Альпинист. Книга 2

Глава 1

Гость

Кайрат Айдынович уехал из лагеря на несколько дней — то ли под предлогом важных дел не хотел мозолить нам глаза, уязвленный своим поражением, то ли и в самом деле появились какие-то важные и неотложные дела. На это время в лагере наступила идиллия.

Но только не для меня.

Прохода мне не давали разве что местные коты, которым было все равно какой я там рывок совершил — они, когда со столовой таскают сосиски, и не такие еще рывки совершают. Остальные же ребята только и шептались — герой.

Да какой к черту герой?

Хотя сначала было даже приятно. Все хвалят, по плечу хлопают. Даже гордость за себя появилась. Однако быстро надоело. Потом и вовсе стало раздражать. Дошло до того, что пришлось даже отдельно заниматься, чтобы ежеминутно не просили показать еще раз этот самый рывок Нестерова. А к третьей стенке и вовсе выстроилась нескончаемая очередь тех, кто хотел повторить мой трюк. Количество шишек и ссадин увеличилось в эти дни втрое, и фельдшер грязно ругался матом, выглядывая из окна кабинета.

Но были и положительные моменты.

В эти три дня отсутствия Кайрата Айдыновича вдруг увеличились и развлекательные мероприятия для нас, словно даже администрация выдохнула, почувствовав отсутствие надзорщика.

В первый день приехал какой-то скрипач, вроде бы известный, но мне абсолютно незнакомый. Играл на удивление здорово. Во второй привезли выставку редких минеральных камней и куратор выставки — старый седой профессор, — долго и с упоением рассказывал про экспонаты. На третий день и вовсе пик счастья — привезли кино. Но показ назначили на вечер, чего мы с нетерпением сегодня и ждали.

Костарев на тренировках не появлялся и на некоторое время тоже пропал из виду. Володька, встречавший его пару раз в коридоре казармы, сказал, что тот был поникшим и каким-то потерянным. Еще бы! Чуть не разбился.

Зато Молодов активизировал свои силы и заставлял всех по нескольку раз кряду проверять страховку, повторять виды узлов, рассказывает очевидные правила, какие нужно соблюдать перед и во время восхождения.

Характер тренировок тоже изменился. Тренер сказал, что на Победе сравнительно мало скал, поэтому важно умение ходить по крутому льду, а также выносливость. Подъемы на стенки практически прекратились и основное время мы просто бегали на длинные дистанции с различными отягощениями, до изнеможения. Кто-то из ребят сказал, что это просто отговорка — на самом деле Молодов просто не хочет рисковать и пускать нас на высоту, из-за эпизода с Костаревым. Так ли это было на самом деле я не знал. Но тренировки с отягощением не радовали.

Мышцы и ноги, еще не успевшие отойти от испытания, болели неимоверно и под вечер гудели. Но я не жаловался.

Кайрат Айдынович вернулся внезапно на третий день. Был он весел, улыбался и даже подсвистывал себе под нос незатейливую мелодию. Мы украдкой поглядывали на него и предчувствие нехорошего зрело под сердцем.

— Что-то явно задумал, гад, — шепнул Костя, отворачиваясь.

— Небось, еще одно испытание, — ответил Володька.

Мы сидели в беседке, ожидая команды на обед.

— Слушай, Андрюха, а ловко ты… — начал Костя, но я перебил его.

— Не надо.

— А чего? Ты хоть сам понял, что сотворил? Рывок Нестерова…

— Если я хоть еще раз услышу это выражение, то просто закричу!

— Ладно, чего нервный такой? — смутился Костя. А потом задумчиво спросил: — Интересно, а какое кино сегодня показывать будут?

— Говорят, какой-то польский детектив, — ответил Володька.

— А я слышал от Мишки, который из пятой комнаты, что вроде комедия какая-то.

— Да какая разница? — отмахнулся Володька. — Лишь бы фильм хороший был.

— Любой фильм, даже плохой, лучше тренировок, — вздохнул Костя.

Володя хотел поспорить с этим утверждением, но вновь на улице появился Айдынович, выйдя из управления. К нему подошел Молодов, поговорил о чем-то. Вернулся задумчивый, но ничего не сказал, что только усилило нашу тревогу.

После обеда мы привычно разбрелись по комнатам. Кто-то отдыхал, кто-то читал книжку. Я же решил выйти на улицу и немного развеяться. Местный свежих воздух меня бодрил.

Пройдя к беседке, я расположился там. И вдруг увидел у проходного пункта знакомую фигуру. Пригляделся. Неужели показалось? На Дубинина похож. Да ну, откуда ему тут взяться?

Гость переговорил с охранником, двинул в лагерь.

Нет не показалось, это и в самом деле был Дубинин!

Он направлялся в административный корпус, но увидев меня, поменял маршрут и двинул в мою сторону.

Вид у тренера был не важный, помятый и, кажется, тренер перед тем, как тут появился, всю ночь пил, потому что лицо было опухшим, небритым, а глаза красными.

— Как вы сюда попали? — спросил я, после того как мы поздоровались с ним. — Ведь это же закрытая территория?

— Для меня открытая, — хмуро ответил Дубинин. — У меня пропуск зеленого уровня.

Спрашивать в лоб о цели визита было неудобно, но сильно хотелось.

— А вы…

— Андрей, хотя бы ты меня послушай! — вдруг с жаром воскликнул Дубинин, схватив меня за плечи. — Все это, — он махнул рукой на лагерь, — машина по убийству людей!

— О чем вы?

На мгновение мне даже показалось, что Дубинин не в себе. Не отошел от ночи попойки? Возбужденный, нервный. Что-то с ним явно не так.

— Никто не вернется. Ты это понимаешь? С Пика никто из вас не вернется. Все, кто пойдет — там и останутся.

— Успокойтесь, — попытался утихомирить я тренера.

Но тот вспылил.

— Да ты, сопляк, совсем ничего не понимаешь⁈

Я не стал с ним спорить. Просто промолчал. Дубинин понял, что нагрубил, пробурчал:

— Извини.

— Вы пришли сюда, чтобы…

— Чтобы убедить этих остолопов отменить все это, — закончил за меня Дубинин. — Да, я не начальник какой-то, не важная шишка. Но ведь разум то у них есть! Они должны прислушаться к голосу своего разума! Ведь это и в самом деле убийство, иным слово назвать все это мероприятие я не могу. Есть правила совершения восхождений, подписанные в министерстве спорта, утвержденные. Понимаешь? И эти правила вырабатывались годами, в том числе — на основе анализа несчастных случаев в горах. Их нельзя нарушать — на то они и правила. А кто их нарушал — пополнил собой ту самую статистику аварийных восхождений, в том числе — летопись погибших в горах… И в них, в этих правилах, четко написано — что при восхождении на вершины выше 6900 метров категории 5Б необходимо предварительно совершить восхождение 5А на вершину выше 6900 или 5Б на вершину 6500 метров. Какие у вас у всех категории? Точно не 5А, это я знаю. А у кого из вас есть высотные пятёрки? Нет таких в нашей секции… Да и обычных пятёрок, кавказских, нет. А у кого у Вас есть высотный опыт выше 6900? Тоже — ни у кого… Как они смогут вам категорию поднять дать этот опыт за один сезон? Да вообще… Никак!

Мне сложно было что-то на это ответить и пока я подбирал нужные слова, к нам тихо и незаметно подошел Кайрат Айдынович.

— Товарищ Дубинин, вы все не успокоитесь?

— Я главное пытаюсь до вас донести, — обернувшись, устало ответил тот. — Восхождение слишком опасно для подростков!

— А кто сказал, что будет восхождение? — хитро прищурившись, произнес Кайрат Айдынович.

— Что вы имеет ввиду? — растерялся Дубинин. И с надеждой спросил: — Неужели вы все же отменили восхождение?

— А мы вообще не говорили, что будет восхождение.

Кайрат Айдынович откровенно издевался над нами.

— Ничего не понимаю, — прошептал Дубинин. — Тогда зачем везти всех в спецлагерь? Зачем тренировать? Зачем отрывать от школы?

— Вы, товарищ Дубинин, вполне соответствуете своей фамилии. Вам следует внимательно читать документы, которые вам дают. Вы знакомы с Постановлением Комитета по физической культуре и спорту при Совете министров СССР за номером семнадцать дробь три?

— Нет.

— Так ознакомьтесь.

Кайрат Айдынович вытащил из внутреннего кармана свернутый лист бумаги, протянул Дубинину. Тот взял документ, развернул его и принялся внимательно читать.

Я осторожно глянул из-за спины, но слов не разглядел. Увидел лишь, что написана там всего пара абзацев.

— Но это же бред! — выдохнул Дубинин, отрывая взгляд от документа. — Чистой воды бред!

— Не следите вы за своими словами, товарищ Дубинин. Опасно это, очень опасно. Какими словами важных людей обзываете. Посмотрите, кто подписал документ. Видите? Ну вот. А вы — «бред». Раньше бы за такое… в общем, по головке бы не погладили.

— Это подмена понятий!

Кайрат Айдынович скривился, принялся объяснять словно маленькому:

— Вы, товарищ Дубинин, говорили, что восхождение альпинистов с недостаточной категорией на высоту выше 6900 метров запрещено? Это верно и правильно — запрещено. Правила я знаю, и мы их неукоснительно соблюдаем. Только вот восхождения не будет. Об этом и написано в Постановлении. Будет совершен высотный марш комсомольцев. Напомните мне, пожалуйста, товарищ Дубинин, в этих ваших Правилах есть запрет на совершение маршей выше 6900 метров?

— Нет, — одними губами прошептал Дубинин. — Про марши там ни слова…

— Ну вот и отлично! А значит все, кто пройдет отбор, пойдут маршем комсомольцев на Пик Победы. И никакого нарушения Правил, о чем вы так рьяно тут нам рассказываете.

— Так ведь я же… да какая разница как это назвать? Да хоть «маршем», хоть «походом», хоть «плясками»! Суть одна. Что, маршрут от смены названия мероприятия — легче станет? Или с вершинного гребня снежные карнизы исчезнут? Лавины перестанут сходить? Или молодые организмы лучше высоту переносить станут? Вы ведь детей на верную погибель отправляете!

— Перестаньте! Прекратите! — рявкнул Кайрат Айдынович. — А не то я позову охрану, и вас живо отсюда вышвырнут!

— Да пошел ты! — сквозь зубы произнес Дубинин.

— Глупо, — ледяным тоном произнес его собеседник. — Очень глупо с вашей стороны.

Кайрат Айдынович злобно зыркнул на Дубинина и пошел прочь, оставляя нас в скорбном молчании. Направился он прямиком в дежурку, к охраннику.

— Ты понял, что они сделали? — спросил Дубинин словно бы у самого себя. — Они подменили понятия, чтобы обойти правила. Не «восхождение», а «марш». И все. И правила уже не действуют…

Из дежурки выскочил охранник. Кайрат Айдынович указал ему в нашу сторону.

— Вам нужно уходить, — сказал я Дубинину, но тот и сам понял это.

Хлопнув меня по плечу, сказал на прощанье:

— Береги себя. Я знаю, что у всех вас есть мечта покорить мир. Стремись к мечте. Но помни, что иногда лучше от мечты все же отказаться, чтобы остаться в живых. Пик Победы — особая гора… Он не прощает ошибок.

Подошел охранник, но Дубинин не дал ему даже сказать, буркнул:

— Ухожу я.

И двинул на выход.

Я проводил его взглядом, думая о сказанном. Было двоякое ощущение. С одной стороны, я был возмущен такими словесными играми. С другой стороны, меня охватила какая-то юношеская беспечность (видимо, из-за пьянящего чистого воздуха и гормонов молодого тела), и я продолжал хотеть покорить Пик Победы.

Размышления мои прервал чей-то голос.

— Герасимов ты? — спросил паренек, подойдя ко мне.

Я видел его раньше, но близко не был знаком, даже имени не помнил. И зачем ему понадобился вдруг?

— Ну я.

— Держи. Передали.

И протянул мне свернутый клочок бумаги. Я насторожено взял его, осмотрел. Простой тетрадный лист в клетку, ничего особенного.

— А кто передал? — спросил я, поднимая вновь взгляд на парня.

Но парня и след простыл.

Я огляделся. Что за игры в шпионов?

Развернул бумажку. На ней мягким женским подчерком было написано:

Предложение сходить в кино еще в силе?

И больше ничего.

Но больше ничего и не нужно было. Я все понял, и сердце мое забилось быстрей.

Леся! Она тут, в женском лагере. Это бесспорно. И она каким-то способом узнала, что я тоже прошел отбор и нахожусь здесь. Мало того, она каким-то чудом умудрилась передать мне послание.

Я вновь и вновь перечитал записку. Кино тут будет только одно — вечером привезут фильм и начнут показ. И скорее всего показ будет совместным, потому что крутить два раза на два лагеря не будут из-за продолжительности фильма — начнут в семь у нас, а значит, второй просмотр для второй группы будет не раньше девяти. А это уже нарушение режима. На это не пойдут. Значит один показ. Совместный. И значит, мы сможем встретиться с Лесей.

Я улыбнулся. Со стороны, наверное, выглядело глупо, но мне было пофигу. А потом рванул в комнату. Нужно было принять душ — от меня пахло потом. Выгладить бы еще одежду. Да и чистое что-то поискать нужно. Не охота выглядеть перед Лесей неопрятно. А еще нужно подумать насчет подарка. Хотелось удивить девушку. Впрочем, в кино, где будет несколько сотен глаз, да еще и охрана вряд ли получится долго говорить с Лесей. Но это и не важно. Главное, что я увижу ее.

Однако планам моим не суждено было сбыться.

В коридор вошел Молодов, крикнул:

— Информация для всех. В семь часов — отбой!

— Так рано⁈ — начали возмущаться все. — Обычно в девять ложимся. Ну совсем же детское время!

Я тоже принялся возмущаться, потому что были у меня на вечер совсем другие планы, гораздо интереснее сна.

Но Молодов был неумолим.

— Отбой в семь. И точка.

— Но ведь сегодня кино…

— Кино отменяется, — отрезал Молодов.

Эта новость вызвала еще больше возмущения.

— Ничего не могу поделать — указ высшего руководства, — пожав плечами, произнес Молодов, и мы поняли, кто был инициатором этой отмены. — К тому же завтра вам понадобятся силы. Мы отправляемся в командировку.

— В какую командировку? Куда?

Молодов окинул всех загадочным взглядом, от которого нам стало не по себе. А потом негромко ответил:

— Мы отправляемся на Эльбрус.

Глава 2

Командировка

Зачем идете в горы вы? Ведь Эльбрус и с самолета видно здорово!

Слова известной песни крутились в голове и все никак не хотели уходить. Действительно, зачем на Эльбрус идти, если он и с самолета прекрасно виден? Впрочем, я был не против туда и сходить. Но не так скоро! Не так варварски, что ли, вмешиваясь в мои планы. На этот вечер у меня были абсолютно другие дела. Я хотел встретиться с Лесей.

Но Молодов был другого мнения.

— Именно, в командировку на Эльбрус. Поэтому все мероприятия отменяются, кроме единственного — собрать вещи и как следует выспаться. Завтра предстоит сложный и долгий путь.

— А женский отряд летит? — не смог сдержаться я.

Молодов глянул на меня, едва заметно улыбнулся. Ответил:

— Не знаю. Там у них свой тренер, и какие ему поступили распоряжения, я не ведаю.

И потом, вдруг став предельно серьёзным, добавил:

— По периметру лагеря сегодня усиление. Не вздумайте в самоволку уйти. Как в прошлый раз не получится. Сейчас стрелять будут.

— Стрелять⁈ — воскликнули мы разом.

— А вы от Айдыновича чего-то другого ожидали? Ну ладно, стрелять может в вас и не будут, по залп в воздух в случае чего точно организуют. Так что без глупостей у меня тут. Сидеть в казарме и не высовываться. Предстоит первый выезд, очень серьёзное мероприятие. Там, на Эльбрусе, уже и важные люди собрались — перед ними тоже нужно отчитаться о проделанном этапе работы. Так что не подведите. Без озорства, без дурачества. Предельно сосредоточено.

— А почему именно на Эльбрус? — спросил кто-то из парней, за что тут же получил множественные упреки за глупый вопрос. — Нам же на Пик Победы нужно?

— До Пика Победы еще очень и очень далеко. Сейчас — тренировки. А Эльбрус — это отличный полигон. В этом месяце там много снега, что нам нужно. Спасательные работы, вытаскивание условного пострадавшего из трещин, ночное восхождение, подъем, спуск по снегу и фирну и прочее — очень хорошо там это все отрабатывать. Этот опыт вам сильно пригодится при подъеме на Пик Победы.

— При марше, — заметил кто-то совсем тихо.

— На самый верх пойдем, — проигнорировав замечание, продолжил Молодов. — По точкам походим, по южному склону. Заодно посмотрю, как вы в группах работаете.

У меня было двоякое чувство. С одной стороны, конечно же хотелось попасть на Эльбрус, я его никогда раньше не видел. С другой — встретиться с Лесей тоже было большое желание. Однако судьба или рок вновь вмешивались в мои планы.

Сбор рюкзака был не долгим, взяли только самое необходимое. Молодов сказал, что одежду и прочее выдадут в новом лагере.

А потом отбой. И никакого сна, хотя я и старался уснуть. В голове словно в густом киселе плавали мысли: о новой жизни, о горах, о девушке. И совсем немного — о прошлом. Вновь вернулось это странное ощущение нереальности, словно все происходит не со мной. Мысли сплетались, путались, трансформировались во что-то совсем уж необычное, и я не заметил, как уснул.

Пробуждение было ранним.

Громоподобный голос возвестил:

— Подъем!

И по комнатам тут же стало топать множество ног, сдирая с нас одеяла.

Помимо самого Молодова к нам в казарму зашло несколько солдат и под их молчаливые хмурые взгляды мы собрались гораздо быстрей.

— Погрузка на машины — и в аэропорт, — скомандовал один из солдат.

Из лагеря нас вывезли на двух крытых машинах, практически автозаках, от чего настроение и без того упадническое, стало скорбным. Однако, когда мы приехали в аэропорт и увидели самолет, на котором нас должны были доставить до нужной точки — огромный, красивый Ан-10, то настроение поднялось.

Ребята оживились, стали обсуждать предстоящий полет. А когда дали команду рассаживаться, то вовсе раззадорились и Молодову пришлось даже нас успокаивать.

Наконец, все заняли свои места. Утробно загудели моторы самолета, и мы вскоре уже были в небе.

Всю дорогу летели под рассказы Молодова, которого пробило на словесный поток. Вся его молодость прошла у подножия Эльбруса, и он с теплым трепетным чувством сейчас об этом вспоминал.

— Да я на Эльбрусе… с молодых лет… Посчитать, пальцев не хватит на руках… Каждый участок знаю, каждый отрезок, каждый маршрут…

Молодов мечтательно закрыл глаза, вспоминая былые деньки.

— А сколько восхождений? И с большими группами, и с малыми. Но раньше, конечно, не так все было, как сейчас. Это сейчас там все обустроено, все удобства. А раньше… Да вот даже телеграф взять.

Молодов растянулся в довольной улыбке.

— Стояло такое угрюмое серое здание, покосившееся сильно. И не работал никогда. Там персонал с трудом понимал, что нужно делать. Технически не грамотный. И телеграммы отправлялись только экстренные. Других не принимали. А отправлять нужно на базу три весточки за время похода — в начале, в середине, и в конце. Это закон. Информировать базу обязательно, родных, чтобы не волновались. Бывало, сунешься к старой той телеграфистке, тете Армине, чтобы отправить весточку, а та злая как собака, с порога, только услышит про поход и горы — тут же гонит.

И придумывали мы разное, что-то вроде шифра, заранее договорившись с базой. Сначала «бабушка тяжело заболела, дали пять таблеток». Это означало, что пятого выходим на маршрут. Потом «бабушка продолжает болеть, руки сильно побелели». Это значит, что поход продолжается согласно плану, но выпал снег. Ну а потом уже и гробим бабушку: «померла, тридцатого хоронить». Это значит, что поход успешно завершен, возвращаемся тридцатого числа обратно. Так мы этих бабушек за все время столько схоронили! На нас уже эта тетя Армина без жалости не смотрела. Потом и вовсе опасаться начала — чего это у нас все болеют и мрут, уж не заразные ли мы?

Молодов рассмеялся. Было видно, что теплые воспоминания молодости греют его.

— Всякое бывало в походах, на восхождениях… Вспомнить — на книгу хватит.

— А какой план у нас на Эльбрусе будет? — спросил Володька, что-то тщательно конспектируя у себя в тетрадке.

Я сидел рядом с ним и украдкой заглянул из-за плеча. Володька составлял распорядок дня, расписывая его буквально поминутно.

— В первую неделю отрабатывать различные приемы будем, о которых уже говорил.

Сперва на высотах до трёх с половиной тысяч. Акклиматизируемся, выйдем на четыре двести, там ночёвка. На следующий день штурм. Выйдем часа в три ночи, поднимемся и спустимся. Часов десять займет это дело. Посмотрим, на что вы способны. Это вам не по стенкам ползать.

При этих словах он глянул на меня, и я на мгновение увидел в его взгляде укол зависти. Молодов тоже много раз пробовал совершить известный трюк Нестерова, но все в пустую. Длился этот холодный взгляд одно мгновение, и я вскоре принял это все за наваждение. Показалось.

План получался понятный.

— Только осторожней будьте на высоте, — улыбнувшись хитрой улыбкой, произнес Молодов. — Алмасты бойтесь.

— Кого? — спросил Володька, оторвав взгляд от тетрадки. — Алмасты?

— Верно. Алмасты, ударение на последнем слоге. Так местные жители называют одно существо… Говорят, оно живет в расщелинах Эльбруса. Больше двух метров ростом, все лохматое, шерсть рыжая, руки длинные, почти до колен, а ноги — ну вот мою и твою вместе поставить, и то меньше будут.

— Сказки! — категорично произнес Костя.

— Кому сказки, а кому и… — Молодов не договорил, оставив многозначительную паузу, из которой стало понятно, что он знает больше, чем говорит.

Это еще сильней подогрело наше любопытство. Мы в одни голос начали просить:

— Расскажите! Расскажите про алмасты!

Молодов отмахнулся.

— Да я же в шутку!

— Нет, утаиваете что-то, расскажите! Ну чего вам стоит? Все равно еще долго лететь, а делать совсем нечего.

Моторы самолета мерно гудели, в иллюминаторах белели облака, закрывая собой весь обзор. Делать и в самом деле было нечего, и Молодов сдался.

— Хорошо, расскажу. Только имейте ввиду, что официальной наукой существование йети не доказано.

— Но и не опровергнуто! — тут же ввернул Костя.

— По одной из версий это потомство одичавших людей, выживших в лесу или выкормленных зверями. По другой — предок человека, некое недостающее звено в эволюции.

— А может быть, и существа из параллельных миров, — добавил я, вспоминая какой-то старый фильм с Рен-ТВ.

Все удивленно глянули на меня. Такую версию явно никто еще не рассматривал.

— Может быть и так, — осторожно кивнул Молодов. — В общем, многие альпинисты его видели. Но мало кто признается в этом. Кто-то списывает на игру теней увиденное, кто-то на усталость.

— А вы? Вы видели? — не унимался Генка.

— Видел, — после долгой паузы ответил Молодов. — Еще в молодости. Хотя, после стольких лет уже и не понятно, где правда, а где игра воображения. Сейчас даже до конца и не уверен я в правдивость произошедшего.

— Расскажите!

— Друг у меня был, Серега Акентьев. Мы с ним на Эльбрус решили пойти без подготовки — такие молодые были и бесстрашные. Дураки, одним словом. Вещи собрали, маршрут проложили. Пошли. Три с половиной тысячи бодро взяли, погода помогла. Палатку разбили. Перекусили, спать собрались уже. И даже вроде задремали, как слышим — дышит кто-то. Тяжелое такое сопение, с присвистом. А за палаткой тьма — хоть глаз выколи. И холод. Выйдешь — и верная погибель. Не найдешь обратно дороги. А там ходит кто-то, реально топает, снег под ногами хрустит. И дыхание такое… До сих пор вон «мурашки» по рукам бегут, как вспомню.

Молодов замолчал. Было видно, что этот рассказ не приносит ему удовольствия. Но нас было не остановить. Мы хотели знать все детали до единой.

— А потом? Что потом? Вы не вышли из палатки?

— Не хотели выходить, — кивнул Молодов. — Но гость непрошенный продолжал дышать. Ходить. К тому времени он приблизился к нашему лагерю и бродил кругами, словно пытаясь понять кто мы такие и что делаем в его обиталище. Страшно нам тогда было как никогда прежде. Серега говорит, что как ни крути, а отогнать зверя надо — мы к тому времени сами себя убедили, что это какой-нибудь зверь, может быть, волк или еще кто. Хех, на такой-то высоте! Но мозги тогда не работали совсем. Да такая версия даже лучше была, спокойней стало. Ведь волк это — сами себе говорили мы, — не какой-то йети или другое существо. Простой волк. Почти как собака. А собака — это друг человека. Вот какие фортеля разум испуганный выдает!

Молодов нервно хихикнул.

— А потом? — совсем тихо спросил Володька, тоже заинтересовавшись рассказом.

— Насмелились выйти. Вдвоем. Взяли ледорубы, фонарик. Выползли. А метет — с ног сбивает. Тьма такая, что кажется руку протяни и сожми кулак — сок потечет, какая она концентрированная. Фонариком светим, а он эту тьму пробить не может. Посмотрели по сторонам. Да только что толку? Ничего не видно и не слышно. И только следы на снегу…

Молодов судорожно сглотнул. Потом развел руками, демонстрируя размер следа. Выходило сантиметров пятьдесят.

— Вот такие.

Я хотел в шутку упрекнуть его, что не бывает таких следов, но увидев глаза Молодова, промолчал, поняв, что тот не шутит.

— И ведь не след от протектора ботинка. Голая лапа. Ямка от пятки, боковое углубление, пальцы. Косолапый такой след. Мы как его увидели, едва в разные стороны не рванули. Серега меня тогда за локоть схватил. Ох, если бы не он, я бы точно рванул куда глаза глядеть. И не сидел бы сейчас с вами тут. Так вот вам урок — никогда, ни при каких обстоятельствах, на горах не паникуйте. Это верная смерть. Схватились мы тогда друг за друга и стоим. Оторопь взяла. Ветер в лицо снег швыряет колючий, стегает, словно бы говоря: «зайдите в палату, а то замерзнете». И только мы в себя пришли, собрались обратно к себе в убежище, как видим…

Молодов замолчал. Он с трудом подбирал слова, чтобы выразить увиденное.

— Во тьме этой колючей, кромешной, два огонька красных горят. Мы и не поняли сразу что это. Я подумал, что самолет пролетает или спутник. Ну откуда еще двум огонькам взяться тут? А они не движутся. Если бы самолет, то двигались бы. А они замерли. И на нас смотрят… Не сразу я сообразил, что это за огоньки такие. А когда понял, едва сознание не потерял. Это глаза. Его глаза. Алмасты. Он из тьмы на нас все это время смотрел, как мы, мелкие такие по сравнению с ним, с ледорубами хотим отогнать его. Смешно.

— Это йети был? — спросил Костя.

— Разные у него названия есть. На Кавказе его алмасты называют, у нас — йети, кто-то эльбрусской девой кличет.

— Так это девка что ли⁈ — вытянулся в лице Костя.

— Что, решил подружку себе заиметь? — улыбнулся Володька и все рассмеялись.

— А я слышал, что вместо пальцев у него стальные альпинистские крюки. И если встретишь ее, то жди беды.

— Насчет беды не знаю, — пожал плечами Молодов. — Мы наутро вполне себе хорошо и удачно поднялись на запланированную высоту и так же удачно спустились, без приключений. Правда другой мой знакомый рассказывал, что тоже видел алмасты, который вроде как звал его куда-то. Говорит, словно гипнозом его прошибло, еле сдержался. А утром глянул на то место, куда его существо звало и расщелину там обнаружил. Говорит, если бы ночью пошел, точно бы провалился и упал. Так что будьте внимательны. Помните, что горы — это место, где возможно все. И я сейчас не только об мистическом и страшном, а том, что любую кажущуюся невозможной преграду или путь можно пройти. Главное верьте в себя, не терять самообладания и все у вас получится. О плохом главное не думать.

— Как же тут не думать, когда вы таких историй понарассказывали! — пробубнил Костя.

Молодов рассмеялся.

— Да ладно тебе, поверил, что ли?

— Так это не правда?

— Правда, не правда — какая разница? Тут штука в другом. Если боишься — лавины, снега, снежного человека, — то нечего тебе делать на горе. Понимаешь? Страх хуже всякой лавины или монстра. Подпустишь к сердцу его — и все, уже проиграл, даже на маршрут не встав. Понял?

Костя кивнул.

На вопрос о том, выдумка ли история про алмасты Молодов так и не ответил.

Самолет заходил на посадку. Мы не ожидали, что лагерь наш будет почти у самого подножия Эльбруса и потому прилипли к иллюминаторам, стараясь наглядеться на представшее чудо. Однако насладиться зрелищем не получилось — из хриплого динамика объявили, чтобы мы сели на свои места и пристегнули ремни. Пришлось повиноваться.

Посадка была мягкой. Едва спустили трап, как мы тут же высыпали на улицу и уставились на гору.

Эльбрус встретил гостеприимно, поразив нас своей величественностью. Он нависал над миром двумя вершинами, Западной и Восточной, упираясь в небосвод. Пушистым воротником стелились по его загривку белые облака.

Первый взгляд — и схватило дыхание. Я смотрел на гору и не мог оторваться, ощущая себя совсем крохотным, практически песчинкой, которая по сравнению с этим седым старцем просто ничто. Эльбрус видел многое. Перед его умудренным взором проплывали сотни лет, как одно мгновение, сменялись эпохи и времена, а он по-прежнему оставался здесь, вечный, постоянный, бережно хранящий в молчаливой хмурости свои тайны.

На других ребят Эльбрус тоже произвел впечатление. И только Кайрат Айдынович визгливо ругался с пилотом, требуя от него каких-то смет и накладных.

Подкатил грузовик, куда мы сели. Мы отправились в лагерь.

Лагерь… слишком громкое название для того места, куда нас привезли. Одно старое деревянное и ветхое строение, бывшее когда-то, кажется, загоном для скота, да забор, такой же ветхий, едва стоящий — вот и весь лагерь.

Погода тут была иной и стоял пронизывающий холод. Я глянул на крышу лагеря и с радостью отметил про себя наличие там трубы. Печка есть — значит не пропадем. Как же я тогда заблуждался, назвав представшее перед нашими взорами глиняное изваяние печкой! Рядом стояло ведро с чем-то смутно похожим на сухие коровьи лепешки. Видимо этим придется топить.

Все тут же принялись осматриваться, словно там, за пределами лагеря, были более уютные жилища.

— Далеко не убежите, — словно прочитав наши мысли, произнес Кайрат Айдынович. — Тут кругом дикие места. Так что советую за ограду вообще в одиночку не выходить — дикие кабаны и медведи точно мимо вас стороной не пройдут.

Айдынович взглянул на наручные часы.

— На сегодня у вас отбой, а с завтрашнего утра начинаем тренировки. Будьте готовы. По результатам этих испытаний мы отсеем еще половину вашей группы.

И Кайрат Айдынович в отрытую посмотрел на меня, как бы говоря — я сделаю все, что ты попал в эту половину.

Глава 3

Туман

Мероприятие не мелкого масштаба, важность союзная, всякие постановления подписывают не кто-нибудь, Министры! А полевой лагерь у нас, пардон, без уборной. Точнее она есть, но на улице, идти приходится далеко, а по пронизывающему ледяному ветру делать этого совсем не охота. Те более, когда ближе к вечеру начинают выть волки.

Но уборная — это полбеды. Внутри лагеря оказалось много еще чего, что заставило нас, городских подростков, некоторое время возмущаться. Например, кровати. Они были сколочены из досок, лезвие рубанка которых никогда не касалось. По незнанию дела заноз в бок получил Артем, взобравшись на одну из таких кроватей. Печка. Она была в казарме одна и топить ее приходилось круглосуточно, потому что едва она тухла, как комната тут же выстывала.

— Ну что это такое? — возмущался Костя, подкидывая в огонь очередную лепешку. — Этим топить? Солома какая-то. Где уголь?

— Ты что, правда, не знаешь, что это такое? — улыбнулся Володька.

Костя вопросительно глянул на друга.

— Это — кизяк.

— Кизяк… — задумчиво повторил Костя, рассматривая круглый блин. — Глиняный что ли? А как тогда он горит?

— Уж лучше тебе не знать, из чего он сделан!

Костя пожал плечами, мол, как вам будет угодно.

— Это — дерьмо, — внезапно произнес Костарев с дальней кровати.

Все обернулись на него. После нашей последней встречи на стенке, где мы соревновались, он несколько изменился, стал хмурый, молчаливый, нелюдимый. Парни предполагали, что он затаил на меня сильную обиду. Я же думал, что он просто переживал насчет предательства Кайрата Айдыновича. Ведь они были хорошо знакомы, и парень искренне считал, что тот будет за него до конца. Но Айдынович повел себя как последний шакал, тут же, при случае попытавшись слить парня.

— Дерьмо? — удивленно переспросил Костя, явно не ожидая такого ответа.

Он принялся крутить кругляш, похожий на противопехотную мину, пытаясь понять — разыгрывает ли его Костарев или это и в самом деле так? Даже осторожно понюхал.

— Не пахнет.

— Потому что высохло, — буркнул Костарев.

И отвернулся, не сильно желая продолжать разговор.

Костя посмотрел на нас. Во взгляде были смешанные чувства.

— Он прав, — кивнул я. — Отходы жизнедеятельности крупного рогатого скота собирают, мешают с соломой, формируют в формы и сушат. Получается очень экономичное сырье для поддержания огня. С дровами. Как ты понял, тут туго.

— Да я лучше своей кроватью буду топить печку, чем этим! — воскликнул Костя, откидывая кругляш в сторону и вызывая бурный смех остальных парней.

— Чего ржем как кони? — в комнату зашел Молодов.

В руках у него был небольшой мешок.

— Рассказали Косте про кизяк, — пояснил Володька, вытирая навернувшиеся от смеха слезы.

— А что кизяк? — не понял Молодов. — Вполне хорошее топливо. Только вижу, что одна печка плохо справляется с холодом.

— Не то слово, — хмуро ответил Костя, вытирая руки о штанину. — Холод стоит собачий!

— Привыкайте. Считайте, что это тоже своего рода тренировка. Хотя, не так уж тут у вас и холодно. Мы, бывало, и не в таком холоде ночевали. У вас градусов пятнадцать будет, курорт практически. Но чтобы не кисли вот вам принес.

Молодов протянул нам мешок.

— Тут заварка и сахар. Чайник вон в том углу стоит. Сильно замерзнете — сварганьте чайку. Ну а вообще, мой вам совет. Сильно холодно будет — двадцать отжиманий. Поверьте, греет лучше всякого кипятка. Да не кисните вы, завтра нормальную погоду обещают, потепление!

И с этими словами ушел.

Мы тут же принялись ставить чайник.

Через некоторое время зашумела вода, вскипела. Мы бросили в нее горсть заварки, слегка переборщив, от чего чай получился крепким. Но это было даже лучше. С сахаром, обжигающе горячий, он прогрел нутро и уже стало не так холодно. Поболтали некоторое время ни о чем, потом принялись укладываться — завтра ожидался сложный день. Едва лег я на твердую неудобную кровать и укрылся колючим одеялом, как тут же уснул крепким сном.

За ночь с гор спустился густой туман. Здесь он был белым, ровным, напоминая молоко. Изредка в молочной пелене плыли чуть темные тени и казалось, что это призраки альпинистов, кому не посчастливилось (а может быть, повезло?) остаться здесь навсегда. Тишина сковала округу. Она была глухой, давящей, какая есть только в той деревянной коробке, откуда уже нет пути назад. Но никто не почувствовал ее — все спали.

Насчет сложного дня — это я как в воду глядел.

Подъем. Молодов дал команду вставать, но даже сквозь сон я почувствовал в его голосе звенящее напряжение. Поднявшись, я обнаружил, что что многие уже встали, но не одеваются, а рассеяно смотрят по сторонам.

— Что происходит? — шепотом спросил я Володьки.

Тот пожал плечами, и сам ничего не понимая.

— Ну нельзя же так! — возмущался кто-то.

— Так, тихо! — рявкнул Молодов. — Стройся!

— Не с той ноги встал? — предположил Володька, кивая на тренера.

Мы построились.

— Значит так, пацаны, — начал Молодов, оглядывая всех исподлобья. — Кажется, вы не совсем еще поняли, что происходит. Время шуточек закончено. Сейчас — очень важный этап наступает. Тут не место дурака валять.

— Что случилось то? — спросил Володька.

— А вот что случилось, — произнес Молодов и бросил принесенный вчера мешок на пол. Мы глянули на него, но ничего не поняли.

— Кто-то ночью не поленился, встал. И накрошил кизяка и в сахар, и в заварку. Это что, по-вашему, смешно? Вы такой чай пить собираетесь? С дерьмом? Ну тогда пейте. Я не осуждаю. Только вот себе в кружку заваривайте, а не в общий пакет с провизией портите. Кто это сделал? Я спрашиваю кто это сделал?

Никто, естественно, не ответил. Все удрученно смотрели на мешок с безнадежно испорченным сахаром. Потерю заварки еще как-то можно было пережить — Володька сказал, что на поле видел какую-то траву, которая тоже в чай можно добавлять. Но вот сахар… Его было не много, килограмма четыре, на такую большую ораву не разгуляешься. Но все же. Сахар — это энергия, так необходимая сейчас. И теперь она потеряна.

Мы глядели на мешок и видели, что кто-то постарался на славу, намешал в пакеты много кизяка, от чего белый порошок превратился в бурый и отделить его от мусора уже точно было нельзя. Вот ведь подонок!

— Костя, ты вчера кизяк тут швырял, — буркнул кто-то из строя.

— Да вы что! — с жаром воскликнул тот. — Думаете, я дерьмом продукты испортил? Вы за кого меня принимаете⁈

— Признавайтесь, кто это сделал, — могильный голосом произнес Молодов. — Или я сам найду шутника.

И вновь молчание.

— Хорошо, не хотите по-хорошему, тогда будет по-плохому.

Молодов принялся ходить вдоль рядов кроватей, иногда останавливаясь, наклоняясь и внимательно изучая пол, сами кровати, тумбочки. Прошел одну, вторую, третью. Остановился у моей. Я не переживал, потому что знал, что это точно не я и ничего найти там не удастся. Но Молодов почему не пошел дальше, а остался стоять. Складка на его лбу становилась все глубже и больше, а взгляд холодел.

— Герасимов, — хмуро произнес тренер. — Подойди сюда.

Я подошел. А вместе со мной и все остальные ребята.

— Что на это скажешь?

Молодов отодвинул кровать, демонстрируя под ней горсть белого порошка и рядом с ней — заварку. По толпе прошелся ропот.

Сказать мне на это ничего не нашлось. Я даже потерял дар речи. Это была подстава. Топорная, безграмотная, но подстава. Такого я не ожидал и потому лишь стоял и хлопал глазами, глядя на обнаруженные следы.

— Да это же явно подстава! — воскликнул Костя. — Видно же. Ну зачем Андрюхе так старательно оставлять у себя под кроватью такую аккуратную горсточку сахара? Словно бы хотел нам сказать — смотрите, это я испортил продукты. Ну глупо же. Да и как он мог оставить улики? Это нужно было сначала чистого сахара и заварки по двум карманам спрятать, чтобы сюда перенести. А потом только дерьмо в пакет крошить. А потом что? Он из карманов сам себе под кровать две горсточки насыпал? Ну глупо же получается!

— А чего ты его защищаешь? — воскликнул кто-то из толпы.

— А потому что не он это! Я Андрюху знаю, он на такое не способен.

— А почем тогда следы у него под кроватью? — не унимался кто-то.

— А потому что подставили его! — не выдержав, закричал Костя.

— Тихо! — успокоил всех Молодов.

— Владимир Федорович, ну сами посмотрите на факты!

Молодов молчал. Он был угрюм. Я тоже молчал. Оправдываться и говорить что-то было сейчас бессмысленно.

— Согласен, — наконец произнес тренер. — Как-то криво смотрится. Ладно, вопрос остается открытым. А пока одевайтесь. Сегодня — без утреннего чая, по понятным причинам.

И ушел, оставляя нас одних. Кто-то похлопал меня по плечу, сказал:

— Не переживай, на тебя не думаем.

А кто-то, напротив, демонстративно отвернулся и ушел.

— Кому-то ты дорогу перебежал, — сказал Володька.

— Это Костарев, — прошептал Генка. — Точно он!

— Ему то какой резон? — спросил я.

— Обиду на тебя затаил — за то, что ты уделал его так.

— Вряд ли он, — покачал я головой. — Да и какая обида? Я ведь и сам стенку не прошел. Все по-честному.

— Да точно он! Кто же еще? Она сам как этот кизяк.

Я украдкой глянул на Костарева, который заправлял кровать, приводил себя в порядок. Выглядел он отстраненно и казалось, что его вообще не интересует произошедшее. Чай вчера, кстати, он тоже не пил, не заинтересовавшись им. Мог ли он так подставить меня? При всей нелюбви к нему, я сомневался, что это сотворил он.

— А кто вообще сказал, что это кто-то из нас сделал? — спросил Володька.

— А кто еще? Йети что ли? — улыбнулся Костя.

— А может и йети, такой вариант тоже отвергать нельзя, — совершенно серьёзно ответил парень.

— Ну ты как скажешь! У него лапа огромная, как бы он тут ходил? Да и стал бы так изощренно заметать следы, подбрасывать кому-то что-то? Сожрал бы нас, и да всех делов.

— А с чего ты решил, что снежный человек — это какая-то тупая обезьяна?

— А разве нет?

— Ну, если его не смогли до сих пор поймать, то думаю, интеллект у него имеется, причем не среднего уровня — так ловко избегать охотников.

— Да не йети это! — возмутился Костя.

— Ладно, шучу я с йети. Но думаю, это кое-кто другой сделал. Из людей.

— И кто же?

— Молодов!

— Чего⁈ — протянули мы одновременно с Костей.

— Молодов, — совершенно спокойно ответил Володька. — Вспомните, что он говорил.

— А что он говорил?

— Какие виды подготовки нас тут ожидают?

— Физическая, техническая, медицинская… — напрягая память, стали перечислять мы, загибая пальцы.

— А еще?

Дальше уже вспомнить было трудно, хотя список был длинный.

— Да не томи ты! — не выдержал Костя. — Говори! Начал опять театрала тут включать!

— Психологическая! — с победным торжеством ответил Володька.

— И чего? — не понял Костя.

— А того. Психологическая подготовка нас ожидает, а психология — наука тонкая, туманная. Вон как сейчас, за окном. Молодов ведь сам эту заварку с сахаром к нам приволок. А потом, ночью, сам и испортил.

— Зачем⁈

— А чтобы посмотреть, как мы справимся с этим. Необычная ситуация, но вполне возможная в горах.

— Сомневаюсь я, что кто-то в горах сахар будет с дерьмом мешать. Если только от кислородного голодания крыша поедет.

— А с бензином смешается, который для розжига? — резонно заметил Володька. — Задача стояла простая: выявить слабые наши места, наши всякие там психологические слабости. Не знаю, как это правильно называется, но суть вы уловили.

— Уловили, — кивнул я, задумавшись.

Версия Володьки вдруг обрела вполне себе реальные грани и право на существование. А что? вполне себе неплохая тренировка, а заодно и способ для тренера посмотреть кто как поведет себя в такой необычно ситуации.

— Ну это как-то низко, что ли, — после паузы произнес Костя.

— А что, он тебя должен оберегать и по головке гладить? — ответил Володька. — Он — тренер. И как он достигнет своих результатов — это только ему решать. Он сам говорил, что игры закончились, настала пора серьезных дел. Вот и первое тебе испытание. Молодов и Андрюху проверил на устойчивость, и других тоже — на то, как они против своего товарища пойдут. И выводы соответствующие сделал.

— Ну… допустим, — нехотя ответил Костя. — И что теперь? Расскажем остальным?

— Не думаю, что это хорошая идея, — произнес я. — Предположение про Молодова — всего лишь версия. А что, если она ошибочная? Меня обвинил в том, чего я не делал, и ощущения это, скажу я вам, не самое приятное. Так что не будем обвинять кого-то, пока у нас не будет железных доказательств. Сейчас пошли на тренировку.

Мы вместе со всеми остальными вышли на улицу. Там было прохладно, даже холодно, поэтому разминку все принялись делась с особым усердием, разгоняя кровь. Молодов тоже был в наших рядах, так же, как и все занимаясь. А вот Кайрат Айдынович суетился вдали, у небольшого кирпичного домика, где стояло несколько человек, явно приезжих.

— Делегация, — произнес Молодов, увидев наши взгляды. — Те самые, которые примут решение кому проходить дальше.

Эта информация еще больше оживила ребят.

Я пригляделся к гостям. Их было трое. Один — коротыш, по которому сразу видно, что из кабинета входит крайне редко. Белое бледное лицо, похожий на вымя второй подбородок, толстые короткие пальцы, сжимающие на груди кожаный портфель. Лицо у него было красное, не привыкшее к морозам.

Второй — чуть выше, худой и жилистый, чем-то похожий на Кайрата Айдыновича, с таким же хитрым крысиным взглядом.

Третий — высокий, крепкий. Голова квадратная, челюсть квадратная и такой же квадратный ломаный нос. Под кустистыми бровями спрятались небесно-голубые почти детские глаза.

Троица была любопытная. Явно набор из разных ведомств.

— Вон каких кадров из партии прислали, — улыбнулся Молодов. — Все как на подбор.

Мы некоторое время смотрели, как Айдынович лебезит перед ними, улыбается, что-то учтиво отвечает. Только что чай не подает (а мог бы, особая заварка у нас уже имелась для него). Потом продолжили тренировки, уже не отвлекаясь на гостей.

— А маршрут какой будет? — спросил Генка. — Приют одиннадцати будет?

Приютом одиннадцати называли самую высокогорную гостиницу СССР, расположенную на юго-восточном склоне Эльбруса. Ее создал строитель первых отечественных дирижаблей, архитектор и альпинист Николай Попов. Визуально похожая на дирижабль, со скругленной крышей, чтобы противостоять мощным ветрам и штормам, она была мечтой всей нашей секции «Снежный барс». Еще бы, побывать в легендарном месте каждому охота!

— Будет, — ответил Молодов. — Имей терпение. Сначала — Пик Терскол. Немного отдыхаем — и топаем до ледовой базы. Там выше трех тысяч, поэтому ночевка. Весь следующий день — физнагрузка. Сидим на месте, отрабатываем работу на снегу — роем пещеры, работаем с вязким глубоким снегом. На третий день идем на Приют одиннадцати. Там продолжаем тренировки два дня. Отрабатываем работу на льду — движение на льду, страховку, бьем ступени и прочее. Потом группами идем на Седловину. Это пять тысяч, даже выше. Там тоже занятия. Потом — рывок на вершину. Итого цикл тренировок займет у нас неделю. Ну и смотрим на свое состояние — готов ли организм к высоте?

— Горная болезнь?

— Она самая.

— А когда подъем будет? — спросил Генка.

— Не знаю, — ответил Молодов.

— Ну вам же должны говорить.

— Смеешься? — угрюмо спросил тренер. — Кто мне чего должен? Айдынович мне должен?

— Ну хотя бы примерно.

— Видишь туман какой? — кивнул Молодов на гору. — Что ты там увидишь? Ничего. На первой же тысяче метров заплутаете и не туда зайдете. Отправлять сейчас людей на гору — это смертный приговор. На дай бог еще на трупосборник зарулите.

— Трупосборник?

— Название говорит само за себя, — угрюмо заметил тренер. — Так разминайся. Пока туман — можно не боятся.

— Молодов! — крикнул Кайрат Айдынович, отойдя от делегации. — Сюда! Живо!

Тренера аж передернуло. Он оглянулся, но идти не спешил. Айдынович, ругаясь, подошел сам.

— Чего стоишь?

— Не стою, — ответил Молодов. — Тренировку веду. Разминаемся.

— Это хорошо, что разминаетесь, — кивнул Кайрат Айдынович. — Это вам понадобиться. И весьма скоро.

— Что вы имеете ввиду? — насторожено спросил Молодов.

— А то, — фыркнул тот. — От делегации указание поступило.

— Какое?

— Прямо сейчас собирать группы и вперед — покорять вершину. Эльбрус ждет вас!

Глава 4

Терскол

— Да это же натуральное убийство! — только и смог вымолвить Молодов. — Кайрат, ты в своем уме⁈

— Хочешь поспорить с делегацией? — прошипел тот.

— Если надо — то поспорю. И объясню свою позицию, — тут же оживился Молодов. — Отправлять сейчас людей на гору, когда такой туман — это убийство. Нельзя этого допустить.

Тренер уже направился было к стоящим вдалеке высоким гостям, но Айдынович его перехватил.

— Куда ты собрался?

— Объясню им, что…

— Отставить! Приказы не обсуждаются. Велено собираться — значит нужно собираться, а не спорить. Понятно?

— Я не буду, — тихо произнес Молодов.

— Что не будешь?

— Не буду выполнять этот приказ.

— Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь, и какие это может принести последствия для тебя?

— Понимаю, — кивнул Молодов.

Лицо его посерело, а сам он вдруг ссутулился, словно из него достали все кости.

— Понимаю, но выполнять приказа не буду. Лучше сяду за непослушание, чем за убийство нескольких десятков подростков.

Кайрат Айдынович едва не метал молнии. Неизвестно, что бы произошло дальше, если бы к ним не подошел один из делегатов — тот самый, с квадратной головой и голубыми глазами. Он явно заскучал и потому решил выяснить в чем заминка начала подъема.

— Что происходит?

— Пытаюсь объяснить Кайрату Айдыновичу то, что отправлять группу на Эльбрус при такой погоде крайне опасно, — успел первым протараторить Молодов, воспользовавшись удобным моментом.

— В самом деле? — удивился делегат, поглядывая на него. — Кайрат Айдынович, это действительно так?

— Юрий Карпович, это несколько преувеличено…

— Преувеличено⁈ — почти выкрикнул Молодов, чем весьма сильно удивил делегата. — Это правда! Чистейшая правда! Нельзя ни в коем случае! Убьем всех.

— Давайте не будет так эмоционально реагировать на случившееся, — произнес делегат. — Восхождение нужно, мы ведь не просто так сюда приехали. Нам отчитаться необходимо выше.

Последнее слово он сказал с придыханием, полным уважения и трепета.

— Но и рисковать жизнями людей мы тоже не можем. Поступим следующим образом. Свяжемся с метеостанцией, получим прогноз. А уже от этой информации и будем плясать. Это вас устраивает, товарищ Молодов?

Тренер нехотя кивнул.

— Устраивает. Только я сомневаюсь, что…

— Сомнения оставим на потом, — перебил его Юрий Карпович. И кивнул Кайрату Айдыновичу. — Позвоните на метеостанцию, пусть дадут прогноз на день, на три жня и на неделю.

— Хорошо, — согласился тот и убежал.

Делегат глянул на Молодова.

— Я понимаю вашу обеспокоенность за детей. Мы люди далекие от спорта, тем более от альпинизма, некоторые моменты можем и не знать. Так что, если возникнут какие-то вопросы прошу напрямую ко мне. Договорились?

Молодов лишь кивнул.

— А насчет учеников ваших не беспокойтесь. Опасности подвергать мы их не собираемся.

— А весь это марш — это что тогда? — горько усмехнулся Молодов.

— Согласен, есть риск. Тем более Пик Победы — это сложная высота. Но на то тут и вы, чтобы минимизировать это риск. К тому же, насколько мне известно, следом за основной группой пойдет более опытная, для подстраховки, состоящая из опытных альпинистов.

— Они пойдут с разницей в один день, — сообщил Молодов. — А это достаточно большой отрыв.

— Ничего, — отмахнулся делегат. — Один день не так уж и много.

— Порой один день решает многое…

Через полчаса вернулся Кайрат Айдынович. Судя по довольной улыбке, новости он нес не самые приятные.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил делегат.

Кайрат Айдынович злобно зыркнул на Молодова, протянул бумажку делегату.

— «Дневной прогноз», — прочитал тот. — «Температура воздуха: минус два градуса, ветер слабый, 2 метра в секунду, северный, утром туман, днем — безоблачно». Та-ак… Прогноз на три дня… безоблачно… угу… на неделю… тоже все нормально.

Юрий Карпович глянул на Молодова.

— Ну вы зря так переживали. Видите, вполне хорошая погода ожидается.

Он протянул лист с прогнозом. Молодов взял его, внимательно перечитал.

— Вас устроит такая погода? — ядовито спросил Кайрат Айдынович.

— Если это действительно будет так, то да.

— Ну вот и отлично! — кивнул делегат. — Как только развеется туман — все на гору. Торчать здесь больше положенной недели в ожидании хорошей погоды у меня нет никакого желания!

* * *

Туман сошел в восемь, к этому времени мы уже были полностью готовы. Всех разделили на три группы, по пятнадцать человек. К каждой группе приставали сопровождающего из опытных альпинистов. Делили без фанатизма, позволив собраться самим. Я, Володька, Генка, Костя, Клим и еще несколько знакомых ребят составили первую группу. Костарев и его банда — вторую. Третья была набрана из другой спортивной секции. Молодов возглавил нашу группу, сообщив, что первая будет идти впереди, поэтому за ней нужен будет особый присмотр.

У каждой группы — рация. По ней обязательная передача всех данных — место положения, состояние идущих, погодные условия, корректировка маршрута, прочие вопросы. Эта информация поступала через связного делегатам — непосредственно Юрию Карповичу. Он лично отдал приказ сообщать ему обо всем.

— А я уж разберусь как с этой информацией поступить, — произнес он и мы поняли, что эти данные будут использоваться для отсеивания участников.

