Ревизор: возвращение в СССР 14

Глава 1

г. Москва. У дома Ивлевых.

Оригиналы техкарт… Да ладно!.. – лихорадочно думал я, забирая папки из салона машины Самедова, стараясь сохранять при этом невозмутимость на лице. Как там Сатчан мне сказал: «Мимо нас и мышь не проскочит…» Наблюдатели хреновы!

– У тебя всего два выходных дня. – предупредил Самедов. – Вечером в воскресенье приеду за документами. Надо на место вернуть.

– Понял. – сделал я сосредоточенную мину.

– Успеешь? – пристально присматривался он ко мне.

– Постараюсь. – уверенно кивнул я головой.

– Ты что, выпивший? – усмехнулся Фархатыч.

– Пятница, вечер… – невозмутимо ответил я, хотя сам стремительно трезвел.

– Ладно. Сегодня отдыхай. Но завтра с утра чтоб как огурчик! – строго сказал он. – И чтоб всё успел.

– Так точно! Есть всё успеть. – старался пошутить я, а у самого уже руки чесались Сатчану срочно набрать. Спать он сутки собрался, ага!

– Всё. Давай. – сел в машину Самедов.

Руки были заняты папками, кивнул ему и задумчиво смотрел вслед выезжающей со двора машине.

Что же за проходной двор у них там на фабрике?! Как умудрились все прошляпить? Еще Самедов так уверенно говорит: «Надо все на место вернуть». Словно между делом про какую-то совершенно простую задачу. Н-да!

Поднявшись к нам на этаж, пихнул боком незапертую входную дверь.

– Работу подвезли. – показал Фирдаусу папки.

Разделся, отнес документы в шкаф, чтоб не валялись на виду, и начал размышлять, что делать. Сатчан уже явно дрыхнет, не факт, что Римма его будить захочет. Да и вызывать его сейчас ко мне рискованно. Мало ли, Самедов шепнет кому за моим домом глянуть. Вряд ли настолько мне всецело доверяет, не так долго знакомы. Фиг знает, какой у них там расклад сейчас по фабрике, информации у меня мало, что в его группировке творится, только гипотезы. И адрес мой он теперь знает. Это меня напрягало особенно. Теперь надо продумывать, где встречаться с Сатчаном, кроме райкома. Причем это вопрос очень актуальный, взаимодействуем мы часто.

Поразмыслив, сначала решил позвонить Сатчану с утра. Сам не возьмет трубку, оставлю через Римму сообщение, чтоб не уходил, заеду к нему после тренировки. Техкарты ему везти смысла нет, да и опасно. Вдруг Самедов раньше за ними прискачет. Да и нет там ничего в этих картах, не зря же я анализировал внимательно процессы. Так что ничего такого прямо срочного с документами не связано. Вопрос скорее в том, что на фабрике за фигня. Почему посторонние по ней шляются, как у себя дома. Или не посторонние… Что еще более опасно.

Потом подумал еще и решил все-таки Сатчана разбудить. Договаривались, что буду сообщать, если срочная информация. А эта как раз под такую категорию подпадает. Не позвоню, поднимет вой потом…

– Дома? Не спишь еще? – без предисловий спросил я, набрав нужный номер и дождавшись ответа сонного Сатчана. – Приезжай срочно, но не прямо ко мне. Давай у метро где-нибудь встретимся.

– Что случилось? – взволнованно спросил он, похоже, быстро просыпаясь.

– При встрече расскажу. Приезжай.

– Через полчаса буду. Встретимся у Проспекта Мира, на выезде от вас. – коротко ответил он.

Вернулся за стол к зятю. Видя, что у меня эйфория от его подарка совсем прошла и пить я больше не собираюсь, Фирдаус засобирался домой. Тем более слышал, что я кого-то вызвал к себе по телефону в срочном порядке.

– Всё нормально? – поинтересовался он, озабоченно глядя на меня.

– Да-да. – поспешил я успокоить его. – Рабочие моменты. Неожиданные просто, а так ничего серьезного.

– Мы уже поедем. – засобирался Фирдаус. – Поздно совсем. Еще домой доехать надо.

– Отлично посидели. Спасибо за компанию и за шикарный подарок. – поблагодарил я. – Передай родителям нашу огромную благодарность и наилучшие пожелания!

Проводил Эль Хажжей до Проспекта Мира. Галию предупредил, что еще с Сатчаном встречусь, чтоб не волновалась, если задержусь. Дождался, пока Фирдаус остановит такси. Поблагодарил ещё раз сто, пока они усаживались в машину. Аж не верится до сих пор, что у нас теперь машина есть. Здорово-то как! К бабушкам можно будет спокойно кататься, руки сумками не рвать. Да и вообще, другое качество жизни.

Прогулялся немного вдоль проспекта. Буквально минут через десять увидел жигулёнок Сатчана. Заметив меня, тот подъехал к обочине, и я сел в машину.

– Что произошло? – спросил Сатчан сходу, встревоженно глядя на меня.

– Приезжал Самедов меньше часа назад. – ответил я. – Привез техкарты.

Сатчан смотрел на меня непонимающим взглядом, явно не осознавая, что услышал и ожидая продолжения. Я молча ждал, пока до него дойдет.

– Не может такого быть! – наконец воскликнул он, изумленно глядя на меня – Мы следили за кабинетами все время. Никто не мог…

– Я видел папки своими глазами. В руках держал. – возразил я спокойно. – Это точно техкарты. Оригиналы.

– Покажи. – потребовал Сатчан.

– Я бы с удовольствием тебя домой позвал, но ты можешь гарантировать, что никто не следит за моим домом на всякий случай, и не увидит нас с тобой вместе? – поинтересовался я мрачно. – Ты понимаешь, что Самедов привез мне техкарты домой лично! Он знает мой адрес и телефон. А вдруг кому из его «коллег» взбредет в голову проверить мою благонадежность?

– Зараза! – Сатчан заметно нервничал. – Ты прав. Надо придумать, где будем встречаться.

– Ага. – я кивнул. – Но оригиналы документов не потащу к тебе в любом случае, имей ввиду. Самедов сказал, что заберет их в воскресенье. А еще надо успеть проанализировать там что-то и отчет ему внятный составить. Да и рискованно с собой таскать их, светить лишний раз.

– Хорошо. – Сатчан кивнул, сосредоточенно думая о своем, потом воскликнул. – Все равно не понимаю. Как такое возможно? Наблюдение велось постоянно.

– А могут это быть не те техкарты, что вы охраняли? – спросил я первое, что пришло на ум. – Может они есть ещё где-то, я не знаю, у технологов, у конструкторов? И заметь, никто не стал заморачиваться с их фотографированием. Их просто изъяли. Значит там, откуда изъяли, это не так заметно, как на производстве.

– Я понял. – отошёл от первого шока Павел. – Завтра же проверим.

– И аккуратнее там. Не устраивайте шухер и панику на всю фабрику. – сказал я ему. – Спугнете крота. Вы же, вроде как, не знаете, что техкарт нет на месте. Делайте вид, что все в порядке.

Сатчан кивнул, соглашаясь.

– Самедов дал мне два дня. – продолжал я. – В воскресенье вечером документы заберет. Сказал дословно: «на место надо вернуть». Значит, за выходные вам предстоит выяснить, откуда пропали эти папки и в понедельник, или же в воскресенье поздно вечером, устроить там засаду.

– Понял. Сделаем. – согласился Сатчан.

Мы попрощались, и он уехал с решительным видом. А я устало поплелся домой. Ну и денек!

Галия укоризненно поглядывала на меня, убирая со стола, пока я сидел на кухне, пил чай и пытался осмыслить события вечера…

– Всё хорошо. – попытался успокоить её я. – Рабочие моменты.

– Это какие должны быть моменты, чтобы вот так на ночь глядя…

– Ну, всякое бывает... – ушёл я от ответа.

Встал и обнял её. Надо следить за собой, не делать слишком серьёзное лицо. А то напугал девчонку.

А Гагаринские не дураки. – думал я, лежа в постели, прижимая к себе жену. – Или их крот не дурак. Хотя, мельком просмотрев папки, заметил, что там много лишнего. Выгреб с запасом. То ли не разбирается, что именно нужно, то ли некогда на месте было разбираться, какую именно папку выносить.

Ну, что сказать, человек со стальными яйцами, этот крот. Незаметно, проникнуть в помещение, найти в чужом хозяйстве нужную тебе информацию, вынести. А потом планировать подложить обратно как ни в чём ни бывало… Усмехнувшись мысленно, поймал себя на мысли, что противник у нас достойный. Не Самедов и компания, а именно этот крот.

Утром выбежали уже привычной компанией с псом на зарядку. Солнце такое яркое. Небо голубое. Апрель, что я удивляюсь? По углам снег грязными кучами лежит там, где его много сгребли. А так уже проталин полно. Птицы щебечут. Правда, сыро очень, снег активно тает, на асфальте лужи и ручьи.

Перезимовали, одним словом.

Занимались на школьном стадионе в прекрасном настроении. Григорий пообещал Родьке съездить с ним сегодня в Парк имени Горького.

А мне сегодня ещё на тренировку в университет, отчёт Самедову готовить и гостей встречать. Гостей в парк Горького не заманишь, им бы по центральным магазинам побегать за дефицитом.

Вернувшись с волейбола, застал у нас кучу народа. Брагин их привёз уже с час назад, но его домой не отпустили. Галия усадила его вместе со всеми за стол.

Заново познакомился с сестрой Загита Диларой и с её мужем Каримом. Оба высокие, Дилара ещё и в теле. Двоюродная сестра Галии Зара, симпатичная фигуристая брюнетка, приветливо помахала мне, не вставая из-за стола, куда очень быстро тётя Диля загнала и меня.

Вообще, у них в семье, как я понял, Дилара была главной. Решительная, уверенная, с поставленным командирским голосом. Но при этом не демонстрирует свою власть постоянно. Вроде и не кричит ни на кого, ничего прямо не требует, но все вокруг как-то все делают, что она попросит, не пытаясь перечить. Интересно наблюдать. И с Каримом взаимодействует она необычно. Командует, но при этом вокруг него сама вьется, старается угодить. А он вроде как позволяет ей командовать, с такой едва уловимой снисходительностью. Видно, что жену любит очень. Но подкаблучником его назвать язык не повернется. Основательный мужик, спокойный. На Загита чем-то похож. Такой же до мозга костей надежный.

Костян с довольной улыбкой взглянул на меня и показал глазами на открытую бутылку вина на столе. Кивком головы согласился, и мне сразу плеснули полстакана.

– Штрафная! – откровенно кокетничая с Брагиным, заявила Зара.

Только этого не хватало… Удивленно поглядывал то на нее, то на него. Но Брагин держался нейтрально, хотя ему, похоже, нравилось женское внимание.

Выпили, обсудили с гостями планы. Родственники пробудут у нас дня три-четыре. Глава семейства в командировке, в понедельник-вторник будет заниматься рабочими вопросами, а женщины приехали за компанию, погулять по Москве.

Галия ещё вчера решила, что спать они с тётей Дилей и Зарой будут в нашей спальне на большой кровати. А мы с Каримом на оставшихся двух раскладушках в большой комнате.

Извинился, что не могу с ними дольше посидеть.

– Работу вчера прямо на дом принесли. – виновато улыбнулся я, вставая из-за стола. – Надо отчёт сделать за выходные.

Костян тоже встал следом за мной, рассыпаясь в благодарностях и собрался уходить.

– Константин! Сегодня вечером ждем вас. – вдруг заявила тётя Диля. – У нас сегодня перемячи.

– Что у вас сегодня? – не понял он.

– Беляши татарские. – рассмеялась Зара.

– О. Беляши я люблю… – поддался соблазну Брагин и вопросительно посмотрел на меня.

– До вечера. – рассмеялся я.

Забрал папки с техкартами из шкафа и перенёс в большую комнату. Разложил фотографии с накладными по датам и стал составлять таблицу по дням в разрезе модельно-размерного ряда, нормативный расход искал в техкартах.

Это я знаю, что там всё чисто, а другим-то это надо доказать. И показать, что я понимаю, о чем пишу в отчете.

Успел свести два дня, нормативный расход практически соответствовал фактическому, что я и отразил промежуточным итогом в своей таблице.

Вдруг мой бедный нос учуял невероятно вкусный аромат. Работать дальше не было сил, вышел в кухню.

– А чем таким вкусненьким у вас пахнет? – подкрался я к жене.

– Садись за стол. – тут же обрадованно велела Галия. – Сейчас такую вкуснятину тебе дам попробовать!

Мне положили на тарелку круглый пирожок с отверстием посередине, а внутри мясо. Запах умопомрачительный. Пирожок ещё и красивый, жареный. Две штуки съел, а больше не было.

Девчонки под руководством тёти Дили лепили беляши. Теста много, фарша много.

– Это вы так весь вечер провозитесь, если только по пять штук жарить будете. – разочарованно протянул я.

– А сковородка только одна. – возразила мне жена.

– Я сейчас еще добуду. – тут же с энтузиазмом рванул я к соседям.

Удивлённая Ирина Леонидовна сразу и пару сковородок мне выдала, побольше и поменьше, на выбор. И попросилась посмотреть, что мы там такое сногсшибательное готовим.

Позвал Галию, чтобы она подсказала, какую сковородку взять. Тётя Диля, услышав наш разговор, велела тащить обе сковородки и соседку.

– Дилара. – сама представилась она Ирине Леонидовне, скромно вошедшей к нам в кухню.

Галия стала объяснить, что это за блюдо. Уверенно так, похоже, что и сама разбирается, а мне раньше никогда не стряпала его. А меня послали в магазин за подсолнечным маслом. Посоветовался с Каримом, решили с ним сразу заодно пивка взять.

Принесли с ним две бутылки масла и две банки пива. И уселись у окна за столом, чтобы женщинам не мешать. Дело на трех сковородках у них сразу веселей пошло. На столе росла гора хрустящих снаружи беляшей с сочным мясом внутри. Мы с Каримом налили себе по пивку и наслаждались татарской народной кухней. Вскоре пришёл Брагин.

– Я ещё только в подъезд зашел, подумал, какой запах! – светясь от радости, поспешно раздевался в коридоре он. – Вот у кого-то ужин сегодня, думаю. А это у вас!

