как ни крути, в жизни каждого парня восемнадцати лет друзья стоят на первом месте, кроме разве что, сильной и страстной любви. Поэтому мне не пришлось долго вспоминать, кто из них кто.

Вот это Серега, по кличке Самосвал. Мощный парень, кулачищи, как два молота. Не любит особо много соображать, его основные интересы уже сейчас — это алкоголь и девушки. Отец работяга на заводе, мать работает парикмахершей. С раннего детства предоставлен самому себе.

Старший брат пару лет назад угодил за решетку за воровство и нанесение тяжких телесных. Впрочем, этому факту Серега не огорчался, а наоборот, бравировал им, поднимая свою значимость в глазах местной шпаны. Кроме того, он водил дружбу с уголовниками, правда, здесь Виктору уже хватило ума стараться отсутствовать в эти мгновения рядом с дружбаном.

Второй парень тоже не обижен силушкой. Рудольф, по кличке Танкист, потому что все время «в танке». Также не блещет избытком эрудиции и знаний. Круг интересов еще уже, чем у Самосвала. Я поглядел на этого парня, с щетиной на квадратном подбородке, как у какого-нибудь викинга и сокрушенно вздохнул про себя.

Эх, Витя, Витя, с кем ты водил компанию, скажи мне, пожалуйста? Неужели для дружбы не нашлось других советских ребят, посещающих спортивные кружки в Доме пионеров, собирающих макулатуру и играющих в ориентирование на лесной местности? Ведь сколько есть таких, продвинутых и прогрессивных пацанов, конструирующих макеты ракет и аэропланов или посещающих фотокружки! А ты выбрал самых задиристых и грозных ребят на районе. Ладно, что уж теперь говорить, подобное притягивает подобное.

Третий парень был самый хилый и тощий. Я немного напряг мозги, чтобы вспомнить, как его зовут. Ах да, точно, Сашка по прозвищу Тархун. Какая-то там была смешная ситуация в детстве, связанная с лимонадом. С тех пор кличка прилепилась к парню навечно, не отдерешь.

Сашка из всех приятелей самый начитанный и знал, например, что Ватикан — это самое маленькое государство в мире. Он водил дружбу с хулиганистыми Самосвалом и Танкистом, потому что уповал на их защиту в трудную минуту. Его достаточно часто обижали во дворе, пока он не прибился к компании Виктора.

Кстати, у самого Виктора была кличка Боксер, что, впрочем, неудивительно.

— Здорово, Боксер, — сказал Серега, пожимая мне руку. — Ну как, че там, на соревнованиях? Надрал всем задницу? Или опять просрал?

Я внимательно посмотрел на него. Спросил Самосвал вроде так, невзначай, но на самом деле с легким напряжением ждал ответа. Не сказать, чтобы это имело для него прямо такое уж жизненно важное значение, но все-таки внутренне он придавал ответу больший интерес, чем показал снаружи. С чего бы это вдруг, а?

Я пожал плечами.

— Выиграл, само собой. И получил пропуск на городское первенство.

Самосвал улыбнулся. Довольно искренне, но я видел, что это он для виду. На самом деле он ожидал, что я проиграю и немного огорчился, узнав, что я выиграл. Но опять-таки, ничем не выдал своего недовольства, а наоборот, сказал:

— Ух ты, это потрясно! Давай пятеру, ты молоток!

Он пожал мне руку и обнял, похлопав по спине, но я все равно не мог отделаться от ощущения, что все это очень искусственно. Если бы я не был старше и опытнее Виктора, то, наверное, тоже принял слова Сереги за чистую монету. Или у меня паранойя?

Зато другие приятели, Танкист и Тархун, радовались вроде бы искренне. Тоже обняли меня, поздравили с победой.

— Я знал, что ты рано или поздно добьешься своего, — сказал Танкист с добродушной ухмылкой. — Ты парень упертый.

Да-да, в этом Виктор и вправду был очень схож со мной. Наверное, только поэтому я после смерти угодил именно в его тело.

— Согласно статистике, если продолжать предпринимать усилия, прилагая их в одну точку, то обязательно добьешься результата, — добавил Сашка. — Положительного или отрицательного, но все равно какого. Впрочем, если не останавливаться, то положительный результат обеспечен.

Самосвал поморщился и хлопнул Тархуна по затылку. Он не любил заумную речь.

— Заткнись, а? Запарил уже со своими дурацкими сведениями.

На улице стоял мороз и когда парни говорили, изо ртов выходили облачка пара.

— А что я сказал? — возмутился Сашка. Он носил шапку ушанку с развязанными концами и они смешно болтались, когда заучка поворачивал голову. — Витя, скажи ему! Я же просто сказал, как по статистике.

— Заткнись, я сказал, — повторил Серега, мельком глянув на меня, не возражаю ли я против подобного обращения с товарищем.

Но я не торопился с действиями. Надо все хорошенько обдумать, прежде чем рубить с плеча. Кажется, я начал понимать, почему друг не очень рад моей победе. Наш Самосвал, оказывается, претендует на лидерство в нашей компании. Поэтому он не очень приветствует мою победу, ведь она повышает мой рейтинг в глазах других ребят.

Господи, Серега, дружище, ты нашел о чем беспокоиться! Да забирай ты эту компашку целиком и полностью, вы мне не очень-то и сдались. Насколько мне подсказывает интуиция и опыт, все вы уже давно находитесь на прямом пути в места не столь отдаленные.

Судя по манерам и повадкам Самосвала и Танкиста, они уже будущие уголовники, а значит, скоро пойдут совершать первую ходку на нары. А вот ты, Тархун, вроде умный парень, да вот только слишком подвержен плохому влиянию. Может, как-нибудь растолковать тебе это?

— Да ладно, чего ты, — вроде бы добродушно сказал я. — Пусть болтает.

Серега глянул на меня исподлобья. Ага, увидел, что я поднял брошенную мне перчатку, принял вызов. Хоть ваша компания не очень интересует меня, но просто так я вас, ребята, не отпущу. Не в моем характере избегать столкновения.

— Нечего болтать просто так и пыжиться, показывая свой выдающийся интеллект, — сказал Самосвал, продолжая гнуть свою тему. — Лучше бы ты, Тархун, тоже соревнования выиграл, больше толку было бы. Пойдем, Боксер, лучше отметим твою победу. Я угощаю.

Парни радостно загоготали, потирая озябшие ладони, и я тоже сделал было довольное лицо, но затем нахмурился.

— Извянки, пацаны, но не получится. У меня тренька с завтрашнего дня начинается, учебы полно. Надо домой возвращаться. Я и так вышел ненадолго, чисто поздороваться с вами.

Серега тут же воспользовался предоставленной возможностью попинать меня.

— Э, да ты совсем домашний мальчик стал, — сказал он с издевкой. — Может, ты еще отличником заделался?

Да, перед ним не надо было извиняться. Любую вежливость такие люди воспринимают как слабость.

— Домашний, не домашний, но гулять сами идите, — ответил я. — Я только до магазина прогуляюсь и обратно.

Я рассчитывал отвязаться от них, но получилось только хуже.

— Ну тогда мы с тобой пройдемся, — заявил Танкист и хлопнул меня по плечу. — Хотя, честно говоря, я не понимаю, на хрена тебе эти тренировки сдались? Я думаю, что все равно побеждает самый талантливый, а там, на городских соревнованиях такие звери соберутся, не чета тебе. Тренируйся, не тренируйся, все равно тебя сожрут и косточек не выплюнут.

Возможно, в чем-то он был прав, но я-то знал и видео из истории бокса, как там добивались успеха люди не самые талантливые, а самые упорные. Те, кто не опускал руки после неудач а продолжал дальше бить лбом каменную стену.

Поэтому нет, я его философию принять не мог. Тем не менее, не желая спорить, я развернулся и пошел по обсаженной тополями улице, разыскивая магазинчик.

Друзья пошли позади меня, разговаривая и гогоча на всю улицу. Беседовали они, конечно же, не о влиянии Ренессанса на культуру средневековья, а о девушках и выпивке.

Погода стремительно портилась, небо нахмурилось и сверху полетели, кружась, снежинки. Быстро темнело, хотя время еще было только послеобеденное.

Один магазинчик, что я приметил раньше, оказался закрыт на учет. Второй, дальше по улице, заперли по причине ремонта. Его двери были наглухо заколочены.

— Я знаю еще один, дальше, через пару кварталов, — сказал Серега, махнув рукой. — Поехали туда.

Я уже к тому времени продрог и охотно вернулся бы домой, но поскольку обещал Светке вернуться с леденцом, отправился дальше, на поиски сладостей.

Мы прошли пару кварталов, но обещанный Самосвалом магазин так и не появился. Мы побрели дальше по небольшой пустынной улице. Фонари еще не зажглись, редкие прохожие скользили в полумраке бесшумными тенями.

Когда впереди появилась фигура мужчины в пальто и с дипломатом в руке, Серега ткнул в нее пальцем и сказал:

— Слышь, Витька, не в службу, а в дружбу, спроси у него прикурить. А мы пока тут потопчемся, нам насчет деньжат обсудить надо.

Чтобы отделаться от них поскорее, я нагнал прохожего и спросил:

— Гражданин, у вас сигаретки не найдется?

Мужчина остановился, обернулся, пожалуй, чересчур резво, на мой взгляд и ответил:

— Не курю.

Между прочим, Виктор, сорванец эдакий, пару лет назад уже пробовал курить, а затем пристрастился к этой пагубной привычке. Поэтому я сейчас ощущал странные позывы к курению, хотя в прошлой жизни почти не курил. Ну ничего, придется просто перетерпеть некоторое время, пока это пристрастие не пройдет.

— А вы не скажете, где здесь продуктовый магазин? — спросил я на всякий случай.

— Да отстань ты уже от меня, откуда я знаю? — гневно закричал мужчина, как будто я его битый час пытаю расспросами про магазины и лавки.

В это мгновение из-за моей спины на него налетели две темные фигуры, в которых я с изумлением узнал Самосвала и Танкиста. Они быстро повалили мужчину на заснеженный тротуар и начали пинать.

— Э, вы чего, парни? — только и успел я спросить, но они не обращали на меня внимания. — Вы охерели, что ли? Че за подстава?

Мужчина скорчился на асфальте, стараясь спасти голову от ударов. Шапка слетела с его головы и укатилась в сторону.

Неподалеку раздались пронзительные трели свистка. Ну вот, кавалерия на подходе. Это, конечно же, милиция.

— Хватай дипломат и тикаем! — крикнул Самосвал и нагнулся, чтобы обшарить поверженную жертву.

Выудил бумажник и первый рванул обратно. Танкист подхватил дипломат и побежал за ним, только пятки мелькали в сумраке. Я помчался следом за ними.

— Стой! — кричали сзади. — Не уйдешь!

Мы свернули в ближайшую подворотню и очутились во дворе многоэтажного дома.

— Надо разделиться, чтобы не поймали! — закричал Серега и рванул к ближайшему выходу со двора.

Танкист побежал в другую сторону, а я огляделся и нырнул в подъезд. Я надеялся, что они не заметили мою фигуру, метнувшуюся к двери. В подъезде я забрался на второй этаж и остановился на площадке между уровнями.

Сердце бешено колотилось, грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Вот ведь удружил Серега, сволочь. Он специально отправил меня отвлечь внимание прохожего, а потом налетел на него вместе с Танкистом. Интересно, куда девался Тархун? Тоже где-то схоронился, наверное.

Долго сокрушаться не удалось. Во дворе снова раздались свистки. Я выглянул во двор через окно, наполовину заколоченное фанерой. Посреди деревьев с тонкими черточками ветвей метались фигуры милиционеров. Я настороженно наблюдал за ними, ожидая, что сейчас из окна высунется какая-нибудь бдительная бабка и закричит:

— А один в подъезд забежал, я видела! — но ничего не происходило.

Милиционеры огляделись, тоже разделились на две группы и помчались к двум выходам со двора. Кажется, беда миновала мою глупую головушку.

Для надежности я решил переждать, оперся задом о теплую батарею отопления и замер на месте. Дом жил своей жизнью, где-то слышались неясные голоса, хлопали далекие двери и еще доносилась музыка из радиоприемника.

Я вспомнил про радио на руках отца и невольно мои мысли переключились на родителей. Если бы у меня были деньги, я мог бы увезти от них бабушку и сестренку, поселить где-нибудь в отдельной квартире.

Надо раздобыть денег. Я задумался над способами их получения, особенно, если учитывать мои знания о будущем. Впрочем, историю я знал не так уж и хорошо, использовать сведения о будущем вряд ли получится.

Хорошо, сначала придется идти обычным путем, устраиваться на работу, искать дополнительные виды заработка. Черт, я ведь забыл купить леденцы сестренке. Надо поскорее найти магазин, пока не закрылся.

Осмотревшись, я увидел, что во дворе пусто. Я вышел из подъезда, огляделся и вернулся обратно к выходу со двора, через который мы сюда попали.

Ветер усилился и пригоршнями кидал снег в лицо. В такую погоду лучше сидеть дома и пить горячий чай с вареньем. Или глинтвейн, но его вряд ли найдешь в магазине и даже ингредиенты для его изготовления надо идти искать на рынке.

Я отправился по улице, решив уточнить у первого встречного, где тут есть магазины. Хорошо, что я успел чуть отогреться в подъезде.

В темноте раздались женские крики.

— Помогите! Помогите пожалуйста!

Все это было до боли знакомо. Очень и очень опасная ситуация. Я припомнил, что в последний раз в таком же случае преступник нашпиговал мою грудь пулями. Ну его нафиг, пусть кто-нибудь другой разбирается с этой проблемой. Тем более, что мне надо готовиться к соревнованиям по боксу.

Я хотел пройти дальше, но женщина снова закричала:

— Помогите… — а потом ее голос резко оборвался, будто бы ей заткнули рот.

Оглядевшись, я увидел, что вряд ли кто-нибудь придет бедняжке на помощь. Улица пустовала, в небольшом скверике, откуда доносились крики, никого не было. Убивай, режь, грабь, делай, что хочешь. Ближайшие постовые милиционеры убежали в погоню за моими товарищами.

Ладно, ничего не поделаешь. Не ты, так кто же. Снова вздохнув, я побежал в темноту сквера, где на белом снежном покрывале чернели пятна кустов и голых деревьев. Пробежав совсем немного, я увидел в кустах копошащиеся силуэты.

Кажется, речь тут не шла о насилии, скорее всего, это банальный грабеж. Стройная фигурка в пальто отбивалась сумочкой от двоих мужчин в тулупах.

На этот раз я не стал выдавать свое присутствие. Внезапность и быстрота — наше оружие. Тем более, когда есть возможность напасть со спины.

Ближайшего ко мне грабителя, занятого борьбой с женщиной и стоявшего ко мне спиной, я первым делом пнул под колено, а затем добавил по затылку. Ну, и на закуску, когда он упал на колени, ударил коленом по голове. Чтобы уж наверняка, чтобы потом больше не возвращаться к этому противнику.

Атака получилась удачной, противник за пару секунд оказался выведен из строя. Он упал на снег лицом вниз, так и оставшись лежать неподвижно.

Второй грабитель заметил меня, отпустил женщину и встал напротив меня. Затем прорычал:

— Вот, значит, как? Ну, сейчас ты получишь свое, гнида, — и сунул руку в карман.

Я сразу понял, что за этим последует. Вот насчет пистолета не могу обещать, поскольку в Советском Союзе достать оружие было очень проблематично, но вот ножичек имелся у каждого уважающего себя уголовника. Причем пользовались им они очень умело.

Так и есть. В руке противника тускло сверкнуло лезвие ножа. Ай-яй-яй, это очень опасно. Я поглядел, как грабитель держит нож, клинком вниз, пряча его в руке и понял, что дело запахло жареным.

Отступив чуть назад, я стащил с себя короткополое пальто, обернул им левую руку и выставил перед собой. Затем медленно пошел на противника.

— Здесь поблизости менты, — сказал я ему, чтобы немного внести сумятицу в его боевой настрой. — Слышал свистки недавно? Вон там они бегают, сейчас здесь появятся.

— Ага, конечно, — улыбнулся противник. Его лицо было скрыто в полумраке, а подбородок покрыт густой щетиной. — А еще танки приедут и самолеты пролетят.

Я сделал вид, будто хочу пнуть его по руке с ножом, но он убрал ладонь и я промахнулся. Тут же последовал взмах, противник пытался ударить меня ножом в грудь. Я отбил его рукой, завернутой в пальто и успел ударить кулаком в лицо.

Он поскользнулся на снегу и упал на спину. Теперь я уже без проблем выбил нож из его руки и хотел добавить ногой по лицу, но женщина крикнула:

— Не надо! Зачем бить лежачего?

Я вздохнул и посмотрел на нее. Эх, добрая ты душа. Он бы без колебаний нас прикончил.

Неподалеку на улице наконец зажглись фонари. Я вгляделся в стройную фигурку и вдруг увидел в неярком свете, что она поразительно хороша. Это была вовсе не женщина, а девушка, раскрасневшаяся, тяжело дышащая, с огромными глубокими глазами.

— Э, девушка, тогда давайте его оставим, — предложил я. — Пойдемте, я провожу вас.

Она поколебалась, затем кивнула и мы пошли через сквер, забыв о грабителях.

Глава 4

Дружеская встреча со старыми приятелями

Когда мы вышли из сквера и пошли по освещенной фонарями аллее, я рассмотрел пухлые губки и точеный носик девушки. Из-за борьбы с грабителями ее волосы растрепались. Пряди спадали из-под шапочки на лицо.

— Вы храбрая девушка, — похвалил я ее. — Не побоялись схватиться с грабителями. Они ведь были вооружены. Неужели ваш кошелек стоил того?

Девушка ненадолго задумалась и ответила:

— Вы знаете, я даже не о кошельке боялась. Один подскочил, схватил сумочку и хотел убежать дальше. А я вцепилась в нее и не отпускала. А в голове одна мысль вертится: «Это же моя сумочка, как же я могу отдать ее?».

Она поежилась, вспоминая эти трудные минуты и нервно передернула плечиками. Чтобы отвлечь ее, я представился и спросил, как зовут девушку.

— Меня зовут Лена, — ответила она мелодично.

Страх от стычки с грабителями уже прошел, теперь она даже флиртовала со мной.

— А я и не думала, что вы так ловко справитесь с ними, — сказала она задорно. — Но в любом случае, спасибо. Если бы не вы, я даже не знаю, чем бы все закончилось.

Идти под руку рядом с красивой девушкой тоже было для меня давно забытым ощущением. Женщина, с которой я встречался в прошлой жизни, ушла от меня, когда узнала, что я больше не перспективный спортсмен, а инвалид-неудачник.

— Все могло закончиться очень плохо, — сказал я серьезно. — Лучше отдали бы сумочку и все. У вас большой оклад?

— Я еще не работаю, а учусь, — ответила Лена. — Стипендия вся дома, в кошельке копейки. Просто в сумочке письмо от дедушки. Он у меня моряк, сейчас плавает далеко, в Желтом море. Приедет только через полгода. Я получаю письма раз в два месяца, не хотела терять.

А, тогда понятно. Уважительная причина, как говорится. Впрочем, если бы ее ударили ножом, оно тоже того не стоило.

— Вы наверное, думаете, какая я дура, — виновато сказала Лена и всплеснула руками. — Но что я могу поделать, эти письма от дедушки для меня, как свет в оконце. Да и бабушка ждет, каждый день спрашивает.

Я беззаботно махнул рукой.

— Ладно, чего уж там. Хорошо, что все обошлось. Вы где учитесь?

— В педагогическом, — ответила Лена и с любопытством осмотров меня. — А вы спортсмен, наверное? Двигаетесь очень ловко. Да и справились с ними быстро.

— Я занимаюсь боксом, — сказал я и вспомнил, что мне завтра надо на учебу, на тренировку и еще я обещал купить эти проклятые леденцы. — Вы не знаете, где здесь можно купить сладости? Я обещал сестренке.

Лена показала пальцем вперед.

— Вон там есть магазин через две улицы. Я поверну направо, а вам надо будет пройти прямо.

Я замотал головой.

— Э, нет, так не пойдет. Я должен проводить вас до дома и убедиться, что с вами все в порядке.

Она пыталась протестовать, но я был непреклонен.

— Хорошо, тогда пойдем сначала купим сладости, а потом вы проводите меня, — уступила наконец девушка.

Хм, недолго же она сопротивлялась. Мне показалось, что это хороший признак ее симпатии ко мне, хотя что там разберешь с этими девушками. Легче предсказать наступление тропического шторма, чем угадать, что у них на уме.

Искомый магазин обнаружился почти сразу и я накупил там, наконец, кулек разноцветных леденцов. Угостил Лену и она с удовольствием сунула в рот леденец на палочке в форме петушка.

Мы болтали по дороге, несмотря на крупный падающий снег и рассказали друг о друге. Девушка была отличницей в школе и в институте, помимо этого, еще занималась вышивкой и помогала матери ухаживать за братиком.

Минут через сорок, насквозь промерзшие, мы добрались до дома Лены. Она жила в многоквартирной семиэтажке.

Когда мы вошли в ее двор, на улице уже окончательно стемнело.

— Спасибо большое, — сказала Лена, остановившись напротив меня. — Вот мой подъезд. Вы мне помогли, прямо, как рыцарь. И проводили до дома. Даже уж не знаю, как вас благодарить.

— Зато я знаю, — сказал я, обнял ее за талию, привлек к себе и поцеловал в губы.

На пару мгновений ее прохладные губы, все еще сладкие после леденца, раскрылись навстречу моим губам. Мы поцеловались и я чувствовал себя на седьмом небе от счастья.

Но в следующую секунду Лена уперлась мне в грудь кулачками и оттолкнула меня. Ее огромные глазищи гневно сверкали в свете, льющемся из окон дома.

— Это что же такое! — воскликнула она. — Спас от грабителей и проводил до дома, значит, можно лезть целоваться? Фу, какой бабник.

— Но… — начал было я и тут девушка влепила мне пощечину. Затем развернулась и убежала в подъезд дома.

Я постоял, потерев пострадавшую щеку и тоже пошел обратно. Я же говорил, что никогда не разберу, что там у девушек находится в черепной коробке. А еще, возможно, что у советских девушек начала 70-х совсем другое воспитание, чего я, дурак, совсем не учел.

Вернулся домой я где-то через полчаса, потому что очень устал и замерз и шел быстрым шагом. К счастью, мне снова удалось избежать встречи с родителями, потому что они снова напились и легли спать. Бабушка тоже спала. Я поужинал жидким супом.

— Спасибо, Витька, спасибо! — глаза сестренки сияли, как две маленькие звездочки.

Она тут же принялась грызть леденцы. Под этот хруст я сначала строил планы на завтра, прикидывая, как буду готовиться к соревнованиям, а затем заснул незаметно для себя.

Проснулся я рано утром. Отец на кухне грохотал чайником и сковородой. Мать уже ушла на работу.

— Ты чего соскочил в такую рань? — прохрипел он. — Валяешься же обычно до обеда. Куда собрался?

— В техникум, — ответил я. — А потом на тренировку.

Отец перестал возиться с посудой и бросил заварочный чайник в раковину. Глаза его снова налились кровью, он упер руки в бока и спросил:

— Когда уже тебе выбьют эту дурь из башки? Как ты не можешь понять, что самое главное — это работать не кулаками, а головой. Ты бы лучше слесарем устроился работать в коммуналку, там хоть какие-то деньги начал зашибать. А то сидишь у нас на шее с матерью и в ус не дуешь.

Судя по всему, фразу про работу головой отец слышал в каком-то кино или на радио. Потому что сам он, честно говоря, насчет шевеления мозгами редко когда вспоминал. Это видно по его образу жизни. Сразу ясно, что его цель — это отправить меня как можно быстрее на работу, чтобы потом требовать деньги на содержание. На мое увлечение боксом ему наплевать.

— Сначала в техникум пойду, — набычился я. — А потом на тренировку. У меня городское первенство.

Я посмотрел на него, склонив голову, будто хотел забодать. Сам, однако, размышлял на ту тему, что если я сейчас с ним поссорюсь или, чего пуще, поругаюсь, то всюду опоздаю. Поэтому почему бы немного не сдвинуться тактически, что я от этого теряю?

— А потом посмотрим, может быть и устроюсь на работу слесарем, — сказал я, чтобы чуток утихомирить отца.

Он и впрямь немного смягчился. Перестал глядеть на меня, как на врага народа, снова вернулся к шкворчащей сковороде.

— Делом займись, сынок, настоящим делом, слышишь? — проворчал он.

Чтобы закончить этот дурацкий и бессмысленный спор, я не стал возражать. Быстро позавтракал и выскочил из дома.

Холодно и морозно. Снег на улице перестал идти еще ночью. Дворник в фартуке чистил дорожки. Снежная пыль летела во все стороны. Лопата с шорохом скребла по льду.

На остановке мне сразу попался нужный автобус и я покатил к техникуму. Само здание заведения я нашел быстро и задержался перед входом. Вспоминал, где учился Виктор и как быть дальше.

К учебе мой предшественник не пылал особой любовью. Частенько прогуливал занятия. Староста и методисты по поручению администрации несколько раз в месяц заходили к нему домой. Чтобы, значит, помочь с отставанием и вытянуть на следующий курс.

Но нет, парень не желал учиться. Его интересовал бокс и посиделки с друзьями. Еще, само собой, девушки, но он стеснялся с ними знакомиться. Для занятий боксом он тоже уделял мало времени.

Сегодня я хотел исправить эту досадную оплошность. Показать документы об участии в турнире и попросить академический отпуск. Или хотя бы перевестись на заочку.

Для подготовки к первенству у меня осталось три месяца. Физическая подготовка, к счастью, у Виктора, была на высоте, все-таки ему было всего восемнадцать. И он старался не пропускать занятия в секции.

Но этого было недостаточно. Чтобы выигрывать соревнования, надо уделять тренировкам гораздо больше внимания. Надо отдать себя полностью, без остатка.

Как я понял, выигрыш на городском первенстве напрямую вел к чемпионату Союза. Не сразу, конечно, надо пройти еще отборочные турниры, но все-таки.

Разве я мог пропустить такой шанс? Но учебу тоже упускать нельзя, иначе я вполне могу загреметь в армию.

— Рубцов, ты опять пропустил занятия? — спросил меня сзади женский голос.

Я обернулся и приятно удивился. Передо мной стояла весьма привлекательная особа. Роста ниже среднего, но приятная на личико. Да и фигурой Бог не обидел, насколько можно судить по ее формам, скрытым под толстым драповым пальто.

Это же наша методистка, Ольга Федоровна. Как же я мог пропустить такую красотку? Наверняка за ней ухлестывали многие парни на курсе.

— Я ходил на тренировки, — пояснил я и осторожно добавил, чтобы проверить свою догадку насчет ее личности: — Я как раз к вам, Ольга Федоровна. Принес документы. Я буду участвовать в городских соревнованиях. Мне нужно освобождение от занятий.

И поскольку она ничего не возразила, я протянул ей справку с соревнований.

— Ты смотри-ка, значит, добился успехов в своем мордобое? — недоверчиво спросила девушка, читая справку. — Ну, хоть в этом молодец. Городские соревнования — это хорошо. Это нам сразу плюс в копилку плановой отчетности за квартал. Состязания в марте будут, говоришь? Не знаю, что скажет Жемчужников, но попробовать стоит. Ну-ка, пойдем.

Не выпуская справку из рук, она развернулась и отправилась в здание. Занятия уже начались, народу в коридорах было мало.

Мы поднялись на второй этаж. Ольга сняла верхнюю одежду, привела прическу в порядок и отправилась к заму по учебной части.

Я шел следом, разглядывая ее аппетитные формы сзади. Как я и предполагал, без пальто девушка выглядела еще лучше.

Затем я вспомнил вчерашний поцелуй с Леной и чуток устыдился своей ветрености. Надо сегодня же встретиться с девушкой и объясниться. Неужели она отошьет меня?

— Жди здесь, — сказала Ольга перед кабинетом, поправила воротник на платье и вошла внутрь.

Она отсутствовала довольно долго и я заскучал в коридоре. Зазвенел звонок, возвещая об окончании занятия. Учащиеся толпами вывалили из аудиторий.

Основная масса была мужского пола.

— Эй, здорово, Витька! — из толпы выделился здоровенный парень, подскочил ко мне. Наклонился, заговорщицки шепнул: — Ну че, как ты там выкрутился?

Это был Танкист. Я так и не видел их со вчерашнего дня.

Я огляделся и саданул его в живот. Особо не сдерживался и попал в солнечное сплетение. Танкист охнул и схватился за брюхо. Отвалился к стене и сполз на пол.

Я помог ему подняться и отдышаться.

— Ты чего, с дуба рухнул? — спросил Танкист, едва переведя дыхание.

Похоже, он так и не понял, чего это я разозлился.

— Вы зачем нахрен меня подставили? — спросил я, крикнув ему в ухо. — Меня из-за вас чуть не повязали! Предупредить нельзя было?

Хотя смысл был меня предупреждать? Я бы все равно отказался.

— Да зачем время тратить? — недоумевал приятель, прислонившись к стене, чтобы не мешать пробегающим мимо студентам. — Серега говорит такой, давай делать фраера, пока не ушел. Ну, мы и ломанули на него. Ты его хорошо отвлек.

Бесполезно его бить. Все равно не понимает.

— Передай Самосвалу, я больше в этих играх не участвую, — сказал я. — Все, хорош, теперь без меня.

— Да ладно, че ты, Витька, — Танкист непонимающе хлопал глазами.

В его понимании вчера все прошло хорошо. Тупица, рано или поздно ты угодишь за решетку.

— Че за игры, Боксер? — спросил сбоку незнакомый голос. — Ты снова в песочнице играть собрался?

Я обернулся и увидел перед собой четверых парней. Уверенные оценивающие взгляды, короткие стрижки, толстые сплюснутые носы. Росту невысокого, все, как на подбор, приземистые и широкоплечие. Шеи толстые, как у бычков.

От группы парней веяло опасностью. Они заняли весь коридор. Другие учащиеся техникума, проходя мимо, вынуждены были протискиваться у стены. Но парней это мало заботило.

— В песочнице играть — это твоя привычка, — ответил я, оглядывая их. Впереди стоял парень с дерзким лицом. Он насмешливо рассматривал меня. Явный лидер группы, поэтому я обратился к нему: — Ты опять потерял лопатку и ведерко? Новые подарить?

Парень усмехнулся, а его товарищи нахмурились. Я заметил, что у них сломаны хрящики ушей и вспомнил, кто это такие.

Тоже спортсмены, только борцы. Вольники. Держались все время вместе. Виктор столкнулся с ними еще в самом начале учебы и даже успел подраться пару раз кое-с-кем из их компании.

Вот этого, лидера, звали Вася, кличка Жестянка. С ним Виктор еще не дрался. Судя по всему, сейчас без схватки не обойтись.

— Ты смотри, какой смелый, — сказал Вася. — А чего ты тогда бегаешь от нас?

— Э, вы на кого поперли? — набычился Танкист и встал рядом со мной, забыв о недавних разногласиях. — Морду давно не чистили?

Вокруг нас собралась толпа зрителей. Все видели, что дело явно идет к драке. Я надеялся, что Ольга не выйдет от зама именно сейчас.

— Я не понял, а чего они такие борзые? — удивился один из борцов. — Ну-ка, пошли, отойдем.

Ну вот, драки избежать не удалось. Я с сожалением оглянулся на дверь кабинета зама и отправился вместе с борцами и Танкистом в туалет. Зрители повалили за нами, не желая пропускать увлекательное зрелище.

Уборная комната состояла из двух помещений. Одно для умывания рук, где около стены висели рукомойники. На полу коричневая плитка. Во второй комнате уже стояли писсуары.

Мы остановились, конечно же, в первой комнате. Вокруг встали зрители, образовав плотное кольцо. Жестянка взял меня за грудки и потянул в центр комнаты.

— Ну-ка, сейчас я с ним разберусь, — сказал он, выводя меня перед собой.

При этом Вася продолжал держать меня за одежду. Я знал, для чего это делается. Чтобы удобнее схватить меня за шиворот и бросить через бедро или поставить подсечку. Вот только ждать, пока Вася сделает это, я не собирался.

Едва он встал передо мной, как я коротко и сильно ударил его в лицо. Зачем давать врагу инициативу, лучше перехватить самому. Причем ударил я не один раз, а сразу двоечкой, отработанной чуть не до автоматизма.

Голова у борца оказалась крепкая, будто череп под кожей у него сделан из гранита. Я ушиб костяшки пальцев. Очень не вовремя перед интенсивными тренировками.

Но зато Вася не ожидал удара. Он выпустил меня и отлетел назад. Натолкнулся спиной на зрителей и упал на пол.

— Эй, вы видели, он исподтишка напал? — крикнул один из приятелей Васи.

Я с запозданием вспомнил, что драка не начинается так быстро. Надо соблюсти условия. Обменяться угрозами, обещаниями устроить противнику адскую жизнь и тому подобное.

Получилось, что я нарушил традиции. Ну и черт с ними, зато остался цел. В ближнем бою с борцами дела плохи. Лучше нейтрализовать их пораньше.

— Ну, хана тебе! — крикнул приятель Васи и тоже бросился на меня, наплевав на все правила.

Я успел уйти в сторону, хотя он зацепил меня за рукав. Затем он развернулся и опять рванул ко мне. Все, что ему нужно, это схватить меня и можно с размаху бросить на пол.

Медлить было нельзя. Я ударил его в лицо, сначала прямой левой, затем боковой правой, как добивающий. Парень споткнулся от ударов, упал на бок.

Костяшки пальцев у меня немилосердно болели. Наверное, содраны в кровь.

— Ах ты, падла! — закричал кто-то сбоку и тоже кинулся на меня.

— Ты куда лезешь, сука! — взревел Танкист и тоже бросился в бой.

В крохотной комнатушке туалета разгорелось настоящее сражение.

Глава 5

Дела учебные

Драка в туалете разгорелась нешуточная.

Тот борец, что напал последним, сделал проход в ноги и опрокинул меня назад. Зрители у стены не успели расступиться и мы налетели на них. К несчастью, на этой стене висели раковины с кранами холодной воды.

Мы зацепили парочку зрителей и всей массой обрушились на умывальники. Раковины оторвались от стены и полетели на пол. Из труб хлынула вода. Грохот поднялся ужасающий.

Около окна, наполовину окрашенного белой краской, дрались Танкист и еще один наш противник. Там дело от обмена ударами тоже быстро перешло к борцовской схватке.

Соперник пытался опрокинуть моего приятеля на пол, но тот был слишком могуч и тяжел. Поэтому они тоже топтались на месте, как два лося, сцепившихся рогами и заставляя зрителей отступать в стороны.

— Ы-ы-ы-р! — замычал противник, вцепившись в меня мертвой хваткой.

Мы валялись у стены, придавив двух других учащихся заведения. Противник ворочался передо мной, пытаясь встать.

У меня зверски болела спина и локти. На них пришелся основной удар во время падения. Я воспользовался тем, что противник еще не совсем очухался и начал бить его кулаками по голове.

У этого кочан тоже был будто бы вылит из металла. От ударов его голова моталась из стороны в сторону. Когда я закончил, он обессиленно сполз на пол, потеряв сознание.

— Ах ты, сука! — орал Танкист, молотя пудовыми кулаками по спине своего противника. Они уже перестали таскать друг друга по комнате, мой товарищ сумел согнуть неприятеля вниз и бил его по спине.

Вася поднялся и огляделся вокруг совершенно безумными глазами. Если бы у него был нож, он не задумываясь пустил бы его в ход. Увидел меня, сидящего на полу, завопил, как раненый зверь и опять бросился вперед.

Я метнулся в сторону и он навалился на меня, тоже молотя кулаками по груди и бокам. Он совсем забыл, как надо сражаться и использовать свои навыки. Я не остался в долгу и лупил его в ответ.

— Прекратите немедленно! — раздался отчаянный женский крик.

Это была Ольга Федоровна, сжимающая документы в руках. Услышав шум, она ворвалась в туалет и тут же принялась разнимать дерущихся. Зрители бросились наутек.

Танкист в запале, не заметив, кто его тащит за волосы, взмахнул рукой и ударил методистку по щеке. Хорошо, что не зашиб, только мазнул легонько. Но этого хватило, чтобы девушка отлетела назад.

— Кесарев Рудольф, прекрати сейчас же! — закричала Ольга, держась за щеку. — Сколько можно!

Я оттащил Васю от себя. Жестянка тоже услышал крик методистки и немного пришел в себя. Мы поднялись, тяжело дыша, в мокрой одежде, грязные и в ссадинах. Танкист со своим противником тоже прекратили драку и замерли на месте. Я глядел на Ольгу и видел, что она сейчас с ума сойдет от ярости.

— Посмотрите, что вы устроили! — в отчаянии закричала девушка. — Сейчас весь пол затопит! Кто-нибудь, немедленно отключите воду.

Мы тут же бросились устранять последствия своей титанической борьбы. Вася тут же отключил подачу воды, оставив весь туалет без смыва. Мы оттащили сломанные раковины и плитки в угол.

Затем мы выстроились возле Ольги, здоровенные и могучие. Все зрители к тому времени уже разбежались. Девушка гневно глядела на нас снизу вверх.

Но она не успела сказать и слова, потому что дверь туалета со скрипом открылась. Вошел высокий худой человек с залысиной на яйцеобразной голове. Он сильно сутулился и носил очки в толстой черной оправе. Одет он был в коричневый костюм.

При виде него Танкист и борцы задрожали от страха. Видимо, мне тоже стоило побеспокоиться, но я еще не осознавал всей глубины опасности.

Потом я вспомнил, что это директор техникума, Никонов Анатолий Юрьевич. Он никогда не повышал голоса и от этого его тихие распоряжения казались еще страшнее.

— Так-с, — сказал он, поправив очки и поглядев на произведенные нами разрушения. — Очень интересно. Что это здесь устроили? Соревнования по греко-римской борьбе?

Один из борцов, придурок, захихикал. Сравнение показалось ему смешным. Кара последовала незамедлительно.

— Вам это кажется смешным? — спросил Никонов, поглядев на весельчака. — Ну что же, я рад, что вы сохранили оптимизм и веру в светлое будущее. Но поскольку уборная комната вовсе не место для подобного рода спортивных мероприятий, я думаю, вы еще больше повеселитесь в другом месте. Ваша фамилия Бондарев, если я не ошибаюсь?

Студент помертвел и еле заметно кивнул, но его уже ничто не могло спасти.

— Ну вот и отлично, — сказал директор еле тихо. — Ольга Федоровна, подготовьте, пожалуйста, документы на отчисление. Для начала только Бондарев, поскольку он у нас неунывающий товарищ, ему море по колено. В отношении остальных учащихся мы тоже примем меры, причем самые решительные.

Несчастный Бондарев побледнел, как привидение. Директор прошелся мимо каждого из нас, скрипя начищенными башмаками. Мы стояли, затаив дыхание. Директор поочередно заглянул каждому в глаза и остановился возле меня.

— Ага, Рубцов! — тихо сказал он. Я поглядел в его черные глаза и поразился тому, какие они спокойные и беспощадные. — Товарищ Саркисянц только что доложил мне, что вы должны участвовать в городском первенстве. Вы просили освобождение от учебы и мы были готовы пойти вам навстречу. Но теперь, извините. Мы не можем просто так отпускать дебошира на ответственное спортивное мероприятие. Извольте посещать занятия. Надеюсь, это вас дисциплинирует в соответствии с принципами морали юного строителя коммунизма. Будете пропускать, вас немедленно отчислят. Вам все понятно?

Делать было нечего. Скрепя сердце, я кивнул. Меня так и подмывало ответить, причем как можно злобно и колко. Но я сдержался и промолчал.

Конечно, с другой стороны, я сам дурак. Ввязался в драку рядом с кабинетом руководства техникума. Где голова была?

Директор пошел дальше и остановился возле Васи. Тот стоял прямо и смотрел в стену, как рядовой солдат перед въедливым прапорщиком.

— В отношении вас, друзья, мы еще обсудим меры взыскания, — сказал директор, раскачиваясь взад-вперед. — У вас, Килев, тоже соревнования весной, насколько я помню? Мы еще будем решать, допускать вас до них или нет, слышите?

Жестянка молча кивнул, как будто язык проглотил. Постояв и с любопытством разглядев нас, директор вышел из туалета, также бесшумно, как и вошел. Ольга шумно выдохнула, причем я заметил, как высоко вздымается ее пышная грудь.

— Придурки! — прошипела она затем. — Я вам что говорила? Никаких драк и скандалов в техникуме! Ну вот, Бондарев, поздравляю с отчислением! А ты, Рубцов, можешь свое заявление на освобождение от занятий в задницу запихать!

Она вылетела из туалета, гневно хлопнув дверью. Мы посмотрели друг на друга и Вася погрозил мне кулаком.

— Я тебе еще порву жопу, сучонок. Я тебя возле техникума поймаю.

— Э, расслабься! — забасил Танкист. — Тебе мало отстранения от соревнований? Вылететь хочешь из техникума? Потом разберемся, когда все утихнет.

Даже такой дубина, как Танкист, понял, что сейчас надо сидеть тихо и спокойно, как мышки. Я пристально посмотрел на Васю, а потом быстро вышел из туалета, не желая больше с ним связываться.

Итак, подведем итоги. За сегодняшнее утро я чуть было не вылетел из училища. Поставленной цели — освобождение от занятий я так и не достиг.

Ладно, теперь мне надо съездить в секцию бокса и поговорить с тренером. Надо обсудить с ним программу тренировок. Это важнее, чем любые занятия в техникуме.

Ну что поделать, придется как-то изворачиваться, совмещать с учебой, лезть из кожи вон. Не я первый, не я последний. Вон, у Васи тоже тренировки накрылись медным тазом.

— Ты сегодня выйдешь во двор? — спросил Танкист меня в спину, потому что я не стал его дожидаться, а пошел по коридору к лестнице.

Я обернулся и покачал головой.

— Даже не думай. С вами если связаться, на нары загреметь недолго.

Танкист сокрушенно покачал головой.

— Ну че ты, в самом деле… Разозлился, что ли?

Я спустился на первый этаж. Вахтер на выходе спросил, куда это я собрался, когда занятия еще не закончились.

— По поручению директора, — хмуро объяснил я и вышел из техникума.

Теперь мой путь лежал в секцию бокса. Опять пришлось довериться интуиции и ехать почти наугад. Сначала я заблудился и никак не мог разобраться, где нужная мне остановка. Только через час поездок на автобусе я наконец узнал местность, где надо выйти.

В спортзале клуба «Орленок» при ДЮСШ № 17, где располагалась секция бокса, уже вовсю шли тренировки. Здесь пахло мокрой резиной и потом немытых усталых тел. Пахло задором и отчаянным соперничеством.

На ринге спарринговали два боксера, за ними внимательно наблюдал незнакомый мне коуч. Другие парни прыгали на скакалке, отрабатывали удары и движения в зале. Я подошел к парню, усердно молотящему грушу и спросил, где Олег Николаевич, мой тренер.

— Ты что, забыл? — усмехнулся парень. По его лицу текли капли пота. — В подсобке Худой, где еще ему быть?

Да, точно, я вспомнил, что фамилия моего тренера Худяков, а кличку ему, соответственно, дали Худой. И он частенько ошивался в подсобке, дегустируя там алкогольные напитки местного разлива. Стоило мне только подумать об этом, как тренер появился из боковой дверцы в уголке зала, вытирая тонкие губы.

— О, Витя, — сказал он. — Ну наконец-то ты явился. Где форма? Что сказали в техникуме? Освободили от занятий?

Я покачал головой.

— Директор был сильно не в духе. Не согласился пока что. Может быть, потом передумает. А форма моя должна быть в раздевалке.

— Ну давай, иди, переодевайся и начнем занятие, — сказал тренер. Он не особо расстроился, когда узнал, что я не смогу уделять тренировкам все свое время. — И давай, пошевеливайся.

Я нашел в раздевалке свой шкафчик, в котором оказались тренировочные штаны и футболка. Быстро переоделся и вернулся в зал. Постоял на месте, впитывая давно забытые ощущения спортивного зала. Ох, как же я люблю этот едкий запах, свидетельствующий о том, что люди здесь добиваются победы своими собственными кулаками, своими потом и кровью, а еще смекалкой и силой воли.

— Ну, Витя, чего ты там стоишь столбом? — закричал Худяков издали. — Давай, начинай разминку! Нам нужно много отработать сегодня.

Я отошел в уголок, чтобы не мешать другим боксерам и принялся за гимнастику, чтобы разогреть холодные мышцы. Осторожно и аккуратно размял все конечности и суставы, попрыгал на месте, сделал растяжку.

Одновременно я прислушивался к своему новому телу. Это же надо, получить такой великолепный механизм, настоящую машину для убийства. В этом теле было все, чтобы стать чемпионом, я чувствовал это. Оно отлично слушалось меня, похожее на молодого горячего арабского скакуна, так и норовящего отрпавиться в гонку.

— Что у тебя за разминка такая? — спросил меня какой-то парень, занимавшийся неподалеку с небольшой круглой грушей. — Никогда подобной не видел.

Он отрабатывал на груше быстроту удара. Сам парень был небольшого роста и очень подвижный. Если ему доведется выступать, он будет драться в наилегчайшей категории, веса «мухи». Лицо щедро забрызгали веснушки, рыжие вихры торчали в разные стороны. Сейчас он удивленно уставился на меня.

Ну конечно, подобную разминку придумают только через пятьдесят лет, юноша. Например, движение «берпи», когда надо вспрыгнуть вверх из положения сидя и хлопнуть ладонями над головой. Были и другие элементы разминки, которые поразили рыжего боксера. Само собой, я не стал ему рассказывать, откуда взял эти упражнения, а просто объяснил:

— Ну, это я сам придумал, чтобы натренировать различные группы мышц.

Рыжий удивленно покачал головой.

— Интересно, покажи как-нибудь.

— Никаких проблем, — ответил я и он снова удивленно посмотрел на меня.

— Ты не иностранец, случайно?

Вот дьявольщина, мне надо внимательнее следить за своими словами и движениями. Не успел я ответить, как Худяков наконец отвлек меня от настырного допросчика.

— Эй, Витя, ты долго будешь там копаться? — закричал он, стоя рядом с грушей. — Ну-ка, иди сюда, отработаем твою координацию.

Я кивнул рыжему, мол, потом поболтаем и отправился к тренеру. Следующие полчаса я бил грушу под его тщательным наблюдением, причем делал самые разнообразные комбинации ударов и стоек. Блин, здесь нет «лап», так ему гораздо легче было бы наблюдать за движениями моих ног, причем он делал бы это прямо на ринге. Я остановился на минутку, чтобы предложить Худякову сделать такие «лапы».

— Чего? — раздраженно переспросил он, не особо слушая меня. Между прочим, от него за версту разило перегаром. — Что за херню ты там талдычишь? Какие такие «лапы»? Тебе лишь бы отговорки какие-нибудь придумать, лишь бы не работать.

— Да нет, эти штуки очень помогают бойцам, — пытался я убедить тренера. — Вы сразу почувствуете мой прогресс, давайте попробуем.

Худяков поморщился, оглянулся и махнул рукой в сторону тяжелой пятидесятикилограммовой груши.

— Не забивай себе голову всякой новомодной буржуазной херней. На тебя и так в комитете злые, только и ищут повода, чтобы отстранить, а ты им как раз удобный повод дашь. Иди, отрабатывай силу удара. Я сейчас подойду.

Он направился обратно к подсобке, а я посмотрел ему вслед. Затем отправился к тяжелой груше и начал остервенело лупить ее, чтобы выместить на ней свою злость.

Ну разве можно выиграть в соревнованиях с таким тренером? Я ему вообще безразличен. Больше всего его интересует бутылочка, запасенная в подсобке.

Вон, другие тренеры занимаются со своими учениками, что-то им объясняют и внимательно их выслушивают. Мне надо заменить этого тренера, и чем скорее, тем лучше.

— Эй, Рубцов, ну-ка иди сюда! — окликнули меня с ринга. — Помоги нам чуток, поработай с Квасницыным.

Мне предлагали устроить спарринг. Квасницын был тяжелее меня на пять килограмм, высокий боксер с длинными, как мачта, руками. Он ждал меня на ринге, а тренер стоял возле канатов. Когда я подошел, он объяснил:

— Никого нет, а нам надо работать. У Квасницына ноги путаются.

Ну хорошо, почему бы чуток не позаниматься. Я надел перчатки, сунул капу в рот. Ни о каких шлемах и защитных щитках речи не было, голова полностью открыта. Не придумали еще, понимаете ли.

Придурок Квасницын напал на меня, стоило мне перелезть под канатами на ринг. Дощатый настил скрипел под ногами. Я едва успел уйти от бешеной атаки противника и удивленно замычал на него, мол, чего ты так торопишься?

Но мой противник не обращал внимания и пер на меня, как танк. Его тренер хлопал в ладоши и покрикивал:

— Давай, давай, работаем. Двигайся быстрее. Квас, чего ты телешься? Ногами работай, ногами! Я что тебе говорил?

Но Квасницын совсем забыл про ноги. Он хотел достать меня и старался приложить к этому все усилия. Я пропустил пару ударов, от которых у меня все поплыло перед глазами.

Однако, как я вижу, здесь все по-серьезному. Я разозлился, чего, конечно же, нельзя было допускать. Ладно, если вы хотите, сейчас вам будет настоящий бокс. Я принялся бегать по рингу в своей обычной уклончивой манере, стараясь держаться от длиннорукого противника на дальней дистанции. Иногда я резко менял ритм, разрывал дистанцию и нападал на него.

— Хм, ты смотри-ка, а ты кое-что умеешь, Рубцов, — удивленно заметил тренер Квасницына. — Вот, Квас, смотри на ноги Рубцова! Видишь, как он двигается, как он меняет их! Это как танец!

Ободренный его похвалой, я закружил по рингу еще быстрее, ускользая от бесхитростных джебов противника. Он пытался попасть по мне, но куда там, я был слишком юркий и быстрый для него. Тогда он принялся бегать за мной по всему рингу и постепенно пришел в бешенство.

— Что здесь происходит? — раздался голос Худякова. — Почему Рубцов на ринге?

— Худой, подожди немного, — сказал тренер Квасницына. — Твой парень показывает моему, как надо двигаться. Я и не знал, что он так умеет.

Я продолжал уходить от яростных атак соперника, хотя это удавалось все хуже. Мы сражались уже не две и не три минуты, а все пять и мое дыхание стало прерывистым и хриплым. Наконец, Худяков крикнул:

— Ладно, хватит, Рубцов! Пойдем! Отдохни чуток.

Я опустил руки, облегченно вздохнув от окончания поединка. Впрочем, это было полезно для меня, я вспомнил кое-какие свои навыки.

— Эй, Квас, хватит уже! — закричал другой тренер и тут мне в лицо прилетел сокрушительный удар.

Уже падая на настил, я подумал о том, каким же надо быть идиотом, чтобы убрать защиту против такого тупицы, как Квасницын.

Глава 6

Роза в газете

К счастью, я не бухнулся в нокаут, а просто чуток побывал в нокдауне. Перед глазами завертелись огненные круги, но почти сразу все прекратилось, а я поднялся на ноги.

— Ну ты даешь, Квас, все-таки достал его, — сказал довольный тренер противника. — Молодец, растешь.

Мой Худяков молча наблюдал, как я вылезаю с ринга. Даже канат не удосужился приподнять.

— Ты чего, как мешок болтаешься? — хмуро спросил он. — Будешь так на городском первенстве выступать, вылетишь в первом же бою.

— А ничего, что он меня шибанул после того, как бой закончился? — спросил я, выплюнув капу изо рта и пробормотал, оглянувшись на длиннорукого соперника: — Гребаный Квасницын, я ему как-нибудь устрою спарринг пожестче.

Тренер не ответил на мой вопрос. Он указал на длинную лавку у стены, хлопнул в ладони и приказал:

— Начнем круговую тренировку. Давай, первая точка — это скамья. Двести прыжков для первого захода. Вперед.

Что такое круговая тренировка, я понятия не имел, но вскоре все стало ясно. Оказывается, это нечто вроде советского кроссфита. Надо быстро переходить от точки к точке и сделать заданное количество упражнений.

Первым делом я прыгал через лавку по всей ее длине, из стороны в сторону. Полезно для мышц ног и улучшения координации движений.

Вслед за тем я поработал на накачку пресса. Обычные скручивания, лежа на спине, взад-вперед. При этом Худяков требовал, чтобы я делал скручивания на полную амплитуду, хотя я привык просто поднимать верхнюю часть туловища, работая только прессом. В двадцать первом веке считалось, что достаточно работать только верхней частью, но в семидесятых годах надо было поднимать туловище полностью к согнутым коленям.

— Давай, поднимайся по-полной! — кричал Худяков. — Хватит филонить!

Стиснув зубы, мне пришлось двигать туловищем туда-сюда. После этого, не давая передыха, Худяков погнал меня на гантели. Я выбрасывал их вперед взрывными движениями, держа в кулаках. Акцент на работе мышц рук, спины и плечевого пояса, а также развития их сократительных способностей.

К тому времени я уже порядком запыхался, но тренер не давал спуску. Он заставил меня прыгать в воздухе максимально быстро и вверх. Да еще и работать кулаками при этом, тоже в быстром темпе.

После прыжков на следующем упражнении я уже смог отдохнуть. Мы кидали друг другу медицинбол, утяжеленный кожаный мяч, не отскакивающий от поверхности. Здесь я смог отдохнуть и набраться сил для следующего упражнения, хотя бросать тоже нужно было взрывными усилиями.

— Ну что ты, как сонная муха! — кричал Худяков. — Работай, работай, быстрее, выше, сильнее!

Затем я делал кувырки на твердом холодном полу, пока не отбил себе все бока и спину, а перед глазами все не закружилось. Я кувыркался по кругу, по прямой, вперед и назад, все это было нужно, чтобы нагрузить вестибулярный аппарат. Это чтобы развить устойчивость на ринге.

Седьмым упражнением было толкание ядра, сначала одной рукой, потом другой. Усилие нужно было делать максимальное, без замаха. Все это тоже помогало развитию ударных навыков.

Потом я опять делал прыжки через козла, три минуты, без перерыва, сначала в одну, потом в другую сторону. После этого упражнения я уже дышал часто-часто, как загнанный конь. К счастью, это было завершающее упражнение, после которого мне дали пять минут на восстановление. Чтобы потом снова пойти поэтому адскому кругу.

— Отдохни пока, — снисходительно обронил Худяков и снова скрылся в подсобке.

Я стоял, глядя ему вслед и тяжело дыша. Вся моя одежда пропиталась потом. Насколько хорош такой тренер, вот в чем я уже давно сильно сомневался. И решил немного спровоцировать его, чтобы узнать, что он на самом деле думает обо мне. И готов ли вообще сотрудничать и работать со мной?

Я успел отдохнуть и сделать еще одно адское колесо круговой тренировки, прежде чем Худяков снова появился в общем зале. К этому времени пот лился с меня рекой.

— Ты что же, уже второй круг закончил? — спросил наставник, подойдя ближе. — Однако, молодец, не сидишь на месте.

Поскольку он мог снова убежать куда-нибудь в подсобку, я решил не терять времени, а брать быка за рога. Я повернулся к Худякову и спросил, все еще тяжело отдуваясь:

— Олег Николаевич, скажите, а какая у нас будет программа тренировок?

Тренер удивленно посмотрел на меня.

— Чего?

— Ну, разве мы не должны сесть и расписать этапы подготовки к турниру? Учесть мои слабые стороны и сильные? Разработать стратегию на ведение боев. Прикинуть, кто может быть моими соперниками на соревнованиях.

Худяков выглядел ошеломленным, будто я заговорил с ним на суахили.

— Стратегия? Какая такая стратегия?

— Давайте сядем и посмотрим, кто будет наиболее вероятными кандидатами в мои противники из других клубов, участвующих в первенстве, — объяснил я. — Продумаем, какую тактику мне использовать против них. Чтобы победить.

— Чтобы победить? — еще более удивленно спросил Худяков. — Ты собрался победить на городском турнире? Ты уверен, что не вылетишь в первом же бою?

Я не думаю, что для другого советского тренера, добросовестно относящегося к своим обязанностям и болеющего душой за ученика, возникли бы какие-либо вопросы по моему предложению. Просто это Худяков, видимо, совсем не хотел заморачиваться со мной. Он думал, что отделается общей подготовкой, а там уже, как получится, так получится.

Тем более, что он не считал меня явным фаворитом на предстоящих соревнованиях. И как другие, тоже думал, что моя победа — это чистая случайность.

— Я уверен, если мы хорошенько подготовимся, то я пройду в финал, — твердо сказал я. — А там, кто знает, может и выиграю.

Худяков некоторое время глядел на меня, будто я влетел в спортзал на миниатюрной ракете, а затем вместо лица у меня возникла морда ящерицы. А потом тренер расхохотался. Да так весело, что согнулся пополам и ударил себя по коленям.

— Ну ты даешь, Рубцов! — проговорил он сквозь смех. — В финал собрался, видишь ли! Фантазер! Сказочник!

Я молча глядел на него, не разделяя его радости. Странно, но он был уверен, что я проиграю. Тогда зачем он вообще возится со мной и тратит на меня свое время?

— А почему бы и нет? — резко спросил я. — В чем дело? Это что, невозможное дело?

Тренер прекратил хохотать и посерьезнел.

— Ты витаешь в облаках, Рубцов, — также резко ответил он. — Ну какой финал, какие победы? Ты так себе боксер, середнячок через половинку. Ты не хватает звезд с неба, неужели непонятно? Куда ты там собрался, может быть и на чемпионат Союза претендуешь?

Он увидел по моим глазам, что это так и есть и сокрушенно покачал головой. Затем огляделся и приблизил ко мне смуглое покрасневшее лицо. От него явственно пахло алкоголем.

— Ты что же, Рубцов, думаешь, один ты такой умный и амбициозный? Один только ты желаешь стать чемпионом? Кто в молодости не желал стать олимпийским медалистом и стоять на пьедестале выше всех? Ты знаешь, сколько таких пацанов, как и ты, но гораздо более талантливых, сейчас рвут жилы, чтобы вскарабкаться на вершину?

Он уже немного забылся и даже впал в рад, пытаясь объяснить мне, что то, чего я задумал, это недостижимо.

— Вот ты говоришь, программа тренировок, занятия, стратегия, тактика… Дополнительные занятия… А эти талантливые ребята пашут по три смены в спортзале, не сходят с ринга, постоянно тренируются. У них есть то, чего нет у тебя. У них есть талант, у них есть сила воли и дисциплина. А ты тут ходишь три раза в неделю и думаешь, что этого хватит, чтобы выиграть чемпионат?

— Так я же и хочу заниматься как можно больше, — глухо возразил я. Все-таки, он судил по мне еще по прежнему Рубцову, но теперь-то в его теле был я, новый человек, который имел все шансы добраться до вершины. — Поэтому и…

— Ты думаешь, я сам не хотел стать чемпионом? — сорвался на крик Худяков. — У меня были все данные для этого! Мне пророчили блестящее будущее. Но наше государство, наша великая коммунистическая партия сказала, что я не подхожу и потом…

Тут он замолчал и осекся, поняв что сболтнул лишнего. Затем вытер рот, огляделся на других боксеров, усиленно делающих вид, что вовсе не слушают нашу беседу и тихо сказал:

— Короче, Рубцов, я тебе сейчас скажу то, что тебе не следовало бы знать. Ты вроде парень неплохой, стремишься к победам, но у тебя ничего не выйдет. И не только потому что ты не сможешь. Бывают и те, кто пробился на вершину благодаря тяжелой работе над собой. Но в твоем случае еще и государство против.

Это было что-то новенькое. Теперь я понял не только то, почему Худяков так часто пьет и почему у него бывает иногда такой тоскливый взгляд. Я еще понял, что в моем случае есть какие-то скрытые подводные течения, которые могут утащить меня под воду и полностью утопить.

— В смысле? — спросил я. — Уж не хочешь ли ты сказать…

Худяков едва заметно кивнул.

— Вот именно, Рубцов, вот именно. Ребята из спортивного комитета разозлились на тебя, из-за того, что ты передал им дорогу на недавних соревнованиях. Есть негласная установка, что ты должен проиграть по очкам в первом же бою. Скорее всего, судьи будут заранее предупреждены насчет тебя. Уж я знаю эту систему, поверь мне. Они и со мной также обошлись. Поэтому расслабься, не рви жопу и просто занимайся своими делами. Найди девушку, сходи с ней в кино, в общем, наслаждайся жизнью.

Он посмотрел на меня, увидел мои разъяренные глаза и вздохнул.

— Впрочем, кому это я говорю. Ты же молодой, тебе сейчас все моря по колено. Думаешь, пробьешь эту стену, как и другие? Ну, давай, попробуй, только без меня. Извини, но я знаю, что это бесполезная борьба. Сражение с ветряными мельницами.

Он тронул свой кадык, облизнул пересохшие губы и снова отправился в подсобку. Я не стал смотреть ему вслед.

Теперь я смотрел на стену, увешанную кубками и почетными грамотами. Это были достижения выпускников клуба «Орленок». Насколько я мог судить, среди них были в основном кубки и призы за победы в городских и областных соревнованиях, но ни одного всесоюзного. Из числа выпускников клуба пока что еще не было ни одного такого выдающегося боксера.

Да, как же я мог забыть о тайных течениях в мире бокса, которые значили не меньше, а то и гораздо больше, чем яркий талант и усердные тренировки. Партийные боссы, тем более в Советском Союзе, могли одним росчерком пера уничтожить карьеру любого спортсмена.

Мне нужно было учесть этот фактор и что-то сделать, чтобы преодолеть эту громадную глыбу на своем пути. И не только преодолеть, но даже и обратить на свою пользу. Вот как бы только это делать, черт подери?

— Эй, Рубцов, пойдем, снова постучишь в перчатки с Квасом, — позвал давешний тренер.

Видимо, ему понравилась мысль сделать из меня мальчика для битья для своего подопечного. Насколько я знаю, перспективных бойцов на такую роль не ставят, поэтому я должен отказаться, хотя мне и хотелось проучить Квасницына за неспортивное поведение в прошлом бою. В общем, я воздержался от соблазнительного предложения и помотал головой.

— Не могу, мы готовимся к соревнованиям.

— Ну да, как же, я помню, — насмешливо сказал тренер Квасницына. — Ты же у нас будешь участвовать в чемпионате СССР, давай, тебе нельзя отставать.

Остаток тренировки я провел, отрабатывая самые разнообразные боковые удары, мои любимые в арсенале боксера. Также поработал над движениями ног. Худяков так и не вышел из подсобки. Наверное, уснул.

Из спортзала я вышел в полном унынии. Если против меня будет еще и тренер, то достичь победы будет действительно очень трудно, почти невозможно. А сейчас Худяков не только не верит в меня, так и вовсе напрямую саботирует занятия.

Что делать, что делать? Плюнуть на все и заняться учебой? Попробовать помириться с Леной?

Я вышел на мороз и поднял шарф повыше, чтобы защитить горло. Не хватало еще и заболеть. В Москве еще не наступил вечер, но солнце даже не было видно за свинцовыми тучами и поэтому быстро наступали сумерки. В небе кружились вороны. Один спустился ко мне и полетел мимо, беспрерывно каркая.

Глядя на него, я вздрогнул от неожиданной мысли. Спасительной мысли, только сейчас пришедшей мне в голову. Как же я мог забыть!

В свое время мой тренер еще в той, прошлой жизни, рассказывал о некоем легендарном Черном вороне. Так звали тренера по боксу, старого, обучавшего бойцов еще довоенной поры.

О нем рассказывал мой собственный тренер еще в 2015 году. Он говорил, что в довоенную эпоху и после нее Черный ворон воспитал нескольких чемпионов Советского Союза, а впоследствии, когда СССР начал участвовать в Олимпийских играх и мировых чемпионатах, они стали уверенными победителями во всем мире.

Черный ворон стоял у истоков советского бокса. Кроме того, ходили слухи, что он с согласия высшего партийного руководства ездил в Кубу и участвовал в организации того, что впоследствии назвали кубинским боксерским чудом. В нынешнем 1971 году ему уже было, как минимум, семьдесят лет, если не все восемьдесят. Мой тренер успел у него поучиться пару лет в девяностых годах и говорил, что это дало ему больше знаний, чем все, что он узнал о боксе после этого.

Мне надо найти этого легендарного дядьку. Мой тренер упоминал, что Черный ворон обитал где-то в том же самом районе, где находился дом Лены. Мне надо отправиться туда немедленно и начать его искать.

Если кто и сможет помочь мне подготовиться к соревнованиям, то только Черный ворон. Если понадобится, я обойду все дома в том районе, благо, что сейчас нет домофонов и камер, а люди гораздо более доверчивые и отзывчивые, чем в двадцать первом веке.

С этими мыслями я заглянул в ближайшую столовую, пообедал там на пол-рубля и не мешкая, отправился в район, где проживала Лена. Время уже было вечернее, на улице быстро темнело, но еще было достаточно светло.

Нужную остановку я обнаружил не сразу, а только после долгих расспросов у кондукторши. Неподалеку от остановки имелся небольшой цветочный магазинчик, где я купил розочку, наскребя последние деньги из скудной стипендии.

В наступающей темноте я нашел дом и подъезд, где жила Лена и в недоумении остановился перед дверью. На каком этаже живет девушка? Здесь ли она сейчас? Придется, наверное, всполошить всех жителей подъезда, прежде чем я узнаю номер ее квартиры.

На первом этаже дверь открылась сама, я не успел даже постучать. На пороге стояла старушка в юбке, кофте и пуховом платке на плечах. Она настороженно смотрела на меня.

— Ты кто такой? — строго спросила она. — Чего тут шастаешь? Вот я сейчас милицию позову!

— Извините, я Лену ищу, — ответил я, невзначай показывая цветок, завернутый в газету. — Мне надо срочно с ней поговорить.

— А, так ты кавалер, — смягчилась бабка. — Да, я помню, это ты вчера ее провожал до дому?

Вот какая бдительная старушенция, наверное, даже наш поцелуй успела подглядеть. Я кивнул, пожав плечами, мол, что тут поделаешь, молодость есть молодость.

— На третий этаж тебе надо, — сказала старушка и поправила платок. — Тридцатая квартира. Там Леночка живет.

Она захлопнула дверь, а я поднялся на третий этаж. Дверь открыл высокий мужчина в брюках и вязаной кофте, а на носу у него имелись черные роговые очки. Ага, это наверное, ее отец.

— Вам кого? — строго спросил он, поглядев на меня поверх очков.

— Я к Лене, — ответил я, выставив цветок в газете в качестве защиты. — Мне надо с ней поговорить. Очень срочно.

Он еще раз строго оглядел меня с головы до ног, затем развернулся, не говоря ни слова и захлопнул дверь. Я остался стоять с угасающей улыбкой на губах. Затем я снова решил постучать и только занес руку, как дверь открылась и выглянула Лена.

Глава 7

Поиски Черного ворона

Лицо девушки было каменно-суровым, хотя я заметил радостные искорки в ее глазах, когда она взяла и машинально понюхала розу. Тем не менее, в следующее мгновение она мрачно сказала:

— Ага, пришел, значит, бабник. Еще и цветочки принес.

Подумать только, неужели в советское время девушки были до такой степени моралистки? Или это пресловутое набивание цены с ее стороны? Я решил попытаться смягчить ее сердце. В последний раз. Потому что если она будет и дальше строить из себя ханжу, я не собирался бегать за ней до конца своих дней.

— Лена, прости, что я не удержался и поцеловал тебя, — сказал я проникновенно. — Возможно, я чересчур поторопился. Но что поделать, ты так прекрасна, что я не удержался.

Вроде речь немудреная, но на девушку подействовало. Наверное, и к комплиментам они не очень приучены. Хотя сердцеедов, умеющих подобрать ключик к любому женскому сердцу, всегда было достаточно.

— Пообещай мне, что больше никогда не будешь делать так, — серьезно сказала Лена, поправив косу и прижав газету с розой к груди. Сейчас она была одета в синее домашнее платье, а на плечи накинула платок. — Ты, наверное, думаешь, что я ужасная ханжа и моралистка, но понимаешь ли, дело совсем в другом.

Я поразился тому, как она угадала мои мысли. Видимо все-таки у меня, хотя я никогда не подозревал об этом, все мысли написаны на лице.

А я ведь всегда гордился тому, что отлично скрываю свои чувства. Или эта девушка просто так проницательна? Тогда она и в самом деле заслуживает внимания.

— И в чем же дело? — тут же спросил я, сгорая от любопытства. Надеюсь, она не подверглась в детстве насилию?

Лена покачала головой.

— Я тебе потом расскажу, как-нибудь в другой раз.

Ну что же, кажется она сменила гнев на милость. Я поглядел на нее и спросил:

— Ну как, тогда выходи сейчас гулять? Я ищу в вашем районе одного человека, пойдем искать вместе со мной, — и тут же добавил, для того, чтобы проверить, заинтересована ли она вообще в моем обществе: — Хотя, если у тебя есть дела то, конечно же, не беспокойся.

Любопытство у девушки тоже взяло вверх, а может быть, ей все-таки хотелось быть со мной, поэтому Лена быстро сказала:

— Сейчас я переоденусь и пойдем, — и тут же скрылась в квартире, хлопнув дверью.

В ее доме слышался неясный, глухой шум, который всегда имеется в одного рода помещениях. Я пытался понять, что там творится в квартире девушки, когда дверь снова распахнулась. На пороге стоял давешний мужчина, видимо, отец Лены.

— Это вы кавалер Лены? — спросил он. — Вы сейчас с ней идете гулять? В такое позднее время?

Я заверил его, что все будет в порядке. Он снова оглядел меня с головы до ног, словно желая убедиться, что я не прячу нож за пазухой.

— Как вас зовут? — спросил он затем подозрительно, наверняка, чтобы проверить потом мои данные во всесоюзной картотеке беглых преступников. — Я Белоусов Игорь Валентинович, отец Лены. Мне хотелось бы убедиться, что вы надежный молодой человек, с которым я могу отпустить свою дочь. Где вы учитесь? Как давно познакомились?

Допрос продолжался минут пять и по его итогам отец Лены вроде бы сменил гнев на милость и счел меня достойным доверия. По его мнению, я мог теперь вывести его дочь на прогулку. К тому времени из квартиры выглянула Лена и тут же строго заметила:

— Папа, надеюсь ты познакомился с Виктором. Хватит уже бомбардировать его вопросами, разве ты не видишь, что Виктор порядочный парень и с ним можно выйти гулять?

— Видеть-то я вижу, — ответил папаша. — Только поэтому и позволяю тебе выйти с ним. Давай не долго, на дворе уже темень.

— Хорошо, хорошо, — сказала девушка и вышла на площадку.

Теперь она надела другое платье из плотной ткани, а сверху давешнее пальто с пояском и снова платок на голову. Это, конечно же, не последние модели одежды из итальянских модных домов, но даже в этом наряде Лена выглядела сногсшибательно. Я представить себе не мог, что было бы, если она очутилась в двадцать первом веке и прошла всю обработку в салонах красоты и приоделась в модных бутиках. Это была бы фееричная картинка.

Мы вышли из подъезда, не сказав ни слова. В окне первого этажа я заметил любопытное лицо давешней бдительной старушки. Даже мышь не могла бы проскользнуть мимо нее.

— Ну, что же ты, — сказала Лена. — Дай мне руку, здесь так скользко.

Вот так вот, я уже заделался ее кавалером. Хорошо, что не попросила постелить ей плащ, для того, чтобы перейти через лужу. Я подал ей локоть, Лена схватилась за него и мы отправились дальше со двора.

— Мне надо найти одного человека, он отличный тренер по боксу, — объяснил я. — Его кличка Черный ворон и он живет в этих краях. Это все, что я знаю про него.

— Негусто, однако, — заметила девушка. — А это что, настолько важно для тебя?

— Невероятно важно, — ответил я. — Мой нынешний тренер — это просто настоящий хлюсдун, ему совершенно на меня наплевать. Он думает, что я не смогу пройти городской турнир и не желает меня тренировать, как следует.

— А ты действительно думаешь, что сможешь пройти отбор? — спросила Лена, испытывающе глянув на меня. — Ого, как разозлился! Хорошо, я вижу, что ты готов пойти на многое ради этого своего бокса.

— Пожалуйста, не задавай мне больше таких вопросов, — попросил я стараясь сдерживаться, — Просто у меня за сегодняшний день уже было несколько разговоров на эту тему и все сомневаются в том, что я смогу чего-либо достичь в этом виде спорта. И я прошу, хотя бы ты не сомневайся в моих способностях.

Лена улыбнулась.

— Хорошо, не буду. Наоборот, я буду тебя поддерживать, как средневековые дамы своих рыцарей. Пожалуйста, поезжай на этот турнир и завоюй победу ради дамы своего сердца. То есть, ради меня. Так будет лучше?

— Намного, — ответил я тоже с улыбкой.

Мы вышли со двора и пошли по заснеженному тротуару вокруг ее дома. Откуда-то из подворотни вывалились две высокие громадные фигуры и перегородили нам дорогу. Это были двое парней с хмурыми лицами. Ясное дело, что вовсе не с дружескими намерениями.

Мне почему-то показалось, что это вчерашние грабители. Они выследили нас и решили воздать за вчерашние недоразумения. Само собой, предположение было глупое, но что еще мне оставалось подумать?

Я хотел было выйти вперед и заслонить собой девушку, но Лена сама отодвинула меня и гневно обратилась к парням:

— Лешка, ты что, так и не понял, что между нами все кончено? Я это тебе давно сказала, ясно и четко, что тебе здесь непонятно?

— Ты, Ленка, сама еще ничего толком в своих чувствах не разобралась, — проскрипел один из парней, здоровенный, похожий на медведя. — А для наглядности я твоего кавалера сейчас немного получу, чтобы он больше сюда не совался. А затем уж и с тобой поговорю.

Ага, тогда понятно, что это за подозрительные личности. Бывшие Ленкины ухажеры, получается. Надо же, они что, подстерегали девушку под окнами или просто оказались здесь случайно. Наверное, это давний ее поклонник, живет в одном с ней дворе. Отпугивает всех остальных кандидатов руки и сердца своей избранницы.

А с ним, конечно же, его закадычный товарищ. Интересно, получилось бы с ними договориться? Мне сейчас совсем ни к чему ссоры и драки, надо поскорее приступить к поискам Черного ворона. Если он вообще существует и действительно живет в этих краях.

— Послушай, приятель, давай не будем ссориться, — предложил я миролюбиво. — У тебя много твоих забот, у меня много моих. Мы можем просто разойтись в стороны, как корабли. Знаешь, есть такие большие крупные…

Но договориться не получилось. Алешка просто не стал меня слушать. Он отодвинул Лену в сторону, подошел ко мне, размахнулся и ударил. Если бы я не был готов к такому повороту событий, то наверняка получил бы в челюсть и улетел в кусты, потеряв сознание. Получить удар в лицо со всей силы от такого дикаря — это очень плохой показатель, скажу я вам.

— Лешка, прекрати немедленно! — крикнула Лена и хотела было вступиться за меня, вмешавшись в драку, но приятель Лешки удержал ее за плечи.

К счастью, я был подготовлен и просто ушел в сторону от удара, одновременно успев ударить влюбленного ревнивца по корпусу. Два раза, сначала левой, потом правой.

Ощущения были такие, будто я ударил кулаками по каменной стене да еще и отбил себе руки. Но, видимо, все-таки какой-никакой эффект мои удары возымели, потому что слоноподобный Лешка охнул, а потом и зарычал от боли. Он развернулся и снова буром попер на меня.

Тут мне сразу стало понятно, что любые увещевания и призывы к перемирию сейчас будут напрасны. Какие тут переговоры, какие компромиссы?

Речь идет о том, кому будет принадлежать самка, а значит, это свирепая битва двух самцов, совсем, как в первобытные времена. Тот, кто победит, тот и получит самку и завоюет ее любовь.

Чтобы мы не говорили о социализме и дипломатическом урегулировании конфликтов, но все равно древние инстинкты оказалась намного мощнее любых культурных слоев. Сейчас вся эта шелуха оказалась сметенной доисторической силой инстинктов размножения и обладания самкой.

Против воли я тоже почувствовал, что превращаюсь в злобного зверя. Где-то на задворках сознания у меня билась мысль о том, что если я сейчас проиграю, то как потом буду выглядеть перед Леной?

Конечно же, она у нас культурная и высоконравственная девушка, она будет утешать меня и говорить, что всецело на моей стороне, но инстинкты не обманешь. Все равно девушка будет убеждена в том, что я слабее ее бывшего кавалера и она воочию убедилась в этом. А значит, в будущем она рано или поздно, но все равно уйдет к более сильному самцу, потому что будет не в силах бороться с зовом природы. И ничего тут не поделаешь.

Так что да, мне сейчас нужно победить этого здоровяка, причем сделать это очень убедительно и эффектно.

Как обычно, я поначалу применил свою тактику выведения противника из равновесия и его изнеможения. Я ускользал от неуклюжих попыток Лешки ударить меня или схватить, не переставая при этом задевать его по корпусу или по голове. В то же время я приговаривал всякие обидные словечки, чтобы разозлить противника.

— Эге, да ты совсем неповоротливый, — говорил я, с легкостью обегая соперника и уходя ему за спину. — Куда же ты собрался с такой здоровенной задницей? Тебе не мешало бы заняться спортом, немного привести себя в порядок. Как же ты думал на успех у девушек, если сам выглядишь, как мешок с картошкой?

Мы сражались на заснеженном тротуаре, затем сошли на участок земли между дорогой и пешеходной зоной. Дело было вечером, лица Лешки я почти не видел, слышал только его учащенное дыхание.

По дороге изредка проезжали машины, освещая нашу битву фарами. Кроме того, на тротуаре зажглись фонари. Мы месили снег ногами и вскоре он смешался с землей, превратившись в грязную черную массу.

Мало-помалу мои колкости и увертки вывели Лешку из себя. Он рычал и пытался схватить меня громадными лапами. Мои удары все-таки нанесли ему довольно ощутимый ущерб, он теперь двигался как-то скованно и даже немного скрючился вбок от боли.

Надо отдать должное его другу, он не вмешивался в поединок и только подзуживал своего друга, говоря:

— Ну что же ты, Леха? Давай, схвати его и сделай из него гуляш. Забыл, что ли, как надо?

Само собой, подобные словечки вряд ли придавали моему противнику больше сил. Он, наоборот, ярился еще сильнее и под конец кидался на меня, как бык на красную тряпку. Наконец, я решил, что достаточно поиграл с ним и теперь можно войти, наконец, в ближний бой.

Технику ударов руками Лешка не знал совершенно, бил со всей силы и размаха, что было весьма опасно. Не дай бог попасть под такой удар дилетанта. Он может быть иногда опаснее любого удара профи.

Вместо того, чтобы уйти в очередной раз, я, наоборот, подскочил к нему навстречу и обрушил на голову целый каскад ударов, прямо, как по груше. Бить в корпус было бесполезно, поскольку толстый тулуп, словно доспехи, защищал противника от повреждений.

Голова у Лехи была словно сделана из чугуна, я быстро почувствовал, что отбил себе костяшки пальцев. Очень, между прочим, плохо для боксера.

Надо отдать должное парню, он защищался и атаковал меня. Я получил несколько сильных оплеух по голове, даже несмотря на то, что старался избежать его ударов и двигал корпусом во все стороны. При этом я и сам все время старался обработать противника и то и дело пробивал «двоечки» ему в голову.

Наконец, после еще нескольких крюков в голову, Леха перестал сопротивляться, опустил руки и осел на землю. Его лицо представляло из себя опухшую серую массу.

Надо же, какой сильный, любой другой на его месте после получения целой серии ударов в голову давно бы уже свалился без сознания, а этот продолжал держаться. Он посидел на земле, пытаясь подняться, но потом все-таки не выдержал и свалился лицом вниз. Его приятель отпустил Лену и бросился на помощь товарищу.

Тяжело дыша, я подошел к девушке и спросил:

— Все в порядке? Ты не пострадала?

Она кивнула и нежно коснулась моего лица холодными пальчиками:

— У тебя вот здесь ссадина. В вот здесь лицо опухло.

Но долго обмениваться нежностями нам не дали. На дороге неподалеку от нас остановилась машина с надписью «милиция» на борту. Ну вот, только этого нам не хватало.

Из машины вышли двое милиционеров и неспешно направились к нам. Не очень-то они и торопились, видели, что бой уже окончился и можно не вмешиваться.

— Здравствуйте, товарищи, я старший лейтенант милиции Горбатенко, — представился один, в то время как второй смотрел на приятеля Лехи, пытавшегося поднять друга с земли. — Что у вас здесь произошло? Драку устроили?

Вот только вас мне не хватало для полного счастья. Я представил, что сейчас нас заберут для оформления протокола о хулиганстве, а потом эта бумажка попадет в мой техникум или в секцию бокса.

Тогда уж, пожалуй, меня действительно исключат из заведения и отстранят от соревнований. Ну что за несправедливость, елки-моталки! Ведь я же не хотел драться, пытался решить дело миром!

И вот теперь снова пострадаю на ровном месте, причем на этот раз гораздо суровее. Все-таки за аморальное и хулиганское поведение в СССР карали строго и неотвратимо, не то, что в нашем либеральном двадцать первом столетии несколько десятилетий спустя.

— Мы так, ничего такого, — пробормотал я, думая, как бы выкрутиться из этой ситуации. — Просто устроили небольшой развлекательный поединок. Для того, чтобы размяться, да! Вы не подумайте ничего, это только для того, чтобы согреться на морозе.

— Да что вы говорите, — насмешливо сказал Горбатенко. — И как, согрелись? Ваш приятель, кажется, совсем перегрелся. До сих пор отходит.

В это время моя отважная подруга выступила вперед, решив взять быка за рога.

— Товарищ милиционер, — сказала она. — Мы не совершили ничего противозаконного. Это мои знакомые со двора, они спровоцировали моего… парня на драку. Мы просто проходили мимо, он пытался предотвратить конфликт, но они не послушали его.

— Ничего, сейчас в участке разберемся, — сказал второй милиционер. — В любом случае вы устроили мордобой в вечернее время, под окнами у других граждан. От них поступили жалобы, а мы обязаны рассмотреть их и принять меры. Чтобы подобное впредь не допускалось!

Он к Лехе, узнать, как у того дела и присвистнул от удивления.

— Товарищ старший лейтенант, это ведь Леха Носорог, собственной персоной. Смотри-ка, как он его отделал!

Горбатенко подошел к Лехе, все еще нетвердо держащемуся на ногах и убедился, что это действительно он.

— Ух ты, да твой парень герой, — сказал он оттуда Лене. — Это же Леха, местный хулиган и дебошир. Да за такое дело, мы твоему парню награду должны дать. Этот Носорог давно у нас, как кость в горле. Все никак перевоспитать не можем.

Они переглянулись друг с другом и подошли к нам. Затем Горбатенко наклонился ко мне и спросил:

— Слышь, ты что, боксер, что ли? Спортсмен, наверное?

— Ну да, есть такое, — настороженно ответил я, не понимая, к чему он клонит. И уж совсем не ожидая того, что прозвучит впоследствии.

— Ага, так ты, наверное, ученик Черного ворона? — спросил милиционер еще тише. — Ты, это самое, передавай старику привет, я к нему своего сына скоро отправлю учиться.

— Чего? — только и смог переспросить я.

Глава 8

Новый наставник

Милиционер удивленно спросил:

— Как это чего? Ты разве не у Черного ворона обучаешься? Или нам показалось?

Я ответил запинаясь, потому что и помыслить не смел о такой неслыханной удаче:

— Дело в том, что мы как раз искали Черного ворона. Я хотел у него учиться. Можете сказать, где его можно найти?

Милиционеры снова переглянулись. Вообще, за время короткой встречи с ними они уже переглянулись несколько раз, будто не служители правопорядка, а заговорщики какие-нибудь.

— Понимаешь, парень, вообще-то Черный ворон не очень любит новеньких, — сказал второй милиционер. — И не очень любит, когда раскрывают его место жительства.

— Но раз уж ты такой талантливый парень, то мы поможем, — закончил Горбатенко. — Пойдем, мы подвезем вас до его дома.

Его напарник указал на Леху, все еще нетвердо стоящего на ногах.

— А с этим что будем делать, товарищ старший лейтенант?

Горбатенко беспечно махнул рукой.

— Как что? Оформляем его за хулиганство. Он у нас еще попляшет.

Старший лейтенант вызвал еще один экипаж. Вскоре подъехала другая милицейская машина и туда погрузили Леху с приятелем. Мы с лейтенантом и его напарником сели в их машину.

Милиционеры находились впереди, а мы с Леной расположились на жестком заднем сиденье. Здесь лежали планшетки и шинели. За время, пока разбирались, машина успела остыть.

Мы покружили по району и вскоре заехали в район, где стояли старые покосившиеся одноэтажные и двухэтажные дома. Из труб на крышах у некоторых домов клубился густой печной дым.

Машина, скрипнув тормозами, остановилась у одного дома, ничем ни примечательного с виду, утопающего в снежных заносах. Насколько я мог судить в темноте, помещение было необитаемым.

— Это точно здесь? — спросил я с сомнением, глядя на дом через стекло. — Он дома?

— А вот это уже неизвестно, — беспечно сказал Горбатенко. — Тут уж как повезет. Черный ворон мог улететь из своего гнезда, на зимовку, куда-нибудь в лес. Или в горы. Откуда мы знаем, что у него на уме.

Ну да, а нам, значит, получается, стоять и ждать, пока он прилетит обратно. Но делать нечего, по крайней мере, благодаря неслыханной, просто фантастической удаче, я нашел то, что искал. А ведь я даже не рассчитывал найти легендарного тренера так быстро.

— Ладно, — сказал я. — Спасибо большое, ребята, что подвезли. Мы попробуем его вытащить из дома. Надеюсь, он возьмет меня на обучение.

— Давай, давай, удачи, — ответили милиционеры. — Если он будет тебя обучать, то вскоре мы увидим твое имя в газетах. В передовицах, в разделе, где указывают имена чемпионов.

— Вашими бы устами, — сказала Лена.

Мы вышли из машины и она умчалась, обдав нас клубами черного дыма. Мы с Леной стояли перед низкими, в человеческий рост, воротами.

Домик окружала низкая, по пояс, изгородь. Весь двор завалил снег. Мы стояли в темноте на заснеженной дороге, вокруг лаяли собаки, ни в одном доме нет света. Фонарей тоже нет. Мы как будто перенеслись в деревню. Даже не верится, что мы находимся в центре Москвы.

Я постучал в ворота. Подождал.

Никакой реакции, никакого ответа. В доме как будто все вымерли. Это уже второй этап моего испытания по поиску наставника. Там, где он обитает, я нашел, а вот теперь надо поймать его самого. Напрасно я втянул в это девушку. Места здесь глухие и безлюдные.

— Ты не замерзла? — спросил я у Лены. — Пожалуй, мне не стоило тащить тебя сюда. Кто знает, когда мне удастся с ним встретиться.

— Нет, все отлично, — ответила Лена. Я заметил, что в ее глазах блестит свет, отражаясь от звезд. — Наоборот, мне очень интересно найти жилище твоего тренера. А он действительно яркая личность, как получается. Его тут, наверное, каждая собака знает.

Ну да, для молоденькой девушки это романтика. Может, попробовать снова ее поцеловать, слишком уж завлекающе горят ее глаза. Только я успел подумать об этом, и Лена тут же отвернулась от меня, как будто разгадала мои намерения и подошла к воротам. Взяла продолговатый предмет, привязанный к калитке и заметила:

— Ого, а здесь специальный молоток есть. Наверно, чтобы подать сигнал.

Она осторожно постучала молотком по калитке. В темноте ее силуэт сливался с воротами. Я подошел поближе и обнаружил, что на калитке есть круглая металлическая нашлепка, похожая на шляпку школьного звонка.

Я взял руку Лены с молоточком и ударил ей по звонку. Раздался громкий звон, от которого загудело в ушах. Мы подождали, прислушиваясь, что произойдет дальше.

Собаки неподалеку тоже умолкли на время, а потом возобновили лай с удвоенной силой. Рука девушки в моей ладони еле заметно дрогнула.

— Да, вот только непонятно, когда он соизволит выйти, — пробормотал я. — Что нам здесь, ждать, пока в ледышки не превратимся?

Я подождал еще немного и решил перелезть через изгородь, чтобы постучать в дом. Может быть дед стал глухой на старости лет и сейчас дрыхнет на печи.

Но только я подошел к изгороди, как на дороге раздался хруст снега под чьими-то ногами. Я оглянулся и увидел приземистую фигуру с длинными, как у гиббона, руками. Это был местный обитатель, мужик в тулупе и шапке-ушанке. Он тащил сани, на которые погрузил заполненные чем-то мешки. Лица его в темноте не было видно.

— Извините, не скажете, здесь кто-нибудь живет? — спросил я, когда он поравнялся с нами. — Нам нужен…

Я не знал, стоит ли называть Черного ворона. Наверное, ничего страшного, хотя, насколько я помнил из рассказов своего тренера, старик предпочитал всегда оставаться в тени и не любил, когда его имя напрасно трепали на людях.

— Касдаманов нужен, что ли? — скрипуче ответил мужик. — Так он уже давно здесь не живет. Уехал куда-то, еще два года назад.

Я ошеломленно молчал, а мужик, не дожидаясь ответа, пошел дальше по дороге. Как же так, разве милиционеры могли ошибаться? Они были так уверены, что Черный ворон живет здесь. Хотя, кого там назвал этот гиббон, какого-то Касдаманова? Может, он имел ввиду совсем не Черного ворона?

Я сказал Лене: «Подожди немного» и побежал за мужиком. Когда я почти догнал его, то обратил вдруг внимание на мешки на санях. Мне показалось вдруг, что они наполнены вовсе не продуктами. Внезапная догадка озарила меня и я ткнул ближайший мешок.

На ощупь, как сахар. Горловина была развязана, я сунул руку и зачерпнул горсть песка.

Мужик остановил сани и, обернувшись, с любопытством наблюдал за мной. Надо же, он нисколько не протестовал против моего осмотра.

Я поднес ладонь с песком к лицу и сразу увидел, что это не сахарный, а обычный песок. Ну конечно, для чего же еще нужен обычный песок, как не для того, чтобы набивать им самодельные боксерские груши!

— Вы и есть Касдаманов! — торжествующе воскликнул я, указывая на мужика. — Вы и есть Черный ворон или знаете, где он сейчас находится!

Мужик усмехнулся и только теперь, когда он чуточку повернул голову, звезды и луна осветили седую бородку на его лице. Да это же не мужик, а седовласый старик.

— Значит, вы и есть Черный ворон, — сказал я с благоговением. — Я даже и не надеялся, что смогу отыскать вас. Но вот, оказывается, можно сделать то, что задумал, если очень сильно этого хочешь.

— Тебе чего? — скрипуче спросил старик. — Я сейчас никого не обучаю, если ты за этим.

Он развернул сани на дороге и потащил их в сторону своего дома. Теперь ему не нужно было ломать комедию, обманывая пришельцев, что Черный ворон уехал отсюда далеко-далеко. Подойдя к воротам, он прошел мимо и направился дальше по дороге. Свернул с дороги в узенький проход между своим и соседним домом, а затем скрылся в нем, таща сани за собой.

Я бросился за ним. Схватил по дороге Лену за руку и побежал следом, крича:

— Давайте, я вам помогу! Куда же вы тащите все это!

Но старик уже шустро, хрустя по снегу, прошел вперед в узком проходе, добрался до калитки, открыл ее и втащил сани внутрь. Не успел он захлопнуть калитку, как мы с Леной ворвались на его подворье.

— Ну чего тебе, настырный? — проворчал дед. — Я же сказал, что никого сейчас не обучаю. Поэтому и прячусь от таких, как ты. Что ты прицепился, как репей?

Я подбежал к нему и чуть было не рассказал, как он обучал моего тренера. Позже, через несколько лет, а то и десятилетий, но все-таки обучал. Значит, он брался за учебу, чтобы он не говорил сейчас.

Но разве можно было рассказать старику то, что будет в будущем? Что обо мне подумает Лена? Да это и не поможет против упрямого старика, скорее всего. А если эти слухи о моем пришествии из будущего распространятся дальше, то меня вполне могут счесть за сумасшедшего и отправят в психушку, а в СССР с психами разговор был короткий.

— Послушайте, мне очень надо позаниматься у вас, — сказал я. — Через два месяца у меня городские соревнования, а если я выиграю их, то, возможно, получу допуск к зональным. Но мой нынешний тренер не верит в мои способности. Он считает, что я ничего не добьюсь.

Старик схватил один мешок, без труда приподнял его, закинул на спину и кряхтя, потащил к дому. Я схватил другой мешок и побежал следом.

— Ну, ежели тренер так считает, то что же ты еще хочешь? — ворчливо спросил старик, сгибаясь под тяжестью мешка. Ноги его были, как я сейчас заметил, в валенках и он переступал, как снегоступами. — Верь тренеру, как отцу своему.

— Мой отец не очень-то и заслуживает доверия, — пропыхтел я, таща тяжелый мешок. — Он считает, что мне надо учиться и искать работу. А бокс он не любит.

Старик подошел к дому, протянул руку и открыл скрипучую дверь. Мешок он нес без особых усилий. Мы вошли в дом, в прихожей на меня пахнуло теплом и румяным хлебом, прямо, как из избы.

— Ох, как вкусно пахнет! — принюхавшись, сказала Лена. — Как у бабушки в деревне.

Старик скинул мешок в углу коридора. Я положил свой рядом. Старик посмотрел на нас, взгляд его чуточку смягчился и он сказал:

— Ты, девка, давай, накрой на стол, чай будем пить. А ты притащи последний мешок и занеси его на кухню.

Я с ликованием бросился обратно на улицу и мигом притащил оставшийся мешок. Судя по его колышущимся внутренностям, его содержимое состояло из муки, затвердевшей на морозе.

Я втащил мешок в тесную кухоньку и положил возле стены у входа. В стене сбоку гудела печь. На потолке горела лампочка. Окно плотно занавешено черной тканью. Лена быстро накрывала на стол, стоявший на противоположной стороне.

Старик сидел на стуле за столом. Только теперь я получил возможность разглядеть его хорошенько. Если скользнуть беглым взглядом, то наружность его ничуть не отличалась от тысяч других стариков, ковыляющих по улицам.

Обычный старпер, каких пруд пруди. Морщинистый, седобородый, смуглый от старости. Вот только голубые глаза сверкают молодо и ярко, а длинные руки, если присмотреться, чертовски сильные и мускулистые, хотя кожа испещрена дорожками вен и артерий. Росту небольшого, вот только волосы на голове темные, без седины.

Дед бросил на стол шапку-ушанку, но Лена строго сказала:

— Вы можете убрать головной убор?

Тогда старик покосился на нее, но ничего не сказал и послушно бросил шапку на стул рядом с собой. Затем потер макушку и сказал, глядя на меня:

— Ты что же, чемпионом хочешь стать?

Ну вот, допрос начался. Так сказать, главный экзамен перед тем, как будет решаться, возьмет он меня на обучение или нет. С другой стороны, меня очень интересует, действительно ли это Черный ворон.

И есть только один способ проверить это. У него на плече должна быть татуировка черного ворона. Вот бы как-нибудь подобраться и увидеть это. Ну, а пока что я просто кивнул.

— Хочу и стану.

Старик улыбнулся, но лицо у него было настолько морщинистое, что это особенно не было заметно. Так, просто на лице стало больше морщин.

— Любишь бокс, значит?

Я снова кивнул. К чему это, интересно, он клонит?

— А если бы тебе, положим, предложил стать чемпионом по гимнастике? Или по плаванию? Вот просто так, за красивые глаза? А в боксе, сказали бы, не получится пробиться. Ты бы согласился? Стать чемпионом в другой сфере?

Тут уж я покачал головой. Мне для этого не надо было особо кривить душой. С шести лет, еще в той, прошлой жизни, когда я увидел по телевизору боксерские поединки, я тоже начал изображать из себя боксера.

Родители купили мне маленькие перчатки и небольшую грушу и с тех пор я, еще с детсада, я занимался боксом. В школьные годы увлечение стало серьезным занятием, пока не привело меня на больничную койку.

— Нет, не согласился бы. Только бокс и ничего другого.

Старик почесал подбородок и снова хитро прищурился на меня.

— А ежели тебе бы сказали, что у тебя никогда не получится стать чемпионом? В боксе? Вот хоть убейся ты там или хоть в лепешку расшибись, а не получится. И что вполне возможно, действительно так и будет. Вот проживешь ты всю свою жизнь, занимаясь этим мордобоем, а в конце окажется, что ничего не добился. Только время потерял и здоровье. И жизнь свою пустил коту под хвост. Чтобы на это скажешь?

Вопрос был действительно важный. Лена даже перестала хлопотать над тарелками, замерла, в ожидании ответа. А я задумался.

Не сказать прямо таки уж, что я совсем не думал на эту тему. Конечно, думал. Особенно тогда, когда еще еще был в другом, своем теле, когда был Алексеем Топорниковым. Я же понимал, что все могло повернуться в моей жизни по-другому. Я мог заняться другой деятельностью и мог бы заработать в ней много денег.

Или все-таки нет, не смог бы. Я же помню, к какому выводу я в итоге пришел. Ты можешь добиться истинного успеха только в том деле, к которому у тебя лежит душа. Лежит твое сердце. А в любом другом деле ты можешь быть только середнячком.

— Я скажу так, что даже в таком случае я все равно не пожалел бы, — медленно ответил я. — Пусть пустил всю жизнь под откос. Пусть проиграл все к чертовой матери. Но зато я старался. Я рвал жилы, я стремился к победе, я прожил эти годы не просто так, а хотел добиться успеха в любимом деле. И даже если я проиграл, то я хотя бы старался сыграть в эту игру. В отличие всех других сотен тысяч людей, живущих по правилам, которые им навязали другие люди.

Старик уважительно кивнул и рассмеялся.

— Ишь ты какой, идейный. Если я тебя откажусь обучать, ты наверное, и вовсе меня поймаешь и заставишь учить, верно? Я вижу, ты настоящий фанатик бокса. Все готов поставить на кон, свою жизнь и жизнь других, дорогих тебе людей.

В это время Лена, которая давно уже прислушивалась к нашему разговору, извинилась и вышла из комнаты. Я заметил, как она тайком вытерла глаза. Ну нет, только не это. Ну что такое опять?

Я хотел выйти следом за девушкой, но старик посуровел и сказал:

— Если ты сейчас выйдешь, то можешь больше не возвращаться. Это как раз то, о чем я только что говорил. Или ты будешь готов отдать все ради бокса и победы или ты отступишь, потому что тебя заставили отойти. Неважно что, слезы близких, их просьбы или мольбы. И упреки или обиды любимых девушек — здесь самое опасное препятствие. Если она тебя любит, то поймет и простит. Если же нет, то тогда она найдет способ отвратить тебя от твоей цели.

Сказано это было однозначно. Я понял, что если сейчас выйду, то действительно полностью упаду в его глазах. Он никогда не возьмет меня на обучение. Где-то вдали хлопнула входная дверь. Лена ушла из дома, не попрощавшись.

— Я останусь, — ответил я, хотя это и стоило мне больших усилий. — Я останусь, но и вы докажите, что вы тот, за кого себя выдаете. Это правда, что у вас тату черного ворона на плече?

— Откуда ты знаешь? — удивился старик.

Я усмехнулся. Да, благодаря информации из будущего у меня тоже было перед ним несколько козырей.

— Ну, смотри, — сказал дед и закатал рукав своей телогрейки. На плече у него и в самом деле был изображен летящий черный ворон.

— Отлично, — сказал я, поняв, что добился своего. — Спасибо, что поговорили со мной.

— Я еще ничего не решил, — ответил Черный ворон. — Приходи завтра в четыре утра и мы решим, сможешь ли ты чего-нибудь добиться в боксе. А сейчас иди и проводи…

Где-то на улице раздался пронзительный женский вопль. А еще собачий лай. Я рванулся к двери, проклиная себя за то, что позволил Лене уйти одной.

Глава 9

Другой метод

Единственное, что я успел услышать, это, как Черный ворон сказал мне вслед:

— И не опаздывай. Никогда не опаздывай на мои занятия.

Ладно, я уже и так отдал много чего, для того, чтобы стать твоим учеником, решил я, выбегая из дома старика. И я очень надеялся, что все мои жертвы не будут напрасными.

В той стороне, где находились главные ворота, раздавалось ожесточенное рычание и визг девушки. Я побежал туда со всех ног, начав кричать еще на ходу, чтобы отпугнуть псов, напавших на Лену. Не скрою, я опасался, что увижу ее, лежащую на снегу, а рядом свору бродячих собак, раздирающих девушку на части. Но нет, к моему громадному облегчению, девушка все еще находилась на ногах. В то же время я понял, что подоспел вовремя. Лену действительно окружила пятерка собак, не таких уж и больших, злобно лающих и в любое мгновение готовых броситься на жертву.

— Ну-ка, пошли отсюда! — закричал я, бесстрашно кинувшись на собак.

Самую ближайшую и самую смелую я пнул в бок и она с жалобным визгом отлетела к изгороди. Затем я тут же пнул другую собаку. Она пыталась меня укусить, но тоже не успела и скрутившись от боли, отскочила на пару метров. Я подбежал к изгороди и схватил засыпанную снегом жердь, прислоненную к забору.

Ну, теперь держитесь, твари, у вас не осталось ни единого шанса. Я снова кинулся на собак, щедро раздавая удары влево и вправо. Звери бросились врассыпную, я преследовал их, пока они не скрылись в переулке, жалобно скуля.

Одна собака, которую я приложил слишком сильно, лежала у забора и не могла подняться. Она сучила ногами и повизгивала.

Не обращая больше внимания на собак, я подбежал к девушке.

— С тобой все в порядке?

Лена вся дрожала от пережитого испуга. Кажется, она была цела, только рукав пальто пострадал от укуса.

— Да, все хорошо, они не успели меня тронуть.

Она разрыдалась и обняла меня.

— Ну-ну, все хорошо, — сказал я, похлопывая ее по спине. — Пойдем отсюда, я провожу тебя домой.

Мы торопливо пошли по улице, оставив позади собачий лай и визг. Я придерживал девушку за талию, а она вцепилась мне в руку. Да уж, видимо, она пережила несколько очень неприятных мгновений. Я и сам еще не отошел от схватки. Все-таки, видеть оскаленные клыки и слышать разъяренное рычание животных — это очень тяжелое испытание для психики любого человека, даже взрослого.

— Надо сообщить в службу отлова животных, — пробормотал я, когда мы отошли подальше и шум постепенно затих вдали. — Их всех должны поймать и усыпить. А если бы на твоем месте был ребенок? Даже представить страшно, что могло бы случиться.

Мы быстро шли по снегу и он хрустел у нас под ногами. Изо рта густыми клубами выходил пар. Дорога шла напрямую и должна была вывести нас на большую трассу.

Вскоре впереди показались многоэтажные дома и послышался шум проезжающих машин. Лена молчала и шла, глядя под ноги.

— Ну, что случилось? — спросил я, понимая, что нам надо обсудить то, что случилось в доме у Черного ворона. — Почему ты убежала одна? Ты расстроилась из-за моих слов о том, что я готов пожертвовать всем ради бокса?

Сначала Лена молчала, а потом ответила:

— Я могу еще понять твое стремление к победе. Но, получается, ты действительно готов перешагнуть через других людей ради победы? Ты готов добиваться ее любыми способами? Ты готов забыть обо мне и бросить меня ради победы?

Я не знал, что ответить. Вообще-то да, в глубине души я чувствовал, что действительно могу оставить девушку, если вдруг передо мной встанет выбор: бокс или Лена. Но, дьявольщина, разве она не должна тоже понимать, что такой выбор может встать только теоретически? Разве моя спутница не должна поддерживать меня всеми силами?

Ведь тогда, если я действительно добьюсь каких-нибудь успехов, то разве не она первая вкусит сладкие плоды этих побед? Черт, девушки, почему вы такие близорукие и не видите дальше своего носа?

— Ну да, ты, наверное, думаешь, что я не способна понять и поддержать тебя в твоем увлечении боксом, — сказала Лена, в который раз поражая меня своими телепатическими способностями. — И это действительно так, я дико хочу, чтобы ты был мой и только мой, и больше не принадлежал никому, даже этому твоему боксу. Но я готова примириться с этим, если только ты можешь пообещать мне, что все-таки станешь чемпионом.

Я пожал плечами. Разве тут есть какая-то гарантия? Разве я могу что-либо обещать? Может быть теперь, когда я встретил Черного ворона, мои дела пойдут получше, но как я могу заглянуть в будущее? Я думал о том, чтобы приврать девушке, пообещав ей золотые горы, но подсознательно понимал, что она сразу почувствует фальшь и обман. Поэтому я решил быть искренним, даже и учитывая риск нашего с ней разрыва, чего мне, конечно же, очень не хотелось бы.

— Я не знаю, что случится потом, — сказал я, тщательно обдумывая слова. — Как я могу обещать тебе, что стану чемпионом, ведь на этом пути меня ждут невообразимые препятствия. Но что я могу гарантировать точно, так это то, что приложу все мыслимые и немыслимые усилия, для того, чтобы стать величайшим боксером в истории. И взобраться на самые высокие пьедесталы.

Лена усмехнулась, как будто разговаривала с маленьким мальчиком.

— Вы, мужчины, совсем, как дети, — сказала она с привкусом небольшой горечи. — А что остается делать нам, женщинам? Только идти за вами и надеяться, что вы исполните все ваши обещания.

Она повернула ко мне свое прекрасное личико, слабо улыбнулась и крепче сжала мою руку. Клянусь, в этот момент я был готов своротить для нее целые горы и осушить все моря! Я не удержался, остановился, притянул девушку к себе и поцеловал.

Сначала Лена пыталась сопротивляться, но затем тоже обняла меня и ответила на поцелуй. Губы у нее были прохладные, но вот язычок, которого я ненароком успел коснуться, был жаркий и манящий. Ох, как же я хотел ее в этот момент! Но нет, девушка вовремя опомнилась, толкнула меня в грудь и поправила шапочку, съехавшую набок в порыве страсти.

— Ох, какой же ты коварный, Витенька, — сказала она, тяжело дыша и даже слегка порозовев от смущения. — Так и норовишь воспользоваться моей слабостью и напасть на меня. Что мне делать с тобой?

Ох, и кокетка! Формально девушка вроде бы ругала меня, но на самом деле, конечно же, ей явно хотелось продолжения банкета. Ну да ладно, сейчас она вряд ли согласится на еще один поцелуй, у нее уже включились защитные механизмы.

— Делать со мной ничего не надо, просто пообещай завтра выйти со мной погулять, — сказал я, снова схватив ее за руку и ведя к фонарям, большим дорогам и многоэтажкам. — Пойдем, твой отец, наверное, уже с ума сошел, разыскивая тебя.

Мне показалось, что девушка была немного разочарована таким быстрым окончанием нашего сближения. Наверное, она ожидала, что я буду грязно и настойчиво домогаться ее, но я решил, что будет лучше, если я пока что отложу эти сладкие мгновения на потом.

Мы вышли на большую дорогу и вскоре поймали попутку. Водитель довез нас до дома Лены за сущие копейки. Я проводил девушку домой и легонько поцеловал в губы возле подъезда. Девушка сказала:

— Тогда до завтра, — и быстро скрылась за дверью.

Я подождал чуть, вспоминая события прошедшего дня, а затем отправился домой. Денег на попутку у меня не осталось, автобусы уже не ходили, мне снова пришлось идти пешком, около получаса. Иногда я делал легкую пробежку, чтобы согреться, хотя вскоре почувствовал, что дико устал.

Несмотря на то, что я рассчитывал, будто дома все спят, на самом деле все оказалось с точностью до наоборот. Родители не только не спали, но еще и устроили дикий скандал.

— Ага, — сказал отец, выйдя в коридор, когда я вошел в квартиру. — Вот он где шляется, паршивец! Тебе разве не было сказано, чтобы сразу после техникума домой пришел? Кто будет смотреть за бабкой, я что ли? Или Светка? Она ее сможет приподнять, а? Где ты шлялся весь день?

Ну, и так далее и тому подобное. Он уже был сильно пьян, волосы всклокочены, из одежды только майка и спортивные штаны, треники с потертыми и обвисшими коленками. В руке батя держал папиросу. Я решил не спорить с пьяным, а придумал на ходу:

— Я занимался в библиотеке, готовился к сдаче курсовой. А теперь хочу спать, потому что завтра рано вставать и снова в библиотеку.

— Ишь ты, какой умный у нас он стал! — закричала мать из кухни. — Прямо не верится даже! Небось, опять со своими забулдыжными друзьями ошивался на районе! Смотри у меня, они тебя до добра не доведут!

— Молодец, сынок, если ты только не обманываешь нас, — похвалил отец. — Самое главное, не лги отцу и матери! Мы тебя всегда учили говорить правду, как примерного, ик… советского гражданина. Главное, чтобы ты этим своим дурацким боксом не занимался. Ты же не ходил сегодня в секцию?

Я покачал головой и прошел мимо него в комнату бабушки. Отец глядел на меня мутными глазами и покачивался на месте, еле держась на ногах.

Бабушка дремала. Светка уже спала рядом с ней, правда, на другой кровати.

Я разделся и лег на раскладушку. Потом вспомнил, что завтра у меня первое занятие с Черным вороном и завел себе будильник. Едва я только положил голову на подушку, как мгновенно провалился в сон.

Утром меня разбудил трезвон будильника.

— Витенька, что там? — спросила бабушка. — Почему звенит будильник?

Я вскочил и отключил звонок. Офигеть, раньше такие будильники я видел только на картинках. В квартире было прохладно. Пол, по которому я шлепал босыми ногами, остался холодным. Конечно, ведь теплое покрытие еще не внедрили в массовое строительство.

Поглядев на свою постель, манящую теплом и уютом, я вздохнул. За окном мороз, на улице зима, под одеялом так хорошо и сладко спать. Я уже потянулся было обратно нырнуть в постель, но вспомнил предупреждение Черного ворона и опять горестно вздохнув, начал одеваться.

— Внучек, ты чего вскочил в такую рань? — спросила бабушка. — Ты опять уходишь?

— Все верно, бабушка, — ответил я, натягивая штаны. — Мне надо идти на тренировку.

Со стороны старушкиного ложа, со всей этой горы одеял, пахнущих хвоей и лекарствами, послышался вздох. Светка между тем лежала в своей кроватке, свернувшись калачиком и еле слышно посапывала.

— Ох ты ж, прости Господи, в такую-то рань, — прошептала бабушка. — Поспал бы лучше, почему надо именно сейчас? Раньше ты никогда не ходил по утрам.

— Так надо, бабушка, — сказал я, теперь натягивая уже кофту. — У меня появился новый тренер, который воспитывает чемпионов. Он требует, чтобы я занимался с утра до вечера.

— Господи, какой же изверг, — заметила бабушка. — Ты хоть позавтракай, Витенька, слышишь? Не ходи голодный. А оно тебе точно надо, внучек, это твое чемпионство?

Я подошел к ее кровати.

— Да, очень надо. Я хочу стать чемпионом и вытащить вас со Светкой из этой дыры. Чтобы ты жила в прекрасной просторной квартире, получила самый лучший врачебный уход и присмотр.

— Да что ты такое говоришь, Витенька, — засмеялась старушка и тут же закашлялась. — Меня врач каждый день приходит, обследует из поликлиники. Лекарства выписывает. Все хочет операцию назначить, но я не соглашаюсь, боюсь. Она и в больницу лечь предлагала, да только я не хочу. Если уж и помирать, то только здесь, в своей постели. Но сначала я хочу увидеть, как ты станешь чемпионом, да на невесту твою посмотреть. Еще бы Светку выдать замуж за хорошего человека, тогда считай все, я свои дела завершила.

Я пристально посмотрел на бабушку. Сейчас я уже не помнил, говорила ли она раньше Виктору, что ее болезнь такая серьезная или это обычная ее присказка, для того, чтобы разжалобить окружающих? Если все идет к печальному исходу, то почему она лежит тут, а не в больнице? Ей надо обеспечить надлежащий медицинский уход. Я решил сегодня же наведаться к ее врачу и узнать, насколько опасна болезнь бабушки.

— Мне надо идти, бабушка, — сказал я. — А то я опоздаю на тренировку. Но мы еще вернемся к этому разговору. Ах да, ты ничего не хочешь, тебе не надо сходить в ванную или в туалет?

— Нет, иди уже, — сказала бабушка. — Твой отец, хоть и ругается, но помогает. Только дай сначала, я тебя поцелую.

Странные чувства я испытывал. По большому счету, для меня нынешнего эта старая больная женщина ничего не значила. Я ее даже не знал до этого. Но остатки воспоминаний Виктора, его тело, его кровь были продолжением этой женщины. И видимо, поэтому меня вдруг охватила щемящая тоска и грусть по тому, что она сильно и долго хворает. Я наклонился и почувствовал, как ее сухие губы коснулись моего лба. Затем поцеловал сам в маленькую сморщенную щечку.

— Ну иди, только будь осторожен, — сказала бабушка, потрепав меня по голове. — Боксер ты мой, кулачный боец.