Первым пунктом, куда нам предстояло подняться, была площадка на отроге хребта, с громким названием «Пик Терскол».

До точки, откуда должен будет дан старт — старый аул, название которого никто из нас не смог правильно выговорить, — нас отвезли на грузовиках. Мы высадились возле целой россыпи сараев и хлевов. Молодов и остальные тренера несколько раз пересчитали нас, по рации доложили о готовности. Связист передал слова делегата Юрия Карповича: «Старт разрешаю».

Метеопрогноз не соврал. К этому времени туман и в самом деле рассеялся, и мы выдвинулись в путь.

Слово «Терскол» в переводе с балкарского означает «кривое ущелье», полностью оправдывая свое название. Ущелье в скором времени появилось. В его устье расположился небольшой поселок, мимо которого мы и прошли. Подъем предстоял не сложный, но долгий. К тому же опасный — дорога была плохой и любой неверный шаг или оплошность могли привести к печальным последствиям.

Наш лагерь, в котором мы разместились, находился на двух тысячах метров над уровнем моря. Подняться предстояло еще на километр. Три тысячи — ночевка. Это закон. Нужно посмотреть, как поведет себя организм. Бывало, что и на такой высоте начиналась горная болезнь.

Пик — неофициальное название. Как такого его вообще нет, это просто длинный отрог Эльбруса, ограниченный ущельем Гара-Баши и долиной Баксана.

Сначала группа наша шла молча — озирались по сторонам, любуясь красотами. Потом постепенно разговорились.

— Андрюха, я, конечно, жути нагонять не хочу, — начал Генка, воровато оглядываясь. — Но…

— Что?

— Ты рядом со мной держись.

— Это еще зачем?

— Ну как? Разве не помнишь, что сегодня утром произошло?

— Помню, — кивнул я. — Только не соображу, к чему ты ведешь.

— Какой же ты непонятливый! — раздраженно проворчал Генка. — У тебя есть враг. Видишь, как он тебя подставить хотел? Не получилось. Но только чует мое сердце, на этом он не остановится. Поэтому держись меня.

— Ты что, думаешь, что он…

— Мы не знаем кто этот гад. А может он среди нашей группы? Хотя вряд ли, тут вроде все свои. Но все равно нужно предполагать самые разные варианты. Вплоть до того, что в какой-то момент тебе и страховку перерезать могут.

Я хотел рассмеяться, но смех застрял в горле. Разумное зерно в его словах все же было, хоть и слабо я верил в такой поворот событий.

— Зря так скептически смотришь на меня, — продолжил Генка. — Если это Костарев продолжает гадить, то от него такого можно вполне ожидать. Ну, может быть, страховку и не перережет. Но вот толкнуть, пока никто не видит, куда-нибудь со склона вполне может. А там даже пикнуть не успеешь — полетишь на камни, и никто никогда не найдет.

— Костарев в другой группе, — заметил я.

— Ночевка на трех тысячах будет в одном лагере, так что не обольщайся.

И вновь пошли молча, думая каждый о чем-то своем. Я некоторое время еще мусолил неприятные мысли в голове. Но вскоре откинул их, любуясь округой.

Горы раскинулись широко и величественно. Покрытые морщинами лет и растительностью, они с каждым пройденным метром становились все скалистей, причудливей. Структура некоторых скал была необычной, похожей на шестигранники, и Молодов пояснил, что это лавовые столбы. Эти самые столбы появлялись на нашем пути, грозя перегородить его, словно наползая на тропинку, по которой мы двигались, и нам приходилось осторожно их обходить стороной.

— А мне тут парни знаешь, что рассказали? — шепнул Генка, вновь догоняя меня и воровато оглядываясь. — Про алмасты про этого много чего интересного. Пашку помнишь, который с соседней секции? Ну который у дальней стенки спит, с щелью такой большой между передними зубами? Ну вот, у него друг есть, Карим, в школу вместе ходят. Так вот у этого Карима отец служил с теми, кто на Эльбрус ходил. И они ему про этого алмасты тоже рассказывали.

— Долгий путь информация проделала, — улыбнулся я.

Но Генку это не смутило. Он продолжил:

— Алмасты — это на самом женщина. Ее эльбрусской девой называют. Безобразная вся, волосатая, с грудями чуть ли не до пояса отвисшими. Говорят, она похищает отбившихся альпинистов, утаскивает к себе в пещеру. Знаешь зачем?

— Чтобы съесть.

— А вот и нет! Думаешь, почему так долго ходит эта легенда про йети? Вот если бы он был один, то умер бы когда-нибудь. От старости или от болезни. Логично? Был бы когда-нибудь давно, ходил, ну увидели бы там его. А потом умер, и вместе с его смертью и легенда бы эта умерла. А не умирает. И знаешь почему? А потому что дева это насилует альпинистов мужчин.

— Думаешь, это вообще возможно? Ну чисто физиологически. Вряд ли у меня что-то там сработало бы по мужской части, чтобы процесс смог произойти, с учетом того, как ты описал деву эту эльбрусскую с грудями, отвисающими до самого пояса.

— А она гипнозом обладает! Морок наводит. Зыркнет глазами — а тебе и кажется, что перед тобой не чудовище, а красавица, каких не видывал.

— Да тебе то это откуда все известно⁈

— Говорю же, что Карим…

— Его отца эта дева похищала что ли, что он со знанием дела так про гипноз и прочие вещи рассказывает?

Генка не нашелся, что на это ответить и лишь пожал плечами.

Тема йети не отпускала. Я слышал, как Володька стал тихо обсуждать с Костей снежного человека, потом еще кто-то обмолвился про алмасты. Но когда стали подходить ближе к водопаду Девичьи Косы, то разговоры постепенно прекратились.

Водопад отмечал половину пути, которого мы прошли. Еще оставалось столько же, а дыхание у многих уже было сбито. Дышать и в самом деле стало трудновато. Однако виду или тем более жалоб никто не выказывал. Все понимали — сейчас за ними следят тщательней, чем на медосмотре.

Мы постояли некоторое время перевести дыхание. Потом вновь начали восхождение. Холод тут стоял собачий, а ветер продувал насквозь. Но до самого мороза еще было далеко. Молодов предупредил, что на Пике, где будет организован лагерь для первой ночевки, уже будет снег.

До Пика Терскол добрались к трем часам, уставшие и измотанные. Снег и в самом деле тут был и морозец пробрал. Но вымотанные. разгоряченные, холод нам был только в радость. Хотелось еще лечь и немного полежать, дать ногам отдых. Но Молодов не спешил давать отбой. Группа начала разбивать палатки, а тренер с упоением принялся читать лекцию.

— Запомните самое простое, но в то же время и самое сложное правило. Ночёвка альпиниста должна быть безопасной. Комфорт, полноценный сон, удобство, тепло — это тоже важно. Но не важнее безопасности. Уж лучше поспать стоя — а на высоте и так иногда приходится, — но в безопасности, чем в комфорте, но под, скажем, конусом выноса. Тогда точно вечным сном уснете, в комфорте и удобстве. А что подразумевает под собой безопасность?

Вопрос повис. Все задумались.

— Ну?

— Недосягаемость от лавин? — робко предложил вариант Генка.

— Верно, — кивнул Молодов. — Оцениваем окружающие склоны на предмет лавиноопасности. Вот прямо сейчас. Смотрим.

Все начали оглядываться.

— Вроде чисто, — пожал плечами Генка.

— Опять верно. Все чисто. Место тут хорошее, лавин точно не будет. Так. А еще что?

— Чтобы камнепада не было, — добавил Костя.

— Это тоже важно. Камнем по голове никому не охота получить. Так. Еще.

— Молнии! — Просиял Володька.

Кто-то с сарказмом хохотнул, но Молодов очень серьезно кивнул:

— Верно. Начнется гроза, лагерь может легко оказаться мишенью для молний. Ударит — мало не покажется. Избегать вершин, гребней, пиков. Если все же вынуждены ночевать там, то прячем все железо подальше — кошки, ледорубы, карабины и прочее. Они притягивают электрический разряд. Был случай у знакомой группы в шестьдесят третьем году. Пошли они на Казбек со стороны Дарьяльского ущелья. Да на трех тысячах их гроза застала. Остановились переждать. А один из группы взял по дурости ледорубом махать — мол, тучам грозить, чтобы ушли скорей. Зачем так делал непонятно. Пани говорили конечно потом, что он суеверный был. Видимо и тогда хотел магию применить. Раз махнул, два. А на третий его молния достала. В руку вошла, через все тело прошла и из ноги в землю вышла. Даже откачать не успели, мгновенно изжарился, упал уже мертвый.

История произвела впечатление на собравшихся. Кто-то даже глянул на небо — не видать ли там грозовых туч?

— Так, еще какие факторы есть, влияющие на безопасность? — как ни в чем не бывало продолжил Молодов.

— Ветер, — ответил я.

— Точно. Ветер выдувает тепло, засыпает палатки снегом. В этом мало приятного. Да и опасно. Ночью приходится вставать и обметать палатку, чтобы в сугроб не превратилась.

Молодов окинул всех взглядом, улыбнулся.

— Осмотрите теперь наш лагерь и скажите, все ли в нем соответствует безопасности?

Все стали оглядываться, морщить лбы.

— Вроде все соответствует, — ответил Володька.

— А вот и нет, — еще шире улыбнулся Молодов.

— А что же тогда не соответствует?

— Вы все сегодня на обед гороховую кашу ели. Ночью не забудьте хоть иногда проветривать палатки, а то задохнемся, до Пика не добравшись!

Грянул смех. Пошловатый юмор был сейчас в самый раз, разряжая обстановку.

— Сейчас, на этой высоте, будем ночевать в палатках, — добавил Молодов. — А выше, на другой точке, будем рыть снежные пещеры и ночевать там. И вот здесь без шуток — проверять вход нужно обязательное мероприятие. Если ночью завалит вход, то можно просто-напросто задохнуться.

Повисла пауза.

— Но если все сделать по уму, то все будет в полном порядке, — успокоил всех Молодов. — А если вдобавок к этим правилам безопасности еще и отказаться от гороховой каши, то чистый кислород вам обеспечен!

Вновь загоготали.

Мне же было не до смеха. Я пристально вглядывался на соседний склон. Там, меж острых скал и ледяных торосов, промелькнула какая-то тень. Была она далеко и проскользнула быстро, тут же спрятавшись за гребнем, поэтому толком рассмотреть я ее не успел. Может это была игра моего воображения, подписанная историями про алмасты и йети, но я практически был уверен, что тень принадлежала существу, ходящему на нижних конечностях.

Над головой взвыл ветер, словно бы подтверждая самые мои плохие предчувствия. А потом тень появилась вновь, на этот раз гораздо ближе.

Глава 5

Снег

— Андрей! Ты чего задумался?

Это был Генка. Я невольно оглянулся, увидел друга, идущего ко мне с двумя дымящимися кружками.

— Ты как будто привидение увидел. Понимаю, я тоже устал с подъема. Давай лучше чайку хлебнем. Молодов наконец дал команду отдыхать.

— Да погоди ты!.. — отмахнулся я, вновь оглянувшись.

Но тень исчезла.

— Ты видел это⁈ Видел⁈ — почти закричал я, даже привстав с места.

— Что видел? — не понял парень.

— Там, за скалой… тень…

— Какая тень? О чем ты?

Генка принялся всматриваться вдаль. Но, конечно же, там ничего уже не было, существо, словно растворилось в воздухе.

— Не вижу никого.

— Там тень была. Человеческая. А может быть и не совсем.

— Как это — не совсем? Ты что, йети видел⁈

Генка подсел ко мне, протянул кружку с чаем и едва я ее взял, схватил меня за запястье.

— Андрюха, рассказывай, что видел!

Меня охватило возбуждение. Я думал, что будут говорить безостановочно, но едва раскрыл рот, как понял — рассказать то особо и нечего. Кроме эмоций ничего толком и нет.

— Я оглянулся, а там промелькнуло что-то. Тень. Не рассмотрел, но общие детали… — я замолчал, пытаясь вспомнить образ. Образ расплывался и таял, словно сладкая вата в воде. — На нижних конечностях ходит.

— А морду? Морду видел?

— Нет, говорю же, быстро все произошло. В секунду просто. Я буквально краем глаза. Потом ты подошел, отвлек.

— Ну и хорошо, что отвлек, — кивнул Генка. — Практически спас! А если бы алмасты тебя гипнозом? И в нору утащил, чтобы того, род продолжить.

— Да ну тебя! — отмахнулся я. — Там йети настоящий ходит, а ты все хохмишь!

— Ты бы видел себя! — рассмеялся вдруг Генка.

— Чего? — не понял я.

— Ты правда подумал, что йети увидал?

— А что?

— Это вторая группа пришла. Вон, Костарев топает.

Парень указал в сторону. Там, на тропе, по которой мы пришли на Пик Терскол, и вправду кто-то шел.

— Вторая группа… — произнес я, разглядывая знакомые лица парней.

— Именно. Ты, наверное, кого-то из них и увидел.

Я вновь посмотрел туда, где заприметил тень. Тропы для подъема там нет, места крутые. Кто же это из ребят мог пойти там по своей воле? Столько сил тратить зачем?

Все эти сомнения я хотел высказать Генке, но тот поднялся и пошел встречать парней.

Немного успокоившись и отойдя от первых эмоций, я вновь сел на свое место — плоский камень, — и отвлекся совсем на другие мысли. Отпивая чай, невольно подумал о том, что не мешало бы в него пару ложек и сахара сыпануть. Потом вспомнился утренний эпизод с кизяком.

Я принялся поглядывать на пришедших ребят, пытаясь понять, кто же мог меня так подставить. И никого, кроме Костарева в этой роли не увидел. Да, была малая вероятность какого-то мелочного завистника, кому оказался не по душе мой трюк с рывком Нестерова. Но я сомневался, что эта версия реальная.

Потом глянул на Молодова. Вспомнил еще одну версию, высказанную Володькой. Психологический тренинг… А что, интересная мысль. В наше время такие штучки весьма популярны. А были ли известны тогда, в Советском союзе? Молодов — тренер от бога. Знает многое, делится опытом щедро, обучать умеет. Но такой шаг с сахаром… Сложно представить его в такой роли.

А может быть, это Кайрат Айдынович? Вот этот может. Правда сыграно было не лучшим образом, грубо. Хотя, условия для идеально подставы были так себе. Темная казарма, едва ли что-то видно, плюс кто-то мог чутко спать. Возможно, просто спешил, поэтому так исполнил. В любом случае Генка прав — нужно быть осторожным.

Молодов ходил по лагерю, проверял количество людей, сверялся со списками. Когда через час пришла третья группа, вновь всех оббежал и только потом достал рацию и сделал подробный доклад на базовый лагерь. Также согласовал и отклонение от первоначального маршрута. Идти до ледовой базы решили послезавтра. Снега на Пике Терскол хватало вполне, чтобы провести несколько тренировок здесь.

Кайрат Айдынович что-то бухтел в динамик, но все же согласился с доводами Молодова, который этим решением преследовал всего лишь одну цель — выждать. Спешить в горах нельзя, и суеты высота не терпит. Тем более, когда есть хоть капля сомнения. Я видел, как Молодов тревожно поглядывает на небо. Утренний туман не давал ему покоя, хотя погода сейчас стояла великолепная и прогноз ничего плохого не предвещал.

Настала пора варить ужин. Это доверили Генке и Косте. Те охотно за это взялись, и уже через полчаса на горелке дымился котелок с густой аппетитной похлебкой. Мы поели, нахваливая поваров. Потом Молодов дал отбой. Пора было ложиться спать.

На разговоры не хватило уже сил, мы заползли в палатке и тут же уснули.

Следующий день предполагал физические нагрузки. После не самой лучшей ночевки бегать и прыгать ни у кого не было желания. А спали и в самом деле не шикарно. Твердая поверхность, холод, завывание ветра — все это сну не способствовало.

Особенно ветер. Здесь, на высоте, он был словно живой. Каждый раз, когда его протяжные печальные завывания разносились по округе, я просыпался. И каждый раз в голову приходила единственная мысль — там, снаружи, за тонкой гранью ткани палатки, где-то ходит та самая тень, которую я видел днем.

Йети? Нет, бред какой-то. Во все это я не верил. Не бывает на свете всех этих йети, лохнесских чудовищ, чупакабр, русалок, единорогов и прочей фантазий. Но… и вот это самое «но» заставляло трещать мои шаблоны и испытывать когнитивный диссонанс. Я ведь видел! Собственными глазами!

А что ты, парень, видел? Какую-то тень? Ни лица, ни тела толком не рассмотрел. Просто серое пятно. А может, это просто игра света? Или не вовремя разыгравшееся воображение? Вот когда морду волосатую увидишь, тогда и можно возвращаться к этому разговору. Если еще поздно не будет…

Генка тоже ворочался и стонал. Ему что-то снилось, явно не самое приятное.

Громогласный голос Молодова раздался часов в шесть.

— Подъем! Встаем, сонные тетери!

Все с бухтением начали вылезать из палаток.

— Прогоняем через себя кипяток, чтобы согреться — и на снег. Будем тренироваться.

Кипяток уже стоял на горелках — Молодов щедро натопил снега. Кто-то заикнулся про чай, но тренер тут же оборвал его:

— Чай по утрам вреден. Тем более перед тренировкой.

— Почему?

— Горло сушит. А вот кипяток — в самый раз. Все, оставить разговорчики. Пьем, приводим себя в порядок и встаем в строй.

Три группы встали в несколько рядов.

— Сегодня работаем с вязким снегом. Вчера вечером я невдалеке отсюда нашел небольшую седловину — не ту самую, которая на вершине Эльбруса, гораздо меньше, — забитую снегом. Прекрасная возможность отработать кое-какие элементы. Так что давайте, дружно идем вперед!

Мы быстро собрались и двинули к месту тренировок. Топали не долго, седловина — низина, между двумя небольшими вершинами, — располагалась метрах в ста от места ночевки, была размерами в пару десятков метров и практически вся утоплена в снегу.

— Отличное место! — довольный собой, произнес Молодов.

По поводу вкусов тренера можно было поспорить, но силы никто не хотел тратить на пустые разговоры, понимая, что впереди — трудный день.

— Вот это, — Молодов поднял над головой ледоруб, — ваш основной инструмент на Пике Победы. А это, — он кивнул на снег, — то, с чем придется работать все время. Поэтому мы здесь. Я сделаю так, что ледоруб будет вашим продолжением руки.

Ребята принялись посмеиваться.

— Да мы знаем, что это такое! — крикнул Генка. — Ледорубом нас Дубинин научил пользоваться еще до первого восхождения, при подготовке к значку «Альпинист СССР».

— Повторение — мать учения, — Молодов принялся ходить из стороны в сторону. — В нашей работе важны два фактора, и каждый из них очень важен. Первый — это психологический. Соображать надо уметь быстро, ориентироваться, не поддаваться панике, уметь принимать решения. И второй — физический. Четкость движений, их сила, выносливость. Одно без другого не может быть использовано эффективно. И эти два фактора мы с вами и будем развивать.

— Опять начинает свои лекции, — шепнул Генка.

Но тихо сказать не получилось.

— Мои лекции, Геннадий, помогут тебе выжить на Пике Победы, — с нажимом произнес Молодов. — Если ты, конечно, пройдешь испытания.

Генка тут же замолк, сник.

— Итак, продолжим, — вновь оживился тренер. — Сейчас полчаса отрабатываем кувырки на утоптанной снежной площадке. Затем — с ледорубом. Учимся не бояться ледоруба. Чего смеетесь? Знаю, что опытные, знаю, что ничего не боитесь. Но тренировка есть тренировка. Лишней никогда не будет. Так что вперед.

И наступили часы тренировок, изматывающих, долгих, тяжелых. Высота тоже налагала на все свой след. Было тяжело дышать, да и усталость наваливалась на плечи раньше времени, когда ее совсем не ждешь. Впрочем, привыкшим к такому был только я, потому что вновь ощутил что, что уже когда-то испытывал.

Старость. Это все сильно походило на старость. Сделаешь пару шагов — и уже отдышка. Махнешь ледорубом — и руки трясутся. Парни злились, а я лишь улыбался. Вот так, ребята, привыкайте, когда-то такой эффект будет ощущаться даже на равнине!

Терпели все. Домой никто возвращаться не хотел.

Прошли первую часть тренировок, отдохнули полчаса, начали вторую.

— Разбиваемся по двое, — приказал Молодов. — Идем по направлениям в седловину. Каждая группа отступает от рядом стояще шагов на десять-двадцать. Идем через всю седловину. Цель — научиться передвигаться по вязкому большому снегу.

Мне выпало идти с Генкой.

Мы начали спуск в седловину. Идти было сложно, ноги утопали в снегу, которого тут вскоре оказалось по самую грудь. Одному не пройти. Но в связке с товарищем удавалось продвигаться кое-как вперед.

Идущие с левой стороны Володька и Костя сильно взяли вниз, желая обойти глубокий снег, но совсем скрылись из виду. В какой-то момент в поле зрения вообще никого не осталось, и мы вдруг почувствовали неприятное чувство одиночества, вселенского, безисходного.

Оно было тут, на высоте, совсем другим, нежели на равнине. Там ты хоть и сидишь, старый пенсионер, в своей квартирке один одинешенек, но на подсознании все же понимаешь — выйди на улицу, и там будут люди.

А тут… Никаких соседей или прохожих. Ты один на один с горой, которая не слишком то и рада твоему присутствию в своем доме. Захочется ей тебя подмять под тысячами тонн снега — она это легко сделает. И никто никогда не найдет тебя.

— Это что? — спросил вдруг Генка, остановившись и приглядываясь.

— Снег, — ответил я, вытирая им лицо.

— Я про вот эти ямки.

Он кивнул в сторону.

Я присмотрелся, пожал плечами.

— Уже, наверное, ходил кто-то.

— Кто тут мог ходить? — прошептал Генка. — Тут мы первые пришли!

Я вновь глянул на ямку. Она была продолговатой, округлой, уже успевшей заветриться и чуть припорошиться новым снегом, размерами сантиметров в сорок длинной.

— Чего ты к снегу пристал? Давай до точки идти, пока Молодов не пришел, и орать не начал.

— Андрюха, это же след! — выдохнул Генка.

— Какой еще след? Чего ты опять начинаешь? Поиздеваться решил надо мной?

— Я не издеваюсь, — глянул на меня Генка и я понял, что он и в самом деле говорит серьезно. — Посмотри. Вот один. Вон там второй, в паре метров от него. Потом еще.

— Дальше нету.

— Верно. Потому что там ветром сильно занесло. Но если подойдем ближе, я просто уверен, что найдем углубление.

— И что? Йети? — скептически произнес я, хотя где-то в глубине души почувствовал легкий трепет и даже страх.

Генка не ответил. Судя по его испуганному лицу, ему вообще хотелось как можно скорее отсюда свалить.

— Ладно, хорош панику разводить, — сказал я, поняв, что если сейчас не замять это все, то начнется полное безумие. — Это не след йети, а вмятина от куска плотного снега или эффект выветривания.

— Какой еще эффект выветривания?

Я и сам не знал, что это — придумал на ходу, — но с умным лицом сказал:

— Бывает так, когда в седловинах ветер дует. Поджимается с одной стороны, с другой, и узконаправлено бьет в снег. Вот и получаются такие «следы».

Это объяснение успокоило Генку. А вот меня не очень. Я в этих ямках по-прежнему видел следы.

Дальше пробираться по снегу стало вдруг гораздо легче — помог страх. И кода мы преодолели нужное расстояние, то оказалось, что мы пришли самыми первыми.

— Вот это я понимаю, воля к победе! — радостно воскликнул Молодов. — Молодцы!

Мы же с Генкой лишь молча переглянулись, понимая истинную нашу мотивацию и без слов.

* * *

Следующие тренировки проходили без эксцессов. Еще одна ночь в лагере была спокойной — все устали настолько сильно, что уже никакой ветер или даже ураган не мог нас разбудить.

А утром — подъем и поход до Приюта одиннадцати. Сложный маршрут, четыре тысячи метров и огромные испытания для организма. Поэтому забылось все отвлеченное и каждый из нас был сосредоточен максимально.

Молодов тоже был молчалив, поглядывал на небо, выискивая там тучи. Туч не было. Дул лишь ветерок, но с базы по рации передали, что изменений погоды не предвидится.

Так же разбились на три группы. В первой мы. Первыми же и должны были выходить.

Привычный кипяток, правда на этот раз с какими-то травами, которые заварил Молодов, прогрели мышцы и тело и мы двинули вперед.

И только теперь до конца ощутили весь смысл слов тренера про совместную работу двух факторов — психологического и физического.

На этой высоте кислорода меньше, организм устает быстрей. Поэтому так важна акклиматизация. Но даже ее порой бывает не достаточно.

Однако эти неудобства не могли нас заставить передумать идти. Напротив, все оживились, ведь сегодня предстояло пройти до легендарного Приюта одиннадцати.

Шли ровно, не торопясь, но и не замедляясь, держа удобный темп. Погода стояла отличная, но с боков начало натягивать белую пелену, полупрозрачную, похожу на фату невесты. Мы не обратили на это внимания.

А зря.

Следующие три часа белая пелена медленно то наползала, то уходила, принося холодный воздух. Молодов сделал небольшую остановку, связался с базой уточнить погоду. Ему сообщили, что все в порядке.

Это немного успокоило нас, и мы продолжили восхождение. Половина пути была преодолена, что придало еще больше задора. И даже усталость, накатившая на нас, не сбавила темпа.

Но на подходе к одному из торосов погода вдруг резко ухудшилась. Пелена, до этого лениво колыхавшаяся над головой, вдруг резко загустела, напустила на нас снега. А потом ударил ветер, мощный, яростный, сбивающий с ног.

— Чтоб тебя! — выругался Молодов.

Все произошло так неожиданно, что мы даже не поняли, когда именно произошло ухудшение — казалось, все случилось за мгновение.

Молодов остановился, махнул нам. Мы тоже встали. И только когда прекратили движение, вдруг поняли насколько все серьезно.

Погода за секунды стала отвратительной. Пошел густой снег, а ветер принялся швырять его нам в лицо. Видимость резко ухудшилась. Седловина и пики растворились в белой дымке.

— Нужно возвращаться, — сказал я. — Погода ухудшается с каждой минутой.

И это казалось мне логичным. Впрочем, остальные парни тоже поддержали меня, хоть и с явной неохотой.

На наше удивление тренер был иного мнения

— Спускаться нельзя, — произнес Молодов после долгой паузы.

— Почему?

— Не успеем. Мы двигались в группах первыми, соответственно и прошли больше всех. Третья группа наверняка уже приняла решение вернуться назад, вторая тоже. И это правильно. Им будет быстрей возвратиться, чем продолжить путь. Но не нам. До Седловины осталось метров триста-триста пятьдесят. А если развернуться, то придется вновь пройти километр до лагеря. А при такой погоде… в общем, ты понимаешь к чему это приведет. Не хочу рисковать.

— Но ведь в Седловине точно такая же погода.

— Верно. Но там можно разбить лагерь и переждать непогоду. В такую метель лучше сидеть на месте, в палатке, чем топать не помни куда, когда на расстоянии вытянутой руки ничего не видно. К тому же там пики будут закрывать от ветра.

Логика в этом была. Если прикинуть, то до Седловины мы сможем добраться где-то за час. Плюс столько же чтобы разбить палатки.

— А что с прогнозом погоды? — спросил я.

— База передала, что небо чистое. Снежная буря, скорее всего быстротечная, с других Пиков надуло. Такое тут бывает. Полчаса, сильный снег, а потом все как было, ни облачка. Успеем добраться до Седловины и переждать снегопад с ветром там.

— Да хрен бы с ним! — вдруг резко произнес Костя.

Он выглядел неважно, лицо бледное, уставшее.

— Спускаться — это не подниматься. Лучше скатимся быстро вниз, чем переться наверх.

— Костя… — начал я.

— Да отстань ты! — рявкнул тот, чем весьма сильно удивил не только меня, но и других членов группы.

И только Молодов остался не возмутим.

Он глянул на парня, спросил:

— Сердце сильно бьется?

— Чего? — не понял тот.

— Дай, я проверю твой пульс.

— Нормально все со мной, — отмахнулся Костя. — Ладно, не хотите вниз, пошли вверх. Буря крепнет, нужно успеть.

Молодов некоторое время пристально смотрел на Костю. Непростое решение и принять его нужно было как можно скорей. Выбор, от которого зависит многое. Очень важный выбор.

Тренер кивнул:

— Хорошо, пошли.

Как оказалось, это был неверный вариант.

Глава 6

Гипоксия

— Как… как база могла передать информацию про то, что погода будет хорошей? — шептал Костя. — Что же тут хорошего?

Я и сам задавался таким вопросом. Но не только это меня сейчас беспокоило. Тревожило и состояние Кости. Я знал парня больше тренера — все-таки учились вместе за одной партой, и на танцы ходили, и за девчонками бегали. Характер у Кости был не взрывной, смирный. Но сейчас…

Я видел, что друг явно не в себе. Нервный, злой. В принципе, его понять можно. Каждый из нас хотел идеальное восхождение — чтобы и погода была хорошей, и усталость не донимала. Но реальность сложилась несколько иначе.

Однако стоило из-за этого так нервничать? Всякое бывает. Тем более на высоте. Нужно быть готовым к этому.

— Костя, ты как? — спросил я парня.

— Погода дрянная, — выдохнул он.

Хотел сказать что-то еще, но не хватило дыхания. Воздух тут и в самом деле был не такой насыщенный кислородом, как внизу, каждое слово давалось с трудом.

— А что ты хотел? Чтобы солнышко светило весь подъем? — злобно сказал я и сам себя выругал за несдержанность. — Ладно, извини. Мне тоже тяжело. Но я терплю.

— А голова у тебя тоже кружится? — спросил Костя, глянув на меня. — Просто у меня кружится. Аж в стороны кидает.

— Голова кружится? — насторожился я.

— Да так, ерунда! — усмехнулся Костя, отмахнувшись. — Из-за голода, наверное.

— Нет, Костя, это не голод, — прошептал я, остановив друга. — Костя, у тебя горная болезнь!

— Да какая к черту горная болезнь⁈ Я… — он не договорил, вновь не хватило дыхания.

Костя долго и жадно ловил ртом воздух. Потом, вдруг крепко схватив меня, прошептал:

— Андрей, не смей!

— Что?

— Не смей никому говорить. Слышишь? Я справлюсь.

— Да ты же можешь…

— Это приговор будет для меня. Они снимут меня с маршрута, если напишут такой диагноз.

— Костя, горная болезнь…

— Это не горная болезнь!

Костя схватил меня за куртку, притянул к себе. Хотел что-то сказать, но лишь тяжело отдышался, а потом и вовсе закашлялся.

— Высотный отек легких — и смерть. Вот что такое горная болезнь, — попытался донести я до друга простую истину — Может быть, и отек головного мозга. В любом случае ничего хорошего не жди. И просто так это не пройдет. Нужно немедленно спускать его вниз. У нас очень мало времени. Костя…

— Андрей! — прохрипел тот. — Не смей. Я прошу тебя. Ради нашей дружбы.

— Ты действительно хочешь нашу дружбу на одну чашу с твоей жизнью поставить⁈ — возмутился я.

— Это не горная болезнь, — просипел Костя. — Это просто… отдышка…

— Костя! — к нам подошел Молодов.

Парень выдавил из себя улыбку, но она получилась жуткой.

Тренеру хватило и одного взгляда, чтобы все понять.

— Костя…

— Я пойду дальше! — категорично заявил парень. — Я смогу! Я выдержу!

— Костя, у тебя развивается горная болезнь. Это не шутки! Это смертельно опасно!

— Владимир Федорович! — тон парня изменился. Теперь Костя едва не плакал. — Владимир Федорович, вы же понимаете, что это значит?

Молодов мог соврать; мог сказать что-то про обследование и дальнейшее восстановление организма, когда можно будет рассмотреть вопрос о подъеме; мог наплести про таблетки, которые помогут.

Но он этого не сделал.

Он сказал правду, горькую, но правду.

— Я понимаю, что это значит. На Пик Победы тебе не подняться.

Эти слова оглушили Костю. Он некоторое время непонимающе смотрел на Молодова, не смея что-то сказать в ответ, и лишь открывал рот, как выкинутая на берег рыба. С таким исходом он не мог смириться.

— Костя, нам нужно спуститься вниз, — сказал Молодов. — Мой промах, что не смог определить симптомов у тебя раньше. Но лучше поздно, чем никогда. Жизнь тебе спасем, не переживай. Главное сейчас — скорость.

Группа окружила Костю и это еще больше растревожила и без того нервного парня.

— Нет! — зашипел он. — Я не пойду вниз! Слышите⁈ Не пойду! Я поправлюсь! Честное слово, поправлюсь! Сейчас отдышусь, кипятка попью — и поправлюсь. Все будет хорошо. Это временно. Пройдет. Сейчас пройдет.

Молодов ничего ему не ответил. Повернувшись к нам, сказал:

— Идем все до Приюта. Потом разделимся на две группы. Одна останется на месте, вторая спустит больного.

— Я не больной! — возмутился Костя, но его никто не слушал.

— Пойдем от Приюта вниз, по другой дороге, прямой. Там есть первая очередь канатной дороги, что-то вроде маршрута эвакуации. Доберемся до нее, спустим парня вниз.

— Владимир Федорович…

— Это приказ, — жестко отрезал Молодов. — Не обсуждается. Пошли. Парни, подсобите ему.

Мы подхватили Костю с двух сторон, двинули в путь.

— Ты не переживай, сейчас чаем горячим отпоем и все пройдет. Бывало так, я читал, — принялся успокаивать Костю Генка.

Я же не стал понапрасну обнадеживать парня. В первую очередь, потому что понимал, что горная болезнь на такой высоте — это и в самом деле приговор. Все, что ниже четырех тысяч метров, да еще и после нескольких дней пребывания на Эльбрусе — по сути пустяк. И если воспринимается организмом так, то однозначно говорит о том, что этому человеку на Победе делать нечего — организм не принимает высоту.

Больше на горы ему не попасть.

Оставшиеся триста метров до Приюта добрались кое-как. Ветер швырял в воздух комки колючего снега, сбивал с ног и норовил все время прижать к земле или растащить по местности. Косте же с каждым шагом становилось хуже. Он задыхался, кашлял, хрипел. Уже не спорил — не было сил.

Хотелось немедленно развернуться и идти как можно скорей вниз. Но эти действия были продиктованы эмоциями. А эмоциям не место в горах. Тут нужно думать холодным разумом. И Молодов говорил все верно. Нужно добить высоту. И уже оттуда спускать Костю вниз, по прямой дороге.

Последние пятьдесят метров погода и вовсе как будто сбесилась. Пришлось несколько раз переждать порывы ветра. Но когда мы забрались на нужную точку и увидели вдалеке тот самый Приют одиннадцати — похожее на дирижабль округлое здание, обшитое оцинкованными листами железа, — все стихло словно по мановению волшебной палочки.

Жаль, вдоволь налюбоваться легендарным строением не получилось.

— Генка, чаю сооруди! — приказал Молодов. — Володька, ты палатку-двускатку ставь. Остальные — помогать остальным и мне под ногами не мешаться.

Объяснять всем по два раза не пришлось. Мы довольно быстро поставили пару палаток, согрели кипятка, заварили чай.

— Костян, давай, хлебай. Горячее через себя пропустить надо обязательно. Легче станет, — сказал Молодов, протягивая дымящуюся кружку.

За последнюю фразу, да сказанную не кем-то, а тренером, Костя зацепился как за последнюю соломинку. Парень схватил кружку и принялся хлебать кипяток.

— Потише. Обожжешься!

— Мне полегче… правда… — выдохнул Костя.

Молодов проверил пульс парня, покачал головой. По взгляду я понял, что легче не стало. Да и сам я видел лицо Кости, белое, похожее на маску призрака. Увидишь такое ночью — богу душу отдашь от страха.

— Свяжусь с базой, — тихо сказал тренер.

И вышел из палатки.

— Парни, — взмолился Костя. — Убедите… Молодова… что я… в порядке.

— Костя, да ты еле говоришь! — возмутился Володька. — Тебе вниз надо! У тебя горная болезнь. Умрешь ведь! Не шутки это!

— Нет, — отмахнулся тот. — Я ведь до этого… ходил с вами… в горы… и ничего…

— Какая там была высота? И какая тут. Давай, Костя, не суетись. Побереги лучше силы для спуска.

Эти Володькины слова задели парня, лицо исказилось в злобной гримасе.

— Я в горы хочу!

— Будем ходить, — кивнул Володька. — Но только высота будет другая. Сейчас — строго вниз.

— Другая высота? — злобно процедил Костя. — Это какая? На Каменку предлагаешь всю жизнь ходить? Нет, я на Победу хочу!

— Какая тебе Победа… — начал Володька, но я остановил его жестом руки.

Спорить сейчас бесполезно.

В палатку зашел Молодов.

— С базой связался. Они согласовали спуск. Сказали приступать немедленно. Володя, ты остаешься за старшего. Организуешь здесь лагерь, пережидай плохую погоду. Провизии хватит. Скоро должна подойти вторая и третья группы — после того, как стихнет метель. Будете штурмовать высоту без меня, старшим останется на время штурма тренер из второй группы. Все понял?

— Понял, — кивнул тот.

— А мы с Андреем спустим Костю.

Молодов глянул на меня, как бы спрашивая — есть возражения? Я промолчал, хотя и не сильно хотел идти вниз. Я понимал, что штурмовать Эльбрус мне едва ли получится. По крайней мере, не в этот заход. А будет ли второй?

Но обстоятельства были такими, что спорить нельзя. Человеческая жизнь важней амбиций.

Все это мое разочарование тренер без труда прочитал в моих глаза и потому добавил словно бы извиняющимся тоном:

— Я бы и один его спустил, но обязательно нужно вдвоем — на тот случай, если его придётся транспортировать лёжа.

— Волоком потащите? — обижено пробубнил Костя.

— Да. Из двух ледорубов соорудим носилки, — невозмутимо ответил Молодов. — Но надеюсь, что до этого не дойдет.

Тренер некоторое время смотрел на трясущие руки Кости, на то, как тот стучит зубами о железную кружку. Сказал:

— Костя, ты уж извини, что я так, беспардонно, может даже грубо, но грех не воспользоваться уроком, коль такой случай… в общем, парни, смотрите, запоминайте как проявляется горная болезнь. Гипоксия, заторможенность, плохое или медленное выполнение команд.

— Я как будто обезьянка подопытная, — пробурчал Костя.

— Извини, пусть покажется это жестоким, но это важно. Для остальных важно, — ответил Молодов. И продолжил: — Если есть подозрение на горную болезнь — сразу проверяем показатели со стороны сердечно-сосудистой системы — гипоксия будет проявляться учащением пульса, более сто восьмидесяти ударов в минуту, увеличением артериального давления — это можно определить по силе пульсовой волны на запястьях, нарастанием одышки. Если указанные симптомы присутствуют, диагноз горной болезни можно ставить наверняка.

— У меня все нормально, — задыхаясь, ответил парень.

— Костя, дай пульс пощупать, — попросил Генка, но получив полный огня взгляд, замолчал.

— Также во время сна у заболевшего может наблюдаться патологическое редкое дыхание или так называемое «периодическое» дыхание, вызванное снижением уровня углекислоты в крови. Также психические нарушения, галлюцинации. Снижение углекислоты в организме приводит к уменьшению частоты вдохов во сне вследствие снижения активности дыхательного центра головного мозга, что еще больше усиливает гипоксию. Обычно это проявляется в виде приступов удушья или даже временных остановок дыхания во сне.

— Со мной все… в порядке… — Костя говорил с трудом.

— Все в порядке, — кивнул Молодов парню. — Все будет в порядке. Когда спустимся.

Тренер глянул на остальных ребят, сказал напутственно:

— Ребята, мы пошли. Оставляю вас и надеюсь на ваше благоразумие. Тут без озорства. Все серьёзно. Да вы и сами видите.

Молодов кивнул на белого Костю.

— Рацию оставляю вам — будете докладывать каждый час на базу о погоде и обстановке.

— А как же вы без связи? — спросил Володька.

— За нас не переживай, мы по ровной дороге пойдем, там все нормально будет, — и кивнул мне, — пошли.

Мы вытащили Костю, который слабо пытался отбиться от нас, двинули в путь. Ледовые заструги преодолели довольно быстро, чему способствовала не только относительно спокойная погода, но и сам Костя, переставший виснуть на руках и перебирающий ногами. А вот со скальными выходами и небольшими сераками — ледяными пиками и образованиями, — пришлось повозиться и обходить их стороной очень осторожно.

— Худшее, что может быть — это если ураганом повалит и вниз понесёт. Мордой об фирновые заструги приложит и потащит, до низу одни уши доедут, предупредил Молодов.

Выйдя на дорогу, про которую говорил тренер, нас вновь нагнал ветер. Засвистело и начало кружить, взметнулся вверх, упавший было снег. Пришлось сильно снизить скорость.

— Спуск займет часа четыре, — сообщил Молодов.

Потом глянул на Костю, уточнил:

— Может быть, и все пять.

Я крепче взял друга за руку и, готовый на долгий переход, двинул в путь.

Мы шли медленно, но темпа не сбавляли, даже когда ветер усилился. Видимость еще позволяла идти. Но я с замиранием сердца думал о том, что будет, если погода станет хуже? Молодов пессимизма не выказывал и шел уверенно, лишь изредка правя маршрут.

Горизонт то становился голубым, чистым, то затягивался белыми облаками, полными снега. Высоко над головой подвывал ветер. От этого нервы еще больше натягивались и становилось не по себе.

Через час или два прошли по ощущениям достаточно много. Костя молчал и лишь изредка что-то хрипел, кашляя и чертыхаясь. Мы с Молодовым тоже устали и пару раз делали небольшие привалы.

В один из таких привалов оживился Костя. Он начал морщиться, словно каждый шаг вызвал в нем приступы обжигающей боли.

— Владимир Федорович, меня нельзя вниз! — вдруг очень серьёзным тоном произнес Костя.

— Почему? — не сдержался я.

— Я утону! — выдохнул Костя. — В земле утоню!

Я непонимающе глянул на Молодова.

— При горной болезни иногда отмечаются временные изменения психики, — пояснил тот. — Кислорода мозгу не хватает, вот он и сбоит. Ничего, пройдет.

— Мне нельзя вниз! — вдруг истошно закричал Костя, чем вызвал наше удивление — откуда у парня вдруг появилось столько сил?

Правда, внезапный всплеск эмоций быстро закончился, Костя мешком повис на наших руках. Пришлось поднапрячься, чтобы тащить его дальше.

Но это продолжалось не долго. В какой-то момент Костя вновь очнулся, начал непонимающе оглядываться, смотреть на нас, на горы и округу. А потом вдруг зловещим шёпотом прошептал:

— Ребята, я не пойду вниз. Тут меня оставьте. Прямо в снегу. Мне не холодно.

— Костя…

— Я не хочу. Извините. Так надо.

И вдруг выхватив из-за пояса ледоруб, наотмашь ударил им Молодова.

Прямо по голове.

Тренер охнул, упал. Я же успел увернуться от второго замаха, к тому же он был не такой сильный — всю мощь парень вложил в первый удар.

Выхватив ледоруб, я повалил Костю на снег. Хотел как следует наподдать, но этого не требовалось — парень был без сил.

— Твою мать! Костя, ты что творишь⁈ — но взывать к совести парня было бесполезно, глаза его жутко вращались в глазницах, Костя явно не понимал что произошло.

В отличие от меня.

Я метнулся к Молодову. И в ужасе отшатнулся.

Тренер лежал на снегу, неуклюже раскинув руки в стороны. Голова тренера была пробита в районе виска, из раны текла темная густая кровь.

— Владимир Федорович! — подскочил я к Молодову.

Тренер не ответил, он был без сознания. По крайней мере, я на это надеялся.

Мертв? Или живой? Я потрогал шею Молодова, пытаясь нащупать на сонной артерии пульс. Но ничего, кроме собственного оглушительного сердцебиения не почувствовал.

Ситуация была дрянной.

Хуже некуда.

Вдобавок ко всему на горизонте замаячила непроглядная белизна. К нам приближалась сильная метель, гораздо мощней всех тех, что мы уже ощутили на своей шкуре.

— Твою мать… — выдохнул я, глядя на свинцовые, полные тяжелого снега тучи.

Те, что похоронят нас в этой белоснежной могиле.

Глава 7

Гость

Снег слепил. Но было непонятно, откуда берутся солнечные лучи, которые он отражает — все небо заволокло тучами. Крапинки снега блестели остро, словно норовя уколоть взгляд, а белизна проникала даже сквозь закрытые веки, выжигая дочиста все мысли.

Порыв ветра придавил к земле. Я схватился за куртку Молодова и Кости — чтобы нас не растащило в разные стороны, и зажмурился, давая глазам отдохнуть. Дышать в такие моменты было еще тем заданием — воздух холодный, обжигает легкие, словно дышишь толченным стеклом. И даже сквозь специальную маску ловить ртом воздух было непросто.

Потом, когда чуть стихло, я натянул на глаза темные очки. Достал веревку и закрепил нас всех в одну связку. В такую погоду растерять людей — проще простого.

Ну и погодка!

Вновь взвыл ветер, протяжно, жутко. А потом потащил меня в сторону. Я даже на некоторое время опешил, подумал, что меня схватило какой-то дикий зверь и пытается уволочь в берлогу. Но потом понял — это ветер. Веревка, привязанная к остальным людям, натянулась, не давая ветру украсть меня.

С трудом цепляясь за камни и ледяные торосы, делая упор ногами на них, я подполз к Молодову. Аптечка первой помощи находилась во внутреннем кармане куртки, но чтобы достать ее оттуда, понадобилось некоторое время.

— Потерпите, Владимир Федорович! — сказал я, но больше для своего успокоения.

Голос дрожал. А пальцы упорно не хотели слушаться.

Я с трудом раскрыл пакет с бинтом, подвинулся к Молодову ближе. Рана была страшной. Ледоруб пробил кость, и только чудом не задел мозг. Глаза тренера закрыты, дыхание… я понятия не имел, дышит ли он. Определить это сейчас, в таких условиях и в таком состояние было проблематичным. Я мог лишь надеться, что тренер еще жив.

— Андрей… — вдруг прошептал Молодов, от чего я едва не закричал.

— Все будет нормально, — выдохнул я, обрадовавшись. — Главное, что вы живы. Сейчас я вам сделаю повязку, и мы спустимся вниз.

Молодов, словно оценив такой план, едва заметно кивнул. И закрыл глаза.

А другого варианта и не было. Подниматься с двумя не ходячими людьми обратно наверх не получится, просто не хватит сил. Вызвать подмогу тоже — рация у первой группы. Сидеть на месте тоже не лучший вариант, неизвестно, сколько продержится метель. А с учетом того, что ни палаток, ни горелок с собой у нас нет, то можно легко остаться здесь навсегда, в виде трех ледяных фигур.

Нужно спускаться. И тащить двоих людей придется мне. Только как это сделать?

Пришлось импровизировать. Я решил связать людей на подобии состава поезда. Первым пойду я, что-то вроде паровоза. За мной вагон — Молодов. Второй — Костя. Главное в такой связке — тронуться с места. И самому умом не тронуться.

Скрипя зубами, я двинулся в путь.

Снег был в некоторых местах рыхлым, глубоким. До прочного льда не достать, поэтому приходилось заранее высматривать такие места и стараться не попасться в них. Правда, пару раз я все же забредал в ловушки. Тогда по Эльбрусу раздавался протяжный матерный крик, и приходилось долго выбираться из западни, тратя последние остатки сил.

Но не только рыхлый снег представлял опасность.

Спуск хоть и был пологим, в некоторых местах угол наклона рос и тогда мои «вагоны» начинали скатываться сами. Это помогало экономить силы, и возникал большой соблазн пустить их с горки.

Но в какой-то момент, когда транспортируемые вдруг покатились быстрей и едва не сбили меня с ног, я понял, что это опасно — можно разбиться о скалы, которые попадались время от времени по пути.

Воткнув ледоруб в снег, я остановил движение и аккуратно переместился чуть в сторону, чтобы избежать сильного скольжения.

Продолжил спуск.

Не так были бы мои дела и плохи, я бы справился с поставленной задачей, если бы не погода. Метель продолжала буйствовать.

Я останавливался, вглядывался вдаль — под сердцем зрело неприятное чувство, что от основной дороги я отклонился. Сказывалось отсутствие опыта, мерзкая погода с практически нулевой видимостью и обходы глубокого снега.

Спросить бы у Молодова, но последние метры он пребывал в обморочном состоянии и едва ли мог мне хоть как-то помочь. Поэтому пришлось полагаться на собственные органы чувств и чутье.

Я шел часа три. Может быть больше. Брел в белом урагане, уже едва ли что-то видя, проваливаясь в снег, увязая в нем по пояс, выбираясь из него, вновь проваливаясь. Дорога уже была не различима.

Я остановился, думая, что будет разумным переждать бурю. Но прошел еще один час, а метель все не утихала. Напротив, стала крепчать. Да и температура воздуха заметно понизилась. Я понял, что могу действительно тут замерзнуть, когда с трудом отодрал штанину от льда — она просто к нему примерзла.

Меня бил озноб, тело трясло от холода. Я замерзал, даже несмотря на то, что двигался. А каково сейчас было Молодову и Косте, которые просто лежали без движения я даже подумать боялся. Их нужно как можно скорей спустить вниз, пока они не отморозили себе конечности и воспаление легких не подхватили.

Белизна. И протяжный вой ветра, больше похожий на звериный. В какой-то момент разум мой начал рисовать необычные картины в этой белизне. В густом снегопаде виделись силуэты людей, домов, базы. Но сколько я ни шел, ни базы, ни людей не появлялось. Я понял, что разум пытается выдать желаемое за действительно.

Ощущение времени размывалось. Да и осознание ситуации и самого себя начинало пропадать. Как я оказался в лежащем положении я не знал. Просто в какой-то момент вдруг открыл глаза и понял, что лежу.

Я устал. Так устал, как никогда не уставал. И даже не мог предположить, что так вообще можно устать. Я вымотался. Исчерпал все резервы своего организма, выжав их досуха. Мне хотелось пить, но я даже не мог поднять руку, чтобы взять фляжку с водой — просто лежал на снегу и доставал языком снег, лизал его, словно зверь.

Мое тело ломило, мышцы гудели от напряжения, а суставы словно выворачивало. Но я не кричал — не было сил. Лишь слушал собственное тяжелое надсадное дыхание и понимал, что вряд ли уже смогу встать на ноги. Упал. Как это произошло? И сам не знал. А что с Молодовым и Костей? Веревка на мне, рука ощущает ее. Значит рядом. Только вот что я могу для них сделать? Уже ничего. Не справился с задачей. Подвел всех.

Такие мысли только усугубляли мой эмоциональный настрой, но ничего с собой я поделать уже не мог.

В какой-то момент я вдруг почувствовал, как что-то загородило мне свет. Огромная тень упала на меня, заставляя напрячься. Что-то появилось между мной и небом. Или кто-то…

Неужели помощь⁈

Я скосил глаза, пытаясь понять, что же это там зависло надо мной. Причем мне показалось, что делаю я это чересчур медленно, долго. Сказывалась усталость. Я едва не отключался.

Но когда увидел причину возникновения тени о сне тут же позабылось.

Это был снежный человек…

Ни альпинист, ни проводник, а именно йети — такой была первая мысль. Хотя я и сам не знал почему так подумал. Из-за плотного летящего снега хорошо разглядеть незнакомца не получилось. Я лишь увидел глаза, узкие, словно бы азиатские и черные длинные волосы на голове, раздуваемые ветром. И все. Остальное дорисовал страх и фантазия.

У меня аж сперло дыхание.

Я хотел закричать, но не смог.

«Это мираж», — сам себе сказал я, но не поверил собственным глазам.

Вспомнились Генкины рассказы про то, что йети похищают людей, чтобы иметь от них детей и продолжить свой род. Меня тоже такое ждет?

«Это мираж! Это мираж! Это мираж!» — продолжал шептать себе я, не имея больше никакой возможности что-то предпринять.

Но это был не мираж. Все происходило на самом деле.

Значит, караулил меня этот монстр. Наверняка следил и шел по пятам, просто выжидая, когда сил окончательно покинут жертву. Действительно, зачем что-то делать, когда пища сама все сделает за тебя. Да еще и двоих своих соплеменников с собой приведет.

Я вновь поднял взгляд. И только теперь рассмотрел, что йети был в одежде, вполне себе обычной, хотя и не такой, как у меня. На незнакомце был шерстяной тулуп, перевязанный длинным катанным лоскутом коровьей кожи.

А еще стоящий передо мной был девушкой.

Я увидел ее округлое смуглое лицо, острый нос, такие же острые выпирающие скулы, черные глаза. Даже симпатичное лицо. Что здесь делает девушка? К тому же так странно одетая.

Одета она была и в самом деле странно. Помимо тулупа, сшитого явно не на фабрике, а вручную (отчетливо виднелись толстые и неровные стежки ниток), я разглядел и обувку девушки. Похожие на унты сапоги были сделаны тоже из шерсти и издали напоминали медвежьи лапы.

«Увидь я ее метрах в ста от себя — точно бы принял за йети», — подумал я.

— Вы… — начал я, но не смог выдавить из себя ни звука — горло сковало морозом.

Да и сил уже не оставалось.

Незнакомка тоже молчала, пристально глядя на меня. Кто же она такая? И вдруг меня словно ударило током.

Эльбрусская дева!

Не йети, не монстр и не чудовище. Та, про кого местные слагают легенды и байки. Призрак гор, девушка, потерявшая в горах своего любимого, и сама отправившаяся в горы, чтобы найти его. Ничего хорошего из этого не вышло. Погибла, замерзнув. И теперь ее призрак ходит здесь и… И что? Убивает людей? Сводит с ума?

Или это все выдумка?