Отодвинули от стены стол и спрятались за него, чтобы у женщин под ногами не крутиться. А то раскалённое масло вещь такая... опасная. Налили Костяну пивка, а тут и Дилара свой пустой стакан перед мужем поставила. Налили и ей.

Вечер получился шумный, вкусный, ароматный и весёлый. Ирина Леонидовна и Зара от пива отказались. Предложили им вина, каждый нашёл свой напиток и наслаждался. Наелись, выпили, и принялись болтать.

В какой-то момент вспомнил, что мы собирались Ивана познакомить с Ксюшей, начальницей Галии.

– Надо почаще такие посиделки с беляшами устраивать. – многозначительно взглянул я на жену.

– Это называется не беляш, а перемяч. – поправила меня Диля.

– Всё равно вкусно. – отшутился я. – Ты записала рецепт? – спросил я, обращаясь к жене.

– Конечно. – кивнула она. – Я и раньше уже помогала их делать, но сама пока ни разу не пробовала.

– Надо друзей пригласить, Ивана… – подмигнул ей я.

Она не поняла, но пожала невозмутимо плечами, мол, надо, так надо, встала и отложила отдельно два беляша на маленькой тарелочке и поставила перед Ириной Леонидовной.

– Это Ивану. – пояснила она.

– Он завтра только вернётся. – благодарно кивая, ответила соседка. – На экскурсию поехал от работы.

– Куда? – заинтересовался я. Ох, мы в своё время, где только не были от профсоюза!

– По Владимирской области, Гусь-Хрустальный и ещё куда-то... Уговорила его съездить, развеяться.

– Это дело хорошее. – поддержал Карим. – Нас в Армению на три дня на самолёте возили в том году. Ох, мне понравилось!

– Тебе и на Байкале понравилось! – отмахнулась, улыбаясь, Диля. – Лишь бы дома не сидеть.

Так с шутками и прибаутками мы не заметили, как ночь наступила.

– В хорошей компании, да под замечательную закусь!.. – прокомментировал Карим. – Учитесь, девки, пока мать жива!

– Учимся, учимся! – смеясь, отозвались обе.

Легли спать. Уже пожелали с Каримом друг другу спокойной ночи, как вдруг дружный женский хохот из соседней комнаты раздался. Девчонки не сразу угомонились.

На зарядку чуть-чуть проспал. Но я такой непунктуальный не один был: Гриша вообще не пришёл.

– Ну ладно. Воскресенье. – сказал я заспанному Родьке. – Пусть отдыхает.

Мы и вдвоем неплохо побегали, позанимались на турниках. Обсудили, как они с отцом вчера в парк Горького сходили. Пацан был разочарован тем, что карусели еще не работали.

– Ладно, не расстраивайся. Поедем летом в Палангу, накатаешься ещё. – пообещал я.

Позавтракали. Дилара с девчонками уехали по магазинам, а Карим остался дома.

Мне же предстояло до вечера работать, не поднимая головы.

Глава 2

***

Подмосковный город Быково.

Всю субботу Инга Леонтьевна тревожилась за дочь. Ей очень не нравилось её состояние в прошлый приезд. Промучившись бессонницей, она поднялась ни свет, ни заря и поехала в Москву. Поездка получилась спонтанной, она ничего не готовила специально, не везти же гороховый суп в кастрюле. Поехала налегке.

Там зайду на рынок, куплю что-нибудь и приготовлю. – решила Инга Леонтьевна.

***

Москва. Дом Ивлевых, однокомнатная квартира на шестом этаже.

Тем временем Лина и Григорий отсыпались после бессонной ночи. Григорий открыл было глаза в восьмом часу, хотел вставать, но подумал, что на зарядку с Пашкой и сыном всё равно уже безнадежно опоздал и решил спать дальше, притянув к себе поближе сопящую Лину. Она мило улыбалась во сне и доверчиво прижималась.Он посмотрел на нее несколько мгновений, отогнал сентиментальные мысли, закрыл глаза и снова уснул.

В таком положении их и застала неожиданно приехавшая Инга Леонтьевна.Опешив от такой картины, женщина несколько мгновений приходила в себя, а потом заорала на всю квартиру:

– Ли-и-ина! Это что такое?

Любовники сразу проснулись. Григорий вскочил и моментально оделся. В любой непонятной ситуации лучше быть одетым, чем голым. – давно усвоил он. А армейская сноровка не подвела.

Лина в длинной с кружевом ночнушке из вискозы поднялась и запричитала:

– Мама… мамочка… Это Гриша.

– Кто это? Что он здесь делает? – сжав губы, процедила мать, не давая дочери притронуться к себе.

– Я люблю его. – заявила вдруг Лина, подошла к Григорию, взяла за руку в стремительном порыве и хотела подвести его к матери.

Но подполковник не тронулся с места.

А мужик ничего. – мелькнула у Инги Леонтьевны в голове мысль.

– Доброе утро! – с недоумением глядя на неё, спокойно проговорил он и осторожно высвободил свою ладонь из рук Лины. – Я, пожалуй, пойду…

– Останься. – тихо взмолилась Лина. – Пожалуйста.

Глаза её предательски заблестели, но она ничего не смогла с этим поделать, чувствуя, что он уйдёт и уже не вернётся.

Ну, начинается! – с досадой заметил Григорий подступающие слёзы в глазах подруги. – Это запрещенный прием!

Он остался, не нашёл в себе силы уйти прямо так, хотя очень хотелось. Раз уж остался, тогда нечего из себя барана строить. – решил он. – Надо брать ситуацию в свои руки.

– Григорий. – подошёл он к гостье.

– Инга Леонтьевна. – ответила та и попыталась сделать нейтральное лицо. – И какие у вас намерения? – сдержанно спросила она, требовательно уставившись ему в глаза. – В отношении моей дочери?

– Поддерживать наши отношения в той степени, в какой устроит нас обоих. – сохраняя бесстрастное выражения лица, ответил Григорий.

Инга Леонидовна растерялась. Это хорошо или плохо? – лихорадочно соображала она.

– Вообще-то, я на рынок собиралась зайти… – пробормотала она. – Что на обед приготовить вкусненького? – машинально взглянула она на дочку.

– Вареников с вишней. – так же машинально ответила такая же растерянная Лина.

– Вишню не привезла. – отрезала, опомнившись, мать. – Я бы хотела видеть свою дочь замужней и счастливой. – заявила она Григорию.

– Не имею ничего против. – уверенно ответил он.

– Я на рынок. – отрезала Инга Леонтьевна и многозначительно посмотрела на Григория.

Как только за матерью закрылась дверь, Лина беспомощно опустилась на постель, села, поджав ноги и обхватила голову руками. Рыдания душили её. Григорий сейчас совсем не был похож на человека, который хоть чуть-чуть любил бы её и хотел быть рядом. Все её иллюзии относительно него окончательно развеялись.

– Ну, за что мне всё это? – сквозь рыдания спросила она непонятно кого.

Чувствуя себя не в своей тарелке, подполковник не хотел уходить вот так. И чтобы его насильно женила на своей дитятке эта комиссар в юбке он тоже не хотел. А спорить и бороться с женщинами Григорий не умел и не хотел. Эти две бабы загнали его в угол!

– А чего ты ожидала? – разозлившись, спросил он.

– Как чего? – подняла она на него полные слёз глаза. – Любви, счастья, крепкого плеча рядом, детей… Неужели я так многого хочу?

– Какая тебе семья? – искренне удивился Григорий. – У тебя одни гулянки на уме. Стрекоза! Лето красное пропела… Какие дети? Тебе мама до сих пор обед готовит. Сколько времени с тобой уже общаемся, ты меня яичницей элементарной ни разу не накормила. Ты готовить-то хоть умеешь?

– Умею. – ответила успокоившаяся вдруг девушка.

– Лин, давай начистоту. – заметив её спокойствие, успокоился и сам подполковник. – Я к тебе приглядывался, присматривался… Ну, не семейный ты человек.

– Это еще почему? – возмущенно взглянула она на него.

– У меня сын, отец пожилой. Не в другом городе, а в соседнем подъезде. Ты даже не заикнулась ни словом, ни делом чтоб, хотя бы, познакомиться с ними. Я уже не говорю о том, чтоб тебе с ними подружиться, поладить… А они, между прочим, моя семья!

– Так предложил бы. – возразила Лина.

– Так я навязывать-то тебе своих родных не буду. – возмутился Григорий. – Я намекнул как-то раз, что можно вместе погулять с сыном, а ты вместо ответа меня к себе утащила. Я понял, что тебе это все не очень интересно и больше не предлагал. А тут ты вдруг заявляешь, что семью хочешь и планы какие-то имела…

– Понятно. – пожала плечами Лина.

– Что тебе понятно? – начал опять заводиться Григорий. – Если тебе действительно до кого-то дело есть, надо это показывать действиями своими, а не только на словах. Вон, чужие люди, Пашка с Галиёй, о моём сыне больше беспокоятся, чем ты. Я их об этом не просил никогда. Да что я говорю-то? Как можно сравнивать? Ты даже не спросила ни разу про моего Родьку!

– Просто я решила, что авансов больше никому не раздаю. – решительно поднялась с постели Лина. – Я могу и любить, и заботиться. И готовить. – горько усмехнулась она. – Но не вижу смысла растрачивать себя на людей, которым на меня наплевать.

Она ушла в ванную. А Григорий остался стоять как оплёванный. Что за чушь! Это что, он ещё и виноват во всём?!

Да пошла она! Со своими авансами. – решил он, быстро собрался и покинул квартиру.

Лина, услышав, как хлопнула входная дверь, всё поняла. Ее раздирала злость и обида на весь мир. Почему все мужики такие?! Почему ей не везет, не получается встретить нормального заботливого и ответственного человека?! Почему Гриша вдруг решил, что она должна вокруг его сына носиться? Кто он такой? Пусть женится сначала, покажет заботу и любовь. Тогда она уже и стала бы отношения с его родней налаживать… Проплакавшись, Лина умылась, скоро мама вернётся, надо себя в форму привести.

Вскоре вернулась Инга Леонтьевна. Ей одного взгляда, которым она быстро обвела квартиру, хватило, чтобы всё понять без лишних слов.

– Сейчас рассольничка сварю твоего любимого. – как ни в чём ни бывало сказала она дочери. – Кто он, военный? – Лина кивнула в ответ. – Ну и чёрт с ним. Их мотает по всему Союзу, ушлют куда-нибудь… Ищи его потом по заставам.

– Он сказал, что я не семейный человек… – глядя в одну точку, совершенно опустошённая, проговорила Лина.

– Сам он не семейный. – отрезала мать. – Наглый, упрямый!

– Он сказал, что я стрекоза, и что я лето красное пропела…

А вот это был удар ниже пояса. Инга Леонтьевна обиделась за дочь. Не по-мужски в самое больное место бить.

– Не понимаю, что ему надо?! – взорвалась она. – Красавица, с двумя дипломами, уже и с московской пропиской, и с отдельной квартирой… Мерзавец какой. Он что, думает, можно вот так задурить голову девушке, а потом в кусты! Ну ка, расскажи мне поподробнее, что это за военный такой? Где служит? – Инга Леонтьевна требовательно посмотрела на дочь.

– А зачем тебе? Какая уже разница? – снова начав плакать, спросила Лина.

– А я письмо напишу командиру части его. – решительно сжала кулаки Инга Леонтьевна. – Поинтересуюсь, почему он моральным обликом своих офицеров не интересуется. Как допускает такое? Это где же это видано, чтобы так поступать с порядочной женщиной!

***

Закончил отчёт для Самедова, ещё семи часов вечера не было. Всё по каждой фото-накладной расписал. Ко мне не придраться. Ну нет тут никакого криминала, от слова совсем. Ну, сэкономили одну-две шкурки за несколько дней – это максимум.

Уверен, Гагаринские на этом не успокоятся. Фархатыч наверняка спросит у меня о возможном плане дальнейшего расследования. Будем исходить из того, что Сатчан со своей командой в этот раз вычислит крота и уже можно будет подсунуть через него какую-нибудь серьёзную дезу, на которой все Гагаринские крупно погорят и отступятся от фабрики. Лучше, если я к этому не буду иметь никакого отношения. Значит, нельзя сейчас Фархатычу ничего предлагать, надо взять паузу подумать.

Время выиграем, а там глядишь, подвернётся хорошая тема для подставы.

Позвонил Самедов, сказал, что заедет минут через сорок за папками. Интересно, где он живёт, что ему сорок минут добираться. Собрал все техкарты, завернул фотографии, приложил свой отчёт и сел у окна на кухне, карауля его жигуль. Только он завернул в наш двор, я уже пошёл одеваться.

– Добрый вечер, Рашид Фархатович. – открыл одной рукой я заднюю дверь и положил папки с техкартами и свёрток с фотографиями.

– Ну, картина такая. – сел я к нему на пассажирское место, разворачивая свой отчёт из нескольких склеенных тетрадных листов. – Может, и сэкономили за все дни, максимум, две шкурки, и то не факт. Вполне может быть, что площадь каких-нибудь шкурок меньше была, пришлось компенсировать. Уверен, если придираться кто начнет, так и скажут.

– Хочешь сказать, что ничего не нашёл? – с угрозой в голосе спросил Самедов, внимательно глядя на меня.

– Ничего. – подтвердил я спокойно.

Самедов напрягся, взяв у меня отчёт. Желваки на его лице играли, в какой-то момент я даже подумал, что он разорвёт его сейчас к чёртовой матери. Но он взял себя в руки.

– И что дальше? – внимательно разглядывал он мою таблицу, но чувствовалось, что для него это тёмный лес. Не удивился бы, если б он рассматривал её вверх ногами.

– Откуда же я знаю. – пожал я плечами. – Был шанс, что кто-то воспользуется старой схемой. А что? Вполне рабочая схема была. Но, видимо, не в этот раз. – развёл я руками. – Дураков нет, чтобы после посадок, так открыто работать.

Он кивнул, попрощался и уехал, не взглянув на меня, и увёз с собой мой отчёт. Так себе, конечно, оправдание перед своими за две недели проволочки. Не завидую я Самедову.