На завтрак времени почти не осталось. Если автобусы сейчас не ходят, мне придется бежать всю дорогу, чтобы успеть к дому Черного ворона до четырех часов утра. Я нашел в холодильнике колбасу и сыр, сделал впопыхах себе пару бутербродов и выбежал на улицу. Торопливо проглотил бутерброды, сориентировался, куда идти и побежал по холодным пустынным улицам легкой трусцой. Автобус ждать времени уже действительно не было.

На улице еще было темно. Горели фонари, я пробегал под ними, ступая в кружки освещенного снега и выдыхая пар. Старые, почти забытые воспоминания. Как же давно я бегал вот так по утрам! Тело поначалу сопротивлялось, дрожало от стужи, норовило вернуться обратно, зубы стучали от холода.

Но затем, когда я побежал, организм понял, что выхода нет, надо что-то делать и кровь быстрее заструилась по жилам. Вскоре я уже согрелся, взбодрился и уже почувствовал себя гораздо лучше. Постарался выровнять дыхание и не оступиться на скользкой дорожке. По дороге мимо меня иногда проезжали машины.

Через полчаса я подбежал к району одноэтажных строений, где жил Черный ворон. Быстро нашел его дом, тем более, что я был здесь всего несколько часов назад. С главных ворот, само собой, забегать не стал, все равно это бесполезно, а зашел сбоку, через узкий незаметный проход. Прошел через калитку и постучал в дверь.

Внутри ни звука. Спит, наверное, дед, хотя обычно пожилые люди маются бессонницей. Я забарабанил в дверь погромче, чтобы разбудить старика. Ну что он там, снова свои шутки с исчезновениями устроил? Может, теперь к нему надо заходить опять с другого входа?

— Ты сейчас дверь сломаешь, — раздался сзади скрипучий голос.

Я обернулся и увидел за спиной Черного ворона. Старик стоял, чуть согнувшись и глядел на меня, наклонив голову. Потом покачал головой и заметил:

— Ты что, совсем меня не слышал, что ли? Где же твои уши были?

Да, он действительно подобрался ко мне совершенно незаметно, как рысь или леопард. Этот старик не так прост, как кажется. Правда, на дворе еще темень, но все равно, я даже не слышал хруста снега, когда он подошел ко мне сзади.

— Да так, стучал в дверь и не услышал вас, — пробормотал я.

Старик протянул руку и открыл дверь. Затем вошел внутрь, а когда я сунулся было за ним, покачал пальцем.

— Ну уж нет, ты давай, оставайся здесь, во дворе и начинай тренировку.

Я обрадовался.

— Это я с удовольствием. Это хорошо. А какое первое упражнение? Я пока к вам шел, успел пробежаться и размялся. Так что все, готов к труду и обороне.

Старик кивнул.

— Ну и отличненько. Вон, видишь вон те бревнышки? Наколи-ка из них дров как можно больше. Это и будет твоим первым занятием на сегодня, — и он указал на горку деревянных балок, лежащих у изгороди и присыпанных снегом.

Наверное, у меня вытянулось лицо от удивления, а старик улыбнулся.

— Топор найдешь в сарае. И давай, приступай поскорее.

С этими словами он скрылся за дверью и захлопнул ее перед моим носом. Я постоял, глядя на дверь и ощущая себя полным идиотом, потом развернулся и отправился к сараю.

Глава 10

Инстинкт убийцы

Колоть дрова пришлось еще час, прежде чем я не закончил со всеми бревнами и не превратил их в поленья. Затем я сложил дрова в кучу в сарае и отправился на поиски учителя, но он сам вышел мне навстречу из дома.

— Ты куда это собрался? — спросил он. — Ну-ка, давай, теперь сделай пару кругов по району, а затем подумаем, как быть дальше.

Я добросовестно пробежал два круга по всему кварталу, подвергнувшись нападению собак и едва отбившись от них камнями и палками. Помнится, когда я бегал, мне подумалось, что условия тренировок не такие уж и строгие. Это что же, все те суровые занятия, о которых мне рассказывал тренер в двадцать первом веке? Нет, я не сказал бы, что эти тренировки такие уж жесткие. Пожалуй, даже наоборот, это для меня просто развлечение. Если тут все тренировки будут такие, то я очень усомнюсь в том, попал к правильному тренеру.

Но затем, когда я прибежал, и мне, наконец, было позволено войти в дом, начался настоящий ад. Черный ворон, которого, кстати, звали Егор Дмитриевич, по фамилии Касдаманов, гонял меня до самого завтрака.

Оказалось, что одно из помещений его дома было переоборудовано в спортивный зал и там имелись все необходимые снаряды и инвентарь, даже боксерский ринг. Я занимался без перерыва, и уже в течение первых двух часов с меня могли семь потов, а одежду можно было выжимать, будто я окунулся в прорубь.

Здесь были бесчисленные отжимания, подтягивания, приседания и прыжки на скакалке. Под конец я уже не мог ходить и передвигаться, но он снова и снова заставлял меня делать упражнения.

— Мне надо понять, на что способен твой организм, — говорил Егор Дмитриевич, наблюдая за мной с хронометром в руках. — Ну что я могу сказать, пока что результаты не очень впечатляют. Ты что делал на тренировках вообще, занимался или в окно на девок смотрел? Ну-ка, давай снова бери гантели в руки и вперед.

Я повиновался, хотя руки и ноги уже отказывались слушаться. Наконец, к восьми часам утра Черный ворон устроил передышку и даже позвал меня позавтракать.

На столе в сковороде дымилась жареная картошка, рядом в миске лежали вареные яйца. Я намазал маслом круглые куски батона и с аппетитом сунул в рот. Егор Дмитриевич дал мне кружку крепко заваренного чая. После утомительной тренировки завтрак показался мне божественным блюдом, неслыханным деликатесом, достойным королевской кухни.

Я думал, что мы просто поговорим о боксе, но речь пошла о другом. Оказывается, тренировка вовсе не закончилась, просто теперь из физической она стала умственной.

Как я понял, Черный ворон являлся одним из первопроходцев в деле учета психологии боксера в его поединках. Ведь для нынешнего времени, хоть уже достаточно продвинутого, идея о том, что на ринге в первую очередь дерутся не кулаками, а мозгами все равно была достаточно новаторской.

Это у нас там, в двадцать первом столетии считается само собой разумеющимся, когда развитию умственной и духовной деятельности бойцов уделяется первостепенное значение. Здесь это только-только начинают внедрять в спорт, причем, как я понял, Черный ворон был пионером этого направления.

— Вот скажи мне, малой, — спросил он меня, пока я жевал хлеб и картошку. — Ты как считаешь, кто победит, самый техничный или самый храбрый?

Вопрос был непростой, с подковыркой. Я сначала пытался выкрутиться, состроив умную физиономию:

— Все зависит от каждого боксера в отдельности. Все может быть по-разному.

Но Черный ворон не любил уверток. Бац! — он стукнул кулаком по столу, так что чашки подпрыгнули, а одна покатилась по поверхности, я еле успел поймать.

— Такого вопроса вообще не должно стоять! Победит самый храбрый и стойкий, самый тренированный. Это все взаимосвязано, техника и дух! Но чемпионом станет только тот, кто уже с самого начала нацелился на титул! Бокс — это не драка на кулаках, это не кулачный бой, это не мордобой! Это соревнование двух умов, почище, чем в шахматах! Ты должен предугадать движения и намерения противника, ты должен просчитать его ходы и стратегию, ты должен все время шевелить мозгами!

Он помолчал, глядя на меня немигающими черными глазами и добавил:

— Бокс на восемьдесят процентов состоит из ума и духа, и только на двадцать — из техники.

В целом, я был с ним согласен. Но при этом, насчет двадцати процентов я не был согласен. Но сейчас я предпочел благоразумно промолчать, чтобы не раздражать наставника. Неужели он будет грузить мне мозги теориями о ментальном превосходстве, которые я давно уже наслушался еще в двадцать первом веке? Впрочем, их будет полезно повторить, не помешает.

— Вот скажи, кто твой самый главный враг на пути к чемпионству? — продолжал расспрашивать Егор Дмитриевич. — Ты уже определил основных претендентов? Посмотрел их?

Я пожал плечами.

— Откуда же мне знать их? Разве что взять действующего чемпиона СССР и разобрать его бои?

Неистовый старик снова ударил кулаком по столу. Звякнули ложки, кружки подпрыгнули и покатились по столу.

— Какие нахрен чемпионы? Какие претенденты? Я специально спросил про них, чтобы проверить тебя. На самом деле твой главный враг — это страх. Страх поражения, страх осуждения со стороны зрителей, страх выступления на публике, в конце концов, страх победы, черт подери! Страх — вот что отделяет тебя от чемпионства.

Я хотел возразить, а потом вспомнил, как в предпоследнем бою, перед самым его началом, чуть не разрыдался в раздевалке, потому что забыл дома свои красные перчатки, приносящие, как я верил, удачу. Я постарался взять себя в руки и плюнуть на все эти суеверия и вроде бы мне удалось справиться с паникой. Правда, на ринг мне все равно пришлось выйти в других перчатках и неудивительно, что тот бой я проиграл.

— Ага, ты вспомнил случай, когда страх держал тебя за горло, — сказал старик, внимательно наблюдая за мной. — А я скажу тебе, что на самом деле это только один из множества случаев, когда страх мешал тебе победить. И на самом деле ты даже не понимал и не замечал, когда это случалось.

Я никогда не уделял этому аспекту особенного внимания. Да, перед боем всегда чувствуешь мандраж, особенно, когда не спишь накануне ночью перед соревнованиями, когда выходишь из раздевалки и залезаешь на ринг, когда первый раз встречаешься взглядом с противником. Но потом все это забывается в горячке боя и я всегда думал, что в этом нет ничего особенного.

— Ты думаешь, что это на самом деле ничего не значит? — проницательно подметил Егор Дмитриевич. — Просто тебе на самом деле еще не доводилось драться с настоящими убийцами. Когда ты встретишься с таким впервые, ты узнаешь, что такое страх. Вот представь, что тебя поставили на бой с соперником, который провел уже сотню боев и ни разу не проиграл ни в одном из них. Он раз пять защищал свое право на титул. Он звезда бокса, самый лучший, его соперников вынесли с ринга, как перепуганных дамочек. Ты сможешь тогда преодолеть свой страх перед ним?

Я снова пожал плечами, но на этот раз более неуверенно.

— Конечно, смогу. Если уж я добрался до боя с ним, то я чего-нибудь стою, разве не так?

Но Черный ворон покачал головой.

— Нет, не так. Ты не должен так говорить, «может быть, я чего-то стою». Что это за слова такие? На самом деле, это ты должен сделать так, чтобы твой страх зажег твою задницу и заставил бегать по рингу, как бешеного пса. Ты должен использовать его, чтобы у тебя в груди разгорелся пожар и это твой противник испугался тебя, а не ты его! «Наверное, чего-то стою»! Ты не должен так говорить! Ты должен сказать «Я — чемпион!». Ты должен прокричать это! Ну-ка, скажи.

— Чего сказать? — недоумевающе спросил я.

— Скажи «Я — чемпион!» — объяснил дед, с любопытством глядя на меня. — Да погромче!

С одной стороны, этот спектакль начал раздражать, но с другой стороны, мне понравилось, как дед пытается настроить на победу. Я пожал плечами, проглотил картошку, которую жевал и сказал:

— Я — чемпион!

У моему удивлению, Егор Дмитриевич не стал настаивать дальше на повторении фразы. Он отпил чаю и сказал:

— Хочешь, я тебе расскажу одну байку из жизни чемпионов? Была такая история, — и не дожидаясь моего согласия, он продолжил: — Был такой боксер в легком весе, которому пришлось драться с соперником намного крупнее его. Такое бывает, ведь самое главное, чтобы веса соответствовали требованиям. Так вот, этот парень, кажется его звали Родион, сумел отделаться ничьей, хотя бой был чертовски жестким. Они буквально отметили друг друга. И вот после боя организаторы говорят этому Родиону, мол, готовься, через пару недель будет реванш. А он чуть не свалился в обморок от этого известия. Он ведь был уверен, что этот здоровенный парень чуть было не сожрал его и эта ничья просто спасла его от поражения. Ну, а этот реванш окончательно уничтожит его.

Прихлебывая чай, я с удовольствием слушал историю. Ну давай, посмотрим, как ты можешь рассказать это.

— Так вот, делать ему было нечего, надо идти драться. Он был так напуган, что на следующей тренировке едва мог зашнуровать ботинки. Он ходил весь потный и все время думал о том, что случится в предстоящем бою. Родиону нужно было написать завещание и попрощаться с родными, потому что он был уверен, что его размажут по настилу. Он не мог есть, ни мог спать. Вдобавок, тренер этого здоровяка подошел к нему перед боем и пригрозил: «В прошлом бою мы с тобой нянчились, а теперь уже не будем церемониться. Мы тебя прикончим нокаутом в первом раунде». Бедный Родион чуть ли не с ума не сошел от страха. Он уже был готов сдаться и отказаться от боя, но затем пересилил себя и все-таки вышел на ринг. Внешне он старался ничем не показывать своего испуга. И как ты думаешь, что случилось потом?

Чай закончился, картошка и батоны тоже. Особых мыслей у меня тоже не было.

— Хм, наверное он снова устроил ничью? — предположил я. — Или все-таки проиграл?

Черный ворон смотрел на меня немигающим взглядом. Я подумал, что в таком случае старик вряд ли рассказал мне эту историю и торопливо добавил:

— Наверное, он выиграл нокаутом.

Но старик уже покачал головой, насмешливо глядя на меня.

— Нет, с чего ты взял? Его соперник так и не явился на бой. Оказывается, это он испугался боя больше, чем сам Родион. Ну, теперь ты понимаешь, что значит управлять страхом?

Сначала я смотрел на него в ответ, а потом вдруг в моей голове будто бы щелкнул тумблер. Я понял, что он пытался мне сказать.

— Это значит, что я могу понимать чувства противника, в то время как он не знает, что происходит у меня на сердце, — ответил я. — Получается, что любой боксер боится соперника перед боем, но не каждый осознает это. Я должен помнить об этом, и поэтому он всегда будет бояться меня больше, чем я его, — медленно сказал я, соображая на ходу.

Старик кивнул.

— Вот теперь ты говоришь правильно. Всегда учитывай психологию противника в бою. Люди всегда боятся, это вполне естественная реакция организма. Как бы там не призывали нас соответствовать идеалу строители коммунизма, но мы все равно не являемся железнотелыми борцами, смело идущими в бой. У каждого бьется в груди живое сердце и каждый немного боится перед боем. Вот только ты должен сделать так, чтобы твой враг боялся больше, чем ты.

Концепция интересная. С этой стороны я никогда о поединке не задумывался. Я всегда старался вооружиться сам, духовно и физически. Дед ведь толкует мне об основах психологического подавления соперника. Пожалуй, я начал разбираться в его методах ведения тренировок.

— А бывают такие люди, которые вообще ничего не боятся? — спросил я. — Попадались вам такие?

За окном опять пошел снег. Старик протер запотевшее стекло, а затем задернул плотные занавески. Потом вернулся к столу и ответил:

— Да, мне попадались такие люди. Их было трое. Только они все сейчас мертвы. Хотя, надо признаться, это были чертовски уважаемые люди. Не в том плане, что они достигли карьерных высот, а в том, что за мужество и отвагу их уважали все окружающие. Один погиб в горах, другой под Сталинградом, а третий в Северной Корее. В боксе они тоже успели добиться немалых высот, хотя я считаю, что абсолютное бесстрашие, наоборот, помешало им стать чемпионами.

— Вот как? — удивился я. — Безумная храбрость, наоборот, это препятствие?

Старик указал на дверь и заорал:

— Ты чего расселся здесь и уши развесил? Ну-ка, быстро в зал и начинай работать с грушей.

Я побежал в спортзал и быстро размявшись, начал потихоньку обрабатывать грушу. Поскольку я только недавно позавтракал и еще не переварил пищу, я избегал быстрых движений.

— Ты что, заснул, что ли? — закричал Егор Дмитриевич, войдя в зал вслед за мной. — Спящая красавица? Ну-ка, работай быстрее и сильнее, от души!

До самого обеда теперь мы отрабатывали с ним технику. Он показал мне кое-что интересное в движении ног, а также в движении корпусом.

— Твоя голова никогда не должна оставаться на одном месте, — говорил он. — Стремительность и быстрота, ты должен всегда перемещаться из стороны в сторону. Когда ты неуязвим для противника, для самых его сокрушительных ударов, то вскоре ты обескураживаешь его. Он утомляется и теряется, потому что не может попасть по тебе. И в это время от тебя должна пойти контратака.

Он показал мне, как проникать в «окна» и «слепые» зоны в обороне противника, чтобы кулаки оказались вне поля его зрения. Я, в свою очередь, во время небольшого перерыва рассказал ему о новинках в тренировках и спортивных снарядах.

Егор Дмитриевич с удовольствием выслушал идеи насчет манекена для отработки ударов, напольной и скоростной груши, а также груши на растяжках. Кроме того, я рассказал ему насчет работы с веревкой, натянутой поперек ринга для отработки движения ног и корпуса. Он пришел в восторг от этой идеи и тут же натянул бечевку на своем ринге и заставил меня показать, как работать на ней.

— Где это ты таких чудных мыслей набрался, а? — спросил он меня, стараясь проникнуть в душу пронзительным взглядом.

Между прочим, я заметил, что его глаза обладают гипнотическим эффектом. Во-первых, сам по себе его взгляд притягивал к себе и заставлял остановить свой взор. А затем уже от его взгляда невозможно было оторваться. В голове возникал сумбур и все перед глазами постепенно затягивал туман.

Когда я пожаловался на это, Егор Дмитриевич рассмеялся.

— Это оттого, что ты еще не достиг нужной степени концентрации, — ответил он. — Я называю это взгляд убийцы, взгляд тигра. Если ты хочешь победить противника, сначала овладей его разумом, а сделать это лучше всего через взгляд. Если хочешь, я научу тебя, как внушить сопернику страх одним твоим появлением. Очень полезная наука, особенно если ты намерен впоследствии подчинять животных одним взглядом.

— Звучит неплохо, но еще я хотел бы овладеть сознанием противника, — ответил я.

Егор Дмитриевич удивленно покачал головой.

— Давно уже я не видел таких учеников, как ты. Наверное, только в дореволюционное время были такие, которые верили в превосходство духа над материей. С нынешними всеми, коммунистами, спорить приходится, доказывать, что материя ничуть не первичнее сознания. Ты как будто родился в царское время, мыслишь по-другому.

Да, как ни крути, но видно, что я человек, родившийся в другую эпоху, уже после развала СССР. Невольно выдаю себя. Наверное, аура особенная.

— Так, ты чего расселся? — опять спросил Черный ворон. — Давай, начинай работать.

Мы договорились, что я буду заниматься у него утром, до обеда, затем буду ходить на учебу и в «Орленок», чтобы не прерывать занятия, а вечером снова буду возвращаться к нему.

Поэтому мы продолжали работать над моей техникой боя до самого обеда, а потом Егор Дмитриевич угостил меня все той же картошкой, только теперь с грибами и тушенкой. Затем я помчался на учебу, чтобы успеть в техникум.

Но едва я пришел в учебное заведение, как первым делом меня встретил заместитель директора по учебной части.

— Рубцов, немедленно к директору!

Я вздохнул и отправился в кабинет директора, чувствуя себя обреченным на казнь.

Глава 11

Хлопотливый денек

Взгляд директора не предвещал ничего хорошего.

Я быстро перерыл в памяти все, что произошло со мной плохого за последние дни и не мог вспомнить ничего хуже, чем драку с Лехой у дома Лены. Неужели милиционеры все-таки составили протокол и прислали на место учебы? Но нет, они же даже не узнали мои данные.

— Присаживайся, Рубцов, — сказал директор, поправив очки и глядя на меня, как на подопытное животное. — Разговор будет недолгий, но важный.

Мда, начало не очень оптимистичное. Я с замиранием сердца сел на стул перед столом директора, ожидая, что он сейчас скажет о том, что вынужден отчислить меня из техникума. Да уж, очень приятная будет новость для родителей и бабушки. Такая, что предки разорвут меня на радостях на части.

— Ознакомься вот с этим документом, Рубцов, — и директор подвинул ко мне лист желтоватой бумаги, с набранным машинописным текстом.

Это было приглашение для участия в чемпионате по боксу между учебными заведениями РСФСР. Для юношей от 16 до 18 лет. Через две недели, в конце января. Я прочитал документ дважды, прежде чем понял, что это вовсе не уведомление о моем отчислении. И вздохнул про себя с громадным облегчением.

— Что скажешь, Рубцов? — спросил Анатолий Юрьевич. — Защитишь честь нашего техникума?

Наконец-то я мог глядеть на него спокойно и даже с некоторым вызовом.

— Почему бы и нет, Анатолий Юрьевич? — спросил я в ответ. — Я всегда готов, только скажите. Вот только…

— Ты получишь свободное посещение, — перебил меня директор. — Я подписал два приказа. Вот смотри сюда. Один — это на свободное посещение. Второй — на отчисление, в том случае, если ты вернешься без медали. Хотя бы бронзовой. Но я искренне надеюсь на серебро или золото.

— Но, Анатолий Юрьевич… — начал было я.

Директор предупреждающе поднял ладонь.

— Не хочу ничего слышать. Я и так проявил к тебе снисходительность, когда ты устроил погром в туалете. Наши борцы из-за травм, полученных, между прочим, от тебя, не смогут поехать на очередные соревнования. Поэтому, на тебя вся надежда. Если ты не выиграешь, ты испортишь нам все квартальные показатели. А это очень, очень плохо, Рубцов. Ты меня понял?

Он забрал у меня приглашение и приказы.

— Готовься к соревнованиям, Рубцов. С этого самого дня, только предупреди методиста. Я надеюсь, ты нас порадуешь.

Он замолчал и склонился над другими бумагами. Я понял, что аудиенция у нашего монарха закончена и вышел из кабинета. Поначалу я хотел отправиться прямиком на занятия, а потом вспомнил, что получил освобождение от них. Мне надо только переговорить с методистом. Честно говоря, как будто гора с плеч свалилась. Правда, теперь надо выиграть эти соревнования среди ВУЗов и ПТУ, а я так чувствую, что там будет много серьезных соперников.

Условие, поставленное директором, признаться откровенно, чуток давило на мозги, заставляя напрягаться. Что там говорил Черный ворон по поводу страха? Надо использовать эту энергию на свою пользу? Вот только как это сделать? Ах да, конечно, надо просто перевернуть ситуацию у себя в мозгу.

Вместо того, чтобы бояться, будто я проиграю и никогда не возьму призовые места, надо просто сосредоточиться на том, что это главная моя цель. Ее достижение укрепит мою уверенность в себе, в победе на городских соревнованиях. Я должен считать предстоящий турнир среди учащихся своеобразным полигоном, обкаткой моих навыков, полученных в последнее время. И стремиться к победе, черт подери!

Когда я вошел в кабинет методистки, раздался тоненький визг и я увидел, что хорошенькая наша Ольга Федоровна, стуча каблучками, мчится навстречу мне. Ух ты, какой эмоциональный прием, давно так девушки не радовались моему приходу. Но нет, оказывается причина была в другом.

Я не успел ничего сказать, как девушка спряталась за мной и указала дрожащим пальчиком в сторону своего стола.

— Там какая-то тварь ужасная, настоящее чудовище. Хотело меня укусить.

Я насторожился, поскольку подозревал, что из лаборатории факультета биологии могли притащить всякую гадость. Правда, я не был уверен, что у нас есть факультет биологии, у нас ведь техническое заведение, но ведь студенты-биологи из смежного института могли шляться и в наших краях, не правда ли? Может, они запустили сюда питона или крокодила?

Отступать нельзя, за моей спиной испуганная принцесса, которую я, как любой порядочный рыцарь, должен спасти от дракона. Вот вам, опять проверка на храбрость, все, как говорил Черный ворон. Оказывается, мы действительно сталкиваемся с массой опасностей, реальных и воображаемых, в течение дня и смотрим им в глаза. И от того, как мы поступим при этом, и зависит наша дальнейшая уверенность в своих силах.

— Ладно, разберемся сейчас с вашим чудовищем, — сказал я как можно отважнее, расправил плечи, выпрямил спину и отправился к столу методистки. Одновременно на ходу я искал какое-нибудь оружие.

— Будь осторожнее, Рубцов, оно очень опасное, — предупредила меня Ольга Федоровна.

Что там такое, леопард или карманный носорог? Я приблизился к столу, осмотрел его, но ничего не обнаружил. Что за чертовщина?

— А где оно? — спросил я, начиная подозревать, что, кажется, стал жертвой излишней женской эмоциональности. — Где ваше чудо-юдо с девятью головами и десятью ногами?

— Оно там, на столе! — ответила девушка, испуганно прижав руку к своей выдающейся груди. — Смотри, чтобы не прыгнул на тебя.

Внимательный осмотр стола ничего не дал. Только спустя пять минут бесплодных поисков я обнаружил, наконец, чахлую, едва живую от зимних холодов букашку на краю поверхности стола, рядом с горой скоросшивателей.

— Это что же, и есть ваше чудище? — спросил я. — Ну вы даете, я думал, тут Змей Горыныч какой-нибудь.

— Ну конечно, Рубцов, ты даже не знаешь, как я боюсь этих тварей, — чуточку обиженно сказала девушка.

Ладно, чем бы дитя не тешилось… Я придавил букашку сложенным листом бумаги, выбросил в мусорку и отрапортовал:

— Все в порядке, барышня. Враг уничтожен, вы в безопасности.

Некоторое время Ольга Федоровна колебалась, а потом подошла ближе и осторожно спросила:

— А оно точно умерло?

Я бодро кивнул.

— Совершенно верно, можете не опасаться. Если что, зовите меня, я всегда к вашим услугам.

Девушка облегченно вздохнула, подошла ближе, поцеловала меня в щеку и даже чуточку приобняла. Я почувствовал, как ее грудь прижалась к моей. В ноздри проник запах ее духов, тонких и притягательных, правда, с чуточку резким оттенком. Ох ты ж, какие приятные ощущения, когда тебя тискает симпатичная девушка!

— Спасибо, Рубцов, ты мой герой, — сказала Ольга Федоровна.

Девушка наконец отпустила меня и вернулась за свой стол, все еще бдительно осматриваясь по сторонам. Видимо, близость ее благоухающего тела все-таки ударила мне в голову и я вдруг брякнул:

— Ольга Федоровна, а разрешите пригласить вас в кино?

Сказал, и сам вдруг подумал, а вот зачем я, идиот, спросил это? У нее наверняка есть парень, вряд ли она согласится идти на свидание со студентом со своего места работы. Да еще у меня Лена есть, вот кого надо вести в кино.

Какой же я тупица! Теперь, после отказа Ольги, между нами какое-то время будут натянутые отношения. Хорошо, что у меня будет свободное посещение, хоть в этом повезло. Так думал я, глядя на внезапно порозовевшую методистку, которая вдруг тоже взяла и сказала:

— А почему бы и нет, Рубцов?

Сначала мне показалось, что я ослышался. Но Ольга Федоровна, вернее, просто Ольга, выжидающе глядела на меня и мне пришлось выдавить из себя:

— Тогда отлично. Что вы скажете насчет завтрашнего вечера?

Девушка просияла.

— Ну конечно, почему бы и нет? Я как раз свободна завтра. Давайте сходим на какую-нибудь комедию.

— Договорились, — с трудом выдохнул я, кляня себя за глупость и выскочил вон из кабинета, совсем забыв, что пришел договариваться насчет свободного посещения. — Идиот, какой же ты идиот!

Я проклинал себя, стоя возле кабинета, но проходившие мимо старшекурсники приняли это на свой счет.

— Эй, ты кого обзываешь идиотом, малявка? — спросил один из них, высоченный малый с широкими плечами, явный атлет и спортсмен. — Охерел, что ли?

— Это я не вам, — сказал я, все еще не решив, как теперь быть с Ольгой.

Блин, у меня ведь еще и тренировки с Черным вороном, мне сейчас никак нельзя отвлекаться от них. Наверное, я схожу с девушкой в кино, раз уж пригласил ее, а потом пропаду из виду. Да, придется сделать так, ничего не попишешь.

Мои мучительные размышления прервал чувствительный толчок в грудь. Старшекурсники окружили меня и явно желали наказать за проявленную дерзость.

— Ты чего, малявка, решил старших задирать? — спросил другой парень, пониже ростом, но тоже широкоплечий и мускулистый. — Тебя не учили вежливости?

Он еще раз толкнул меня, но терпеть этого я не собирался. Эти придурки просто хотели докопаться до меня. Я увернулся и с силой толкнул его в ответ. Парни чуть было не бросились на меня в драку, но тут их высокий предводитель остановил их и сказал:

— Тихо, ребята, тихо. Давайте не будем лезть в бутылку. Поглядите, где мы находимся, прямо возле кабинетов администрации. Вы хотите быть отчисленными?

Парни огляделись и чуточку остыли, но все равно продолжали сверлить меня сердитыми взглядами. Гигант подошел ко мне ближе и сказал:

— Слышь, малявка, приходи после уроков на задний двор техникума, где сараи раньше были. Там и поговорим, понял?

Лишняя ссора была мне совсем ни к чему, но отказаться я тоже не мог. Поэтому я кивнул и сказал:

— Приду, чтобы порвать ваши гребаные задницы.

Моя самонадеянность чуть снова не вызвала драку, но высокий лидер утащил ребят, утешив их тем, что они хорошенько отдубасят меня во время следующей встречи. Я облегченно вздохнул, глядя им вслед и тут дверь кабинета Ольги открылась.

— А, это ты Рубцов, — прощебетала девушка. — Хорошо, что ты не ушел. Я буду оформлять твое свободное посещение, позже зайди, чтобы подписать все необходимые документы. А пока что давай, до встречи.

Она тихонько и многозначительно пожала мою ладонь и убежала по делам, стуча каблучками по коридору. Я посмотрел на нее сзади, любуясь ладной фигуркой, затем тяжело вздохнул. Почему каждый раз, когда я прихожу в техникум, со мной здесь случаются какие-то несуразицы? Что за проклятое место?

Поскольку мои затруднения с учебой теперь неожиданно решились, я получил немного свободного времени, чтобы сходить на тренировку в «Орленок» и попытаться все-таки обсудить с Худяковым, как я буду заниматься. Но сначала мне надо зайти к врачу, чтобы узнать про болезнь бабушки.

Где находится поликлиника, я еще вчера посмотрел в медицинской карточке бабушки. Недалеко от нашего дома, пришлось дождаться трамвая и катить на нем, слушая стук колес по рельсам и пронзительные трезвоны. По дороге я успел купить бублики и бутылку кефира и перекусил на ходу, еще на остановке. Дел настолько много, что я не успевал нормально пообедать.

Возле кабинета врача выстроилась очередь человек в пятнадцать, среди них было много пенсионеров и пожилых теток. Я даже не стал соваться к врачу, зная, что они тут же устроят сущий ад. Вместо этого я отошел подальше, дождался, пока выйдет медсестра, хорошенькая пухлая девушка и схватил ее за рукав.

— Девушка, я внук Рубцовой Веры Геннадьевны, — объяснил я. — Скажите пожалуйста, можно узнать подробности про ее болезнь? Дело в том, что мы подумываем о том, чтобы уговорить ее лечь в больницу, а она не соглашается. Скажите, пожалуйста, как нам быть?

Медсестра сначала нахмурилась и хотела отослать меня к врачу, но потом, поглядев на мое встревоженное лицо, смягчилась.

— Рубцова, Рубцова… — пробормотала она, вспоминая мою бабушку. — Ах да, припоминаю. Вы знаете, последние анализы, которые она сдала, были очень хорошие. На этой неделе врач пойдет на обход, она обязательно зайдет к вам и все объяснит. Пока что необходимости в госпитализации не имеется. Может быть, позднее, но пока что не надо.

— Спасибо большое! — обрадованно крикнул я, обнял и чмокнул обомлевшую девушку в щечку и помчался из больницы.

Теперь мне надо было встретиться с Худяковым. Пока я ехал обратно в родную секцию «Орленок», мне подумалось, что разговор с ним будет намного продуктивнее, если я преподнесу ему бутылочку горячительного напитка. Возможно, тогда мой тренер будет сговорчивее и просто подмахнет все необходимые бумаги для участия в соревнованиях, а сам не будет мешать мне тренироваться с Черным вороном. Кажется, план вполне неплох.

Вот только лишних денег на покупку бодрящего пойла у меня пока не имелось, а подсовывать тренеру какую-нибудь ерунду я не собирался. Еще разозлится, чего доброго, да и вовсе перекроет мне кислород.

Поэтому пока что я просто пришел к нему на тренировку. Как и вчера, занятие состоялось с переменным успехом. Худяков все также нырял в подсобку, для того, чтобы «заправиться топливом», а я по большей части был предоставлен сам себе. Тренер довольно равнодушно воспринял новость о том, что я буду участвовать в еще одном турнире, пробормотал только:

— Куда тебе столько состязаний? Ну, как хочешь, если пойдешь, я возражать не буду.

Затем он снова оставил меня. Впрочем, это время я не терял даром, а продолжал усиленно отрабатывать технику ударов руками, а также движений ног и корпуса. Работа туловищем и маневрирование всегда были моей коронной фишкой, а теперь вместе с Черным вороном я собирался достичь в этом деле новых высот.

— Эй, как дела? — когда я стоял и отдыхал в перерыве между упражнениями, ко мне подошел давешний рыжий парень в сверхлегком весе. — Ты чего такой задумчивый? Все о соревнованиях думаешь?

Я и в самом деле думал о предстоящих турнирах. Так уж получилось, что мне пришлось участвовать в них с разбегу, почти без подготовки. Теперь, несмотря на все наставления Касдаманова, меня терзали сомнения, что я не успею подготовиться к ним.

— Плюнь ты на них с высокой колокольни, — беззаботно сказал рыжий боксер. Как же там его звали, я чего-то подзабыл. — Самое главное, просто представь, будто это простой спарринг, от которого ничего не зависит. И тогда тебе станет пофиг на судей, зрителей и даже самого противника. Просто дерись на пределе своих возможностей и кто знает, может тебе повезет занять первое место?

Совет был дельный. Это же все та же самая психология, черт бы ее побрал. Я пожал парню руку.

— Мы в прошлый раз толком не познакомились. Меня зовут Виктор. Виктор Рубцов.

— А я Миша Закопов, — ответил рыжий и конопатый. — Я, кстати, тоже в городском первенстве участвую.

Мы болтали еще пару минут, а потом продолжили тренировку. Закончили вместе, а когда я вышел из спортзала, то обнаружил на остановке Мишку и еще одного боксера, спокойного и медлительного тяжеловеса Дмитрия Сазонова, по кличке Паровоз. Мы поговорили и оказалось, что они тоже едут в мою сторону. Мне все равно надо было в техникум, чтобы подписать бумаги по свободному посещению, а потом встретиться со старшекурсниками.

Я распрощался с ребятами по секции у ворот техникума, а сам отправился к зданию. Снова пошел снег, на улице было холодно, как на станции Мирный, поэтому я шел быстрее, чтобы согреться. Но не успел дойти.

Сбоку раздался свист и крик:

— Эй, малявка, иди сюда!

Я оглянулся и увидел группу старшекурсников, стоящих вдали у строений на заднем дворе техникума. Там росли толстые дубы, закрывающие своими стволами обзор из окон здания, так что хулиганы не опасались, что их увидят. Ну вот, а я рассчитывал встретиться с ними чуточку позже, когда соберу ребят на подмогу. Ладно, придется идти, не нападут же они все на одного.

Скрипя подошвой обуви по снегу, я подошел к противникам.

— Ну, кому ты собирался надрать задницу? — спросил здоровяк и начал быстро надвигаться на меня.

Глава 12

Взгляд тигра

Все бы ничего, да только вместе с верзилой на меня начали надвигаться и его дружки, сразу трое человек. Еще несколько, вроде бы пятеро, играли роль зрителей и наблюдали за происходящим.

Эй, а ничего, что тут все на одного напали? Никто не собирается протестовать против нарушения неписаных правил?

Чтобы не оказаться в кольце врагов, я отступил. Деревянные хозяйственные постройки оказались сначала сбоку. Затем за моей спиной. Отлично, хоть тыл прикрыт.

Я поднял руки, плечом прикрыл подбородок. В глазах окружающих меня студентов появилось узнавание.

— Это что, тот самый бешеный боксер с первого курса? — спросил кто-то с краю. — Который борцов отметелил?

Ого, наша слава бежит впереди нас. Приятно ощущать себя мегастаром.

— А похрену, пусть хоть сам олимпийский чемпион, — сказал их вожак. — Вали его, ребята!

Они разом бросились на меня. С самого начала пришлось туго. Все-таки, тяжеловато драться сразу с четырьмя противниками. Особенно, если они превосходят по габаритам и весу. И нападают одновременно.

Все, что я успел сделать, это своротить челюсть одному из нападающих. Это был низкорослый, коренастый парень. Эге, как раз он и вякал там что-то про обучение меня вежливым манерам.

Сейчас от избытка рвения он первым сунулся ко мне. Я был настороже и сначала помахал перед его лицом левой рукой для отвлечения внимания. Затем пробил ему челюсть коротким апперкотом. Учитель изящности и учтивости споткнулся и рухнул на землю.

Двое других наткнулись на него и замешкались. Это дало мне пару драгоценных секунд, чтобы разобраться со здоровяком. Он пер на меня, как танк.

Все, что я успел сделать, это воткнуть кулак в его живот. Бесполезно, с тем же успехом я мог бить стену дома. Силач навалился на меня и обхватив ручищами, придавил плечом и туловищем к стене сарая.

Вот дерьмо! Я почувствовал себя так, будто оказался под тридцатитонным прессом. В глазах потемнело. Голова чуть не лопнула от давления. Я пытался отбиться от противника, но не мог его оттолкнуть.

С обеих сторон налетели его приспешники. Мне пришлось совсем тяжко. Через пару мгновений я обнаружил, что уже валяюсь на мерзлой земле, утрамбованной десятками ног.

Голову я прикрыл руками, по телу сыпались пинки тяжеленными сапогами. Ладно, придется потерпеть, надеюсь, они не возьмутся за палки и камни.

Но затем вдруг послышался топот ног, крики и звуки ударов. Мое избиение прекратилось, зато надо мной послышался шум схватки.

Недоумевая, я поднял голову и огляделся. Ух ты, сюрприз. Оказывается, на мою защиту примчались двое парней и напали на старшекурсников с фланга.

— Вы куда, втроем на одного? — кричал один из моих защитников, прыткий и уверткий.

Он дрался умело и стремительно, осыпая противника градом ударов. Рядом с ним боролся еще один, могучий и громадный, словно медведь. Ух ты, еще один сюрприз. Это же Мишка Закопов и Паровоз, мои коллеги из «Орленка».

Это что же, я валяюсь в грязи, пока мои товарищи дерутся? Нет, так не пойдет. Я поднялся, опершись ладонями в грязный снег. Присмотрелся.

Димка Сазонов махался с достойным соперником, атлетом и вожаком противоборствующей группировки. Мишка, стремительный, как шарик ртути, сражался с оставшимися двумя. Поскольку у Паровоза дела шли неплохо, я бросился на помощь рыжему собрату.

К счастью, они как раз стояли ко мне спиной. Я пнул одного под колено, а когда он подломился, добавил по голове боковыми. Раз, два, три, прямо, как по груше.

Голова противника моталась из стороны в сторону. Я стоял сзади и хотел добавить еще по затылку. Но нет, парень уже отключился. Он повалился лицом вперед и зарылся в снег.

Мишка, оставшись с врагом один на один, быстро потеснил его к сараю. Тот пытался защититься, подняв руки, но мой товарищ пробивал его оборону быстрыми жалящими ударами. Еще чуть-чуть и противник был бы готов, но со стороны техникума послышались крики. Да еще и свистки.

— Полундра, это преподы! — закричал кто-то из зрителей. — Уходим!

Забыв о поединке, мы врассыпную, как стайка воробьев, бросились прочь от сараев. Никому из учащихся не хотелось попасть под горячую руку директора.

Мишка бежал рядом со мной. По дороге мы наткнулись на Паровоза. Он тоже добивал своего соперника и никак не желал отрываться от этого увлекательного занятия.

Пришлось схватить его за пояс и тащить за собой. Гигант сначала отбивался, а потом подчинился и побежал вместе с нами.

Отбежав подальше, мы нырнули во двор многоэтажного дома. Пробежали через заснеженную детскую площадку и выскочили с другой стороны. Кажется, все спокойно. Погони нет.

— Так это тебя там молотили? — спросил Закопов, возбужденно дыша после драки и пробежки. — А мы и не знали сначала. Паровоз говорит, смотри, мол, трое на одного налетели, непорядок. Пойдем, поможем. Ну, мы и подсобили.

— Если бы не вы, они бы меня в больничку точно отправили, — сказал я и пожал им руки. — Спасибо, ребята. Век не забуду.

— А чего это они? — спросил Паровоз. — Налетели на тебя?

Гигант не особо изменился, только ссадина на щеке, да чуть покраснел после боя. В остальном все такой же. Медлительный, спокойный, как слон.

Я махнул.

— Сцепились из-за пустяка. Ничего, я им еще наваляю.

Мы прошлись еще немного и договорились встретиться завтра на тренировке. Время уже было вечернее, на улицах быстро темнело. А мне еще надо заглянуть к Черному ворону и успеть домой. Да и Лену тоже надо увидеть. Я побежал на остановку и успел запрыгнуть в уходящий трамвай.

Скопление одноэтажных домов, где жил тренер, встретило меня темнотой и лаем собак. Все, как обычно.

Под ногами хрустел снег. Днем в поселке расчистили дорогу. Хорошо хоть, не буду утопать в сугробах, как вчера и сегодня утром.

Дом Черного ворона мрачно темнел в полумраке. Ни одного огонька в окошке. Как будто все его жители вымерли.

Я прошел через засыпанный снегом двор, отодвинул лопату для уборки снега, не стал стучаться и толкнул дверь. Прошел по темному коридору.

Тепло, уютно, пахнет мясным бульоном. Вон, на кухне мерцает тусклый свет.

— Егор Дмитриевич! — позвал я. — Это я пришел, Виктор Рубцов. Вы меня слышите?

Никто не отозвался. На какой-то миг я подумал, что старик уже усоп. Лежит на полу кухни, оцепеневший взгляд вперил в потолок. Я осторожно подошел к комнатушке, заглянул внутрь.

Никого. Кухня пуста.

В это мгновение меня хлопнули сзади по плечу. Я вздрогнул и обернулся.

Передо мной стоял Черный ворон. Сам ростом невелик, руки длинные. Черные зрачки в глазах нереально огромные, будто цветные контактные линзы вставил. Хотя какие линзы в 1971 году?

— Ты чего вламываешься? — проворчал дед. — Лопату видел на входе? Убери снег со двора.

Эх, а я, наивный, рассчитывал на суп и горячий чай! Ничего не попишешь, пришлось идти наружу и до устали махать лопатой.

Где-то через час я вернулся в дом Касдаманова. Одежда под курткой взмокла от праведных трудов, от меня шел пар. Теперь я надеялся на ужин, тем более, что старик как раз сидел и хлебал суп из тарелки. Но нет, он указал мне на коридор.

— Куды садишься? Ты сейчас хорошенько размялся, давай, приступай к тренировкам. Пошли, будем отрабатывать защиту.

Он облизал ложку, бросил в тарелку, смахнул со стола бутерброды с колбасой и сыром, и погнал меня вперед. В зале я сначала поработал с легкой грушей, чтобы Черный ворон проверил мою скорость. Старик остался недоволен.

— Ты двигаешься, как мешок, набитый редиской, — проворчал он, жуя бутерброд. — Можешь пошевелиться?

Запах колбасы и ароматного хлеба сводил меня с ума. Я постарался забыть о нем, сосредоточился на груше.

Тренировка длилась еще два часа. Я чуть ли не валился с ног от усталости. Наконец, Черный ворон смилостивился надо мной. Отвел, полумертвого, в кухню и угостил наконец, ужином. Я хрумкал так, что за ушами трещало.

— Кстати, Егор Дмитриевич, — пробурчал я с набитым ртом. — Меня позвали на еще один турнир. Выступать от имени нашего техникума. За это дали свободное посещение.

— Пригласительный видел? — спросил дед невзначай.

Старик глядел на печку. Казалось, гудящий огонь полностью завладел его вниманием. Но я вдруг почувствовал, что он спрашивает это неспроста. Поглядев в хитро сощуренные глаза, я догадался о том, что случилось.

— Так это вы устроили? Как вам удалось?

Только теперь Черный ворон повернулся ко мне.

— У меня ученики и друзья в самых разных сферах остались. Тем более, в сфере бокса. Так что, это было нетрудно.

Во дает старичок. Я в очередной раз убедился, что слухи о его влиятельности нисколько не преувеличены. За один день выправил мне свободное посещение занятий.

— Только директор поставил условие, — вспомнил я и даже перестал жевать. — Требует, чтобы я выиграл хотя бы бронзу. Иначе отчислит.

Егор Дмитриевич налил себе горячего чаю в граненый стакан, бросил кусок сахара.

— Ну, а ты чего?

Я пожал плечами и снова принялся за суп.

— Ну, а я не знаю, получится или нет.

Трах! Старик шваркнул по столу кулаком. Глаза пылали, морщинистое лицо исказил в гримасе.

Пошарил по столу, схватил стакан, швырнул в стену. Осколки и остатки горячего чая разлетелись по кухне. На полу лежал толстый кот, на него брызнули капли кипятка. Зверь с визгом вылетел в коридор.

На стене осталось темное пятно. Вниз потекли остатки жидкости.

— Я тебе что говорил сегодня? — заорал Черный ворон. — Ты для чего пришел? Чтобы сомневаться в победе? Тогда иди нахрен отсюда и не трать мое время зря!

Я сидел и хлопал глазами. Чего это он так возбудился?

— Эм-м, Егор Дмитриевич, конечно, я нацелен на победу. Я уже думал на эту тему. Это даже к лучшему. У меня не осталось иного выхода, кроме как занять призовое место.

— Не призовое, а первое! — все еще сердито сказал старик, хотя было видно, что он остывает. — Вот скажи мне, о чем ты подумал в ту секунду, когда директор сказал тебе это условие?

Я старался говорить осторожно и взвешенно.

— Подумал о том, что мне несдобровать дома, если меня отчислят из техникума.

Касдаманов кивнул.

— Испугался, значит. Поражения и его последствий.

Я тоже кивнул, медленно и осторожно.

— Если бы не такая угроза, я бы не переживал. Это было бы обычное для меня соревнование. А тут задумаешься поневоле.

Внезапно Черный ворон перестал хмуриться. Наклонился и поманил меня пальцем.

— Видать, ты еще не вкурил до конца мою теорию насчет страха. Вот, смотри сюда.

Я приготовился слушать.

— Я уже говорил, что страх — это естественное состояние личности, — сказал дед таким тоном, будто вещал не на тесной кухне, а с кафедры МГУ. — Не надо его прятать или стыдиться. Наоборот, надо вытащить и рассмотреть страх поближе. Ты сразу увидишь, что страх иллюзорен.

Он поднял указательный палец. В печи трещали дрова. За окном выли и лаяли собаки.

— В первую очередь, чтобы стать чемпионом, у человека должно быть желание, — продолжил Касдаманов. — Страстное желание. Способное все преодолеть. Это как всепожирающее пламя в таежном лесу. Ты бывал в тайге? Так вот, такой пожар нельзя остановить. Он сжигает человека изнутри, если не выходит наружу.

Указательный палец перестал тыкаться в потолок, опустился и нацелился на меня.

— А еще это пламя надо разбудить. В тебе сейчас просто искра есть. Которая может разгореться в огромный пожар. А может и потухнуть. И все препятствия, все страхи, что попадаются на твоем пути, стараются эту искру потушить. Бабы вот эти, приятели, родители… Они все готовы погасить твой огонь. И с удовольствием сделают это. Знаешь, почему?

Последний вопрос он задал тихо. Заговорщицки. Я подумал и неуверенно протянул:

— Потому что заботятся обо мне и хотят мне лучшего? Пытаются оградить меня от бед?

Черный ворон затрясся от ярости. Я думал, что он снова ударит кулаком по столу, но старик покачал головой.

— Официальная, внешняя причина вроде бы в этом. Они так говорят. Типа, помогают тебе, желают лучшего, — он помолчал и продолжил еще медленнее, чуть ли не шепотом. Будто раскрывал военную тайну: — Но на самом деле, они завидуют твоему пожару в груди. У них тоже есть искра, у всех. Но только ты хочешь превратить свою искру в пожар. А они боятся. И вот поэтому они хотят погасить и твою искру.

Я вспомнил взгляд пьяного отца, его брезгливую гримасу, когда речь шла о боксе. Неужели он втайне завидовал моему порыву? И поэтому так ругал мое увлечение?

Старик коснулся пальцем моего плеча. Его черные глаза завораживали. Тихий голос проникал прямиком в мозг.

— Представь тигра. Огромный полосатый хищник. Я их видел на Амуре. Вот он голоден. Он хочет есть. Когда он видит оленя, разве кто-то может помешать его прыжку? Разве он отвлечется на что-то другое? Нет, его взгляд, взгляд тигра нацелен только на жертву. Ты должен стать таким же. Ты должен смотреть на вещи только одним взглядом. Взглядом тигра.

Зловещий голос старика звучал внутри головы. Отвязаться от него никак было нельзя.

— Теперь о твоих страхах, — продолжил Черный ворон. — Это то, что больше всего потушит твое пламя. Любой человек может стать боксером. Но не каждый сможет стать чемпионом. Чтобы твое пламя вырвалось наружу, ты должен превратиться в невиданное чудовище. Я тебе говорил и говорю еще раз. Все боятся, даже самые отчаянные храбрецы. Но только трусы поддаются страху и отступают, а настоящий боец идет вперед, превозмогая себя.

Я сделал над собой усилие и прокашлялся, избавляясь от наваждения. Затем хрипло спросил:

— Так что же, достаточно просто преодолеть себя?

Старик откинулся на спинку стула и помолчал. Потом указал вниз:

— Ну-ка, собери осколки и подмети пол. И давай, сам скажи мне, достаточно ли этого? Просто преодолеть себя?

Пока я убрал остатки стакана и вытер пол, мне пришла в голову интересная мысль.

— Вы говорили, что страх надо использовать. Что это нормальная реакция. Значит, я должен просто осознать страх, взглянуть ему в лицо и использовать для победы.

— Вот это другое дело, — старик впервые улыбнулся за вечер. — Ты ведь уже понял, что надо сделать с ближайшими соревнованиями между ПТУ?

— Я уже сказал, — ответил я. — Надо выиграть первое место. Только на эту цель и надо нацеливаться.

— Вот именно, — самодовольно улыбнулся Касдаманов. Он посерьезнел и добавил: — Там, на турнире, меня не будет рядом с тобой.

— Почему? — тут же удивился я, но наставник поднял руку.

— Молчать! Я что, всегда должен вытирать твои сопли? Умей сам управляться со своими страхами. Запомни, если тебя начнет одолевать страх, просто вспомни мои слова. Используй страх себе на благо. Преврати его в спичку, которая разожжет пожар внутри тебя. И самое главное…

Я весь превратился в слух.

— Что именно, тренер?

Старик сложил руку в кулак и постучал меня по лбу.

— Самое главное, это дисциплина. Только тренировкой и неустанными упражнениями ты сможешь превратить страх в своего союзника. За счет полученного опыта. Ты понял?

— Вроде бы, да, — ответил я медленно.

Касдаманов вздохнул и устало махнул рукой.

— Иди, занимайся. Потом еще поговорим.

Вырваться с тренировки мне удалось только поздно вечером. Скоро полночь, но в четыре утра, как штык, я опять должен прийти к Черному ворону. А ведь я еще не встретился с Леной.

Времени осталось мало. Девушка уже, наверное, спит. А вдруг нет? Почему я должен упускать шанс увидеться с ней? Ладно, загляну к ней, вдруг повезет.

Я побежал по мерзлой дороге к большой трассе. Денег на такси нет, попробую поймать попутку.

Морозный воздух со скрежетом ввинчивался в легкие. За сегодняшний день я так устал, что готов упасть на обочине и уснуть. Но нельзя, нельзя.

Из кустов выбежали собаки, с лаем погнались за мной. Вот неугомонные твари. Я отогнал их палкой, но злобные звери, облаивая, все равно преследовали меня до самой трассы.

На большой дороге меня подобрал грузовик и подбросил до дома Лены. Водитель даже не заикнулся об оплате. Все-таки, в советское время люди были гораздо отзывчивее, чем в рыночную эпоху.

— Давай, удачи, Ромео! — сказал шофер напоследок и пожал мне руку. Он торопился на базу.

Грузовик умчался, а я побежал к дому Лены. Я успел заметить, что окно в квартире девушки горело ярким манящим светом.

Глава 13

Падение из родового гнезда

В который раз я порадовался, что в подъезде нет домофонов. Можно зайти в любой дом, постучать в любую дверь. Беззаботное время социализма.

С другой стороны, жалко, что нет мобильников. Сейчас придется объясняться с отцом Лены.

На всякий случай я сделал заготовку. Приготовил круглые удивленные глаза, торопливый вид. Скажу отцу девушки, что у нее срочные изменения в графике учебы. Меня прислали сообщить об этом из института.

Разумеется, объяснение для позднего визита совершенно дичайшее, но на более изощренную задумку у меня просто не было сил. Я весь день на ногах, а сейчас изнемогал от усталости. Только надежда на встречу с Леной окрыляла меня. Впрочем, думаю, что даже такое объяснение подойдет, чем вообще никакого.

Подъезд встретил меня влажным теплом. Из двери, ведущей в подвал, клубился еле заметный пар. Лампочки горели не на каждой площадке, а через этаж. Я поднялся на этаж Лены и постучал в дверь.

Интересно, насколько отец Лены крутой мужик? Будь я на его месте, послал бы припозднившегося гостя куда подальше и захлопнул дверь. Ишь, чего захотел, мою дочь ему подавай. Нечего шляться под дверью в полночь.

Дверь открылась. Вместо отца на пороге стояла Лена. Очень миленькая, в домашнем халатике, на плечах пуховый платок, волосы заколоты в пучок. Глаза округлились от удивления.

— Витя, что ты здесь делаешь?

Я почувствовал, что моя физиономия непроизвольно расплылась в радостной улыбке. Как же я рад ее видеть!

— Пришел к тебе, — сказал я. — А ты что делаешь? Твои предки еще не спят?

Девушка оглянулась, натянула платок повыше на шею и вышла из квартиры на лестничную площадку.

— Родители в гостях, не знаю, когда будут. Мой братишка спит. А я готовлюсь назавтра к занятиям.

В тусклом свете лампочки я заметил, что ее глаза блестят. Причем подозрительно ярко. Смею надеяться, что не от слез, а от радости. От радости из-за встречи со мной.

Чтобы убедиться в этом, я обнял ее за талию и притянул к себе. Девушка почти не сопротивлялась, только стукнула легонько меня в грудь кулачком и прошептала:

— Какой же ты дурак. Зачем приперся так поздно? Тебе же надо пораньше ложиться спать. И мне тоже.

Я прижал Лену к себе. Ее лицо оказалось совсем близко ко мне. Пухлые губки чуть приоткрыты, глаза загадочно мерцают.

Теплое тело девушки в моих руках так податливо. Я ощущаю ее грудь, а руки лежат на тонкой талии и касаются бедер. Да, тут есть от чего сойти с ума. Я прижимаю девушку к себе еще крепче, но она внезапно приходит в себя.

— Что ты делаешь, дурачок, — прошептала Лена и оттолкнула меня. — Нас увидят соседи. Они все расскажут родителям.

Я увлек девушку вниз по лестнице, на площадку между этажами.

— Давай поболтаем здесь немного. Потом я уйду.

— Ох, мне надо написать курсовую! — в отчаянии простонала Лена, но охотно спустилась вниз, держа меня за руку.

Я снова обнял ее, прижал к себе. Вдохнул аромат волос, снова ощутил, как ее грудь прижимается к моей.

— Что ты делаешь, Витенька? — прошептала Лена, но сама непроизвольно тянулась ко мне. — Тебе не кажется, что пора уходить?

Ее губы приоткрылись, она смотрела мне в глаза. И я поцеловал ее. Куда ж мне было деваться?

Теперь девушка почти не сопротивлялась. Она ответила на мой поцелуй, причем с такой страстностью, что я и сам удивился.

Мы стояли целовались минут пять. Хотя, может, и больше, время летело незаметно. Наконец, мои руки нырнули под халатик девушки и принялись исследовать, что кроется под ним.

Сначала Лена не протестовала. Затем почувствовала, что все зашло слишком далеко и оттолкнула меня.

— Витя, ты просто невозможен, — сказала она. — О чем мы договорились с тобой? Никаких пошлостей. И тем более не надо распускать руки. Боже, Витя, неужели ты бабник?

В ее устах это прозвучало, будто я был серийным убийцей, приговоренным к смертной казни. Девушка встревоженно смотрела на меня.

— Ты хочешь соблазнить меня и бросить? У нас в группе такое случилось с двумя девушками. Они беременные. Их аморальный образ жизни разбирали на собрании.

Я привлек Лену к себе, несмотря на легкое сопротивление. Сказал, глядя в глаза:

— С чего ты взяла, глупышка? Если даже такое и случится, то я тут же женюсь на тебе.

По Лене было видно, что в ее голове тут же возникли эти образы. Она задумалась.

— А как же учеба? Распределение? Я хотела в аспирантуру идти. Нет уж, сейчас не до женитьбы. И потом. Я хотела поговорить с тобой насчет бокса.

Теперь настала моя очередь насторожиться.

— Что такое?

Лена снова высвободилась и отодвинулась от меня. Да, разговор будет не из приятных.

— Ты так и будешь заниматься у этого ужасного деда? Целыми днями и ночами?

Я кивнул, начиная понимать, к чему она клонит.

— Да, мне надо готовиться к выступлениям.

Девушка обличающе ткнула в меня острым ноготком.

— Ты и сейчас от него идешь! Но Витя, так нельзя! Ты рискуешь переутомиться. Ты должен отдыхать, учиться, гулять с друзьями. Проводить время с семьей.

Ну вот, мы не успели даже толком пообщаться, а она уже пытается строить меня. Накинуть поводок на шею, да притянуть покороче.

— И проводить с тобой, да побольше, — насмешливо добавил я.

Лена вспыхнула. Да ладно, признайся, что ты думала в первую очередь о том, чтобы я уделял тебе больше внимания. Это естественно, в этом нет ничего страшного. Все девушки хотят, чтобы им уделяли больше внимания и бегали за ними. Но нет, Лена почему-то не хотела подтверждать это.

— Я уже про себя не говорю! Да и потом, у меня сейчас все равно занятия! Ты можешь вообще не приходить ко мне!

Она расстроилась и повысила голос. Да ладно, что же ты так, милая. Не надо так волноваться.

— Ну, я же сейчас тут, — я попытался успокоить ее. — Я пришел, несмотря на то, что весь день был занят.

В моих глазах то, что я сделал, было подвигом. Хотя это действительно так, я ведь все-таки приперся к ней. Несмотря на то, что сейчас с удовольствием отправился бы домой, поужинал и завалился спать. Но нет, строптивая подруга не оценила моей жертвы.

— Лучше бы ты не приходил, — сказала она с обидой в голосе. — Я ждала тебя раньше. Думала, что мы пойдем гулять, в кино или еще куда-нибудь. А ты пришел поздно, когда я собиралась спать.

Ну вот, она же вроде готовилась к занятиям? Что ей теперь сказать, если девушки у меня сейчас не в приоритете? Я вспомнил слова Черного ворона, насчет того, что меня ничто не должно отвлекать от цели. Да, согласен, девушки сильно отвлекают.

— Завтра ты тоже можешь на свои тренировки? — ядовито поинтересовалась Лена. — Во сколько, если не секрет?

Я не стал увиливать. Хотя и понимал, что можно навешать ей лапшу на уши, сказать, что завтра у меня нет тренировок. Мне хотелось проверить ее реакцию. Возможно, в другое время и в другом месте, если бы с ее стороны не было нападок, я бы постарался сгладить конфликт, что-нибудь придумать. Но сейчас почему-то я не стал преуменьшать масштабы.

— Да, у меня завтра весь день в тренировках, — ответил я с легким вызовом. — Начинаются с четырех утра и до позднего вечера. Как и сегодня.

Девушка отлично все поняла. Убрала мои руки подальше и закуталась в платок. Проговорила сердито:

— Ну тогда занимайся боксом и не морочь мне голову. Приходи потом, когда у тебя будет на меня время. Хотя, к тому времени уже будет поздно.

Колкий ответ вертелся у меня на кончике языка, но я сдержался. Если я сейчас озвучу его, мы можем поругаться еще сильнее. Лена постояла, подождала, сердито вздернула плечиками и поднялась вверх по лестнице.

Подождала чуток, но так и не услышала ответа. Зашла в квартиру и хлопнула дверью.

— Ладно, — пробормотал я устало. — Иди, девочка, мы с тобой еще поговорим. Потом, когда я буду в лучшем состоянии и смогу связать слова между собой.

Наверное, она ждала, что я сейчас буду ломиться в дверь и умолять ее, чтобы она вернулась и что я брошу бокс и все остальное, для того чтобы полностью окружить ее своим вниманием. Но вместо этого я развернулся и лавиной сорвался вниз по лестнице.

Ну его к дьяволу. Пусть эта самовлюбленная детка сидит дома и кукует над своими курсовыми. Без нее у меня будет больше времени на подготовку. Может, оно и к лучшему, что ты не будешь путаться под ногами.

Я выбежал из подъезда, помчался домой. Напрямик, через дворы, незнакомой дорогой, угадывая направление движения. Легким бегом, сберегая дыхание.

Мысли в голове бились злые и колючие. Да, я не могу гулять с Леной каждый день, потому что я занят. И если бы она любила меня по-настоящему, наверное, могла догадаться об этом и немножко потерпеть. Ну, а если не хочет ждать и требует отказаться от моей мечты, то пусть идет лесом.

Постепенно я успокоился, холодный воздух остудил голову. Мысли настроились на более спокойный лад, в такт ритмичному легкому бегу. Ладно, сейчас самое главное — это подготовка к соревнованиям.

Минут через сорок я забежал во двор собственного дома. Редкие деревья и дорожки в снегу. На площадке стоят три машины, одна укрыта брезентом. Одиноко горят фонари.

Я поднялся на свой этаж. Вошел в квартиру. Темно. Время уже позднее, все спят. Я прокрался на кухню, перехватить чего-нибудь из холодильника. Затем спать, потому что надо вставать через три часа.

Вот чертовщина, мне что, придется работать в таком режиме все эти месяцы, пока я буду проходить подготовку у Черного ворона? Так и копыта можно откинуть от усталости и недосыпания. Как я буду успевать восстанавливаться после тренировок, если не буду нормально отдыхать?

Открыв дверцу холодильника, я поглядел, что там есть и одновременно задумался. Жаловаться Черному ворону бессмысленно. Люди этой эпохи — это дети войны, они выросли в нечеловеческих условиях. Старик только расхохочется в лицо, когда я заикнусь ему об отдыхе для восстановления мышц.

Он подумает, что я отлыниваю от занятий. Нет, придется терпеть, сейчас условия совсем не те, что в гламурном двадцать первом столетии. Это железный двадцатый век. Его обитатели вылиты из бронзы, любые причины для отказа от боя, нормальные для 2020 года, они воспримут как слабость и отговорку.

Так, что тут у нас есть? Кажется, вот здесь в бульоне холодное вареное мясо. Можно сделать бутерброд с помидором и лучком. А что, получится питательно и съедобно.

— Ты что здесь делаешь? — резко спросил отец сзади.

От неожиданности я с сильным хлопком закрыл дверцу холодильника.

— Привет, пап. Я хотел перекусить перед сном.

Отец немного покачивался на месте. Странно, но он вроде бы трезвый, запаха алкоголя нет.

— Ты где шлялся весь день, паршивец? — грозно спросил отец. — Только не говори, что на занятиях. Опять со своими шебутными дружками? Говорят, одного из них замели недавно. Ишь ты, перекусить он собрался.

Я слишком устал, чтобы придумывать новые причины для своего отсутствия. Поэтому ответил, как есть.

— Я был в техникуме. Ходил на тренировку по боксу. Встречался с девушкой.

Информация была настолько обширной и точной, что отец на мгновение остолбенел от удивления. Видимо, прежний Виктор не слишком уж и потчевал его рассказами о своей жизни. Но затем запрещенное слово сыграло свою роль и он насупился.

— Я же запретил тебе ходить на бокс, — сказал он зловеще, хотя я что-то не помнил, будто мы договаривались о подобном. — Или ты забыл? Пока ты там балду гонял, я тут за бабкой ухаживал, она чуть не окочурилась. Да и мамка твоя здесь истерику устроила.

Я рванулся к двери, но он крепко схватил меня за локоть.

— Ты куда?

— Что с бабушкой? — спросил я, задыхаясь. — Она в порядке?

— Да, все с ней нормально, она еще крепкая, — сказал батя, удерживая меня за руку. — Мы с тобой еще не закончили. Ты зачем продолжаешь ходить на эти дурацкие занятия? Я же тебе запретил. Или ты меня уже ни во что не ставишь?

Я искренне удивился. Я был очень уставший и встревоженный вестью о недомогании бабушки.

— Я что-то не помню, будто ты запрещал мне. Но даже если и так, то я уже совершеннолетний, а значит могу сам решать, что делать и куда мне ходить.

Отец затрясся от злости.

— Да что ты говоришь? Ух ты, какой ты у нас самостоятельный стал. Что еще ты скажешь? То, что ты уже вообще можешь мои слова в задницу засунуть? А ты забыл, что мы тебя поим, кормим и одеваем, такого здоровенного лба? Ты, часом, не охренел ли, щенок? Ни пальцем не шевельнул, чтобы помочь, а уже такой самостоятельный выискался. Сам можешь решать, куда ходить?

Я стоял и смотрел на него, брызгающего слюной от злости. Вот чего ты пристал ко мне, мужик? Почему ты не хочешь понять мое стремление к реализации своих талантов и если не помочь в этом, то хотя бы не мешать? Я буду делать все по дому, что нужно, все, что ты попросишь, но сейчас мне надо полностью сосредоточиться на тренировках, неужели это непонятно?

— Короче говоря, — сказал отец, продолжая стискивать мой локоть. — Или ты сегодня же заканчиваешь со своими тренировками или можешь валить нахрен из дома. Мне такой сын не нужен. Ты и так дома не появляешься.

Кровь ударила мне в голову. Вот чего я не люблю, так это ультиматумов, предъявленных вот таким вот беспардонным образом. Они всегда вызывали во мне ослиное упрямство и желание идти наперекор, только за счет того, что мне выставлен ультиматум.

— Ну и отлично. Обойдусь без вас. Мне тоже такие родители не нужны. Только и умеете, что палки в колеса вставлять.

Лицо отца исказилось от ярости, он отпустил мою руку и замахнулся сам. Я инстинктивно принял боксерскую стойку, подняв кулаки перед лицом.

Не знаю, что случилось бы, если бы он меня ударил. В конце концов, этот человек мне никто, я на самом деле вовсе не его сын. Мы могли и подраться.

Наверное, в обычной ситуации я бы постарался как-то спустить всю эту ссору на тормозах, но сегодня вечером все как будто сговорились против меня. Сначала Лена, теперь отец. А я смертельно устал, хотел кушать и спать. Мозги соображали плохо, я способен только на самые незамысловатые примитивные реакции. Например, ударить в ответ.

Но отец не стал меня бить. Наверное, увидел мрачную решимость на моем лице. Он опустил руку, потом указал на дверь.

— Вон отсюда, щенок. Не доводи до греха! Уходи немедля.

Я почувствовал, что мои ноздри раздуваются, как у бешеного быка.

— Ну и уйду. Мне здесь нечего делать.

Я стремительно вышел из кухни за вещами. Вошел в комнату, где обычно ночевал, хотел запихать свои пожитки в сумку. Из темноты ко мне навстречу бросилась рыдающая Светка.

— Витенька, куда ты уходишь? Пожалуйста, не оставляй нас!

Я обнял сестренку и поцеловал в макушку.

— Все хорошо, Света. Я скоро вернусь, обещаю.

Потом подошел к кровати бабушки. Старушка лежала в постели с приоткрытыми глазами и смотрела на меня. Я пожал ее руку.

— Бабушка, я вернусь, клянусь. Слово даю.

Старушка сжала мою ладонь и прошептала еле слышно:

— Храни тебя Господь, внучек.

У меня мелькнула мысль пойти и извиниться перед отцом и постараться решить конфликт, но ведь он снова будет требовать отказаться от занятия боксом. А я этого не могу сделать. Да и к тому же, он снова взревел из коридора:

— Ну, ты долго там будешь там возиться?

Я взвалил сумку на плечо, еще раз поцеловал сестренку и вышел в коридор. Отец стоял, уперев руки в бока. Я и сам захотел как можно быстрее выйти отсюда, пока не устроил с ним драку.

Где, интересно, мать? Спит, что ли? Хотя вряд ли я дождался бы от нее помощи. Иногда мне казалось, будто они чувствуют, что в этом теле теперь вовсе не их сын, а совсем другой человек.

Пройдя мимо отца, я быстро оделся и вывалился в коридор, хлопнув дверью. Постоял перед дверью, переводя дыхание. Затем спустился вниз.

Выйдя из подъезда, я встал на крылечке, поднял воротник пальто и поежился от холода. После тепла квартиры в ночном дворе было дьявольски морозно. Окна домов почти все мертвые и черные, жители лежат в постелях и видят десятый сон. Что делать, куда идти?

Неподалеку раздался приглушенный свист. Из темноты ко мне вынырнули три фигуры.

— Оу, шеф, огонька не найдется?

Глава 14

Пляска

Ну вот, на десерт не хватало еще схлестнуться с местной гопотой. Хотя почему местной, я и сам отсюда, а значит сумею с ними договориться при желании. И точно, из темноты в тусклый кружок света перед подъездом, образованный придомовым фонарем, ступили неуловимо знакомые силуэты.

— Ого, знакомые лица, — хоть я и приготовился к разборкам, но все-таки с легким облегчением узнал лица Самосвала, Танкиста и еще одного парня из нашей компании, долговязого и тощего, Сашку по кличке Зеленка. Он как-то в детстве измазал лицо зеленкой и в таком виде вышел гулять, с тех пор прозвище навечно приклеилось к нему.

— Как дела, Бокс? — спросил Самосвал.

Мы поздоровались и я хмуро ответил:

— С батей поцапался, он нахрен выгнал из дома.

Танкист и Зеленка сочувственно хмыкнули.

— Я с мамкой тоже как-то похавался, с хаты на месяц свалил, — сообщил Танкист и повел широкими плечами. — Есть курить?

— Он же у нас спортсмен, не курит и не пьет, — хохотнул Самосвал, вперив в меня немигающий взгляд. — Эй, Витя, а ты теперь куда подашься? Айда к нам, в шалаш. Сегодня перекантуешься там, а завтра посмотрим.

На первый взгляд, вроде достойное и дружеское предложение. Но в памяти у Виктора с этим шалашом было что-то связано, не совсем хорошее.

Что-то, напоминающее о пьяных загулах и встречах с опасными людьми. Я напрягся, вспоминая, что там может быть. Не сразу, но постепенно на ум пришли воспоминания, что там собираются люди, совершившие не одну, а несколько ходок на зону. На руках синие татуировки, во рту блестят золотые зубы.

Говорят мало, пьют водку или крепкий-крепкий чай. Ай-яй-яй, друг Серега, куда же ты собрался заманить меня? Помнится, этот шалаш находился в подвале одного из домов неподалеку, там тепло, потому что рядом трубы центрального отопления и уютно, потому что пацаны притащили туда старые диваны и кресла, поставили столики и стулья.

Да, точно. Теперь я вспомнил все отчетливо. На стены понавешали плакаты и знамя, утащенные из Ленинской комнаты в школе. А еще там были штанги и гантели, карты и домино. В общем, клуб развлечений для местных хулиганов.

Когда там собирались парни, получившие недавно опыт жизни за колючей проволокой, в шалаш пускали только по особому разрешению и только избранных, доверенных пацанов. Они глядели в рот бывшим сидельцам и с охотой выполняли их поручения.

Между прочим, ребята из комсомольской ячейки под неформальным названием «Павки Корчагина», чистые, свежие, со светлыми невинными взглядами, искренне убежденные в святости и нерушимости коммунистических идеалов, периодически совершали налеты на шалаш, вместе с нарядами милиции и дружинников.

Тех, кто не успевал убежать во время рейда, забирали в милицию, и там проводили долгие профилактические беседы. На кого-то это действовало, тем более, что привлекали родителей, а кто-то отряхивался, как пес после купания, сбрасывая с себя нравоучения и снова продолжал водить дружбу с авторитетными людьми из шалаша.

Не скрою, соблазн отправиться в шалаш был очень велик. Я устал, оголодал, замерз, злился на отца и весь остальной мир. Может, ну его к чертовой матери все эти занятия? К дьяволу Черного ворона с его дурацкими рассуждениями о страхах и дисциплине?

Буду тренироваться в «Орленке», этого достаточно, чтобы получить шанс пробиться в финал городского первенства. А там, чем черт не шутит, можно рискнуть в республиканских и всесоюзных соревнованиях. Если не на грядущих, то хотя бы в следующем году.

Куда торопиться, ведь жизнь, а тем более молодость, дается только один раз, а значит, ей надо насладиться в полной мере. Что, если я высплюсь завтра в шалаше, а потом буду спокойно заниматься в «Орленке»?

Ведь именно после начала тренировок с Черным вороном у меня начались все эти неприятности. Сначала поругался с Леной, теперь с отцом. Страдают бабушка и Светка. Проклятый старик требует с меня слишком многого.

— Ну, ты чего, заснул, что ли? — Самосвал пихнул меня в плечо и показал на холщовую сумку за плечом к Зеленки. Он мягко, но настойчиво потащил меня с крыльца. — Пойдем, мы портвейна набрали, посидим, согреемся.

Я уже почти готов был согласиться. А потом вдруг вспомнил про взгляд тигра. Про внутренний огонь, ведущий к победе и освещающий все вокруг.

Потрогал себя за грудь, но ничего там не ощутил. Никакого огня и тепла, только холодное пальто. И вдруг решил, что я не отступлю.

Слишком уж многое я упустил в прошлой жизни. Я вспомнил, что тоже тогда думал, будто у меня в запасе масса времени. Гулял с друзьями, с девушками, наслаждался жизнью. А потом потерял сознание на тренировке и только потом узнал о своем диагнозе.

— Нет, Самосвал, спасибо, я пойду к родственникам, у них отсижусь, — я помотал головой и остановился. Вернее, даже уперся, потому что Серега продолжал тащить меня с собой. — У меня завтра тренировки.

Самосвал попробовал протащить меня еще немного, потом понял, что это бесполезно и хмуро спросил:

— Ты чего это, значит, с корешами посидеть чуток не хочешь? Зазнался ты что-то, Боксер, со своим гребаным боксом. Нос высоко задрал. Может, ты еще комсомольцем заделаешься?

На ум снова пришли слова Черного ворона об искре в других людях. Неужели Самосвал затушил свой огонь и теперь пытается затоптать мой? Только потому, что я пытаюсь разогреть его как можно больше?

Из зависти или от непроходимой тупости? Впрочем, нет, только не второе, Самосвал далеко не глуп. Он наверняка хочет завлечь меня в компанию парней с уголовным прошлым, чтобы меня потом постепенно затянуло с головой в эту трясину. Сейчас в шалаше, наверное, как раз сидят такие люди, уж они-то быстро захомутают меня.

— Нет, я просто не хочу, — ответил я спокойно, пристально глядя в глаза Самосвалу. Вот бы у меня был такой же взгляд, как у Черного ворона, подчиняющий, парализующий волю. — Спасибо за заботу, но как-нибудь потом, в другой раз.

Мой товарищ недобро ощерился.

— Другого раза не будет, Боксер. Ты что-то вообще с нами общаться не хочешь. Давай, выбирай уже или ты с нами или без нас. Хочу, гуляю с вами, хочу нет. Мы тебе не девка, чтобы поматросить и бросить.

Танкист и Зеленка с легким недоумением смотрели на нас. Внезапно получилось так, что наш конфликт за первенство в компании чертовски сильно обострился. Справедливости ради надо заметить, что Танкист попытался меня защитить:

— Э, да ладно, Серега, че ты нагнетаешь. Мы с Боксером вчера с борцами в техникуме славно зарубились.

Самосвал резко обернулся к нему, как будто ждал возражения:

— Тогда тем более он косячит. Я знаю про этот случай, ты мне рассказывал. Смотри, как получается. Ты ему помог, а он теперь с тобой посидеть не хочет, морду воротит. Как это называется?

Я ощутил раздражение. Что-то это заходит слишком далеко. Видимо, с давними товарищами я тоже сегодня разругаюсь. Такой уж сегодня день выдался.

— А как называется подстава, когда без предупреждения прохожего вскрывают? — напомнил я. — Ты меня чуть тогда под мента не подставил.

Самосвал обернулся ко мне.

— Но не подставил ведь в итоге! Ты же не в ментуре сидишь, а здесь находишься, живой и здоровый. А еще я уверен, что ты без нашей помощи отказался бы вскрывать того мужика. Я же говорю, зазнался без меры, спортсмен херов.

Хоть я и устал, а зубы стучали от холода, но спускать наезд не собирался. Я опустил сумку на землю, толкнул Самосвала в грудь.

— За словами следи, урод. Иди в шалаш, сам отдыхай, а меня туда не тащи. Я тебе не барышня, чтобы меня уламывали. Я тебе сказал, что не хочу, а ты здесь нагнетаешь, из меня врага народа делаешь. Ты сам не охерел ли?

Мой давний товарищ усмехнулся и ударил меня кулаком в лицо. Вернее, пытался ударить, потому что я был настороже и тут же ушел корпусом в сторону, увернувшись от удара.

Я мог бы тут же подловить его на развороте и контратаковать, но не стал пока что сильно обострять обстановку. Тем более, что Танкист и Зеленка тут же встали между нами и принялись разнимать.

В общем, драка между нами так и не произошла. Но я уже понял, что нам все-таки предстоит мужское выяснение отношений. Просто это произойдет в более удобном месте и времени.

Мы еще погрызлись друг с другом на словах, причем, в основном, кричал и ругался Самосвал. Затем парни скрылись в темноте двора, а я поднял сумку, постоял немного, пошевелил мозгами и решил отправиться к Черному ворону.

Все равно через два-три часа мне предстоит прийти к нему на занятия, так что чего же зря терять время? Надеюсь, он приютит меня на кухне, а завтра буду искать себе жилье.

Идти по ночной Москве было зябко и грустно. Фонари освещали сугробы на тротуарах. По дорогам, пронзая морозный воздух лучами фар и хрустя шинами по снегу, проезжали машины.

Настроение поганое, будто в чан с дерьмом окунулся. Я даже не пытался анализировать все случившееся со мной за этот вечер.

Ясно, что размеренная и не изобилующая особыми происшествиями жизнь прежнего Виктора Рубцова благодаря моим амбициям превратилась в сумасшедший изматывающий марафон. Я надеялся, что такая резкая смена ориентиров принесет свои плоды. Пока что плоды были только горькими. И жевать их было очень тяжело.

Ладно, грустить времени нет Надо ковать железо, пока горячо. Тем более, мне повезло и выпал шанс участвовать сразу в двух турнирах.

Стало совсем холодно и остаток пути я решил пробежаться. Доберусь быстрее, заодно и согреюсь.

Где-то через час я уже тарабанил в дверь знакомого дома. Никто не отозвался, я толкнул дверь и вошел внутрь.

В коридоре было тепло и темно.

— Егор Дмитриевич, это я, Виктор, — сказал я, на всякий случай, чтобы старик не напал на меня в темноте. От него всего можно ожидать, даже выстрела дуплетом из двустволки.

В ответ тишина. На кухне никого. В печке гудел огонь.

На столе нарезанный хлеб и банка консервов, вишневое варенье. Самовар горячий. Такое впечатление, будто Черный ворон знал о моем прибытии и заранее приготовил перекусить.

Я не стал скромничать и быстро поужинал. Затем уселся на стуле поудобнее и сам не заметил, как уснул.

Утром меня разбудил командный окрик Касдаманова:

— Подъем!

Я пытался разлепить глаза, но это никак не удавалось. Невероятно хотелось спать.

Плюх! В лицо ударила ледяная вода. Я тут же разодрал веки и вскочил со стула. Шея затекла, мышцы болели после вчерашних нагрузок, на пятках наверняка вылезли мозоли.

— Вставай, щенок, ишь расселся, — сказал Егор Дмитриевич. Он стоял передо мной с кружкой в руке. — Четыре утра уже, иди, чисти двор от снега.

— Так там же вчера чищено, — проворчал я. — Снега не было, все чисто.

Но старика было не разжалобить.

— Поговори мне еще, — сказал он и поставил кружку на стол. — За каждое твое тявканье сотня дополнительных отжиманий.

Он пихнул ногой мою сумку.

— Что это такое? Вещи? Тебя из дома выгнали?

Я вытаращил глаза.

— Как вы догадались? Да, я поругался с отцом.

Касдаманов усмехнулся и сложил руки за спиной.

— Не ты первый, не ты последний. Думаешь, только тебя за бокс из дома взашей погнали? У меня куча таких учеников. Ладно, выделю тебе комнату, поживешь пока у меня. Когда чемпиона Союза возьмешь, батя сам к тебе прибежит с извинениями.

— А я возьму чемпиона? — с надеждой спросил я.

Егор Дмитриевич грозно нахмурился.

— Будешь стоять здесь столбом, нихера не возьмешь! Иди давай, во двор, чисти снег! Потом пять кругов по району и пошевеливайся, нам тренировку начинать надо. Сорок минут даю тебе на все про все.

Благодарный за кров, я оделся и выскочил наружу. Быстро очистил двор от снега, сделал пробежку. Собаки снова увязались за мной, причем на этот раз к ним присоединились две здоровенные кавказские овчарки, насилу мне удалось отогнать их палкой. Однако, каждый забег становился рискованным приключением.

До самого обеда без перерыва мы занимались отработкой комбинаций ударов и увеличения скорости. Еще и движения корпусом.

— Я поглядел, как ты боксируешь, — сказал Касдаманов. — Ты комбинатор, не лезешь на рожон, а стараешься думать головой. Ты выдумываешь финты и запутываешь противника. Это хорошо, но у этого стиля есть недостатки. Особенно, если ты наткнешься на сильного упертого противника, который уйдет в глухую оборону и будет выжидать твоей ошибки. А потом положит тебя на настил метким ударом. И никакие увертки тут не помогут.

Я внимательно слушал его. Все верно, когда-то давно на соревнованиях в прошлой жизни я столкнулся с таким бульдогом. Он терпел все мои попытки вытащить его из глухой защиты, а потом улучил момент и уронил меня в нокаут удачным апперкотом.

— Либо, наоборот, ты можешь столкнуться с очень агрессивным бойцом с чертовски твердой челюстью, — продолжал Егор Дмитриевич. — Он будет переть на тебя, как танк, не обращая внимания на твои тонкости и возьмет нахрапом. Стоит лишь немного растеряться перед таким, как он сразу сожрет тебя с потрохами.

— И что же делать? — спросил я напряженно. Обсуждался вопрос моей тактики, очень важный вопрос.

— Смотри сюда, — сказал тренер. — И слушай внимательно. Ты отлично уклоняешься от ударов противника, можно сказать, это твоя фишка. Но этого недостаточно для победы. Ты должен быть агрессивным контратакующим бойцом. Ты должен обескуражить противника своими уклонами, чтобы он не мог достать тебя, а потом резко и неожиданно вышибить из него дух.

Тут я понял, о чем он пытается мне втолковать. Все верно, он хочет, чтобы я двигался по рингу, как неуловимый зверь, сбивая противника с толку, а затем вдруг контратаковал. В моем весе это было как раз очень актуально. Вскоре в этом мире взойдет звезда Мухаммеда Али, который покажет, как надо танцевать смертельную пляску на ринге. Что-то вроде этого и предлагал мне освоить Егор Дмитриевич.

— Вот смотри, — сказал Касдаманов, коснувшись моего плеча, чтобы привлечь мое внимание, хотя я и так внимательно слушал его. — Помнишь, мы говорили с тобой о страхах, которые испытывает каждый боксер? Так вот, чтобы совладать с этим страхом, ты должен быть хорошо защищен от атаки противника. Причем все время, а не какую-то долю секунды. Нельзя идти на слишком большой риск, как это делают некоторые боксеры, полагаясь на открытую стойку. Ты смертельно рискуешь. Если ты ошибешься в таком случае, то получишь удар, который пробьет твою защиту. Это ослабит тебя физически и психически. Ты будешь сомневаться в своих силах и опасаться противника. Помнишь, это уже начало твоих страхов и сомнений, а значит, и начало поражения. Ты уйдешь в глухую защиту, но так бой не выиграть.

Он установил мои руку немного по-другому, чем я держал до этого.

— Вот смотри. Я хочу, чтобы ты был защищен с самого начала. Не надо рисковать своим здоровьем или победой. Вот так. Правая рука постоянно защищает печень, а левая — солнечное сплетение. Кулаки прикрывают подбородок. Работай левой рукой, как поршнем. Двигайся, как кошка, как кот, все время контролируй все пространство вокруг себя. Тебя невозможно застать врасплох, значит, ты прекрасно защищаешься и не пропускаешь удары. Ну, а если ты не получаешь «приветы» от противника, то бой становится удовольствием. Так что тебя никто не сможет остановить.

Весьма соблазнительные перспективы, но первым делом надо развить такой стиль боя. Но нет, старик еще не закончил объяснять.

— Это, конечно, отлично, когда ты завладел противником так, будто он твоя собственность. Но уклоняться мало. Надо тут же, не мешкая, контратаковать противника, — продолжал учитель. — Атаковать мощно и неотразимо, точно в цель.

Он подождал и спросил:

— Как ты думаешь, что будет, если противник будет гоняться за тобой по всему рингу и ни разу не попадет по тебе?

— Он разозлится? — спросил я. — Потеряет бдительность?

Касдаманов ткнул в меня указательным пальцем.

— Точно, сынок. Это для него, как снег на голову. Он был хорошим ударником, всегда атаковал, а теперь не может достать тебя. И тут он получает мощный удар в уязвимую точку тела. Даже если он сможет оправиться от этого, его боевой дух здорово снизится. Он начнет?..

Тут уже раздумывать было нечего.

— Он начнет испытывать страх, — сказал я.

Касдаманов кивнул.

— Все верно. Вот мы и снова подошли к моей концепции страха. То есть, ты защищен дважды: сам уже не боишься, за счет хорошей работы уклонами, а вот противник начинает бояться. Вот так вот его достоинства становятся минусами, а твои становятся плюсами. Ты понял?

В это время в дверь громко и настойчиво постучали. Я пошел открывать и распахнув дверь, увидел перед собой Ольгу Федоровну.

— Привет, Рубцов, — сказала девушка. — Распишись в документах. И это, мы когда с тобой в кино пойдем?

Глава 15

Снежинка на рукаве

Какого дьявола здесь делает Ольга? Девушка глядела на меня так, как будто я жил здесь уже несколько лет. И как будто мы с ней закадычные знакомые. Они явно пришла сюда целенаправленно.

— Как вы узнали, что я нахожусь здесь? — спросил я потрясенно.

Методистка пожала плечиками. Ее лицо раскраснелось от мороза.

— Я позвонила по домашнему адресу, который указан в твоей анкете. Твой отец сказал, что ты сейчас там не живешь. Тогда я позвонила исполнителю в спортивном комитете райкома, который оформлял приглашение на турнир по боксу. Он сказал, что в твоем заявлении указан этот адрес. Никонов мне всю плешь проел, требует, чтобы документы на турнир ушли прямо сегодня, поэтому я прискакала сюда.

Она оглядела двор и дом.

— А ты что, действительно здесь живешь? У родственников?

Я кивнул, начиная соображать, как она здесь очутилась. Какая, однако, невероятная цепь событий.

— Ну, ты запустишь меня или нет? — требовательно и чуточку капризно спросила девушка. — Мне надо, чтобы ты подписал документы.

Хотя я и сомневался, что Касдаманов снисходительно отнесется к задержке в тренировке и тому, что я пущу девушку в дом, мне пришлось посторониться. Ольга с улыбкой прошла мимо меня, едва заметно коснувшись плечом моего плеча и обдав сладким ароматом духов.

Мы последовали на кухню. Я уже пришел в себя от удивления и наблюдал сзади за аппетитной попочкой девушки. Ольга была одета в короткую стильную шубку до пояса, а ниже были черные брючки, эффектно обтягивающие упругие ягодицы девушки.

В кухне Ольга села за стол и протянула мне папку с документами. Я быстро пролистал их и подписал, где нужно.

— Ну что, можно готовить бумаги на твое отчисление? — весело спросила Ольга, когда я закончил и протянул ей бумаги обратно.

Девушка она была молодая и задорная. Несмотря на то, что вопрос был вообще-то не очень благожелательный, она улыбалась так зажигательно, что я тоже усмехнулся в ответ.

— С чего это?

Девушка продолжала улыбаться.

— Ну как. Если ты не победишь в турнире, то вылетишь из техникума. Ты должен поэтому из кожи вон лезть, чтобы победить. А ты дома сидишь, а не на тренировках. Поэтому я и спрашиваю про отчисление.

Ах, вот оно что. Уже записала меня в аутсайдеры.

— Ничего, что-нибудь придумаю, — ответил я. — Не торопись меня отчислять.

Ольга поднялась и направилась к выходу.

— Ну что же, было бы хорошо, если бы ты остался. А то без тебя будет скучно. Кстати, кто-то меня в кино звал, не помнишь, кто этот прохиндей?

Я снова пошел сзади, наслаждаясь видом.

— Ну, давай, Рубцов, не скучай, — попрощалась Ольга и вышла.

Двигалась и разговаривала она быстро и по-деловому. Я даже не успел ответить, как за ней уже захлопнулась дверь. Я подождал немного, пробормотал: «Какой же я тупица!» и выбежал следом.

— Ольга! — я догнал девушку возле калитки. — Пойдем сегодня со мной в кино. После работы.

Девушка обернулась и прищурясь, посмотрела на меня.

— Ну, хорошо, если не шутишь. Буду ждать.

— До встречи, — сказал я.

Ольга развернулась, вышла за калитку и направилась через узенький проход к дороге перед домом. Там ее ждал автомобиль. Я проводил ее взглядом, следя, как она села в машину и железный конь умчал ее с урчанием, а затем вернулся в дом.

Касдаманов сидел на стульчике возле ринга и о чем-то размышлял. А может, и медитировал, не скажешь по внешнему виду, что у него на уме. Я подошел ближе и заметил, что лицо у старика расслабленное, глаза открытые, но смотрят неподвижно в точку на стене, где висели плакаты с расписаниями турниров разных годов. Эм-м, наверное, тренера не стоит беспокоить, лучше я пойду, отработаю бой с тенью.

— Кто это был? — спросил Егор Дмитриевич, не меняя позы и выражения лица. — Кажется, девушка?

Я кивнул, хотя старик не глядел в мою сторону.

— Да, это методист из техникума. Пришла подписать документы. Не знаю, с чего мне такая неслыханная честь, чтобы она сама ездила и искала учащегося! Первый раз о таком слышу. Это вы указали, что я проживаю здесь?

Тренер все равно продолжал сидеть неподвижно. Что за глюки, он как будто напялил восковую маску на лицо.

— Да, я указал этот адрес, потому что не знал твоего настоящего. места жительства, — подтвердил он. — Но вот только я думаю, что тебе надо быть осторожным.

О чем это он толкует? Меня подстерегают неведомые враги, готовые нанести удар в спину? Честно говоря, мистические замашки моего учителя иногда немного раздражали. В конце концов, я вырос в будущем, в те благословенные времена, когда благодаря развитию интернета и телевидения люди прекрасно знали, что колдовство и магия — это, по большей части, выдумка и ловкие трюки мошенников, пытающихся облапошить простаков, чтобы облегчить их кошельки.

Здесь, в советскую эпоху долгое время население тоже было атеистическим и не верило ни в бога, ни в черта, хотя остались многие, утверждающие, что они обладают удивительными способностями. Опровергнуть их слова было трудно, да и люди склонны больше доверять друг другу, поэтому наверняка все эти странные повадки Касдаманова действовали на впечатлительных людей.

Но только не на меня. Мне хотелось подчас толкнуть учителя и сказать ему, чтобы он перестал валять дурака.

— В смысле? — переспросил я. — О чем это вы? Кто-то точит на меня ножи?

Кажется, тренер все-таки почувствовал мое скептическое отношение. Он перестал изображать мраморную статую, глубоко вдохнул воздух, выдохнул и посмотрел на меня.

— Девушка в тебя влюбилась по уши, ты что, не видишь, балбес? — сказал Касдаманов. — Поэтому и воспользовалась первым попавшимся предлогом, чтобы встретиться с тобой. Примчалась сюда сама, а не отправила старосту вашей группы. Неужели трудно догадаться? А ты в опасности, потому что я слышу по твоему голосу, что ты тоже к ней неравнодушен. Ты готов отвлечься от бокса, от своей главной цели, лишь бы ухлестывать за ней. Стоило ей поманить тебя пальчиком, как ты тут же помчался за ней.

Вот теперь я почувствовал, что тренер и в самом деле как будто читает мысли. А еще я почувствовал смущение. Наверное, это отразилось на моей физиономии, потому что Егор Дмитриевич встревожился.

— Эй, только не вздумай терять голову! У тебя же еще вчерашняя барышня есть, где она, кстати? Запомни, женщины могут довести до беды ничуть не хуже алкоголя или грабителей. Только они делают это более изящней и приятней.

Проницательный взгляд окаянного старика как будто пронзал мне душу.

— Да нормально все, — проворчал я, отворачиваясь. — Давайте дальше продолжать тренировку. Придумали тоже тут всякую ерунду. Уж с девками как-нибудь справлюсь.

Тренер скептически покачал головой.

— Сегодня вечером приходи пораньше, — сказал он. — Я тебе устроил учебный поединок. Это будет достойный соперник. Не опаздывай, он очень занятой человек и согласился помочь тебе, только потому что я попросил, понял?

Это уже кое-что. Надеюсь, это будет действительно стоящий противник для спарринга, а не какой-нибудь старикан или, наоборот, юнец. Я кивнул в знак того, что понял, о чем идет речь и мы продолжили тренировку.

Впрочем, для занятий осталось мало времени. Время уже было обеденное. Мне надо было заглянуть в свою секцию, потренироваться, узнать, что там да как. Кроме того, не мешало встретиться со вчерашними приятелями.

Вскоре старик закончил занятия и мы пообедали вместе с ним тушеной капустой. Кажется, Егор Дмитриевич не жил бобылем, кто-то помогал ему по хозяйству. Наверняка, это была женщина, потому что я не видел, чтобы он управлялся с готовкой пищи, кто-то делал это за него. Впрочем, решение этих загадок я оставил на потом, а сейчас, после обеда, я побежал на занятия в «Орленок».

Мне удалось подремать в автобусе, причем я заснул так глубоко, что чуть не проспал нужную остановку. Однако, перед тем как идти на занятия, я попросил у вахтера позволения позвонить домой. Трубку подняла Светка.

— Как дела, сестренка? — спросил я. — Ты уже пришла со школы?

Сестренка сердито сопела в трубку. Кажется, она хотела плакать, услышав мой голос, но сдерживала себя. Да, она у меня все-таки боевая.

— Как дела, как дела! — передразнила она. — Плохи дела, конечно! Мамка поругалась с отцом, из-за того, что тебя прогнал. У них был жуткий скандал, он ее даже немного побил. Бабушка лежит, болеет, врач из больницы приходил, осматривал ее.

Ну нет, только не это. Я в волнении вцепился в трубку.

— И как она себя чувствует?

— А какая тебе разница? — закричала Светка в трубку и все-таки разревелась. — Ты там живешь себе где-то, а про нас забыл!

— Я скоро приду, сестренка, — пообещал я. — Обязательно…

Но Светка уже бросила трубку. Я постоял немного в оцепенении, затем отправился на занятия.

Тренировка в «Орленке» прошла более продуктивно, чем обычно, потому что Худяков, против обыкновения, был трезв, как стеклышко. Он был очень требователен, хотя до Касдаманова ему, конечно, было далеко. Я с легкостью выполнил все упражнения.

В раздевалке Мишка Закопов сказал, что на днях будет проверка из спорткомитета, поэтому мой тренер ходит трезвый и злой, как собака.

— Кстати, как те типы, которые тебя вчера чуть не запинали? — спросил он. — Не лезли к тебе больше?

Я покачал головой.

— Мне дали свободное посещение, чтобы подготовился к соревнованиям. Поэтому я сегодня даже не ходил в техникум.

Но сразу после тренировки я отправился на проспект Калинина. Я ведь не забыл о свидании с Ольгой. С одной стороны, мной двигало желание отомстить Лене, так легко поссорившейся со мной вчера из-за пустяка. Вот, посмотри, как быстро я нашел тебе замену.

Ну, а еще, чего греха таить, мне все равно хотелось встретиться с Ольгой. Девушка она эффектная, в двадцать первом веке она была бы гламурной стервой, каждое фото которой в соцсетях вызвало бы шквал комментов от возбужденных поклонников.

Да и сейчас, в начале семидесятых годов двадцатого века у нее наверняка имелось много кавалеров. Правда, иногда меня терзали смутные подозрения, что такого она нашла во мне, обычном парне? Я ведь нищий студент без гроша в кармане и в самой обычной, совершенно не модной, одежде.

Может, ей нравится мой типаж внешности или ее возбуждают спортсмены? Ладно, чего гадать, я решил сходить с ней в кино, то есть выполнить свое обещание. А потом можно о ней забыть и вплотную заняться спортом. Касдаманов прав, нельзя отвлекаться на девушек, иначе я рискую проиграть на соревнованиях. Для победы нужно иметь ясную, не затуманенную страстями голову.

Вот только как можно было остаться спокойным при виде такой девушки? Я заранее позвонил Ольге и мы договорились встретиться возле кинотеатра «Октябрь», чтобы нас не видели любопытные взгляды других студентов возле техникума. Когда она пришла, изящная, красивая, статная, от нее нельзя было отвести глаз.

— Ну что, тут есть что-нибудь новенькое? — спросила девушка, изучая афишу.

Фильмы были, конечно, без спецэффектов. «Всего три недели…», «Алло, Варшава!», «Веришь, не веришь». Про взаимоотношения тружеников села, о польском телевидении, о работниках нефтепромысла. Никаких картин про супергероев и комедий о мажорах.

— Ох, я все это видела, — вздохнула Ольга. — А некоторые по три раза. Не хочу в кино, тут ничего нового. Давай посидим в кафе, возьмем лимонад и пирожные.

Мы отправились в кафетерий при кинотеатре и там нашлись свободные места. Остатки моей стипендии позволили мне угостить даму тем, что она хотела. Себе я взял только лимонад, хотя с превеликой радостью отправился бы в столовую и поужинал бы там.

Мужчины за соседними столиками поглядывали на щебечущую Ольгу. Впрочем, девушки тоже осматривали ее, причем с плохо скрываемым любопытством и завистью. Ольга рассказывала про отношения на работе, я узнал кое-что любопытное про администрацию нашего учебного заведения. Оказывается, военрук Осташков не выносит заместителя директора Громадова, а секретарь парторга Шустов уже много раз подкатывал клинья к моей спутнице.

Мне даже не пришлось поддерживать разговор, Ольга трещала, как сорока, достаточно было просто иногда говорить «Ага, понятно» или «Да что ты говоришь, серьезно?». Но в то же время, мои мысли были заняты посторонними предметами. Я был рассеянный и иногда отвечал невпопад. Наконец, не выдержав, я извинился и оставил Ольгу на минутку.

Затем я побежал к заведующему кафе и попросил телефон. Мне дали позвонить, только ненадолго. Я снова позвонил домой и трубку снова взяла Светка.

— Скажи, как там бабушка? — спросил я. — Я очень переживаю за нее.

На этот раз сестренка не стала ругаться. Настроение у нее улучшилось.

— Ей сейчас хорошо, — сказала она. — Врач выписал лекарства и сказал, что все в порядке. Мама уже купила лекарства и я дала их бабушке.

У меня наконец отлегло от сердца.

— Хорошо, — прошептал я. — Очень хорошо. Передай ей, что со мной все в порядке. Я поселился у своего тренера, у меня есть крыша над головой и еда. Я усиленно занимаюсь и скоро приеду к вам.

— Когда это, скоро? — требовательно спросила сестренка.

Я не хотел ее расстраивать.

— Послезавтра, — сказал я.

Надеюсь, к тому времени мой отец остынет и позволит повидать бабушку и сестренку.

— Хорошо, — сказала Светка и повесила трубку.

Я вернулся к Ольге. Девушка уже успела прикончить все угощения. Мы посидели еще немного и я наконец предложил проводить ее до дома.

— Хорошо, пойдем, — легко согласилась Ольга. — Завтра опять идти на работу, надо пораньше лечь спать.

Мы вышли из кафе и отправились к ее дому. С неба опять пошел редкий снежок, устилая тротуар пушистой скользкой порошей. Я торопился проводить девушку, чтобы поскорее уйти на тренировку. На улице Ольга взяла меня под локоть и внезапно стала молчаливой.

Ее дом находился не так уж и далеко от кинотеатра. Мы шли с полчаса, иногда Ольга загадочно поглядывала на меня.

— Слушай, а почему ты согласилась встретиться со мной? — откровенно спросил я, потому что считал, что это наше первое и последнее с ней свидание, а значит, можно ничего не бояться и задавать даже неудобные вопросы. — Если не хочешь, можешь не отвечать, я не настаиваю.

— Нет, почему же, — сказала Ольга, прижимаясь ко мне. В то же время она смотрела куда-то в сторону и ее красивое, белокожее от холода лицо было повернуто в профиль ко мне. — Я могу сказать, что в этом секретного? Мне понравилось, как ты разобрался с теми ребятами. Они же первые хулиганы в техникуме, все время задирались до других парней, их никто не мог поставить на место. А ты смог. Раньше ты вроде тихий и смирный был, а тут вдруг показал себя во всей красе.

Надо же, значит, действительно, ей понравились спортсмены. И мои разборки с борцами. Да, ничего не поделаешь, девушек всегда привлекают плохие мальчики.

— Ну, честно говоря, я тогда чуть не вылетел из техникума, — пробормотал я. — Это мне еще повезло.

Каблучки Ольги звонко цокали по твердому льду на тротуаре.

— Я еще подумала тогда, почему бы не сходить с Рубцовым на свидание, — продолжала откровенничать девушка. — И даже не думала, что ты предложишь мне встретиться. Ой, смотри, какая большая снежинка упала мне на рукав! Какая огромная! Правда, красиво?

Она показала мне руку, на рукаве действительно лежала гигантская снежинка с идеально симметричным узором. Лежала и не таяла.

Лицо девушки вдруг оказалось прямо передо мной. Я почувствовал ее дыхание. А затем взял и поцеловал ее в губы.

Ольга не стала отталкивать меня. Наоборот, обняла и крепче прижалась ко мне, а ее сладкие губы охотно ответили на мой поцелуй. Мы стояли на улице и целовались, а я потерял счет времени. Наконец, я оторвался от нее, а Ольга посмотрела на меня сияющим взглядом. Губы ее пламенели в вечернем сумраке алым пятном.

— Вон мой дом, — сказала она, указав наманикюренным пальчиком на многоэтажку в конце улицы. — Может, зайдешь ко мне ненадолго, выпьем чаю?

Вот зараза, а ведь скоро меня будет ждать Касдаманов для спарринга со своим приятелем. Великие боги советского спорта и что же мне ответить Ольге?

Глава 16

Жесткий спарринг

Через час после того, как я согласился на предложение Ольги, я вылетел из дома и помчался по заснеженным улицам.

Время еще не совсем пропащее, можно успеть на встречу со спарринг-партнером, которого мне уготовил Касдаманов. Если только я буду мчаться, как угорелый или возьму, например, такси.

Но денег на такси у меня не было, поэтому сначала я побежал по тротуару. Пару раз поскользнулся и чуть не грохнулся, но, к счастью, все обошлось. Потом я все-таки упал, причем несколько раз кувыркнулся и отбил себе бока.

Поднялся, выскочил на дорогу, решив поймать попутку. Автобусы и трамваи еще ходят, но, дьявольщина, делают это так медленно.

Как назло, ни одна легковушка, ни один грузовик не хотели останавливаться. Затем наконец тормознул фургон для перевозки хлеба, но водитель, услышав адрес, покачал головой.

— Я в другую сторону еду, — хмуро сказал он.

Я хлопнул дверцей и он поехал дальше. Глядя, как габаритные огни его фургона тают во мраке, я решил, что эти падения и отказы — это наказание свыше.

За что? А за ослушание наказа Черного ворона. Я ведь не отказался от предложения Ольги. Больше того, там, у нее дома, мы продолжили страстно целоваться. В конце концов, дело окончилось в спальне.

Вот уж чего Касдаманов бы не одобрил. Судя по всему, он хочет сделать из меня не только боксера, но и монаха. Фанатика режима и дисциплины.

— Черт, черт, черт! — выругался я, стоя на дороге.

Под ногами хрустел свежевыпавший снег. Делать нечего. Я запахнул пальто плотнее, стиснул зубы и побежал по улице. Сначала трусцой, сберегая дыхание.

Потом все быстрее и быстрее. Особенно на тех участках, где расчистили снег и можно лететь по тротуару, не боясь упасть и расшибить голову.

Под конец я мчался уже без соблюдения скоростного режима. Дорога заняла около часа, я порядком вымотался.

Изо рта вырвался приглушенный хрип, легкие горели от нагрузки. Сердце отчаянно колотилось в груди. Два-три раза я не удержался и упал. Хорошо, что ничего не сломал.

И все-таки, когда я прибежал к Черному ворону, то все равно опоздал. Дверь дома была закрыта. В окнах ни огонька.

Я изо всех сил забарабанил в дверь. Старик наверняка дома, просто заперся из вредности. Как бы он меня не вышвырнул с обучения за проступок.

Минут через пять дверь открылась. На пороге стоял Егор Дмитриевич. Густые брови насуплены, морщинистое лицо потемнело от гнева.

— Опять блядовал, щенок? Я тебе что сказал? Никаких опозданий! Где ты шляешься?

Ого, это напомнило мне разговоры с отцом. Получается, я сменил один контроль, родительский, на другой, более жесткий. Только и радости, что в сфере бокса.

— Автобусы не ходят, на такси денег нет, — объяснил я, все еще тяжело дыша.

Лицо старика потемнело еще больше.

— Если бы ты не шлялся по бабам, то успел бы вовремя на автобус! — рявкнул он. — Хватит уже отвлекаться на них! Ты собираешься работать или филонить? Если так будет продолжаться дальше, пошел прочь из моего дома. Я не собираюсь тратить свое время на такого придурка.

Угроза вполне реальная. Чтобы дед не привел ее в исполнение, я должен повиниться. Поэтому я покаянно повесил голову и сказал:

— Знаю, Егор Дмитриевич, знаю. Извините, больше не повторится.

Касдаманов молчал с полминуты. Стоял неподвижно, играя желваками на скулах. Потом посторонился:

— Ладно, на первый раз прощаю. Заходи. Твое счастье, что Руднев еще не пришел.

Эту фамилию я где-то слышал, только не помню где. На кухню старик меня не пустил, буркнул, топая сзади:

— Иди сразу в зал. Тебя уже ждут.

Кто это там может меня ждать? Надеюсь, не новые методистки из техникума.

Пройдя по темному коридору, местами заставленному тумбочками и шкафчиками, я вышел к спортзалу. Нет, это оказались не методистки. И даже не девушки из группы поддержки.

Возле ринга разминался один парень, явный тяжеловес, а у стены стоял другой, молотил тяжелую грушу. Ну, все понятно. Старик решил устроить не один, а несколько спаррингов.

Я уже был достаточно размят после пробежки. Даже, более чем. Вот только кисти рук и ступни ног замерзли. Я скинул пальто, быстро переоделся и растер конечности. Кровообращение восстановилось, я ощутил покалывания в коже.

— Ну как, готов? — спросил Касдаманов. Он стоял у канатов с часами наготове. — Десять раундов с каждым из них. По три минуты, все, как полагается. Рефери нет, так что, если пропустишь запрещенный удар, не серчай.

Я поглядел на парней. Не сказать, чтобы особо разговорчивые. Особенно тот, что потяжелее меня. Весил навскидку, наверное, около ста килограмм. Он уже закончил разминаться и без особых разговоров полез на ринг.

Второй, чуть потяжелее меня, но такого же роста, поглядывал на меня и старался скрыть ухмылку.

— А ничего, что один из них далеко в другой категории по весу? — спросил я, надевая перчатки. — Это как бы не совсем честный бой.

Касдаманов пренебрежительно махнул рукой.

— Ничего, это тебе в наказание за опоздание. И еще скажу, эти ребята уже давно прошли твой путь. Они выиграли и городские, и республиканские чемпионаты. Вот, например, Игорь, он уже бронзовый призер СССР.

Тренер указал на здоровяка. Ну-ну, какая успокаивающая характеристика. Я что, должен преисполниться почтения?

— А это Илья, — старик указал на второго боксера, смуглого и крепкого, теперь уже откровенно скалящего зубы. — Он еще в всесоюзном первенстве не участвовал, но по РСФСР взял серебро.

Я козырнул кончиками пальцев, выразил почтение именитым соперникам. Да, я в свое время не успел добраться до таких высот.

— Сегодня что, день избиения Виктора Рубцова? — ядовито спросил я, тоже подходя к рингу. — Может, вы просто пристрелите меня, как бешеного пса и не будете мучить перед смертью?

— Ты что же, боишься? — спокойно спросил Касдаманов, пристально глядя мне в глаза.

Вот это да, мне показалось, что он проецирует свои убеждения о страхах и их преодолении прямо мне в мозг. Я сразу вспомнил про взгляд тигра.

При желании даже маленький человек может успешно противостоять большому. Ладно, мы еще побарахтаемся.

Я пролез на ринг между канатами и окинул соперника более внимательным взглядом. Он был на полголовы выше меня. Мощные плечи, руки, как кувалды.

Волосы светлые, глаза голубые, черты лица крупные и мясистые. Богатырь, короче говоря. Былинный витязь. Глянул на меня разок скучливо, как на муху, ползущую по стене, отвернулся. Ну конечно, я для него не соперник.

Вообще-то, спарринг проводится не для того, чтобы победить соперника. Это учебный поединок. Здесь не место выяснению отношений. Главная цель — это отработка техники, выявление слабых мест, подъем боевого духа, получения опыта противостояния на ринге.

Впрочем, серьезные зарубы тоже бывают. Например, когда тренеры выясняют, кто поедет на соревнования. Берут того, кто показал лучший класс. Но даже и тогда дело редко заканчивается нокдауном и тем более нокаутом. Кроме того, обычно на спарринг выставляют равных по весу бойцов.

Вдобавок, надо учитывать, что по статистике на таких поединках гораздо выше процент получения травм. Бойцы банально расслабляются и менее собраны, чем во время реальных боев.

Могут ударить от души или, наоборот, пренебречь защитой. Тренеры частенько не доглядели. Поэтому в спаррингах риск получения травм составляет семьдесят процентов, против тридцати процентов в боях за титул.

И, судя по всему, сегодня мне тоже предстоит получить много травм. Вряд ли ученики Касдаманова будут со мной нянчиться.

Все мы в боксе уже не новички. Можно сегодня и повеселиться от души. Правда, если при этом совсем забыть об осторожности, то можно заработать сильную травму. А это перечеркнет все надежды на титул.

О чем, интересно, думал Егор Дмитриевич, когда ставил против меня этих монстров? Ладно, если уж они войдут в раж, то я постараюсь сохранять контроль. Если станет совсем жарко, то лучше признать поражение, чем заработать травму.

Правда, при этом я чувствовал, что Касдаманов тоже не погладит по голове, если я сдамся. Короче говоря, куда ни кинь, всюду клин.

В то же время, благодаря прокачивающим убеждениям, которыми последнее время потчевал меня тренер, я бодро чувствовал себя. Кроме того, недавно я покорил красавицу, а осознание этого всегда окрыляет мужчину.

Поэтому я поднял перчатки и позвал Игоря:

— Ну, давай, малыш, иди сюда, не бойся.

Разозлить богатыря было трудно, но мне удалось сделать это. Он нахмурился, встал в стойку и направился ко мне. Наверняка хотел вбить в настил по шею, как молотом.

Я подозревал, что Игорь по своей сути мощный атакующий боец. С его габаритами это несложно. Защиту он держал небрежно, не очень опасался меня. И приготовился к тому, что я буду бегать от него по всему рингу, как неуловимый мститель.

Но из уроков Касдаманова, да из собственных наблюдений, я уже понял, что главное ошеломить противника. Действовать неожиданно. Захватить контроль над мозгами.

Короче говоря, вместо того, чтобы отступить, я, наоборот, разорвал дистанцию. Вмиг оказался перед чуть удивленным Игорем и атаковал его джебами.