Реальность и вымысел перемешались в моей голове — сильно сказывалась усталость. Я уже не мог отличить, где правда, а где вымысел. Я действительно вижу девушку? Или это плод моего умирающего воображения? Я читал статьи, в которых рассказывалось, что в моменты близкой смерти, когда человек умирает от переохлаждения, ему может казаться разное — и что телу не холодно, а даже жарко. И что рядом кто-то есть, кто наблюдает за ним. И что душа может выходить из тела и наблюдать за собой как бы со стороны.

Я готов был поверить во все, кроме одного — что умру здесь, на горе, замерзнув.

Незнакомка тем временем подошла ко мне. От нее явственно пахнуло костром, дымом, теплом. Девушка схватила веревку, которой мы все были связаны, потянула на себя. Я почувствовал силу незнакомки — она одной рукой смогла сдвинуть всех нас троих.

Что происходит? Она собирается утащить нас к себе в берлогу чтобы потом сожрать?

Верёвка вновь натянулась, и я почувствовал, как нас потянули.

— Куда…

«… ты меня тащишь?» — хотел спросить я, но горло упорно не желало произносить ни звука.

Попытки сопротивляться тоже ни к чему не привели, я лишь откинул руку, и та безвольно начала загребать снег — нас к этому времени уже тащили вовсю прочь.

Когда попытается съесть нас ударю ее ледорубом. Этой мыслью я грелся весь оставшийся путь, хотя и понимал, что никого я не ударю — просто не хватит сил.

Когда же я вдруг сообразил, что движение идет с горы вниз, то едва не закричал от радости. Нас спускали! Нам помогали! Но зачем? Зачем ей это?

Ответа на этот вопрос у меня не было. А потом я и вовсе отключился.

* * *

— Андрей! Ты слышишь меня? Живой? Как себя чувствуешь?

— Нормально… — прохрипел я, открывая глаза и оглядываясь.

Эльбрусской девушки нигде видно не было. Вместо нее передо мной стоял Юрий Карпович, только одним своим видом квадратного лица возвращая меня в материальный мир. Рядом с делегатом — целая бригада спасателей.

— Это вы нас дотащили? — спросил я, глядя на людей.

— Не дотащили, — покачал головой Юрий Карпович. — Нашли. Вот прямо здесь, почти у самого подножия горы. Ты один дотащил ребят. Спас их. Но под конец видимо все же вырубился. Вот молодец! Герой! Настоящий герой! Ведь не бросил ребят! Рискуя жизнью, смог выполнить задачу! Молодец!

Как это дотащил? Я не тащил! Это девушка. Та, смуглая, в странной одежде. Эльбрусская дева.

— Я… там… мне помогла девушка, — произнес я, поглядывая на гору.

Говорить про эльбрусскую деву, а тем более про йети мне показалось лишним — точно сочтут спятившим. Но и информация про девушку Юрий Карповичем была воспринята с настороженностью.

— Какая еще девушка? — он глянул на своего спутника, спросил: — Кайрат Айдынович, у нас на маршрутах еще кто-то есть?

— Нет, — покачал тот головой. — Специально для нас на неделю перестали выдавать разрешения на подъем абсолютно всем группам.

— Тогда что за девушка? — повернулся ко мне Юрий Карпович.

— Показалось, — ответил я.

— Бывает, — после паузы сказал делегат.

Потом кивнул подбежавшим к нам людям.

— Парня переодеть в теплое, напоить горячим чаем, уложить перед горячей печкой и дать пару часов отдохнуть.

— Постойте, — отмахнулся я. — Что с Владимиром Федоровичем и Костей?

— Живы, — ответил Юрий Карпович. — Только благодаря тебе и живы. Не переживай за ним, наши люди займутся их здоровьем.

Меня тут же уложили на носилки и понесли прочь. Напоили чаем, дали отдохнуть — все как велел Юрий Карпович. И даже времени отвели строго два часа, по истечению которых в палатку зашел сам Юрий Карпович и начался длинный нужный разговор.

Меня допрашивали — а другого слова я подобрать не мог, именно допрашивали, — часа три. Спрашивали все досконально, когда Молодов заподозрил первые признаки горной болезни у Кости, когда принял решение разделить группу и начать спуск, как происходил сам спуск.

Так же расспросили и про инцидент с ударом ледорубом.

Я понимал, что любое мое слово может быть использовано и против Молодова, и против Кости, поэтому отвечать сдержанно и крайне аккуратно.

Юрий Карпович хмурился, пыхтел, но продолжал допытывать у меня все. Кайрат Айдынович тоже пару раз пытался зайти к нам в палатку под любым предлогом, но получив в конечном итоге строгий выговор делегата, больше нас не беспокоил.

— Ладно, Андрей, хватит с тебя, — подытожил Юрий Карпович, словно и не было тех трех часов напряженного допроса. — Вижу, что устал. Вижу, что стоишь за своих парней до конца, это похвально, значит не подведёшь. Все, что нужно ты уже доказал. Решение комиссия уже приняла по вам по всем.

— По всем — это по кому? — насторожился я.

Кажется, Молодова, Костю и меня ждет не самое приятное решение. Но Юрий Карпович на мое удивление ответил:

— По поводу всей тренировочной группы лагеря. Мы с членами комиссии посоветовались, просмотрели все дневники тренировок, все данные по сданным нормативам и отчеты по каждому из вас и выбрали тех, кто отправится покорять Пик Победы.

Эта новость поразила меня. Я понял, что попасть в заветный список мне удастся едва ли — задание не выполнено, высота Эльбруса осталась не достигнута мной, к тому же такие внештатные ситуации — горная болезнь Кости и ранение Молодова. Все наперекосяк. Нет, тут однозначно о моем продолжении в этом не может быть и речи. Пора собирать вещи и отправляться домой.

— Что такой кислый, Герасимов? — спросил Юрий Карпович, улыбнувшись, обнажая ряд больших лошадиных зубов. — Ты ведь тоже попал в этот список.

— Как⁈ — только и смог вымолвить я. — как это попал?

— А что ты так удивляешься? Показатели у тебя отличные. Физическая форма прекрасная, нормативы все на «пятерки» сдал, один из лучших учеников. Вон даже смотрю в особых пометках есть выполнение нормативов под звездочкой. То есть повышенной сложности.

Юрий Карпович подмигнул мне.

— Знаю, рассказывали уже про твой рывок.

— Откуда? — зачем-то спросил я.

— Синичка на хвосте принесла. Я все про вас про всех знаю, — уже другим тоном ответил делегат и я вдруг вспомнил слова Петровича про то, что КГБ уже загодя начал следить за нами и собирать всю информацию. — Так что не переживай ты так. Попал ты в список. И если сложится все, пойдешь на Пик Победы с основной группой.

Я едва не подскочил на стуле. Я не верил сказанному и мне казалось, что это какой-то розыгрыш.

— Мало того, мы даже приняли решение о том, кто будет руководителем группы ребят, — добавил Юрий Карпович.

— Кто? — спросил я, надеясь, что это будет Володька.

Он сможет, у него есть способности и опыт. А еще он…

— Это будешь ты, — ответил Юрий Карпович, выводя меня из задумчивости.

— Что? — только и смог вымолвить я.

— Руководителем группы по маршу на Пик Победы будешь ты, Герасимов Андрей. Ты доказал, что за каждого будешь биться до конца, не жалея себя. И поставленную цель выполнишь. Поэтому лучшей кандидатуры не придумать. Ты будешь. Вопрос решен и обсуждению не подлежит. Так что готовься.

Юрий Карпович хлопнул меня по плачу вытащил из кармана пачку сигарет и вышел из палатки, оставляя меня наедине со своими мыслями.

А мыслей было много. Чересчур много.

Глава 8

Отъезд

Юрий Карпович вернулся минуты через три. От него пахло сигаретным дымом, а сам он постукивал зубами от холода.

— Не думаю, что это хорошая идея, — произнес я, немного отойдя от первого шока.

— Это еще почему? — искренне удивился Юрий Карпович, наливая себе в кружку чая из термоса.

— Не со всеми ребятами у меня налажено общение, да и вообще…

— Ты про Костарева? — спросил делегат, чем вновь заставил меня удивиться. — Что глаза выпучил? Да все мне известно и про него, и про тебя. Ну был у вас небольшой конфликт. У всех бывает, все мы люди. Но теперь же тихо, верно?

С этим сложно было не согласиться, Костарев теперь был ниже травы и тише воды. Или это дело рук делегатов?

— Нет, я тут не причем! — рассмеялся Юрий Карпович, словно прочитав мой немой вопрос в глазах. — Ты самый идеальный кандидат. А за других не беспокойся. Ребята все психологически совместимы, нужные тесты мы уже провели.

— Когда? — не сдержался я.

— Это уже не твое дело. Главное — провели. И они в полном порядке.

— Но сахар…

— Про тот инцидент мне тоже известно. Ну да, кто-то пошутил, дерьмо в сахар подмешал. Спорная конечно шутка, но у всех чувство юмора разное. В общем, не в счет это. А чтобы ты не волновался, я тебе право одной замены дам.

— Что это?

— Можешь перед подъемом или на самом подъеме кого-нибудь одного из своей команды заменить. Ну, если вдруг кто начнет ненужные вещи творить. Только аккуратней. Ко мне подойдешь, шепнешь фамилию. Через час человек уже будет заменен под необходимой формулировкой — давление там повышенное, или обследование дополнительное. В общем, найдем повод.

Юрий Карпович похлопал меня по плечу.

— Неужели у меня показатели лучше? Я думал, что у Владимира…

— У него тоже хорошие, — перебил меня Юрий Карпович. — Но ведь не в одних физических показателях дело.

— А в чем же?

— Пойми, что покорением Пика Победы ничего не закончится. Наоборот, только начнется. Вас будут возить по всей стране, вы встречаться будете со школьниками, со студентами, с работниками заводов и политиками. Вы будете на виду у всех. Вы будете вдохновлять своим подвигом других людей. А лучше всего это сделать человеку с лицом фотогеничным. Вспомни Юру Гагарина. Добрая улыбка, теплый взгляд, простое запоминающееся лицо. Да он своей улыбкой для страны больше сделал, чем полетом. Скольких людей он этой улыбкой вдохновил? Миллионы. Люди — простые люди, рабочие, детвора, студенты, — смотрели на него и понимали, что он такой же, как и они. И что у каждого есть шанс покорить небывалые высоты, нужно только стараться — учиться и работать. Теперь понял?

— Понял, — кивнул я, сглотнув подступивший к горлу ком.

Становится «звездой» у меня не было никакого желания, но общую мысль послания Юрия Карповича я понял.

— Но ты, конечно же, должен понимать, что тебе нужен будет советник, опытный, который в случае чего сможет помочь, подсказать.

Юрий Карпович хитро улыбнулся. Мне его улыбка не понравилась.

— Советник? — переспросил я.

— Да ты не переживай. Про него даже никто не узнает. Официально в вашу группу он входить не будет.

— Как это?

— Согласно установке сверху Пик Победы должны покорить молодые ребята, чтобы показать всему миру, что молодежь у нас — хоть гвозди из них делай, хоть пули отливай. Поэтому мы и отобрали вас. А советник… На то он и советник — только чтобы давать советы. Понимаешь?

Увидев мой полный смятения взгляд, Юрий Карпович снисходительно улыбнулся.

— Пойми, что мероприятие важное. Провалить мы его не можем. Допустить жертв тоже. У нас, по сути, только одно у всех задание — покорить Пик Победы. Без всяких вариантов. Поэтому и команда будет крепкая. Следом за вашей группой пойдет вторая, запасная, все те же ребята, с которыми ты занимался, но только в резерве.

— Это если…

— Верно. На всякий пожарный случай, типа того, что произошел сегодня. Но такого, конечно, не будет, Эльбрус уже отобрал всех, кто не пригоден.

— Есть еще кто-то с горной болезнью? — насторожился я.

— Есть, — после паузы ответил Юрий Карпович. — Но не спрашивай кто, я не знаю. Потом тебе список дам, если интересно. Там не много.

«Но там могут быть мои друзья», — подумал я.

— Всякое на высоте может быть, — как-то странно произнес делегат, и я вдруг догадался, что он имеет ввиду.

О нашем восхождении будут давать информацию в газеты, радио, телевидение. Все практически в прямом эфире, новости будут выдавать как горячие пирожки — чтобы о достижения советского спорта узнавали сразу во всех уголках мирах. И наверняка будет сказано команда из скольких человек вышла на старт.

А если по пути на гору кто-то сорвется или погибнет, то его тут же заменит резервный человек… И никто посторонний об этом не узнает. В новостях будут продолжать вдохновенно сообщать, что все идет по плану.

Мне стало не по себе.

— Все будет в порядке, — успокоил меня Юрий Карпович. — Запасная группа нужна на всякий случай, по протоколу. Вон, у Юрия Гагарина был же резервный человек — Герман Титов. Вот так и у нас. А что, горы — так это покруче космоса будет.

Юрий Карпович даже расправил плечи от собственной проникновенной речи.

— Но это еще не все. Помимо резерва за вами будет идти с отставанием в один день еще и группа опытных альпинистов. Я думал туда и Молодова отправить, но сам понимаешь. Ему сейчас лечиться нужно, Крюкин Константин крепко его приложил.

Юрий Карпович прищурился. Уточнил:

— Так ты точно уверен, что у них с тренером не было конфликта?

— Уверен, — с нажимом ответил я. — Горная болезнь может сопровождаться изменением психики и…

— Хорошо-хорошо, — поспешно перебил меня делегат. — Я просто еще раз уточнить, потому что такое щепетильное дело. В общем, сам понимаешь. Так вот. Эта группа опытных альпинистов в возрастное ограничение не проходят, там люди все за сорок, у которых почти все семитысячники за плечами хожены не раз. Они будут отслеживать ваш подъем и в случае чего корректировать по рации. Это тоже, как ты понимаешь, для вашей безопасности. Только после их согласования можно будет изменять маршрут или отклоняться от курса.

— Не получится ли у нас слишком громоздкая бюрократическая машина? — улыбнулся я.

Но вот Юрия Карповича мои слова не развеселили. Напротив, он стал вдруг максимально серьезным.

— Это уже принято решение, к обсуждению не принимается, — жестко ответил он и я пожалел, что вообще об этом заикнулся. — Нужно будет строго исполнять приказы. И кто ослушается установленного регламента, будет привлечен… В общем, ничего хорошего пусть не ждет.

Юрий Карпович недвусмысленно поглядел на меня, и мне стало не по себе.

Вот тебе и организация процесса. Совершай подвиг, но в случае чего — по шапке получишь и отхватишь больше, чем унесешь.

— А список тех, кто прошел в состав групп можно будет посмотреть?

— Ух, какой скорый! — рассмеялся Юрий Карпович. — Не спеши, всему свое время. Сначала дело сделай.

— Какое?

— В Москву тебе нужно будет смотаться.

— Это еще зачем⁈

— Руководство должно посмотреть на тебя, кандидатуру одобрить. Это весьма условная процедура, но ты сам понимаешь, что без этого никак. К важным людям в кабинет пойдешь. К очень важным. Так что максимально серьезно отнесись к поездке. Ну и плюс необходимые бумаги оформить нужно будет, разрешения там разные, приказы и прочее. В общем, хоть и нудная, но простая работа. Был в Москве?

— Был, — ответил я и тут же прикусил язык.

Был то я там в своей прошлой жизни, а не в этой.

— Ну вот и хорошо, — не обратив внимание на мой небольшой промах, ответил Юрий Карпович. — Еще раз посмотришь. Сейчас уж до конца этой недели будь тут, акклиматизацию проходи. А в следующий понедельник на первом же самолете дуй в Москву. Кайрат Айдынович выдаст тебе командировочные и необходимые документы оформит. А хочешь, я его в сопровождение тебе дам?

— Не надо! — выпалил я. — Сам справлюсь.

— Уверен?

— Со спуском справился, с поездкой тем более.

— Вот это я понимаю оптимизм! Еще раз убеждаюсь, что не зря тебя назначил, хотя Кайрат был против… — Юрий Карпович понял, то сболтнул лишнего, отмахнулся. — Конечно, сопровождающий должен быть, но так уж и быть, разрешу тебе одному. Не пропадешь никуда?

— Не пропаду.

— Ну вот и хорошо. На всё про всё у тебя три дня в Москве. Я там тебя встречу, не переживай. Полечу туда уже сегодня, мне тут уже не зачем сидеть, поясницу студить. Сам и представлю начальству тебя. Так что не переживай, все будет хорошо.

Я сомневался, что меня прямо-таки и отпустят одного, слежка будет плотная и тайный сопровождающий обязательно будет приставлен. Но все равно был благодарен Юрию Карповичу за то, что он позволил мне быть одному.

— Ну все, бывай, — сказал он. — Отдыхай, набирайся сил.

И хлопнув меня по плечу, вышел из палатки.

* * *

В палатке я пролежал два дня. Немногословный хмурый доктор колол мне уколы, давал какие-то горькие пилюли, от которых сохло во рту, но которые хорошо восстанавливали силы.

На второй день я смог выбраться на улицу и проведать Молодова, который находился в соседней палатке. Тренер чувствовал себя хорошо, шутил. Рана оказалась удачной, ничего важного не задело, и плановую операцию решили делать непрямо сейчас, в полевых условиях, а через пару недель, когда состояние тренера стабилизируется, и его можно будет спокойно транспортировать в город.

А вот Костю найти нигде не удалось, и даже попытки разговорить доктора привели лишь к тому, что он коротко бросил:

— Увезли его.

— Куда увезли? В больницу в город?

— Не знаю. Мне не докладывают.

Я переживал за друга. Ощущал — от делегатов можно ожидать чего угодно. Поэтому мысленно пометил для себя, что, когда поеду в Москву, вопрос о Косте обязательно подниму и попрошу, чтобы никакие карательные санкции к нему не применялись.

На третий день вернулась основная группа. Они знали о случившемся лишь по коротким сообщениям и едва меня увидели, принялись расспрашивать. Пришлось рассказывать, избегая определённых моментов. Не стал я подробно описывать удар ледоколом, ограничившись короткой фразой о том, что Молодов получил повреждение. Про эльбрусскую деву тоже молчал. Не потому, что не хотел выглядеть глупо. Просто и сам после прошедшего времени не мог ответить сам себе — действительно ли она там была или мне это привиделось из-за сильной усталости?

Не знали еще ребята и про то, что определилась группа, которая пойдет на Пик Победы. Я не стал им этого говорить, потому что понимал — меня начнут допытывать, кто же попал в список и отговоркой о том, что он мне неведом никто удовлетворен не будет.

Кайрат Айдынович вел себя со мной холодно, в палатку не заходил, а если встречался на улице, то просто проходил молча, ничего не говоря. Было понятно, что назначение меня руководителем группы было для него ударом. Возвращению моему также были не сильно рады и некоторые другие ребята. Костарев молчал, Артем хмурился. И только Володька, Генка и Клим искренне радовались тому, что я вернулся с высоты живым.

Парни подробно рассказали мне, как штурмовали высоту, как четко отработали все приемы и спустились обратно, а я только радовался за них. Рассказали и про то, что у некоторых ребятах появились признаки горной болезни. К моему облегчению никого из знакомых это не коснулось.

«Значит есть шанс, что и Володька, и Генка, и Клим прошли в список, — подумал я. — А еще ест надежда, что и Леся туда попала»,

Мне правда хотелось, чтобы она была там.

А еще мне хотелось повидать ее. Но суждено ли этому сбыться? Я не знал.

Наконец настал день, когда в палатку зашел доктор с Кайратом Айдыновичем и сообщили мне, что я выписан.

— Вещи собирай, — буркнул Айдынович. — Сегодня в пять подъедет машина. Она довезет тебя до поселка. Оттуда в семь тридцать отправляется автобус рейсовый. Сядешь на него. Потом аэропорт. Там купишь билет. Долетишь до Пятигорска. Там пересадка. Прямой до Москвы. Понял?

Я кивнул.

— Вот командировочные. Распишешься потом в ведомости, что получил.

Он протянул мне пачку денег.

— Сколько тут?

— Пятьсот рублей.

Я выпучил глаза. Сумма весьма приличная.

— По повышенному коэффициенту, — произнес Кайрат Айдынович, но мне это абсолютно ничего не прояснило. — Билеты сохраняй, потом отчитаться нужно будет. За гостиницу тоже. Сто рублей — на еду. За них отчет не нужен.

— Не много ли на еду?

— Сколько положено — столько даю, — сквозь зубы злобно процедил Кайрат Айдынович. — Не теряй времени, у тебя его не так много.

И с этими словами ушел.

Я начал сборы и в скором времени понял, что лишние деньги мне вполне пригодятся — всю нормальную одежду, в которой удобно будет ходить в Москве, я оставил в лагере. Не альпинистский же костюм надевать. К тому же нужно предстать перед важными шишками, соответственно нарядится нужно будет в строгую одежду.

О моем отъезде прознали друзья — Володька и Генка. И сразу же смекнулись, что дело не чисто.

— Зачем ты уезжаешь? — спросил Генка. — Тем более один. Неспроста.

— Ребята, не могу сказать. Правда, не могу. Потом. Чуть позже.

Парни еще некоторое время пытались допытывать меня, но поняв, что это бесполезно, в конечном итоге отстали.

В пять и в самом деле подъехала машина. Это был небольшой фургон ЗАЗ, в очертаниях которого уже угадывались знакомые черты легендарного «Запорожца». Движок машины работал громко, смело и походил на водителя автомобиля — такого же жилистого и громкого кавказца.

— Ти Андрэй? — спросил он, сверкнув орлиным взглядом.

— Я.

— Поэхалы!

И без лишних предисловий повез меня по ухабистой дороге в сторону аэропорта.

За время недолгой поездки я узнал практически все новости близлежащих сел, окунулся в хитрые перипетии семьи Тавади и Даурбековых, ознакомился с длинным списком предков рода Ялхороевых, к которым принадлежал водитель, и был посвящен в тайны приготовления настоящего вина, которое умеет готовить только их семья и никто больше.

Голова пухла от плотного потока информации, а водитель кажется, только вошел во вкус.

Но в какой-то момент я перебил его.

— Послушайте, а про эльбрусскую деву вам что-нибудь известно? — это было рискованно, ведь водитель мог быть и не таким простым, каким хотел казаться.

Но я все же насмелился, спросил, однако придал своему голосу словно бы юмористический оттенок — в случае чего можно будет дать заднюю, и сказать, что просто пошутил.

Однако гордый Ялхороев-младший отнесся к вопросу со всей серьезностью.

— Про дэву? Канэчно знаю! У миня дед Агабек видэл эту дэву!

— Видел?

— Собственным глазами! К нам в пятьдэсят трэтэм году группа приезжала с Москвы, на Эльбрус ходили. Большая такая группа. И вот они дэда Агабека взялы сопровождающим — он тогда крэпкий был дэд, мог пять мешков картошки поднять. Коня на спор поднымал! И вот пошэл Агабек в лагерь груз таскать и на второй заход пошэл, уже ближе к вечеру. Видит — вдали стоит кто-то, тень какая-то.

Мне стало не по себе. Перед глазами вдруг отчетливо возникла картина, увиденная мной совсем недавно — тень, стоящая передо мной.

— Дэд подумал, что это кто-то из групп, дажэ прикрикнул. Говорит, чтобы не уходили из лагеря никуда, ночь скоро, нелзя. А тень никакого внимания на него. И вдруг пошла вперед. Агабек пригляделся и как вкопанный стал. Перед ним дэвушка стоит. Одетая вся в шерсть, без шапки, но красивая — глаз не отвести. И белый кожа, ка снэг. Понял Агабек, что это дэва эльбрусская. А она, говорят, людей губит в горах. Дэва к нему руки потянула, погубить хотела. А Агабек в снэг не грохнулся, на колени не упал перед ней. Гордо так глядит на нее и говорит: «зачэм столько людей погубила?» А она ему: «оставайся здесь». А он ей: «Нэт, ты сама тут оставайся, а за мной не ходи». И пошел прочь. Говорит, думал, что догонит, съест его. Но нет, обошлось.

Водитель на время замолчал, делая паузу. Потом добавил:

— А вообщэ говорят, что тот, кто ее увидэт, меченным становится судьбой. Дэва эта только к особенным людям появляется. К тем, кто достоин этого. Не просто чтобы посмотрэть их. А чтобы знак дать.

— Какой знак?

— Предупрэждение. Значит, у этого человека в ближайшем будущем будут испытания. И очень сложные. Он должэн быть осторожен. Иначе умрет.

— И что, действует предупреждение? — усмехнулся я, не особо веря в последнее — уж слишком отдавало байкой.

— Дэйствует, — опять очень серьезно ответил Ялхороев-младший. — Дэд Агабек после того, как увидел дэву, попал под грузовик. Умер через два дня. Мучился сильно. И все перед смертью повторял: «это дэва беду накликала на меня!». Так что дэйствует. А ты что, тожэ видэл? — усмехнулся водитель.

— Я? — растерялся я. И соврал: — Нет, просто интересно стало.

— Я если бы увидэл, то больше на горы ни нагой. Знак. С таким нэ шутят.

Оставшийся путь ехали молча, каждый думая о чем-то своем. А в голове моей все звучал хрипловатый голос умирающего горца, не испугавшегося призрака: «дэва беду накликала! дэва беду накликала!».

Глава 9

Пятигорск

Купить билеты до Пятигорска не составило большого туда. Гораздо сложней было дождаться самолета. Рейс задерживался, и пришлось просидеть в аэропорту пару лишних часов. Потом перелет до города. Из иллюминатора я наблюдал за отдаляющимся Эльбрусом и думал лишь о том, вернусь ли я сюда вновь? Еще одна гора — и еще одно вмешательство судьбы, не давшее мне покорить вершину. Сначала Каменка, до которой мы так и не дошли. Теперь вот Эльбрус.

Но грустные мысли довольно скоро прошли, когда мы приземлились в Пятигорске. В этом городе я никогда раньше не был и потому глазел по сторонам, впитывая местный колорит. Тем более колорит 1970 года.

Зеленый город, окруженный горами, был застроен не плотно, в основном строения были одно- и двухэтажными. Но встречались и пятиэтажки. По центральным улицам ходили трамваи, а у дороги, прямо напротив аэропорта, стояла торговая палатка, где продавали газированную воду, с сиропом и без.

У меня аж слюнки потекли. Я не сдержался, подошел и взял сразу пару стаканов. Сладкая грушевая газировка дала в нос и выбила слезу. Как же вкусно! Первый стакан я опрокинул залпом. А вот второй уже смаковал, потягивая медленно, наслаждаясь вкусом.

Подумал о том, чтобы взять третий, но увидел вторую палатку, с пирожками, и ноги сами понесли к туда.

— А с чем пирожки? — спросил я у пожилой продавщицы.

— С капустой, милок, есть, и с ливером. И с картошкой. Какой хочешь?

— Все!

— Голодный какой! — усмехнулась бабушка, доставая квадрат газеты, в который завернула три пирожка. — Ешь на здоровье!

Пирожки… Румяные, горячие, ароматные, с хрустящей поджаристой корочкой, они сводили с ума. Я укусил первый, наугад. С картошкой. М-м-м… Просто тает во рту! Потом пошел с капустой.

Вкус, невероятный, неописуемый, возвращал меня в глубокое детство. Деревня, лето, раннее утро, пыльный солнечный свет пробивается сквозь занавески, падает на пол. На кровать запрыгивает кот, начинает обнюхивать лицо. От кота пахнет молоком и теплом. Просыпаешься, но не открываешь глаза, боясь спугнуть миг вселенского покоя. И слышишь, как на кухне, на чугунной сковороде шкварчат бабушкины пирожки. Она уже напекла большую тарелку и делает еще — знает, придет с рыбалки дед, умнет добрую половину. И запах, утренний, напитанный луговыми травами, смешанный с жарящимися пирожками, ползет по комнате, выгоняя из кровати.

— Ты чего, милок, плачешь что ли? — спросила продавщица.

— Нет, просто соринка в глаз попала, — ответил я, быстро вытирая щеку. — Спасибо большое, очень вкусные пирожки, пальчики оближешь!

— С утра сама нажарила! — довольная похвалой, ответила продавщица. — Тесто еще со вчера поставила. Хорошее тесто получилось, поднялось добро. Возьми еще один, сынок. Бесплатно.

Я не смог отказать.

Когда с пирожками было покончено, я сытый и довольный пошел вперевалочку в само здание аэропорта — хотелось присесть и немного отдохнуть после столь сытной трапезы.

Но отдохнуть не удалось.

— Эй, парень! — окликнул меня кто-то за спиной.

Я лишь успел оглянулся. А в следующую секунду огромная черная тень стремительно накинулась на меня.

Руки мои были тут же схвачены и вывернуты за спину, рот закрыт огромной ладонью, да так сильно, что едва не вывернул мне челюсть.

— Дернешься — убью! — прошипел в самое ухо незнакомец, и я почувствовал, как что-то холодное стальное уперлось мне в бок. — Усек?

Я кивнул. Понятней некуда.

— Вот и хорошо. Мы немного пройдемся.

Меня потащили в сторону. Еще одна тень подошла к нам, и я понял, что похитителей несколько человек. А это значит, что дела мои хуже некуда.

Я попытался скосить взгляд, чтобы разглядеть незнакомцев, но не смог — они навалились локтем мне в шею, и я ничего не мог увидеть, смотря лишь только в пол. Как-то еще повернуть голову не было никакой возможности.

Неужели никто вокруг не видит, что происходит⁈ Почему никто не подойдет к нам и не поинтересуется, а что, собственно, тут происходит? Впрочем, ответ на этот вопрос пришел довольно скоро. Выводя меня на другую сторону улицы, один из похитителей зашел чуть вперед, засветив свою одежду. Милицейский мундир!

Мне стало одновременно и спокойней, и тревожней. С одной стороны, если это и в самом деле была милиция, то я в руках не бандитов, а представителей власти. Возможно, произошла какая-то ошибка. Бывает. Сейчас разберемся, и меня отпустят.

Но вот только если это не настоящая милиция, то все гораздо хуже. Гораздо. Значит, похитители готовились к операции тщательно. И даже нашли где-то форму. А это значит, что ребята профессионалы. В советском союзе найти форму не так-то просто, тут магазинов с приколами нет.

Мы прошли к черной «волге».

— Садись, — рявкнул первый незнакомец и меня силой впихнули внутрь машины.

Я уже задыхался от того, что мне закрыли рот, а вместе с ним и нос, и когда хватка ослабла, я некоторое время жадно глотал воздух, приходя в себя.

Потом, немного отдышавшись, произнес:

— Кто вы такие? Чего вам нужно от меня?

Короткий взгляд подсказал — ситуация с формой явной проходит по второму варианту. Нифига это не милиция. За рулем сидел амбал с лысым затылком, плавно перерастающим в тело, без какого-то намека на шею. Рядом с водителем точно такой же дядя, габаритами ничем не отличающийся от первого. На заднем сиденье, с левой стороны от меня, сидел третий здоровяк, тот самый, который и закрывал мне рот. С другой стороны, жилистый рябой незнакомец. Интуитивно я понял, что он тут главный. На нем и была милицейская форма.

— Чего вам надо от меня? — спросил я у него.

— Ты, парень, не бойся, — произнес рябой. — С тобой просто хотят поговорить.

— Кто?

Рябой усмехнулся, произнес:

— Ты это у них и спроси. А мы только довезем до человечка. И давай без глупостей, хорошо? Нам хоть и приказано доставить тебя живым, но не сказано не делать тебе больно. А делать больно мы умеем, уж поверь. Так что без глупостей.

Дальше продолжать разговор не было смысла. Тем более в меня опять ткнули пистолетом и показали жестом молчать.

Машина тронулась, и мы поехали. Города я не знал, поэтому тщетно пытался запомнить путь. Мы петляли по улочкам, явно пытаясь замести следы и отстать от возможных «хвостов». Но поразил меня совсем другой факт. На одном из перекрестков мы рванули на красный сигнал светофора и нас ожидаемо через пару сотен метров остановил постовой. Это был мой шанс и я даже хотел подать ему знак, что я нахожусь в заложниках. Но водитель даже не останавливаясь, а чуть притормаживая, сунул милицейскому какие-то красные корочки и тот, вытянувшись по стойке смирно, махнул рукой — проезжайте дальше. Значит дело куда хуже, чем может показаться на первый взгляд. хотя, куда еще хуже?

Похитители мои обладали определенной властью, а значит рассчитывать на помощь милиции в этом городе будет глупо — мне едва ли поверят, а вот тем, кто обладает красными корочками, охотней. Следовательно, полагаться стоит только на себя. И совать носа в милицию за помощью не стоит.

Мне чудилось, что привезут меня в какой-нибудь темный сырой подвал, где пищат крысы и бегают тараканы размером с чернослив.

Но на мое удивление меня привезли в гостиницу с весьма оригинальным названием «Пятигорск». Встреча пройдет там?

— Сейчас мы тихо и спокойно, без всяких фокусов выйдем, — произнес рябой. — И пройдем внутрь. Там, на третьем этаже, в номере триста четырнадцать тебя будет ждать один человек. Просто поговори с ним. И все будет нормально. А если попытаешься что-то вычудить — мы тут, рядом. Усек?

Я вновь кивнул.

— Ну вот и хорошо. А теперь пошли.

Меня вытащили из машины. Все так же, ткнув стволом пистолета в бок, повели в гостиницу. Встретившая нас девушка была вежливо отстранена под предлогом, что нас уже ждут в номере.

Мы поднялись на третий этаж.

— Иди, — с нажимом произнес рябой, кивнув в сторону коридора, — а мы тут пока постоим, чтобы никто не мешал.

Бойцы распределились по этажу, блокируя входы и выходы.

Я сглотнул подступивший к горлу ком, двинул по коридору. Мысли мои лихорадочно кружились в голове, но ничего толкового я выдумать сейчас не мог. Что ждет там, в 314-ом номере? А может быть, никакого разговора и не ожидается? Просто зайду, а мне тут же пулю в лоб?

Впрочем, пристрелить меня могли еще по пути сюда, так что вряд ли стрелять будут сразу. Значит и в самом деле ожидается какой-то разговор. Знать бы только его тему. А лучше вообще ничего не знать и вообще не быть здесь!

Я глянул на окно. Повторить трюк, какой я сделал дома, спустившись с девятого этажа? Только там у меня было время и веревка. А тут ничего нет. Да и фасад здания не тот, чтобы спускаться по нему — по пути сюда я уже успел обратить на это внимание.

Нет, такой план не подойдет. Тогда что предпринять?

Меня начала охватывать паника. Я прошел один номер, 304, потом 306, 308… Все четные номера располагались слева, нечетные — справа. Через три номера будет тот, где меня ждут, а я так ничего и не придумал!

Думай же, думай, голова!

И, как назло, никаких вокруг ваз или огнетушителей, чтобы использовать их в качестве оружия.

Я прошел мимо 310 номера и вдруг увидел, что в 312 кто-то есть — тень от ног была видна в довольно широкой щели между дверью и полом. Интуитивно я свернул туда и открыл дверь, причем сделал это как можно спокойней, уверенно.

Передо мной возникла горничная.

— У нас еще уборка, — произнесла она, явно не ожидая увидеть меня тут.

— Хорошо, — кивнул я, оглядывая комнату.

Ничего.

— Вы можете минут через десять в 314 номер принести шампанского? — сказал я. — У меня важная встреча там, нам нужно шампанское.

— Но…

— Я заплачу тройную цену. И столько же лично вам чаевых. Договорились?

— Хорошо! — кивнула обрадованная горничная.

Я закрыл дверь и весьма вовремя, рябой уже направлялся ко мне, выяснить что произошло.

— Дверью ошибся, — ответил я, виновато улыбнувшись. — Вы же сказали триста двенадцатый номер?

— Триста четырнадцатый! — рявкнул рябой.

— Простите пожалуйста, уже иду.

Я сделал еще более виноватый вид и двинул дальше. Кажется, прокатило.

Нужный номер ничем не отличался от других, такая же деревянная дверь, потертая возле ручки. Я остановился возле него, глянул на своих похитителей. Те демонстративно показали мне оружие. Ага, понятно.

Я взялся за ручку и потянул ее вниз. Дверь была не заперта.

* * *

Фантазия моя нарисовала мне дальнейшую картинку в мельчайших подробностях. И когда я открыл дверь и сделал шаг вперед, то с удивлением обнаружили, что всё совпало с реальностью.

Номер был двуместным. Две кровати располагались друг напротив друга, между ними втиснулся прикроватная тумба. Шторы на окнах запахнуты, свет тут давал только светильник, висящий на стене. Слева стоял стол и пара стульев. На одном из них сидел мужчина. Он был одет в мышиного цвета брюки, белую водолазку, черные кожаные туфли. Все идеально чистое, выглаженное. Одет с иголочки, одним словом. Но не броско. Такого увидишь в толпе — и тут же забудешь. Это видимо не просто так, специально.

Лицо незнакомца тоже не запоминающееся. Овальной формы, волосы русые, нос острый. Из примет только розовая бородавка на левой щеке, почти у самого уха.

— Добрый день! — приветствовал меня гость, улыбнувшись.

— И вам не хворать, — кивнул я, стрельнув в сторону ванной комнаты.

Там хоть и был выключен свет и закрыта дверь, но я нутром чувствовал, что там еще один партизан сидит, и скорее всего с оружием — на всякий случай.

— Присаживайтесь, — предложил хозяин комнаты, кивнул на второй стул.

— С кем, собственно, имею дело? — осторожно спросил я.

— Меня зовут Вектор, — произнес незнакомец. — Прошу не путать с Виктором.

Я вопросительно глянул на сидящего.

— Вектор расшифровывается как «великий коммунизм торжествует». Отец так назвал. У него была по этому вопросу какая-то мания. Он всей душой верил в победу коммунизма, и мог с пеной у рта об этом спорить. Впрочем, если вам удобно говорить Виктор, то я нисколько не обижусь, уже привык.

— Андрей, — буркнул я.

— Я знаю, — еще шире улыбнулся Вектор, и мне на мгновение показалось, что рот его сейчас просто порвется от ширины улыбки. — Я много чего про вас знаю.

— И что же? — насторожился я.

Вектор молчал, внимательно глядя на меня. Я же, пользуясь моментом, оглядывал вовсю комнату. Вдруг что-то поможет мне в случае чего?

На столе рядом с графином с водой, покоилась пепельница. В ней тонкой струйкой сизого дыма курилась непогашенная сигарета. Несмотря на закрытые окна, в комнате пахло не выжигающей глаза вонью крепких самокруток. Сигареты явно были дорогими и душистый терпкий табак приятно щекотал ноздри, оставляя на нёбе слегка горьковатый привкус дуба.

— Знаю, что вы пойдете на Пик Победы, да еще и в качестве руководителя группы. Это очень почетное и ответственное задание, я вас поздравляю с такими успехами.

— Для этого и притащили меня сюда? Могли бы и в аэропорту на словах поздравления передать, мне бы и этого хватило.

— Не только это хотел я вам сказать, Андрей. Много чего нужно вам донести. Да вы садитесь, не бойтесь.

— Я не боюсь.

— Ну вот и хорошо. Выпьете чего-нибудь?

— Не хочу.

— Ну и правильно. Алкоголь вреден. Впрочем, есть лимонад. Если хотите…

— Не надо.

— Ну что ж, — Вектор потер ладони. — Вижу по вашему лицу, что много у вас вопросов назрело. Тогда давайте перейдем сразу к делу? Я хочу извиниться, что пришлось прибегнуть к таким способам доставки. Но в другом случае мы бы не встретились. Однако хотел заранее предупредить, чтобы вы никаких чудачеств не сотворили. Не советую вам обращаться в органы. Они вам не помогут.

— Это я уже понял, — хмуро буркнул я, вспоминая эпизод с остановкой на перекрестке.

Вектор поднял со стола пачку сигарет и закурил.

— Ну вот и хорошо.

— А почему именно в гостинице? — спросил я. — Для конспирации?

— Верно! — рассмеялся Вектор. — Для конспирации. Нельзя, чтобы нас кто-то увидел. Да и нравится мне тут. Хорошее место, не правда ли? Прослушки нет. Это комната особая. Впрочем, это сейчас не так важно.

— Посему вы не хотите, чтобы нас никто не услышал?

— Думаю, вам станет все понятно, как только я расскажу про свое дело. Разговор будет как раз про ваше восхождение.

— Будете отговаривать идти?

— А вы догадливый!

Я глянул Вектору прямо в глаза, спросил:

— Кто вы такой?

— Я же уже представился.

— Кто вы такой на самом деле? На кого работаете?

Вектор стал предельно серьёзным, ответил:

— На тех, кто сделает наше будущее счастливым. На тех, кто в состоянии что-то изменить. И изменить в лучшую сторону. Вы ведь умный парень, Андрей. Все прекрасно видите, что твориться вокруг.

— И что же?

— А ничего! Застой! Декларируем развитой социализм, на деле остановка. Темпы снижаются. И ни к чему хорошему это не идет. Поэтому и нужно все изменить.

— Вот только давайте без этих высокопарных лозунгов!

— Хорошо, как вам будет угодно, — хищно улыбнулся Вектор. — Я вижу вы человек проницательный и практичный. Поэтому сразу к делу.

Он затушил сигарету, раздавили ее остервенело, вдавив до самого фильтра. Сказал:

— У нас для вас есть предложение. Очень простое, но очень выгодное. Вы вместе с группой срываете подъем на Пик Победы. Как — это уже вам решать. Но группа не должна подняться на вершину. Лучше всего, если у альпинистов начнутся проблемы со здоровьем. Горная болезнь, скачки давления — что угодно. Все-таки молодой организм и такие высоты — это не шутки. Можете решить проблему и какими-то более кардинальными способами. Тут запретов нет. Главное — остановитесь на полпути и сообщите, что дальше подъем невозможен. Все. Это должно быть зафиксировано международными информационными агентствами. Лучше, если именно американскими. Я дам вам необходимые частоты. Вы должны передать информацию журналистам о невозможности идти дальше. Сообщите о проблемах со здоровьем. Вот и все. Ничего сложного. Потом спуститесь вниз, целые и невредимые и получите за это… сто тысяч рублей.

Я присвистнул. Сумма огромная. Около десяти трехкомнатных квартир.

— Щедро, — произнес я.

— Согласен. Сумма значительная. Некоторые люди за меньшую готовы сделать вещи гораздо более страшные и жуткие. А вам нужно всего лишь спасти вашу группу и не дать ей забраться на Пик. Не так сложно. Эти деньги вы получите наличными, на руки. Можете разделить ее между другими участниками восхождения, а можете забрать все себе. Это уже вам решать, ведь они уже будут ваши.

Теперь стало все понятно. Вектор этот — агент Америки. И наш поход им как кость поперек горла. Репутация страны сильно пострадает, когда мы на Пик Победы взойдем. Вот и суетятся, пытаются помешать этому.

Война во Вьетнаме и начавшиеся чуть позже антивоенные действия, раскол демократической партии, пожар «Апполона-1» — проблем в США хватает. А вот в СССР напротив, положительных моментов больше. Полет Юрия Гагарина, первый выход в открытый космос Леонова, успешные полеты аппаратов «Венера-1», «Венера-2» и «Венера-3» и многое другое. Весь мир смотрит на это противоборство и понимает, что перевес сейчас явно не в пользу США.

А если еще и молодежь покорит невероятный и сложнейший семитысячник Пик Победы, который не всем опытным взрослым альпинистам под силу, то это и в самом деле будет знамением победы силы и воли Советского союза. Такого Америка удара не простит.

Вот они и пытаются сорвать мероприятие. Вон, шпионов своих привлекли.

— Деньги не малые, — сказал Вектор, внимательно следя за моей реакцией.

— Действительно, — кивнул я. — Не много ли даете?

— Считаете, что много?

— Считаю, что за такие деньги можно подкупить куда более высоких людей, чем я.

— Не устану повторят, что вы чертовский умный парень! — рассмеялся Вектор, но смех получился нервным и я вдруг понял, что такие попытки уже есть и видимо не самые удачные. — Если понадобится, то пойдем и выше. Только вот решение будет принято уже силой, вам прикажут. Поэтому для начала мы пока хотели поговорить только с вами. Мы за мирный обоюдовыгодный договор, который будет выгоден обеим сторонам. Подумайте, Андрей.

Вектор вновь закурил. Начал вслух размышлять:

— имея такие деньги, вы бы могли переехать куда-нибудь ближе к морю, может быть в Сочи или Ялту. Забот бы не знали всю оставшуюся жизнь. И девушку бы взяли с собой. Лесю, например.

Я напрягся.

— А что, она вроде симпатичная, — довольный моей реакцией, добавил Вектор. — Думаю, и вы ей нравитесь. А представьте, если у вас в кармане будет сто тысяч рублей? Домик бы купили, машину. И так же лазили по горам своим, без всяких забот. А то, что на Пик не попали, так-то не беда. Потом сможете попасть. Главное, что не сейчас.

Я понимал, что все это — не более, чем обещания. Реальность будет несколько иной. Шпион этот просто раствориться в воздухе, едва речь пойдет о деньгах. А кому ты будешь претензии предъявлять? Милиции? КГБ? Что скажешь? Что тебе обещали сто тысяч за срыв постановления правительства? Первым рейсом отправишься в Сибирь.

Едва я открыл рот, чтобы послать этого Вектора куда подальше, как тот перебил меня. Сказал:

— Но прежде, чем дать окончательный ответ, Андрей, я должен вам еще кое-что сказать. Вы, как я уже говорил, человек умный. И вы должны понимать, что о нашем разговоре никто не должен знать. Положительный ответ с вашей стороны даст нам гарантии того, что вы будете молчать. А вот отрицательный ответ никаких гарантий не предоставит. И в этом случае мы должны эти гарантии получит силой.

— Как это — силой?

— Мы сделаем так, что вы замолчите. Навсегда. Я, надеюсь, понятно выразился?

Да уж куда понятней. Меня просто-напросто убьют, вот и все. При любом раскладе и при любом ответе. Вот так ситуация! Попал.

В ванной комнате кто-то отчетливо шмыгнул носом, и я понял, что если сейчас что-то не отвечу, то останусь в этой комнате навсегда.

Нужно было срочно как-то выпутываться из ситуации. Причем ни в коем случае нельзя соглашаться на условие — наверняка тут стоит прослушка и любое мое слово потом будет использовано против меня. Вектор ведь не просто так сказал, что положительный ответ даст гарантии того, что я буду молчать. А если не буду — то запись отправиться анонимным посланием прямиком в КГБ.

— Пора отвечать, Андрей, — произнес Вектор. — Времени нет. Принимайте решение. Очень важное для вас решение. Жизненно важное решение.

В ванной вновь что-то сухо щелкнуло, и я понял, что второй человек, сидящий в засаде, приготовил в боевое положение оружие.

Нужно было начинать действовать. Только вот никаких вариантов голове не было. И словно желая усугубить обстановку, в ситуацию вмешалась третья сил. Только вот какая?

В дверь постучали.

Глава 10

Потери

Кто это? Подмога Вектора? Или агенты КГБ, ведущие слежку за шпионом? При любом раскладе все против меня. Подмога только усугубит мое положение. А кэгэбэшникам будет очень проблематично объяснить, что я тут делаю, в явочной квартире вдвоем со шпионом Америки. Да и вряд ли у меня получится даже слово сказать в свое оправдание — меня отправят далеко и надолго по одному щелчку пальцев.

Вектор стрельнул на меня взглядом, и я понял, что этот гость явно не входил в его планы.

— Андрюша, ты кого к нам привел? — могильным тоном спросил он меня.

— Этот вопрос вам лучше своим амбалам адресовать — они же ведь коридор перекрыли и охраняют словно цепные псы.

Я старался говорить как можно спокойней, будто меня это не волновало. Но внутри, конечно же, все трепетало. От того, кто там, за дверью, сейчас находится, многое зависит.

Стук повторился, настойчивей.

Теперь уже настала пора нервничать Вектору. Он поднялся с места, потянулся левой рукой к поясу, и я понял, что там у него спрятано оружие.

Угадал.

Вектор достал пистолет, махнул мне.

— Андрюша, иди, открой дверь. Только смотри, без глупостей.

На меня уставилось дуло пистолета, и спорить с приказом как-то само собой расхотелось — язык прилип к нёбу. Я судорожно сглотнул подступивший ком, двинул двери.

— Без глупостей! — повторил в самое ухо Вектор, спрятавшись за дверь. — Открывай.

Я взялся за ручку двери, потянул вниз.

Дверь распахнулась. На пороге возникла горничная, та самая, которую я попросил об одолжении. Не проигнорировала, все как нужно исполнила. Принесла шампанское. Я даже немного успокоился. Пора действовать.

— Вы просили…

Я жестом показал ей помолчать. Так же молча взял из ее рук бутылку шампанского. На этикетке прочитал: «Советское». Отлично, то, что нужно.

Сунув свернутую десятку рублей горничной, закрыл дверь.

— Кто там? — спросил Вектор, непонимающе глядя на бутылку.

— Шампанское принесли, — ответил я.

— Зачем?

— Отметить нашу сделку!

И не успел Вектор отреагировать, как я саданул его бутылкой по голове. Толстое стекло с грохотом лопнуло, окропляя округу пенистым напитком. Вектор даже ойкнуть не успел, так и упал с удивленным лицом на пол. Я метнулся к шпиону, выхватил из-за ремня пистолет. И спрятался за дверью ванной.

Не прогадал. Оттуда выскочил второй верзила, все это время сидящий в укрытии. Его я огрел рукоятью оружия по темечку, стрелять побоявшись. Еще трупов мне тут не хватало.

Удар получился прицельным, хорошим. Амбал крякнул и растелился без сознания на полу, рядом со своим спутником.

Проверив ванну и убедившись, что там никого больше нет, я быстро осмотрел комнату. Нужно было продумать дальнейшие свои действия. Уходить коридором не вариант, там дежурят амбалы, который сюда меня и привели. Тогда…

Балкон! С этой стороны гостинцы номера имели балконы — считай, элитные комнаты с прекрасными обзорами на горы. Вот по балконам и можно спуститься вниз, даже не смотря на неудобные гладкие стены.

Я выскочил наружу, глянул вниз. Да, легче легкого. На тренировках с Молодовым и не такие приемы отрабатывали. Но нужно было спешить — в коридоре слышались поспешные шаги. Видимо до амбалов донесся грохот бьющейся бутылки шампанского и сейчас они спешили проверить все ли у нас в порядке.

Перекинув ногу через перила, я принялся спускаться. Высота в три этажа не пугала меня. Сначала второй этаж. Свеситься вниз, почувствовать кончиками ног перила. Потом раскачаться и спрыгнуть. Помниться когда-то попытки карабкаться по балконам не привели ни к чему хорошему. Но тогда была дурь. А сейчас жизненная необходимость.

— Где он? — раздался голос в комнате выше. — Ванну осмотри. Под кроватями глянь. Балкон открыт, может быть, там спрятался?

Нужно было ускориться.

Я вновь перелез через перила второго этажа, начал нащупывать балкон первого этажа. Но его там не было. Видимо строители не стали его делать, чтобы избежать как раз вот таких моментов. Но не беда. Высота не такая большая, можно и спрыгнуть. Нужно только прицелиться. Сгруппироваться, поджать ноги и…

— Вот он! Внизу! — рявкнул амбал, наклонившись чуть вперед и приметив меня. — Серега, на первый! Срочно! Там перехватим.

Черт! Они быстро сообразили, что произошло.

— Догнать его! Не дать уйти! — а это уже орал Вектор, злой как собака.

Еще бы, получить по голове бутылкой «Советского» шампанского не каждый выдержит.

— Убить! Убить его!

А вот это уже не смешно.

Я спрыгнул на асфальт, отпружинил ногами и отскочил в сторону. Неплохо. Мягкое приземление. Теперь бежать.

Рядом что-то дзынькнуло и меня обдало асфальтовой крошкой. Стреляют!

Я поднял голову и увидел амбала, держащего пистолет на вытянутой руке. Ждать что будет дальше я не стал. Рванул со всех ног прочь. Дзынькнуло еще раз, но уже дальше.

Я юркнул за угол дома. Хотел спрятаться в подъезде, но понял, что эта идея не самая лучшая — найдут быстро, а уйти не получится, зажмут на последнем этаже и там же прикончат. Поэтому побежал дальше, стараясь запутать преследователей. А для этого заскочил на одну улицу, потом пробежал через детскую площадку и резко свернул в сторону трансформаторной будки, откуда отклонился еще левей и вышел на параллельную улицу.

— Что носишься как оглашенный? — проворчала бабушка, которую я чуть не сбил.

Объяснять ей причины своей беготни не было времени, поэтому я лишь выдохнул «извините» и рванул дальше.

Амбал с пистолетом некоторое время плотно сидел на «хвосте». Один раз даже чуть не ухватил меня за шкирку, пришлось прыгать на дорогу и мчать на красный сигнал светофора. Но потом габариты и физподготовка начали давать свои результаты — грузный здоровяк отстал.

Я еще некоторое время мчал по дворам, но когда дыхание начало сбиваться, замедлился. Оглянулся. Никого.

И только теперь, когда опасность миновала, позволил своим эмоция и чувствам выплеснуться наружу. Грязна ругань полилась из меня в три ручья.

— Свят! Свят! — пробубнила бабка, стоящая на балконе пятиэтажки. — Щас спущусь и рот с мылом тебе вымою!

И пригрозила кулаком.

Я сплюнул под ноги, пошел в другой двор. Там сел на лавочку, проверил себя на наличие дырок от пуль. Мало ли, в пылу погони мог и не заметить. К счастью, ранений не обнаружилось.

Итак, что имеем? А имеем проблемы, о которых я и не подозревал. За мной охотятся враги, цель которых — сорвать подъем на Пик Победы. И чтобы достичь эту цель они ни перед чем не остановятся. Даже готовы стрелять среди белого дня.

Надо срочно лететь в Москву и передать эту информацию нужным людям — пусть разбираются. Только вот есть одна загвоздка. На самолет я уже опоздал, он улетел пол часа назад. Что ж, придется ждать следующий. А для этого как-то попасть в аэропорт — похитители отвезли меня неизвестно куда.