Вернувшись домой, набрал Сатчана и сообщил, шифруясь, что бумаги поехали на место. Он поблагодарил и поспешно свернул разговор. Вторая попытка выявить крота стартовала.

Сел за стол на кухне, пытаясь привести мысли в порядок. Всё размышлял, на чём подставить Гагаринских. Нужно что-то большое, громкое, и эффектное. Нужен добротный повод для скандала… Но зазвонил межгород, додумать мне не дали. Это оказался Загит. Благодарил за подарки. Искренне так благодарил, от души.

– О как. – удивился я. – Уже получили?! Это какими же судьбами?

– Ахмад привёз. – невозмутимо ответил Загит.

Ну, ничего себе! Я им даже ещё не звонил, что передачу для них передавал… Думал, в понедельник узнаю сначала, ездил ли Лёха в Брянск.

– Ну здорово. – ответил я слегка растерянно.

– Что там мои, приехали? – перешёл на родственников Загит.

– Да всё прекрасно, встретили, разместили. Девчонки целый день по магазинам мотаются.

– Вот! А собирались в общаге рабочей остановиться. Где Карим?

– Сейчас позову. – ответил я, попрощался с тестем и позвал Карима к телефону.

Позднее вечером пошли гулять с собакой, я, Родька и Григорий. Подполковник был мрачнее тучи. Пинал со злостью комья льда на асфальте, которые дворник накидал, разбросав большую кучу грязного снега, чтобы быстрее таяла.

– Случилось что? – поинтересовался я, когда Родька отбежал от нас подальше.

– Да… – раздражённо ответил Григорий. – С Линой разбежались…

Ещё один. Ну да, ну да… Вот я прямо удивлён, можно подумать.

Продолжил разговор, раз уж сам его начал.

– И кого у неё застал? – спросил я.

– Её мать меня застала у Лины в постели. – мрачно ответил подполковник. – Она ведь, мягко говоря, давно не девчонка. А тут, представь, когда мать ворвалась, почувствовал себя пацаном, которого со старшеклассницей мать на сеновале застала. Даже взбодрился на миг…

– Неожиданная мизансцена. – удивился я. – Это что-то новенькое. А почему разбежались?

– Лина заявила матери, что любит, хотела меня представить ей, как своего мужчину… – он замолчал.

– И?

– Что и? Высказал ей всё, что о ней и обо всей этой ситуации думаю. Что из неё никакая жена и мать.

– При её матери? – поразился я.

– Нет. Зачем? Она ушла на рынок…

– Ушла, чтобы не мешать вам объясниться? – догадался я. – Мудро. А Лина что, обиделась на твои высказывания?

– Разозлилась и обиделась. Сказала, что она добрая и любящая, и готовить умеет… – с раздражением ответил Григорий. – Но заявила, что авансов больше никому не даёт. Видите ли, не хочет себя растрачивать на тех, кому на неё наплевать.

– Так и сказала? – поразился я ещё больше. – Авансов не даёт? Интересный подход. Типа, любите меня, ничего не получая взамен, потому что я такое уникальное и драгоценное сокровище?.. А там, глядишь, когда достаточное количество раз лягушку начмокают в шечку, она в принцессу обратится? Боюсь, так только в сказке бывает…

Подполковник мрачно кивнул.

– Ага. Понимаешь, проблема даже не в этом. Я немного растерялся сначала и до сих пор не понимаю, как такое вообще возможно. Она ни одного намека на серьезные отношения не делала, пока мы встречались. Вообще ни одного. Наоборот даже. Никогда про Родьку не спрашивала и не хотела говорить о нем, про мою семью и планы не интересовалась, про себя не рассказывала. Все мысли и разговоры всегда про развлечения. Меня это, в принципе, устраивало. Все казалось просто и понятно. Ей скучно и одиноко, я тоже один. Почему бы и не пообщаться к обоюдному удовольствию? А тут вдруг она заявляет, что ждала от меня семью и детей, и любовь до гроба в придачу. Что это?! Как я должен был догадаться? По каким признакам?

Я шел молча, давая Григорию выговориться. Эта ситуация довольно сильно его выбила из колеи, судя по всему. Не такой он и легкомысленный, каким хотел иногда казаться. Оно и понятно, взрослый мужик уже, со сложной работой, ребенком и разводом за плечами. С другой стороны, ему бы тоже уже пора научиться более ясно давать понять женщинам, с которыми общается, какие у него на самом деле намерения. Наверняка ведь, может и неосознанно, но давал Лине какие-то надежды на серьезные отношения, чтобы в постель затащить. Не бывает только одна сторона во всем виновата.

Мы так и шли весь оставшийся привычный маршрут молча, Родька почувствовавший, что что-то не то, тоже помалкивал и озабоченно поглядывал то на отца, то на меня. Даже не попрощались после прогулки. Перед самым своим подъездом Григорий мельком взглянул на меня и кивнул. Настолько был погружен в свои мрачные мысли. Похоже, привязался все же к Лине, что бы там мне не говорил… И понимает, что жена из нее не ахти, а сердцу не прикажешь…

Выходя утром на зарядку, всё ждал, как себя Григорий будет вести. Он начал общаться как обычно, руку протянул, но глаза прятал. Бравому офицеру, похоже, было чутка не по себе. Родька беззаботно бегал с псом вокруг нас.

***

Меховая фабрика. Котельная напротив окон конструкторского отдела.

Рабочий день уже начался. После бессонной ночи главный инженер начал клевать носом. Они с замом оборудовали себе удобный пост со стулом, термосом и бутербродами. Каждые четыре часа сменяли друг друга и оба уже надеялись, что сегодняшнее дежурство будет последним. Фоторужьё лежало наготове на бетонном подоконнике большого окна.

Но ничего не происходило. К шкафам с конструкторской документацией никто не подходил. Они стояли двумя рядами, отгораживая часть большого конструкторского зала.

Рафик засмотрелся на стайку воробьёв, облюбовавших дерево перед окном котельной. И чуть не пропустил момент, когда кто-то, оглядываясь, украдкой открыл один из шкафов. Дверца перегородила обзор, видно было только женский затылок, тонкую спину в чём-то бирюзовом и часть чёрного низа. Ног видно не было. Главный инженер не мог, даже, сказать, в юбке она или брюках.

Наконец, дверца шкафа закрылась, и Тарханов остервенело начал жать на спусковой крючок фоторужья, снимая спину уходящей незнакомки, затвор непрерывно щёлкал.

Сердце бешено билось в груди, пока он наблюдал в объектив, не снимая пальца со спускового крючка, как она, ещё раз оглядевшись, покинула кабинет. Что там удалось наснимать уже не так и важно. Он узнал её!

***

Глава 3

г. Москва.

В университете перед началом первой пары подошёл первым делом к Лёхе.

– Мне вчера уже из Святославля с благодарностями за подарки звонили!.. – похвалил я его, пожимая руку. – Это как ты умудрился так быстро все устроить?

– А! – состроил довольную рожу друг. – Уметь надо!

– Вы что, со Светой в субботу в Святославль рванули? – догадался я.

– Ну да. – как ни в чём не бывало ответил Леха. – Посидели, посидели, думаем, что дома сидеть? Порадуем твоих! Да и поехали. А потом в Брянск в воскресенье вернулись и сразу на вокзал поехали. Света меня на поезд посадила и вуаля! Я на первой паре!

– А разве она знает, где сейчас моя мать живёт? – задумался, припоминая, я.

– А мы с Эммы начали. – объяснил Лёха. – Она нас к твоим отвела.

– А мои уже к родителям Галии сходили. – догадался я. – Спасибо. Тесть такой довольный вчера звонил. Надо маме позвонить на работу, а то у них нет домашнего телефона. Спасибо, ещё раз! Свете от меня персональная благодарность.

– Света тебе то же самое просила передать. – сказал Лёха. – За тот журнал, что ты подарил. Должен признаться, она ему очень обрадовалась. Честно сказать, я решил тогда, что ты шутишь… Но, мне показалось, она из-за него и в Святославль решила ехать, чтоб все свои подарки поскорее получили…

– Передай ей мою благодарность. – попросил ещё раз я. – Обязательно.

После первой пары сразу поехал на Старую площадь 4. Пафосное здание. Даже приятно, что тут для меня лежит пропуск в таком возрасте. Повышается самооценка. Интересно, что хочет от меня Межуев, почему про меня вспомнил? Давно же уже не встречались, да и тот раз был так, эпизодом…

К Владимиру Лазоревичу вошел через секретаря – мужчину лет тридцати. И размеры приемной, и размеры кабинета этого начальника вызвали бы у Сатчана острый приступ зависти. А так – обстановочка простая, строгая. Никакой чрезмерно дорогой мебели, классицизм в чистом виде. Делать вид, что большой начальник, заставив меня стоять минутами, пока он будет ворошить бумаги, насупившись, он не стал.

– Павел Тарасович! Заходите, заходите! – сказал он приветливо, едва я появился на пороге. – Мое упущение, что я столько медлил после предыдущей встречи. Есть для вас интересное предложение.

Поздоровался, сел на стул за большой стол для совещаний, примыкающий к столу руководителя.

– Чай, кофе? – спросил он меня.

– Спасибо, не надо.

– Ну что же, перейду сразу к делу. Хочу предложить тебе ответственную работу. Естественно, пока учишься, на полставки. Хочешь быть референтом по науке, как зарубежной, так и нашей, советской, в Верховном совете СССР в секретариате? У нас много комиссий нуждается в такой информации, а не только профильная, по народному образованию, науке и культуре, но и та же комиссия по промышленности тоже. Да и ряд других.

Услышав это, я малость обалдел. Как говорится, ничто не предвещало… Но звучит интересно. Важно, что нужно делать на полставки, какой объем работы…

– Спасибо за предложение. А что нужно делать на эти полставки? У меня учеба, все же…

– Конечно, у меня есть полное понимание, что учебой жертвовать нельзя. Обязанности, пока диплом о высшем образовании не получишь, достаточно просты. Будешь делать докладные записки о новинках техники, и как они могут повлиять на экономику. Одну раз в две недели. Естественно, обеспечим доступ в спецхран, к зарубежной литературе. Но основные источники в открытом доступе, конечно.

Ну что сказать – думал я недолго. Такими предложениями не разбрасываются, и их в семнадцать лет не отвергают, если не хотят нажить себе врагов. Смысл я тоже понял, о нем и говорить нечего, жизненный опыт подсказал. Глянулся я Межуеву, а он, видимо, стремится постоянно обеспечивать себя новыми кадрами. Поможешь молодому человеку первоначально, а он потом может высоко подняться. А помнить все равно будет, кто первым его заметил. Так и Сталин в свое время власть захватил в СССР – занимался кадрами не только потому, что должность обязывала, но и чтобы своих людей везде расставить. И потом уже не важно было, какие пламенные речи толкали Каменев, Зиновьев и иже с ними – все важные решения принимали назначенные Сталиным люди. Межуев, конечно, власть захватить не стремится, просто хочет сделать свою жизнь более комфортной. Удобно, когда в любом органе власти тебе кто-то обязан своей карьерой. Такие дела можно решать… Понятия не имею, какие он дела решает, но это не мое дело.

Ну и предлагаемый объем работы – ерунда же для меня. Ну сколько сейчас новинок технических выходит… И что самое главное, что я же знаю, какие из них имеют перспективы, а какие – нет. Пиши себе записки, сильно не заморачиваясь…

– Если думаешь по деньгам сколько это, то не обидим. Рублей семьдесят точно будет. И еще определенные преимущества тоже. – многозначительно дополнил свое предложение Межуев.

– А, нет, я не из-за денег задумался. Да, большое спасибо за доверие, я согласен. Интересная работа.

– Ну, рад, что мы нашли взаимопонимание. – улыбнулся Владимир Лазоревич. – Пока что надо просто заполнить все документы. По этому поводу зайдешь завтра в Верховный совет, в кадры. Пропуск будет лежать, на это же время. Придется только подождать, пока пройдешь все согласования. И тебе позвонят, когда дойдет до оформления. А как готова будет первая аналитическая записка, сразу же ко мне, я тоже хочу посмотреть, как у тебя получится.

Из его кабинета я выходил приятно обескураженный. Ладно, что семьдесят рублей не лишние, но корочка референта из Верховного Совета – это серьезно. Это очень серьёзно. Правда, чувствую, скоро в партию придется вступать. В прошлой жизни этого избежал, не было нужды, а в этой будет забавно, если все будет иначе.

Сразу после пар пошёл звонить маме. Еле остановил поток благодарных слов, она, реально, была тронута. Даже не журналами или ещё чем, а самим фактом, что я про неё вспомнил, побеспокоился. Она даже всхлипнула. Пока слушал её, понял, что соскучился. Еле заставил рассказать, как у них дела.

– Всё хорошо, сынок. – хлюпая носом, говорила мама. – Мы с Ахмадом работаем, Аришка ходит в ясли. Закаляется и дома, и в яслях. Говорит уже более-менее внятно. Хотим отпуск в июле взять, к вам приехать. Мама писала, ты планируешь у них ремонт грандиозный?

– Это да… – не очень уверенно согласился я. – Только пока точно сроки не определил. В июне сессия, в июле две недели командировка… Да еще на море собрались… Ну да ладно. Придумаю что-нибудь. Главное – деньги на ремонт уже есть.

– Может, нам тогда на июнь отпуск перенести? – забеспокоилась мама. – Пока не поздно поменяться. В конце мая Инне рожать, говорит, с малышом сама справится, но мало ли… И ясли ей только летом обещали. Ариша пока у нас побудет.

– Когда Инне в декрет? – поинтересовался я.

– Так всё, на этой неделе. Финишная прямая начинается. – озабоченно проговорила мама и, помолчав, добавила: – Говорит, ребёнок крупный…

– Всё будет хорошо. – уверенно сказал я. – Не волнуйся, мам. Да и вторые роды уже, не первые. И медики к медикам внимательнее относятся. Всё будет в порядке.

Постарался успокоить маму. До родов ещё полтора с лишним месяца, изведётся ведь теперь. Инна тоже, нашла, кому жаловаться.

Сам переживать за маму начал, чуть не забыл Сатчану позвонить.