Задачи пробить хотя бы нокдаун не было, куда уж мне. Просто ввести его в замешательство. Я использовал то, что верзила не поставил против меня защиту и не двигался особенно резво.

И сразу постарался обработать его классическим «почтальоном», то есть троечкой почти прямых ударов. Чисто технически эта комбинация, на которую меня натаскивали еще в прошлой жизни, позволяла уменьшить дистанцию с противником во время атаки.

Я атаковал Игоря левой рукой, дважды, стремительными джебами. Метил в голову. Под конец, самый сильный сильный удар — правой рукой, тоже в голову. Причем два первых удара были по сути, просто финтами.

Правда, посылая «почтальона», я немного запоздал работой ног, совсем немного, буквально на доли секунды. А в этом случае работа ног чертовски важна. Каждый удар быстрый и короткий, обязательно с небольшим синхронным подшагиванием к противнику. Вот здесь я немного замедлился и завалил всю атаку.

Хотя, в целом, комбинация прошла неплохо. Я достал Игоря в челюсть, он даже не успел уклониться. Если бы на его месте был боксер моего веса, роста и телосложения, для него все могло закончиться гораздо плачевнее.

— Вроде ничего так, — скупо одобрил Касдаманов. Он стоял у канатов и внимательно наблюдал за нами.

Чтобы не попасть больше под мои удары, богатырь только ушел в сторону. Там он быстро очухался, навалился на меня и контратаковал сильными боковыми ударами. Каждый из них мог пробить дыру в моей голове, если бы попал по цели.

Вот теперь мне пришлось спасаться бегством. Я выполнил задачу и разозлил быка. Теперь оставаться на его пути было ни к чему.

Первые раунды я успешно уходил от яростных атак Игоря. Все-таки, он чуток потерял контроль над собой, пытался достать меня во что бы то ни стало. Меня спасал низкий рост и усиленная работа корпусом.

Игорь пытался все время попасть по моей голове, чтобы отомстить за недавний провал. Но я все время находился в движении, особенно головой, качая «маятник» из стороны в сторону.

— Отлично, отлично, — одобрительно заметил Егор Дмитриевич.

Ну, наконец-то за хоть какая-то похвала из его уст. Я порадовался еще немного, а затем Игорь успел достать меня пудовым кулаком. Причем достать очень сильно.

Удар прошел по касательной, но перед глазами все равно потемнело. В ушах раздался колокольный звон.

В следующую секунду я обнаружил себя сидящим на одном колене на настиле и с опущенными руками. Игорь отошел в угол и ухмылялся, глядя на меня.

— Ты чего смеешься? — резко спросил Касдаманов. — Мы с тобой о чем договаривались? Побоксируй немного, позволь ему справиться со страхом и хватит. А ты чего устроил?

Богатырь перестал улыбаться. Я поднялся и постепенно ощутил, что звон в ушах прошел.

— Это я его еще добивать не стал, — похвастался Игорь. — Просто, он меня вывел из себя своим нахальством. Сам шпингалет, а лезет под кулак.

— Ясно, — сказал Касдаманов. — Ладно, на этом хватит. Побоксировали. До нокдауна.

Но я поднял руку.

— Егор Дмитриевич, давайте еще пару раундов. Я в порядке.

Старик с сомнением посмотрел на меня.

— Зачем тебе это надо? Все уже, закончили.

Я попрыгал на месте, разминая голову, чтобы разогнать остатки тумана в мозгах.

— Хочу показать Игорю, где его место, — сказал я с вызовом и тут же заметил, как глаза богатыря полыхнули яростью.

— Ты это заканчивай, — сказал тренер. — Оставь свой гонор для соревнований. Сейчас мы просто оттачиваем мастерство.

Но я ведь не просто так просил продолжения. Я заметил, что в атаке Игорь сильно наклоняется и приоткрывает корпус. Есть хорошая возможность «вскрыть» его печень. Я как раз успел это подметить, перед тем, как верзила оглушил меня.

— Все в порядке, Егор Дмитриевич, — заверил витязь. Выпустив пар, он снова стал добродушный и спокойный. — Я его не буду калечить. Если только он опять не попрет на рожон.

Касдаманов посмотрел на нас, подумал и согласился. Илья наблюдал за происходящим с другой стороны ринга. До этого он молчал, но сейчас, когда мы снова встали в стойки, он сказал:

— Игорек, смотри, не раздави нашего пионера. Он сейчас опять, как муха, будет метаться по рингу.

Говоря все это, Илья белозубо улыбался.

— А то и по всему залу будет метаться, — добавил он.

— Ничего, я легонько, — пропыхтел Игорь.

Мы снова начали спарринг. Теперь мы уже действовали более спокойно и медленно. Я усыплял бдительность противника.

Правда, пару раз Игорь все равно задел меня своими огромными кулаками. Я успел увернуться. Впрочем, надо отдать ему должное, я видел, что теперь, да и до этого он явно работал только в пол-силы. Иначе от меня наверняка осталось бы только мокрое пятно на канвасе.

Затем я дождался, пока соперник совсем уже расслабится. А затем настал мой черед. Я снова подскочил к нему и провел комбинацию ударов.

Сначала левый в голову. Как и обычно, это финт, чтобы чуточку смутить противника, спровоцировать раскрыться для дальнейших ударов.

Затем правый в голову. Пусть думает, что я атакую его сверху. Причем это уже был не финт, а полноценный боковой удар, нацеленный на челюсть. Акцентированный, как говорил мой тренер в прошлой жизни. Благодаря тому, что Игорь расслабился и потерял контроль, я достал его в голову.

Богатырь поднял руки, прикрываясь. Я провел еще пару ударов и начал отход. Тогда Игорь пошел в контратаку и ударил меня по голове.

Вернее, думал, что ударил. В этот раз я уже был настороже и, наоборот, успел уклониться, одновременно проведя боковой в его могучий корпус.

Удар получился неплохой. Игорь охнул и упал на колено, совсем, как я недавно. Правда, страдал недолго. Подышал размеренно, потер тыльной стороной перчатки бок и поднялся.

— Неплохо, пионер, — сказал он, тяжело дыша. — Очень неплохо.

— Вообще-то я уже в комсомольцы гожусь, — ответил я. — Возраст уже не пионерский.

В коридоре послышались шаги, в зал вошел высокий парень атлетического телосложения. На пальто и шапке блестели капельки, оставшиеся после снежинок. Он поднял руки и громко сказал:

— Здорово, ударники челюстно-дробительного труда! Как здоровье, по ночам не сильно чихается?

Видимо, это и был тот самый Руднев, который должен был показать мне мастер-класс по боксу.

— Привет, чемпион! — прогудел Игорь, а Илья обменялся с новоприбывшим рукопожатием.

Касдаманов хлопнул в ладони.

— Ну, ребята, пока что все на сегодня. Все отдыхают, кроме Рубцова. Витя, иди пока поработай на груше. Сейчас мы тебя поставим с Рудневым.

Через пятнадцать минут, пока я обрабатывал грушу, они негромко беседовали между собой. Я вспомнил, где встречал фамилию Руднева. О нем говорили в «Орленке», когда обсуждали, сможет ли он защитить титул в это году.

Вот это да. Касдаманов пригласил чемпиона СССР для спарринга со мной.

Наконец, тренер позвал меня. Руднев уже взошел на ринг и надевал перчатки. Я тоже забрался на ринг.

— Ну что, — сказал парень. — Покажешь класс? Чтобы я свои кишки изо рта выплюнул.

Я поднял руки и встал в стойку.

— Я буду очень стараться.

Глава 17

Бой с каланчой

Спустя две недели, после того, как я рубился на спарринге с чемпионом Советского Союза, я приехал во дворец спорта при заводе «Большевик». Здесь должно было состояться первенство по боксу между учащимися высших и средне-специальных заведений по РСФСР.

Погода стояла отличная. До этого целую неделю все время шел снег и небо хмурилось свинцовыми бровями. Сейчас вовсю светило солнце.

Я ехал в автобусе и щурился, глядя на залитые лучами улицы. Жалел, что не успел купить солнцезащитные очки. В магазинах возле дома, куда я все-таки вернулся, таких очков не было. Надо искать их в других местах, но на это у меня катастрофически не хватало времени.

За прошедшее время я почти постоянно находился в темном и тесном спортзале Касдаманова. Интенсивные физические нагрузки сочетались с не менее активной психологической обработкой.

Каждый вечер тренер устраивал учебные поединки, на этот раз уже с более-менее равными мне по габаритам противниками. Обычно это был Илья, но затем, после того, как он уехал на соревнования в Ленинград, его заменил Константин, хмурый и молчаливый паренек, между прочим, мастер спорта по боксу.

Спарринги теперь проходили без каких-либо осложнений. Егор Дмитриевич объяснял нам, чего нужно отработать, например, «троечки», уклоны или контратаки. А то и еще кое-что, где, как он считал, у меня имелись недочеты. Мои партнеры сходу понимали тренера и мы работали именно над тем, что требовалось улучшить.

К слову сказать, тот бой с чемпионом СССР Рудневым я вытащил неплохо, устояв против него все три раунда, что мы дрались. При этом я опять-таки подумал, что не стоит относиться с почтением к авторитетам, если уж я сам хочу стать чемпионом и постарался пробить защиту Руднева своими замысловатыми финтами боковыми ударами.

— Егор Дмитриевич, он у тебя чистой воды комбинатор, — сказал про меня Руднев после схватки. — У нас ведь сейчас как привыкли? Надеются на силу удара и выносливость, на пробивку обороны противника мощными ударами. Головой мало кто думает. А вот этот твой новый парнишка старается что-то там изобрести, какие-то ловушки ставит. Если ты ему дашь броню против агрессивных нокаутеров, он сможет подняться на самую вершину.

Помнится, тренер тогда ничего не сказал, а только хмыкнул, поглаживая подбородок. По своей привычке он часто ходил туда-сюда, заложив длинные руки за спину.

Все это время до турнира он продолжал потчевать меня рассказами об отваге и стойкости. При этом, теперь я осознавал это отчетливо, Касдаманов использовал даже гипнотические практики, пользуясь тем, что умел смотреть неподвижным взглядом в течение десяти минут кряду. Кроме того, дед постоянно повторял сказанное, чтобы навеки закрепить в моем мозгу свои убеждения и истины.

В спортзале я тоже появлялся редко, всего два раза в неделю. Худяков, получивший головомойку после того, как кто-то пожаловался на его частые попойки в подсобке, ходил трезвый.

— Где ты шляешься, Рубцов? — спросил он. — У тебя же там еще соревнования среди студентов на носу. Ты понимаешь, что должен вкалывать, как зверь, не хуже стахановца? Или ты хочешь провалить эту встречу?

— Я и занимаюсь дома, Олег Николаевич, — ответил я, честно глядя ему в глаза. — Я придумал новый метод тренировок и активно следую ему.

Худяков сначала не поверил мне, а потом проверил мою подготовку и остался доволен. Но все равно он относился к моей самостоятельности с недоверием.

— Ладно, посмотрим, как ты выступишь на этом своем турнире, — сказал он. — Я в любом случае, тоже поеду туда, посмотрю, что ты сможешь сделать. Но смотри, если ты проиграешь, я вынужден буду отразить это в заключении. Тогда тебя вполне могут отстранить от участия в городском первенстве.

Он тяжко вздохнул и печально посмотрел на меня. Я видел, что Худяков в целом, неплохой человек и старается помочь мне по мере своих сил и возможностей, но он все равно пытался сделать из меня стандартного боксера. В его понимании, надо было оттачивать только те знания и умения, которые приносили победу, то есть сильные нокаутирующие удары, пробивающие оборону противника. Именно такой подход тогда преобладал среди тренеров секции «Орленок».

Искусству маневрирования и контратакам, финтам, обманкам и уклонам, то есть тому, чем я так славился и что мне нравилось делать больше всего, Худяков, в отличие от Касдаманова, уделял самое меньшее внимание. Он считал это второстепенной, вспомогательной целью.

Для меня же бокс был, большей частью, игрой, причем интеллектуальной. Соревнованием двух умов, где каждый старается переиграть другого с помощью каскада ударов. Если уж на то пошло, то в идеале я старался разгадать каждого своего противника, найти к нему подход, подобрать ключик, а потом открыть, как секретную шкатулку, чтобы нанести поражение.

С родителями тоже все срослось. Как-то через неделю моего отсутствия дома, когда я в очередной раз позвонил Светке, чтобы узнать состояние бабушки, трубку взяла мать. На удивление, трезвая и благожелательная. Мы поговорили с ней и она звала меня обратно домой. Она соскучилась по мне и хотела, чтобы я вернулся. Мать обещала поговорить с отцом, чтобы он отменил свои требования в отношении бокса.

— Я вернусь, только если вы дадите мне возможность заниматься боксом, — сказал я. — У меня сейчас на носу важные соревнования и я не хочу отвлекаться на домашние скандалы.

Мать обещала, что они больше не будут мешать мне. На следующий день я снова позвонил домой и на этот раз поговорил уже с отцом. Он тоже пробурчал, что не имеет ничего против моих занятий, с тем лишь условием, чтобы я помогал по дому и ухаживал за бабушкой. Так что, за три дня до начала соревнований, я уже успел вернуться домой отношения с родителями внешне были благожелательные и добрососедские. Посмотрим, как долго это продлится.

С девушками и учебой на это время было покончено. Один раз я все-таки сбегал к Лене и попытался поговорить с ней, но дверь осталась запертой. Я даже не знал, дома она или нет, хотя свет в окне горел.

С Ольгой после нагоняя Касдаманова я встречаться больше не решался, только заглянул в техникум и предупредил, что теперь занят тренировками и смогу выбраться только после турнира. Девушка немного надула губки, но не стала обижаться вконец, как Лена.

— Ладно, как знаешь, — сказала она. — Желаю хорошо выступить на этом твоем обожаемом турнире.

И вот я здесь, чтобы выполнить ее пожелание. За эти дни боязнь проигрыша как-то притупилась. Даже несмотря на то, что теперь от исхода соревнований зависела не только моя дальнейшая учеба в техникуме, но и выступление на городском турнире.

С одной стороны, я психологически смирился с возможностью поражения. Всякое может быть. Даже несмотря на усиленные тренировки, может попасться соперник гораздо талантливее и сильнее меня. Тогда уж ничего не спасет. Хотя, с другой стороны, тот же Касдаманов утверждал, что все это ерунда. Побеждает не тот, кто сильнее или лучше, а тот, кто способен преодолеть в первую очередь самого себя. Победить свои страхи и упорно идти к победе.

Позавчера, вечером, когда я возвращался домой после занятий, мандраж перед выступлением вдруг проявился особенно сильно. Внезапно я отчетливо понял, как малы у меня шансы на успех.

Я ведь перебежчик, никто в этом мире. Прибыл сюда всего несколько недель назад. Это не мое, чужое тело, даже родители чувствуют, что в этой оболочке скрывается другой человек, а не их настоящий сын. Как я могу претендовать на то, что одолею с этим телом всех своих противников? Я вдруг оказался уверен, что проиграю.

А потом я постарался успокоиться. Помнится, тогда уже был поздний вечер. Шел густой снег, хлопьями, покрывая дома, деревья и улицы. Мое пальтишко и шапка быстро оказались засыпаны снегом. Я выдыхал пар изо рта и внезапно понял, что если и проиграю на турнире, вылечу из техникума, не попаду на городские соревнования, уйду из «Орленка» и даже разругаюсь вдребезги со всеми своими домашними, то все равно не брошу бокс.

Я буду заниматься еще больше и интенсивнее, чтобы победить на следующих соревнованиях. А если не получится на них, то на других, третьих, четвертых. Рано или поздно, но мое упорство должно будет окупиться. Эта мысль помогла мне справиться с волнением, поэтому сейчас я шел на соревнования довольно спокойным.

— Вы от какого образовательного учреждения? — спросила женщина внутри, когда я вошел в просторный вестибюль дворца спорта.

Я передал ей бумаги, она сделала отметку, а затем нахмурилась.

— Рубцов? У вас же уже давно назначено выступление, вы что, опоздали? Идите быстрее, — и жестом указала направление, куда идти дальше. Затем обратилась к следующему боксеру: — Следующий! Ребята, подходите быстрее, не толпитесь! Видите, уже один опоздал.

Я отправился, куда было указано и вскоре нашел зал, где проводились соревнования по боксу. Народу на трибунах было немало, в основном, молодежь, студенты от тех заведений, чьи боксеры выступали сегодня. Турнир должен был проходить три дня подряд, в каждый из которых нам предстояло сразиться с одним из соперников.

На одной из стен было выложено огромное мозаичное панно, изображающее могучих спортсменов, стремящихся к победе. Они боксировали, боролись, плыли, бежали и поднимали штанги, чтобы добиться чемпионского титула.

Я подошел к столикам, где проходила регистрация участников. Сколько же здесь боксеров, не меньше сотни, наверное. Да, сегодня организаторам предстоит немало поработать.

На площадках, огороженных канатами, уже велись отборочные бои. Стоя в очереди на регистрацию, я загляделся на сражающихся спортсменов.

Шум стоял невообразимый, болельщики криками поддерживали своих боксеров, пронзительно звучали свистки судей, то и дело звучали звуки гонга. Меня толкнули в спину и я подошел к столику организаторов. Дождался, пока меня отметят и мужчина из организаторов указал мне, куда надо идти, чтобы переодеваться.

— Вы деретесь с Мышкиным из железнодорожного техникума, — сказал он, поглядев в бумаги. — Кстати, где ваш тренер? И почему ты так поздно, Рубцов? Почему опоздал?

— Должен быть где-то здесь, — ответил я, озираясь. — А насчет опозданий не в курсе, мне сказали, к десяти часам подойти.

Касдаманов по своей причуде на соревнования не ездил. Был у него такой заскок. Зато в раздевалке я встретил Худякова. Он уже тоже отметился у организаторов.

— Где ты ходишь, Рубцов? — закричал он, увидев меня в толпе. — Я тебя уже два часа, как жду! Переодевайся быстрее и начинай разминку. Тебе чуть не засчитали поражение за опоздание.

Вот зараза. Мне сказали подойти к десяти утра, что я и сделал, успев сегодня выспаться и отдохнуть. Ну, может минут на десять опоздал, не больше. А оказалось, что меня уже больше часа ждут.

Когда я торопливо разделся и облачился в форму, Худяков нетерпеливо ходил рядом. Неподалеку к боям готовились другие боксеры. Они обсуждали между собой выступления. В раздевалках стоял неумолчный шум, как на птичьем базаре.

— У меня для тебя сюрприз, — сказал Худяков, когда я начал подпрыгивать на месте, готовясь к бою. — Я разузнал про этого Мышкина, твоего соперника. Он тот еще тип. Выступает от железнодорожников. Хороший боец, уже дважды побеждал на областных соревнованиях. И еще он чертовски высокий и длиннорукий. Помнишь, мы с тобой готовились против высоких боксеров? Вспоминай, все, что мы тогда проходили.

Я продолжал разминать тело и старался вспомнить тактику против высоких соперников. Наверное, Худяков обсуждал ее с Виктором раньше, до моего появления. Я ничего не помнил об этих его рассуждениях.

Но вот кое-что знал о том, как действовать, из опыта прошлой жизни. Плюс, мы говорили об этом с Касдамановым.

Высокий боксер получает преимущество за счет своего роста и длины рук. Это как бонус, неплохое такое преимущество, подкинутое счастливчику щедрой природой. Тем более, что этот длиннорукий бандит дрался в моем дивизионе, там, где обычно все среднего роста и пропорциональными руками.

Такой высокий боксер может быть медленнее, слабее и даже неопытнее противника, но зато все равно может выиграть. За счет роста и длинных рук. Чертовски раздражает и бесит.

Но, у них есть слабые места. И мне предстояло вскоре их найти и использовать к своей выгоде.

— Ну, чего ты там застрял? — нетерпеливо спросил Худяков. — Пошли в зал, уже скоро твой выход.

Мы вернулись обратно в зал, где проходили выступления. Худяков подбежал к судейским столикам и несколько минут жарко беседовал с организаторами и судьями. Наконец, кивнул и вернулся ко мне.

— Тебя чуть было не отстранили за опоздание, — сказал он. — Ну, что стоишь, выходи на ринг.

Он помог надеть мне перчатки, приготовил капу. Вскоре объявили и мою фамилию.

Я вышел на одну из площадок, огороженную канатами. Оказывается, вокруг собралось немало зрителей.

— Давай, Витя, разделай там всех на орехи! — закричал кто-то из моих болельщиков.

Я узнал знакомых ребят из техникума. А еще заметил директора, в неизменном коричневом костюме и зама по учебной части. Выражения лиц у них были, как у каменных статуй. Вот ведь, еще вас тут не хватало, только мешаете сосредоточиться.

А еще позади них сидела Ольга. Девушка улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй. Вот это другое дело.

Волнение исчезло, мандраж прошел. Я здесь, для того, чтобы сделать свою работу. Чтобы выбить дух из противника.

Я поглядел на Мышкина, тоже забравшегося на ринг. Вопреки фамилии, он имел грозный и представительный вид. Грозный в том плане, что был неприступно высокомерен и еще обладал развитой мускулатурой.

Да, Мышкин точно не слабак. Но потом я вспомнил слова Касдаманова о том, что каждый боец, выходя на ринг старается быть тем грознее, чем больше он боится. Значит, он в душе наверняка опасается и волнуется не меньше, а то и больше, чем я!

Рефери объяснил нам правила, стандартные для всех подобного рода матчей. Напомнил про запреты, проверил капы. Затем дал сигнал к началу поединка:

— Бокс!

Мы с противником подняли руки в боксерской стойке и резво рванулись друг к другу.

По большому счету, есть три основных правила, которые нужно соблюдать против высокорослых бойцов.

Перво-наперво, надо держаться за его опасной зоной. В бою с таким длинноруким противником, как Мышкин, получается такое пространство, в пределах которого он сможет безнаказанно ударить по мне, а вот я нет. Только за счет длины его рук. Это и есть опасная зона.

Грамотный противник, а мне, судя по всему, как раз такой и попался, может держать меня в опасной зоне на протяжении всего боя. Он был готов превратить мою жизнь в сплошное страдание.

Какое против этого есть противоядие? Только разрыв дистанции и обмен ударами в ближнем бою. Либо отходы, чтобы выйти из ударной зоны соперника.

Первый вариант годен лишь потом, когда я прощупаю противника. А сейчас можно выбрать только второй способ. Это требовало огромной выносливости, потому что придется бегать по рингу, как ошпаренному.

Бегать и прыгать я был готов. Недаром Касдаманов натаскивал меня на кардио. Постоянный бег, прыжки на скакалке, бой с тенью.

— Маневрирование — это твой конек, — говорил старик. — Ты должен быть быстрее ястреба на ринге.

Поэтому в этом плане я был готов к бою.

Вторым правилом является умение обратить высокий рост против самого противника. При всем своем преимуществе, есть ситуации, которые позволяют превратить это в недостатки.

Например, я могу работать по его корпусу, который более уязвим и менее защищен, чем голова. Я могу работать по его рукам, по плечам, мне легче достать его подбородок. Мне надо только создать ситуацию, когда все это станет возможным.

Ну, и наконец, третьим правилом является — это помнить о том, что с высоким боксером надо боксировать, а не вступать в обмен ударами. Грамотная защита и уходы позволят сбить его с толку, как и предсказывал Касдаманов. Не надо с ним рубиться, надо просто грамотно отбивать его атаки и стараться подловить на удобном моменте.

По большому счету, стратегия такова — держись подальше от его ударной зоны, двигайся быстрее молнии, подрубай корпус и ставь грамотную защиту. Вот и все секреты. Хотя, я, само собой, собирался добавить в это блюдо еще и свои собственные наработки.

Весь окружающий мир перестал для меня существовать. Шум растаял где-то вдали. Остался только Мышкин, выставивший перед собой сжатые перчатки. Глядя в его прищуренные темные глаза, я приблизился на безопасную дистанцию и начал поединок.

Глава 18

Первый день бокса

Итак, первым делом, надо держаться за пределами ударной дистанции противника.

Я подошел вперед к Мышкину, насколько это было возможно на дальней дистанции, и сразу интенсивно обменялся с ним ударами. Длинными прямыми. Почти сразу мне пришлось уйти корпусом, довольно активно, чтобы избежать его длинных, как оглобля, рук.

Ты смотри-ка, ему действительно не нужно ничего делать, достаточно просто вытягивать руку вперед и таким образом просто зарабатывать себе очки. В то время как я вряд ли смогу добраться до него.

Чтобы избежать воздействия новых прямых ударов, мне пришлось сделать пару полу-шагов назад, а потом и вовсе отойти чуть ли не к канатам. Мой соперник чувствовал свое превосходство, не могу сказать, что он прямо самодовольно ухмылялся, потому что во время поединка это проблематично, но тень превосходства промелькнула в его глазах. Ах ты сволочь, привык, наверное, мутузить таких противников обычного роста, как я.

— Двигайся, Рубцов, двигайся! — закричал Худяков из моего угла.

Ну что же, совет дельный, я тут же начал передвигаться еще быстрее. Мышкин продолжал глядеть на меня с превосходством, как будто знал, что я так и сделаю. Для него все эти ухищрения наверняка были не в новинку.

Если так, тогда нужно сменить тактику. Попробуем что-нибудь новенькое и неожиданное. Что, если я все-таки постараюсь разорвать опасную зону и еще обменяюсь с ним комбинацией ударов? Он тоже наверняка готов к такому обороту событий, но надо проверить, каков наш Мышкин на совсем ближней дистанции.

Я приблизился к противнику, осыпая его финтами и памятуя о наставлениях тренера из своей прошлой жизни. Ударную зону высокого соперника приходится пересекать два раза. Сначала, для того, чтобы войти на боевую дистанцию, и второй раз, после обмена ударами, чтобы выйти из нее.

Бывает такое, что все финты и обманки к тому времени уже израсходованы, ты начинаешь отступать и высокий парень настигает тебя длинным прямым ударом. Так сказать, напоследок. На счастливую дорожку. И добавляет себе очки в копилку.

Я об этих правилах помнил и войдя на близкую дистанцию, обменялся с Мышкиным ударами и услышал сзади отчаянный крик Худякова:

— Ну куда ты полез? Двигайся лучше!

Противник продолжал бить меня прямыми, а потом, когда я приблизился и достал его крюками, он чуточку откинулся назад и тоже начал лупить по мне боковыми ударами. Я снова ушел от них, сделал вид, что опять буду обмениваться ударами и отошел на безопасную дистанцию. Здесь я обнаружил, что прижат к канатам.

— Вот так, молодец, двигайся, — продолжал твердить свою мантру Худяков. — Не подпускай его близко.

Я действительно ушел в сторону, сделал вид, что буду и дальше бегать по рингу, но сам снова двинулся вперед. Опять пробил комбинацию из трех джебов и очутился совсем рядом с Мышкиным, потому что он тоже двинулся на меня, ожидая, что я буду бегать от него.

При этом во время атаки я постарался пройти со стороны от его джеба. Мышкин опирался на прямые удары, это было его основное оружие. Я постарался просчитать момент, когда он закончит атаку и приблизиться к нему, в тот самый миг, когда противник вернул руку на место.

Вот здесь, на ближней дистанции, у нас состоялась самая настоящая мясорубка. Мышкин был поражен моей дерзостью и решил примерно наказать меня за это.

Я пробил мощный левый хук, затем нанес удар справа, целя в его голову. Это дало мне возможность приблизиться к нему еще ближе, там, где длинные руки соперника скорее мешали, чем помогали ему.

Надо не давать ему передышки, пусть защищается, чем будет меня атаковать. К тому времени, когда он решит действовать, я должен выйти из ближней и его ударной дистанции.

— Ну куда ты полез? — в отчаянии заорал Худяков.

Его желание держать меня за пределами ударной зоны Мышкина начало действовать мне на нервы. Так поединок с каланчой не выиграть. Надо чередовать отходы на дальнюю дистанцию и атаки на ближней.

Сейчас, находясь рядом с высоким противником, я понял, насколько хорош и опытен Мышкин. Он буквально читал каждое мое движение. Когда я чересчур сблизился с ним, противник отошел на удобную для себя дистанцию и продолжал оттуда осыпать меня джебами.

Когда я пытался отойти, он тут же разрывал дистанцию, опять стараясь создать между нами опасную зону, то самое удобное для себя расстояние, на котором он мог безнаказанно бить меня и зарабатывать очки. Когда я старался достать его прямым длинным ударом, он пробивал по мне удары еще длиннее.

Я чувствовал, что проигрываю ему по очкам. Если так будет продолжаться дальше, то победа останется за ним.

Тогда я удвоил свои финты и обманные комбинации. Это сразу помогло. Вот где Мышкин оказался не так уж и силен. Он легко попадался в мои ловушки. Бить он предпочитал, как я и говорил, сильными прямыми ударами, это давало мне возможность ловить его на контратаке.

И еще я начал работать против него не совсем обычными комбинациями. Теперь, когда я бросил все на карту и сблизился с противником, настала пора оверхендов.

Если перевести с английского, то оверхенд — это удар через руку. Это смешанный удар, хук, нанесенный по дуге. Наносится по верхней линии над руками соперника, нацелен в голову противника, обрушивается под чертовски неудобным для него углом. Идет даже выше, чем расположена его голова, кулак в перчатке падает на соперника немного сверху.

По большому счету, для советского бокса тех времен это было довольно-таки нетрадиционным приемом. Не совсем неизвестным, но очень редко употреблявшимся. Он находился на вооружении западных боксеров, как раз для того, чтобы противостоять высоким противникам.

Я придерживал оверхенды до последнего, решив использовать их только после того, как хорошенько прощупаю противника. Как и ожидалось, против этого удара у Мышкина совсем не было защиты. Тем более, что я примерил его в сочетании с обманной комбинацией.

Сначала я отвлек противника, заставил его открыться. Для этого я нанес ему серию быстрых прямых джебов, играющих роль финтов. Несильные, легкие, стремительные. Мышкин чуть опустил руки, готовясь идти в контратаку.

И тут, на излете, я отправил ему хорошенько заряженный оверхенд в голову. Правой рукой, которую заранее отвел назад.

Чтобы ударить посильнее, я выкрутил туловище по диагонали сверху вниз и еще придал силу опорной ногой. Целился не в само лицо, а за ним, в глубину головы Мышкина.

Удар получился максимально сильным. Это был почти ва-банк, потому что если я промахнусь, то могу пролететь мимо противника и буду почти беззащитен против его контрудара. Впрочем, я был почти уверен в успехе, потому что вряд ли Мышкин готов к такой атаке.

Получилось очень даже хорошо. Оверхенд оказался совершенно неожиданным для противника. Я попал ему в верхнюю часть скулы и успел заметить, как самодовольное выражение лица Мышкина мигом сменилось на ошеломленное.

А затем мой высокий соперник откинул голову и упал назад. Поднявшийся грохот настила, когда Мышкин рухнул на него, отозвался в моих ушах сладким звоном.

Болельщики из моего техникума закричали от радости. Ольга вскочила с места и отчаянно захлопала в ладоши. Директор чуточку улыбнулся.

Интересно, надолго я вырубил противника? Нокдаун это или нокаут?

Я отошел в свой угол, продолжая машинально подпрыгивать от возбуждения. Рефери начал отсчет.

Мышкин сел на настиле, потряс головой. Затем оперся перчатками на настил и поднялся. Рефери успел отсчитать семь секунд. Нет, противник оказался слишком крепок.

Рефери спросил у Мышкина, сможет ли он дальше продолжать бой. Мой соперник ответил утвердительно и мы снова встали друг против друга.

До конца боя осталось совсем немного, теперь я решил не рыпаться. Жалко, конечно, что противник успеет оправиться после нокдауна во время перерыва, но ничего не поделаешь. Мне тоже не мешало бы отдохнуть, я уже намотал порядочно кругов по рингу.

Мы обменялись несколькими ударами и тут прозвучал гонг. Рефери развел нас по своим углам. Я уселся на стульчик, который вытащил помощник.

— Молодец, что догадался применить этот необычный удар в конце, — сказал Худяков, тут же забыв, что рекомендовал мне все время держаться подальше от противника. Он выглядел довольным, будто бы сам предложил использовать оверхенд против Мышкина. — Попробуй еще раз поймать на него и ему хана.

Я и сам понимал это и сейчас старался отдышаться, пристально наблюдая за соперником. Тренер что-то втолковывал Мышкину, показывал какие-то движения, делая резкие короткие движения кулаком, но я видел, что мой соперник обескуражен.

Он впервые за все время выглядел неуверенно. Мой удар сбил его с толку, не только физически, но и морально. Вот именно, это то, чего всегда добивался от меня Касдаманов.

Надо заставить соперника бояться меня. Так, чтобы его мысли смешались от паники.

— Давай, молодец, работай в том же духе, — сказал Худяков.

Он похлопал меня по плечу и тут прозвучал сигнал ко второму раунду. Мы поднялись навстречу друг другу и после сигнала рефери снова вступили в схватку.

На этот раз атмосфера боя неуловимо, но ощутимо изменилась. Мышкин избегал сближаться со мной. Он старался держать меня на расстоянии своими длинными прямыми. Когда я пытался пробиться к нему, Мышкин тут же отходил на безопасное расстояние, продолжая осыпать меня джебами.

Первую половину боя я не стал форсировать события, чтобы ненароком не попасть под сильный прямой удар. А затем я постепенно начал действовать против соперника, но уже по-другому.

Он все время опять ждал оверхенда, но я повел атаку совсем в другом направлении.

Первым делом, я старательно обработал его корпус. Один мой тренер, еще из прошлой жизни, говорил: «Если рубить дерево, то не надо резать верхушку. Руби у основания». Следуя этому мудрому совету, я атаковал уязвимое туловище Мышкина.

Его длинные худые руки постоянно оставляли дыры в защите живота. Я не мог пренебречь такой лакомой добычей. Кроме того, из-за роста Мышкину было труднее оборонять свое длинное тело, мне же, наоборот, достать его было очень удобно. И я тут же начал рубить это высокое, но тонкое дерево. Когда мне удавалось сосредоточиться на атаке корпуса, Мышкин вынужден был опускать руки и слишком ослаблял защиту головы. До поры до времени я пока что не стал наказывать его за эту ошибку.

А еще я стал работать по его рукам. Конечности у Мышкина были мускулистые, но худые и тонкие. Они оставляли зазоры в защите не только живота, но даже шеи и подбородка. Я успешно пересек опасную зону, снова заставляя его податься назад, но затем догнал и успел закинуть несколько хуков в район корпуса, чередуя с атаками в шею, пытаясь достать до подбородка. Мышкин поднял руки, защищая голову, и я продолжал бить его по перчаткам, поскольку он не мог поднырнуть под них.

Затем он контратаковал меня джебами, тоже стараясь ударить поверх моей руки. Я уклонился и постарался пробить боковые по его плечам и рукам, стараясь отбить ему конечности.

А потом случилась досадная неприятность. Наверное, я слишком увлекся поединком и обработкой его корпуса. Мне показалось, что я возьму его по очкам таким образом. Нет необходимости снова рисковать с оверхендами. Но я допустил оплошность и на ближней дистанции внезапно прошел под руки своего высокого противника. Я зашел слишком далеко к нему. Он повис на мне и начал давить своим телом. Высасывать все мои силы.

Обрадовавшись получившейся возможности, Мышкин налег на меня своей грудью и принялся осыпать меня ударами снизу, пока я старался спихнуть его с себя. Ох, теперь он хорошенько отвязался на мне и отомстил за свой нокдаун.

Я услышал, как его сокурсники шумно ревут от восторга.

— Ну ты что, отходи! — бесноваться Худяков в своем углу. — Отходи немедленно!

Я с радостью последовал бы его совету, но не мог. Мышкин не давал мне уйти. Я почувствовал боль от его ударов в районе живота и печени, напрягся изо всех сил и сумел-таки оттолкнуть его от себя.

Эта оплошность стоила мне всех заработанных очков. Я стоял, тяжело дыша, а Мышкин торжествующе улыбался. До конца раунда осталось совсем немного, он разом догнал меня по очкам и даже перегнал.

Ладно, хорошо. Ты, наверное, думаешь, что победил меня. Но все еще далеко не закончено.

Теперь я опять сделал вид, что собираюсь снова отработать его корпус, отчаянно пытаясь добиться хоть каких-то результатов до окончания раунда. И даже готов снова зайти слишком далеко, даже рискуя снова уйти под соперника.

Мышкин как раз опять опустил руки, защищая живот. И вот на этот раз я снова, предварительно запутав его джебами, нанес ему оверхенд. Я остался в открытой позиции и поэтому постарался прикрыть голову от контрудара противника, держа ее повыше.

Вдобавок еще я сделал отскок, разрывая дистанцию. Мало ли, а то он сейчас меня ударит в лицо. Его длинные руки достанут меня даже в дальнем конце ринга.

Но я зря беспокоился. Мышкин снова получил от меня сокрушительный удар и повалился боком на настил. Грохота в этот раз почти не было, но зато мои болельщики снова торжествующе закричали.

Я отошел к своему углу, ожидая, что сейчас повторится ситуация прошлого раунда. До конца раунда осталось совсем мало. Рефери отсчитывал секунды, а я посмотрел на администрацию техникума в рядах болельщиков.

Директор продолжал сидеть с каменным лицом, следя за Мышкиным. Ольга замерла на месте. Ладно, сейчас мы отдохнем в перерыве и снова ринемся в бой.

В это мгновение рефери отсчитал девять и поднял руки. Мышкин так и не успел подняться. Я победил нокаутом. Это было так неожиданно, что я сначала даже не понял, что произошло.

Только восторженные крики парней из нашего техникума да еще и Худякова убедили меня в том, что это действительно так. Директор кивнул мне и поднялся с кресла, а Ольга бешено захлопала в ладоши.

— Молодец, Витя! — закричал Худяков. — Молодец, ты сделал это!

Проявлять эмоции слишком уж бурно было не принято, все-таки у нас здесь бокс, а не театр. Поэтому руководители техникума дождались, пока меня объявили победителем и только потом сдержанно похлопали.

А потом удалились смотреть за выступлением других боксеров. От нас, насколько мне было известно, выступал еще один старшекурсник.

Я обменялся с Мышкиным сдержанным рукопожатием. Мой соперник уже пришел в себя после нокаута и избегал смотреть мне в глаза. Какой же он все-таки высокий! Я и думать не мог, что мне удастся завалить эдакого дядю Степу.

Как только я спустился с ринга, Худяков пожал мне руку и похлопал по плечу. Тренер искренне сиял от радости.

Затем ко мне подлетела Ольга и поцеловала в щеку. Целоваться в губы на людях она не могла, тем более, что здесь были учащиеся из нашего заведения. Вообще-то, она сильно рисковала, связавшись со мной.

Если узнают о нашем романе, то вполне могут раздуть из этого скандал. Вмиг впаяют аморальное поведение и погонят с работы под благовидным предлогом. А меня отчислят с учебы. Надо будет поговорить с ней об этом.

— Завтра приходите без опозданий, — строго сказал один из организаторов, крепкий пожилой мужчина в очках из черной роговицы. — А сегодня поздравляю с победой.

Худяков отправился посмотреть, как выступает другой представитель «Орленка», в тяжелой категории. Я переоделся и вернулся в зал, чтобы тоже взглянуть на выступления других боксеров. Особенно в своей весовой категории. Надо присмотреться к возможным лидерам. Тем более, что сегодня выяснится, кто будет противостоять мне завтра.

Ольга снова нашла меня в зале и принялась неприкрыто ходить рядом со мной, держась за руку. Вот дьявольщина, барышня, как ты не можешь понять, что нам лучше не афишировать свои отношения?! Я потихоньку выслушал ее и постарался высвободить руку.

Затем откланяться под предлогом, что мне надо позвонить домой.

Первым делом я и в самом деле позвонил домой. Родителей не было дома. Трубку взяла Светка.

— Молодец, Витька! — закричала она, услышав о моей победе. — Мы так и знали, что ты победишь! Когда ты приедешь?

— После обеда! — ответил я. — Постараюсь пораньше.

Потом я позвонил Касдаманову. Старик взял трубку после пятнадцатого звонка.

— Ну? — спросил он рассеянно, как будто спал. Хотя я, между прочим, ни разу не видел его спавшим.

— Я победил, — радостно сказал я. — Нокаутом, во втором раунде.

— Ну и что? — скучливо спросил Егор Дмитриевич. — Давай быстрее на тренировку сюда. Пообедай и приезжай скорее.

— На тренировку? — переспросил я. — Я думал, что сегодня…

— Чего думал? — заворчал старик. — Филонить решил, что ли? Быстро езжай сюда на занятия. А еще лучше пешком беги, как обычно. Ну и что, что победил? Работу никто не отменял. Ты меня понял?

— Понял, Егор Дмитриевич, — пробормотал я и повесил трубку.

Глава 19

После победы

Несмотря на то, что несносный дед потребовал немедленно идти на тренировку, я решил чуток взбрыкнуть и сначала посмотреть выступления других боксеров. Полезно для общего развития, да и врагов надо знать в лицо.

Телефонный аппарат стоял в холле, прицеплен к стене. Я вернулся в зал, где проходили другие поединки. Если хорошенько присмотреться, можно заметить, кто будет победителем и завтра выступит против меня. Вдобавок я уже буду знать их тактику и смогу обсудить с Черным вороном, что с ними делать.

Короче говоря, вот с такими далеко идущими замыслами я вернулся обратно в зал соревнований. Шум здесь стоял невообразимый. Болельщики, в основном, студенты институтов и учащиеся техникумов, молодые и горячие люди, подняли гвалт, как на птичьем базаре.

Впрочем, я заметил еще и рабочих с завода «Большевик», стоявшего рядом с дворцом спорта. Они тоже веселились от души, загорелые мужики в комбинезонах и спецовках. Завод наверняка шефствовал над спортивными секциями в этом учреждении.

Поединки шли один за другим, все решалось быстро и деловито. Победителей встречали аплодисментами, проигравших освистывали.

Неподалеку от того места, где я стоял, шли бои тяжеловесов. Здоровенные парни били друг друга, похожие на бешеных быков, сцепившихся рогами. Шум шлепков от перчаток, которыми они щедро лупили друг друга, разносился по всему дворцу спорта.

Сначала я смотрел на них, надеясь увидеть Паровоза. Он вроде бы тоже должен был выступать здесь, если Мишка Закопов ничего не перепутал. Мой рыжий приятель по секции бокса обладал повышенной эмоциональностью и мог много чего не понять, потому что вечно торопился.

Своего огромного товарища я не заметил, зато увидел Ольгу. Вот же чертовка! Моя девушка стояла рядом с высоченным старшекурсником, тем самым, который не так давно пытался побить меня вместе с друзьями за техникумом, возле сараев.

При этом Ольга явно не была опечалена разлукой со мной. Наоборот, она веселилась от души, кричала и размахивала руками, наблюдая, как два тяжеловеса бьют друг друга на ринге. Старшекурсник то и дело наклонялся к ее ушку и, приобнимая ее за стройную талию, что-то шептал, чуть ли не целуя девушку в шею. Мда, недолго же она тосковала по мне и быстро заменила на более подходящего кавалера.

Кровь бросилась мне в голову, а горло сжалось от хрипа, рвущегося наружу. Мне захотелось броситься к сладкой парочке и устроить здесь грандиозный мордобой, ничуть не хуже того, что происходил на ринге. Но затем, оглядевшись, я взял себя в руки.

Во-первых, если я устрою подобный трэш, то меня точно вычеркнут из списка участников соревнований. Дальнейшего турнира мне не видать, как собственных ушей. И все из-за кого, из-за капризной взбалмошной девчонки, которая мгновенно нашла себе другого парня, когда я сообщил ей, что останусь занят в ближайшее время?

Ну, и нельзя забывать, что во-вторых, Ольга, если быть откровенным и искренним, вовсе мне не девушка. Так, развлечение на некоторое время. Да, надо признать, что она очень красивая и очень хороша в постели, но своей настоящей девушкой я все-таки все равно считал Лену.

Так что, если судить строго, ничего особенного предъявить Ольге я не мог. Все, что у нас с ней было — это просто совместный вечер, больше я ей и не предлагал. Поэтому да, она вполне могла завести себе нового дружка. Хотя я пообещал себе, что если они мне повстречаются потом, в более удобном и уединенном месте, я обязательно вздую этого гребаного старшекурсника.

Так что, чтобы больше не мозолить себе глаза видом влюбленной парочки, я отвернулся и отправился дальше по залу.

В другом месте я нашел Худякова. Тренер стоял возле ринга и смотрел, как выступают бойцы средневесового дивизиона, к одному из подкатегорий которого я и относился. Никого из знакомых я здесь не видел, поэтому было непонятно, чего это Худяков так пристально наблюдает за боем.

На ринге дрались двое боксеров примерно моего веса. Вполне могло так случиться, что завтра мне предстоит драться с кем-то из них. Оба бойца были чуть выше среднего роста, приземистые, широкоплечие, мускулистые, настоящие атлеты. Правда, один полностью лысый, с перебитым носом, явный фанатик бокса. Второй был коротко стрижен, на майке у него виднелась надпись «ЦСКА».

— Что это вы так смотрите? — спросил я, подойдя к Худякову. — Они что, тоже из «Орленка»? Один вроде из ЦСКА, в второго что-то я там никогда не видел.

— Ты что, не знаешь, что ли, это же Мазуров Дмитрий из «Ударника», — сказал тренер. Потом глянул на мою ничего не понимающую физиономию и добавил: — Ты что забыл, что ли? Это наши основные конкуренты. Боксерский клуб «Ударник», их ребята уже третий год подряд наших делают. А этот Мазуров у них за чемпиона. Я и не думал, что он тоже здесь выступает.

— А что в нем особенного, в этом Мазурове? — спросил я, пожав плечами. Мало ли боксеров мы повидали за это время.

В это время Мазуров перешел в наступление. Боксеры обменивались каскадом ударов, в очень быстром и впечатляющем темпе. Даже для меня такая стремительность была бы очень высокой. Перчатки мелькали в воздухе чуть ли не со свистом, некоторые удары попадали в цель, а некоторые лупили по воздуху. Я заметил, что хваленый Мазуров действует стремительно и в то же время очень умело, блокирует все удары противника, неотрывно преследуя намеченную им цель.

А затем, никто не успел и вымолвить слова, как лысый боец с перебитым носом молниеносным итоговым хуком, завершая серию ударов, влепил перчатку в челюсть армейца и мгновенно отправил его на настил.

Бедолага упал да так и остался лежать без движения с закрытыми глазами. Рефери бросился к нему, а еще выбежали тренер и медик, чтобы оказать первую неотложную помощь.

Мазуров вскинул правую руку и прошелся по рингу в победном круге. Зрители хлопали ему и свистели, армейцы сидели, как опущенные в воду.

Худяков многозначительно поглядел на меня и спросил:

— Понял теперь, что в нем особенного?

Я поглядел на Мазурова совсем другими глазами. Он был слеплен из теста, из которого делают будущих чемпионов. Каменное лицо, взгляд уверенного в себе хищника, этот парень пойдет очень далеко и высоко.

— Он один из лучших нокаутеров «Ударника», — продолжал рассказывать Худяков. — Если ты победишь завтра, то, скорее всего, в третий, завершающий день турнира тебе придется встретиться с ним. А он очень хорош и очень опасен.

Я еще раз поглядел на холодное лицо Мазурова и затем почувствовал зверский голод. Я хотел кушать.

Надо заглянуть в столовую. А затем надо действительно идти тренироваться. Касдаманов прав. Нечего расслабляться. Надо готовиться к завтрашнему бою. Как бы мне не хотелось отдохнуть сегодня, все равно придется напрячься. С одной стороны, это правильно, но с другой, не мешало бы и отдохнуть перед следующим поединком. Егор Дмитриеви пришел бы в ярость, если бы услышал такие рассуждения.

Я распрощался с Худяковым, сказав, что мне надо готовиться к завтрашнему выступлению.

— Смотри, не опаздывай, — предупредил меня тренер. — А то они и вправду выкинут тебя из списков.

Он еще остался смотреть на выступления, хотя основная часть боев уже прошла. Я позвонил домой, предупредил Светку, что немного задержусь.

— Сколько можно, Витя? — захныкала сестренка. — Я хотела погулять с Ксенией, а теперь не смогу выйти.

— Я постараюсь прийти поскорее, — пообещал я.

Надо действительно сегодня уделить больше времени домашним делам, а то я совсем подзабросил их со своими бесконечными тренировками. В этом отношении дай Касдаманову палец, так он всю руку схватит. Черный ворон был очень жаден в отношении занятий. Если бы было возможно, он заставил бы меня тренироваться круглосуточно, без перерыва на обед и сон. Даже мой уход обратно домой он воспринял с недовольством, считая, что это помешает моему сложившемуся режиму тренировок.

— Что тебе там делать? — спросил он тогда. — Ты можешь навещать свою семью через день, а так будешь постоянно заниматься.

Но я и так испытывал чувство неловкости за то, что оставил больную бабушку и маленькую сестренку с ненадежными родителями. Светка рассказала мне, что они продолжают периодически напиваться, особенно после выдачи получки. Но Касдаманов не желал слушать ни про какие препятствия для тренировок.

— Ты один из самых перспективных учеников, что у меня были, — сказал он мне как-то. — Ты схватываешь на лету то, чему других я учил неделями, а то и месяцами. У тебя какое-то врожденное чувство ритма и дистанции, а также изумительная маневренность. Сила удара у тебя вот еще немного отстает, но этот недостаток мы исправим. А в остальном ты тот материал, из которого можно сделать величайшего боксера.

Надо ли говорить, что эти редкие слова похвалы для моих ушей казались сладким бальзамом. Еще никто, кроме, пожалуй, бабушки и сестренки, из тех людей, которых я встретил в 1971 году Советского Союза, не говорил мне подобного. Наоборот, все только и делали, что хотели отговорить меня от занятий боксом и твердили о бесперспективности моей затеи. Вот поэтому я и терпел все диктаторские замашки Егора Дмитриевича, зная, что в глубине души, под этой ворчливой и придирчивой оболочкой таится проницательный и благожелательный тренер.

Поэтому после обеда я снова направился к Касдаманову. Часть пути проделал на автобусе, а остаток прошелся, а под конец и пробежался легкой трусцой.

Старик находился в спальне, читал книгу Светония про римских цезарей. Он сильно слюнявил палец каждый раз, перед тем, как перелистывать страницу. Я постарался подкрасться к его двери незаметно, но он все равно каким-то образом узнал о моем приближении, хотя и сидел спиной к выходу.

— Ну что там случилось? — спросил он и отложил книгу в сторону. — Давай, рассказывай. Хотя нет, пойдем в зал, ты сегодня поработаешь с тяжелой грушей. Там и поведаешь все по порядку.

Пока мы шли в зал, я вдруг подумал, что никогда не видел Касдаманова спящим. Он бодрствовал в любое время суток, когда бы я не заходил к нему. Помнится, когда я здесь жил, он почти каждые полчаса выходил из своей спальни и что-то делал на кухне, пил чертовски крепкий чай и просто сидел у окошка, глядел на зимнюю луну. Да, мой учитель невероятно странный человек, не от мира сего, иногда даже кажется, что на самом деле его не существует.

Начав тренировку, я одновременно быстро рассказал, как прошел первый бой.

— Ну как ты мог забыть о том, что под высокую каланчу нельзя заходить? — тут же проворчал он, услышав мой рассказ о том, как Мышкин повис на мне сверху и чуть было не выиграл бой. — Я тебе сколько раз говорил об этом?

Он указал еще на несколько допущенных мной ошибок, как будто и сам был там и видел все собственными глазами.

— Кто твой следующий соперник? — спросил он затем. — Ты уже знаешь его фамилию?

Я покачал головой, надел бинты на кисти рук и начал обрабатывать тяжелую пятидесятикилограммовую грушу. Ох, как же не хотелось тренироваться после сегодняшнего напряженного боя. Но я заставил себя через силу, а потом выдохнул:

— Это пока неизвестно. Они скажут это только завтра, когда я приду на соревнования. Но…

Я вспомнил про Мазурова и подумал, стоит ли рассказать старику про него.

— Что такое? — тут же насторожился Касдаманов.

— Там был один боксер из клуба «Ударник», — сказал я медленно, придерживая раскачивающуюся грушу. — Его зовут Мазуров Дмитрий. Он считается одним из лучших нокаутеров. Его прочат в чемпионы.

— Я слышал про этот клуб, — сказал Егор Дмитриевич. — Да, там хорошие тренеры и талантливые ребята. Он может оказаться для тебя крепким орешком. Но давай не будем забегать вперед. Проведи завтрашний бой, а затем мы поговорим, как драться с такими парнями. Хотя, мы уже обсуждали это с тобой. Ты должен и сам помнить это.

Тренировка длилась до вечера, хорошо, что не до десяти-одиннадцати часов, как обычно. На этот раз я отбился от тренера в семь часов, сказав, что хочу выспаться перед предстоящим боем. Касдаманов поворчал, что я и так слишком много отлыниваю от занятий, но отпустил меня.

— Завтра обязательно позвони после боя, — сказал он и я вдруг понял, что тренер, на самом деле, волнуется насчет исхода моих поединков, не меньше меня самого, а может быть, и больше, просто никогда не показывает это. — И приходи опять на тренировку, мы обговорим этого твоего Мазурика.

Выйдя от тренера, я направился прямиком домой. Не скрою, сначала меня так и подмывало заглянуть к Ольге, проверить, не заглянул ли высокий мордатый старшекурсник к ней домой, но затем я пересилил себя. Не время сейчас думать об этой девушке.

Прав был Касдаманов. Сердечные дела только отвлекают от правильного пути, мешают достичь целей. Ох, дьявольщина, недаром сказано, что женщины созданы на погибель нам, мужикам. Не хватало мне еще сейчас разборок с ее новым кавалером. Уж лучше я действительно пойду домой, отмечу победу с домочадцами и лягу пораньше спать. Завтра нельзя опаздывать.

В магазине возле дома я купил пирожных, все, на что хватало скудных остатков моей студенческой стипендии. Ну ничего, сейчас не время для праздничных тортиков, ведь я еще ничего не выиграл.

Просто угощу сестренку и родителей пирожными, посидим немного, попьем чай. Сегодня разгар рабочей недели, отец и мать должны уже быть дома, трезвые, как стеклышко. Мать готовит ужин, а отец смотрит телевизор или читает газеты. Завтра им тоже на работу. Надеюсь, я своим рассказом о победе хоть немного вселю в них уверенность в моих силах.

Я взбежал на наш этаж и посвистывая, открыл ключом дверь. Вошел внутрь и тут же услышал крики отца и матери на кухне. Они разговаривали пьяными голосами. Ну что ты будешь делать, эти сволочи напились и посреди рабочей недели.

Все мое радостное настроение мигом угасло, будто на разгоревшийся костер плеснули ледяной воды. Я разделся и хотел пройти мимо кухни, но отец услышал шум и вышел ко мне навстречу.

— О, вот и наш спортсмен явился, — сказал он, криво ухмыляясь. — Ну как, что сегодня? Огреб по башке? Как там прошел ваш международный турнир? Ты стал чемпионом?

Я молча прошел было мимо него, но отец схватил меня за локоть.

— Ты чего молчишь, паршивец? — спросил он, чуточку покачиваясь. — Разве мы с матерью не учили тебя здороваться? И отвечать старшим, когда они задают вопросы?

Мать, легка на помине, тоже вышла из кухни, облаченная в старенький халат, на голове бигуди. В отличие от отца, она была не настолько сильно пьяна.

— Ну что, ты как провел эти соревнования? Проиграл, наверное?

Я молча стряхнул с локтя руку отца и отправился к ванной.

— Нет, ты посмотри, как он себя ведет, сволочь! — заорал отец. — Нет, мать, ты смотри, какого свинтуса мы воспитали! Даже не поздоровался, пошел прочь, будто так и надо.

— Эй, Виктор, я тебе кажется, задала вопрос! — тоже закричала мать. — Ты что, оглох, что ли?

Я остановился, сделал над собой огромное усилие, чтобы не залепить отцу затрещину, а ей оплеуху и сказал, стараясь сохранять ровный голос:

— Добрый вечер. Соревнования прошли хорошо, я выиграл. Сейчас я хочу спать, потому что устал.

Мать сложила ладони перед собой.

— Вот это другое дело! Молодец, сынуля. Хоть что-то там выиграл. Надеюсь, теперь ты завяжешь со своим боксом и устроишься в нормальный институт?

Я удивился, но понял, что она несет пьяную чепуху. Хотя отец тоже не отставал от нее. Он подошел ко мне и снова схватил за руку.

— Мы разве не договаривались, что ты выиграешь эти соревнования, а потом закончишь свои тренировки? Давай, иди на завод, начинай нормально зарабатывать. Хватит гонять балду.

Я хотел уйти, но он крепко вцепился в меня. Тогда я вспомнил неподвижный взгляд, которому меня учил Касдаманов и впился в отца, пытаясь пробиться в его затуманенное алкоголем подсознание.

— Мы ни о чем таком не договаривались, — четко сказал и я снова освободил руку, схватив отца за пальцы. Наверное, при этом я причинил ему боль, потому что он скривился. Правда, при этом он не сводил с меня удивленного взгляда. — У меня завтра новые соревнования, отстаньте от меня и дайте поспать.

Я ожидал, что они устроят скандал, но почему-то родители промолчали. Это позволило мне удалиться в ванную и принять душ. Аппетит у меня полностью пропал, я желал только помыться и рухнуть в постель.

Что я и сделал, выйдя из ванной. Родители заперлись на кухне и разговаривали теперь вполголоса. Наверное, что-то такое на них подействовало. Надо потом подробнее расспросить Касдаманова про магнетический взгляд.

Я прошел в гостиную и поздоровался с бабушкой и Светкой. Угостил их пирожными и рассказал, что выиграл поединок.

— Ну и слава Богу, — сказала бабушка хрипло. — Я так переживала за тебя, Витенька. Хорошо, Светка нисколько не боялась. Она так и сказала, что ты победишь.

Я обнял сестренку и почувствовал аромат свежевымытой головы, идущий от ее косичек.

— Я сегодня так и не вышла с Ксюшей, — заметила Светка. — Но раз уж ты купил пирожные, я тебя прощаю за опоздание.

Затем я улегся спать и сразу же забылся тяжким сном. Когда я проснулся, солнце заливало лучами комнату, пробиваясь сквозь плотные занавески. Я увидел, что уже девять часов. Светка и бабушка лежали в кроватях и мирно спали.

Все-таки опоздал. Я рассчитывал встать сегодня пораньше, в семь утра и поехать во дворец к самому началу, чтобы уже не опаздывать. Черт, я же могу так опять опоздать.

Я вскочил, быстро умылся и оделся. Времени на завтрак не осталось. Родители уже ушли на работу. Надо отдать им должное, как бы они не напивались, но работу никогда не пропускали.

Собрав свою сумку, я хотел выйти из квартиры, но тут услышал крик Светки их гостиной.

— Витя, помоги! — закричала сестренка.

Я прибежал обратно в гостиную и увидел, что она стоит у кровати бабушки. Старушка страшно посинела и хрипела, с трудом вдыхая воздух. Тоненькие морщинистые ручки сжимали воздух, стараясь облегчить страдания.

— У нее опять приступ, — рыдая, сказала Светка. — Надо вызывать скорую или врача из поликлиники. Он в прошлый раз сказал, что так и надо делать.

Я бросился к телефону и набрал номер врача, он был написан на листе газеты, лежащем около аппарата. Сначала никто не брал трубку, а потом дежурная сообщила, что врача еще нет, он на обходе по участку.

— Вызывайте скорую, — сказала она. — Пока могу предложить только это. Как только врач придет, я сразу сообщу ему.

— Скажите, а долго будет ехать скорая? — спросил я. — Просто у меня спортивные соревнования, мне нельзя опаздывать.

— Постараются приехать как можно скорее, — ответила женщина.

Я вызвал скорую и посмотрел на часы. Половина десятого. Если я выйду сейчас из дома, то успею на соревнования. Если подожду скорую, то, скорее всего, опоздаю и вылечу с турнира. Что делать, что делать?

Светка рыдала, держа бабушку за руку. Я же вроде все сделал, скорая будет с минуты на минуты. Мне надо идти, чтобы не опоздать, наверняка бабушка поймет мое решение. Будь она здорова, она наверняка одобрила бы мое намерение.

Я обнял Светку и побежал к двери.

— Ты куда, Витя? — закричала сестренка сквозь слезы. — Ты что, уйдешь?

Я остановился в отчаянии. Что делать, что же делать, итить вашу налево? Остаться и забыть о соревнованиях или уйти? В конце концов, это совершенно чужие мне люди. Или все-таки остаться?

Вот как тут быть, как быть?

Глава 20

Бой с левшой

Ну конечно же, я остался дома до приезда скорой. Разве тут еще были какие-либо другие варианты, все понятно и так.

Невозможно было оставить больную бабушку только с маленькой Светкой, а самому благополучно бежать на соревнования. Кем бы я был после этого?

Скорая помощь, к счастью, подъехала минут через пять. Врач, пожилая женщина, быстро поставила бабушке укол и вскоре у той уже нормализовалось дыхание.

Сначала я нетерпеливо ходил по коридору, туда-сюда, ожидая когда она наконец закончит. Потом посмотрел на часы и увидел, что уже десять утра.

Ну все, можно расслабиться. Я опоздал на соревнования. Теперь меня вычеркнут из списка участников, а там и из техникума. Да, кстати, при этом меня еще выкинут и из числа участников городского первенства.

В общем, все отлично, здравствуй, новые соревнования в следующем полугодии. Если только туда возьмут такого неудачника, как я.

Светка осталась в комнате бабушки. Я сидел один в коридоре и слышал, как врач разговаривает с бабушкой, уже пришедшей в сознание. Хорошо, что она выжила. Наверное, если бы мы не вызвали скорую вовремя, могло случиться самое плохое. Мне осталось утешаться только этим.

Ладно, все уже неважно. На соревнования идти больше нет смысла. Наверное, мне надо сходить сегодня на тренировку к Егору Дмитриевичу. Наверное, старик будет чертовски зол на меня из-за сегодняшнего пропуска. С его точки зрения, я допустил чудовищную ошибку.

Вот сам Касдаманов никогда не допустил бы такой оплошности. Захочет ли он дальше обучать меня или тоже выгонит взашей? Я представил, как будут ликовать родители, когда узнают, что я вылетел с турнира.

То-то же все будут злорадствовать. И как будет смотреть Ольга, когда будет оформлять документы на мое отчисление. Я обхватил голову руками и сполз на пол, уставившись вниз. Сидел, замерев в неподвижности.

По лакированным деревянным доскам шли причудливые трещинки. Вот так и моя жизнь, даже новая, извиваясь, все равно приходит к одному и тому же концу. Все равно у меня ничего не получилось. Как я ни старался.

В прошлой жизни меня подвела собственная болезнь, а в этой — болезнь бабушки.

— Вы чего сидите на полу? — спросил строгий женский голос.

Я поднял голову. Передо мной стояла врач. Я поднялся и спросил:

— Как состояние бабушки?

Врач кивнула.

— Все хорошо. Ей понадобится лекарство, вот, держите рецепт. Купите сегодня, пусть она начинает прием с завтрашнего дня. Сегодня я уже дала ей необходимую дозу.

Она дала мне бумажку и я уныло кивнул, держа в руке белый квадратик.

— А вы долго еще собираетесь здесь стоять, молодой человек? — продолжала болтать врач. — Давайте, собирайтесь. Подкинем вас на ваши соревнования. Мы как раз закончили объезд и я собиралась ехать в поликлинику.

Я не поверил своим ушам и на всякий случай уточнил, все еще не осознавая до конца, что она предложила:

— А что, так можно?

Врач устало усмехнулась.

— Ну, а почему бы и нет? Вера Геннадьевна, ваша бабушка объяснила, что вы опоздали на соревнования из-за ее приступа. У вас уважительная причина. Давайте, я зайду вместе с вами на турнир и объясню, что случилось.

Я снова переспросил:

— А разве так можно?

Врач опять кивнула.

— Не можно, а нужно. Почему нельзя? Надо помогать молодым людям, подающим надежды в спорте. Только давайте быстрее, нам надо поскорее в поликлинику.

Я вскочил и принялся быстро собираться. Чуть не забыл сумку с формой, потом забежал в комнату, чтобы узнать, как там бабушка. Старушка теперь выглядела гораздо лучше, она болтала со Светкой. Увидев меня, бабушка подняла голову.

— Ну, как ты, бабушка? — спросил я.

Она кивнула.

— Ничего, справилась. Ты давай, беги скорее на свои соревнования. Я договорилась с врачихой, оказывается, у нас с ней есть общая знакомая по курсу фельдшеров. Мир тесен, как говорится. И не без добрых людей. Она обещала помочь тебе.

Я подскочил и быстро обнял ее. От бабушки пахло лекарствами и травами. Затем я чмокнул Светку в щечку и выбежал в коридор.

Врач уже вышла из квартиры и спустилась вниз. Я захлопнул за собой дверь, стремглав выскочил из подъезда и нырнул в машину скорой помощи.

Водитель, грузный дядька в кепке и тулупе, уже завел двигатель. Как только я сел, он тронул машину с места, мы выехали со двора и помчались по улицам. Сирену включать не пришлось, на улицах было не так уж и много других машин, да и те почтительно уступали дорогу.

— Ну как, спортсмен? — спросил водитель, поглядев на меня. — Готов к сражениям? У тебя что, бокс, что ли?

Врач сидела сзади и просматривала свои записи. Я кивнул, а он продолжил болтать.

— Я в юности тоже занимался, — сказал он и бибикнул на зазевавшийся «Москвич». — Ну куда ты лезешь, зараза! Жаль, война началась, я забросил.

Рот у него почти не закрывался. За то время, пока мы ехали, он рассказал, как приехал из села в Куйбышев, успел немного поработать на машиностроительном заводе и ушел оттуда на войну. Водил танки, воевал до 1943 года, пока не выбыл из-за ранения. Ну, а затем снова вернулся на завод. А проработав там, устроился водителем.

Мы свернули с проспекта на улицу, где располагался дворец спорта и завод. Быстро же мы, однако, домчались, всего за десять минут.

Врач вышла вместе со мной, взяв историю болезни бабушки. Интересно, сможет ли она убедить строгих организаторов соревнований в уважительной причине моего опоздания?

Мы вошли внутрь и торопливо прошли в зал, года проходили соревнования. Одним из первых, кого я встретил, был Худяков.

— Ну где ты ходишь, Рубцов! — взвыл он, схватившись за голову. — Ты понимаешь, что мы все просрали! Тебя уже вычеркнули из участников. Какой же ты придурок.

Врач вышла вперед и строго оборвала раздосадованного тренера:

— Послушайте, прекратите ругаться. Проведите меня к организаторам. У Рубцова уважительная причина для опоздания.

Худяков растерянно посмотрел на нее, но спорить не стал и отвел к организаторам турнира. Все устроилось наилучшим образом. Узнав о причине моей задержки, организаторы согласились вернуть меня обратно.

— Ну, ты даешь, Рубцов! — сказал Худяков, когда я распрощался с врачом и мы торопливо бросились в раздевалку. — Это на моей памяти впервые такое, чтобы обратно в списки включили. Впрочем, причина у тебя и вправду уважительная. Как там бабушка? Как ее здоровье?

— Все в порядке, — ответил я, бросаясь переодеваться, а затем устроив разминку. — А вы знаете, кто мой противник?

Худяков приплясывал рядом, он весь извелся от азарта.

— Сегодня у тебя чертовски трудный противник, Рубцов, — сказал он, покачав головой. — Его зовут Киселев Толя. И он левша.

Ну вот, наконец-то. Впервые в жизни мне попался левша. Причем во время такого ответственного турнира. Впрочем, у боксера все бои важные и ответственные.

Науке еще с двадцатого столетия, а может и раньше, стало известно, что в правом полушарии мозга находятся центры движений левых конечностей, а в левом соответственно — правых. У большинства людей доминирует левое полушарие, это правши. У левшей доминирует правое.

Такие люди, приходя в бокс или другие боевые искусства, становятся очень неудобными противниками. Если при этом они опытные и намеренно извлекают из своей непохожести выгоду, то могут достичь больших высот. Для противостояния им нужно обладать определенной подготовкой.

Не то, чтобы я специально готовился к бою против левши. Но, помнится, провел как-то давно, еще в прошлой жизни, пару спаррингов с левшами, да еще и обсуждал с тренерами, как с ними бороться. Сам я, как и следовало ожидать, был традиционным правшой.

Собственно говоря, в чем его преимущества, этого левши? Во-первых, для него удобна и привычна правосторонняя стойка, в то время, как для других правшей это уже необычно. Кроме того, логично, что левша хорошо действует своей сильной левой рукой.

Всю свою жизнь он тренируется в боях против правшей. Кроме того, из-за того, что большинство оборудования и приборов в нашем мире предназначены для правшей, левша вынужден поневоле тренировать и правую руку.

Помнится, в некоторых школах и детсадах левшей считали патологическим отклонением и насильно тренировали бедных детей кушать, писать и одеваться правой рукой. В итоге, поскольку не было бы худа без добра, если левша уже давно занимается боксом, обычно у него хорошо развиты обе руки.

Впрочем, при всех своих преимуществах, левша не такой уж и неуязвимый супергерой. Он уязвим справа, так как открыт для сильнейшей атакующей руки правши. Некоторые умельцы левши умеют отлично скрывать свою доминирующую руку.

Они могут отлично чувствовать себя в левосторонней стойке, до последнего скрывая свое преимущество. И только потом, когда для противника будет поздно, нанести возмездие своей грозной левой конечностью.

Поскольку у меня осталось совсем мало времени, я быстро размялся и вышел в зал для поединка. Судьи ничего не сказали мне, а объявили о начале боя.

Киселев уже ждал меня на ринге. Это был парень моего роста и веса, почти такой же внешности. Даже черты лица похожие, с выпирающими скулами, широким носом и тонкими губами. Волосы тоже короткие. Глаза карие, темные, внимательно меня изучали.

Соперник стоял в своем углу, сильно повернув ко мне правое плечо, словно уже защищался. Так-с, понятно, он уже даже сейчас старается показать, что является ярко выраженным левшой. Неудивительно, что Худяков сразу раскусил его.

Впрочем, я немного поторопился с выводами. Противник мне и в самом деле попался необычный. Когда после всех необходимых процедур, мы начали, наконец, поединок, оказалось, что Киселев не так уж и прост.

Еще с самого начала раунда он тут же поменял стойку с правосторонней на левостороннюю. Это еще раз доказывало, что боксер он нестандартный, от которого можно ждать много сюрпризов. Некоторое время я приглядывался к противнику, прощупывал его повадки осторожными ударами.

Киселев по большей части работал выставленной вперед правой рукой. Двигался на передней части стопы, подвижный и юркий, как теннисный мячик. Как и я поначалу, он тоже действовал с дальней дистанции.

А еще он старался зайти мне в бок, за мое левое плечо, чтобы мешать наносить удары правой. В общем, характерный, противник, осторожный, но в любой миг готовый взорваться фейерверком ударов. Причем очень неудобных для меня ударов.

Поначалу я пытался вынудить его раскрыться и отреагировать на мои финты, но Киселев был достаточно опытен. Кроме того, он то и дело менял стойки.

Когда мне требовалось достать его правой, приходилось подходить с шагом вперед, причем очень быстро. А Киселев успешно проводил прямой левой или добавлял снизу в голову и туловище.

Чтобы «закрутить» противника, я старался двигаться в левую от себя сторону. Чтобы, значит, лишить его удобной позиции для удара своей левой. Кроме того, я хорошенько прикрывал челюсть от неожиданного сюрприза в виде его правой. Он мог нанести ею резкий удар через мою левую руку.

Зрителям не понравилась наша осторожность.

— Ну что вы топчетесь, как петушки? — закричали в рядах болельщиков. — Давай бокс уже!

Другие поддержали крикуна одобрительными свистками. Между прочим, среди зрителей я не заметил ни представителей дирекции моего техникума, ни Ольги. Увы, мои вероломные фанаты оставили меня, покинули и позабыли.

Тем не менее, во второй половине раунда я попробовал быть активнее и сразу поплатился за это. Запутав, как мне показалось, Киселева джебами в голову, я атаковал его голову, но чуток раскрылся и тут же получил от него встречный удар левой.

Мои болельщики разочарованно охнули. Киселев на мгновение перестал хмуриться, радостно улыбнулся. Наверное, ему показалось, что он разгадал меня. Ну-ну, конечно, так многие думали.

Я состроил удивленное и разочарованное лицо. Типа не ожидал такого подарка. И теперь не знаю, как быть дальше. Киселев перестал улыбаться и снова нахмурился.

Затем полез ко мне в ближний бой и я позволил ему завоевать еще несколько очков, угодив мне в голову. Ничего, пусть думает, что он победитель. Как раз в это время, как я и рассчитал, объявили конец первого раунда.

Я вернулся в свой угол. Худяков весь извелся от огорчения.

— Ну, что ты делаешь? — зашипел он, едва я опустился на стульчик. — Он ведет по очкам. Не лезь к нему в ближний бой. Держи глухую защиту. Пусть он раскроется.

У меня тем временем был готов свой план на бой. Я заметил, что в другом углу тренер ободряюще похлопал Киселева по плечу.

Ага, значит, он доволен. Держись прежней тактики, Толя и победа у нас в кармане. Наверняка Киселев и дальше продолжит свою осторожную игру.

Но в следующем раунде я повел себя по-другому. Теперь я все время бил левой рукой через вытянутую правую Киселева. Этим я сковывал его сильную левую.

Кроме того, я отбивал его правую руку, выводя его из равновесия. Свою сильную правую я держал наготове. Сам при этом чуть уклонялся влево. Короче говоря, я плотно работал против его главного преимущества.

На протяжении всего боя я делал вид, что атакую его голову. Пусть понервничает. Я уже понял, что Киселев контрбоец, любит контратаки. Я тоже их любил.

До того времени, пока не видел такого осторожного зверька, как Толик. Таких я всегда старался выманить из норы ложными ошибками. Причем я видел, что после первого раунда он уже высунулся из укрытия наполовину.

И вот теперь, после того, как второй раунд тоже подходил к концу, я снова полез в ближний бой. Сначала быстрый и сильный прямой правой. В голову Киселева.

Одновременно подход. Теперь левой в туловище. Еще ближе, еще. Чтобы его сильная левая в какой-то мере лишилась преимущества.

Ага, ты отступаешь! Заманивает меня к канатам, в глубину своей позиции. Я уже вижу, как ты приготовил тело для удара левой. Чтобы выпрямиться, как пружина. И ударить меня в голову. Но нет, погоди, я ухожу тебе за правое плечо.

Ты меняешь стойку, разве это поможет? Сейчас, в разгар боя? Нет, ты слишком долго осторожничал и теперь ты опоздал.

Я обрушиваю на Киселева лавину ударов. Сначала атака прямым ударом правой в голову. С шагом вперед — прямой левой в голову через правую руку противника.

Он уклоняется. Он все время уклоняется вправо. Я атакую еще и еще, стараясь достать его в стремительном напоре. Киселев уходит вправо-влево, он изумительно маневрирует.

Затем, дождавшись моей заминки, он атакует сам. Он делает так называемый «скачковый удар», то есть проводит скачок левой ногой вперед и наносят левой боковой мне в голову. Я едва успеваю уйти от его атаки.

И тут же снова контратакую. Наконец-то, я дождался, пока он полностью вылезет из норы. Мы обменивается ударами, а зрители кричат и улюлюкают нам. Я ничего не вижу, кроме ныряющего туда-сюда корпуса противника. Пару раз он достает меня левой, потом правой.

Я делаю вид, что выдохся. Что я загнан, как дикий зверь. Что меня можно брать голыми руками. Я тяжело дышу и часто хлопаю испуганными глазами. Я стараюсь уйти от поражения.

И Киселев попался. Он спешит покончить со мной до конца раунда. Если и не уронить в нокаут, то хотя бы в нокдаун. Заработать побольше очков. Он торопится и теряет бдительность.

Только теперь я уже понял его привычки. Он часто использует комбинацию правый в голову, потом левый в голову, потом правый хук в корпус, чтобы вынудить меня опустить руки и затем бьет левой. Снова в голову, мощно и со всей дури.

Но я уже раскусил его и ожидал этого удара. Я ухожу чуть в сторону и в свою очередь, наношу ему отличный крюк в голову. Так, как и хотел, с полуразворота, вкладывая в удар вес всего тела.

Удар получился, что надо. Я почувствовал, как его челюсть дрогнула под моей перчаткой, а голова резко откинулась назад. Не удержав равновесия, Киселев развернулся от моего удара и упал назад.

Я тут же отошел в угол и наблюдал, как рефери ведет счет. На десятой секунде он поднял руки и замахал ими, объявляя о том, что мой противник не в силах подняться. Ну что же, вот и вторая победа.

Глава 21

Дерево причудливой формы

Второй бой порядком вымотал меня. Казалось бы, что там такого, всего-то два раунда по несколько минут. Разве за это время можно так измочалиться?

Но если учесть все то количество физических, душевных и умственных сил, которые каждый боец вкладывает в эти несколько минут, то сразу понятно, что они так предельно насыщены энергией, что ее хватило бы на несколько лет жизни обычного человека. Ладно, несколько лет я хватанул слишком много. Это скорее всего, уровень боев за титул чемпиона мира.

Наши местечковые соревнования отнимали всего несколько недель или месяцев человеческой жизни. Тоже, честно говоря, немалый срок. Поэтому я и чувствовал себя выжатым, как лимон, будто бы таскал мешки с мукой последние три дня подряд, без передыха.

Я попрощался на ринге с Киселевым. Он сказал:

— Я еще не дрался с таким противником, как ты. Ты — это нечто невероятное.

Не знаю точно, что он хотел сказать этим. Наверное, не хватило слов, чтобы выразить досаду от своего поражения. Для этого он и возвысил меня.

— Ты очень достойный соперник, — ответил я. — Это был отличный поединок, спасибо.

Зрители и судьи тоже отметили, что наш бой был одним из самых зрелищных и интенсивных по накалу страстей. Мы задали очень высокий темп.

— Слушай, Рубцов, ты выступал на уровне настоящего профессионала, — сказал Худяков то ли с удивлением, то ли даже с некоторой завистью, когда я спустился с ринга. — Вы устроили нам прекрасное представление. Своим боем вы показали, что бокс — это действительно в первую очередь искусство.

Великие боги кулачных схваток! Ну что за пафос и восхваления. Не скрою, это было приятно, хотя я и чувствовал, что окружающие люди слишком превозносят наш поединок. Я хотел сказать, что бокс — это просто драка. Но драка по правилам. И в ней побеждает сильнейший. Вот и все. Но решил промолчать. Не хватало еще вступать в полемику с тренером по поводу того, что такое бокс.

— Совершенно верно говорите, — сказал я и ощупал майку. Моя одежда насквозь пропиталась потом. Одежду можно было выжимать, будто я упал в ней в реку. Надо поскорее переодеться, пока я не простыл. Сейчас холода, можно быстро простудиться. — Спасибо большое. Но сейчас я пойду в раздевалку. Устал, как собака.

— Конечно, конечно, — спохватился Худяков. — Пойдем скорее, я помогу тебе.

Он приобнял меня за плечи и отогнал сокурсников, подошедших ко мне целой толпой, чтобы выразить восхищение победой и пожать руку.

— Витя, это был очень хороший бой, — сказал один из них, щуплый парнишка в очках с толстыми линзами. — Я теперь тоже пойду в секцию бокса. Запишусь прямо с понедельника.

— Не откладывай задуманное до понедельника, — устало ответил я. — Действуй прямо сейчас. Вот Худяков, тренер «Орленка», зала, где я тоже тренируюсь, записывайся у него.

Часть учащихся действительно захотела записаться в секцию бокса. Я пожал руки остальным, выслушал их поздравления и увидел заместителя директора по учебной части. Он стоял неподалеку и снисходительно смотрел на мой маленький триумф. Когда я подошел к нему, он сказал с тонкой улыбкой:

— Поздравляю с победой, Рубцов. Анатолий Юрьевич сегодня должен присутствовать на совещании в министерстве, поэтому не смог приехать. Однако, он искренне болеет за тебя.

Интересно, почему их поздравления выглядят так издевательски, будто они на самом деле желают мне проигрыша? Или это мне просто так кажется?

— Большое спасибо, — ответил я, не испытывая ни малейшего желания смотреть дальше на физиономию заместителя, с мелкими, как у хорька, чертами лица. — Надеюсь, завтра он будет присутствовать.

— Это уже всенепременно, — кивнул заместитель.

Я отправился было дальше, но затем, пройдя с десяток шагов, замер, как вкопанный. В толп зрителей, оказывается, была и Ольга. Только теперь она была не в первых рядах. И пришла сюда не одна, а со своим новым кавалером.

Высоченный старшекурсник приобнял девушку за плечи и с превосходством посмотрел на меня. Ну вот он, тот самый неловкий момент. Рано или поздно мы должны были столкнуться.

— Привет, Витя, — сказала девушка, неловко поведя плечами, будто стараясь убрать назойливые руки своего спутника. Хорошо, что он еще не схватил ее за симпатичную попку. О, я помнил эту выдающуюся часть тела Ольги и то, что она так и просится в ладонь. — Поздравляю с новой победой.

Я промолчал, глядя в глаза старшекурсника. Он тоже пристально смотрел на меня. Наверное, вспоминал, как они пинали меня втроем возле сараев.

— Ну что, ты неплохо выступил, — наконец снисходительно прогудел парень. Он казался теперь еще выше на фоне Ольги, девушки обычного среднего роста. — Я и не думал, что ты так хорошо дерешься. Наверное, один на один ты надрал бы мне задницу.

Затем он подумал и усмехнулся. Ну конечно, разве можно признаваться в своем поражении на глазах у своей девушки? Даже в гипотетическом.

— Хотя нет, я все равно закопал бы тебя на ринге, — добавил он. — Вот, одной левой.

Он поднял руку и продемонстрировал мне огромную ручищу. Да, он и в самом деле здоровенный лось. Вот только слишком много задирается.

— Ну что ты такое говоришь, Сережа, — попыталась примирить нас Ольга, чувствуя, что дело потихоньку заходит слишком далеко. — У вас же совсем разные весовые категории.

— А для твоего Сережи это самое главное, — ответил я, пока здоровяк не успел ей ничего сказать. — Он привык нападать на людей поменьше и полегче себя. Да еще и в компании придурков-приятелей. В количестве не меньше двух, а то и трех.

Маленькие глазки Сережи потемнели от ярости. Он тут же отпустил девушку, шагнул ко мне и схватил за майку, сгребая ее в своих ладонях. Я был готов запустить ему хороший резкий хук в челюсть, но к нам уже бросились другие зрители и разняли.

— Мы еще с тобой увидимся, герой, — сказал я устало. — Не уходи далеко, я тебя порву в перерыве между раундами.

Но Ольга и другие приятели уже увели верзилу подальше от греха. Вот теперь я получил наконец возможность вернуться в раздевалку. Там я быстро переоделся в сухую одежду и вытер влажные волосы стареньким линялым полотенцем. Опустился на скамью и задумался. Что теперь делать дальше? Остаться здесь, как и вчера, чтобы посмотреть на других боксеров? Или ехать к Касдаманову?

В раздевалке было полно другого народу. Проигравшие и победившие боксеры обсуждали прошедшие бои. Кто-то ругался, кто-то, наоборот, радостно смеялся. Я не чувствовал ни радости, ни печали. Наоборот, я хотел отдохнуть.

Передо мной остановился человек. Я медленно поднял голову, понимая, что запас неприятностей на сегодня вовсе не исчерпан. Но это был Мазуров, будущий чемпион.

Он стоял и с тусклой улыбкой глядел на меня. Надо же, оказывается перебитый нос в сочетании с лысиной выглядит очень зловеще.

— Эй, ты знаешь, что мы будем драться с тобой завтра? — спросил он. — Ты прошел в финал, уродец. Честно говоря, мне еще не приходилось видеть таких хиляков, как ты.

То, что он говорил, было новостью для меня. Разве все поединки уже закончились? Я слышал, как из зала, где проводятся соревнования, раздаются крики зрителей и звучат молоточки гонга. Нет, бои еще идут.

— Ты чего молчишь, язык проглотил? — издевательски спросил Мазуров. — Ты знай, завтра я разотру тебя о свои перчатки. Ты будешь куском дерьма, который прилип к моим кулакам, слышишь?

Ах да, все верно. Значит, отборочные бои уже на сегодня прошли. Претенденты в весовых категориях уже определены. Ну, а сейчас идут поединки вторых номеров. Тех, кто проиграл в основном соревновании и теперь выясняет отношения между собой. Занятно, значит я со своим зрелищным и техничным боем уже пробрался в финал соревнований и заработал себе, как минимум, второе место? Вот теперь ссоры с будущим противником мне вовсе ни к чему. Поэтому я продолжал молчать, будто набрал воды в рот.

— Я размажу тебя о настил, слышишь, уродец? — продолжал измываться Мазуров. — Ты будешь просить пощады, но я не успокоюсь, пока не прикончу тебя.

Я слушал его, медленно закипая и едва сдерживаясь, чтобы не вскочить и не устроить поединок прямо здесь и сейчас, и плевать на все правила. А затем в моей голове как будто щелкнул тумблер и я вспомнил слова Касдаманова о моральном превосходстве над противником.

Как же я не догадался раньше. Оказывается, чертов Мазуров намного опередил свое время и буквально следовал наставлениям Черного ворона, стараясь запугать меня перед боем. Это ведь и называется трэштоком, искусством выведения противника из равновесия. И этот парень чуть было не достиг в этом деле больших высот, нападая на меня.

Да, он действительно очень хорош. А ведь я чуть было не попался на его удочку и чуть не вышел из себя. Ну что же, теперь, когда я понял, что нужно Мазурову, слушать его стало гораздо легче.

К тому времени на нас уже смотрели все боксеры и их товарищи в раздевалке. Ну конечно, разве можно пропустить бесплатное представление? Я дождался, когда мой будущий соперник на секунду умолкнет и спросил:

— Эй, ты кажется официант? Чего стоишь здесь столбом? Принеси мне мороженое и кофе. Сдачу можешь оставить себе.

Моя шутка удалась. Зрители облегченно рассмеялись. Атмосфера сразу разрядилась. Все были довольны, кроме, конечно же, самого Мазурова. Он чуть было не бросился на меня, но сдержался. Я смотрел ему в глаза с усмешкой.

— Ладно, урод, ты молодец, — сказал он, взяв себя в руки. — Выкрутился. Но ничего, завтра ты никуда не сможешь от меня убежать. Я заставлю тебя плакать от боли, как ребенка.

Теперь, оставив за собой последнее слово, он мог удалиться. Что он и сделал, расталкивая окружающих своими мощными плечами. Я поглядел ему вслед и покачал головой. Да, этот Мазуров очень опасен. Настоящий зверь, выпущенный из клетки. Даже двигался мягко и грациозно, как леопард или пума.

Разговоры в раздевалке продолжились с новой силой. Теперь все то и дело поглядывали на меня оценивающими взглядами. И, кажется, это сравнение было явно не в мою пользу. Ладно, плевать. Завтра все решится. Конечно, хотелось бы разворотить надменную морду этого придурка Мазурова, но если не получится, второе место я себе уже обеспечил. Уф, теперь я точно не вылечу из техникума.

Хотя, если я хочу и дальше претендовать на высокую планку, то должен нацелиться на первое место. Я быстро собрал вещи и направился к выходу.

В зале я встретил Худякова.

— Эй, Рубцов, поздравляю! — закричал он, и пожал мне руку. — Ты вышел в финал.

Тут он помрачнел и добавил:

— Правда, ты теперь дерешься с Мазуровым. Вот этого я не пожелал бы никому из наших бойцов.

— А что такое, Олег Николаевич? — спросил я. — Вы что же, не верите, что его можно победить?

Худяков поглядел на меня и медленно покачал головой. Ну вот, начинается. Давай, устраивай свой плач, заводи похоронную шарманку.

— Нет, Рубцов, — сказал он негромко, его голос перекрывали крики болельщиков. — Может кто и справится, но не ты. Извини, конечно, но я должен сказать тебе горькую правду, чем сладкую ложь. Он слишком силен для тебя. Ты закончил здесь все свои бои нокаутом, но вот завтра, скорее всего, ты сам ощутишь, что это такое.

Вот скотина. Нахрена мне такие его утешения? Да пошел ты знаешь куда, со своей горькой правдой?

— Извините, Олег Николаевич, но это уже как предательство, — сказал я твердо. — Как вы можете говорить мне такое перед ответственным боем? Почему вы не хотите поддержать меня?

Лицо тренера окаменело.

— Я просто хочу, чтобы ты знал мое мнение, — глухо сказал он. — Прости, но это так. Я делаю это для твоего же блага. Завтра после боя ты поймешь меня, очень хорошо поймешь.

Затем он развернулся и ушел. Куда девалось его веселье и азарт, владевшие им эти несколько дней?

Нет, мне срочно нужно съездить к Касдаманову и выслушать его наставления. Вот уж от кого я никогда не услышу слова о поражении. Скорее уж земля и небо поменяются местами, чем Егор Дмитриевич усомнится в силах своего ученика.

Поскольку делать мне здесь было нечего, я тоже ушел. Сразу отсюда я направился к Касдаманову. Мне требовалось услышать от него то, чего я хотел.

В этот раз старик встретил меня во дворе. Он сидел на бревнышке и щурился на солнце. Я уже чистил двор от снега много раз и сейчас здесь царил порядок.

— Ну, ты чего не позвонил оттуда, как я велел? — спросил дед, увидев меня. — Или мои слова для тебя пустые звуки?

— Я выиграл второй бой, — сказал я, встав перед ним. — И уже узнал о том, что меня поставили против лучшего нокаутера из «Ударника». Все считают, что он завтра надерет мне задницу.

Егор Дмитриевич проницательно посмотрел на меня. Его взгляд, казалось, проникал в самую душу.

— А ты чего так разнюнился? — вдруг рявкнул он. — Ты что, всерьез вообразил, что это возможно? Твое поражение от этого придурка?

Я медленно покачал головой.

— Нет, конечно, но просто он очень хорош. Он двигается быстрее, чем я и обладает сильным ударом. Это как раз то, чего у меня нет. Поэтому я исхожу из того, что у него больше шансов на успех завтра, чем у меня.

Касдаманов пристально глядел на меня, а потом спросил:

— Иными словами, ты уже смирился с возможностью завтрашнего поражения? В мыслях ты уже проиграл ему, верно?

Сначала я хотел сказать, что это не так, но потом медленно кивнул. Да, это действительно так. Где-то внутри себя я уже и вправду поверил в свое поражение. И в то, что мне никогда не одолеть Мазурова.

Тренер проворно вскочил с бревнышка. Затем ударил его так сильно, что оно отлетело и ударилось о стену дома.

— Да чтобы тебя разодрали на части, Рубцов! — заорал он. — Ты что, забыл все то, чему я тебя учил? Как ты посмел вообще являться ко мне с такой унылой рожей? Посмотри на себя, ты пропитан страхом поражения! Ты уже проиграл, как ты этого не понимаешь? Тебя сейчас даже ребенок смог бы поколотить! Ну-ка, пошел нахрен отсюда! Я не желаю тебя больше видеть!

Эй, это уже никуда не годится. Я знал, что Касдаманов придет в бешенство, но не до такой же степени, чтобы выгонять меня.

— Подождите, Егор Дмитриевич! — закричал я в ответ. — Подождите, я имел ввиду вовсе другое! Да, я боюсь этого Мазурова, но я готов идти завтра против него и сделать все, что в моих силах, чтобы победить его.

Старик открыл было рот, чтобы продолжить ругательства, но внезапно успокоился. Я сказал именно то, что было нужно. Я признался, что боюсь противника, а это уже немало. Но еще я готов с ним сражаться и готов сделать все возможное и невозможное, чтобы добиться победы.

— Вот это уже получше, — сказал Касдаманов медленно, тяжело дыша. Потом подобрал бревнышко обратно, уселся на него. Пар медленно выходил из него на выдохе. — Только ты должен сделать не только то, что в твоих силах. Ты должен сделать намного больше. Ты должен выложиться на все сто, двести процентов.

Он уселся поудобнее и я понял, что пока что буря на время миновала.

— Вот смотри, — сказал дед и поглядел на меня. — У меня в далекой молодости как-то случился такой случай. В тех местах, где я жил, часто случались разбойные нападения на путников. Люди говорили, что это Соловей-разбойник шалит. Все его очень боялись. Однажды я шел ночью через лес и решил немного срезать путь. Иду, а навстречу мне в темноте вдруг выросла огромная фигура, раскинувшая руки. Ну, думаю, ясное дело, это и есть тот самый Соловей-разбойник. Сейчас меня грабить и убивать начнет. Сначала я хотел нахрен свалить оттуда. Убежать. Но потом я взял себя в руки. Если я сейчас отступлю перед ним, то потом всегда буду отступать перед опасностями, вот как я подумал. И поэтому я взял и пошел на Соловья-разбойника.

— У вас было оружие? — спросил я. — Пистолет или нож?

Старик показал мне загорелые морщинистые кулаки.

— Вот, что у меня тогда было. Только мои кулаки. Также, как у тебя завтра. Так вот, иду я на него, иду, а он и не шелохнется. А когда я подошел ближе, оказалось, что это просто дерево на тропинке, причудливой формы. В темноте его можно было принять за человека.

Он замолчал, вспоминая те времена и усмехнулся.

— Вот видишь? На самом деле нет ничего опаснее воображения. С тех пор, сталкиваясь с опасностью, я всегда уверенно говорю себе, что это просто дерево причудливой формы, стоящее на моем пути. И не более того. И ты знаешь, это всегда помогает. Если ты воображаешь, что твой враг сильнее тебя, то так и будет. Если ты воображаешь, что ты его победишь, то тоже так и будет.

— Значит, можно сказать, что врага и вообще не существует? — спросил я, вспомнив свои скудные познания в дзен-буддизме.

Тренер покачал головой.

— Как это не существует? Он вполне реален. Просто не надо заведомо считать его сильнее себя, вот и все. Так, а чего ты стоишь? Давай быстрее, на тренировку.

Я вздохнул и отправился в дом.

Глава 22

Новое увечье

Сказать, чтобы я сильно воодушевился и горел желанием ринуться в бой, после тренировки у Касдаманова — такого не было. Но зато не было и другого — чувства тревоги за завтрашний бой.

Куда-то испарилось и волнение. Действительно, ведь я знал этого гребаного Мазурова всего пару дней. Все мои мнения о нем основывались на суждениях других людей. Ну, может еще на наблюдении за его крайне эффектным нокаутирующим завершением того боя. А ведь все это могло быть преувеличением. Я не знал Мазурова достаточно хорошо, чтобы составить о нем верное мнение.

С другой стороны, недооценивать противника, пожалуй, еще хуже, чем переоценивать. Мне не надо считать Мазурова тупым недоумком. Наоборот, я должен продолжать считать его отличным бойцом. Вот только не надо при этом опасаться его.

Такие выводы я сделал после тренировки с Касдамановым. И вот в каком настроении я собирался выйти завтра на ринг. В любом случае, я не собирался поднимать лапки вверх и добровольно сдаваться будущему великому чемпиону.

Время уже вечернее. В морозном небе мерцали звезды. Я шел по городскому поселку, где жил Касдаманов.

Вдыхал холодный воздух, набирая полную грудь. Оглядывался. Вдали протяжно, как волки, выли собаки. Где-то звучала музыка, хриплый голос пел на гитаре. По звуку слышно, что это радио. Под ногами хрустел снег.

Если захотеть, здесь можно отлично устроиться. В этом времени, я имею ввиду. Даже без интернета и гамбургеров. Без банковских карточек и пультов дистанционного управления.

Люди хорошие и открытые. Искренние. Говорят, что думают. Надеются на светлое будущее, на коммунистический рай в двадцать первом веке. Любят и ненавидят от души, по-полной, не так иронично и мудро, как в ближайшем будущем. Хорошо, что я не угодил в эпоху средневековья или вообще в доисторический век.

А потом моя идиллия оказалась нарушена. В кустах послышалось рычание. С обочины на дорогу высыпали темные мохнатые клубки, с напряженно задранными хвостами.

Все те же псы, целая стая. Я слышал, что на них устроили настоящую охоту местные звероловы и думал, что с бродячими псами покончено. Ан нет, вот они. Целые и невредимые. Да еще и чертовски злые.

Вожаков осталось двое. Здоровенный кавказец с обрубком вместо хвоста, в холке мне по пояс, шерсть светло-коричневая. И второй, чуточку ниже, пегий и короткошерстный. Рядом толпилась шушера поменьше.

Псы уверенно бросились на меня. Целеустремленно, будто стая волков на загнанного лося. Я огляделся и не заметил поблизости оружия. Ни палок, ни камней.

Все вокруг покрыто снегом. Заборы высокие, гладкие. Дома за ними погружены в мертвую тишину. Ни звука, ни света, ни движения. Давайте, нападайте, собачки, рвите прохожих на куски.

Мне осталось только применить внутреннюю силу, о которой мне говорил Касдаманов. Только недавно, сегодня, после тренировки.

— Тренировки и дисциплина очень важна, — сказал он, сидя на табуретке, пока я переодевался в сухую одежду. — Но еще важнее внутренняя сила. У нас, в Советском Союзе ее не признают. Считают мистикой и выдумкой. Но я-то знаю, что она есть. Я был в Тибете и Гималаях. Сам видел, на что способны люди, владеющие ею. Я думаю, что это пока что неизвестный нам вид энергии. Но наша наука скоро его откроет. А пока что мы должны использовать ее себе во благо.

Он отпил воды из ковшика. Воду предварительно морозили во дворе, превращали в лед. Потом я приносил ее снаружи. Сейчас в ковшике блестели кусочки льда.

— Вот, положим, тем самые собачки. Которые вечно тебе докучают. Смотри, в следующий раз, когда встретишь их, встань перед вожаком, собери свою энергию в мысленный кулак, посмотри ему в глаза и постарайся представить, будто ты огромный медведь. Ну, или носорог, как тебе угодно. Просто вообрази себя громадным разъяренным зверем. Так, чтобы они испугались. И вот так и действуй перед псами.

Метод интересный, но тогда я и не думал, что он пригодится так быстро. Больше того, я был уверен, что этот способ не сгодится.

— И что же будет? — спросил я скептически. — Они подожмут хвосты и разбегутся?

Касдаманов усмехнулся и отправился в свою комнату, куда мне ход был запрещен. Больше он ничего не сказал. Я как раз отправился домой и вот теперь наткнулся на злых собачек.

Ну что же, почему бы не попробовать метод, рекомендованный тренером? Мне не остается ничего другого. Попробую отогнать взбешенных псов картинкой в мозгу.

По крайней мере, буду знать, что метод не работает, когда собаки порвут меня на куски. Хоть в чем-то можно не сомневаться.

Делать было нечего, собаки уже рядом. Я сбросил сумку в снег, вытянул перед собой руки, чтобы отбиваться от собак и уставился на вожака.

В темноте пес казался еще огромней. Он уже давно скалил клыки и рычал, а теперь зарычал еще громче. Собаки поменьше сгрудились рядом, тоже зарычали и залаяли.

Как там говорил мой безумный старик? Собери силу, представь себя могучим зверем. Ну что же, я представил себя медведем. Громадным, косматым, очень злым, из-за того, что меня подняли из берлоги зимой. Не дай бог, кто-то попадется мне на пути. Неважно, человек или зверь. Я готов разорвать его на части.

Надо же, создание мысленных образов очень увлекательное занятие. Я даже забыл на пару мгновений об опасности. И только потом заметил, что собаки притихли.

Даже вожак замолчал и перестал рычать. Опустил голову, поднял зад и помахивая хвостом, отполз назад. Остальные тоже подались за ним.

Это было невероятно, но способ Касдаманова реально сработал. Я замер в удивлении. Затем решил погнать собак прочь. Ну, смотрите, медведь хочет вас поймать.

Подняв руки, я с рыком рванулся к собакам. Звери разбежались в стороны. Лай и рычание прекратились, только жалобное повизгивание. Даже вожак поджал хвост и скрылся в кустах. Я поглядел, как псы исчезли в кустах, постоял, изумленно качая головой и отправился дальше.

Собаки убежали совсем, полностью и бесповоротно. Действительно, это малоизученная могущественная сила. Ее надо взять на вооружение. Вот, как раз завтра и попробую на Мазурове.

По дороге домой я зашел в аптеку и купил бабушке лекарства. Надеюсь, с ней все в порядке.

Наш двор был тих и безлюден. Сапоги одиноко хрустели по снегу, когда я шел вдоль дома. Фонари горели через один.

Когда до подъезда осталось метров десять, из подворотни неподалеку вывалились две темные фигуры. Не говоря ни слова, бросились ко мне. Я заметил, что в последнее время наш уютный дворик стал для меня опасным местом. Чудеса, да и только.

Многострадальная сумка снова полетела на землю, ведь мне надо освободить руки. Остановить нападающих взглядом у меня не было времени.

Ладно, оставим эти мистические фокусы на потом. Большую часть проблем лучше решать традиционным способом, кулаками и добрым словом.

Доброе слово я использовал сразу. Мало ли, может это лихой народ с нашего района, просто спутали меня со случайным прохожим.

— Вы на кого лезете, шакалы? Попутал, что ли? — заорал я нападающим. — Это я, Рубцов Витька! Живу здесь! Щас порву нахрен, если не отстанете!

Но нет, доброе слово их не остановило. Ну да, так и должно быть. Без подкрепления кулаком или пистолетом доброе слово бессильно. Поэтому мне пришлось вступить в неравный бой.

Габаритами и ростом нападающие лица были не намного больше меня. Объемы их из-за полушубков тоже не разобрать. Так, плотные стремительные фигуры, летящие ко мне.

Первого я встретил прямым в голову. Он так торопился напасть на меня, что не особо заботился о защите.

Нет, он явно не боксер. От моего удара его голова откинулась назад. Я успел ударить второй рукой и он упал. Больше я уже не мог им заниматься. В это мгновение на меня налетел его напарник.

Он толкнул меня в бок, пнул да еще и вдобавок тоже ударил кулаком по лицу. Действовал он очень быстро, по-колхозному размахивая кулаками. Я быстро оправился от его неуклюжих ударов. Отскочил в сторону, на ходу контратаковал его.

У меня получилось задеть его боковым в голову. Гораздо эффективнее, чем у него. После моих ударов он зашатался и отошел назад, стараясь сохранить равновесие.

Теперь я увидел, что это безусый парень, мой ровесник. Я хотел добавить ему по лицу, но обратил внимание на руки. На костяшках пальцев появились кровавые ссадины.

Эдак можно и руку повредить. И это накануне самого ответственного боя! Не лучше ли утихомирить их теперь добрым словом?

— Чего вам надо, придурки? — снова заорал я и от волнения перешел на выражения двадцать первого столетия: — Вы совсем берега попутали, уроды позорные? На кого вы прете?

Мой оставшийся на ногах противник тяжело дышал, подняв кулаки перед собой. Второй копошился в снегу, пытаясь подняться.

Кажется, они какие-то непробиваемые. Хоть кол на голове теши. Ни малейшего проблеска интеллекта в глазах. С такими рекомендуется держать дистанцию. Или, если уж схлестнулся, идти до конца.

Тот, второй, что остался на ногах, тоже заорал что-то вроде: «Завалю, сука!» и опять бросился на меня молодецким боем. Размахивая кулаками чуть ли не на весь квартал.

Оберегая свои драгоценные кулаки, я с легкостью ушел от него в сторону. Парень поскользнулся, пытаясь достать меня и чуть не упал.

Чего им надо, почему пристали ко мне? Если бы дело было в двадцать первом столетии, я бы предположил, что они под кайфом. Но сейчас, в начале семидесятых, кайф можно было обрести только от спиртных напитков.

Но не до такой же степени, чтобы упорно атаковать случайного прохожего? Впрочем, легкий запах алкоголя я уловил от них обоих.

— Ах ты, сука, — продолжал ругаться второй, с трудом сохраняя равновесие на скользкой дороге. — Сейчас я тебя урою.

Поскольку его напарник продолжал попытки встать, я поспешил закончить эпическую битву. Двигаться чересчур быстро опасно. Можно тоже поскользнуться и упасть. Поэтому я имитировал удар в голову, а когда противник поднял руки, пнул его в живот.

Боюсь, при этом, я угодил парню ниже пояса. Он застонал от боли и рухнул в сугроб позади.

— Сдохни, ублюдок! — выдохнул голос сбоку.

Я обернулся и увидел рядом первого нападающего. Каким-то чудом ему удалось подняться. Он навалился на меня и только с большим трудом я смог оттолкнуть его от себя.

Однако, он все равно не упал, а снова накинулся на меня, размахивая кулаками. Разозленный его настырностью, я ударил в голову. Черт с ним, с руками, надо наконец утихомирить этих придурков.

Первый удар, левой рукой, угодил в лицо нападающего. Во время второго удара моя рука столкнулась с его кулаком и вдруг мою левую кисть пронзила острая боль. Мне даже показалось, что я услышал легкий хруст. Превозмогая боль, я ударил парня еще раз, теперь уже правой и он упал на заснеженную дорожку.

Вот ведь чертовщина. Я ощупал кисть. Дикая боль полыхала в районе запястья и дальше, по направлению к фалангам указательного и среднего пальцев.

Нет, только не это. Вывих или перелом. Маленькая трещина в кости. Ну как же так, я же хотел уберечь руки!

Слепая ярость окутала меня. Я шагнул к ближайшему парню, схватил здоровой рукой за грудки, приподнял к себе.

— Какого черта вы полезли ко мне, придурки? — закричал я в его запорошенное снегом лицо. — Какого черта?

В досаде я хотел швырнуть его обратно на снег, но услышал, как он тихо пролепетал:

— Самосвал приказал.

Вот это было нечто новенькое. Или я ослышался?

— Что ты сказал? — спросил я, все еще не веря своим ушам. — Ну-ка, повтори!

Парень трепыхался в моей руке. Занесенные снегом глаза быстро-быстро моргали.

— Самосвал, говорю, сказал нам, — прошептал он. — Серега Самосвал. Идите, говорит, наваляйте вот этому фраеру. Он будет вечером возвращаться домой, тогда и поймайте возле подъезда.

Вот это да, какие новости. Очередная подлянка от моего закадычного друга.

— А зачем ему это? — спросил я, а сам лихорадочно соображал. Действительно, зачем Самосвалу избивать меня чужими руками?

— Не знаю, — прохрипел парень в моей руке. — Мы вообще с другой улицы. Сюда пришли по поручению от старших.

Я уронил его обратно в снег. Ладно, с Самосвалом я еще разберусь. Сейчас самое главное — это рука. Моя долбаная рука. Ну как же так меня угораздило?

Подняв сумку, я забежал в подъезд. Парни так и остались валяться на дорожке. Я поднялся на свой этаж, открыл дверь.

На удивление, сегодня родители были трезвы и вели себя спокойно. Отец уже лег спать, а мать со Светкой пили чай.

— Ну как, выиграл? — спросила мать, выйдя в коридор.

Светка обняла меня и нечаянно задела ладонь. Боль была такая острая, что я не удержался и вскрикнул.

— Ты чего? — спросила мать удивленно.

Я отстранил сестренку, хлопающую глазами и ощупал руку. Запястье опухло, причем нереально быстро. Мне срочно нужна помощь медика. Интересно, здесь можно сделать рентген кисти?

— Руку повредил, — сказал я и попробовал снять пальто.

Нет, слишком больно. Надо вызывать скорую.

Я отдал Светке лекарства для бабушки и позвонил в неотложку. Поскольку у меня не было высокой температуры и угрозы для жизни, скорая могла приехать только через час. А вообще, женщина на другом конце провода предложила приехать в больницу собственными силами.

— Ну вот, допрыгался! — запричитала мать. — Все твой чертов бокс! Дождешься так, что тебе все мозги выбьют! Запомни, у меня денег на такси нет. Подожди ночь, а завтра езжай на автобусе.

Я прошел в комнату к бабушке. Надо ехать в больницу, я не могу терпеть до завтра. Во-первых, больно, во-вторых, у меня завтра соревнования. Там, в комнате у бабушки, у меня имелся червонец в заначке.

— Что случилось, Витя? — спросила бабушка. — Ты приболел?

Она сидела за столом с включенным ночником и вышивала узоры на большом цветастом платке.

— Руку повредил, — коротко ответил я. — Как ты себя чувствуешь? Все в порядке?

Она чувствовала себя хорошо, насколько это было возможно. Светка неотступно следовала за мной по пятам. Я достал деньги, поцеловал бабушку и сестренку и поехал в больницу. Когда я вышел на улицу, от нападавших парней уже не осталось и следа.

Я поймал такси и отправился в больницу. Там после осмотра мне туго забинтовали кисть.

— У вас небольшая трещинка в кости, молодой человек, — сказал пожилой доктор в очках, его седые волосы топорщились в разные стороны. — Рекомендуется полный покой и скоро все заживет. Я могу написать вам освобождение от учебы. Писать в ближайшее время вы вряд ли сможете. Хотя вы, наверное, правша.

— Я не могу, — ответил я. — У меня завтра турнир по боксу.

Врач поправил очки и посмотрел на меня, как на диковинное животное.

— Вы с ума сошли, юноша? — спросил он. — Никаких турниров. Хотите, я выдам вам справку?

Я отчаянно замотал головой. Ну вот, что теперь делать. Случилось самое худшее, что я мог предположить. Хорошо еще, что это не моя сильнейшая рука.

— Молодой человек, вы что, идиот? — спросил доктор, разглядывая меня лукавыми голубыми глазами. — Вы очень сильно рискуете, поверьте мне. На вашем месте я бы отложил любые турниры. Вы понимаете, что мы должны поставить вам гипс?

Я пообещал ему подумать над предложением и быстро раскланялся. В бумаге при этом я расписался, что отказываюсь от претензий. В холле больницы я позвонил Касдаманову.

Старик поднял трубку после двадцатого звонка, когда я уже отчаялся ему дозвониться.

— Егор Дмитриевич, я сломал руку, — коротко сообщил я тренеру.

Он нисколько не удивился. Только спросил:

— Которую? Правую или левую?

— Левую, — ответил я, ожидая, что он сейчас начнет ругаться.

Но тренер молчал, как будто напряженно размышлял над чем-то. Затем сказал:

— Ладно, приезжай ко мне, что-нибудь придумаем.

И бросил трубку.

Глава 23

Третий день соревнований

Девизом ночи перед итоговым боем стало выражение «Жизнь — боль». Готов подписаться под каждой буковкой. Причем не просто боль, а лютая боль.

Когда я приехал к Касдаманову, уже настала полночь. По плану в это время я должен был спать и видеть десятый сон. Но вместо этого я сидел на кухне его хибары и видел, как мне лечат руку.

Одновременно я наблюдал, как старик мажет мне руку вонючей мазью. А еще он бормотал под нос что-то невнятное, на непонятном языке. Наверное, опять какие-то магические ритуалы. Ладно, я готов слетать на ступе и на шабаш ведьм, лишь бы мне исцелили конечность.

— Слишком ты уж чего-то перепугался, — проворчал Егор Дмитриевич, закончив обрабатывать руку. Помимо мази, он туго обмотал ее бинтом, да еще и укрепил дощечками. С этой перевязкой я буду ходить до самого боя. — Это не открытый перелом, скоро заживет. У меня знаешь, сколько парней выходили на ринг с ломаными руками?

Ну да, для этих времен оно, может, и ничего страшного. Но для меня, современника двадцать первого столетия, когда футболисты разыгрывают целые драмы на поле из-за якобы ушибленной ноги, даже небольшая болячка — это уже нонсенс. Сейчас, после обработки мазью и осмотра в больнице, боль немного утихла и опухоль спала. Рука, правда, все равно выглядит так, будто в запястье спрятали мячик для гольфа.

Я пошевелил пальцами. Попробовал сжать в кулак. Больно, очень больно, но терпимо. Жаль, что для рентгеновского снимка надо ехать завтра с утра в центральную больницу.

А я не могу с утра. У меня важный бой на носу. Мне не остается ничего другого, кроме как рискнуть и выйти на ринг с травмой.

— Ну и что? — проворчал беспощадный Егор Дмитриевич. — Меньше работай левой рукой, побольше правой. Пусть противник думает, что это у тебя тактика такая. Ну, и двигайся, постоянно двигайся. Завтра у тебя будет работа ног. Скажи спасибо еще, что не правую руку повредил.

Это точно, завтра придется маневрировать по всему рингу. Больше мне ничего не остается. А ведь этот гребаный Мазуров будет стараться вырубить меня. Для него это вопрос престижа. И если он узнает, что у меня повреждена рука, то обязательно использует это. Для него победа важнее всего.

А еще я сам виноват. Надо было вовремя прекратить драку возле подъезда. Какой же я болван, надо было убежать, еще когда только раскидал этих хулиганов. Сейчас все было бы в порядке.

— Ну ничего, глядишь, мазь поможет к утру, — утешил Черный ворон. — Может, и кость срастется. Ты молодой, чего только не бывает. Но самое главное, не жалей себя. Работай левой при необходимости, только не бей, пусть она идет запасным номером. Работай плечом, предплечьем. Кисть забинтуй очень туго. Попроси кого-нибудь, чтобы забинтовали. Ничего, все обойдется.