Однако и это не вся беда.

Возвращаться в аэропорт опасно, там наверняка меня уже ждут и высматривают Вектор с его шайкой. Но и не идти туда тоже нельзя — не здесь же оставаться жить в самом деле. Значит нужно пробраться до цели незаметно. А как это сделать? Только затерявшись в толпе.

Я вытащил из кармана мелочь, — сдачу от покупки пирожков, — и двинул на автобусную остановку. Все время воровато оглядываясь, я прошел несколько улиц, нашел нужную и спрятался за доской объявлений. Потом вычитав из таблички маршрутов нужный мне, идущий до аэропорта, принялся дать.

Было не по себе, любой крик и даже громкий чих прохожих казался мне выстрелом. Мерещилось, что Вектор где-то поблизости и ожидание от этого еще больше натягивало нервы.

Подошел автобус. Народ принялся лениво заползать внутрь. Я тоже юркнул, встал у заднего окна, незаметно спрятавшись за широкую спину какого-то мужчины, читающего газету.

Ехать пришлось долго. За время моего путешествия по городу пришлось сменить не одну спину, хотя прятаться уже особого смысла не было — если бы меня заметили, то уже давно бы схватили.

Наконец, автобус остановился, и мы вышли на улицу. Знакомый уже аэропорт, стоящий с другой стороны дороги, обрадовал взор. Но нужно быть осторожным. Наверняка преследователи уже здесь. Мой шаг слишком предсказуемый, поэтому нужно быть максимально внимательным.

Я спрятался за спину другого пассажиры, прошел вдоль дороги, остановился. Огляделся. Среди людей никого подозрительных не увидел, кто бы мог быть похожим на здоровяков Вектора. Но облегчения это не принесло. Если не видно — это не значит, что их нет. Наверняка сидят в засаде. А скорее всего возле кассы, ведь мне нужно купить билет на самолет. Черт! Туда пробраться будет еще сложней. Или…

Взгляд упал на парнишку, стоящего возле палатки с прессой и явно скучающий. На парне была болоньевая куртка, старая, уже потертая в нескольких местах. Я глянул на свою куртку, джинсовую, вполне еще неплохую. И идея возникла сама собой.

Жаль конечно, что не пришла она мне раньше, ведь я мог прикупить что-нибудь и на рынке в городке. Впрочем, где рынок в незнакомом мне поселении я понятия не имел. Да и терять время тоже не хотелось.

Я подошел к парню, поздоровался. Тот непонимающе глянул на меня.

— Махнемся куртками? — в лоб предложил я.

— А в чем подвох? — спросил тот, явно с любопытством оглядывая мою джинсовку.

— Подвоха нет. У меня такая же была, как у тебя. Я с другом поменялся в шутку, а он уехал — у них рейс раньше пришел. А мне в чужой нельзя возвращаться — мамка убьет. Вот и предлагаю с твоей поменяться. И все довольны.

— Ну ладно, — после паузы ответил тот.

И скинул куртку. Она была черного цвета, незаметная, в отличие от моей, джинсовой, синей. В этой одежде гораздо легче слиться с толпой. Самое то, что мне сейчас нужно.

Мы обменялись куртками, и я двинул в сторону кассы. Пора было брать билет. Однако спешить я не стал. Болоньевая куртка, несомненно, изменила мой облик, но и врага не стоит принижать в его интеллекте. Он может предусмотреть и такой поворот событий. И потому я сел у дальней стенки и принялся наблюдать за кассой.

Народу было не так много, какой я привык видеть в свое время на вокзалах и аэропортах у себя. Поэтому удалось украдкой рассмотреть каждого. Среди людей подозрительных лиц я не увидел. И поэтому решил наконец рискнуть и подойти к кассе.

— До Москвы следующий самолет когда? — спросил я у миловидной кассирши.

Белокурая девушка с небесно-голубыми глазами глянула на меня как на придурка, ответила:

— Через два дня.

— Как это — через два дня? — не понял я.

— Молодой человек, вы расписание смотрели самолетов? — с укором спросила голубоглазая и указала на лист.

На нем и в самом деле было написано, что отправка самолета до Москвы осуществляется каждый понедельник и четверг.

— А почему… так… долго? — только и смог вымолвить я.

— Не я составляю расписание, — пробурчала кассирша. — Я бы еще реже сделала, раз в неделю, не такая большая заполняемость рейса идет. Молодой человек, вы билет покупать будете? Очередь не задерживайте.

Я хотел сказать, что очереди за мной никакой нет, но не стал вступать в полемику. Спросил:

— Подскажите, а другой возможности нет улететь отсюда до Москвы? Мне правда надо.

Кассирша тяжело вздохнула, закатила глаза:

— Если сильно нужно, то можете взять билет до Волгограда, самолет как раз через три часа отправляется. А оттуда уже до Москвы. Но это дорого будет.

— Деньги не проблема! — обрадовался я. — Беру до Волгограда!

— С вас девятнадцать рублей тридцать копеек.

— Сейчас! Без проблем!

Я похлопал себя по карманам штанов. Проверил еще раз. И еще…

Холодный пот выступил на лбу. Нет! Только не это! Кошелек… Его нигде не было!

Я проверил снова.

— Молодой человек, оформлять билет? — спросила кассирша.

— Подождите пожалуйста, — промямлил я.

И опять принялся хлопать себя по одежде.

Кошелек точно был не в куртке, так что грешить на то, что он мог остаться в джинсовке нельзя. Я точно помню, что клал его в карман штанов — привык так делать всегда. Но там его не было.

Возможно, кошелек выпал, когда я убегал или когда прыгал по балконам. Или же в автобусе вытащили? Расплачивался я копейками, которые мне отдала сдачей бабушка, торговавшая пирожками. Десятку для горничной за шампанское я тоже вытащил из другого кармана. Кошелек все это время был у меня в джинсах. Видимо и в самом деле выпал, когда спускался вниз.

В третий раз мне захотелось материться, гораздо сильней, чем в первые два. Но позволить себе это в аэропорту я не мог. Поэтому просто сжал от бессильной злобы и отчаяния кулаки.

— Молодой человек, вы брать билеты собираетесь?

— Нет, — выдохнул я и поспешно вышел на улицу.

Ситуация была плачевной. Я остался в совершенно незнакомом мне городе без копейки! А еще нужно как-то добраться до Москвы!

Я плюхнулся на лавочку. Обхватив голову руками, стал корить себя за то, что отказался от сопровождения, которое предлагал Юрий Карпович. Скорее всего ничего бы этого сейчас не было, если бы со мной был охранник.

Однако горевать долго не пришлось. Едва я увидел знакомую массивную фигуру, как отчаяние и все другие эмоции, кроме страха, тут же испарились.

Амбал! Тот самый, который схватил меня и закрывал рот, чтобы я не кричал. Он топал к аэропорту. Метра в десяти от него прошел другой здоровяк, тоже мне знакомый — он вел машину, которая увезла меня в гостиницу.

Твою мать, похитители уже здесь. И они быстро догадались о том, что я предприму. Наверняка будут рыскать по аэропорту, чтобы поймать. Нужно срочно валить! Тем более, что делать мне тут нечего.

Стараясь лишний раз не отсвечивать, я встал, двинул в сторону остановки. В кармане оставалась еще мелочь, ее хватит, чтобы сесть на автобус и доехать… я пока понятия не имел, куда именно. Но чем дальше отсюда. Тем лучше.

— А ты чего переоделся? — раздался вдруг скрипучий голос, заставляя меня покрыться холодным липким потом.

Я оглянулся. Окликнула меня бабушка, торговавшая пирожками. Запомнила меня, нахваливающего ее продукцию и теперь пыталась выяснить чего это я куртку сменил.

— Прохладно стало, — тихо ответил я, осторожно поглядывая в сторону, где приметил преследователей.

Они волками рыскали по аэропорту и вокруг, прочесывая каждый квадрат. Если не уберусь отсюда подальше, то точно найдут меня.

— Да где ж холодно? Наоборот, растеплилось. А давай я тебе еще пирожков дам, милок? Бесплатно. Мне уходить уже пора, а осталось два. Угостить, пока горяченькие?

— Нет, спасибо.

— Ну что ты отказываешься? Так ел и нахваливал. Возьми парочку, последние. Вон, лицо какое, худющее совсем, щек нет.

Хотелось послать продавщику куда подальше, пристала со своими пирожками, привлекает внимание! Но я сдержался, ответил:

— Спасибо. Наелся, правда. Лучше женщине с ребенком отдайте, которая милостыню просит.

— Какая женщина? — всполошилась бабушка.

— Вон там.

Я махнул в сторону, где отродясь никакой женщины не было. Но уловка сработала, продавщица тут же переключила все свое внимание на выискивание того, кому она скормит пирожки.

Быстрым шагом я потопал прочь. Вовремя подъехал автобус, и я запрыгнул в него. И лишь только когда он отъехал от аэропорта я позволил себе облегченно выдохнуть.

Итак, что имеем? Денег нет, самолета нет, мыслей как быть дальше тоже нет.

Есть только чужой абсолютно незнакомый город и автобус, который везет меня… а кстати, куда он меня везет?

Я глянул на маршрут. Название каких-то незнакомых улиц, естественно одна из них улица Ленина, потом больница… ага, конечная — ж/д вокзал.

Я задумался. А что, ведь это идея! Не смог добраться самолетом, доберусь поездом. Тем более что проникнуть «зайцем» в поезд будет гораздо легче.

Ожидание конечной остановки было подобно пытке. Автобус не спешил, долго стоял на каждом светофоре и всячески испытывал на крепость мои нервы. Но я оказался сильней.

Вокзал был больше аэропорта, народу тоже хватало. Я вышел, огляделся. Едва не закричал от радости, увидев на втором перроне поезд с заветной надписью «Пятигорск-Москва». Первым желанием было рвануть как можно скорей туда. Но я сдержался. Сначала выяснить, когда отправка. А уж потом и лезть, стараясь не попасться проводнику.

Расписание нашлось быстро. Из него следовало, что заветный поезд поедем вечером, в 19.30. Что ж, придется ждать. Причем до самого последнего момента. Только так будет больше шансов попасть внутрь.

Время тянулось долго. Но желание выбраться отсюда пересилило. Я просидел на лавочке, под тополем в неприметном месте весь вечер и когда по громкоговорителю объявили, что начинается посадка на поезд «Пятигорск-Москва» уже не верил, что у меня что-то получится.

Впрочем, судьба видимо решила сжалиться надо мной. Пассажиры толпились, толкались, желая поскорей залезть в вагоны. Я смешался с людьми, просачиваясь ближе к входу. Проводник — крепкая женщина с полной грудью, — пристально проверяла билеты. Я же, подойдя к другому пассажиру, старику с медалями на груди, сказал:

— Давайте помогу.

И схватив его чемодан, полез наверх.

— Куда? — коршуном накинулась проводница.

— Я только старику помочь, — ответил я, кивая на фронтовика.

Тот закивал.

— Он помогает, пусти, красавица, сам не уволоку.

— Ладно, иди, — махнула она головой, от чего ее груди заколыхались как желе.

Уже запрыгивая в вагон, периферией зрения я вдруг увидел знакомую фигуру. Вектор? Я даже высунулся чуток наружу из окна, чтобы посмотреть еще раз. Но никого уже не увидел. Показалось? Или нет?

В животе все стянуло тугим узлом. Оказаться в одном поезде с похитителями не хотелось. Неужели они все же выследили меня?

Поезд дал тревожный гудок, не предвещающий ничего хорошего.

Глава 11

Досмотр

У страха глаза велики. Порой может такое показаться, чего в реальности и не может быть вовсе. Подсознание иногда играет злые шутки с человеком. Проходит один человек, а видится тебе совсем другой. Именно так я себя и успокаивал, пока поезд медленно отправлялся со второй платформы в долгий путь.

Да и вряд ли бы сам Вектор пошел за мной в погоню. Он — главарь. Важная шишка, или хочет казаться таким. Именно к нему меня привезли, а не наоборот. Так что вряд ли это он.

В тамбуре было прокурено и людно. Народ, едва рассевшись и заняв места, потянулся сюда — покурить, завести новые знакомства, наладить связи для дальнейшего маршрута. Редкие слова про погоду, футбол и книги плавно перерастали в увлекательные беседы. Тут же уточнялись, кто где сидит.

— А может, к нам? — приглашал один.

И его тут же перебивал другой.

— Нет, давайте лучше к нам, у нас гитара есть.

И новые знакомые шли обратно в вагон. Только вот я оставался в тамбуре, хотя мне тоже хотелось выпить чего-нибудь покрепче и вздремнуть пару часов. Но нельзя. Сейчас проводник пойдет проверять билеты, которого у меня нет. А значит нужно быть начеку. Поймают — тут же ссадят на ближайшей станции.

В вагон зайти получится ближе к полночи, когда все уже будут спать, а поезд отъедет от населенных пунктов подальше и посадки больше не будет. Найду свободное место на верхней полке, заберусь туда и только тогда смогу отдохнуть. Сейчас же — ждать.

Поезд набирал скорость, колеса монотонно стучали, навевая дремоту. Все пассажиры уже перезнакомились и ходили в тамбур покурить и обсудить между парнями кто какую девушку будет кадрить. А я продолжал сидеть в холодном и прокуренном межвагонье, вздрагивая от каждого громкого звука.

За окном начало темнеть, огней поселений уже не было видно, народ успокаивался. Значит можно заходить и хоть немного отдохнуть, не боясь попасться проводнику. Я готов был забраться даже на третью полку, лишь бы поспать пару часов.

Но отдохнуть мне сегодня было не суждено.

Я вошел в вагон. Полумрак прорезал храп на все лады спящих и редкие всполохи света за окном — отражение луны в водоеме. В одну такую вспышку я и увидел стоящий в коридоре силуэт. Пусть бы это был проводник, начальник поезда, сам дьявол, только бы не он.

Но это был Вектор.

Я на мгновение даже остолбенел, не веря собственным газам. Мне хотелось кричать, но звуки застряли в горле рыбьими костями и упорно не хотели выходить наружу, словно бы боясь потревожить спящих людей.

Значит и в самом деле не показалось тогда, при посадке. Это был он.

Вектор ухмыльнулся. Я увидел, как в его руке блеснул нож. Не охотничий, не военный. Просто нож, каким можно порезать курицу или хлеб. Да Вектор видимо так его и добыл — спёр у кого-то со столика по пути сюда. Но нож от этого не становился менее острым или опасным. Им можно было вполне легко вместо окорочков перерезать горло.

Я покачал головой, как бы говоря — нет, ты этого не сделаешь, при людях не сделаешь. А Вектор лишь криво улыбнулся и кивнул — еще как сделаю.

И двинул на меня.

Можно было закричать. Можно было позвать на помощь. Но только что толку? Пока все сообразят, что происходит, в меня уже вонзиться лезвие холодного оружия, а Вектор под шумок просто уйдет. Так что я сделал единственное верное сейчас действие — побежал прочь.

А Вектор рванул за мной.

Мы выскочили в тамбур — противник нагнал меня в последний момент. И тут же ударил. Из-за тесноты замах получился слабым. Я увернулся, и лезвие ножа противно лязгнуло и стальную перегородку.

Еще один замах. Но ударить противник не успел. Я вовремя собрался, сгруппировался и пошел на опережение. Ближний бой — не мой конек. Но мне все же удалось врезать Вектору в челюсть, чего он явно не ожидал.

Противник попятился назад. Потом, сплюнув навернувшийся кровавый сгусток, зарычал. И прыгнул на меня.

Лезвие просвистело у самого виска.

Но испугаться у меня не было времени. Я пригнулся. Хотел вновь проверить на прочность челюсть противника, но внезапно сам получил, да так, что поплыл. Удар у Вектора был поставлен. А вот я поддался панике. За что и поплатился, пропустив казалось бы простой хук и получив в морду.

Все подернулось серым туманом, меня качнуло, а ноги предательски начали превращаться в какое-то подобие раскисшей ваты. Стоять! Не падать!

Понимая, что меня сейчас отделают под орех, я рванул назад. Врезался спиной в дверь, но это позволило мне выиграть пару секунд. Я тряхнул головой, приходя в себя.

Вектор вновь блеснул лезвием ножа. Перехватив оружие удобней, он ринулся в очередную атаку.

Я отклонился, попутно выставляя руку для блока. Но блок не удался. Вектор выгнул чуть в сторону кисть, и лезвие резануло меня по руке. Я сморщился от боли, но не отступил. Напротив, контратаковал.

Пара прямых ударов в живот и один апперкот заставили Вектора поволноваться. Нож выпал из его рук и звякнул об пол.

— Сученыш! — прошипел он, вытирая тонкую струйку крови, текущую из разбитой губы.

Я не стал утруждаться и что-то ему отвечать. Мысли были только об одном — лишь бы сюда не пришли помощники Вектора, его амбалы.

И словно по злой иронии судьбы дверь тамбура вдруг резко распахнулась, и из другого вагона к нам явился уже знакомый мне громила. Твою мать!

— Рекс, убей его! — приказал тут же Вектор, отстраняясь в сторону.

Здоровяк ринулся на меня, готовый исполнить приказ вожака.

Я стрельнул взглядом на пол. Нет, нож не смогу взять, его уже поднял Вектор. Тогда… тогда…

Только один вариант.

Я схватился за ручку двери и рванул на себя. На удивление она поддалась — замок был сломан. В тамбур ворвалась плотная стена звука — грохот колес и свист ветра. Вектор и амбал замерли, глядя на меня. В глазах читалось удивление. Они не верили, что я это сделаю.

Но выбора у меня не было. Со здоровяком я не справлюсь. А еще ведь есть Вектор с ножом. У меня будет больше шансов, если я сойду на этой остановке.

Я глянул в темноту. Скорость поезда была приличной, кусты и трава пролетали быстро. Каменная насыпь железнодорожного пути тоже доверия не внушала.

— Не дури, — процедил сквозь зубы Вектор. — Закрой дверь и вернись сюда. Мы тебя не тронем.

Он, конечно же, врал. Вектор не хотел рисковать. Лучше добить меня здесь, убедиться в моей смерти лично и скинуть потом тело с поезда, чем дать мне шанс и уйти.

А вот я хотел воспользоваться этим шансом.

Здоровяк осторожно сделал шаг в мою сторону. Я обратил внимание, что его рука готова была схватить меня, пальцы подрагивали, приготовившись к рывку. Только нужно подойти еще, чтобы наверняка. Нет, такого одолжения я им не сделаю.

— Стой! — рявкнул Вектор.

Но было поздно.

Сделав глубокий вдох, я рванул в холодную и громогласную темноту раскрытой двери.

* * *

Мне показалось, что ветер подхватил меня и я полечу как птица. Не полетел. Швырнуло вперед, потом ветка больно хлестнула по лицу, и я кубарем покатился в кусты. Успел только закрыть руками лицо. А потом все смешалось — боль, грохот, свист, удары, опять боль.

Мне повезло, прыжок был мощным, и я перелетел через гравийную насыпь, сохранив тем самым жизнь. Если бы рывок свой сделал чуть слабей, то меня бы просто размазало по острым камням. А так я лишь проехался кувырком по колючим кустарникам и врезался в ствол небольшого дерева, которое и остановило мое движение.

Некоторое время пришлось лежать. Тупая боль растекалась по телу, и было сложно понять, есть ли у меня вообще участки, не отбитые при падении. Потом, когда боль чуть утихла, я осторожно встал. Похлопал себя по ногам, рукам. Вроде цел. Огляделся.

Темнота. Лес. Ни единого огонька. И лишь луна немного рассеивает тьму, обнажая унылый чужой пейзаж. Где я? И куда идти? Топать обратно по рельсам до Пятигорска? Или идти вперед, в надежде, что следующая станция будет ближе покинутого мной города?

Я выбрал второй вариант. Пятигорск оставил после себя не самое хорошее впечатление, хотя и вины его в этом нет. Но четкие ассоциации благодаря Вектору все же остались.

Топать по рельсам было не самым приятным занятием, а наступать на ногу еще более дискомфортно — ее я отбил особенно сильно. Но это, как оказалось, еще было полбеды.

Пройдя метров пятьсот, я вдруг увидел в небольшом лесочке два красных огонька. Сначала подумалось, что это кто-то курит сигарету. Потом, приглядевшись, понял, что нет, не курит. Дыма не видно, а огоньки полыхают ровно, и на уровне пояса. Что же это? Или кто?

Я замедлил ход, потом и вовсе остановился. Мне вдруг стало любопытно. Может быть, какое-то оборудование, оставленное здесь, скажем, геологами или еще кем-то? Или рация?

От этого предположения стало тревожно и волнительно. Если рация, то значит можно связаться с людьми и попросить помощи.

Но это была не рация.

Огоньки приближались, медленно, размеренно, чуть покачиваясь во тьме. Когда же тень от кустов сошла чуть в сторону, сдуваемая ветром, я увидел истинного владельца красных огоньков.

Волк.

Одинокий, и, кажется, изгнанный из стаи — на левом боку виднелся совсем недавно затянувшийся розовый шрам. Шкура волка тоже была вся подрана.

Зверь увидел меня и остановился.

В сумрачном взоре его холодных зрачком промелькнула тень — приятное предвкушение. Мясо. Свежее мясо. Но и сомнение тоже в них появилось.

Верно, потому что просто так сдаваться я не собирался, хоть и перепугался до чертиков.

Мы некоторое время пристально наблюдали друг за другом.

А потом волк зарычал.

Звук был утробным и пробирал до самых костей. Но виду я не подал.

— Не тронь меня. Я опасен, — вдруг прошептал я, глядя зверю прямо в глаза, без страха, дерзко. — Не тронь меня. Я опасен. Не тронь меня. Я опасен.

Удивленно наставив уши, волк недоверчиво посмотрел на меня, словно бы спрашивая — разве ты посмеешь мне что-то сделать?

А я продолжал свою мантру, громче и громче:

— Не тронь меня. Я опасен. Не тронь меня. Я опасен!

И заклинание это больше помогало не отпугнуть зверя, а убедить самого себя, дать решительности. Я вдруг почувствовал, что и в самом деле могу дать отпор зверю.

— Я опасен. Я опасен. Не тронь меня.

Волк вдруг замер. А потом, вытянув морду вверх, к луне, жалобно заскулил, взывая то ли к небу и несправедливой судьбе, то ли к самому себе, изгнанному, слабому, даже не достойному добыть себе пропитание и обреченному на верную погибель.

— Я опасен! — рявкнул я и угрожающе дернулся вперед.

Волк отпрянул назад и сжался как пружина. Загривок его вздыбился, глаза дико загорелись. Пасть оскалилась. Но было поздно. Это понял и он, и я. Волк испугался, а значит, ничего уже не поможет вернуть перед ним страх.

— Уходи! Уходи! — закричал я.

И бросился вперед, прямо в сторону волку.

Зверь поджал хвост и отскочил в сторону. А потом, тявкнув, скрылся в темноте леса.

И только теперь, когда волк ушел, меня накрыло. Сердце забилось, а спина в мгновении вспотела. Меня бил крупный озноб, я едва не падал в обморок. Но страх быстро сменился истерической радостью. Прогнал волка! Без оружия, голыми руками! Кому рассказать — не поверят.

Меня начал разрывать смех. Я смеялся и плакал, выплескивая накопившиеся эмоции. Сколько так продолжалось, я не знал, но когда успокоился, почувствовал, что опустошен. Не было внутри уже ничего, лишь звенящая пустота и хотелось только одного — лечь и уснуть.

Но спать тут было нельзя. Нужно идти.

И я шел. Топал и топал по рельсам, вспоминая какие только можно песни, пел их, перемежая куплеты друг с другом, путая слова и припевы, просто мычал, когда не помнил слов — лишь бы не оставаться в этой холодной тишине наедине с ночью.

Ранним утром я дошел, наконец, до какого-то небольшого городка. Железнодорожная станция была маленькой, почти пустой. Уставший, вымотанный, я едва шевелил ногами, и мне уже было все равно где именно я. Лишь бы найти отделение милиции и сообщить обо всем. Там разберутся. Там помогут.

Пункт милиции нашелся довольно скоро. Он располагался близко со станцией и я, окрыленный находкой, рванул туда. Ворвался в дежурку, принялся сбивчиво объяснять ситуацию. Сонный дежурный прервал на полуслове, спросил:

— Парень, у тебя заявление?

— Я даже не знаю, — растерялся я. — Мне бы до Москвы добраться. И сообщить по поводу преследования. В общем, дело важное.

Дежурный как-то подозрительно посмотрел на меня, потом перевел взгляд в сторону, на стену, где висели фотороботы бандитов.

— Ладно, коли важное, то пройди в пятый кабинет. Там лейтенант Смирнов. Ему все объяснишь.

— Пятый кабинет? — уточнил я.

Тот кивнул. Взял трубку, сказал:

— Смирнов? К тебе сейчас парень подойдет. Прими, пожалуйста. Да, важное дело у него, надо помочь. И про утреннюю ориентировку не забудь. Давай, — он положил трубку, сказал мне: — Все, иди. Он ждет тебя.

Я зашел в нужный кабинет, где меня уже ждал лейтенант Смирнов. Было ему от силы лет тридцать. Голубые глаза и доброе лицо внушали доверие, и я полностью успокоился, почувствовав, что здесь мне помогут с моей бедой.

— Здравствуйте! — воскликнул я.

— Доброе утро.

— Я по поводу преследования. Мне нужно в Москву, но меня похитили, а потом…

— Так, постой, парень. Не тараторь. Давай еще раз, — устало произнес лейтенант, пряча зевок в кулак. — Все по порядку и по существу. Кто такой, куда идешь, что случилось?

— Меня зовут Андрей Герасимов, я…

— Медленней, я записывать буду.

Злоба начала подступать к горлу, но я сдержался, принялся чуть ли не по слогам диктовать ответы на его вопросы.

— Меня зову Герасимов Андрей. Я ехал на поезде до Москвы, потому что на самолет не успел.

— А зачем тебе в Москву?

Я тяжело вздохнул. Кажется, ситуация затянется надолго.

Пришлось рассказать все подробно, начиная с самих тренировок на Эльбрусе и выбором группы, согласованием кандидата в Москве и внезапным похищением и заканчивая схваткой в поезде и полетом из этого самого поезда в темноту.

Лейтенант слушал молча, словно история эта для него была будничной и лишь иногда уточнял некоторые моменты, записывая все в протокол. Когда я закончил и замолчал, он поднял заспанные глаза и спросил:

— Всё?

— Всё, — облегченно кивнул я.

— Хорошо. Теперь распишись вот здесь. Ага. Сейчас понятых приглашу, карманы вывернешь.

— Это еще зачем? — не понял я.

— Надо. Ты под описание одного человечка подходишь, который тут дела кое-какие мутные делает. Да одежда твоя тоже один-в-один похожа под описание.

— Причем здесь одежда⁈ — искренне удивился я. — Я же вам рассказал, как все было. Меня похитили! А одежда у всех одинаковая. Джинсы вон в магазине продаются, все сейчас в таких ходят. А куртка… куртка вообще не моя!

— Как это — не ваша?

— Я же рассказывал…

— Вы, Герасимов, подождите, не нервничайте. Посидите тут. Стандартная процедура, ничего страшного. Тем более вы же не какой-то хулиган или бандит?

— Нет конечно!

— Ну вот и хорошо. У меня по процедуре надо проверить, вот я и занимаюсь. Ну да, бывает одежда похожа, согласен. Но мне то нужно отработать, перед начальством отчитаться. Сейчас разберемся с этим, быстро закроем вопрос и начнем твоего Виктора ловить, или как его там?

— Хорошо, — нехотя согласился я.

Лейтенант ушел и долго не возвращался. Я терпеливо ждал его, понимая, что милиция — единственная моя сейчас помощь. Они могут разобраться во всем, позвонить куда следуют, может быть, даже Юрию Карповичу и он все решит. Только вот стыдно, конечно, перед ним будет. Вляпался я в какую-то переделку на ровном месте, проблем подкинул.

Вернулся лейтенант с двумя гражданскими — стариками. В руках у одного была авоська с пустой трехлитровой банкой, второй держал коробку с шахматами.

— Уважаемые понятые, сейчас при вашем присутствии будет произведен личный досмотр гражданина Герасимова А. и находящихся при нем вещей.

Лейтенант подошел ближе ко мне, шепнул:

— Снимешь куртку? Или мне на тебе по карманам гулять?

Я снял куртку, протянул ему.

— Черная болоньевая куртка, — начал привычно бубнить лейтенант, досматривая ее. — Имеются два наружных кармана и один внутренний. На правом рукаве имеется надрыв. В левом наружном кармане при досмотре обнаружены… монеты, сорок пять копеек мелкими монетами. В правом кармане… пусто. Во внутреннем кармане имеется небольшой, размером с половину спичечного коробка, пакетик, целлофановый, наполненный сыпучим веществом серого цвета.

Я даже не сразу понял, что говорит лейтенант и только вытянувшиеся лица дедов подсказали мне, что происходит что-то не то.

— Постойте, какое еще вещество? — насторожился я.

— Лаборатория установит, — холодно ответил лейтенант. И добавил: — Похоже на наркотики.

— Какие еще наркотики? Вы что, издеваетесь⁈

— Гражданин Герасимов, успокойтесь, сядьте, — приказал лейтенант и в его голосе зазвенела сталь. — Понятые, вам все видно?

Старики испугано закивали. Я кожей почувствовал на себе их полные упрека взгляды.

— Это не моя куртка! Я же вам рассказывал! — принялся я объяснять, но лейтенант меня не слушал, продолжая досмотр.

— Гражданин Герасимов, карманы джинсов вывернете пожалуйста.

Там ожидаемо ничего не оказалось.

— Сейчас я составлю протокол досмотра, вы, — он кивнул на стариков, — распишетесь и можете быть свободны. А вам, — он глянул на меня, — придется задержаться. И подсказывает мне моя интуиция, что надолго.

Глава 12

Комитет

Я уже рисовал свое не радостное ближайшее будущее — тюрьма, нары, баланда, чифир, четки из хлеба. Попутно вспоминал, что нужно ответить на загадку про два стула и вилку в глаз. А еще корил себя за то, что не проверил карманы куртки, которую выменял у первого встречного прохожего. Но ведь кто знал, что этот прохожий будет наркоманом! Да и не до того было. А другая одежда мне тогда нужна была позарез — попасться в руки Вектор не было никакого желания.

Впрочем, он меня все равно настиг. Повезло еще, что я ноги не переломал, когда с поезда, мчащего на полному ходу, прыгал.

И никакого тебе подъема на Пик Победы. Никакой тебе новой жизни. После срока, и не малого срока, вновь вернуться к нормальному быту едва ли получится. Максимум, что смогу — остаться на работе в гастрономе грузчиком. И буду всю жизнь хлебать водку с Петровичем и вспоминать о том, как когда-то был на Эльбрусе и чуть не взошел на Пик Победы.

Меня начали душить слезы отчаяния. Я держался, глядя на лейтенанта Смирнова, который убористым мелким подчерком заполнял какие-то бумажки.

— Послушайте, я же вам все рассказал, и я сам пришел сюда. Если бы я был каким-то наркоманом или торговцем наркотиков, явился бы я к вам?

— Да кто тебя знает? — пожал плечами Смирнов. — Может ты под веществами?

Я сжал кулаки, едва не подскочил на месте.

— Да ты не переживай, — сказал лейтенант, откладывая ручку. — Может, в этом свертке и не наркотики вовсе. У меня было так однажды на практике. Взяли одного деда, а у него в кармане пакет травы непонятной какой-то. Дед выпивший, языком не вяжет. Там, в том районе, где мы его приняли, сигнал поступил — что употребляет кто-то запрещенку. Ну, в общем, деда взяли, траву на экспертизу. А это солодка оказалась! Он ей желчный лечил. Сутки просидел у нас дед этот, протрезвел, заохал. Понял, что могут накрутит ему, объяснил все. В общем, отпустили деда. Так что и ты не переживай. Обойдется.

Но слова лейтенанта не успокоили.

Я лихорадочно соображал, кому позвонить, чтобы решить этот вопрос, как судьба подкинула мне шанс. В кабинет вошел еще один представитель власти. Судя по погонам, капитан. Возрастом он был гораздо старше лейтенанта, имел черные густые усы и орлиный взгляд.

— Смирнов, ты чего тут сидишь? Почему…

Капитан обратил внимание на меня, спросил у лейтенанта:

— А это кто?

— По ориентировке отрабатываю. Сверток нашли с веществом.

— Как фамилия? — насторожившись, спросил капитан уже у меня.

— Герасимов, — хмуро ответил я.

— Смирнов, ты что, с ума сошел⁈ — тут же закричал капитан. — По Герасимову же звонили с самого верха!

Лейтенант вопросительно глянул на старшего по званию.

— Да он дела государственной важности выполняет. А ты его… задерживаешь!

— Так я… так откуда мне знать то?

— Откуда-откуда! — передразнил его капитан. — Значит так. Бумагу свою выкидывай, какую ты там пишешь. Срочно сади парня на рейс и отправляй в Москву. Таков был приказ.

— А куртка со свертком?

— А что с ней?

— Товар нашли в кармане.

— Твое? — нахмурился капитан, глядя на меня.

— Нет! — воскликнул я. — Я же уже рассказывал, что поменялся одеждой в аэропорту с одним парнем. Так нужно было, что меня не нашли преследователи.

Капитан повернулся к Смирнову.

— А заключение пришло по обнаруженному?

— Нет, только сейчас досмотр произвели.

— Ну так а чего ты сразу панику развел. Может, и не наркота это вовсе? К тому же слышал, что тебе парень сказал? Куртками они поменялись с другим типом. Вот тебе того субъекта и нужно ловить.

— Вас понял. Разрешите выполнять?

— Не разрешаю. Сначала другие дела, — кивнул капитан, хотя, судя по его озадаченному выражению лица ему ничего не было понятно. — Значит так, Смирнов. Сейчас записываешь показания гражданина Герасимова. Особое внимание — на описание того парня, с которым они поменялись одеждой. Оформляешь все как положено. И отправляешь эту бумагу в Пятигорск. Там же ты с ним поменялся одеждой?

— Там, — кивнул я.

— Ну вот и хорошо. А потом, Смирнов, на машине парня до аэропорта и отправить первым же рейсом в Москву.

— Так ведь по порядку нужно…

— Ты мне тут давай, не умничай, Смирнов! Знаешь, кто перед тобой сидит?

Лейтенант непонимающе глянул на меня, спросил:

— Кто?

— Будущая гордость Советского союза! Они на Эльбрусе тренировки проводили. Вот парня отправили в Москву, представлять группу. В Министерство парень путь держал, а тут такое случилось.

Капитан повернулся ко мне, сказал:

— Ты уж на нас не серчай, мы как полагается действовали, по процедурам. Смирнов молодой, чуйка еще не так развита. Твою информацию передадим куда нужно, и по парню, с которым ты курткой поменялись, и по преследователям твоим. Но по последнему чувствую, другие органы займутся.

— Какие? — спросил Смирнов.

— Другие, — с нажимом произнес капитан, злобно зыркнув на лейтенанта. — Как понял приказ?

— Вас понял! — вытянулся тот по струнке.

Капитан подошел ко мне ближе, пожал руку и ушел.

Смирнов глянул на меня, сказал:

— Ну что же, будем заполнять по новой протокол.

И разорвал бумагу, которую уже почти всю исписал.

* * *

Пришлось все пересказывать вновь. Смирнов записал все подробно, а потом, звякнув по телефону и запросив служебную машину, сказал мне:

— Все, сейчас в аэропорт поедем. Только, это самое, — он замялся. — Куртку и найденный сверток нужно будет оставить — для отработки. Сам понимаешь.

Я возражать не стал.

Когда все необходимые процедуры были завершены, мы выдвинулись в путь. На милицейской машине с мигалками рванули прямо в аэропорт. Там лейтенант Смирнов купил мне билет, не забыв при этом взять с меня расписку, чтобы потом отчитаться в финансовой ведомости.

Но даже после вручения билета Смирнов не ушел, а дождался посадки на самолёт и только когда трап отъехал, махнул мне на прощанье рукой и ушел. Я же был в самолете. Не верилось, что все так благополучно закончилось. И если бы не капитан, так вовремя вошедший к нам, кто знает, как бы все обернулось?

Самолет набрал скорость, взлетел. И только теперь я смог выдохнуть облегченно и спокойно.

Перелет длился долго, но сразу же уснул — сказывалась усталость. Проснулся лишь тогда, когда стюардесса разбудила меня, предупредив о том, что мы начинаем посадку. Я выглянул в иллюминатор. Под нами расстилался город.

Москва. Безграничная и полная суеты.

После приземления я взял такси — с деньгами помог Смирнов, выдав мне некоторую сумму на карманные расходы. Я деликатно отказывался, но он сказал, что все расходы будут учтены и возвращены и я согласился.

Я ехал в Комитет по физической культуре и спорту при Совете министров СССР.

Мне бы любоваться видами Москвы времен 1970-го года! Одна сплошная ностальгия. Никаких тонированных черных иномарок и кричащих рекламных баннеров. Все сдержано, основательно, красиво. Но было не до того. Я размышлял о ситуации, думая, с чего начать рассказ Юрию Карповичу.

Зайти в здание Спорткомитета СССР было той еще задачей. Пришлось оббивать пороги кабинетов, объяснять, кто я такой и к кому мне нужно попасть. Благо, Юрий Карпович, хоть и не встречал меня лично, как обещал, но передал мою фамилию и необходимые в пропускные списки и нужные документы я все же оформил. В кабинете начальника пропускного режима мне вручили бумажку с россыпью всевозможных печатей, и я наконец смог пройти пост охраны.

Здание Спорткомитета внутри было шикарным. Я шел по длинному просторному коридору и вертел головой, разглядывая округу. Пол, застеленный настоящим паркетом из березы, также оббитые деревом и покрытые лаком стены, на стенах портреты Ленина и Брежнева, у лестничных маршей большие вазы с изображением советских спортсменов — лыжников, пловцов, фехтовальщиков, шахматистов.

Комитет по физической культуре и спорту при Совете министров СССР образован был два года назад, в октябре 1968 года и потому все тут было еще относительно новым, не тронутым временем и замшелостью некоторых советских начальников. Основной целью создания послужила необходимость руководства физическим воспитанием в стране, подготовки и распределения физкультурных кадров, контроля за спортивными соревнованиями, распределения спортивного инвентаря и оборудования и строительства спортивных сооружений.

Все это я прочитал на информационной доске, пытаясь выяснить, где же находится кабинет Юрия Карповича. Мимо меня прошел какой-то чиновник, хмурый и с огромным портфелем. Я насмелился и все же спросил нужный кабинет. Меня отправили на третий этаж.

Я поднялся и сразу увидел, что мне нужно. Коридор здесь был не такой большой и оканчивался лишь одной дверью, но какой. Дубовая, массивная, она всем своим видом говорила о том, что за ней сидит очень важный начальник. И знакомые имя и отчество, указанные на табличке, подсказали — я у цели.

Около входа располагался стол, за которым сидела секретарша, что печатающая на печатной машинке.

— Мне нужен Юрий Карпович, — сказал я, подойдя к секретарю.

— Нету его, — дежурно ответила та, не отрываясь от машинки.

— А где он?

— Перевели.

— Куда?

Девушка подняла на меня глаза, посмотрела из-под очков с упреком. Ответила:

— В Африку.

— Куда? — переспросил я, думая, что секретарша пытается несмешно пошутить.

— Я же говорю — в Африку.

— В какую еще Африку? Вы что, шутите⁈

— Да какие уж тут шутки, — вздохнула секретарша, и по ее глазам я понял, что она говорит абсолютно серьёзно.

— Но… он не должен был никуда уезжать! Он меня должен был встретить!

— Никто не ожидал, — кивнула девушка. — Но вчера вечером поступил приказ от его руководства, и он в эту же ночь спешно выехал. Быстро все так произошло, неожиданно. Я и сама не ожидала, мне дежурный передал информацию. Но сами понимаете, что Юрий Карпович большой человек и на всех направлениях нужен. Недавно вот на Эльбрус летал, представляете? Сегодня вот уже в Африке. Такие дела.

— И ничего не передавал? Никаких посланий?

— Ничего.

Я понял, что остался один. Абсолютно один в этом городе, не имея ни малейшего понимания как действовать дальше.

* * *

Я медленно побрел к выходу, хотя и не знал куда уходить. Я ощущал себя раздавленным и просто не знал, что делать дальше. Последняя ниточка оборвалась. Куда теперь? Возвращаться к подножию Эльбруса? Там лагерь должен был стоять еще неделю. Но зачем? Ехать домой? Попытаться найти Молодова? Вряд ли он чем-то сможет помочь, лежит, наверное, сейчас в больнице.

Сделал пару шагов и остановился. Секретарша продолжала стучать клавишами печатной машинки, и этот звук напоминал мне автоматную очередь, стреляющую в спину.

Потом раздался звон телефона, и я вздрогнул. Звонили секретарше. Она взяла трубку, радостно воскликнула:

— Юрий Карпович! Вы что, уже с Африки звоните?

Я никогда так быстро не бегал. Рванул обратно к столу секретарши и едва не вырвал трубку из ее рук. Она, надо отдать ей должное, умело увернулась от выпада.

— Дайте мне трубку! — потребовал я. — Мне нужно поговорить с ним! Срочно поговорить!

— Молодой человек, не хулиганьте! — пригрозила она мне и вернулась к разговору с абонентном. — Юрий Карпович, тут хулиганят… Да, молодой человек…

Девушка подняла на меня глаза, спросила:

— Вы — кто? Фамилия ваша как?

— Герасимов я! Герасимов!

— Говорит, что фамилия его Герасимов, — произнесла в трубку секретарша. — Хорошо… сейчас передам…

И протянула мне трубку.

— Вас.

— Юрий Карпович! — закричал радостно я.

— Андрей, послушай, — произнес тот и, судя по напряженному голосу, я понял, что что-то не так. — Ты как? Все нормально?

— Нормально, — ответил я. — Ну, то есть не совсем.

— Что такое? — насторожился Юрий Карпович.

— Меня едва не похитили, — совсем тихо произнес я.

— Ох ты ж черт! Что случилось?

Я коротко рассказал ему о случившемся.

— Значит так, Андрей. Слушай меня внимательно. Мой срочный перевод, как ты уже, наверное, догадываешься, не просто так произошел. Кто-то хочет помешать нашим планам. Главного заказчика мы с тобой знаем, но вот кто исполнитель и кто у них на зарплате сидит — вот в чем вопрос. Сюдя по тому, что задействованы не последние люди — исполнители тоже не простые работники. Но ты не переживай, справимся.

— Справимся, — ответил я. Подмывало добавить «но как?», но я промолчал.

— Слушай внимательно. Тебе нужно найти Куликова Степана Михайловича. Это мой помощник. Он владеет всей необходимой информацией. Ему можно доверять. Он представит тебя начальству. А там уже расскажешь про свои приключения. Думаю, вопросов твоей безопасности после этого уже не возникнет. Только будь осторожен. Думаю, те, кто тебя пытался похитить в Пятигорске, уже передали информацию про тебя сюда, в Москву. Попытки убрать тебя будут продолжены. И они будут стараться сделать это до твоей встречи с начальством, сам понимаешь почему.

— Почему?

— Потому что потом к тебе приставят такую охрану, что муха не пролетит. Проще сделать это именно сейчас. Андрей, т понял?

— Понял, — промямлил я.

— Держи себя в руках. Не паникуй. Слышишь?

— Слышу. Хорошо, все будет нормально.

— Вот и отлично! Все запомнил, кого нужно найти?

— Куликова Степана Михайловича, — ответил я.

— Верно. Ну все, Андрей, пока. Мне пора, дел полно с этой Африкой, будь она неладна! Постараюсь позвонить еще раз, чуть позже. Береги себя.

Я положил трубку. Спросил у секретарши:

— Не подскажите, где мне найти Куликова Степана Михайловича?

— Знаю, — кивнула девушка, широко улыбнувшись.

— Где?

— В Ялте.

— В Ялте?

— Да. Он в отпуск пошел сегодня пошел.

— В Ялте… — повторил я.

И сипло рассмеялся.

Глава 13

Заместитель

Победитель не тот, кто никогда не падает. Победитель тот, кто после каждого падения встает и идет дальше. Простая, но в то же время сложная для исполнения мудрость.

Мне подниматься не хотелось. Руки опустились, и хотелось сдаться. Черт ним. Плюнуть и растереть. Не так я себе представлял восхождение на Пик Победы. Думалось, что будут препятствия в виде разряженного воздуха, испытаний на мышцы, физической выносливости. Но никак я не предполагал, что еще задолго до самого восхождения столкнусь с чем-то подобным.

Но неужели я сдамся? Нет! Такой роскоши я себе позволить не могу. Конечно, все эта ситуация меня нифига не вдохновляет и корежить, однако бороться буду до конца.

Только что делать?

— Вы сказали, что он уехал в Ялту? — спросил я.

— Собирался, — кивнула секретарша.

— Подождите. Собирался и уехал — это совсем разные вещи.

— Чего тут разного? Я же говорю, что только сегодня пошел в отпуск — его тоже отправили внепланово. Даже вон путевку выдали.

— Так значит, он еще не уехала?

— Наверное, не уехал. Но уедет. Разве будет человек от путевки бесплатной отказываться?

— Где он живет? — выдохнул я, понимая, что есть небольшой шанс перехватить его дома.

Секретарша с подозрением посмотрела на меня. И едва ли она дала бы мне адрес проживания этого самого Куликова, но видимо разговор с Юрием Карповичем все же был с особым для нее поручением слушаться меня, поэтому секретарша взяла бумажку и карандашом послушно написала необходимые данные.

Я выхватил адрес и рванул на улицу. Нужно было как можно скорее оказаться там и перехватить Куликова. Я помнил предупреждение Юрия Карповича, но медлить сейчас ради того, чтобы стать незаметным не мог.

Вновь такси. Я назвал адрес и интеллигентного вида водитель поехал прочь от Комитета.

Мы ехали по оживленным улицам, а я все высматривал — нет ли за нами «хвоста». Водитель вскоре заметил мою нервозность и спросил:

— Опаздываете?

— Да, немного, — ответил я, силой пытаясь заставить себя не оглядываться каждые пять минут.

— Сейчас проспект проедем, там можно будет добавить газу, машин меньше, — понимающе ответил водитель.

И вскоре и в самом деле такси поехало чуть живей.

Минут через двадцать я был у нужного мне адреса. Удивительно, и это в Москве, где меньше часа путей нет. Рассчитавшись с водителем такси, я двинул в подъезд нужного дома.

Куликов жил на третьем этаже, но чтобы попасть туда пришлось сразиться в словесной баталии с консьержкой — пожилой женщиной.

Я назвал свою фамилию, также сообщил к кому мне надо. Потом долго выслушивал лекцию о необходимости поддержания чистоты не только внутри квартиры, но и на лестничном марше. И только когда клятвенно пообещал ей не курить в подъезде, был допущен до лифта.

Добравшись до нужного этажа, я позвонил в дверь.

Предательские мысли говорили мне о том, что он уже давно собрал чемодан и сейчас где-нибудь в аэропорте или вокзале пьет кофе и есть пирожок, в ожидании того, как поедет в Ялту отдыхать. А может быть, уже едет.

Но хозяин квартиры оказался дома. Дверь раскрыл полноватый мужчина с залысиной и маленькими поросячьими глазками.

— Вам кого? — спросил он, поглядывая на меня с подозрением.

— Я от Юрия Карповича…

— Герасимов?

— Я!

— Заходи, да поживей!

Обрадованный тем, что меня узнали, я зашел внутрь. Квартира была большой, обставлено не броско, но со вкусом. Сам хозяин был одет в халат и тапочки и не было похоже, что он куда-то собирается. Чемодана тоже нигде видно не было.

— Вы в Ялту не летите? — робко спросил я.

— Да какая Ялта? — раздраженно ответил тот. — Спихнуть меня хотели, вот я и выдумал, что в Ялту поеду. Чтобы им спокойней было.

— Им — это кому? — осторожно поинтересовался я.

— Думаешь, я их имена знаю? Американское правительство, в одном лице. Они же напрямую не работают тут, все через наших людей заходят, падких на деньги и прочие радости жизни. Им эта затея с восхождением на Пик Победы прям как кость поперек горла. Оно и понятно — репутацию этим псам сильно такой ход наш подмочит. Вот они и начинают козни строить. Есть и те, кто не работает на них, но взгляды их сходятся. Тоже не хотят они этого. На тебя выходили уже?

— Выходили, — кивнул я.

И коротко рассказал про приключения в Пятигорске.

— Чудом тебе повезло, — задумчиво ответил Степан Михайлович. — Хотя сглупил ты. Нужно было изначально на сопровождение соглашаться.

— Согласен, — покивал я головой, хотя одна только мысль о том, чтобы меня сопровождал Кайрат Айдынович, заставила меня сморщиться.

— Но ты не волнуйся. Завтра будет общее совещание касательно присуждения Ленинских премий, после которого мы и сможем представить тебя Леониду Ильичу.

— Леониду Ильичу… Брежневу? — одними губами произнес я.

— Ему самому. А кому еще? — улыбнулся Степан Михайлович.

Юрий Карпович говорил, что меня должны представить высоким людям, но я даже не предполагал, что таким.

— Думаю, там же поднимем и вопрос касательно твоей безопасности.

— Но это только завтра, — сказал я.

— Верно. Придется подождать. Ты где живешь? В гостинице?

Я покачал головой, рассказал про потерянный кошелек.

— Тогда останешься у меня. Так будет безопасней.

Возражать я не стал.

Мне казалось, что ожидание будет долгим и нудным, однако не заметил, как пролетел вечер. Мы пили чай с конфетами, Степан Михайлович робко поинтересовался, люблю ли я марки и едва я кивнул, как он тут же достал толстенный альбом и принялся мне его показывать.

Он рассказывал что-то интересное про каждую марку. Но с особым трепетом говорил про те, которые были неправильно напечатаны.

— Есть много причин, по которым возникают марки с ошибками. Например, на стадии типографии. Вот видишь?

— Дельтаплан перевернут, — кивнул я.

— Верно. А должно быть вот так, — и он показал нормальную. — Но ты удивишься, узнав, что эта, — он указал на марку с ошибкой, — стоит гораздо дороже.

— Потому что их меньше?

— Верно. А еще бывает, букву пропускают.

Но это конечно редкость, за такой маркой еще поохотиться нужно! Днем с огнем не сыщешь. Есть много видов ошибок, существует даже их классификатор! И неправильный срез, и по вине художника, и гравера, или при изготовлении клише, перфорировании, или абкляч.

— Аб… что?

— Абкляч. Зеркальный отпечаток рисунка на обратной стороне марки. Это тоже считается браком. Он может возникнуть из-за работы печатной машины. Бывает, что оттиск с печатной формы попадает на промежуточный цилиндр, а затем во время рабочего хода на обратную сторону листа. Или жирная густая краска. Она тоже важна. Бумага. Возьмешь рыхлую, абкляч обеспечен. Он может быть полным, частичным, по всем или только по одной краске. Он может быть прямым или перевёрнутым.

Уши мои заворачивались в трубочку. Так глубоко погружаться в марки я не думал. А Куликов вдохновенно продолжал рассказывать и только когда увидел, что я откровенно клюю носом, спросил:

— Ты устал?

— Есть немного. Трудный день был.

— Хорошо, — с явной не охотой закрыл он альбом. — Будем укладываться.

Он постелил мне в зале, сам лег в спальню. Мне было достаточно и этого. Едва я лег, как тут же уснул.

Подъем был ранним. Мы быстро собрались, выпили кофе. Степан Михайлович вызвал служебную машину, и мы двинули в Кремль.

Меня трясло. Еще ни разу я не был у столь важных персон на приеме. Тем более тех, кто в моем времени уже умер.

А тут Леонид Ильич Брежнев…

Впрочем, был и еще один момент, который заставлял меня нервничать. Я хотел обратиться к генеральному секретарю, чтобы попросить защиты. Нужно было рассказать ему о том, что есть иные силы, которые хотят помещать общему замыслу.

Как проходили охрану, как оформляли пропуска я помнил смутно, мысли были совсем о другом.

В реальность вернул меня огромный кабинет — приемная, — в котором уже стоял…

— Кайрат Айдынович⁈ — воскликнул я, не в силах сдержать удивления.

— Герасимов, — кивнул тот, хитро улыбнувшись.

Куликов глянул на меня, как бы спрашивая — кто это?

— Добрый день! — опередил меня Кайрат Айдынович, подойдя к Куликову и протягивая руку для приветствия. — Я сопровождаю группу в части подготовки к маршу, помощник Юрия Карповича.

— Что-то я вас не знаю, — задумчиво ответил Куликов.

— Вот и познакомимся! — улыбнулся Кайрат Айдынович.

Зачем он здесь? Разве он тоже должен представлять группу?

Или…

А что, если Айдынович один из тех, кому восхождение — кость в горле? Тогда его появление здесь логично. Под его присмотром можно выстроить диалог с Брежневым в нужном русле, не допуская каких-то не выгодных перегибов.

— Вы через десять минут заходите, — сказала секретарша и атмосфера стала заметно нервозней.

Время тянулось долго, почти не двигалось. Прошло минут десять, судя по часам, но по ощущениям — часа два. Наконец, раздался звонок, секретарша сняла трубку, коротко ответила «вас поняла» и шепнула нам:

— Заходите.

И мы пошли в кабинет генерального секретаря.

Меня трясло, но едва я зашел внутрь, как меня охватила оторопь.

Кабинет генерального секретаря был просторным, в дальнем углу стоял огромный дубовый стол, за которым сидел человек.

«Это он! Действительно он!» — загорелось в мыслях.

В помещении было темно, пахло табаком, небольшая лампа, стоящая на столе, освещала жёлтым светом пространство.

Сидящий человек встал. Медленной шаркающей походкой направился к нам. Это был Леонид Ильич Брежнев.