– Привет. – поймал я его на работе. – Есть новости?

– Есть. – загадочно ответил он. – Приезжай.

Поехал к нему, сгорая от любопытства. И кто же у нас крот? Я его знаю?

***

Гагаринский райком. Кабинет второго секретаря РК КПСС.

Герман Владленович задумчиво рассматривал экономический отчёт, который ему предоставили к совещанию. Первым явился Самедов и огорошил, что новое руководство меховой фабрики, если и крутит какие-то схемы, то делает это грамотно, слёту раскопать ничего не удалось.

Подошли остальные. Можно начинать.

– Да уж… Работа проведена большая, но бесполезная. – с нажимом на последнем слове произнёс он. – Товарищ Самедов доложил, что проверка ничего не дала. Так, Рашид Фархатович?

– Так. – спокойно посмотрел на него Самедов.

– А почему?

– Потому что схему поменяли или ещё что придумали… Научились работать, одним словом. – как можно уверенней ответил Самедов. А то плавали, знаем. Всех собак навешают и долю урежут...

– Двумя словами. – усмехнулся Гончарук.

– Что? – не понял его Самедов.

– «Научились работать» два слова, а не одно. – ехидно глядя на него, пояснил тот.

Крыса райкомовская. – подумал Самедов, невозмутимо глядя в его прищуренные глазки.

– У тебя есть предложение? – посмотрел на Гончарука второй секретарь. – Иван Николаевич?

Теперь пришла очередь Самедова ехидно ухмыляться: предложений у Гончарука не было, он заёрзал на стуле, перед тем, как сказать:

– Тирещенко говорил, что такие дела изнутри разматываются. – вспомнил он. – Нам нужен свой человек на фабрике.

– У нас уже и так есть свой человек. – ответил ему Герман Владленович. – И что толку?

– Нет. Нам нужен грамотный человек. – возразил Гончарук.

– А этот что, неграмотный? – возмутился Виктор Владимирович. – Между прочим, мы сильно рисковали, вынося документы с фабрики. И не моя вина, что из них ничего вытянуть не смогли.

– Я имел в виду, что нам нужен такой человек, что в технологиях разбирается и в бухгалтерии. – огрызнулся Гончарук.

– Тихо! – зашипел хозяин кабинета. – Вы ещё в коридор выйдите, расскажите об этом. Хватит цапаться. Предложения давайте.

– Ждать. – снова высказался Самедов. – Свой человек на фабрике есть, рано или поздно, что-то необычное на фабрике заметит.

– Зачем ждать? – возразил Гончарук. – Искать надо. С другими документами поработать.

– Согласен с товарищем, – Виктор Владимирович кивнул в сторону Самедова. – Ждать. Нельзя единственными глазами и ушами на фабрике рисковать. И так с трудом нашли…

– Ой, а то мы не знаем, как ты трудился. – ехидно проговорил Гончарук.

– Хватит! – стукнул по столу Герман Владленович. – Меня не поймут, если я там, – показал он наверх. – выйду с предложением сидеть и ворон считать. Скажу, что мы ищем варианты. Все слышали? Ищите варианты! Нам нужен повод зацепиться за эту фабрику! Любой! Совещание окончено.

***

Приехав к Сатчану, по виду его помощницы, едва взглянувшей на меня, понял, что меня ждут.

Постучавшись для вида, тут же вошёл в кабинет второго секретаря.

– Ну, рассказывай, и кто попался? – с нетерпением в голосе спросил я.

– Даже не знаю, как тебе сказать… – интригующе улыбаясь, ответил Павел. – Короче. Это дочь бывшего главного технолога, которого замели вместе со всеми за компанию в первую проверку. Он сел на два года.

– А на фабрике она как оказалась?

– Ну как. Она там со школы работает. До заместителя начальника отдела кадров уже дослужилась.

– О как… Как же вы её просмотрели?

– А кто должен был об этом знать? Руководство всё сменилось, подноготной сотрудников никто из нас не знает. Это хорошо, что Тарханов с ней по работе дело имеет, узнал сразу, как лицо увидел. А на всех снимках она со спины получилась или в движении.

– Что же она хочет? За отца отомстить? – удивлённо спросил я.

– Шут её знает. – почесал обеими руками затылок Сатчан. – Что с ней теперь делать?

– Использовать. Как и планировали. – задумчиво ответил я.

– Допустим. А как?

– Ну ты спросил, конечно. Думать надо. Причем основательно. Проколоться нельзя.

– Это да. – Сатчан кивнул, а потом вдруг озадачился. – Интересно, а чем ее купили? Что пообещали? Может сказали, что имя отца помогут очистить. Но как? С помощью техкарт, что ли?

– Ну, это ты понимаешь, что никак. А может, ей сказали, что надо проверить, есть ли там его подпись… Ну, к примеру. – предположил я.

– Ну да, вполне вероятно. Знать бы точно, в чем ее интерес? Может за отца мстит, а может просто денег дали? Или еще какой вариант…

– Нам не сильно важно, я думаю, чем она там руководствуется. – посмотрел я на Павла. – Результат от этого не меняется. И долго держать ее на фабрике все равно нельзя. Так что надо думать, как через нее информацию нужную на сторону слить. А потом, если сработает, от нее нужно избавляться.

– Согласен. Но у меня даже идеи нет никакой на этот счет. – хмуро сказал Сатчан. – Что слить? Мы же себе сами вредить не будем.

– Не боись. – я нахально усмехнулся. – Для этого у тебя есть я. Придумаем обязательно вариантик. Я тут прикидывал уже, как нам крота использовать… Нам нужно дать какой-то повод, с виду очень похожий на мошенничество, но на самом деле таковым не являющийся. Чтобы они за него ухватились, всех на уши поставили, на фабрику примчались, а потом выяснилось, что все законно, а они идиоты просто. Понимаешь? И, в идеале, хорошо бы еще, чтоб от их вмешательства кто-нибудь пострадал…

– Как это пострадал? – удивлённо посмотрел на меня Сатчан.

– Ну, не знаю… Полярная экспедиция без меховых порток осталась.

Сатчан нервно захихикал, но вид у него стал заинтересованный.

– Можно тогда будет еще и в прессе скандал раздуть. Натравить на Самедовских и руководство, и общественность.

– Понял. – начал откровенно смеяться комсорг. – Ну ты стратег! Это ж надо такое придумать!

– Это программа-максимум. – пояснил я Сатчану, чтоб лишнего не ждал. – Нам такой эффект не особо нужен. Достаточно, чтобы конкуренты облажались перед руководством на самом верху по-крупному, выставили себя придурками жадными и не очень сведущими при этом. Этого за глаза хватит, чтобы они про фабрику больше даже не заикались на долгие годы. Но это все лирика. Давай к делу. Что на фабрике выпускают необычного, эксклюзивного? – переключился я на проработку своего плана.

– Понятия не имею… Воензаказ?

– Нет. Это обнародовать нельзя. И так просто такую инфу не сольешь. Узнай у Елены Викторовны обо всех необычных заказах. Которые уже есть или только ожидаются, не знаю, может, переговоры идут... Нам нужно что-то такое, чтоб отличалось от того, что обычно производится.

– Думаешь, они не проверят, что это за заказ?

– Естественно проверят. Работать придётся тонко. Настоящие документы спрятать. Слухи бредовые аккуратно распространять, чтобы до нужных ушей дошли.

– А документы как спрячешь? – возразил Сатчан. – Они там все в трёх экземплярах, как выяснилось.

– Производственные – да, а заявка от заказчика, где будет расписано, что это и для чего, вполне может у Елены Викторовны на столе в бумагах на время затеряться. С техзадания можно титульный лист снять, чтоб неясно было, от кого оно…

– А давай, я опять вас сведу, и ты сам с ней обо всём этом поговоришь. – шлёпнул рукой по столу довольный Сатчан.– Вижу, что ты понимаешь, о чем говоришь, но я в этом всем ни ухом, ни рылом. А между собой вы явно договоритесь.

Похоже, он поверил в мой план. Осталось самому поверить. Уж больно много всяких «если», которые могут помешать на любом этапе.

– Только домой ко мне не приводи никого больше. Эта явка раскрыта. – пошутил я.

Сатчан усмехнулся, а потом с серьезным лицом кивнул.

Мне ещё надо было встретиться с Фирдаусом сегодня. Попросился позвонить из кабинета Сатчана. Зять уже был дома. Договорились встретиться с ним в метро. Он собирался отвезти меня к своему нотариусу, оформить дарение машины. А на учёт потом я сам её должен буду поставить. Вспоминая советское прошлое, подумал, что долго будем сидеть в очереди. Но не в этот раз, как выяснилось.

Юрист оказался сотрудником торгпредства, стареньким и вежливым. Он знал Фирдауса лично и приветствовал его «мальчик мой». Классический семейный адвокат, душеприказчик, юрист и нотариус в одном флаконе, если такие, вообще, бывают.

У него был помощник, который, собственно, всё напечатал, а Альберт Карлович только проверил, расписался и поставил печать.

– Это хорошо, что вы родственники. – сказал он, глядя на меня поверх очков и пододвигая ко мне договор. – Ни у кого вопросов не возникнет, почему Фирдаус Эль Хажж делает такой щедрый подарок советскому студенту.

Уже позже я обратил внимание на печать, заверяющую подпись нотариуса: Альберт Карлович Ригерр. Немец, что ли? То, что дядька непростой, я сразу заметил, по дорогим очкам. И уж больно взгляд у него цепкий, пронизывающий, как будто насквозь тебя видит. Попросил у него визитку, мало ли совет нужен будет, а то в советском законодательстве я не очень.

Оказывается, продать просто так подержанную машину нельзя. Обязательно надо через комиссионный магазин. А там свои хитрости: продать можно только за ту цену, которую тебе назначит государственный оценщик. Я уже и подзабыл все эти тонкости, вернее, они меня в первой жизни и не коснулись. Когда я покупал свой первый автомобиль, то делал это уже через нотариуса, без всяких комиссионок.

После нотариуса поехал на вождение. Галию застал неожиданно в расстроенных чувствах. Думал, наоборот, она порхать будет. Так ждала занятия, зная, что теперь у нас есть своя машина. Утром перед парами засек ее возле нашей новой машинки, закрывающей дверцу. В ответ на мой изумленный взгляд, смущенная жена призналась, что вышла на десять минут раньше из дома, чтобы в машине посидеть. Аж умилился, глядя на ее эмоции.

А тут стоит вся напряженная, ручки сумки пальцами перебирает, в глазах слезы. Испугался, что с ребёнком что-нибудь, начал спрашивать, как она себя чувствует. А она плакать давай… Еле успокоил жену и добился вразумительного объяснения, что случилось.

Оказалось, на неё Лина в подъезде чуть ли не с кулаками набросилась, когда Галия на курсы поехала. Столкнулись в подъезде на первом этаже. Я совершенно опешил от такой новости. Лину бросил Гриша. Понятно, что она бесится. Но причём тут моя жена?!

Подошёл инструктор и растерянно уставился на нас.

– Милая, успокойся пожалуйста. – уговаривал я жену. – Они с Гришей расстались, вот она и кидается на всех. Только не пойму, тебя-то она в чём обвиняет?

– Кричала, что мне всё, а ей ничего. – сквозь слёзы вспоминала Галия. – Что ты носишься со мной, как курица с яйцом, Гриша мне с собакой гуляет, блондин какой-то сумки носит, а до неё никому дела нет…

– Ну понятно. – хмыкнул инструктор. – В своём глазу бревна не замечаем… Обычная женская зависть... Что тут поделаешь? Отставить слезы, барышня! По коням!

Сел за руль первым, чтобы жена успокоилась хоть немного. Инструктор со мной уже ездил расслабленно, только на знаки обращал моё внимание и за пешеходов беспокоился. СССР, в этом смысле, страна специфическая. Где хочу, там улицу и перехожу, вижу цель – не вижу препятствий. А уж если автобус к остановке подходит, то тут вообще, проще остановиться и стоять, пока автобус не уедет… Все бегут к нему, не разбирая дороги и по сторонам не глядя.

Я никак не мог понять, почему вся ответственность за ДТП с пешеходом ложится на водителя? Особенно, если пешеход сам под колёса залез.

– Ты – профессионал. – объяснял мне инструктор. – Ты на голову выше всех тех, кто по дороге ходит, а не ездит. С тебя и спрос выше. Ты должен просчитывать ситуацию и за себя, и за них. Ты старший на дороге.

Всё мое существо сопротивлялось такой постановке вопроса. Ещё и за жену переживал: стоит ли ей вообще за руль сейчас садиться?

– Родная, как ты себя чувствуешь? Может, сегодня перерыв сделаешь? – осторожно спросил я, зная, что Галия очень серьёзно относится к занятиям по вождению.

– Нет, что ты. Все нормально. Не хочу пропускать. – уверенно ответила она.

– Давай, на площадке перед автобазой пусть сегодня поездит. – предложил я инструктору. – На улицы её не выпускай.

Он кивнул, соглашаясь со мной.

Жена училась трогаться под горку всё занятие. Не получалось. Начала психовать. В конце расплакалась от досады.

– Всё. Хватит на сегодня. – скомандовал инструктор.

Нас уже ждала следующая пара курсантов.

Домой с Галией ехали в нервной обстановке. Мне никак не удавалось успокоить жену. Никакие аргументы не действовали. Все стрессы за сегодня сплелись в один плотный клубок, развязать который не получалось. Галия чётко связала свою неудачу за рулём с Линой и злилась теперь на неё до слёз, припоминая всё больше и больше те претензии, что наговорила ей соседка.

Так мы и приехали домой. Зарёванная и оправдывающаяся Галия, как будто это я её в чём-то обвинял, а не Лина. Я, взвинченный не на шутку…

Дилара с Каримом поначалу решили, что мы между собой что-то не поделили, и строго стали нам внушать, что так в семье вопросы не решаются.Причём на меня смотрели очень косо. Как же, беременной жене не уступает, до слез довел... Когда выяснилось, что это не я Галию обидел, наши гости моментально сменили тон. Галия начала жаловаться тётушке, подробно рассказала, с чего всё началось. Выговорилась и опять отчаянно расплакалась, что у неё ничего не получилось на курсах по вождению. Я же все время ее рассказа продумывал будущий разговор с Линой. Надо отвадить ее от нашей семьи раз и навсегда.