Я поглядел на него и заметил, что старик тоже волнуется. Надо же, никогда не замечал за ним такого. Неужели он все-таки переживает за меня?

Ну вот, стоило мне только чуток увериться в своих силах, как судьба подкатила мне очередное препятствие. И это после такой отличной серии боев, завершенных нокаутами! Да, завтра мне не остается ничего другого, кроме как попробовать выиграть по очкам. Ни о каких нокаутах даже и думать нельзя. Кроме тех, которые постарается устроить Мазуров. Завтра он устроит за моей головой настоящую охоту.

— Ладно, иди спать, — снова пробурчал Касдаманов. — Завтра встанешь пораньше, посмотрим, что там у тебя с рукой.

Между прочим, он всегда был против использования препаратов в подготовке. Спортсмены только начали использовать химию в карьере, а он уже настороженно относился к этому. Поэтому вопрос о том, чтобы принять завтра болеутоляющее, даже не поднимался.

Я снова пошел в свою спальню. Но сначала позвонил домой и сказал Светке, что со мной все в порядке. Я переночую у тренера, а отсюда пойду сразу на соревнования.

— Как твоя рука? — настойчиво спросила сестренка. Кажется, заподозрила фальшь в моем нарочито бором тоне. — Больше не болит?

— Нет, уже не болит, — соврал я. — Так и передай бабушке. Тренер дал мне хорошее лекарство. Оно помогло. Просто я не хочу вас тревожить, придя домой слишком поздно, переночую у него.

Не раздеваясь, я лег в постель. Думал, что не засну, буду ворочаться, размышлять о завтрашнем бое. Но почти сразу провалился в сон.

Утром старик разбудил меня ни свет ни заря. За окном еще темно. Ни звука, все спят, даже собаки.

— Ну, чего ты дрыхнешь, иди на тренировку, — сказал Егор Дмитриевич и указал на дверь. — Сначала пробежка, потом бой с тенью. Разомнись хорошенько.

Я с трудом принял сидячее положение. Он что, с ума сошел, какая тренировка? У меня сегодня важный бой.

— Но у меня сегодня соревнования, — напомнил я и поднял перевязанную руку. — И кисть сломана.

Глаза старика сразу полыхнули опасным огнем.

— Ну и что? Это повод, чтобы пропускать тренировку? Только не говори, что эти дни ты тоже пропускал занятия из-за того, что у тебя соревнования. Ты что, опять филонить собрался?

Ох нет, с ним бесполезно спорить. Я тяжело поднялся с постели, сполоснул лицо и отправился на пробежку. Организм отчаянно требовал отдыха. Я проснулся только, когда вышел на улицу и вдохнул морозный воздух. В голове сразу прояснилось, аж зазвенело от ледяного рассвета.

Поселок спал. Хруст снега под сапогами громко разносился по округе. Иногда за забором сонно лаяла собака, но больше никто не обратил на меня внимания. Поврежденная рука почти не беспокоила меня.

В зале я провел полноценную тренировку. Больше работал ногами и правой рукой. Попробовал бить левой и сразу почувствовал тупую покалывающую боль в онемевшем запястье. Нет, левую руку нельзя трогать. Правда, на ринге придется делать вид, будто она у меня совершенно здоровая.

Ладно, в голову мне пришли кое-какие мысли по поводу стратегии предстоящего боя. Попробую обратить травму в свою пользу. Если это получится, буду на седьмом небе от счастья.

Занятия сегодня выдались кратенькие. Я работал больше на маневры. Кстати, несмотря на то, что пришлось пересилить себя, я был благодарен Касдаманову. Отработал движения с поврежденной рукой. Теперь готов к рингу.

После завтрака с гречневой кашей тренер похлопал меня по плечу.

— Размажь Мазурова по стенке. Вернее, по канатам.

Я собрался и быстро вышел из дома. На улице начало светать. Семь утра, еще рано. Спать все равно уже не могу. Мозг кипел от возбуждения. Получится ли противостоять сильному противнику с поврежденной рукой? Скоро выясним.

Я дождался на остановке автобуса. Чтобы согреться и немного расслабиться, сделал несколько ударов руками. Правая рука вела себя отлично, левая чуть побаливала. Правда, она до сих пор туго перевязана, посмотрим, как буду чувствовать себя без шин и перевязки.

Против обыкновения, я прибыл на соревнования одним из первых. Зрителей почти не было, боксеров тоже мало. Сегодня финалы для всех весовых категорий. Все пройдет быстро, за пару часов.

В раздевалке я снял перевязку, пошевелил пальцами на левой руке. Похоже, все очень хорошо. Тьфу, тьфу, чтобы не сглазить. Боли почти нет, опухоль спала. Но все равно, лучше не беспокоить руку, чтобы не усугубить травму. Я убрал дощечки для шин, снова туго перевязал кисть и переоделся для выступления.

Затем начал потихоньку разминаться. Времени еще вагон и две цистерны. Успею продумать тактику.

Итак, что у нас есть? Боксер типа Мазурова, привыкший заканчивать поединки нокаутом, может придерживаться разной тактики. Он может все время атаковать, наращивая давление на противника. Или уйти в глухую защиту. Все зависит от мастерства соперника.

Самое главное, что нокаутер до последнего придерживает свой разящий удар. Он зорко следит за открывающимися возможностями, чтобы его нанести. И уж будьте уверены, если такой шанс появится, он им обязательно воспользуется. В таком случае он действует стремительно. Как сокол на зайца.

Причем если он агрессор, то старается сам создать такую удобную ситуацию непрерывными атаками. А если пассивен, то обычно терпеливо ждет, пока возможность появится во время контратаки.

Если удар не достиг цели, то есть не завалил соперника, то нокаутер обычно продолжает атаку. Надеется добить серией сильных ударов. И обычно у него это обычно получается. Черт, эти парни невероятно опасны. Мазуров, как я понял, достаточно силен как в агрессии, так и в контратаке. Он хорошо чувствует противника и быстро выбирает ту или иную, верную тактику.

В поединке со мной он наверняка собрался непрерывно атаковать. Он же видел, что я люблю игры и западни. Он захочет лишить меня времени для создания ловушек. Он будет быстро нападать на меня, сразу задаст высокий темп.

Ну, а мне, чтобы противостоять Мазурову, остается только бегать от него по рингу и стараться подловить на контратаке. Все, что угодно, лишь бы не попасть под его мощные свинги. Я заметил, что он отдает им предпочтение.

Кроме того, надо не только бегать, чтобы не казаться совсем испуганным. Надо ловить его на атаке, наносить ответные и встречные удары. Уж это мы умеем.

Самое главное, это держать защиту. Мазуров будет стремиться поразить не только челюсть, но и печень. А то и солнечное сплетение. Мне надо хорошенько прощупать его, чтобы понять, когда он собрался нанести сильный удар.

Это как в покере. Надо изучить соперника и понять, с каких карт он собирается сейчас зайти. И отслеживать микродвижения, которые он перед этим делает. У кого-то невольно искажается лицо. Кто-то приподнимает плечи. Третий вообще сильно отводит назад атакующую руку, замахивается.

В общем, признаков много, надо только стараться их заметить. Хотя, чем талантливее боксер, тем труднее это сделать. И это тоже, как в покере. Там мастер тоже никогда не покажет, какие у него карты.

Через час в раздевалку вошел Худяков. Лицо красное от мороза.

Впрочем, когда он заговорил, я понял, что не только от холода. От тренера несло перегаром. Видимо, выпил вчера после нашей размолвки.

— Здравствуй, Рубцов, — сказал он хмуро. — Я пришел тебе помочь. Не знаю, сможешь ли ты справиться с Мазуровым, но от души желаю тебе победы.

Мне стало жаль мужика. Вчера я был на взводе после боя, поэтому поцапался с ним. Какая разница, чего он там себе вообразил. Пусть себе считает Мазурова лучше меня. Это его мнение и он имеет на него право. Моя задача — доказать на деле, что он не прав.

— Вы меня простите, Олег Николаевич, — сказал я. — Вчера я что-то погорячился. Согласен, Мазуров сильный боец. Но я сделаю все, чтобы победить его.

Тренер широко улыбнулся. Все-таки, он неплохой человек, при всех своих недостатках. И старается помочь мне, в меру своих сил.

— Вот это другое дело, — он крепко пожал мне руку.

Ну вот и хорошо. Негоже перед главным боем ссориться с тренером, хотя бы даже и второстепенным по значению.

— Ну, как ты, готов к труду и обороне? — спросил Худяков, когда наши разногласия остались позади. — Давай, ты сможешь задать ему жару. Хорошо, что ты такой упрямый, это прямой путь к победам.

Он хлопнул меня по плечу. Вот зараза. Как раз по левому. Внезапно руку пронзила боль, будто током ударило. Я скривился и Худяков тут же заметил это.

— Что такое? — спросил он чутко. — Живот скрутило? Или рука болит?

Я показал на левую кисть.

— Повредил вчера. Вроде перелом.

Я впервые видел, чтобы взрослый человек так менялся в лице. Худяков состроил ужасную гримасу.

— Какой перелом? Ну-ка, покажи. Ты смотри, как опухла! Врачу показывал? Как это случилось? Это после вчерашнего боя?

Я покачал головой и рассказал про нападение у подъезда. Всю правду рассказывать не стал, сказал, что это были случайные хулиганы. Потом поведал про визит в травматологию.

Слушая меня, Худяков схватился за голову и покачался на месте.

— Ты с ума сошел, Рубцов? Ну, ты даешь! Я знал, что ты сумасшедший, но не до такой же степени! Мы не можем так рисковать твоим здоровьем. Я должен немедленно сообщить организаторам. Мы снимем тебя с соревнований.

Он бросился было к выходу, но я поймал его за локоть, своей здоровой рукой. Крепко схватил, чтобы не вырвался. Теперь я разговаривал тихо, чтобы не слышали другие боксеры, собравшиеся в раздевалке.

— Никаких сообщений, Олег Николаевич. Никому не слова. Я буду драться с Мазуровым. И не надо так кричать, я не хочу, чтобы нас слышали.

Худяков огляделся и заметил любопытные посторонние взгляды. Отвел меня подальше и с жаром сказал:

— Пойми ты, мальчишка, что это уже не шутки. Если что-то пойдет не так, ты можешь потерять руку. Ты можешь навсегда потерять возможность участвовать в соревнованиях по состоянию здоровья, как ты этого не понимаешь?

— А кто об этом узнает? — спросил я, глядя ему в глаза. — Я знаю, что очень рискую, но, в конце концов, это мой выбор. Если произойдет так, как вы говорите, я скажу всем, что обманул вас и не сказал о травме.

Худяков горько усмехнулся.

— Ты что, думаешь, будто я забочусь о своей шкуре? Да мне плевать на себя, я уже списанный товар. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Ты еще молод, у тебя вся жизнь впереди. Не повторяй моих ошибок, не твори глупостей. Перелом руки — это очень серьезно.

Я снова покачал головой.

— Олег Николаевич, я не могу сейчас отказываться от участия. Это очень важно для меня. Я все продумал. Перелом у меня небольшой, я туго перебинтую руку, чтобы кисть осталась в неподвижности. Бить этой рукой я не буду, только отбиваться плечом. Кроме того, я буду много перемещаться и работать корпусом. Мазуров меня не достанет.

Тренер хлопнул себя по лбу.

— Ну конечно, ведь ты еще и противостоишь Мазурову. Как я мог забыть об этом! Пойми, Витя, ты не сможешь долго драться с ним с поврежденной рукой. Он сразу просечет это и воспользуется себе на благом этим обстоятельством. Нет, извини, я не могу выпускать тебя на ринг с такой травмой.

Он снова направился было к выходу, но я опять поймал его за руку.

— Олег Николаевич, извините, но я должен участвовать в сегодняшнем поединке. Пожалуйста, не лишайте меня этого шанса. Кто знает, смогу ли я потом снова получить его?

Говоря это, я намекал на судьбу самого Худякова. Он ведь тоже дрогнул в свое время. И упустил свой шанс. Поэтому и заливает теперь периодически свое горе.

Тренер не стал возмущаться, а испытующе посмотрел мне в глаза. Я тоже пристально глядел на него. Как там говорил Касдаманов? Используй энергию внутри себя, чтобы подчинить других людей и обстоятельства. Пусть эта сила льется на окружающих через твои глаза. Вот и теперь я мысленно приказал Худякову успокоиться и помочь мне.

Вроде бы, подействовало. Тренер снова вернулся ко мне, прошелся взад-вперед.

— Ладно, — наконец сказал он. — Попробуем сделать это, отчаянная твоя головушка. Если лишишься руки, сам виноват будешь.

— Это точно, — подтвердил я, радуясь, что сумел уговорить его.

Потом Худяков остановился и погрозил мне пальцем.

— Но смотри, если я увижу, что дело совсем плохо, то сразу выброшу полотенце. Ты меня понял?

Я радостно кивнул.

— Совершенно верно, Олег Николаевич. Так и сделаем, я не буду в обиде.

Мы провели в раздевалке еще с полчаса, обсуждая тактику боя. В зале для соревнований уже начались бои. Каждый раз, когда кто-то выходил или заходил в раздевалку, оттуда доносились крики и свисты зрителей. Наконец, настал и мой черед.

— Ну, пошли, — сказал Худяков и я заметил, что он волнуется не меньше меня. — Действуй по плану. У нас есть шансы.

Он еще туже затянул бинт на моей руке и мы вышли из раздевалки. Я шел, подпрыгивая и разминаясь на ходу. Мысленно прокручивал в голове всевозможные варианты развития событий. Старался ко всему подготовиться. Посмотрим, насколько у меня все пройдет. Да уж, я сильно налажал и подвел сам себя с этой травмой.

Народу в зале было не так уж и много. На трибунах сидело вдвое меньше зрителей, чем в первый день. Но все равно я почувствовал волнение.

Мазуров уже ждал меня на ринге, прогуливаясь взад-вперед, как лев в клетке. Я взобрался на ринг после соблюдения всех необходимых формальностей и прохождения процедур. Хотел не отводить от противника взгляда, но услышал знакомый голос из рядов зрителей:

— Давай, Витенька, только победа!

Сначала я подумал, что ослышался, но потом оглянулся и увидел Лену. Девушка сидела в первом ряду недалеко от ринга, улыбалась мне и махала рукой. Вот это да, вот кого я ожидал увидеть здесь меньше всего, подумал я со все возрастающим ликованием.

Глава 24

Только не нокаут

Увидеть Лену было так неожиданно, что я даже непроизвольно подался к ней. Будто хотел спуститься к ней и обнять. И только потом вспомнил, что уже на ринге.

— Соберись, Рубцов, — сказал сзади Худяков. — Помни, что мы обсуждали.

И я отвел взгляд от Лены. Заставил себя посмотреть на Мазурова. Тот уже перестал ходить туда-сюда, стоял неподвижно и пристально глядел на меня. Как я уже говорил, повадками он напоминал большую хищную кошку. Не хватало только хвоста и длинных усов.

Судья объяснил нам правила боя. Проверил перчатки и нашу готовность. Когда он тронул мою левую руку, в кулаке стрельнула боль, но я постарался сохранить невозмутимое выражение лица.

— Ну, привет, уродец, — сказал Мазуров, подойдя ближе. — Готов пострадать сегодня?

Взгляд у него был неподвижный и немигающий, почти как у Касдаманова. Я вспомнил рассказ тренера про Соловья-разбойника. И про то, что чем больше враг хорохорится, значит, тем больше он боится.

Но Мазуров не боялся. Это сразу видно. Он принадлежал к типу людей, которым нравится причинять боль другим. Поэтому, видимо, бояться предстояло мне. Сразу за нас двоих.

— Бокс, — сказал рефери, высокий мужчина с седеющими волосами и в спортивном костюме. До этого дня он мне не попадался.

Напряжение сразу исчезло. Я забыл о зрителях, о тренере и судьях. О прошлом и будущем. Даже о Лене. Остался только противник, мягко подпрыгивающий передо мной, с выставленными перчатками. Его глаза сощурились, наблюдая за мной.

И тут я сразу напал на Мазурова. Стремительно и резко. Пара финтов левой рукой, чтобы отвлечь, затем сразу ближний бой.

Удары полусогнутой правой, один, потом второй, теперь снова обманное движение левой. И Мазуров попался. Отвлекся.

Не ожидал, понимаешь ли, что все начнется так быстро. Ну, а как же ты думал, я же должен ответить на все твои ругательства в мой адрес. И в завершение серии я ударил его крюком в голову.

Попал в нижнюю часть лица, в районе щеки. Перчатки у нас были толстые и широкие, за такими при ударе пол-лица скрывается.

Мазуров быстро сориентировался, ушел в сторону. Тряхнул головой, улыбнулся и погрозил мне. Ничего, мол, хоть я и потерял очки, но скоро нагоню тебя. Вся его манера поведения на ринге нацелена на то, чтобы вывести меня из равновесия. Я теперь ясно видел это. Мне надо сделать тоже самое. Только так я смогу победить в этом бою.

Продолжая мягко подпрыгивать на месте, Мазуров приблизился ко мне. Он двигался немного странно, всем телом, не только корпусом или ногами. Теперь уже я отступил от него, продолжая сохранять дальнюю дистанцию.

Мазуров тут же воспользовался этим. Забрал середину ринга, потеснил меня к углу. Я ушел в сторону, но он все равно медленно наступал на меня. Да, теперь он настороже. Его не возьмешь напором, как в самом начале.

— Ну давайте, работайте! — закричал кто-то из зрителей. — Чего вы танцуете?

— Это бокс, а не балет! — поддержал его другой. — Сражайтесь, а не прыгайте на месте!

Но наши тренеры не реагировали на крики из зала.

— По плану, Дима, по плану! — громко сказал его тренер из угла.

— Не торопись, Рубцов, помни, что мы обсуждали, — тут же добавил Худяков из моего угла.

О чем это он? Ну да, ведь мы обсуждали, как противостоять звезде клуба «Ударник». Прежде всего, как уже и говорилось, надо, как акула, постоянно находиться в движении.

Надо держать его на такой дистанции, чтобы он не мог ударить без подходов. Надо не дать загнать себя в угол, не дать прижать к канатам. Для этого противника надо атаковать беспрерывными легкими джебами в голову. Надо постоянно нарушать его планы встречными атаками, точно также, как галки мешают коту залезть в их гнездо и постоянно пикируют на него, пока он карабкается по дереву.

До поры до времени мне удавалось делать это. Весь первый раунд. Почти весь. Когда Мазуров сближался со мной, я двигал корпусом и на излете наносил ему сильный встречный удар правой. Я старался не дать ему приблизиться ко мне.

Все шло отлично, но потом в какой-то момент я просто упустил его. Мазуров и в самом деле оказался хорош. Чертовски хорош. Он вдруг исчез из поля зрения, мелькнул рядом со мной, выпрямился и одновременно ударил меня. Сначала в голову, потом в корпус, а затем снова в голову.

На последнем ударе я попался. Не успел уйти и контратаковать. Удар был просто пушечный. Только что я стоял на ногах, а в следующее мгновение я уже валяюсь на настиле.

Рефери стоит рядом и опустив руку, отсчитывает счет. Вот зараза, он уже на пятой секунде. Я вскочил и нечаянно оперся левой рукой о настил. Всю конечность пронзила острая боль. Да и голова гудела после удара.

Тем не менее, я устоял на ногах, потряс головой, а когда рефери спросил меня, все ли в порядке, утвердительно кивнул.

— Бокс, — сказал рефери, дождавшись, чтобы мы встали в стойки.

Мазуров продолжил использовать свою обманчиво мягкую тактику. Только теперь я знал, что он способен взрываться серией ударов, похуже, чем противопехотная мина. Его нельзя подпускать близко, это все равно, что сунуть руку в пасть акуле, описывающей внешне безобидные круги вокруг тебя.

Впрочем, слабая надежда у меня появилась. Клин клином выбивают. Частенько нокаутеры сами плохо воспринимают удар. Если поймать соперника во время атаки, запутав его активной обороной, то можно прикончить его собственным же оружием.

Раунд почти закончился и Мазуров чуть расслабился. Я заметил это, потому что он немного опустил плечи. Ого, это ты зря братец, сейчас я покажу тебе, что со мной нельзя терять бдительность.

Я снова неожиданно бросился в атаку. Финт левой, потом удар правой, второй. Все вспомогательные, не сильные, отвлекающие. Снова удар левой, вернее его имитация. Одновременно я отвел правую руку назад, «заряжая» ее для удара.

Мазуров ушел от удара в сторону. Он уже готовился ударить меня мам, своим коронным свингом, но разве я дал бы ему такую возможность?

Опередив его на мгновение, я ударил боковым. Замах был небольшой, тело вывернуть до конца не получилось. В общем, слабенько. Инерции для удара совсем мало.

Но, тем не менее, я достал соперника. Мазуров успел заметить удар и попытался уйти, поэтому я задел его уже вдогонку.

В эту секунду звякнул гонг, возвещая об окончании раунда. От моего удара Мазуров упал на спину, но тут же вскочил. Он почти не понес никакого видимого ущерба.

Я оскалился в лицо противнику. Все-таки, я успел дать ему плюху напоследок. Мазуров дернулся ко мне, но сдержался. Раунд ведь уже закончился. Да, все-таки удалось выбить его из седла.

Когда я вернулся в свой угол, Худяков торопливо спросил у меня:

— Ну, как рука? Жива еще?

Я пошевелил пальцами в перчатке и сразу почувствовал боль. Во время поединка из-за азарта я ее почти не ощущал. А теперь, во время перерыва, боль сразу вернулась. И вгрызлась в мою руку клыками, острыми, как зубья пилы.

— Вроде в порядке, — сказал я.

Худяков пощупал руку, спросил:

— Может, затянуть потуже?

Я покачал головой.

— Времени нет. Повязка хорошо держит, я чувствую.

Ну да, рука стянута так туго, что уже онемела.

Тогда Худяков заговорил насчет боя.

— Не подпускай его к себе, — предупредил он. — Ты же видишь, какой он быстрый. Вроде вдалеке стоит, а тут раз — и уже рядом.

Легко сказать, не подпускай. Это с одной-то рабочей рукой. Все равно, что пытаться удержать бешеного быка на тоненькой ниточке.

— Не разменивайся на серии. Тебе не надо его вырубить, а только держать на расстоянии, — продолжал втолковывать тренер. — Не лезь на рожон. Ты что-то увлекаешься иногда. Чересчур.

Я поглядел на Мазурова. Он сидел спокойно и тоже смотрел на меня. Руки в перчатках сложены на коленях. Тренер точно также пытался ему сказать, но Мазуров не обращал на него внимания.

Он не отрывал от меня пристального взгляда. Этот взгляд действовал на нервы, как будто проникал внутрь. Я попытался сосредоточиться, сделал несколько глубоких вдохов, но это не помогло.

Затем я вспомнил о Лене и поглядел в ее сторону. Девушка сидела, напряженно выпрямив спину. В том же ряду, через несколько других людей, сидели директор техникума и два его заместителя. А еще дальше, на третьем ряду, среди зрителей я заметил и личико Ольги. Рядом грозно маячил ее нынешний парень. В общем, вся шайка в сборе.

Рефери пригласил нас на середину ринга. Я сунул капу в рот и поднялся.

— Ну, давай, держись, — сказал Худяков и похлопал меня по плечу.

Снова звякнул гонг. Начался второй раунд.

Теперь Мазуров снова продолжил подбираться ко мне. Я держал его на расстоянии прямыми ударами правой. Кажется, на протяжении всего первого раунда он не мог понять, почему я не включаю в бой свои замысловатые комбинации.

Подозревал какой-то подвох и поэтому осторожничал. Несмотря на то, что как личность он дерьмо на палочке, при этом Мазуров нисколько не дурак. Он хотел выяснить, что происходит и только потом лезть в решительную атаку.

Вместе с тем, он понемногу ускорял темп. Атаковал все чаще и чаще, стараясь загнать меня в угол. Вот когда я пожалел, что одна рука у меня почти нерабочая.

А затем он ударил мне по руке. Хотел провести джеб выше, через мою левое предплечье. Но я отбился и тут, возвращая руку, Мазуров задел мою кисть.

Боль несусветная. Мне показалось, что я услышал треск ломаемой кости. Она и так была сломана, теперь он окончательно уничтожил ее.

А может, это все мое воображение. На самом деле Мазуров ничего не доламывал. Просто задел кисть и этого было достаточно. Как бы то ни было, мое лицо исказилось от боли.

Лицо же соперника впервые обрело живые черты. Лысый череп блестел, как шар, перебитый нос почуял добычу. Он посмотрел на мою руку и все понял. А затем торжествующе улыбнулся.

Это была катастрофа. Противник понял, что у меня травма руки. И не собирался давать мне спуску. Я тут же ощутил последствия.

Весь остаток раунда Мазуров гонял меня по рингу. У него только кнута в руках не было, для того, чтобы все выглядело убедительнее. Вместо этого он работал перчатками.

Мне пришлось поменять стойку на правостороннюю, потому что он старался нет-нет, да задеть мою кисть. Причем делал это незаметно, на грани, чтобы не причинить мне совсем сильную боль.

Я же вертелся, как уж в кипящей воде, чтобы уйти от его ударов. Пару раз мне удалось сделать это только благодаря удаче. Худяков в моем углу охрип от криков.

— Двигайся, что ты стоишь на месте? — орал он на весь дворец. — Ты заснул, что ли, Рубцов?

От окончательного поражения меня спас удар гонга. Тяжело дыша, я вернулся в свой угол. На ликующего Мазурова смотреть не хотелось. Вместо этого я поглядел на Лену.

Девушка сидела расстроенная. Губы поджала, щеки пылали. Ей явно не по душе происходящее на ринге.

— Если ты хочешь, я выброшу полотенце, — прошептал Худяков. — Ты можешь остаться без руки, неужели не понимаешь?

Я покачал головой. К нам подошел один из судей и врач.

— У вас все в порядке, Рубцов? — спросил судья. — Такое впечатление, что вы травмированы.

Худяков промолчал, а я сказал:

— Все в порядке, товарищ. Мое поведение это часть нашего тактического плана.

Судья, высокий смуглый мужчина, нахмурился.

— Вы специально вводите соперника в заблуждение? Это не совсем спортивно. Деритесь достойно или мы будем вынуждены снять вас с турнира. Пока что вам предупреждение.

Они с врачом отошли, а Худяков покачал головой.

— Мы эдак еще и с турнира вылетим. Ты вовлекаешь меня в дурацкие авантюры. Если этот раунд пройдет также, я выброшу полотенце.

Я посмотрел в сторону Мазурова и тут же отвел взгляд. Противник не отрывал от меня глаз, будто пытался загипнотизировать. Уверен, что победа у него в кармане.

Когда объявили о начале третьего раунда, я схватил Худякова за руку.

— Не надо сдаваться. Это для меня неприемлемо. Вот увидите, этот раунд пройдет по-другому.

Худяков нахмурился.

— Довольно уже я слушался тебя. В этот раз я сам могу принять решение. Повторяю, если все будет плохо, то я…

— Все будет отлично, — заверил я и сунул капу в рот.

Мы встали в центр ринга и рефери объявил о начале поединка. Мазуров улыбался краешком рта. Толстые ноздри хищно раздувались. Он представлял себя гончей, загнавшей кролика.

И как только рефери отошел, я тут же ударил его левой рукой. Длинный прямой в голову, почти не защищенную. Мазуров совсем не ожидал этого и джеб прошел на отлично.

Развивая успех, я добавил боковой в голову, уклонился от его контратакующего удара и снова ударил левой, на этот раз в корпус. В районе печени. Туда, где он опять не ждал.

Причем ударил жестко и резко. От души, со всей силы. Не жалея себя.

Мазуров охнул и согнулся от боли. Я продолжил атаку и послал добивающий в голову. Своим правым хуком, почти что моей «визиткой».

Последующее падение противника на настил заставило зрителей задохнуться от счастья. Мои болельщики радостно закричали. Я улыбнулся им и отошел в угол. Рефери начал отсчет.

Я ждал в углу, стараясь не выть от боли. Ни в коем случае нельзя показывать, что у меня дико болит рука. Что ее разрывает жесточайшая боль.

Если бы я был в одиночестве, а не на ринге, под взглядами толпы, то просто свалился бы наземь, скорчившись от адской пытки. Но нет, все, что я мог себе позволить, это только слегка прижать кисть к себе и приветливо улыбаться людям.

Мол, смотрите, все отлично! Это часть задуманного плана. И стоять, стоять на месте, не падать, не валиться. Лена отчаянно хлопала мне в ладоши. За это я готов простить все ее капризы.

Чуда не состоялось. Несокрушимый Мазуров поднялся, не дожидаясь конца отсчета. Кивнул рефери, поднял перчатки к подбородку, встал в стойку.

Кинул на меня полный ненависти взгляд. Теперь он думает, что все это я сделал специально. Заманил его в ловушку. Ну, давай, по крайней мере, ты теперь будешь опасаться моей левой.

Мы снова сошлись в схватке. Я снова поменял тактику. Я работаю на ближней дистанции, но двигаю корпусом.

Руки наносят боковые удары. Левая обычно промахивается. Правая бьет. При этом я кое-как ухожу от ударов Мазурова. Все выглядит так, будто мы вошли в самое жестокое соприкосновение на этом турнире. В самый быстрый обмен ударами.

Зрители в восторге, они кричат и улюлюкают. Свистят, как в цирке. Как в Колизее, две тысячи лет назад. Не хватает еще, чтобы они опустили большой палец вниз, приказывая нам убить друг друга, как гладиаторы.

Меня спасает то, что обычно Мазуров работает на средней дистанции. Ему не хватает времени, чтобы замахнуться и вонзить в меня свои ужасные свинги.

Мои удары чаще достигают цели. Его реже, но зато они мощнее. Я понимаю, что если пропущу хоть один, то…

Бац! — меня как будто лягает конь. Копытом, в голову, в район лба. Я едва успел ударить сам в ответ. Попал противнику в лицо, очень сильно, но недостаточно для нокаута или даже нокдауна. Мазуров отходит чуть назад.

Но поздно. Теперь я потерян, откидываюсь назад и с трудом удерживаюсь на ногах. Еле-еле удерживаю равновесие. Перед глазами взрываются фейерверки.

Что такое, почему он не продолжает атаку? Ведь я беспомощен, как перевернутая на спину черепаха.

Передо мной происходит какая-то суматоха. Тряхнув головой, я вижу, что рефери стоит рядом с Мазуровым, а еще на ринг лезет медик в белом халате. Лицо соперника: глаза, перебитый нос, толстые губы, все залила кровь.

Я окончательно прихожу в сознание и вижу, что зрители перестали кричать, бой приостановлен, а медик осматривает лицо Мазурова. Смывает кровь, но она течет снова и снова.

Ага, ясно. У моего противника сильнейшее рассечение брови. Кровь льется рекой. Врач напряженно осматривает его, потом что-то говорит рефери. Тот машет руками, подходит к судьям.

Я стою и жду окончания их совещания. Наконец, судья объявляет исход боя. Это все. Мазурова снимают с поединка из-за рассечения брови. Как я понял, по существующим правилам, я единственный, кто остался в строю и поэтому я выиграл соревнования.

Рефери поднимает мою руку, а взбешенный Мазуров что-то кричит из своего угла. У него отняли победу и присудили мне.

Первым делом, среди кричащих зрителей, в глаза мне бросается директор нашего техникума. Он стоит на месте и беззвучно аплодирует мне. Надо же, я все-таки победил.

Глава 25

Просьба старого друга

Согласен, победа получилась жидкая. Несправедливая. Недаром Мазуров чуть ли не набросился на судей с кулаками. Его понять можно. Он ведь должен был взять этот приз, а не я.

Однако, если учесть, что у меня была травма, результаты вполне неплохие. Сначала судьи тоже смотрели на меня прохладно, но когда мое увечье все-таки выявилось, я вынужден был придумать, что сломал руку прямо там, во время боя. И после этого судьи значительно подобрели.

Ну, а как же. Теперь меня окутывал ореол мученика. Я сражался стойко и несокрушимо, несмотря на травму. Правда, памятуя о том, что рано или поздно может всплыть мой визит в травматологию, я придумал дополнительную небылицу:

— Я еще вчера повредил руку на тренировке. Сходил к врачу, не обратил внимания на диагноз. Рука не болела. А сегодня во время боя вдруг почувствовал сильную боль. Но решил не прерывать поединка, а продолжил его.

Один из судей, тот самый, что подходил ко мне во время перерыва вместе с врачом, строго спросил:

— Почему вы не сообщили об этом факте? Вы понимаете, что поставили под угрозу соревнования? Мы могли понести наказание, вполне заслуженное, за то, что не доглядели за вашей травмой.

Я опустил голову и уставился в пол. Дело происходило в одной из комнат для совещаний того же дворца спорта. В тот же день, но уже после соревнований. На раненую руку мне успели сделать перевязку и наложить гипс.

— Не хотел, чтобы меня снимали с соревнований, — ответил я. — Я хотел выиграть во что бы то ни стало.

— Это очень безответственный подход, — кипятился тот мужчина. — Я вынужден написать заявление о том, чтобы пересмотрели результаты соревнований. Это какое-то донкихотство.

Но другие судьи смотрели на меня благожелательно. Им понравился мой энтузиазм. К тому же, как известно, после драки кулаками не машут. Насколько мне стало известно, того мужчину потом уговорили не лезть в бутылку. Никому не нужны лишние проблемы. Короче говоря, из здания я вышел все-таки победителем.

Зрители уже разошлись. Худяков тоже ушел, мы договорились встретиться с ним в спортзале «Орленка» на днях. Народу нет, только возле здания на скамейках сидели небольшие компании, обсуждали прошедшие соревнования.

Едва я сделал пару шагов, как с одной из скамеек поднялась девушка. Это, конечно же, была Лена. Она чуть застенчиво шагнула ко мне. На щечках румянец от мороза.

— Ну здравствуй, фанатка бокса, — сказал я. — Как тебе соревнования? Интереснее балета?

Лена улыбнулась.

— Может, поинтереснее, но зато тут и голову могут зашибить.

Она нахмурилась и коснулась гипса на моей руке.

— Что случилось? Неужели перелом?

Я покачал головой и махнул.

— Все в порядке, не обращай внимания.

Чтобы не стоять на месте, потому что холодно, мы потихоньку пошли дальше. Под ногами сочно хрустел снег. Лена смотрела вперед и я видел ее четко очерченный профиль.

— Я была не права, — сказала она. — Теперь, побывав на ваших соревнованиях, я вижу, как это сложно. И больно. Твой тренер, этот ужасный старик, он прав. Ты должен тренироваться сутки напролет, если хочешь добиться успеха.

Я взял ее за руку.

— Но и симпатичных девушек без внимания тоже нельзя оставлять. Я постараюсь как-то совмещать тренировки и наше общение.

Мы прошли еще немного. Дворец спорта остался позади. Ожесточенные бои и славные победы.

— Ты почему не приходил ко мне? — сердито спросила девушка. — Я так ждала. Пришлось мне самой идти сюда, поглядеть, что это за бокс такой.

Она огляделась.

— Я даже и не знала, что это такой жестокий вид спорта. Ты не хотел бы заняться чем-нибудь помягче, например, гимнастикой? Или бегом?

Настроение у меня начало портиться. Мало того, что меня пропесочили после победы. Так еще и эта девчонка теперь будет вскрывать мне череп, чтобы достать мозги. Если так, то лучше бы она не приходила.

— Нет, бокс это мое призвание, — возразил я, сдерживаясь. Что-то у меня хреновое настроение. Это, видимо, усталость после боя. — Я не могу отказаться от него.

— Ну да, я это уже поняла, — чуточку холодно сказала Лена.

Еще немного и мы опять поссоримся. А ведь она пришла сюда для примирения. Я не хотел раздоров, поэтому решил сменить тему.

— Как твоя учеба? — спросил я. — Как твои дополнительные занятия? У тебя сейчас есть время?

Я думал, что она скажет нет, но девушка улыбнулась. А может, заставила себя улыбнуться.

— Сейчас я совершенно свободна.

— Тогда пойдем перекусил и сходим погулять, — предложил я. — Куда там можно пойти? Кино, театр, картинная галерея?

— А как же твой тренер? — встревожилась Лена. — Он не будет ругаться?

Пришлось опять махнуть рукой.

— Скажу, что застрял в травмпункте. Ну, сколько можно? Выиграл я сегодня соревнования или нет?

Мы пошли в ближайшее кафе, хотя найти их было не так-то и просто. Я и вправду не особо беспокоился. После боя я позвонил Касдаманову и домой, рассказал, что выиграл соревнования.

Реакция у собеседников была самая разная. Если бабушка и Светка бурно обрадовались, то Егор Дмитриевич начал ворчать:

— Выиграл рассечением, какая же это победа? Не вздумай расслабляться. Это еще ничего не значит. Надо больше тренироваться. Приезжай быстрее, будем обсуждать ошибки, допущенные тобой в этом бою.

Я сказал ему, что поеду в больницу, а потом домой. И только потом отправлюсь к нему. И вообще, я хочу отдохнуть, имею, наверное, право, после утомительных состязаний. Впрочем, последнюю фразу я сказал мысленно, благоразумно опустил.

И вот теперь у меня появилось время, чтобы погулять с Леной. Ничего, что я устал. Ничего, что не принял душ после боя. Ничего, что болит рука.

Сейчас я чувствовал себя, как школьник, сбежавший с уроков. С любимой одноклассницей. И, наверное, в этой разнузданной игре гормонов больше повинно молодое тело Виктора Рубцова, чем мое повидавшее виды сознание зрелого мужчины.

Как бы то ни было, мы нашли закусочную, где быстро перекусили. Затем отправились в ближайший кинотеатр, но билеты на сеанс закончились. Я пытался договориться с пожилой контролершей за деньги, по старой привычке обитателя двадцать первого столетия, но она наотрез отказалась брать взятку.

— Разрешите нам просто посидеть на свободных местах, — попросил я. — Я долго не виделся с девушкой, а завтра снова уезжаю на сборы.

Женщина неодобрительно посмотрела на меня, обратила внимание на гипс.

— Спортсмен, что ли? — спросила она. — Или в армии служишь?

— Спортсмен, — подтвердил я и показал руку. — Вот, получил травму на соревнованиях. Теперь буду восстанавливаться.

— Спортсмен он, ишь ты, — проворчала контролерша. — Много вас таких, спортсменов, хулиганов…

Я подумывал повезти Лену в цирк, но женщина продолжала ворчать:

— Вот ведь, дома не сидят. Ладно, заходите, чего уж там. Только не шумите. Сядьте где-нибудь с краю.

Я буквально ожил и поблагодарив контролершу, быстро завел Лену в зал, где шел киносеанс. Мы даже не успели заметить, что это за фильм.

Войдя внутрь, мы остановились у стены, гадая, где можно присесть. Когда глаза привыкли к полумраку помещения, я увидел, что зал наполовину пуст. Как при таком наполнении в кассе могли утверждать, что билеты закончились, осталось для меня неразрешимой загадкой.

— Пойдем вон туда, — шепотом сказал я и увел Лену к задним рядам. Там никого не было. Весь народ сидел на передних рядах.

Девушка послушно пошла туда, куда я сказал. Кажется, она ничего не подозревала.

Там нам никто не будет мешать. Не скрою, сделал я это не просто так. Что еще делать парню и девушке на задних рядах кинотеатра? Сейчас я проверю там моральную стойкость дамы моего сердца. Интересно, сколько пощечин она надает мне в этот раз?

Мы прошли ближе к середине ряда. Вверху в стене, из окошка киномеханика, выходили лучи света. Еле слышно гудел кинопроектор. Мы устроились на креслах и посмотрели на экран. Сняли верхнюю одежду, сложили на соседних сиденьях. Само собой, ни о каком попкорне и газировке не было и речи.

Фильм был вроде себе интересный. О жизни молодых коммунистов, покорителей сибирских лесов. Они отправились после войны осваивать далекие земли, строить там город, магистраль и еще электростанцию. На фоне этих грандиозных преобразований разворачивалась история любви парня и девушки.

Но больше чем фильм, меня интересовала девушка, сидящая рядом. Когда влюбленные впервые поцеловались на экране, я взял Лену за руку. Она была увлечена происходящим. Сначала не обратила внимания, а потом смущенно убрала руку. Ты смотри, какие нежности.

Ладно, хватит, сколько можно крутить коту яйца. Я подобрался к девушке поближе, тихонько позвал ее. Когда она повернулась ко мне, я обнял ее и поцеловал.

Не думаю, чтобы она прям ничего такого не подозревала. Наверное, в советское время кинотеатры, особенно малолюдные, тоже использовали не только для просмотра фильмов. Поэтому Лена наверняка знала, что я буду к ней приставать.

Ну не совсем же она слепая. Ясно видела, к чему я клоню, приведя ее сюда. А если так, то оскорбленную гордость она сыграла вначале очень хорошо.

Все было, как при нашем первом поцелуе. Сначала она с удовольствием поцеловалась со мной. Потом включилось ее сознание. Наверное, Лена вспомнила, что хорошенькие советские девушки себя так не ведут. Она не такая и ждет трамвая.

Упершись в мою грудь кулачками, девушка оттолкнула меня и сказала, задыхаясь:

— Как же ты можешь, Витя?! У тебя только одно на уме! Ты только и хочешь, что полизаться. Почему мы не можем спокойно посидеть и посмотреть кино?

Своей высокой моралью или ее демонстрацией Лена походила на героиню из кинофильма «Девчата». Ну ладно, что поделать, я не роптал. В конце концов, такое уж воспитание у местных барышень. Мне пришлось прибегнуть к тому же приему, чтобы и в том фильме.

Состроив огорченное лицо, я отвернулся. Еще и поднял свою увечную руку, чтобы показать, что Лена наезжает на человека с ограниченными возможностями. Всеми силами показал, что расстроен и обижен до глубины души. И добавил трагически:

— Ну вот, мы вроде с тобой встречаемся. Вроде как парень и девушка. А еще даже не целовались толком.

Но на Лену это не подействовало.

— И хорошо, что не целовались, — отрезала она. — Я порядочная девушка, а не из тех, что целуются на заднем сиденье…

К черту все. Здесь, как на ринге. Если противник попался стойкий и упорный, надо взять его неожиданной атакой.

— Ой, смотри, что это! — сказал я, указывая за спину девушки.

Лена обернулась, ничего не обнаружила и рассерженно повернулась ко мне. Только теперь я обхватил ее покрепче и снова поцеловал. Она пыталась отбиться, но куда там. Разве хрупкая девушка совладает с тренированным спортсменом?

Мы целовались еще с полминуты и вскоре Лена перестала трепыхаться, а с удовольствием предалась аморальным лизаниям. Причем под конец проявила такое искусство, что я даже удивился. Надо же, а кто-то говорил о том, что целоваться это чуть ли не преступление.

Когда я наконец отпустил ее, то опять ожидал пощечину. Но нет, вместо этого девушка смущенно опустила голову и улыбнулась. Наверное, она покраснела, просто этого не видно в темноте.

— Все в порядке? — спросил я, сдерживая возбужденное дыхание. — Я просто не мог удержаться. Ты так прекрасна, что это просто невозможно.

Тут уже девушка подняла голову и снова ринулась на меня. Но уже не с пощечинами, а с новыми поцелуями.

Последующий час, пока шел киносеанс, мы совершенно забыли о происходящем на экране. Все, что делали, так это занимались друг другом.

Под конец я осмелел еще больше и начал исследовать восхитительное девичье тело, пытаясь прорваться сквозь кофточку и толстые колготки. Но нет, тут мне повезло гораздо меньше, чем на ринге. Лена осталась слишком бдительной. Она раз за разом пресекала мои настойчивые попытки пробраться к ее эрогенным зонам.

Хотя я все равно остался доволен. Пусть сопротивляется. Так даже лучше. Есть особое наслаждение заняться любовью с девушкой, которую настойчиво и долго добивался. Это как заслуженный приз. С девушками, которые бросаются в постель слишком быстро, такого удовольствия не изведать.

Мы опомнились, только когда в зале вспыхнул свет и люди потянулись к выходу. Лена покраснела, как мак и поспешно поправила одежду.

— Ты просто несносный похотливый негодяй, — прошептала она, лихорадочно одеваясь. — Пойдем отсюда скорее, пока меня никто не увидел.

Мы вышли из зала, так и не встретив ворчливо-добродушную контролершу. Лена шла торопливо, стуча каблуками сапог по каменному полу. Мы выскочили на улицу. Здесь девушка чуть успокоилась.

— Мне надо домой, готовиться к контрольной работе, — сказала девушка и взяла меня под руку. — Ты тоже езжай домой и отдыхай. Держи свою раненую руку в тепле и покое.

Я не возражал. У меня тоже полно дел. Проводил ее до дому и сказал на прощание:

— Я к тебе приеду сегодня вечером.

Лена лукаво улыбнулась. Ее смущение уже прошло. Наконец-то девушка стала сама собой.

— Мы же уже виделись сегодня.

Я взял ее за руку и снова поцеловал. Теперь Лена уже нисколько не сопротивлялась. Затем я чуть отстранился от нее и сказал, глядя в порозовевшее личико:

— Ну и что? Я все равно хочу тебя видеть.

Ага. А еще поцеловать и потискать в подъезде. Жаль, что у меня нет машины.

— Посмотрим, — туманно сказала девушка, загадочно улыбаясь. — Позвони мне.

Я распрощался с ней и отправился в родной «Орленок». Мне надо было разобраться там с документами.

Время было вечернее, народу в зале оказалось немного. Худякова не было на месте. Наверное, отправился праздновать мою победу. Надо отдать должное, хоть тренер и приложил мало усилий для моей подготовки, но всей душой болел за меня. Поэтому я пожелал ему мысленно удачи.

Закопова и Паровоза в зале не было. Зато около тренерской комнаты я встретил Квасницына.

— Говорят, ты победил на республиканском первенстве, — заметил здоровяк и пожал мне руку. — Поздравляю. Молодец.

Я подписал заявления и заполнил отчеты. Тренер тоже поздравил меня с победой.

— Да там рассечение было же у соперника, — отмахнулся я. — Какая же это победа?

Тренер погрозил мне пальцем.

— Ты это брось, Рубцов. Победа она и есть победа, как ни крути. Почему рассечение у него было, а не у тебя? Значит, ты лучше уворачивался. Лучше оборонялся. Тем более, что ты дрался с травмой. На это вообще мало кто способен. Чего ты прибедняешься? Молодец, гордись собой.

Я улыбнулся и изобразил великую радость. Честно говоря, я тоже вместе с Касдамановым не был удовлетворен результатами турнира. Если бы не моя травма и не рассечение брови у Мазурова, все было бы по-другому. Может, я и одолел бы его. А может, он меня.

Ладно, мы еще встретимся с ним на ринге, я уверен. И тогда все решится.

Не успел я выйти из клуба, как ко мне подошел парень в темном костюме, с аккуратной прической, высокий и подтянутый. Впрочем, телосложение не спортивное, а скорее, стройное.

— Здравствуйте, Виктор Анатольевич, — сказал он официально. — Позвольте представиться, меня зовут Борис. Попов Борис. Я из комсомольской ячейки. Секретарь.

И он указал на значок ВЛКСМ на лацкане пиджака. А, ну да. Понятное дело. Ко мне пришли молодежные партийные лидеры.

— Я сегодня присутствовал на турнире от комсомольского отряда и очень впечатлен вашим боем, — сказал он и подал мне руку. — Поздравляю вас с победой. Я сразу узнал, от какого вы клуба выступаете и приехал сюда. Хотел познакомиться лично. И пригласить вас на заседание нашего студклуба «Мечта».

Говорил он энергично и стремительно. Наверное, если бы он был боксером, то всегда действовал бы напористо.

— Э, а что за студклуб? — спросил я, оттягивая отказ. Не хватало еще терять время на всякие агитационные мероприятия.

— Ну, как же? — удивился Борис. Когда он говорил, у него шевелились все мышцы лица. А еще он умудрялся жестикулировать. — Вы разве не слышали про наш студсовет? По инициативе комсомола мы сами отремонтировали подвал в общежитии и торжественно открыли клуб для студентов. У нас есть свой устав и избран президент. Мы проводим встречи с интересными людьми, отмечаем праздники, делаем читки пьес, посвящения в студенты. У нас есть свой вокально-инструментальный ансамбль. А еще мы выпускаем стенгазету. Вы даже не представляете, как мы…

— Я обязательно выступлю на вашем собрании, — сказал я торопливо.

Во-первых, его надо заткнуть, а то будет всю ночь заливаться соловьем. А во-вторых, я вспомнил слова Худякова о противодействии мне в спорткомитете. С ними еще предстоит столкнуться. На этот случай отнюдь не помешают знакомства в партии, хотя бы через комсомол.

— Отлично, — обрадовался Попов и потряс мне руку. — Просто отлично. Мы будем ждать вас завтра вечером. Приходите. Улица Вершинина.

Я еле спровадил его и затем тоже уехал домой. Мне ведь еще предстояло съездить к Касдаманову, а потом опять навестить Лену. Дел выше крыши.

Около подъезда опять прогуливался высокий плечистый парень. На этот раз я был настороже. Но затем понял, что это Танкист. Увидев меня, приятель подошел ближе, поздоровался и сказал:

— Мне надо поговорить с тобой, дружище. Хочешь грабануть вместе с нами одну хату на районе?

Глава 26

Дом в двух кварталах

О чем таком болтает Танкист? Какую, к дьяволу, хату он хочет грабануть? Предложение настолько дружеское, будто мы только и занимаемся тем, что каждый вечер бомбим квартиры.

Но я не стал сходу отмахиваться от предложения. От него попахивало дурным запашком. Наверняка здесь замешан Самосвал. Его уши виднелись за километр. А ведь мне еще надо расквитаться с ним за нападение шакалят и перелом кисти.

— Ты о чем это? — спросил я подозрительно. — Че за хата?

И огляделся на всякий случай. От такого отморозка, как Самосвал, чего угодно можно ожидать. Танкист отвлекает меня разговором, а сам он подкрадется сзади и оглушит обрезком трубы. Как только прежнего Виктора угораздило попасть в его компанию?

Танкист тоже огляделся. Схватил меня за руку и потащил вглубь двора. Туда, где поменьше света. Темнота друг молодежи.

— Ну, ты чего? — спросил я, когда мы отошли подальше. — Че за секреты мадридского двора? Че ты оглядываешься все время? Задницу свою бережешь?

Танкист убедился, что за нами никто не следит.

— Короче, Боксер, тут такая история стряслась, — сказал он приглушенно. — Самосвал хочет одну «жирную» хату тряхнуть. По наводке. Ему Петрик поручил. И велел тебя позвать. Чтобы прям в обязалово. Вот только я думаю, что он не просто так тебя туда тащит. Он хочет тебя опять в нашу компашку затянуть.

Говорил он быстро и тихо, так что я разбирал два слова из трех. Поэтому я легонько стукнул его в грудь.

— Подожди, не гони лошадей. Что за хата? Что за Петрик? Кто не просто так тащит?

Танкист удивленно вытаращил глаза.

— Ты че, Боксер, погнал, что ли? В смысле, какой Петрик? Тебе что, в твоей секции память отшибли?

Я кивнул. Показал перебинтованную руку.

— Ну да. Видишь, травмы. Я много чего забывать стал в последнее время.

Танкист поглядел на руку. Поверил. Наклонился еще ближе.

— Ну ты даешь, Боксер. Так вообще без мозгов останешься. Короче. Объясняю. Петрик — это наш старшой, приглядывает за нашим районом. Он на зоне сидел, еще по малолетке, и потом, во взрослой. Три ходки уже. Он тобой заинтересовался. Нам спортсмены нужны, говорит. Тем более боксеры. Так и сказал Самосвалу. Бери, говорит, его с собой на ту хату. Пусть приучается. А будет упираться — рога пообломаем.

Вот оно как. Я еще раз посмотрел на Танкиста. Испытующе. Правду ли говорит или врет в глаза? Может статься, что его втемную используют. Самосвал ему что хочешь может наговорить. А сам мысли задние имеет. В общем, ясно, что ничего не ясно.

— А что за хата? — спросил я, напряженно размышляя. Стоять на улице было холодно. Я переступил с ноги на ногу. Сжал правую ладонь в кулак, разжал. Левая рука в гипсе так совсем закоченела. — Которую брать хотите?

— Не знаю, там какая-то актриса живет, — беззаботно сказал Танкист. — Петрику какой-то знакомый грузчик наводку подкинул. Там, говорит, драгоценности есть, золото, украшения. Посуда редкая, дорогая. Сейчас хозяйка на гастролях в Ленинграде, хата пустая. Сегодня будем брать. Вот я и хотел тебя предупредить. Не ходи ты туда.

Я насторожился еще больше. Неужели простодушный Танкист сам решил предупредить меня? Может, эту мысль ему Самосвал внушил? Только вот с какой целью?

— Знаешь, что, друг, Танкист ты мой любезный, — медленно сказал я, обдумывая каждое слово. — Спасибо, конечно, за то, что предупредил. Век этого не забуду.

Танкист улыбнулся, обрадовался. Он искренне хотел мне помочь. Теперь я точно это видел.

— Вот только я, пожалуй, все-таки схожу на эту вашу хату, — закончил я и Танкист перестал улыбаться. В глазах его мелькнула тревога. — Где она находится? И когда вы туда пойдете?

Приятель неловко повел плечами.

— Зачем тебе это надо, Витька? Я же говорю, Серега на тебя зуб точит. А если пойдешь, Петрик тебя навсегда за жабры возьмет. Не ходи, встрянешь по-полной. Занимайся своим боксом, турниры там всякие, чемпионаты. Оно тебе надо? Ты ведь можешь на самый верх вылезти.

Но я продолжал упорствовать. Тут ведь в чем дело. Самосвал наверняка раскусит моего простодушного друга. Узнает, что я решил пойти вместе с ними на ограбление. Решит, что я обманываю их и на самом деле никуда не пойду. И успокоится.

А если бы я сказал Танкисту, что не пойду, Самосвал все равно не поверил бы и решил, что я что-то готовлю. В общем, интриганство высшей воды. А ведь я действительно кое-что готовил для моего старого приятеля. И поэтому мне надо убедить его, что я отказался идти. Поэтому я и старался ввести всех в заблуждение.

— Я сначала по делам схожу, а потом присоединюсь к вам, — сказал я Танкисту. — Где это? И когда начнете?

Друг тяжко вздохнул. Назвал адрес. Оказывается, хата недалеко от нас, всего пару остановок.

— В два часа ночи пойдем, — сказал он.

Отлично, у меня как раз хватит времени чтобы раскидать свои дела. Я так и сказал Танкисту. Он снова вздохнул, видя, что ему меня не переубедить. Ну да, я издавна славился своим упрямством среди друзей. Даже Самосвал не мог сдвинуть меня с места.

— Ну ладно, тогда до встречи, — уныло сказал он, развернулся и ушел.

Я задумчиво поглядел ему вслед, а потом тоже вошел к себе в подъезд. Поднялся на свой этаж и вошел в квартиру.

Родителей дома не было. Уехали на день рождения к кому-то из подруг матери. Обычно после таких праздников они уходили в загул на несколько дней. Ну и ладно, без них даже лучше. Бабушка уже спала. Светка ужинала. Она кушала борщ.

— О, привет, — сказала она. — Старший братец, бродяга. Я тоже вернулась недавно. У Ксюхи сидела. Ее папа ездил в командировку в Прагу и привез оттуда подарок. Набор цветных фломастеров, там знаешь сколько цветов? Целых двадцать, представляешь?!

— А у тебя разве нет таких? — спросил я, совсем позабыв, в каком времени нахожусь.

Сестренка замотала головой.

— Какой там. У меня только семь цветов. И они уже высохли почти. Витя-я-я! Я тоже хочу такие!

Я потрепал ее по голове.

— Постараюсь найти где-нибудь. Неужто во всей Москве нет фломастеров из Чехословакии?

Я тоже перекусил борщом и заглянул в комнату бабушки. Она спала и не слышала, как я пришел. Старушка умаялась за день, потому что не могла уснуть. Переживала, как я буду выступать с больной рукой.

— Мне сейчас надо идти на тренировку, — сказал я Светке. — Скажи бабушке, что моя рука в порядке. Мне наложили гипс. Через неделю заживет.

— Опять ты уходишь, — захныкала сестренка. — Почему ты вечно оставляешь нас одних?

— Так надо, Света, — терпеливо сказал я. — Так надо.

Я переоделся, хотя это и было трудно с загипсованной рукой. В кармане старых спортивных штанов, лежащих на одной из полок шкафа, в дальнем углу, заваленном моей одеждой, я нашел самодельный кастет. Я когда-то сделал его из свинца. Отлил тайком в школьной мастерской вместе с друзьями, под пальцы в форму вложил расточенные изнутри гайки. Получилось неплохо.

Чувствовал, что этой ночью оружие может пригодиться. Хватит уже своими кистями рисковать.

После этого поцеловал Светку и спящую бабушку и отправился к Касдаманову. Если не навестить старика, он обидится.

Через час я вошел в знакомый дом. Приехал на автобусе, как нормальный человек, а не прибежал, как сумасшедший марафонец.

Старик сидел на кухне не один, пил чай с незнакомым парнем. Спортивный и бородатый. Костяшки на руках сбиты, как у каратиста. Возле стены стояли два рюкзака, наполненные всякой всячиной.

— Вот, смотри, это еще один самородок, — сказал он мне. — Паша. Приехал с Урала. Хочет заниматься боксом. Представляешь, по деревьям и камням лупил голыми кулаками. Ну, что за фанатик?

А поскольку фанатики ему нравились, Касдаманов одобрительно смотрел на Пашу. Затем потемнел.

— Ну, чего расселся, уралец? Пойдем, покажешь, что умеешь.

Парень встал и оказался выше меня ростом. Пожалуй, он мог претендовать на тяжелую весовую категорию.

— Ну дык, отчего же нет, Егор Дмитриевич? Я завсегда готов.

Старик покосился на мою руку.

— Ну, как болячка? Зажила?

Я потрогал гипс. Рука внутри нестерпимо чесалась.

— Уже лучше.

Старик кивнул на коридор, где уже скрылся Паша.

— Ну-ка, пойдем. Поработай чуток с новичком. Заодно покажи, как корпусом двигаешь. Мне думается, что с этим, из «Ударника», ты все равно плохо двигался. Мог бы еще быстрее.

Ничего себе, так я крутился, как белка в колесе. Касдаманову невозможно угодить. Легче вывернуться наизнанку. Я встал и тоже пошел по коридору в зал. Старик потопал сзади.

— Он не простой боец, — сказал я, вспомнив пристальный взгляд Мазурова. — Очень сильный. Легко может поймать на скрутке. Поэтому я не рисковал.

— Ты уважай противника, но не бойся, — проворчал тренер сзади. — Ну и что, что сильный и не простой? Чай, не демон и не бес. Плохо, значит двигался. Надо было еще быстрее. Тогда ты бы его и одной рукой уделал.

Ну конечно, а как же. Иногда мне казалось, что Касдаманов бредит. Придумает тоже.

В зале я быстро переоделся. Предупредил старика:

— Я недолго. Мне надо домой, дела срочные есть.

— Работай уже, деловой, — снова пробурчал старик.

Левая рука так и осталась в гипсе. Правда, ей удобно отбиваться и блокировать. А бить я могу только правой.

Паша размялся, встал в стойку. Подпрыгивать на ринге особо не стал. Просто стоял на месте. Кажется, он сторонник сильных ударов на дальней и средней дистанции. Ну-ка, попробую его растормошить.

Я двинулся вперед, атаковал длинными джебами правой. Жаль, без левой руки я не могу особо его обмануть. Да и комбинации мне не по зубам.

Все, что мне оставалось, это работа ног и корпуса. Я вспомнил совет старика. Подскочил, ударил, ушел, снова подскочил, снова ударил.

Паша тоже не остался в долгу. Он мог бить сериями, что и сделал. Сначала прямой левой, потом правой, потом снова левой, два раза подряд. Он пытался пробить мою защиту, словно примеривался к выстрелам из пушки.

А потом бах! — я получил сильный удар правой, прямо через мою защиту. Он прорубил дорогу через мои поднятые руки, как через заросли. Правая угодила мне прямо в лицо, в скулу.

Хорошо, что я не дремал, ушел в сторону. Если бы стоял на месте, то этим ударом он вполне мог меня вырубить. Тяжеловес хренов.

— Эй, ты с ума сошел? — закричал я, вытащив капу изо рта. — Зачем бить в полную силу?

Старик перебил меня:

— А ты как думал, Витя? Это бокс, а не балет. Давай, работай дальше.

Блин, а ничего, что у меня сегодня был бой? Ничего, что одна рука сломана? Ничего, что уже вечер, и мне хочется отдохнуть? В это время Паша снова пробил мою защиту и ударил правой в лицо, в районе правой щеки. Сильно и больно.

Ох, как же я разозлился. Конечно, эмоциям не место в боксе. Это прямой путь к поражению. Но этот увалень мог бы соображать получше и не бить со всей силы.

И тогда я удвоил работу ног и корпуса. Со злости и от усталости.

Тактику Паши я понял, Касдаманову еще много работать с ним. Парень просто стоял на месте и наносил мощные удары. Идеальная цель для быстрого боксера.

Поэтому я закружил корпусом так, чтобы у него в глазах зарябило. Паша несколько раз пытался ударить меня, но теперь я не давался. Подскакивал к нему ближе и уворачивался. А потом быстро уходил в сторону.

Кружил вокруг него, как оса. Выжидал удобный момент.

И дождался. Паша в очередной раз пытался ударить меня в лицо. Безуспешно. Я ушел вбок, одновременно свернул корпус.

Когда Паша выпрямился, я ударил его тоже. Боковой в голову. Хорошо заряженный, за счет разворота корпуса, бедер и выпрямления ног. Со всей силы.

Пришелец не ожидал от меня такого сильного удара. От неожиданности он отлетел назад и упал на настил возле канатов. Это не нокаут, конечно, но пару секунд Паша существовал вне нашей реальности. А вот не надо бить со всей силы. Как будто за титул борешься.

— Вот это другое дело, — скупо похвалил Касдаманов. — Так и надо работать ногами. Чего же ты с этим Мазуриком своим так не отработал?

Паша поднялся, потряс головой. Похлопал по макушке перчаткой. Мне стало стыдно. Чего это я так разозлился? Он ведь почти новичок, хоть и очень сильный.

— Ладно, иди к себе, — сказал мне тренер. — Я еще погоняю Пашу. Но завтра, чтобы снова ко мне. Тренировка, как обычно. Тебе надо готовиться к городским соревнованиям.

Ну хорошо, и на этом спасибо. Я быстро переоделся, попрощался и вышел из дома Касдаманова.

На улице уже наступила ночь. Автобусы перестали ходить. Как мне теперь поступить?

Сходить к Лене или сразу на встречу со старыми приятелями? Денег на такси нет, если я пойду к девушке, то рискую опоздать. Потому что обратно придется идти пешком.

Пройдя весь поселок, я дошел до большой дороги. Машины ездили редко. Ладно, надо все равно навестить Лену. А то опять обидится.

Я прошел немного и тут неподалеку остановилась машина. Водитель открыл дверцу и спросил:

— Слышь, друг, ты не скажешь, где Краснознаменная улица?

Я вздрогнул, потому что на этой улице как раз и находилась квартира, которую должны ограбить. Водитель как будто прочитал мои мысли. Я помедлил чуток, подошел и указал в нужную сторону:

— Тебе туда надо.

Водитель посмотрел вперед:

— Слышь, парень, а ты куда идешь? Может, тебя подвезти туда, а ты мне покажешь дорогу? Не хочу сейчас блуждать по городу.

Я вздохнул и вспомнил о девушке. Ну, извини, Лена. Сама судьба сегодня препятствует нашей встрече. Ладно, придумаю чего-нибудь потом.

Сел в машину и поехал по пустынным улицам.

— Я к своему шурину еду, — сказал водитель. Мужик лет тридцати, на голове меховая шапка, сам в тулупе. — Мы с ним завтра за город поедем. На лыжах бегать. Он переехал недавно. А я этот район Москвы не знаю совсем.

Он говорил быстро, жестикулировал руками, а еще совсем не следил за дорогой. Мне достаточно было просто поддакивать ему, кивая головой. А еще я видел, что ему не терпится поделиться своими чувствами, даже с первым попавшимся собеседником.

Бывает такое. Тем более, что я совсем незнакомый человек, а значит мне можно рассказать все, что угодно. Про любые свои переживания. Ведь скоро мы разбежится в разные стороны и никогда в жизни не увидимся.

— Вот люблю я на лыжах бегать, — сказал он. — Понимаешь, с детства у меня такая любовь была. Я даже хотел спортсменом стать. Беговиком. На кружок записался, еще в школе. Ходил всегда, не пропускал занятия. Вот только родители не очень поддерживали. Отец хотел, чтобы я инженером стал. Он меня на дополнительные занятия водил, к профессору одному. Тот на меня знаешь, сколько времени и усилий ухлопал! Я сначала согласился, сразу в два кружка посещал, по математике и по лыжам. А потом на тренировке ногу подвернул. И все после этого. Родители не пустили. Сказали, что слишком опасно это, на лыжах бегать. Сказали, чтобы я математикой занялся. Я на лыжах хотел.

Он замолчал и поглядел вперед. В машине работала печка, было тепло. Боковые стекла заиндевели.

Какой-то прохожий выскочил из темноты, перебежал дорогу, нам пришлось притормозить. Машина заскользила, водитель еле успел выпрямить ее.

— Вот придурок! — выругался водитель.

— И с тех пор вы не занимались лыжами? — спросил я.

Мужик покачал головой.

— Нет. Сначала школа, потом институт. Девушки, друзья. Работа. Завертелось все. Я только недавно обратно начал заниматься, для себя. Никто не хотел, так я сам ходил. А вот шурин тоже, оказывается, полюбил, тоже втянулся. Вот мы с ним вместе и выезжаем частенько.

— А инженером стали? — продолжал я любопытствовать. — Или математиком?

Мужик кивнул.

— Было такое. Только я недолго поработал, года три всего. Устроился в заводскую лабораторию. Ушел оттуда потом, не понравилось мне. Хотя оклад был хороший, премии всякие. Но не смог. Чего-то изнутри меня грызло, понимаешь?

— Понимаю, — сказал я и указал на ближайший дом. — Я вот здесь выйду. Вот Краснознаменная улица. Вам еще два квартала надо проехать.

Он высадил меня и укатил дальше. Я подождал, пока он уедет. Потом отправился к дому. Это здесь должно быть ограбление квартиры какой-то актрисы.

Глава 27

Работа на дому

Скрипнула дверь. Я зашел в теплый после улицы подъезд. Дверь, снабженная пружиной, захлопнулась сзади. Я поправил сумку за спиной. Черт, надо было оставить ее дома. Идти на ограбление с сумкой, полной твоей одежды, верх непрофессионализма.

Какой там этаж? Помнится, Танкист назвал только квартиру. Я быстро пробежал по ступеням. Осмотрел номера. Нет, надо выше. Как минимум, третий этаж. Я побежал дальше, прыгая через две, а то и три ступеньки.

Лишь бы кто-нибудь не выглянул на шум. Какая-нибудь любопытная старушка. Хотя, время позднее. Все должны спать.

Дом новый, построен недавно. Сразу видно. На каждом этаже горели лампочки. Подъезд чистый, между этажами на выступах в горшках росли домашние растения. На площадке второго этажа стояли две детские коляски. Ну, где там мои собутыльники?

А потом я услышал приглушенный крик. Женский, между прочим. И доносился он с четвертого этажа. Как раз туда, куда мне надо, так как на третьем нужной квартиры не оказалось.

Я ускорил шаг. Сумка бешено била сзади по спине. Поднялся на четвертый и сразу увидел, что дверь в первую квартиру справа приоткрыта. Оттуда и доносился крик.

— Пожалуйста, не надо! — кричала женщина. — Пожалуйста.

Я даже не стал проверять номер квартиры. И так все понятно. Открыл дверь, вошел внутрь, аккуратно прикрыл, оставив небольшой зазор. Поправил сумку. Достал из кармана кастет, приладил на правый кулак.

Теперь у меня заняты обе руки. Одна в гипсе, другая с кастетом. Я постарался выровнять дыхание. Ну все, теперь все сомнения в сторону. Надо разобраться со всем этим, раз и навсегда.

— Заткнись, сука! — это как раз мой закадычный друг, Серега.

Звук пощечины. Короткий женский вскрик, затем всхлипывания.

Я двинулся по узкому коридору к ближайшей комнате, откуда доносился шум. Стены заклеены цветастыми обоями. У стены шкаф, на полу разбросаны женские сапожки и даже валенки с галошами. Я подошел к двери в комнату, открыл ее, но тут навстречу вывалился Тархун.

Старый приятель вскрикнул от неожиданности, увидев меня. А потом присмотрелся, узнал и сказал:

— Боксер, ты, что ли? Какого хера ты тут делаешь? Ты же сказал, что не придешь?

Сначала я думал вырубить его с первого же удара. Я намеревался войти сюда и устроить хороший погром для всех присутствующих. Особенно для Сереги Самосвала. Но женские крики убедили меня не торопиться.

Непонятно, что за херня там творится. Убивают или насилуют? От моего друга с поехавшей крышей всего можно ожидать. Хорошо еще, что наркота сейчас не так распространена, как двадцать первом веке. Короче говоря, надо сначала выяснить, сколько в квартире жертв, и только потом действовать.

Поэтому я спрятал руку с кастетом в карман. Искренне удивился:

— С чего ты взял, что я пропущу такое интересное мероприятие? Я же сказал, если смогу, то приду. Обязательно. И вот я здесь.

Самое главное, что мне удалось подобраться неожиданно. И вначале это будет играть решающую роль. Даже если меня и обнаружат.

Тархун ничего такого не заподозрил. Наоборот, искренне обрадовался:

— Ну давай, заходи. Гостем будешь.

Посторонился, пропустил меня. И я вошел. А Тархун, продолжая движение, скрылся в коридоре.

Это была гостиная. Обставленная модной импортной мебелью. Я помню, даже в двадцать первом веке такие шкафы и диваны как раз начали цениться, как винтажные диковинки. На стенах, тоже разлинованных обоями, висели картины. На потолке покачивалась хрустальная люстра.

А еще в комнате царил беспорядок. Из шкафов вывернуты полки, посуда валялась на полу.

В углу на кресле сидела плачущая женщина в халате, кудрявые волосы растрепались и закрыли лицо. Рядом стоял Самосвал, снова замахнулся как раз на жертву. Танкист осматривал что-то в полке трюмо. Я так понял, что хозяйка квартиры, на свою беду, оказалась дома. И попала под пресс ограбления. Из нее выбивали сведения, где здесь лежат ценные вещи. Никакого другого насилия вроде бы нет.

Мои приятели обернулись.

— О, Боксер! — обрадовался Танкист. — Ты все-таки пришел!

А Самосвал сначала ничего не сказал. Он ведь у нас смышленый. Сразу понял, что я не просто так пришел. А потом увидел, что я держу руку в кармане и закричал:

— Атас, пацаны, он ментов привел!

Ну, вот это, честно говоря, совсем уже отчаянный ход. Он решил сразу выставить меня придурком и гнидой.

— Ты чего это, поехал, что ли? — добродушно спросил я, подходя ближе. — Какие менты? Я помочь решил. Просто так пришел.

Танкист отошел от трюмо. Мое поведение, вследствие крика Самосвала, показалось ему подозрительным.

— Все нормально, Боксер? Ты чистый?

Я подошел к Самосвалу еще ближе.

— Чистый-то я чистый. А вот только наш друг вообще в дерьме замарался. Правильно, Самосвал? Где твои шестерки, которых на меня наслал? Тоже поблизости околачиваются?

— Ты о чем это? — спросил Танкист сбоку.

Серега понял, что сейчас будет драка.

— Да он совсем долбанулся от своих занятий, — сказал он. — Он в натуре с катушек съехал. Да я ему…

В это мгновение я вытащил руку с кастетом из кармана. Привычка делать финты у меня уже въелась в кровь. Поэтому я сначала сделал небольшой удар ему в лицо левой рукой, стараясь попасть краем гипса. Удар и в самом деле получился слабый, будто пощечина.

Самосвал отпрянул было назад, потом опомнился и рванулся вперед, ко мне. Думал, сейчас быстро размажет меня, инвалида, по стене. И в эту секунду я с размахом заехал ему в челюсть. Правым кулаком с кастетом. Он будто бы сам напоролся на мою атакующую правую.

Эффект превзошел все ожидания. В черепе Самосвала хрустнула какая-то кость, он отлетел назад и грохнулся на шкаф. Обрушил его и повалился на пол в облаке обломков. Так и остался лежать, не шевелясь.

Женщина в кресле сидела, обхватив голову руками. Я так и не видел ее лица.

— Эй, Боксер ты че творишь? — закричал Танкист и двинулся было ко мне.

Я обернулся к нему и выставил кулак с кастетом вперед.

— Не подходи ко мне. Эта гнида давно нарывалась. Я ему давно хотел врезать.

Танкист не стал рисковать. Обошел меня, пробормотав: «Ну ты в натуре поехавший!». Подошел к Самосвалу, похлопал по щекам. Нет, тот был в глубокой отключке.

— Что происходит? — в комнату ворвался Тархун. В руках пачка денег, ожерелья и браслеты. — Чего это с ним?

Я подошел к нему и приложил кулаком с кастетом в грудь. Несильно, но больно. Тархун парень тощий и хилый, ему одного раза хватит. Так и есть, приятель загнулся и выронил награбленное. Я схватил его за шею и толкнул к Танкисту и Самосвалу.

— Забирайте этого мудилу и выносите на улицу. Быстро!

Танкист удивленно спросил:

— Ты чего, Витя? Совсем погнал, что ли?

Я подошел к нему, тяжело дыша. Кажется, с ним тоже придется махаться.

— Я говорил этому мудаку, что завязал уже с этим? Говорил! А он не хотел от меня отстать. Старался обратно затащить, да еще и под себя подогнуть. А мне это нахер не нужно, как вы понять не можете? Вот пусть и подумает теперь хорошенько!

— Так тебя же Петрик схавает, — продолжал возражать Танкист. — Он так просто это не оставит.

Я кивнул на Самосвала.

— Поднимайте этого мудака, я говорю. Сваливайте отсюда. А с Петриком я сам разберусь. Это мои заботы.

Танкист и Тархун подняли безвольную тушу Сереги и потащили к выходу. Я сказал хозяйке, так и сидевшей на кресле с вытаращенными от ужаса глазами:

— Извините за беспокойство. Надеюсь, это больше не повторится. Но чтобы избежать неприятностей, не советую вам обращаться в милицию.

Дамочка испуганно кивнула. Ну что же, возможно у нее хватит ума не обращаться в органы. Иначе у нас будут большие неприятности. Особенно у меня. Прощай тогда, чемпионат. Меня разом вычеркнут из списков. Зачем я вообще поперся сюда, идиот?

Просто очень сильно хотел разобраться с Самосвалом. За свою сломанную руку. Из-за этого дебила вся моя карьера могла пойти псу под хвост. Поэтому я выбрал самое неожиданное для этого место, чтобы Серега не мог оказать сопротивления.

Мы вышли из квартиры. Парни вытащили Самосвала на улицу из подъезда и унесли подальше от дома. Рядом находился скверик, может, там он оклемается?

Надо же, хорошо я ему врезал. Перелом челюсти и сотрясение мозга, в лучшем случае. Что может быть в худшем, я даже думать не хотел. Ну и ладно, такому мудаку, как Самосвал, надо бы еще наподдать, чтобы вообще тупым овощем стал.

— Ну все, я пошел, — сказал я Танкисту и Тархуну. — Я думаю, теперь Самосвал поймет, что не надо ко мне рыпаться. Иначе еще хуже будет.

Парни угрюмо промолчали. Я сомневался, что Самосвал поумнеет. Ну ничего, может полежит пару деньков с перевязанной головой и подумает, прежде чем еще ко мне лезть.

Я оставил их вместе с безвольным вожаком и отправился по заснеженной улице. Вдыхал и выдыхал холодный воздух, стараясь изгнать из груди чувство отвращения. Оно возникало каждый раз при виде Самосвала. Как будто сколопендру какую-то склизкую встретил. Или здоровенного червяка.

Затем я побежал. Завтра опять рано вставать на тренировку. Левая рука под гипсом, к счастью, почти не болела. Было бы хорошо, если она заживет быстрее.

Домой я пришел поздно, глубокой ночью. Все уже спали. Я тоже завалился спать. Последней мыслью было то, что Лена наверняка опять обидится за то, что не пришел к ней. А еще о том, что я ни за что не встану завтра поутру, чтобы успеть к Касдаманову.

Когда я проснулся утром, было семь утра. Бабушка читала в постели журналы. Хмурый отец закончил завтракать и уже собирался на работу. Мать скрылась в ванной. Светка ела кашу и готовилась к школе.

Я тоже позавтракал, быстро, на ходу. Потом выбежал из дома. Рука в гипсе жутко чесалась, но не беспокоила. Бежать до тренера было далеко. Я сел на автобус и мигом домчался до нужного места.

Еще на подходах к дому тренера мне повстречался вчерашний соперник. Это был Паша. Он задыхался и бежал по поселку очередной круг. Бедолагу преследовали собаки.

Все это напомнило мне самому мои первые дни обучения. Между прочим, после того раза, как я применил против собак образ медведя, они больше ко мне не приставали. Вообще.

— Эй, возьми палку! — крикнул я ученику. — Или камень, отгони их.

Уралец, не останавливаясь, помотал головой.

— Уже пробовал, не помогает.

К счастью, собаки не стали преследовать его долго. Он побежал дальше, сопровождаемый только двумя небольшими вредными дворняжками.

Я покачал головой и отправился дальше, к дому Касдаманова. Тренер оказался во дворе. Сидел на бревнышке с неподвижным лицом. Я думал, что он опять ушел в себя на полчаса, но старик тут же зыркнул на меня черными глазищами.

— Явился, не запылился, — проворчал он, потом глянул на мою руку и, видимо, только травма спасла меня от ругани. — Почему опоздал?

— Вчера поздно лег, дела утрясал, — ответил я половину правды. — Отлежаться хотел.

Дед поднялся, недовольно проворчал:

— Отлежаться он хотел… Давай, быстро на тренировку. Никаких пробежек и силовых. Будем работать ногами.

Я занимался до обеда. Но без фанатизма, просто изучал движения ног. При всем своей грозности и желании взобраться на Эверест в один день, Касдаманов на самом деле был очень чутким и аккуратным к состоянию учеников. Перетрудиться у него было невозможно. Он следил за самочувствием парней и облегчал нагрузку, если видел, что парень может сломаться от чрезмерных усилий.

Основную тяжесть занятий принял на себя Паша. Вот уж кого Черный ворон гонял до седьмого пота. После обеда мы вообще не тренировались. Я опять выслушал наставления тренера о преодолении страха. Для Паши они были в диковинку, а я чуть было не заснул под мерный голос Черного ворона.

К вечеру я вырвался от него и сразу отправился к Лене. Предварительно позвонил домой и выяснил, что с бабушкой все в порядке. Мама уже дома, Светка у подружки. Я пообещал прийти сегодня пораньше.

К дому девушки я подходил, преисполненный мрачных ожиданий. Не стал подниматься наверх, а бросил снежок в окно. Кстати, из-за травмы пришлось лепить его только правой рукой.

Сначала никто не реагировал. Я бросил еще один снежок. Лена открыла окно, увидела меня и слегка улыбнулась.

— Сейчас выйду, — сказала она и закрыла окно.

Интересно, она что же, нисколько не обиделась? Ожидая девушку, я задумчиво прошелся под ее окнами. Надо же, видимо, у нее сейчас отличное настроение. Которое не испортило мое вчерашнее отсутствие.

Вскоре Лена вышла из подъезда и подошла ко мне. Совсем без обид не обошлось. Когда я поцеловал ее в губки, девушка легонько пихнула меня кулачком в грудь.

— Ты почему не пришел вчера?

Но не успел я ответить, как она тут же сменила гнев на милость.

— Ладно, я все понимаю. Ты, наверное, лежал в постели с переломом, рано заснул. Конечно, тебе надо было отдохнуть.

— Ага, — сказал я, вспоминая, как размахивал вчера кастетом в одном из домов на Краснознаменной улице. — Лежал дома, спал, как младенец.

Мы пошли по улице вдоль ее дома.

— Ну да, я так и поняла, — кивнула Лена. — Просто, я так хотела тебя видеть.

Я снова поцеловал ее.

— Я тоже. Но не успел. И даже не позвонил.

Девушка сменила тему:

— А куда же мы идем? Опять в кино? Может, лучше просто посидим где-нибудь?

В это мгновение я вспомнил, что сегодня у меня запланирован визит к комсомольцам. Не пойти туда нельзя, я ведь обещал. Может, взять туда и Лену? Как она посмотрит на это? Блин, наверное, опять обидится.

— Слушай, меня здесь пригласили сходить на заседание студклуба, — сказал я девушке, каждую секунду ожидая ее гнева. — Рассказать про бокс. Давай я там выступлю недолго, а потом пойдем дальше? Что скажешь?

Лена улыбнулась.

— Отлично, конечно пойдем. Это комсомольское собрание? Я давно хотела побывать в таком клубе, у нас в институте много про него говорят.

Вот так все и устроилось. Все-таки, девушки двадцатого и двадцать первого веков — это разные создания. В моей прошлой жизни любая девушка, предложи я ей сходить на заседание какого-то тематического клуба, развернулась бы и ушла со свидания. А здесь и сейчас это считается отличным развлекательным и полезным мероприятием. Мы сели на трамвай и отправились до улицы Вершинина.

Клуб, как и говорил Попов, располагался в подвале общежития. В него имелся отдельный вход, так что нам не пришлось пересекать несокрушимый барьер в виде комендантши.

Оборудовали помещения тоже неплохо. Здесь были один главный зал, вмещающий полсотни человек, и дополнительные комнаты, штук пять. В каждую могло поместиться до десятка студентов.

Комсомольцы и активисты покрасили стены и потолки, притащили столов и скамеек. В главном зале на стенах висела школьная доска, карты, агитплакаты и даже портреты ученых и поэтов. Кроме того, откуда-то принесли скелет обезьяны, на который нацепили матроску.

Народу собралось около двадцати человек. Попов тоже был здесь. Я выступил после одного очкарика, астронома любителя, рассказавшего про кольца Сатурна. Рассказал про то, что с детства решил заниматься боксом, про ежедневные тренировки. Про вчерашнюю победу.

— Ну, рассечение это не считается! — крикнул кто-то из задних рядов.

— Совершенно верно, я тоже считаю, что главный наш бой еще впереди, — ответил я. — Я тоже не считаю это полноценной победой.

Аудитория заинтересовалась моим рассказом не менее, чем кольцами Сатурна. Меня закидали вопросами. Самый интересный был про мои страхи.

— А что для вас страшнее, до боя или во время него? — спросил один из студентов.

Я не сразу ответил на этот вопрос.

— Больше всего страшно до боя, — сказал я наконец. — Но, знаете, иногда страшно и во время боя. Просто, тогда уже этого не осознаешь. Ты глядишь в глаза противника и трусишь незаметно для самого себя. Пытаешься сдаться, потому что понимаешь, что не сможешь одолеть его. Потому что он сильнее и сейчас может отправить тебя на настил вверх брюхом.

— Ну, и как же вы с этим справляетесь? — спросил тот же студент, а аудитория почему-то притихла, ожидая моего ответа.

Я пожал плечами.

— А никак. С этим никак не справиться. Приходится просто брать себя в руки и драться дальше. В этом весь секрет. Побеждает тот, кто сможет продержаться дольше. Чуть-чуть дольше противника.

Студенты снова затихли. Я думал, что вопросов больше не будет, но потом один студент спросил:

— Когда у тебя состоится следующий бой?

Я улыбнулся:

— Очень скоро. Мне предстоит выступать на городском первенстве.

От автора

Уважаемые читатели!

На 27 главе закончился первый том о приключениях Виктора Рубцова. Но он находится только в самом начале своего жизненного пути, поставив своей главной целью завоевание самых главных титулов в боксе. Несмотря ни на какие препятствия и невзгоды, Виктор не будет ни отступать, ни сдаваться.

Спасибо большое, за то, что вы дочитали до этого места. Во втором томе Виктор будет участвовать в первенстве Москвы, затем зональных соревнованиях, а потом и в чемпионате Советского Союза. Предстоит провести много боев.

Спасибо за вашу поддержку. Благодаря ей Виктор Рубцов сможет перенести самые суровые испытания и устоять в самых ожесточенных поединках.

Прода, как обычно, в 00.15. Приветствуются лайки и позитивные отзывы, они помогают писать еще быстрее.

Том 2

Глава 1

Первый поединок

К чему я так до сих пор не смог привыкнуть, так это к перчаткам без надписей. В двадцать первом веке на них всех написаны названия изготовителя. А сейчас, в советское время, на них ничего нет.

Только толстые черные перчатки. Сложенные друг к дружке, будто в молитве. А выше них внимательные черные глаза. Их обладатель ждет, когда прозвучит гонг и мы можем вступить в бой друг против друга. Я тоже жду.

Мы находимся в новом спортивном корпусе «Маяк» при комплексе сооружений, построенных совсем недавно, в прошлом году. Народу собралось немало, больше, чем на прошлых соревнованиях. Диктор целых полчаса перечислял секции, участвующие в турнире. Представители ДСО «Труд», «Трудовые резервы» боксерские залы разных ГПТУ, зал бокса «Красный зал», спортзал «Мосгорхимремонта», «Гордортрест», самые разные заводы, Дворец пионеров и прочая и прочая.

Оно и понятно, это ведь первенство Москвы. Победитель этого турнира получает путевку в зональные соревнования Союза. А оттуда прямой путь на чемпионат СССР.

Я стою и жду сигнала. Как бойцовский пес. Который приучен повиноваться первому сигналу своего хозяина, а в моем случае — наставника Касдаманова Егора Дмитриевича. Да, это он натаскивал меня весь прошлый месяц, готовя к этим боям.

Малознакомым людям кажется, что старик безумен, но я-то четко знаю — это не так. Его ярость, несносный характер и вечное ворчание создают впечатление выжившего из ума маразматика, но на самом деле это хитрая маска, чтобы вводить недалеких людей в заблуждение.

Событий за это время прошло мало. После трещины в кости рука быстро зажила, как на собаке. Перелом там оказался не такой уж и серьезный, это подтвердил последующий рентген. Вскоре я мог опять заниматься боксом. И дни потекли однообразные, похожие, друг на друга, как близнецы.

Это все по большей части из-за тренировок. Занятия ежедневные, без перерыва. Через день — в спортзале «Орленок». Худяков тоже исправился, пить совсем не бросил, но, по крайней мере, больше не делает этого в спортзале. Частенько от него несет перегаром.

Раз в неделю у меня — визит в техникум. Об учебе тоже нельзя забывать. Домашние дела, помощь по хозяйству, уборка. Присмотр за бабушкой.

С родителями пока что все тоже прошло гладко. Они меньше пили, разве что по выходным. С отцом я поругался только на двадцать третье февраля. Он тогда напился в честь праздника, начал опять требовать, чтобы я закончил с боксом и прекратил сидеть у них на шее. Я на два дня опять скрылся у Касдаманова.

Рутина, одним словом.

— Я тебе покажу, рутина, — начал ругаться Касдаманов, когда я пожаловался на однообразие. — Эта рутина, тоскливые будни — самое главное в работе боксера. Это именно сейчас куется твоя победа. Самое главное — это упорная и постоянная работа над собой. Помнишь, я тебе говорил про борьбу со страхами? Так вот, все это херня. Если ты будешь неподготовленный, то хоть что там сделай со своими страхами, хоть куда их засунь или спрячь, но все равно проиграешь. Какой бы храбрый ты ни был, понял? Будешь филонить сейчас, проиграешь потом!

А я вообще-то просто так сказал про рутину, важности ежедневных тренировок я не отрицал. Тем более, что сам видел, как внимательно и придирчиво Касдаманов исследует мои недостатки. Старается их исправить, повернуть мне на пользу. И развить мои сильные стороны: расчет, маневренность, техничность, обманки, защита.

Приятным исключением из однообразия будней были только частые встречи с Леной. Мы гуляли по городу, ходили в кино или в кафе, иногда в театр или картинные галереи. Потом частенько обнимались в подъезде, чуть ли не до утра.

С бывшими друзьями по двору я почти не встречался. Самосвала вообще не видел. Пару раз пересекался с Танкистом. Мы здоровались и перекидывались парой-тройкой ничего не значащих фраз о делах и самочувствии. Потом расходились.

Ну, и еще раз пять я был на заседаниях студклуба «Мечта». Теперь уже не выступал сам, а слушал других докладчиков. Иногда они рассказывали довольно интересные истории. Попов Борис предлагал отправиться на заседание комсомольской ячейки, но у меня не хватало времени.

И вот наконец, наступило время городских соревнований. На дворе март, ранняя весна, но все равно еще холодно. Снег часто превращается в слякоть.

На турнир я приехал пораньше. Взвешивание, медосмотр, разминка. Вот я и на ринге. Мой противник одного со мной роста и того же веса. Почти близнец. Вот только руки длиннее.

И еще, он как-то приземлен, что ли. Центр тяжести ниже, чем у меня, как у борца. Я не вижу этого явно, но ощущаю настороженным нутром. Двигается противник мало, только иногда прыгает вперед-назад.

Его зовут Роман Уфимцев, из боксерского клуба при ГПТУ № 27. Это все, что о нем известно, больше ничего. Он не успел засветиться ничем выдающимся на прошлых соревнованиях.

Но это ничего не значит. Он может быть темной лошадкой, которая выскочит сейчас из конюшни и безудержно помчится вперед. Я осторожен. Противника лучше переоценить, чем недооценить.

Поединки проходят в нескольких залах, каждый в своей весовой категории. Диктор объявляет участников по громкоговорителю. В помещениях полно народу. Болельщики кричат и свистят. Весело, черт подери.

Рефери объяснил нам правила, проверил перчатки. Мы подтвердили, что готовы к бою. Капы уже во рту, говорить трудно, мы просто согласно мычим.

Я разминаю шею, суставы локтей и плеч. Это никогда не лишнее. Вдобавок, движения позволяют справиться с мандражом перед боем.

И вот мелодично ударил гонг. Мы быстро и в тоже время расчетливо двинулись навстречу друг другу.

Волнение исчезло, осталась только сухость в горле. Снова остались только внимательные глаза противника, следящие за каждым моим движением. Он высоко держит перчатки, прикрывает подбородок.

Мы обмениваемся первыми ударами. Щупаем друг друга. Я сразу вижу, что противник опытен. Он не пойдет на рожон. Он тоже осторожен и предпочитает контратаки.

Ладно, против таких у меня есть действенный рецепт. Тебя надо выманить, голубчик. Выманить из норы.

Я применяю против него тактику «удар за удар». Я атакую первым. Обычно начинаю с левой руки, длинный джеб в голову. Потом правая, тоже обычно прямой в голову. Иногда в корпус. Затем снова левая.

Уфимцев всегда пытается контратаковать. Он ищет бреши в моей защите во время нанесения ударов. Но на каждый его удар следует мой ответный. Я не ставлю себе цели пробить его оборону, я бью в ответ на каждый его удар, причем даже иногда пытаюсь ударить два или три раза вдогонку.

Моя главная цель сейчас — создать ритм, иллюзию повтора. Пусть он думает, что у нас такой боевой танец. Пусть считает, что это мой стиль, вот так бессмысленно обмениваться ударами.

Удар за удар, как будто так надо. Как будто так будет длиться весь бой. Когда он немного расслабится, убаюканный темпом, с моей стороны поступит суровое наказание.

Мы проводим в бесплодных обменах весь первый раунд. Зрители недовольны нашей осторожностью.

— Ну давай, чего вы телитесь! — крикнул кто-то и его сразу же поддержали.

— Хватит танцевать! — заорал еще один.

Кто-то засвистел. Худяков стоит в моем углу, он слишком увлечен нашей борьбой и не обращает на крики внимания. Впрочем, я тоже стараюсь отключить их. Если следовать мнениям капризной толпы, то очень скоро я окажусь на настиле.

— Хорошо, хорошо, — говорит сзади тренер. — Работаем дальше.

Мы оговорили с ним эту ситуацию. Все идет так, как и планировали. Первый раунд глухая защита, разведка боем. Во втором раунде уже более активная работа.

Мой план также хорошо реализуется. Я вижу, что Уфимцев почти загипнотизирован моими ударами. Моим ритмом. Я стараюсь поддерживать с ним синхронный обмен. Отлично, все идет отлично.

Вместе с тем, я замечаю, когда он раскрывается. Интересно, видит ли противник мои бреши в обороне? Наверное, видит, он же не слепой.

Тогда почему не атакует их? Ведь я как будто нарочно оставляю открытой голову, для его бокового удара. Что же ты такой осторожный, как лис, пробирающийся в курятник?

До конца раунда остается совсем немного. Я тоже позволяю себе немного расслабиться. Все начнется во втором раунде. Это будет избиение младенца. Я уже примерно знаю, как это будет.

И вдруг противник нарушает отработанный ритм. Он бьет меня поверх руки, сильным встречным кроссом. И сразу попадает в лицо.

Я успеваю отшатнуться, хотя попадание есть. Он зарабатывает баллы. Вот гадюка, Уфимцев отлично понял мою тактику и решил сломать ее напоследок. Он бьет снова, теперь уже другой рукой. Я едва успеваю уйти от дикого хука.

Бью в ответ сам, чтобы он не думал, будто ему досталась легкая прогулка по рингу. Почти задеваю, но он отбивает предплечьем. А затем бьет сам.

Причем бьет так, что я сгибаюсь от боли и скрючившись, ложусь на колени. В груди все горит адским пламенем. Этот урод ударил в область сердца, причем так, будто меня протаранил носорог. Боль дичайшая, я и не ожидал, что так может быть от обычного удара в грудь.

Что за чертовщина, как это произошло? Он нанес мне какой-то странный прямой удар. Прямой и в тоже время идущий по наклонной линии. Я даже не сразу догадался, куда он метит.

Рефери давно начал отсчет. Я мог бы встать и раньше, но предпочел отлежаться и отдышаться. Поднялся на счете «восемь». Поглядел на Уфимцева. В груди все еще полыхал огонь.

Противник продолжал стоять в защитной стойке. Только теперь взгляд его изменился. Он стал торжествующим. Ну конечно, ты у нас крут, мегакрут. Думаешь, что победил?

По своему обыкновению, я состроил жалостливую физиономию. Потер грудь, чуть ли не плача от боли. Пусть думает, что я сломлен, что морально и физически раздавлен, что я превращен в мокрое пятно на настиле. Это ему дорого обойдется.

Звучит гонг. Первый раунд окончен. С явным отрывом моего соперника. Его болельщики из ГПТУ ликуют, хохочут и издевательски машут мне руками.

Я сажусь на стульчик в своем углу. Жалкий и подавленный.

— Ну, чего ты? — спросил Худяков, массируя мне грудь. — Все в порядке? Это спускающийся удар, ты что, не знал?

Нет, я впервые о нем слышу. Надо же, и такое есть.

— Это прямой удар в область сердца, наносится сверху вниз по наклонной линии, — поясняет Худяков. — Им можно пользоваться, если трудно достать противника чистым хуком. Как раз против тебя. Ты же, как ванька-встанька вертишься, из стороны в сторону. Боковыми тебя трудно достать. А вот передним ударом, да еще и в корпус, можно попробовать. Для этого надо подойти ближе, делать финты движениями туловища, ждать возможности, а затем ударить с шагом вперед и с сильным поворотом корпуса. Вкладывая всю массу тела в удар.

Худяков, как и я, посмотрел в противоположный угол и покачал головой.

— Очень необычный прием, очень необычный… — сказал он. — У этого парня грамотный тренер. Хорошо его натаскал.

— Отлично, — я снова повесил голову. — И что же мне теперь делать?

Худяков потрепал меня по плечу. Он тоже, добрая душа, поверил, что я сник.

— Выше нос, юноша. Работай, как и дальше, двигайся. Он не должен атаковать твой корпус. Я тебе так скажу. Твой соперник теперь будет обрабатывать твое туловище. Он будет действовать точно также, как…

Стукнул гонг, возвещая о начале второго раунда. Я сунул капу в рот, вышел на середину ринга. Уфимцев уже снова спрятался за перчатками, следил оттуда за мной, как из амбразуры.

— Бокс, — сказал рефери и мы начали второй раунд.

В кои-то веки я был согласен с Худяковым. Все-таки, он опытный мужик. Знает, что к чему, хотя с Касдамановым ему, конечно, не сравниться.

Но сейчас он прав. Уфимцев нашел, как ему казалось, рабочую стратегию против меня. Он видит, что корпус перемещать труднее, чем голову. И сейчас будет ждать, пока я опять начну выписывать кренделя головой.

Затем опять сделает вид, что охотится за ней, а потом снова атакует корпус. Только в этот раз все будет жестче и суровей. Вплоть до возможного нокаута.

Ах ты, мое бедное сердце. Мало того, что тебя пытаются забрать девушки, так теперь еще и боксеры открыли на тебя охоту.

Мне ничего не осталось, кроме как снова навязать ритм «удар за удар». Только теперь с учетом того, что меня самого усыпляют с помощью этого ритма. И теперь мне надо изображать из себя, будто я клюнул на этот крючок.

И еще не терять бдительности. К тому времени, когда соперник снова решит атаковать, я должен быть готов.

После вспышки активности, мы снова выжидаем. Иногда доходит до того, что рефери вынужден и сам поторапливать нас:

— Бокс, бокс!

Зрители негодуют:

— Ну вы чё, как дохлые рыбы?!

— Тухлый бой, они обосрались!

— Вы долго еще танцевать будете? Может, в балет пойдете, а не на ринг?

Мне все равно, я безмятежен. Но это внутри. Снаружи я делаю вид, что волнуюсь. Будто переживаю из-за окриков и освистывания. Теряю внутреннее равновесие и очертя голову бросаюсь в атаку.

Между нами происходит интенсивный размен ударами. Ни один не попадает в цель. Уфимцев слишком хорошо защищается, а я слишком быстр. Я описываю вокруг него дикие кольца и замечаю, что он чуть сжался, как взведенная пружина.

Вот оно. Момент истины. Соперник приготовился поймать меня на атаке. Я действительно, слишком увлечен, слишком взволнован, слишком тороплюсь.

И мой корпус приоткрывается на несколько мгновений, представляя из себя отличную мишень. И Уфимцев устремляется на него со скоростью гончей собаки, спущенной охотником при виде бегущего кролика. И он уже готов снова отработать мне область сердца своим коварным ударом.

Вот только на сей раз он промахивается. Вернее сказать, я успеваю уйти и прикрыть корпус. И вот теперь, после того, как Уфимцев наконец показал голову из норы, я тоже бросаюсь в атаку.

Первый удар тут же, короткий и боковой, левой рукой. Я настигаю скулу противника. Он понимает, что попал в ловушку и пытается уйти назад, снова в глухую защиту. Но теперь уже поздно, очень поздно, мой дорогой!

Второй удар правой, тоже боковой, с закручиванием корпуса. Сил все равно недостаточно, но теперь я снова добираюсь до его лица. Этот удар посильнее, Уфимцев откидывает голову назад.

Он отнюдь не потерял волю к сопротивлению. Он пытается сражаться и тоже наносит мне хук, но я готов к этому и успеваю в последний миг увести голову в сторону. Но не от, а к противнику.

Потому что в это время я снова атакую, и нахожусь в такой позиции, когда почти невозможно уйти от контратаки противника. Можно только продолжать нападение, корректируя походу и надеясь, что я буду быстрее. И мне удается ударить его вытянутым джебом в лицо.

И вот теперь сопротивление Уфимцева почти подавлено. Он еще пытается достать меня другим боковым, но я уже рядом с ним, совсем близко.

И я бью его правым апперкотом в челюсть. Сильно и хлестко. Это как раз то, чего я ждал весь этот бой. При благоприятном исходе такой удар способен завершить поединок в мою пользу.

Уфимцев падает мне под руку. Я по инерции бью его левой, но уже промахиваюсь, потому что противник быстро падает вниз.

Рефери машет руками. Соперник валяется на покрытии. Я понятливо киваю и ухожу к своему углу. Рефери начинает отсчет.

— Молодец, продолжай в том же духе! — безумно шепчет Худяков из моего угла. — Давай, устрой ему инквизицию.

Я стою и смотрю, как рефери отсчитывает секунды. Неужели нокаут? Но нет, Уфимцев находит в себе силы. Он встает и кивает. Мол, я готов продолжить бой.

Точно? Готов ли ты парень, к тому, что сейчас будет?

Раунд закончился. Я отыграл свое. Теперь все решится в ближайшее время. Вот только я сомневаюсь, что Уфимцев теперь вылезет из своего панциря глухой обороны.

Я слишком напугал его. Я уверен, что теперь он будет сидеть в защите и не посмеет вылезать оттуда. Ну, а мне в таком случае осталось только атаковать его, чтобы создать впечатление преобладания и доминирования. В конце концов, решение судей всегда на стороне тех, кто выглядит жестче и суровей.

Мои расчеты полностью оправдались. Весь следующий раунд я гонял соперника по рингу, а он не смел контратаковать меня. Даже когда я слишком открывался.

Уфимцев опасался, что это ловушка. Короче говоря, этот и последующие раунды тоже остались за мной. И после окончания поединка решением судей победа осталась за мной.

Когда я спустился с ринга, довольный победой, первым, кого я встретил, был Мазуров. Он тоже участвовал в этом первенстве. И теперь Мазуров презрительно усмехнулся.

— Не думай, что в этот раз тебя спасет рассечение, — предупредил он. — Даже не надейся. Я сожру тебя с потрохами и даже не поморщусь.

Глава 2

Нет предела совершенству

Ну как же, здесь не могло обойтись без Мазурова. Он готов на все, лишь бы смыть с себя позор недавнего поражения. Наверняка надавил на тренеров «Ударника», чтобы попасть сюда. Я уже слышал о его участии. Но ссориться с ним сейчас не к спеху.

— Как поживаешь, Дима? — спросил я. — Встретимся на ринге, хорошо? Надеюсь, ты больше не будешь прибегать к подлым приемчикам, вроде ранения своей брови, чтобы убежать от меня с боя? Ты просто скажи тренеру, пусть бросит полотенце, это будет означать, что ты сдаешься. Нет нужды прибегать к таким дешевым трюкам.

По мере того, как Мазуров слушал, до него дошло, что я издеваюсь над ним. Он покраснел от ярости. Я редко видел такое, но оказывается, это одновременно жуткое и смешное зрелище. Особенно когда речь идет о таком бойце, как Мазуров. Впрочем, у него хватило самообладания, чтобы совладать с собой.

— Мы с тобой обязательно схлестнемся на ринге, клоун, — процедил он и развернувшись, ушел через толпу зрителей.

Да, это точно. Такой, как Мазуров, наверняка будет одним из претендентов на первое место. Но мне сейчас об этом рано думать. Впереди еще четыре боя. Как обычно, каждый день по бою.

Худяков в это время разговаривал с судьями. Потом вернулся, немного мрачный. Еще раз пожал мне руку. Мы с ним направились к раздевалке.

— Ну что же, молодец. У тебя отличные показатели. Сегодня заедь в «Орленок», подпиши кое-какие бумаги. Это нужно для первенства. И давай, не расслабляйся. Завтра тебе действовать против сложного соперника.

Мы вошли в раздевалку и я достал принадлежности для душа.

— Он из «Буревестника», — продолжал рассказывать Худяков. — Считается одним из претендентов на первое место. Вертков Стас. Помнишь, наши дрались с их ребятами в прошлом году на товарищеском матче? Так он порвал всех наших, на мелкие лоскутки.

— Нет, что-то не припоминаю, — сказал я, морща лоб. Хотя отлично знал, что меня там не было. — Я тоже тогда был?

Худяков угрюмо улыбнулся.

— Нет, ты тогда еще не показал весь свой потенциал. Тебя не взяли.

Я пытался вспомнить, что такого в этом Верткове, но не мог.

— И чем он так страшен? — спросил я. — У него в перчатках спрятан динамит?

Худяков пожал плечами и склонил голову набок.

— Ну, как сказать. Не исключено. У него прозвище «Дикий». Знаешь, почему?

Я вопросительно посмотрел на тренера.

— И почему же? Ну, не томите.

В раздевалке было полно народу после соревнований. Все обсуждали прошедшие бои с тренерами и ребятами из своей команды. Худяков огляделся, как будто искал Дикого Стаса.

— Он очень агрессивный. У него дьявольски сильные руки, как будто он супертяж. При этом отличная реакция. Он сразу втягивает соперника в обмен ударами и нападает, как бешеный бык. Никто не выдерживает такого напора. Тебе завтра придется очень тяжко.

— Звучит впечатляюще, — сказал я и направился в душ.

— И еще он в отличной физической форме, — сказал тренер вдогонку. — А значит, ты не сможешь вымотать его завтра. Это он вымотает тебя. Характером он не уступает тебе. Тоже никогда не сдается.

— Значит, завтра придется заставить его сдаться, — сказал я.

Когда я вышел из душа, Худяков уже ушел. Ну вот, разрекламировал моего будущего соперника, а сам свалил. Хорошо, что сегодня мы с Касдамановым как раз планировали обсудить завтрашний бой. Я надеялся, что Егор Дмитриевич вправит мне мозги насчет Дикого. А то я, честно говоря, начал его немного опасаться.

Но сначала, как обычно, звонок домой. В Багдаде все спокойно. Бабушка спала, Светка дома. Еще был подпитый батя, он ушел с работы под предлогом больной головы, а сам побежал в пивнушку. Благо, сестренка сказала, что он собирался лечь спать. Значит, не будет потрошить мозги Светке и бабушке.

Вслед за тем звонок Лене. Мы договорились с ней встретиться после поединка. Она обещала приехать, но почему-то ее не было. Трубку никто не брал, все время длинные гудки. Ладно, я все равно решил заехать к ней. Ее дом оказался по пути от спорткомплекса «Маяк».

Сначала я по обычаю кидал снежки в окно девушки. Но когда никто не открыл, зашел в подъезд и поднялся на ее этаж. Дверь открыл заспанный отец, Игорь Валентинович.

— А, это ты, — сказал он. — Ну, здравствуй. А чего ты припоздал? За Леной уже зашел Лешка, они ушли гулять. Ты смотри, кавалер, упустишь так мою дочку.

Поскольку я онемел от изумления, он немного хохотнул, подождал, не скажу ли я чего и захлопнул дверь. Я постоял еще немного перед дверью. Думал, постучать еще раз, спросить, не послышалось ли мне? Но потом решил больше не позориться перед отцом.

— Ладно, вот значит как, — сказал я негромко и лавиной слетел вниз по лестнице.

Выскочил из подъезда, огляделся. Будто ожидал, что увижу мою девушку в объятьях соперника. Я кипел от бешенства и ревности. Если бы действительно увидел, то могло случиться много чего плохого.

Я не отдавал себе отчет в своих действиях. Такое у меня редко, но бывало. Ярость накатывала кровавой волной, я в таком состоянии был чертовски опасен для окружающих. Хотя не скажу, что прям совсем терял над собой контроль и становился берсерком. В любом случае, какая-то часть моего сознания продолжала следить за происходящим. И не доводила до лихой беды.

Но вот сейчас, если бы мне повстречался Леха, я бы урыл его в мерзлую весеннюю землю. И плевать, что скандал может повлиять на мое первенство.

Я огляделся и постарался успокоиться. По тротуарам шли редкие прохожие. Никаких признаков Лены. Наверное, пошли в кино или кафе.

Зарычав, как зверь, я побежал к остановке. К черту все. Пойду на тренировку, обработаю грушу. Только так я смогу успокоиться.

До домика, где жил тренер, я добрался быстро. Пока дошел, уже успокоился. Ладно, поговорю с Леной. Не в ее характере бегать с другими парнями, она не такая вертихвостка, как Ольга.

Во дворе тренировался Паша Холмиков, очередной ученик Егора Дмитриевича. Он бил кувалдой по тракторной шине. Делал это размеренно и мощно.

Да, за последние недели, после безумных тренировок у Касдаманова, пришелец из Урала стал настоящим зверем. Он и так был выше и тяжелее меня, а теперь совсем заматерел. Скоро у него тоже выступление на соревнованиях. Поскольку парень все время жил здесь, Егор Дмитриевич ежечасно обрабатывал его, физически и психологически. Я так думаю, на соревнованиях Паша разорвет всех соперников в клочья.

Я поздоровался.

— Ну, как выступил? — спросил Паша, прервав занятие. Он тяжело дышал, по лице текли крупные капли пота.

Я кивнул.

— Победа. По очкам.

Паша улыбнулся и вытер лоб рукавом. За время, проведенное здесь, он не брился и отрастил густую бороду, как у лесничего. Потом пожал мне руку.

— Молоток. Поздравляю.

Я кивнул на дом.

— Спасибо. Егор Дмитриевич у себя?

— Конечно, — ответил Паша и снова поднял кувалду. — Куда ему деваться?

И то верно. Касдаманов почти никогда не выходил из дома. Читал книги по истории бокса, слушал радио, смотрел телевизор. Я никогда не видел, чтобы он спал. Правда, раз в неделю он ездил на рынок, привозил оттуда продукты и нужные вещи по хозяйству. Пенсия у него была громадная, с учетом премий и наград, как заслуженного тренера СССР, на все хватало.

Кроме того, иногда, пару раз в месяц старик куда-то отлучался. Иногда на сутки-двое, а иногда на неделю. Что там случалось в таинственных поездках, бог весть. Но я подозревал, что это были выездные тренировки наших прославленных боксеров. А однажды Касдаманов вернулся загорелый и в комнате у него я видел коробку с настоящими гаванскими сигарами. Значит, ездил на Кубу, учил тамошних боксеров.

Старик, как и было сказано, был дома. Сидел на кухне, пил чай с пряниками. Зыркнул на меня черными глазищами, пронизывающих все нутро, пошевелил губами. Пододвинул ко мне тарелку с медовиками, чаю налил в кружку.

— Ну, выиграл, я смотрю. Ходишь тут, довольный, как будто чемпионом стал, — проворчал он. Доброго слова и похвалы от него трудно добиться. — Давай, пей чай быстро. Надо к завтрашнему бою готовиться. У тебя прямой левой до сих пор хромает.

Поскольку я молчал, а не возражал, он еще раз едко глянул на меня. Догадался, что еще что-то стряслось. Проницательный был, черт, ничего от него не скроешь.

— Ты чего это, опять к своей крале хаживал? — спросил он и тоже завелся с пол-оборота. — Опять поругался с нею? Я тебе что говорил? Забудь о бабах на время соревнований! Тупица хренов! О боксе думай, как противника на ринге завалить, а не бабу в постели!

Я продолжал угрюмо молчать и жевал пряники. Горячий чай обжигал глотку. Касдаманов еще поворчал, затем успокоился. Если бы я с ним лаялся, он бы еще пуще разозлился. А так вскоре затих.

— И вообще, я тебе с Пашкой сегодня обозначу главные цели, — сказал он наконец. — Цели, к которым вы должны стремиться в ближайшие дни. Ну-ка, давай позовем этого дылду.

Он высунулся в окно и позвал Пашку:

— Иди сюда, негодник эдакий! Опять кувалду неправильно держишь!

Вскоре Паша вошел на кухню. Сел на табурет, вытер пот со лба. Пробасил:

— Чего это вы говорите за кувалду? Все я правильно держу. Как и говорили!

Касдаманов махнул на него.

— Ладно уж. Потом попроси Витю, он тебе покажет, как правильно бить. Не о том сейчас речь. Сегодня мы поговорим о деталях.

— Э, Егор Дмитриевич, — перебил я старика. — А как же мой бой завтра? Я хотел обсудить тактику против моего соперника.

Теперь старик махнул на меня.

— Слушай внимательно. Это тебе поможет в завтрашнем бою. А там походу и сам поймешь, что надо делать. Что я тебе, вечно нянькой буду?

Он налил себе еще чаю и начал:

— Вы, ребята, часто смотрите и не видите. А на самом деле в соперниках вы должны видеть крошечные подробности, которые делают их сильными. И развивать эти способности у себя. Вот, смотрите, чего вам надо видеть.

Старик поднял вверх узловатый кривой палец.

— Перво-наперво, следите за центром тяжести. Это вообще основа основ в боксе. И в борьбе тоже. Да и в любом боевом искусстве. Черт, да не только в боевом, а вообще в любом противостоянии. Вы должны развивать у себя центр тяжести, как у горы. Вы должны быть непоколебимы и прочны, как камень. Противник должен чувствовать ваш вес, он не должен сдвинуть вас с места.

Теперь он вперил палец в меня.

— Это касается и вашего морального состояния. Всегда оставайтесь тверды духом и непоколебимы. Никакие невзгоды и испытания не должны выбивать вас из колеи. Правильно я говорю, Витя?

Я вспомнил недавнюю вспышку и тяжело вздохнул.

— Правильно…

Старик снова поднял палец вверх.