Мне было удивительно смотреть на него, живого, настоящего, кого я видел только по телевизору. Окажись рядом Элвис Пресли или Горбачев, не так бы удивился, как здесь.

Он был небольшого роста, крепок, лицо хмурое и даже сердитое. Кустистые густые брови сомкнулись на переносице.

Мы выстроились посреди кабинета. Леонид Ильич подошёл к нам, пожал крепко каждому руку.

Инициативу перехватил Кайрат Айдынович, хотя по всем правилам должен был молчать. Выскочка.

— Леонид Ильич, разрешите представить вам рабочую группу по проекту «Победа».

— А что ее представлять? Давайте сразу знакомиться. Вот этого я знаю, — внезапно улыбнулся Брежнев, глядя на Куликова. — Тебя вроде тоже видел, — зыркнул он на Айдыновича.

— Вот парня только раньше никогда не встречал.

— Это… — начал Кайрат Айдынович.

Но Леонид Ильич перебил его.

— Пусть сам представится. Или он немой?

— Нет, не немой, — ответил я. — Меня зовут Герасимов. Андрей Герасимов.

— Очень приятно, Андрей Герасимов. А я — Леонид Брежнев.

И пожав еще раз мне руку, рассмеялся. Это разрядило обстановку и все сразу заметно расслабились.

— Так по какому вопросу, ребята? — спросил Леонид Ильич.

— Хотели показать утвержденный комиссией список группы, — Кайрат Айдынович раздал всем документ. Подал даже мне.

Я взял, прочитал:

СПИСОК участников высотного марша комсомольцев в соответствии с Постановлением Комитета по физической культуре и спорту при Совете министров СССР № 17/3:

Руководитель основной (первой) группы:

Герасимов Андрей

Участники основной (первой) группы:

Владимир Михайлов

Сергей Рудов

Геннадий Орлов

Клим Костин

Артем Бурнов

Марк Альшевский

Марина Самойлова

Олеся Яцкевич

Роман Костарев

— Ну хороший список, верно все написано, без ошибок. Если комиссия утвердила, зачем я вам нужен?

— Так ведь согласовать… — начал растеряно Кайрат Айдынович, но Куликов его перебил.

— Хотели лично представить вам руководителя группы, показать, что задание поручено правильному человеку, который не подведет.

— Вижу, что не подведет, — кивнул Брежнев, пристально глядя на меня. — Верно все выбрали.

Список группы заставил ликовать. Я чуть не прыгал от радости, и пришлось даже заставить себя взять в руки, чтобы не вычудить что-нибудь в кабинете самого Брежнева.

Во-первых, конечно же, я услышал знакомое имя. Леся. Она попала в нашу группу! Во-вторых, много других знакомых имен там были. И Володька, и Генка, и Клим, и Марина. Всех их я знал. Впрочем, не удивительно, что именно они попали в список. Они — лучшие. И в этом я убеждался не раз.

Однако были два момента, заставившие насторожится.

Костарев тоже попал в список? Как так получилось? После их конфликта с Кайратом Айдыновичем я думал, что место ему заказано.

Но, как оказалось, я ошибался.

Тоже и с Артемом. Впрочем, я не знал, как он проявил себя на тренировочном восхождении на Эльбрус, поэтому тут судить сложно. Возможно, он там отличился, чем и заслужил место в группе.

Но не знакомы были Сергей Рудов и Марк Альшевский. Если фамилию первого, как мне казалось, я уже слышал в лагере при тренировках — Молодов пару раз его окликал, — то вот про второго я точно ничего не знал.

А потом, едва я взглянул на Кайрата Айдыновича, как меня словно бы обожгло. А что, если весь этот список комиссия составила под ловкие манипуляции этого серого кардинала? Что, если он заодно с теми, кто пытался меня убить? Только в отличие от первых, которые действовали грубо, этот работал тонко, почти ювелирно. И в таком случае будет логичным создать группу, которая не сможет просто физически подняться на Пик.

К примеру, Костарев. Он ведь совсем еще новичок, умений у него нет и опыта тоже никакого. Да, физически он силен, вынослив.

Но хватит ли этого? Включение в группу двух девушек тоже можно рассматривать под разными углами. С одной стороны чисто в популистских целях они там должны быть.

Молодежь — это не только крепкие парни. Должны быть и те самые студентки, комсомолки, спортсменки, наконец, просто красавицы. Но ведь надо учитывать, что это накладывает и определенные затруднения для группы. Если Леся может дать фору любому парню в выносливости, то вот про Марину я бы такого не сказал.

А еще были два незнакомых мне человека. Про них я ничего не знал и что они из себя представляют, тоже понятия не имел.

Все ознакомились со списком, вернули бумаги Кайрату Айдыновичу. Все, кроме меня. Я сложил лист в двое и спрятал в карман.

— На какое число запланирован старт марша? — спросил Леонид Ильич, закуривая сигарету.

— Пятнадцатое июня, — ответил Кайрат Айдынович.

— Летом? Это хорошо.

— Не совсем летом, — улыбнулся Кайрат Айдынович. — Лето у нас, но на Пике Победы лежит снег. Однако в это время там самая идеальная погода для восхождения.

— Не опасно?

— Не опасно, — не моргнув и глазом, ответил Кайрат Айдынович.

— Не опасно только если дома сидеть и никому не открывать, — вклинился в разговор Степан Михайлович. — Любое восхождение представляет риск. Тем более на семитысячник Победы.

Леонид Ильич вопросительно посмотрел на Кайрата Айдыновича.

— Но мы провели большую работу, подготовили участников марша и отобрали самых лучших. Они справятся.

— Справитесь? — посмотрев на меня, спросил Леонид Ильич.

— Справимся, — ответил я.

— Вот это хороший настрой! — улыбнулся Леонид Ильич, положив крепкую свою руку мне на плечо. — Давай, не подведи. На тебя весь Советский союз смотрит.

— Леонид Ильич, — сказал я, и сам не ожидая от себя такой дерзости. — Разрешите обратиться?

Кайрат Айдынович тоже не ожидал такого от меня и удивленно вытянулся в лице. Впрочем, удивление его было не долгим. Он нервно хохотнул, сказал:

— По всем вопросам, товарищ Герасимов, можете ко мне обратиться. Не думаю, что уровень вашего обращения сопоставим с уровнем генерального секретаря…

— Ну пусть скажет, чего вы его перебиваете? — произнес Леонид Ильичи и Айдынович умолк, словно съел горькую пилюлю.

— Я бы хотел попросить, если это возможно, гарантии безопасности для всей группы, которая будет совершать восхождение, то есть марш.

— Гарантии безопасности? — нахмурился Леонид Ильич и глянул на Степана Михайловича и Кайрата Айдыновича.

Первый выдержал взгляд стойко, а вот второго начало корежить, глаза забегали, уголки рта задрожали.

— А знаешь, это ты верно говоришь, — внезапно произнес Брежнев, поднимая сигарету, которая все это время лежала у него в пепельнице.

Сигарета давно прогорела и потухла. Леонид Ильич бросил ее в урну, закурил новую.

— Ты прав насчет безопасности. Дело вы какое делаете? Государственной важности. Значит и обеспечение должно быть на уровне. В том числе безопасность.

Он повернулся к Степану Михайловичу, приказал:

— Свяжись прямо сейчас… впрочем, я сам.

Он подошел к столу, снял трубку.

— Свяжите с первым управлением. Александр Михайлович, добрый день. К тебе сейчас товарищ Куликов зайдет. Ага, зам Юрия Карповича. Про одно дело расскажет, которое мы задумали. Про Пик Победы. Хнаешь уже? Хорошо. В общем, нужно обеспечить безопасность участников группы. Это мое тебе поручение. Как понял? Ну вот и хорошо.

Леонид Ильичи положил трубку, посмотрел на меня.

— Ну все, будут тебе гарантии безопасности. Доволен?

Я кивнул.

— Вот и хорошо. А тебе давай, на тренировку иди. Пик Победы нам надо взять, без всяких вопросов. Насколькотя знаю, почтовые марки с вашим изображением уже начали печатать.

— Что⁈ — только и смог вымолвить я.

Леонид Ильич рассмеялся, но ничего не ответил. Была ли это шутка? Я не знал. Но дополнительного мандража мне это добавило.

— Ну все, идите! — сказал нам вслед Леонид Ильич. — У меня еще дел полно.

Мы двинули на выход.

Первым вышел Куликов. Потом двинул я, но Кайрат Айдынович оттолкнул меня и вдруг совсем тихо прошипел:

— Тебе это еще боком выйдет!

И двинул на выход.

Я понял, что враг пошел в открытую. А значит, в скором времени жди беды.

Глава 14

Встреча

Что мне угрозы Кайрата Айдыновича? У меня теперь поддержка самого Брежнева, я почти бессмертный!

Но интуиция, или какое-то другое нехорошее чувство не давало мне покоя. Это только передышка, пауза — говорило оно мне. Враг хитер. Он найдет способ обойти и эту преграду, дело только времени, чтобы найти меня и убить. Ведь для него теперь это дело первой важности, потому что я засветил их лица — и Вектора, и его амбалов. А значит, могут опознать. Им нельзя этого допустить.

Однако все проходит. И тревожные мысли тоже вскоре прошли. Куликов на время поселил меня к себе, и следующие дни были наполнены спокойствием (впрочем, спокойствие часто нарушалось долгими лекциями по истории почтовых марок).

Куликов связался с делегацией, уточнил все организационные моменты, также вышел на Кайрата Айдыновича, который сообщил нам дальнейшие шаги.

А предполагалось следующее: утверждённая постановлением группа направляется на «притирку» в закрытый лагерь, где должна пробыть в подготовке около трёх недель. Этот лагерь — последняя точка, перед отправкой на Пик Победы.

Что за «притирка» такая я понятия не имел. Но ожидать чего-то хорошего от Кайрата не приходилось. Впрочем, думалось мне, что выходить в открытый конфликт он не посмеет — все-таки меня теперь просто так не возьмешь.

Одно радовало — я смогу встретиться вновь со своими друзьями. А группа попалась, о какой только можно мечтать.

Но Куликов развеял мои тревоги. «Притирка» — это последний этап, предполагающий психологическую совместимость участников. При подъеме на высоту, тем более такую сложную, важна не только физическая подготовка, но и совместимость участников. Совместное проживание в лагере поможет нам адаптироваться друг к другу, окончательно сплотиться уже избранной группой.

— Бывает такое, когда друзья понимают друг друга практически без слов, — сказал Куликов. — Известно такое? Вот и здесь в идеале нужно добиться такого. Сам понимаешь, что сплоченная команда легче преодолеет все преграды. А вот разлад может бед наделать очень больших. Так что следи за группой, за ее участниками, старайся понять каждого.

— Но заменить я никого не смогу, если вдруг…

— Не сможешь, — оборвал меня Куликов. — Список сам видел, уже Леониду Ильичу уже этой Айдынович показал. Назад пути нет.

Я понимал, почему он это сделал — чтобы закрепить всех участников группы, в том числе и Костарева. А значит именно от Костарева и стоит, в конце концов, ждать какой-то подставы. Видимо пришли к общему знаменателю, опять спелись.

Наконец, настал день заветной встречи, в сопровождении угрюмого охранника, представленного ко мне, я отправился в тот самый закрытый лагерь.

Путь на машине занял около двух часов. Мы приехали в живописное место. Повсюду здесь росли вековые сосны и, судя по всему, лагерь находился далеко от города и других поселений.

— Здесь я вынужден покинуть тебя, — произнес Куликов. — Но не переживай. Охрана тут — будь здоров. Плюс дополнительные люди за тобой будут наблюдать. Кстати, ты речь готовил?

— Какую еще речь?

— Ну как же. Скоро сюда приедет целая огромная делегация журналистов — и с телевидения, и с газет, и с радио. Перед отправкой на Пик Победы мы объявим во всеуслышание официально о своих планах. Так что готовься. Подготовь заранее слова. Только советую предварительно скинуть их мне, проверить нужно, чтобы без перегибов, все гладко было. Договорились?

— Договорились, — кивнул я.

— Вот и отлично. Вот мой номер телефона, домашний. Меня по нему найдешь всегда. Но это так, на всякий «пожарный» как говорится. А сейчас бывай! Удачи тебе!

Мы пожали друг другу руки, и я вышел к главным воротам лагеря. Там меня уже встречали.

— Гляди, какой важный! Сразу видно — большой человек! Куда нам до него! — это был Генка.

— Небось, и руки уже простым людям не жмет! Вон на каких машинах разъезжает, на «волгах»!

— Зависть — плохое чувство, — ответил я, улыбнувшись.

— Да я разве завидую? Только рад за друга!

Генка подскочил ко мне, и мы крепко со смехом обнялись. Следом подскочили и остальные парни, стоящие невдалеке.

— Ну как ты? Все в порядке? — начали они меня расспрашивать.

— Да подождите вы! — остановил их Генка. — Налетели! Пусть с дороги отойдет. С остальными поздоровается.

Генка кивнул на девушку, стоящую позади. Это была Леся. Все понимающе отошли.

Я подошел к Лесе, поздоровался:

— Привет!

— А я думала, ты будешь бесконечно от меня бегать! — девушка хмуро глянула на меня, а потом улыбнулся.

Я понял, что она шутит.

— Привет, Андрей!

Я хотел пропеть эту строчку, как в песне Аллегровой, но понял, что меня едва ли поймут, поэтому просто кивнул.

Мы обнялись. Открыто выражать свои чувства едва ли тут стоило, могли пойти определенные слухи, которые в группе не нужны. Мы с Лесей это понимали, поэтому вскоре разомкнули объятия, хоть и с сильной неохотой.

— Ты попала в группу.

— Разве я могла оставить тебя одного? Наворотишь дел! — улыбнулась девушка.

— Я⁈

— А кто? То тренера спасаешь, то руководителем группы становишься! На самом деле я очень рада, что вновь с тобой встретилась.

Мне захотелось обнять девушку вновь, почувствовать тепло ее тела, запах ее волос, но лязгнула дверь периметра — к нам кто-то пришел.

— А это кто там? — спросил Володька, глядя на раскрывшуюся дверь и охрану, которая с кем-то разговаривала.

— Еще одни участник группы? — предположил Генка.

— Нет, — покачал я головой. — Группа утверждена на самом верху. Изменений не должно быть.

— Тогда кто это?

Мы стали наблюдать за дверью, гадая, кто оттуда выйдет. Но и представить не могли, что это будет именно он.

— Ну что, не ждали меня, салаги⁈

— Владимир Федорович! — в один голос закричали мы, не в силах сдержать эмоций.

Это и в самом деле был Молодов.

— Как… так ведь… — после радости закономерно пришло замешательство.

Мы все видели, что голова тренера была перевязана.

— Да расслабьтесь вы! — улыбнулся тот. — Не буду я вас гонять, не для этого приехал. И сам поберегусь. Просто отпросился у врачей, чтобы с вами немного побыть, до отправки. Морально поддержать. А насчет головы не переживайте, не так все и страшно, как может показаться. Операцию сделали, зашили. Сказали лежать две недели. А что мне просто так лежать? Я у врача бумаги подписал, что в случае чего он не виноват, взял у него таблеток и сюда. Хотел на вас посмотреть. Ну и Андрею благодарность передать лично.

Он повернулся ко мне.

— Ты спас меня.

— Да пустяк, — отмахнулся я, начиная заливаться краской.

— Ничего себе пустяк! — рассмеялся Молодов. — Мне за этот пустяк продыху не давали.

Тренер понял, что сказал немного лишнего, попытался перескочить на другую тему, но я уцепился, спросил прямо:

— Вас допрашивали?

— Допрашивали, — кивнул тот, грустно улыбнувшись. — Еще бы — такой конфуз! Не углядел я за Костей. Вон как его на высоте разобрало.

— Вашей вины в этом нет, — возразил я.

— Спасибо, что поддерживаешь, но насчет вины решать не нам с тобой. Комиссия будет разбираться. Пока мне волю дали, в связи с моим лечением. А потом видимо будут крепче рыть. Поэтому у нас одно спасение — взять Пик Победы. Там, как говорится, победителей не судят.

Я понял, что ситуация серьезней некуда.

— Ладно, не будем о грустном, — сказал Молодов, скидывая с плеча рюкзак. — Лучше чай ставьте, я к вам не с пустыми руками.

Он достал большой бумажный пакет.

— Мне тут друзья, как только узнали, что я в больнице, навезли всякого. Яблоками, конечно, вас не удивить. Но вот шоколадный трюфель, думаю, будет в самый раз. Конфеты!

Это и в самом деле были конфеты в золотистой упаковке, похожей на капельки. Меня этим тоже было особо не удивить, я за свою жизнь перепробовал всяких разных сладостей, но вот другие парни обрадовались искренне. Я понял, что таких изысков они раньше не ели.

— Трюфель «Золотой вальс»! Это вам не ириски вместе с пломбами жевать. Пошли пить чай!

Мы пошли в помещение, поставили чайник и долго пили чай, разговаривая обо всем. Именно от Молодова я узнал, как закончились тренировки на Эльбрусе. Как и ожидалось все, кто попал в итоге в первую группу, проявили себя на высоте. Володька с Генкой дождались группу, сообщили о случившемся и отправились ко второй группе. Там провели необходимые учения. Особо выделился Костарев, который единственный смог выполнить все задания. Я удивленно глянул на парня. Тот на похвальбу Молодова никак не отреагировал и вновь был какой-то отстраненный, холодный.

«Нужно поговорить с ним», — внезапно понял я. Хватит делать вид, что мы не замечаем друг друга. Пора поговорить. И в этом разговоре расставить все точки над «и». Так я смогу узнать всю правду, в том числе и по возможным махинациям, которые они вместе с Кайратом Айдыновичем задумали против меня.

Впрочем, шанс такой довольно скоро выпал. Мы выпили чай, разошлись по своим делам — кто читать книгу, кто слушать радио, а кто вновь повторять все узлы. Костарев был в стороне, ходил вдоль полки с книгами, даже не смотря на них.

— Ты молодец, — сказал я, подходя к Костареву. — Молодов тебя сегодня хвалил.

— Ты тоже пришел похвалить? — спросил Роман, но я не понял по его интонации — пытается он язвить, или просто спрашивает?

Парень был растерянный.

— Я пришел наладить контакт. Нам предстоит очень важное, ответственное, а главное очень сложное дело. И разладов в группе не должно возникать. Раньше у нас с тобой были определенные трения. Но пусть это останется в прошлом. Нужно быть вместе.

— Андрей, послушай, — произнес шепотом Костарев, приблизившись ко мне. — На тебя я зла уже не держу. Ты спас мне жизнь.

— Что?

— На том соревновании, когда ты рывок Нестерова повторил. Ты ведь мне жизнь спас, вернулся за мной, хотя мог выше лезть и победить. Но ты не стал этого делать. Ты вернулся. Протянул мне руку, не дал упасть. И спас мне жизнь. Поэтому я только благодарен тебе, никаких конфликтов.

Это откровение произвело на меня эффект, я смотрел на парня и не знал, что сказать в ответ.

— Меня другое беспокоит, — продолжил Костарев и его голос совсем стал хриплым и едва слышимым.

Глаза парня вдруг сделались стеклянными, словно неживыми.

— Что беспокоит? — спросил я.

— Я умру, — выдохнул Костарев.

И посмотрел на меня этими жуткими глазами, полными боли и слез.

— Ты чего? — только и смог вымолвить я.

— Я умру, — повторил он. — Понимаешь? Умру.

— Чего это ты помирать собрался?

— Я чувствую, — прошептал я. — Чувствую, что не справлюсь и погибну на горе.

— Ты чего раньше времени себя хоронишь? Прекрати даже думать об этом! Молодов сказал, что ты единственный, кто справился со всеми заданиями. Даже Володька на последнем запутался. А ты смог. Значит, и на Пике сможешь.

— Ты не понимаешь! — обреченно ответил Роман. — Не в этом дело!

— А в чем же?

— Горе без разницы, какой ты крутой альпинист. Хоть тысячу заданий сделай, или миллион узлов свяжи и страховок. Если гора выбрала тебя, то так тому и быть. А она меня выбрала.

— Выбрала?

— Да, чтобы я там остался, у нее.

— С чего это ты так решил?

— Мне снился Пик Победы. И он сказал, что я останусь на его высоте, навсегда.

— Послушай, Роман, ты просто нервничаешь. Это нормально. Только ты не показываешь свои тревоги и переживания, вот они у тебя так и проявляются, бессознательно, через сны. Это хорошо, что ты мне об этом рассказал, поделился. После этого будет легче, поверь мне. Ну а если сны продолжаться, то еще подходи, обсудим. Договорились?

Костарев кивнул.

Я глянул на парня. Он вновь начал приходить в себя, глаза потеплели, на лице появилась чуть заметная стыдливая улыбка.

— Андрей, ты не обращай внимания, — произнес он. — Это я просто от напряжения.

— Ничего, ты главное в себе не держи. Зови, если нужно поговорить.

Костарев кивнул и поспешно ушел, оставляя меня в смятении. Я понимал, что парень сильно переживает. И если он это не преодолеет, то может сыграть для него очень плохо. Заменить я тоже его не могу — он в утвержденном списке, а значит необходимо усилить наблюдение за Костаревым и в случае необходимости выправлять его психологическое состояние.

Ну и делишки!

Впрочем, размышлять о ситуации долго не пришлось — дали команду отбой и мы принялись готовиться ко сну.

…Все вокруг было в белом мареве. Я огляделся, пытаясь понять, где нахожусь. И лишь когда холодный ветер прошелся по спине, вдруг сообразил, что стою на горе. На самой вершине. И нет на мне ничего, ни одежды, ни амуниции, ни даже веревки и ледоруба. Как тут оказался? Я понятия не имел.

Но даже не это меня сейчас напугало. Напротив, ощущение было больше похоже на ликование. Наверху! Однако, когда что-то незримое нависло за спиной, радость прошла. Я оглянулся, но ничего не увидел. Однако ощущение присутствия кого-то постороннего не проходило. Неизвестное было рядом. И оно явно не хотелось уходить.

Я продолжал стоять, окончательно растерявшись. Как спуститься вниз? Сесть на задницу, и скатиться вниз? Нет, меня же просто размажет о первые скалы, камни и ледяные торосы.

«Берегись!» — прошептал вдруг женский голос у самого уха и я вздрогнул.

Я узнал, кому принадлежит голос.

Это был эльбрусская дева, та самая, которая мне встретилась тогда. Оно помогла мне вернуться назад. Что же хотела сейчас?

«Берегись!», — повторила она.

Страх медленно сменился любопытством и даже раздражением — кого я должен боятся?

Я оглянулся.

Девы за спиной не оказалось. Она словно тоже переместилась, вновь оказавшись за мной. И как я не старался вертеть головой или телом, узреть ее так и не смог.

«Берегись!».

«Кого?» — выдохнул я.

Слово далось с трудом, словно я выплюнул кусок тряпки.

«Горы, — ответила дева. — Не ходи на нее».

«Это еще почему⁈» — вновь меня охватило раздражение.

Дева долго не отвечала. Над головой свистел ветер, а снег больно бил по плечам ледяной крошкой.

«Почему я не должен на нее ходить⁈» — закричал я, пытаясь переорать ветер.

«Она хочет убить тебя», — ответила дева и вдруг оказалась прямо напротив меня.

Я успел увидеть ее черное лицо и красные жуткие глаза… а потом вскочил с кровати и проснулся.

Я был весь в холодном поту и дрожал то ли от страха, то ли от холода. А может быть и от того, и от другого одновременно. Но сон имеет свойство быстро проходить, реальность его пожирает. Вот и теперь, когда последние воспоминания о снежном человеке начали блекнуть, я услышал какой-то странный звук.

Он исходил от моей кровати. Первым импульсивным желанием было подскочить и заглянуть вниз. Но я не стал этого делать, продолжая лежать и делать вид, что сплю. Нужно было понять, кто именно это там шуршит. И для каких целей.

«А вдруг этого один из наемников Вектор, который хочет убить меня?», — подумал я и меня вновь объял липкий страх.

Но быстро откинул эту мысль. Наемник сюда точно не проберется, значит, кто-то из своих. Заблудился?

Я увидел тень. А вот и источник шума. Силуэт замер у изголовья моей кровати. А потом потянулся к подушке. Я понял, что медлить было нельзя, потому что что-то намечается, явно организованное против меня.

Я схватил парня за руку, одновременно подскакивая с кровати.

— Чего забыл тут? — рявкнул я, рассматривая руку неприятеля.

В ладонях у незваного гостя внезапно оказалась пачка этикеток из-под конфет «Золотой вальс», которые принес Молодов — их золотиста этикетка поблескивала даже в полной темноте, отражая лунный свет. Я сразу же все понял. Вновь подстава. Одну мне такую уже устроили, когда сахар с кизяком смешали, а улики мне подкинули. Тут тоже решили действовать так же, пытаясь выставить меня крысой. Но фокус этот не прошел, я опередил гада.

— Парни! Подъем! Подстава! — крикнул я.

Нужны были свидетели, чтобы потом точно ни у кого вопросов не было, когда начну этого предателя лупить.

Неприятель дернулся, не желая просто так быть раскрытым, но я держал крепко.

— Что случилось? — спросил кто-то сонно.

Заскрипели кровати, ребята просыпались.

— Свет! Включите свет! — крикнул я.

Парень вновь дернулся, уже отчаянней. Но я удержал его.

Свет резанул глаза. Едва глаза привыкли к нему, как я глянул на ночного гостя.

— Ты⁈ — только и смог выдохнуть я, удивленный таким неожиданным поворотом.

Готов был увидеть кого угодно.

Но точно не его.

— Это ты⁈

— Я… — хмуро ответил Артем, отворачиваясь. А потом повернулся, глянул мне прямо в глаза и с вызовом повторил: — Я! Я!

Глава 15

Бег

Вообще по поверьям гималайцев йети считаются низшим кармическим воплощением человека, который в прошлой жизни нагрешил, оттого и стал таким волосатым и диким. Но у которого есть шанс исправиться. И судя по тому, что сейчас намеревался сделать Артем, в следующей жизни он точно переродиться в йети.

— Артем, ты что тут… — вопрос был глупым, мы оба прекрасно понимали, зачем он тут, поэтому я замолчал на полуслове, глядя парню в глаза.

Я прекрасно понимал, что проделка с сахаром тоже была его идеей. Но не понимал другого — зачем он это сделал? Что им двигало?

— Что происходит? — первым подскочил к нам Володька.

И увидев обертки в руках Артема, все понял без всякого ответа.

— Да ты чего, сволочь такая⁈ — прорычал он, хвата парня за грудки.

— Володя, не надо, — попытался отстранить я его. — Подожди, разберемся.

— А чего тут разбираться? Сейчас я ему зубы посчитаю кулаком!

— Постой!

Я отстранил парня, глянул на Артема.

— Ты зачем это делаешь?

Но первые эмоции у него прошли, он быстро сообразил, что нужно делать и предпринял другую тактику.

— Что делаю?

— Зачем ты обертки от конфет мне пытался подложить?

— Да он подставить тебя хочет! — не вытерпел Володька. — И конфеты наверняка все сожрал, а на тебя хочет спихнут. С сахаром тоже ты сделал?

— Не я!

— Да он издевается над нами!

— Честно — не я! Тут тоже недопонимание произошло…

— Я тебе сейчас дам недопонимание! Ты у меня сейчас…

— Отстань!

— Артем, ты с поличным пойман, — холодно произнес я.

— Чего пристали ко мне? — возмутился тот. — Я просто шел мимо.

— Ага, мимо! И бумажки прихватил с собой?

— А что, нельзя так ходить?

— Твоя кровать в другой части комнаты.

— Заплутал, темно.

— Вот ведь сволочь!

— Володя, успокойся, — сказал я. И повернулся к Артему, спросил: — Давай поговорим?

— Вы и так со мной говорите, целый допрос устроили!

Начали просыпаться другие ребята, заинтересованно смотреть на нас.

Дать оборотов этой ситуации и определенно вызвать волнения среди группы, вражду и агрессию? Или спустить на тормоза? Нужно было скорее решать, как поступить дальше.

— У тебя есть шанс не заводить все так далеко. Решим все сейчас. Или дадим этому ход дальше?

— Угрожаешь мне? — ощетинился Артем.

— Даю выбор. И выбор простой. Либо ты мне все рассказываешь, раскрываешь мотивы своих действий. Либо я исключаю тебя из группы по восхождению.

— Не имеешь права! — взвизгнул парень.

— Имею. Скажу Молодову, что психологически группа не сошлась с тобой характерами. Тебя заменят на человека из резерва — думаю, там найдется множество ребят, кто с радостью согласится занять твое место.

Я говорил это уверенно, хотя понятия не имел действительно ли это так на самом деле. И уверенность сыграла свою роль. Артем, до этого смотревший на меня с вызовом, вдруг скис, начал теряться.

— Да я… просто…

— Чего ты мычишь⁈ — рявкнул Володька. — Говори, сволочь!

Это было зря. Я ткнул Володьку в бок, тот замолчал, но было поздно. Передавили.

Артем замолчал. Взгляд его стал задумчивым и словно бы смотрящим сквозь нас. Это длилось секунды две, а потом парень вдруг дернулся, сжался как пружина. Я понял, что в этот самый момент он сломался окончательно и принятое сейчас решение будет для него окончательным.

— Хотите выгнать — выгоняйте! — произнес он, злобно зыркнув на меня. — Ты же у нас руководитель группы! Ну вот и выгоняй. Пусть все видят, как ты неугодных себе людей можешь в любое время помести грязным веником прочь. А я скажу всем, что отстранили меня просто так, по твоей прихоти.

— Ах ты… — Володька сжал от злости кулаки.

— Так и скажу! А разве не так?

— Да он же издевается! — произнес Володька.

— Успокойся, — сказал я. — Не хочет идти на контакт — его дело и его выбор.

— Ты что, просто так его отпустишь? — удивился Володька. — Он же чуть не подставил тебя! Опять чуть не подставил!

— Больше не подставит, — ответил я и Артем при этих словах вздрогнул.

— Переведешь его в другую группу?

— Нет, — покачал я головой. — Поменяю весь режим тренировок. Я вижу, что Артему ночью не спиться. Вот и пусть отрабатывает все упражнения с девяти вечера до шести утра.

— Но… — выдохнул Артем.

— А днем спит. Мы ему мешать не будем, сами будет тренироваться. И пересекаться не будем. И всех все устроит. А захочет вернуться к этому разговору — я всегда открыт для бесед.

Артем скрипнул зубами, но ничего не сказал. А едва почувствовав, что я ослабил хватку, ушел прочь.

— Зря ты его отпустил, — сказал Володя, провожая парня взглядом.

— Больше он шалить не будет, потому что уже был пойман. А вот выяснить зачем он это делает необходимо.

— Потому что завидует, — ответил Володя. — Слышал, с какой интонацией он произнес про то, что ты теперь руководитель группы?

Я задумался. Версия была вполне рабочей. Только помимо нее нужно было рассмотреть и другие.

Например, такую, что на Артема вышли люди Вектора. А почему бы и нет? Предложили ему что-то, от чего он отказаться не может и теперь он выполняет их приказы. На убийство конечно вряд ли подпишут, но вот подговорить насолить вполне могут. Инцидент с конфетами тому подтверждение. Если бы у него все получилось и все подумали, что это я втихаря слопал оставшиеся конфеты, как бы ко мне относились? Возможно, в открытую ничего бы и не сказали, но вот за спиной шептались бы. И авторитет явно упал бы. Тогда и вся экспедиция под угрозу. А значит план — если таковой имелся, — был бы достигнут Вектором.

А значит с Артемом нужно быть внимательным. Возможно, Вектор захочет выйти на парня, чтобы запросить результатов. Едва ли это будет прямой контакт. А вот звонок или записка вполне возможно.

— Ладно, завтра утром решим, как поступить. Сейчас пора спать, — сказал я.

— Что-то мне перехотелось уже, — пробурчал Володька. — Уснешь вот так, а тебе подставу какую-нибудь сделают: пустые упаковки от продуктов подкинуть или, чего доброго, дерьмом подушку намажут.

— Не переживай. Сегодня точно уже ничего не будет.

Володька что-то пробурчал в ответ, но я не расслышал. Вошел Молодов, оглядел всех, спросил:

— Что случилось? Почему не спим?

Все парни уставились на меня.

— Все в порядке, — ответил я. — Просто сон кошмарный приснился.

Молодов пристально глянул на меня, вмиг вычислил, что я говорю неправду. Но расспрашивать не стал. Кивнул:

— Пусть будет так. Всем спать! Завтра ранний подъем!

Про ранний подъем не соврал. Старенький потрепанный будильник едва показал пол шестого, как залился пронзительным противным дребезгом.

— Подъе-ем! — бодрым голосом крикнул Молодов, заходя в комнату.

Тренер, не смотря на ранний час, был уже одет. Повязка на голове тоже заменена. Во сколько же он встал?

— Говорят, хороший сон тоже положительно влияет на спортсменов, и иногда даже полезен нагрузок и тренировок, — пробурчал Генка, потирая глаза.

— Никто с этим утверждением не спорит, — согласился Молодов. — И время поспать у вас будет — на последней неделе перед походом. Но сейчас — тренировки! И поживей!

Мы умылись, вышли на улицу.

Комнат было три. Одну заняли мы — основная группа. Вторую — запасная группа. В третьей поселились Марина, Леся и еще три девушки из запаса. Наши новенькие ребята, из основной группы — Сергей Рудов и Марк Альшевский, — почему-то в первую ночь оказались в запасниках и ночевали во второй комнате. Видимо что-то напутали. Поэтому ближе познакомиться мы с ними не успели. И теперь многие парни двинули к ним. Я тоже направился.

Сергей Рудов был среднего роста, жилист, с худым лицом. Курчавые черные волосы коротко пострижены, но даже так шли волнами. Парень оказался и в самом деле из параллельной группы нашего клуба «Снежный барс» и его неплохо знал Володя. Они горячо поприветствовали друг друга.

А вот Марка Альшевского не знал никто. Парень был угрюм и на вид даже немного старше остальных. Мы поздоровались и на осторожные расспросы он сообщил, что был отобран совсем из другого клуба, находящегося в Томске, где, как оказалось, тоже был отбор.

Парни оказались не многословными и после недолгого знакомства мы приступили к тренировкам. Молодов сказал, что на Пике Победы самое главное — выносливость и потому велел надеть всем противогазы.

— Это еще зачем? — не понял Генка, разглядывая резиновое изделие. — Нас что, травить там будут? Команда «газы», все дела.

— Сразу видно, что допризывной подготовки у тебя не было и в армию ты не ходил! — улыбнулся Молодов. — Одевай противогаз, сейчас узнаешь.

— Правильно говорить «надевай», товарищ Молодов! — сказал Генка тоном диктора с телевидения.

— Сейчас кто-то наденет целых два противогаза, вместо одного! — улыбнулся тренер.

— Так разве это возможно?

— А вот сейчас и проверим!

— Пощадите!

Парни рассмеялись.

А Молодов вдруг выпрямил плечи, прочистил горло, и мы все невольно улыбнулись, поняв, что сейчас будет. Лекция. Долгая. Нудная, которые так любит тренер нам читать. Впрочем, уж лучше они, чем бегать в противогазе.

— На высоте семь тысяч метров содержание кислорода снижается до четырнадцати процентов. Этого, как вы понимаете совсем мало или вовсе недостаточно для организма. Слышали фразу про дыхание загнанной собаки? Вот именно такое дыхание может быть у плохо подготовленного альпиниста, когда он находится на такой высоте. Из-за нехватки кислорода дыхание становится быстрым и тяжелым, с одышкой. А это, в свою очередь, приводит к другим последствиям. Остается только треть работоспособности, которой обладает альпинист на равнине. Развивается дыхательный алкалоз.

— Алкалоз? Это как у нашего дворника Семеныча?

— Думаю, Семеныч, выше крыльца винного магазина не поднимался, так что у него немного другое заболевание. А алкалоз — это очень опасное заболевание. Из-за него ухудшается кровоток, возрастает нервно-мышечная возбудимость вплоть до судорог, наблюдается полная потеря аппетита, не говоря уже о головокружении. Поэтому всем вам и нужно развивать дыхание, давать зарядку вашим легким. Ну, все надели? Отлично! А теперь десять кругов по полю!

Бегать в противогазе было сущим адом. На первом круге я уже ничего не видел — пот застилал глаза. На втором дыхание стало как у Дарта Вейдера. На третьем я начал задыхаться. Остальные ребята тоже едва держались. А Молодов подзадоривал всех:

— Тяжело в учении, легко в бою! Чувствуете, как легкие раскрываются? Это хорошо. Значит на высоте это для вас не будет сюрпризом. Ну, чего замедлились? Живей-живей-живей! Кто последний прибежит, еще двадцать отжиманий будет делать после пробежки.

Седьмой и восьмой круги были уже как в тумане. Я плохо, что соображал. На девятый круг показалось, что скоро увижу свет в конце тоннеля. Про десятый вообще что-то сложно было сказать — я даже не понял, пробежал ли я его? Просто в какой-то момент вдруг понял, что нахожусь в лежачем положении, со свистом пытаясь втянуть воздух в легкие. Прогнать кислород сквозь банку фильтра противогаза оказалось еще той задачкой.

— Сняли резинки! — скомандовал Молодов и все тут же показали свои красные взмокшие лица.

Некоторое время тренировочная площадка напоминала лежбище тюленей. Мы жадно дышали, смотря в голубое небо.

— Вы всего лишь десять минут в противогазах, а уже как мешки с картошкой. А на Пике Победы такое состояние будет постоянным. Так что научитесь дышать правильно. Не делать коротких неглубоких вдохов. А глубокие, основательные, чтобы вытащить весь кислород из воздуха. Вот как правильно.

Через некоторое время мы пришли в себя. Ребята разделились на несколько групп, каждая из которых получила свое задание от Молодова. Тут тоже не обошлось без сюрпризов. Завязывая булинь, я обратил внимание, что дальняя группа ведет себя как-то нервно. Присмотрелся.

Сергей Рудов разговаривал на повышенных тонах с Костаревым. Ожидаемо. Я понял, что ничем хорошим этот разговор не закончится.

Не прогадал.

— Это моя веревка! — прорычал Костарев, приближаясь к Рудову ближе.

— Что-то я не вижу на ней твоего имени, — явно с издевкой ответил тот.

— Ты прекрасно видел, что я приготовил ее перед тренировочным подъемом.

— Ты ее бросил.

— Не бросил! Приготовил! И положил, чтобы потом взять.

— Бросил.

— Не бросил!

Костарев явно проигрывал в спокойствии Рудову. Тот держался уверено, даже спокойно, а вот Романа явно захлестывала ярость. Нужно было как можно скорей вмешаться в их спор, пока…

Не успел.

Костарев покраснел, фыркнул. А потом рубанул коронным слева. Надо отдать должное Рудову, он ожидал удара и потому успел отклониться. Романа это еще больше разозлило, и он ринулся в новую атаку.

Как же мне это знакомо. Костарев не может остановиться, успокоится, все его внутренние предохранители горят, и он мчит вперед, позабыв обо всех предосторожностях.

Стоящие рядом парни, едва увидели, что намечается драка, тут же окружили противников. Будь там вместо Костарева кто-то другой стали бы разнимать. Но не сейчас. Все знали Романа лишь с одно стороны, не самой хорошей и потому никто не спешил вмешиваться в конфликт. Всем хотелось посмотреть на шоу, которое разыгрывается прямо сейчас.

А посмотреть было на что.

Костарев провел две безуспешные атаки. Рудов умело отбил их и я отметил, что он очень неплохо владеет боевыми искусствами. Причем чувствуется именно школа, а не дворовый опыт. Плотные блоки, короткие контратаки, уверенная позиция, четкое отслеживание каждого движения противника. Парень явно куда-то ходил, и не один год.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять в чью пользу окончиться поединок. А вот Костарев не сомневался в себе и шел тараном вперед. За что и получил первый удар в печень.

Первый удар — и первое осознание, что происходит что-то неправильное. Некоторые ребята поняли, что так себя сейчас вести нельзя, ведь мы были единым целым, не смотря даже на то, что одна группа была основной, а вторая запасной. Но только часть парней это осознала. Другие же, в основном из второй группы, начали подзадоривать дерущихся, требуя продолжения боя.

Костарев тоже хотел биться дальше. Удар в печень он воспринял не столько как болевой прием, как ущемление его гордости.

Рудов вновь отбил атаку. Двигался он плавно и ловко, невольно навевая воспоминания про «порхай как бабочка, жаль как пчела». Черт, этот парень и в самом деле жалил как пчела! Второй и третий удары были уже не шуточными. Костарев пропустил в живот, отскочил. На лице уже не было той решительности, какая была вначале. Теперь сквозь злость прорезалась и гримаса боли.

Не знаю, чем все кончилось, — но скорее всего явно не в пользу Костарева, — если бы не вмешались мы. Володька, Генка и я вклинилсь в драку, разняли дерущихся.

— Отпусти! — прошипел Костарев Володьке.

— Успокойся! — рявкнул я, и Роман сразу затих, хотя и было ему это сделать крайне сложно.

Рудова успокаивать не пришлось, он сам стих.

— Вы чего? Из-за веревки уже какой-то морды готовы друг другу бить!

— Он первый начал! — буркнул Костарев.

Рудов не стал вступать в перепалку, лишь ехидно улыбнулся.

Достойны друг друга — подумал я. Сказал:

— Пожали руки в знак примирения.

Парни нехотя повиновались, хот по взглядам обоих я понял, что ни о каком примирении и речи быть не может. Подошел Молодов и все сразу же рассосались в разные стороны, понимая, что могут попасть под горячую руку. А бегать второй раз в противогазах ни у кого не было никакого желания.

— Ну и день! — пробухтел я, вытирая пот со лба. — То Артем вычудил с конфетами, то эти двое подрались.

— Теперь понимаешь, зачем нужна эта самая «притирка»? — улыбнулся Молодов. — Характеры у всех разные, нужно привыкнуть друг к другу, притереться.

— Понятно, — тяжело вздохнув, кивнул я. — Скорей бы только притереться, а то уже сил никаких нет!

Тренер хлопнул меня по плечу и сказал фразу, заставившую меня вздрогнуть:

— Готовься, это только начало. Дальше будет еще круче.

Я понимал — Молодов не шутит, а все его пророчества имею свойства сбываться в кратчайшие сроки. Этот случай тоже не стал исключением.

Глава 16

Ночь

Дни бежали незаметно. Конфликты постепенно сошли на нет, обиды забылись. Было не до того. Этому частично способствовали занятия Молодова. Особенно тренировки легких, после которых не то, что конфликтовать, жить не хотелось.

И даже времени на встречи с Лесей было не так много. Мы несколько раз встречались после тренировок за лагерем, но дальше поцелуев дело не доходило — все время норовил кто-то появиться и помешать. Впрочем, мы не сильно этому огорчались, не желая торопить события. Беседовать о разном, смотря на небо, тоже было приятно.

Май был теплым, подходило лето и это чувствовалось во всем — и в погоде, и в настроении.

Мы погрузились в процесс подготовки, понимая, что каждая минуту теперь очень важна. Молодов тоже понапрасну не гонял нас, давая все больше практических знаний — рассказывал, как лучше пройти тот или иной участок на Пике Победы. А мы слушали внимательно, понимая, что это может спасти наши жизни.

Так прошло отмеренное нам в лагере время. Мы и сами не поняли и не осознали этого, пока Молодов одним вечером не приказал всем собраться у костра, возле которого мы любили часто сидеть и петь песни под гитару после тяжелого дня.

— Ну что, ребята, устали? — спросил он, снимая с огня огромный чайник и разливая всем по кружкам чай на травах, которые собрал сам. — Вижу, что устали. Но на этом все.

— Как это — все? — не поняли мы.

— Хватит тренировок. Больше не буду вас гонять.

Эту новость все восприняли с радостью. И только я ощущал грусть, понимая, что Молодов не просто так завел это разговор.

— Завтра вы отправляетесь на Пик Победы, — сказал тренер и все разом затихли.

— Завтра? Уже завтра⁈

— Да, — кивнул Молодов. — А вы что же, хотели всю жизнь тренироваться и по лагерям мотаться? Не спорю, вещь хорошая, но пора и дело делать, которое нам поручено. Так что время пришлось. Поэтому я и собрал сегодня всех вас здесь. Хотел сказать пару слов на дорожку. Так сказать напутствие.

Молодов улыбнулся, но улыбка получилась не веселой. Тренер отпил чаю, крякнул от удовольствия — заварил он напиток по своему вкусу, чтобы была в стакане сплошная чернота, вроде заварки. Другие даже не притронулись к напитку.

— А сказать много чего охота, — тренер отставил пустой стакан. — Понимаю, что нагонять жути сейчас не самая лучшая идея, но мы все — взрослые парни.

— И девушки, — уточнила Леся.

— В общем, люди, — улыбнулся Молодов. — И потому я считаю, что рассказать короткую историю покорения Пика Победы я все же вам должен. Предупрежден — значит вооружен.

Конечно же мы знали про Пик Победы много чего, но никто не осмелился прервать тренера. Понимали — так, через длинную речь, он подходит к самому главному.

— История покорения Пика Победы связана со многими трагическими событиями. Пик Победы — не простой семитысячник. Один из сложнейших. Даже название говорящее. Ведь победа никогда легко не дается, порой больших жертв стоит. Великая Отечественная тому подтверждение.

Молодов на некоторое время вновь затих, о чем-то задумавшись. Генка шепнул в самое ухо мне:

— Он на войне был, прошел до конца. И отец у него там погиб.

— Первый, кто увидел Пик Победы, был географ Демченко и его группа. В 1932 году он исследовал верховья ледника Инылчек. Потом был Абалаков, уже через четыре года. Покорители Хан-Тенгри начали обращать внимание на снежно-ледовую громаду, возвышающуюся рядом. Сложно было оценить ее размеры, но все понимали — высота. И в 1938 случилась первая попытка штурма. Безуспешно. Потом еще несколько. Такой же результат. Потом война остановила штурм Пика. И только в 1949 году энтузиасты продолжили попытки. Получилось добраться только до пяти с половиной тысяч метров. Далее 1955 год, самый страшный… Сразу две группы идут к Пику. С востока — казахи, с севера — команда Туркестанского военного округа. Больше двадцати человек подошли к горе, а вернулся… один. И тот из-за того, что провалился в трещину. Думаете, это остановило людей? На следующий год пошла новая группа. Были изучены все ошибки прошлого, и два ленинградца, опытнейшие альпинисты — Петр Буданов и Костя Клецко, — смогли наконец взять высоту с севера. Шестидесятый год — и вновь трагедия. Экспедиция под руководством Кузьмина выходит на штурм вершины. В районе пяти тысяч лавина сметает всех альпинистов. Двадцать человек… Шестьдесят первый год. На этот раз грузинские альпинисты. Кстати, именно поэтому маршруту пойдем и мы с вами, через пик Важа Пшавела. На спуске погибает трое, возвращается только один. Шестьдесят третий год. Восемь погибших. Шестьдесят пятый — одиннадцать погибших. Шестьдесят седьмой — двадцать девять…

Молодов вновь замолчал. Оглядел нас. Никто не осмелился заглянуть ему в глаза.

— Теперь понимаете, что я хочу сказать? Пик Победы — это не веселая прогулка. Там, на вершине, вот эти ваши игры в героев и крутых парней, — он глянул на Костарева и Рудова, — не пройдут. Пик сразу же накажет вас.

Молодов налил себе еще чаю.

— Боятся горы не позорно. Напротив, даже хорошо. Значит всегда будете держать в голове, что она может с вами сделать в любой момент. Но едва вы усыпите бдительность, как гора вас тут же и накажет. На этом и закончим о грустном.

— Теперь о веселом? — пробубнил Генка.

— Верно, — кивнул Молодов. — О веселом. О маршруте вашего подъема. Знаю, что вы его давно изучили. Но только по бумагам, по фотографиям, по картам. Я же был на тех точках живьем и могу кое-чему вас научить, молодежь.

Молодов подкинул в огонь полено.

— Как я уже говорил пойдем по классике, через пик Важа Пшавела. Но в классический маршрут я все же внес кое-какие изменения, их утвердили. Сделал это намеренно, учитывая все погодные условия в данный период года, ваши физические характеристики и много чего еще. Это облегчит вам восхождение. Да и идущей за вами страховочной группе тоже будет легче. Ну и про базовую группу не забываем, которая будет в подъеме курировать вас.

— Базовая группа? — переспросил Генка.

— Группа опытных альпинистов, которая будет вам подсказывать и курировать вас.

— Но ведь Андрюха наш руководитель! — возмутился Генка.

— Верно, — кивнул тренер. — Он и будет отдавать вам команды, вести вам. Но…

— Но им командовать будут другие? — злобно спросил Генка. — Те самые, из базовой группы?

— Нет. Ты не совсем понял правильно. Базовая группа — это что-то вроде… — Молодов задумался. — Ну вот как библиотека или справочник. Понимаешь? Если ты чего-то не знаешь, ты идешь в библиотеку, ищешь ответ. Вот и базовая группа будет для вас что-то вроде справочника, если вдруг какая-то нестандартная ситуация случится. А в случае необходимости поможет эвакуировать кого-то, — Молодов сделал паузу, потом совсем тихо добавил: — Либо всю группу.

Повисла тягучая пауза.

— Я, к сожалению, туда не попадаю, хотя изначально планировалось — ранение дает о себе знать, — Молодов показал пальцем на перебинтованную голову. — Итак, наш маршрут. Я его еще назвал «Ступени», потому что он и в самом деле напоминает ступени, не по форме, а по смыслу. Первый день, а лучше сказать нулевой — прилетаем на базовый лагерь, размещаемся. Там инструктаж, оформление, но это больше, чтобы собраться с мыслями. В этот же день поднимаемся на сотню метров вверх и спускаемся — для акклиматизации, и чтобы ночью все спать могли, и голова ни у кого не болела.

— Она и без сотни этой болеть не будет! — сказал Генка.

— Ошибаешься, еще как будет! Сначала эйфория будет от высоты. Не в переносном смысле, а на самом деле — будто стакан водки вдарили. А потом, под вечер и всю ночь, голова просто раскалываться станет. Для этого и делаем эту сотню.

— Сто грамм замещаем ста метрами! — ответил Генка и все рассмеялись.

— На базе сидим три дня.

— Три⁈ Почему так долго?

— Акклиматизация. Чем слушаешь, Геннадий? Нужно «переварить» высоту. Шутка ли — четыре тысячи метров! Но просто так сидеть я вам там конечно же не дам. Физическая активность вам обеспечена.

— Э-э-х-х… — выдохнули все разом.

— Разговорчики! Весь подъем будем осуществлять в три этапа, ступенчато. Отсюда и название такое. Итак, встаем утром и выходим пораньше, чтобы иметь запас времени. Идем до первого лагеря на высоту 4200 метров. При нормальном состоянии нижнего ледопада и неглубоком снежном покрове путь до лагеря займет от пяти до восьми часов. Ночуем там. Второй день и вторая точка — 5250 метров. Добираемся до туда, ночуем на перевале Дикий. Место для ночевки выбираем внимательно, там есть места, где проходят воздушные волны лавин и продуваемость сильная. Вытаптывание площадок для палаток производим со страховкой, все как учил.

— Владимир Федорович…

— Лучше повторить еще раз, не ной, Генка. Повторение — мать учения! Перевал Дикий не простой, там нужно провесить веревки. К тому же занести груз — бензин для горелок, продукты, запас вещей. В некоторых места крутизна подъема до семидесяти градусов, поэтому сами понимаете. Сложный участок. Делаем и… спускаемся вниз.

— Как это? Совсем?

— Совсем. На базовый лагерь. Сидим три дня. Наблюдаем состояние, проходим акклиматизацию. Потом идем на треть точку — 6200 метров. Ночуем в палатке на снежной полке.

Я обратил внимание, что Молодов все время говорит «ночуем», «идем», «выбираем», как будто сам собирался идти с нами. Понял — тренеру трудно отпускать нас одних.

— Помните про опасность попасть в ловушку раскисшего снежного поля. Четвертый день и четвертая точка — 6700 метров и пик Важа Пшавела. Имейте ввиду, что на гребне часто бывают слоистые облака, видимость не лучшая. Фиксируем пик Важа и спускаемся. Если этого не сделать — гарантировано никто после штурма вниз не спуститься.

Все замолчали.

— Потом повторяем подъем. Запомните, чем больше работаем — тем лучше адаптация. На пике Важа Пшавела ставим штурмовой лагерь. Не переживайте, каждый новый подъем будет легче: и груза меньше поднимать, и веревки провешаны, и путь знаком. На собственном опыте знаю.

Молодов гордо выпятил грудь. Но потом вдруг замер, насторожился. По театральному выставив палец вверх, заговорщически прошептал:

— Кстати, один важный момент, практически политический. По линии «Важа — Победа» проходит государственная граница с Китаем. Маршрут у нас проходит, в целях безопасности, чтобы не обвалить смотрящие на север снежные карнизы, по южной стороне этого гребня, в 20–50 метрах от границы. То есть по китайской территории, — Молодов обвел всех взглядом. — Но китайцам об этом знать не обязательно.

Мы улыбнулись.

— На следующий день идем с лагеря на непосредственный штурм Победы. Там устанавливаем флаг СССР, делаем фото, сообщаем по рации о успешном штурме Пика и выполнении всех поставленных партией задач. Андрей, — Молодов глянул на меня. — Я тебе дам сообщение на бумажке, выучи его на зубок.

— «Это один маленький шаг для человека и огромный скачок для человечества»? — попытался пошутить я.

Но Молодов взглянул на меня строго, покачал головой:

— Нет, не эти слова. Другие. Выучишь. Они будут потом транслироваться по всем городам и странам с соответствующим заявление информационных агентств советского союза.

Мне вновь стало не по себе.

— Известным человеком станешь! — сказал Генка.

В голосе его не было ни зависти, ни злости, он говорил это от чистого сердца.