– Милая, я пойду поднимусь к соседке, скоро буду. – решительно встал я из-за стола, куда нас всех загнал Карим. – Нельзя такие выходки с рук спускать.

Глава 4

г. Москва.

Вдруг Дилара спокойным жестом остановила меня. Она сосредоточенно смотрела на Галию, задумавшись о чём-то. Я снова хотел было двинуться к выходу, но уже Карим положил мне руку на плечо, удерживая.

– Подожди. – тихо сказал он мне.

– На каком этаже эта Лина живёт? – тихо спросила Дилара, но в её голосе слышались такие интонации, что мне стало вдруг не по себе, по спине прошел холодок.

– Постойте. – снова попробовал вмешаться я. – Давайте я сам разберусь.

Только скандала на весь подъезд нам не хватало. Да и родню Галии вмешивать во все эти разборки не хочется.

– Не переживай так. – улыбнулась мне Дилара. – С женщиной женщина должна разговаривать. Ну что ты там сделаешь? Не будешь же ее бить, в конце концов? Ты же настоящий мужчина… А я пойду – все хорошо будет. Я все правильно сделаю.

Ох ты ж! У меня аж дыхание перехватило от ее взгляда. Офигеть у Галии тетя. Понимаю теперь, как она умудряется всеми командовать. Голос мягкий, ровный, улыбается, но смотрит так!.. Руки-ноги отнимаются. Как с ней бороться?! Я сам не понял, как снова оказался за столом рядом с Каримом.

– Дилара скандал устраивать не будет, не переживай. – тихонько шепнул он мне. – И не спорь с ней, бесполезно. Когда она в таком состоянии, ни я, ни кто другой в нашей семье ее останавливать не пытается. Не получится.

Галия быстро объяснила тете, как расположена квартира Лины и на каком этаже. Причем, как я заметил по лицу жены, без тени сомнения. И Дилара ушла. Так… и что она задумала такое, что мужикам нельзя? На что она намекала – может на то, что мне Лину нельзя бить, а ей можно, потому как обе девочки?

Не выдержал и вышел на лестничную площадку, прислушиваясь к звукам сверху. Но не услышал ничего, кроме неразборчивых слов и звука захлопнувшейся двери.

Ко мне подошёл Карим.

– Зря волнуешься. – уверенно сказал он. – Пойдём. – кивнул, приглашая меня вернуться за стол. – Всё нормально будет. Жена с ней разберётся. Она это прекрасно умеет.

Вернулись на кухню за стол. Расселись и только тут вспомнил, что голоден. Аппетит вернулся. Галия повеселела и стала хлопотать у стола.

А я начал расспрашивать родню. Мне все еще было не по себе, что за меня вопросы решать тетя жены пошла. Как-то я сам привык обычно все разруливать.

– Понимаешь, – тихо заговорил Карим в ответ на мой прямой вопрос. – только не рассказывай никому. Это наша семейная история. У Дилары в роду колдуньи были… Есть в ней сила необычная.

Галия и Зара закивали головами, подтверждая слова Карима.

– Ну надо же! – сказал я с определенным скепсисом. После того, как та гадалка на меня тещу натравила, все эти экстрасенсорные персонажи никакого позитива у меня уже по определению вызвать не могли.

– Зря ты так. Хотя понять можно. Такое редко встретишь. Я тоже поначалу не верил, когда молодым с Дилей познакомился. – серьёзно посмотрел Карим на меня. – Она такая простая, веселая, задорная, комсомолкой тогда была. А тут вдруг такая информация. Мне после свадьбы мать ее рассказала. Потом узнал, что в поселке ее многие в курсе были. Боялись Дилю трогать. И вообще, по ее линии баб сильно боятся там, где они живут. А это хороший плюс. У нас в городе ни Диле, ни Заре ни одна продавщица грубить не осмелится. Никто никогда не обсчитает, плохой кусок мяса или просроченную колбасу не положит. – усмехнулся Карим.

Ну, это я понять могу. Плюсы неплохие. Веришь, не веришь, а обижать женщину с репутацией колдуньи вряд ли захочешь. А вдруг все это работает?

– Понятно. – я все не мог поверить, что он не прикалывается. – А что Зару боятся обидеть, тоже верят, что она колдунья?

– Нет. Эта сила у них через поколение передается. Бабка Дилина была колдуньей, а мать нет. И Зара тоже без способностей. А не грубят ей, потому что Дилю боятся.

– Не обижайтесь, но мне трудно в такое верить. Я вообще обычно только цифрам и фактам доверяю. А все эти заговоры и привороты не мое. – я совершенно не понимал, как на это реагировать. И обидеть родственников жены неохота, и врать им в глаза не могу. Понравились они мне, хорошие люди, душевные. Да и Юле помогли с обустройством на новом месте. Я как бы в долгу, сам напросился у Загита на это.

– Да понимаю я все, и не обижаюсь. Поверишь со временем. Не к спеху. – похлопал меня по плечу Карим. – Одно тебе могу гарантировать – Лина эта ваша после разговора с моей женой на пушечный выстрел к нашей Галие не подойдет. И тебе пачкаться не придется о скандалистку, а дело будет сделано. Это факт. Увидишь. – поднял он вверх указательный палец. – А про привороты всякие смотри при Диле не скажи ничего. Она такое на дух не переносит. Говорит, что это зло и заниматься таким нельзя.

– Так, а сама она…

– Она ничего специально не делает. – начал пояснять Карим. – На нее находит, только если кого-то из нас, из родни обидеть. Тогда она становится тихая очень, сам видел… Тут я всегда отхожу в сторону, не мешаю. Невозможно ей помешать, когда она в таком состоянии. Уже не важно, что сам хочешь как мужик с семейными проблемами разобраться – она не даст.

Зара с Галией снова активно закивали головами.

– Мама – просто наша защитница, – тихонько произнесла Зара. – Она хорошая и зла никому не делает никогда.

Ага, я мысленно усмехнулся, только напугает до чертиков.

– Ты ж только не болтай нигде. – повторил Карим. – Нельзя, чтобы все знали, проблемы будут.

– Могила! – сделал я решительный жест, как бы застёгивая на молнию рот. – Я не из болтунов.

Вдруг у меня мысль в голове мелькнула, которая с самого начала покоя не давала.

– А Загит об этом знает? – спросил я.

– Конечно. – усмехнулся Карим. – Это же его сестра.

– То есть, он в это тоже верит. – сделал вывод я.

– В такой семье родишься, хочешь – не хочешь, а поверишь.

Вот теперь у меня пазл очередной в голове сошелся. Я все не мог понять с тех пор, как с тещей проблемы начались, как Загит с ней сошелся и живет. Сам ведь такой правильный, уравновешенный, сильный мужик. А закидоны эти с гадалками терпит… Теперь все на место встало. Он просто привык ко всем этим «колдовским штучкам» в родной семье. Гадалок считает шарлатанками, потому что в семье так воспитан был, Карим же сказал, что Диля на дух всех этих ворожей не переносит, но в целом в такие силы Загит верит. Правильнее даже сказать, не верит, а точно знает об их существовании на примере своей бабули и сестры. Да! Дела-а! А Галия-то! Ишь скрытница! Ни словом мне ни обмолвилась об этом. Ох я с ней потолкую, как гости уедут.

Дилара вернулась минут через двадцать. Спокойная, без намёка на скандал, даже улыбалась слегка.

– Как всё прошло? – встревоженно спросил я.

– Всё прекрасно. – улыбнулась тётя Диля. – Больше она о вас слова плохого не скажет и Галечку мою обижать не будет. А то ишь – разошлась, вертихвостка столичная!

Обстановка разрядилась. Девчонки весело о чем-то щебетали. Диля снова стала шумная и командиристая, очередную готовку начала организовывать, подрядив девчонок тут же что-то чистить и резать. Ничего не напоминало о недавних слезах. Если ещё и Лина жива при этом осталась, то Дилара реальная ведьма.

Пребывая во все еще растерянном состоянии, пошёл на улицу с псом. Встретился с Гришей и Родькой. Выглядели они оба совершенно нормально, только у Григория в глазах заметил лёгкую грусть. Ну, сейчас я их отвлеку от грустных мыслей.

– Показать вам кое-что? – загадочно спросил я их, поздоровавшись.

– Что, например? – удивлённо спросил подполковник.

– Показать, показать! – запрыгал вокруг заинтересованный Родька.

– Ну, пошли. – провёл я их немного вдоль дома, подвёл к псевдо-«Победе» и положил по-хозяйски руку на капот. – Моя. – и вытащил из кармана ключ от машины.

– Серьёзно? – сразу оживился Григорий. – Ну, молодца!

Открыл машину и запустил всех в салон. Завёл и медленно крадучись тронулся вдоль двора, потом прибавил скорости и завернул за дом. Объехав вокруг, встал на прежнем месте.

– Движок работает как странно… – заметил Григорий. – Я бы сказал, что это дизель. Но разве «Победы» дизельные бывают? И салон внутри новый весь. Ни в жизнь не скажешь, что машина старая.

– А это не «Победа». – подмигнул я ему. – Гараж вот только теперь ей нужен. – озабоченно проговорил я.

– Стоп! Подожди про гараж. Как не «Победа»? – спросил Гриша, осматривая машину. – Не понял!

– Присмотрись. – усмехнулся я. – Немного отличается внешне. Хотя сразу и не увидишь. Это «Варшава», их в Польше делают, взяв за основу нашу «Победу», новая. Только молчок, вам говорю, как близким людям. Пусть все думают, что металлолом. Целее будет, пока я гараж не нашел.

– Ого. Ни разу не видел. Слышал, что делают, но живьем никогда не встречал. – удивленно почесал голову Григорий.

– Может и встречал, да не понял. – сказал я. – Они реально очень похожи.

– Это да.

– И движок у нее дизель. Ты правильно догадался.

Гриша просиял.

– Вот! Я сразу услышал… – воскликнул он радостно.

– Давайте, сегодня на ту сторону гулять пойдём, – показал я рукой направление. – Посмотрим, там вроде вдоль железки какие-то гаражи были. Надо узнать, может, продаёт кто…

– Конечно, пошли. – тут же одобрил мой план Григорий.

И мы отправились по району искать мне гараж. Как же это приятно – иметь такие хлопоты! Не думал, что так быстро решу вопрос с машиной. Всего-то, дал одну небольшую консультацию, руководствуясь опытом работы в будущей российской экономике. Как оказалось, в ливанской мало что отличается…

Вдоль железнодорожной линии было полно ГСК, надо было в каждом найти сторожку и узнать номер председателя.

– Сначала через председателей узнаю про все продающиеся гаражи, – объяснял я Грише. – потом пройдусь, осмотрю все и выберу несколько лучших по цене и содержанию. А потом уже надо будет вступать в кооператив, если места есть. Председатель точно знает, кто гараж продать хочет.

Сегодня, естественно, было уже поздно звонить. Завтра обзвоном займусь. Мне удалось раздобыть четыре номера председателей ГСК. Не запутаться бы, какой где расположен…

Появившись на следующий день на первой паре, опять сбежал, поехал в Кремль искать кадры секретариата Верховного совета СССР. Нашёл довольно быстро, на территории дежурило много милиции, подсказали. Возле бюро пропусков пришлось подождать. За мной вышел глава комиссии по промышленности, как я впоследствии узнал.

– Матвей Федорович. – представился он и небрежным кивком головы пригласил следовать за собой. Солидный такой мужик, с руками трудяги, и без всякого столичного лоска, как у Межуева. Зуб даю, что провинциальный кадр, и нарочно не хочет выглядеть как чиновник-москвич. Что же, возможно, это осознанная тактика, которая дает ему какие-то дополнительные бонусы на его должности. Ельцин в восьмидесятых тоже на имидже провинциала карьеру себе сделал, и какую!

В кабинет заместителя начальника отдела кадров сначала зашел он сам. Мне сказал подождать. «Кисько Жан Павлович», только и успел прочесть я табличку на дверях, как меня пригласили внутрь кабинета.

Жан Павлович высокий, худой, строгий и подтянутый, образцовый по внешности московский бюрократ, удивлённо уставился на меня. Потом недоумённо перевёл взгляд на Матвея Фёдоровича. Тот едва заметно пожал плечами, типа, я тут ни причём.

– А он не слишком молод для работы в секретариате? – спросил Жан Павлович коллегу, игнорируя меня. – Он, хотя бы, член партии?

– Ещё нет, пока в комсомоле, но планирую вступать. – осторожно сделал я шаг вперёд.

– Это с каких пор мы таких сотрудников набираем? – недовольно поинтересовался кадровик.

– Это просьба Межуева. – с нажимом произнёс Матвей Фёдорович.

Жан взглянул на меня, как на врага народа, но сразу вернулся на своё рабочее место и сунул Матвею Федоровичу какие-то листы. Меня посадили за отдельный стол и велели заполнить анкету.

Жан продолжал недовольно высказываться, но уже не в мой конкретно адрес, а больше себе под нос. Что здесь серьёзное учреждение, что здесь работают лучшие из лучших. Что люди годами землю роют, чтобы обратить на себя внимание и получить назначение сюда. Похоже, Кисько не просто было до этой должности дослужиться. Но и решения Межуева он явно под сомнение ставить не хотел, хоть он формально никак к Верховному Совету по должности не относится. Серьёзный у меня покровитель, однако, с мощными связями в разных структурах. Хотя, я и так об этом догадывался...

Наконец, я заполнил анкету и протянул её Матвею Фёдоровичу. Тот пробежал глазами, велел мне в нескольких местах, вместо прочерков, написать словами «не имею» или «не состоял» и передал моё сочинение Жану. Тот тоже бегло ознакомился и кивнул, типа, рандеву окончено.

Мы вышли из кабинета, и мой будущий начальник проводил меня на выход. В его глазах я не заметил ни интереса, ни любопытства. Попрощался он со мной предельно вежливо, то ли выправка такая, то ли дальновидный очень, мало ли какую должность я тут займу лет через десять. Как и говорил Межуев, сказал, что меня наберут, когда пройду все согласования.