— Короче, вы должны обладать превосходным балансом и иметь отличный упор в ногах. Противник должен чувствовать ваш вес, даже когда бьет вас. Теперь вопрос, как этого добиться? Все, что вам нужно сделать, это расслабиться так хорошо, чтобы ваш вес удобно сидел на земле. Не надо много суетиться и делать лишних движений. Не отрывайте ступни лишний раз от земли. Не тревожьте центр тяжести. Когда противник пытается сбить вас с места, он должен чувствовать, как будто толкает мешок с кирпичами. Поняли?

Мы синхронно кивнули, но Егор Дмитриевич посмотрел на нас и остался недоволен.

— Если вы будете владеть центром тяжести, вы никогда не завалитесь от удара. Вы устоите на ногах. И что самое важное, умение владеть центром тяжести многократно увеличит силу вашего удара.

В этом что-то было. Над этим стоило подумать, в самое ближайшее время. Я дал себе обещание разобраться в этом.

— Поехали дальше, — сказал Касдаманов. — Масса углов. Вы должны тренироваться так, чтобы и в атаке и в защите у вас было множество углов.

— Ненавижу геометрию, — пробормотал Паша.

— Что означают эти углы? — спросил дед и тут же ответил: — Они означают, что вы должны быть угловатым и неудобным для противника. Когда вы бьете противника, он должен ощущать себя так, как будто удар может прилететь откуда угодно. Сверху, сниз, сбоку. Дважды, трижды. Неважно. Вы его мочите бесконечными углами. Вы находите углы в его обороне и пробивается сквозь них. Это же касается и защиты. Вы недосягаемы и неуловимы для противника. Когда он бьет вас, вы должны найти угол для ухода от его атаки. Всегда найдется небольшой промежуток, чтобы скрыться. Вы должны исчезнуть в нем, как кошка, которая скрывается от собак. Даже если при этом вы находитесь прямо перед ним.

Паша потряс головой, да и я тоже. О чем таком талдычит дед? Да он совсем погнал. Но Касдаманов совсем не собирался останавливаться. Он вытянул руку в длинном прямом ударе.

— И еще один важный аспект. Почему-то вы всегда забываете об этом. Особенно ты, Паша. У тебя длинные руки. Вы оба должны останавливать прямым ударом любой удар соперника. Для этого просто надо попадать по нему. А что для этого нужно?

— Сильный удар? — спросил я.

— Точность? — предположил Паша.

Касдаманов покачал головой.

— Всего этого мало. Надо обладать чувством ритма и времени. Вы должны подловить его в самый подходящий момент. Иногда можно просто шлепнуть противника по лбу, чтобы остановить атаку. Иногда можно сильно врезать ему в грудь. Иногда можно ударить сверхбыстро. Главное — уметь сбить атаку противника. Вам все понятно?

Это было понятно. Чего уж тут гадать? Надо просто долго и упорно тренироваться, чтобы добиться того уровня сноровки, которого он от нас требует.

— Теперь о тебе, Витя, — старик снова вперил в меня свой палец. — Да и ты, Паша, тоже этим грешишь. Вы недостаточно хороши в уходах. Вы должны заставлять противника бить мимо цели. Вы слышите?

Я поежился. Вроде бы, у меня с этим проблем нет. О чем таком он толкует?

— Чего вы сморщили рожи? — спросил Егор Дмитриевич. — Не можете понять, о чем я? Так вот, поясняю еще раз, для особо одаренных. Вы должны не только уходить, вы должны заставить противника бить мимо вас. Это лучший способ уйти от удара. Что для этого нужно? Нужно просто постоянно тренироваться в учебных поединках. Вы должны знать, какие позиции выманивают определенные удары. Вы должны знать естественный ритм комбинаций, которые проводите. И вы должны понимать, что, скорее всего, из вот этой позиции ваш противник пробьет вот этот удар, а из вот этой позиции — вот этот? Понимаете? Вы должны интуитивно чувствовать это. А это дается только громадным опытом. Вот почему я требую, чтобы вы постоянно тренировались.

Он помолчал, пожевал губы и поиграл желваками на морщинистых скулах. Потом отпил остывающий чай.

— Но это еще не все. Когда вы разберетесь, какие позиции вызывают какие удары, тут начнется самое интересное. Вот тут вы должны стать именно в эту позицию и заставить противника промахнуться. Затем вы смещаете голову в другую позицию и снова вызываете на нее удар. Противник опять бьет, причем даже жестче, чем в первый раз, так, как вы планировали и тут вы снова уходите. Все, теперь он попался. Вот теперь вы можете делать с ним все, что угодно. В любой его атаке. Ты понимаешь, о чем я, Витя? Кажется, твой противник как раз такой, а?

В который раз я убедился, что Касдаманов умеет читать мысли. Откуда он узнал про жесткость и агрессию Бешеного Стаса? Получается, сейчас он сразу дал мне рецепт противодействия противнику.

— Что для этого требуется? — продолжал старик. — А ничего, просто навыки. И терпение. Если вы будете контратаковать после первого уклона, вы можете не успеть заманить противника на очередной промах. Поэтому уклоняйтесь два или три раза, чтобы он со всей вероятностью засунул голову в капкан. Ты понял, Витя? Не контратакуй сразу. Выжди время. Нападай только после двух или трех уклонов. Убедись, что он попался.

Я задумался. Сегодня старик подкинул мне много пищи для размышлений.

— И еще, — добавил неугомонный тренер. — Вы должны учиться драться в ближнем бою. На совсем близкой дистанции. Для этого вы должны обладать великолепными защитными навыками. И это не только работа ног. Вы должны быть очень скользкими на ближней дистанции. Вы должны знать, как бороться с противником, толкать и разворачивать его, клинчевать с ним и удерживать. Не надо быть бездумно агрессивным. Надо быть просто скользким, как угорь, находясь прямо перед соперником, но при этом не давать ему коснуться вас.

Это как раз то, что нужно. Я сразу понял, как буду укрощать завтра Дикого. И сделаю из него смирного и ручного зверька.

Глава 3

Бой с Диким

На следующий день я чуть было не опоздал на соревнования.

Домой пришел поздно. Допоздна тренировался у Касдаманова.

Ну, как тренировался… Работал над уклонами с Пашей. Двигался. Пытался постичь механику боя. Чтобы, как и было сказано, предугадывать движения противника.

На самом деле это оказалось чертовски трудно. Чтобы добиться того, чего хотел тренер, нужен месяц упорных тренировок. И тогда еще что-нибудь начнет получаться.

Худяков встретил меня в вестибюле. Злой, как тысяча чертей.

— Ты опять за свои штучки взялся? — остервенело шепнул он мне на ухо. — Учти, здесь так больше не прокатит. Опоздал один раз, на второй никто ждать не будет. Вылетишь с турнира, как пробка.

— Да все в порядке, Олег Николаевич, — сказал я, стаскивая на ходу пальто. — Постараюсь больше не опаздывать.

Побежал в раздевалку. Быстро переоделся, размялся. Прошел все рутинные предварительные процедуры. Врач, проводивший медосмотр, пожилая женщина, недовольно поджала губы. Закончив, сказала:

— Больше не опаздывайте. А то дадим отрицательное заключение.

Вот как сурово. Я обещал больше не опаздывать. Выскочил в зал для проведения поединков. Здесь меня уже ждали. Зрители сидели на трибунах. Судьи находились на местах.

Подходя к рингу, я поглядел на соперника. Ну, каков он, знаменитый Дикий боец?

Станислав оказался вполне безобидным малым. Выше меня ростом, атлетически сложенный, темноволосый и кареглазый. Трудно сказать, что этот боксер прославился диким нравом.

Сейчас он внимательно смотрел, как я выхожу на ринг. При этом походил на леопарда, наблюдающего, как антилопа выходит к водопою.

Как обычно, я постарался выглядеть невзрачно. Согнулся, сутулился, глядел вниз, в настил. Пусть думает, что я боюсь. Бедная травоядная антилопа. Скоро хрустеть твоим косточкам на клыках хищного Дикого зверя.

— Выше нос, Рубцов, — сказал Худяков, проверяя мои перчатки. — Чего ты сник? Ты его переиграешь.

Я хлюпнул носом и кивнул. Худяков сунул мне капу в рот. Хлопнул по плечу, мол, где наша не пропадала.

Рефери позвал нас в центр и я обернулся к противнику. Подошел ближе, поздоровался. Дикий внимательно смотрел на меня.

Пока что он выглядел цивильным и вежливым. Этакий джентльмен на ринге. Не хватает трости и цилиндра. Наверное, тоже притворяется. Я знал немало парней, которые в обычной жизни были тихими скромнягами, а на ринге превращались в настоящих убийц.

Рефери объяснил правила, спросил, готовы ли мы. Ну да, как же еще? Конечно, мы готовы. Я вспомнил вчерашний вечерний разговор с Касдамановым. Он предложил использовать тактику утопления врага.

— Если твой враг такой уж сильный, резкий и агрессивный, то стань его противоположностью, — посоветовал Егор Дмитриевич. — Любому человеку трудно сражаться на глубине. Он быстро устанет. А потом ты просто утопишь его.

— Что это значит, утопишь? — переспросил я. — Мне прийти с тазиком и кувшином, полными воды?

Старик глянул на меня, не оценив шутки.

— Утопление соперника — это его затягивание в поздние раунды, — пояснил он. — Победа выносливости и опыта над силой и агрессией. Но утопить значит не только это.

— И что же это? — спросил я. — Я бы не отказался утопить Дикого, как котенка.

— Я имею в виду два аспекта, — пояснил Касдаманов. — Тебе надо быть активным и пассивным. Активным — потому что надо все время давить на соперника, преследуя его по рингу. Пассивным — потому что ты не нападаешь первым, а только контратакуешь. Не надо делать этот стиль преобладающим, просто надо иметь его в своем арсенале. С его помощью ты сможешь вымотать любого агрессора.

Ну что же. Теперь я готов. Рефери дал команду на бой. Я тут же ринулся к противнику, но не стал его бить. Просто вытянул левую руку, стукнул перчатку Дикого, потом еще и еще. Я хотел запутать его постоянными касаниями.

Но не тут-то было. Вертков глянул на меня огненными глазищами. И бросился в атаку. При чем не очертя голову, а обдуманно. Тогда я начал стремительно отступать.

Вот в чем суть тактики изматывания и потопа? Если человек тонет в море, то как бы он не старался, он нигде не находит опоры. Так и здесь. Надо не давать противнику ни на что опереться.

Обволакивать. Ускользать. Толкать врага.

Не надо бить жестко. Надо лишь мягко касаться. Будто обматываешь паутиной. Давить на него, но, когда он отвечает, уходить назад. Пусть лупит по воздуху. Задача — измотать за счет этих бесплодных усилий.

В каком-то смысле надо самому стать водой.

— Не надо отбиваться, — сказал вчера Касдаманов. — Просто дай ему промахиваться. Первый и последний удары всегда должны быть твоими. Противник бьет между ними, но попадает лишь по воздуху.

Что я и пытался сейчас сделать с Вертковым. Он атаковал меня длинными джебами. Одновременно стремительно наступая на меня.

Лицо его исказилось в бешеной гримасе. Глаза круглые, четко видны белки. А потом он опять пытался достать меня. С каждым ударом Дикий резко выдыхал воздух: «Хэ!».

Я придержал его встречным джебом, отбил еще удар, второй, третий и ушел в сторону. В погоне за мной Вертков развернулся и атаковал снова. Все началось сначала. Я старался помнить о том, что надо делать и оказывал на него постоянное давление.

— Забери пространство соперника, — учил Касдаманов. — Есть такое понятие «жизненное пространство». Так вот, в боксе оно нужнее воздуха. Вторгайся в его пространство и овладевай им.

Я вертелся, как медведь, рядом с пчелиным ульем. Старался, чтобы Вертков не попадал по мне, но в то же время мое туловище и голова были как будто в пяти местах одновременно. Мне это удавалось.

Наверное, я был самым шустрым из всех противников, с которыми Дикому доводилось встречаться. Я «бил маятник», двигая корпусом туда-сюда. Вертков, рыча от ярости, пытался достать меня. Наконец, он просто-напросто налетел на меня, толкнул, а затем догнал боковым в голову.

Ну вот, добегался. Шум зала испарился где-то в неведомой дали. Вокруг наступила тишина. Только где-то звенели колокола. У меня подогнулись ноги и я завалился набок. Нет, только не это. Вся моя гребаная тактика, все эти пустопорожние разговоры не привели ни к чему лучшему, кроме как к нокдауну.

Я дождался, когда слух восстановился и услышал, что рефери отсчитал шестую секунду. Хватит сидеть на полусогнутых, пора вставать. Я поднялся и снова увидел интеллигентное и вежливое лицо Верткова в противоположном углу ринга. Непостижимым образом этот чертов дикарь умудрялся выглядеть образцом цивилизованности и утонченности. До того, как не звучал сигнал и бой не начинался снова.

И теперь он снова бросился на меня, исказив лицо в ужасной гримасе. Я понял, что это тоже его тактика. Стас специально сделал себе славу дикого бойца. Он намеренно строил самые ужасные гримасы. Наверное, долго отрабатывал их перед зеркалом. Все, для того, чтобы запугать соперника. И надо же, в отношении меня ему это вполне удалось.

Когда он очутился передо мной и снова обрушил лавину ударов, преимущественно длинных прямых, мне ничего не осталось, кроме как снова попробовать утопить его в своей удушающей тактике. Я решил все-таки довериться советам Черного ворона.

Видимо, я слишком торопился вначале. Я двигался слишком быстро. А что вчера говорил тренер? Надо синхронизировать свой ритм с ритмом противника. Надо приспособиться к нему. Надо интуитивно понимать, где он сейчас окажется и куда ударит. И слава всем богам и вожакам КПСС, под конец боя у меня стало это получаться.

Это было какое-то вдохновение. Я вдруг понял, куда будет бить мой соперник, по голове или по корпусу. Я ловко уходил от него, иногда его перчатка пролетала буквально в миллиметре от моего тела, но так и не задевала и не наносила никакого вреда. Я строго следил за глазами Дикого и старался предугадать, что он будет делать. И за пару секунд до гонга мне все-таки удалось хорошенько достать его.

Комбинация была простая и сильная. Он атаковал меня слишком сильно. Наверное, устал или увлекся. Как бы то ни было, его корпус пролетел мимо меня, а я вдруг очутился в наивыгоднейшей позиции сбоку от него. Конечно же, я не мог пренебречь всеми появившимися возможностями.

Для начала я ударил его правым боковым в голову, а когда Стас прикрылся и постарался уйти, я ударил левой по печени. Противник судорожно выдохнул воздух. И затем я нанес добивающий хук. Снова правой и снова по голове.

Удар получился, что надо. Дикий и так двигался в направлении моей руки. У меня не хватило замаха. Но этого не потребовалось. Его голова соприкоснулась с моей перчаткой с громким шлепком. А в следующий миг противник уже завалился на настил. Я остановился, тяжело дыша. Неужели у меня получилось это?

Это был далеко не нокаут. Дикий быстро оклемался. Вскочил, едва рефери успел сказать «Три». Потряс головой и свирепо бросился в бой, но тут удар гонга возвестил об окончании раунда.

— Ну что, молодец, — похвалил Худяков, массируя мне плечи. — Правильно, двигайся. Двигайся, как будто тебе подпалили зад. Только так ты сможешь его сломать. Смотри, он уже запыхался.

Я поглядел на Дикого. Он сидел на табуретке в своем углу и тяжело дышал. Спасибо Худякову, я до этого не обратил внимания на усталость соперника. А он и вправду притомился.

Ясно, работа вдолгую — это не его конек. Ну что же, друг мой. Теперь я знаю, чем мы будем заниматься остальные раунды. Я хорошенько погоняю тебя по рингу. Как сидорову козу. Касдаманов был прав. Я утоплю тебя в своих объятиях.

Когда прозвучал гонг, я вскочил и первым подбежал к рефери. Пусть Вертков видит, что я полон сил и энтузиазма. И заранее преисполнится уныния.

Но нет, тихим и смирным Дикий еще не стал. Он снова ринулся в атаку. Ну конечно, я так и предвидел. В начале раунда, после отдыха, Вертков будет активный и напористый. Мне опять нужно было неустанно контролировать его.

Я выставил вперед джебящую руку и встретил противника короткими прямыми ударами. Не жесткими, отнюдь нет. Чисто чтобы остановить Верткова. Сбить ритм атаки.

Главное — касания. Как липкая паутина. Я даже не пытался попасть по его лицу. Я толкал плечи и даже перчатки соперника.

Учитывая негативный опыт нокдауна в первом раунде, краем глаза я следил за дистанцией. Нужно достичь идеального баланса в расстоянии. Там, где Вертков не достанет меня, а я могу ткнуть его быстрым хлестким контрударом. Правда, он был выше, но руки у нас примерно одинаковой длины. Так что мы почти в равных условиях. Ни за что нельзя допустить, чтобы он снова достал меня.

В итоге, благодаря безумным атакам Дикого и моей активной защите, бой у нас получился зрелищный. Активный, молодецкий, стремительный. Я четко следил за соперником и избегал его ударов. Как он ни старался, никак не мог меня достать. Перчатки мелькали в воздухе.

— Давай, Дикий, завали его! — орали болельщики из «Буревестника».

— Витя, выбей из него весь дух! — поощряли мои ребята из «Орленка». Среди них были, кстати, Закопов Мишка и Паровоз.

Благодаря моим постоянным пробежкам и прыжкам на скакалке, я чувствовал себя вполне сносно. А вот Дикий после первой минуты раунда уже потек. Я видел, как вздымается его грудь. Быстро и сильно. А еще я уловил в дыхании Верткова едва заметный хрип. Ага, вот что значит пренебрегать пробежками на десять километров.

А еще я начал приоткрываться. Намеренно. Это было чуточку безумно в бою с таким рашером, как Дикий, но необходимо.

Нет, я вовсе не опускал руки к поясу. И не отбрасывал защиту. Я держал их на месте, в стойке. Просто, когда Вертков бил, я разводил их в стороны. Когда он целился в корпус, я просто поднимал руки. А разводя руки в стороны или вверх, я уже готовил себе почву для нанесения правого оверхенда или связки оверхенд-левый хук.

— Никогда не опускай руки вниз, когда разводишь их, — предупреждал Касдаманов. — Это замедлит твои контрудары. Ты всегда должен быть выше противника. И еще. Если отходишь назад, не отклоняйся слишком сильно. А то потеряешь баланс.

Вчера тренер посмотрел, как я ухожу назад и сразу начал ругаться. Оказалось, что я слишком рискую. Можно потерять равновесие. А это плохо, очень плохо. Чтобы сохранить драгоценный баланс, надо делать шаг назад ногой, находящейся сзади.

Короче говоря, все эти фокусы с отшагиваниями и разведением рук — все, для того, чтобы Вертков бил по воздуху. Чтобы он измотался, как раб на плантации. Я поднимал руки вверх и к подбородку, на всякий случай. И да, мне все время удавалось опередить соперника. Мне достаточно было сместить голову или туловище в сторону или назад, чтобы он снова и снова лупил воздух.

В общем, второй раунд прошел в бесплодных попытках Дикого достать меня. А я успешно уходил от него. До поры до времени. Любая потеря контроля грозила мне мгновенным нокаутом.

— Эй, балерина! — издевались зрители. — Может, хватит «Лебединое озеро» плясать? Давай, дерись уже.

Когда прозвучал гонг, Дикий снова запыхался. От вежливости не осталось и следа. Он смерил меня яростным взглядом. Я улыбнулся в ответ.

Теперь мне надо его провоцировать. Самое время вывести его из равновесия. Он устал и в следующем раунде должен свалиться от истощения.

В перерыве я дождался похвалы от Худякова. С его точки зрения, все шло хорошо, вот только очень рискованно.

— Ох и зол он сейчас на тебя, — сказал тренер. — Ему теперь надо достать тебя. Во что бы то ни стало. Иначе он проиграет. Он чувствует это.

Я посмотрел в угол соперника. Тренер что-то толковал Верткову, тот внимательно слушал. Если я хоть что-то понимаю в тактике, в следующем раунде Дикий или пойдет совсем на отчаянный прорыв или будет действовать осторожнее. Будет ждать, пока я попадусь. И если я разбираюсь в людях, то он, скорее всего, выберет первый вариант.

Рефери позвал нас к центру ринга.

— Ну, давай, держись дальше, — напутствовал меня Худяков и хлопнул по спине. — Двигайся дальше.

Несмотря на то, что в помещении было не так уж и жарко, с меня ручьями лил пот. Застилал глаза и лез в рот. Майка промокла, можно выжимать. Вертков тоже выглядел, как загнанная лошадь.

Звякнул гонг и мы бросились друг на друга. Как я и ожидал, теперь Дикий пошел ва-банк. Он ринулся в атаку с новой силой. Если мне удастся выстоять в новом бурном натиске, соперник будет измочален и упадет мне в руки, как перезрелый плод.

Вертков дрался отчаянно. Он пытался достать меня длинными прямыми ударами, а еще он напрыгивал на меня. Пытался сбить с ритма. Все, что мне оставалось делать, это отступать немного назад и точно так же отчаянно работать корпусом и руками.

Опять-таки, я не пытался пробить защиту Дикого. Я просто давил на него. И одновременно сбивал его атаку. Изо всех своих сил. На каждый его удар я делал ответный. Какое-то время мы даже устроили небольшую рубку и зрители пришли в восторг.

Но нет, это совсем не то, что мне нужно. Я тут же пропустил несколько джебов и хуков и вовремя успел уйти с линии атаки. Кроме того, мне удалось пробить его защиту на контратаке, коротким жестким апперкотом. Особого вреда удар не причинил, но Дикий подался назад и удивленно посмотрел на меня.

После этого наступил перелом. Атака Верткова выдохлась. Я продолжал ускользать от него. А затем постепенно усилил давление. Под конец раунда получилось так, что это я теперь осыпал Дикого легкими быстрыми джебами, а он уже обессиленно защищался.

В перерыве Худяков сказал:

— Что ты телишься? Он уже поплыл. Давай, закончи бой быстрее и пошли домой.

Но я решил довести задуманное до конца. Несмотря на усталость, Дикий казался несокрушимым малым. Я не хотел рисковать. Лучше я продолжу политику изматывания. Дольше, но вернее. И возьму его в самом конце, очками.

В итоге оставшиеся раунды я продолжал ускользать от Верткова в начале, зато потом уже он пытался уйти от меня. Я не форсировал события. Просто методично и жестоко загонял Дикого в звериную яму. Бил его, как грушу, держась на расстоянии и предпочитая контратаки.

В конце последнего раунда противник попытался снова напасть на меня. Собрал последние силы и ринулся в бой, надо отдать ему должное. Но из-за усталости эта его попытка провалилась еще быстрее. А мне позволила набрать еще очков, обработав его боковыми.

Один раз Дикий даже споткнулся и упал на настил. Правда, тут же вскочил, но было ясно, что ноги уже не держат его от усталости.

Наконец, раунды закончились и судьи объявили победу. Я не особо удивился, когда рефери поднял мою руку.

Глава 4

Паршивый выдался денек

Когда я спустился с ринга, Худяков порывисто обнял меня.

— Молодец, Рубцов, ты просто молодец, — сказал он. — Честно говоря, у меня были сомнения насчет исхода этого боя. Но ты каждый раз удивляешь меня. Как это мы раньше не замечали твоего таланта?

Я пожал плечами. Я слишком устал, чтобы спорить. С одной стороны, похвала так себе. Все-таки это как раз задача тренера, разглядеть будущего чемпиона.

С другой стороны, я разделял мнение, кажется, Эйнштейна, что талант — это девяносто процентов пота и десять процентов вдохновения. Расслабляться нельзя. Надо работать дальше.

Только теперь я понял Касдаманова. Сразу после победы надо снова идти в спортзал, а не в ресторан. Хотя сегодня я не отказался бы посидеть с Закоповым и Паровозом в кафе. Но нельзя. Никак нельзя.

Кстати, легки на помине. Худяков отошел к судьям и знакомым тренерам, а мои приятели вынырнули из толпы зрителей. Подскочили, хлопнули по плечу, с хрустом сжали мою ладонь в крепком рукопожатии.

— Молодец, Витька! — сказал Закопов. Лицо у него опухло после боя. Он уже успел победить в своем поединке. Хотя и видно, что бой у него тоже был нелегкий. — Тактика на высоте. Он сильный парень, сразу видно. Если бы ты с ним зарубился, он мог сделать из тебя фарш. А так ты его измотал, как быка на этой, как его…

— Корриде, — сказал я, улыбаясь. — Тебя тоже можно поздравить?

Мишка кивнул. Я крепко пожал ему руку. Глянул на Паровоза. Гигант стоял полусонный, широко зевнул, вытер глаза.

— Я не выспался, — сказал он. — Сегодня батя поднял ни свет ни заря. Сказал, опоздаешь на соревнования.

Димка Сазонов, он же Паровоз — потомственный боксер. У него отец и дядя, оба занимались боксом, оба кандидаты в мастера. Дед во время войны был разведчиком, тоже фанател по спорту и боевым искусствам. Батя сам привел Паровоза в секцию бокса. Каждый день спрашивал, как прошла тренировка, требовал, чтобы сын не пропускал занятия.

Это совсем другое дело, не то, что у меня. Когда Паровоз жаловался на строгий родительский контроль, я сказал ему, чтобы заткнулся. Он еще не знает, как ему повезло на самом деле.

— Ты уже тоже дрался? — спросил я с удивлением. По Димке и не скажешь, что уже провел поединок. — И как результат?

— У него тоже все на мази, — сказал Закопов.

Я пожал руку Паровозу, правда, с осторожностью. Он мог сломать кисть в своей здоровенной лапище. Спросил:

— Батя приходил?

Отец Паровоза, да и его дядя старались приходить на поединки сына и болели за него всей душой. Оба работали на деревообрабатывающем предприятии и отпрашивались с работы, чтобы поглядеть на успехи Паровоза.

Но сейчас Димка покачал головой.

— Не пустили его на работе. Какое-то ЧП, надо гнать план. Ну и хорошо, а то я волнуюсь, когда он приходит.

— Эх, Дима, ты даже не представляешь, как это классно, — вздохнул я с сожалением. — Когда твои родители болеют за тебя. Мои даже не спросили ни разу, как у меня все прошло.

Закопов помахал кому-то еще. На каждом соревновании он заводил множество друзей и приятелей.

— О, смотрите, сейчас Панов будет драться. Пошли, посмотрим?

Я покачал головой, а Паровоз устало вздохнул и набычился.

— Мне надо идти, дела, — объяснил я.

Паровоз прогудел:

— Я тоже пойду. Спать хочу.

Но Мишка его не слушал. Меня уговаривать не стал, знал, что бесполезно. Потащил Паровоза дальше, несмотря на то, что гигант протестовал. Я поплелся в раздевалку. Несмотря на то, что я устал гораздо меньше Верткова, все равно мне пришлось нелегко.

Сегодня я выложился на все сто. Но, с другой стороны, это был интересный опыт. Надо учиться двигаться, как можно больше и быстрее.

Вообще, я заметил, что у боксеров нынешнего времени как раз большие проблемы с маневренностью и техникой. Многие соперники отличались прямолинейностью. Надеялись на силу и мощь ударов, старались больше наступать, хромали в защите.

Если я сделаю подвижность одной из своих фишек, то сразу буду на голову выше многих своих противников. Хотя, мне больше нравились финты и ловушки. Ладно, посмотрим, это как раз тема сегодняшней беседы с Касдамановым.

В раздевалке мало народу. Основные поединки уже прошли. Многие участники уже отсеяны. Я устало сел на лавочку, начал переодеваться. Снял насквозь промокшую майку. Шорты тоже хоть выжимай. Теперь в душ и переодеться.

Когда я помылся и переоделся, ко мне подошли трое парней. Незнакомые, угрюмые, крепкие. Сразу видно, что боксеры. Взгляды колючие.

У двоих я заметил на лацкане кофты значки с изображением длиннокрылой птицы, парящей над волнами. Ага, пожаловали недовольные зрители из «Буревестника». Я не удержался и едко спросил:

— Вы за автографом? — и добавил: — К сожалению, не захватил блокнота, могу расписаться на ваших лбах.

Ох, зря я это выдал. Ребята не оценили мое остроумие. Лица из мрачных сразу стали злыми. Глаза загорелись яростью, ничуть не хуже, чем у Дикого.

— Ты смотри-ка, он еще и выпендривается, — сказал один, стоявший чуть позади. — Видал, Колька?

Он обращался к парню, находящемуся впереди. Тот чуть повыше, чем остальные. Смуглый, как цыган. Большой тонкий нос, кудрявые волосы. Красавец, разбиватель женских сердец. Он не сводил с меня пристального взгляда и подтвердил:

— Да, издевается, сволочь. Думает, здесь тоже может бегать и крутиться, как на балете.

Третий добавил:

— Эй, как там тебя? Ты вообще, боксер или нет? Что ты позоришь свою секцию? Почему не дерешься, как все?

— Уклончивый, изворотливый и подлый, — снова сказал первый, тот, что позади. — Вот такой у тебя стиль. Как у буржуев. Это у них ты учился боксу, а? Ты не можешь драться достойно и честно? Как нормальный советский боксер?

Ого, какие предъявы. И главное, насколько нелепые. То есть, это мне, современнику 2020-х годов, такие претензии кажутся смешными. А сейчас, глядя на серьезные и угрожающие физиономии собеседников, я видел, что их притязания вполне себе важные.

Черт, если кто-нибудь из них додумается накатать на меня жалобу, за стиль бокса, свойственный буржуям, в спорткомитете живо мной заинтересуются. И постараются вычеркнуть из списка участников. Под тем или иным предлогом.

Впрочем, эти парни вряд ли додумаются до такого. Но им достаточно пожаловаться тренеру или какому-нибудь спортивному журналисту, а тот уже раздует из мухи слона. Короче говоря, надо что-то делать. И для начала, в отличие от только что проведенного боя, я должен поменять тактику. И напасть на них самому.

— Вы парни, совсем тронулись? — спросил я, придвигаясь к Кольке вплотную. — Что за тупые наезды? Вы про Енгибаряна слышали?

Колька презрительно усмехнулся.

— Слышали, конечно. Только ты себя не равняй с олимпийским чемпионом. Не примазывайся. Ты с ним, как небо и земля.

— Эй ты, балерина, — добавил третий. — Ты далеко не Енгибарян. Ты танцор на ринге. Иди, в парижских кабаках выступай.

— Вы придурки, — ответил я и постучал себя пальцем по виску. — Победа вот здесь куется. А не в кулаках. В этом я следую за Енгибаряном, идиоты. А ваш Дикий Вертков только и умеет, что воздух лупить. Ему поваром или мукомолом надо идти. Тесто хорошо месить будет.

— Ты смотри, он ни фига не понял, — усмехнулся Колька.

Поскольку аргументы у него исчерпались, он размахнулся и ударил меня. Вернее, пытался ударить. Но я давно видел, к чему идет дело. Поэтому успел уклониться и уйти в сторону.

При этом я мог ударить драчуна поддых или в лицо. Но рисковать не стал. Во-первых, не хотел опять получить травму в разгар турнира. Во-вторых, за драку в раздевалке по головке не погладят. Поэтому мне надо до последнего избегать ее.

Поэтому я просто толкнул Кольку и он повалился на дверцу шкафчика. Я отскочил дальше, а на меня бросились двое оставшихся противников. Не желая с ними связываться, я пихнул им под ноги скамейку.

Потом развернулся и побежал к выходу. Ну его к дьяволу. Не хочу связываться с придурками. Себе дороже выйдет.

— Куда, падла? — захрипели сзади сдавленные голоса. — А ну, стой!

И затопали ботинками следом за мной. Я выскочил из раздевалки и напоролся на Худякова.

— Ты чего это носишься, как угорелый? — удивился тренер.

В этот момент из раздевалки вывалились преследователи. Не заметили было Олега Николаевича и бросились на меня.

— Что тут происходит? — загремел Худяков. — Вы кто такие? Что за хулиганство?

Незадачливые птенцы «Буревестника» только теперь заметили его.

— Полундра! — завопил Колька. — Тикаем отсюда!

Они развернулись и вспорхнули в разные стороны. Вскоре они скрылись за поворотом коридора. Стукнула дверь и фанатики Дикого пропали насовсем.

— Тебя ни на секунду нельзя оставить одного, — гневно сказал Худяков. — Что такое опять? Что это за паршивцы? Чего они хотели?

— Это ребята из «Буревестника», — ответил я, отдышавшись. Потом посмотрел на ноги. В суматохе я растерял ботинки и босиком выскочил из раздевалки. — Хотели научить меня правильному боксу.

— Вот стервецы, — пробормотал Худяков. — Совсем распоясались. Я поговорю с Павлом Ефимычем, их тренером.

Поскольку оставаться в спорткомплексе мне было опасно, я быстро собрал вещи и оделся. Худяков стоял рядом, охранял меня.

— Завтра ты дерешься с Артюшевым Артемом, — сказал он. — Это какой-то боксер из ДЮСШ «Трудовые резервы» Октябрьского района. Вроде, тихий и смирный. Любит держать оборону, на рожон не прет. Ты с ним быстро справишься.

Я кивнул. Наверное, мне предстоит столкнуться с контрпанчером. Это почти что мой стиль сегодня, за некоторыми исключениями. Ну, я знаю, как справляться с этими мудрецами.

Сначала мы договорились встретиться уже завтра, уже здесь, на соревнованиях. Худяков хотел, чтобы я приехал сегодня в «Орленок», там должен быть кто-то из спорткомитета, но я упросил его перенести встречу на завтра. Очень уж я устал. Хотя, подумав, я сказал:

— Ладно, я заеду, — ведь мне надо знакомиться с шишками из чиновников. И заводить с ними полезные связи.

— Тогда до встречи, — сказал тренер, пожал мне руку и побежал дальше по делам. Ему надо было еще посмотреть несколько боев и переговорить с нужными людьми по делам нашего клуба «Орленок».

Перед уходом я позвонил домой. Трубку сначала долго не брали. Потом ответила Светка. Она громко выпалила:

— Ало, кто это? А, это ты Витька? Как дела?

— Я выиграл этот бой, — сказал я. Ура, доставайте все флаги и машите ими над головами. — Можете поздравить.

Но Светка меня не слышала. В квартире доносился какой-то посторонний шум, слышались чьи-то голоса, бурчало радио и еще звучала музыка. Сестренка крикнула кому-то в квартире:

— Сейчас, иду, — потом снова обратилась ко мне: — Что ты говоришь? Все хорошо? Ладно, я поняла. Давай, мне надо идти.

Эге, куда это она заторопилась? Что там такое происходит? Подружек позвала?

— Эй, что там у вас стряслось? — сразу насторожился я. — Все в порядке?

— Угу, — спокойно сказала сестренка. Она к тому же еще и что-то жевала. — Даже более чем. У нас гости. Мамины дальние родственники. Они привезли мне подарки.

Ну вот, еще этого не хватало. Стоит только прийти, как сразу начнется. Восторженные воспоминания и возгласы. Ой, Витенька, как же ты вырос! А я помню, какой ты был карапуз в детстве, сидел на горшке и носил колготки с раздваивающимся узором на заднице.

Хотя, ладно. Раз привезли подарки, наверное, хорошие люди. С удовольствием познакомлюсь вечером.

— А, ну хорошо, — сказал я. — Ладно, я приду позже. Ты там передай бабушке…

— Понятно! — крикнула Светка и торопливо сказала: — Ну давай, потом поговорим.

И бросила трубку, егоза. Ну хорошо, главное, чтобы дома все было спокойно. Похоже, их не очень интересует, выиграл я сегодня или нет. Наверное, только бабушка переживает об этом.

Выйдя из спорткомплекса, я поднял воротник пальто и плотнее запахнул шарф. Несмотря на весну, погода выдалась холодная. Небо нахмурилось. Задул ветер и пошел легкий снег.

А пальтишко у меня, между прочим, тоненькое. Давно уже не мешало бы сменить, кстати. Не знаю, когда родители купили его Виктору, наверное, в десятом классе, потому что я давно перерос эту одежду. Кисти рук вылезали из рукавов. Ткань на локтях потертая. Я же говорю, давно пора купить новое.

Недавно я получил стипендию. Деньги есть. Зашел в столовую, с аппетитом пообедал.

Потом поехал к Касдаманову. Усталость прошла, но захотелось спать. Я задремал в трамвае. Голова стукалась о мерзлое стекло, но мне это не мешало. Я уснул так крепко, что проехал свою остановку. Пришлось возвращаться пешком.

Паша сегодня отсутствовал. Егор Дмитриевич тоже отправил его на какие-то соревнования. Записал в секцию к знакомому тренеру, чтобы соблюсти все формальности и благословил на первое боевое крещение.

Сам старик находился в своей комнате. Разговаривал по телефону, я слышал его приглушенный бубнеж. Я подождал деда на кухне. Странно то, что я вошел тихо, специально, чтобы проверить инстинкты своего тренера, но так и не смог его провести.

Я прокрался на кухню. Около печи лежал кот, лениво посмотрел на меня, остался лежать дальше. Я взял со стола рогалики и сел возле окна. Грыз хлебушек и ждал, когда придет Касдаманов. Надеюсь, увидит меня и вскрикнет от неожиданности.

Но все случилось по-другому. Я, впрочем, совсем не удивился. Так уже случалось не раз. Дед всегда видел меня, как будто у него во всех комнатах расставлены скрытые камеры.

— Эй, чего ты там расселся? — крикнул старик из своей спальни. — Тащи сюда свою ленивую задницу.

Кот подошел ко мне, потерся головой о ногу. Я вздохнул, погладил урчащего зверька между ушами и отправился к тренеру.

— Ты чего так долго ехал? — строго спросил Егор Дмитриевич. — Опять по бабам гулял, сердцеед ты эдакий?

Впрочем, это он просто так ворчал, по своей вредной натуре. Видел же ясно, что я не волочился сегодня за юбками.

— Нет, я просто отдыхал по пути, — ответил я простодушно.

Старик грозно поглядел на меня, но заговорил о другом.

— Сегодня мне давний приятель звонил. Рассказал один забавный случай.

Я приготовился слушать. Все, что рассказывал Касдаманов, это не просто так. У него все истории со смыслом.

— Он побывал недавно под обстрелом, — сказал старик. Где это, интересно? Наверное, в одной из локальных конфликтов, в которых участвовал СССР по всему миру? Скорее всего, Вьетнам или Камбоджа. — Это была очень сильная, интенсивная бомбардировка. Он дрожал в своем окопе и чуть не сошел с ума от страха.

Видимо, Касдаманову нравилось представлять своего приятеля дрожащим, как осенний лист. Он улыбнулся и продолжил:

— Мой приятель уже думал, что не выберется оттуда живым и попрощался мысленно с родными. А потом вспомнил мои слова о страхе. Они зазвучали у него в голове. Он говорит, что представил меня, сидящего рядом. Страх может быть полезен, если взять его под контроль. Страх может стать союзником. Как только он вспомнил это, то сразу нашел в себе силы сделать то, что нужно. И даже сумел перевести своих подчиненных в другое место. И выжил. Спас себя и своих ребят. Вот, звонил недавно, благодарил.

Эта теория все еще была для меня не совсем понятна. Я так понял, что в минуты, когда тебя одолевает страх, Касдаманов просто рекомендует сжать волю в кулак и делать то, что нужно. И тогда страх отступит. Ну что же, это было для меня ясно.

Не желая дискутировать, я кивнул.

— Сегодня мне пришлось взглянуть в лицо страху, — сказал я. — Хотя нет, больше в глаза усталости. Этот бой меня порядком вымотал.

Но старик был недоволен. Заглянув мне в глаза, он со сверхъестественной проницательностью догадался, что я не все договариваю насчет его теории страха.

— И что же, ты его победил? — спросил он недовольно. — Наверное, бегал по рингу, как антилопа? Думаешь, что это настоящая победа?

— А разве нет? — переспросил я. — Победителей ведь не судят.

Но Черный ворон вскочил, заложил руки за спину и прошелся по комнате. У стены стояла старая железная кровать с никелированными шишечками. Он ходил прямо перед ней.

— А что, если бы он оказался умнее? — спросил он. — И такой же агрессивный? Ты понимаешь, что в таком случае он размазал бы тебя, как масло по хлебу? Ты не опасаешься таких?

Я устал и поэтому потерял бдительность.

— Ну и что? — спросил я. — Тогда я соберу волю в кулак и преодолею страх. Всего делов-то. Вы же сами только что сказали.

Касдаманов перестал ходить по комнате.

— Ты что же, так и не понял до конца, о чем я сказал? — спросил он. — Ах ты тупица! Ну-ка быстро, пятьсот отжиманий. А потом я расскажу тебе, как на самом деле справляться со страхом.

Скрипя зубами, я встал со стула и бросился отжиматься.

Глава 5

Стычки, всюду стычки

— Ты что же, думаешь, что со страхом можно справиться одной силой воли? — спросил Касдаманов недоверчиво. — Разве я этому учил тебя? Несомненно, сила воли играет огромную роль, но ее недостаточно.

Я к тому времени уже сделал пятьсот отжиманий одним подходом. Затем двести приседаний. Обычная ежедневная программа. Когда я закончил, Касдаманов удовлетворенно ухмыльнулся.

— Воля, направленная в правильном направлении, пронзает камень или сжигает море. Вот только чувства всегда сильнее воли. Можно на время одолеть чувство, но затем оно все равно победит. Значит, надо…

Он остановился, ожидая, что я дам правильный ответ. Но мне ничего не шло в голову. Еще бы, тем более после такого тяжкого дня. Голова гудела. Хотелось только одного — лечь и спать до самого завтрашнего утра.

Но поскольку вредный старик ждал ответа, пришлось сказать первое пришедшее на ум:

— Надо стиснуть зубы и идти вперед.

Улыбка Егора Дмитриевича потускнела, но осталась.

— Это, конечно, тоже надо. Но главное, это то, что нужно принять страх. Принять эту ситуацию. Принять то, что может случиться самое худшее. И, как бы тебе сказать… Наслаждаться этим. Радоваться.

Похоже, старик уже бредил. Выжил из ума на старости лет. О чем это таком он тут толкует? Наслаждаться страхом?

— Смотри, разве это не прекрасно, когда человек преодолевает себя и идет навстречу страху? — продолжал расспрашивать Егор Дмитриевич, видя, что я не совсем понял его мысль. — Так вот, не надо ничего пытаться делать с этим. Просто наслаждайся моментом. Это не так просто понять. Понять разумом. Но зато легко почувствовать.

Он нетерпеливо пихнул меня в плечо.

— Ты катался в детстве с высокой горки? Или мчался на велосипеде на бешеной скорости? Помнишь чувство восторга, которое охватывает все твое существо, когда это происходит? Так вот, это и есть наслаждение страхом. Постарайся испытать его еще до того, как начнется бой. В этом и заключается вся штука.

Вроде бы, несложно. Но как-то мудрено и запутано. Ладно, разберусь на досуге. Я кивнул.

— Кажется, я понимаю, о чем вы, Егор Дмитриевич.

Тренер посмотрел на меня. Потом решил, что хватит уже сотрясать воздух.

— Короче, сам почувствуешь, — проворчал он. — Ты, как я вижу, совсем усталый какой-то. Иди, поработай на скорость и все на сегодня. Отдыхай.

Я с радостью сорвался было в зал. Но старик остановил меня.

— Кто там завтра против тебя? Ты уже знаешь?

Я беззаботно махнул рукой.

— Да, там как какой-то тип, он предпочитает работать в защите. Я его завтра задавлю атаками. Возьму по очкам. Особо напрягаться не буду.

— Ишь ты, напрягаться он не будет, — пробурчал дед. — Запомни, в боксе всегда надо напрягаться. Это тебе не бумажки в конторе перекладывать. Всегда будь готов к яростному сопротивлению. Даже крыса становится храброй, если ее загнать в угол.

Я кивнул и побежал в спортзал. Сегодня я хотел пораньше попасть домой. Грушу обрабатывал полчаса, потом с разрешения Касдаманова я уехал по делам. Но сначала зашел в «Орленок».

Пока ехал в секцию бокса, вспоминал про Лену. Она так и не объявилась. Хотя отец наверняка сказал, что я приходил. Вот ведь вредная и упертая девчонка.

Из-за этого и не ходит на мои выступления. Хотя обещала посещать каждое. Честно говоря, без нее драться по меньшей мере, на треть тяжелее. Если бы она находилась в зале, среди зрителей, я дрался бы, как тигр. А так боевого задора не хватало.

Вот что с ней делать? Касдаманов говорит, надо забыть про юбки. Первым делом самолеты, ну, а девушки потом. И это правильно. Меньше сбиваешься с курса.

Но все-таки, чувствую себя хреново. Сердцу ведь не прикажешь. Разве можно забыть эту сумасшедше жгучую девушку, ее медовые губы и лучистые глаза?

А еще у нас с ней так и не было ничего серьезного. Лена отказывалась до последнего. Не сказать, что только после свадьбы, но и сразу прыгать в койку тоже не хотела. И от этого была еще желаннее.

А сейчас, возможно, что этот гребаный Леха добился того, в чем она отказала мне. От таких мыслей я готов полезть на стенку. Или, по крайней мере, хотел выскочить из автобуса и помчаться к ней домой.

Честно говоря, еле удержался. Остановила только мысль, что не хватало еще стелиться перед нею. Дашь сейчас слабину, потом вообще на голову сядет.

Это надо же, ушла гулять с моим соперником. Вертихвостка эдакая. Да пошла она куда подальше. Обойдусь без нее.

Вон, в спорткомплексе «Маяк» идут соревнования по волейболу среди женщин. Так там такие девушки выступают, что закачаешься.

Мишка Закопов уже успел познакомиться с несколькими красотками. Звал меня посидеть с ними, но я все отказывался. Вот пусть закончится турнир и обязательно пойду с ними гулять.

Ну, а что? Уже весна, гормоны бушуют в молодом теле с невероятной силой.

В это время автобус подошел к нужной остановке. Замечтавшись о девушках, я выскочил из него в последний момент. Побежал в «Орленок», надеясь быстро утрясти там все дела. И домой, спать, спать, спать. Именно так, много и долго.

Боксеров в спортклубе занималось немало. На ринге сразу четверо, потихоньку спарринговали в разных углах под присмотром тренеров. Возле груш выстроилась очередь.

Кто-то с вжиканьем прыгал через скакалку, кто-то устроил бой с тенью. Тренера кричали на подопечных. Столпотворение, шум, гам. С приходом весны и с потеплением народу вправду стало больше.

Про мою победу завсегдатаи нашего клуба уже знали. Они поздравили меня, пожали руку. Спрашивали, когда будем отмечать.

— Еще три боя на носу, — ответил я. — Какие уж тут праздники?

— Верно, все верно, — сказал кто-то громко, от дальней стены. — Отмечать такие события надо потом, после того, как они состоятся. А сейчас даже думать об этом нечего.

Все обернулись и я увидел, что рядом с двумя тренерами стоит незнакомый мужчина в темно-коричневом костюме. Высокий, чуть полный.

Сразу видно, в прошлом спортсмен, но сейчас потерял форму. Расплылся. В руке папка с бумагами. Понятно, это и есть наш знакомый из спорткомитета.

— Рубцов, поди сюда, — позвал Худяков.

Когда я подошел, чиновник осмотрел меня с головы до ног.

— Вы нам и были нужны, — сказал он и обратился к директору «Орленка», Лебедь Юрию Борисовичу. — Я думал, этот ваш кандидат посильнее будет. Эх, вот с такими плечами, могучими, как богатырь. А этот у вас тощий какой-то. В одежде совсем хилым будет смотреться.

Я набычился, но промолчал. Однако, это он про меня, что ли? Весело. Я уже хилый для него. Куда он собрался меня в одежде выдвигать?

— Витя, познакомься, это Андрей Владимирович Козловский, заместитель председателя из спорткомитета по нашему району, — сказал Юрий Борисович. — Он приехал познакомиться с перспективными бойцами. У нас планируется товарищеский матч с боксерами из Европы и Америки. Будем отбирать туда кандидатов. Он уже поговорил с остальными, остался только ты.

Ого, вон оно как. Хорошая тема. Я бы не отказался порубиться с иностранцами.

Мы вошли в кабинет директора, расположенный рядом с подсобным помещением. Маленький закуток, куда едва помещались стол, стулья и пузатый шкаф. В углу стоял чудовищный сейф, занявший половину комнаты. Директор хранил там печать клуба.

— Должен сказать, что я не очень впечатлен, — сказал Козловский, еще раз глянув на меня. При этом он капризно выставил толстую губу. — Поймите, матч будут снимать на кинопленку. Транслировать по телевидению. Там будут спортивные комментаторы, синхронный перевод на десять языков. И нам нужны представительные, сильные участники. А не…

Он осекся, решив не продолжать. Видимо, хотел обозначить меня обидным эпитетом. И тут же поправился:

— А ваш Рубцов совсем не представительный. Я допускаю, что он хорош на ринге, но на экране он будет смотреться жалко. А от этого пострадает престиж нашей страны.

Директор не успел ничего ответить. Худяков тоже молчал. А я устал слушать, как меня оценивают, будто скаковую лошадь. Причем в моем же присутствии.

— Престиж Советского Союза пострадает еще больше, если мы просрем эту встречу, — сказал я резко. — И где вы найдете рослого кандидата в моей весовой категории? Смотрите не на внешность, а на умения.

Наверное, Козловский онемел от изумления, но быстро справился с собой. Как ни крути, он уже набрался опыта в словесных баталиях, там, у себя в государственных структурах.

— Помолчи, Рубцов, — резко сказал директор. — Мы твое мнение потом учтем.

— Нет, отчего же, — почти ласково сказал Козловский, глядя на меня. Глаза у него были большие, навыкате, с желтыми пятнышками на белках. Взгляд ужасный. — Пусть говорит. Мы готовы выслушать любое мнение. Мы открыты к критике. Обоснованной, конечно же.

А что тут еще скажешь? Мне этот надутый индюк сразу не понравился. Знаем, видали. Я уже встречался с такими в прошлой жизни.

Он считает себя властелином мира. Раз уж он отбирает боксеров для товарищеского матча, то все должны ему в ножки кланяться. Меня он точно запорет. Можно даже не рыпаться. Жаль, идея была хорошая. Я бы постарался показать там класс.

Поглядев на директора, я увидел, что тот тоже ждет моего ответа. Худяков молчал, будто воды в рот набрал. Только глазами пытался остановить меня, но я уже не мог притормозить. Ладно, раз так, тогда слушайте.

— А что еще мне сказать? — спросил я. — Вы, наверное, уже имеете на руках список участников. Все уже давно распределено. Я не подхожу под стандарты и требования, значит, не попаду в ряды кандидатов.

Директор вздохнул и скривил лицо, будто от сильнейшей зубной боли. Или от мигрени. Худяков опустил голову, будто после вынесения смертного приговора.

Козловский переглянулся с директором и наклонился ко мне. Потом обратился к директору, продолжая глядеть мне в глаза:

— Юрий Борисович, каковы результаты выступлений Рубцова? Он также хорош на деле, как и на словах?

Худяков с надеждой поднял голову. Директор помолчал, потом честно ответил:

— До недавнего времени Рубцов не показывал особых результатов. Но в этом году отлично выступил на первенстве республики среди учащихся средне-специальных заведений. Сейчас также хорошо идет на городском турнире. Два боя — две победы. Есть шансы на первое место.

Теперь замолчал Козловский. Наморщил лоб, пошевелил толстыми волосатыми пальцами. Подумал. Потом выдал вердикт:

— Я поговорю с остальными членами комиссии, но, я думаю, они согласятся с моим мнением. Если он возьмет место на городском турнире, то мы будем снисходительны к его внешности. В конце концов, это действительно не так важно. Главное — победа.

Я не знал, радоваться или плакать. Ведь ясно же, что Козловский не просто так принял решение. Подстраховался. Боится, что я с гонором и буду жаловаться на него. А вот даже если я попаду на матч, он вполне может подсунуть там множество палок в мои колеса. И выйдет сухим из воды.

А потом на меня накатило отчаянное веселье. Я вдруг понял, что имел в виду Касдаманов, говоря о страхе. Во-первых, этот Козловский сам опасается меня. Вон, решил подстраховаться.

А во-вторых, это действительно бодряще и азартно — спорить со взрослым мужиком, наверняка имеющим солидные спортивные заслуги в прошлом. Вдобавок, сейчас он высокопоставленный чиновник в сфере бокса.

— А что мне будет, если я одержу победу, и там и там? — нахально спросил я. — Неужели, просто медаль?

Директор явственно застонал. Худяков схватился за волосы. Козловский усмехнулся.

— А ты далеко пойдешь, парень. Тебе палец в рот не ложи. Ты сначала победи, а потом поговорим.

Я помотал головой. Азарт продолжал подхлестывать меня. Да, Касдаманов прав, это почище любого наркотика.

— Нет, так не пойдет. Давайте договоримся здесь, на берегу. Если я выиграю, то получаю путевку на чемпионат СССР. Без зональных соревнований.

Козловский удивленно крякнул.

— Ну ты и шустряк, Рубцов. Еще и торговаться со мной вздумал. И словечки-то какие придумал: «Здесь», «На берегу». Короче. Выиграешь, тогда решим насчет зональных. Я тебя запомнил, Рубцов. Теперь давай, не обосрись, как ты сам выражаешься. Это тебе дорого обойдется.

Он погрозил мне пальцем. Директор молча указал мне на дверь. Худяков глядел на меня, как на безумца.

Я выскочил из кабинета и оставил их наедине. Отошел подальше и встал у стены. Резко выдохнул и глубоко вдохнул воздух.

Уф, это было жестко. Я шел по краю лезвия и в любой миг мог упасть. Собственно, я еще и сейчас нахожусь на этом краю. И в любом случае могу свалиться.

Постояв у стены, я успокоился и пошел к тяжелой груше. Она только освободилась, другие ученики ушли на спарринг.

Только я подошел, как возле груши очутился Квасницын. Не обращая на меня внимания, он начал лупить по груше. Я тронул его за плечо.

— А ничего, что я работаю на этом снаряде? Ты Квас, ослеп, что ли?

Квасницын отпихнул мою руку.

— Кто успел, тот присел. Отдохни пока что немного.

Я посмотрел на его широкую спину. Пожалел, что у меня нет острого кинжала, чтобы воткнуть в нее. Потом снова постучал верзилу по плечу.

— Квас, уйди отсюда. По-хорошему прошу. Не буди во мне зверя.

Квасницын перестал обрабатывать грушу и обернулся. Подошел вплотную, навис надо мной. Грозно нахмурил брови.

— Я не понял, малыш? Ты что-то здесь чирикаешь? Отдохни пока, это все равно для тебя слишком большой вес.

Я прикинул перспективы. Первый удар — в открытый подбородок здоровяка. Второй по печени. Можно еще добавить по голове. Да, все могло получиться.

— Что здесь происходит? — спросил сзади знакомый голос.

Я обернулся, а Квасницын поднял голову. За моей спиной стояли директор клуба, Козловский и Худяков. А еще тренер Квасницына, забыл уж, как там его зовут.

— Мы насчет тренировки поспорили, — тут же ответил я. — Квасницын считает, что нужно сократить количество занятий и часов. Ему достаточно одного раза в неделю.

— Ничего подобного! — запротестовал Квасницын.

— Что-то вы слишком активно спорили, — нахмурился Козловский. — У вас точно все в порядке? За конфликты между учениками полагаются суровые наказания.

— Мы уже договорились, — улыбнулся я. — Квасницын понял, что не прав и извинился. Так что все нормально.

Мой здоровенный соперник злобно посмотрел на меня, но не стал протестовать. Директор исподтишка показал кулак. Козловский еще раз подозрительно поглядел на нас, ничего не сказал и ушел.

Тренер увел Квасницына для профилактической беседы. Здоровяк обернулся на ходу, угрюмо посмотрел на меня и провел большим пальцем по горлу.

— Черт подери, Рубцов, почему ты не можешь без неприятностей? — спросил Худяков. — И Козловского разозлил, и с Квасницыным поссорился. Когда ты все успеваешь?

Делать в спортзале было нечего. Я встретился с чиновником. Хотя, все прошло не так, как я рассчитывал. Ладно, чего уж теперь.

Домой я приехал раньше обычного, хотя уже наступил вечер. На улицах горели фонари. Снег уже закончился.

Тротуары стояли в сугробах. Школьники с рюкзаками за спиной играли в снежки. Ветки деревьев согнулись под тяжестью снега.

Я ехал в трамвае и глядел на проплывающие мимо дома и улицы. Колеса трамвая стучали о рельсы, напоминая звук поезда.

Дома, вместо ожидаемой тишины, царил бедлам. На кухне гремела музыка. Там сидели друзья и родственники. Уже успели неплохо набраться. Отец вышел в коридор в сопровождении двух мужиков.

— О, вот он наш, фанат «Трудовых резервов»! — воскликнул он. — Вот он, наш будущий чемпион.

— Чемпион мира! — добавил второй мужик. — Великий и неповторимый Витька Рубцов.

— Слышь, чемпион, сбегай за пузырем, — попросил третий и достал из кармана смятые купюры. — Возьми пару бутылок и пивка бидончик. Не разувайся.

Но я молча снял пальто и разулся. Потом сказал:

— Сами идите, если надо. Я пришел с тренировки и устал.

Отец налился злостью по самую макушку.

— Тебе что сказано, паршивец! — заорал он. — Быстро ушуршал за напитками! Или я тебя заставлю!

Оба его собутыльника, пошатываясь, подошли ко мне.

— Слышь, малой, не борзей! Сделай, что просят! — забубнили они.

Видимо, я и в самом деле сильно притомился. Потому что не стал думать о последствиях.

Во мне опять заиграл азарт приключений. Ладно, раз без шума не обойтись, придется устроить здесь небольшой переполох. Сами напросились.

Глава 6

Бой с контриком

На третий день городского первенства я приехал вовремя. Даже слишком рано. И как тут опоздаешь, если Касдаманов поднял меня в пять утра.

Я ведь опять ночевал у него. Приехал в полночь, с синяками, в ссадинах, с разбитыми кулаками. Дома была эпическая драка с отцом и его дружбанами. Поскольку мать разоралась, я ушел. Бабушка пыталась ее утихомирить, а Светка плакала.

Еще я ушел потому, что чуть не избил отца и гостей до полусмерти. Меня буквально трясло от злости. Поэтому я и уехал, от греха подальше. Мать орала, что сейчас вызовет милицию и напишет на меня заявление за нанесение телесных. Я обнял на прощание Светку и бабушку, сказал:

— Ничего, скоро я их успокою. Слово даю.

А сам отправился к Черному ворону. Мне надо выиграть эти проклятые соревнования. До их окончания у меня связаны руки.

Я не могу конфликтовать ни с милицией, ни с родителями. Ни с хулиганами во дворе. Я должен ходить ровно и прямо. Молчать в тряпочку. Даже если в меня швырнет снежок маленький мальчик на улице, я должен только любезно улыбнуться в ответ.

Автобусы еще ходили, но я так рассвирепел, что забыл о них. Решил лучше пробежаться. Пусть холодный воздух остудит мою горячую голову. Черт, еще недавно я так разозлился, что чуть не спустил родного отца с лестницы. Ну ладно, не совсем родного, но все же биологического отца этого тела.

Пока бежал, думал о том, как быть дальше. Ну почему у меня не такие родители, как у Паровоза? Вот уж кому сказочно повезло. Что мне сделать с ними? Я мог бы послать их ко всем чертям собачьим, но сестренка и больная бабушка. Я не могу их оставить. Хотя они тоже мне не родные.

Наверное, пока придется терпеть. Пьющих людей не исправить. Хотя, если так будет продолжаться дальше, в один прекрасный день я хорошенько отдубасю их. И вполне могу загреметь за решетку.

Думай, Витя, думай. В прошлой жизни, до болезни, у тебя была очень даже светлая голова. Можно придумать что-то, наверняка можно. Надо только пораскинуть мозгами. Хотя бы, для начала поговорить с родителями и постараться найти компромисс.

Черт, только пару дней назад у меня с ними все было хорошо. И вот на тебе, опять все рушится. Ладно, начнем с разговора после соревнований, решил я и чуточку успокоился.

Касдаманов встретил меня на кухне. Пил чай, угостил меня. Ничего не сказал, осмотрел мои руки. Убедился, что все в порядке. Уходя в свою комнату, пробормотал: «Ничто не должно выводить воина из себя».

Ага, как же. Сам попробуй сохранить безмятежность духа с такими родителями, как у меня.

Я прошел в свою комнату. В другом помещении я заметил спящего Пашу. Второй ученик выглядел довольным. Наверное, тоже хорошо сегодня выступил. Пройдя в свою комнату, я лег спать. И заснул мгновенно, едва улегся.

Утром старик разбудил меня ни свет ни заря. Пробежка, душ, легкий завтрак. И вот я здесь, на соревнованиях. А еще едва только семь часов настало. Вечно он так, отправляет спозаранку.

Дожидаясь, пока начнется турнир, я посидел в подсобке у вахтера. Пил с ним чай и болтал о боксе. Когда открылась раздевалка, я переоделся и первым пришел в зал для соревнований. В это же время явился один из судей, тоже боксер с солидным стажем.

— А, это ты, Рубцов, — сказал он, улыбнувшись и поздоровался со мной. — Молодец, что пришел пораньше. Волнуешься, стало быть?

Я покачал головой. Кто там мой противник на сегодня? Я уж и забыл его фамилию. Не думаю, что с ним у меня будут проблемы.

— Что, неужели не боишься? — удивился судья. — Не хочу тебе ничего говорить, да я и не вправе принимать чью-либо сторону, но бой у тебя будет сегодня сложный. Соперник у тебя не из легких. Хотя ты тоже парень крученый, что-нибудь придумаешь.

Я удивился. Как так? Худяков говорил же, что у меня бой с каким-то безобидным малым. Хотя, может ли быть безвредным соперник в таком виде спорта, как у меня?

Залы постепенно заполнялись народом. Поединки начались в девять утра. Я уже был готов и заряжен на сражение. Когда прошел все необходимые процедуры, впервые увидел противника.

Парень чуть ниже меня ростом, худой, с узкими плечами. Глаза большие и ясные, нос с горбинкой, выше губы родинка. Волнистые каштановые волосы зачесаны назад. Эй, это какой-то пионер, по недоразумению попавший на ринг. Он немного напоминал хрупких мальчиков из бойс-бэндов грядущего двадцать первого столетия. Не хватает только косметики и маникюра.

Как этого мальчика допустили до боя? Мне придется изо всех сил удерживать атакующую руку, чтобы не пристукнуть его на ринге.

Когда судья назвал фамилию парня, я вспомнил, как его зовут. Артюшев Артем, точно-точно. Вскоре явился Худяков. Он был доволен и сиял, как начищенный пятак.

— Ну что, как готовность? — спросил он, помогая надеть перчатки.

Я протянул тренеру руки.

— Все отлично. Вот только ходят слухи, что этот мальчик не так прост, как кажется.

Худяков обернулся посмотрел на Артюшева.

— Кто, вот этот пацан? Да ладно, брось прикалываться. Просто в ДЮСШ не было других кандидатур, они в спешке засунули первого попавшегося. Ты посмотри на него, он же колышется на ходу. Ветер подует, унесет его к чертовой матери.

Когда он закончил зашнуровывать перчатки, я постучал ими друг о дружку. Ладно, сейчас выяснится, что за птица такая Артюшев. Только в бою можно узнать истинную сущность человека.

Рефери позвал нас, осмотрел, спросил, готовы ли мы, объяснил правила. Потом махнул рукой:

— Бокс, начали.

Волнения в этот раз не было. Я чувствовал себя так, будто собрался на легкую прогулку по пляжу. Артюшев не выглядел грозным бойцовским псом. Скорее, олененок Бэмби.

Мы сблизились. Так, что там у нас? Он у нас контрик. Контрпанчер.

Вообще-то, строго говоря, меня тоже можно отнести к контрикам, но у меня все сложно. Я игровик. Принимаю те или иные формы, в зависимости от обстоятельств и соперника. Иногда могу быть и просто панчером. Ну вот, например, как сегодня.

Парочка проверочных, оценивающих джебов. Ага, милый, ты спрятался в своей ракушке, как улитка. А ну-ка, вылазь оттуда.

Я продолжил давление. Артюшев отступал под моими джебами. Я чередовал атаки в голову и корпус. Да, парень хорошо держал защиту. Ни одного просвета, ни одной лазейки. С ним придется хорошенько повозиться. Как бы пробраться через его оборону?

Продолжая нащупывать бреши в обороне противника, я осыпал его самыми разнообразными ударами. Он стоял на месте, изредка только отходил на полшага и почти не контратаковал. Бог ты мой, если так пойдет дальше, я очень быстро выиграю по очкам. Он что, перепугался и не может даже ударить в ответ?

А потом я сам не заметил, как это произошло. Я снова напал на Артюшева и даже обнаружил возможность достать его боковым по корпусу. Он опускал локоть, там можно пробить печень. Что я и постарался сделать.

Но это оказалось невозможным. Я увлекся атакой. И сам не заметил, как откуда-то вынырнула перчатка противника и саданула меня в подбородок. А другая рука добавила в скулу.

Внезапно окружающий мир превратился в бешеную карусель. Лица зрителей, канаты, рефери, все завертелось в свистопляске. Когда все улеглось и пришло в норму, я обнаружил, что стою на коленях, а рефери отсчитывает:

— Семь… Восемь…

Ни хрена себе. Я потряс головой. Этот ублюдок уронил меня в нокдаун. Я чуть не провалил все дело. Как так?

Но долго думать нет времени. Я вскочил, ощущая, как покачивается и кружится окружающий мир. Челюсть болела.

— Ты в порядке? — спросил рефери. — Как себя чувствуешь?

Я кивнул.

— Все хорошо.

— Точно? — продолжал допытываться рефери.

— Точно! — что ты пристал, дьявол тебя раздери.

Рефери взмахнул рукой.

— Бокс.

Прежде чем броситься на Артюшева, я помедлил. Противник выглядел все таким же безобидным мальчиком. Невинный и чистый взгляд ангелочка.

Вот же какой хитрый ублюдок. Даже мне сумел заморочить голову. Судья был прав. Он чертовски опасен. Я даже не заметил, как он достал меня. Такое под силу только настоящему мастеру.

С этой секунды я превратился в вояку, внезапно обнаружившего себя посреди минного поля. Надо контролировать каждый свой шаг. Каждый удар. Ну-ка, что там у нас есть в арсенале против контрпанчера?

Основная фишка контрика — это ожидание. У него тактика леопарда. Он сидит на дереве, ожидая, пока под ним пройдет антилопа. Когда травоядное приближается, леопард молниеносно прыгает вниз. Блеск белоснежных клыков, хруст сломанных костей. Готово, когти разрывают жертву.

Здесь тоже самое. Контрпанчер терпеливо ждет, пока противник откроется. И тогда наносит сокрушительный удар.

Почему он так делает? Почему выбрал такой стиль? Это же очевидно. Все дело в безопасности и надежности. Так можно выиграть большинство соперников. Почти гарантированно.

О чем думает контрпанчер, когда стоит напротив соперника? Конечно же, о том, что ему нет нужды суетиться и бросаться в атаку. Противник сам сделает все, что надо.

Зачем мне лезть в пекло, думает контрпанчер. Зачем тратить драгоценную энергию? Зачем раскрываться? Зачем бить первым, когда можно так легко поймать противника на контрударе? Зачем ломиться с джебом вперед, когда я могу использовать отличные комбинации, когда поймаю противника на ошибке?

Да, я глядел в безмятежные глаза Артюшева и видел, что именно это он и думает. Он как кобра. Ждет, когда я подставлю ногу или руку, чтобы укусить.

И еще. Теперь я вижу насквозь этого мерзавца. Он не просто ждет. Он заманивает. Уж кому, как не мне, знать это.

Та брешь в защите, когда я бросился вгрызаться в его печень — это была самая настоящая подстава. Он специально поставил мне капкан. А я, как дурак, полез в него с головой.

Да, есть такие головастые парни. Я и сам отношусь к их числу. Вот оно, значит, каково, попадаться в замысловатые ловушки. Впервые я ощутил себя в шкуре своих противников. Должен признаться, не самое приятное ощущение.

Я сделал пару финтов, чтобы проверить, насколько хорош Артюшев. Плохо. Все очень плохо.

Артюшев стоял неподвижно и спокойно. Иногда двигался в сторону, легонько так, незаметно. Стоило мне начать двигаться к нему, как я чувствовал, что он ждет меня. Стоит, расставив очередной капкан.

Но он не только ждал. Пару раз Артюшев подкрадывался ко мне. Надеялся вынудить меня поторопиться, сделать неверный ход. Парень хорош, очень хорош. Он теперь не выглядел безобидным пионером. Нет, теперь я видел в нем матерого волка в овечьей шкуре. Самоуверенного и отважного.

Как же взять контрпанчера за яйца? Ответ прост. Его главное оружие — это контрудары. Надо просто избегать их. Опережать его. Быть быстрее. И хитрее.

Ну ок, давайте попробуем. Я сблизился с Артюшевым, пробил джеб в голову. Не очень успешный, но я ни на что и не рассчитывал.

Тут же последовала ответная атака. Он тоже выкинул джеб, быстрый и короткий. Но я был готов. Я ушел от удара и почти сразу возвратил хуком. Бац! Я попал в щеку Артюшева. И тут же ушел опять, ожидая новой контратаки.

Но ее не последовало. Соперник отклонился и предпочел отойти. Он этого не ожидал. Ну что, получил, ублюдок?

Звякнул гонг. Конец первого раунда.

Когда я вернулся в свой угол, Худяков выглядел озадаченным.

— Вот тебе и тихий малый, — сказал он, почесав макушку. — Это нам урок на будущее. Никогда нельзя недооценивать противника.

— Он мудрый змей, — сказал я. — Он как индеец. Сидит в засаде. Чертов Чингачгук, последний могиканин.

Худяков потряс мои руки, разминая их.

— Постарайся пробить его защиту. Я знаю таких парней. Если ты пробьешь его, он поплывет. Он хорош только до того момента, пока сидит в крепости. Если выманишь его в чистое поле, он поплывет.

Да, в этом есть резон. Вот только Артюшев не вылезет из крепости. Придется его выковыривать. Это опасно и долго, но что поделать. Он не оставил выбора.

Когда прозвучал сигнал к второму раунду, я первым ринулся в бой. Ладно, сейчас посмотрим, кто кого.

У меня было великолепное средство для атаки. Финты. Мое главное и излюбленное оружие. Коронка. Такой тип, как контрпанчер, особенно чувствителен к финтам.

Он ведь следит за каждым движением. Ждет моей ошибки. Ну так почему же мне не поставить контрмину в ответ на его мину?

Почти сразу с начала раунда я атаковал Артюшева ложным джебом. Дождался ответного удара. Успешно ушел и снова пробил успешный боковой.

Ага, теперь я вижу твои минусы. Оказывается, мой соперник чувствителен к боковым. Или это очередная ловушка? Что же, от него все возможно. На всякий случай не буду слишком рассчитывать на боковые.

Продолжая запугивать противника, я сделал быстрый шаг вперед. Финт ступнями. Артюшев попался, он сделал быстро вскинул руки вверх. Думал, я буду снова атаковать голову. Ладно раз так, продолжим давление.

Я провел еще одну комбинацию. Джеб в голову. Уход от контрудара. Джеб в корпус, попал. Снова уход. Снова ответка, теперь уже от меня. И еще одна.

Попадание в голову противника. Артюшев неуклюже попятился. Да, оказывается я еще превосхожу его и по быстроте. Или это опять западня? Черт, с этими контрпанчерами ни в чем нельзя быть уверенным!

Что еще хорошо, так это то, что я имел массу времени для подготовки атаки. Артюшев никогда не нападал первым. Он ждал моего нападения. Ну что же, раз так, тогда получай.

Я усилил давление. Пробил очередной джеб. Отошел.

Снова подскочил. Пробил «двоечку», левый прямой в голову, правый прямой в корпус, уклонился под его левую руку. Да, так и нужно делать. Я бил коротко, незаметно, без замаха. Тут же отходил. Не давал заманить себя в убийственны круговорот. Кажется, этот раунд остается за мной.

Вскоре моя тактика начала приносить плоды. Артюшев занервничал. Не мог меня достать и это обеспокоило его.

— Жди, жди! — кричал его тренер. — Работай по плану.

Противник пытался действовать по плану, но это было трудно. Он старался уклониться от каждого моего удара. Но я продолжал вводить его в заблуждение. Когда он привык к джебам в голову, я пробил прямой ему в грудь.

Получилось здорово. Я немного сбил ему дыхание. Я продолжил комбинацию и теперь атаковал только корпус. Рисковал, правда, получить новый удар в челюсть, но не забыл о защите. В итоге мне удалось уйти от его новой атаки в мою голову. А затем зацепить печень Артюшева.

Вот это другое дело. Соперник запнулся, опустился на колено. Руку положил на пострадавший бок. Я отошел в свой угол, рефери начал отсчет.

В зале было много сторонников Артюшева. Моих фанатов вообще мало. Зрители освистывали меня, когда я бил соперника и радовались моим провалам. Правда, во втором раунде у них было мало поводов для радости. Больше причин для печали.

Не успел рефери досчитать до десяти, как Артюшев встал. Снова принял защитную стойку и раунд возобновился. Только теперь я знал, что с делать с противником.

Теперь я усилил давление. Касдаманов был прав. Надо найти и ощутить ритм противника, овладеть им. Тогда победа в кармане. Мне казалось, что я понял ритм боя Артюшева.

Новый подскок. Противник стоит почти неподвижно, только качает корпус, влево-вправо, как гигантская кобра. Хорошо, раз так, значит, я могу ставить ступни так, как нужно. Теперь длинный прямой в голову. Справа. Почти идеальный. У меня достаточно времени на подготовку.

Затем жесткий левый прямой по перчаткам, за которыми он укрыл голову. Пусть почувствует давление. Я целился в запястья, так сила удара пройдет лучше. Я продолжал атаковать Артюшева, вынуждая его блокировать мои атаки и забыть о контрударах.

То есть, я лишил его главного оружия. Я старался протиснуться ударами в его полуоткрытые зоны. Ничего, что мало вреда. Зато он вынужден уйти на более уязвимые позиции.

Впрочем, я сохранял бдительность. Пару раз Артюшев хорошо огрызался. Загнанная в угол, змея кусается и впрыскивает в рану весь свой яд. Но я успешно уходил от его контратак и блокировал их.

А потом я перешел к комбинациям. Я контерил его удары и тут же бил сам. Это оказалось довольно легко. Он контерил мои джебы ударом справа, так я делал то же самое. Теперь я бил длинными комбинациями. Вместо «двоек» — «троечки» и даже «четверочки». Короткие резкие удары. Проверенные.

Артюшев едва успевал отбивать и уходить. О контраударах он уже и не думал. Под конец я пробил длинную комбинацию и завершил ее джебом. Все прошло, как в песне. Вместо короткой серии 1-2-1-2 я пробил в конце джеб и получилось 1-2-1-2-1. Я попал в подбородок противника и он повалился на настил.

Рефери досчитал до девяти и завершил бой словами:

— Все, аут! Конец поединка!

Я стоял, тяжело дыша и глядел на поверженного соперника.

Глава 7

Хрустящий леденец

Бой закончился в начале девятого часа.

Меня всегда удивляло ощущение времени до, после и во время боя. До и после казалось, что время идет быстро. Оставляет только яркие воспоминания, как вспышки фотокамеры.

А вот время поединка течет медленно, как густая карамель. И только потом я начал понимать, что эти мгновения надо смаковать, наслаждаясь их неторопливостью.

Короче говоря, глянув на часы, я увидел, что не прошло и десяти минут, а я уже закончил бой нокаутом. Артюшев оклемался позже. Его болельщики разошлись разочарованные.

А я, едва сойдя с ринга, наткнулся на Мазурова. Он стоял, сложив руки на груди, рядом несколько приятелей.

— Ну что, тебе в очередной раз повезло? — спросил он, не меняя позы. — Очередной слабенький противник?

Я был доволен проведенным боем. Поэтому благосклонно посмотрел на Мазурова.

— А это ты, мой друг, — сказал я. — Все ходишь кругами вокруг ринга и ждешь моего поражения? Чтобы потом кричать, как шакал Табаки: «Акела промахнулся, Акела промахнулся!».

Я думал, что Мазуров разозлится, но он только усмехнулся.

— Нет, я не жду твоего поражения, уродец, — сказал он. — Наоборот, я хочу, чтобы ты выиграл. Я хочу добраться до тебя в финале. Чтобы свернуть глотку и выбить все мозги. Все остатки твоих мозгов.

Однако, какая любезность. Это что же получается, до поры до времени он на моей стороне? Тогда где хвалебные дифирамбы, где поздравления? Я тоже усмехнулся.

— Тогда давай, ты должен кричать за меня громче всех. А то я что-то не слышал твоего голоса.

Мазуров продолжал зловеще усмехаться. Он стоял широкий, почти квадратный, занимая пространство для двух, а то и трех человек, со сплюснутым и искривленным носом, со сверкающей лысиной. Да, не позавидую его сегодняшнему сопернику.

— Если кто и будет кричать, то это ты, мой друг, — тихо ответил он. — Кричать от боли. На ринге. Уж я это устрою.

Очень вовремя подошел Худяков. Смерил Музарова настороженным взглядом, как будто заметил гадюку. Потом поглядел на меня и спросил:

— Все в порядке?

Я кивнул и расплылся в еще более широкой улыбке. Что еще делать, до поры до времени, пока мы не встретимся с Мазуровым на ринге, нам остается только обмениваться колкостями и оскорблениями.

Вообще, я заметил, что если бы мой непримиримый враг жил в двадцать первом веке, он бы стал мега популярен. У него врожденный талант устраивать трэштоки. Он бы уже был известен на весь мир. И заработал бы кучу денег.

— Мы с моим товарищем обменивались комментариями по поводу прошедшего поединка, — объяснил я. — Он был очень любезен и похвалил меня. Он в восторге от боя. Самый лучший мой поклонник. Я прямо не знаю, куда провалиться от смущения. Под землю, наверное.

Мазуров не стал ничего отвечать, еще раз смерил меня обжигающим взглядом и ушел. Худяков оценивающе посмотрел на меня.

— Он жаждет твоей крови. Ты знаешь, что его вчерашнего противника унесли с ринга со сломанной челюстью?

Ну, а чего еще ожидать от этого зверя в человеческом облике? Я пожал плечами.

— Ничего, в крайнем случае у меня всегда остается вариант рассечь ему бровь.

Тренер покачал головой.

— Второй раз такая уловка не пройдет, Витя. Скорее всего, бой продолжат. Так что готовься. Готовься морально и физически. Это будет тяжелое зрелище.

Я снова улыбнулся.

— Вы умеете ободрить перед боем. Но давайте лучше скажете, кто там завтра выйдет против меня? Кто на этот раз?

Теперь Худяков оживился.

— О, вот этого соперника я знаю. Очень интересный боец. Он предпочитает работать в смешанном стиле. Может драться на дальней дистанции, на средней и на ближней. Универсал. Мастер на все руки, короче говоря. Его зовут Харитонов Миша. Из ЦСКА. Кажется, уже старший лейтенант по званию.

Армеец — это серьезно. Придется попотеть, чтобы его одолеть. Он будет рубиться до последнего. Уж я их знаю, еще по опыту из прошлой жизни. В обороне будет стоять несокрушимо, вгрызется зубами в землю. В атаке идет напролом, не глядя на полученные удары. И если при этом он будет обладать превосходной техникой, то бой превратится в настоящую мясорубку. Ладно, ведь я для этого сюда и пришел, разве не так?

— Отлично, — сказал я. — Это будет хорошая разминка перед боем с Мазуровым.

Худяков с осуждением посмотрел на меня.

— Что-то ты слишком веселый в последнее время. Радуешься одержанной победе? Молодец, конечно, ты сделал Артюшева, но не слишком расслабляйся. Давай теперь не будем недооценивать противников. Завтра у тебя не будет легкой прогулки. Готовься. Езжай домой и отдыхай. Завтра приходи без опозданий.

Я кивнул и на этом разговор окончился. Худяков отправился дальше по своим делам. Мне и в самом деле не мешало бы отдохнуть. Выспаться и отлежаться. Жаль только, что Касдаманов не даст мне это сделать сразу.

Но сначала я должен позвонить домой. Узнать, как там дела после того грандиозного шухера, что я навел вчера.

К тому времени зрители почти разошлись. Следующий поединок состоится через полчаса. На скамьях осталось совсем мало народу. Судьи и тренеры кучковались в сторонке. Перед тем, как уйти, я еще раз огляделся и увидел Лену, сидящую на ближайшей скамеечке.

Как это я сразу ее не заметил? Ага, скорее всего, из-за того, что она пряталась в третьем ряду. А сейчас ее почти закрывали трое парней, увлеченно обсуждающих предстоящий поединок тяжеловесов.

Девушка глядела на меня со странным выражением. Одновременно мольба и гордость.

Чего это она? Зачем сюда приперлась? Лучше бы шла со своим Лехой куда подальше. Если он тоже ошивается здесь, я за себя не отвечаю.

Стоять дальше на месте столбом было глупо. Проигнорировать девушку тоже было нельзя. Я подошел к Лене и сказал:

— Салют. Пламенный салют. Надо же, какие люди. А я думал, вам не интересен бокс.

Девушка вспыхнула от насмешки, глаза яростно засверкали. Надо же, она еще имеет наглость обижаться.

— Да, я думала, что боксеры это честные и справедливые люди, — сказала она, чуть покраснев. — И что они всегда выполняют данное слово. Но оказывается, я очень глубоко ошибалась. Это самые коварные и вероломные в мире люди. Данное обещание для них — пустой звук.

Позвольте, о чем это она? О каком таком данном обещании толкует девушка? Уж не поклялся ли я жениться на ней, находясь в угаре любовной лихорадки?

— Да что вы говорите, барышня, — сказал я. — О чем это таком я говорил? Что я такого обещал и не выполнил?

Лена разозлилась еще больше. Я всегда поражался этой сверхъестественной способности женщин делать из нас, мужчин, виноватых, даже в том случае, когда виноваты сами женщины.

— Отлично, так ты уже и забыл, оказывается?! — крикнула она и на нас обернулись другие зрители. А некоторые с удовольствием наблюдали за нашей ссорой или тайком подслушивали. — Вот ведь какая короткая память. Как же это удобно! Наверное, тебе все мозги и память в этих дурацких поединках вышибли! Ну и вспоминай сам, раз уж ты такой забывчивый!

Он вскочила и бросилась было бежать из зала, но я успел схватить ее за локоть. Затем огляделся и повел подальше, чтобы не устраивать скандалов на потеху публике. Подожди, моя дорогая, мы ведь еще не разобрались с тобой насчет Лехи.

— Отпусти меня, придурок, — сказала девушка, пытаясь вырваться. — Ты совсем охерел, что ли? Куда ты меня тащишь?

Я отвел ее в дальний уголок зала, подальше от любопытных взглядов и ушей. Затем поставил перед собой и спросил:

— Что это за обещания, которые я тебе давал и не выполнил? Быстро говори.

Лена была готова разреветься от обиды. Между прочим, когда она краснела, то становилась невероятно хорошенькой.

— Как же ты мог забыть? — сказала она, всхлипывая. — Ты ведь обещал прийти ко мне в тот вечер! А сам не пришел. И даже не позвонил. А я так ждала, так ждала! Все дела отложила и ждала. Не спала до трех утра, думала, что ты все-таки придешь.

Только теперь я понял, что она толкует про тот вечер, когда я отправился на встречу с бывшими приятелями, грабившими квартиру на Краснознаменной улице. Эх, я ведь действительно тогда должен был сначала заехать к Лене.

Да, она права, я тогда и в самом деле не поехал к ней, хотя обещал. Сейчас я уже не помнил, звонил ей или нет, но во всяком случае, я точно знал, что не разговаривал с ней накануне и не успел предупредить, что не приеду. Черт, я только теперь вспомнил, что уже опаздывал на встречу с Самосвалом и другими ребятами, а значит, решил отложить свидание с Леной.

А она значит, обиделась до глубины души. Да, ведь для девушек такие встречи имеют огромное значение. Вернее сказать, не сами встречи, а сам факт их проведения. Такие свидания, даже мимолетные, подтверждают мнение девушек в том, что они желанны и важны для парня. И горе тому, кто пренебрежет такой встречей. Видимо, именно поэтому она разозлилась и решила заменить меня Лехой.

— Я не смог тогда прийти, — пробормотал я, не зная, что сказать. Не могу же я поведать ей, что отправился на квартиру, где мои дворовые друзья грабили какую-то актрису. А ведь это, черт побери, было самой настоящей правдой. — Я был очень занят.

Лена фыркнула и постаралась незаметно вытереть выступившие слезы. Да, она сильно обиделась на меня.

— И чем же ты был занят? — спросила она. — Или кем? Говорят, ты встречался с девушками из администрации твоего техникума? Ты же у нас бабник и ловелас!

Вот уж чего я не ожидал услышать, так именно этого. Говорят, слухами земля полнится, а о моем романе с Ольгой уже знала, наверное, каждая собака в Москве. Даже бродячая.

— Чего? — переспросил я, выпучив глаза. Надо сыграть тем более оскорбленное достоинство, чем более предъявленное обвинение ближе к правде. — Какие такие девушки? Ты с ума сошла? Я тогда допоздна тренировался. До самой ночи. Потом решил, что ты уже уснула и не стал тебя беспокоить. А ты чего там себе навоображала?

Слезы на чудесных глазах Лены мгновенно высохли. Она с надеждой посмотрела на меня.

— Правда? А ты не обманываешь? — спросила девушка и от этого ее вопроса, а еще от его искренней надежды, мое сердце сразу наполнилось радостью.

— Конечно, — ответил я и решил сказать частичную правду. — Однако, когда я пришел домой, у меня там возникли непонятки с друзьями по двору, но я быстро с ними разобрался. А потом звонить тебе было уже поздно.

— Ну и что? — возразила девушка. — Надо было позвонить, хоть в в пять утра. Я все равно ждала.

Да, теперь видно, отчего она так сильно разозлилась на меня. Я нарушил один из самых священнейших законов отношений с девушкой. Зарезал божественную корову. И после этого подвергся страшному наказанию.

Теперь я хотел напомнить девушке об этом. Все-таки, уходить из-за к другому парню — это уже чересчур.

— И что же, из-за этого надо было уходить к Лехе? — спросил я, не сдерживая гнева. — Ты не могла созвониться со мной и поговорить?

Не спорю, я рисовал разругаться с ней окончательно. Ну да ладно. Мне было все равно. Все равно разрыв неизбежен, раз уж она ушла к другому парню.

Но вместо того, чтобы разозлиться в ответ еще больше, Лена вдруг улыбнулась. Поглядела на мое сердитое лицо и спросила со смехом:

— Ага, значит, ты поверил?

Я не сразу понял, о чем это она.

— Дурачок, я же пошутила, — сказала Лена, все еще улыбаясь. — Я была так обижена на тебя и поэтому сказала отцу, чтобы он наврал тебе, будто я ушла с Лехой. А на самом деле я была дома и видела тебя через окно.

Вот же стервочка, а? Я не знал, что делать, радоваться или негодовать. Из-за такого пустяка эта глупая девчонка устроила мне сущий ад. Хотя, надо признать, для нее это было очень сильная обида.

Но сейчас, глядя в сияющие глаза Лены, я уже не мог долго злиться. Одна только мысль о том, что она не была на самом деле с Лехой, уже согрела мне душу. Я был готов простить любые ее приколы и забавы.

— Так значит, не было никакого Лехи? — спросил я. — Ах ты, маленькая обманщица! Знаешь, какое наказание полагается за введение в заблуждение?

Теперь Лена уже не обиделась. Она счастливо улыбалась. Я и сам не заметил, как девушка оказалась в моих объятьях. Причем я еще до сих пор оставался в майке и шортах, а она была одета в пальто и держала шапочку в руке.

— Какое, какое наказание? — спросила девушка, слабо сопротивляясь и оглядываясь по сторонам. — Ты что, Витя, на нас смотрят.

Но мне было уже все равно. Я прижал Лену к себе еще крепче и ее раскрасневшееся личико оказалось рядом с моим.

— Очень страшное наказание, — сказал я и поцеловал ее в губы.

Спустя полчаса мы под ручку вышли из спорткомплекса. На седьмом небе от счастья. На лицах улыбки до ушей. И это несмотря на холод, пасмурную погоду и мокрые снежинки, падающие с неба. Короче, мир да любовь благополучно восстановлены.

Прямо с соревнований поехали к Лене домой. По счастливому совпадению, у нее там никого не было. Дедушка с дальнего плавания еще не прибыл. Родители на работе, придут только вечером.

Мы с Леной заперлись в ее комнате и предались счастью. Я постарался хорошенько наказать ее за все страдания, которым она меня подвергла. И что самое интересное, она нисколько не возражала против этого.

Ближе к вечеру девушка выставила меня из дома. Скоро должны нагрянуть родители. Мы долго целовались, перед тем, как расстаться. Я обещал, что обязательно зайду сегодня, даже если случится цунами, огненное землетрясение и камни будут падать с неба.

На улице я спохватился, что так и не позвонил домой. Забежал в телефонную будку, сунул мелочь в автомат. Трубку подняла Светка.

— Как дела? — спросил я. — Что там у вас?

— Ничего, — буднично ответила сестренка. Еще в трубке мне послышалось мяуканье. Наверное, шум на линии. — Все нормально. Мамины друзья еще спят. Родители сегодня тоже отпросилась с работы. Ты когда приедешь? Они забыли, что вчера случилось.

Я подумал, как быть. То, что они ничего не помнят, ничего не значит. У них отличная память. Просто что-то они хорошо помнят. А что-то предпочитают забыть.

Если вернусь сегодня, нет никаких гарантий, что опять не повторится вчерашняя буча. Вернее, сто процентов, что повторится.

Лучше не рисковать. Ну его нахрен. Приду послезавтра, сразу после окончания соревнований.

— Вас они не трогают? — спросил я.

— Нет, — ответила Светка. — Наоборот даже. Купили леденцы. Петушок на палочке. А тетя Галя подарила котенка. Я же давно хотела, помнишь? Он такой пушистенький!

Мяуканье снова повторилось. Ну что же, отлично. Главное, чтобы сестренка не страдала. И бабушка.

— А бабушка как? — спросил я. — Как ее здоровье?

Светка захрустела, будто что-то крошила зубами. Наверняка, леденец.

— М-м-все хорошо. Она спит. Вчера поднялось давление, лекарство выпила. Сегодня лежит. Мама и тетя Галя за ней ухаживали.

Ну и славно. Вот за что я переживал больше всего.

— Ну, ты придешь? — спросила Светка.

В голосе вроде беззаботность. Но я вижу, что ей это важно. Также, как мне.

Дьявол, я не могу прийти. Я же опять похаваюсь с родителями. И тогда опять слечу с курса, на который так удачно настроился после сегодняшней победы и примирения с Леной.

Мама и папа, будьте вы прокляты. За все. За то, что я не могу прийти. За страдания моей сестры и бабушки.

— Послезавтра, — ответил я, крепче сжимая трубку. — Послезавтра, сразу после соревнований.

— Ладно, — сказала Светка и опять захрустела леденцом. — Я шубшу шебя.

— Чего? — спросил я. А потом понял. Нелегко сказать «Я люблю тебя», когда рот полон сладостей. — Я тоже тебя люблю, сестренка. Давай, до встречи. Поцелуй бабушку за меня.

Снова мяукнул котенок.

— Холошо, — сказала Светка и связь оборвалась.

Монетка с глухим стуком свалилась вглубь автомата.

Глава 8

Очередная ступень

На следующее утро я снова приехал рано.

Само собой, Касдаманов не дал понежиться в постели. Он и так был злой, как черт, из-за того, что я поздно приехал с турнира. Сразу заметил мои сияющие глаза и раскусил, что я был с девушкой.

— Ага, значит, ты у нас счастливый влюбленный, — сказал он, посверкивая черными глазами. — Покорил даму сердца. Одержал сразу две победы. Одну на ринге, другую в постели. Да ты прямо разбиватель женских сердец. Дон Жуан, Казанова по сравнению с тобой жалкие сопляки.

Я покаянно опустил голову, но нет, теперь это не сработало.

— Марш на пробежку, бездельник! — заорал старик и ударил кулаком по столу. — Ты у меня сегодня до устали пахать будешь! Я-то, дурак, хотел сегодня пораньше тебя отпустить. Пусть отдохнет, думаю. Завтра ведь соревнования. А он по бабам шастает, как мартовский кот! Ну уж нет, ты теперь у меня пахать будешь, без перерыва!

В итоге весь вечер я опять тренировался. Причем тренировался в работе ног. Это произошло оттого, что Егор Дмитриевич, подумав, заявил мне:

— Ты у нас игровик. Технарь, работаешь тактически. Знаешь, что тебе нужно? Тебе нужно отработать технику перемещений.

Я пожал плечами. Вроде с техникой у меня все в порядке.

Но упрямый дед покачал головой.

— Ты не понимаешь, мальчишка. Твоя башка занята мыслями о твоей крале. А ты должен думать о боксе, идиот. Ты должен работать ногами, как бог, неужели не понимаешь этого? Если ты хочешь заманивать своих оппонентов в ловушки, ты должен запутывать их движениями тела. Для этого тебе надо постоянно перемещаться. И самый лучший вариант сделать это — это уходить из поля зрения противника.

Кажется, я начал догадываться, что он имеет ввиду.

— Вы говорите о том, чтобы я перемещался так быстро, как только можно? — спросил я. — Так, чтобы ускользать из глаз противника и появляться там, где он не ожидает?

Старик просиял.

— Совершенно верно. И делать это надо как?

Я пожал плечами.

— Наверное, двигаться из стороны в стороны. Только так можно нарваться на боковой противника.

Касдаманов отвесил мне подзатыльник.

— Глупый мальчишка. Кто говорит о том, чтобы двигаться из стороны в сторону? Это само собой, разумеется. Но я говорю о большей динамике. У тебя изумительная координация. Ты должен описывать круги вокруг соперника. Стараться зайти ему за плечо, за бок, а то и вовсе за спину. И вот тогда ты полностью овладеешь им.

Хм, в этом был резон. Очень большой резон. Совершенно верно. Обычно на ринге я не перемещался так далеко, максимум, это нырял корпусом туда-сюда, «качая маятник». Но с другой стороны, раз уж меня прозвали балериной, то почему бы не показать танец лебедей в исполнении Рубцова? Смертельный танец, смертельный балет. Кто сказал, что танцоры не могут показать хороший бокс? И, что самое главное, так это то, что это будет полностью соответствовать моей философии боя. Финты, обманки, закрутки. На ринге надо действовать так, чтобы у противника закружилась голова от маневров. И чтобы он сам упал на настил.

В итоге мы отрабатывали передвижения до упора. Пока я сам не повалился на настил от усталости и не мог шевелиться. Зато кое-что у меня начало получаться. Я даже удостоился скупой похвалы от Егора Дмитриевича. На завтрашний бой мы приготовили несколько отличных наработок. Отличные, бомбические сюрпризы для моего противника.

О том, чтобы поехать к Лене не было и речи. Я отдохнул и вспомнил свое обещание прийти к ней, во чтобы то ни стало. В тоге я дождался полуночи, выбрался, крадучись из дома и отправился к девушке пешком.

Егор Дмитриевич остался в своей комнате. Уверен, он все слышал, но все-таки ничего не сказал. Знал, что такое молодость. Почти до четырех утра мы обнимались с Леной в подъезде.

Обратно я вернулся на попутке. Тренер уже поджидал меня у ворот.

— Молодо-зелено, — сказал он. — Девки тебя погубят, как погубили не одного мужика. Быстро езжай на турнир, балбес эдакий. И задай там всем жару. Помни, перемещения! Работа ног. Контроль соперника. И победа, только победа. Представь соперника уже лежащим на полу.

В итоге я, так и не сомкнув глаз, приехал на соревнования. Старик не дал мне поспать. Я упросил вахтера открыть раздевалку и прилег там на скамейке. Под голову положил сумку с одеждой. Тут же заснул мертвым сном.

Проснулся я оттого, что кто-то тряс меня за плечо. С трудом открыв глаза, я приподнялся со скамейки и увидел Худякова. Тренер озабоченно глядел на меня.

— Ты что, пьяный что ли? — спросил он и принюхался. Не ощутил знакомого запаха и с сомнением добавил: — Давай, не вздумай расслабляться. У тебя бой с одним из лучших боксеров Москвы, так что ты должен быть свежим и бодрым, как весенняя пташка.

Я поднялся со скамейки и сразу почувствовал, как затекло все тело. Суставы хрустели, мышцы ломило. Нет, пара часов для сна отнюдь не самый лучший отдых для парня восемнадцати лет. Впрочем, в таком возрасте силы и выносливости в организме хоть отбавляй.

Быстро ополоснув лицо и переодевшись, я устроил разминку. Теперь гораздо лучше. На память пришли вчерашние наставления Егора Дмитриевича. Сейчас они казались какой-то сказкой. Эдакими фантазиями. Существует школа советского бокса, прямолинейная и суровая. Надо просто пробивать защиту оппонента и все. Зачем лишние излишества.

А потом я одернул себя. Оказывается, дали о себе знать тело и воспоминания настоящего Виктора Рубцова. Ничего не поделаешь, от мышечной памяти никуда не деться. Но если я хочу добиться победы на ринге, мне надо действовать по-своему. И рассуждения Егора Дмитриевича о перемещениях показались мне вполне здравыми.

В конце концов, старик во многом опередил свое время. Он говорил о тактике бокса двадцать первого века. И мне тоже пора было взять на вооружение наработки будущего.

— Рубцов, на выход, — позвал парень в спортивном костюме, один из помощников организаторов турнира.

Худяков потрепал меня по плечу. С надеждой заглянул мне в глаза.

— Вот и настало твое время, — сказал он. — Давай, порвем противника.

Вышло у него это не очень убедительно. Может, потому что, он сам не совсем верил в меня? Кажется, при виде моей помятой внешности тренер снова вспомнил все сомнения. Тот, прошлый Рубцов еще никогда не забирался так высоко. И теперь у Худякова возникли вполне целесообразные мотивы не доверять мне.

Впрочем, откуда ему было знать, что в теле Рубцова совсем другой человек? Причем не простой, а боксер из будущего.

Мы вышли из раздевалки и направились в зал для проведения поединка. Помещение было огромным. Здесь с легкостью поместилась бы тысяча человек. А если приглядеться, то на трибунах вполне можно было насчитать такое количество, а то и больше. Люди сидели на скамейках и сиденьях, в верхней одежде и в спортивных костюмах. Молодые и старые, женщины и мужчины. Многие пришли с детьми, они махали красными флажками СССР. Вся эта разномастная толпа шумела и кричала, находилась в постоянном движении.

Черт, только теперь я ощутил, что выступаю на действительно ответственном мероприятии. Мне еще не приходилось драться при таком скоплении народа в нынешнее, советское, время. Да и тогда, в прошлой жизни, наверное, только пару раз. А потом я уже заболел и вообще перестал тренироваться.

— Да, вот это совсем другой размах, — сказал Худяков довольно.

Мы шли к рингу и он держал руку на моем плече. Наверное, думал, что меня это ободряет. Но мне это мешало и отвлекало.

Соперник взошел на ринг почти одновременно со мной. Я внимательно поглядел на него. Высокий, худощавый, мускулистый. Как там его, Харитонов? Сразу видно армейца. Короткая стрижка, упрямый квадратный подбородок. Он ходил в своем углу и делал плечами круговые движения.

Я сразу отметил, насколько он пластичен. Двигается скупо, экономно. Чувствуется взрывная сила. Да, теперь мне выдался соперник, что надо. С ним придется попотеть.

— Ну давай, с богом, — шепнул Худяков, зашнуровывая мне перчатки. — Только победа.

По сигналу рефери я поднял руки в перчатках и двинулся к центру ринга. Как всегда, быстрое объяснение правил. Я смотрю в глаза сопернику. Он смотрит в мои. Глаза у него почти круглые, серые. Ясные и спокойные. Кажется, Харитонов уверен в победе.

Зрители перестали болтать, на краткое мгновение воцарилась тишина. Зал замер в ожидании.

— Бокс, — сказал рефери.

Ну все, пошла жара. Зал перестал молчать и все люди как будто сразу закричали и засвистели. Здесь наверняка масса армейцев из ЦСКА, пришли поболеть за коллегу.

Я сблизился с противником и почти сразу он обрушился на меня. Как водится, сначала выкинул джеб, длинный, как мачта. Да, только теперь я заметил, что у Харитонова руки чуть длиннее, чем у меня. Преимущество, которое может иметь решающее значение.

От джеба я ушел, но противник не угомонился. Похоже, он решил сразу взять с места в карьер. Новый джеб, теперь левой. Потом хук правой, опять джеб. Он грамотно уклонялся от моих ударов, отходил назад и работал на расстоянии, используя длину своих рук. Чтобы оставаться вне досягаемости от моих контратак.

Бамс, бамс! Я пропустил сразу два удара, один прямой и боковой. Как будто два снаряда, один за другим. Оба в голову. Как же это он так? Я пытался уйти корпусом, но не успел. Слишком уж он оказался быстр.

Зрители взорвались криками восторга. Где-то среди них должна быть и Лена. Она тоже обещала прийти. Черт, я не могу допустить, чтобы она видела мое поражение.

Бой продолжался. Пришлось уйти назад, но Харитонов продолжил атаку и давление. Ему понравилось работать джебами и комбинациями по моей верхней части.

Чтобы избежать атаки, я вдруг сделал то, чему вчера меня учил Егор Дмитриевич. Небольшой подшаг к противнику. «Не надо бояться оказаться рядом с врагом», — учил вчера старик. — «Наоборот, если случится жесткая буза и он начнет прессовать тебя, иди к нему навстречу. Помнишь про страх? Иди вперед к опасности. Так ты его дезориентируешь. Всего на мгновение».

Поэтому я подался вдруг вперед. Накрыл для контроля своей передней левой рукой кисть Харитонова, чтобы от него не прилетел новый джеб и ушел корпусом под него, очень низко.

Такого маневра противник не ожидал. Он думал, что я буду бегать от него по всему рингу. Я давил на его руку, всего лишь доли секунды. Но это были как раз те мгновения, когда он хотел меня атаковать. Но за счет того, что я прикрыл его кисть, он потерял это время.

Продолжая движения и работая ногами, как фигурист на льду, я ушел еще дальше. В бок противника, за его внешнюю ногу и продолжил движение там. Потом совершил ногами почти круговое движение, поменял стойку. И вдруг очутился за плечом Харитонова.

Ни он, ни я не сразу поняли, что случилось. А я всего-то следовал заветам тренера. Двинулся вперед, привел соперника в замешательство. Затем ушел в сторону. Не просто корпусом, а всем телом. В первую очередь ногами. И очутился за его плечом. И если бы двинулся дальше, то вообще ушел бы ему за спину.

Отличная позиция. Здесь я почти недосягаем для вражеских кулаков. Чтобы ударить меня, Харитонову надо развернуться. Что он и начал делать.

И как раз в это время он оказался чертовски уязвим для меня. Чем я и воспользовался. Надо же отомстить за недавнее унижение.

Прямой в голову. Харитонов пытался уклониться, но он больше хорош в атаке, чем в защите. Отлично, я задел его щеку. Теперь боковой, тоже в голову. И тоже попал. Великолепно, все очки отработаны заново.

Защищаясь и разворачиваясь, Харитонов поднял руки. Думал, я буду обрабатывать его голову. Сам-то он как раз любил делать именно это, почти игнорируя корпус.

Нет, какой там. Я всеяден. Зачем бить там, где стоит защита. Поэтому на, получи. Длинный хук в корпус. Подальше, по печени. Потом еще один хук, тоже в корпус. И я продолжал движение вбок, в сторону, чтобы разворачиваясь, соперник, так и не успел встать ко мне лицом.

Я крутился по рингу, как большая секундная стрелка. Харитонов не поспевал за мной. Медленный, как часовая стрелка. Я видел и чувствовал, что он совершенно обескуражен моими неожиданными перемещениями. Разве такое возможно, уходить за корпус противника и оказаться у него за плечом, а то и за спиной? Где это видано?

Да, армеец явно не ожидал от меня такой изощренной маневренной техники. Спасибо Егор Дмитриевич, за науку. Как в воду вчера глядел.

Теперь, защищая корпус, Харитонов чуть опустил руки. Это было то, чего я и дожидался. Теперь я резко сменил направление движения. Наоборот, обратно, навстречу разворачивающемуся сопернику. Чтобы он сам натолкнулся на мой апперкот.

Все получилось, как надо. Удар правой, прямо по подбородку соперника. Заряженный, с разворота, почти в полную силу. Немного запоздали мои ноги, слишком уж с бешеной скоростью я двигался. Но ничего, не страшно.

От моего апперкота голова Харитонова откинулась назад. Он потерял равновесие и завалился назад, раскинув руки. Все, отлично, первый нокдаун.

Я отскочил в свой угол. Зрители кричали и махали мне руками. Уверен, они давно не видели такого бокса.

Не классическая рубка кость в кость, а водоворот движений. Захват соперника в мои сети. Да, детка, все это мне безумно понравилось. Я чувствовал, что могу сделать это своей коронкой.

Что там с моим противником? Нокаут? Нет, он слишком крепкий, чтобы свалить его так быстро, в первом раунде. Рефери отсчитал до семи и Харитонов вскочил на ноги.

С виду, как будто бодрый. Но теперь я видел тревогу в его серых глазах. С такой тактикой ему еще явно не приходилось сталкиваться.

Рефери проверил, все ли в порядке у Харитонова. Затем дал сигнал к продолжению боя. Мы сблизились.

Теперь я сразу повел движение, опять за внешнюю ногу противника. Туда уходить гораздо легче. И правильнее. Если уходить не во внешний круг, за плечо соперника, а во внутренний, то рискуешь попасть под раздачу.

Нет, я не могу сейчас так рисковать. Это можно делать потом. Когда я в совершенстве освою эту новую технику. А сейчас надо идти по проторенной тропе.

Но сначала упреждающий джеб. Пусть думает, что я буду обмениваться ударами. Правда, Харитонов не стал ждать. Он сам опять напал на меня. Думал повторить успех начала раунда.

Куда там. Сразу после превентивного джеба я опять ускользнул в сторону. Попутно пробил удар по корпусу. Что же ты делаешь, Миша, у тебя вечно открыт живот. Потом выпрямился и опять оказался за плечом противника.

Он яростно развернулся за мной. Я успел ударить его в голову и тут звякнул гонг. Конец раунда. Мы разошлись, смерив друг друга непреклонными взглядами.

— Ну ты даешь, — сказал изумленно Худяков, когда я подошел к углу. — Откуда ты взял это движение? Отличная работа ног, молодец. Сам додумался или подсказал кто?

Егор Дмитриевич просил не говорить, что я работаю с ним. Поэтому я вытащил капу и сказал:

— Сам. Мне показалось, что надо больше двигаться. И я решил уйти за него.

Худяков радостно потряс мои руки, массируя их.

— Молоток, отлично. Я давно не видел такой слаженной работы ног и всего тела. Если ты будешь сочетать это с движениями корпусом, то можешь пробивать отличные акцентированные боковые, понимаешь? Идешь в сторону, он разворачивается за тобой, а ты возвращаешься обратно. И за счет набранной инерции получаешь отличный мощный боковой. Молоток, Рубцов. Талант, самородок! Давай, действуй также.

Рефери позвал нас на середину ринга. Снова гонг.

Но что это? Армеец не стал атаковать. Я поглядел в его настороженные глаза. Теперь он стоял на месте, ждал моего маневра. Надеялся поймать во время движения.

Ты совсем за идиота меня считаешь? Конечно же, я не стал приближаться к нему. Я снова подошел ближе, ударил прямой в голову, потом другой. И только когда Харитонов бросился в контратаку, я снова ушел в сторону.

На этот раз соперник пытался помешать. Он ударил хук левой, надеясь достать меня. Но нет, я был настороже. Уклон корпусом, теперь боковой от меня. Харитонов не терял надежды и снова напал.

Но поздно, поздно! Я уже почти за его левой рукой. Чтобы достать меня, ему опять пришлось разворачиваться через плечо. Я опять влепил ему хук и продолжил движение дальше. Причем теперь ускорился так быстро, что ушел почти за спину.

Изумительно. Харитонов на мгновение потерял меня из виду и завертел головой. Затем заметил и развернулся.

Как раз для того, чтобы получить серию ударов. Я начал с корпуса. Боковыми. Сначала левой, потом правой, потом снова хук левой. И наконец, снова апперкот правой. В почти открытый подбородок. И снова Харитонов потерял ориентацию и упал набок. Это опять нокдаун.

Больше на протяжении всего боя противник ничего не смог поделать со мной. Он просто не успевал меня догнать. Продержался все шесть раундов, надо отдать должное. Но когда все закончилось, судьи отдали победу мне. Как и ожидалось.

Глава 9

Развлечения после поединка

Кого я встретил сразу после поединка, так это Лену. Она опередила Худякова. Подлетела ко мне и поцеловала в губы. Тренер только удивленно крякнул.

— Поздравляю с победой, — сказала девушка, обвив руками мою шею. Она оставила пальто на сидень. Сама была в кофте и длиннополой юбке. Я ощутил сквозь майку ее упругую грудь, прижавшуюся ко мне.

Ну, прям античный триумф. Не хватает только венка из оливы. Наконец, я оторвал Лену от себя и ко мне подошел тренер.

— Молодец, Рубцов, — сказал Худяков и пожал мне руку.

Да, интересный получился поединок. Опять подтвердил правоту Касдаманова. Вдобавок, я открыл отличные тактические приемы. Как нельзя лучше подходящие моему складу личности.

Надо сообщить об успехе моему настоящему тренеру. Хоть он и не показывает, но всегда с тревогой ждет результатов моих боев. Радости тоже не показывает, но я чувствую, что он доволен.

— Ну все, теперь финал, — продолжал Худяков. — Завтра, в такое же время. Там и решится судьба первенства. И, кажется, я знаю, кто будет твоим соперником.

Ну, еще бы. Скоро будет выступать Мазуров. Уверен, он будет топить к финалу на полной скорости. Пойдет на все ради победы. Порвет всех соперников на лоскуты.

— Я тоже знаю… — начал было я и осекся.

За Леной, на трибунах, где-то на пятом ряду, среди других зрителей, я заметил Ольгу. Рядом мордатый здоровенный парень, старшекурсник из техникума.

Ольга смотрела на нас с недобрым прищуром. Как будто шептала проклятия и исподтишка колола иголками куклу вуду с моей фотографией.

Какого хера вы вообще приперлись сюда? Это же не турнир среди учащихся. Или твой парень внезапно стал фанатом бокса?

— Ты чего? — спросила Лена. — Все в порядке?

Ладно, возможно Ольга и ее парень пришли посмотреть бой другого знакомого боксера. И так совпало, что встретились со мной.

Постараюсь не обращать на них внимания. Зачем портить победу из-за пары влюбленных идиотов. Я глубоко вдохнул воздух, задержал дыхание. Выдохнул. Улыбнулся Лене. Приобнял ее.

— Нет, все отлично. Показалось, что встретил знакомого.

Мы в обнимку отправились из зала. Зрители восторженно кричали мне и махали, приветствуя. Я почувствовал, каково это, быть победителем.

Да, это как раз то, чего я не успел добиться в прошлой жизни. Вроде бы у меня начинает что-то получаться. Неужели удастся пробиться на вершину?

Мы вышли из зала. Я переоделся в раздевалке, Лена благоразумно осталась снаружи. Худяков уже ушел по делам. Я вышел в коридор, встретил снова Лену и вместе с ней подошел к телефонному аппарату. Первым делом позвонил Касдаманову.

— Ну, что там? — прокаркал старик в трубку. На этот раз поднял телефон после пятого гудка, а не десятого, как обычно. Я же говорю, переживает и волнуется. — Только не говори, что проиграл. Я тебя на порог не пущу.

Ишь ты, какой строгий. Интересно, это реальная угроза или он просто запугивает?

— Победа, — коротко ответил я, улыбнувшись Лене, ласкавшейся ко мне. — Я в финале.

— Это еще не победа, — проворчал упрямый дед. Все равно гнул свою линию. — Это только полдела. Завтра самое главное сражение. Давай, езжай ко мне скорее, будем готовиться на завтра.

Я чувствовал, что он прав. Надо полностью сосредоточиться на предстоящем бое. Не отвлекаться ни на каких девушек. Даже вот таких симпатяшек, трущихся рядом со мной. И чуть ли не мурлыкающих от любви.

— Хорошо, — сказал я. — Мне только надо заехать домой не надолго.

Егор Дмитриевич сразу почувствовал фальшь в моем голосе. Я же говорю, старик дьявольски проницателен.

— Только не вздумай путаться с бабами, — предупредил он. — Проведи бой завтра, одержи победу и гуляй смело. А до этого будь любезен, займись только боксом.

Я вздохнул. Трудно, ой как трудно.

— Хорошо, — повторил я.

Тренер бросил трубку.

Лена посмотрела на меня сияющими глазами и поцеловала.

— Это что, опять тот ужасный старик? — спросила она. — Ты уверен, что тебе надо тренироваться с ним? Почему тебе не хватает обычной секции бокса? Неужели этого недостаточно?

Я покачал головой.

— Егор Дмитриевич гениальный тренер. Я уверен, что не смог бы одержать все эти победы без него.