— Сначала садимся на самолет — и до Пржевальского, — продолжил Марков. — Там собираем провизию, проводим необходимые административные процедуры, может быть, и на озеро Иссык-Куль на закате поглядим. Зрелище — не забываемое!

— А что за административные процедуры? — спросил я.

— Ну как же! — улыбнулся хитро Молодов. — Мы же не просто так на Победу идем. Там газетчиков знаешь, сколько будет? Не счесть! И газетчиков, и с телевидения, и с радио. Всех вас будут и фотографировать, и интервью брать. Так что подготовьтесь, ногти подстригите, причешитесь. А то вон какие все лохматые, страшно смотреть. С йети перепутают еще!

Все загоготали.

— А если серьезно, то подготовиться и в самом деле нужно. Газетчики и редакторы, конечно, красиво подкорректируют, но все же совсем мычать тоже ни к лицу будет. Тебя это особенно касается.

Молодов глянул на меня. Я хотел сказать, что не умею говорить на камеру, тем более красиво, но язык присох к нёбу. Давать интервью я не привык.

— На базовом лагере в присутствии журналистов будет дан старт марша. Именно с этого момента за вами будет наблюдать весь наш народ. И не только наш.

— Что-то даже уже мне стало не по себе, — сказал Генка. — А Андрюха вон уже и вовсе побледнел весь.

— Не волнуйтесь. Главное — думать про подъем. Все остальное — не так уж и важно. Заброска продуктов уже произведена. По рации сообщим что где. Это сильно облегчит вам восхождение. У базовой группы также будут запасные комплекты необходимого: веревки, карабины, пояса, крючья, петли, ледорубы, кошки, в общем все, вплоть до кастрюль. Так что в случае потери — сразу же обращайтесь. Организуем доставку. Но самое главное, о чем я еще не сказал.

Молодов вопросительно глянул на нас, но мы молчали, не зная ответа.

— Спуск. Это тоже очень важный этап всего дела. Он займет ни один, ни два часа. И даже не весь день. Сначала спуск до пещеры на высоте 5800 метров, либо до пещеры на высоте 5250 метров. Там ночевка. Далее — до установленной палатки на высоте 4200 метров. Если с группой все хорошо, самочувствие отличное, то можно сразу и до базового лагеря. Самый сложный этап — это конечно же штурм Пика. Там самая большая физическая нагрузка будет, имейте ввиду.

Молодов встал, давая понять, что разговор закончен.

— Завтра мы будем уже там, у подножия Победы. Сегодня же постарайтесь отдохнуть и выспаться. Все, расходимся по кроватям.

Ночь конечно же была бессонной. Я ворочался на кровати, вертелся и как ни пытался, заснуть не смог. Парни же напротив, едва легли, как сразу же засопели — за весь день вымотались и устали.

Я тихо встал, вышел на улицу.

— Не спится? — спросил Леся.

Я вздрогнул, оглянулся.

Девушка сидела на лавочке, одна, смотрела на звезды. Вокруг никого не было, и только ночь укутывала Лесю своим темным теплым одеянием.

— Не спиться, — ответил я, подходя к девушке ближе.

— Понимаю тебя, — кивнула она. — Тоже не смогла глаз сомкнуть. Все думаю про восхождение.

— Все будет хорошо, — сказал я.

— Не надо ничего обещать. Я прекрасно все понимаю.

Я сел рядом с девушкой. Леся прильнула ко мне. Мне стало хорошо и спокойно на душе, впервые за все это время. Я обнял Лесю. Она не возражала.

— И что же? — спросил я. — Думаешь, мы не справимся с Пиком?

— Думаю, что нам будет сложно. Очень сложно.

С этим сложно было спорить. Да и не хотелось. А хотелось утонуть в глазах девушки, голубых, словно небо.

Леся повернулась ко мне, и я невольно засмотрелся, смущая Лесю.

— Ты чего? — спросила она, улыбнувшись.

— У тебя красивые глаза.

— Фу-у, как банально.

— Зато правда.

— Ты мне еще за кино ответишь, негодник!

— Там такая история получилось…

— Ну хватит оправдываться!

— А я не оправдываюсь, — я замолчал, глядя на Лесю. Сказал: — У тебя и в самом деле очень красивые глаза.

Щеки девушки подернулись румянцем. Леся улыбнулась. А я, не в силах совладать с собой, притянул ее к себе ближе. Она не возражала. А потом, вдруг начав дышать глубже, чаще, девушка завела руку за мою спину и губы ее чуть приоткрылись. Мы слились в горячем поцелуе.

Нас охватил пожар. Я чувствовал, как внутри меня чуть ниже живота разливается огонь и все каменеет. Разум погрузился в туман. Я ничего не помнил, лишь ощущал страсть, окутавшую меня. Мы, наконец, добрались друг до друга и могли насладиться этим моментом. Что и делали.

Ночь прошла незаметно. Мы не обращали внимание ни на зябкую прохладу, ни на мошкару. Нам было наплевать на все на свете. И если бы кто-то нас увидел, я бы все равно остался здесь, наслаждаясь моментом. Но, к счастью, нас никто не видел, лишь звезды были немыми свидетелями нашего слияния.

Наступило утро, предвещая в скором времени большие перемены. Мы отправлялись туда, где нас ждал… что? Успех? Или полный провал? Победа? Или смерть? Я не знал. Но искренне надеялся, что все же первое, а не второе.

Мы отправлялись на Пик Победы.

Глава 17

База

Молодов не соврал ни единым словом. Самолет доставил нас на точку высадки, в город Пржевальск, где нас уже ждали журналисты. Казалось, что они собрались здесь со всех союзных республик.

Выходя из самолета на трап, я почувствовал себя какой-то рок-звездой. Нас принялись тут же фотографировать, слепя вспышками.

— Вот это да! — воскликнул пораженный Генка. — Сделайте умные лица — чтобы в журнале «Вокруг света» выгодно смотреться.

— Тебе сложней всего будет, — побурчал Костарев. — Как ни старайся — а умного изобразить не удастся.

— Не переживай, на твоем фоне мы все будем смотреться выгодно!

Остроумный ответ Генки рассмешил нас и разрядил обстановку. Мы спустились вниз, прошли в здание аэропорта, где нас встречали люди в форме. Что удивительно, хоть народу было и много, но никто не лез, не старался перекрикнуть друг друга. Все стояли организованно, ожидая, когда начнется официальная часть пресс-конференции.

Помимо нас, журналистов и охраны, в аэропорту также были и официальные лица, среди которых я увидел и Карата Айдыновича.

— И он тут, — пробурчал Генка, кивая на Айдыновича.

Ожидаемо было увидеть его тут, он — один из кураторов всего этого мероприятия. А еще потенциальный предатель, которому не выгоден успех нашего подъема.

— Какая приятная встреча! — воскликнул Кайрат Айдынович, увидев меня. — Рад видеть.

Я кивнул, не в силах ответить взаимностью. Уж лучше промолчать, чем что-то сказать ядовитое. К тому же вокруг столько прессы, выносить сор из избы лучше не стоит.

— Уважаемые господа журналисты! — обратился он, повернувшись к собравшимся. — В комнате досмотра мы организовали небольшой штаб, где вы можете задать свои вопросы нашим альпинистам. Там есть куда присесть, да и удобно будет во всех смыслах, чем здесь стоять, на сквозняке. Пройдемте туда.

Мы разместились в комнате, сами сели за стол, журналисты потеснились напротив.

— Прежде, чем вы начнете задавать свои вопросы, — начал Карат Айдынович. — Я бы хотел взять слово и объяснить для чего мы здесь все.

Журналисты навострили уши, понимая, что сказанное сейчас от государственного лица — скорее всего, должно быть перепечатано без изменений как официальная заявленная программа.

— Каждый успех нашей страны связан с деятельностью Коммунистической партии, ее ленинского Центрального Комитета, — произнес официальным тоном Кайрат Айдынович. — Своей мудрой политикой она вдохновляет народ на трудовые свершения, равных которым не знала история. И все, что достигнуто советским народом сегодня — есть результат успешной политики нашей славной ленинской Коммунистической партии, всех ее боевых отрядов. Верность ленинским заветам, монолитная сплоченность советского народа — надежная гарантия грядущих побед нашей страны.

Володька с трудом подавил зевоту. Я тоже осторожно прикрыл рот, чтобы ненароком не зевнуть.

А Кайрат Айдынович продолжал:

— К тому же есть повод отметить особо эти моменты. Ведь 1970 год — завершающий год пятилетки, год столетия со дня рождения основателей нашей партии и Советского государства Владимира Ильича Ленина. Самоотверженный труд советских людей принес замечательные результаты. Каждый день коллективы областей, республик, отраслей промышленности рапортую о досрочном завершении плана пятилетки. Эти успехи вызывают в каждом советском человеке чувство гордости своей Родиной, нашей партией, нашим героическим народом. И поэтому мы должны отметить знаменательным делом эти события и свершения, словно кодой, громким аккордом, после которого прозвучат бурные продолжительные аплодисменты и захлебнется завистливое тявканье буржуйских стран. А каким делом можно это сделать? Как можно показать всем, что сила наша не имеет границ? А с помощь молодежи. Вот их.

Кайрат Айдынович указал на нас.

— Они — будущее нашей страны и наше партии, достойные продолжатели дела коммунизма. И чтобы видели все, что будущее наше несокрушимо и сильно, мы поднимемся на самую крутую и опасную высоту, на Пик Победы. Никогда еще и никто не делал такого — чтобы подростки, каким не больше восемнадцати лет, совершали такое восхождение. Мы будем первыми. Впрочем, как и всегда и везде.

Кайрат Айдынович замолчал, окинул всех орлиным взглядом.

Первым отреагировал журналист, стоящий впереди всех. Он засунул блокнот подмышку и принялся хлопать. Вскоре его поддержали и все остальные. Кайрат Айдынович слушал аплодисменты внимательно, даже следил за людьми, словно отмечая про себя кто хлопает жиже и тише. Потом, подав жест замолчать, сказал:

— А теперь прошу вас задавать свои вопросы. У нас есть ровно полчаса, потом ребятам нужно отправлять на базовый лагерь для подготовки к восхождению.

Журналисты оживились.

— Вопрос руководителю группы, Герасимову Андрею. Скажите, это восхождение… — начал тот, кто первым поддержал аплодисментами речь официального лица.

— Марш, — тут же поправил его Кайрат Айдынович. — Это — марш.

— Скажите, этот марш для вас в новинку?

— Верно, — ответил я. — Раньше на семитысячники никому из группы подниматься не приходилось.

— Не боитесь?

— Если скажу, что нет, то совру. Страх всегда есть, но он управляем. Мы все прекрасно понимаем, что нас на подъеме будут сопровождать…

Молодов толкнул меня ногой под столом. Про вторую группу говорить было нельзя.

Я поправился.

— Что нас на подъеме будут сопровождать знания и тот опыт, которые мы получили от наших тренеров.

— Скажите, а может ли пойти что-то не так?

Вопрос был острым, даже компрометирующим. Карайт Айдынович напрягся, даже хотел сам ответить, свернув тему.

— Все будет… — начал он, но журналист внезапно его прервал.

— Извините, но этот вопрос тоже руководителю группы, Андрею.

— Всегда может что-то пойти не по плану, — осторожно сказал я. — Но мы этого не допустим. У нас очень хорошая и профессиональная команда, это я говорю не только про альпинистов, но и про тренеров и другой персонал, который нам помогает в этом марше.

— В вашей группе есть девушки.

— Верно. Марина Самойлова и Олеся Яцкевич.

— Они так же подготовлены, как и вы?

— Если бы были подготовлены хуже, то не попали бы в группу. Они — опытные альпинисты.

Я мельком глянул на Лесю — она тоже посмотрела на меня и едва заметно улыбнулась.

— Наши девушки очень опытные! — сказал вдруг Артем. — На тренировках они показывали удивительные результаты. Вот к примеру, Марина. Она единственная, кто смогла повторить все узлы.

— А остальные что же? — удивленно переспросил журналист, растеряно глядя на нас.

— Ну, другие тоже повторили, — ответил Артем. — Но не сразу. Она просто…

— Постойте, — прервал его журналист. — Вы хотите сказать, что ребята, идущие сейчас на Пик Победы, не подготовлены в нужной мере?

— Я не хотел этого сказать, просто…

— Но вы же сами сказали, что Марина Самойлова единственная, кто смог повторить все узлы. Значит, остальные не смогли. Так получается?

— Я не совсем то имел ввиду, — Артем принялся ерзать на стуле.

Все остальные ребята тоже занервничали.

— Понимаете, на тренировках нам дают задания по вязке узлов за определенное время. Вначале и в самом деле не все могли уложиться в норматив. Но сейчас, уверяю вас, любой из нас может выполнить любое задание, — вклинился я в разговор, пытаясь выправить ситуацию. — Так что поставленную задачу выполним!

— Тем более с таким руководителем, как Андрей! — сказал Марина.

Все перевели взгляд на нее.

— А это правда, что вы можете быстрее всех вязать узлы? — спросил журналист.

— Да чего вы зациклились на этих узлах? — нервно хохотнула девушка. — Кто-то быстрей это умеет делать, кто-то не так быстро, но все равно умеет. Главное — командный дух.

— А вы считаете он у вас есть, командный дух? — спросил журналист, ехидно прищурив глаз.

— Конечно, есть! — ответила Марина. — Я же говорю, что с таким капитаном, как Андрей нам все под силу.

— Ну да, — буркнул Артем. — Все под силу. С таким хорошим капитаном.

Я обратил внимание на тон парня, но не стал ничего говорить, не при людях.

— Все, господа журналисты, на этом конференция окончена, — поднялся с места Кайрат Айдынович. — Ребятам нужно еще успеть добраться до лагеря. Обо всех успехах группы будет подаваться в информационное агентство подробная телеграмма. Делаем еще одно общее фото и прощаемся. У вас есть минута.

Нас принялись фотогравировать с утроенной силой. Мы встали кучно, обнялись для общей фотографии, потом пошли на выход.

— Ты чего там начал болтать? — тихо спросил Артема Марк Альшевский.

— Тебе то какая разница? — ядовито прошипел тот. — Молчи, новичок.

— Грубоватый парень! — усмехнулся Марк, провожая взглядом Артема, который ускорился и пошел вперед.

— Не обращай внимания, — сказал я.

— Боюсь, что если не будем обращать на это внимания, то это может сыграть с нами злую шутку.

Он был недалек от истины.

* * *

Мы прибыли в базовый лагерь в час дня. Там уже суетились люди, устанавливали палатки, носили какие-то вещи. Сразу же познакомились с базовой группой — теми людьми, кто будет нас вести и консультировать в случае необходимости. Это были все опытные альпинисты, младшему из которых было сорок два года. За их плечами было множество пиков, и семитысячников в том числе, но какой-то надменности в их разговорах и обращении к нам я не услышал. Напротив, они очень щепетильно относились к каждой детали и даже принялись проверять всю амуницию.

— Сегодня же поднимемся на сотню метров вверх, — сказал Молодов. — Чтобы ночью голова не болела. А потом — три дня акклиматизации на базе.

Тренер был возбужден, энергичен и эту свою энергию не знал куда девать. Было видно, что нахождение рядом с легендарной горой заставляло его сердце трепетать и расцветать. Он то и дело поглядывал на Победу, украдкой восхищаясь ей. Мы и сами смотрели на высоту с раскрытыми ртами.

Посмотреть было на что.

Гора походила на спящего льва. Бедра — это пик Важи Пшавела, а голова — сам Пик Победы. Зверь спал, но от этого был не менее опасен. И эта опасность чувствовалась даже здесь, в базовом лагере. Солнце падало на оголенные черные скалы и белый снег, но даже оно не смогло смягчить своей теплой желтизной угрозу, которая так и веяла с горы.

— Невероятно! — только и смог вымолвить я, глядя на Победу.

Вот она… Высота…

Что тут еще сказать? Я ощущал себя букашкой, гора возвышалась над всеми нами древним исполином, и мы были поражены до глубины души, словно увидели динозавра. Очень опасного динозавра. Чернота неба, которое здесь всегда было таким, на высоте, подчеркивало это величие невообразимого монолита. Неужели мы осмелились взобраться на нее? Глупцы!

Я глянул на других участников группы и понял, что на них вид Пика Победы тоже произвел неизгладимое впечатление.

— Пробирает, да? — усмехнувшись, спросил Молодов.

— Еще как! — кивнул Володька.

— А представь, каково там, на верху⁈ — сказал Генка.

Мы понимающе покивали головами, хотя абсолютно не представляли каково там. Все другие горы, пройдённые нами, и в сравнение не шли с предстоящим.

— Ну ладно, хватит пялиться, — хлопнул в ладони Молодов.

— Что, тренировки⁈ — тяжело выдохнули мы.

— А хотите? — улыбнулся тот. — Вообще-то я хотел сказать, что стол накрыт. С дороги перекусить нужно. Но если хотите тренировки…

— Не хотим! — в один голос воскликнули мы и рванули в палатку, откуда разносился по округе аппетитный запах каши и консервов.

После сытного перекуса и отдыха начали собираться. На такой высоте тяжело спать не акклиматизировавшись. Ночью будет страшно болеть голова. И потому полагается сделать небольшую вылазку наверх, метров на сто. И сразу же спуститься. Это поможет избежать неприятных ощущений.

Что мы и сделали.

Молодов вызвался сопроводить нас. И весь путь, что мы шли, говорил без умолку. Его уже никто и не слушал, а он все говорил и говорил, рассказывая как лучше идти и где взять левей, и где напротив, уйти сильно направо. В голосе тренера слышалась едва уловимая грусть.

* * *

Прошел день первый, и второй. Мы жили у горы, любуясь ей, проходя акклиматизацию. Было тяжело. Но не от воздуха, в котором кислорода была не так мало. Это уже не беспокоило. Тяжело было ожидание. Вот она — гора. Но идти нельзя. Три дня. И только потом начнется подъем.

— Завтра… — прошептал Володька, умываясь снегом.

— Завтра… — так же зачарованно отвечал ему Генка.

Так и ходили все, шепча заветно слов. Завтра, завтра, завтра…

Уже и телеграмму подали и одобрение получили. В газетах вышел большой репортаж, на первых страницах. Но читать его не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Кроме того, чтобы начать восхождение.

Победа… Интересно, что альпинисты редко использую по отношению к ней слово «пик». Так и говорят: «взошел на Победу» или «поднялся на Победу», «сделал траверс Победы». Пиков много, а Победа одна. Это дань уважения. А находясь на маршруте, говорят либо «гора», либо «вершина», не упоминая названия. Суеверие. Может быть глупо, может быть смешно. Но это так.

В таком деле даже суеверия могут сыграть свою роль — помочь или, напротив, навредить. Любые суеверия — это эмоции. А эмоции, тем более в таких сложных условиях, очень важны. Вывести из равновесия может все, что угодно. А вот вернуться потом в равновесие очень сложно.

А еще не говорят «покорить гору». Подняться, взойти — но не покорить. Это плохое слово, грубое. Покорить — значит насильственно установить свою власть, завоевать, заставить повиноваться, привести в повиновение. А власть свою на Победе ты точно не устанавливаешь. Это она иногда великодушно разрешает тебе подняться на нее. А иногда и не желает. Чаще, конечно, второе.

Покорить гору — это журналистское, громкое, броское. Они вообще любят громкие слова. А альпинистам потом отдувайся. Покорить? Меня? — молчаливо вопрошает Победа. Как же! Смешно! Ну, давай, попробуй. Рискни. Обнулись и уйти на очередной круг перерождения раньше положенного срока.

И вымаливает альпинист прощения у горы, просит ее быть милосердной и преподносит дары.

Об этом я узнал от Молодова, когда мы еще летели на Победу. Он рассказал мне об этом как о страшной тайне, без которой весь подъем будет бесполезен.

— Сделай ей подарок, — сказал тренер.

Я хотел рассмеяться, но едва глянул на Молодова, как понял, что тот говорит предельно серьёзно.

— Подарок? — только и смог произнести я.

— Да. Ценный, какой не стыдно подарить.

«Но это же глупо!» — хотел воскликнуть я.

Промолчал.

— Так надо, — прочитав в моих глазах сомнение, сказал Молодов. — Просто поверь. Порой некоторым вещам нет объяснения, они просто есть сами по себе, вне рамок и законов, с помощью которых их можно описать.

И вот тут я Молодова понял очень хорошо. Эльбрусская дева… была ли она на самом деле? Или привиделось? Да и так ли это важно? Она помогла. Спасла. Каким-то способом, который я объяснить не могу даже сейчас. Но я здесь, живой и невредимый, а значит. это действует.

На Земле есть места, где логика и разум не всегда главенствуют. Горы — одно из таких мест. Чем выше они, тем дальше от земного, будничного, физического. Высотой своей ближе к звездам, где царят иные законы и сферы. И там порой бывает то, чего не может быть здесь. То, чего мы не можем объяснить своим мозгом, закостеневшим, не гибким, привыкшим все объяснять и заводить в рамки.

— Заберись на крышу дома, — быстро зашептал Молодов, объятый вдруг какой-то странной тревожностью и возбужденный. — Ночью, когда на небе звезды светят. Встань и просто смотри вверх. Через минуту, а может быть и через час, но ты обязательно это почувствуешь. Те законы, по которым мы живем днем, здесь видоизменяются, а то и вовсе исчезают, растворяются. Казалось бы — девять этажей выше, а уже все иное. А представляешь, что твориться там, на семи тысячах метров от земли? Ты ступаешь в иной мир, не подвластный тебе. Там — магия. Иначе это не назвать. Это как муравей, который всю жизнь жил в своем муравейнике, а потом его ветром унесло на березу, и он увидел горизонт, необъятный, невероятный.

Я слушал Молодова и был шокирован его откровением. Но я понимал его. Каким-то внутренним своим ребенком, которому не нужно ничего объяснять с помощью формул и законов, но понимал.

— Сделай ей подарок, — повторил Молодов и замолчал.

Всю оставшуюся дорогу он молчал.

Подарок. Я знал, что подарить Победе. И искренне надеялся, что он ей будет по нраву.

И вот теперь, стоя здесь, у подножия Победы, я вспоминал слова Молодова и свои эмоции, и тонул в мыслях и чувствах. Победа… позволит ли она нам подняться на нее? Откроет свои тайны? Пощадит нас?

Я надеялся, что получу от нее хотя бы толику снисхождения.

— Это тебе, — прошептал я, доставая из кармана карабин.

Тот самый, что мне подарил Петрович. Необычной формы, сделанный в единственном экземпляре, он мне когда-то сильно помог и был дорог. Теперь же я делал подношение горе и просил об одном — принять дар и смилостивиться к нам.

Карабин я положил на угловатый камень, отошел в сторону. Что я хотел увидеть? Что карабин раствориться в воздухе? Или что его подхватит орел и унес наверх? Ничего не произошло. Карабин продолжал лежать на камне, блекло поблескивая в лучах солнца. Лишь где-то высоко в небе довольно заурчал ветер.

— Андрей! — позвала Леся. — Завтрак готов!

Я еще раз глянул на Победу и двинул в базовый лагерь. Завтра на собственной шкуре мне выпадет возможность проверить — понравился ли горе мой подарок.

Глава 18

Смерть

— Убили… убили!..

Тревожный шепот сквозь густую пелену сна.

— Убили… твою мать!

Я не сразу понял, кого именно убили. Сон еще не прошел и продолжал смешиваться с реальностью, принося какие-то свои странные причудливые мысли. Зайца убили? — подумал я, еще и сам не понимая, почему именно зайца. Да и зачем убивать зайца? У нас полно запасов еды.

С трудом разлепив глаза, я осмотрелся. Рядом сопела Леся. Вчера вечером я в тихую попросил Рудова поменяться со мной местами. Он должен был спать во второй палатке, где также ночевали Марк, Леся, Володька и Генка. Я же был в первой, вместе с остальными ребятами. Желая в последнюю ночь перед походом провести ее с Лесей, я попросил Сергея махнуться со мной местами. Он не возражал.

— Убили… — голос разносился снаружи.

Кажется, это был кто-то из базовой группы, из «старичков».

Может, проспали? — с ужасом подумал я. Сокрушался, мол, убили попусту столько времени и не вышли, когда положено. Если так, то очень все плохо. Промедление даже в час может быть серьёзной и сбить все планы.

Но все оказалось куда как хуже.

Выбравшись из спального мешка, я выглянул наружу. Там собрались все, такие же растерянные, сонные. Едва только взглянув на них, я понял, что произошло что-то незапланированное и явно нехорошее.

— Что случилось? — спросил я, глядя на Молодова.

Тренер был растерян и ничего не ответил, лишь глянул на меня пустыми глазами и отвернулся.

Это мне еще больше не понравилось. Сон как рукой сняло. Я выскочил из палатки. Ледяной ветер еще больше согнал сон. Следом за мной наружу потянулись и остальные ребята из палатки.

— Что случилось? Что происходит? Проспали? — начали они растеряно расспрашивать остальных.

Но никто, кажется, ничего не знал. И лишь старый альпинист из базовой группы, седой уже мужичина с голубыми выцветшими глазами, повторял:

— Убили… убили…

— Владимир Федорович, что происходит, черт возьми⁈ — жестко спросил я, подходя к тренеру.

— Андрей… — выдохнул тот. — Сергея Рудова… убили…

— Как… — только и смог произнести я.

В голове возникло ощущение, что слова «убили» и «Сергея» не должны быть в одном предложении.

Но Молодов повторил, уже взяв себя в руки:

— Сергея Рудова убили.

Я некоторое время смотрел на Молодова, пытаясь понять — разыгрывает он меня так? Но довольно скоро понял, что это не розыгрыш. Острое чувство неправильности всего происходящего укололо сердце.

Убили⁈ Мы где⁈ На одной из самых недоступных вершин мира или в каком-то притоне, где ночью просто так бродят убийцы?

— Как убили? За что убили? Как это произошло? — с трудом шевеля губами, спросил я.

— Михаил Степанович утром пошел будить… — начал тренер, но тот самый альпинист с выцветшими глазами, взял себя в руки и сообщил:

— Я пошел всех будить. В первую палатку зашел, к вам. Толкнул одного спящего, другого. А потом чуть глубже залез, где вы должны были спать. Попытался разбудить. Толкнул, одеяло сдернул, а там… Там Сергей Рудов, а на виске рана, и кровь бежит. Ледорубом приложили. Точно, одним ударом на тот свет отправили.

Я не поверил ему. Рванул в палатку.

И увидел все собственными глазами…

Парень лежал на моем месте, с правой стороны. Одеяло было откинуто в сторону. Оно было все в крови. Сам парень лежал так, словно продолжал спать. И только осколочная рана на виске, черная, жуткая, говорила о том, что Рудов не спит. Он мертв.

— Матерь божья! — выдохнул Володька, тоже забравшийся внутрь за мной. — Матерь божья! Да что же это…

— Убили… — задумчиво произнес я.

Меня объяло какое-то странное чувство нереальности всего происходящего. Не может быть такого. Как это — убили? За что?

— Ледорубом приложили, — сказал Володька, кивая на инструмент.

И потянулся взять.

— Стой! — рявкнул я. — Ничего тут не бери и не прикасайся.

Парень быстро сообразил к чему я все веду.

— Лучше пошли.

Мы выбрались наружу.

Некоторое время висела пауза. Все пытались собраться с мыслями.

— Что же теперь делать? — наконец спросил я.

— Я сообщил на базу, — сказал Молодов. — Сегодня должна прибыть комиссия. Люди с КГБ. Сказали пока ничего никому вне лагеря не сообщать. По возможности вокруг палатки не ходить и лишних следов не оставлять. И выход в горы тоже сказал перенести на другое время.

Вновь повисла тягучая пауза.

— Это что, действительно, на самом деле происходит? — шепнула мне Леся.

Она была растеряна. Я и сам был сбит с толку, а перед глазами все стояло белое лицо Сергея. Парня я знал мало, но все равно, сильно переживал о случившемся.

Комиссия приехала довольно быстро. Это были пять человек, среди которых я увидел уже знакомого нам Кайрата Айдыновича. Было видно, что люди явно из соответствующих органов. Они принялись заниматься следствием сразу же, без лишних предисловий и не смотря на тяжелое состояние, вызванное высотой (ребята акклиматизацию пройти не успели), начали допрос и фотографирование места преступления.

Трое из приехавших были видимо званием одним, потому что общались друг с другом просто, без лишних обращений. А вот четвертый — мужчина с тонкими губами и квадратным лбом явно был званием выше. Остальные обращались к нему официально, по имени отчеству, и любой свой шаг согласовывали.

— Это — Игорь Владленович, старший группы, — сухо представил его Кайрат Айдынович, не сказав ни званий, ни чинов. — На время расследования его приказы обязательны для исполнения вами.

С этим спорить не стали.

— Тогда начнем опрос, — тут же взял быка за рога Игорь Владленович.

Начали с того, кто первым обнаружил тело.

— Убийца был в палатке! — воскликнул Михаил Степанович.

— Тише, успокойтесь, — дежурно произнес Игорь Владленович. — С чего вы так решили?

— Так я же не спал. Тут подъем важный ожидается, переживал я сильно за ребят. И сна ни в одном глазу. Вот и сидел у костерка. Распалил совсем маленький, чтобы лишних дров почем зря не жечь, но и чтобы во тьме кромешной не сидеть, котелок вот небольшой поставил с водой — вдруг кто проснется, а тут уже и горячее есть, согреть тело. Все палатки — в десяти метрах от меня, почти у самых глаз. Я на них и пялился. И никто всю ночь из них не вылезал.

— Уверены?

— Да чтоб мне провалиться на этом месте! Конечно, уверен.

— А слышали что-нибудь?

— Слышал. Храпели ребята всю ночь на разные лады. Да иногда еще ветер с верхотуры задувал протяжно так.

— И больше ничего?

— Ничего.

— Давайте еще раз. Вы утверждаете, что не видели никого, кто бы заходил или выходил из палатки? Даже на несколько секунд.

— Именно так. Я же говорю — убийца в палатке и никуда не выходил, до тех пор, пока я не обнаружил Сергея…

Альпинист недобро глянул на ребят.

— А кто ночевал в палатке? — спросил Игорь Владленович, глядя на Молодова.

Тот наморщил лоб.

— Клим Костин, Артем Бурнов, Марина Орлова, Роман Костарев. Ну и сам Сергей Рудов. Хотя он должен был быть во второй палатке.

Молодов задумчиво посмотрел на меня.

— Вместо него ты должен был быть в первой палатке. Верно?

Следователь заинтересованно посмотрел на меня. Спросил:

— Это так?

— Да, — кивнул я.

— А почему ты ночевал во второй палатке?

— Понимаете… — начал я.

— Вы знали, что что-то произойдет? — перебил меня Игорь Владленович и прищурился хитро, пронзая взглядом насквозь.

— Что⁈ Нет! Я просто…

— Тогда как вы объясните то, что вы оказались в другой палатке, в нарушение правил?

— Никаких правил размещения по палаткам нет! — возразил я.

— Но и причин просто шастать из одной в другу тоже нет.

— Есть, — ответил я.

— Он был со мной, — сказала Леся, выступая вперед и заставляя некоторых удивиться.

О наших отношения с Лесей знали только Володька, Генка да Клим. Остальные не догадывались. Сейчас же все вскрылось. Многие понимающе заулыбались, и лишь Марина сомкнула губы в едва заметную ниточку и отвернулась.

— В каком это смысле? — осторожно поинтересовался Игорь Владленович.

— А есть еще какой-то смысл в сказанных мной словах? — холодно спросила Леся. — Мы хотели провести ночь вместе с Андреем. Вот он и поменялся с Рудовым.

— Интересно, — протянул Игорь Владленович, что-то записывая в блокнот. — К этому мы еще вернемся.

Потом повернулся к Молодову.

— Конфликты были в группе?

— Явных не было, — ответил тот.

— Что значит — явных? — тут же зацепился следователь. — А какие были?

— Да так, пустяк один, — поняв, что сказал лишнего, начал оправдываться Молодов.

— Какой? — с нажимом спросил Игорь Владленович. — Кто-то конфликтовал с Рудовым?

— Это был не конфликт, — попытался исправить ситуацию Молодов, но следователь был цепок как клещ.

— Нет, постойте. Вы сами это сказали, не я. Давайте не будем утаивать и юлить от ответа. Потому что это в конечном итоге может плохо закончится для вас.

— Мы подрались, — внезапно сказал Костарев, выйдя из толпы. — Мы с Рудовым подрались два дня назад. Вот и все.

Такое признание удивило следователя. Все тоже неприятно напряглись, понимая, что над Костаревым сейчас нависла грозовая туча.

— А из-за чего подрались? — осторожно спросил следователь.

— Пустяк. Не поделили веревку.

— И что же, из-за веревки ты его и убил? — в лоб спросил Игорь Владленович.

— Я его не убивал, — пытаясь сохранить самообладание, ответил Костарев.

Держать себя в руках ему было крайне сложно, буйный характер рвался наружу.

— А кто его тогда убил? Кому-то он еще дорогу перешел?

— Он никому дорогу не переходил, — произнес Костарев, вдруг напрягшись. — Мы просто поссорились. И тут же решили вопрос.

— Подрались?

— Да.

— И кто победил в схватке?

— Он, — после паузы хмуро ответил Костарев.

— Ну вот видишь. Вот и ответ на все вопросы. Тут тебе и мотив, и причины, и все, что угодно. Я уж думал долго будем тут торчать, а закончили еще до обеда, хех!

— Я его не убивал! — процедил сквозь зубы Роман.

— Ну это мы проверим, — даже не взглянув на парня, бросил следователь. И обратился к другого коллеге: — Установили, чей был ледоруб?

— По инвентарному номеру числиться на… — следователь достал бумажку, щурясь, прочитал: — Костарев Роман Павлович.

Игорь Владленович просиял.

— Ну, что я говорил? Роман Павлович, к вам множество вопросов появилось.

— Сначала ответьте на другие! — прорычал Костарев.

— Например?

— Например на такой: знал ли я про то, что он, — парень кивнул на меня, — поменялся местами с Рудневым? Я помогу вам, отвечу сразу: нет, я этого не знал!

— Роман Павлович, успокойтесь. Ну вы же взрослый уже человек. Неужели вы думаете, что я поверю в это? Даже если и не знали изначально, что мешало узнать потом? Вы в одной палатке ночевали, знали же с кем спать ложитесь.

— Не знал! — крикнул Костарев. — Отвернулся и сразу уснул, первым.

— Ну, это логично, — покивал головой Игорь Владленович.

— Что логично? — не понял Костарев.

— Что будете себя выгораживать. Послушайте, Роман Павлович. Мой совет. Сейчас не нужно на ходу выдумывать вот эти дешевые отмазки — знал, не знал, видел, не видел. Лучше вообще молчать. Потому что против фактов слова — ничто. А факты такие. Первое: вы были в конфликте с Рудовым. Второе: ночевали в одной палатке. И третий факт, самый, если можно так выразиться, бронебойный, хех! Я бы даже сказал сокрушающий. Ледоруб, которым убили Руднева, принадлежит вам. Куда еще? Полно фактов.

Игорь Владленович взглянул на красного Костарева.

— Да вы так не волнуйтесь, Роман Павлович. Никто вас сейчас арестовывать и сажать в тюрьму не будет.

Игорь Владленович глянул на Кайрата Айдыновича.

— Вы им еще не сказали?

— Скажу, — кивнул Кайрат Айдынович.

Но глянув на нас, лишь промолчал.

Вот это начало дня! Меня потрясывало. Внутри все переворачивалось и бунтовало. Как такое вообще возможно⁈ Убийство! Уму непостижимо!

Это дело рук врагов — пришла в голову мысль. Вектора, его людей и того, кого он подкупил. Это они хотели убить меня. А случайно отправили на тот свет неповинного парня. И ведь смогли кого-то подговорить из тех, кто был в палатке. Под подозрением самые близкие.

Горькая жгучая боль разлилась под сердцем. Но еще больней стало от осознания другого факта. Ведь это я попросил Сергея поменяться со мной местами. Значит тоже причастен к его смерти. Если бы не этот обмен, то парень был бы жив. А вот я…

За мной вели охоту. Меня и хотели убить, а вон как все вышло.

А еще этот момент с Костаревым. Неужели это он? Я пригляделся к парню. Меня одолевали сомнения. Я помнил наш последний с ним разговор, он был весьма откровенным. Едва ли он хотел ради удовлетворения ущемлённого в драке чувства собственного достоинства так поступить. Драка была спровоцирована больше от внутреннего напряжения, которое копилось в парне. Быстро вспыхнула и так же быстро погасла.

— Ты веришь, что это Костарев? — шёпотом спросил я у Володьки.

Тот пожал плечами. Сказал:

— Ерунда какая-то. Роман, конечно, тот еще гад, но чтобы Серегу вот так, ледорубом. Даже представить не могу. С другой стороны…

Володька задумался, и я понял, что он еще не ответил для себя на этот вопрос.

— Мне нужно сделать пару звонков, — сказал главный следователь и отправился в палатку Молодова.

Тренер направился было с ним, но тот покачал головой:

— Я один.

Мы остались ждать, молча поглядывая друг на друга.

— Подъем, значит, отменяем? — спросил Молодов у Кайрата Айдыновича.

И это было самым логичным. На высоте случилось чрезвычайное происшествие, требующее всестороннего расследования и изучения. Тут уж не до подвигов.

Но Кайрат Айдынович отреагировал внезапно бурно.

— Нет! — воскликнул он. — Отменять марш ни в коем случае нельзя!

— Почему? — удивился Молодов. — Вы что, еще не поняли, что тут произошло?

— Я прекрасно понял, что тут произошло, — злобно прошипел тот таким тоном, что все сразу притихли. — Это вы до конца еще не сообразили всю ситуацию. Газеты не читали?

— Да все как-то некогда было, — холодно заметил Молодов.

— Во всех передовицах уже ваши фотографии опубликованы, и старт дан маршу. Вся страна ждет, а ты говоришь отменить. Наверх доложили, что стартовал марш, верховному главнокомандующему сообщили. И он тоже ждет докладов обо всех этапах марша. Ты будешь докладывать партии, что отменяется все? Ты будешь на телевидении выступать и говорить, почему восхождение не состоялось на радость капиталистам других стран? Отмены старта марша нельзя допустить! Чтобы ни случилось!

— Но…

— Возражения не принимаются, — с нажимом произнес Кайрат Айдынович.

И вдруг потянулся во внутренний карман пиджака и достал оттуда пистолет.

Все открыли от удивления рты.

— А если кто-то все же вздумает возражать, то у меня есть приказ образумить непонятливого. Я ясно выражаюсь?

Уж куда ясней.

— И чей же приказ? — спросил я.

— Начальника Первого главного управления КГБ СССР, — произнес внезапно вернувшийся следователь.

Чеканным шагом он подошел ко мне, ледяным тоном произнес:

— Вы обращались к нему за помощью. Он вам ее предоставил. А теперь извольте выполнять поручения Первого секретаря ЦК КПСС товарища Брежнева. Марш будет совершен. А по поводу убийства, — он глянул на палатку, где до сих пор продолжало лежать тело, — разберемся после того, как вернетесь.

— Выходить будете завтра, — Сказал Кайрат Айдынович. — Всем всё понятно?

Все кисло покачали головами.

— Ну вот и хорошо. А теперь занимайтесь своими делами. Готовьтесь, завтра трудный день.

Мы разошлись кто куда. Я подошел к Лесе, Володька тоже прибился к нам.

— Ну и дела! — выдохнул я

— Мне напрягает больше другое, — тихо произнес Володька.

Я вопросительно глянул на него.

— Убийца так и не найден. Костарев не в счет, не он это. Кто-то другой. И с этим самым убийцей мы пойдем на высоту. В одной группе…

Глава 19

Ссоры

Путь до отметки в 4200 метров не сложен. Начало пути, сил еще у всех с преизбытком. Топай и топай. Только вот шли мы долго, тяжело и казалось, что последнее отдаем высоте, измотавшись до свинцовой усталости. Сказалось случившееся в лагере. Я видел по лицам своих спутников, что каждый думает об одном. Я тоже думал. И тоже вертел всякое в голове, пристраивая друг к другу стекляшки этого разбитого витража, пытаясь понять, как же все было на самом деле.

Основных теорий было две. Первая — убийца и в самом деле хотел убить Рудова. Вторая — жертвой должен был стать я. Каждая версия уводила совсем в другую сторону.

При первом варианте получалось, что Костарев и в самом деле мог бы — чисто теоретически, — убить Сергея из-за их ссоры. Но в этом я все больше и больше сомневался. Больше Рудов ни с кем не конфликтовал и причин с ним так жестко поступать ни у кого не было.

Вторая версия все сильно меняла. Должны были убить меня. Но явно не знали, что на моем месте спит другой человек. Ошиблись. А кому я перешел дорогу? Костареву? Нет. С ним я успел поговорить по душам, и он признался мне, что обязан мне за свое спасение. Более вероятно, что это дело рук Вектора. Он каким-то образом вышел на кого-то из группы, подкупил и заставил сделать такое.

Кто это мог быть?

Клим? Точно нет. Артем? Сомнительно. Он хоть и падкий до денег, но на убийство ради золотых вряд ли пойдет. Марина? Ну что за бред! Марк, тот новичок, про которого никто ничего не знает? Парень и в самом деле темная лошадка. Только вот беда. Ночевал он в моей палатке и никуда ночью не выходил.

Впрочем, если ставить под сомнение все, то и слова свидетеля тоже стоит рассмотреть скептически. А что, если он все же задремал на пару минут и не заметил этого? А в это время убийца сделал свое дело и вернулся к нам в палатку.

А что, если это и не основная группа сделала? Ведь не проверяли базовую группу. Они тоже теоретически могут быть причастны.

Мысли. Они словно осы потревоженного осиного гнезда кружили в голове и не давали покоя. Я принялся делить людей на тех, кто точно не мог такого совершить, и кто все же — опять-таки, теоретически, — все же мог. И список этот постоянно менялся.

Нет. Нужно откинуть все это. Потому что голова начинает пухнуть. Нельзя отвлекаться на постороннее. Я на подъеме, а значит, все внимание должно быть здесь.

Только теперь я стал прислушиваться и приглядываться к окружающему. И тут же приметил детали, которые раньше не замечал. Группа двигалась не так, как обычно. В каждом движении чувствовалась усталость. Дыхание людей было сиплым, похожим на ветер. Володька, идущий сразу после меня, шел тяжело, выкидывая ноги резко, подымая стопы не высоко, оставляя после себя длинные следы. Он с трудом держал быстрый темп ходьбы, который мы взяли.

Мне стало вдруг жалко парня.

Конечно, все можно было списать на тяжелую ношу — у каждого из нас были огромные рюкзаки с провизией, горючим, вещами, которые нужно было за первые три дня докинуть до второй точки в пять двести метров. Но я понимал, что не только это является причиной сегодняшнего состояния группы. Моральная составляющая тоже не маловажна. И она сейчас на исходе.

И вновь мысли возвратились к случившемуся. Я ничего не мог поделать с собой, даже принялся ругать сам себя за свою слабохарактерность. Но все было пустое. Особо не давали слова Володьки. И ведь верно подметил. Сейчас в группе с нами идет и убийца.

Я с трудом заставил себя отвести взгляд от группы. Нет. Я не судья и не Господь Бог, чтобы назначать убийцу.

Громада горы угнетала. Я глядел на ее освещенный солнцем склон и гребни, и казалось мне, что Победа стала еще выше. И как мы сможем на нее подняться? Это практически невозможно. Было трудно держать черные эмоции, которые так и лезли наружу.

До первой точки добрались с небольшим опозданием. Поставили палатку. Разместились. Все — в траурном молчании. Но не только усталость была причиной молчания. Каждый понимал и то, что вертелось в голове и у меня. Среди нас убийца. И ничего хорошего в этом нет. Когда нет доверия в компании — пиши пропало. И я это понимал. Только вот пока не знал, что сделать.

Знал лишь, что нужно всех отвлечь. Было чем.

— Леся, Марина, — окликнул я ребят. — На вас сегодня самое сложное — кухня. Артем, Генка и Володя — вы ночевку отвечаете. Снег нужно нагрести на лед. Снег рыхлый, недавно выпал, поэтому утрамбовать, но не до камня.

— Есть!

— Клим. Ты за примусы ответственный. Поможешь девчонкам разжечь.

— Так точно! Тепло будет, как у Маринки под мышкой!

Все хохотнули.

— Товарищ руководитель группы! — тут же подхватил Генка, комично вытянувшись по струнке и отдав честь. — Разрешите проконтролировать температуру и произвести сравнительные замеры заявленных товарищем Климом градусов в палатке с исходными, взятыми под мышкой комсомолки Маринки?

Все вновь расхохотались.

— Дурак! — фыркнула девушка, тоже не в силах сдержать улыбку.

— Так я же с заботой обо всех! — улыбнулся Генка.

— Марк, ты ответственный за груз, — продолжил я раздавать поручения. — Нужно перегруппировать его. Володькину ношу разгрузить немного.

— Чего это мое разгружать⁈ — возмутился Володька. — Мне не тяжело! Что я, самый ущербный что ли?

— Не спорь, я видел, как ты ноги волочешь. Это не просто так. У тебя перевес.

— Нормально! Нужно будет — я и твое все на горб смогу закинуть.

— Володя, не спорь. Нужно равномерное распределение груза, по возможностям и силам группы.

— Но…

— Не спорь, — с нажимом сказал я.

— Понял, — вздохнул парень. — С руководителем группы не спорю.

— Вот и хорошо.

— А мне что делать? — спросил Костарев, глядя на меня.

— Ты… мне поможешь. С рацией. Нужно связаться с базой и сообщить и прибытии.

Костарев, уже готовый стать вновь изгоем в группе, довольно кивнул.

Все принялись за дела. Хоть и устали, а спорить не стали — каждый понимал, что исполнять обязанности нужно, тут не до споров.

Впрочем, споры тоже случились. Пока мы с Костаревым доставали рацию, подключали ее и настраивали на нужную волну, Леся с Мариной вдруг сцепились не на шутку.

Все началось с пустяка — с каши. В условиях высоты ее готовят достаточно просто: набирают в котелок снега, топят на горелке, засыпают крупу. Соль, сахар, а также концентрат по желанию и вкусу. Тут первый раз Марина и сделала замечание Лесе.

— Ты мало солишь.

— Думаешь? — спросила девушка. — Я две щепотки, как обычно.

— Что ты, соли, что ли пожалела?

— Мне не жалко, но просто будет пересолено. Кто это есть будет? Да и пить потом всю ночь будем воду.

Марина фыркнула, ничего не ответила. Но вскоре вновь начала морщить носик.

— Больше жира добавляй.

— Хорошо, — сквозь зубы ответила Леся.

— Чего концентрат жалеешь? Парням витамины нужны, а ты как пылью посыпала. Мужа своего так же будешь кормить? Так он у тебя зачахнет быстро.

— Марина, ты чего? — удивленно спросила Леся. — Что-то случилось?

— Что случилось? — холодно повторила девушка. — Ничего не случилось. Просто ты то солишь, как будто украла соль, то концентрата кладешь в кашу мало. Есть же норма, сколько ложек класть.

— Так я столько и кладу!

— Не надо на меня кричать. Я просто тебе говорю…

— Нет, Марина, ты не говоришь, ты придираешься!

— Чего это я придираюсь? Я тебе просто говорю как надо. А ты все делаешь неправильно. Мы так на Пик Победы не поднимемся — сил не хватит.

— Не нравится — вари сама! — в сердцах воскликнула Леся и швырнула ложку под ноги.

— Иди, Андрею пожалуйся, — едко ответила девушка. — Он же твой парень теперь? Хорошо устроилась. Руководителя группы отхватила.

— Да ты!..

— Девушки! Вы чего тут устроили⁈ — первым подскочил в палатку Генка, поняв, что намечается что-то не входящее в планы группы действо. — А ну прекратить!

Я тоже услышал голоса на повышенных тонах, передал рации Костареву и пошел разбираться.

— Что случилось?

— Да вот, девчонки чего-то не поделили, — кивнул Генка.

— Леся, Марина, что случилось? — спросил я, глядя на девушек.

— Вон, у нее спроси, — ответила Леся, глядя исподлобья на Марину.

И вышла из палатки.

— Марина?

— А я чего? — пожала та плечами. — Я ничего. Это она все. Нервничает чего-то. У девушек такое бывает, раз в месяц. Наверное, из-за этого. Не обращайте внимание.

Генка, смутившись, молча вышел. Я последовал за ним.

Подойдя к Лесе, я шепнул:

— Что случилось?

— Мне-то откуда знать? — сомкнув руки на груди, ответила Леся. — Эта мегера первая начала. То солю я мало, то концентрат сыплю не так. Чего она придирается ко мне? Не нравится — пусть сама готовит!

— Ладно, остынь. Возьми себя в руки.

— Да я уже в порядке, — кивнула Леся. — Но обратно не ставь меня готовить с ней. Пусть вон лучше Генка ей помогает, или кто-то другой.

Однако помощи не потребовалось. Марина вышла из палатки, принялась стучать вилкой по алюминиевой кружке, приговаривая:

— Ужин! Все на ужин!

Парни обрадовалось. После сложного и холодного дня всем хотелось хлебнуть горяченького.

— Ладно, успокаивайся. Сейчас не время ссориться и устраивать разборки. Все в порядке? — осторожно спросил я у Леси.

Та кивнула.

— Да, я в норме. Пошли, нужно поесть.

Вечер был вполне хорошим. Мы поели каши, выпили по несколько стаканов горячего сладкого чая. Разместились все в одной палатке. Ощущая, как становится тепло от еды и как тянет в сон, начали млеть. И лишь Генка все никак не мог угомониться, травил анекдоты.

— Досталась по наследству одному альпинисту каска от его погибшего товарища. Надел он эту каску, полез на гору. Вдруг слышит голос: «Шаг влево!» Сделал. В ту же секунду мимо проносится огромный камень. Вот везуха! Идет дальше. Вдруг опять голос: «Шаг вправо!». Отскочил. Лавина прошла. «С такой каской в любые горы можно ходить!». Идет дальше. Опять слышит: «Повесь меня на куст!». Тот повесил. Тут же камнепад сходит, альпинист падает, разбивается. Каска, сидя на кусте, говорит: «Ну вот, вроде опять цела осталась!».

— Анекдот с бородой, Геннадий! — проворчала Марина.

— Зато смешной! — ответил тот. — А еще знаю про горного короля и ночной горшок.

— Нет уж, на сегодня хватит! — ответила девушка.

— Пора и в самом деле отдыхать, — согласился я.

Остальные, давя зевоту, тоже поддержали меня. Мы начали укладываться. Ощущался легкий трепет — все-таки первая ночевка на Победе, в лагере. Не базовом, не в нулевом. А первом на маршруте.

— Ребята, — подал вдруг голос Генка. — Не сочтите за глупость, но у меня есть предложение.

— Какое? — спросил я.

Генка мялся, не зная, как подойти к делу. Потом, получив от Володьки тычок локтем, сказал:

— Давайте все ледорубы наружу подальше вынесем? За палатку. Так, на всякий случай.

Я хотел спросить зачем, но быстро догадался. Пауза повисла в палатке. Нехорошая пауза. Вопрос был щепетильным. А еще он заставил вспомнить все, что произошло там, внизу.

— Просто… ребят, ну не заставляйте меня это вслух произносить!

— Что произносить? — проворчал Артем, ворочаясь в своем спальнике и пытаясь улечься удобней.

— Ты что, и вправду не понимаешь? — спросил Генка, глядя на парня.

— Чего ты пристал со своими вопросами? — пробурчал Артем. — То какие-то странные предложения вносишь, то потом еще более странно ведешь себя. Ледорубы зачем далеко выносить? Чтобы потерять их? Без ледоруба остаться на высоте — это верная погибель. Да и к тому же некоторые ледорубы и вовсе задействованы. Мой вот, например, для растяжки палатки использовали.

— Ты ведь притворяешься, да? — спросил Генка, пристально глядя на парня. — Ведь притворяешься? Ты ведь не настолько болван в самом деле?

— Ты чего меня болваном обозвал? — обиделся парень.

И я понял, что время, проведенное в лагере для «притирки», прошло впустую. Не притерлись. А может быть, и сказалась ситуация на базовом лагере, выбившая у всех из-под ног почву. Вот теперь так и реагируют, в штыки друг дружку воспринимают.

— А кто ты? — продолжал Генка. — Посуди сам, кто ты, если хочешь ночевать в одной палатке с тем, кто убил Рудова ледорубом.

Повисла пауза.

— Генка, — прошипел я.

— А что, разве я не прав?

— Давай ты хоть немного помолчишь?

— Помолчать я могу, без проблем. Но вот ночевать в палатке, где совсем рядом ледорубы лежат — только руку высуни наружу, — желания никакого у меня нет.

— Андрей, ты не обижайся, но я согласен с Генкой, — внезапно произнес Володька.

— А я согласна с Андреем, — поддержала меня Леся. — Ледорубы может занести снегом, потеряем — не найдем. Их нужно при себе держать.

— Ну конечно, еще бы ты не была согласна с Андреем! — ядовито произнесла Марина.

— А ты помолчи! — прошипела Леся.

— Сама молчи!

— Ребята, ну вы чего? — попытался утихомирить всех Марк, но его даже слушать не стали.

— Марина, а ты чего дерзить стала? — спросил ее Клим. — Ты думаешь, тебе одной тяжело? Я вот тоже не в своей тарелке, но молчу же.

— Чего ты не в своей тарелке? — спросила девушка.

— А потому что могу прямо сейчас с убийцей разговаривать. Или кашу есть из одного котелка. Или лежать бок о бок.

— Ты чего, хочешь сказать, что я убийца⁈ — возмутился Володька, лежащий рядом.

— Я не хочу сказать этого, но мало ли…

— Да ты совсем берега попутал! Я тебе сейчас…

— А ну тихо! — не выдержал я. — Прекратить базар! Ребята, вы чего? Нельзя сейчас раздоры устраивать. В сыщиков тут не играть, про убийство даже не заикаться! Не ваше это дело. Расследование ведется.