Так… А ведь если тут все срастётся, наверное, нужно будет с ЗИЛа увольняться. Хотя, не буду спешить, сначала как следует все обдумаю. Сейчас нет никакой общей компьютерной системы занятости, в которой легко узнать, где и на какую часть ставки ты работаешь. Можно спокойно работать годами в разных местах, главное – справляться со своими обязанностями. А они у меня на ЗИЛе не сказать, что очень обременительные. Так что…

Вернулся в университет до начала четвертой пары. Освободился раньше, но к третьей не успел, а после начала заходить не хотелось. Пришлось немного погулять по весенней столице, развеяться. И тут же наткнулся в коридоре на Эмму Эдуардовну.

– Павел! – сказал она мне возмущенно. – Я все понимаю. Ты талантливый студент и молодой ученый. Ты это уже понял. Голова закружилась от славы и успеха. Но пойми – способности надо раскрывать. А тут лучшие педагоги в Москве, чтобы помочь тебе это сделать. Прогуливать занятия – нельзя!

– Да я и не прогуливал, Эмма Эдуардовна, мне просто работу на поставки предложили, ездил бумаги подавать. У меня жена беременная, сами понимаете, деньги лишними не будут.

– И что за работа такая? И почему ты ко мне не обратился? – тут же попыталась войти в мое положение замдекана. – Я бы тоже что поискала, все не дворником без высшего образования работать…

– Да предложили референтом в Верховном Совете на полставки. – не стал делать тайны я.

На что Эмма Эдуардовна отреагировала совершенно неожиданно.

– А шутки шутить со мной не надо, Павел! Я же к тебе по-человечески… Эх, ты!

После чего развернулась и ушла. Да так стремительно, что и не догнать. Хотя догонять я не собирался… У меня же никаких доказательств своих слов нет. А бегать и скулить – да я не шутил! Да правда это! – как-то не по-мужски. Ничего, поверит, когда я к ней приду и попрошу поручителем выступить как члена партии для моего вступления в эту самую партию. Как условие моей новой работы в Верховном Совете. А если долго обижаться будет, и это как-то начнет отражаться на моей учебе, то не буду ждать так долго, просто свою новую корочку референта покажу. Когда она у меня появится.

***

Кабинет главы комиссии по промышленности.

Матвей Фёдорович Воронцов, вернувшись к себе в кабинет, сел задумчиво за свой рабочий стол и попытался осмыслить происходящее. Межуеву он был должен. И так должен, что отказать ему никак не мог. Из очень непростой ситуации его Межуев вытянул. Мог формально к результатам проверки на заводе отнестись пятнадцать лет назад, и тогда бы его посадили. А он вник в ситуацию, понял, что молодого начальника цеха вокруг пальца обвели, потому как он только новую должность недавно принял и всех тонкостей не знал. И на свободе остался, и через два года Межуев же его порекомендовал на работу в столицу. Да на такую, что и депутатом вот стал, и председателем Комиссии.

Зачем Межуев берет этого паренька в референты? – думал он. – Без образования, без опыта работы и, правильно сказал Жан, он даже не член партии. Да и откуда, если в партию раньше восемнадцати лет не вступишь, а парню всего семнадцать. В голове не укладывается. Здесь людей младше тридцати не встретить в принципе, даже в охране. И вдруг первокурсник, да еще на такую должность…

Если парень блатной, то уж слишком откровенно его на работу пристраивают, можно на разговоры за спиной нарваться ненужные. А у Межуева репутация человека строгого, но справедливого, и он своей репутацией дорожит. Странно всё это… Да нет, не стал бы Межуев блатного так открыто пристраивать. Конечно, он многим с карьерой помог, но не по знакомству, а обычно, за заслуги и способности. А какие заслуги могут быть в семнадцать лет?!..

О Межуеве многое можно сказать, но глупым он никогда не был. – продолжал рассуждать Воронцов. – Нет, он абы кого на работу не порекомендует. Но первокурсник!..

***

Перед началом пары Лёха похвастался, что у него уже больше десяти человек в стройотряде.

– Думай, где нам работать. – радостно заявил он мне. – Парни, к труду готовы? – зачем-то воодушевлённо крикнул он.

– Готовы! – дружно отозвались наши.

– Вот. – гордо посмотрел на меня Лёха.

– А где вы трудиться собрались? – спросила Света Костенко. – Девчонкам тоже можно?

– Нет. Девчонкам нельзя. – отрезал Ираклий. – Это тяжёлые работы.

– Что это? Нельзя… Вы слышали? – закусилась внезапно Галька Романович. – Чем это мы хуже? Мы тоже можем работать!

– Тихо! Тихо! – встал я. – Парни ищут реально тяжелую работу. Чтоб денег заработать. Вы же не сможете бетон месить?

Девчонки переглядывались между собой.

– Мы помогать можем. – вступила Катя Слонова. – Наверняка, будет что-то из работ, что нам под силу. Я бате помогала на даче тачку нагружать, а он возил…

Ну, начинается. – подумал я. – Только девчонок там и не хватало. Капец стройотряду.

– Парни, – обратился я к коллективу. – вам решать.

– Ну, так-то, если филонить не будут… – неуверенно оглянулся на свою команду Лёха. – Пусть работают.

– Ура! – победно закричали девчонки.

– У меня соседка в педуниверситете учится, – радостно потирая руки, сказала Романович. – Они свой заработок прошлым летом перечислили в Фонд Мира! Для голодающих детей Африки! Товарищи, давайте мы тоже направим заработанные деньги в Фонд Мира!

В аудитории повисла звенящая тишина. Такого никто не ожидал. Представляю, что думали парни: месяц корячиться на бетонных работах, а вместо денег получить кукиш?

Огляделся по сторонам. Взгляды, устремленные на Гальку, были совсем недобрые. Побьют ещё. Не физически, так морально. Леха стоял как столб и хватал ртом воздух, явно паникуя и не зная, как реагировать. Так-то студенты тоже часто если и не голодают, то очень близки к этому… Те же африканские дети, только с белой кожей. Надо их выручать.

– Идея хорошая. – встал я. – Обязательно надо сдать деньги в Фонд Мира. Комсорг организует. – взглянул я на Ираклия. Тот ошарашенно смотрел на меня. – Каждый член стройотряда внесет в Фонд Мира свой заработок за один день!

– Правильно! – тут же подхватил мое предложение Лёха. – Все работаем один день на Фонд Мира!

Быстро соображает, не то, что Ираклий.

– Ну, ты гений. – подошли ко мне потом Булатов с Ираклием. – Мы уж думали, хана нашему заработку. И не откажешься ведь! Эта дура потом еще и жаловаться побежит в деканат на несознательных студентов! Молодец, здорово выкрутился. – похлопал Булатов меня по плечу.

Учитесь! Пока я жив.

– Кстати, – повернулся я к Ираклию. – Ты сходи к Самедову, узнай, как это всё оформляется, куда деньги перечислять?

Он кивнул, сообразив, наконец, какие возможности эта затея лично для него открывает. А я задумался, куда же их на работу пристроить? Но ничего, это дело терпит. А вот гараж – нет. По ночам спать тревожно, вдруг в этот самый момент кто-то с моей ласточки шины снимает…

Так что сразу после пар решил обзвонить председателей ГСК, вдруг это рабочие телефоны и вечером уже не дозвонюсь. Так и оказалось в двух случаях. Поговорил. Один резкий, самоуверенный. Как я ни намекал, что отблагодарю за информацию о продающихся гаражах, он не стал со мной разговаривать. Так и не понял, чего он испугался? Второй поговорил вежливо и пригласил вечером в гаражи в будку охраны познакомиться, типа, у него как раз сегодня приёмные часы. Ну, уже что-то.

Ещё по двум телефонам не ответили. Вечером ещё набрать попробую. А пока, поехал на лекцию в очередные «Дары природы». Ехал и размышлял иронично, что у меня по ощущениям два постоянных и обязательных в жизни занятия – с псом гулять и в «Дарах природы» лекции читать. Даже пары в универе воспринимаю, как меньшую обязаловку. Столько уже магазинов посетил, в голове все перепутались. Но зато саму лекцию уже обкатал и читаю без какой-либо подготовки, ночью разбуди, прочту. И развлекаюсь, придумывая каждый раз новые кусочки. Своеобразное испытание на креативность… От самой первой лекции, прочитанной на эту тему, сейчас с четверть осталось, не больше. Тоже плюс.

В этот раз попался спокойный вежливый коллектив. Честно отсидели мою лекцию, вопросы задавали без ехидства и подвохов, разошлись довольные. Всегда бы так.

Вышел от них, словно отдохнувший. Надо ещё в ГАИ заехать, узнать, как на учёт машину поставить. И в гаражи сходить с председателем познакомиться.

Глава 5

г. Москва.

***

ВНИИ синтетических и натуральных душистых веществ.

Улучив момент, когда она осталась в лаборатории одна, Лина подтянула к себе телефонный аппарат и набрала матери на работу. Надо обязательно поговорить с ней, убедить не вмешиваться в мою жизнь. – обеспокоенно думала Лина. После беседы с тётей Галии ей хотелось только одного, чтобы о ней все забыли. И соседи, и Гриша. Желательно навсегда…

Лина до сих пор нет-нет, да и вспоминала разговор с этой странной женщиной. Как открыла ей дверь. Пустила ее в квартиру. Даже чаю ей налила. Сама не поняла, как это получилось. Ведь совершенно незнакомый человек!

А потом они разговаривали. Тетя Галии расспрашивала, почему Лина на ее племянницу накричала. И вроде так спокойно говорила, без крика и упреков, как мама всегда делает, но от ее слов Лина почувствовала себя вдруг такой дурой, так неприятно ей стало, что она так поступила. Лина аж плечами передернула, ей опять стало стыдно, едва вспомнила этот разговор. И особенно вторую его часть, когда она вдруг, ни с того ни с сего, начала изливать душу этой совершенно незнакомой женщине, рассказав ей и про неудачный первый брак, и про Рому, и про Ивана, и про Гришу, и как ей не везет с мужчинами, и как хочется нормальную семью, и чтоб ее уважали и заботились о ней… И вдруг эта Дилара спросила:

– Хочешь, чтобы о тебе заботились, как мама?

Лина сначала опешила от такого вопроса. Она ведь ей про своих мужчин рассказывала. Причем тут мама? А потом ее как накрыло. Она вдруг почувствовала, что и правда, до сих пор, чувствует себя маленькой девочкой. И стало так стыдно, аж вспыхнула вся. Она совсем запуталась, не знала, что теперь делать и просто начала рыдать. А Дилара ее успокаивала, говорила, что все будет хорошо и главное, что она поняла, в чем проблема.

– Чтобы создать нормальную семью, надо вести себя, как взрослая женщина. Дети семьи не заводят. – сказала ей на прощание Дилара. – Пора взрослеть, девочка!

После этого разговора Лина долго не могла найти себе места, переосмысливая всю свою жизнь. На Гришу она больше не злилась, ей было стыдно перед ним. Хоть бы мама не стала ему вредить. – билась в ее голове только одна мысль.

Её долго звали, наконец, Инга Леонтьевна взволнованно отозвалась на том конце провода.

– Привет, мам. – поздоровалась обеспокоенно Лина. – Как у тебя дела?

– Нормально. – ответила Инга Леонтьевна, чувствуя какой-то подвох. – Что случилось? Как ты?

– Всё хорошо, мам.

– Ты успокоилась?

– Да. Вроде бы…

– Ну и хорошо. Ещё начальство ему всыпет, кавалеру твоему этому, и совсем хорошо себя почувствуешь.

– Кому всыпет? Грише? – испугалась Лина. – Мам! Я попросить хотела. Не надо ничего делать!

– Что значит, не надо. Это как так!.. Я уже все отправила…

– Что отправила, мам!

– Жалобу… А нечего было моей дочке по самому больному бить! Ишь, умный. Лето красное пропела… Не ему решать!

– Мам… Ну что ты наделала? – Лине захотелось срочно сбежать куда-нибудь далеко. – И куда ты письмо отправила? Ты же номер части его не знаешь.

– В министерство обороны. Там разберутся.

– Ладно, мам, пока. Не могу больше говорить. – соврала Лина и обессилено положила трубку.

Что теперь делать? И когда только успела? – в отчаянии думала она. – По-хорошему, Григория надо бы предупредить…

***

На проспекте Мира знаю только одно отделение ГАИ ещё с восьмидесятых годов, надеюсь оно уже есть там. Доехал сразу до станции метро ВДНХ и дальше на автобусе.

Очереди не было, я обрадовался. Оказалось, площадка осмотра работает не каждый день и не полный день. Мне сказали, что автомобили после покупки ставят на учёт в Южном порту. На что я показал договор дарения. Мне велели пригнать автомобиль, сказали, какие нужны документы. Про то, что у меня нет прав, я забыл напрочь и записал себе в ежедневник только ближайшее рабочее время площадки: завтра с девяти утра до трёх часов дня. Обрадовался, что успеваю и машину на учёт поставить после пар, и на курсы вечером.

Только на обратном пути до меня дошло, что сам я машину в ГАИ гнать не имею права. А у кого есть права? У Фирдауса, разумеется, но его неудобно среди дня срывать. Это уже будет совсем наглость с моей стороны: машину подари, нотариуса своего предоставь, ещё и машину в ГАИ и обратно отгони...

У кого ещё права могут быть? У бати? У Ивана? А у Григория? Точно! У военного, по-любому, права должны быть. Подполковник ведь. Как раз он свободен, в отпуске.

Из метро сразу пошёл в ГСК. У председателя, и правда, был приёмный день. Люди приходили с деньгами, сдавали взносы тут же сидящей бухгалтерше, обсуждали текущие моменты. Увидев новое лицо, председатель вопросительно посмотрел на меня.

– Я звонил вам сегодня. – напомнил я. Тот понимающе кивнул и продолжил заниматься своими прямыми обязанностями. Когда минут через пятнадцать людской поток иссяк, он предложил мне выйти покурить.

– И зачем тебе гараж? Мотоцикл собираешься купить? – с любопытством смотрел он на меня.