Лена перестала улыбаться. Неужели она хочет убедить меня порвать с Касдамановым? Зачем ей это?

— Да ладно, брось, — возразила девушка. — По-моему, это он сам внушил тебе. Его ни разу не было на твоих соревнованиях. Здесь только другой твой тренер, из твоей секции. Вот он действительно помогает тебе. И потом, ты же сам добился всего. Ты сам одержал эти победы. А тот старик просто использует тебя, как ребенка.

Эй, детка, что ты такое болтаешь? Зачем она лезет в те сферы, в которых ничего не соображает? Если бы я был действительно восемнадцатилетним неопытным юнцом, я мог бы и вправду поверить ей.

Но я был немного постарше и уже имел печальный опыт отношений с девушками. В той, прошлой жизни, моя девушка бросила меня, как только узнала о болезни. О том, что за мной вскоре надо будет ухаживать, как за овощем.

Все любят победителей. Все пинают проигравших. Пока я сейчас одерживаю победы, Лена и Худяков рядом со мной и хвалят.

Интересно, как они заговорят, если я буду все время проигрывать? Скорее всего, они просто пожмут плечами и скажут: «Ну, вроде бы Рубцов мог победить. Ну, проиграл, с кем не бывает. Ладно, хватит заниматься боксом, иди, займись чем-нибудь серьезным». Да и мои родители завопят тоже самое.

— Нет, мои победы во многом заслуга Егора Дмитриевича, — сказал я твердо. — И сегодня мне надо опять идти к нему на тренировку. Будем готовиться к завтрашнему бою. Он будет самый трудный. Так что извини, я не смогу гулять с тобой сегодня. Могу только проводить до дома или до института.

Лена поджала губки. Я думал, она опять сейчас обидится. Ну и ладно, я уже сделал выбор. Пора бы ей научиться учитывать мои интересы. Но нет, неожиданно девушка улыбнулась.

— Хорошо, как скажешь, Витя, — сказала она и взяла меня под руку. — Пойдем, прогуляемся до института. Я тебе расскажу, что написал дедушка в прошлом письме. Он недавно был в Тунисе.

Вот это совсем другое дело. Я поцеловал девушку и перебил ее, коснувшись пальцем губ.

— Отлично. Только дай я еще позвоню домой. Узнаю, как у них дела.

Лена кивнула. Я набрал номер дома. Трубку взяла Светка.

— Привет, брат, — сказала она сонно и зевнула. — Я тут немножко подремала.

Надеюсь, у них все в порядке. Уехали эти наши друзья или нет, интересно?

— Я победил, — сказал я буднично. — Можешь передать это бабушке.

— О, это классно, — сказала сестренка без особого энтузиазма. Наверное, еще не проснулась окончательно. — Молодец, поздравляю. Хорошо, я скажу ей.

— Как у вас там? — спросил я настороженно. Между прочим, сейчас у них царила тишина. — Все нормально? Гости уехали?

Сестренка снова зевнула.

— Да, все отлично, — ответила она. — Часть уехала. Остались тетя Галя и дядя Саша. Они хорошие.

Ну ладно, завтра посмотрим, какие они хорошие. После чемпионата у меня будут развязаны руки.

— Ладно, хорошо, — сказал я. — Завтра приеду, поговорю с ними. И с родителями. Давай, до встречи.

— До встречи, — уныло ответила Светка и вдруг добавила: — Да, кстати. Тебя во дворе искали.

Я мгновенно подобрался. Как рысь, готовая к атаке стаи волков.

— Кто искал? Серега?

— Неа, — сказала сестренка. — Какой-то Петрик. Или его друг. Подошел ко мне, когда я возвращалась со школы и спросил, где ты. Я говорю, на соревнования уехал. Он спросил, когда ты придешь. Я сказала, что не знаю. Он мне каким-то странным показался. Как будто искал тебя, чтобы побить. Он такой здоровый, как бык. Или слон.

Вот оно, значит, как. Ну, конечно. Я же не думал, что от Петрика не будет ответки за сорванное ограбление квартиры. Просто я считал, что действовать будет Самосвал. Когда выздоровеет.

— Ладно, хорошо, я с ним разберусь, — сказал я. — Спасибо, что предупредила.

В трубке послышался далекий дребезжащий звонок в дверь. Кто-то пришел.

— Подожди, я сейчас посмотрю, кто это, — сказала Светка и положила трубку с характерным стуком.

Пока я ждал с трубкой возле уха, привлек к себе Лену и поцеловал. «Ты долго еще?» — спросила девушка шепотом. Я пожал плечами: «Сейчас, уже скоро».

Трубка зашуршала.

— Это я, — сказала Светка. — Ты знаешь, это опять тот парень. Звонил, спрашивал, дома ли ты. Я сказала, что тебя нет. Надеюсь, он не выломает дверь? Родители сейчас на работе, дядя Саша тоже. Тетя Галя спит. Бабушка волнуется.

Вот сволочи. Внаглую лезет. Не думаю, что они взломают дверь в квартиру, но осторожность не помешает. Я принял быстрое решение.

— Я скоро приеду и поговорю с ним, — сказал я Светке. — Если он начнет лезть в квартиру, звони в милицию. Хотя я не думаю, что до этого дойдет. Не бойтесь, все будет в порядке.

— Ладно, — сказала Светка и положила трубку.

Твою же за ногу! Все планы наперекосяк. Надо и вправду ехать домой, разобраться с этим типом. Будь то хоть сам Петрик или кто-то из его команды. Они так просто это не оставят, твари.

— Что такое? — спросила Лена, глядя на мое задумчивое и хмурое лицо. — Что-то случилось?

Я кивнул и потащил девушку ко входу. Все рассказывать ей не стоит. Но часть правды придется поведать. Между тем, в зале, где происходили соревнования, кричали зрители.

— Я подрался с парнем со двора, — сказал я. — Теперь он караулит меня возле дома. Сестренку напугал. Бабушка волнуется. Надо поехать, разобраться.

Мы пересекли огромный вестибюль и вышли из спорткомплекса, пройдя через высокие двустворчатые двери. На улице царила ясная погода, хотя солнце пряталось за облаками. Дул холодный ветер.

— Но так нельзя, — встревоженно сказала Лена. — Ты опять можешь попасть в плохую историю. Лучше вызови милицию.

Этот вариант я уже обдумывал. Не подойдет.

— А что я им скажу? Какой-то парень ищет меня во дворе? Они пока что не сделали еще ничего противозаконного.

Эту причину я озвучил специально для Лены. Другая, главная причина заключалась в том, что западло привлекать к нашим разборкам ментов. После такого мой рейтинг на районе упадет до нуля. Ни один шкет сопливый руки не подаст.

Лена вздохнула. Зря я сказал ей всю правду. Я остановился и взял девушку за руки. Постарался говорить убедительно.

— Все хорошо, милая. Не беспокойся. Я постараюсь с ним не драться. У меня же чемпионат на носу. Самый важный бой, не забыла? Зачем мне с ним устраивать разборки?

Девушка поглядела на меня и кажется, поверила. Тоже сжала мои руки.

— Хорошо, только постарайся не устраивать…

Кто-то проходил мимо и грубо толкнул ее в спину. Лена пошатнулась и чуть не упала. Тротуар скользкий, покрыт тонким мерзлым льдом. Тут можно с легкостью навернуться.

Прохожий не обратил на нас внимания. Не оглянулся, не извинился. Пошел дальше, будто так и надо. Между прочим, он тоже шел с девушкой.

Его поведение дико взбесило меня. Кровь ударила в голову. Я совсем забыл о сдержанности. И о том, что завтра важный бой.

— Эй ты, урод! — сказал я. — Ну-ка, стой. Ты чего, дороги не видишь?

Лена взяла меня за руку.

— Витя, не надо. Все в порядке, я стояла посреди дороги.

Но меня уже было не удержать. Тем более, что парочка разом обернулась и я сразу узнал их. Ну, конечно. Ольга и мой заклятый враг, старшекурсник. Неразлучные голубки.

— А, это ты, что ли? — удивленно спросил он. Ну да, как будто бы ты нас не видел. — Чего заняли всю дорогу, пройти не даете?

— Новую подружку завел, Рубцов? — спросила методистка. — Ты у нас сердцеед самый настоящий. Смотри, как бы тебя из техникума не выпнули за аморалку.

Ее парень уже двинулся на меня, огромный, широкоплечий, в тулупе и шапке. Похожий на медведя. Ну все, драки не избежать. Хотя Лена еще на что-то рассчитывала и тянула меня назад, твердя:

— Витя, не надо, пойдем отсюда!

Я стряхнул ее руку, чтобы не мешала. Бросил сумку с вещами. Несмотря на охватившее меня бешенство, я ничуть не забыл про тактику боя. Во-первых, он слишком большой, к тому же одет в плотную верхнюю одежду, как в броню. В корпус бить смысла нет. Только лицо, только голова.

Во-вторых, я отнюдь не хотел снова повредить кисть. И это накануне главного боя с Мазуровым! Не хватало еще опять драться с ним со сломанной рукой.

Поэтому решение было очевидное. Тротуар скользкий. Противник слишком здоровый. Все, что мне надо, это уронить его на снег и лед. Желательно, без обмена ударами.

Когда он придвинулся вплотную и замахнулся, я ушел в сторону. Да еще и присел немного. При этом сохранял контроль за противником, не сводя с него глаз.

Здоровенный кулачище грубияна прошел надо мной. Я уже очутился сбоку от него. Очень удобная позиция. Можно было бы засадить боковой в челюсть.

Но я-то помнил, какая у него чугунная башка. Об него не то что кисть, всю руку сломать можно. Да еще и на улице, на ветру, на морозе, голым кулаком. Ох нет, лучше не рисковать.

В итоге, когда старшекурсник весь вложился в пустой удар, я просто толкнул его в бок. Как раз, когда он тоже по инерции ушел в сторону.

Получилось замечательно. Противник не удержался на скользком льду, споткнулся, повалился на тротуар. Лицом вниз.

Я мгновенно оседлал его сверху. Схватил за правую руку, вывернул за спину. Сильно, чуть ли не до хруста. Залом локтя, прием древний, как мир. Правда, рука у парня Ольги была твердая и сильная, будто выточена из мореного дуба. Но ничего, я справился.

Противник взвыл от боли. Я вдобавок оперся локтем на его затылок. Руку заломил еще выше.

— Тебе сломать руку, урод? — заорал я ему в ухо. Громко, чтобы сломить психологически. — Сломать, а?

Он бился подо мной, как гигантский кашалот и пытался сбросить. Но какой там, я держал крепко, а позиция просто замечательная. Он сможет вырваться, только пожертвовав рукой.

— Отпусти его! — закричала Ольга и очутилась вдруг рядом.

Схватила меня за руки, но поскольку я крепко держал ее парня, она только сделала ему еще больнее.

К нам подбежали другие прохожие. Подняли меня, разняли. Старшекурсник баюкал полусогнутую руку и больше не выглядел свирепым и страшным. Из него как будто выпустили весь воздух. Ольга держала его за руку. Прохожие уговаривали нас больше не драться.

— Еще раз полезешь ко мне, закопаю, урод, — пообещал я парню Ольги.

Лена взяла меня за руку и оттащила подальше. Я подхватил свою сумку и мы молча дошли до остановки. Я хотел объясниться, но Лена молчала. Наверное, слишком шокирована произошедшим.

Тут подъехал нужный автобус и девушка направилась к нему. Я отправился было вместе с ней, но она остановила меня, упершись рукой в грудь.

— Не надо, Витя, — сказала она. — Езжай лучше домой. Тебя ждут там очередные разборки.

И села в автобус. А я остался стоять с разинутым ртом. Что с ней случилось, черт подери?

На размышления времени не было. Меня и вправду ждали дома очередные разборки.

Я прошел на другую остановку и сел на трамвай. Поехал домой, размышляя, как быть дальше. Кто там ждет возле дома? Сам Петрик или его человек? Чего он хочет? Если ситуация с ним накалится, меня ждут те же самые проблемы, что и недавно.

В драке я могу повредить руку. Соседи могут вызвать милицию. А мне совсем ни к чему протокол о хулиганстве и драке накануне поединка. Но, с другой стороны, не могу же я оставить незнакомца бродящим возле моей хаты?

Вылезя из трамвая на своей остановке, я на всякий случай сунул в сумку железный прут из металлической изгороди. В случае чего, поможет быстро утихомирить буяна.

Он ждал меня на лавочке возле подъезда. Это сколько же он торчал здесь, с самого утра? Видимо, срочное дело, раз ждет так долго.

С виду не такой уж и здоровенный. Видимо, Светке таким с перепугу показался. Но плотный, это да. Щеки круглые и отвисшие, нос толстый. Глазки маленькие, поросячьи. Румяный от мороза. Руки в карманах.

— Ты меня искал, что ли? — спросил я, подходя. — Че хотел?

Плотный смерил меня взглядом. Нет, это не сам Петрик. Тот худой, насколько я смог вытащить сведений из памяти бывшего владельца тела. И еще с красными воспаленными глазами. Как у вампира. А это его шестерка, значит. Торпеда.

— Ты Боксер? — хрипло спросил плотный и достал руки из карманов. Кулаки в шерстяных перчатках, каждый обмотан велосипедной цепью. — Говорят, с кастетом ходишь? Ну ниче, щас я тебе привет передам от Петрика.

Он шагнул ко мне, не меняя выражения лица. Замахнулся.

С тобой все ясно, мой друг. Пришел наказать меня. Под окнами моей же собственной квартиры. Надо же, совсем оборзели, суки. Ничего не боятся.

Теперь я нисколько не пожалел, что взял с собой прут. Быстро сунул руку, достал и замахнулся в ответ. Теперь выражение лица плотного изменилось. С озверевшего на удивленное и испуганное.

А потом я ударил его прутом по голове. С оттягом, посильнее. Вот тебе мой собственный привет, сука.

Глава 10

Последний день городского турнира

На следующее утро я приехал в спорткомплекс «Маяк», где проходил финал первенства Москвы по боксу.

Приехал пораньше, в семь утра и поразился, как много уже собралось народу. И чего только людям не спится, спрашивается?

На небольшой круглой площадке перед комплексом в центре стояли бронзовые фигуры атлетов, мужчины и женщины. Они рука об руку, чуть наклонившись, устремились вместе навстречу победам. Кажется, это было изображение старта во время бега на стометровку. Не уверен, что это и вправду так.

Все эти дни я не обращал на фигуры внимания. А теперь заметил, как на огромное полусогнутое колено мужчины забрался мальчик лет двенадцати. Рядом стояли родители.

Да и не только они. Площадь заполнили люди. По большей части, молодежь. Но и взрослых немало, в том числе пожилых людей. Мне пришлось протискиваться через толпу.

Двери спорткомплекса уже открыли и внутрь пускали всех желающих. Я вошел вместе с потоком посетителей. Внутри направился уже не вправо, где находились выходы к трибунам, а влево. К служебным помещениям и к раздевалкам.

Людей здесь было поменьше. Пока шел, навстречу попался грузный мужчина, в форме работника спорткомплекса. Лицо толстое, мясистое. Такое же, как у вчерашнего посланца Петрика.

Я вчера намеренно ударил его по щеке. Чтобы нанести меньше вреда. Прут тонкий, удар получился хлестким. Но цели достиг. Противник свалился в сугроб возле скамейки, больше не шевелился.

Я перевернул его на спину, осмотрел. На щеке ссадина, крови нет. Пощупал пульс, все в порядке, имеется. Жить будет, а это главное.

— Вот это привет твоему гребаному Петрику, — прошептал я и огляделся.

Вокруг вроде тихо. Нашу кратковременную стычку никто не заметил. Я поднялся домой, проведать, как там наши.

Все было хорошо. Бабушка вязала шарф, Светка делала уроки. Тетя Галя спала, ну и отлично, что так. Бабушка прослезилась при виде меня. Заметила, как я исхудал. Спросила, как дела, как я живу.

— Ну, бабуль, — ответил я. — Жив-здоров, как видишь. Победы одерживаю. Значит, все хорошо. Не беспокойся.

Бабушка поднялась с постели и накормила меня борщом.

— Ничего не хочу слышать, — сказала она. — Пока не пообедаешь, никуда не пойдешь. Вон, какой тощий стал, с этими тренировками. Кожа да кости.

От постоянных физических нагрузок я обладал зверским аппетитом. Мог съесть даже гвозди и шурупы. Конечно, не стал отказываться от обеда. Обжигаясь горячим борщом, рассказал, как прошел бой. И поведал, что завтра у меня поединок еще серьезнее.

Кстати, о поединке. Я вошел в раздевалку и обнаружил, что здесь почти никого нет. Тихо и спокойно, как в храме. Скамейки пустые, шкафчики аккуратно закрыты.

Былого многолюдья первых дней турнира как ни бывало. Оно и понятно, остались только несколько бойцов в разных весовых категориях. Я открыл шкафчик и начал переодеваться к бою.

Сегодня я хорошенько выспался. Бодр, свеж и полон сил. Как и полагается перед главным боем турнира.

Вчера физических занятий почти не было. Мы с Егором Дмитриевичем до посинения обсуждали стратегию против Мазурова.

— Мы уже выяснили твои сильные стороны, — сказал тренер. Он сидел за столом на кухне, иногда водил толстым указательным пальцем по трещинкам в поверхности. — Маневренность. Работа ног. Финты. Что еще? Игровая манера. Тактическое мышление. Тебе бы еще мощный удар поставить, вообще цены не было бы.

Я запротестовал:

— У меня вроде неплохой удар. Грех жаловаться.

Но старик покачал головой и погрозил пальцем.

— Мог бы сделать еще сильнее. Все твоя лень-матушка. Мешает работать.

Лень? Да он издевается? Я каждый день пашу по двенадцать часов в спортзале, забыв об учебе и девушках. Ну может, не совсем забыв, но все-таки…

— Теперь давай пройдемся по твоему сопернику, — сказал Егор Дмитриевич, не обращая внимания на мое возмущение. — Да, и еще, тебе надо лучше поставить прямой удар. Как ты там его кличешь по-буржуйски? Джеб этот, так называемый. Название неважно, главное это то, что ты можешь сломать этим прямым ударом ритм противника. Он отлично для этого подходит.

Сейчас я переоделся и отправился на взвешивание и медицинский осмотр. Все делалось по правилам, как и положено. Я слышал, как зрители шумят в зале. А потом снова вспоминал слова тренера.

— Я же говорил, что знаю бойцов из «Ударника», — говорил Егор Дмитриевич чуть хрипловатым голосом. Отпил крепкий до черноты чай, прокашлялся и продолжил: — Знаешь, как их обучают боксировать? Они используют высокий блок. Они стараются измотать противника в первых раундах. Ты же дрался с ним. Твой Мазурик, с одной стороны, старается всегда бить в ответ. Ждет, пока ты раскроешься. Старается заставить тебя сделать много ударов. Потратить много сил. Он, как там ты называешь, контрпанчер. С другой стороны, увидев, что противник подустал, он начинает охоту. Второй или третий раунд. И тогда для противника начинается скотобойня. Которая завершается ударом-убийцей. Ударом молота. Это не только у него такая тактика, там тренеры специально натаскивают на такие действия в бою.

Я кивнул. Пока что все правильно. Все верно. Мазуров мощный нокаутер, ждет до последнего в своей пещере. Ждет, пока откроется окно. А потом устремляется туда со скоростью кобры, выставив все ядовитые зубы. Отличная стратегия. Пока что еще не давшая сбоя.

— Еще один вопрос, — напомнил тренер. — Ты помнишь, каков он в контратаке?

О чем же еще спрашивать? Конечно, это так. Когда Мазуров контрит, он всегда пользуется возможностью обессилить противника. Он бьет очень сильно и мощно, как бык рогами. Если попадает, тоже отбирает силы у врага.

— Вот-вот, — сказал Касдаманов, снова нацелив на меня палец. — Он и в защите старается нанести как можно больше ущерба. Он будет заставлять тебя бить как можно больше. Проваливаться в атаке. Наглухо блокирует. Его почти невозможно победить.

Надо же, хорошая мотивация перед боем, помнится, подумал я тогда. Опустил уныло голову, а Егор Дмитриевич хитро прищурился и сказал:

— Но у твоего Мазурика много уязвимых и слабых мест.

После всех необходимых процедур перед выходом в зал я встретил Худякова и других парней из «Орленка».

Мишка Закопов вчера проиграл в своем весе «мухи». Паровоз выбыл еще раньше. Даже Квасницын вылетел еще в самом начале. Из всех наших в строю остался только я.

Они что-то говорили и кричали мне пожелания, но я плохо слышал их. Все мысли о предстоящем поединке. Ни о чем другом думать не мог.

Не скрою, я чувствовал сильный мандраж. И чем ближе приближалось время поединка, тем страшнее и тревожнее мне становилось. Успокаивали только наставления моего истинного тренера, а еще его вчерашние слова насчет минусов в тактике Мазурова.

— Он силен, твой Мазурик, очень силен, — сказал вчера дед, а потом покачал головой. — Но и такого медведя заломать можно. Смотри сюда. По большому счету, достаточно просто грамотно обороняться против него. И двигаться, двигаться, двигаться. Как взбесившийся мустанг. Не давать нанести нокаутирующий удар. И все, ты возьмешь его по очкам. Правда, если ты пропустишь его удар-убийцу, тебе будет крышка.

Ну, это само собой. Мазуров будет ждать меня, как голодный волк под деревом. Первая же пробоина в моей защите решит исход дела. У меня почти нет права на ошибку.

— Прежде всего, держись подальше от канатов, — напутствовал Егор Дмитриевич. — Это чертовски важно. Ты должен держать бой в центре ринга. Иначе он закопает тебя прямо там, возле канатов. Такой парень, как Мазур, хорошо чувствует дистанцию. И ритм боя. Если он зажмет тебя в углу, тебе крышка. Работай ногами, не давай ему взять тебя. В этот раз ты должен выложиться по-полной.

Ровно в назначенную минуту я вошел в зал, где должен пройти поединок. Это был тот же самый зал, где я дрался вчера.

Народу полным-полно. Еще больше, чем вчера. Многие в шубах и пальто, но воздух так нагрелся, что большая часть зрителей уже сняла верхнюю одежду.

Поведя головой в стороны, я сразу ощутил атмосферу зала, наэлектризованную жаждой битвы. Как будто очутился в древнем Колизее, где дрались гладиаторы. И сейчас должен выступить на арене. Обагрить ее песок кровью, своей или противника.

Передо мной уже выступили боксеры более легких категорий. Раскачали эмоции зала. Зрители жаждали эпичного зрелища.

Я снова ощутил ответственность за предстоящий бой. Если проиграю, моей карьере полный абзац. Выбраться из-под обломков можно, но я буду отброшен на долгие месяцы назад.

Потеряю много времени на то, чтобы взобраться обратно. Нет, я никак не могу завалить этот бой. Груз ответственности ощутимо давил на плечи.

Страх проигрыша был такой леденящий, что перед самым рингом я не мог пошевелить и пальцем. Взялся за канаты и ни туда, ни сюда.

Как раз в это время на ринг взошел Мазуров. Нырнул между канатами, легко вспорхнул на покрытие. Мощный, широкоплечий. Тут же принялся подпрыгивать в своем углу, разминая шею и плечи.

Лысина сияет, как золотой купол. Глаза неотрывно устремлены на меня.

— Ну, ты чего? — спросил Худяков рядом. — Давай, проходи.

Честное слово, сначала я думал, что не сумею двинуться с места. Как будто прирос ногами к полу. Как будто примерз от взгляда Мазурова. Я глядел в его неподвижные глаза и молчал. А потом вспомнил, что говорил вчера Касдаманов.

— Запомни, я учу тебя по своей собственной методике, — сказал тогда мой престарелый учитель. — Моими усилиями и стараниями моих учеников она уже постепенно становится нашей, советской школой бокса. Что в ее основе? Возможность побеждать противника, но при этом самому оставаться неуязвимым. Ты должен быть сильным, выносливым, умственно развитым и психически крепким. Знаешь Валеру Попеченко? Вот яркий представитель нашей школы.

— Вы что, тоже тренировали его? — осторожно спросил я, не веря своим ушам.

Но Егор Дмитриевич улыбнулся и покачал головой.

— Нет, с ним работал Гриша Кусикьянц. Но иногда Гриша и ко мне обращался за советами. Не без этого. Самое главное ведь что? Чтобы боксер был всесторонне подготовлен. Сначала каждое действие проводится осознанно. Удары по груше, стойка, работа ног и многое другое. Все должно быть понято и освоено. Понимаешь?

Я кивнул. Что тут непонятного?

— Когда делаешь любое физическое упражнение, ты должен постоянно анализировать его. Надо проделывать огромную мыслительную работу. Это самое сложное. Очень легко отключить голову и делать трудные упражнения на автомате. Но зато если постоянно делать это осознанно, принуждать себя анализировать, даже в самые изнурительные минуты, через «немогу», то в бою, во время жесточайших моментов это поможет тебе включить голову и действовать расчетливо, даже несмотря на то, что хочется работать только на рефлексах.

И ведь действительно так. Все мои тренировки, когда мы изучали техники, были разбиты на множество составляющих элементов. Я учился работать расслабленно, не тратить энергию. Расчетливо использовать ресурсы в бою.

Ну, а психическая устойчивость достигалась за счет постоянного взаимодействия с тренером. Касдаманов постоянно вкладывал мне в голову мысли о победе. Ни шагу назад, ни слова о поражении. Постоянная готовность к бою.

Если бы Егор Дмитриевич был сейчас здесь, в зале спорткомплекса «Маяк», я бы ни за что не растерялся. Рядом с ним я подпитывался энергией победителя.

А потом я вдруг представил, что тренер наверняка тоже сейчас не спит и думает, как пройдет мой бой. Какая разница, далеко он или близко? Он все равно рядом, пусть и в мыслях. Значит, я точно также могу подписаться от него живительной энергией и силой.

Поэтому я сумел пересилить себя. Отвел глаза. Избавился от гипнотического взгляда Мазурова.

Взобрался на ринг, попрыгал на месте, оживляя одеревеневшие мышцы. Теперь я чувствовал себя гораздо лучше.

Стандартные рутинные процедуры. Шнуровка перчаток. Капа. Разговор с рефери.

Зрители наблюдают со стороны. Некоторые впились взглядами в меня и соперника. Другие, и их большинство, болтают, смеются, спорят, кто победит. Многим совершенно по барабану до меня и до Мазурова.

Все это время противник неотрывно смотрит на меня. Я опять вижу его мягкую звериную поступь. Осознаю его хищную грацию.

Он изящно двигается по рингу, как большая кошка. Лысая кошка. Опасная и готовая разорвать меня когтями на части.

Когда рефери заканчивает инструктаж, Мазуров добавляет:

— Сначала будет темнота. Ты ослепнешь и надолго потеряешь сознание. А потом ты будешь долго плакать от боли. Долго, очень долго.

Он шепелявил, потому что говорил с капой во рту.

Я с ненавистью посмотрел ему в глаза. Тоже уловка Касдаманова. Если боишься противника, то постарайся разжечь в груди пожар ярости к нему. Тогда будет легче справиться со страхом.

А потом, поскольку страх прошел, я ответил, тоже шепелявя:

— Ты слишком много болтаешь. Это значит, что ты уже проиграл и боишься поражения.

Глаза Мазурова расширились от удивления. Он явно не понял, о чем я толкую.

— Ну, вы окончили обмен любезностями? — спросил рефери и скомандовал: — Тогда бокс.

И мы начали схватку.

С самого начала я набросился на него, как коршун на цыпленка. Надеюсь, Мазуров ожидал другого. Он ведь помнил, какой я осторожный. И еще думал, будто я поддался его психологическому террору. Нет, мой юный друг, ты ошибся.

Кроме того, я хотел получить моральное преимущество в глазах судей и зрителей. В самом начале поединка определяется лидер. Тот, кто ведет в бою. Тот, кто выглядит победителем.

Для этого просто надо быть активнее, чем соперник. Суетиться не надо. Надо атаковать. Тот, кто защищается, с самого начала выглядит неуверенно. Небольшой психологический лайфхак, который обычно имеет огромное значение в финальных боях.

Начал я с джеба. С азбуки бокса. Недаром Касдаманов вчера натаскивал меня на джеб.

Это прямой дальний удар, как выстрел из гаубицы. Артподготовка, чтобы подавить волю противника, заставить его спрятаться в окопах. Чтобы голову не смел поднять.

Сначала я провел длинный прямой левой. В голову, в нижнюю часть. Мазуров глядел на меня из-за поднятых перчаток. Он просто ушел назад. Я попал куда-то в его правое предплечье.

Продолжая атаку, я ударил правой. Тоже джеб, тоже в голову. С небольшим разворотом бедер. Этот удар получился сильнее. Мазуров уклонился дальше, потом прошел под моей рукой и сам напал на меня.

И вот тут я сменил тактику. Вместо активной рубки теперь я снова начала работать ногами. Как и в предыдущем бою, я уклонился в сторону, далеко в сторону.

Мазуров пришел в бешенство. Во всяком случае, так это выглядело со стороны. Он бил меня мощными боковыми, чередуя с прямыми ударами. Вернее, пытался ударить.

Благодаря моим длинным уходам в сторону, благодаря работе ног я успевал уйти за его плечо. Затем разворачивался и проходил под его рукой.

При этом я вовсе не бегал по рингу. Упаси боже, в бою с Мазуровым это форменное самоубийство. Я осыпал его своими ударами, преимущественно легкими, быстрыми, раздражающими, как жало пчелки.

А вот Мазуров пытался попасть по мне. Каждый удар — как из пушки. Если попадет в голову или корпус, мне конец.

Что-то он сильно разыгрался. Тоже сменил амплуа. Из контрапанчера стал активным рашером, атакующим. И я решил тоже по ходу дела сменить тактику.

Раз уж пошла такая жара, я буду постепенно нарабатывать очки и изматывать его. Мои движения по внешнему кругу, когда я заходил за его плечо, оказались совершенно неожиданными для Мазурова.

Он тут же разворачивался и получал от меня несильные шлепки в голову и по корпусу. От этого противник превращался в раненого кабана. Атаковал с еще большей яростью. Ну что же, мне осталось только уходить от него. И выжидать удобного момента, чтобы нанести удар посильнее.

А потом Мазуров все-таки догнал меня.

Глава 11

Грохот падения

Когда до конца раунда осталось несколько секунд, я расслабился. Каюсь, сам дурак.

В бою с Мазуровым никогда нельзя успокаиваться. Даже во время перерыва, когда сидишь в своем углу. Надо быть напряженным и зорким, как волк, который преследует раненого оленя. Или, наоборот, самому быть настороженным, как лось, на которого охотится голодный медведь.

А я, признаюсь, сдуру расслабился. Думал, что все идет по плану. Думал, что Мазуров выдохся и уже сбавит обороты, чтобы готовиться к следующему раунду.

Получилось очень глупо. Я успешно уходил от ударов Мазурова. Двигал корпусом, как сумасшедший. Работал ногами не хуже балерона на сцене Большого театра или танцора ча-ча-ча.

До поры до времени мне удавалось избегать мощных свингов противника. Я выдохнул и даже позволил себе торжествующе ухмыльнуться.

И вот очень зря. Мазуров поймал меня на очередном уклоне. Каким-то сверхъестественным чутьем он угадал что я буду уходить влево, то есть назад. До этого несколько предыдущих мгновений я все время уходил вправо, по большой дуге.

А затем по своей привычке ломать ритм мне вдруг показалось отличной идеей теперь уйти назад, то есть вправо.

Чтобы подготовить отход, я сделал несколько фиктивных ударов. Легкий хук правой. Потом прямой левой, в корпус.

Небольшие движения бедрами, подступы ближе к врагу полушажками. И снова боковой правой, уже заряженный, акцентированный.

Со всей дури, с задней мыслью, что удар, может быть, хорошо пройдет в челюсть Мазурова. Он ведь мало двигается, больше старается блокировать удары, отбивать их плечами или руками.

Кто знает, может мне повезет и я уроню его на настил? Хорошее получилось бы зрелище под конец раунда.

Но получилось наоборот. Мазуров чуть наклонил голову и устремился во встречную атаку на меня. Он чуть пригнулся, готовясь нанести мне удар. Мой боковой задел его по уху и кулак в перчатке бессильно скользнул дальше, к затылку.

И в ту же долю секунды соперник выпрямился, как пружина. А я с ужасом увидел, что по инерции лечу прямо на его левую перчатку.

Удар получился не самый сильный. Все-таки Мазуров правша, удары левой у него чуть слабее. Он был не в совсем удобной позиции, выгнулся тоже не до конца, положение ног также не способствовало выходу на полную силу удара. В общем, мне дико повезло.

Хотя в тот момент я так не думал. Удар пришелся в глаз, я на мгновение ослеп и оглох. В голове как будто разорвалась граната. Я потерялся во времени и пространстве. Ощущения, само собой, были не из приятных. Мало того, что тело как будто из ваты, так еще и тошнота накатила.

Когда зрение вернулось, я увидел, что упал на одно колено и держусь руками о настил. Прямо передо мной сплошное покрытие ринга.

Откуда-то сверху доносился голос рефери, отсчитывающего секунды. Вот херомантия, он уже на восьми. Я захрипел, напряг непослушное тело и заставил себя подняться. Голова гудела от боли.

— Ты меня видишь? — спросил рефери. Голос у него был какой-то трубный, будто он говорил из глубины металлического тоннеля. Потом он показал мне два пальца. — Сколько пальцев я показываю?

Чтобы не ошибиться, я внимательно всмотрелся в его руку. Если скажу неправильно, он может сказать, что я не в состоянии дальше продолжать бой. Да, точно, это два пальца.

— Два, два пальца, — промычал я, чувствуя, будто рот набит все той же ватой. Язык еле ворочался.

Рефери снова внимательно вгляделся в меня, пытаясь понять, не обманываю ли я его. Поверил, кивнул. Разрешил драться дальше.

Честно говоря, я сейчас хотел этого меньше всего на свете. Мазуров поджидал меня с хищной улыбкой. Он походил на льва, который загнал антилопу в реку и только и ждет, когда она выйдет из воды. Готов броситься на меня и тут же перегрызть горло. Ох, как же не хочется выходить на береги и заливать его своей кровью!

Делать нечего, как только бой продолжился, я поднял руки еще выше. Голова до сих пор гудит, как треснувший колокол. Тело как будто не мое, а арендованное в магазине секонд-хэнда. Да еще и с истекшим сроком годности.

Сузив глаза, Мазуров кинулся на меня, стараясь успеть добить до окончания раунда. Мне осталось только прикрыть голову и уходить от его ударов. Маневрировать я сейчас был не в состоянии. Того и гляди свалюсь на настил ринга, а то и вовсе провалюсь через канаты под ноги зрителям.

Последующие десять секунд происходило избиение младенцев. Вернее, младенца, беспомощного и неразумного. Впрочем, иногда мне удалось и огрызнуться. Показать, что в этом бездушном куске мяса, который я представлял к тому времени, все еще теплится способность драться и воля к сопротивлению.

Это случилось, когда Мазуров, чуть ли не хрипя от восторга, подошел ко мне почти вплотную и начал обрабатывать короткими боковыми. Честно говоря, он лучше владел свингами, но я прижался к канатам и он хотел, чтобы я никуда не увернулся. Поэтому он старался очутиться ко мне как можно ближе. Создать, так сказать, интимную обстановку, дьявол его раздери на тысячу кусков.

Что же я делаю, вдруг мелькнула у меня отчаянная мысль, когда я пытался уберечься от его мощных ударов. Почему я стою так, беспомощный и жалкий? Неужели это то, к чему я стремился последние дни и все то время, когда очутился в этом времени? Да ну его нахрен, лучше показать, что я еще способен кусаться и у меня вырваны далеко не все клыки.

Поэтому я вдруг увернулся от очередного удара Мазурова, «качнув маятник» в сторону. Противник не ожидал этого и даже слегка потерял равновесие. Он налетел на меня, быстро и сдавленно дыша от чрезмерной работы кулаками. Я оттолкнул его, и успел ударить хуком слева, а затем добавить апперкот правой.

Получилось очень даже неплохо, Мазуров получил солидные хорошие удары и на время стоял ошеломленный. Затем опомнился и снова бросился на меня.

Теперь я уже не успел уйти от него. Пару раз я повисал на сопернике и старался прилипнуть к нему. По ходу дела я думал, что сейчас сдохну и свалюсь без чувств. Но в то самое время, как раз, когда Мазуров в бешенстве оттолкнул меня и собирался снова обработать, наконец прозвучал спасительный сигнал об окончании раунда.

— В следующем раунде я тебя урою, — пообещал Мазуров и отошел к своему углу.

Он кипел от злости и плевался капельками слюны. А еще его грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Мой противник покраснел от предпринятых усилий. Впрочем, что и требовалось доказать. Цель, поставленная еще вчера на первый раунд, была успешно выполнена.

— Постарайся, чтобы он совершил тактическую ошибку, — сказал мне вчера Егор Дмитриевич. — Это будет сложно и опасно, но ты должен вымотать его. Если он сразу начнет вести активный бой и продержит этот темп на протяжении первых раундов, это будет отлично. Пусть он опустошит свой энергетический бак. И тогда потом ты сможешь взять его голыми руками.

Да, теперь я видел, что Мазуров чертовски устал. В течение первого раунда он выложился на двести процентов, стараясь уронить меня в нокаут. Но не преуспел, хотя был очень близок к этому. Блин, когда Егор Дмитриевич говорил вчера, что тактика изматывания может быть опасной, я не представлял, насколько. Теперь возникает главный вопрос, что делать, продолжить ту же тактику во втором раунде или начинать его прессовать?

— Ты совсем офонарел, что ли? — спросил Худяков, когда я рухнул на стульчик в своем углу. — Как ты мог позволить ему достать тебя? Хватит танцевать, работай в контратаке. Мазуров не Харитонов, он тебе не даст жужжать вокруг него, как мухе.

Возможно, Олег Николаевич прав. Я еще раз внимательно вгляделся в Мазурова. Мой соперник по своей привычке гипнотизировать соперников неотрывно глядел на меня. Я приветливо помахал ему рукой. Мазуров удивленно нахмурился. Тренер продолжал что-то втирать ему, и Мазуров кивал, продолжая сверлить меня глазами.

Он продолжал тяжело дышать, но я чувствовал, что противник еще не выдохся до конца. Нет, как это ни прискорбно, но я должен погонять его еще один раунд. Только нельзя расслабляться.

Никаких расслабонов и релаксов. Надо быть собранным и приготовленным к любым неожиданностям. Осторожным, как минер на поле. Второго шанса не будет. Если Мазуров еще раз достанет меня, то точно отправит в нокаут.

Я осторожно потрогал глаз. Да, пострадал он нехило, я ощутил припухлость. Голова все еще трещала, хотя я уже почти оправился от того смертоносного удара. Худяков был прав, у этого парня не кулаки, а целый зенитно-ракетный комплекс.

— Ты что, все-таки решил вымотать его? — проницательно спросил Худяков. — Ох, парень, до чего же это опасная тропа. Ну да ладно, может быть ты и прав. Такого кабана только так и можно завалить. Только будь осторожен, я тебя умоляю. Он уже давно охотится за твоим скальпом.

Рефери вызвал нас на середину раунда.

— Эй, Рубцов, — сказал Олег Николаевич. — Работай джебом. Держи его на дальней дистанции с помощью джеба, как копьем.

Я встал, стукнул перчатками друг о дружку и направился к противнику. Зрители зашумели, приветствуя начало нового витка нашего поединка.

— Бокс, — сказал рефери, убедившись, что мы готовы.

Я опять сразу напал на Мазурова. Длинный прямой левой. В голову. И опять он не ожидал напора, поэтому, на удивление, первый же удар попал противнику в лицо. Я с удовольствием ощутил смачный шлепок, когда поверхность перчатки соприкоснулась с рожей Мазурова, где-то в районе между носом и правой щекой. Затем я провел прямой левой, но теперь он уже был настороже и блокировал удар. А потом напал сам.

Ох, как же Мазуров разозлился. Вообще, я почему-то совсем не учел это его свойство характера. Его и вправду можно было легко привести в бешенство. Правда, при этом, в отличие от других боксеров, Мазуров не терял головы.

Но все равно, когда эмоции туманят голову, гораздо легче провести человека, чем если бы он сохранял полное хладнокровие. Поэтому, самая главная цель — вынудить противника на постоянные силовые атаки, вскоре была достигнута.

С учетом опыта предыдущего раунда, я теперь двигался меньше по рингу, но больше работал корпусом и ногами. Кроме того, я начал активнее работать руками. Джебами. Словно упираясь врагу в грудь копьем. Совет Худякова оказался не так уж и плох.

Когда Мазуров начинал свою бешеную атаку, я наносил ему бесконечные прямые удары, раза два-три, все время левой. Легкие шлепки, скорее даже толчки. Чтобы держать врага на расстоянии. В то же время я готовил правую.

Потом, когда Мазуров прорывался ко мне и готовился тоже пробить оборону, его встречал акцентированный удар правой. Иногда у голову, иногда в корпус. И да, пару раз за весь раунд мне даже удалось посадить его на задницу. Некоторые зрители аплодировали при этом, а некоторые сердито шикали.

Еще я выяснил, что мой противник отлично попадается на комбинации слабых и сильных ударов. Например, он часто атаковал меня и мне удавалось уйти от его атаки или блокировать ее. На третьем или четвертом его ударе я начинал свою контратаку. При этом я бил левой рукой легкий джеб, потом правой — сильный хук. Потом опять левой легкий крюк, и правой — сильный апперкот.

Иногда мне удавалось тут же менять серию. Теперь я бил правой легкие удары и левой — сильные. Мазуров отлично попадался на эти удары. Сильные хорошо проникали сквозь его защиту. Впрочем, слишком часто я их не использовал. Ведь главная задача, о которой я не забывал ни на секунду — это заставить Мазурова таскаться за мной с высунутым набок языком.

Впрочем, весь раунд мне приходилось самому бегать по рингу от взбешенного противника. Он снова задал сумасшедший темп, угрожая мне своей размашистой правой, готовясь проломить череп. Несмотря на все мои усилия, на всю мою защиту, его удары все равно пролетали либо мне в голову либо в корпус. Удары были сильные и мощные. Мазуров словно планировал разорвать меня на куски.

Иногда, вопреки совету Егора Дмитриевича, мне приходилось прижиматься спиной к канатам. Мазуров думал, что наконец-то прижал меня и сейчас прихлопнет окончательно, но каждый раз мне удавалось уйти в сторону от окончательного разгрома.

Вскоре раунд закончился. Мазуров смерил меня презрительным взглядом.

— Надеешься вымотать меня, ублюдок? — спросил он и постучал себя по груди. — Да я еще станцую у тебя на могиле после нашего боя. Думаешь, я не готов к такому варианту?

Он усмехнулся и отошел к своему углу. Я ошеломленно поглядел ему вслед. Да, он легко разгадал мой замысел. И тем не менее, продолжал бить меня силовыми атаками. Он что, действительно так хорошо подготовился и находится на пике своей выносливости?

А потом я увидел, как сильно вздымается грудь Мазурова и догадался, что он пытается бравировать. Он пытается сломать меня психологически, отказаться от своего плана. Нет, я чувствую, как он устал. Правда, еще не дошел до предела, но уже близок к этому. Мне надо и самому провоцировать его продолжать силовые атаки.

— Ну что? — спросил Худяков, когда я опустился на свой стул. — Мне кажется, что он уже подустал, но еще силен. Ты сможешь выдержать такой темп?

Я поглядел на свою грудь. В отличие от Мазурова, я чувствовал себя гораздо лучше. Наверное, ему не приходилось совершать по ночам многокилометровые марш-броски к дому своей любимой девушки, а потом еще и мчаться домой. Затем вставать в четыре утра и делать новые пробежки к дому своего тренера. А потом еще и бегать по его поселку на окраине Москвы, отбиваясь от бродячих собак, так и норовящих вцепиться в твой зад.

Нет, моя дыхалка явно находилась в гораздо лучшей форме, чем мазуровская. Поэтому я мог рискнуть погонять его еще несколько раундов. А там уже будет видно, кто из нас готов лучше.

— Ничего, прорвемся, — сказал я хрипло. — Мне тяжело, а противнику еще тяжелее.

Следующие три раунда я провел в том же темпе. С каждым витком боя я чувствовал, что Мазуров забирается во все большую и большую глубину. Он как будто заходил в болотную топь. Удары были все такие же сильные, но уже наносились с каждым разом все реже.

Ему труднее давались комбинации. Я почувствовал, как ослабла его защита. Впрочем, надо отдать Мазурову должное, несмотря на ни что, он был силен, как бык. Моя увлеченность его усталостью чуть не сыграла со мной злую шутку. Дело в том, что в пятом раунде противник опять чуть не отправил меня в нокаут.

Мы обменивались комбинациями ударов и я по-прежнему старался бить его слабыми комариными укусами, придерживая на расстоянии от себя. Иногда я насмехался над ним, стараясь вывести из себя.

— Эй, ты что, сдох, что ли? — мычал я с капой во рту.

Иногда приглашающе звал его к себе. Опускал руки вниз, как бы говоря, ну что, ты отважишься наконец напасть на меня или нет? Все эти нехитрые уловки приводили Мазурова в ярость. Он тут же собирался с силами и нападал на меня. Я уходил, со стороны, наверное, походя на тореадора, забавляющегося со взбешенным быком.

А потом я опять неправильно ушел с линии атаки. Наверное, я тоже запыхался и неверно рассчитал угол. Как бы то ни было, кулак Мазурова заехал мне в голову, прямо под ухо.

Хорошо, что я успел его заметить и попытался уйти. Удар получился все равно чувствительный, но зато не такой сильный, как в первом раунде. В голове немного звенело. Я почти сразу встал с настила и сказал рефери, что все в порядке.

А потом во время атаки Мазуров вдруг повис на мне в клинче. Я услышал его хриплое дыхание и понял, что настало мое время. Черт подери, наконец-то он обессилел. Если только это не военная хитрость, чтобы наконец, заставить меня перейти к атаке.

Но у меня уже не оставалось выхода. По очкам мне не выиграть. Все эти раунды Мазуров заработал гораздо больше баллов своими агрессивными атаками. И в шестом раунде я пошел ва-банк.

— Давай, Рубцов, сделай его, — сказал Худяков и похлопал меня по плечу. — Ты должен сделать это. Ты это сделаешь, я уверен.

На этот раз я не стал атаковать противника. Мазуров сам напал на меня. Даже после перерыва он не сумел восстановиться полностью и дышал громче, чем обычно. Я привычно ушел, он пытался клинчевать, но тут я устроил ему отличную комбинацию-сюрприз.

Сначала левый боковой в голову. Потом боковой правой, тоже в голову. А затем, когда он поднял руки для защиты, левый хук в печень. Посильнее, побольнее, почувствительнее. Я почувствовал себя так, будто у меня открылось второе дыхание. Мазуров замычал от боли. Нет, погоди, дружок, это еще далеко не все.

Противник снова атаковал меня, прямыми в голову. Я легко уклонился. Снова комбинация из прямого в голову, потом прямого в солнечное сплетение. Потом боковой в корпус. Я снова работал ногами, как бешеный.

Вот теперь, когда Мазуров выдохся, я снова смог включить свою круговую пляску вокруг него. В итоге в самом конце комбинации я очутился за его плечом, практически за спиной. И вот теперь, пожалуйста. Вот вам подарок на Новый год, мой юный друг. Апперкот правой в челюсть, со всего маху.

Удар получился, что надо. Лысая голова Мазурова откинулась назад. Затем откинулось все тело. Он раскинул руки и завалился назад, на настил. Еще когда он падал, я увидел, что глаза его закатились под веки, а значит, он уже в глубоком нокауте.

Глава 12

Что было после городского первенства

Мне до последнего не верилось в победу. Неужели я завалил такого кабана, как Мазуров, благодаря выносливости и маневренности? Да ладно, это наверное, какой-то небывалый, фантастический сон. По всем правилам именно сам Мазуров должен стоять вот так, с поднятой рукой рядом с рефери, а зрители должны аплодировать ему.

Только когда я и сам очутился в этом положении, то есть когда ведущий объявил, что я победитель, а рефери поднял мою руку, я понял наконец, что сделал это. Зрители хлопали и отчаянно свистели, а Мазуров стоял на другой стороне ринга с опущенной головой. К нам взобрался Худяков, пожал мне руку, крепко обнял, махал руками.

— Молодец, Витя! — закричал он. — Какой же ты молодец!

Ну, а что я мог сказать в ответ? Я не чувствовал в этот момент ничего, кроме щенячьего восторга. Казалось, что так будет всегда и этой радости не будет предела.

Как только закончилось объявление результатов поединка, Мазуров не захотел прощаться со мной и тут же сошел с ринга. Ну, это каждый сам выбирает, как поступать после поражения.

Если бы я, не дай Бог, оказался бы на его месте, то все равно отнесся бы к сопернику с уважением. Как бы то ни было, он дрался честно и отважно, изо всех сил стремился к победе и не вина Мазурова, что удача на этот раз оказалась на моей стороне.

— Пойдем, Рубцов, — сказал Худяков почти сразу после объявления победителя. — Здесь сейчас будет другой бой. Награждение состоится позже, придется немного подождать.

Он потащил меня с ринга. Едва я сошел, как ко мне подошли несколько десятков болельщиков. Не скажу, что они наперебой требовали автографы или хотели сфотографироваться со мной, но зато каждый хотел пожать мне руку и поздравить с победой.

Их было около полусотни человек. Я и не знал, что за меня болело столько человек.

Между прочим, хотя большинство были парни, но среди них оказалось и несколько весьма симпатичных девчат. Лена, если ты будешь продолжать выкидывать свои капризные шутки, у меня очень быстро найдется, кем тебя заменить.

А еще меня схватил за локоть цепкий молодой человек с блокнотом в руке.

— Здравствуйте, Виктор, — стремительно сказал он. — Я корреспондент газеты «Спортивный вестник». Можно взять у вас интервью?

Я огляделся и указал на галдящие трибуны. Они походили на птичий базар в разгар сезона. Шум стоял неимоверный.

— Пойдемте в раздевалку, если хотите, — предложил я. — Там потише.

Но журналист замотал головой. Ну конечно, у него, как всегда, нет времени. Надо успеть и меня опросить, а также краем глаза посмотреть следующий бой. Еще и записать интервью, а также по ходу дела зафиксировать интересные моменты предстоящего поединка. В общем, дел по горло, также как и у меня.

Интервью вышло коротким и скомканным под конец. Я быстро рассказал, где родился и учился. Подчеркнул, что выходец из семьи трудящихся. Семья, конечно же, горячо поддерживает меня в трудном пути к чемпионству.

Дал рекламу клубу «Орленок» и Худякову, сидящему рядом с сияющим лицом. Поведал, что тренер с самого начала поверил в меня. Про Черного ворона, само собой, ни слова.

Затем я рассказал, как прошли бои. С моих слов вышло, будто все бои прошли отлично, без каких-либо особых затруднений. Корреспондент задал пару вопросов тренеру, черкнул что-то карандашом в блокноте и побежал смотреть следующий бой.

Весело, в общем. Вот она, мимолетная слава. Даже журналист не обратил на меня особого внимания. Ладно, это понятно, чего тут жаловаться. Вот если бы я стал чемпионом СССР, тогда другое дело.

Мы вернулись в раздевалку. Делать было нечего, придется ждать, как минимум, еще два часа. Я решил подремать и улегся на скамеечке. Худяков отправился хвалиться в разговорах с другими тренерами.

Я постелил сумку под голову, накрылся пальто и мгновенно уснул. Было тепло и уютно, где-то далеко кричали зрители. В раздевалке тихо и безлюдно. Как здесь не уснуть?

Проснулся я оттого, что тренер тряс меня за плечо.

— Вставай, победитель, — сказал он, склонившись надо мной. — Эдак ты свою медаль проспишь.

Я сел на скамейке, скинув с себя пальто, протер лицо и сонно огляделся. Вокруг по-прежнему тихо и малолюдно. Ряды шкафчиков, придвинутые друг к другу скамейки.

Эй, это мне не приснилось? Я действительно выиграл городской турнир или спал все это время? Может, сейчас как раз снова начнется бой?

— Ну, чего ты? — нетерпеливо спросил Худяков. — Пошли скорее, церемония награждения уже началась.

Нет, значит не приснилось. Уф, какое же облегчение. Я поднялся с дребезжащий по полу скамейки, сполоснул в уборной лицо, чтобы прийти в себя и отправился с Худяковым обратно в зал, где проходили соревнования.

Церемония заняла полтора часа времени. Сначала я поддался эйфории и с блаженством слушал хвалебные речи организаторов и членов судейской коллегии, в прошлом самих прославленных боксеров.

Мы, боксеры, занявшие первые места, стояли на ринге и слушали. Зрители восторженно аплодировали. А потом я вдруг вспомнил, что так и не позвонил Касдаманову. И еще не позвонил домой.

А они ведь наверняка ждут, волнуются, места себе не находят. Егор Дмитриевич, бабушка, Светка. Я чуть было не соскочил с ринга и не побежал тут же к телефону. Ладно, подождут еще немного, не развалятся.

Но с этого мгновения мои мысли потекли в другом направлении. Егор Дмитриевич наверняка будет ворчать, чтобы я не слишком возгордился. Впереди много работы.

Кстати, теперь я выполнил условие, поставленное Козловскому. На носу товарищеский матч. Там тоже нельзя ударить мордой в грязь.

Приедут иностранцы, причем из западных стран. Новые стили и незнакомые направления в боксе. Проигрывать нельзя. Престиж державы, честь флага СССР и все такое.

Поэтому, когда заслуженный судья повесил мне на грудь медаль, я даже не особо обрадовался. Ну да, все это конечно приятно, аплодисменты зрителей, награды и тому подобного, но теперь это уже пройденный этап.

Надо двигаться вперед. Расслабляться нельзя. Наоборот, надо пришпорить себя и стремглав скакать дальше, еще быстрей.

Поэтому, едва церемония закончилась, я заторопился по делам. Торопливо попрощался с Худяковым. Судя по радостному виду тренера, тот как раз собирался отметить мою победу по-полной. Ну вот, как раз, пусть отпразднует и за меня тоже.

А я первым делом позвонил домой. На этот раз трубку взяла бабушка.

— Я победил, — сказал я ей. — Я победил, бабушка.

Не знаю, насколько она понимала значение случившегося триумфа. Это ведь важная веха на пути к моей главной цели, чемпионству страны. Также, как альпинисты ставят базовый лагерь у подножия горы, также и я теперь добрался до самого основания вершины.

— Ну, слава богу, — прошептала старушка. — Молодец, Витенька. Я сегодня не спала, не могла успокоиться, пока ты не позвонил. Теперь хоть подремлю чуток.

Она отдала трубку Светке.

— Молоток, братец, — сказала сестренка. — Поздравляю!

Мы поболтали еще пару минут. Дома спокойно.

— Ты обещал приехать сегодня, — напомнила она под конец.

— Это обязательно, — сказал я. — Обязательно приеду. И пусть только попробуют не пустить.

После этого я позвонил Касдаманову. Тренер долго не брал, пришлось ждать пятнадцать гудков. Наконец, он поднял трубку.

— Ну, что такое? — ворчливо спросил он.

Не знаю, зачем ему этот спектакль? Я же чувствовал, что на самом деле старик переживает за меня еще больше, чем я сам. Но вот такая уж натура, никогда не покажет, что волнуется и тревожится, хоть ты тресни. Что за чудачества? Или это пережитки какой-то детской или юношеской травмы?

— Я победил, Егор Дмитриевич, — сказал я и затаил дыхание. Интересно, что скажет сейчас? Похвалит ли? Или, что скорее всего, будет ворчать?

Непродолжительное молчание. Вот когда, я знаю, он наверняка вздохнул с облегчением.

— Ну победил, ну и что теперь? — пробурчал дед, не показывая истинных чувств. — В ножки тебе кланяться? Нашел, чем гордиться, какой-то занюханный городской турнир. Давай, быстрее приходи, надо снова тренироваться.

Вот такой он, Егор Дмитриевич. Скорее небо упадет на землю, чем он похвалит за победу. Интересно, когда его ученики сообщают, что выиграли чемпионат СССР, он тоже ругается точно также?

— Хорошо, скоро приеду, — сказал я.

Все-таки, это успокоительно, когда Касдаманов ругается. Что-то в этом мире остается неизменным.

Я повесил трубку и отправился было по коридору к выходу, но остановился. Вернулся, позвонил Лене. Трубку никто не брал.

Вот зараза, наверняка сидит дома, но не хочет брать трубку. Чувствует, что я звоню.

Тем не менее, на десятом гудке мне ответил бодрый мужской голос:

— Але.

Я узнал отца Лены. Что же ты так долго подходил, пакостник? Спал, что ли или смотрел телевизор? И вообще, чего ты дома в середине дня? Разве ты не должен быть на работе?

— Здравствуйте, а Лену можно? — спросил я.

Надо же, за все время пребывания в этой реальности, я начал постепенно отвыкать от смартфонов и интернета. Отвыкать от того, что человеку можно позвонить напрямую, поймать его почти в любой точке земного шара. Наверное, поэтому люди, живущие в эту эпоху, более спокойные и медлительные, по сравнению с двадцать первым веком.

— А кто спрашивает? — уточнил отец.

Вот дьявольщина, никогда раньше он такого не спрашивал. Еще и узнал ведь наверняка мой голос. Нутром чую, все это не просто так.

Меня так и подмывало ответить, что это звонят из Кремля, по фамилии Брежнев или Суслов, но отец в это беспокойное политическое время таких шуток не оценит.

— Это Витя, знакомый Лены, — смиренно ответил я. Сейчас я находился в положении страждущего и должен терпеть все их выходки.

— А, это ты Витя, — сказал отец с неподдельной радостью. — К сожалению, Лены нет дома. Перезвони позже.

Ну конечно, только я почему-то тебе не верю. Лена специально не стала брать трубку.

— А когда… — начал было я, но он уже положил трубку.

Короче говоря, все ясно. Она опять объявила войну. И опять без всякого предупреждения со своей стороны. Честно сказать, это меня уже начало напрягать.

Неужели нельзя устроить нормальные отношения? Высказать свои обиды и постараться в них разобраться? Вместе со мной, например.

Чем я ее обидел, ума не приложу. Тем, что устроил драку, несмотря на ее просьбы? Но я обошелся с тем типом, старшекурсником, максимально аккуратно, даже не ударил ни разу, хотя кулаки так сильно чесались.

А что касается драки, то не могу же я позволить, чтобы он толкнул мою девушку и остался безнаказанным. Это я еще очень мягко с ним обошелся. Пусть будет небольшой урок на будущее.

А вообще, его надо было хорошенько побить, чтобы выплюнул внутренности через глотку. Если бы он не столкнулся со мной, а с каким-нибудь ботаником из кружка любителей авиамоделирования, то наверняка отмудохал бы его до потери сознания.

И потом ходил бы гордый. А так он хоть немного призадумается, что в следующий раз может получить еще больше люлей, если будет задирать других парней с девушками.

Короче говоря, Лена мне сегодня подсунула ложку дегтя в бочку меда, обрушившуюся на меня после победы. После разговора с отцом девушки настроение испортилось.

Я подумал о том, чтобы поехать к ней и стучать в дверь до посинения, но потом отказался от этой бредовой идеи. Ладно, пусть ходит обиженная. Потом сама придет, когда будет надо.

Вот тогда и поговорим. У меня сейчас мало времени. Первым делом самолеты, а девушки помимо всего прочего. Поеду-ка я к тренеру.

В итоге я вышел наконец из спорткомплекса «Маяк» и уходя, обернулся. Теперь этот стадион навсегда останется в моей памяти, как место первого маленького триумфа. Ладно, вперед, к новым достижениям.

Во дворе у тренера тем временем появился Паша. Приехал, значит уже со своих соревнований. Он рубил дрова, ловко орудуя топором. Между прочим, гораздо ловчее меня.

Все-таки выходец из сурового Урала, наверняка давно привык к подобным нагрузкам. Я так не смог бы.

— Ну что, как дела? — спросил я. — Победил?

Паша поздоровался со мной, вытер пот со лба и покачал головой.

— Второе место. Егор Дмитриевич злится, будто я геноцид устроил. Хорошо еще, что ты первое взял. А то он вообще распсиховался бы.

Касдаманов сидел на кухне.

— Ну что, рассказывай, — велел он. — Будем анализировать твои ошибки. Погоди, а что это у тебя глаз заплыл? Он тебя что, успел достать? Ну ты даешь стране угля, щенок. Как это случилось?

Глядя в его черные глаза, я поведал, как прошел бой. Когда старик услышал, что я упал в нокдаун в первом раунде и чуть не попался в пятом, он вскочил с места и забегал по кухне, заложив руки за спину. Я чувствовал, что вместо похвалы меня ожидает критика.

— Ну что ты за дурень такой, а? — закричал Егор Дмитриевич. — Прямо как Пашка. Хорошо хоть, встать сумел. А если бы не поднялся! Да еще и в первом раунде, подумать только! Ты издеваешься надо мной, что ли? Все бы тогда заявили, что моего ученика можно в первом же раунде уронить.

Он указал на дверь. Сначала я подумал было, что он меня выгоняет с глаз долой, но старик закричал:

— Быстро иди переодевался, будем отрабатывать движения ног и корпусом.

Он позвал Пашу, чтобы тот послужил мне спарринг-партнером. Тяжело вздохнув, потому что поблизости и не пахло отдыхом, я обреченно пошел в спортзал.

Мы тренировались до вечера. Я отработал уходы, Паша — динамику движений. Оказывается, он проиграл из-за того, что недостаточно быстро маневрировал. Есть у него такое, я часто замечал, что Паша больше полагается на силу удара, чем на скорость.

После тренировки и ужина я поехал домой. Там меня тоже ждали дела. Надо, в конце концов, разобраться с родителями, поговорить откровенно. Если только они сейчас трезвые.

Сколько можно звать домой всяких родственников и друзей, устраивать с ними бесконечные попойки? Бить их не надо, но вот стоит пригрозить пожаловаться.

В эти времена СССР строго следит за моральным обликом своих граждан. За непристойное поведение и пренебрежение родительскими обязанностями соответствующие органы могут сильно настучать по глупой головенке. Пожалуй, так и надо сделать, если они будут возникать.

Когда я сошел с автобуса на своей остановке и отправился к дому, уже наступила вечерняя темнота. Зажглись фонари, по улицам с шумом ездили машины. В небе звонко каркали вороны. На голых ветках деревьев лежал давний снег.

Ничего, скоро наступит весна, растопит всю эту мерзлоту. В воздухе уже чувствуется ее теплое дыхание.

— Эй, дружище, огоньку не найдется? — спросил голос сбоку.

Я еще до этого заметил бесшумную тень прохожего, скользящую в полумраке. Он подходил не по тротуару, а откуда-то со стороны двора. Шел напрямую через заснеженное пространство с деревьями, между тротуаром и домом.

Поскольку большинство ограблений и нападений начинаются с подобной невинной фразы, в голове у меня сразу зазвенел сигнал тревоги.

Лица прохожего не видно, но по голосу слышно, что молод. Высокий, худощавый, в спортивной шапочке и короткополом пальто. А вот правая рука в кармане.

Что за сюрприз он там приготовил? Нож, кастет или короткую дубинку? Тихий сигнал тревоги в моей голове превратился в громоподобно воющую сирену.

Возможно, что я параноик, но береженого бог бережет. Может, это человек Петрика? Он наверняка наточил на меня огромный зуб. Особенно после того, как вчера я уже вырубил одного из его помощников возле своего подъезда.

— Нет, не курю, — настороженно ответил я, убирая сумку с плеча за спину, чтобы она не мешала мне в случае схватки.

— А не скажешь, где здесь находится Брянский переулок? — продолжал расспрашивать незнакомец, приближаясь ко мне.

Руку он продолжал держать в кармане. Нет, это все неспроста. Какого хрена он устроил мне допрос на улице? Чего ему надо? Подойти поближе и воткнуть лезвие мне в живот?

Я повернулся чуть боком к прохожему и выставил левую вперед. Если что, быстро ударю по его атакующей руке, собью первое нападение.

А затем инстинкт самосохранения заставил меня обернуться назад. Возможно, я услышал шорох или хруст снега под ногами подбегающего сзади человека. Главное то, что он не успел застать меня врасплох.

Обернувшись, я успел заметить еще одного парня, мчащегося на меня.

— Вали его, Тоха! — заорал он.

Ну вот, я же говорил, что это никакая не случайность.

Глава 13

Сплошные разборки

Конечно же, это было спланированное нападение. Сирена в моей голове не подвела, правильно предупредила об опасности. Ну, а я был бы полным идиотом, если бы не сумел воспользоваться ее весьма уместным предупреждением.

В руке нападающий держал нечто вроде дубинки. Кажется, арматурина. Очень вредный для здоровья предмет. Особенно, когда нацелен в твою голову.

А еще нельзя ведь забывать о том темном типе сзади. С рукой в кармане, полной сюрпризов. Что у него там, нож? Выяснять это у меня не было времени.

Вместо того, чтобы драться, я нырнул в сторону. Покатился кубарем по снегу, кувыркаясь, как перекати-поле. Сумка чертовски мешала, стуча по спине и бокам, падая на землю в самых неподходящих местах. Краем глаза я видел, как две тени стремительно метнулись за мной.

В глаза упал снег, я отбил бока о мерзлую землю. Сделав еще пару кувырков, я остановился возле дерева. Голова кружилась, лицо запорошено снегом.

Но приходить в себя нет времени. Придется действовать, как получится. Это как на ринге, прозвучал гонг и иди в бой, никого не волнует боишься ты или нет. Здесь точно также. Я быстро принял сидячее положение и огляделся.

Двое нападающих бежали ко мне. У одного, низкорослого и плотного, в руке кусок арматуры. У второго тускло блеснуло лезвие ножа. Кажется, эти ребята решили серьезно меня наказать.

Если я не буду шевелиться, то вскоре другие прохожие обнаружат мой искалеченный труп, буквально в двух шагах от дома. И я не уверен, что в этот раз смогу возродиться в чужом теле.

Короче говоря, я вскочил, одновременно стаскивая с себя сумку. Потом бросил ее под ноги одному из нападающих, тому что с ножом.

Я отнюдь не уповал остановить его, но неожиданно бросок получился удачный. Сумка полетела под ноги бегущему парню, он споткнулся и рухнул на землю. Наверное, пропахал носом весь снег и мерзлую землю под ним. Заворочался, пытаясь подняться.

Поначалу я хотел убежать, но видя такое дело, решил остаться. Раз один ненадолго вышел из строя, может, попробовать расправиться со вторым? Даром он, что ли, размахивает здесь прутом?

Короче говоря, я тоже рванулся, но не прочь, а ко второму нападающему. Металлический прут — серьезная и болючая штука, надо либо держаться от нее подальше, либо, наоборот, приблизиться максимально близко. Чтобы противнику было неудобно бить им меня.

Пока низенький успел опомниться, я уже очутился рядом с ним. Он попытался ударить меня арматурой, но я отбил его руку и ударил сам. Боковым в челюсть, с полуприседа, довольно-таки сильно и ощутимо.

Потом, не успел он очухаться, как я добавил ему свингом с левой руки. Надо ведь работать сериями, разве не этому меня учили Егор Дмитриевич и другие тренера?

Низенький начал заваливаться назад, но я успел достать его джебом в голову, теперь уже снова правой рукой. Противник повалился на землю, спиной вниз и тут же обмяк. Ближайшие пять минут явно не боец. Арматура выпала из ослабевших рук, глухо стукнулась о землю.

Зато тот, что с ножом, уже почти успел подняться. Как там его, Тоха, кажется? Ах ты мой хороший, иди сюда, к папочке. Бросаться на него я поостерегся, не желая получить клинком в брюхо.

Пока я расправился с его напарником, Тоха уже встал на ноги и выставил нож перед собой. Лицо и грудь забиты снегом, шапка слетела. Чтобы улучшить обзор, он судорожно вытер лицо рукой.

А что, это очень хорошая идея. При умелом использовании даже снег может стать оружием. Особенно, когда его так много.

Я закопал обе ступни поглубже в снег и приготовился швырнуть его в лицо Тохе. Сегодня для тебя будет много сюрпризов, мой вооруженный друг.

— Ну что, сука? — выдохнул противник. — Сейчас я тебе кишки вскрою. Никакой бокс не поможет.

А вот уже что-то более конкретное. Я и так подозревал, что это нападение произошло не просто так, а теперь убедился в этом стопроцентно.

Итак, эти товарищи знают меня, знают, где я живу и знают род моих занятий. Что еще раз подтверждает мое предположение о том, что гражданин Петрик серьезно взялся за мою шкуру.

А отсюда вытекает следующий стратегический вывод. Теперь, после того, как я разберусь с Тохой, мне следует немедленно заняться самим Петриком. Пока он полностью не вошел во вкус и его люди не причинили мне тяжкие телесные повреждения.

Можно, конечно, и залечь на дно, пока все это дело не утихнет, но как же тогда Светка и мои родители? Бабушка? Подставлять их под удар?

Кроме того, я человек публичный. При желании меня можно легко найти в «Орленке» или в техникуме. А то и на соревнованиях. Поэтому нет, бежать от проблемы нельзя. А тем более игнорировать ее, засунув голову в песок и ожидая, пока она сама испарится. Надо действовать, причем действовать активно.

— Эй, мудак, — позвал я Тоху. — Ты чего там стоишь, как неродной? Иди сюда, я тебя гостинцем угощу.

Увещевание подействовало. Зарычав, как зверь, Тоха отвел руку с ножом чуть назад для замаха и бросился на меня.

Опасно, очень опасно. Идея со снегом в лицо вдруг показалась мне чертовски дурацкой. Надо же было додуматься сокрушить вооруженного противника с помощью такой хилой уловки. Но делать нечего.

Когда Тоха очутился в паре шагов, я поднял ступню сначала правой, а потом и левой ноги, швырнув в лицо противнику комья мокрого снега. Эта консистенция меня, кстати, и спасла.

Если бы снег был сухой, он бы особо не слипся между собой. Получился бы просто порошок, безобидный для любого врага.

А зато мокрые комья, угодив Тохе в лицо, на мгновение ослепили его. Что и требовалось доказать. Это было именно то, чего я и добивался.

На мгновение Тоха остановился. Ему сегодня явно не везло со снегом. В следующее мгновение я пнул его по руке с ножом. Оружие вылетело из руки и упало на снег. Взвыв от боли, парень схватился за руку.

Вот теперь я мог разобраться с ним по-своему. Немножко побоксировать.

Не давая противнику время опомниться, я шагнул у нему еще ближе. Он замахнулся и попытался ударить меня первым, но не успел. Я пробил ему джеб в голову, левой рукой.

Предварительный, ошеломляющий, чтобы прервать сопротивление и немного оглушить. Удар получился смачный и болезненный, не только для его носа, но и для моего замерзшего кулака.

Второй удар посильнее. Тоже прямой, только уже правой. С разворота, рукой из заднего положения. Я почувствовал, как кулак глухо стукнулся о череп Тохи, сокрушая его не такой уж и большой мозг.

На десерт я хотел добавить боковой слева, но этого не потребовалось. Мой неприятель хрюкнул и завалился назад, нелепо взмахнув руками. Затем упал на спину и тоже остался лежать на месте в глубокой отключке.

Тяжело дыша, я огляделся. Что-то на сегодня у меня вышло слишком много нокаутов. Я поднял сумку и толкнул безвольное тело Тохи носком сапога. Жить будет, скоро оклемается.

Ладно, хрен с ними. Пойду-ка я домой, пока еще враги не набежали или не приехала милиция. И потом, кажется, мне надо таскать с собой палку или кастет для самообороны. В следующий раз все может закончиться гораздо хуже.

Еще раз оглядевшись, я быстро пошел во двор дома. Теперь я зорко всматривался в темноту. Около дома или даже в самом подъезде меня могут ждать новые недоброжелатели.

Если какой-нибудь бедолага прохожий нечаянно спросил бы у меня сейчас сигаретку, то сразу получил бы в лоб, без выяснения причин. Даже если он и в самом деле хотел только стрельнуть сигарету. Сейчас мне не до мелочей.

Но нет, путешествие до квартиры прошло без происшествий. Я открыл дверь собственным ключом, вошел внутрь.

Ожидал, что внутри будет громко и весело. Очередная пьянка-гулянка. Но нет, в квартире все было чинно и благородно. Тишь да гладь.

С кухни доносились приглушенные голоса. Я осторожно открыл дверь. Мать сидела за столом с незнакомой женщиной. Что-то обсуждали, кажется, рецепт пирога. Увидев меня, мать нахмурилась, но сказала только:

— А, явился все-таки, хулиган. Где ты шлялся? Чего домой раньше не пришел?

Я пробурчал в ответ нечто неразборчивое. Надо же, как легко они решают все проблемы. Что же получается, мир в семье восстановлен? Ладно, посмотрим, что скажет отец.

— Кушать будешь? — спросила мать.

— Ну конечно, будет, — заверила женщина рядом с ней. Дородная тетка с морщинистым лицом, правда, не такая уж и старая, ровесница моей матери. — Ты посмотри, какой он у тебя тощий, скелет прямо настоящий.

— Давай, садись, спортсмен, — проворчала мать. — Совсем уже оголодал со своими тренировками. Поешь борща.

Я уселся за стол и с аппетитом поужинал. Когда я закончил, на кухню зашел отец. Вместе с тем самым другом, которого я тогда чуток помял. Ну вот, решил я, сейчас начнется и приготовился к обороне.

Но что интересно, так это то, что батя не особо рассердился, увидев меня. Он был трезв, также, как и его приятель. Отец отыскал в холодильнике квас.

— Ну, что там у тебя? — спросил он, повернувшись ко мне. — Ты вообще учишься сейчас или нет? Или уже выперли из техникума?

Он что, притворяется? Или действительно забыл о моем турнире и даже о нашей ссоре?

— Учусь, — осторожно ответил я, сидя над почти пустой тарелкой. — Только у меня сейчас свободное посещение из-за соревнований.

Отец проворчал: «Бездельничанье, а не свободное посещение. Придумают тоже». А его товарищ громко сказал, указывая на меня пальцем:

— Точно, это же ты тот самый Витька. Боксер или борец? Ну молодец, спортсмен.

Они собрались было уйти из кухни, но я почувствовал, что надо поговорить, как раз когда, они собрались все вместе.

— Послушайте, сколько это может продолжаться? — спросил я. — Давайте поговорим о нас.

Родители и мамины родичи, все они разом посмотрели на меня.

— Мы же, кажется, договорились, что вы не будете мешать мне, — сказал я. Вряд ли они помнят наше соглашение, хотя вроде бы, когда я уходил из дома в первый раз и потом вернулся, мы все ясно расставили по полочкам. — Но вы недавно отлично нарушили эту нашу договоренность.

Отец набычился. Я же говорю, он ничего не помнил. Или делал вид, что не помнит.

— Это что же значит, к тебе вообще подходить нельзя? Пальцем прикасаться? Ты у нас кто вообще?

— Мы договорились, что когда вы пьете, то вообще не подходите ко мне! — напомнил я, повышая голос.

Все-таки дело не обойдется без драки, как я посмотрю. Хорошо, тогда накостыляю по шее этому дяде Саше или как там его.

Отец тоже захотел заорать, даже покраснел от натуги, но его приятель сказал:

— Слушай, Толя, может и вправду вы оставите сына в покое? Он у вас спортом занимается, к чему-то там стремится. Чего вы к нему лезете?

Его доброжелательного тона хватило, чтобы отец малость успокоился.

— Никто к тебе не лезет, — проворчал он и раздраженно отпил кваса. — Только ты и сам нам на глаза не попадайся.

Он и приятель вышли. Я тоже не надолго задержался на кухне. Вспомнил, что я так и не видел бабушку и Светку. Мать и ее подружка вполголоса снова заговорили о каких-то дальних родственниках и их возмутительном поведении. Моего ухода они даже не заметили.

Светка спала в кровати, а вот бабушка нет. Она слушала радио. Передавали какую-то постановку про двух тружеников села. Дикторы говорили звучными голосами. Бабушка сделала звук потише, чтобы не мешать Светке спать.

Заметив меня, она улыбнулась и протянула руки навстречу.

— Ну, здравствуй, победитель, — сказала она.

Наконец-то хоть кто-то, помимо Худякова, поздравит меня с победой. Егор Дмитриевич тоже был доволен в глубине души, я видел это по его радостно сверкающим глазам, но не сказал ни слова похвалы, одна только критика. А бабушка вся лучилась неподдельным счастьем.

Я обнял ее и поцеловал в прохладную морщинистую щеку. Бабушка легонько похлопала меня по спине.

— Ну, как ты? — спросила она, потом вгляделась в мое лицо и тут же заметила припухлость возле глаза. — Это что же, ты там заработал? Синяка не будет? Не сильно пострадал? Слушай, внучок, я с Валей говорила недавно по телефону. Так она говорит, бокс это такое страшное дело. Все мозги могут отбить. Ты уж там поосторожнее.

Я оценил деликатность старушки. Могла бы ведь попросить бросить это опасное занятие. Но знала, что у меня трения с родителями из-за бокса и постаралась помягче высказать свои опасения.

От бабушки мирно пахло травами и лекарствами. Эх, баба Вера, спасибо тебе за такую безграничную любовь к внуку. Наверное, все бабушки такие, любят безраздельно и бескорыстно. Поэтому я вдруг и решился спросить то, о чем ни у кого не спрашивал.

— Слушай, бабушка, — сказал я, подняв голову и сидя рядом с ней на кровати. — Как ты думаешь, я смогу стать чемпионом?

Старушка поглядела на меня. Потом погладила по голове.

— Я тебе так скажу, Витенька, — ответила она. — Самое важное это то, что ты сам думаешь. А не то, что другие думают. И потом, знаешь, главнее всего это упрямство и твердолобость. А их у тебя с лихвой хватает. Ты у нас самый упрямый, не знаю, в кого такой вырос.

Она помолчала и добавила:

— Так что да, все у тебя получится.

В это время в дверь комнаты тихонько постучались. Кто бы это был, интересно, такой милый и вежливый? Мои родители сроду не стучались. Наверное, кто-то из родичей матери.

— Ну, заходи, кто там такой манерный? — спросила бабушка с улыбкой.

В комнату, чуть согнувшись, вошла тетя Галя. Так ее, кажется, звала Светка. Хотя в кухне я видел ее вблизи, но рассмотреть подробно не удалось. Сейчас в комнате царил полумрак, но все же женщину было хорошо видно.

Мамина родственница была высокой и полной женщиной. Тонкий большой нос, светло-голубые глаза, маленькие губы. Волосы густые, завитые, ниспадающие на плечи. Она была одета в темно-коричневое платье, а в руке держала поднос с лекарствами и пахучими чашками.

Какая, однако, молодец. Ухаживает за моей бабушкой. По зову сердца, бескорыстно. Пожалуй, я склонен согласиться со Светкой, это милейшие люди.

Да и муж ее, Саша, вполне разумно пресек мой конфликт с отцом. Кажется, в кои-то веки мои родители связались с нормальными людьми. Хотя, кажется, они и сами не прочь выпить.

— Вера Геннадьевна, позвольте дать вам лекарства, — защебетала тетя Галя, подходя к кровати бабушки. — У вас уже пришло время принимать их.

И протянула поднос бабушке. Я отошел в сторону, чтобы не мешать. На подносе лежала целая гора пилюль и мазей. В чашке плескалась вода. А еще чуть высохший пирожок для бабушки.

Отходя, я обошел тетю Галю. Она протянула поднос бабушке, но та неловко взяла его и опрокинула. Хорошо, что тетя Галя успела схватить его и ничего не разлилось. Только часть таблеток рассыпалась по кровати бабушки.

— Ну осторожнее, нельзя же быть такой криворукой! — раздраженно воскликнула тетя Галя. — На, держите, Вера, Геннадьевна. Сейчас я соберу лекарства.

Перемена в ее голосе поразила меня. Мне показалось, что передо мной совсем другой человек, резкий и крикливый. Я внимательно вгляделся в нашу добровольную помощницу.

— Ох, простите, Бога ради, — пробормотала бабушка и попыталась помочь собрать рассыпанные таблетки.

Но тетя Галя уже сама сноровисто собрала все лекарства с кровати и положила на поднос. Затем благодушно сказала:

— Ладно, ничего страшного, Вера Геннадьевна. С кем не бывает. Вы пейте, пейте, я потом заберу поднос.

Она развернулась, одарила меня широкой улыбкой и тихонько выплыла из комнаты. Светка что-то пробормотала во сне, вроде «Змея, змея проползла» и застонала. Я успокоил ее и погладил по голове.

— Вот ведь какая хорошая женщина эта Галя, — сказала бабушка и выпила таблетку.

У меня уже совсем не соображала голова, чтобы еще обдумывать поведение тети Гали. Я очень устал и лег спать. Поэтому я завалился на свою постель и мгновенно заснул.

Когда я проснулся утром, то первым делом помчался на тренировку к Егору Дмитриевичу. Потом я решил все-таки заглянуть к Лене и вызвать ее на разговор. А может, добиться от нее еще кое-чего поинтереснее.

Глава 14

Завтра будет поединок

Первым делом, когда я проснулся, то почему-то сразу вспомнил тетю Галю.

Поднос с лекарствами лежал возле кровати бабушки. Я поглядел на гору лекарств и подумал, не слишком ли много здесь всяческих веществ. И дал себе слово заглянуть к врачу, узнать, почему она выписала так много препаратов.

Время было еще раннее. За окном еще темно. Начало четвертого утра. Надо же, по привычке организм разбудил за полчаса до тренировки. В пять мне надо быть у Егора Дмитриевича.

Я хотел встать с теплой и уютной постели и не мог пошевелиться. Это было просто невыносимое испытание. Казалось, что лучше подраться с сотней Мазуровых одновременно, чем встать сейчас с постели. За окном еще холодно, солнца нет, темнота, только тусклый свет фонарей.

Прохожих тоже единицы, такие же безумцы, как я. Вот только они встали в такую рань не по собственной воле, а для того, чтобы вовремя попасть на работу, у них такая специфика службы. Например, водители автобусов или пекари в булочных. Им надо вставать рано, но им при этом платят за вредность, выдают молоко и дают надбавки. Они, в конце концов, обязаны делать это.

А вот я встаю рано по собственной воле. Конечно, меня заставляет делать это Егор Дмитриевич, но по большому счету, я ведь добровольно подчинился ему. Сам согласился на этот дикий график, непостижимый и суровый для обычных граждан. Да что там граждан, даже для обычных спортсменов. Я сомневаюсь, что олимпийские чемпионы встают в четыре утра, чтобы устроить разминку и пробежку. Или все-таки встают, дьявол их раздери?

Вставать сегодня рано не хочется от слова совсем. Я перевернулся на другой бок, сладко зевнул, подогнул колени и подоткнул одеяло сзади, чтобы мне не дуло в спину. Как же тепло, как классно, как спокойно здесь, в постельке. Если бы здесь еще рядом лежала теплая обнаженная девушка, это было бы еще прекраснее.

Ну почему я должен вставать так рано на следующий день после своей победы? Я же чемпион, я вчера всех побил, я лучший боксер в Москве в своей весовой категории. Разве у меня нет привилегии немного поспать и отдохнуть после боя? Если я сегодня не пойду на тренировку так рано, как могу, а позже, разве Егор Дмитриевич не должен отнестись ко мне с пониманием и снисхождением?

Вот как я думал, а сам потихоньку засыпал обратно, убаюканный теплом и тишиной сонного дома. Вокруг не раздавалось ни звука, только сопели бабушка и Света, да еще раздавалось мерное тиканье настенных часов. Что будет, если я полежу еще пять минут, ну, или десять? Ничего страшного, встану потом. Егор Дмитриевич простит меня, не будет ругаться…

Или все-таки будет? Я резко открыл глаза и уставился в стену. Конечно, Касдаманов будет в гневе. Никакие победы в мире не послужат у него оправданием для обычной лени. Мне надо вставать, иначе я рискую проспать начало тренировки. Надо вставать, будьте вы все прокляты, тренеры и чемпионаты.

Ты же хочешь стать чемпионом, Виктор Рубцов, спросил я себя? Тогда вставай, не ленись. Мне пришлось сделать жесточайшее усилие над собой, прежде чем я смог вытащить из-под одеяла ногу, а затем вторую. Потом прошла целая вечность, прежде чем я медленно скинул с себя одеяло и остался лежать в одних трусах и майке.

Вот теперь стало зябко и прохладно. Сон постепенно уходил. Еще некоторое время я боролся с искушением накинуть одеяло обратно на себя и поспать еще полчаса, но затем мне удалось победить.

Тот факт, что я скинул с себя одеяло, помог проснуться мне окончательно. Я тяжело вздохнул, набрал полную грудь воздуха, выдохнул и решительно вскочил с постели. Давай, Виктор. Путь к чемпионству начинается вот с таких маленьких побед.

Невероятно трудно вставать в четыре утра на следующий день после победы в городском чемпионате, но это надо сделать. Потому что мы одерживаем победы не над соперниками на ринге. В первую очередь мы одерживаем победы над собой, каждый день, каждый час, каждую минуту. В тот самый миг, когда делаем правильный выбор.

Быстро умывшись, я собрал вещи, торопливо запихал в себя пару бутербродов, выпил ледяной воды из банки на кухне и тихонько вышел из дома. На улице вроде бы начало светлеть, но фонари все еще продолжали гореть. Я прошелся немного, размял руки и ноги, похрустел суставами и постепенно втянулся в пробежку.

Изо рта вырывался пар. Мимо иногда проходили люди. Они торопились на работу, это видно по их одежде и сонным лицам. Ни одного такого же безумного фанатика, как я.

Ну и черт с ним. Пока все остальные мои соперники спят в теплых постелях, я здесь, на улице, кую свой первый чемпионский титул. И поэтому я побежал дальше, не обращая внимания на ноющие после вчерашнего поединка мышцы. Пару раз я ускорился на максимум, меняя темп бега до очень высокого.

Поскольку автобусы еще только начали ходить в такую рань, я не стал ждать нужного мне рейса. Наоборот, побежал дальше сам, решив пешком проделать весь путь до жилища тренера. Обычно я делал это так часто, что у меня появилась такая привычка. Кстати, именно эта привычка дала мне бонус к выносливости и сыграла вчера не последнюю роль в моей победе над Мазуровым.

К дому Касдаманова я прибежал с небольшим опозданием. Уверен, сейчас тренер начнет ругаться. Но когда я вошел внутрь, Егор Дмитриевич вышел навстречу из своей комнаты и похлопал меня по плечу.

— Испытание прошел, — сказал он добродушно. — Ты знаешь, что те из моих учеников, кто пришли на тренировку на следующее утро после соревнований, вернее всего становились чемпионами? С годами это превратилось у меня в своеобразную проверку. Кстати, в тебе я не сомневался. Хотя ты и опоздал, засранец эдакий.

Вот тебе и на, а я ведь еле как заставил себя вылезти из теплой постели. Я улыбнулся и пошел было на кухню, но старик тут же остановил меня.

— Ты куда это, милок? Ну-ка, быстро, иди сделай пробежку по поселку. Пять кругов. Причем не просто пробежку, а сто метров иди на корточках, потом выпрыгивай вверх из положения сидя, тоже сто метров. Ну а потом следующие сто метров — это отработка ударов, типа боя с тенью, только на бегу. Бей прямые и боковые удары, как можно в быстром темпе. Давай, пошел.

Улыбка быстро увяла на моих устах. Вот дьявольщина, я так и знал, что он придумает новые, изощренные пытки для меня, сразу после соревнований. Но делать было нечего, я сокрушенно вздохнул, оставил сумку в коридоре и отправился наружу, в пробежку по поселку.

Когда я вернулся после пяти кругов, моя одежда внутри была мокрой, как будто меня окатили из ведра. Ноги тряслись, а грудная клетка сокращалась с невероятной скоростью. Воздух с хрипом выходил из легких. Это оказалось дико трудное упражнение.

Мало того, во время пробежки, как обычно, ко мне пристали бродячие собаки. Правда, в этот раз мне удалось с легкостью справиться с ними. Мне даже не пришлось брать палку или камень. Я просто остановился и посмотрел на вожака, огромную кавказскую овчарку с грязно-белой шерстью.

Сначала он утробно лаял, а потом, после того, как я продолжал неотрывно сверлить его взглядом, поджал хвост и с повизгиванием скрылся в темноте. Вся стая убралась вслед за ним. Я посмотрел им вслед, потом побежал дальше.

Когда я прибежал обратно к жилищу тренера, то обнаружил Пашу, рубящего дрова во дворе. Я был слишком уставший, чтобы что-либо говорить. Мы поздоровались и я вошел внутрь.

— Отдохни чуток, потом в зал, — сказал мне Егор Дмитриевич, выглянув из своей комнаты. — Будем отрабатывать твои движения корпусом. Они у тебя сильно хромают.

Я отдышался, сменил майку и штаны, потом отправился в зал. Когда проходил по коридору мимо одной из комнат, то с удивлением заметил в ней девушку. Она стояла ко мне спиной и что-то тихонько напевала, раскладывая вещи из бельевой корзины. Я услышал тихий мелодичный голос.

Роста девушка была небольшого, ниже меня на полголовы, притом, что я сам не гигант, а среднего роста. Светлые волосы связаны в пучок на затылке. Она на мгновение обернулась, заметила меня, перестала петь, тихо поздоровалась и тут же отвернулась.

— Здравствуйте, — тихо ответил я и хотел спросить, что она здесь делает.

Но из дальней комнаты донесся рев Касдаманова:

— Витя, быстро в зал! Немедля!

Откуда он все знает? Видеокамеры в коридоре, что ли? Я вынужден был прервать беседу с девушкой и поспешил дальше по коридору к спортзалу.

Тренировка длилась весь день. Кто такая эта девушка, выяснилось уже во время обеда. Девушка принесла нам суп и тушеную картошку с мясом, а потом тут же удалилась. Мне и Паше, она не сказала ни слова, только слабо улыбнулась в ответ на нашу благодарность. Тренер уехал в город по делам, поэтому его не было.

— Это же внучка Егора Дмитриевича, ее зовут Маша, — сказал Паша, с хрустом жуя огурец и атакуя тарелку с супом. — Приехала недавно. Дикая немного, она откуда-то из деревни под Воронежом. Я пытался заговорить, но она нос воротит.

Он подмигнул мне.

— Что, хорошенькая? Ну, давай, вперед, я себе уже другую девушку в городе нашел. У нас с ней быстро все завертелось. И очень хорошо. Мы уж и о женитьбе подумываем, вот только на работу надо устроиться.

— А как же бокс? — спросил я. — Ты не будешь продолжать тренировки?

Паша пожал плечами.

— Я уже скоро уезжаю обратно к себе на Урал. Там работы много, надо землю осваивать. Это не менее важно, чем бокс.

Так-то оно так, но я все равно не мог понять Пашу. Впрочем, для того, чтобы понимать тех людей, следовало родиться в ту эпоху, когда общественное благо ставилось намного выше индивидуального.

Поэтому, как я узнал позже, Касдаманов, хоть и сердился на Пашу, но все равно не осуждал его выбор. Отпустил с миром. Домой к себе Паша вернулся повзрослевший, продолжил учебу и устроился грузчиком на овощную базу. С девушкой из Подмосковья он завел семью. В общем, тоже ничего не потерял, хотя и не приобрел всего того, чего хотел первоначально.

— Я же говорю, нет в нем инстинкта убийцы, — сказал Касдаманов тогда. — А вот в тебе есть. И над этим мы и будем работать.

Но все это случилось позже, а сейчас я сразу после тренировок все-таки поехал к Лене. Как я и говорил, мне надо было с ней поговорить и разобраться, что к чему. Если она решит дальше вот так обижаться на меня на ровном месте, то скатертью ей дорога. А если станет более разумной и спокойной, то мы сможем строить отношения дальше.

К тому времени уже незаметно наступил вечер. Я ехал на трамвае, его колеса дребезжали по рельсам. Иногда водитель протяжно сигналил зазевавшимся прохожим или автомобилям, пересекающим дорогу. Я ехал, чувствуя приятную усталость в мышцах, с чувством хорошо проработавшего сегодня человека. А затем сам не заметил, как уснул.

Проснулся снова от протяжного гудка. Продрал глаза, огляделся. Черт, это ведь совсем другая местность! Я проехал нужную остановку. Пришлось соскочить на следующей. Потом прошелся до дома Лены и сразу поднялся к ее квартире.

На этот раз девушка сама открыла дверь. Увидела меня и нахмурилась. Сначала хотела закрыть дверь, но не тут-то было. Я схватил дверь за ручку и задержал ее:

— Ты не хочешь со мной поговорить, красавица?

Лена попыталась закрыть дверь, дернула пару раз и нахмурилась еще больше.

— Отпусти, мерзавец!

Вот что у нее за характер, прости Господи?! Как можно быть такой заносчивой стервой вот в такие минуты? И это в восемнадцатилетнем возрасте, что же с ней будет, когда она станет еще старше? Хотя, надо признать, что в другие мгновения, когда между нами все хорошо, на свете нет ни одной девушки нежнее и добрее Лены.

Она готова тотчас же прийти на помощь и оказать любую поддержку. Правда, как уже выяснилось, ровно до той секунды, пока ей в голову не втемяшится какая-нибудь блажь или нелепость. И тогда она превращается в самое злобное и лютое существо на земле.

— Лена, — сказал я как можно убедительнее. — Тебе не кажется, что нам надо поговорить? Скажи мне, что происходит, а то я ничего не могу понять. Что такого случилось между нами.

Говоря все это, я потихоньку взял девушку за руку и немного подтянул к себе. Даже сейчас, в обычном домашнем халатике и с платком на плечах, Лена была дьявольски привлекательна и соблазнительна. Я вспомнил, как она рассказывала мне как-то, что частенько у нее ничего нет под халатиком и она носит его на голое тело. Интересно бы проверить, сейчас у нее тоже там ничего нет?

Но после моих слов глаза Лены вспыхнули дикой яростью. Между прочим, это делало ее еще красивее, как мне кажется.

— Ты издеваешься, Витя? — зашипела она с плохо скрываемой злобой. — Что значит «я ничего не могу понять»? Ты что, играешь со мной? Так вот, в таком случае вынуждена тебе сообщить, что это вовсе не игра, а самая настоящая жизнь.

Она поглядела на меня и увидела искреннее удивление в моих глазах. Я и вправду не понял, с чего это она так взбесилась.

— Ну, а что ты хотела? — спросил я. — Чтобы я оставил вот так безнаказанно поступок того парня и позволил ему толкать тебя. Мне пришлось вступить в драку с ним, тут уж ничего не поделаешь.

Лена глядела на меня с расширенными глазами. Теперь она удивилась до самой крайней степени.

— Витя, ты дурак или притворяешься? — изумленно спросила она. — Причем тут этот придурок? Речь идет о той самой девушке, что была с ним! Она спросила, не завел ли ты новую подружку! И еще назвала тебя сердцеедом! Ах, я ведь была права, когда сказала, что ты настоящий бабник! У тебя с этой девушкой наверняка что-то было, только не смей отрицать это. Поэтому она и подговорила того парня толкнуть меня. Она хотела отомстить тебе!

Так вот оно в чем дело. Уф, наконец-то я понял, что произошло. Хотя, признаться, от этого понимания не стало легче, даже наоборот, все еще сложнее. Что делать? По-моему, ничего не остается, кроме как отрицать все. И попробовать помириться с Леной. Она, оказывается, просто-напросто приревновала меня к Ольге. А я, дурак, ломал голову, почему это вдруг девушка стала такой холодной и обиженной.

— Лена, милая моя, — сказал я и обнял девушку. Она пыталась вырваться, но не смогла. — Я тебя уверяю, что если у меня и было что-то с той девушкой, то это все осталось далеко в прошлом. Мне никто не нужен, кроме тебя.

Девушка пыталась сопротивляться и заставить меня убрать руку, но куда там. Хотя, что-то я заметил, что с каждым мгновением ее оборона слабела и сопротивление выглядело простой формальностью. Чтобы показать, что она не готова простить меня за просто так.

— Что мне сделать, чтобы доказать тебе это? — спросил я, прижимая ее к себе все ближе и ближе.

Спиной девушка стояла к стене, а впереди я все крепче зажал ее. Дверь в квартиру была прикрыта, а ее личико оказалось как раз напротив моего. Она тут же отвернула его в сторону и выглядела от этого еще красивей и сексуальней. Я поднял руку, взял ее за подбородок и потихоньку повернул личико к себе.

— Отпусти меня, бабник, — бессильно прошептала Лена.

Я, разумеется, не послушался. Наоборот, сделал нечто совсем противоположное. Взял и поцеловал ее в губы. В сладкие и манящие губы. Затем взял обеими руками за затылок и прижал ее голову к себе, чтобы она не смогла оторваться от меня.

Но Лена и не думала отрываться. Наоборот, она с радостью целовалась со мной. Я не знаю, сколько длились сладостные мгновения, но вскоре из квартиры напротив вышла грузная бабка с авоськой в руках.

— Здравствуйте, баба Нюра, — звонко сказала Лена, мгновенно отвернувшись от меня и покраснев.

— Здравствуй, Леночка, здравствуй, — сказала бабка, внимательно оглядев меня. — Это твой кавалер, что ли?

Лена покраснела еще больше.

— А что, симпатичный, — заметила бабка и переваливаясь с ноги на ногу, начала спускаться вниз. — Ты не замерзнешь тут? Накинула бы пальто, что ли, в подъезде холодно.

Точно, здесь гуляет прохладный ветер. Я стянул с себя пальто и накинул на Лену. Мы стояли на лестничной площадке еще пару часов, болтали и целовались, пока с работы не пришла мать Лены. Она загнала девушку в квартиру, а меня отправила восвояси.

Впрочем, мне действительно надо было уходить. Ведь, как выяснилось позже, товарищеский матч должен состояться уже в самое скорое время, чуть ли не завтра. Туда я вскоре и отправился.

Глава 15

Товарищеский матч

Сколько же прошло дней, с момента победы на городском первенстве и до начала товарищеского матча?

Я точно знаю, потому что каждый из них был наполнен тренировками до упора, до полного отказа. Ровно пятнадцать, уж это известно мне точно. Если быть точнее, то всего пятнадцать. Потому что, откровенно говоря, этого срока мало, чтобы подготовиться к выступлению.

Вообще, если быть совсем уж критичным, то надо признать, что я с самого начала задал себе просто сумасшедший темп. С самого мгновения моего попадания в эту реальность я все время действовал с барабанной дробью.

Все время я как будто шел по краю лезвия. Один неверный шаг и пожалуйста, можно остаться без рук или ног.

Вот и сегодня, когда я ехал ко Дворцу спорта имени Ленина, а в двадцать первом веке называемом просто «Лужники», я думал о том, что снова взвалил на себя груз громадной ответственности. Сразу после городского турнира я ведь снова встретился с Козловским и напомнил ему про выполненное с моей стороны обещание взять первое место.

— Все верно, юноша, — сказал спортивный функционер. — Я не спорю, вы умеете держать слово. Я тоже умею, поэтому да, вы участвуете в товарищеском матче.

Разговор происходил не в тесном закутке директора «Орленка», а в просторном кабинете самого Козловского, в городском комитете по делам спорта. Мы прибыли туда через день после завершения чемпионата Москвы, все в том же составе: директор «Орленка», Худяков и я.

Чтобы, значит, поговорить о товарищеском матче. И сразу получили согласие, что уже само по себе было достижением.

Но, как оказалось, это было еще не все. Не таким человеком был Козловский, чтобы просто так отпустить меня туда, куда не хотел пускать.

— Вы будете участвовать в очень престижном соревновании, Рубцов, — сказал он тогда. — Запомните, это вовсе не потасовки на сельских танцах, это состязания высочайшего уровня.

Для того, чтобы вбить осознание этого факта как можно глубже в мою голову, он встал и приблизился ко мне. Я думал, что он сейчас постучит мне по голове, но Козловский просто прошелся по кабинету.

— С 1969 года товарищеские матчи по боксу и борьбе проводятся между командами США и Советского Союза. Это очень серьезные соревнования, за которыми следит вся общественность наших стран, что делает их весьма важным мероприятием. На уровне чуть ли не Олимпиады или мирового чемпионата. Хотя формально это просто дружеские встречи между спортсменами двух стран.

Директор и Худяков почтительно молчали, словно набрали воды в рот. Я же не утерпел и спросил:

— Но у нас ведь будут и другие страны, в том числе социалистического блока? Я все правильно понял?

Козловский резко остановился. Не ожидал, что прервут его торжественную речь. Я, честно говоря, не любил, когда к делу подходят слишком долго, с разного рода витиеватостями и прелюдиями. Это уместно, пожалуй, лишь только в постели с женщиной, а не в важных делах.

— Да, все верно, юноша, — подтвердил Козловский. — Ты будешь участвовать в состязаниях несколько иного рода. Там будут бои между боксерами пятнадцати стран, как из западных капиталистических, так и из социалистических, наших союзников. Тем не менее, это тоже очень важные соревнования. Там будут очень сильные боксеры, сынок. Победители чемпионатов Европы Азии и мира. Я к чему все это говорю, Рубцов? В случае, если ты проиграешь, престиж нашей страны упадет в грязь. А за это мы потребуем твою голову. Тебе придется очень и очень плохо, если ты не оправдаешь доверия коммунистической партии. Вплоть до вычеркивания твоей фамилии из всех списков других соревнований.

Делать уже было нечего. Давать задний поздно. Мне не осталось ничего другого, кроме как согласиться.

И вот сейчас, когда я ехал во Дворец спорта, я думал о том, что дело и вправду оказалось гораздо важнее, чем я думал. Стран-участниц действительно оказалось пятнадцать, приехали боксеры из капиталистических стран, в том числе из США, Японии, Австралии, Индонезии, Пакистана, Испании, ФРГ и Швеции. Кроме того, были бойцы из дружественных социалистических стран: Венгрии, Чехословакии, Кубы, Югославии и Болгарии.

Когда я вышел на остановке и подошел к Дворцу спорта, то обнаружил перед входом толпу народа. Время уже по-настоящему весеннее, в Москве резко потеплело, люди быстро сменили пальто и шубы на плащи, хоть и с подкладкой. Я поразился, как много, оказывается, в городе иностранцев.

Наверное, треть из всех посетителей состояла из гостей столицы. Проходя через толпу, я слышал самую разнообразную чужеземную речь.

Все они ждали открытия Дворца спорта, которое должно было состояться минут через сорок. Соревнования будут проходить три дня подряд, по знакомой мне системе, когда победитель на следующий день определяется по итогам боев за сегодняшний.

Мне, как участнику, полагался отдельный служебный вход с боковой стороны здания. Я обогнул Дворец спорта и подошел к крылечку запасного входа, где тоже скопилась очередь, правда, гораздо меньше.

Приблизившись к контроллеру с красной повязкой на рукаве, я предъявил документы, где подтверждалось, что я участник соревнований. Меня пропустили и я наконец попал внутрь.

На то, чтобы найти помещения для участников матча, у меня ушло минут пятнадцать. Среди разномастной толпы иностранцев и наших советских граждан, боксеров и их тренеров, я отыскал Худякова.

Рядом с ним стоял Мишка Закопов. Он не участвовал в матче, но пришел поболеть за меня и вызвался поработать секундантом.

— Ну, где ты ходишь? — закричал Худяков, перекрывая гомон толпы и указывая на часы на запястье. — Скоро уже начало, а тебя все нет и нет.

— Вот он я, Олег Николаевич, — ответил я, снимая сумку из-за спины. — Явился, как лист перед травой. Где тут раздевалка?

Худяков кивнул на Закопова.

— Вот он тебя проведет, куда надо. Мне отдать бумаги надо судьям.

Я отдал ему документы и тренер исчез в толпе. Мишка уже успел все разузнать и перезнакомился с кучей иностранцев и наших ребят. Он ловко потащил меня за руку через скопления людей.

— Пойдем, я тебе все покажу, — сказал он тоном бывалого экскурсовода.

Он провел меня в раздевалку, где уже тоже было полным-полно спортсменов. Мало того, что многие были совсем другого цвета кожи и говорили на разных языках, так ведь еще и униформа у них совершенно иная. Майки и футболки самых разнообразных расцветок, с надписями на иностранных языках, у кого-то еще и национальные костюмы.

Мы нашли свободный шкафчик и я начал лихорадочно переодеваться. На чемпионате мира наверное, такая же атмосфера, только там еще больше представителей стран и национальностей.

— Знаешь, кто у тебя противник? — спросил Мишка, пока я стягивал с себя кофту. — Парень из Индонезии. Я даже имя его не запомнил, такое, хрен выговоришь. Про него ничего не известно, представляешь? В первый день матча всегда так. Особенно с азиатами или латиноамериканцами. Про них мы мало знаем, меньше, чем про европейцев или парней из США. Получишь кота в мешке, а это может, серебряный призер прошлых Олимпийских игр. Вот и крутись потом с ним волчком.

— Ну хоть что-то же должно быть про него известно, — сказал я, надевая майку. — Кто-то из наших должен знать.

Мишка азартно кивнул. Поскольку парень он был горячий и порывистый, то окружающая обстановка действовала на него, как красная тряпка на быка.

— Конечно, кто-то из наших старичков знает про него. Проблема в том, что я не знаю этого старичка, — ответил он. — Хотя подожди, я постараюсь разузнать.

И он мгновенно скрылся за шкафчиками, а потом и выбежал из раздевалки, только след и простыл. Я ее успел его остановить. Только что здесь был человек, а потом исчез. Это секундант, называется?

Я переоделся, спрятал сумку с вещами в ячейку и отправился в зал для проведения матча. Само собой, сразу туда меня не пустили. Медосмотр, взвешивание, опрос, подпись документов.

Затем я ждал в небольшом зале, смежном с основным, пока объявят мой выход.

В этот раз все было по высшему уровню, из соседнего зала слышался голос диктора. Он объявлял по микрофону фамилии боксеров и результаты боев. Толпа зрителей ревела от восторга.

В комнате сидели другие боксеры, тоже ожидающие вызова на поединок. Я с интересом разглядывал их.

Странно, но в этот раз никакого волнения я не чувствовал. Наверное, был уверен в своих силах. А может, это результат психической работы Егора Дмитриевича.

Каждое утро и вечер до и после тренировок он заставлял меня заниматься по методу своего знакомого профессора, доктора Сытова, разработавшего нечто вроде предшественника аутогенной тренировки.

Нужно было расслабить тело и минут десять повторять позитивные установки. Сытов разработал аффирмации на тему здоровья, но в моем случае по просьбе Касдаманова он разработал комплекс фраз, направленных на победу в боксерском поединке.

Я усердно повторял их каждый день и поначалу не заметил какого-нибудь эффекта. А вот сейчас, надо же, вроде бы подействовали. Я решил расслабиться и повторить установки, но тут в комнату ворвался Мишка Закопов.

— Ну, как ты? — выпалил он и стукнул меня по плечу. — Слушай, я разведал, кто твой противник. Хочешь послушать?

Естественно, я не отказался узнать побольше о противнике.

— Он у тебя колоритный малый, — восхищенно сказал Мишка. — Его зовут Юнус Эффенди Келинг, кличка «Заклепанный» или «Лев Северной Суматры». Ходят слухи, что он гангстер, это такие бандиты. Даже возглавляет группировку преманов, индонезийских грабителей. Они собирают дань с бизнесменов, игорных притонов и магазинов. Защищают их от других бандитов. При этом он ярый антикоммунист, несколько раз участвовал в стычках с нашими рабоче-крестьянскими братьями в Индонезии. Возможно, а скорее всего это действительно так, он убивал людей. Короче говоря, тот еще тип. Повезло тебе, Витька!

Да уж, я и не ожидал, что сегодня придется драться с индонезийским гангстером. Ну ладно, чего уж там, разберемся. Здесь ему не Суматра.

Хотя, если учитывать его политические взгляды, наши партийные боссы будут очень недовольны моим возможным поражением. Поэтому проигрывать опять-таки нельзя.

— А стиль у него какой? — спросил я. — Наверное, агрессивный, нападающий?

Мишка возбужденно кивнул. Он так волновался, будто это ему предстояло драться с Заклепанным.

— Да, он очень жесткий парень. Голова будто каменная. Предпочитает ближний бой. Из двадцати с лишним боев почти все выиграл нокаутом. Потерпел только два поражения.

Ишь ты, какой опытный. Я встал и принялся разминать шею. Затем сказал:

— Ну, спасибо, Мишка, за сведения. Когда уже там мой выход?

— Скоро, — ответил Закопов и схватил мои перчатки. — Давай, надевай уже.

Я же говорю, он переживал больше меня. Я же, наоборот, по мере приближения боя, становился все спокойней. Внутри зрела монолитная уверенность, что этот бой будет за мной. Может, оттого, что мы принимаем гостей и деремся на собственной территории?

В комнату заглянул человек от организаторов.

— Рубцов Виктор, — громко объявил он. — Ваш выход!

Мы как раз успели надеть перчатки. Мишка хлопнул меня по плечу.

— Ну, давай, урони его на настил! Мы все, орлята, будем болеть за тебя.

Мы вышли и направились к залу по широкому коридору. Возле выхода я встретил Худякова, Юрия Борисовича, директора «Орленка» и, конечно же, Козловского. Они тоже пожелали мне удачи, вот только Козловский наклонился и негромко добавил:

— Надеюсь вы понимаете, Рубцов, что поражение в вашей ситуации неприемлемо.

Я широко улыбнулся в ответ.

— Спасибо на добром слове! Вы умеете подбодрить человека.

Затем я отодвинул его плечом и прошел в зал. Один вид рожи Козловского сбивал меня с боевого настроя.

В большом зале Дворца спорта стоял оглушительный шум. Он вмещал в себя одиннадцать тысяч человек и сейчас была заполнен, по меньшей мере, наполовину. Потолки высокие, под двадцать метров.

У ринга стоял ведущий в черном костюме, за столиками сидели судьи. Первые ряды отданы разным важным персонам в костюмах и дамам в разноцветных платьях, а также журналистам и фотографам. Вот зараза, здесь даже были операторы, вели киносъемки с помощью огромных камер.

Впервые я почувствовал себя неуютно и поежился. Зал подавлял своей громадиной. Я подошел к рингу, взобрался на него и попрыгал в своем углу. Поглядел на хулиганистого соперника.

Даже если бы я не знал, что он занимается рэкетом, это сразу стало бы ясно при первом взгляде на него. Юнус Эффенди Келинг ходил в своем углу ринга и изредка посматривал на меня. Возраста он был постарше меня, лет на пять.

Сам низкорослый, но плотный. Маленькие колючие глазки, высокий лоб, широкий приплюснутый нос. Короткие черные волосы зачесаны назад. Каменное неподвижное лицо, мощные кулаки.

Глядя на такого, легко представить, как он расстреливает безоружных жителей деревни из автомата. Где-нибудь там, в джунглях. Как в каком-нибудь азиатском боевике. Правда, созданы эти фильмы будут только через несколько десятков лет.

Вот только я и представить себе не мог, что мне предстоит драться с таким на ринге. Что за судьбинушка у меня такая, вечно попадаются бандиты или какие-нибудь маргиналы. До этого все время на улице, а теперь и на ринге. Наверное, это определенного рода прогресс.

— Говорят, он тот еще зверюга, — сказал Худяков. — Но ничего, ты с ним справишься. Если он совмещает бокс с другой деятельностью, то, наверняка хуже тренирован, чем ты. Так что, порви его на куски.

Рефери с помощью переводчика объяснил правила, проверил наши перчатки, капы. Мы приготовились и встали в стойки.

— Хэй, коммуниста, — позвал Келинг и продолжил на английском: — Я тебя уничтожу.

Ну, давай-давай, попробуй.

Звякнул гонг.

— Бокс, начали, — сказал рефери и взмахнул рукой, словно поднял шлагбаум. Быстро отошел в сторону.

Я сблизился с противником и провел разведывательную серию. Чтобы узнать его реакцию и скорость. И тут произошло необъяснимое.

Келинг почти не стал уходить от моих ударов. Два джеба, левой и правой, попали в цель, в его голову. Правда, это были несильные удары, безвредные. У него плохо поставлена защита, решил я и немного обрадовался, но, как выяснилось, преждевременно.

Потому что противник вдруг пошел в самоубийственную атаку и взорвался безумной серией боковых ударов. Кажется, при этом он еще и вопил, просто из-за шума в зале, это было трудно понять.

Противник походил на берсерка, бросившегося в бой на армию врагов. С тем только отличием, что воевал не с топором и секирой, а кулаками.

Если бы не моя подвижность и готовность к самым разным вариантам развития событий, мне пришлось бы туго. Но я успел вовремя отреагировать. Ушел в сторону большим полукруговым движением ног и с разворотом корпуса.

Маневр мне удалось провести так быстро, что Заклепанный сначала даже не заметил, куда я подевался. Он огляделся, разыскивая меня. Я в это время оказался у него почти за спиной.

Зрители взревели от восторга. Келинг заметил мое движение, резко обернулся и снова бросился на меня.

Неужели вся его стратегия состояла только в этом? Нагнать страху своим бешеным нравом и дикими криками?

На этот раз я успел сместиться еще раз в сторону, при этом проведя комбинацию ударов. Левый прямой, чтобы притормозить врага. Правый боковой в голову, уход вправо. Новый хук, только уже в корпус. Уход еще дальше вправо.