— Уже провели, — ехидно заметил Артем. — Известно кто Рудова оприходовал.

И глянул на Костарева.

— Да я тебя сейчас голыми руками отделаю! — не остался тот в стороне.

— Слышали⁈ — взвизгнул Артем. — Он мне угрожает! Убийством угрожает! Я не буду тут ночевать! И ледоруб свой точно не отдам. В руках буду сжимать. Пусть только кто-то подойдет ко мне — живо желание отобью!

— А ну замолкли все! — не вытерпел я.

И прибавил пару крепких слов. Это подействовало, все притихли.

— Еще кто-то что-то скажет — пойдет вторую палатку ставить. Есть желание?

Желания выходить на холод и возиться в снегу ни у кого не было. Эта палатка была уже прогрета, а ждать, когда вторая прогреется от примуса, пришлось бы долго.

— Не хотите оставлять рядом с палаткой ледорубы, поступим иначе — свяжем их веревкой и отнесем подальше. Второй конец веревки привяжем к палатке, чтобы в случае, если будет метель, мы смогли найти инструмент. Всех все устраивает?

Все промолчали.

— Значит так и сделаем.

— Я помогу, — подскочил Клим.

Оделся он быстрей, похватал ледорубы и выскочил на улицу. Я натянул шапку и последовал за ним.

Снаружи было холодно. Было уже темно, но блеклый свет луны и звезд, рассеиваясь в атмосфере, мягко подсвечивал белый снег, создавая причудливый вид — черное небо и сероватый ландшафт вокруг. Казалось, что я нахожусь совсем на другой планете. Погода стояла плохая, свистел ветер, трепал палатку и швырял в лицо снег.

— Клим! — крикнул я, и возглас мой подхватил ветер и унес прочь.

Парня нигде видно не было. На мгновение кольнуло неприятное чувство — а что, если Генку сбил с ног ветер и потащил прочь?

— Клим…

Я повернулся в другую сторону и крик мой застрял в глотке. Было от чего.

Сквозь серую мглу проглядывался силуэт незнакомца. Это точно был не Клим.

Глава 20

Соль

Перевал Дикий, где мы сегодня собирались заночевать, оправдывал свое название во всех смыслах. Дикий он по погоде, по сложности восхождения, по сюрпризам. Особенно по сюрпризам. И видимо «посчастливилось» мне встретить одни такой сюрприз прямо сейчас. Я смотрел на силуэт, не отводя взгляда и даже боясь дышать — вдруг это существо услышит мое дыхание?

Впрочем, существо уже давно заметило меня.

Снег хлестал по лицу, застилая обзор, от чего фантазия разыгралась еще пуще. И уже казалось мне, что у существа, стоящего в нескольких десятках метров от меня, уже и вроде бы рога есть на голове, и сама голова какая-то жуткая, угловатая.

А когда существо хрипло произнесло «Андрей!» я вовсе чуть не бросился прочь. И только железная сила воли и холодный разум не дали этого сделать. Откуда существо знает мое имя? Да и голос вполне себе человеческий.

— Кто это? — крикнул я, приглядываясь.

— Это Ефим Куликов, из старшей группы.

Существо двинуло на меня. Снег на мгновение перестал лететь в лицо, ветер затих и я увидел альпиниста из «базы».

— Что вы тут делаете⁈ — спросил я, не ожидая увидеть еще кого-то.

— У меня приказ с лагеря поступил по рации — вам веревок дополнительных доставить. Вы не получали сообщение?

— Нет, — ответил я. — Непогода, сильные помехи. Только и смогли, что доложиться о прибытии на первую точку.

— Поэтому меня и отправили, — кивнул Ефим. — Молодов передал вам информацию о том, что сейчас на перевале Дикий и выше крутизна подъема слишком большая, нужно еще провесить веревок. Поэтому Молодов и направил меня к вам.

Ефим кивнул на рюкзак за его плечами.

— Взял вам веревок с запасом.

— У нас есть, — ответил я.

Ефим покачал головой.

— Этого не хватит.

Спорить не было никакого желания, поэтому я пригласил гостя в палатку.

— Как же вы тут все плотно разместились! — улыбнулся Ефим, едва вошел внутрь. — Всем добрый день!

Появление гостя удивило всех и на мгновение все затихли.

— Это… — начал я, но Генка опередил меня.

— Ефим! Я видел вас на базе. Вы какими тут судьбами? Мимо проходили?

Палатка взорвалась смехом.

— Ага, мимо! — улыбнулся Ефим. — Дай думаю, зайду, коль по пути! На самом деле я вам еще веревок принес.

Я понимал, что, скорее всего веревки — это только повод проследить ситуацию в группе. Тем более первая ночевка. Всякое может быть. Молодов, этот проницательный человек, понимал — вряд ли обо всем мы будем докладывать в лагерь. Все-таки молодежь, геройство у всех в крови играет. И Молодов не ошибся — споры и в самом деле случились и притирка характеров, — первая, но не последняя, — произошла.

Ефим пристроился с краю, коротко рассказал про веревки и вертикальные стенки. Всех это устроило. Постепенно разговоры стали плавно перетекать на отдаленные темы, не связанные с альпинизмом.

Появление нового человека в группе — хоть и временно, — как ни странно, но успокоило всех и переменило настроение людей. Костарев и Артем ожидаемо отстранились каждый в своем углу, задумались о чем-то своем. Молчали, не скандалили — и на том спасибо. Остальные ребята охотно разговорились с Ефимом, принялись угощать его чаем, кашей и всячески оказывать гостеприимство.

Ефим душевно благодарил всех, а потом, хитро подмигнув нам, шепнул:

— От Молодова еще вам привет. Есть чай?

— Полно! — ответила Марина.

— Хорошо. Давай всем по кружечке? Выпьем.

— Да мы уже… — начал Володька, но Ефим его прервал.

— Так надо. Молодов сказал угостить подарком, только чтобы никто не узнал. Просил слово с вас взять.

Стало интересно и мы с любопытством кивнули:

— Будем молчать.

— Вот и хорошо!

Ефим достал из внутреннего кармана маленькую бутылочку с янтарной жидкостью.

— Коньяк! — выдохнул Генка, первым сообразив, что это такое.

— Он самый, — кивнул Ефим. — Самый лучший, армянский. Не много, поэтому с чаем. Добавляй в котелок. И разливай всем. Захмелеть не получится, но прогреет кровь — это уж точно.

Все оживились.

— А нам разве можно? — с сомнением спросил я.

— Молодов сказал, что совсем немного можно, — ответил Ефим. — Но если считаешь, что группе нельзя, то я конечно спрячу…

— Андрей, ну ты чего? — пробурчал Генка. — Да тут только губу смазать хватит.

Я улыбнулся.

— Ладно. Чуть-чуть можно. Тем более тренер разрешил!

— Тренер плохого не посоветует! — оживился Генка.

Теперь в версии о том, что Ефим пришел сюда не только из-за веревок я уже не сомневался. Молодов мудр и опытен. Он точно знает, что нас ждет. Вот и отправил разгрузить ситуацию. Весьма вовремя кстати. Тем более что группа была не обычной, с учетом случившегося внизу. И Молодов это прекрасно понимает.

Вот ведь проницательный какой!

Генка не соврал, коньяка хватило бы и в самом деле только смочить губы. Но добавленный в горячий чай, он превратил напиток в настоящий нектар. Мы пили крепленый чай и чувствовали, как приятной теплотой жидкость разливается по телу. В голову тоже дало, но не мощно, мягкой волной, потянуло в сон.

Допив чай, и еще немного поболтав, мы улеглись.

Следующее утро выдалось хорошим. Погода утихомирилась. Мы позавтракали и принялись работать. Провесить веревки — работа тяжелая, сложная, особенно в таких условиях, как высота. Больше пяти тысяч метров, воздух разряжен. Тут просто собраться с мыслями и найти в себе силы идти сложно, а еще нужно с веревками возиться. И возиться тщательно — потому что от них много всего зависит. И в первую очередь — жизни поднимающихся.

К обеду работа была закончена.

Клим и Володька вызвались приготовить еду, остальные устало разлеглись на снегу, отдыхая. Я же решил проверить веревки еще раз, больше, что успокоиться самому и не переживать за проделанную работу.

— Разреши я с тобой? — вызвался вдруг Марк.

Я немного удивился такой инициативности, но парень пояснил:

— Сами же потом по этим веревкам пойдем. Уж лучше проверить сейчас, чем потом из снега людей доставать.

Он был прав.

— Хорошо, пошли, — кивнул я.

И мы двинули проверять веревки.

Можно было этого и не делать, ребята отработали на совесть.

— Первые пять веревок — нормально, — крикнул Марк, отходя в сторону.

Парень подошел ко мне, стер со своего лица испарину.

— Слушай, а можно вопрос?

— Давай, — кивнул я, чуть напрягшись.

— Ты какой узел вяжешь на страховку? Я просто обратил внимание, что часто делаешь «дубовый».

— Верно, — кивнул я. — Именно его и вяжу.

— А я «прусик» уважаю.

— «Прусик» хорош, но у «дубового» есть преимущества.

И я принялся с видом лектора рассказывать ему все о узлах, что узнал от Молодова, а Марк с нескрываемым любопытством слушал, хотя и сам все прекрасно знал.

— Владимир вроде тоже «дубовый» вяжет? — спросил Марк, когда я закончил.

— Да, но он любит чередовать.

— Он парень вроде нормальный? Да я интересуюсь, просто никого толком не знаю. Из другого города. А вы вроде как все вместе до этого в клуб ходили, знаете друг друга.

— Верно. Он парень нормальный.

— Вряд ли бы кого-то ледорубом оглушил бы?

Я вновь напрягся.

— Андрей, я просто переживаю. Ты пойми, я из вас толком никого не знаю, а тут такое. Я на всех на вас с опаской смотрю. Ну на тебя конечно не смотрю, по тебе сразу видно, что ты нормальный парень. А вот остальные…

— Остальные тоже нормальные, — ответил я.

— Даже Костарев и Артем?

Вопрос был с подвохом.

— Даже они, — после паузы ответил я. — Своеобразные, эмоциональные, но нормальные.

— Тогда Рудов сам себя, получается, огрел ледорубом, если все нормальные?

— Не мне судить кто из них убийца, — холодно ответил я. — Пошли вниз, скоро спуск будет.

Частью разума расспрос Марка я понимал, парень переживает. Я бы и сам переживал, окажись на его месте. Но другая моя часть напряглась. Не понравился мне этот диалог.

В лагере уже все были собраны. Пора было возвращаться вниз. Высота взята, необходимые дела сделаны, организм подготовлен. Теперь вниз. Отдыхать, чтобы потом подняться еще выше.

— Андрей, привет! — воскликнул Молодов, едва увидев нас, спускающихся с Победы. — Рад тебя видеть! Как хорошо, что все целы! Не поранились? Руки, ноги в порядке? Никаких эксцессов? ЧС? Травм? Ну вот и хорошо!

Тренер подскочил ко мне, обнял.

Усталость была неимоверной, но понимание того, что мы в базовом лагере приятно грели душу. Да и воздух тут был более обогащен кислородом, поэтому дышалось сладко.

А Молодов не унимался с расспросами.

— Что там с веревками? Провели?

Я подробно отчитался о проделанной работе. Молодов удовлетворенно кивнул:

— Не сомневался в тебе. Все сделали как нужно, как учил. Эти веревки понадобятся.

Потом, немного отведя меня в сторону, шепнул:

— Подарок мой получили от Ефима?

— Получили, — улыбнулся я. — Спасибо! Он был весьма вовремя.

— Это я по себе знаю, — кивнул Молодов и голос его стал задумчивым и немного грустным. — Первая ночевка — самая острая. Может быть все идеально. А может быть совсем все швах. Нервы на пределе, натянуты и иногда не выдерживают у ребят. Бывает, и матерые парни зубами скрипят. А молодняк — и подавно. Поэтому очень важно, чтобы в первую ночь все было нормально. Дальше проще будет, но начало — самое важное. Вот я втихаря и отправил Ефима. Он тоже парень сообразительный, тоже видал многое. Поэтому согласился. Но только пусть этот эпизод останется в тайне.

— Конечно!

— Вот и хорошо, а сейчас иди, отдыхай. У группы три дня перед очередным выходом.

Помни — дальше будет легче.

Я искренне на это надеялся.

— Заодно газеты почитай. Там почти на каждой ваши фотографии! А какие статьи! Как написано — закачаешься! В редакцию уже и письма начали люди писать с разных уголков Союза, представляешь⁈ Такие теплые слова пишут! Ну глянешь, порадуешься.

Я кивнул. И немного подумав, осторожно спросил:

— А что там с расследованием?

— Ай-й… — махнул рукой Молодов, словно отгоняя надоедливую муху. — Как-как… Сам в общем увидишь. Кстати, вон они, следователи. Нарисовались. Задыхаются, блюют, высоту не переносят, а все сидят, бумажки заполняют. Вот это самоотверженность в работе! Двоих уже свезли, с высотной болезнью. На их место других приволокли. Пишут протоколы.

— Есть подозреваемые?

Молодов тяжело вздохнул.

— Костарева раскручивают. Я им пытался перечить, просил, чтобы все версии проверяли, но те отшучиваются. Правда, ребят с базового лагеря опросили давеча. Плотно обрабатывали. Но видимо все пустое. Уже и телеграмму подали в Москву к себе, мол, почти раскрыли, ждут окончания восхождения, чтобы потом…

Молодов не договорил.

— Я считаю так: если виновен — получи заслуженное наказание. Но если не доказали, то и наказывать не имеют права. А что Костарев? Ну, подрался с Рудовым. И что с того? Не улики это и не мотив. Отпечатки пусть ищут. Или что-то более основательное, а не вот эти вот домыслы.

Я согласился с тренером. И глянул на Костарева. Он по обыкновению своему был молчалив.

* * *

Три дня отдыха прошли в нервозности. Я ожидал, что мы сможем в полной мере отдохнуть, но люди в штатском не дали нам этого сделать. Расследование продолжалось, но больше походило на пытку. Нас вызывали по одному, вновь и вновь расспрашивали об одном и том же.

Молодов нервничал, кричал на следователей, чтобы те не мешали и дали нам нормально отдохнуть перед очередным восхождением. Следователи вроде соглашались, но тут же вступал в спор Кайрат Айдынович и требовал, чтобы работа по выявлению преступника была продолжена. Это удивляло всех. Но только не меня. Что еще ожидать от Айдыновича, как не этого? Планы его понятны — не дать нам нормально отдохнуть, вымотать морально.

В редкие минуты спокойствия удавалось провести время с Лесей. И каждая встреча была теплой и приятной. Я чувствовал, что наша с ней связь становиться все крепче.

Прошло три дня, и мы вновь выдвинулись на маршрут. На этот раз рюкзаки были не такими тяжелыми, и мы довольно спокойно преодолели расстояние до второго лагеря. Там переночевали, используя провизию, которую доставили в первый наш заход. Правда особо не шиковали, понимая, что будет еще одни, последний подъем. В этот раз нам предстояло добраться до пика Важа Пшавела.

Эта была важная точка. На ней предстояло устроить штурмовой лагерь. И именно с этой точки и будет бросок до Победы, самый сложный и невероятный.

Ночь на перевале Диком прошла спокойно. Все уже были не так нервозны и даже радовались, что удалось вырваться из базового лагеря, где, словно комары и слепни донимали следователи.

Проснулись бодрячком. Вышли на маршрут с шутками и прибаутками.

До третьего лагеря на высоте 6200 метров добрались к трем часам. Тут предстояла ночевка на снежной полке. Воздух тут был каким-то пустым, им сложно было надышаться. Я с трудом сдерживал себя, чтобы не начать быстро и часто дышать, уподобившись собаке. Нельзя. Ни в коем случае нельзя использовать собачье дыхание. Я помнил лекции Молодова. И это ни к чему хорошему не приведет. Делать глубокие вдохи, давать организму высосать из воздуха весь скудный кислород. Выдохнуть. И так каждый раз.

Остальным ребятам тоже пришлось не сладко. Особенно страдал Костарев. Не удивительно. Он был новичком, особого опыта походов не имел и сейчас из-за этого сильно страдал. Но надо отдать ему должное держался парень хорошо, хоть и едва шевелил ногами.

— Привал! — скомандовал я, скидывая рюкзак.

Теперь он казался не таким легким, напротив, в него будто наложили булыжников под самую завязку.

— Генка! Мы с тобой организуем питание. Остальные — кидаем силы на сооружение жилища.

Выбор такой работы был не намеренным. На такой высоте вскипятить воду — не простая задача. А что-то сварить — и вовсе. Сказывается высотное давление и потому процесс простого даже не закипания, а создания воды из снега обычно занимает от сорока минут до часа. Поэтому мы приступили к процессу сразу, едва поднялись.

Мы накипятили воды, сварили кашу. А потом, сняв с огня, укутали в спальник, оставив там доходить ее еще минут на двадцать. Такую хитрость подсказал нам Молодов. Это очень экономило горючее.

«Экономии веса подчинен весь быт в горах!» — говорил он и был абсолютно прав.

Когда все было готово, мы едва держались на ногах. Заползли в палатку, принялись есть, зверски оголодав от физических нагрузок.

— Кулинары из вас, конечно, еще те! — усмехнулся Володька, уплетая кашу.

— А что такое? — напрягся Генка. — Нормальная каша, гречневая, и масла добавили как надо. Вкусно!

— Не солено! У девчат наших куда лучше получалось.

— Ну это ты просто в угоду комплимента нашим красавицам почем зря нашу еду ругаешь!

— Да я честно говорю! Не солено.

— Признаюсь, я согласен с Володей, — кивнул я. — Пресновато. А может, просто вся соль вышла с потом? Не хватает организму.

— Андрей, это нож в спину! Мы же вместе готовили! Ну поддержал бы хоть.

— Чего ты так реагируешь? — улыбнулась Маринка.

— Да просто первенство по вкусной каше в прошлом году именно у меня было! Забыли, как на Каменке проводили чемпионат? Чью кашу больше всех нахваливали? Вот именно — мою! А теперь вдруг начинаете носы воротить!

— Ладно, Генка, твоя каша по-прежнему самая вкусная, — ответил я. — Первенство твое никто не оспаривает. Но за солью я все же сползаю. Где она у нас?

— В рюкзаке дальнем.

Я протиснулся между ребят, добрался в противоположную часть палатки, где у нас располагались спальники и рюкзаки.

— В синем? — спросил я, присматриваясь в полутьме к ношам.

— В нем самом, — ответил Генка и принялся с жаром доказывать остальным ребятам, что именно готовит самую вкусную кашу, приводя в доводы какие-то очень странные причины типа наличия в его доме трех сотен книг о кулинарии и поваров в семье в третьем поколении.

Я достал синий рюкзак и принялся искать в нем соль. Рука наткнулась на что-то твердое, завернутое в тряпочку. Мне подумалось, что как раз может быть соль в упаковке, завернута, чтобы избежать просыпания.

Я достал сверток, развернул его… и открыл от удивления рот. Хорошо, что еще ничего не сказал покрепче, не выдав себя. А выдавать себя сейчас было ни в коем случае нельзя. Это стало понятно, едва блеклый свет упал на предмет, ни по какой логике не должный здесь оказаться, но оказавшийся, и явно не случайно.

Я смотрел на него и все задал вопрос — что он тут делает? Спрашивал сам себя и не находил ответа.

Вместо соли в моих руках лежал пистолет.

Глава 21

Связь

Пистолет…

Самый настоящий, сталь холодит ладонь, тяжесть оттягивает руку. Легендарный ТТ. Вещь, с помощь которой можно решить любую судьбу. Просто нажимаешь на спусковой крючок — и все. Перед ним все равны, и генералы, и солдаты. Пуля всех ровняет.

— Андрей, нашел соль? — вырвал меня из оцепенения Володькин голос.

— Да… да, сейчас, — растеряно ответил я, пряча телом пистолет и рюкзак, словно и сумка тоже была сейчас вне закона.

Паника охватило душу. Что делать? Показать пистолет всем и устроить перекрестный допрос? Синий рюкзак чей? Володькин? Нет. Кого-то другого. Только что толку показывать оружие всем? Тот, кому принадлежит пистолет тут же уйдет в глухую оборону и несознанку. И даже если достать другие вещи из синего рюкзака и установить владельца, то он может с легкостью отбиться и от этого, сказав, что пистолет ему подкинули коварные следователи.

Нет, тут нужно действовать иначе.

Я вытащил магазин с патронами, спрятал в карман своих штанов. А оружие вновь положил в синий рюкзак. Нужно проследить за хозяином рюкзака, понять, кто он такой и отсечь все другие версии — в первую очередь то, что оружие и в самом деле могло попасть в ношу случайно.

Потом все же нашел злополучную соль и вернулся к импровизированному столу.

— Ты чего так долго? — спросил Володька.

— Кто-то запрятал соль на самое дно сумки, — ответил я первое, что пришло в голову. — Давайте есть.

Весь оставшийся вечер я не проронил ни слова.

* * *

Уснуть было еще той задачкой. Хоть и навалилась на меня усталость, и голова шла кругом от разряженного воздуха, а организм требовал отдыха, погрузиться в сон толком не удалось. Мысли жалили и жужжали в голове, словно потревоженный улей.

Сон сморил только под утро. Удалось выхватить отдыха часа два, не большое. Мы встали. Девушки, видя мой разбитый вид, вызвались приготовить завтрак, а Володька предложил вместо меня выйти на связь с лагерем.

— Да я сам, — ответил я, потирая сонное лицо.

— Нет, ты лучше выйди на свежий воздух, снежком умойся. Что-то вид у тебя какой-то не важный. Нормально себя чувствуешь? А то поди вниз спускаться пора, подхватил болезнь какую?

— Нет, я нормально. Просто плохо спал.

— Уверен, что медицинская помощь не нужна? Глаза красные у тебя, а под глазами такие мешки, что в пору картошку в них хранить.

— Все в порядке, — кивнул я. — Но за беспокойство спасибо.

— Это хорошо, что все в порядке, сам такой — ни за что не признаюсь в болезни, если это общему делу помешает. Но снежком все равно советую умыться. А я на связи с базой пойду. Если не против.

— Договорились, — согласился я.

Это даже было хорошо, чтобы Володька вышел на связь вместо меня, не хотелось сейчас упавшим голосом что-то бормотать — сразу заподозрят что-то неладное и остановят восхождение.

А может, так и следует поступить? Развернуть все группу и идти вниз, на базу? А потом, по возвращении, сразу же сообщить следователям о том, что у одного из группы найден в рюкзаке пистолет? Тогда в таком случае есть шанс не возвратиться вообще назад. Владелец пистолета может что-то заподозрить и напасть на группу. А может даже воспользоваться и оружием, ведь кто знает, может быть у него есть запасные патроны?

Я решил пока не сообщать в лагерь. Сейчас, при восхождении на Важа Пшавела, гляну чей это синий рюкзак. А уж потом и сообщу в лагерь с запросом дальнейших действий. Если дадут добро, то задержим стрелка сами, Володька поможет. И будем сидеть до прихода базовой группы, которой и сдадим преступника. А сами продолжим восхождение.

Такой план мне понравился.

Я вышел из палатки. Умыться снегом и в самом деле помогло. Я натер лицо, шею и ощутил, как прохлада выгоняет усталость и сон. Некоторое время я стоял и просто дышал воздухом, ощущая, как силы постепенно возвращаются ко мне, а вместе с ними и ясность ума. Заодно любовался открывающимся пейзажем.

А вид и в самом деле был удивительным. Островерхие горы, хребты и перевалы, присыпанные снегом, и целый мир перед ногами. От такого у любого захватит дух. Вот она вершина. И я невольно вспомнил свое видение, когда только оказался здесь, в этом мире. А что, если там, на самой вышине Победы, и в самом деле есть портал, который способен вернуть меня в мое время? Вернусь ли я?

Нет. Назад мне уже не хочется. Я принял новую жизнь, и она мне нравится гораздо больше.

— Андрей, — позвал меня Володька, выйдя из палатки.

— Удалось связаться с базой? — спросил я, оборачиваясь.

Парень кивнул. Но вид его мне не понравился.

— Что случилось?

— Есть две новости, — задумчиво сказал Володька. — Первая. С базой связался, сообщил все как положено. Молодов сообщил, что на нас надвигается метель.

— Нужно возвращаться?

— Нет. На базе хотят, чтобы мы напротив, продолжили восхождение.

— Но метель…

— Молодов сказал, что если мы успеем сегодня добраться Важа Пшавела, то метель пройдет стороной, она только на шести тысячах метров будет, выше не пойдет. Думаю, нам это под силу. Ну, тут как ты решишь.

Володька выжидательно посмотрел на меня. Я кивнул. Нам и в самом деле это под силу.

— И еще Молодов сказал, что второго спуска не будет.

— Как это?

— Из-за метели. Спускаться вниз нельзя и даже опасно — попадем в самую круговерть снежную. Но если мы установим лагерь на Пшавела, а через день, собравшись с силами, пойдем на штурм, то это вполне выполнимая для нас задача.

Я задумался. План был очень рискованным.

— Штурм — тяжелая штука. Но еще опасней возвращаться, — продолжал Володька. — Нужно идти. К тому же это приказ Молодова. Что скажешь?

— А вторая новость? — спросил я.

— Рация сломалась.

— Как это⁈ — только и смог выдохнуть я.

— Видимо что-то с предохранителем, — сказал Володька. — Сам понимаешь, такие условия, высота, холод, влага. Тут люди ломаются порой, а техника и подавно.

— Как же мы тогда пойдем на высоту без рации? Без нее нельзя!

— Думаю, я смогу починить ее, — задумавшись, ответил Володька. — Просто нужно время. Мы разобьем штурмовой лагерь на Важа Пшавела, переночуем. Вот тогда я смогу спокойно вечером поковыряться в ней и починить.

— А сейчас?

— Сейчас у нас нет времени. Для замены понадобиться часа три-четыре, не меньше. Нужно выходить до штурмового лагеря. Андрей, тебе решать, как поступить дальше, ты руководитель группы.

— Уверен, что удастся реанимировать рацию? — спросил я.

— Дал бы сто процентов гарантии, но сам понимаешь, на Победе такое никто дать не может. Но процентов девяносто обещаю. Там ничего сложного, просто пару болтиков открутить нужно и предохранитель перекрутить. Ну и волны потом подстроить. Время на это нужно, но технически ничего сложного.

— Хорошо, — после пауз ответил я. — Тогда так и сделаем. Раз получен приказ идти верх с базового лагеря — так и поступим.

— Отлично! Тогда нужно сообщить другим.

— Нет! — почти крикнул я.

Сообщать о том, что у нас не работает рация ни в коем случае нельзя. Может возникнуть паника. Да и парня с пистолетом тоже радовать не стоит. Пусть все думают, что все идет по плану.

Это было рискованно. Слишком рискованно. Рация — единственная ниточка, соединяющая нас и лагерь. Но возвращаться вниз сейчас нельзя — встретим метель и погибнем. Оставаться на месте тоже нет смысла. Нужно идти вверх, на пик Важа Пшавела, где и устанавливать штурмовой лагерь и чинить рацию.

За завтраком я сообщил всем, что через полчаса мы будем выходить. Эта новость была ожидаемой, и все оживились.

Начали сборы.

Я обратил внимание, что чем выше мы поднимаемся, тем больше у нас уходит времени на сборы. Видимо, сказывается общая усталость и затрачивается время на готовку завтрака — греть его приходится дольше.

«Чей рюкзак? Кто же его возьмет?» — я нервно переваливался с ноги на ногу, наблюдая за тем, как группа разбирает рюкзаки. Синих было три. Стандартная модель, стандартный цвет. Но у того самого, в котором я нашел пистолет, была одна отличительная черта — завязки черного цвета. У других белые. Один взяла Леся, второй — Клим. А вот третий, с черными завязками… Марк.

Вот так поворот. Впрочем, если подумать, то кто же ее? Марка никто не знал, он появился в самый последний момент. Наверняка его протолкнул Кайрат Айдынович с трудом, но успел, в нашу группу именно для этих целей — остановить восхождение.

Значит, Марк Альшевский. Я пригляделся к парню. И он сразу мне начал нравиться еще меньше. Ведь недавно подвязался ко мне веревки проверять, расспрашивал все, что-то вынюхивал.

Мы выдвинулись в путь. Я поменял расстановку, поставив Марка ближе всех к себе. Также рядом поставил Володьку — он поможет, в случае, если противник начнет внезапно атаковать. Впрочем, я не думал, что он это сделает именно сейчас.

Мы начали восхождение. Участок между третьим лагерем на 6200 метров и пиком Важа Пшавела на 6700 метров всего лишь пятьсот метров. Но эти пятьсот метров кажутся пятью километрами. Тут нужна предельная сосредоточенность и физическая сила. И бессонная ночь давала о себе знать.

Снег был плотный, но кое-где виднелись свежие сходы и глыбы льда, не большие, но оптимизма не прибавляющие. Пару раз попадались надувы рыхлого снега, с человеческий рост. Правда, между ними шли заструги плотного фирна, по которому было приятно идти — плотный, многолетний слежавшийся снег был практически как асфальт.

Прошли метров сто и остановились. Нужен был отдых. Воздух словно пустой — дышишь, гребешь его всеми легкими, но надышаться не можешь.

— Смотрите! — сказал Генка, доставая из снега веревку, больше похожую на лохмотья.

— От прошлых экспедиций видимо осталось, — сказал я.

Не к месту вспомнились истории Молодова о покорении Пика Победы, о том, сколько людей погибло и сколько вернулось. Счет был в пользу Победы, причем очень большой, вернулось с горы мало людей.

Еще через сотню метров встретили каменный бастион, который пришлось обходить слева. Повезло. Там была провешена веревка от той же старой экспедиции, по которой первым забрался на свой страх и риск Генка и помог подняться остальным.

Первым после Генки поднялся Марк.

— Давай руку! — сказал он, помогая мне подняться.

Я на мгновение замешкался. Подумал — а ведь если он в самый ответственный момент, когда я оторву ноги от снега и поднимусь на несколько метров вверх, он меня отпустит, то мне не жить. Шмякнусь на фирн, отобью себе все внутренности, а то и голову могу разбить. И никто ничего не поймет. Случайность. В горах такое бывает.

— Держи! — повторил Марк.

Я схватил его за руку, вцепился так, что даже если он захочет отпустить, то это у него не получится. И только когда поднялся, облегченно выдохнул.

— Давай следующий! — крикнул Марк.

Я тут же встал рядом, помогая остальным ребятам подняться наверх.

С места, где мы шли, открывался великолепный вид на весь гребень Победы, на Китай и на пустыню Такла-Макан. Пустыня почти упиралась в гору с другой ее стороны, ледник Победы подпирал ее, и казалось что это какая-то древняя схватка двух великанов, медленная, вне времени, которая когда-то все же закончиться чьей-то победой.

Пока преодолевали преграду, испортилась погода: подул ветер и пошел снег, что только замедлило наше восхождение. Идти нужно было предельно осторожно, потому что если поскользнешься, то пиши — пропало. Лететь не много, упадешь на ледяные торосы, не убьешься, но руки-ноги переломаешь наверняка. А это равносильно смерти.

Двести метров пути и три часа как не бывало. Никогда я не думал, что на такой участок необходимо столько времени. За бастионом, который мы преодолели, оказалось очень много снега. Местами проваливались по грудь, и приходилось практически рыть траншею, чтобы хоть как-то продвигаться вперед и выбраться из засады.

Видимость упала метров до пятидесяти. Затуманило. Вновь пришлось остановиться.

— Как состояние? — спросил я у ребят и все лишь кивнули — на слова уже не было сил.

Я и сам едва не валился с ног. Тяжело. Предельно тяжело. И только теперь я понял, насколько все было опасным, о чем нам не раз говорили и Молодов, и Дубинин. Я ощущал, что отчаяние начинает подкрадываться к мне, душить и не давать нормально мыслить. Я и сам не понимал, почему так происходит, но предположил, что это связано с усталостью.

Глянул на Марка. Он держался хорошо, хоть и было видно, что испытание для него изматывающее. Остальные тоже выглядели не лучше. Особенно тяжело было девушкам. Если Леся еще как-то держалась, то Маринка при любом удобном случае садилась и просто ела снег, дыша тяжело, с присвистом.

Но нам повезло, когда-то должно же было повезти? Глубокий снег кончился, началось небольшое фирновое поле, оканчивающееся скалой, похожей на парус. Я сразу же вспомнил слова Молодова. Он рассказывал об этом парусе. Там, в левой части скалы, есть хорошая ровная платформа, защищающая от ветра и свободная практически всегда от снега. Там можно поставить палатку и отдохнуть. Обычно ее проходят, потому что до самого Важи Пшавела остается не много и группы в основном идут туда. Но сейчас я решил, что идти дальше мы не будем — погода дрянь, а группа измотана до невозможности. К тому же нужно чинить рацию. А лучшего места для ночевки не придумать.

— Остановим восхождение, — сказал я. — Разобьем лагерь здесь. Место хорошее, дальше таких удобных уже не будет.

— Но зачем? — спросил Клим, и все смерили его злобными взглядами. — Нам нужно до Пшавела. Это недалеко.

— Нам нужно отдохнуть, — сказал я. И добавил: — И починить рацию.

— А что с ней?

— Она сломана, — после паузы ответил я.

Все напряженно переглянулись.

— Она была сломана еще в лагере, — признался я. — Но мы планировали ее починить в штурмовом лагере. Видимо из-за погоды сделать это нам не получится.

— Андрей! — стали возмущаться ребята. — Как же так?

— Успокойтесь! — прервал их Володька. — Так уж получилось, Андрей тут ни при чем. Рация сломалась, такое бывает. Что теперь упрекать кого-то? Он все сделал правильно. Паника в группе нам ни к чему. Или хотите дальше идти?

Никто идти дальше не захотел. Особенно планы по остановке поддержала Марина.

— Остаемся! — воскликнула она и первой сбросила с себя рюкзак и упала на спину.

Это произвело на всех эффект, все поступили так же и начали смеяться, выплескивая со смехом напряжение и усталость. Потом, немного успокоившись, кое-как поставили палатку. Место и в самом деле оказалось весьма удачным, настоящий курорт — ни ветра, ни снега.

Мы забрались в палатку, и некоторое время просто лежали, не в силах даже пошевелиться. Потом, немного отдохнув, начали приготавливаться к ночевке. Нужно было сварить еду, разложить спальники. А самое главное — починить рацию.

Готовить взялись Генка и Клим. Остальные просто не мешали парням, особенно оградив от всех Володьку — он принялся разбирать рацию. Все смотрели на парня, как на какую-то причудливую животинку из зоопарка, из-за чего Володька долго злился и тщетно пытался отмахнуться от всех.

Но постепенно глядеть на бухтящего Володьку всем надоело и ребята отвлеклись на разговоры. Говорил только об одном — подъем. Каждый смаковал свои ощущения, которые, впрочем, не сильно отличались от остальных. Восторг и усталость, удивление и страх — эмоций было много. Даже молчаливый Костарев разговорился, поведав всем, что уже прощался с жизнью, когда мы вышли на бастион.

— Думал, задохнусь, — изрек он.

— Тоже воздуха не хватает, — согласилась Марина. — Дышишь — и не можешь надышаться. Очень странное ощущение. И необычное, незнакомое.

«Вполне себе знакомое», — с усмешкой подумал я, вспоминая короновирус в двадцатом году, который не прошел и мимо меня. Абсолютно похожее ощущение — дышишь и не можешь надышаться. Поэтому, видимо, и сильной паники у меня не было, в отличие от других ребят. Уже это испытывал на себе. Кто мы мог подумать, что этот опыт мне поможет таким необычным способом?

— Володя, ну что там? — просил я, подсаживаясь к парню.

Времени прошло часа три и самое время было обрадовать всех хорошей новостью.

— Удается починить рацию?

Володька молчал, хмурился и не спешил нас радовать.

— Говори, — тихо сказал я, понимая, что ничего хорошего он не озвучит. — Насколько придется задержаться нам тут? Сколько тебе нужно времени? Еще три часа? Четыре?

— Рацию не починим, — севшим голосом сказал он, словно вынос приговор. — Дело не в предохранителе и не в реле, там перегорели… в общем, не получится у нас ее починить. Мы остались без связи.

«Без связи…» — мысленно повторил я.

На высоте шести с половиной километров над землей мы остались без связи… Вот так новости.

Плюс тут только в одном — когда умрем, душам нашим не придется подниматься высоко, ведь мы находимся почти под самым небом.

Глава 22

Спуск

— Главное — без паники, — с нажимом сказал я, чувствуя, как обстановка в палатке резко изменилась и стала напряженной.

— Андрей, сложно не паниковать, когда такое произошло, — сказал Генка.

С ним согласились многие.

— Понимаю тебя, — кивнул я. — Но паникой тут же поможешь.

— А почему нам не сказал? — спросила Марина.

— Да, почему не сказал? — поддержал ее Артем.

— А вы умеете чинить рации? — резонно спросил я.

Марина согласно кивнула. Спросила:

— А есть идеи как поступить?

— Есть, — тут же соврал я.

Кажется, все, кроме Леси, мне поверили и немного успокоились.

Некоторое время все молчали, что позволило мне собраться с мыслями и кое-что все же придумать. Помог выкроить время и Володя, который прочитал лекцию о том, что страх в горах — непозволительная роскошь и том, что настоящий альпинист должен глубоко осознавать свой долг перед страной, образцово выполнять порученные обязанности, соблюдать правила, и вообще стойко и мужественно переносить все лишения и тягости.

— Андрей, а что мы собираемся делать? — спросил Клим, первым не выдержав лекцию.

— Я пойду вниз, — сказал я и все удивленно посмотрели на меня.

— Что значит — вниз? — осторожно спросил Генка.

— Вниз — значит на базу.

Вновь повисла пауза.

— Но ведь нам нужно наверх, — осторожно напомнил Генка.

— Штурмовать Победу без рации мы точно не будем. Поэтому нужно спускаться вниз. Добровольцев, как я понимаю, не будет. Поэтому иду я. Тем более я руководитель группы, вся ответственность на мне. Возьму рацию, вернусь. Запасов провизии у вас хватит, дождетесь.

— А как же плохая погода на шести тысячах? — резонно спросил Генка.

— Молодов сказал, что там будет недолго мести. Пройти можно, — сказал Володька.

— Уверен? — переспросил я.

Парень кивнул. Предложил:

— Хочешь, я могу с тобой пойти?

— Нет — покачал я головой. — За главного тут останешься. Заодно с рацией поковыряешься — вдруг все же удастся что-то сделать. Но главное — за ребятами пригляди.

— Принято, — согласился Володька.

— Я пойду с тобой, — вызвался внезапно Артем.

— Ты? — удивился я.

Такого спутника мне не хотелось.

— Да. Одному тебе нельзя вниз. Нужен сопровождающий.

Видимо мой кислый вид лица был слишком явным, потому Артем спросил:

— Что, не доверяешь мне?

И не успел я ответить, как он с жаром произнес:

— Не возьмешь с собой — один пойду! Сидеть тут нет мне никакого резона. Я помочь хочу. Все мы сейчас в одном лодке. Нужна рация — я достану. И плевать — веришь мне ты или нет.

Он выжидательно смотрел на меня.

С одной стороны именно Артем два раза хотел меня подставить. И если бы у него это получилось, то меня бы здесь уже не было — отстранили бы. С другой стороны, наверное, его все же можно было понять. Парень молодой, с определенной долей зависти к чужому успеху. А у кого ее нет? Есть белая зависть, когда радуешься за человека. А есть черная. Тут уже не до радости, только обида и злость. И вот Артем отягощен именно вторым.

Боялся ли я его брать с собой? Нет. С ним справлюсь в случае чего. А вот лишние плечи не помешают. Нужно нести с собой вещи и палатку — спуск будет не простым. И помощь тут, конечно же, понадобиться.

Да и не думал я, что Артем настолько дурак, чтобы сам себе будет ставить палки в колеса. Ведь он абсолютно верно заметил — все мы сейчас в одной лодке.

Я глянул на Артема. Судя по виду, парень и в самом деле хотел свалить отсюда. Оно и понятно — его первого начнут клевать, если вдруг начнет расти напряжение. А Володька, при всем моем уважении к нему, может и не лезть в это, вспоминая историю с подставой. Он тогда первый хотел поколотить парня. Так что будет лучше для всех, если Артем пойдет со мной и не будет служит раздражителем для всех.

— Хорошо, — ответил я. — Пошли.

Артем облегченно выдохнул.

— Я тоже пойду с вами, — внезапно раздался голос.

Марк.

— Я тоже пойду с вами, — повторил он, чуть подаваясь вперед, как бы говоря — вот он я.

Я заметно напрягся. Интересно, что парень не напрашивался, а именно поставил меня перед фактом. Это еще сильней меня разозлило.

«Нет, остаешься», — едва не отрезал я.

Но вовремя прикусил язык.

«Ты что, хочешь оставить незнакомца, у которого нашел в рюкзаке пистолет с Лесей и остальными ребятами? Держи друзей близко, а врагов еще ближе — так гласит известная поговорка. И здесь она весьма уместна. Как это не странно, но Марк должен пойти со мной — для общей безопасности».

Я глянул парню прямо в глаза, пытаясь понять, что он задумал. Хочет по пути вниз пристрелить меня?

Какой-то дерзости или вызова во взгляде я не увидел. Холодная сосредоточенность. Которая, впрочем, мне тоже не понравилась. Но оставить его здесь, в палатке, где была моя девушка, даже и под присмотром Володьки, я не мог. Попытается напасть — я буду начеку. А вот проследить за тем, что будет происходить в палатке я не смогу. И потому ответил:

— Ладно. Тоже пойдешь.

Собрались быстро. Взяли запасную палатку, немного еды. Леся украдкой подошла ко мне, поцеловала в щеку.

— Будь осторожен, — пожелала она.

— Все будет нормально, — ответил я.

И выдвинулись вниз.

Спускаться тоже оказалось сложным занятием, нужно было следить за снегом и фирном, чтобы ненароком не поскользнуться и не покатиться вниз. К тому же первое время я практически не отводил взгляда от своих двоих спутников. Они опасней присыпанного льда будут.

На самом деле можно было спуститься не до самой базы, а дойти до сопровождающей группы и взять у них рацию. Этот вариант я выбрал основным, но при необходимости готов был идти до конца.

Погода была нестабильной. Я видел, как к нам то подходят серые тучи, то вновь отступают, гонимые озорным ветром. А вот нам было не до веселья. Ухудшения погоды нам точно сейчас не нужно.

Но небесная канцелярия думала иначе. Подул ветер, вновь стало туманно, зябко. Пришлось остановиться и переждать некоторое время сильные порывы. Молчали. Но неловкости не было, напротив, ощущалась тягучая злоба, которая почему-то лезла отовсюду.

М-да, сложен будет путь. Может, оставить кого-нибудь на базе? Например, Марка. А что, вполне неплохая мысль. Сообщить о находке и передать следователям — пусть разбираются. Думаю, с учетом новых обстоятельств дело о гибели Рудова нужно будет пересмотреть.

Немного переведя дыхание и дождавшись, когда ветер стихнет, мы вновь отправились в путь.

Шли по тонкому слою свежевыпавшего снега. И когда он успел выпасть? Этот снег был опасен, потому что прикрывал скользкие участки, и приходилось шаркать ногами, чтобы понять есть ли там лед.

Туман сгущался.

Мы спускались вниз как трое слепцов. Оставалось только надеяться на чудо, потому что видимость сильно упала, и мы шли практически наугад. Наверное, нужно было остановиться. Но я не отдавал приказ, чувствуя каким-то шестым чувством, что спустимся ниже еще на пару сотен метров, и там не будет непогоды.

Подошли к гребню, достаточно крутому, который нужно было проходить предельно осторожно. С одной стороны гребня имелся кар, или желоб, похожий на чашеообразное углубление, заполненное плотным снегом. Наверняка под ним есть и ледяные торосы. Упадешь вниз — и разобьешься наверняка.

— Марк, ты иди первым, — приказал я, не желая запускать его за спину.

Что ему стоит толкнуть меня в спину?

Плохие мысли на высоте ни к чему хорошему не приводят. Это еще Дубинин говорил. Но как тут не думать о плохом, когда иду в связке с двумя людьми, на которых положиться не могу?

Марк не стал спорить с приказом и пошел вперед. Достаточно быстро оторвался вперед, протаптывая нам путь. Мы же заметно отстали. А все из-за разговоров, которые вдруг начал Артем.

— Как тебе наши девчонки? — спросил он тоном, будто мы были не на высоте шести с половиной тысяч метров, на прогулке в парке.

— А что вдруг про них вспомнил?

— Выдержат ли? Вроде крепкие. До Важи Пшавела дошли.

— Ну вот ты и ответил на свой вопрос.

— А Маринка вроде тоже держится.

— Держится, — сухо ответил я.

Болтать попусту, и тратить силы у меня не было никакого желания. Артем начал раздражать.

— Ты как, не спрашивал у нее, как она? Все нормально? — не отставал тот.

— А мне нужно спросить?

— Не знаю, — пожал плечами парень. — Тебе видней, ты же руководитель группы.

— Артем, ты что-то конкретное хочешь спросить? Или есть рассказать? Просто нужно силы беречь, нам предстоит нелегкий спуск. А потом подъем. Все резервы важны. Так что давай их беречь.

— Конечно-конечно, — кивнул парень. — Согласен с тобой. Все важно сейчас. Силы нужны.

И продолжил путь. Странный какой-то.

Марк к этому времени отдалился метров на триста. Он понял и без команд, что скоро привал и нужно будет обустроить бивак для отдыха. Видимо для этого и ускорился.

Я торопил Артема, но тот шел медленно, часто останавливался, чтобы отдохнуть. Часто жаловался на то, что воздуха не хватает. Приходилось ждать, когда он надышаться. В одну такую остановку мы встали возле ледяного уклона.

— Нам нельзя разбиваться на мелкие группы, — напомнил я, кивая в сторону, куда ушел Марк. — Давай поторопимся.

— Уже можешь не спешить, — ответил Артем.

А потом подошел ко мне и вдруг резко толкнул в грудь. Я не ожидал от него такого и потому даже не успел поймать равновесие, так и полетел в снег, под которым оказалась зеркало льда.

— Это тебе за Маринку! — выкрикнул он.

— Что? О чем ты? — удивленно спросил я, тщетно пытаясь ухватиться хоть за что-то.

Я чувствовал, что скольжу вниз из-за крутизны склона. Но успел упереться ботинком в лед и затормозить. На этом и держался.

— Что ты несешь⁈

— Это ты во всем виноват!

— В чем? Артем, ты с ума сошел⁈ Кинь мне веревку! Не медленно!

— Нет, с ума не сошел. И веревку тебе не дам. Сегодня ты умрешь.

— Артем, не дури. Помоги мне выбраться!

Ноги скользили, кусок льда, в который я успел упереться носком ботинка, предательски крошился. Ледоруб, основное спасение альпинистов при таких случаях, лежал метрах в пяти от меня — когда я падал, Артем каким-то чудом успел выбить его у меня из рук.

— Ты ведь знал? Ты все знал!

— Да что я знал, Артем⁈

— То, что мне нравится Маринка.

— Причем тут это?

— А при том! — злобно крикнул парень. — Я хотел дружить с ней. Я! А ты, вместо того, чтобы уступить мне, сам хвост павлином распушил! Перед ней все время выброжаешь, на балкон полез. Упал, но так тебе и надо.

— Да не нравится мне Маринка! — крикнул я. — Артем, слышишь? У меня Леся есть.

— Вот именно. Ни себе, ни людям. Чего ты к Маринке пристал? Вскружил ей голову, а сам в кусты. Зато она теперь от тебя взгляда не отводит! Я же ведь вижу. И что я не делаю, она меня вообще не замечает. Это все из-за тебя!

— И поэтому ты решил убить меня⁈ — злобно произнес я.

— Да, — спокойно ответил Артем. — Все равно никто ничего не узнает. Скажу, что ты оступился и полетел вниз. Зато Маринка на тебя глядеть больше не будет.

— Ты — ненормальный! Постой…

Меня вдруг поразила страшная догадка. По спине пробежал холодок.

— Там, на базовом лагере… Это ведь ты убил Рудова! Ты ночевал в той палатке, но не знал, что я поменялся с Сергеем местами. И ты ночью, думая, что он — это я, жестоко убил его ледорубом!

— Верно, — зловеще прошептал Артем. — Я убил его. Но зла ему не желал. Так уж получилось. Судьба видимо у него такая. Я тебя зарубить хотел. Поперек горло ты мне. Как кость! Всю жизнь мне загораживаешь. И в школе ты первый, и Маринка тебя любит. А я что? Никто получается? Нет, я не согласен на такую роль. Так что ты сам во всем виноват.

И схватив веревку одной рукой, чтобы самом не соскользнуть вниз, он двинул ко мне. Я понял, что идет он не для того, чтобы помочь мне выбраться. А вот подтолкнуть ногой, чтобы я полетел вниз — это наверняка.

Но просто так сдаваться я не собирался.

Выгадав момент, когда парень подберется ко мне чуть ближе, я стремительным рывком схватил его за ногу и со всех сил потянул на себя. Артем явно этого не ожидал от меня. Он плюхнулся задницей на плотный снег и покатился вниз — крутой уклон не оставлял шанса никому.

— Э-э-х-х! — только и выдохнул Артем, не ожидая такого поворота событий.

Но он мог быть спокоен, потому что благоразумно обмотал одну руку закрепленной веревкой, которая теперь его и держала. Парень сосиской повис и принялся барахтаться, чтобы хоть как-то выбраться из коварного плена.

Я ухватился за куртку Артема, подтянулся. Попутно пару раз крепко врезав тому по морде. Потом по веревке вылез с уклона на ровную поверхность.

— Андрей! — взмолился парень. — Вытащи меня! Пожалуйста!

— А может быть не стоит? — спросил я. — Ведь сам же говорил, что если упадешь, то никто ничего не узнает. Воспользуюсь твоим планом и скажу, что ты просто поскользнулся и упал в обрыв. Как тебе такое?

— Андрей, пожалуйста! Помоги! Ведь разобьюсь!

— А когда меня толкал, не думал о том, что и я могу разбиться⁈ — меня раздирала ярость.

— Я больше не буду. Пожалуйста! Я честно больше не буду. Просто я Маринку люблю очень сильно, с головой не дружу. Вот и вычудил.

— То, что ты с головой не дружишь — то ты верно заметил. Теперь понятно, зачем ты мне козни строил. И дерьмо с сахаром мешал, и прочие вещи. Придурок.

— Да, Андрей, я придурок. Но не дай умереть! Пожалуйста, Я прошу!

— Ты человека убил! — взорвался я.

— Убил, каюсь. Пусть меня суд судит, Андрей. Не бери грех на душу.

Я некоторое время смотрел на парня, и на то, как он болтается на веревке, не в силах взобраться по уклону вверх. Ловушка там была и в самом деле знатная, уклон обледенел и превратился в горку. Шаг в сторону -покатился навсегда вниз.

Но я не был убийцей. Я не мог позволить парню упасть и разбиться, чтобы плохое он для меня не сделал. То, что он навсегда закрыл для себя походы в горы — это точно. То, что светит ему тюрьма — тоже не обсуждается. Но дать ему умереть я не мог.

— Дай мне слово, слышишь?

— Все, что угодно!

— Никаких больше фокусов. Я тебе помогаю подняться. Потом вяжу тебе руки. Плевать как ты спустишь — твои проблемы. Доберешься до лагеря — повезло. Не доберешься, Упадешь — тоже не беда. Значит судьбой так решено. Мы спускаемся вниз. Ты все рассказываешь Молодову. И не только ему.

Артем удивленно глянул на меня.

— Остальным ребятам тоже говоришь, всем, без исключения. Пусть знают, кто ты такой на самом деле.

— Я согласен, — после паузы ответил Артем. — Только подними меня, пожалуйста, рука уже отнялась, держаться нет сил.

Я взялся за веревку, начал осторожно спускаться вниз. Уклон и в самом деле опасный, и как только удалось мне остановить свое движение и не упасть? Настоящее чудо.

— Держи руку! — крикнул я, наклоняясь вперед.

Артем схватился.

Мы начали подниматься вверх, осторожно, маленькими шажками.

Наконец, добрались до ровной поверхности.

— А теперь руки! — произнес я, переводя дыхание.

— Нет, — не своим голосом прошептал тот.

Я глянул на Артема. И понял, что он соврал. Все его жалостливые слова и извинения были не более, чем пылью. Он не собирался изменять своего мнения. В его глазах горело настоящее безумие.

И вновь толчок. Резкий, злобный. Сколько же мощи может быть в таком казалось бы не высоком парнишке. Дикая ярость придала ему сил.

Правда, на этот раз я был на чеку, из рук веревку не выпустил.

Я упал и покатился по скользкому склону вниз, но остановился на полпути — спасла веревка. Ноги начали судорожно искать ледяные выступы, но их нигде не было.

— Тебе не спастись! — злорадно прорычал Артем.

И достал из кармана нож.

А потом, сев на корточки, полез к единственному, что меня сейчас удерживало от падения. Парень хотел перерезать веревку.

— Артем! — в бессильной злобе крикнул я. — Ты же дал слово!

— К черту слова! — отмахнулся тот. — Важны поступки. Победителей не судят.

— Думаешь, за такой поступок Марина тебя похвалит?

— Она не узнает. Я скажу ей, что пытался спасти тебя, но не успел. Она пожалеет меня. И полюбит. А теперь прощайся с жизнью.

— Артем! Ты убил одного. Хочешь еще один грех на душу взять?

Но тот уже не слышал.

Артем потянулся с ножом к веревке. Глаза я его сияли, рот перекосило в жуткой ухмылке.

Но вдруг раздался сухой хлопок и парень замер. Злой взгляд сменился удивлением. Артем вздрогнул, кашлянул. Из уголка рта потекла тоненькая струйка крови.

Парень обернулся.

За его спиной стоял Марк. В руках он держал пистолет.