– Нет. Мне уже подарили «Победу», в хорошем состоянии. Хотелось бы, чтобы она в таком состоянии и осталась.

– В самом деле? А водить где учился? В армии уже был?

– Нет. Я ещё учусь… – не объяснять же ему, что мне нет ещё восемнадцати лет. – Так что насчёт боксов? Продаёт кто?

– Нет. Никто не продаёт. – с усмешкой смотрел он на меня.

– Как, вообще? – опешил я. Но потом сообразил, что он мне просто не доверяет. – А снять хотя бы можно? Очень надо. Машина на улице стоит.

– А где ты живёшь? – хитро прищурился он.

– На той стороне проспекта Мира, новый дом кооперативный, может, знаете?

– Может, знаю…

Он молча разглядывал меня. Не продаст он мне ничего. Надо поснимать гараж с полгодика. А там я с соседями познакомлюсь, в коллектив вольюсь и сам узнаю, если кто продавать будет.

– Так как, договоримся, снять гараж можно?

– Поспрашиваю. – вдруг пообещал он. – Позвони завтра.

– Спасибо. – обрадовался я.

Боятся чего-то все. Первый председатель вообще со мной разговаривать не стал. Этот хоть поговорить с людьми насчёт аренды обещал.Но у меня ещё два номера телефона есть. Может, там что выгорит.

Придя домой, выложил жене презент от «Даров природы»: вяленые полоски оленины. Гости уехали.

– Жаль, не успел до их отъезда. – посетовал я. – Куда нам столько? Хотя, под пиво пойдёт.

– Представляешь, они ковёр умудрились купить! – делилась Галия. – Нарвались в центре.

– Как они его обратно повезут в поезде? – удивился я. – Вдоль прохода положат? Там и так места нет.

– А дядя Карим его не в длину скрутил, а сложил в несколько раз. Всё равно большой, конечно, получился, еле в багажник такси засунули. Он тебе благодарность передавал и приглашал в гости.

– А разве ковры такой уж дефицит сейчас? – задумчиво спросил я. – Вроде в Святославле говорили про два-три месяца очереди на ковер. Неужто в Набережных Челнах все хуже с этим…

– Так то на обычные ковры очередь два-три месяца. – важно сказала Галия. – А они персидский ухватили. Они и в Москве редкость очень большая.

– О как! – удивился я.

В прошлой жизни, пока была вся эта ковровая советская мания, персидский ковер мне не грозил, доходы были не те, да и родители успели накупить этих ковров штук пять. Уже имеющиеся девать было некуда. А потом, после краха СССР, мода на ковры прошла, так что персидский ковер, опять же, купить мне в голову бы не пришло.

– Он, кстати, очень хороший, правда! – сказала мечтательно жена. – Как появится возможность по деньгам, надо нам тоже такой прикупить. Я записала магазин, где тёте удача улыбнулась.

Разбаловал я маленько жену, надо признать. По советским-то меркам… С другой стороны, так приятно баловать свою женщину… Заверил ее, что близок день, когда мы начнем охоту на персидский ковер. Но пока, всё же, надо срочно покупать стиральную машину и холодильник. Появление своей машины делает ненужной прежнюю экономию в целях сбора денег на нее, но теперь надо покупать гараж. Тем более, всё больше солнца каждый день, прежняя замена холодильника в виде выставления пакетов со скоропортящимися продуктами на балкон скоро работать перестанет.

Ну а что касается приглашения от дяди Карима навестить их… О, нам только Набережных Челнов и не хватало… Хотя, что-то я упираюсь, как старик, вот же прочно въелась прежняя психология в молодое тело. Можно поехать на каникулах, почему нет? Юльку навестим… Дитё её посмотрим…

Набегался сегодня, поужинал и сел заниматься, пока до прогулки время есть. А голова к учёбе совсем не предрасположена. Несколько раз уже после лекции в Курчатовском институте вспоминал, как меня там принимали. Уверен же был, что ещё раз пригласят. Но до сих пор так и не позвали. Хотя, может, ещё не вечер. Буду первую докладную записку готовить, надо с заделом на физиков-ядерщиков информацию подбирать. Межуев обещал доступ в спецхран… Самому интересно, во что всё это выльется.

Пока прикидывал в уме, сколько может занять времени оформление в Верховный Совет, подошло время идти гулять с собакой. Выглянул в окно, Родьки с Григорием ещё не было, но, всё равно, начал собираться в надежде, что долго ждать их не придётся. А дождаться надо обязательно, узнать, есть ли у подполковника водительские права...

Вышел на улицу с Тузиком, постоял минуты две, и из соседнего подъезда вышли отец с сыном.

Родька, увидев меня, радостно бросился навстречу. В хорошем настроении оба. – отметил я про себя. – Подходящий момент попросить об одолжении.

Мы поздоровались за руку и собрались уже идти по привычному маршруту, как вдруг услышали сзади:

– Гриша!

В дверях нашего подъезда стояла Лина в одном халатике и домашних тапочках. Похоже, в окно нас увидела и выскочила.

– Можно тебя на минуточку? – позвала она.

Григорий с досадой взглянул на неё, потом извиняясь на меня и пошёл к Лине. А мы с Родькой старательно делали вид, что ничего особенного не происходит, отвернулись и пошли медленно со двора.

Вскоре нас догнал мрачный Григорий.

– Что случилось? – забеспокоился я. Первая мелькнувшая мысль была, что Лина залетела.

– Сынок, пробегись вперед, у нас взрослый разговор. – велел он сыну, и тот послушно умчался. Пацан слушался отца так, что просто завидки брали. Знает же, что он скоро снова уедет, ценит время с ним, не хочет, чтобы уезжал. Такое начало меня сильно обеспокоило. Что же там такое Лина сказала?

– Мать её на меня жалобу накатала. По аморалке. Только не пойму, как…Она же не знает номера моей части. Может, Лина что перепутала? Там же сплошные эмоции, а не разговор. Сопли, слезы, всхлипы, извинения. Так и не объяснила толком.

– Ты сильно не расслабляйся. По адресу найдут. – возразил я, остановившись от неожиданности. – Ей достаточно на министерство обороны написать. Там разберутся. Но на это, конечно, время надо… А тебе когда за границу возвращаться?

– На майские уже надо быть там. – ответил подполковник.

– Меньше трёх недель осталось. – прикинул я. – Пока письмо отправит. Пока дойдёт… Зависит, как там у вас дело поставлено, и кто будет вопросом заниматься. Могут и успеть найти, пятьдесят на пятьдесят.

– Вот такие вопросы, поверь, у нас четко и быстро проворачивают… – мрачно сказал подполковник. – А вот когда что-то действительно важное…

Он осекся, вспомнив, что разговаривает со штатским. За такие разговоры, если я начну болтать, ему сильнее прилетит, чем за письмо от мамаши случайной подруги.

– Так, ну давай посмотрим, что может случиться. – начал рассуждать я. – Ты же в разводе, за аморалку тебя по полной программе не притянуть. Но вот за границу могут больше не пустить. На всякий случай.

– Это да. – подтвердил Гриша. – Ну ладно, давай закончим эту тему обсуждать. Воротит от нее. Напиться только хочется. А это плохая привычка. Пить надо, когда хорошее настроение. Чтобы еще лучше стало.

Прибежал обратно Родька. Показал найденный где-то в канаве бумажный самолетик из газеты. Тот намок, но сделан был так хорошо, что вполне себе еще летал. Подполковник встряхнулся, и, показав на мою машину, мимо которой как раз проходили, спросил:

– Не нашел еще гараж? Все переживаю, чтобы не поцарапали, или не побили какие хулиганы.

– Ищу вовсю. Пока что сложно очень. Завтра вот хотел поехать регистрировать в ГАИ, но прав же нет.

– Так у меня есть, давай вместе смотаемся!

Удачно вышло. А то мне уже и неудобно было самому эту тему развивать. У человека проблемы на работе намечаются, а я бы к нему с просьбой полез меркантильной. А так я мельком упомянул о своих планах, и он сам предложил. Значит, ему не в лом. И вроде бы даже и ожил немного, переключившись со своих проблем на мои приятные хлопоты.

– Спасибо! Хочу в ГАИ к часу отогнать. Как думаешь, хватит двух часов? Площадка до трёх работает.

– С утра надо бы ехать, а то вдруг очередь? – возразил мне Григорий.

– И то верно. Прогуляю завтра пары, надеюсь, что не все. – согласился я. – Зато на стрельбы до водительских курсов с вами успеем.

Только ложась спать, вспомнил, что не позвонил двум оставшимся председателям ГСК. Завтра надо не забыть.

На зарядке окончательно договорились с Григорием, что встречаемся через полчаса и едем занимать очередь в ГАИ. Лучше там утро проболтаться, чем весь день потерять.

Территория была закрыта, а у ворот толпились люди. Машин было полно, пришлось припарковаться метров за сто. Гриша остался в машине, а я пошёл к воротам и попытался определить, кто у них крайний, все молчат. Повторил свой вопрос, мне и говорят, что очереди нет, все кто куда, в разные окна, поэтому стой, жди, когда откроют.

Представил себе, какое будет столпотворение, когда народ ринется занимать очередь в нужные окна, а я буду метаться, чтобы выяснить, с чего мне начинать. Попытался заранее расспросить, каков порядок постановки на учёт автомобиля, с чего начинать.

– Куда хоть бежать, как отдел откроют? – пристал я к мужику, который велел мне стоять и ждать.

– Там первичный приём документов в вагончике на улице. Очередь общая. – неохотно ответил он. – Все туда будут стоять, и кто снимает с учёта, и кто ставит.

– А потом?

– Потом очередь на площадку. Там все номера сверяют с документами. Талон техосмотра есть?

– Нету. – ошарашенно ответил я. Техосмотр же ещё. Блин!

– Аптечка нужна и знак аварийный.

– А где техосмотр проходят? – мрачно спросил я.

– Так здесь же и проходят.

О, точно. Забыл совсем. Раньше в ГАИ техосмотр проходили.

– Отдельная очередь? – решил сразу я уточнить.

– Да зачем? Дашь инспектору десятку, он всё сделает.

– Понял. Спасибо. А где аптечку взять и аварийный знак? – вспомнил я девственно чистый багажник своей «Варшавы».

– Аптечку в аптеке. – усмехнулся мужик. – Тут недалеко, пару домов. А знак надо было самому сделать.

– А купить никак? – заволновался я.

– Попроси у кого-нибудь, как очередь подходить будет. – подсказал мужик, откровенно веселясь над моей неопытностью. – Трояк дашь, и все довольны будут.

– Спасибо. – поблагодарил я его и поспешил к Григорию предупредить, что мне надо в аптеку.

Аптечка представляла собой картонную коробку со всякой всячиной. Довольный тем, что аптека открывалась на час раньше, чем отдел ГАИ, положил аптечку в багажник и поспешил к воротам, где толпа народу уплотнилась ещё больше.

Как только открыли ворота, в основном, толпа хлынула на территорию к тому самому вагончику, только малая часть в здание отделения. В вагончике работало два окна. Очередь реально общая. Рядом высокий круговой стол вокруг старого дерева, анкеты надо было заполнять вручную. При первом подходе к окну проверялись документы и выдавался бланк заявления-анкеты, при втором подходе заявление с документами, собственно, и подавались. Очень скоро образовалась вторая очередь из заполнивших заявление, к окнам подходили по очереди, один человек из первичной очереди, один из повторной. Двигались очень медленно. Вскоре ко мне подошёл Григорий и тихо присвистнул.

– Ну-ка, постой тут вместо меня. – попросил я его и вышел из очереди. Потёрся немного у окошек, понаблюдал-послушал и ушёл в здание. Никто на меня внимания не обратил. Сходил в туалет в здании и вернулся с борзым видом прямо к окну.

– Можно бланк на номера? – уверенно попросил я. – Испоганил…

Задёрганный милиционер на автомате сунул мне анкету, мне осталось только заполнить её аккуратно.

Постоял немного у стола, посмотрел, с чем людей возвращают переписывать и к моменту, как подошла наша очередь, я подал документы с уже заполненным заявлением.

Документы и заявление у меня приняли с первого раза и велели предъявить машину на осмотр. Побежал занимать очередь на площадку, а Гриша к машине.

Осмотр велся в четыре руки, гаишники работали быстро, периодически забегая в такой же вагончик, как и на приёме документов. Если бы ещё автовладельцы не тупили… На стареньких машинах номера двигателя бывало плохо просматривались, надо было подчистить шкуркой. И вот, начиналось:

– Товарищи! У кого шкурка есть?

Гайцам надоело ждать и они, в конце концов, выложили несколько кусочков наждачки для общего пользования.

Когда передо мной уже оставалось несколько машин, начал искать аварийный знак по автолюбителям, что стояли в очереди позади. Специально взял трояк в руку, чтобы его хорошо видно было и бегал с предлагающим жестом от машины к машине.

– Не одолжите аварийный знак на десять минут? – спрашивал я всех, и владелец четвёртой за мной тачки согласился, выдал мне реально самодельный знак из велосипедных катафотов на деревянной основе. Поразился простоте замысла и выдумке нашего народа. Такой я и сам себе сделаю. Без тени жалости вручил ему трояк. Тут одна идея того стоит.

– Спасибо! Вон моя «Победа», вторая в очереди. – показал я. – Скоро верну.

Положил знак в багажник, типа, он там и лежал, и сел рядом с Григорием. Когда подошла наша очередь, мы подогнали машину и оба вышли из неё. Григорий остался возле машины. А я подошёл к молоденькому инспектору. Документы на машину и паспорт у меня уже забрали. Как денег за техосмотр инспектору дать?

– Нам бы ещё техосмотр. – кивнул я на машину и протянул ему сервисную книжку, в которую вложил чирик так, чтобы он хорошо был виден инспектору. – Машина совсем новая.

Инспектор посмотрел на меня, на Григория, ничего не сказал и скрылся в вагончике.

***

Отделение ГАИ. Площадка техосмотра. Рабочее помещение инспекторов.

– Саш, – обратился молодой инспектор к старшему товарищу. – Глянь, вон двое на «Победе».

– Ну?

– Так это не «Победа»...

– Польская, что ли? – поднял брови старший.

– Да… Просят техосмотр сделать.