Только на этот раз Юнус Эффенди заметил мой маневр. Нет, он вовсе не так глуп, как кажется. Если бы у него совсем не было мозгов, то он вряд ли смог подняться высоко в преступном мире Медана, провинции на севере Индонезии.

Быстро развернувшись, противник снова атаковал меня. Он предпочитал работать боковыми и сразу успел догнать меня, чтобы навязать быстрый маневренный бой. Хорошо, что я вместе с Егором Дмитриевичем основательно доработал свои уклоны корпусом и блокировку ударов противника предплечьем.

Внезапно мы с Келингом устроили бешеную мясорубку в самом центре ринга. Я успевал при этом еще и уклоняться от его ударов. Он молотил боковыми, а я чередовал свинги и джебы.

Наконец, сам не знаю, как это получилось, я успел провести отличную серию. Левый прямой в корпус, чтобы сбить дыхание противника. Он бьет меня по голове, но я успеваю уйти. Теперь правый хук в его голову и тут же уклон.

Новый разворот и левый хук в корпус. Удар получился особенно удачным, Келинг очень сильно замедлился и резко выдохнул с возгласом «Кех!». Теперь я развернулся в другую сторону и одновременно ударил правой. Получился очень сильный апперкот.

Противник весь обмяк, опустил руки и повалился на настил. Зрители закричали от восторга. Я отошел в свой угол и подождал, пока рефери отсчитает положенное время.

— Все, аут! — воскликнул он и замахал руками.

Свой первый бой на товарищеском матче я выиграл нокаутом в первом же раунде.

Глава 16

Самый особенный

Зрители вопили от радости, а еще я увидел, как, махая руками, кричит Худяков.

Честно говоря, я и сам не ожидал такого ошеломительного результата. Скорее всего, мне очень сильно повезло. Келинг, по большому счету, сам нарвался на мой кулак, когда снова пытался ударить меня.

Он как раз наклонился в сторону удара, в итоге увеличив своим весом силу столкновения. Как говорится, звезды были целиком на моей стороне. Да, завалить такого кабана в первом раунде было неслыханной удачей для такого желторотого новичка, как я.

Но, как бы то ни было, победа есть победа, тем более такая чистая. Когда ведущий объявил результаты боя, крики зрителей усилились еще больше. А что, это очень заразительно. Такой энтузиазм меня очень вдохновил. Хотелось снова и снова слышать такие восторженные выкрики. Это похоже на дофаминовое привыкание.

Вскоре, когда это стало возможным, на ринг вылезли мои болельщики. Меня обнимали, жали руки в перчатках и трепали по вихрам и плечам.

— Молодец, Рубцов, отличный бой! — завопил Худяков мне в ухо. — Вот это нокаут!

Я был склонен с ним согласиться, но постойте, ребята, это ведь всего лишь первое выступление, потом будут и другие. Там, наоборот, это я могу упасть в нокаут, тут уж как повезет. Поэтому не надо так сильно ликовать, как будто я выиграл чемпионат мира.

— Витя, ты просто великан! — закричал Мишка, тоже ворвавшись на ринг. — Ты завалил гангстера, как ребенка! Молодец!

До боя он переживал за меня больше всех, а теперь и вовсе чуть не сошел с ума от восторга.

На состязаниях соблюдался строгий хронометраж, поэтому не дали долго красоваться перед публикой. Оно и понятно, сегодня должны выступить много боксеров. Конечно же, своей быстрой победой я сдвинул графики выступлений, но это ничего не значило, вскоре организаторы согнали меня с ринга.

Когда я спустился, меня окружили зрители и журналисты. Еще я заметил ребят из «Орленка» и директора нашего клуба, Лебедь Юрия Борисовича. Паровоз прорвался сквозь толпу и крепко обнял меня, так что кости затрещали. Хватит ребята, я же еще не олимпийский чемпион.

Вместе с толпой приятелей и даже поклонников я вернулся в раздевалку. По дороге мне встретился Козловский, сидящий в первом ряду. Я помахал ему, а чиновник от спорта кивнул в ответ, тонко улыбнувшись. Как видите, я выполняю свои обещания, Андрей Владимирович.

В раздевалку посторонних лиц не пускали, со мной остались только Худяков и Закопов.

— Ну, Витька, ты даешь, — снова и снова повторял Мишка. — Когда у вас началась адская рубка, я думал, что он тебя сейчас перемолет, из зерна в муку. А ты смотри-ка, так быстро переиграл его.

Я улыбался, а в голове завертелась мысль: «Где Лена?». Девушка обещала прийти. Но так и не соизволила появиться. Где она ходит? Она же знала, как это важно для меня. Ладно, сегодня днем накажу ее. В ее же собственной квартире, в ее же собственной постели. Мы там обычно встречались в последнее время. Прямо туда поеду после просмотра других выступлений.

Худяков потрепал меня по плечу.

— Эй, парень, ты о чем задумался?

Я пожал плечами и поглядел в сторону. О своих пошлых мыслях сейчас рассказывать явно не стоило. Худяков бы не понял. Он, также, как и Касдаманов, увлекался только боксом, но в отличие от старика, у него не хватило немного упорства, чтобы пробиться на самую вершину. Интересно, не помешает ли он впоследствии мне, когда дела у нас пойдут куда более серьезные, чем просто товарищеские матчи с иностранцами? Вот о чем мне тоже следовало бы задуматься в самом ближайшем будущем.

— Закопов уже узнал, кто будет твоим новым противником, — сказал Худяков.

Если бы он умел читать мои мысли, то наверняка сильно обиделся бы. По сравнению с первыми днями моего вселения в тело Виктора, теперь Олег Николаевич стал меньше пить и взялся за ум. Кроме меня, у него появились еще и другие ученики, хотя раньше от него все убегали.

Помимо этого, я видел, что он тоже поверил в мою звезду, также, как и Касдаманов. Ну, а тот проницательный и ужасный старик, конечно же, мгновенно понял, что из меня будет толк, сразу и безоговорочно. Хотя что же это я, кажется, я слишком сильно оторвался в своих мечтах от реальности. У меня ведь еще два боя на носу. Сведения, которые раздобыл вездесущий Мишка, могли оказаться весьма ценными.

— И кто же это? — спросил я. — Дайте угадаю с трех раз.

Мишка ухмыльнулся. Все выражение его веснушчатого лица предвещало для меня огромный сюрприз. Что же это за соперник такой, раз он так хищно улыбается?

— Откуда я знаю? — пожал я плечами. — Испанец? Немец? Японец? Или американец?

С каждой моей догадкой Мишка улыбался все шире и шире. Я думал, что никогда не угадаю, но после четвертой попытки мой приятель изумленно вытянул лицо.

— Эй, как ты догадался? Да, ты будешь драться с американцем. Его зовут Джерри Уорд, ему девятнадцать лет и он из Милуоки. Между прочим, чемпион США прошлого года. Из двадцати двух боев одержал девятнадцать побед. Говорят, он очень техничный. И еще чернокожий. И чертовски опасный малый.

Ну, то, что американский боксер будет грозным соперником, мне и так понятно. Вот только сведений о нем что-то маловато. Надо же, всего на год старше меня, а уже чемпион Штатов. Есть над чем подумать и чему позавидовать. И понятно теперь, что я двигаюсь в правильном направлении, раз даже такие мои ровесники уже смогли пробиться за океаном в чемпионы. Вот только надо бы выудить о нем больше информации.

Я быстро переоделся и снова отправился в зал для выступлений. Хотел посмотреть, как будут выступать другие боксеры. И если получится, то увижу, как дерется мой будущий соперник.

Последующие три часа я провел в зале, среди зрителей и воочию ощутил, что они испытывают во время поединка боксеров. Оказывается, Джерри Уорд уже успел выступить. Он победил боксера из Польши и именно поэтому стал моим соперником.

Зато мне удалось посмотреть выступления других бойцов. Особенно зрелищно в моей весовой категории выступал представитель ФРГ, высокий немец, великолепно сложенный и владеющий всеми техниками ближнего боя. Его звали Райнер Баумгартен. Соперника, венгра Йожефа Пешти он буквально разорвал на части. Я чувствовал, что этот парень может причинить массу неприятностей в будущем. Возможно, что и мне самому. Если только мне удастся завтра одолеть американца.

Во время перерыва на обед я позвонил домой и Касдаманову. У них все было по-прежнему. Егор Дмитриевич позвал меня обратно на тренировку, хотя сегодня он должен был опять уехать по делам.

— Приезжай немедленно, — сказал он. — Обсудим, что делать с этим твоим американцем.

Дома все в порядке, тетя Галя ухаживала за бабушкой, а Светка ушла гулять с подружками.

— Да, кстати, Витя, — сказала тетя Галя напоследок. — Тебе тут звонили из техникума. Я не знаю, что у тебя там за история, но сказали, что подают твои документы на отчисление. Я не стала говорить твоим родителям, заедь туда пожалуйста, разберись. Что это за недоразумение?

Эта ее информация была для меня, как хороший свинг поддых. Что это там такое творится в этом чертовом техникуме? Я нутром чуял, что это козни Ольги. А может, опять чего-то там не понравилось директору техникума. Он тоже тот еще тип.

Мне ничего не оставалось, кроме как поскорее мчаться в техникум. С этим шутить нельзя, иначе отчислят за милую душу и даже пикнуть не успеешь.

— Ты что же, не останешься смотреть другие матчи? — удивленно спросил Мишка.

Я помотал головой.

— В техникуме какие-то непонятки возникли. Надо бежать туда.

— Непонятки… — пробормотал Мишка. — Слово-то какое выдумал.

Когда я приехал в техникум, там было тихо и спокойно. Как раз занятие идет. Первым делом я отправился к методистам. Надо узнать у Ольги, чего она там устроила. И когда от меня отстанет.

Распахнув дверь, я вошел в кабинет. Небольшое помещение, заставленное столами и шкафами. На подоконнике алоэ и фикусы. Кстати, окна заклеены газетами, чтобы заштопать щели.

Ольга сидела за одним из столов. Склонилась над бумагами.

Кроме нее, в кабинете сидели еще две девушки. Вернее, только одна худенькая темноволосая девушка в очках. Она печатала на машинке. Вторая — монументальная тетка в темно-синем платье.

Когда я вошел, они уставились на меня, как на диковинное существо. Будто я инопланетянин. Только Ольга не подняла головы. Будто у нее там увлекательнейший детектив.

— Что случилось? — спросил я, остановившись перед ее столом. — За что меня на отчисление?

Только теперь Ольга подняла голову и посмотрела на меня. Глаза удивленно распахнулись. Зрачки расширились.

Я и забыл, какой у нее глубокий и красивый взгляд. Кажется, что ее обладатель высокоинтеллектуальное создание.

— Ах, это ты? — спросила девушка в ответ. Глянула на полную тетку, но та уже опустила голову, тоже углубившись в чтение бумаг. — Примчался сразу? А что же ты хотел? У тебя сколько «хвостов» висит, знаешь? Ты бы хоть один попробовал закрыть.

— Но разве у меня не… — начал было я и осекся.

Действительно, в последнее время я совсем забил на учебу. Думал, раз свободное посещение, то можно совсем не учиться. Однако это не снимало с меня обязанности сдавать экзамены. А еще выполнять контрольные работы, проходить зачеты, делать массу другой ученической работы. Сам виноват.

— Послушай, Ольга, разве у меня нет еще времени до мая? — спросил я, наклонившись к девушке.

Она с любопытством посмотрела на меня, как будто решала, что я сейчас могу сделать. Напасть на нее в бешенстве, поскольку ее опыт знакомства со мной показывал, что я чуть ли не маньяк, который не умеет себя сдерживать. Или все-таки я разумное существо, с которым можно попробовать договориться? Впрочем, судя по ехидному и лукавому взгляду девушки, она сильно сомневалась во втором варианте.

— Нет у тебя времени, Рубцов, — сказала она торжествующе. Нашла, наконец, брешь в моей обороне и сможет теперь совершить сладкую месть, за то, что так резко и недружелюбно расстался с ней. — Готовься. Скоро наденешь кирзовые сапоги и пойдешь петь песни. Где-нибудь в тундре или тайге, где там еще можно служить, на просторах нашей необъятной родины. А твоя девушка пусть подождет, пока вернешься. И бокс твой тоже подождет.

Вот ведь тварь же. Женщина — самый опасный противник в противоборстве с мужчинами. Она может спокойно использовать запрещенные приемы и бить ниже пояса и ничего ей за это не будет, поскольку она существо слабое и ей все разрешено. И попробуй что-нибудь сделать с ней, общество сразу встанет на защиту обиженной и угнетенной.

— Ну ты же знаешь, что мне сейчас нельзя… — бессильно сказал я и замолчал. — У меня же соревнования на носу.

Нет, это бесполезно. Ольга явно наслаждалась замешательством в моих глазах. Если она выступит меня из техникума, это будет пределом ее мечтаний.

— Ты у нас не особенный, Рубцов, — сказала девушка металлическим голосом. — Ну и что, что ты выступаешь на каких-то там соревнованиях? Закон для всех один, в том числе и учебный. А ты его нарушил. Так что давай, иди отсюда. Скоро получишь приказ об отчислении.

Но тут вмешалась полная женщина, из тех, что может остановить танк одной левой.

— Рубцов? — спросила она. — Рубцов Виктор? Что же ты к ней пристал, иди сюда! Это я звонила тебе домой. Ты почему не выполняешь учебную программу?

Выяснилось, что эта женщина теперь главный методист, что ее зовут Елена Петровна и что это она обнаружила мои грехи, перебирая бумаги учеников. Я растерянно поглядел на Ольгу. Это что же получается, девушка не участвовала в расправе надо мной? Или просто подкинула мысль об этом своей новой начальнице?

Как бы то ни было, для решения спора нам пришлось переместиться к директору. Тот Иуда развел руками.

— Рубцов, у нас с тобой была договоренность только насчет свободного посещения. Никто не освободил тебя от обязанности сдавать экзамены и выполнять все задания. Или ты думал, что такой особенный?

Ух ты, эти слова я уже слышал в техникуме второй раз за час. Видимо, тех, кто их произносил, коробило от моего духа свободолюбия. И стремления к свободному посещению. Ну, а как же, никто не любит, когда ученик ускользает из-под контроля.

Короче говоря, с директором договориться тоже не удалось. Надо мной реально навис дамоклов меч отчисления. В эту минуту я вспомнил о том, что у меня имеются связи в комсомоле и прямо из техникума отправился к Борису Попову, молодому активисту и комсомольскому вожаку.

Борис, к счастью, оказался на месте. Он выслушал мои горести и стенания и проникся сочувствием. Постарался помочь, только у него плохо это вышло. Позвонил куда-то в пару мест, но особо не помог. Его собеседники обещали помочь и если что, договориться, но пока что ничего делать не могли.

У меня остался еще один вариант, Козловский. Возможно, он в силах помочь. Но как же не хотелось к нему обращаться.

— Ну, старик, извини, — сказал Попов, разведя руками. — Если что-нибудь срастется, я тебе обязательно сообщу. А пока что ситуация такова.

Поэтому сразу после комсомола пришлось ехать в спортивный комитет, где я уже бывал с Худяковым и директором «Орленка». Козловского не было на месте. Пришлось его ждать, я намаялся в приемной полтора часа. Вот когда я пожалел, что не существует смартфонов, мессенджеров и интернета, для того, чтобы быстро связаться с чиновником.

Явившись, Козловский нисколько не удивился моему появлению. Он только погрозил мне пальцем. Сегодня все радовались при виде меня, поскольку знали, что у меня могут быть проблемы.

— Я знал, что ты в итоге появишься, — сказал чиновник. — Ты такой человек, Рубцов, что любишь притягивать к себе неприятности. Хотя и преодолеваешь их с маниакальным упорством. Однако, что ты такого хотел сказать, раз не смог справиться без старины Козловского? Надеюсь, завтрашнее твое выступление не под угрозой срыва?

— Нет, но все гораздо хуже, — сказал я и объяснил, про кавардак, который происходит у меня с учебой.

Козловский выслушал меня и задумчиво забарабанил пальцами по столу. Я видел, что он решает, есть ли выгода в том, чтобы помочь мне. Непосредственной угрозы в предстоящих соревнованиях не было. Я смогу участвовать в матче ближайшие два дня, ничего страшного. После этого он явно будет рад тому, что больше, наоборот, никогда не увидит меня. Я не удивился бы, если он отказал бы мне в удовлетворении просьбы.

Но, к еще большему моему удивлению, Козловский взялся за решение моей проблемы. Он позвонил в пару мест и даже добрался до районного отдела образования. Там обещали выйти на директора техникума и переговорить с ним.

— Короче говоря, позвони мне ближе к вечеру, — сказал Козловский. — К тому времени будет понятно, удалось ли тебе помочь или нет.

Я растроганно пожал ему руку и откланялся. Надо же, чиновник удивил меня своим поведением. Оказывается, он мог и помочь по-человечески. Правда, ничего еще не удалось сделать, но хотя бы он не отказал в удовлетворении просьбы, а это уже хорошо.

— И это, Рубцов… — строго напомнил Козловский напоследок. — Ты давай, не филонь больше. Ты не самый особенный и важный в этом деле. Спорт спортом, но учеба тоже важна. Я не могу каждый раз вытаскивать отлынивающего от учебы ученика. Меня самого не погладят за это по голове.

В итоге, я приехал к Егору Дмитриевичу только под вечер. В кухне мне встретилась Маша. Она предостерегающе покачала головой, сказав, что у Касдаманова просто отвратительное настроение.

Старик страшно разозлился на меня, а также на то, что я не предупредил его о своих проблемах.

— Ах ты, щенок! — разорался он. — Я из-за тебя отложил важную встречу. Марш отсюда, иди, тренируйся сам.

Видимо, сегодня у меня был день разочарований и недоразумений.

— А как же тактика боя с американцем? — спросил я в отчаянной надежде все утрясти.

— Или, сам разбирайся с ним, не желаю ничего знать, — отрезал вредный дед. — Ты у нас уже самый умный. Самый талантливый. Вот и подумай сам, как теперь с ним драться.

Если он ожидал, что я брошусь ему в колени и буду умолять о прощении, то глубоко ошибался. Я просто развернулся и ушел, хлопнув дверью. Ладно, попробую сам разобраться. Хоть теперь у меня и будут проблемы, но я постараюсь их решить самостоятельно.

Глава 17

Лицом к лицу с противником

На следующий день я приехал во Дворец спорта, почти в тоже время, что и вчера.

Правда, с утра меня обнадежили известия из техникума. Поэтому я выбрался из дома позже, чем вчера и потом бежал за автобусом. Кроме того, я задумался насчет наших незваных гостей, торчавших у нас дома уже несколько недель.

Утро началось с пробежки и короткой тренировки в соседнем скверике. Раз уж Касдаманов запретил мне заниматься у себя, то мне придется тренироваться в «Орленке». Там, конечно же, далеко не те условия, что создал Егор Дмитриевич, и самое главное, нет его самого с ворчанием и сверхъестественной проницательностью, но что теперь поделаешь? Как мне теперь быть?

Мало того, что Ольга и ее новая начальница создали мне проблему на ровном месте, так еще теперь я поссорился с тренером. Впрочем, во-многом, я сам виноват в случившемся. Действительно, не надо было забывать про учебу.

Даже несмотря на все продолжительные и изнурительные тренировки, получение знаний никто не отменял. В Советском Союзе крайне неодобрительно смотрели на людей без образования.

Но, с другой стороны, при желании руководство техникума могло бы пойти навстречу. Предоставить отсрочку, например. Хотя, учитывая неприязнь ко мне со стороны Ольги, это тоже исключено.

Опять я сам виноват, связался с кураторшей собственного курса. Прав был Егор Дмитриевич, когда говорил, что юбки погубят мою боксерскую карьеру и на них нельзя отвлекаться. На время достижения цели надо было стать монахом и блюсти целибат.

Но как же обойтись без женщин и девушек, когда они так и ходят вокруг и манят своими соблазнительными формами? Это, к сожалению, выше моих сил, тем более, что я нахожусь в молодом и горячем теле восемнадцатилетнего парня, мозги которого готовы разорваться от любвеобильности.

В общем, перспективы вырисовывались весьма туманные и неопределенные. Вернее сказать, ясные в том плане, что вскоре я должен вылететь из техникума и очнуться где-нибудь в военкомате.

У меня, правда, оставался вариант сделать боксерскую карьеру в армии, где-нибудь в ЦСКА или спортротах, но все это было маловероятно и требовало согласования с армейским начальством, которое, как известно, бывает вообще упертое и непреклонное. Очень, очень плохо.

Вечером я позвонил Козловскому, но он так и не ответил по названному телефону. Я звонил ему еще три раза, позже до одиннадцати часов вечера, но так и не дозвонился.

Конечно, уповать на чиновника было глупо и безнадежно. Они помогают только тогда, когда им это выгодно. А меня он и так собирался вычеркнуть из списков после окончания матча. Теперь я сам помог ему с делом исключения меня из действующих боксеров. А жаль, у меня были неплохие шансы.

Спать я лег в чертовски плохом настроении и вообще не подготовился к бою с Джерри Уордом.

Утром, как я и говорил, я сам начал с пробежки и тренировки на открытом воздухе. Встал по привычке с пяти утра, когда закончил занятие и позавтракал, уже было семь часов.

Затем подремал с часик и только после восьми утра поехал на следующий этап товарищеского матча с иностранцами. Приехал после девяти, не торопясь и снова обнаружил возле здания громадную толпу. Зрители постепенно заходили в Дворец спорта.

Еще когда я только собирался выехать, нам снова позвонили с техникума. Аппарат стоял в коридоре и поэтому трубку взяла мать, оказавшаяся рядом.

— А кто спрашивает? — уточнила она и я с замиранием сердца услышал, как она переспросила: — С техникума? Все в порядке у Вити?

Абонент что-то ответил ей, а я стоял у двери комнаты и ожидая, что сейчас мать узнает про отчисление. Тогда разверзнутся небеса и сверху на грешную землю хлынет жидкий огонь и кислоты. Короче говоря, это будет полный апокалипсис для моей многострадальной натуры.

Но все прошло спокойно и обыденно.

— А, ну хорошо, — сказала мать и позвала меня к телефону.

Я подошел к аппарату, пораженный тем, что они не сообщили родителям об отчислении. В трубке послышался голос Ольги.

— Рубцов, жду тебя сегодня после двух, — сказала она. — Приходи, чтобы подписать бумаги.

Зачем, спрашивается, мне подписывать приказ об отчислении? Сделать отметку об ознакомлении?

— Это еще зачем? — глухо спросил я.

— Не дури, Рубцов, — ответила Ольга. — Тебе дали отсрочку на сдачу предметов. Поэтому приходи и напиши заявление. Не напишешь, в самом деле отчислим.

И бросила трубку. Сначала я ничего не мог понять, только через минуту сообразил, что мое отчисление откладывается на неопределенный срок.

Вот Козловский, молодец! Я сильно в нем сомневался, но он оказался человеком слова. Редкое явление для чиновника, причем любой эпохи.

Хотя, видимо, в советское время они были более человечные и приближенные к простым людям. Потом эти редкие экземпляры вымерли, как динозавры и их останки только иногда можно будет встречаться в канцеляриях и кабинетах учреждений двадцать первого века.

Когда я радостный собирался на матчевые состязания, внимание мое опять привлекла тетя Галя. Мне показалось странным, что она опять потащила к бабушке целую гору лекарств и различных препаратов.

Когда я видел это в самом начале, то потом сходил к врачу и тот подтвердил, что бабушке действительно выписали большое количество медикаментов. Вроде бы в действиях тети Гали нельзя было усмотреть ничего, кроме тщательного и неукоснительного соблюдения предписаний доктора.

Бабушка была владелицей нашей квартиры. Я в будущем наслушался и насмотрелся достаточно историй о том, что делали с единственными собственниками жилищ, чтобы освободить площадь и получить наследство. Там бывают истории почище, чем в детективах Агаты Кристи.

Поэтому я для себя решил еще раз проверить действия тети Гали и по возможности ограничить слишком большой прием препаратов. Ну, а пока что мне надо успеть на товарищеский матч.

Бой с американцем предстоял нешуточный, а я так и не подготовился к нему толком. Осталось надеяться только на свой опыт и подготовку. Все-таки, за это время Егор Дмитриевич неплохо поднатаскал меня. Попробую справиться своими силами.

Процедуры перед боем заняли минут сорок.

— Короче, я вчера поговорил со знающими людьми, — сказал Худяков, когда я готовился к поединку. — Твой противник очень сильный и техничный боец. Отлично держит удар. Единственное, что в чем он слабоват, так это в защите от внезапной атаки. Знаешь, его можно было взять нахрапом, кавалерийским наскоком.

Ну что же, это уже очень ценные сведения. Лезть нахрапом не совсем мой стиль, но вот организовать внезапную атаку, почему бы нет? Это я очень люблю и готов делать в любое время дня и ночи.

— Давай, Витя, сделай его, — отчаянно шептал Мишка рядом. — Если на янки навалиться, как следует, он дрогнет и побежит.

Так-то это понятно и легко, сделать на словах. Вот только получится ли на деле, вот в чем вопрос. Вчера я был спокоен и уверен в себе, поэтому и получил такой восхитительный результат.

Сегодня мое у меня совсем другое психологическое состояние. Я был выбит из колеи всей этой катавасией с техникумом, а также ссорой с Егором Дмитриевичем. Последним обстоятельством даже больше всего. Никаких позитивных утверждений, ни вчера, ни сегодня.

Да, мой дух явно смятен. Я ощущал себя, как в прошлой жизни, когда выступал самостоятельно, без каких-либо выдающихся тренеров за спиной. Но делать нечего, остается только стиснуть зубы и сражаться.

На выходе из коридора, когда я должен был очутиться в большом зале для поединка, меня снова ждал Козловский. В этот раз он мог бы не напоминать мне, какая огромная ответственность сегодня лежит на моих плечах. Я и так был готов расшибиться ради него в лепешку.

— Надеюсь, тебе не надо рассказывать, что значит для нас этот поединок, — сказал Козловский мне. — Сегодня только у тебя будет схватка с боксером из Америки. И Советский Союз никак не может ее проиграть. Тем более, в Москве, в самом сердце нашей родины, во Дворце спорта имени Ленина!

Я понятливо кивнул.

— Сделаю все, как надо, Андрей Владимирович. Особенно после того, как вы помогли мне.

Козловский сделал удивленное лицо. Ну, оно и понятно, наверное, не стоит афишировать его помощь мне, ведь официально это не поощряется. Поэтому я тоже сделал понимающее лицо и отправился дальше.

Зал был полон зрителей, кажется, их набралось еще больше, чем вчера. Шум и крики оглушили меня, но я прошел по узкому проходу по направлению к рингу. Некоторые кричали мою фамилию, другие хлопали в ладоши.

Все это побоку, отставить в сторону, вообще забыть. Сейчас надо сосредоточиться на поединке.

Мой противник уже находился на ринге. Действительно, чернокожий, сильный, мощный, длинные руки и ноги. Ростом, правда, не намного больше меня.

Маленькие глаза спрятаны под густыми бровями. Широкий нос, толстые губы. Мелкие волосы сливаются с полукруглым черепом. Уорд ходил по рингу туда-сюда и тоже посматривал на меня.

Я взобрался на ринг и отвернулся к Худякову и Мишке, оставшимся за канатами. Перчатки готовы, капа в зубы.

— Ну, давай, порви его, — снова сказал Мишка.

Худяков стукнул меня по плечу. Давай, мол, не подкачай.

Среди зрителей я заметил на первом ряду Козловского. Чиновник сидел с другими партийными боссами и многозначительно смотрел на меня. Ладно-ладно, постараюсь оправдать высокое доверие. Зря вы что ли, вчера так боролись, чтобы оставить меня в техникуме?

Обычные процедуры перед боем, проверка нашей готовности. Мы подошли к центру ринга. Арбитр тоже международный, насколько я понял, из Франции. Он спросил, готовы ли мы?

Уорд уже стоял напротив меня, лицом к лицу. Я поглядел в его неподвижные глаза и приготовился к бою. Противник тоже не сводил с меня взгляда.

Против воли мне все равно вспомнились уроки Касдаманова. Чем больше противник строит из себя бесстрашного и свирепого воина, тем больше он боится.

Если Уорд пытается выглядеть хладнокровным, в душе он, наверное, вопит от паники. Или нет? Надеется разгромить меня в первом же раунде? Ему тоже наверняка уже напели про мой стиль и он составил примерную карту боя.

— Бокс, — сказал арбитр и взмахнул рукой.

Мы тут же обменялись с Уордом серией осторожных прощупывающих ударов. Но затем, в конце серии, дело пошло к нешуточному размену. Зрители взревели и засвистели от восторга.

Мой противник был изумительно подготовлен. Он обладал великолепной техникой. Наверное, с ним очень удобно спарринговать.

Я сразу почувствовал его манеру боя, мне показалось, что я могу угадывать его ходы и движения. Как я понял, он почувствовал примерно тоже самое. Поэтому мы и отправились в сумасшедший размен ударами, почти сразу, в первые двадцать секунд поединка.

Сначала он пытался атаковать меня, чередуя боковые и прямые удары. Я ушел от них, работая корпусом. Как я говорил, в последнее время Егор Дмитриевич натаскал меня и на это. Затем, когда мне удалось уйти по своему обыкновению в сторону, за его внешний левый локоть, он на мгновение растерялся.

Но, молодец, в отличие от всех других моих соперников, Уорд не стал тут же разворачиваться. Он тоже сделал большое длинное круговое движение ногами и встал на то место, где только что был я. И только после этого он развернулся.

Какой, однако, молодец! Наверняка сказались огромный опыт и тренированность, но Уорд сделал именно тот единственный ход, который позволял противнику уйти безопасно из той ловушки, которую я устроил ему.

В итоге, несмотря на то, что я оказался сбоку от него, он теперь оказался на достаточно большом расстоянии от меня, чтобы развернуться без опасения получить боковой в голову или корпус. Отлично, просто отлично! С таким противником чертовски приятно драться.

И победить такого вдвойне приятнее. Я снова атаковал его, чтобы жизнь не казалась раем, только теперь уже Уорд показал отличную технику ухода от боковых ударов. Ну-ка, попробуем узнать, как ты в обороне.

Я атаковал его старым добрым приемом, использовав вращения туловищем, называемые «солнышко». Это такие круговые движения, применяемые перед атакой, как финты. Самое главное их предназначение — безопасно войти в ближний бой, чтобы избежать встречных ударов. Одновременно это позволяло раскрыть защиту соперника.

Для того, чтобы провести прием, я наклонился вперед и вправо, а потом начал двигаться по кругу влево, вверх и вправо. Мои руки были согнуты в локтях, тоже ритмично двигались внутрь и вовне. Это воздействие я усиливал подшагиваниями в стороны.

Для обороны я использовал комбинированную защиту. Для этого уклонился чуть назад, с небольшим приседом, затем шагнул правой ногой назад и уклонился вправо. Левое плечо и правая перчатка защищают подбородок. Полусогнутая левая рука прикрывает живот. Все движения слитные, как в хорошем танце, неким единым волнообразным движением.

Короче говоря, в какой-то момент мое тело двигалось почти полностью и попасть по нему было невозможно. В тоже время я зорко следил за защитой Уорда и вскоре заметил небольшую брешь.

Мой противник приоткрыл корпус, он опасался удара в голову и поэтому больше защищал верхнюю часть тела.

В итоге я резко и неожиданно атаковал Уорда, начав с левого хука. Сразу в цель, в полуоткрытый корпус. Одновременно я сделал широкий выпад правой ногой вперед и вправо, чтобы удержать равновесие после удара.

Как оказалось, осведомители Худякова не солгали. Уорд и в самом деле был слаб в отражении неожиданных атак. Мой удар прошел сквозь его защиту, как раскаленный нож через масло. Я достал его в корпус хорошим сильным хуком.

Если бы я знал, что удар будет такой удачный, то постарался бы зарядить его сильнее. А так мне удалось просто хорошенько врубиться ему в район солнечного сплетения. Но и этого было достаточно для того, чтобы Уорд загнулся от боли.

Торопясь продолжит удачный удар, я атаковал его правой рукой, тоже хук и тоже в корпус. Противник успел отойти и второй удар уже провалился. Я продолжил атаку и заметил в это же мгновение, что Уорд завалился на колено и оперся рукой о настил.

Зрители завопили на трибунах. Наконец-то, нокдаун! В первом же раунде, в самом начале. Судя по всему, мне удалось продолжить ту самую победную серию, которую я начал в бою с индонезийцем.

От возбуждения я остался пританцовывать на месте, в то время как арбитр кричал на меня по-французски, требуя отойти в свой угол.

— Уйди в угол, придурок! — орал сзади Худяков. — Уйди быстрее.

Наконец я опомнился и отошел в свой угол. Арбитр начал отсчет. Правда, из-за своего промедления я потерял пару секунд.

Ну-ка, посмотрим, как быстро он очухается. К моему глубокому сожалению, чуда не случилось. Уорд быстро отдышался и встал на ноги. Арбитр спросил, как он себя чувствует и мой противник кивнул, подтверждая, что все в порядке.

Осмотрев Уорда, арбитр снова пригласил нас на центр ринга. Мы встали друг напротив друга. Я поглядел на противника, но не заметил замешательства или смятения на его лице. Он был все также уверен в себе.

Видимо, посчитал, что предыдущий нокдаун был досадной случайностью. Ну да, куда уж там, разве возможно мне, какому-то желторотику из СССР, тягаться с ним, прославленным чемпионом из США. Да, приятель, смотри, как бы я тебя еще раз не наказал за эту самонадеянность.

Именно поэтому Уорд почти сразу снова вступил со мной в интенсивный обмен ударами. Сегодня мы устроили зрителям отличное шоу, зрелищный и ударный бокс.

И опять с самого начала мы атаковали друг друга, только теперь он уже работал на ближней дистанции и осыпал меня боковыми. Я довольно успешно уходил от атак, пару раз он повис на мне, пару раз я.

Арбитр сразу разделял нас и мы продолжали поединок. Когда мы приготовились к очередной серии ударов, звякнул гонг. Раунд прошел так быстро и насыщенно, что я совсем забыл о времени.

Ладно, подумал я, расходясь с противником по углам, в следующем раунде я тебя обязательно уроню на настил.

Глава 18

Глаза, полные боли

Во втором раунде мясорубка пошла еще интенсивнее. Но сначала я отдохнул в своем углу и обсудил с Худяковым, что делать дальше.

— Отлично, отлично, — сказал мне тренер. — Продолжай в том же духе. Не сбавляй темпа. Видел, как он пропустил внезапную атаку? Помнишь, что я тебе говорил?

Я кивнул. Конечно, помню, как без этого.

— Что по очкам? — спросил я. — Все в порядке?

Рядом возникла встревоженная физиономия Мишки.

— Ты ведешь, дружище. Но только не попадись в его сети. Он парень ломаный, я чувствую это.

В словах друга был смысл. Я же видел, как быстро оправился Уорд после нокдауна. Скорее всего, он зубастый волчище, притворяющийся жалким ягненком. Я чувствовал, что боевой дух противника ничуть не угас. Да и выносливости у него хоть отбавляй.

— Хорошо, — кивнул я. — Буду настороже.

Вскоре перерыв закончился. Арбитр вызвал нас на новый раунд.

— Ну все, действуй! — сказал Худяков и хлопнул меня по спине. — Без победы не возвращайся.

Я глубоко вдохнул воздух и поднялся со стульчака. Подошел к центру ринга и снова оказался лицом к лицу, перчатка к перчатке с соперником. Опять его глаза под нависшими бровями оказались напротив меня. Ну же, давай, иди к папочке.

— Бокс, — прокаркал арбитр и отошел назад, пристально наблюдая, однако за нами со стороны.

Как я и говорил, почти сразу между нами снова развернулось активное месиво. Теперь Уорд атаковал меня. И сразу пошел с прямого в голову. Как и я, он использовал его для того, чтобы сорвать мою оборону, заставить поднять руки повыше. Вслед за тем новый прямой, теперь уже правой рукой. Этот удар уже покрепче, я на автомате уклонился от него и тут же контратаковал сам. Правый боковой, теперь уже от меня, левый, и тоже уход Уорда. Мы обменивались ударами и пока что успешно уклонялись и блокировали их, до того самого мгновения, пока кому-то не повезет больше, а кому-то меньше.

И вскоре этим самым, кому повезло меньше, стал я.

Надо признать, что Уорд провел меня, любителя финтить и обманывать. Я только потом догадался, что же такое случилось на самом деле.

В общем, так. После того, как мы безнадежно обменялись целой серией ударов, причем не один, а два раза, в поединке наступила небольшая передышка. Это дало американцу подготовиться к задуманному маневру. Каюсь, я тоже чуток расслабился и даже не подозревал, что мне готовят сюрприз.

Затем Уорд снова начал атаку, причем, как и обычно, сделал это джебами, верными длиннорукими джебами. Все они были ложными и были направлены на то, чтобы усыпить мою бдительность. Сначала джеб левой, по классике. Потом правой, тоже достаточно сильный и мощный, мне пришлось резко откинуть голову, чтобы уйти от него. Затем снова джеб левой. Мне это надоело и я готовился контратаковать.

В это мгновение Уорд опустил левую руку и сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию. Это было совсем не то, что он обычно делал в подобных ситуациях и я даже немного задержался с ответной реакцией.

Я ожидал, что все эти джебы сделаны для того, чтобы удержать мои руки у головы и теперь он собрался атаковать мой почти беззащитный живот. Его опущенная рука и подшаг ко мне, казалось, стопроцентно убеждали в этом решении.

Поэтому я сделал непоправимую ошибку, то есть опустил свою правую руку для защиты корпуса. Все мои мысли теперь были неосознанно сосредоточены на том, чтобы защищать туловище. И вот теперь, заманив мою оборону и внимание совсем в другое место, Уорд нанес правой стремительный хук в мою голову.

О, это была отлично проведенная комбинация. Я попался в нее, как заяц, мчащийся по полю и застрявший в силках. От оглушительной плюхи в левую часть головы у меня зазвенело в ушах. Весь окружающий мир завертелся перед глазами, завалился куда-то набок. Удар был сильный, но недостаточно, чтобы свалить меня в нокаут.

Тем не менее, около пяти секунд я находился в прострации и только потом осознал, что упал на пол и нахожусь в положении полулежа, опираясь перчатками о настил. Как это я не свалился полностью, осталось для меня вечной загадкой. Зрители стонали от потрясения. Партийные боссы наверняка чуть не попадали в обморок при виде моего нокдауна.

Поглядев вниз, я увидел, как капельки пота падают с моей головы и шеи на настил. Вставай, черт тебя побери, вставай, приказал я себе. В голове гудели колокола и лопались гигантские пузыри, но я заставил себя выпрямиться и встать на ноги.

— С вами все в порядке? — спросил арбитр по-французски и я прекрасно понял, о чем он толкует.

— Ыуа, соу мыной усе у порыадкэ, — сказал я протяжно, растягивая слова, потому что капа во рту мешала говорить.

Тем не менее, арбитр тоже отлично догадался, что я подтвердил, что со мной все в порядке. Он проверил мои зрачки, наличие капы во рту и убедился, что я твердо стою на ногах.

— Бокс? — спросил он.

Я кивнул как можно убедительнее.

— Бокс, бокс!

Ну что же, арбитр поверил мне. Теперь самое главное, чтобы поверил и Уорд. Надо сказать, что чувствовал я себя не так уж и плохо, но почему бы не продемонстрировать, будто я совсем загибаюсь и не подманить его ближе. Чтобы устроить возмездие.

Арбитр позвал нас и снова дал сигнал к продолжению поединка.

Тряхнув головой, я поднял кулаки и направился навстречу противнику. Ты у нас сегодня молодец, Уорд. Дай-ка я покажу тебе, что ты вовсе не сломил меня, хотя выглядел я, наверное, чертовски беспомощно. Как я помнил, ты же у нас не любишь неожиданные удары. Поэтому сейчас я тебе покажу еще один удар, который имелся у меня в запасе.

Для того, чтобы сломить великолепную технику соперника, требовалось пробить его защиту не совсем обычным ударом. Тем, чего он не ожидает. Комбинацией джеба и хука, нечто средним между ними. Вот только надо точно также хорошо подготовить его, чтобы Уорд попался в мою ловушку, подобно тому, как я попался в его.

Торжествуя свою недавнюю победу, мой соперник снова тут же атаковал меня, стремясь добить до окончания раунда. Как и обычно, он начал атаку прямым левой в мою голову.

Вдобавок, я чуть опустил руки, как будто находился немного не в себе после нокдауна, хотя на самом деле уже вполне оправился. Звон в ушах исчез, голова больше не болела. Опущенные руки тоже провоцировали Уорда на удар в голову. Да и он сам наверняка желал добить меня верхними пушечными ударами.

Короче говоря, я создал ложное впечатление, будто у меня открыта голова и она совершенно беззащитна, словно машина, оставленная без присмотра в самом бандитском районе города. При этом я внимательно следил за началом атаки Уорда.

Почти сразу же мне удалось это сделать и определив момент удара, я ушел влево, пропустив летящую руку противника над своим правым плечом. В тоже время я сделал сильный шаг левой ногой вперед и нанес мощный удар правой в открытый подбородок Уорда, прямо поверх его вытянутой левой руки.

При этом мне удалось довольно ловко обойти левое плечо Уорда, стоящее у меня на пути. Ударить обычным хуком у меня не удалось бы как раз из-за этого плеча, а для прямого расстояние между нами было слишком маленьким. Именно поэтому пришлось изобрести нечто среднее между прямым и боковым ударом.

Удар получился, что надо. Теперь уже Уорд попал в мою ловушку и сначала остановился на полном ходу, а потом и откинулся назад. Я не успел ударить его еще раз, как мой противник уже опустил руки и свалился на настил. Зрители завопили от радости, хотя многие из них, иностранцы, издали огорченное и протяжное «У-у-у!».

На, получи, мой друг, это тебе на закуску. Чтобы не думал, что можешь уложить меня в нокаут прямо на ринге моего собственного родного города.

Теперь я не стал ждать, а сразу убежал в свой угол, тем более, что Худяков и Мишка Закопов сразу же принялись отчаянно кричать мне оттуда, чтобы я ушел. Арбитр начал отсчет. Я поглядел на противника. Неужели это нокаут?

Но не успел я обрадоваться слишком сильно, как Уорд пошевелился, перевернулся и поднялся на ноги медленным, но верным движением. Вот дьявольщина, у этого парня башка выплавлена из железа, что ли? Как возможно подняться на ноги после такого удара? Или я не задел те самые нервные центры, которые влияют на наступление состояния «грогги» у человека?

Но, как бы то ни было, Уорд сумел подняться и даже ответил членораздельно на вопрос арбитра. Затем он поднял перчатки и приготовился драться дальше. Да, надо отдать ему должное, парень отлично дерется и держит удар.

Вот только он действительно пропускает неожиданные и подготовленные атаки, а значит, мне надо работать против него именно с этой тактикой. Мы снова начали бой, только теперь уже были осторожны, поскольку знали возможности друг друга. Но не успели мы обменяться и несколькими ударами, как прозвенел гонг, возвещая об окончании второго раунда.

Я вернулся в свой угол, не забыв перед этим заглянуть в глаза соперника. Напоследок, чтобы проверить, сломлен ли он по итогам прошедшего отрезка боя. Я так и не понял, что творится у него в душе. Глаза Уорда прятались под бровями и были непроницаемо черные. Наверное, только Егор Дмитриевич смог бы прорваться сквозь эту защиту и вскрыть ее, но мне это пока что было не под силу.

Я вернулся в свой угол в некотором недоумении. Совсем непонятно, поколеблен ли дух Уорда после двух нокдаунов. Но ничего, дальше я буду работать в этом же темпе. У меня есть для него еще парочка сюрпризов, которые могут принести победу.

— Ну ты даешь, Витька! — завопил Закопов, встречая меня. — Вот это был раунд. Давненько я такого размена нокдаунами не видел! Сначала он тебя уронил, потом ты его.

Он чуть было не выскочил на ринг от избытка чувств, но вовремя сдержался. И то хорошо. Я уселся на стул и пощупал левой перчаткой пострадавшую сторону лица. Да, несмотря на то, что я вроде бы полностью оправился после нокдауна, но голова, оказывается, все равно еще кружилась.

Затем я поглядел в сторону угла противника, надеясь на то, что Уорд испытывает схожие чувства. Все-таки, ему досталось не меньше моего. А то и больше, учитывая итоги первого и второго раундов.

— Ну, как там с очками? — продолжал спрашивать я. — Счет еще за мной?

Худяков посмотрел на огромное табло, где вспыхивали цифры выставленных баллов напротив фамилий участников.

— Да, все в порядке. Если бы не твой нокдаун, ты бы сейчас далеко ушел от него.

Я еще раз посмотрел на соперника. Повторюсь, я никак не ожидал, что он встанет после моего последнего удара.

— Крепок, гад, — сказал я. — Но ничего, в третьем раунде я тебя доломаю.

Худяков постучал мне по плечам, разминая их.

— Ломать-то ломай, да только сам не ломайся. Ты же видел, что он очень не прост. Ты устал, он устал, поэтому будь осторожен. Сейчас любая ошибка может решить исход боя. Перед тем как атаковать, тщательно разведай обстановку. И не попадайся больше на его финты.

Он помолчал и добавил:

— С ума сошел, что ли? Когда ты упал, я думал, что все, нам крышка.

Я обернулся и посмотрел на тренера.

— Не дождетесь.

Худяков снова потрепал меня по плечу и сунул в рот капу.

— Вот это другое дело. Настрой боевой, для поединка пригодный. Давай, прикончи его.

Перерыв снова закончился и мы опять встали друг против друга в левосторонних стойках. Глаза Уорда по-прежнему оставались непроницаемыми для меня.

— Бокс, — сказал арбитр.

Мы продолжили схватку. Вернее, начали ее заново. Только теперь, видимо, тренер американца тоже посоветовал ему быть осторожнее. Мы начали раунд с обмена джебами, прямо, как в самом начале поединка. Сокращать дистанцию и подходить ближе мы избегали.

Хотя я потом осмелел. Касдаманов предупреждал меня, что если в результате моей маневренности или нескольких удачных ударов противник стал осторожнее, это значит, что его боевой дух поколеблен. Само собой, при этом нельзя терять бдительности, потому что даже такой враг способен нанести огромный ущерб, но зато моральное преимущество оказывается в этом случае на стороне того, кто отваживается быть активнее и нападает.

Поэтому, чтобы проверить противника на вшивость, я тут же организовал на него еще одну атаку. Если уж он старается уйти в оборону, то мне надо ее вскрывать. И кто знает, может быть теперь мои уходы за его бок или спину могут сыграть свою роковую роль?

Кроме того, как я проведу неожиданную атаку, если не буду нападать? Поэтому да, я снова пошел вперед.

Как всегда, сначала я проделал маневренную работу на дальней дистанции, чтобы отвлечь противника. Итак, сначала просто джеб, левой, как обычно. Пусть думает, что между нами снова ничего не значащий обмен ударами. Теперь джеб правой, потом снова левой. И вот теперь разрыв шаблона, новый джеб и опять левой, с коротким размахом. Уорд этого не ожидал, мой удар почти пробил его оборону головы.

А теперь развитие атаки. Я быстро скользнул левой ногой вперед, неуловимо, будто катился по льду. Правая нога сзади выпрямилась до предела. Это походило на выпад фехтовальщика. Все тело вытянуто в полете, в одну тонкую линию, она начиналась у носка моей правой ноги, оставшейся сзади и заканчивалась на кулаке правой руки, отправленной в стремительный и резкий полет вперед, прямо к подбородку противника.

Действовать приходилось быстро, поскольку удар наносился со средней, даже чуть ли не с дальней дистанции, да еще и правой рукой, расположенной сзади. Боковой при этом выполнить было невозможно, слишком уж далеко я для этого находился, да и джеб тоже. Этот удар опять получился неким гибридом между прямым и хуком. Да еще и быстрым, как вспышка молнии.

Неожиданность атаки обеспечивалась за счет финтов до этого. Быстрота создавалась за счет толчка правой ноги, выступавшей в роли своеобразной пружины. Кроме того, в конце я быстро выкидывал правую ногу влево, в то самое мгновение, когда вес моего тела переместился на далеко шагнувшую вперед левую ногу. Короче говоря, укол получился весьма болезненный и точный.

Как и ожидалось, Уорд был совершенно не готов к такому удару. Мой кулак правой руки вонзился ему в подбородок и противник пошатнулся. Руки его опустились вниз, лицо неуловимо осело, подернулось дымкой забытья и безразличия. Такое бывает у людей, впавших в бессознательное состояние.

Вслед за тем Уорд опустил голову и завалился набок. Сначала я не верил своим глазам, что мне удалось снова провести его. Затем я опомнился и отошел в свой угол.

Арбитр начал отсчет. Я глядел на Уорда во все глаза. Если он сможет очухаться сейчас, то я не знаю, что это за человек такой. Сделан из кремния, наверное. Нет, после такого невозможно подняться.

Но на четвертой секунде Уорд вдруг пошевелился. Затем потряс головой, огляделся и понял, что лежит на настиле. Затем перевернулся на живот, посмотрел вокруг и увидел своего тренера. Он кричал ему на английском, чтобы боксер поднимался. Трибуны тоже ревели, но многие затихли и ждали, что сделает мой противник. Сможет ли он подняться, черт его раздери или это конец боя?

И вот тут Уорд смог сделать то, чего наверняка не смогли бы сделать девяносто девять боксеров из ста. Он оперся руками о настил, затем схватился даже одной об канат и смог подняться. Постоял немного на шатающихся ногах, а потом выровнялся и посмотрел на арбитра.

Мой соперник сумел подняться на девятой секунде и арбитр с большим сомнением поглядел ему в глаза. Можно ли пускать его на бой дальше?

— Ты в порядке? — спросил он.

Уорд кивнул. Тренер махал в углу белым полотенцем, но Уорд упрямо стоял на ногах и просил арбитра продолжить бой. Снова посмотрев на него с сомнением, арбитр проверил его реакции, убедился, что парень отвечает верно и сказал:

— Бокс!

Я подошел к сопернику и поразился, увидев его глаза. Теперь они вовсе не были скрыты. Теперь в них таилась боль и страдание, но в тоже время отчаянное желание сражаться дальше. Но, в первую очередь, Уорд был сражен морально и опасался, что я снова применю против него какой-нибудь хитрый трюк.

Но мне не пришлось ничего делать. Когда я снова атаковал его джебами, вскоре выяснилось, что защита Уорда рухнула и он даже не может толком держать руки. Я осыпал его голову боковыми и противник беспомощно отходил назад, пока не прижался к канатам, не в силах сопротивляться мне. И тогда его тренер наконец выкинул полотенце на ринг.

Глава 19

Встреча у скамеечки

В этот раз все было понятно. Никаких проблем с тем, кто победил. Я слишком долго шел к этому, все три раунда.

И теперь ясно осознавал, что выиграл этот бой. Это подтверждали вздернутые вверх руки моих ликующих соотечественников, в том числе Худякова и Закопова. Даже Козловский интенсивно аплодировал, рискуя сломать ладони. Уорд стоял, опустив голову. Он оказался крепким орешком и не его вина, что сегодня я оказался чуточку сильнее.

В тоже время я чувствовал, что сегодня работал почти на пределе. Наверняка из-за отсутствия поддержки Егора Дмитриевича. Проклятый старик за эти месяцы стал для меня настоящим наркотиком. Без его добавок мои победы становились не такими яркими и убедительными. Черт, ведь я даже Уорда не смог вывести в нокаут, отделался только нокдаунами. А это уже тревожный звоночек.

С другой стороны, может быть, мне следовало бы уже отказаться от чересчур подавляющего влияния моего преклонного тренера? Я же не могу всегда вот с ним вот так носиться, как карапуз в подгузниках. И полностью зависеть от него.

Наверное, пора избавляться от мощного влияния Касдаманова. Возможно, я не буду так эффектно выигрывать и укладывать противников в нокаут, но, наверное, смогу чего-то добиться и сам.

Поэтому ладно, раз уж он у нас такой гордый и не желает войти в мою ситуацию с техникумом, придется действительно полностью прервать тренировки у Черного ворона. Буду пока что работать сам.

Вот о чем я думал, когда арбитр поднял мою руку, оповещая всех о моей победе. Все-таки, без участия Егора Дмитриевича, вкус этой победы был чуточку пресным. По большому счету, это он подготовил меня к ней. Вот только стоит ли с ним теперь мириться?

Все решится завтра после окончательного поединка, подумал я. Позвоню ему сразу после окончания, а там посмотрим, возьмет он трубку или нет, захочет ли поговорить со мной. Сегодня звонить ему не буду.

В итоге, когда под крики друзей и обрадованных зрителей я сошел с ринга и вернулся в раздевалку, то позвонил только домой.

Трубку взяла тетя Галя. Между прочим, это тоже немного раздражало меня, точно также, как и то, что она без меры пичкала лекарствами мою бабушку. Создалось впечатление, что она живет у нас с самой постройки дома. В принципе, тетка вроде неплохая, но я все равно относился к ней с предубеждением.

— Добрый день, тетя Галя. Как у вас там дела? Светка что поделывает? — спросил я, чувствуя себя довольно глупо. Как будто звонишь в чужой дом.

— Привет, Витя, — ответила она. — Все хорошо, Света ушла с подругами гулять. Бабушка спит, если ты хотел узнать.

— А, отлично, — сказал я. — Тогда все отлично. Я хотел только…

Но она уже бросила трубку. Нет, эта тетка совершенно невыносима. Вот закончатся товарищеские матчи, тогда поговорим с ней. По хорошему счету, надо бы вообще выселить ее и мужа из нашего дома. Сколько можно сидеть у нас?

Я тоже положил трубку и вернулся в раздевалку. Вкус моей сегодняшней победы подпорчен ссорой с Егором Дмитриевичем и поведением тети Гали.

И чтобы окончательно добить свое настроение, я вспомнил о том, что Лена не пришла и на этот матч. Хотя мы говорили об этом и вообще, она обещала присутствовать чуть ли не на каждом моем выступлении.

Ох уж эти ветреные девушки. Времени у меня сегодня хоть отбавляй, надо пойти и разобраться с ней. Вчера я так и не успел поговорить с Леной, из-за этих дурацких проблем с техникумом.

В раздевалке меня встретил Мишка. Мы договорились посмотреть выступления других боксеров после моего.

— Ох, ну и классный же у тебя бой был, — затараторил мой приятель. Веснушчатое лицо раскраснелось. Вихры смешно торчали в разные стороны. Я же говорил, что он болел за меня больше всех. Переживал и радовался за четверых. Вот это искренний друг, не то, что Самосвал или Танкист. — Я и сам на ринг захотел, жаль, я не участвую. Кулаки чешутся, прям жуть.

— Успеешь еще, — ответил я. Будто бы уже бывалый ветеран товарищеских встреч. Хотя, за эти два дня я получил кое-какой опыт. — Готовься лучше. Во втором полугодии наверняка будет товарищеская встреча с боксерами США. Они еще долго будут проходить.

Я чуть было не ляпнул, что матчи будут вестись чуть ли не до девяностых годов. Почему-то отложилась у меня такая инфа. Где-то в подкорке мозга. О том, что товарищеские встречи длились почти каждый год и до самого развала Советского Союза.

Наверное, читал в спортивном журнале в прошлой жизни. Или выцепил на сайте по боксу. Или слышал в разговорах. В общем, знал откуда-то.

Но хорошо, что промолчал. Мишка хоть и друг, но блеснуть перед ним знаниями о будущем — гиблое дело. Не поверит, засмеет. Это еще ничего.

Вот расскажет другим, пойдут разговоры и слушки нехорошие. Дойдет до органов, а те призадумаются. В спортивной среде инакомыслие не поощряется. А если органы узнают, что я брешу про крах коммунизма и СССР через двадцать лет, то мама не горюй.

Мало не покажется. Прощай, чемпионаты и выступления. Возможно, я чуток преувеличиваю, но береженого бог бережет. Лучше перебдеть, чем недобдеть. В общем, лучше держать язык за зубами.

— А откуда ты знаешь? — спросил Мишка. Глаза широко распахнул. Уже, наверное, видел в мыслях, как дерется с американцами. И укладывает их спать на настил. — Есть источник?

Конечно, есть. У меня много источников. И рассказать могу много чего. Вот только потом, когда это станет безопаснее.

Единственное, что опять же, лучше не махать языком. Лучше просто действовать. Во время краха коммунизма появится множество возможностей. И грех ими не воспользоваться.

Правда, до этого еще много воды утечет. А мне надо достичь главной цели. О которой я не забывал ни на секунду.

— Ходят такие слухи, — ответил я неопределенно. Изобразил из себя всеведущего Будду.

В раздевалку вошел Паровоз. Здоровенный, плечи еле в проем пролезли. Раздвинул толпу низкорослых и смуглых иностранцев из Пакистана. Подошел к нам. Чего это он? Прогудел:

— Ну, держись, Витька! Твой следующий противник — Райнер Баум какой-то там. Сумасшедший немец.

Вот-вот. Было у меня такое предчувствие. Еще вчера, когда я смотрел, как он дерется. Крепкий парень, сложный противник. Мне показалось, что стиль у него на уровне профессионального бокса.

— Да ладно? — восхитился Мишка. — Райнер Баумгартен? О, это настоящий мастер. Говорят, он спаррингует с профессионалами. Теми, что выступают за деньги.

Ну вот, что я говорил? Я же за версту вижу повадки хищника. На ум пришли серые глаза Баумгартена, каменное лицо. Мощные плечи и руки. У него наверняка сильный удар. Выбивающий все мозги нахрен.

А еще я вспомнил, что известно о немецких боксерах. Один из моих тренеров в прошлой жизни был немец. Жил в СССР, потом эмигрировал в Германию. Открыл там спортзал.

Мне потом довелось учиться у него пару месяцев. Ох и давно же это было. Давно в будущем.

Он говорил, что у немецких бойцов есть недостатки и достоинства. Как и у всякого явления в этом мире. Минусы — это мало гибкости и ловкости. Многие приемы доведены до автоматизма. Как будто дерешься с роботом. Еще неуклонное следование плану.

Правда, последнее качество не всегда недостаток. Наличие плана на бой — это уже хорошо. Вот только надо быть готовым живо менять его, если что-то пошло не так. Переходить к другому варианту.

А немцы — как живые механизмы. Запрограммированы на бой. Поединок получается сильный и плотный. Но если поединок идет не по плану, они теряются. Или если противник попался оригинальный. Или стиль у него необычный.

Если Баумгартен такой же, я уже знаю, что с ним делать.

Еще один минус, насколько я помню, это неумение долго держать удар. Если прессовать их долго и они пропускают удары, то быстро падают духом. Вера пропадает. А это еще важнее плана и техники.

Главные плюсы у немцев — это аккуратность и точность. Педантизм, само собой. Движения отточены до автоматизма. Почти нет грязных приемов.

— Какой у него стиль? — спросил я у Паровоза. — Кто-нибудь знает?

Но ответил, само собой, Закопов.

— Баумгартен бьет, как кувалдой, — живо сказал он. — Не стоит попадать под его кулаки. Он чеха сегодня так разделал, что того унесли с ринга. Техника филигранная, но стандартная. Повторяется часто. Если просечешь его ритм, то сможешь поймать в капкан. Ну, тебя ли учить? Ты это умеешь.

Да, это все так. Но немец тоже не дурак. Придумает, наверное, сюрприз назавтра. Изменит схему. Разработает энное число планов и вариантов их реализации. Поработает ночью, конечно же.

А вот с кем мне обсудить предстоящий бой? Худяков не годится. Касдаманов не ответит. Придется думать самому. Пораскинуть мозгами, придумать что-нибудь.

— Ну, ты пойдешь смотреть другие бои? — Закопов толкнул меня в бок. — Чего хмурый такой? Задумчивый? Как будто это тебя победили, а не ты.

Я поднялся и взял сумку с вещами. Махнул рукой на выход.

— Один умный человек сказал мне, что нельзя радоваться после победы. Это мешает идти к следующей. Поэтому я уже думаю о следующем поединке. Сегодняшний бой уже прошел.

Паровоз задумался, а Мишка усмехнулся и покрутил пальцем у виска. Мы вышли из раздевалки и отправились смотреть другие бои.

Как и вчера, я дождался перерыва на обед. Пока что команда социалистических стран обыгрывала капиталистов. Счет 10:5.

Неплохие результаты. Я видел, как веселились партийные бонзы, сидящие в ложе для почетных гостей. Поздравляли друг друга. Ну что же, на это у них есть все основания.

По всей стране бесплатные секции бокса. И не только бокса. Плавания, шахмат, атлетики. Масса видов спорта. Кружки рисования и моделирования во Дворцах пионеров.

Укомплектованы всем нужным оборудованием. Не всегда, правда, самым новым и чистым, но зато добротным и надежным. Бесплатным. Ходи, тренируйся, учись. Развивайся. Разве удивительно, что СССР всегда был передовой спортивной державой?

Поэтому да, партийные чиновники тогда имели право радоваться. И ругаться, если что шло не по плану. Потому что создали все условия.

Не то, что в двадцать первом веке, когда за все приходится платить родителям. И талантливому парню или девушке из глубинки без начальной поддержки почти невозможно пробиться на вершину пьедестала.

Пообедав в ближайшей столовой, я снова отправился к Лене. Помню, обещал себе не бегать за ней.

Но очень уж хотел заглянуть в ее васильковые глаза. Утонуть в них с головой. Забыть о боях, ссорах и разборках. Хотя бы на чуть-чуть. Возможно ли это?

Оказалось, что возможно. Лена была дома. Открыла дверь, улыбнулась.

Я наклонился и чмокнул ее в губы. Сами уста теплые, а вот щеки холодные. Да и одета в платье и кофту. Только недавно с улицы, что ли?

— Родители дома? — спросил я. — Давай зайду к тебе?

Но девушка покачала головой.

— Дедушка пришел с рейса. Вчера еще. Отдыхает.

Ах, вот оно что! Вот почему она отсутствует второй день. Вчера, когда я ломился к ним, дедушка, видимо, спал мертвым сном. А Лена ушла по делам.

— Понятно, — кивнул я. — А ты можешь выйти?

Сначала девушка мотнула головой. Потом подумала и кивнула.

— Почему бы и нет? Только недолго. Подожди, я сейчас.

Она зашла в квартиру, чтобы одеться. Закрыла дверь, оставив меня в подъезде. Щелкнул замок входной двери. Я огляделся.

В подъезде чисто и аккуратно. Каменные ступеньки, мошеные плитками. На площадке возле лестницы детские санки.

Дверь снова раскрылась, вышла Лена, одетая в пальто. На голове красный беретик, на ножках сапожки.

На улице девушка прижалась ко мне и виновато прошептала:

— Прости, что я не пришла на твои выступления. Не могла из-за дедушки.

Я насупился и пробормотал:

— А я так ждал. Так ждал. Ты даже не представляешь, как ты меня подвела. Я чуть не проиграл из-за этого. Поэтому я должен тебя наказать за это. Прямо сейчас.

Девушка игриво толкнула меня в бок.

— Прямо-таки уж сейчас? Вот здесь, при всех?

Я продолжал грозно хмуриться:

— Вот именно. Неотвратимость наказания. При всех. Публичная казнь. Вернее, порка.

— Между прочим, телесные наказания отменены еще при царизме, — ответила девушка. Мы вышли со двора и она потащила меня к остановке. — Пойдем смотреть картины. Я давно хотела сходить в галерею. Как раз на часик нашего времени.

Я хотел совсем другого, но выбора не осталось. Мы сели на автобус и проехали несколько остановок. Вышли возле продолговатого высокого здания с крышей, покрытой медью на фасаде.

Да, действительно. Картинная галерея, выставка художников соцреализма. Я обреченно вошел внутрь вместе с девушкой.

Картины были интересные, но на известную тематику. Вспахивание земель, строительство дамб. Прокладка железных дорог. Шахты и рудники. Космические спутники. И всюду рабочие и крестьяне. В целом, очень полезная и нужная тема. Но когда пропихивается под лозунгом гос идеологии, начинает немного подташнивать.

Впрочем, вглядевшись, я заметил, что многие картины старались показать правду жизни. Шахтеры в забое, чумазые от угольной пыли. Не очень-то и радостные.

Космонавты после испытаний на центрифуге. Тоже что-то слишком бледные. Нарисованы картины качественно, ничего не скажешь. Но тема ограничена. Мне, дитяти миллениумов, хотелось больше красок и разнообразия.

Народу тоже немного. Вернее, совсем мало. Мы встретили только школьную экскурсию, которая быстро скрылась в другом зале. А потом мы остановились перед весьма вольной для социализма картиной.

Живописная речка. Купающиеся колхозницы. Некоторые почти раздеты. На заднем плане пасутся коровы. Вдали село.

— Фу, какая пошлость, — Лена постаралась отвернуться.

Ага, еще чего. Ну-ка, как раз в тему.

— Ну, почему же? — спросил я, строя из себя искусствоведа и вглядываясь в картину опытным глазом. — Очень даже недурно.

Но Лена порывалась идти дальше.

— Ну конечно, я же забыла, какой ты бабник. Что застыл, давай, идем дальше.

Но я уже схватил ее за талию и привлек к себе.

— Эта картина напомнила мне о наказании. Одна очень красивая девушка обещала прийти ко мне на матчи и нарушила слово. Что с ней сделать?

Не успела Лена ничего ответить, как я крепче прижал ее и поцеловал. Сначала девушка не сопротивлялась, а потом оттолкнула меня. Чуть порозовев, она огляделась и приглушенно сказала:

— Совсем озверел, Витька? Люди же смотрят.

Ага, как же. Я чувствовал, что на самом деле ей понравилось. Просто надо показать, что она не такая. И если я не буду воспринимать ее капризы всерьез, то могу продвинуться очень далеко.

Поэтому я огляделся с деланным удивлением.

— Где люди? Ау? Здесь никого нет, как в лесу.

Лена показала в сторону соседнего зала, откуда слышались далекие голоса.

— Не строй из себя дурачка. Вон там люди. Здесь работники галереи ходят. Художники.

Я приставил ладонь ко лбу, снова обозрел окрестности.

— Как же здесь много людей! Целая толпа! Толпа художников. И все они смотрят на нас. Ай-яй-яй, как же неприлично.

Я снова схватил ее за талию и увлек в самый темный уголок. Потом поцеловал. Здесь Лена уже меньше ломалась и мы стояли, слившись в объятиях.

Наконец, девушка снова попробовала освободиться. Ох уж эта советская мораль!

Я уговорил ее постоять еще минут пятнадцать, пока и в самом деле не пришла работница галереи. Только она и выгнала нас.

Хорошо, что в эту эпоху в галереях нет видеокамер. И смартфонов. Мы не рисковали проснуться завтра звездами интернета.

Выйдя из галереи, мы отправились обратно. Уже пешком, благо, идти не так далеко. Я проводил Лену домой. Мы расстались и она дала обещание, что непременно придет завтра на мой матч.

От девушки я поехал домой. Настроение улучшилось, душа пела. Завтра я должен непременно победить Баумгартена. Не могу же я опозориться на глазах у любимой девушки?

На скамейке возле моего подъезда сидел человек. Я пробежал мимо, не обращая на него внимания.

Помнится, еще подумал, что вечно возле подъезда меня подстерегают неприятности. Однако, так было и в этот раз.

Мужчина негромко свистнул и поднялся со скамейки.

— Эй, Боксер! — позвал он.

Я остановился и обернулся. Так меня могли называть только люди из нашей дворовой банды. И в любом случае этот призыв был связан с неприятностями.

Человек был высок и худощав. Глаза как будто лезли наружу из глазниц, воспаленные и красные. Он подошел ближе, гадливо улыбаясь.

— Ну, привет, Боксер, — сказал он и протянул руку. — Будем знакомы, я Петрик.

Глава 20

Бой с киборгом

Я машинально пожал руку Петрику. Мелькнула мысль, что одной рукой он здоровается со мной, а во второй прячет нож. И сейчас вонзит мне в грудь. Несколько раз, как в детективном триллере. Уложит на обледенелую землю и пойдет дальше. Спокойно и покуривая сигарету.

Но нет, мое воображение слишком разыгралось. Петрик продолжал трясти мою руку и пристально смотрел в глаза.

Ага, это уже другая тактика. Он слишком умен, чтобы мочить меня на глазах у всех, в собственном дворе. Он работает более тонко. Хочет подчинить собственной воле.

Глаза у него, кстати, были пренеприятные. Выпуклые, большие, с красными прожилками. Будто недавно выбрался из эпицентра ядерного взрыва. Встретишь такого ночью, внезапно, на темной дороге, недолго и приступ получить.

— Как поживаешь, Витя? — продолжал расспрашивать Петрик, не отрывая от меня пристального взгляда. — Как соревнования? Выигрываешь?

Слава богу, на меня в последнее время смотрели глаза и пожестче. Касдаманов приучил. Да и на бродячих псах я натренировался.

Поэтому я быстро опомнился. Руки своей из его хватки не вынимал. Тоже смотрел в глаза. И мысленно повторял: «Сейчас я тебе выдавлю глаза, если будешь рыпаться».

И еще представил, как бью собеседника в челюсть, а он падает и валяется без сознания. Картина знакомая, представить такое для меня несложно.

В итоге, вместо того, чтобы испугаться, я взбодрился.

— Да, все отлично, — ответил я, сжимая его ладонь покрепче. — Хожу на занятия. Не скажу, чтобы прям все идеально, но пока неплохо. До того, как ко мне не лезут криминальные элементы.

Петрик усмехнулся. Отпустил меня, отошел, сел обратно на скамейку. Закурил. Но по-прежнему продолжал испепелять меня огненным взглядом.

— Я хотел с тобой поговорить, Боксер, — заявил он, затянулся и выдохнул табачный дым. — Посмотреть, что ты за птица такая. Дерешься хорошо, прямо отлично. Но ты слишком торопишься. И зря собрался спрыгивать с нашей компании. Никто тебя не отпускал.

Интересно, у него есть оружие? Одет в черное пальто с глубокими карманами. Там можно спрятать, что угодно, вплоть до артиллерийской установки. Такие, как он, наверняка с оружием, хотя бы ножом. Плохо, ох, плохо.

— Я уже сказал, что больше не варюсь в этой теме, — ответил я, продолжая глядеть на Петрика. — Отойдите в сторону и не мешайте. Давайте разойдемся с миром.

В двадцать первом веке проблема могла решиться просто. Дал деньги и гуляй свободно. Если деньги есть, конечно.

Ну, если не получилось, то сменил место жительства. Я же не похитил кассу или товар с наркотой. Это всего лишь мелкая гопота. Поговорят и забудут.

Сейчас то же самое, только деньгами не откупишься. Авторитетов уважают за дела, а не за количество бабла. И репутация для них важна.

Петрик докурил сигарету, щелчком выкинул «бычок», снова усмехнулся.

— Как у тебя все просто решается, Боксер. Я тебе прям завидую. Захотел — пришел, захотел — ушел. Ты в вашей шобле рулил, а теперь вдруг спрыгиваешь. Без предупреждения, без обоснования. Тебе так просто захотелось. А ты знаешь, что такое жизнь, Витя-Боксер?

Ну конечно, теперь начались разговоры про жизнь. Чтобы, значит, научить меня этой жизни. Я огляделся по сторонам и подошел ближе.

— Жизнь — это такая маленькая сложная штучка, — ответил я, глядя на Петрика сверху вниз. — Легко подарить, легко отнять. А пройти достойно — сложно. Поэтому тебе, наверное, не понять меня.

Петрик покачал большой, круглой головой. Как он сидит на холодных досках скамейки? Всю задницу же отморозит.

— Жизнь это гребаная дорога, которую нужно пройти, — сказал он. — И на этой дороге можно встретить других людей. Не надо толкаться и ставить им подножки. Не надо их подставлять. И не надо забывать о них, только потому, что тебе так захотелось.

Я молчал и слушал его философию. Прямо мудрец, вещающий истины из уединенной кельи в лесу. Посмотрим, до чего он договорится. И чего ему нужно от меня.

— Вот тебе вроде сейчас фортануло, — продолжал скрипуче Петрик. — Считай, ты по дороге жизни на классной тачке едешь. На «Волге» там или «Чайке». На черной такой, блестящей. А нас, своих бывших товарищей, ты оттуда выкинул. В грязь, в копоть, в дерьмо. Понимаешь, Витя?

Хехе, это надо же, как умеет заворачивать. С таким языком надо в политику идти. Большие горы своротил бы. Жаль, биография подкачала.

Петрик ведь наверняка без родителей вырос, беспризорник. Тогда же и глаза испортил, когда по зонам мотался.

Но я уже устал слушать его тихий зловещий голос и прямо спросил:

— Чего ты хочешь?

Петрик поднялся и встал напротив меня. Запнулся на секунду, потом выдал:

— Работай на меня и дальше. Держи шоблу в кулаке. Самосвал под тобой ходить будет. И спортом своим занимайся дальше, нам чемпионы во как нужны.

Да, он умен и дальновиден. Настоящий вожак. Уже сейчас чувствует, какую роль будут играть спортики в будущих бандитских разборках. И да, если я поднимусь в боксе, то через меня он сможет находить новых бойцов. Настоящая кузница кадров.

Вот только мне это нахрен не нужно.

Так я ему и сказал.

Петрик помолчал, сжав зубы. Сразу стал похож на бродячего пса, готового укусить. Потом предупредил:

— Плохи тогда твои дела, Боксер.

Ну, это и без тебя понятно. Я поглядел на него и ответил:

— Больше не лезьте ко мне. По-хорошему прошу.

Петрик осклабился и приблизился ко мне вплотную. Зубы кривые, половины нет. Что же, вставить золотые пока не получается?

— А что будет, если по-плохому?

— А вот что, — ответил я и врезал ему в челюсть. Апперкот, снизу вверх. Коротко, с небольшим размахом.

Петрик улетел назад, на скамейку. Перевернул ее, сам упал сверху. Завалился на бок и не шевелился.

Как он там? Не думаю, что сдох, такие твари обычно живучие. Я подошел, пощупал пульс. Все в порядке, он просто в отключке.

Еще раз оглядевшись, я быстро зашел в подъезд. Вокруг никого, ни души. Вроде бы нашу короткую схватку и не видели. Я медленно поднимался по лестнице, а сам думал, чем еще аукнется мне этот удар.

Видно же, что он чертовски упертый парень. Петрик этого так просто не оставит. Самое очевидное, это то, что он вскоре опять натравит на меня целую кодлу своих ребят. Только теперь их уже будет не двое или трое, а пятеро или семеро. Если даже не десяток.

Что мне остается, так это хорошенько бегать в таких случаях. Только крепкие ноги и здоровое дыхание могут спасти в случае преследования. Ну, и еще зоркий глаз, чтобы видеть, что происходит вокруг. Придется ходить по району, как перепуганный олень, озираясь, будто вокруг бродит стая волков. Ну, вообще-то оно действительно так и есть. С этого дня на меня объявят охоту.

Ну, что еще он может сделать? Говорят, этот Петрик тот еще псих, может и замочить под горячую руку. На районе про него ходили всякие слухи, вроде он уже кого-то убил во время грабежа, правда, менты доказать не смогли и дело замяли. А до этого он отсидел на зоне за нанесение тяжких.

Что еще он мог сделать? Поймать меня в техникуме или в секции бокса? Правда, там ребята тоже крученые, самим нападающим может быть очень туго. Нет, скорее всего, они будут искать меня возле дома, ждать во дворе.

По-хорошему, на пару недель было бы умно где-нибудь затихариться, спрятаться у друзей или того же Касдаманова. Правда, в последнее время у меня с ним разногласия, но наверное, в самом крайнем случае дед простит и поймет меня.

Кроме того, у Егора Дмитриевича вроде тоже имелись связи, может быть он сможет помочь мне с решением проблемы Петрика. Ох, не вовремя я с ним поругался, надо же было появиться проблеме с этим дурацким техникумом!

Мне сейчас и подготовиться толком невозможно к бою с Баумгартеном, придется опять импровизировать. Никакого совета от Егора Дмитриевича тоже сейчас не получить. Может, поехать к нему, попробовать помириться? Хотя ладно, скажет, что прибежал, как только задницу припекло.

Я открыл дверь квартиры, вошел внутрь. Тихо, спокойно. Непривычно. Только часы тикают. Я и забыл, что обещал себе к врачу зайти. Узнать насчет лекарств бабушки.

Родители еще на работе. Я открыл дверь комнаты бабушки. Она вязала, увидела меня, улыбнулась. Отложила вязание, подождала, когда я подойду. Я обнял ее и рассказал, что выиграл бой.

— Да ладно, прямо-таки настоящий негр? — спросила бабушка. — У моей подружки жених как-то служил в наркомате иностранных дел, ездил в Африку. Они потом где-то долго в Египте или Судане жили. Жарко там было. Она говорила, что белых людей там совсем мало.

Я посмотрел на гору лекарств, которые она принимала. Нет, все-таки надо сегодня же сходить к врачу. Узнать, что там такое творится с этими рецептами и можно ли бабушке принимать так много препаратов. Почему бы и нет? Вот только перекушу и сразу сбегаю в поликлинику.

Сказано-сделано. Сразу после позднего обеда я сходил в больницу, где была давнишний врач бабушки.

Возле подъезда уже никого не было, Петрик ушел. Только перевернутая скамейка напоминала о происшедшем. Ладно, с ним я буду разбираться с завтрашнего дня, когда закончится матч.

Наверное, все-таки придется перебраться на пару недель к знакомым. Может, в общагу при техникуме.

Врач осмотрела лекарства и поглядела на меня поверх очков.

— Все препараты даются по рецепту, который я выписала вашей бабушке. Вы уже не в первый раз обращаетесь ко мне с подобным вопросом. Что происходит? У вас все в порядке дома?

Я не стал ей говорить о своих подозрениях. Все-таки, в это время было немного другое отношение к лекарствам, побочные эффекты не изучили так подробно и хорошо, как в двадцать первом веке, поэтому их не опасались давать слишком много. Да и сами препараты были другие.

Кроме того, получается, против тети Гали у меня нет никаких доказательств ее преступного умысла. Обвинять ее сейчас — это значит вызвать новые разногласия с родителями. А это мне совсем не нужно. Придется приглядывать за ней и сверять лекарства, которые она дает, с рецептом врача. Ладно, раз так, я решил дать задний ход.

— Мне просто показалось, что прием стольких лекарств сразу может негативно сказаться на почках бабушки, — пробормотал я. — Или на ее сердце. Или дыхании. Всякое может быть, лучше поберечься. Организм сам может вылечиться.

— Послушайте, — сказала врач довольно строго. — Не надо слушать эти новомодные разговоры о том, что организм сам должен лечить себя. Не надо заниматься самолечением. Для чего у нас в стране существует медицинская помощь трудящимся? Чтобы они могли лечиться и забыть о том, что существуют болезни. А когда человек занимается самолечением, от этого зачастую появляется вред для здоровья. Иногда еще больший, чем от лекарств. Мы же не просто так выписываем эти препараты.

— Хорошо, вы не могли бы еще раз выдать мне рецепт, чтобы я точно знал, какие лекарства надо принимать, — попросил я.

Врач недоверчиво посмотрела на меня, но выписала еще бумажку. Я поблагодарил ее и отправился восвояси.

Придя домой, я завалился спать, потому что устал, как собака.

На следующее утро я сам проснулся пораньше, без будильника. Организм уже привык вставать рано.

Как всегда, пробежка, разминка, завтрак. Быстрые сборы и отправка на соревнования. Мы вышли из дома вместе со Светкой и я проводил ее до школы. Малая пожелала мне удачи в бою и побежала на уроки.

А я поехал на товарищеский матч. Прибыл раньше обычного, когда толпа еще не собралась такая большая. Прошел через служебный вход, привычно попал в раздевалку. Боксеры из других стран уже знали меня.

Со многими я уже поздоровался, как со старыми приятелями. И это касалось, между прочим, не только социалистических стран, но и западных. Спорт вне политики, хотя на деле реализовать этот принцип было невероятно трудно.

Мишка Закопов еще отсутствовал, а скорее всего, он шлялся где-то по трибунам и общался с кучей народа. Худяков уже был здесь, тоже разговаривал с организаторами. Когда я закончил переодеваться, тренер появился в комнате.

— Ну как, ты готов? — спросил он. — Знаешь, что по очкам мы пока что ведем? Если сегодня нам удастся сохранить преимущество, то блок социалистических стран во главе с Советским Союзом окажется победителем. Наши партийцы там в зале готовы душу продать, лишь бы мы выиграли. Говорят, сегодня может кто-нибудь из ЦК приехать, посмотреть наши бои. Так что давай, если и сегодня сможешь победить, то считай все, путевка на чемпионат у тебя в кармане.

Если так, это было бы отлично. Но сначала для этого надо победить. Этого немца, живого робота или, лучше сказать, киборга. Как с таким бороться?

— Что скажете про моего противника? — спросил я. Хоть Худяков и не Касдаманов, но тоже опытный и кое-что знает в боксе. Знать его мнение не помешает. — Как с ним справиться? Есть у вас варианты?

Худяков удивленно взглянул на меня. Раньше я ему таких вопросов не задавал. Всегда был уверен в победе и сам знал, как быть.

— Ну, он парень жесткий. Работает на дальней дистанции. Бьет сильно, сразу в нокаут укладывает, — сказал тренер. — Но с маневренностью у него хреновато. Поэтому уходи от него, как ты умеешь. Чередуй дальнюю дистанцию с ближней. В первом раунде попробуй его в ближнем бою. У него длинные руки, может, он вблизи растеряется. Особенно с твоей скоростью.

Я кивнул. Да, ничего нового, примерно также я и сам хотел действовать против соперника. Работа ног, быстрота, финты. Обманные движения. Ускользать от его атак. Посмотрим, что получится.

Вскоре появился Мишка и даже Паровоз. Они сказали, что мои секунданты и только поэтому их пропустили. Мишка помог надеть перчатки.

Сегодня он был более спокоен, чем обычно. Видимо, уверовал в мои силы и знает, что я смогу победить.

— Ну, давай Витя, — сказал он, когда меня позвали на выход. — Уложи его на настил. Пусть поваляется, подумает о своем поведении.

Я вышел из комнаты и направился к залу. Крики зрителей, ожидающих очередного боя, сразу заполнили уши. Козловский, против обыкновения, вовсе не торчал в коридоре, поджидая меня. Тоже, значит, уверен в моем успехе?

А если я проиграю? Я поежился, уже подходя к главному залу. Разве такое можно допустить? Если это произойдет на глазах еще и небожителей с политического Олимпа, моя карьера будет навсегда перечеркнута.

Они наверняка не простят мне поражения. Даже несмотря на все мои прошлые победы. Ох, и велик же груз ответственности. Я как будто физически ощутил, как он давит мне на плечи. Под такой тяжестью нетрудно и упасть.

Выйдя в зал, я направился к помосту, стоящему в центре. Как всегда, место огорожено канатами, внутри уже стоят ведущий и арбитр. Почти одновременно со мной из другого, противоположного конца зала появился Райнер Баумгартен.

Мы подошли к рингу и по знаку арбитра взошли на него. Ведущий объявил нас по фамилиям и назвал основные характеристики, в том числе вес и количество выигранных боев.

Мои пятнадцать боев выглядели крайне слабо на фоне сорока одного поединка, уже проведенных Баумгартеном. Он был чертовски опытным зверем, хотя и молодым, всего на год старше меня.

Как уже и говорили, он наверняка не только спарринговал с профессионалами, а наверняка и сам пробовал силы в этом виде бокса. Правда, драться с профи это совсем другое дело, чем драться с любителем. Там, где любитель пропустит тебя или не заметит твоей оплошности, профи мгновенно все увидит и разорвет на части.

Взобравшись на ринг, мы разошлись по своим углам. Я посмотрел на противника и поразился тому, как он двигается. Действительно, сущий робот или киборг. Как будто под кожей у него не мышцы и кости, а титановые сплавы и пластины. Если это действительно так, то его невозможно положить на канвас.

Я тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Что за дурацкие мысли, передо мной живой человек, из плоти и крови. И сегодня я должен оторвать ему голову и попробовать на вкус его мясо. Иначе мне не видать чемпионского титула, как своих ушей.

Глава 21

Тяжкое сражение

Обычно я старался проникнуть в сознание противника. Иногда получалось, а иногда нет. Но в этом бою об этом трюке можно забыть.

Глаза Баумгартена неподвижные, как у робота. Холодные, расчетливые. Так и кажется, будто за ними в черепе не живой мозг, а счетная машинка. Или сверхмощный компьютер.

Я тряхнул головой. Хватит, Витя. Не страдай ерундой. Это живой человек, из плоти и крови. Сделай его, чтобы спокойно идти домой. Слишком многое поставлено на карту.

Мы сошлись в первом обмене ударами. Как всегда, начали с джебов. Я успел чуть быстрее, следуя своей доктрине активного начала. Пусть судьи видят, что я начал первый. И сразу поймут, кто тут хозяин на ринге, а кто гость.

Левый прямой. Потом правый. Баумгартен чуть наклонил голову, уперся ногой. Принял удары в свою защиту. В свои перчатки и повернутый в сторону корпус.

И ударил сам.

Бамц! Бамц! Два удара, тоже два джеба. Сильных, как пара выстрелов из пушки.

Работа ног, работа ног! Я успел уйти в сторону, но он попал в предплечье и чуток задел левый бок. Несильно, но чувствительно.

Что за хренотень? Если у него такие сильные обычные пристрелочные джебы, то как же он тогда бьет заряженные удары? Этот парень зверски опасен. Не стоит попадать под его раздачу.

Почти сразу Баумгартен развернулся. Не дает мне много времени для маневра. Для ухода. Вроде бы я только что ушел от него большим круговым движением, но вот он опять стоит ко мне лицом.

Глаза все такие же неподвижные. Оценивающие. Разбирающие меня на винтики. Он готов к моим передвижениям и быстроте. Наверняка готовился и анализировал мою тактику.

Все правильно. И если так, то он знает, что его шанс победы — это непрерывное давление. Поэтому сейчас он пойдет в атаку.

Так и есть.

Глаза противника на мгновение чуть прищурились. Затем он двинулся на меня. Левый прямой, потом еще один. Снова левый.

У него сильные удары, даже без замаха. Если он такой умный и просчитывает мои движения, что мне остается? Только обманывать его. Сейчас посмотрим, как ты у нас реагируешь на обманки.

Для начала пара фокусов с ударами по воздуху. Если получится, он отреагирует так, как мне надо. Эти удары эффективны из-за одной уловки. Если сделать вид, что бьешь в голову, соперник защищает свой верх. Если бьешь в корпус, он защищает низ.

А ты лупишь по воздуху. Перед ним или сбоку. Надеясь, что он клюнет и вытянет руку в эту сторону. И раскроется для настоящей атаки.

Чтобы проверить Баумгартена на вшивость, я пробил обманный джеб в голову. Противник отреагировал, подняв руки. Так резво и послушно, словно я дрался с ребенком.

Красота какая! Я и не ожидал, что он клюнет так быстро. Тогда получай, малыш.

Теперь жесткий хук правой. В корпус. Чтобы сбить последующую атаку. И удача, этот удар тоже прошел, как по маслу. Баумгартен, друг мой, ты что же, веришь каждому моему движению?

Я чуть отошел назад, потом атаковал снова. Уж в чем-чем, а в финтах я собаку съел. Теперь джеб, снова левой. Сбоку от головы противника.

Баумгартен поднял туда перчатку, снова ослабив защиту. Отлично, малыш. Резко рванув плечом, как рычагом, я пробил новый джеб, теперь уже настоящий. В голову.

Удар получился хороший. Правда, противник успел прикрыться, но все же. Он держал голову прямо, я попал по скуле. Он успел подставить перчатку, но все равно откинулся назад от удара.

Трибуны зашумели.

Развивая успех, я бросился вперед. Почему бы не добавить боковой, тоже по голове?

Но нет. Даже отходя назад и прикрываясь, соперник выкинул левую руку вперед и остановил меня встречным джебом.

Вот зараза. Я поторопился. Сам наткнулся на его руку. Удар в районе моего глаза получился вроде несильный, но все равно оглушающий. Атака сорвалась в самом начале.

Мы разошлись, помедлили и снова накинулись друг на друга. Но я уже нашел ахиллесову пяту Баумгартена. Он, оказывается, легко ведется на финты.

Не давая времени опомниться, я быстро махнул левой перчаткой в сторону. Баумгартен снова отреагировал, как надо и чуть открыл корпус. Теперь я двинул правой, ему в голову. Он снова отреагировал, опять как надо.

Но у меня это тоже был финт. Он привык к тому, что у меня атакующая правая. Но пусть знает теперь, что я могу атаковать и левой.

Небольшой разворот, новый удар левой. После финта правой я уже отвел левое плечо назад, зарядил удар. И теперь выстрелил левой ему в корпус.

Удар пришелся в район печени, как и требовалось. Баумгартен резко выдохнул воздух сквозь сжатые зубы. Его лицо изменилось, впервые за все время боя. Скривилось от боли.

Он отступил назад, прикрываясь, но я уже атаковал снова. Теперь я уже осторожничал. Новый финт левой, в корпус, чтобы снова запутать его, не нарваться на встречный. А затем удар правой, сбоку, в голову.

Ну, а теперь серия. Снова в корпус, левой. Потом правой, в голову, боковой. Левый прямой в голову.

Баумгартен откатывался под моими ударами, но держался. Он чертовски крепкий парень. Любой другой уже свалился бы. И только когда я добил ему апперкот правой, противник свалился назад.

Зрители снова завопили от восторга. Я отошел в свой угол, тяжело дыша. Арбитр начал отсчет.

— Молодец, Витя, давай, делай его! — закричал Мишка Закопов, совсем рядом.

Я оглянулся и увидел его возле ринга. Затем обернулся назад. Баумгартен уже сидел на настиле, потом стукнул себя по голове и поднялся.

Нет, удар был недостаточно силен. Соперник очухался, это как пить дать. Но первая ласточка уже вылетела. Теперь будем ждать всю стаю.

Когда Баумгартен снова встал передо мной, я опять приготовился атаковать. Раз уж ты такой доверчивый, давай я попробую новую комбинацию.

Взмах правой. Будто я сейчас пробью правый кросс. И вправду, удар, только просто по воздуху. Потом еще один, снова правой. Пробитие защиты. И добивка левой. Сильным джебом.

Наверное, я слишком заигрался. Думал, что противник целиком в моих когтях. Но нет, какой там. Баумгартен не только силен, он еще и вынослив. И умен.

Внезапно он сменил левостороннюю стойку на правостороннюю. Очень непривычно, ведь он не левша. Я насторожился, но потом решил, что финты сделают свое дело.

Новая атака. Опять джеб левой. Вернее, я сделал вид, что бью в голову. Потом новый финт, будто сейчас последует удар правой в корпус.

Но тут Баумгартен шагнул вперед правой ногой. Встречный джеб мне в голову. Я приподнял руки и тут соперник выкрутил туловище влево и выпалил удар левой.

Это был джолт, свирепый короткий удар снизу. Прямо в мой корпус. Я получил его в район солнечного сплетения. На пару страшных мгновений остался без воздуха.

Сипел, задыхаясь и упал на одно колено. Правой рукой уперся в настил, а левую перчатку прижал к животу. В глазах потемнело.

Арбитр остановился передо мной, начал считать секунды. Я несколько раз набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул и почувствовал себя лучше.

Ну как, лучше? По-хорошему, после такого удара нужно было отлежаться. Отдохнуть, отойти.

А пришлось заставить себя встать, кивнуть арбитру, сделать вид, что все в порядке. Верх живота болел, будто по нему ударили молотом. Чертов Баумгартен бил, как сумасшедший.

— Бокс, начали, — сказал арбитр и мы снова кинулись друг на друга.

Но едва мы начали схватку, как ударил гонг. Первый раунд прошел. Так быстро и насыщенно, что я совсем забыл про время. Хотя, внутренний хронометр, всегда работающий у меня в такие моменты, должен был предупредить. Что это, я настолько увлекся поединком?

Отойдя в угол, я плюхнулся на стул. Рядом тут же возник Худяков. Я глянул на изборожденное морщинами лицо тренера.

Красный нос, мешки под глазами. Я уловил запах перегара. Кажется, Худяков опять взялся за старое.

— Ты чего, забыл об осторожности? — прошипел тренер. — С ума сошел? Этот колбасник вчерашнему противнику два ребра сломал, селезенку порвал. Знаешь, сколько тот еще в больничке будет валяться?!

Он смотрел на меня, как на шкодливого пацана. Я помотал головой.

— Ничего, я его обведу вокруг пальца.

Но тренер погрозил мне пальцем.

— Смотри, Рубцов! Не шали, давай. На тебя сейчас вся страна смотрит. Этот немец как ЭВМ, все ходы просчитывает. Он уже наверняка придумал противоядие против твоих финтов. Осторожно!

Я потер грудь. Место, куда угодил Баумгартен, до сих пор побаливало.

Звякнул гонг. Второй раунд. Я встал и направился в центр ринга. Худяков похлопал вдогонку по плечу.

— Вышиби из него дух, Рубцов.

Легко сказать. Баумгартен выглядел свежим и уверенным. Словно во время перерыва у него заменили поврежденные части и отремонтировали все неполадки. Он снова сузил холодные глаза, выцеливая бреши в моей обороне.

— Бокс, — сказал арбитр и отошел назад.

Ну ладно. Раз ты такой крепкий орешек, придется обрабатывать тебя по всем правилам. Я снова подобрался на среднюю дистанцию.

Чтобы попасть в верхнюю или нижнюю часть противника, нужно атаковать сперва противоположность. Если, например, истинной целью выбрана голова, то сначала надо хорошенько обработать корпус. Серия ударов, самых разнообразных. Вроде бы просто. Но есть одна фишка.

Чтобы успешно атаковать корпус, надо пристально глядеть в глаза сопернику. Это помогает отвлечь его.

Это нечто вроде гипноза. Как будто ты удав, а он кролик. Обычно в глаза неотрывно смотрят во время атаки по верху.

Пусть думает, что сейчас ты атакуешь голову. Ведь ты прожигаешь его огненным взором. А в это время последует удар в живот или в печень. Причем не один, а целая серия.

Так я и сделал. И Баумгартен отлично попался. Он с удовольствием начал играть в гляделки. Холодный взгляд старался проникнуть внутрь моей черепной коробки.

В это время я атаковал его длинным джебом с левой руки. Теперь правая, точно также, продолжая держать противника на привязи своего взгляда.

Отлично, Баумгартен чуть опустил руки, ожидая нового удара в корпус. Я заметил на какую-то долю секунды, что он дернул глазом вниз, ожидая моего удара. И тут я нанес мощный правый кросс ему в голову.

Удар получился что надо. Вот что значит, хорошенько привязать глаза противника. Баумгартен упал назад, резко и неожиданно.

Неужели нокаут? Я и думать не смел о такой удаче.

— Молодец, Витюха! — заорал Мишка Закопов сзади.

Арбитр отсчитывал секунды, а я отошел назад.

— Вот видишь, Рубцов, вот видишь? — лихорадочно повторял Худяков. — Подрубил такого великана! Лишь бы наверняка, лишь бы наверняка!

Но нет, уже на седьмой секунде Баумгартен встал, потряс головой и сказал рефери, что все в порядке. Какой там в порядке, сейчас ты у меня допрыгаешься. Еще один нокдаун и противник, как пробка вылетит из поединка.

Мы снова сошлись и я опять впился глазами в соперника. Баумгартен снова ответил пристальным взглядом. Странно, я думал, он извлек урок из предыдущего удара.

Ну, раз так, теперь ты получишь кросс в корпус. Я приблизился на среднюю дистанцию. Еще шаг, подшаг. Это почти ближняя дистанция. Баумгартен пристально смотрел на меня. Вдруг я подумал, что на самом деле это он завлекает меня взглядом. И это я угодил в ловушку.

В то же мгновение Баумгартен нанес прямой удар левой. Я уклонился, не отводя взгляда. И тут же заметил, как глаза противника вдруг вспыхнули торжествующим огнем.

Удар левой оказался финтом. Он не дошел до цели. Не успел я отвести голову, как соперник нанес новый удар. Чертовски сильный джеб правой. Мне в голову. Так быстро, что я даже не заметил, как он ударил.

Ощущение было такое, будто Баумгартен проткнул мне череп копьем. Кончик копья вошел в глаз и выскочил из затылка.

В голове как будто взорвался снаряд. Я раньше всегда думал, что выражение «искры из глаз» фигуральное.

Но, оказывается, это вполне себе бывает по-настоящему. Я увидел, как из глаз на настил посыпались искры. Голова будто бы оторвалась от тела и покатилась по залу. Я свалился лицом вперед и едва успел выставить руки перед собой.

Несмотря на страшную боль, я не потерял сознания. Лежал на настиле и смотрел в сторону. Канаты и зрители находились вертикально, так как я видел их, лежа на настиле.

Потом рядом появились ноги арбитра. Я услышал его голос, отсчитывающий секунды, далеко-далеко.

Надо встать, надо встать, во что бы то ни стало. Я напрягся, но не ощутил тела. И внезапно я почувствовал полное равнодушие к исходу.

Я слишком напрягся в последнее время. Хватит. Пора отдохнуть. Не встану, так не встану.

— Два! Три! — арбитр отсчитывал секунды, как метроном.

Мне стало плевать на результаты. Я решил расслабиться и остаться на настиле. К черту все. К чертям собачьим. Это оказалось выше меня.

— Витя, вставай! — я увидел Худякова и Мишку, отчаянно зовущих меня и размахивающих руками под канатами. — Вставай, ты должен встать!

— Четыре!

Пофиг. Идите нахрен. Я же говорю, что не смогу.

— Витенька, вставай! — это другой, знакомый голос.

Женский, вернее, девичий. Против воли я вытаращил глаза и увидел Лену. Она выбежала из рядов и тоже очутилась возле канатов. Махала руками и звала меня по имени.

— Пять!

Лена очутилась напротив, наклонила голову и прошептала:

— Вставай, милый! Вставай! Не отступать и не сдаваться!

Не знаю, кричала она это или сказала шепотом, но я угадал слова по движению губ.

Тогда какого черта я лежу? Почему я готов проиграть?

— Шесть!

Преодолевая огромную боль и щемящую пустоту в теле, я пошевелился и заставил себя поднять голову. Вытащил руки из-под себя и поднялся на них. Каждое движение давалось с огромным усилием.

— Семь!

Я поднялся на колени, чуть не упал назад, но удержался. Теперь надо встать. Надо встать, чтоб вас всех! Надо сделать это.

— Восемь!

Я снова оперся о перчатки и попытался подняться. Ничего не получалось.

К счастью, рядом вдруг я оказались канаты. Я ухватился за них и поднялся на ноги единым рывком, сделав над собой отчаянное усилие.

Арбитр прекратил счет и подошел ко мне вплотную. В моей голове гудел огромный соборный колокол.

— Как тебя зовут? — спросил арбитр. — Ты меня слышишь? Понимаешь?

— Меня зовут Топорник… — тьфу, я чуть было не сказал фамилию из прошлой жизни. — Виктор. Виктор Рубцов!

— Ты можешь продолжать бой? — спросил арбитр. — Или сдаешься?

Ты охерел что ли, задавать мне такие вопросы? От одного этого предложения сдаться я мгновенно пришел в себя.

— Нет, все отлично! — закричал я. — Все в порядке! Я буду драться!

Арбитр кивнул.

— Хорошо.

Он подозвал Баумгартена из угла и его неподвижные глаза снова очутились передо мной. Только сначала я, быстро обернувшись, глянул в сторону зала. Мне показалось или там и вправду была Лена?

Девушка была на трибунах. Она помахала мне, улыбаясь. Ну слава богу, она пришла! Лена пришла!

Я поглядел на Баумгартена и заставил тело слушаться себя. Ну что, ты же не думал, что покончил со мной? Звон в голове умолк, пришла яростная решимость добиться победы.

И одновременно я понял, как мне порвать противника в клочья.

Опустив плечи и чуточку пошатываясь, я прекратил гипнотизировать взглядом Баумгартена. Он оказался невероятно сильным противником.

Мне осталось только использовать свою слабость. Иногда мышка может залезть в хобот слона и задушить гиганта. Главное, пусть Баумгартен поверит, что я уже ослаб победа уже у него в кармане.

— Бокс, — сказал арбитр.

Впервые за весь бой я отступил назад. Будто бы стараюсь сохранить дистанцию с противником. Дождаться гонга.

Но нет, мой нокдаун был в самом начале раунда. До конца еще уйма времени. Правда, Баумгартен хотел добить меня и устремился вперед, как бурный поток, прорвавший плотину.

Мне не осталось ничего другого, кроме как отступать.

Это было жалкое зрелище. Противник атаковал меня длинными прямыми. В голову и корпус. Сильные беспощадные удары, выбивающие дух.

Я колебался под напором, как кустик под нашествием смерча. Но устоял. И даже отходил, довольно грамотно. Назад, по кругу влево, мелкими шажками.

И одновременно зорко следил за защитой противника. Ну, когда же ты раскроешься, тварь? Сколько можно так безукоризненно выполнять технику и все время оборонять голову? Давай, бей уже, теряй голову от возбуждения и азарта.

Зрители вокруг кричали и бесновались. Мои болельщики, а их было большинство, требовали остановить бой. Я опасался, как бы Худяков не выкинул полотенце, но нет, тренер должен знать, что я что-то задумал. Другие зрители, сторонники Баумгартена, ликовали от счастья.

Наконец, в это самое мгновение, я заметил, что противник ослабил защиту. Я внезапно остановился.

Хватит бегать с поджатым хвостом. Отличное положение для встречной атаки. Теперь смотри, малыш, что будет.

В бою с Баумгартеном финты являются обязательными элементами. Взмах левой перчаткой. В сторону корпуса. Удар, уход от джеба противника.

И теперь, на развороте, удар правой. Бамс! Апперкот, в челюсть соперника.

Оглушенный Баумгартен ослабил руки и упал рядом со мной. Неподвижные глаза закрыты. Отдыхай, малыш. Ты славно поработал сегодня.

Среди криков счастья, раздавшихся вслед за тем, отчетливей всего я слышал голос Лены, выкрикивающий мое имя.

Глава 22

После бала

Ну да, я сделал это. Призовых мест на товарищеском матче не было, учитывался общекомандный зачет. А он складывался из общего числа побед.

В итоге, когда судьи объявили результаты, оказалось, что команда социалистического блока порвала соперников со счетом 17:13. Зрители приветствовали объявление победителей громкими аплодисментами.

От нашей команды поздравления принимал капитан нашей сборной солянки, Дмитрий Панов, тяжеловес, тоже одолевший всех противников. Мы выстроились сзади в шеренгу на ринге.

Боксеры из соперничающих стран стояли напротив нас. Я видел всех своих противников.

Сначала речь сказал председатель судейской коллегии, потом секретарь горкома. Насколько я понял, высокий гость из ЦК так и не пожаловал. Видимо, других дел по горло.

Среди начальствующих лиц имелся и Козловский. Он пока что избегал разговора со мной.

Затем ответно выступили главы иностранных делегаций. Тренер сборной противников, арбитры, судьи.

Мне, впрочем, это было все равно. Я уже давно поглядывал в толпу зрителей, где сидела Лена. Хотелось выскочить из шеренги и броситься к ней. Удивительно, как эта бесхитростная девушка-студентка вдруг запала мне в сердце.

Когда судьи поздравляли нас и пожали каждому руку при вручении медали, один из них наклонился и приглушенно сказал мне:

— Привет Егору Дмитриевичу.

Я посмотрел на него расширенными глазами. Судья лукаво улыбнулся и хлопнул меня по плечу.

Когда я наконец, освободился, Лена подлетела ко мне и поцеловала в губы. Чуть покраснела, что делало ее восхитительно желанной.

— Поздравляю, милый!

Я крепко обнял ее.

— Спасибо. Если бы не ты, я бы не выиграл.

Девушка удивленно посмотрела на меня.

— Серьезно? Да неужели? А у меня столько дел сегодня было, я думала, что опоздаю.

Я переоделся в раздевалке, собрал вещи, договорился с тренером и парнями позже встретиться с «Орленке» и ушел с Леной. Нам хотелось побыть в обществе друг друга.

Весна уже бурно вступила в свои права. Солнце грело тепло, совсем не по-зимнему. Дорожки растопило от снега, по асфальту бежали черные ручьи.

В небе носились стаи воробьев и грачей. Сугробы осели и покрылись грязью. С крыш домов повсюду грохались сосульки.

— Я думала, что ты уже не поднимешься, когда он так сильно ударил тебя, — сказала Лена и коснулась моей опухшей щеки. — Больно?

— Нет, — я мотнул головой, как непокорный мустанг. — Спасибо, что ты попросила меня не отступать и не сдаваться. Без этого я бы не встал.

Лена снова внимательно посмотрела на меня.

— Послушай, Витя, я ничего такого не просила. О чем это ты?

Я остановился и взял девушку за руку.

— То есть как это? Ты же подбежала к канатам и кричала это. Или шептала, я так и не понял.

Лена немного отстранилась, качая головой.

— Наверное, тебе это показалось. Я все время сидела на месте. От страха за тебя не могла и пошевелиться. Правда, я мысленно просила тебя подняться. Но ничего такого не кричала.

Я испытующе посмотрел на нее. Не похоже, что она врет. Да и смысл ей отрицать правду? Что же получается, у меня был глюк? Там, на ринге? Теперь и не докопаешься до правды.

Вздохнув, я повел девушку дальше и спросил:

— Ладно, проехали.

Девушка с заботой посмотрела на меня.

— Слушай, Витя, я знаю, что это тебе не понравится, но может, ты подумаешь о том, чтобы сделать перерыв в занятиях? Просто я боюсь за тебя. Что, если ты получишь сильную травму в одном из таких боев?

Да, это мне очень не понравилось. Не надо упрашивать меня покончить с карьерой боксера. Только не сегодня, когда я так хорошо выступил на состязаниях.

Я сжал челюсти, чтобы изо рта не вылетел обидный ответ. Лена увидела, что происходит и замолчала. Мы прошли с квартал, неловко помалкивая.

— Ты что сегодня делаешь? — спросил я наконец. — Давай погуляем вечером.

Лена шла рядом в задумчивости. Затем покачала головой.

— Сегодня вечером я с подружками иду в библиотеку. Будем готовиться к экзамену.

Ну, понятно. Тоже на меня нет времени. Как у высокого гостя из Кремля.

— Но… — продолжила лукаво девушка, поглядывая на мою насупленную физиономию. — Сейчас я иду домой. Где у меня никого нет. Родители на работе. Дедушка уехал по делам в министерство.

Вот это другое дело. Я тут же прекратил хмуриться. Мы зашли в магазин и купили пирожных с заварным кремом, чтобы отпраздновать нашу победу. А затем отправились домой к Лене.

От девушки я вышел уже во второй половине дня, в шестнадцать часов. Нам удалось отпраздновать мою победу во всех смыслах, в том числе и в ее спальне. Сначала девушка отнекивалась, но я видел, что она согласна заняться любовью, просто стесняется. Уговорить ее оказалось нетрудно.

Сразу от Лены я отправился в секцию бокса «Орленок». Пожинать сладкие плоды побед.

Добрался быстро, благо автобус подошел вовремя. Учеников в «Орленке» мало. В основном, начинающие. Закопов и Паровоз еще не появились.

Зато меня увидел Квасницын. Он обрабатывал самую тяжелую грушу в зале и был похож на разъяренного индийского буйвола.

— Эй! — загремел он, остановившись на мгновение и тяжело дыша. — Ну-ка, иди сюда, молокосос!

Другие боксеры оглянулись на меня и замерли в ожидании драки. Но когда я подошел, Квасницын улыбнулся и пожал мне руку, стащив со своей ладони перчатку.

— Да ты прямо зверь, — сказал он, легонько стукнув меня в грудь. — Говорят, двоих в нокаут отправил. А американец полотенце на ринг выкинул.

Я кивнул.

— Все так и было.

Квасницын восхищенно покачал головой.

— Что-то ты раньше тихий был, не особо высовывался. А теперь взлетел орлом. Ну давай, дальше к высотам.

— Лишь бы не свалиться оттуда, — ответил я и отправился к смежным помещениям, где находились тренера и директор.

Худяков блистательно отсутствовал. Зато директор, Лебедь Юрий Борисович, был на месте. Он тоже пожал мне руку.

— Молодец, Рубцов. Честно говоря, когда ты с Козловским ругался, я думал, что все, пропал парень. Но нет, смотри-ка. Показал всем, почем фунт лиха. Утер нос и комитету, и противникам. Если форму сохранишь, тебя уже на чемпионат выпускать можно.

Вот оно. То, к чему я так стремился. Осторожно, стараясь не спугнуть удачу, я спросил:

— А такое возможно? Минуя зональные соревнования?

Директор пожал плечами.

— Честно говоря, не знаю. Такого на моей памяти не было. Но по каждой заявке комитет будет принимать отдельное решение. А у тебя одиннадцать побед подряд. Состязания между учащимися, городское первенство… Теперь вот и товарищеские матчи взял. Интересный ты тип, Рубцов.

Я оглянулся на дверь кабинета. Будто там нас могли подслушивать соглядатаи.

— А как же слово Козловского? Мы же с ним договорились.

Тут Юрий Борисович улыбнулся.

— Слово деятеля партии, а Андрей Владимирович у нас состоит в партии, конечно, стоит многого. Но ведь как бывает, человек предполагает, а партия располагает. Он моет, конечно, за тебя вступиться, но все зависит оттого, как наверху решат. Если бы мы жили при царизме, я предложил бы тебе молиться, Рубцов, а так могу предложить только уповать на везение. Оно тебе пригодится.

Вот зараза, так ничего и не ответил. Ладно, я Козловского еще поймаю и выбью из него признание.

Но директор неправильно понял мое молчание. Улыбнулся, еще раз пожал руку.

— Ну, а тебе, Рубцов, я предлагаю сейчас отдохнуть хорошенько. Ты это заслужил. Молодец, отлично дрался, мы не зря тебя поставили в матч.

О дает! Уже и забыл, как я чуть ли не зубами выгрыз у них возможность участвовать в матчах. Ну хорошо, я человек незлобивый. Лишь бы дали мне возможность дальше тренироваться и выступать от имени клуба.

Впрочем, даже если я с ними поругаюсь, такого бойца, как я, заберут с руками и ногами в любую секцию. У меня ведь уже появилась определенная репутация.

И вдруг мне захотелось вдруг поговорить с Егором Дмитриевичем. Рассказать ему о своих успехах. Честное слово, он будет доволен моими победами.

Выйдя от директора, я выбрался из клуба и нашел на улице телефонную будку. Внутри болтала по телефону грузная тетка. Я терпеливо ждал, пока она договорит, но тетка не желала заканчивать беседу. После десяти минут ожидания я деликатно постучал в стекло будки.

— Ну, чего тебе? — закричала тетка. — Чего ты ломишься? Не видишь, что ли, я здесь разговариваю? Подождать не можешь?

В итоге она болтала еще минут пять, а я у меня зверски замерзли руки и ноги. Наконец, тетка вышла, наградив меня презрительным взглядом:

— У, ходят тут всякие, никакого уважения к старшим.

Я забрался в будку и набрал номер дома Касдаманова. Надо узнать, дома ли вредный старик. А то мог куда-нибудь свалить по делам.

В трубке послышались мерные гудки. Я приготовился ждать. Обычно Егор Дмитриевич брал трубку после десятого гудка.

Но вопреки ожиданиям, трубку подняли уже на третьем гудке. Молодой женский голос ответил:

— Але?

Сначала я удивился. Наверное, ошибся номером. Хотя вроде набирал правильно.

— Это дом Егора Дмитриевича? — осторожно спросил я, готовый тут же положить трубку.

Но женский голос ответил:

— Да. Это вы, Виктор?

Ах да, это же Маша. Родственница старика. Как же я мог забыть!

— Да, это Рубцов Витя, — ответил я. — А вы Маша? Простите, я сразу не узнал. Как у вас дела? Не скажете, Маша, а Егор Дмитриевич дома?

Девушка ответила после некоторой запинки:

— Да, дома. Он вас ждет. Что же вы так долго не звонили, Виктор?

Надо же. Черный ворон меня ждет. А про то, как выгнал уже забыл? Сегодня у всех амнезия, как я посмотрю.

— А он больше не сердится? — спросил я с надеждой. — А то как бы он сказал, что не хочет видеть меня. Я поэтому и не приходил.

По голосу было слышно, что девушка улыбается.

— Да нет, это он просто так сказал, со злости. А потом дедушка очень долго переживал, все ходил кругами по комнате и не мог остановиться. Долго кому-то звонил, и в итоге успокоился. Сказал мне, что утряс ваши вопросы с техникумом. И закрылся в своей комнате.

Я стоял пораженный и молчал, потеряв дар речи. Ну, конечно, как я мог подумать, что это Козловский помог решить мои проблемы с образованием! Тот даже пальцем не пошевелил, наверное. То-то он удивился, когда я благодарил его. А ведь даже и не сознался, что это не он, скотина.

— Поэтому приезжайте в любое время, Виктор, — сказала Маша. — Вы слышите меня? Але, Витя?