Глава 23

Выстрел

Выстрел был смертельным. Без шансов. И в этой холодной точности, в этой ледяной решительности, с какой Марк нажал на спусковой крючок, чувствовалось военное воспитание. Ему и раньше приходилось убивать людей — ошарашено понял я.

А еще понял, что он и меня может вот так просто убить. Без всяких угрызений совести.

Артем захрипел, завалился на снег. И уже не удерживаемый никакими силами, покатился вниз, по склону. И все это — под жуткое наше молчание. Мы провожали его взглядами и слушали этот жуткий шуршащий звук, какой издавала его куртка, соприкасаясь со льдом.

Пребывая в оцепенении, я лишь мог смотреть, как гора забирает тело себе, навечно, в свою зимнюю колыбель.

— Поднимайся, — кинул мне Марк, после того, Артем исчез в белом безмолвии.

— Ты его убил! — только и смог вымолвить я.

— Верно, — согласился Марк. — Но если бы не сделал этого, то он бы убил тогда тебя. Поднимайся.

Хватаясь за веревку и подтягиваясь, я поднялся на равнину.

— Теперь меня убьешь? — сухо спросил я, глядя на парня.

Биться ним было бессмысленно — оружие в его руках стирало все попытки на честную борьбу. Но ответ заставил удивиться.

— Что⁈ Нет! — рассмеялся Марк. — Я не собирался тебя убивать!

— Не было такого задания? — спросил я, еще не понимая, что происходит.

Ведь Марк — это человек Вектора, ведь так? Или…

— Задание было другим, — ответил парень и потянулся во внутренний карман куртки.

Я ожидал, что достанет оттуда нож или что-то иное, что тоже может убивать. Кто его знает, этого Вектора? Захотел, чтобы со мной расправились как-то изощренно — в отместку за то, что я сбежал у него из-под носа.

Но парень извлек красные корочки, развернул и протянул мне.

— КГБ⁈ — только и смог вымолвить я. — Ты из КГБ⁈

— Да, — кивнул Марк. — Работаю под прикрытием. По заданию штаба.

— Что? Зачем? — я был окончательно растерян, такого поворота событий я не ожидал.

— Пытаюсь вычислить, кто же из группы работает на тех, кто хочет сорвать планы по восхождении на Пик Победы. Ты же сам докладывал не кому-нибудь, а самому Леониду Ильичу Брежневу, что необходима защита.

— Докладывал, — кивнул я.

— Ну вот, мы и взяли в разработку дело. Достаточно быстро установили, что и в самом деле есть некоторые враждебные элементы, причем из очень высоких кругов. Кому наша затея с восхождением, словно кость в горле. Вот они и пытаются помешать. Разрабатывалась версия, что напрямую воздействовать не будут.

— Уже пытались, — кивнул я, вспоминая свои приключения.

— А проработают кого-то из группы. Я до последнего делал ставку на Артема, думал, его подкупили. Психологический его портрет предполагал такое развитие событий. Парень морально слабый. Поэтому и напросился на спуск с вами. Он ведь с самого начала вредил тебе и пытался подставить. Думал, что именно сейчас он и выступит. Он, конечно, выступил, но все оказалось куда как прозаичней. Никакой он не шпион. Просто неразделенная любовь, ревность, попытка привлечь к себе внимание девушки. Что привело к тому, что парень даже съехал с катушек и убил Рудова.

— Я прошу доложить об этом следователям, — с нажимом произнес я. — Чтобы на Костарева перестали оказывать давление.

— Конечно, полный рапорт будет составлен после нашего возвращения на базу. Предельно понятно, что Костарев ни в чем не виновен. Сейчас же нужно добыть рацию…

— Постой, — перебил я парня, задумавшись. — Если предатель не ты, уж извини, на тебя я тоже думал.

— Есть такое, — улыбнулся Марк. — И даже патроны стащил от пистолета. Но у меня запас есть, в другом кармане.

— И если шпион не Артем, то…

Повисла секундная пауза.

— Тогда он сейчас находится в лагере, где остались остальные ребята! — закончил за меня Марк и понял, что ситуация критическая.

— Нужно возвращаться наверх!

Страх ударил по вискам. Я понимал, что сейчас там может твориться все, что угодно. И потому нужно было спешить. О продолжении спуска и речи не могло быть. Ситуация изменилась. Оба человека, на которых я думал, что они могут быть шпионами, оказались не теми. Крыса осталась в лагере.

Мы двинули в путь.

Паниковать нельзя — напомнил сам себе я. Но невольно отметил, что ноги мои стали нести наверх меня быстрей. Нужно успеть. Пока не случилось чего недоброго.

Маршрут, который мы преодолели за четыре часа спуска, показался нам вечностью. Вновь подъем, вновь веревки, крутые склоны, снег и лед. И давящее чувство безнадеги — не успеем, не успеем, не успеем…

Это было испытание покруче любых, которые были до этого. Тут самообладание нужно выкрутить по максимуму, не дать себе запаниковать. Но это было сложно, чертовски сложно. Там ведь и Леся осталась. Моя Леся. И я позволил ей остаться там, с тем, кому мы все встали поперек горла. С тем, кто не остановится ни перед чем.

Мысли невольно стали перебирать друзей. А кто мог оказаться предателем? Но я тут же пресек это. Нет, нельзя сейчас сомневаться хоть в ком-то, пока нет доказательств. Опыт с Марком уже показал это. Подумаешь на одного, примеришь на него одеяние Иуды, а окажется другой, как потом в зеркало смотреть самому себе в глаза будешь?

…Палатку приметили еще издали. Ее замело с одной стороны, и никто не отгреб снег, что только усилило мою тревожность. Почему этого не сделали? Ждут, когда закончится метель? Пытаются выбрать, кто пойдет на очистку? Просто проспали? Или…

Нет. Прочь дурные мысли!

Мы поднялись еще, вышли на тропу, по которой начали спуск вниз. Голосов в палатке слышно не было. И это только сильней давило на мозг.

«Это из-за ветра», — пытался убедить себя я. Ветер и в самом деле поднялся достаточно сильный, но я уже не обращал на него внимания. Идти, только вперед, быстрей, быстрей, быстрей…

Марк шел позади и сильно отстал. Пришлось остановиться и дождаться его. Все-таки парень с оружием, а откидывать такой вариант, что в палатке нас ждет засада, тоже не стоит.

Наконец, мы добрались до жилища, распахнули вход и… остолбенели.

Аккуратными рядками на полу лежали ребята. Они не спали.

— Чтоб тебя!.. — не сдержался Марк отстраняясь назад.

Они не спали. Конечно же, не спали. Но я хотел бы отдать все, чтобы это было именно так. Просто устали. Просто уснули.

У многих на лицах кровоподтеки, синяки, ссадины.

Стало понятно, что тут произошло. Не успели мы. Предатель опередил нас. Можно только представить его довольное лицо, когда мы вышли из палатки. Он ждал этого. Просто следил, как мы уйдем, чтобы расправиться со всеми, жестоко, хладнокровно.

— Они… они оглушены! — сказал Марк, проверяя каждого. — Живы!

— Живы⁈ — не поверил я, вваливаясь внутрь и ощупывая каждого.

Пульс и в самом деле прощупывался. Кто-то тяжело стонал.

— Да. Получили сильные сотрясения. Досталось всем по головам, но живы. Все живы. Им врача нужно.

Марк огляделся.

— Здесь не все.

— Что?

Я тоже осмотрел всех. Володька, Генка, Роман, Маринка, Клим. Последний лежал чуть в стороне, еще и связанный. Леся… ее нигде не было.

— М-м-м… — простонал Володька, разлепляя опухшие глаза.

— Володька! Что случилось? — подскочил я к парню.

Тот не сразу пришел в себя. Сначала мычал, потом, чуть поднявшись, долго тряс головой, кряхтя словно старик. Потом огляделся, потер ушибленную скулу, досадливо протянул:

— У-у-у!

— Говори, не тяни! Что случилось?

— Клим, — прохрипел парень. — Он словно сошел с ума. Едва только вы ушли. Мы сидели, пили чай, разговаривали. Ничего не предвещало беды. А потом он отошел тихонько чуть в сторонку и вдруг как подскочит и давай все молотком лупить. Меня первого вырубил. Поэтому видимо отпор не смогли ему дать. Пока я лежал, он остальных вырубил. Сильный, зараза! А потом я в себя пришел, ему заехал. Дрались. Я победил. Связал его. Вон он, гад, лежит! А потом видимо опять сознание потерял. Слабость сильная. И тошнит.

— А Леся? — выдохнул я. — Где Леся?

Фантазия нарисовала какие-то совсем уж жуткие картины, в которые верить не хотелось.

— Кажется, она успела выскочить, — растеряно ответил Володька, оглядывая ребят. — В самом деле, нет ее.

Это немного успокоило. Правильно сделала, что убежала, не стала ввязываться в бой. Теперь ее нужно найти, пока она не замерзла.

— Марк, останься в палатке. Пригляди за ребятами. И с этого, — я кивнул на Клима, — взгляда не спускай.

— Хорошо, — согласился парень.

— А я пойду искать Лесю.

— Я с тобой! — тут же вызвался Володька. — Не смотри на меня так! Я нормально себя чувствую, даже полезно будет на свежем воздухе. Тут сидеть не хочу. И тебя одного точно не отпущу. Лесю нужно спасать!

— Уверен?

— Да.

— Ты ранен…

— Нормально, и не с такими еще синяками по горам ползал! Собирайся, Лесю нужно найти как можно скорей. Холодает.

— Хорошо, пошли.

Мы вышли из палатки, принялись изучать следы. Недавно выпавший снег помог нам. На нем достаточно хорошо были видны отпечатки Лесиных ботинок.

— Она пошла наверх, — сказал я, разглядывая одинокую цепочку следов, уводящих в противоположную сторону от тропы вниз.

— Но зачем⁈ — удивился Володька. — Почему не пошла вниз?

Меня это тоже смутило. Весьма странно. Это явно был знак, но какой?

Мы двинули по следам. Удивительно, как далеко зашла Леся, потому что, сколько мы не шли, цепочка все продолжала тянуться вверх, и даже натоптанных полянок, знаков того, что она делала привалы и передышки, нигде видно не было.

Ветер крепчал и это мне не нравилось. Девушка выскочила в одежде, но взяла ли оборудование — веревки, ледоруб, карабины? Разбираться и смотреть чего нет в лагерном инвентаре не было времени. Я наделся, что ходя бы ледоруб она прихватила.

Мы поднялись по небольшому гребню, остановились у конуса выноса снега. Огляделись. Следы тут были не такие четкие. Поэтому пришлось задержаться. Но я все же обнаружил направление, куда далее направилась Леся и мы вновь возобновили движение.

— Андрей, ты как считаешь, Клим верно поступил? — спросил вдруг Володька. — Ну то есть я имею ввиду, не то, что он нас вырубил. Это, конечно же, не правильно. Я про другое.

— Не понимаю тебя, Володя. Ты спрашиваешь, верно ли он поступил, а сам держишься за голову, которая по всей видимости у тебя еще не отошла от удара! Мне кажется ты сам отвечаешь на свой вопрос.

Володька улыбнулся.

— Я же говорю, что про другое. Понятно, что он поступил плохо. Но что, если ему предложили что-то такое, от чего он не смог отказаться?

— Продать друзей за деньги? Считаешь это правильным?

— Я не про деньги.

— А про что тогда?

— Про мечту.

Я вопросительно глянул на парня. Его слова меня сбивали с толку. Я не понимал, что он хочет до меня донести. Пытается оправдать Клима? Или правда хочет разобраться в его глубинных мотивах? Не замечал за Володькой раньше такого.

— Я просто подумал тут, а что если Климу предложили сделать такой ужасный поступок взамен на осуществление мечты? Вот у тебя есть мечта? Наверняка есть.

Я пожал плечами.

— Не думал об этом.

— Ну, допустим, хочешь ты подняться на Массив Винсон, самую высокую гору в Антарктиде. Или на Чогори. Понятно, что никто не пустит тебя туда просто так. Но вот тебе предложили — сделай плохое и дадим, организуем, устроим. Или, допустим, человек всю жизнь хотел Марианскую впадину посмотреть. Кто это ему разрешит? Да никто! Он же не ученый, не океанограф. Там батискаф нужно, разрешения всякие, целая научная экспедиция! А тут выбор: сделай и получишь.

— А ты бы как поступил, будь у тебя такой выбор?

— Да причем здесь я⁈ — разозлился Володька. — Я же тебя спрашиваю. Чтобы конкретно ты выбрал бы.

— Это — моральный выбор, — ответил я, размышляя над серьезным вопросом парня. — Возможность лично выбрать, как поступить и осознавать, что несешь ответственность за свой выбор. Он от многого зависит. От собственных убеждений, принципов, воспитания и опыта. Лично я бы не принял такое предложение. Предать людей, даже из-за мечты — это ниже моих принципов. С каким бы чувством я потом лез на этот Массив Винсон или погружался бы в Марианскую впадину, понимая разумом, какой ценой мне это далось?

Володька надолго замолчал. Потом, уже поднимаясь на склон, тихо буркнул:

— А он пошел до конца за своей мечтой.

Мы лезли наверх, поражаясь тому, как туда забралась Леся. Видимо страх придавал ей сил. А вот наши силы были уже на исходе, что было не удивительно, я протопал за сегодня столько, сколько никогда еще не ходил.

Но нам повезло. Вскоре мы увидели четкие следы, ведущие к ледяной стене, возле которой лежали вещи девушки — ледоруб и шапка.

— Леся! — крикнул я, и рванул вперед.

Впереди показалось какое-то шевеление.

— Андрей! — раздался вдруг знакомый голос.

Это была Леся. Я оглянулся и увидел, что девушка сидела в биваке, который сама успела сделать и укрыться от холода. Увидев нас, девушка выскочила наружу и отчаянно нам жестикулировала.

— Андрей!

— Леся, мы тебя спасем! — крикнул я, обрадовавшись, что с ней все в порядке.

Но вид у девушки был не радостный. Напротив, едва заметив моего спутника, она вдруг встревожилась и заметно напряглась. А потом, схватив вдруг в руки ледоруб, истошно закричала:

— Андрей! Берегись! Володька предатель!

Ветер подхватил эти слова и швырнул их мне прямо в лицо колючим плотным снегом.

Глава 24

Штурм

— Я не предал свою мечту, понимаешь? Я шел к ней до конца. Пик Победы — это так, хоть и значимое событие, но не моя мечта. Тем более не я руководитель группы, хотя думал, что им стану. Но я не в обиде, Андрей. Правда. Ты действительно достоин этой должности и тебя назначили справедливо, тут без вопросов. Даже рад за тебя, что все так сложилось.

— Володька… — только и смог вымолвить я. — Как же так?

Парень покачал головой.

— Прости, Андрюха. Хотя, едва ли ты простишь. И едва ли поймешь. Но я шел к своей мечте. Да, весьма жестко. Но это мой путь.

— Что они предложили тебе?

— Участие в международной экспедиции на Джомолунгму. Величайшая вершина мира, легендарная, восемь с половиной тысяч метров. Да мне ли тебе рассказывать? Ты сам прекрасно знаешь, что это за гора.

— Ты правда думаешь, что они дадут тебе обещанное? Они предадут тебя. Используют и тут же выкинут в мусорку, как использованный ненужный товар. Как салфетку.

— У меня в кармане уже часть документов.

— Они могут напечатать любой документ. Он не стоит и ломаного гроша. Володька, ты же умный парень. Неужели ты этого не понимаешь?

И я вдруг понял, что и в самом деле не понимает. Мечта его была слишком большой — еще бы, Джомолунгма! — она загородила собой весь свет и обзор, и он уже не видел ничего, кроме горы. Как бывает, когда слишком яркий свет бьет в глаза и человек перестает что-то видеть, слепнет, так и мечта ослепила его, не давая понять реальность.

А вот я видел. Я встречался с Вектором и понимал что это за человек. Он пообещает все, что угодно. И непременно обманет.

— После того, как все будет здесь закончено, я отправлюсь в аэропорт — там меня будет ждать небольшой самолет. Потом — переход границы и подготовка. Долгая, около двух лет. Но оно того стоит. Пойдем по маршруту Эдмунда Хиллари, первого покорителя горы, через Южное седло. Представляешь?

Говоря это, парень выглядел счастливым мальчиком, которому отсыпали целый грузовик конфет. Он светился от радости.

— Володька… — сокрушенно пробормотал я. — Что же ты натворил? Все у нас было впереди, понимаешь? Покорили бы Победу, о нас бы заговорили. Не сейчас, но через год, собрались бы в Спорткомитете, предложили бы и эту идею — взойти на Джомолунгму. Думаешь, не поддержали бы нас?

Володька усмехнулся.

— Ты правда веришь, в то, что сейчас говоришь? Советский союз никогда еще не восходил на эту гору. И едва ли взойдет в ближайшие лет десять. А я хочу туда прямо сейчас! Я иду за мечтой, Андрей. Вот в чем наше отличие. Ты остановишься, если на пути встанут друзья. Я — нет. Пусть это звучит жестоко, мерзко, гадко — называй, как хочешь. Но это так. Победителей не судят. И когда я буду там, на вершине мира, на Джомолунгме, именно об этом и буду думать — победителей не судят. А я буду победителем.

Володька взял в руки ледоруб, прищурился.

— А теперь извини, Андрей. Не принимай близко к сердцу. Так надо. Для дела надо. Приятно было с тобой иметь дело.

И двинул на меня.

— Андрей! Берегись! — крикнула Леся.

Но я ожидал такого поворота событий и потому встретил удар ледоруба своим. Наши инструменты звякнули друг об друга, высекая искры, словно настоящие мечи.

Володька был крепок, силен. Я же — ослаблен долгим переходом. Да и разряженный воздух горной высоты не способствовал схватке. Но когда на тебя летит ледоруб, тут уж не до слабости. Отбивай — иначе умрешь.

Еще одна атака. Я увернулся, попытался поставить противнику подсечку.

Но Володька оказался на чеку. Он тоже одно время ходил на секцию бокса и потому достойно бился.

Я пропустил прямой в скулу, попятился назад. И едва не полетел вниз, в снежный обрыв. В последний момент удалось выкинуть ледоруб вперед и зацепиться. Володька бросился ко мне, но я увернулся и от выпада и парень чуть сам не улетел вниз.

— Вставай! — рявкнул он.

Володька теперь был словно чужой, будто какая-то иная сущность, злая, черная, поселилась в его теле, заняла его разум. И даже лицо, до того добродушное, округлое, вдруг стало каким-то угловатым, жутким.

— Вставай! Поднимайся! — повторил он, не желая рисковать и пытаться сбросить меня с высоты.

Я подтянулся, встал.

— Володька, одумайся, пока не поздно! — попытался достучаться до него я.

Но было бесполезно. Парень не произнес даже слова. Вновь ринулся в атаку.

Ледоруб просвистел у самого моего виска. Это прибавило адреналина, он вскипел в крови, заставляя ощутить мир особенно остро, во все его деталях, будто кто-то выкрутил все настройки на максимум. А еще он загасил страх, сковывающий движения. Страх не за себя, но за друга, которому я инстинктивно боялся причинить вред, не смотря даже на то, что он хотел оприходовать меня ледорубом.

Я стиснул зубы. И контратаковал.

Серия коротких прямых прошла кучно, отбив парня назад. Два тычка слева, и плотный апперкот. Все удары достигли цели, заставляя противника поплыть. Я собирался уже поставить точку в этом бое, нокаутировать Володьку, но тот сжался пружинок и рванул на меня.

Теперь настала моя пора пропускать удары. Я делал блоки, уворачивался, но Володька словно предвидел все мои движения и находил слабые места. Получил в челюсть, в висок, начал теряться, отступать.

Но отступать дальше ледяного карниза было нельзя.

Наверное, со стороны это выглядело глупо — двое альпинистов, не найдя больше чем заняться, вдруг принялись боксировать на Пике Победы. Точно с ума сошли!

Но только мне было не до веселья. Володька словно бы и не устал, а напротив, открылось у него второе дыхание. Он начал наступать, все больше проводя точные удары. Я только и успевал отбиваться.

И в какой-то момент попустил прямо левый.

Тяжелый удар угодил точно в цель. Я лишь увидел, как Володька замахнулся, острая боль пронзила правый висок, а потом все поплыло перед глазами.

Кажется, я упал, потому что лицо ткнулось во что-то холодное. Сознание начало меркнуть. Последнее, что я услышал — это голос Леси. Девушка рванула на Володьку, чтобы не дать добить меня и протяжно крикнула, обращаясь ко мне:

— Очни-и-ись!

А потом все померкло, и я окончательно потерял сознание.

* * *

«Хочешь вернуться назад, домой?» — голос мягкий и словно бы знакомый. Я раньше его уж слышал.

«Что?» — я ничего не понимаю. Все плывет — мысли, образы, свет. Не могу собрать разум в одну точку.

«Хочешь вернуться назад, домой? К себе, в свое время?»

«А разве это возможно?»

«Возможно. Ты же сам все видел. Тот образ, свет. Ты почти у цели. На Победе есть портал. И ты дошел до него. Ты можешь вернуться домой. Вот я и спрашиваю — хочешь ли ты вернуться обратно?»

Я не отвечаю. Вместо этого спрашиваю.

«Кто ты?»

Перед глазами расплывается серое пятно. Этот силуэт — кажется, я его уже видел.

«Эльбрусская дева!» — восклицаю я.

Ответа нет. Силуэт не подтверждает моей догадки, но и не опровергает. Вместо этого вновь спрашивает, с нажимом, требуя ответа:

«Хочешь вернуться домой?»

Я до сих пор не могу поверить в происходящее. И силуэт кивает:

«Смотри».

И я вижу. Чуть выше ледника, прямо в воздухе мерцает свет. Он теплый, яркий, но не слепящий; он пульсирует и манит к себе. Это портал. Я это понимаю сразу, без всяких доводов и подтверждений — просто приходит мысль как вспышка. Портал. И если нырнуть туда, то я окажусь в своем времени.

А почему бы и нет? Хорошее было приключение. Но на этом хватит. Пора заканчивать. К тому же если останусь, то наверняка все закончится куда как плачевней. Володька просто убьет меня. И все. Так не лучше ли вернуться в свое время и с теплотой вспоминать то, что было?

На какое-то мгновение я даже задумываюсь. Вернуться назад… от одной только этой мысли потянуло чем-то прогорклым, противным, плесневелым. Нет. Не хочу я назад. Если суждено мне умереть, то умру я тут, среди своих друзей на Пике Победы, чем буду прозябать в однушке совсем один, под противный бубнеж телевизора.

«Я же тебя предупреждала, — с укором вздыхает дева. — Говорила, что опасно. Не послушал, пошел».

«Пошел, — киваю я. — Не мог не пойти».

«Один ты такой настырный. Другие слушали, не совались».

«Какой есть», — жму я плечами.

Дева пристально смотрит на меня — я этого не вижу, просто ощущаю ее взгляд, прямой, какой-то звериный и в то же время материнский. Наверное, так смотрит волчица на свой выводок.

«Ну, скажешь? В последний раз спрашиваю».

«Нет, — отвечаю я. — Не хочу возвращаться. Я остаюсь тут».

«Тогда умрешь», — тяжело вздыхает дева, но сквозь сожаление я также слышу и раздражение — не привыкла она видеть таких непокорных.

«Значит так суждено, — соглашаюсь я. — Пусть будет так. Верни меня на Победу. И еще…»

Я гляжу на деву, пытаюсь сфокусировать взор, чтобы рассмотреть снежную деву, хозяйку всех гор. Тщетно. Силуэт расплывается.

«Спасибо тебе!», — шепчу я из последних сил.

«Что?» — в голосе девы проскальзывает удивление.

«Спасибо тебе. За то, что дала испытать это счастье. За то, что помогала. За все. Спасибо тебе».

Дева не отвечает.

Ее силуэт начинает блекнуть. Я тяну руку, и сам не зная зачем — хочу остановить мгновение? Дева исчезает. Вместо нее перед лицом появляется… снег.

Я открыл глаза и понял, что до сих пор лежу, контуженный крепким ударом Володьки.

— Очнись! — вновь закричала Леся, и меня словно обдало ледяной водой.

Я подскочил на ноги, рванул к Володьке, который уже успел сцепиться с Лесей. Парень замахнулся, готовый ударить девушку ледорубом, но опередил его. Выкинув руку вперед, швырнул в противника свой ледоруб. Тот со свистом пробил куртку и вонзился парню прямо в грудь.

Володька отшатнулся, удивленно глянул на ледоруб, торчащий из груди. Попытался его вытащить, но не смог. Потом решил завершить начатое, и пошел на меня. Но на полпути остановился, сморщился. Упал на колени. И захрипел.

Леся подскочила ко мне и схватила меня за куртку. Она увидела, как я невольно пошел к Володьке, чтобы помочь ему.

— Я не предал свою мечту, — прохрипел парень.

Изо рта потекла густая кровь. Володька завалился на бок, попытался встать, но не смог. Кровь обагрила белый снег. Парень дернулся, издал протяжный сиплый звук. И затих. Изо рта пошла кровавая пена.

«Убил! Убил! Убил!» — забилось в висках и мне сделалось плохо.

Спасибо Лесе, она успела подхватить меня и принялась растирать мне лицо снегом. Это помогло. Я пришел в себя. Шепнул:

— Нужно возвращаться в лагерь.

Но спроси меня кто сейчас, смогу ли я это сделать, я бы не знал, что ответить. Сил не оставалось. Все тело протестовало против того, чтобы вообще шевелиться. Адреналин упал, а вместе с ним и все желание вообще что-то делать.

— Ты должен идти, — с нажимом произнесла Леся, все прочитав в моих глазах.

— Не могу, — шепнул я в ответ.

— Ради себя и собственной жизни!

Это было слабым стимулом.

Тогда Леся приложили свои теплые пальцы к моему лицу, и поцеловала в губы. Прошептала:

— Тогда ради меня. Прошу тебя. Ради меня. Не оставляй меня. Нам нужно возвращаться назад. Либо мы останемся здесь вдвоем.

— Нет, — вздрогнул я. — Не останемся. Мы пойдем! Прямо сейчас пойдем!

И мы двинули вниз.

Всю дорогу, что шли, Леся не утихала. Ее прорвало и эмоции лились через край:

— Володька ковырялся с рацией, сидел тихо. Мы шутили. А потом он вроде затих. Никто даже не обратил на это внимание. А потом он как зарычит, совсем по-звериному. И бросился на нас. Сначала Клима вырубил. Потом Генку. Ромка успел подскочить, завязалась драка. Но думаю, Володька специально так сделал, чтобы и себе пару синяков поставить — для алиби. Я схватила Маринку, говори «убегаем!». А та оттолкнула меня, говорит «иди, я остановлю его». А я… Я тоже должна была остаться, но я побежала.

— Правильно сделала.

— Не знаю, — Леся надолго замолчала. А потом все-таки задала вопрос, который мучил ее все это время: — Андрей, что с ними? Он все?..

— Они живы, — ответил я, и девушка заметно повеселела. — Он оглушил их. Но все живи, с ними все в порядке.

И вдруг задумался. А как мы будем спускать их вниз? Ведь рация не работает. Транспортировка займет очень много времени, а сил у нас не так много Видимо придется Марку вновь спускаться вниз, в базовую группу и просить помощи.

— Я пошла наверх, потому что поняла, что Володька хочет не допустить нашего восхождения. Не знаю, о чем я думала! Ведь одной мне точно не добраться до Победы. Но посчитала, что это хотя бы заставит Володьку нервничать. Андрей, почему он так поступил?

— У него была мечта. И он хотел ее осуществить, чего бы ему это не стоило.

* * *

Добрались к лагерю мы уже ночью, вымотанные до такого состояния, что едва ли понимали где находимся и что происходит. Но свет, светивший из палатки, придавал сил и едва мы ввалились внутрь, как нас встретили громкими радостными криками. Марк оказался весьма способным врачом и привел в порядок всех, сделал им перевязки, дал необходимых лекарств.

Все принялись наперебой рассказывать, что произошло. Когда смолкли, то пришла и моя пора поведать о том, что случилось наверху. Рассказ дался нелегко. Но ребята поддержали. Марк тоже кивнул:

— Все в пределах закона. Самооборона.

Мы еще некоторое время поболтали ни о чем, выпили чаю, который к этому времени, наконец, заварился. Генка рассказал, что рация, которая со слов Володьки была якобы сломана, на самом деле вполне себе работала.

— Он просто предохранитель выкрутил и лапшу нам на уши вешал, что не работает. Так что всю информацию на базу передали. Группа уже идет.

Марк спросил:

— Какие будут дальнейшие планы?

— Ребята, вы должны понимать, что в таком состоянии нам нельзя продолжить восхождение? — произнес я, оглядывая всех.

— Конечно, понимаем, — ответил за всех Генка. — С битыми головами какая нам Победа? Но ведь не все же битые? Не всех этот предатель поколотил. Так что, Андрей, Леся…

Парень глянул на нас, улыбнулся.

— Мы тут с ребятами посовещались и решили, что вы вполне можете продолжить восхождение. Тем более осталось совсем ничего, самая малость.

— Да как же мы продолжим⁈ — удивился я. — Это значит бросить вас!

— Почему сразу бросить? С базового лагеря же придет группа.

— Она только через два дня придет. А эти два дня кто будет за вами следить?

— Я, — внезапно произнес Марк.

Мы все одновременно повернулись к парню.

— Я присмотрю.

— Марк, так ведь… — начал я, но парень перебил меня.

— Я присмотрю, мне не в первой. Ради общего дела нужно — значит сделаем. Так что ребята правы, вам нужно идти.

Я глянул на Лесю. Та тоже была такого мнения.

— Хорошо, — наконец, произнес я. — Согласен с вами, Победа должна быть взята. Не ради задания, которое нам поручено. А ради всех, кто готовил нас, кто верил в нас. Ради Дубинина, ради Молодова. Ради Сергея Рудова. Ради всех, с кем нам не удалось встретиться лично. Ради всех них мы взойдем на Пик Победы. Вопреки тем, кто хотел, чтобы у нас это не получилось. Поэтому мы отправимся на Победу!

— Верно, Андрей, — поддержал меня Генка. — Хоть и не сможем быть с вами, морально мы вас поддержим. Идите с Лесей и встаньте на вершину. Только я прошу тебя, Андрей, об одном маленьком одолжении.

Генка вытащил из кармана монетку, немного стесняясь, протянул мне.

— Что это? — спросил я, разглядывая деньги.

— Это мой юбилейный рубль, на двадцать лет победы над фашисткой Германией. Мне его отец подарил. Прошу тебя возьми его с собой. Он приносит мне удачу. Я не смогу повидать в этот раз Пик Победы, но частичка меня там все же будет.

— Как ловко придумал! — произнес Клим. И повернулся ко мне: — Тогда и у меня возьми! У меня камешек на удачу, с дырочкой. Я его с Ялты в позапрошлом году привез, с собой всегда беру. Помогает мне. Пусть тоже побывает на вершине.

— И мое кольцо возьми! — сказала Марина.

— Роман, а ты что-то будешь передавать? — спросил я парня.

Тот глянул на меня, пожал плечами.

— У меня ничего такого нет. Хотя, постой…

Он стянул шапку с головы.

— Вот, ее возьми. Хочешь, надень, хочешь, так, в карман засунь. Это финская, хорошая, чистая шерсть. Ни один ветер не продует. Мне ее отец купил, перед тем, как… В общем, памятная для меня вещь.

Я стянул свою шапку, отдал Роману. Надел его. Она и в самом деле оказалось теплой.

— Тогда так и решили, — подытожил я. — Мы отправляемся на Пик Победы! На штурм!

Глава 25

Победа

По рации я связался с базой, сообщил о своих намерениях. Молодов согласовал штурм с Лесей. Потом к связи присоединился Марк и запросил секретную волну, по которой детально рапортовал о случившемся. Его выслушали молча и лишь в конце незнакомый голос сухо ответил: «принято».

Я вопросительно глянул на Марка.

— Вопрос по Костареву и по тебе согласован, — ответил парень. — Все в порядке.

Я облегченно выдохнул. Потом подсел к Костареву и сообщил ему новость о том, что все подозрения с него сняты. Парень хоть и не проявил открытой радости, но в глазах заискрилась жизнь. Роман тихо шепнул:

— Спасибо!

Ближе к ночи получили прогноз с метеостанции — ветер незначительный, снега не ожидается, тепло. Идеально для выхода. Нужно было отдыхать перед выходом.

Проснулись в три часа ночи, выдвинулись. Миновали уже знакомый маршрут, где укрывалась Леся, остановились возле тела Володьки. Его замело снегом, но красная куртка была видна издали. Что-то говорить не было никакого желания, мы немного постояли возле него, и пошли дальше. Молодов сказал, что базовая группа придет за ним, чтобы спустить вниз и предать земле.

Думаю, про парня даже будут писать, что он самоотверженно поднимался наверх и героически погиб, не углубляясь в подробности того, что тут произошло. Да и вряд ли вообще будет известна кому-то полная случившаяся история. Ребята в палатке также как и я подписали документы о неразглашении без согласования с руководством еще до восхождения.

Мы вышли на резкое понижение, которое вскоре закончилось таким же резким повышением. На этом участке пришлось поработать. Перепад составил метров двадцать, но с учетом большой высоты и тяжести маршрута показался он нам стометровой бездной.

Ничего, справились.

Снега стало много, местами мы увядали по колено, иногда проваливались по пояс. Плотный, однородный, он доставлял нам немало проблем. Но мы не отчаивались. Мы ощущали общее воодушевление и поддержку, которая была с нами — в лагере, где осталась основная группа, нас провожали с горячими объятиям и пожеланиями удачи.

Про отдых тоже не забывали. Остановились, перевели дыхание, пошли дальше. Разговоров — минимум. Я обратил внимание, что с Лесей и слов не надо — мы понимали друг друга молча. Глянет на меня мягким глазом, чуть улыбнется. Понимаю, пора выдвигаться, хватит отдыхать.

Со стороны Китая начали подтягиваться облака. Метеопрогноз обещал хорошую погоду, но Победа — капризная гора, плевать хотела она на все прогнозы. Прошли еще несколько десятков метров, как подкатил первый «сюрприз» — китайские облака оказались не простыми, принесли с собой грозу. Грозовой фронт нужно было переждать и потому мы остановились. К счастью пошумев полчаса, он прошел стороной.

Усталость начала накапливаться и даже остановки не могли полностью восстановить силы. Я понимал, что будет трудно на штурме, но не представлял что так. Леся тоже вымоталась, но виду не подавала.

Снег по-прежнему оставался глубоким, крутизна склона возросла. Казалось, гора насмехается над нами, как бы говоря: «куда вам, муравьям, дерзновенно пытаться подняться на меня?».

Мы вновь сделали привал.

— Ты как? — спросил я девушку, видя, что она совсем измотана.

— Нормально, — ответила та.

— Заночуем здесь…

— Нет! — оборвала она меня. — Отдохнем и пойдем дальше.

— Уверена?

— На все сто процентов. Я пристально посмотрел на Лесю и вдруг понял, что усталость ее не физическая, а больше психологическая. Обстоятельства давили со всех сторон. Тренировки, огромная ответственность перед всей страной, притирка в группе, столкновение с Володькой и его смерть. Это сильно давило не только на нее, но и на меня, поэтому я прекрасно понимал ее.

Девушка всхлипывала. Я обнял Лесю, прижал покрепче к себе.

— Мы доберемся. У нас все получится. Просто верь мне.

Эти простые слова немного успокоили девушку. Она глянула на меня, и в ее заплаканном лице я вдруг увидел такую теплоту, что вся усталость снялась словно рукой.

Гора испытывала нас на прочность. Это была не злость, не издевательское наслаждение, а терпеливое наблюдение, чтобы получить ответ — достойны ли мы быть на ее вершине? И я вдруг почувствовал стальную уверенность, что мы достойны, мы сможем это сделать.

— Мы поднимемся! — произнес я.

Леся глянула на меня, кивнула. И повторила:

— Поднимемся.

На этот раз мы шли уже совсем с другим чувством. Усталость осталась, но теперь мы наблюдали за ней отстраненно, словно со стороны, будто тоже пытаясь выяснить, на что способны наши тела?

Вдали показалась скала, похожая на пробку из-под шампанского, огромную, метров под шестьдесят. Мы подошли ближе, решили сделать небольшую передышку, заодно рассмотреть необычный рельеф скалы. Походил он на изъеденную жучками древесную кору. Под лавовым монолитом оказалась ложбина, в которой можно было весьма неплохо укрыться от ветра и даже поставить палатку, но мы решили, что воспользуемся ей на обратном пути.

Мы обогнули скалу, вышли на гребень и двинули осторожно по нему, виляя то вправо, то влево, чтобы не улететь с нависающих карнизов вниз. Я шел первым, за мной — Леся. Ледоруб втыкался в плотный снег с приятным хрустом, но в какой-то момент я вдруг почувствовал, что под снегом — пустота. Я вовремя успел остановиться и подкорректировать маршрут. Считывать линию гребня надо иметь талант, об этом еще Молодов говорил. Тут мало опыта, еще интуиция должна быть.

И вновь скала, на этот раз не такая большая, похожая на акулий зуб. Про эту скалу я тоже помнил — Молодов акцентировал на ней внимание. За этим «зубом» идет самый неприятный участок. В зависимости от погоды и времени года он может растягиваться от шестидесяти до двухсот метров. Узенький гребень, в полметра, слева и справа — обрыв. Кажется, наступишь чуть сильней и пробьешь корку или отвалиться кусок снега вместе с тобой.

Поэтому двинули медленней, осторожничая на каждом шагу. Ледоруб тоже не дает страховки и в голове вспыхивало только одно: одна ошибка — и конец.

Прошли десять метров, двадцать. И вновь это неприятное чувство, когда ледоруб вдруг проваливается — под снегом нет плотной поверхности. Я замедлился, хотел предупредить Леся об опасности, но успел только повернуться.

— Андрей! — выдохнула вдруг Леся.

И провалилась.

Карниз обвалился, а вместе с ним и девушка. Я и сам не понял, что произошло — только секунду назад спутница стояла передо мной, как вдруг исчезла с поля зрения.

Но тело мое сработало на уровне инстинктов. Я бросился вперед, одной рукой выкидывая ледоруб и закрепляясь, второй хватая Лесю.

Успел. Перехватил девушку за рукав и сам закрепился.

Мы повисли на карнизе.

— Держу! Держу! — проскрежетал сквозь зубы я.

Взгляд невольно упал вниз и я увидел, что под нами метров триста пустоты. А внизу, на гребне, скалы. Лететь прямо на них. Верная смерть.

Леся, надо отдать ей должное, хоть и запаниковала, но вовремя взяла себя в руки, не стала барахтаться и только усугублять положение. Только попискивала, словно мышка.

— Сейчас… вытащу! — произнес я, пытаясь подтянуть девушку.

Не вышло.

В нормальных условиях я бы смог это сделать без труда. Но тут… я потерял много сил при восхождении, плюс разряженный воздух не подпитывал мышцы в необходимом объеме. Поэтому я довольно скоро почувствовал, что руки начинает сводить судорогой. Какое же мерзкое, уже забытое чувство — ощущать себя слабым.

— Нам не удержаться вдвоем, — вдруг произнесла девушка, озвучив мои мысли

— Что? — удивленно воскликнул я от неожиданности.

И вдруг понял, что намеревается сделать девушка.

— Не смей! Держись!

— Андрей, так будет правильней. Вдвоем мы сорвемся. А один ты…

— Замолчи! — рявкнул я.

Слишком грубо. Но по-другому никак. Уж лучше так.

— Слышишь? Замолчи! Даже не смей этого произносить вслух!

И вновь подтянул руку, пытаясь удобней перехватить Лесю. Вышло так себе.

Нужно было как можно скорей что-то придумать.

— Андрей…

— Я приказываю тебе держаться!

Я огляделся. Справа от меня была ровная стена. А вот слева, метрах в двух, имелся небольшой выступ. Маленький, но достаточно удобный, чтобы разместить на нем ногу.

— Леся, слушай! Я тебя раскачаю. Слышишь? Ты должна ногой зацепиться за вот тот выступ. Видишь его?

Девушка глянула, кивнула.

— Встанешь на него, перенесешь центр тяжести, это даст нам возможность перегруппировать силы. Потом схватишься…

Я присмотрелся. Особого выбора там не было. Если только за наледь, вертикально выпирающую и похожую на трубу.

— За ту сосульку. Увидела? Хорошо. Насчет «три». Раз…

Я качнул девушку. Рука аж хрустнула от напряжения. Девушка тоже помогла создать дополнительную инерцию, из-за чего я чуть не улетел вниз. С трудом удержался.

— Два…

Еще движение, теперь в другую сторону. Амплитуда стала больше, но не достаточной. Я добавил силы. И почувствовал, что ледоруб вдруг начал грызть своим лезвием лед, опуская нас. Масса слишком большая, мы сползаем вниз!

Ну же! Еще одно колебание в противоположную сторону и…

— ТРИ!..

Я швырнул девушку вперед. Ледоруб вновь лязгнул и спустился еще ниже.

— Есть! — выдохнула девушка, хватаясь свободной рукой за льдину, а ногой вставая на небольшой, размером с консервную банку выступ.

Я сразу же почувствовал облегчение. Ледоруб тоже остановился. Но пришлось некоторое время висеть, удерживая равновесие, пока инерция, создаваемая нашим качением, не успокоиться.

— Сможешь удержаться там? — спросил я, глядя на Лесю.

— Смогу.

— Тогда я сейчас поднимусь. Не бойся. Оставайся там.

Слова были глупыми, — ну куда она могла еще оттуда деться? — но сейчас я едва ли понимал, что говорю. Лишь чувствовал, что нужно успокоить девушку. Впрочем, она взяла себя в руки и не паниковала.

— Сначала я поднимусь, потом спущу тебе веревку. Ты слышишь меня?

— Слышу.

Я видел, что девушке очень тяжело, стена отвесная, гладкая, держаться за нее крайне сложно. Поэтому нужно спешить.

— Держись. Я скоро приду. Обязательно приду тебе на помощь. Очень скоро.

Я перехватил ледоруб второй рукой, разгружая первую, чуть развернулся. И осторожно подтянулся, помогая себе ногами.

Вскарабкаться на ровную поверхность получилось не с первого раза. Ледоруб, вновь дернувшийся, прибавил мне седин на голове. Но в конечном итоге я все же смог подняться. Никогда я не был так рад ровной поверхности. Но еще ничего не закончено.

Теперь веревка. Нужно закрепить ее и спустить Лесе.

Я молился, чтобы успеть помочь девушке. И боялся только одного звука — хруста льда под ногами. Если выступ треснет и раскрошиться, то…

Я тряхнул головой. Не сейчас.

Веревка. Где же ты, мать твою едрит в качелю⁈

Она оказалась под самой рукой, чуть присыпанная снегом. Я схватил ее, рванул вновь к обрыву.

— Леся! Держись! Я кину тебе веревку, закрепись.

Девушка не ответила. Тишина мне эта не понравилась.

Однако прежде, чем кинуть веревку для спасения, один конец ее нужно закрепить. Я вонзил ледоруб почти до самой головки, завязал веревку, как учил Молодов. Сделал даже на всякий случай страховочный второй узел.

— Леся! Бросаю второй конец.

И вновь нет ответа.

Дохлой змеей веревка полетела вниз. Чтобы спуститься самому одного крепления на ледорубе будет недостаточно, слишком не надежный снег, ледоруб вырвет. Необходимо забивать крепления надежней, желательно в две, а то и три точки. А на это сейчас нет времени. Поэтому я выбрал самый оптимальный вариант. Леся должна ухватить брошенный конец веревки, обвязать его вокруг себя и дать знак, чтобы я начал поднимать ее вверх.

Но веревка по-прежнему была в свободном состоянии, без натяга. В отличие от моих нервов. Они напротив, была натянуты как струны. Почему Леся не хватается за веревку? Не может дотянуться? Или… ледяной выступ все же треснул?

Я стиснул зубы. Даже посмотреть не могу вниз — карниз закрывает стену, на которой сейчас находилась моя спутница. Она под ним, скрыта от меня. И самое гадкое во всем этом — это неизвестность. Что с девушкой? Почему молчит? Почему⁈

— Леся! Хватайся за веревку! Ну же! — не стерпел я.

И решил для себя, что если через десять секунд веревка не дернется, то я сам пойду выручать девушку.

Эти десять секунд оказались самыми долгими в моей жизни. Я отсчитывал их, словно отстреливал в себя магазин пистолета. После каждой секунды хотелось прекратить это ожидание и немедленно начать спасение. На седьмой секунде я уже подскочил на ноги, готовый начать забивать крепления. Но веревка вдруг дернулась. Слабо, вяло. Может, это ветер?

Я замер, глядя на нее, боясь даже моргнуть. Еще подрагивание. И еще.

А потом веревка вдруг натянулась!

— Тяни! — раздался сдавленный голос снизу.

Я уперся ногами, начал тянуть. Вмиг ушла усталость и слабость. Я рвал, словно тягловая лошадь. И эта тяжесть, которая ощущалась на конце веревки, была самой приятной тяжестью, что я когда-либо тащил.

Вскоре над снежным карнизом показалась голова Леси. Девушка выкинула руку вперед, забралась наверх. А потом, упав на спину, вдруг рассмеялась.

Я подскочил к девушке, обнял ее.

— Ты как? В порядке?

— Все нормально, — ответила она, немного успокоившись. — Думала, так и останусь там навегда, на этом маленьком ледяном выступе на вершине Победы. Представляешь? Так смешно стало. Идут альпинисты по маршруту, машут рукой — привет Лесе Яцкевич, летят самолеты, машут крыльями — салют Лесе Яцкевич. Губу прикусила даже, чтобы не трястись от смеха, поэтому и тебе не ответила сразу.

Ничего смешного я в этом не увидел, но понял, что нервы девушки еще не пришли в порядок, а эмоции хлестали через край.

Мы просидели на этом злосчастном участке еще некоторое время. Когда же успокоились и смогли взять себя в руки, вновь выдвинулись в путь. Это было тяжело, и даже не в плане физическом, а психологическом. Мы понимали — случившееся может повториться.

Сложный участок удалось преодолеть только через три часа изнурительного пути. Шли очень медленно, помня о произошедшем, продвигались с плавным набором высоты.

Вскоре гребень уперся в каменную башню, и мы выдохнули. Опасный участок пройден. Обошли башню. Остановились возле снежной стенки метров на десять, уходящей в очередной гребень со скальными выступами. Это был важный участок. Я помнил, что про него говорил Молодов. Там, за ним, и есть конечна точка нашего пути. Но он так же сложен.

— Осталось совсем немного, — произнесла Леся, оглядывая стенку.

— Верно, — сказал я, скидывая веревку и готовясь к восхождению.

И вдруг ощутил, что готов сдаться. Даже сам от себя этого не ожидал. В голове вдруг возникло странное чувство — а что, если просто развернуться назад и просто спуститься вниз? Хватит уже этих геройств. Усталость сковала мышцы, вымотан. Не лучше ли греться сейчас в теплой ванне и не знать забот?

Мне даже стало неприятно от того, что такие гадкие мысли вообще появились в голове. Это сказывается усталость. И разум пытается таким способом справиться со стрессом.

А я знаю другой способ, которому научил нас Молодов!

Я взял горсть снега и растер им лицо. Вот, так-то лучше! Еще одна такая мысль — и нырну в снег полностью с головой!

Перед последним рывком мы сделали привал. Из совсем крохотного термоса допили остатки кипятка, съели по куску хлеба с намазанным на него салом. Это придало сил.

И начали подъем.

Он был дежурным, если можно так выразиться. Такие подъемы мы бессчетное количество раз отрабатывали с Молодовым в лагере. Но понимание того, что теперь это не тренировка и находимся мы на семи километрах выше земли, заставляли понервничать.

Однако коротких отдых и перекус дали свои результаты. Мы собрались с силами, предельно сконцентрировались и шли идеально, выполняя каждый элемент так, что Молодов был бы удовлетворен.

Десять метров, пятнадцать, двадцать. Веревки, крепления, вымеренные аккуратные шаги, не слишком широкие, но и не мелкие, четкие. Двадцать пять метров, тридцать…

Вдруг на очередном взлете нам открылся удивительный вид всей западной части Победы. Мы даже остановились на мгновение, чтобы насладиться им. У меня промелькнула мысль достать фотоаппарат и запечатлеть его.

— Леся, постой, — сказал я, стягивая рюкзак.

Ты что собрался сделать?

— Хочу сфотать. А можем заселфиться!

— Чего сделать? — не поняла Леся, с подозрением глядя на меня. — Кажется, у тебя началась гипоксия. Слова какие-то странные говоришь.

— Я имею ввиду вместе сфотаться, — быстро поправился я. — Смотри какой вид! Красота!

Спутника спорить не стала, согласилась.

Я сделал пару снимков пейзажа, потом запечатлел Лесю. А потом и продемонстрировал ей что такое селфи, правда без объяснений процесса. Ухватить громоздкий фотоаппарат получилось не сразу, но я извернулся, и мы, обнявшись с девушкой в объектив, засняли нас, счастливых, на пленку.

Потом продолжили путь.

Сорок метров, сорок пять, Пятьдесят…

Возвышенность начала медленно выходить на горизонт, уклон ее снижался, потом и вовсе вышел в ноль.

А это значило только одно — мы дошли…

Схватило дыхание. Я понятие не имел связано это с разряженным воздухом, либо с волнением. Леся тоже пребывала в растерянности. Мы прошли вперед, по снегу, огляделись. Вокруг больше никаких подъемов нет. Это верхушка, пик, конечная точка. Дальше только — небо.

— Мы дошли! — выдохнула вдруг Леся. — Андрей, мы дошли!

— Дошли… — прошептал я, еще не в силах поверить в случившееся.

Девушка начала танцевать и прыгать, правда, не долго — силы нужно было экономить.

— Дошли! — наконец доперло и до меня.

Мы обнялись с Лесей, принялись кружить, счастливые и радостные. Потом достали фотоаппарат и сфотались. Этот момент нужно было запечатлеть.

— Я нормально получилась? — спросила Леся. — Глаза не закрыты? А живот нормально, не выпирает? Спина ровно была? Пересними! Ну один кадр! Давай, я по-другому встану!

Женщины во все времена остаются женщинами!

После того, как первая эйфория прошла, мы соорудили небольшое возвышение, на котором установил флаг СССР, возле которого тоже сфотались.

Я достал рацию. Вышел на нужную волну и принялся передавать информацию.

— База, это «Кедр». Ответьте. База, это «Кедр». Ответьте. Прием.

— «Кедр», это База. Вас слышим, — раздалось после долгого шипения.

Голос на том конце я узнал сразу — Молодов. Он был предельно сосредоточен. Кажется, еще не понял, что случилось и думал, что нам понадобилась помощь.

— База, докладываю. Все поставленные партией задачи выполнены в полном объеме. Повторяю. Все поставленные партией задачи выполнены в полном объеме. Группа благополучно добралась до точки в 7430 метров на Пике Победы. Как поняли?

Долго не отвечали, молчали. Потом раздалось шипение и едва сдерживаемый от радости Молодов произнес:

— «Кедр», повтори!

— Все поставленные партией задачи выполнены в полном объеме. Группа благополучно добралась до точки в 7430 метров на Пике Победы. Участники группы чувствуют себя хорошо. Фотофиксацию осуществили. Из камней соорудили вершинный тур, установили флаг Советского союза.

Я напряг мозг, вспоминая текст, который нужно было произнести. Дежурно отрапортовал:

— Комсомольский марш на Пик Победы успешно совершен в ознаменование побед советского человека труда, достигнут благодаря заветам Ленина и партии, верности стране и родине. Сегодняшняя победа есть результат успешной политики Коммунистической партии и подтверждение ее верного курса.

— «Кедр»… Андрюха, молодец! — все-таки не сдержался Молодов. — Молодцы! Дошли. Я знал, что у вас получится. Что там Олеся?

— Чувствует себя хорошо. Как там группа?

— Все в порядке, не переживай. На базовом лагере тоже все хорошо, все радуются, передают приветы. Только вот один Кайрат Айдынович не радуется.

— А что такое?

— После сообщения Марка Альшевского к нему у следователей возникло много вопросов. Сидит безвылазно у них в палатке, иногда срывается, кричит. Но все больше угрюмо молчит.

Эта новость обрадовала.

— Ребята, удачного вам возвращения! — пожелал Молодов. — Конец связи.

— Спасибо! Конец связи.

Я глянул на Лесю. Она тоже слышала послание и улыбалась. Мы встали, обнялись.

— Как же красиво! — произнесла девушка, глядя на мир с вершины Победы. — Разве есть что-то красивей?

Конечно же, здесь не было портала, о котором говорила снежная дева. Но в каком-то смысле он все же тут находился, пусть не в этом мире, плотском, земном, а ином, более тонком, невидимом, но был. Но я сделал свой выбор и вход в него для меня закрыт. Я остаюсь. Чему и рад.

Я ощущал себя космонавтом. Эмоции просто захлестывали. Мы добрались на одну из самых сложных вершин, справились, победили. Но как и любой космонавт, которого ждут на Земле, мы тоже должны были возвращаться назад.

Тем более что там нас уже ждали новые приключения.

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Альпинист. Книга 2

Content

Альпинист. Книга 2

Глава 1 Гость

Глава 2 Командировка

Глава 3 Туман

Глава 4 Терскол

Глава 5 Снег

Глава 6 Гипоксия

Глава 7 Гость

Глава 8 Отъезд

Глава 9 Пятигорск

Глава 10 Потери

Глава 11 Досмотр

Глава 12 Комитет

Глава 13 Заместитель

Глава 14 Встреча

Глава 15 Бег

Глава 16 Ночь

Глава 17 База

Глава 18 Смерть

Глава 19 Ссоры

Глава 20 Соль

Глава 21 Связь

Глава 22 Спуск

Глава 23 Выстрел

Глава 24 Штурм

Глава 25 Победа

Nota bene