— Да, я слышу, — сказал я хрипло и прокашлялся, чтобы прочистить горло. — Хорошо, сейчас приеду.

Положив трубку, я вышел из будки и мое место тут же занял другой абонент, высокий мужчина с саквояжем в руках. Я постоял немного, потом поправил сумку на плече и отправился к Егору Дмитриевичу.

Через час я подходил к дому тренера. Признаюсь, сильно робел. Дороги превратились в жидкое месиво из снега и грязи, сапоги мои чавкали, утопая в этой серой жиже. По пятам за мной следовали собаки и старались ухватить за пятки. В небе летали стаи ворон.

Ну, как нас встретит Касдаманов? Очень уж лютого характера человек. Ладно, поворчит и успокоится, наверное. Любовь к боксу у него пересиливает все эмоции, отрицательные и положительные. Наверняка захочет узнать из первых уст, как все прошло на соревнованиях. Поэтому опасаться не нужно. Тем более, что он помог мне разобраться с техникумом.

А я-то, я-то какой идиот! Надо же было так опростоволоситься. Даже и не заподозрил, что помог мне вовсе не скотина Козловский, а конечно же, Егор Дмитриевич.

Хотя, что еще я должен был подумать, если старик фактически выгнал меня из своего дома? С другой стороны, надо было наступить гордости на горло и вернуться к тренеру на следующий день. Он бы поворчал, но принял.

Ладно, позвонил же я ему сегодня, в тот же день, как победил Баумгартена. Думаю, что это должно быть засчитано, как мое стремление к примирению.

Калитка была заперта, что я счел плохим знаком. Кроме того, от самой окраины поселка, где жил старик, меня, как я уже говорил, преследовали бродячие псы. Самого разного калибра, от маленьких дворняжек до великанских лохматых бандитов.

Они совершенно не реагировали на мои пристальные взгляды, хотя я и пытался глядеть на них так и эдак. Наоборот, лаяли все злее и свирепее. Пришлось, как в первые дни обучения у Егора Дмитриевича, схватить камни и вырвать дрын из забора. Только так мне удалось отогнать их от себя.

Впрочем, мерзкие животные все равно шли за мной до самой калитки. Рассеялись только, когда я перегнулся через преграду, откинул засов и вошел внутрь. Лай тут же мгновенно утих и собаки разбежались в разные стороны. Я поглядел им вслед, бросил камень и дрын, а еще пробормотал проклятия:

— Чтоб вы все провалились под землю, твари — потом сплюнул и добавил: — Егор Дмитриевич, я же знаю, что это вы их насылаете на меня. Хватит уже, я пришел просить прощения.

Потом поглядел на свою руку и заметил, что левая ладонь в крови. Оказывается, я поцарапал руку о торчащий гвоздь, когда искал засов на калитке. Вот дьявольщина. Егор Дмитриевич, это уже слишком. Довольно уже меня наказывать.

Подойдя к двери, я постучал. Сильно и громко. Я уже по горло сыт этими мистификациями. Если хочет мириться, пусть старик уже заканчивает со своими мерзкими шуточками.

После пяти минут непрерывного стука по двери я обнаружил, что она открыта. Тьфу, чтоб тебя, я даже не догадался проверить. Был уверен, что дверь тоже заперта. Вошел внутрь, прошел по знакомому узкому коридору.

Заглянул в кухню. Никого, только толстый кот под столом. Касдаманов, наверное, в своей комнате. Я двинулся было дальше, а сзади грозный окрик:

— Ты куда собрался, щенок?

Я обернулся. Как это я не заметил. Егор Дмитриевич сидел в уголке кухни, за печью. Почти скрыт за спинкой стула. Мрачно глядел на меня, нахмурив кустистые брови.

— Куда, говорю, собрался?

Войдя на кухню, я подошел ближе.

— Не серчай, Егор Дмитрич. Сам знаешь, почему тогда опоздал. Извини, если что не так. И спасибо, что помог с теми проблемами.

Старик помолчал. Хмурился уже поменьше, глаза только сощурил. Потом кивнул на стул.

— Давай, рассказывай, как все прошло.

Вышел я от него только поздним вечером. Мы выпили самовар чаю, бедная Маша только и успевала, что разогревать угольки. Я принес несколько раз ведра с ледяной водой.

Тренер уже знал результаты моих боев. Да и других тоже. Всюду у него были свои люди. За все это время я поведал старику, как дрался с противниками и что мне помогло, а что, наоборот, мешало. Егор Дмитриевич нещадно ругался, когда слышал о моих промахах. И довольно бурчал: «Молодец!», когда слышал о моих достижениях.

— Завтра в пять утра, как обычно. Будем готовиться к чемпионату, — сказал он напоследок. — И чтобы без опозданий! Гляди у меня!

Я безропотно согласился. Когда проходил по коридору, навстречу торопилась Маша. Пришлось посторониться, пропуская ее мимо себя. Когда девушка проходила мимо, скромно опустив глазки, я заметил, что у нее довольно высокая и упругая грудь под кофтой. Какая, однако, симпатичная у Касдаманова внучка.

Домой вернулся под вечер. Причем, соблюдая меры предосторожности. Хотя я и был задумчив, но еще издали подходя к дому, заметил, что возле моего подъезда опять трется какая-то подозрительная компания. Спасибо яркому фонарю, помог увидеть загодя.

Я остановился, потом вернулся назад и забрался в подъезд через задний ход, отломав приколоченную фанеру. Порвал пальто и штаны, но зато прошел домой незамеченным. В том, что это молодчики Петрика, ждут моего возвращения, я нисколько не сомневался.

Дома, слава богу, все было тихо. Родители спали. Тетя Галя смотрела на кухне телевизор, правда, сделала звук совсем тихо. Я думал спросить у нее, когда они уедут вместе с дядей Сашей, но она спросила:

— Ну, как твой поединок?

Я оттаял.

— Выиграл. Нокаутом.

Тетя Галя улыбнулась.

— Молодец. Поздравляю. Кушать будешь?

Я кивнул. У ж от чего, так от жратвы мой молодой организм никогда не откажется. Усевшись за стол, я заметил на буфете поднос с препаратами.

— А вам не кажется, что вы даете слишком много лекарств бабушке? — спросил я.

Тетя Галя налила мне тарелку супа и дала ломоть хлеба. Рядом на тарелке порезала помидоры и огурчики, колбасу и сыр. Вздохнула.

— Я и сама так думаю. Но твоя бабушка настаивает.

Ладно, решил я. Потом разберемся. После чемпионата.

Глава 23

Казань. Первое столкновение

Весна в Казани — распрекраснейшее время года. Вот о чем я думал, глядя на усыпанные зеленью улицы города, когда ехал от вокзала к Дворцу спорта имени Ленина на улице Московской, 1.

Через час в этом месте должен начаться чемпионат СССР по боксу. И да, я наконец-то получил возможность в нем участвовать. Можно сказать, выгрыз себе это право. Как до этого в первенстве Москвы.

Пришлось оказать максимальное давление на Федерацию бокса СССР и главу отдела бокса спорткомитета Советского Союза. И если Козловский действовал в отношении спорткомитета, то Юрий Борисович Лебедь, директор «Орленка», работал по федерации.

Ну, и конечно, не обошлось без Егора Дмитриевича. Тренер подключил все свои связи, чтобы отправить меня на чемпионат. Сколько интриг и хитросплетений пришлось построить, бог весть. Не меньше, чем в поединке с самым игровым боксером, какого только можно представить.

Если честно, я до последнего момента не верил, что мне удастся участвовать в чемпионате. Думал, все сорвется и меня перенесут на следующий год. Все-таки, как ни крути, я во многом еще темная лошадка.

Взялся, откуда ни возьмись, начал вдруг побеждать всех и вся. Недоброжелатели в спорткомитете даже поговаривали о том, что я употребляю стимулирующие препараты. Но тщательный анализ состояния моего организма показал, что у меня все чисто. Никаких посторонних примесей, как говорится.

Но критики еще указывали на мою молодость и говорили, что чемпионат от меня никуда не убежит. Короче говоря, после нескольких таких разгромных совещаний, на которых мне довелось участвовать, я был стопудово уверен, что чемпионат этого года уплыл из моих рук и затерялся в туманной дали.

Не скрою, это был чертовски трудный период. Родителям было все также плевать, буду я участвовать или нет. В семье меня поддерживала только бабушка и тетя Галя. Ну, и малая Светка, хотя она не особо понимала всю важность происходящего.

Лена была рада нашим встречам, и в какой-то момент мне даже показалось, что она будет довольна, если мое участие в чемпионате сорвется. В итоге мы дико разругались, а на следующий день после этого мне пришло сообщение о том, что я все-таки принят для участия в чемпионате СССР. В этом году он проходил в Казани.

Егор Дмитриевич не показывал своих переживаний, только ворчал, что я мало занимаюсь. Каждый вечер перед отъездом мы обсуждали с ним стратегию действий на чемпионате.

— Запомни, — говорил пожилой наставник. — Большинство боксеров сейчас — это дуболомы. В последнем годы они участвовали в международных турнирах и привыкли к темпераментному силовому боксу. Привыкли брать нахрапом и силой. Главный акцент сейчас делают на чисто атакующие действия с сильным нокаутирующим ударом. А о том, что бокс — это интеллектуальный вид спорта, быстро забыли.

Однажды он развил эту мысль еще больше. Старик постучал себя по рябому бугристому лбу костяшками скрюченных пальцев.

— Вот здесь, в твоем котелке варится будущая победа. Надо переиграть противника. Бокс — это вид спорта, где нужно шевелить мозгами, почище, чем в шахматах. У тебя есть определенные виды ударов, также, как фигуры на шахматной доске. Ты должен двигать ими в сторону противника. Сочетание этих ударов, также, как и в шахматах, создает бесчисленное множество ходов. Например, мы всегда начинаем бой с джебов, это наши пешки, которые мы двигаем вперед в начале матча. Но запомни, иногда эти пешки могут с легкостью превратиться в ферзя. В том случае, если заберутся на последнюю линию обороны противника.

Он поглядел на меня тогда и добавил:

— Понимаешь, о чем я говорю? Если хочешь победить, надо думать на несколько ходов вперед и предвидеть действия противника. Все, как в шахматах. Так что пользуйся своим стилем, он у тебя самый выигрышный. Только смотри, не попадись под удар какого-нибудь дуболома. Он тебе мигом мозги вышибет.

В общем, понятно. Старик хотел, чтобы я думал наперед. Хотя, насколько я помню, он всегда учитывал индивидуальные особенности ученика.

Например, Пашу Холмикова, боксера из Урал, который так и не завершил обучение и имя которого Касдаманов поэтому запретил упоминать в его присутствии, дед в свое время как раз учил полагаться только на сильный нокаутирующий удар. Но у Паши, как я помню, и в самом деле был такой мощный удар, что, казалось, он может пробить стену с первого раза. Кроме того, он обладал крепким черепом и хорошо умел сам держать удары.

Короче говоря, все строго индивидуально.

Занимался я, тем не менее, как одержимый. Потому что старался выплеснуть из себя всю негативную энергию, все напрасные надежды и страхи, все свои боязни и тревоги насчет того, что меня сейчас прокатят с чемпионатом.

Через день Касдаманов приводил для спарринга самых разных бойцов. Мне довелось драться с боксерами разных категорий, но в основном, это были противники моего веса и габаритов.

В итоге, вопрос с чемпионатом решился буквально за пару-тройку дней до начала, когда я уже потерял всякую надежду. Я вначале даже не поверил, что все-таки буду участвовать во всесоюзных состязаниях. Шутка ли, такой мощный уровень.

Но вот я здесь, еду с железнодорожного вокзала. Гляжу на цветущую Казань, уже полностью погруженную в яркие весенние наряды и мысленно готовлюсь к соревнованиям.

Для участия в чемпионате мне выделили подъемные в виде немаленькой суммы денег, поэтому я позволил себе добраться до нужного места на такси. Водитель, к счастью, попался неразговорчивый. Он сидел за рулем в кожаной куртке и кепке и крутил баранку.

Дворец спорта имени Ленина оказался огромным сооружением, тоже относительно новым. Построен лет семь назад. В архитектуре применены новшества — подвесной потолок над главной ареной сделан из перфорированных алюминиевых листов. На фасадах во всю длину яркие красочные панно на спортивную тематику из поливных керамических плиток.

Перед Дворцом стояли люди, не так много, как в Москве во время товарищеского матча, но тоже немало. Около двух сотен, наверное.

В Казани было уже намного теплее, чем в Москве. Там, в столице люди ходили еще в плащах и даже в пальто, а здесь уже вовсю носили кофты, платья и костюмы.

Я пробрался внутрь через служебный вход, предъявив документы участника чемпионата. Как всегда, тетка-контроллер на входе не преминула сделать мне въедливое замечание насчет опозданий:

— Поторопились бы, молодой человек. Опоздаете так на собственный поединок.

Что правда, то правда. Вечно я опаздываю. С другой стороны, у меня это уже традиция такая. Вроде народной приметы. Если опоздал на состязания, значит, обязательно выиграешь их. Ну, Богу в уши, как говорится.

Но организаторы за опоздания и в самом деле по головке не погладят. Я заторопился. Спросил, где проходит регистрация участников и помчался по длинным широким коридорам.

Навстречу то и дело попадались другие люди. А то и боксеры, уже переодетые для выступлений. Вот зараза, я действительно опаздываю.

Из коридора я выбежал в огромный зал для соревнований. Здесь было полно народу. Правда, трибуны вокруг ринга забиты только наполовину. Вон столики организаторов, судейские места. Там людей хватает, вокруг столпились участники тренеры и другие сопровождающие лица. Целые толпы. Туда-то мне и надо.

Пока я пробивался к столикам организаторов, успел заметить высокий помост у ринга. На нем стояла кинокамера на треноге. Дожили, нас будут снимать на пленку. Видимо, на память, для документального кино.

Тут кто-то схватил меня за локоть. Я обернулся. Это, конечно же, Худяков. Он так и остался моим тренером.

В последнее время взял себя в руки, перестал пить. Правда, усилие воли далось ему нелегко. Тренер похудел и осунулся. Но все равно сейчас глаза его светились безумным огнем.

Помнится, перед отъездом мы с ним тоже обсуждали порядок действий. Когда закончили, Худяков чуток разоткровенничался.

— Эх, Витя, — сказал он задумчиво. — Если бы ты знал, как я сам когда-то хотел оказаться на твоем месте. Поехать на чемпионат СССР, попробовать сразиться с лучшими бойцами страны. Победить и взобраться на пьедестал. Но не смог. Не получилось, понимаешь ли.

Он хлопнул меня по плечу.

— Ты молодец, Витя. Идешь вперед, несмотря ни на что. Это дорогого стоит. Запомни, не давай никому права заставить свернуть тебя с пути. Только ты сам в ответе за свою жизнь. Чтобы потом вот не сидеть вот так, как я, старый огрызок, и сожалеть об упущенных возможностях.

— Какие еще ваши годы, — сказал я примирительно.

Худяков тогда улыбнулся.

— Но я все равно тебе благодарен, Витя. За то, что ты все-таки дал мне возможность поехать на чемпионат. Хоть и не боксером, а тренером. Это тоже почетная должность. Давай, я постараюсь не подкачать.

Он уехал раньше меня вместе с директором «Орленка». И сейчас стоял рядом, с огненными глазищами.

— Ты где ходишь, Витя? — спросил он и потащил меня к столикам организаторов. — Тебя все уже потеряли здесь. Давай, быстрее регистрируйся. Готовься к бою.

Регистрация, проставление печатей. Получение удостоверения участника чемпионата. Переодевание, медосмотр, взвешивание, другие обыденные процедуры.

В огромные окна спортивной арены, расположенные высоко над стенами, пробивалось весеннее солнце. Толпы корреспондентов. Кино и фотосъемки. На трибунах кричат зрители.

Приветственные слова от председателя спорткомитета по боксу, от Федерации бокса, от олимпийских чемпионов и чемпионов мира. На трибунах кричат зрители. Я до сих пор не верил, что это происходит со мной наяву.

Вскоре начались поединки. В самом начале чемпионата собралось около двухсот боксеров всех весовых категорий. Сегодня пройдет двенадцать боев и кто-то отсеется.

И так каждый день, пока через неделю не доберемся до финала. Они останутся и будут чемпионами.

Я остался в зале и смотрел бои, пока меня не отыскал Худяков.

— Ты чего сидишь здесь? — яростно прошептал он. — Тебе уже скоро выступать, быстро дуй на весы, контрольное взвешивание.

Я побежал в соседнюю комнату, где уже ждали представители федерации бокса. Быстро пройдя окончательные процедуры, я надел перчатки и хорошенько размялся, готовясь к бою. Наконец, объявили мою фамилию.

Перед тем, как выйти, я посмотрел на свое отражение в зеркале. Кто сейчас будет выступать на чемпионате? Прежний я, из прошлой жизни? Или Рубцов Витя, который благодаря симбиозу с моей душой, смог взобраться к подножию этой вершины.

Смогу ли я преодолеть подъем и подняться на самый верх? Надо ли напоминать себе лишний раз, как высоко я забрался, хотя и был всего лишь восемнадцатилетним сосунком. Здесь, на чемпионате собрались могучие зубры со всех краев нашей необъятной родины. Мне надо преодолеть их всех, если я хочу взойти на самую вершину.

Когда я шел по широкому коридору, готовясь выступить в первом своем бою, то услышал крики толпы и голос ведущего. Сзади шли Худяков и двое моих ассистентов. Вышел, немного сощурился и отправился дальше, к рингу.

Кинокамера нацелилась на меня, снимая мой первый подход. Я постарался держаться увереннее и солиднее. Дошел до ринга и легко взобрался на него.

В этот раз я чувствовал себя гораздо лучше, чем раньше, на первых состязаниях. Не в последнюю очередь, благодаря магии Касдаманова, последние недели посвятившего обработке моей уверенности в себе.

Моего противника звали Яковинов Валера. Широкоплечий, сильный. Челюсть квадратная, крепкая. Глаза неотрывно следили за мной.

Рефери позвал нас на середину. Проверил состояние, объяснил правила.

Все, как привычно. Я стоял, опустив голову. Избегая назойливого взгляда соперника. Делал вид, что испугался, что потрясен этим видом шумной толпы и грандиозностью мероприятия.

— Поприветствуйте друг друга, товарищи, — попросил рефери.

Стукаясь со мной перчатками, Яковинов свирепо ударил по моим кулакам. Запугивает. Хочет, чтобы у меня душа ушла в пятки.

Ну ладно, не буду разочаровывать. Я сделал вид, будто смертельно перепугался. Яковинов довольно усмехнулся.

Звонко звякнул гонг.

— Начали бокс, товарищи, — сказал рефери.

Ну, начали, так начали. Я сгорбился, притворился, будто стараюсь сейчас спрятаться за перчатками и попятился назад. Яковинов, наоборот, бросился вперед.

В своих мыслях, я так понимаю, он уже давно покончил со мной. По его задумке, он уже должен выбросить мой окровавленный труп на столик судьям.

Но не тут-то было. Я легко ушел в сторону, тут же остановился и встретил развернувшегося противника оглушающим боковым ударом.

Яковинов не ожидал сопротивления. Он думал, я буду легкой жертвой. Поэтому серия моих ударов прошла на отлично. После бокового правой я повернул корпус влево и добавил короткий прямой правой.

Потом снова боковой левой, по корпусу. Яковинов согнулся от боли, я угодил ему в печень.

Ну, и напоследок я в упор выстрелил ему в голову. Длинным левым свингом. Хорошенько подготовленным за счет скручивания корпуса до этого.

Получилось вполне неплохо. Яковинов упал назад, корчась от боли. Зрители закричали, приветствуя быстрое неожиданное падение моего соперника.

Я отошел в угол, наблюдая за ним. Встанет или нет? Он парень крепкий, должен подняться.

Да, я оказался прав. Яковинов вполне быстро оправился от поражения. Он поднялся, потряс головой и сказал рефери:

— Все в порядке. Я готов.

Ну что же, ок. Только теперь мне будет труднее справиться с ним, он должен насторожиться.

Однако же, к моему удивлению, все пошло по-прежнему. Яковинов оказался выходцем из когорты дуболомов. Он только и знал, что атаковать, несмотря на свои падения и мое активное сопротивление.

Кроме того, у него оказалась и вправду крепкая челюсть. В течение первого раунда мне удалось еще дважды опробовать ее на прочность.

К своему несчастью, Яковинов почти не знал, как справляться с моей маневренностью. По своей привычке, я уходил направо, за его атакующую руку и плечо, оказываясь сбоку от соперника.

Он разворачивался и тут же натыкался на мои боковые удары, незаметные для него из-за того, что я атаковал почти вне поля его зрения. Да, с маневренностью у противника было совсем плохо.

В конце раунда мне удалось подобраться к нему вплотную. Яковинов пытался попасть по мне, работая в основном по голове, быстрыми короткими хуками.

Но я широко двигал корпусом и уходил с линии атаки, а затем контратаковал противника комбинацией апперкотов. Мне удалось нанести два удара подряд одной и той же рукой.

Сначала по туловищу, потом пушечный выстрел в голову. Причем, когда я бил в первый раз, я старался использовать ширококостное тело соперника для дополнительной подзарядки атакующей руки. Мой кулак пружинил, отлетал назад, а потом бил во вторую точку, пробивая оборону противника.

Когда раунд закончился, Худяков только и сказал мне во время перерыва:

— Работай также, ничего не меняй. Он скоро выдохнется. Сразу видно, что он совсем не привык гоняться за противником по рингу. Но я тебя умоляю, только не вступай с ним в рубку. Там он тебя быстро прикончит.

Во втором раунде я снова продолжил уходить от Яковинова по большим круговым траекториям. И, наконец, вскоре мне удалось провести его и провести сильную комбинацию.

Когда противник в очередной раз повернулся ко мне, я сделал обманный финт левым боковым в голову. Отлично, Яковинов следовал моим указаниям, будто читал мысли и старательно выполнял их. Он среагировал на финт и поднял руки.

Теперь правый джеб в туловище. Небольшой сильный удар. Теперь снова левый хук, только на этот раз тоже в туловище. Мне ведь надо, чтобы противник раскрыл голову.

Яковинов чуть опустил руки и теперь я нанес ему завершающий удар справа. В челюсть, с разворота.

Удар получился несильный, но меткий. Точно в подбородок, в нокаутирующую зону. Сложив руки, противник рухнул на настил.

Глава 24

Сумасшествие на ринге

Сразу после поединка, когда меня объявили победителем, я спустился с ринга. Худяков крепко пожал мне руку.

— Ну что, Витя, с почином! Держи в том же духе.

Его ассистенты, Красовский Митя и Столяров Кеша, тоже участники «Орленка», улыбнулись и также поздравили меня.

Худяков увидел знакомого тренера и побежал к нему, здороваться. Я собрался в раздевалку. Но не успел.

— Так-так и кто это у нас тут? — спросил сзади ясный, но чуть хрипловатый голос. — Новый игровик? Махинатор? Комбинатор? Поздравляю, юноша, у вас есть задатки неплохого боксера.

А еще я уловил в голосе насмешку. Быстро обернулся, как ужаленный. Что за балагур здесь объявился?

Передо мной стоял высокий улыбчивый парень. Тоже в боксерских майке и трусах, на кулаках перчатки. Глаза серые и пронзительные, римский нос с горбинкой, тонкие губы. Улыбка натянута на лицо, как резиновая маска. Взгляд холодный, ледяной.

Сразу видно, что желчь из него так и льется. А еще заметно, что он из моей весовой категории. Ясен пень, это мой будущий противник.

— Спасибо, — ответил я. — Уж как-нибудь постараюсь выбиться.

Парень кивнул. Улыбка на мгновение угасла, а потом проявилась с еще большей силой.

— Давайте, дерзайте, юноша. Все еще впереди. Даже если проиграете в следующем бою, ничего страшного. Скоро наверстаете. У вас ведь еще есть возможность участвовать в будущих чемпионатах. Со временем. Если пустят.

Что это за тварь такая? Я сразу понял, он пытается морально подавить меня. Причем делает это аккуратно, якобы благожелательно. Не придерешься к словам, падла. Будешь выступать на него, так еще и виноватым останешься.

— Еще раз благодарю, — ответил я, улыбаясь еще шире. Пусть знает, что не только он здесь умеет вежливо макать собеседника в дерьмо. — Вам тоже желаю успехов. Они вам еще понадобятся. В вашем возрасте достаточно только одного проигрыша и все. Вылетел навсегда, как пробка. И остался валяться, будто где-нибудь в мусорном баке.

Улыбка парня изменилась. Стала злой и напряженной. Он ведь ненамного старше меня. Максимум на два-три года. И я здорово поддел его с возрастом и вылетом. Мне показалось, что это хорошенько заденет его и я угодил в самое яблочко. Что, такая угроза в самом деле существует?

— Огромное спасибо за пожелания, — парень даже немного поклонился. Аристократ херов, фу ты, ну ты. — Еще увидимся. Надеюсь, на ринге.

— Вам также не хворать, — я кланяться не стал. — Только вам лучше не попадаться мне на ринге. Мозги вышибу. Как раз недалеко до ближайшего мусорного бака.

Бросив на меня разъяренный взгляд, парень отправился дальше. Рядом с ним, чуть позади, шли еще трое парней.

Они тоже мрачно поглядели на меня напоследок. Свита короля. Помощники. Прилипалы.

— Что это за ушлепок? — спросил я у Мити, провожая всю свору взглядом. — Откуда он нарисовался?

Митя изумленно посмотрел на меня.

— Ты что, это же Тополев Андрей, нынешний чемпион СССР. Не знаешь его, что ли? Ну ты даешь!

О Тополеве я слышал, как же без этого. Великолепная техника, тоже игровая манера боя. Дичайшая работа ног, бешеная скорость. Перспективнейший боец, надежда советского бокса. Будущий чемпион мира.

Вдобавок, внешность греческого бога. Кумир толпы, любимец дам.

Впрочем, я слышал кое-что и другое. Любит грязные уловки, позволяет запрещенные приемы. Касдаманов при упоминании Тополева всегда недовольно морщился. Видимо, знал его хорошо, да между ними пробежала черная кошка.

— А, вот оно что, — протянул я. — Так это Тополь, оказывается? Надо же, в лицо его не знал. Ну вот и познакомились.

Митя толкнул меня в бок.

— А ты за словом в карман не лезешь. Ловко ты его.

Я вздохнул. То ли дело слова. В нашей профессии главное — это поединок.

— Эх, Митя. Языком молоть — не мешки ворочать. Посмотрим, как на ринге будет.

Ведущий уже объявил следующий бой. Я отправился в раздевалку.

Остаток дня прошел в отдыхе. Я позвонил домой и Касдаманову. Сообщил о победе. Выслушал поздравления от бабушки и Светки, а от тренера многочисленные инструкции, как быть дальше. После обеда отправился на тренировку. Также, как и вечером, после ужина.

Народу в спортзале было мало. Может, кому и покажется глупым давать себе лишние физические нагрузки. Особенно после прошедшего боя.

Но я тщательно дозировал усилия. В основном, разминался, растягивал мышцы, прыгал на скакалке. Работал на выносливость.

Кроме того, только здесь, в спортзале, я отвлекался от херовых мыслей. От ссоры с Леной, от равнодушия родителей. Твою мать, они ведь даже не пришли меня провожать на вокзал. И дома ушли пораньше на работу, не попрощались. А Ленка так вообще не брала трубку.

После тренировки я пришел в номер гостиницы, расположенной в двух шагах от Дворца спорта и рухнул в постель. Заснул, как младенец.

Проснулся рано утром, пробежался. Неподалеку обнаружил скверик, пробежался по нему.

Солнце еще не встало. Ранние пташки сонно чирикали в ветвях деревьев. Красота-то какая.

На мгновение я остановился под кроной дуба. Снова поблагодарил небеса, вселенную, космический разум или Бога, короче говоря, того, кто отправил меня сюда, в это время, дал здоровое и крепкое тело.

А самое главное, снова предоставил шанс достичь главной цели. Реализовать себя в боксе. Разве не для этого я был создан, если так уж подумать?

Прибежав в гостиницу, я принял душ, позавтракал и направился во Дворец спорта. Раньше всех. Сегодня я постараюсь встретить Худякова.

Моим противником сегодня оказался выходец из Оренбурга, Чернышев Николай. Ниже меня на целых полголовы. Руки тоже короче моих. Но тело массивное, туловище кряжистое, будто из гранита высечено. Голова большая, угловатая, на подбородке торчит щетина.

Когда я взошел на ринг, то первым делом оценивающе поглядел на него. Непонятно, что за тип. Сведений о нем Худяков раздобыть не успел.

Я пожалел, что здесь нет Мишки Закопова. Вот уж кто узнал бы все заранее.

Ну, прикину сам. Центр тяжести низкий. Наверняка отлично держит равновесие. Легче пирамиду сдвинуть с места, чем его.

Еще должны быть хорошие нокаутирующие удары. Видно же, что любит бить сильно и мощно.

Короче говоря, у него такая тактика — изматывать противника, выжидать удобный момент. Держать удары, терпеть, как бульдог. А потом раз, — и закатить пудовый снаряд в челюсть. Резко и неожиданно.

Ладно, видели таких. Его бесполезно пытаться уронить в нокаут. Голова из нержавеющей стали.

Только по очкам. Только быстрота. Только дальняя и средняя дистанция. В ближней он сожрет и не подавится.

Вот как я решил, уже направляясь к центру ринга. Объяснения рефери, кивки, пожелания удачного боя и уважения друг к другу. Бокс, начали!

Противник-питбуль постарался занять центр ринга. Потом неспешно двинулся дальше, ко мне. Не хватало только обрубка толстого хвоста и оскаленных клыков. Ну, давай, ближе, ближе.

Чуточку отступив и набрав инерцию для атаки, я двинулся вперед. Левый джеб, потом правый. Левый хук. Правый джеб в корпус.

И уходы, постоянные уклоны от его коротких прямых. А теперь быстрый уход за его ведущую левую ногу.

Но Чернышев оказался непрост. Реакция молниеносная. Еще когда я только уходил в сторону, он успел развернуться и снова оказался ко мне лицом. Отлично, просто отлично.

Ну же, раз ты такой шустрый, посмотрим, как ты реагируешь на финты.

Я сократил дистанцию, почти до минимума. На границе между средней и близкой. Теперь джеб в корпус. Правый кросс в голову. Все очень быстро, чтобы проверить, где слабые места противника.

Теперь снова быстрая двойка, тоже в корпус. Удары вырываются жестко и резко, с придыханием. И, наконец, напоследок сильный левый хук в голову. Который как раз достиг цели.

Чернышев пошатнулся, но устоял. Очень быстро оправился. Двинулся на меня, бомбардировать боковыми, но я опять ушел в сторону.

Машинально отметил, что мы опять оказались на том же месте, что и в начале поединка. Половина раунда, и я нашел слабые звенья в обороне соперника. Он уверен в крепости своего черепа и плохо защищает голову.

Теперь вместо финтов быстрые и легкие удары. Я уже запыхался, мотаясь по рингу, а Чернышеву хоть бы что. Он, собака, двигался экономно, берег силы. Выжидал, чтобы вцепиться мне в глотку.

Остаток раунда я маневрировал и закидывал его быстрыми джебами. Держался на расстоянии. Баллы, главное набрать баллы. Не надо гнаться за нокаутом. Так и самому недолго в нем оказаться.

Когда прозвучал гонг, мы разошлись по углам. Я восстановил дыхание и походил перед своим углом. Убрал стул. Пусть Чернышев видит, что я ничуть не запыхался. Пусть задумается.

— Пока все верно. Он парень злой, не лезь на рожон, — сказал Худяков. — Хотя мог бы попробовать его обыграть. Он голову плохо держит.

Нет, я не хочу рисковать. Если бы речь шла о проигрыше, можно попытаться. А так, если я нацелен на очки, зачем это надо?

Второй раунд.

Я уже понял, что Чернышева можно и надо обманывать. Он не всегда защищается там, где я бью. Некоторые финты пробивают защиту и попадают в голову, а ему плевать. Прет вперед, как танк и не реагирует.

А еще он стал намного активней. Видимо, его тренер раскусил меня и сказал, что он может проиграть по очкам. И теперь Коля рвал напролом, невзирая на преграды.

Это хорошо для набора баллов над ним, но плохо в плане защиты. Он то и дело сокращал дистанцию. Мне приходилось вертеться, как белке в колесе. И поэтому мне пришлось чуточку изменить финты.

Теперь я старался заставить его реагировать на реальные удары. Я бил легко и быстро, затем чередовал с сильными ударами. Так, чтобы противник не знал, когда последует настоящий удар. Особенно в те моменты, когда Чернышев раскрывался.

И еще. Я старался запутать его не только между обороной головы и корпуса. Я вынуждал противника прикрывать разные углы этих частей. Добиваясь, чтобы он в это время раскрывался для ударов с других углов.

Тут ведь в чем дело. Все удары, как правило, идут под тремя углами: прямой, с помощью джеба или кросса, боковой, путем нанесения хука или оверхенда и снизу, то есть апперкотом. Я бил под одним углом, заставляя Чернышева сконцентрировать оборону в одном месте, а другой удар уже летел совсем под иным углом.

Излюбленным приемом, на который хорошо ловится соперник, стал следующий трюк. Я пробивал три-четыре прямых удара в голову и в корпус Чернышева.

А потом резко — сильный хук, в голову. Пару раз мне удалось так остановить атаку противника.

Правда, на настил он не падал. Все тело, будто каменное. Голова, как из железа.

Был один момент, когда я думал, что сейчас сдохну. Когда он прижал меня к канатам. Пришлось зарубиться с ним, кость в кость, настолько яростно и резво, насколько я мог.

Опять-таки, выжил я только за счет обманных ударов. Чернышев вломил мне боковыми. Я с трудом увернулся, хотя и пропустил парочку. Контратаковал сам, быстрыми апперкотами, потому что противник оказался совсем рядом.

В конце я снова чудом увернулся от его сильного бокового удара и нанес мощный хук. Чернышев на мгновение отошел. Этого хватило, чтобы я выскользнул от канатов на середину ринга. Мы начали по-новой.

Под конец раунда тем же макаром я сумел ударить сопернику по перчаткам, двумя быстрыми хуками, сместил их в сторону и нанес жесткий хук.

Ощущение, будто я ударил в стену. Но зато Чернышев покачнулся и я снова заработал балл.

В перерыве Худяков начал ругаться.

— Какого черта ты даешь ему зажать себя? — спросил он. — С ума сошел? Он тебя превратит в пятно на полу.

Я пытался отдышаться. Не сказать, что прям совсем сдох, но язык уже высунул. Хотя, резервы еще есть, это я чувствую.

— Садись уже, — приказал Худяков. — Что ты скачешь по рингу туда-сюда?

Я покачал головой. Надо все равно показать противнику, что я вовсе не устал. Поэтому я отказался сесть на стул. Ничего, скоро отдохнем.

— Что там с баллами? — спросил я. Самому мне не хотелось отвлекаться на подсчет.

— Ты ведешь, — сообщил Худяков, поглядев на табло. — Но готовься, в этом раунде он обрушит на тебя всю махину.

Это самый ответственный раунд. Или Чернышеву удастся прикончить меня, или он выдохнется из сил и уже до конца схватки будет вяло гоняться за мной. После этого раунда его активность наверняка пойдет на спад.

Ну ладно. Я поглядел на противника, сидящего на стуле. Тяжело дыша, он следил за мной. Может, я сглупил, отказываясь сесть на стульчик?

Но ничего, пусть думает, что я полон сил. В нашем деле произвести нужное впечатление иногда чертовски важно. Важнее, чем на собеседовании.

Рефери позвал нас на следующий раунд. Гонг. Новая схватка.

Против обыкновения, теперь я не стал отступать. Наоборот, пошел в атаку. Обязательно с финтами.

Повторил предыдущую атаку, конца прошлого раунда. Хуками по перчаткам. Чуть сместил их в сторону. Теперь пробивающий джеб в живот. И тут же в голову.

Чернышев не ожидал такого напора. Оба джеба прошли почти без сопротивления. Я хотел продолжить атаку, но противник внезапно взбрыкнул.

Он провел весьма хитрый удар. Я даже не знал, что он на такое способен.

Как всегда, он ответил серией хуков. Сначала удар правой, обычный, от которого я уклонился. А потом хук левой.

Причем он сначала изобразил его, как прямой удар. Как чертовски сильный джеб. Он даже повел его, как джеб. Изначально. Я попался и прикрыл голову.

Но на полпути, в последний миг, Чернышев изменил удар на хук. Хитрый мудак целил мне точно в подбородок. Причем для большей эффективности нанес удар первыми суставами кулака, вывернув кисть пальцами наружу.

Меня спасла только молниеносная реакция. Я был заряжен на быстрое движение. Я скорее интуитивно, чем сознательно догадался, что происходит.

Дернул головой и туловищем назад. Ушел благополучно. Отделался только ушибом подбородка и потерей балла. Если бы не успел, скорее всего, оказался бы в нокдауне.

— Ну, ты чего, заснул, что ли? — заорал сзади Худяков. Его голос разнесся на весь зал. — Работай, двигайся. Не спи.

Я снова двинулся навстречу Чернышеву. Этот раунд для тебя будет временем сюрпризов. Неприятных сюрпризов. Сейчас я покажу, что не только ты умеешь наносить скрытые удары.

Сначала, как обычно, маскирующая комбинация. Джеб левой. Снова джеб левой. Потом правой, тоже джеб.

Чернышев ответил боковыми. Джебы для него, как слону дробины. Отлично, теперь я снова уклонился. Затем боковой левой и вот я на исходной позиции для удара.

Это удар типа свинг, но только снизу вверх. По вертикальной плоскости. Как и во всех свингах, кулак повернут тыльной частью к цели.

Рука выпрямлена. Удар наносится головками пястных костей. Впрочем, у меня получилось ударить головкой пястной кости указательного пальца.

Все эти движения и резкое мощное усилие мышц позволяет произвести удар, неожиданный и жесткий, как хлыстом. Рука бьет снизу вверх. Прямо в подбородок.

В итоге удар получился, что надо. Чернышев совершенно не ожидал его. Впервые за весь бой он не просто отшатнулся назад. Он всплеснул руками, отлетел и плюхнулся на задницу. А потом упал на спину.

Я отскочил в свой угол и оперся о канаты. Подбородок у противника оказался чуть ли не из гранита. Я чуть не сломал об него кисть.

Рефери начал отсчет. Я ждал. Неужели получится вырубить этого монстра? Если это так, то будет чертовски круто.

Но нет, Чернышев оказался слишком силен. Он почти сразу поднялся, пошевелил руками, потряс головой и принял сидячее положение.

Потом посмотрел на рефери, опять чуть не упал. Ну же, давай, валяйся. Не поднимайся, отдохни. Ну, чего тебе стоит.

Не обращая внимания на мои мысленные убеждения, Чернышев потряс головой и упрямо поднялся на ноги. Между прочим, после матча мне сказали, что первый раз, когда он оказался на грани нокаута. До этого Чернышев ни разу еще не оказывался проигравшим нокаутом.

Впрочем, в этот раз ему тоже повезло. Или, вернее, он сам смог за волосы поднять себя с настила. Чернышев встал на последних секундах отсчета и доказал рефери, что может продолжать бой.

Это, однако, ему не помогло. После этого нокдауна противник оказался сломлен. Следующий раунд он вяло атаковал меня и плохо отбивался от моих атак. Всем было ясно, кто победил и никто не удивился, когда рефери поднял мою руку.

Глава 25

Черные вести

После победы меня удостоили громкими аплодисментами. Я смел надеяться, что добился определенных успехов и внимания публики. А еще, едва я успел спуститься с ринга, к нам с Худяковым подбежали два журналиста из газеты «Советский спорт» и взяли короткое интервье.

Сначала они обратились ко мне.

— Виктор, а это правда, что ваши успехи вдруг проявились совершенно внезапно, как метеор, вспыхнувший на небосклоне? До этого года, как говорят, вы еще себя ничем особенным не показали.

Я понял, что сейчас иду по тонкому льду. Нельзя подтверждать это устоявшееся мнение обо мне. Наоборот, его надо всячески опровергать, чтобы не возбуждать лишних слухов и домыслов.

— Нет, это не совсем так, — сказал я, опередив Худякова, хотевшего что-то сказать. — Я всегда отличался способностями к боксу. Просто до этого года я считал, что мне надо отточить свою технику и мастерство, и только потом выступать на соревнованиях.

Не знаю, насколько журналисты проглотили эту чепуху, но по их непроницаемым и в то же время доброжелательным лицам ничего невозможно было прочесть.

— Интересно, получается, вы намеренно скрывали свои лучшие качества, чтобы потом проявить их в нужный момент? — спросил другой журналист и что-то чиркнул в блокноты. — Послушайте, вы ведь и на ринге ведете себя точно также. Частенько используете комбинации и финты, стараетесь ввести противников в заблуждение. Запутываете их стремительными и ложными маневрами. Вы сознательно избрали такую тактику или это приходит совершенно интуитивно?

Ох, боюсь, я все-таки наговорил им много чего лишнего. С масс-медиа во все времена необходимо было держать себя крайне осторожно. Чуть что и ославят на весь мир. Правда, надо признать, что с советской прессой еще можно иметь дело. Они стараются давать читателям побольше позитивных эмоций, разумеется, придерживаясь при этом генеральной линии партии. Так что можно не опасаться, что сейчас они состряпают из моих рассказов совершенную «чернуху» и подадут ее, как удобоваримое блюдо.

— Знаете, бывает по-разному, — доверительно признался я. — Все зависит от противника. Но, наверное, в большинстве случаев это приходит ненамеренно, чисто интуитивно.

Журналисты переглянулись и снова застрочили в блокнотах. Гораздо больше, чем я им ответил. Ох, хватит, а то я и вправду сболтну им того, чего не следует.

— А что вы скажете об организации чемпионата? О ваших будущих противниках? — спросил, наконец, один. — Вы знаете, что вас считают восходящей звездой советского бокса? У вас уникальный стиль, такой же, как у действующего чемпиона СССР в вашей весовой категории. Как вы считаете, удастся ли вам одолеть его и забрать чемпионский титул?

Я улыбнулся, хотя на самом деле мне вовсе не хотелось делать этого. Все эти разговоры о прогнозах тоже чертовски вредная штука. Если окажешься прав, то это приведет к потере верного ориентира, можно легко впасть в бахвальство. А если проиграешь и не угадаешь, то тебе потом еще много раз это припомнят. И ткнут мордой в этот самый прогноз, указывая, что ты тогда был не прав. И опять-таки будут опускать твою самооценку ниже плинтуса. Поэтому мне не осталось ничего другого, кроме как дипломатично заявить:

— Как говорится, пусть победит сильнейший. Я же, со своей стороны, могу только гарантировать, что приложу все усилия для победы.

Мне показалось, что на этом я могу закончить и скинуть журналистов на Худякова, давно уже порывавшегося влезть в нашу беседу, но сзади раздался знакомый голос:

— Возможно-возможно, но вряд ли вы сможете достигнуть уровня чемпиона, дорогой товарищ Рубцов.

Я мысленно закатил глаза и проклял этого говоруна, вечно появляющегося в самое неподходящее время. Ну конечно же, это был гребаный Тополев, о котором мы только что говорили с журналистами. Стоит только вспомнить о дерьме, как оно тут же всплывает.

Мы с Худяковым обернулись, а журналисты посмотрели нам за спины и сразу увидели Тополева. Тут же улыбнулись и позвали его:

— О, так ведь это и есть тот самый действующий чемпион. Пожалуйста, повторите, что вы только что сказали.

Тополев, все также широко и любезно улыбаясь, встал рядом с нами и продолжил свою мысль:

— Я говорю о том, что стиль Рубцова, к сожалению, совершенно не подходит современному советскому боксу. Это не стиль, а компиляция буржуазных приемов, слабая попытка объединить методы и течения примитивных псевдодействительных направлений в боксе капиталистических стран. С помощью такой солянки невозможно достичь высот в нашем боксе. Мы против уклончивых и коварных тенденций. Да, мы уважаем игровой бокс, и хотим как можно больше повысить уровень техники наших бойцов, но слепо копировать буржуазные методы — этого, извините, мы позволить не можем.

Вот гребаный урод, вы только посмотрите, какую беспроигрышную шарманку он завел. Можно любое необычное направление в спорте, культуре или даже в промышленности назвать копированием буржуазных тенденций и почти наверняка зарубить его на корню. А также, разумеется, и его носителя. Вот только зря ты, родимый, надеешься, что я буду молчать и смотреть, как ты копаешь могилу моей карьере. Я чуточку вышел вперед и перебил Тополева:

— Мой коллега немного путается в терминах. Он не совсем хорошо разбирается в основах современного бокса. Как раз-таки именно мой стиль бокса наиболее хорошо берет все самое лучшее из наших традиций, а вот именно его стиль, нашего уважаемого Тополева, на самом деле и является квинтэссенцией западного буржуазно-капиталистического направления в боксе. Причем наиболее уродливой и мерзкой его квинтэссенцией. Нацеленной на показную демонстрацию своих достоинств, без какого-либо реального фундамента из мастерства и практики под собой.

— Позвольте, — сказал Тополев и полез возражать.

Еще минут пять мы перебивали друг друга и несли откровенную ахинею, пока, наконец, у журналистов уши не свернулись в трубочку. Тогда они наконец, покинули нас, тем более, что начался очередной поединок.

— Ну ладно, придурок, еще встретимся с тобой, — сказал Тополев и тоже отправился дальше.

Мы с Худяковым посмотрели друг на друга.

— Чего это он к тебе прицепился? — спросил тренер. — А, подожди, дай угадаю. Он хочет морально подавить тебя. Значит, боится, собака.

Я с удовольствием остался в зале и посмотрел выступления других боксеров. Тем более, что поединки шли до обеда, потом перерыв и бои возобновились уже после этого. Во время обеда я позвонил домой. Трубку взяла бабушка, хотя она в последнее время почти не вставала с постели.

— Молодец, Витенька, — сказала она с придыханием. Обычно ее всегда преследовала одышка. — Я знала, что ты выиграешь этот бой.

Неужели? Знала или больше верила?

— Наверное, больше надеялась на это… — предположил я, а потом сказал то, чего никому не решался озвучить. — Не знаю, бабушка, смогу ли я дойти до финала. Здесь много сильных бойцов. Я постараюсь, конечно, но всякое может быть.

Бабушка некоторое время молчала и я слышал ее хриплое дыхание в трубке.

— Нет, я знаю, — ответила она упрямо. — И потом, я давно хотела тебе сказать. В последнее время, после одного из твоих выступлений, еще зимой, мне показалось что ты стал совсем другим. Как будто в тебя вселился другой человек. Ты совершенно изменился. Тот Витя, которого я знала, куда-то совершенно исчез.

Я замер, слушая каждое ее слово. Странно, почему она говорит мне это именно сейчас. Уж не хочет ли она сказать, будто заподозрила, что в теле ее родного внука находится совсем чужая душа?

Подумал я так, а потом совершенно расслабился. Ну да ладно, доказать она все равно ничего не сможет.

— Так вот, тот человек, который теперь находился передо мной, я знаю, наверняка сможет добиться поставленной цели. Ты уже не тот Витя, что был раньше. Я даже иногда думаю, что…

Она замолчала, потому что я услышал в трубке рядом с ней голос тети Гали. Видимо, она подошла, чтобы проведать, с кем разговаривает бабушка.

— Все хорошо, Галя, все хорошо, я с Витей разговариваю, — потом бабушка снова обратилась ко мне. — Послушай, Витя, внучек, ни в чем не сомневайся. Мы со Светой очень на тебя надеемся. Ты достоин большего. Ты сможешь этого достичь. Ну, а я буду так счастлива, когда увижу тебя на вершине пьедестала.

Хотя эта бабка и была мне совершенно чужим человеком, но это тело, которое я сейчас занимал, плоть и кровь его появились в этом мире благодаря прямому участию бабы Веры. Поэтому я никак не мог относиться к ней равнодушно. Да и сама бабушка была хорошим человеком, тем, кто относился ко мне хорошо.

— Спасибо, бабушка, — сказал я и сам не заметил, как у меня чуть дрогнул голос.

— Ну, хорошо, внучек, давай, не буду тебя отвлекать, — заторопилась бабушка, потому что тетя Галя загоняла ее опять в постель. — Светка тебе тоже привет передает, она сегодня с ночевкой к подруге пошла, у той родители в отъезде. Завтра созвонимся. Береги там себя.

— До встречи, бабушка, — я чуть помедлил и положил трубку.

Беречь себя здесь, к сожалению, не удастся. Завтра предстоял бой с местным боксером, Хромовым Юрием. У него отличная техника и сильный поставленный удар. Он сегодня уже выступал и я видел, как он дерется. Да, завтрашний бой будет очень интересным.

После этого я позвонил Егору Дмитриевичу. Рассказал, как все прошло и поведал о предстоящем бое.

— Ничего страшного, ты с ним разберешься, — успокоил тренер. — Вот смотри, в первом раунде надо поступить вот так, как мы и обсуждали уже с тобой.

И он снова последовательно рассказал мне, как надо действовать.

Ближе к вечеру у меня уже не осталось сил, кроме как на то, чтобы поужинать, совершить небольшой поход в спортзал и затем завалиться спать.

Утром я снова встал пораньше, пробежался и отправился во Дворец спорта. Худяков накануне, судя по всему, немного отпраздновал пребывание на чемпионате и попался мне навстречу с воспаленными глазами. Пришел он позже, переняв мою привычку опаздывать. Я уже готовился выйти на ринг.

На ринге Хромов оказался боксером чуть выше меня. Стройный, быстрый, маневренный, это сразу чувствовалось. В то же время я снова отметил, что у него длинные крепкие руки, он, как я вчера видел, предпочитал наносить мощные удары, ломающие противника.

С самого начала поединка у нас пошла жаркая заруба. Когда рефери дал команду, мы сблизились друг с другом и я сразу нанес два быстро следующих друг за другом прямые удары в голову противника.

Еще вчера я заметил, что в начале раунда Хромов действует с осторожностью. И даже немного расслабляется. Он пытается как будто войти в ритм боя, а для этого ему нужно немного времени. Я вчера сразу решил, что его надо атаковать с самого начала, быстро и решительно, чтобы немного сбить с толку.

Для этого я сначала двигался перед Хромовым на дальней дистанции. Противник отнюдь не возражал против этого. Он даже чуть опустил руки. Я тут же сделал стремительный бросок на него. Сначала левый прямой в голову и тут же правый, такой же быстрый.

При этом удары сочетались с быстрым длинным шагом левой ногой вперед. Все движение таким образом получилось единым и слитным. В отличие от обычных ударов, эти два удара наносились почти одновременно.

В то самое мгновение, когда левая рука дошла до головы Хромова, правая уже тоже отправилась в полет. Почти сразу после этого я ударил правой рукой.

Удары получились быстрые, как колотушкой, о точности я особо не заботился. Левая едва успела коснуться головы противника, а вот правая уже успешно впечаталась в его щеку.

По идее, так все и задумывалось, задачей первоначального удара левой и являлась подготовка для главного бомбового удара правой. Поэтому я при ударе левой особо и не применял силу. Только быстрота, только свобода, вся сила отдается для удара правой.

Хромов от неожиданности упал назад. Урон он получил совсем небольшой, по большей части решил от неожиданности, поэтому почти сразу вскочил на ноги.

Вот досада, если бы этот удар довелось провести прямо ему в нокаутирующую точку на подбородке, может быть, удалось бы и сразу закончить бой. Самым быстрым нокаутом в моей жизни.

После сигнала рефери мы продолжили бой. Теперь Хромов уже был настороже. Уже не подпускал меня к себе, пробивая пушечные прямые в голову и корпус. Он ушел в глухую защиту. Я даже потерял несколько очков, пытаясь атаковать его снова.

В середине раунда Хромов устроил мне сюрприз. Он так и продолжал оставаться в защите, поэтому мне пришлось вскрывать ее. Я подскакивал к нему и снова и снова нападал на него, осыпая быстрыми «двоечками».

Но затем, когда я в очередной раз пытался нанести ему прямой удар левой, на этот раз в туловище, а не в голову, он догадался, что следующий удар, правой прямой, будет в голову.

В этом случае, конечно же, у в любом случае оставался открытым подбородок. Хромов просто-напросто шагнул вперед и поломал мою атаку быстрым джебом левой в мой подбородок.

Я ошеломленно остановился, и тут он добавил правой. То есть, фактически, Хромов сделал то же самое, что и я, только более сильно, жестко и прямо. Меня спасло, пожалуй, только то, что я заподозрил неладное и тут же успел отойти назад после первого удара левой.

Поэтому удар правой Хромова только немного сломил меня. Я сам чуть не свалился на настил, но чудом удержался на ногах. Радостный Хромов напал на меня снова, но тут уже я успел опомниться и ушел в сторону.

Вскоре после этого наступил конец раунда. В перерыве Худяков сказал:

— Этот гавнюк готовит какой-то неприятный сюрприз. Ты видел, что он устроил? Ходил весь раунд, прятался в панцире, а потом вдруг, ни с того, ни с сего взял и огрызнулся. Смотри за ним, он из таких хитрожопых, что строят из себя робких, а потом устраивают твоей заднице ужаснейшие репрессии.

Тренер посмотрел на меня и добавил:

— Ну, это примерно, из той же категории хитрожопых, что и ты.

— Спасибо за комплимент, Олег Николаевич, — ответил я, сунул капу в рот, встал и отправился на новый раунд.

— Давай, не подкачай там, — напутствовал меня Худяков и привычно хлопнул по плечу.

Во втором раунде Хромов замкнулся еще больше. Я тоже удвоил бдительность, не желая больше попадаться в его коварную контратаку. В итоге некоторое время мы просто вяло обменивались ударами. Все шло по плану, как я и намеревался делать.

А затем, во второй половине раунда, когда он уже немного расслабился и вошел в ритм, я резко изменил темп боя.

Хватит уже тянуть кота за хвост. Надо действовать совсем по-другому, более активно. Тем более, что первое время Хромов, как уже было замечено, некоторое время входил в новый ритм боя и его можно было не опасаться.

Он принял собранную защитную стойку с опущенной головой и поднятыми к подбородку руками и медленно двигался навстречу мне. Я сделал обманное движение левой рукой.

Одновременно я отклонился назад, как бы приглашая его подойти еще ближе. Хромов клюнул на удочку и подошел ко мне ближе, одновременно атакуя меня левой рукой.

Я успел толкнуть его правой рукой и сделал одновременно быстрый шаг правой ногой вправо. Таким образом, я очутился за спиной противника.

Это получилось для Хромова чертовски неожиданно. Он потерял меня из виду. Даже немного замотал головой, потом заметил движение сзади и развернулся ко мне.

Это как раз то, чего я ожидал. Я чуть пригнулся и нанес противнику два удара, сначала джеб левой, после которого Хромов откинулся назад, а затем сильный хук правой. Его удалось нанести с разворота, вложив в удар всю энергию бедер.

Получилось просто великолепно. Это был тот самый удар, который я не успел нанести в начале. А теперь все удалось.

Противник отлетел назад и после этого улегся с закрытыми глазами. Спокойной ночи, малыш.

Рефери подбежал к Хромову и начал отсчет. Я отошел в свой угол. Вскоре рефери объявил о нокауте.

На трибунах раздались крики и аплодисменты. Я дождался, пока меня объявили победителем и счастливый, спустился с ринга.

Все шло отлично, третья победа подряд. Если так будет продолжаться дальше, я закончу в полуфинал.

Возле ринга меня ждал милиционер и двое человек из организаторов чемпионата.

— Рубцов Виктор? — спросил милиционер и козырнул. — Старший лейтенант Кондратьев. У меня для вас неприятные известия. У вас дома произошло преступление. Ваша мать и бабушка скончались. Отец тяжело ранен. Приношу свои соболезнования. Мне надо поговорить с вами.

Глава 26

Несокрушимая броня

Возвращение в столицу было печальным. И далось очень болезненно. Федерация бокса СССР выделила мне средства на авиабилет. Я вылетел обратно в тот же день, после того, как провел третий бой.

Помню растерянные глаза Худякова, явившегося провожать меня в аэропорт.

— Жаль, что так получилось, — сказал он. — Но завтра ты не сможешь участвовать в следующем бою. И послезавтра, скорее всего, тоже. Тебя не смогут ждать вечно. Поэтому наверняка вычеркнут из списка участников. Правда, у тебя будут смягчающие обстоятельства и ты сможешь участвовать в следующем чемпионате, но тогда уже утечет много воды.

Он пожал плечами и добавил:

— Сочувствую, конечно, твоему горю, Витя, но ты так хорошо шел к финалу, так хорошо шел! Если бы не это трагическое происшествие, ты бы наверняка пробился бы в финал, а там, кто знает, может и смог бы одолеть самого Тополева. Но теперь он останется чемпионом. Жаль, очень жаль, что так все сложилось.

Я и сам понимал все это прекрасно. Неужто ты думаешь, что я не успел все это обдумать? Я позвонил Касдаманову и старик советовал мне остаться и закончить чемпионат, и только потом ехать в Москву.

Нет, все-таки Егор Дмитриевич настоящий фанатик бокса. Один из тех, кто готов сойти с ума и не обращать внимания ни на что другое. Уверен, что он на моем месте так и поступил бы. Остался бы на чемпионате и принял участие во всех дальнейших поединках. И даже, если бы была возможность, скрыл бы от всех остальных, что случилось с его семьей.

Но я-то не мог так поступить. Это оказался все-таки чужой мне мир. Неужели меня преследует проклятая карма, прицепившаяся ко мне еще с прошлой жизни? Нет, все-таки никак не дано мне стать чемпионом, вмешиваются если не внутренние препятствия вроде болезни, лени или неуверенности в себе, то хотя бы внешние, вроде вот таких вот трагических происшествий. Что же это за горькая судьбинушка у меня такая, раз все время притягивает ко мне все эти неприятности и кошмары?

Между прочим, Худяков тоже считал, что он косвенно виноват в произошедшем. Вернее, как виноват? На самом деле вовсе он тут ни при чем, но тренер считал иначе.

— Это все из-за меня, — сказал он мне, когда мы ехали в такси в аэропорт. — Это я принес тебе неудачу. Тебе не надо было брать меня в тренеры. Видишь, я сам не смог когда-то стать чемпионом, а теперь и тебя утянул на дно.

До того, как сказать это, он долго молчал и смотрел в окно. Я не обращал на тренера внимания, погруженный в свои мысли.

— О чем это вы? — спросил я, недоумевая, при здесь тренер.

Худяков посмотрел на меня и я увидел, что глаза его подозрительно заблестели.

— Я тебе говорю, это все моя неудача. Я притягиваю к себе неприятности. И вот так получилось, что я и тебя при этом невольно потащил вниз. Как раз сейчас, когда ты был в двух шагах от вершины. Нет, не надо было тебе брать меня тренером.

Поразительно, но он как будто прочитал мои мысли. Вот что значит мышление неудачника и лузера. Любые случайности в своей жизни он считает проявлением божественного вмешательства и винит в этом прежде всего свою собственную плохую карму. Наверное, я тоже выглядел по-дурацки со стороны, считая, что притянул эту трагедию в свою жизнь собственной невезучей судьбой.

— Вы тут не при чем, Олег Николаевич, — мягко сказал я, потрепав тренера по плечу. Надо же, теперь от меня требовалось поддерживать и утешать этого немолодого уже человека. — Вы совершенно не при чем. Это я сам полностью виноват в произошедшем. Надо было мне раньше побеспокоиться о произошедшем. Тогда, может быть, ничего и не случилось бы.

Худяков покачал головой и отвернулся.

— Нет, Витя, извини, но я еще и сокрушаюсь по своему утраченному чемпионству. Раньше я не смог достичь его из-за своих ошибок. А теперь надеялся, что смогу сделать это через тебя, как твой тренер. Но не смог, к сожалению. И это для меня вдвойне обидно, понимаешь? Хотя, извини еще раз, у тебя тут такое горе, а я тут со своими мелкими болячками лезу.

Я промолчал. Горе и в самом деле получилось огромным. Даже несмотря на то, что эта семья для меня почти чужая.

Если рассказать вкратце, то события выглядели следующим образом. Вчера поздним вечером к нам в квартиру позвонили мои бывшие друзья. Самосвал, Тархун и еще один тип, по кличке Ржавый. Пьяные и агрессивно настроенные. Они искали меня.

На свою беду, родители тоже были выпившие. И не только они, но и тетя Галя с дядей Сашей тоже. Отец открыл дверь, начал бранить и материть моих бывших приятелей самыми последними словами. Слово за слово и завязалась потасовка.

Тут надо добавить, что Самосвал и его собутыльники пришли не просто так, а вооруженные обрезками труб. То есть, они намеревались вытащить меня из квартиры и избить прямо там, в подъезде.

Отец, не будь дурак, взялся за нож. Дядя Саша схватил стул. Мама кричала и орала так, что было слышно за три дома вокруг. Тетя Галя побежала вызывать милицию, но не успела.

В общем, сначала отец и дядя Саша почти сумели вытолкать незваных гостей из квартиры, но те, пользуясь численным преимуществом и молодым задором, сумели ворваться снова. Дядю Сашу и отца они избили обрезками труб, причем отцу пробили череп, а дяде Саше переломали все ребра. Мать случайно наткнулась на нож, который Тархун выхватил у отца и получила проникающее ранение в живот.

Увидев все это, тетя Галя раскричалась так, что пьяные злоумышленники опомнились и увидев, что наделали, выскочили из квартиры, а потом быстро убежали. К тому времени, пока приехала скорая, мать уже погибла от ранения.

Когда врач зашел к бабушке, чтобы проверить ее состояние, то обнаружил, что старушка тоже скончалась. Тихо и мирно, от сердечного приступа. Скорее всего, не выдержала того, что происходило на пороге ее собственного дома.

Вот же засада, когда я услышал об этом, то больше всего пожалел именно бабушку. Она не заслужила такой смерти. Конечно, проблемы со здоровьем у нее были давно, но при должном уходе бабушка могла прожить еще несколько лет. А может быть, и нет.

Хорошо еще, что Светка не видела всего этого ужаса, она находилась у подруги. Первым делом я узнал у милиционера, как там моя сестренка. Мне надо было увидеть ее. Сейчас она находилась вместе с тетей Галей у каких-то наших друзей семьи.

Сразу встал вопрос, могу ли я поехать в Москву. Организаторы чемпионата сразу предупредили меня, что сожалеют о моей утрате, но не могут приостановить главный турнир страны. Они могут дать мне максимум один-два дня отсрочки.

Если после этого я не приеду обратно, то меня выведут из состава участников. Возможно, оставят для участия в следующем чемпионате в будущем году, но ведь мне все равно нужно будет подтверждать свою квалификацию. Так что, считай, я за счет этого происшествия отстану от других участников надолго и серьезно.

Впрочем, меня это заботило не так сильно, как тот факт, что я своими безрассудными действиями навлек на семью эту трагедию. Ведь можно было как-то решить конфликт с дворовыми хулиганами другим путем.

Надо было наверное, все равно пожаловаться в милицию. Или избить Петрика до потери сознания, чтобы даже думать не смел лезть ко мне. Ведь это наверняка с его подачи Самосвал и его дружки полезли ко мне в квартиру.

А еще можно было действовать через Черного ворона. У него есть масса знакомых в силовых структурах, уж они быстро прищучили бы этого гребаного мелкого гангстера советского разлива. Мне просто надо было озаботиться этой проблемой и постараться решить ее поскорее.

С другой стороны, я и думать не смел, что эти придурки поднимут руку на моих родителей, на мою семью. Хотя, если вдуматься, то произошла целая цепь трагических случайностей. Самосвал и его тупые приятели тоже, наверное, не хотели никого убивать. Кроме меня, наверное. Для этого и взяли железные трубы.

Полезли ко мне в квартиру, чтобы узнать, дома ли я или где-то спрятался. И нарвались на пьяного отца и дядю Сашу. А те тоже поперли на рожон. Алкоголь, трубы и нож, плюс агрессивное поведение. Все это смешалось в адский коктейль, который кровавым угаром выплеснулся в коридоре и в подъезде нашей квартиры. Милиционер, поведавший мне подробности трагедии, сказал, что лестничная площадка и стены были залиты кровью.

Ночью я прилетел в Москву и с аэропорта отправился забрать Светку. Я обнаружил ее у друзей семьи, молчаливую и подавленную. Только через полчаса после моего приезда и сидения у меня на коленях девочка разрыдалась и плакала целый час без остановки. Я даже испугался и хотел вызвать врачей, но потом сестренка уснула.

Наутро предстояли безрадостные хлопоты, связанные с погребением. Хотя друзья семьи и предлагали нам остаться у них, но руководство завода, где работал отец, временно выделило нам комнату в общежитии. Мы поселились там с тетей Галей и Светкой.

Насчет тети Гали надо бы сказать пару слов отдельно. Как я выяснил, у нее с дядей Сашей случилась сложная жизненная ситуация. Дядя Саша работал раньше на ремонтно-строительном предприятии. Его невзлюбил новый начальник, постарался выжить и уволил с «волчьим билетом». Тетя Галя тоже повздорила на работе и тоже вынуждена была уйти.

У них забрали квартиру, тоже выданную предприятием. В итоге, какое-то время они оказались на мели. Моя мама, дальними родственниками которой они являлись, предложила им пожить какое-то время у нас, пока все не наладится. Да, несмотря на некоторую приверженность к алкоголю, у моих родителей все-таки было чувство сострадания к ближнему.

Кроме того, по характеру дядя Саша и тетя Галя оказались вполне неплохими людьми. Не совсем уж и семи пядей во лбу, но зато честными и искренними. Просто немного не повезло в жизни, с кем не бывает. А я, дуралей, еще подозревал тетю Галю в желании забрать у нас жилье. Нет, оказывается, у нее и в мыслях не было такого.

Кроме того, на следующий день я навестил отца в больнице. Он находился в реанимации и меня к нему не пустили.

После этого я поучаствовал в очной ставке с Самосвалом, Тархуном и Ржавым. Их всех успели арестовать. Бывшие друзья избегали смотреть мне в глаза.

Следователь, что вел допрос, упорно расспрашивал их насчет Петрика, но мои давние собутыльники отказывались отвечать на вопрос о его участии в этом деле. Где он находится, они тоже не знали. Следователь потом, после допроса, сообщил мне, что, по оперативным данным, Петрик сейчас подался в бега.

— Ничего, не беспокойся, Рубцов, — сказал он. — Мы обязательно его поймаем, это только вопрос времени.

Да я особо и не беспокоился. Мне было плевать на судьбу Петрика. Поймают его или нет, без разницы.

В тот же день мне сообщили о смерти отца. Все-таки, полученные травмы оказались слишком серьезными.

Дядя Саша уже пришел в сознание. Он будет жить, но на выздоровление потребуется много времени.

Похороны состоялись на следующий день. Тетя Галя осталась со Светкой, я присутствовал один. Еще были сослуживцы с работы папы и мамы, соседи со двора, дальние родственники из деревни, где родились родители. Погода испортилась, весь день капал мелкий весенний дождик.

Поминки мы провели в общежитии. Присутствовало мало людей, всего около десятка человек. Я дождался, пока Светка уснет, потому что она не слезала у меня с колен.

А после всего этого я ушел на улицу, потому что не мог находиться в помещении. Ох, и сильно же меня накрыло тогда. Я чувствовал, что моя голова сейчас расколется на мелкие обломки от напряжения. Все это время я осознавал, что это я и только я виноват в происшедшем.

Надо было как-то урегулировать всю эту ситуацию раньше. Сгладить где-то, пойти на компромисс. Придавить эту гадину Петрика, своими или чужими руками. Не запускать этот гнойник так глубоко. Что-то делать, а не пускать на самотек.

Наступил вечер, а я бесцельно бродил по улицам Москвы. Весь промок, потому что не взял зонтика. Думал, можно ли было повернуть все обратно.

Единственное, что меня утешало, так это мысль о том, что может быть, мои родители и бабушка могут получить второй шанс и тоже возродятся в каком-нибудь чужом теле. И смогут попробовать прожить свою жизнь заново. Вот это было бы по-настоящему здорово.

Касдаманову я так и не позвонил. Если захочет, пусть обижается, что я уехал с чемпионата. Хрен с ним, как говорится.

Лене попробовал позвонить только один раз. Она долго не брала трубку, а потом ответил ее отец и сказал, что она сейчас на занятиях и вернется поздно. Ладно, больше звонить не буду. Захочет, сама найдет.

Учитывая то, что уже прошел второй день с момента моего отъезда, я в этом году потерял шанс на то, чтобы стать чемпионом. Все, что мне осталось, это подыхать от тоски и уныния.

Ну, как подыхать? Я разговаривал сегодня утром с Худяковым, он еще там, в Казани и добился, чтобы меня автоматом занесли в список участников следующего чемпионата.

При условии, конечно, что я подтвержу свою квалификацию. А для этого надо будет, скорее всего, выиграть в зональных соревнованиях будущего года. Все, все чего я добился за эти полгода, что попал в эту эпоху, пошло прахом.

Ну, а кто даст гарантию, что в следующем году не случится какая-нибудь другая история? Из-за которой я снова не смогу участвовать в чемпионате. И конечно же, это произойдет. Учитывая мой уровень везения.

Что делать, что делать, разве я стану чемпионом таким макаром? Скажите, великие боги арены? Говорят, вы любите смотреть, как человек преодолевает препятствия, это зрелище, достойное богов. Ну что же, в моем случае, видимо, вы не отрываете от меня своего любопытствующего взгляда.

Если бы я мог, то плакал. Внутри меня душили рыдания. Иногда мне хотелось кричать во весь голос, останавливало только то, что я находился на улице. Но потом, когда стало вообще невыносимо, и я почувствовал, что сейчас буду вопить, как резаный, я быстро сунул в рот согнутый палец и сильно укусил его.

Боль чуток отрезвила меня. Я вынул палец и посмотрел на него. У основания пальца, там, где начиналась фаланга, остались красные отметины, следы зубов.

Я глубоко вздохнул и решил возвращаться в общежитие. Светка, наверное, проснулась и ищет меня. Теперь я у нее остался самый близкий родственник.

— Чтоб вас всех, — прошептал я в отчаянии. — Чтоб вас всех на части разорвали.

Я решил пробежаться до общаги, но сумел ускориться только на один квартал. Дальше бежать я не мог. Остановился и пошел медленнее, тяжело дыша. Сердце разрывалось в груди. Так, потихоньку, как старая кляча, я добрался до общаги.

Возле входа двое парней вертелись около девушки, сидевшей на скамейке.

— Ну, как тебя зовут, красавица? — спрашивал один.

Второй хватал ее за руки. Я хотел пройти мимо, потому что не уверен был, что мне надо вмешиваться в этот конфликт. А потом заметил, что эта девушка — Маша, внучка Касдаманова. Что она здесь делает, черт подери?

Я подошел и постучал ближайшего парня по плечу.

— Урыл отсюда, быстро.

Парни обернулись. Сначала взъерошились, но потом поглядели на меня, и, видимо, что-то насторожило их в моем голосе и поведении. Поэтому они резко передумали. Переглянулись и ушли.

— А я и не заметила, как вы появились, — сказала Маша, встав со скамейки. — Я к вам пришла. Примите мои соболезнования, Виктор.

Я кивнул и хрипло спросил:

— Что вы хотели? Егор Дмитриевич знает, что вы здесь?

Девушка покачала головой. Ее глаза, казалось, прожигали меня насквозь. Черт, оказывается у нее такой же взгляд, как у деда, если даже еще не пронзительнее.

— Нет, он не знает. На самом деле, он очень сожалеет, Виктор, что так случилось. И тоже винит себя.

Теперь я покачал головой.

— Ему не в чем винить себя. Виноват только я. И только я.

Взгляд девушки продолжал преследовать меня.

— Нет, он винит себя в том, что не дал вам достаточно брони. Душевной брони, внутренней. Научил, как драться, а как противостоять ударам судьбы, не научил. Вернее, не научил до конца.

О чем это она? Разве существует броня, которая справилась бы с такими ударами?

— И что же это за броня? — спросил я угрюмо. — Опять байки дядюшки Касдаманова. Мне уже ничего не поможет.

Но тут Маша подошла ближе и коснулась моей руки.

— Вы очень сильный человек, Виктор. Я это слышала от дедушки. Он сказал, что любой другой уже давно загнулся бы даже от малой части тех испытаний, что выпали на вашу долю. Дедушка сказал, что вас невозможно сломать. У вас несгибаемая воля.

Ага, кончилась она, эта воля. Где теперь ее достать? Если сталь долго сгибать, она лопается на мелкие кусочки.

— А еще вы рассказывали дедушке про вашу бабушку и сестренку, — Маша продолжала горячо говорить. — О том, что только они поддерживали вас. Как вы думаете, их любовь не может быть той самой несокрушимой броней?

Что-то хрустнуло у меня в горле. Я почувствовал, что еще мгновение и я сейчас разрыдаюсь.

— Не говорите мне ничего о бабушке, — попросил я. — Не говорите, пожалуйста. Это я виноват в ее смерти.

Но Маша не послушалась. Ее овальные, изящно очерченные глаза очутились напротив меня, совсем рядом. А голос продолжал настойчиво напоминать:

— Дедушка сказал, чтобы вы вспомнили, о чем бабушка говорила вам незадолго до смерти. Это очень важно.

О чем она говорила? Как обычно, о том, что любит меня. Ах да, она же просила выиграть чемпионат. Ради нее. Она же так верила в меня!

Я отвернулся от Маши. Как же я мог забыть об этом. Наверное, если бы мне удалось стать чемпионом, это была бы лучшая дань памяти моей бабушке, женщине, которая поддерживала меня с самого начала. Ни разу не усомнилась во мне.

Но разве у меня осталась возможность участвовать в чемпионате? Вроде бы поздно уже метаться.

— Все, уже поздно, — глухо сказал я. — Мне дали только два дня, а сегодня срок вышел. Меня уже вычеркнули из списка участников по семейным обстоятельствам.

Маша покачала головой.

— Тому, кто не отступает и не сдается, иногда приходят на помощь самые неведомые силы. Попробуйте позвонить в Казань.

Она наконец умолкла и я тоже молча смотрел на нее. Наконец, я ответил:

— Хорошо, я позвоню. Но, скорее всего, это бессмысленно. Мое место уже занято.

Маша отвернулась и пошла прочь по улочке перед общежитием. В Москве уже быстро темнело и вскоре ее фигурка исчезла в полумраке. Я проводил ее глазами и отправился в общежитие.

Там я упросил вахтера дать мне возможность сделать междугородний звонок. Это вопрос жизни и смерти.

— Слушай, ты не поверишь, но если ты хочешь участвовать в чемпионате, завтра у тебя есть последняя возможность, — сказал Худяков, выслушав меня. — Я недавно разговаривал с организаторами турнира. Тот боксер, что должен был драться с тобой за место в финале, сегодня сильно заболел. Сильная температура, кашель. Его отстранили. Ты автоматически прошел на следующий круг. А это финал. Если ты будешь завтра здесь, то сможешь участвовать. Твоим соперником будет Тополев.

Боже, откуда Касдаманов знал про это? Откуда он знал про мой разговор с бабушкой? Чертов старик что, предвидел, что все так и случится?

— Я вылетаю сегодняшним рейсом, — твердо сказал я. Потом вспомнил про Светку и добавил: — Мы вылетаем. Ждите, Олег Николаевич.

Глава 27

Финал

Рано утром мы вместе с сестренкой сошли с трапа самолета в казанском аэропорту. Погода стояла отличная, правда, солнце еще не взошло. Но сразу видно, день предстоял солнечный и ясный.

— Послушай, Витька, а я могу поехать с тобой на соревнования? — в сотый раз спросила Светка, держа меня за руку.

Она еще в самолете много раз просила меня взять с собой на чемпионат. Поначалу я отказался, потому что беспокоился, что она там потеряется. Присмотреть за ней некому, тетя Галя осталась в Москве, ждала, пока выздоровеет дядя Саша.

Но малая не отставала. Постоянно спрашивала, можно ли поехать вместе со мной. И то верно, как я оставлю ее одну в гостинице, после того, что с нами случилось? Зато там, на чемпионате она хоть немного отвлечется.

— Ладно, хорошо, поедешь, — ответил я. — Только, чур, слушаться, всему, что я говорю и никуда не уходить. И еще не разговаривать с посторонними.

Светка недовольно фыркнула.

— Что за дурацкие правила. Я уже взрослая. Мама никогда мне не запрещает…

Она осеклась, потому что о родителях теперь надо было говорить только в прошлом времени. Затем замолчала и сказала:

— Ладно, я буду слушаться. Главное, не оставляй меня в этой дурацкой гостинице.

Поэтому мы заехали в гостиницу только оставить вещи и позавтракать. Затем чуть отдохнули и я успел подремать, потому что почти не спал прошлую ночь, а Светка смотрела телевизор.

После этого я собрал форму и мы отправились во Дворец спорта. Сестренка чуток повеселела и с удовольствием смотрела по сторонам. Свежие впечатления от нового города явно пошли ей на пользу. Когда мы подошли ко дворцу, Светка удивилась, как много собралось людей:

— Я и не думала, что здесь может быть такая куча народу.

Я криво усмехнулся. Ну вот, теперь ты будешь знать, что твой брат дерется с другими людьми на потеху этой куче.

— Держи меня за руку и не отпускай, — предупредил я.

Возможно, я чересчур волновался за то, чтобы не потерять сестренку. Она уже действительно не годовалый младенец, да и времена сейчас были гораздо более спокойные нравами, чем в пересыщенном самыми немыслимыми пороками двадцать первом веке.

Например, машин на улицах Казани было совсем немного. Можно переходить и не бояться, что тебя собьют на пешеходном переходе. Никаких безбашенных велосипедистов и самокатчиков.

Люди одеты свободно и по возможности модно. Спокойно прохаживаются по широким чистым улицам.

Так что, наверное, я больше беспокоился за Светку, чем это нужно. С другой стороны, не хватало еще после всех недавних переживаний вдобавок и потерять сестренку в этой толпе зрителей.

Пройдя через служебный вход, я отправился к организаторам. Надо было утрясти множество вопросов. Худяков встретил меня еще в коридоре, сочувственно обнял, погладил Светку по голове и потащил нас в главный зал, к судьям и представителям спорткомитета.

Все проблемы решились только через два часа. Пришлось даже на полчаса перенести начало поединков. Светку усадили в одном из почетных мест недалеко от ринга, дали лимонада, печенья и мороженого, а также приставили одну из девушек, помощниц организатора.

Когда все утряслось, мне сказали скорее переодеваться и готовиться к бою. Я поцеловал Светку, сказал, чтобы она никуда не уходила и отправился в раздевалку.

— Я просил, чтобы бой перенесли хотя бы на день, — сказал Худяков, когда мы шли к раздевалке. — Но этот урод Тополев развонялся хуже дворовой мусорки. Потребовал, чтобы провели сегодня, ни минутой позже. И поскольку он чемпион, ему пошли навстречу. Ты как, справишься?

Он испытующе глянул на меня и я постарался выглядеть непоколебимым и уверенным.

— А что мне еще остается? Я обещал бабушке выиграть чемпионат. Несмотря ни на каких Тополевых.

На самом деле в душе я чувствовал себя препаршиво. И совсем не был уверен в том, что сделаю это. Вся моя храбрость и стойкость исчезли после недавней поездки в Москву. Как будто у меня выбили почву из-под ног.

Встреча с Машей встряхнула меня, но лишь на короткое время. Теперь, во время самого ответственного и важного поединка за обе мои жизни, прошлую и настоящую, я вдруг запаниковал.

У меня вдруг появились мысли, что я никогда не смогу победить Тополева. Главная цель моей жизни, чемпионский титул, находится совсем рядом, стоило только протянуть руку, чтобы схватить его. Но в то же время он находился так далеко, что я даже не смел и помыслить о том, что он окажется в моих руках.

Судя по всему, вся эта слабость возникла из-за того, что я все еще ощущал себя виновным за гибель моей семьи. И никак не мог отделаться от убеждения, что если я проиграю этот бой, то это будет самым лучшим наказанием для такого подонка, как я.

Я чувствовал себя так, будто впервые выхожу на ринг. Тело ватное, а мысли превратились в жидкую кашицу. Что там говорил Егор Дмитриевич насчет того, чтобы доминировать над противником? Что он пытался втолковать мне? Я все забыл, все наставления старика вылетели из головы.

Зайдя в раздевалку, я уселся на скамейку и обхватил руками голову. Постарался успокоить расстроенные нервы. Что делать? Разве можно выходить на ринг в таком состоянии? Да ведь это путь к верному проигрышу.

Вместо того, чтобы выполнить пожелание бабушки и стать чемпионом, я наоборот, проиграю и опозорюсь еще больше. Мало того, что я подвел свою семью под удары бывших хулиганов-товарищей и в итоге остался повинен в гибели родителей и бабушки, так теперь еще и перенесу поражение. Вместо того, чтобы почтить память погибших родичей, я сделаю еще хуже.

Черт, черт, черт! Что делать? Может, пока еще не поздно, отказаться от проведения боя? Признать поражение?

Я вскочил и бросился к двери. В раздевалке никого не было. Это было небольшое помещение, здесь едва поместилось бы с десяток человек.

Шкафчики, скамейки, небольшие окна. Пахнет лаком, кожей и деревом. А еще резким ароматом человеческого пота, пролитого ради того, чтобы стать чемпионом. Но не все равно.

Худяков разговаривал за дверью с Митей Красовским. Он увидел меня и поразился.

— Что случилось? Опять кто-то напал? Сейчас мы подадим жалобу в судейскую коллегию.

Он имел ввиду тот случай в Москве, когда на соревнованиях на меня напали товарищи проигравшего боксера. Но нет, сейчас нападающие были гораздо хуже. Сейчас Худяков ворвался в раздевалку и убедился, что внутри никого нет.

— Ты чего это? — спросил он. — Чего стряслось?

Я остановился перед ним и хрипло сказал:

— Олег Николаевич, давайте отменим бой. Я не могу драться. Я проиграю.

Худяков внимательно посмотрел на меня и ответил:

— Ты чего это, Витя? Крыша немного поехала перед боем? Горячка перед выступлением? Так это бывает, не у одного тебя такое случалось. Не беспокойся, на ринге все устаканится.

Я снова отчаянно затряс головой. Нет, он меня не понял. Я не могу драться. Я проиграю.

— Нет, вы не поняли, Олег Николаевич. Надо отменить бой. Я не могу выступать.

Но Худяков не слушал меня. Он подошел к скамейке и взял мои перчатки. Потом протянул их мне и попытался надеть на руки.

— Это у тебя мандраж небольшой, Витя. Успокойся, все будет в порядке. Ты разберешься с этим ублюдком Тополевым. Все будет в ажуре.

Я схватил перчатки и бросил на пол. Потом толкнул Худякова.

— Вы не понимаете! Я не могу драться! Меня унесут оттуда с нокаутом!

Худяков рассвирепел. Он пнул перчатку и схватил меня за грудки. Злое морщинистое лицо оказалось совсем рядом, напротив меня.

— Успокойся, Витя и веди себя, как мужик. Чего ты разнылся, «я проиграю, я проиграю»?! Чего ты испугался? Ты же всегда громил всех противников, даже сильнее и быстрее тебя! Чего теперь случилось? Разве Касдаманов не научил тебя, что делать в таких случаях?

Это было так невероятно, слышать про Черного ворона из уст Худякова, что я замер в изумлении и открыл рот. Потом спросил:

— А откуда вы знаете про Касдаманова?

Худяков усмехнулся. Не у меня одного, оказывается, были секреты.

— А ты что, думал, я не понял, откуда у тебя такие поразительные успехи и отточенная техника? Я слышал про удивительного тренера, которого называют «создателем чемпионов». Но всегда думал, что он нечто вроде легенды или сказочного персонажа, вроде домового или гнома. Сначала я не мог понять, с чего это ты вдруг так начал быстро расти, причем сам по себе, без тренировок. Ни один человек не может так поднять свой уровень самостоятельно, без посторонней помощи. А ты смог. Значит, тебе кто-то помогает. И скорее всего, это Черный ворон.

Я продолжал изумленно смотреть на тренера. Он поднял перчатки и натянул мне их на руки, пользуясь моим удивлением.

— Так что давай, соберись, Витя. Не подводи меня, не подводи Касдаманова. Не подводи свою семью. Даже если ты и боишься проиграть, то просто иди навстречу этому и прими поражение, как мужчина. Так, по крайней мере, ты сохранишь свою честь.

Ого, о каких высоких материях мы здесь заговорили. О чести и достоинстве, о храбрости и трусости. И конечно же, теперь я и в самом деле не мог отступить назад. Даже если и проиграю.

Поэтому я позволил себе расслабиться. Позволил Худякову зашнуровать перчатки и ободряюще похлопать меня по плечу:

— Давай, Витя, вперед, прорвемся.

Но я-то уже знал, что не прорвусь. Почему-то вместо уверенности в том, что я выиграю, теперь во мне зиждилось фундаментальное убеждение, что я проиграю. Вот просто стопудовое убеждение. Хоть ты тут разбейся в лепешку, а выиграть не получится. Ну не получится победить в такой ситуации, когда из-за моей бестолковости погибли люди, не один, а целых трое, причем самые близкие.

С одной стороны, это действительно позволило расслабиться и меня чуть отпустило. Поэтому ладно, решил я. Проиграть, так проиграем. Сокрушительно, с треском, громом и молниями.

Я подождал, пока тренер надел перчатки, потом кивнул ему и вышел из раздевалки. Худяков шел сзади, иногда стучал меня по плечу и приговаривал:

— Все хорошо, Витя, ты сможешь надрать задницу этому уроду. Давай, сделай это.

Я молчал и шел по коридору к залу, где шумели зрители и раздавался голос ведущего, усиленный микрофоном. Ко мне подбежал человек от организаторов, молодой и взъерошенный, с круглыми от тревог глазами:

— Вы где ходите? Почему не вышли? Ведущий уже три раза объявил ваше имя!

Ну и пусть, хоть двадцать раз пусть объявит. Меня охватило полнейшее равнодушие. Посмотрим, как теперь мне удастся выступить.

Когда я вышел в зал, зрители уже немного притихли. Тополев давно разгуливал по рингу и наверняка ожидал, что меня снимут с боя из-за отказа выйти. Я просил, чтобы ведущий не объявлял трагедию, случившуюся со мной, поэтому зрители не знали, почему я опаздываю.

Впрочем, не исключено, что среди них все равно ползли самые разнообразные слухи. Что-нибудь о моей болезни, травме, сложных семейных обстоятельствах. В таких ситуациях появляется обильное количество самых нелепых объяснений, всякий горазд на выдумки, фантастичность которых ограничена только степенью фантазии автора. Я бы не удивился, если бы речь пошла даже об измене родине или даже нападении инопланетян.

Многие зрители, однако, аплодировали. Это меня немного тронуло. Человек идет на бой, на съедение другому хищнику, а его встречают овациями. Очень в духе древнеримской легенды. Посмотрим, что они скажут по окончании поединка. Тогда, наверное, мне уже никто не будет аплодировать.

Я добрался до ринга и пролез между канатами. Встал в своем углу, опустив голову и избегая смотреть на противника. Зрители волновались и перешептывались между собой. Ведущий снова объявил мою фамилию и город, из которого я прибыл. Говорил он с небольшой запинкой, будто раздумывал, правильно ли то, что он произносит. Или это мне так показалось? Не знаю, временами мне казалось, что я как будто в тумане.

— Эй, Витя, как ты себя чувствуешь? — с тревогой спросил Худяков. Он стоял возле канатов у моего угла. Затем он взобрался на ринг с внешней стороны, схватил меня за руку, притянул к себе и прошептал: — Если ты только скажешь мне, я выброшу полотенце, хорошо?

Вот это другое дело. Я собирался немного побегать по рингу, помахать кулаками, а потом спокойно удалиться.

Кивнув, я наконец мог позволить себе посмотреть на противника. Тополев едва заметно улыбался. Заметив мой взгляд, он насмешливо поклонился мне.

Безупречная прическа, идеальный ровный пробор. Ослепительно сверкающие зубы. О, он самая настоящая душка. Наверняка все девушки в зале сходили по нему с ума.

Моей девушки в зале не было. Поэтому я снова отвел взгляд от любимца публики.

— Ну, удачи, Витя, — сказал Худяков, в который раз хлопнул меня по плечу и спрыгнул с ринга вниз.

Я подошел к центру ринга. Тополев тоже приблизился. Как и всегда, рефери объявил о правилах, проверил, готовы ли мы.

— Эй, а где ваша капа? — спросил он. — Вы что, забыли капу?

Действительно, я совершенно забыл об этом. Вернулся в свой угол и Худяков, коротко выругавшись, сунул мне капу в рот. Вот ведь дьявольщина, до какой же степени надо так отвлечься, чтобы забыть о капе!

Рефери проверил мое состояние и спросил, все ли со мной в порядке.

— Все отлично, — промычал я с капой во рту.

Рефери кивнул.

— Ладно, тогда будьте готовы, — он еще раз объяснил правила и поставил между нами руку.

Тополев приподнял свою в знак того, чтобы он не спешил, снова улыбнулся мне и сказал:

— Я тебя съем с потрохами, Рубцов. Готовься.

Ладно, мы еще побарахтаемся. Легко сдаваться я не привык. Так что не думай, что я буду легкой мишенью для твоих ударов.

Когда Тополев тоже приготовился, рефери опустил руку и отошел назад:

— Бокс, начали.

И почти сразу же Тополев набросился на меня. Не соблюдая особо правил, забыв об осторожности. О, он отлично знал мою ситуацию и наверняка решил воспользоваться ею в полной мере. Все, что мне осталось, так это отчаянно защищаться, хотя у меня почти сразу же как будто онемело все тело.

Атаку Тополев начал с серии джебов. Я уклонялся корпусом, но он все равно доставал меня. Мои перчатки были подняты к подбородку, единственное, чего я не хотел, так это получить нокаут именно сейчас. Поэтому мой корпус представлял из себя отличную мишень.

Тополев сосредоточился на нем и обрабатывал мою печень, меня спасала только моя подвижность, хотя ногами я работал не так быстро, как обычно. Жалкое, наверное, это было зрелище со стороны.

— Двигайся, Витя! — орал Худяков из моего угла. — Что ты стоишь на месте? Работай ногами! Ну что ты застыл на месте, как чурбан?

Оно и верно, я бы сам хотел двигаться быстрее, но мои ноги как будто вдруг стали весить по целой тонне каждая и я еле таскал их по рингу. Что такое со мной происходит, черт подери? Как мне избавиться от этого состояния?

А потом я получил жесткий удар в печень. Ох, как же это было больно. Корчась, я свалился на колени и уперся перчатками в пол. Посидел немного, послушал, как рефери ведет счет и заставил себя подняться.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил рефери. — Все в порядке?

Я кивнул. Хотя все было далеко не в порядке. Все было в полном дерьме, по самые уши.

— Тогда, бокс, — сказал рефери и снова махнул рукой.

Противник снова налетел на меня. Как лев на антилопу, только без клыков и когтей. Вместо этого он стал обрабатывать меня снова. Теперь уже голову. Вот дьявольщина, он хотел вырубить меня.

Чтобы избежать нокаута, я прижал перчатки к голове и отчаянно крутил «маятник». Но недостаточно быстро. Потом клинчевал и старался повиснуть на противнике. Зрители негодующе кричали. Худяков в своем углу чуть не охрип от криков.

А затем в одно из ужаснейших мгновений Тополев достал меня мощным хуком в голову.

Я повалился на настил. На краткий миг перед глазами потемнело, я ничего не видел. Очнулся я уже в лежачем положении, с раскинутыми руками. Рефери начал отсчет и уже добрался до пяти.

Криков зрителей я уже не слышал. Все было, как в тумане. Поглядев дальше, я увидел довольного Тополева, в углу, с руками, опущенными на канаты. Он ждал, что я уже не поднимусь.

Еще дальше я увидел Худякова. Тренер стоял ошеломленный. Хорошо помню, какие у него были расширенные глаза. В руках он держал полотенце, готовый выбросить его на ринг. Впрочем, это уже и понятно, вряд ли я встану. Тело совершенно не слушалось меня.

А еще дальше, среди бушующих и вскочивших на ноги зрителей, я увидел Светку, сидящую в первом ряду. Сестренка сидела неподвижно. Как каменная статуя. Только ладошки прижала ко рту, словно боясь не раскричаться. Эх, Светка, прости брата. Не получилось в этот раз.

А потом я вспомнил бабушку. Не скажу, что мне показалась ее прозрачная фигура, висящая в воздухе, но зато ее присутствие я ощутил очень явственно. Мне почудилось, что она пытается помочь мне подняться.

Как же так, Витя? Как же ты смог докатиться до такого? Как ты мог предать свою мечту? Как ты мог наплевать на надежды твоих родных и близких?

Разве, по большому счету, твои бабушка и родители не погибли как раз из-за того, что ты посвятил всего себя своей цели — стать чемпионом по боксу? Ведь именно поэтому ты вступил в конфликт с бандитами. Как же так, получается, теперь я малодушно сдался, а они погибли напрасно?

И моя бабушка верила в меня напрасно? И моя сестренка, сидящая сейчас с расширенными от ужаса глазами? И Худяков? И Егор Дмитриевич Касдаманов, по прозвищу Черный ворон? Все эти люди верили в меня напрасно?

И, что самое главное, я сам верил в себя напрасно? Сдался, только потому что меня сбили с толку и оглушили убийством близких? Не слишком ли рано я начал жалеть себя и признал поражение?

А как же высшие силы, что направили меня сюда? Дали новое тело и надежду на победу? Их веру тоже придется обломить? Что же ты, Рубцов Виктор, смотри, сколько людей на самом деле надеялось на тебя, на твою победу! Неужели ты позволишь себе сдаться вот так бессмысленно и бесславно?

Нет, ни за что! Я сжал капу так сильно, что чуть не сломал зубы. Перевел взгляд со Светки на Худякова, все еще показывающего мне полотенце и едва заметно покачал головой.

Никакого полотенца на ринге! Ни за что! Не отступать и не сдаваться! Я пришел сюда за чемпионским титулом. И пусть боги или черти теперь помогут Тополеву, но ему все равно не выжить.

Не успел рефери досчитать до девяти, как я оперся о настил руками и вскочил на ноги. Ударил себя по голове, чтобы привести в чувство и поднял перчатки.

Вот теперь начнется настоящий поединок!

Глава 28

Окончательное поражение

Как только рефери дал сигнал к продолжению боя, Тополев снова бросился на меня. Ну, давай, иди к папочке. У меня для тебя приготовлен отличный подарок.

Когда противник подскочил и пробил джеб, я уклонился и встретил его перекрестным ударом. Левый кросс. Зазвездил прямо в лицо. В правую щеку.

Тополев не ожидал, что я огрызнусь. Не теряя времени, я ударил правой. Тоже джеб. Тоже в голову.

Одновременно развернул левое плечо назад. Чуть согнул ноги, чтобы добиться эффекта пружины. И левый хук в голову противника. Как в старые добрые времена, до моей трагедии.

Вышло очень даже прилично. Тополев поплыл, присел вдруг на колено и чуть не упал мордой об настил.

Рефери оттолкнул меня, подумав, что я продолжу атаку. Но я не собирался этого делать. В голове как будто прорвало лавину.

Я вспомнил наставления Егора Дмитриевича. Которые он часами вдалбливал в меня. Все эти монотонные наборы слов, странные и иногда пафосно смешные, вдруг обрели иной смысл. Живой и осознанный.

«Не падай духом, когда потерпел неудачу. Не плачь, не жалуйся. Наоборот, приветствуй ее. Поражение сделало тебя сильнее. Каждый час, проведенный в зале, каждое лишнее движение, каждый удар, который ты нанес на тренировке, превозмогая себя — все это не проходит даром. Тяжело в учении, легко в бою. Выкладывайся в зале на двести процентов, даже потерпев поражение. Не сдавайся. Рано или поздно ты увидишь, что это приносит плоды», — вот что говорил Касдаманов. — «Никогда не позволяй поражению встать на твоем пути. Стань наконец тем, кем ты всегда хотел стать».

— Витя, уйди в угол! — закричал Худяков, рефери тоже приказал мне отойти.

Я послушался и отошел назад. Рефери начал отсчет, но поздно. Тополев уже очухался. Поднялся с настила и крикнул, что готов продолжать бой.

Рефери снова позвал нас к центру ринга. Я посмотрел в глаза Тополеву и увидел, что он больше не улыбается. Шутки кончились, пошла серьезная игра.

— Бокс, — скомандовал рефери и махнул рукой.

Мы бросились друг на друга и тут звякнул гонг. Конец первого раунда. По очкам он заслуженно остался за Тополевым.

Мы разошлись по своим углам, хотя я видел, что противник не на шутку разозлился. Он был готов драться даже после сигнала.

Отлично, это хорошие новости. Тополев вышел из себя. Это повлияет на его реакцию и систему принятия решений.

Когда я сел на стульчик, тут же рядом оказался Худяков.

— Ну, как ты? — спросил тренер. — Я правильно понял, что ты не хочешь сдаваться? Или остановить бой?

Я непреклонно посмотрел на него и Худяков все понял.

— Ладно, хорошо, — согласился он. — Будем стоять до конца. Ни шагу назад.

Он говорил что-то еще, но я не слушал. В голове будто снова щелкнул переключатель.

«Первым сдается дух и только потом тело. Имей непокорные мысли. Не поддавайся пораженческому настрою. Сцепи зубы и иди дальше. Сквозь туманы и невзгоды, сквозь козни врагов и свою лень. Главное — это твои мысли. Если они в порядке, твое тело подчинится. Ты возьмешь любые препятствия. Если ты будешь страстно настроен на цель, если посвятишь себя всего ей, то ты обречен на победу».

Я повторял мысленно слова, звучащие в голове. Кажется, шевелил губами.

— Эй, ты меня слышишь? — спросил Худяков и щелкнул пальцами перед моим носом. — Я говорю, работай на средней дистанции. Попробуй тихонько ближнюю. Хотя он одинаково хорош на всех расстояниях.

Рефери позвал нас на следующий раунд.

— Ну, давай, удачи, — сказал тренер и сунул мне капу в рот. — Она тебе понадобится.

Когда я подошел, Тополев сказал с нехорошей ухмылкой:

— Ты уже готов к встрече с родителями? Сейчас я отправлю тебя к ним. Приготовься поздороваться.

Я онемел от ярости и изумления. Запрещенный удар, ниже пояса. Чтобы морально вышибить меня из седла. Какая же ты сука, Андрей.

Хотя, на войне все средства хороши. Молодец, что знаешь об этом.

— Ага, ты уже боишься меня, — заметил я в ответ, вынув капу изо рта на пару мгновений. — Раз используешь все способы для победы.

Тополев тоже удивился. Такого предположения он явно не ожидал. Но ничего, пусть видит, что я тоже могу сбивать с толку.

— Хватит, товарищи, — сказал рефери. — Продолжим. Все готовы?

Он проверил мою капу. Дал сигнал к началу раунда. Мы снова схлестнулись в бою.

Если Тополев ожидал, что я буду продолжать атаковать, то ошибался. Тополев слишком хорош, чтобы я мог снова повторить историю с последним нокдауном.

Тогда он считал меня проигравшим и поторопился. Потерял бдительность. А теперь враг снова настороже.

Поэтому я должен был перехитрить его. И в первую очередь, в игре финтов. В той самой игре, где он тоже был мастером.

Для этого я использовал ступни. Честно говоря, ступни — это один из лучших способов поймать соперника в ловушку. И даже сломать его оборону.

Такие грамотные боксеры, как Тополев, читают все тело противника. Обычный финт рукой или туловищем — недостаточно, чтобы провести их и вызвать реакцию. Они видят, что в движение не вкладывается все тело. И понимают, что это обманка.

Бывает еще так, что многие выведены из себя и слишком азартные, чтобы замечать финты руками. Он увлечены боем настолько, что не реагируют на легкие обманные движения. Таких тоже удобно ловить на финты ступнями.

В итоге я сделал быстрый ложный шаг вперед. И Тополев отлично попался. Он подумал, что я рванул в атаку и сам отошел назад. Но нет, милый, это просто проверка.

Я снова ушел. Потом опять ложный шаг. И Тополев опять попался и шагнул назад. Я тоже отступил назад.

Ритм, ритм. Ложными финтами ногами я задаю новый ритм боя.

Тополев разъяренно нахмурился и приготовился атаковать. Я заметил это по чуть опущенным плечам. И снова сделал шаг вперед.

Только на этот раз не ложный. Тополев тоже рванулся вперед. Он устал гадать, будут мои атаки ложными или нет.

А еще он раскрылся во время атаки. Он едва не достал меня в голову. Если бы я не ударил на долю секунды раньше него, вполне возможно, что я свалился бы на покрытие с пробитой башкой.

Поэтому мой резкий джеб спас меня и пронзил его оборону насквозь. Жесткий удар в голову. Тополев тут же прервал атаку и ушел назад. У этого гребаного ублюдка реакция, как у мангуста.

Я готовился к новой атаке, а в голове звучал голос Егора Дмитриевича: «Когда-нибудь любой человек, каким бы сильным он не был, все равно падает на землю. Не бывает никого, кого жизнь не ударила бы об землю. Но сейчас ты учишься падать. Возможно, ты слышал это много раз, но я все равно повторю — чемпион это не тот, кто никогда не падал. Чемпион — это тот, кто падал, и сразу вскакивал, снова пробовал, снова падал и опять поднимался. И так бесчисленное множество раз. Пока не добивался успеха. Вот кто такие истинные чемпионы».

Я вспомнил, как Тополев напомнил о недавнем падении в моей долбаной жизни. Ну что же, вот он я, на ринге, сумел подняться. И пока еще держусь на ногах. А вот сумеешь ли ты продержаться от моих ударов, гнида?

— Иди сюда, — прорычал я и бросился в новую атаку.

При этом ярость вовсе не затуманила мне мозги. Продолжаем финтить ногами.

Против такого искусного бойца, как Тополев, бдительного и оказывающего постоянное давление, надо менять направление движения. За счет быстрой работы ног, само собой.

Это движения типа «вошел-и-вышел», не дающие противнику держать баланс. Я направился не по прямой к противнику, а во внешнюю от него сторону. И тут же сменил на другое направление. Опять смена ритма, опять обманка.

Теперь шаг передней ногой, чтобы запутать Тополева еще больше. Движение плечами, финт левой, будто наношу удар.

Противник среагировал верно. Откинулся назад всем телом. Попался в капкан. Я шагнул назад.

Тополев опять рванул вперед. Желал наказать меня за обман. Но теперь обманным было и мое движение назад.

Наоборот, оно позволило мне зарядить руку для атаки. И когда я выкинул встречный джеб левой, то снова сразу угодил Тополеву в голову. Он опять рванул, только теперь уже назад.

Но я уже был готов к его уходу. И рванул следом, как коршун на убегающего цыпленка.

Джеб правой вдогонку. Смазал. Затем сразу боковой левой. Тоже просто чиркнул по лицу. Теперь боковой правой по корпусу, но сначала надо уйти от его контрудара в голову.

Я ушел в сторону, выкинув ногу вбок. Двинулся туда, продолжая запутывать соперника. А затем резко сменил направление и встретил Тополева боковым контрударным хуком. Правой рукой, моей сильнейшей.

И теперь Тополев попался. Он вовремя заметил мою контратаку. Хотел опять уйти, но не успел. Все-таки кулак движется быстрее головы.

Бац, бац! Я успел ударить два раза. Правый хук в голову и левый в корпус. Тополев согнулся всем туловищем и повалился на настил.

Зрители завопили от восторга. Рефери замахал руками, отгоняя меня в свой угол. Теперь я не стал медлить и отошел. В голову лезли очередные наставления Егора Дмитриевича.

«Если ты не сделал за день ничего нового, если не вышел за рамки ограничений вчерашнего дня, считай ты провел его зря. Каждый день должен менять тебя к лучшему. Если ты не готов пахать каждый день, брось мечтать о своей цели. Не надо дурить голову, себе и окружающим. Великого будущего нелегко достичь. Не надейся, что это будет по щелчку пальцев. Это будет так охрененно сложно, что немногие справятся с этим. Немногие, среди которых должен быть ты».

В этот раз Тополев поднялся гораздо позже. Зрители думали, что он уже не поднимется до десяти. Да и я сам на это надеялся. Хотя нет, он парень крепкий. Должен встать.

Так и есть. Тополев поднялся, покрутил головой, подергал плечами, приходя в тонус. Сказал, что все в порядке.

— Бокс, продолжаем, — скомандовал рефери.

Теперь уже я надвинулся на Тополева. Он уже явно почувствовал мой боевой настрой. И уже не рассчитывал на нападение. Надеялся подловить меня в контратаке.

Но стоило мне опять использовать финты, как он вдруг наклонил туловище и резко боднул меня головой. Прямо в скулу, очень больно. У меня искры посыпались из глаз. Причем ясно, что он сделал это намеренно.

Я этого никак не ожидал. Также, как и удара боковой, последовавшего затем. Вот гребаный урод. Рефери ничего не возразил, видимо, не заметил.

Я пытался уйти, но не успел. Тополев нанес новый удар. Боковой левой. Потом правой в корпус. И добивающий в голову. Я снова отодвинул голову, но все равно от удара чуть не лишился головы.

Не знаю как, но мне удалось устоять на ногах. Хотя тело при этом стало ватное, будто меня засунули в стиральную машину. Я повис на Тополеве, а он повис на мне.

Противник уперся головой мне в грудь. Я ему в плечо. Не успел я подумать о том, что у Тополева достаточно места для нанесения коротких ударов в туловище, как он взбрыкнул всем телом. И ударил меня боковым в ребра.

Вот же дьявольщина, до чего больно. Воздух со свистом вылетел из легких. Тополев ударил снова, но теперь я не стал оставаться в долгу.

Отступив чуть назад и продолжая упираться в плечо противника, я тоже ударил его в бок. Правой, затем левой. Тут же.

А потом вмешался рефери. Встал между нами, разнял. Проверил перчатки и состояние. Махнул рукой:

— Бокс!

Скула болела, ребра тоже. Такое впечатление, что Тополев ударил туда ломом. Некоторое время я не мог быстро двигаться. В голове снова зазвучал голос старика-тренера:

«Никогда не считай хреновой свою цель. Чтобы не говорили окружающие люди. Любую цель можно воплотить, любую мечту можно реализовать. Главное — это не отступать. Никогда не сдавайся в битве за мечту! Это самая тяжелая и кровопролитная битва, которая только будет в твоей жизни. Большинство ее проигрывают и отходят, подняв лапки. Больше они никогда не решаются ввязываться в нее. Но тогда они никогда не достигнут своей цели. А ты не отступай. Помни, это лестница к вершине. Сможешь взобраться и увидишь, что она усеяна трупами тех, кто тоже пытался. Они погибли на этом пути, честь им и слава. А другие отошли и издеваются над идущими вверх, как гиены. Не обращай на них внимания и иди вверх».

Чувствуя мое болезненное состояние, Тополев снова ринулся в атаку. Джеб левой, прямо мне в голову. Мне ничего не осталось, кроме как парировать накрест.

Я отбил левую атакующую руку противника своей правой, стараясь раскрыть его туловище для контрудара. Это частично удалось, хотя Тополев тут же по привычке прервал атаку. Я пробил левый джеб ему в корпус. И тут же добавил апперкот справа.

Получилось, я въехал ему в челюсть. Противник откинул голову назад, но успел опомниться. Причем так быстро, что тут же атаковал сам.

Надвинулся снова. Давит, гад, прет, как танк. Так уж получилось, что я снова отбил его удары рукой, находящейся против бьющей руки противника.

Левый джеб Тополева я парировал правой рукой. Затем правый прямой отбил своей левой. При этом страховался свободной рукой от повторного удара соперника. Отбив третью атаку, я ударил сам. Благо Тополев подставил бок.

На тебе, гнида. Удар в печень. Левый боковой. Вроде не сильный, но Тополев скривился от боли и быстро отступил назад.

Почему же ты не падаешь собака? Откуда в тебе столько живучести? Наверное, он задавался тем же вопросом в отношении меня.

Не теряя времени, я атаковал снова. Быстрая комбинация джебов, чтобы вскрыть защиту противника.

Старый добрый «удар почтальона». Прямой левой, потом тут же правой, затем снова левой. Стук почтальона в закрытую дверь его защиты. А теперь мощный удар правой, в корпус. Это тебе посылка, тварь.

Тополев поплыл, но в последний миг тоже успел контратаковать меня. Угодил в скулу, и так пробитую до этого головой. Я чуть не ошалел от боли.

Когда чуточку пришел в себя, Тополев уже тоже очухался и опять напал на меня. Я рванулся ему навстречу.

Теперь никаких финтов и ловушек. Только быстрые удары, кость в кость. На ринге завертелась настоящая мясорубка. Мы забыли про время и зрителей, про все вокруг.

Только противник, только его безумные глаза, только хрип и свист воздуха, вылетающего из легких. Только стук и шлепки ударов.

Работа кулаками, руками, туловищем, ногами, всем телом, короче говоря. Ну, кто выдержит больше?

Я крутил маятник, ускользая от его ударов, а Тополев был меньше знаком с этой техникой. Он просто поворачивался на месте, давая мне шанс пробивать больше ударов по своему корпусу и голове. По мне же он попадал гораздо меньше.

В итоге, от усталости и не желая усложнять поединок, я бил его «двоечками»: правый хук в голову и левый в туловище. Потом также, снова и снова.

Правда, финты все равно приходилось делать, они уже настолько влились в мою технику, что сделал их неосознанно. Резкие короткие движения руками, повороты туловища. Небольшие шажки в сторону.

И под занавес, короткий боковой в голову. С поворотом туловища, не переставляя ноги.

Этот поворот, по сути, дает замах для следующего удара, для бокового левой. Противник думает, что сейчас будет тоже удар в голову и поднимает руки вверх.

А тут пушечный выстрел в корпус. Я провел комбинацию дважды, прежде чем Тополев разгадал ее. Надеюсь, теперь ребра у него горят огнем.

В третий раз я атаковал сначала правым хуком в голову, потом левым, но тоже в голову. Тополев не ожидал этого и раскрылся.

И вот теперь настал мой черед. Тот самый момент, которого я так долго ждал. Я снова вывернул туловище и ударил правой. Апперкот, в челюсть. Изо всех сил. Со страстным желанием уложить наконец противника на настил.

Удар прошел, как надо. Словно в замедленной съемке я увидел, как глаза Тополева закрылись, он сложил руки и медленно, но верно рухнул назад, на настил. Так и остался там лежать, безвольно раскинув руки в стороны.

Рефери отодвинул меня и принялся считать, хотя там и так было видно, что Тополев без сознания. Потом рефери увидел, что творится и замахал руками.

Судья бешено застучал молоточком о гонг. Победа, победа, победа! Я новый чемпион Советского Союза!

Продолжение 3 том

Уважаемые читатели! Спасибо за то, что продолжали читать историю Вити Рубцова, переживали за него и помогали ему побеждать.

Продолжение истории о советском боксере — https://author.today/work/211167

Ставьте лайки и добавляйте отзывы, если понравилось, это очень мотивирует писать дальше!

Content

Алим Тыналин
Боксер. Не отступать и не сдаваться
Том 1. Том 2

Том 1

Глава 1 Очень угрюмая троица

Глава 2 Ласточка над волнами

Глава 3 Крики в темноте

Глава 4 Дружеская встреча со старыми приятелями

Глава 5 Дела учебные

Глава 6 Роза в газете

Глава 7 Поиски Черного ворона

Глава 8 Новый наставник

Глава 9 Другой метод

Глава 10 Инстинкт убийцы

Глава 11 Хлопотливый денек

Глава 12 Взгляд тигра

Глава 13 Падение из родового гнезда

Глава 14 Пляска

Глава 15 Снежинка на рукаве

Глава 16 Жесткий спарринг

Глава 17 Бой с каланчой

Глава 18 Первый день бокса

Глава 19 После победы

Глава 20 Бой с левшой

Глава 21 Дерево причудливой формы

Глава 22 Новое увечье

Глава 23 Третий день соревнований

Глава 24 Только не нокаут

Глава 25 Просьба старого друга

Глава 26 Дом в двух кварталах

Глава 27 Работа на дому

От автора

Том 2

Глава 1 Первый поединок

Глава 2 Нет предела совершенству

Глава 3 Бой с Диким

Глава 4 Паршивый выдался денек

Глава 5 Стычки, всюду стычки

Глава 6 Бой с контриком

Глава 7 Хрустящий леденец

Глава 8 Очередная ступень

Глава 9 Развлечения после поединка

Глава 10 Последний день городского турнира

Глава 11 Грохот падения

Глава 12 Что было после городского первенства

Глава 13 Сплошные разборки

Глава 14 Завтра будет поединок

Глава 15 Товарищеский матч

Глава 16 Самый особенный

Глава 17 Лицом к лицу с противником

Глава 18 Глаза, полные боли

Глава 19 Встреча у скамеечки

Глава 20 Бой с киборгом

Глава 21 Тяжкое сражение

Глава 22 После бала

Глава 23 Казань. Первое столкновение

Глава 24 Сумасшествие на ринге

Глава 25 Черные вести

Глава 26 Несокрушимая броня

Глава 27 Финал

Глава 28 Окончательное поражение

Продолжение 3 том