– Ну сделай. Машинка новая, отсюда видно.

– А не подстава?

– Какая? – усмехнулся старший. Молодой инспектор только пожал плечами в ответ. – Не ссы, делай. По ним же видно… Их это машина.

***

Вскоре молодой инспектор вышел из вагончика и направился к нам. За ним следовал старший.

– Капот откройте. – велел младший инспектор.

Гриша открыл, и оба инспектора зависли под капотом. Потом заглянули в салон. Как у них тут всё серьёзно… – подумал я.

– У-у… Понятно. – кивнул инспектор и заметил у меня в руках сервисную книжку, из которой так и торчал несчастный чирик. – А движок какой стоит? Дай-ка посмотреть? – протянул он руку.

– Надо же, дизельный!

– А талоны на дизель где будешь брать? – подошёл ко мне старший из инспекторов.

– В обществе «Знание» работаю, с лекциями по всему Подмосковью буду кататься. – на ходу придумывал я. – В командировку талоны на топливо будут выдавать.

– Техосмотр, значит, нужен? – ловким движением спрятал инспектор чирик в руке. – Идете внутрь главного корпуса и ждите номера, вас вызовут.

Гриша сел за руль как ни в чём ни бывало. Мы уже тронулись было, как я вспомнил, что надо аварийный знак вернуть, который и не понадобился.

Гриша поехал искать, где машину припарковать, а я вернул знак и пошёл в главный корпус, как назвал его инспектор. На самом деле это было небольшое двухэтажное здание. Начальство сидело на втором этаже, а первый этаж был забит людьми. Сидячих мест было совсем мало, в основном все стояли. Посмотрев на часы, понял, что ни на первую, ни на вторую пару я сегодня не попадаю. Эмма Эдуардовна совсем на мне крест поставит.

Мою фамилию прокричали только минут через сорок. Получив номера, техпаспорт и талон техосмотра, даже радости не почувствовал, тысячу раз уже это делал. Меня больше университет сейчас беспокоил.

Хорошо, что Григорий был со мной, он с интересом выхватил у меня номера.

– 18-90! Неплохо. А то другу дали 13-13, представляешь? – радостно пихнул он меня локтем в бок и пристроил номера под лобовое стекло и сзади. – Доедем до дома и прикрутим.

– Можно тебя попросить? У метро ВДНХ меня высади, в универе надо хоть на одной паре появиться.

– Не вопрос. – тут же согласился подполковник.– Припаркую твою ласточку на прежнем месте.

– И спасибо тебе огромное за помощь! С меня причитается.

Подоткнул талон техосмотра сверху на лобовое стекло, как все сейчас делали, оставил Григорию техпаспорт и вышел у метро, договорившись ехать сегодня на стрельбы.

Грише машина очень понравилась, чувствую, стрелять мы тоже на ней поедем. Ну, тем лучше. Меньше времени на дорогу уйдёт.

Глава 6

г. Москва.

Едва успел на третью пару.

– Меня никто не искал, не спрашивал? – поинтересовался я у Лёхи.

– Вроде нет. – ответил друг.

– А Эмма Эдуардовна не заходила, не заглядывала?

– Да нет.

Ну, слава богу. Получу корочки референта секретариата Верховного Совета и сразу побегу к ней мириться. А то решила, что я ей голову дурю…

Отсидели пару и пошли в столовку прогнать разок нашу агитпрограмму, на следующей неделе в четверг выступать на ЗИЛе. Никому не хотелось надолго задерживаться, быстро прогнали и разбежались.

Позвонил из автомата Сатчану. Он быстро снял трубку, помощница уже без промедлений меня соединяет.

– На совещание тороплюсь. – затараторил он. – Новостей пока никаких.

– Ты хотел меня с Еленой Викторовной свести. – напомнил я.

– Как раз обсуждаем сейчас твоё предложение наверху. Позвони вечером.

Мы попрощались.

На всякий случай набрал тех двоих председателей ГСК, что вчера не ответили, но и сейчас не дозвонился. Набрал единственному, пока, своему знакомому председателю.

– Добрый день. Это Павел, вчера у вас насчёт аренды гаража интересовался.

– Слушай, – быстро вспомнил он меня. – Переговорил с несколькими членами, у кого гараж временно пустует. Но они не хотят к себе никого пускать. Давай, я ещё до бабульки одной дойду на днях. У ней муж умер, машину сын забрал, а гараж пустой стоит.

– Может, я сам дойду? А то ещё несколько дней машина на улице будет стоять. Станет она со мной разговаривать, с незнакомым?

– А шут его знает. Может, и не станет. Надо бы, конечно, мне самому с ней говорить…

– Ну, давайте как-то ускорим этот процесс. – попросил я. – Я отблагодарю.

– Само собой. – опять усмехнулся этот жук.

Договорились в восемь вечера встретиться в сторожке. И идти уговаривать бабульку сдать мне гараж.

Вернулся домой, номера на машине уже прикручены. Молодец Гриша. Хороший друг, и просить ничего не надо. Быстро забежал домой, бросил портфель и зашёл за соседями.

Как же мы на машине быстро домчались до части. До чего с машиной удобно, и к бабушкам будем ездить чаще. Мобильность – великая вещь. Блин, мне ещё столько ждать до восемнадцати, пока права дадут...

Встретили в части нас приветливо. Подполковник потащил нас сначала к командиру части поздороваться. Тот за нами увязался. Не один я хочу посмотреть на боевого офицера в деле. И командир мне заодно по дороге припомнил:

– А товарищ лектор нас когда осчастливит, занятие может какое интересное проведет? – вытянув на ходу голову, посмотрел он на меня.

– С удовольствием. – развёл я руками. – А что не приглашаете?

– Точно, точно. Пора тебя вызвать. – шутя погрозил мне пальцем командир. – А то, не пригласишь, ты и не приедешь.

– Незваный гость хуже татарина! – отшутился я и с улыбкой вспомнил, как чуть не ляпнул эту фразу при родне Галии. Было бы очень неудобно, хорошо, что вовремя язык прикусил.

Стреляли, пока смеркаться не начало. Гриша, конечно, сегодня невероятно вырос в моих глазах… У них с инструктором своя туса получилась, а мы, как зрители на соревнованиях, только наблюдали. Командир части благоразумно участие в этом первенстве не принимал и только, когда мужики наигрались между собой, мы сами занялись стрельбой.

На обратном пути опять попросил высадить меня у метро ВДНХ и поехал на вождение.

Пока ехал на курсы, придумал пригласить Инну с Петром на машине к бабушкам с нами съездить на выходные. Давно у них не были, подарки из Германии завезём, заодно поговорю с Инной, что у неё за проблемы с малышом. Они доехали бы до нас, а дальше на машине с Петром за рулём. И обратно также.

На курсах отзанимались без проблем, у Галии в спокойном состоянии всё получилось. Домой ехали в прекрасном настроении, хотя и уставшие.

– Юрка Бахтин опять ноет, что не его эта вся учёба в институте. – пожаловалась Галия.

– Ну, ё-моё! Я думал, он всё понял про армию в прошлый раз.

– Не хочет он учиться… – развела руками жена.

– А что он хочет?

– Рисовать. Переводиться куда-нибудь хочет по художественному профилю. Или заново поступать.

– Чтобы в художественную академию поступить, надо профессионально готовиться, художественную школу окончить. Там конкурс, небось, мама не горюй. И точно из Горного никто его туда не переведет. Не тот профиль совсем.

– Я ему так и сказала. Я два раза в неделю с Еленой Яковлевной занимаюсь, и дома учусь и то мне до Ксюши, как пешком до Китая, а она академий не кончала, художественная школа, а потом училище.

– Даже не знаю, что и сказать… Рисование – это не формулы, за вечер не выучишь.

– Пойду завтра к художникам на занятие, посоветуюсь. – решила Галия.

Вышли из метро, Галия пошла домой, а я со всех ног в гаражи. Виктор Георгиевич или Георгич, как его все звали, уже сидел рядом со сторожем в сторожке.

– Это вот этот пацан хочет гараж купить? – ничуть меня не стесняясь, воскликнул сторож. – Мама дорогая, роди меня обратно.

– Пока что, вроде, договаривались про аренду. – вопросительно взглянул я на председателя.

А он усмехнулся хитро.

– А что, у тебя серьёзно семь тыщ на гараж есть? – спросил Георгич, лукаво улыбаясь.

– Семь тысяч?! – удивился я. – А что так дорого? Машина столько стоит.

Мужики расхохотались, причём до слёз, и долго не могли успокоиться.

– А что смешного? – вставил я, когда они замолчали перевести дух.

И всё с начала: ха-ха-ха!..

– Я чего-то не понимаю? – начал злиться я. – Ну, Москва. Ну, бокс металлический. Ну, пять тысяч. Откуда семь? – на самом деле я рассчитывал тысячи на четыре. Неужели настолько цены уже подзабыл из прежних времен?

– Не пять, а шесть. – тут же посерьёзнел председатель. – Откуда семь… Пойди, купи за шесть.

– Понятно. Семь, так семь. Буду думать, сумма большая. – выставил я ладони вперёд примирительным жестом. – Я же не покупать сейчас пришёл, помните? Мы хотели с бабушкой об аренде поговорить. Кстати, сколько аренда бокса будет стоить? – решил сразу уточнить я. А то сейчас как загнёт!..

– Рублей двадцать надо предлагать. – подсказал сторож. – Ты ж только ей сразу скажи, что банки все её и картошка там и дальше будут храниться.

– Угу… – кивнул я. Это что, она в гараж будет шастать, когда ей вздумается? И не оставить ничего своего в гараже, потом забрать не даст… Так себе перспективка. Надо семь тысяч искать. Но для начала, попробую тут примелькаться, с людьми познакомиться и пообщаться. Глядишь, и за шесть куплю. – Хорошо. Едем?

– Идём. – усмехнулся Георгич. – Через дорогу дом.

Бабулька Анна Николаевна оказалась невысокой, стройной пожилой дамой с высокой пышной причёской, педагогом по русскому языку и литературе, до сих пор преподаёт в местной школе. Очень интеллигентная, строгая и не особо нуждающаяся в деньгах. Сразу это понял и по её виду, и по обстановке в квартире, поэтому взял переговоры в свои руки.

– Анна Николаевна, позвольте арендовать у вас гараж на несколько месяцев, до полугода, пока я свой не приобрету. – улыбнулся я. – Так трудно сейчас пустующий бокс найти. Вы как пользовались гаражом, так и будете пользоваться. Только машину мою обходить придётся. А я вам за неудобство компенсацию буду ежемесячную платить. Двадцать рублей. Ещё могу вам прямо на дом приносить из гаража, что вы скажете, картошку там, банки с огурцами. Они ж тяжёлые, я знаю.

Анна Николаевна прищурилась и с интересом взглянула на меня.

– Георгич, где ты его нашёл? – спросила она.

– Сам пришёл. – буркнул тот.

– Умеет уговаривать. – усмехнулась она. – В гараже от моего покойного мужа инструментов много осталось разных. Пользоваться пользуйтесь, юноша, но из гаража ничего не уносите, пожалуйста. Как, ещё раз, вас зовут?

– Павел. – поспешно ответил я. Она согласна? Ура. Так быстро согласилась! – Запишите, пожалуйста, мой домашний телефон. – предложил я. Сразу, только войдя, заметил у неё в прихожей телефонный аппарат. – Звоните в любое время. Жену мою Галия зовут.

– Он ещё и женат! – удивилась Анна Николаевна, глядя на Георгича.

– Выгляжу, просто, молодо. – пресёк я возможные дальнейшие домыслы. – Есть в гараже что-то особо ценное, что вы хотели бы, чтобы я вам домой принёс?

– Да что там может быть особо ценного? – вопросительно взглянула она на Георгича. – Инструменты только.

– Сделаем опись. – решительно сказал я. – С заводскими номерами. Виктор Георгиевич, поприсутствуете? Чтобы нам ничего не пропустить.

Анна Николаевна опять взглянула на него удивлённо-вопросительно.

– Поприсутствую… – пожал он плечами, глядя на хозяйку. – Только, давай уже завтра. Сегодня поздно. И приезжай пораньше, часов в шесть, хотя бы.

Завтра лекция на какой-то карандашной фабрике в Кунцево.

– Не успею к шести. Работа. – задумчиво ответил я. – Давайте, в половине седьмого. Какой номер бокса?

– Сто тридцать восемь. – ответил за хозяйку Георгич.

– Ну, тогда до завтра? – улыбаясь, спросил я. – Очень приятно было познакомиться, Анна Николаевна.

– До завтра. – немного растерянно ответила она.

Протянул руку председателю на прощанье.

– Побегу, с работы задержался, жена с ума уже, небось, сходит. – расшаркался я. – Очень рад знакомству. – ещё раз повторил я и вышел из квартиры.

Семь тысяч разделить на двадцать рублей, это можно почти тридцать лет снимать. – думал я по дороге домой. – Но это, как в коммуналке жить. Свой гараж, конечно, лучше. Но благодаря аренде, покупку гаража сейчас можно исключить из первоочередных трат. И переключиться на холодильник и стиральную машину с центрифугой.

Придя домой, набросился на ужин. Набегался за день, аппетит разыгрался.

Только я расслабился с чашкой чая в руках, как раздался звонок. Звонил Сатчан и просил выйти к проспекту Мира минут через двадцать. О цели встречи только коротко сказал:

– Я не один.

– А, понял. – догадался я, с кем он приедет на встречу.

Через двадцать минут я уже стоял на повороте в наши дворы. Минут пять пришлось походить туда-сюда. Улица была относительно пуста, понадеялся, что мимо меня не проедут.

Так и вышло. Вскоре рядом остановились знакомые Жигули. Увидев, что спереди пассажирское место пустое, решил сесть назад, чтобы не выкручивать шею, разговаривая с пассажиром сзади. Именно с ним мне и нужно беседовать, Сатчан в наших делах ничего не понимает.

Елена Викторовна радостно приветствовала меня.

– Паша, как дела? – воскликнула она. – Павел сказал, что у тебя есть мысль, как нам от ненужного внимания отделаться?

– Елена Викторовна, мысль есть. Но всё зависит от того, насколько удачный для наших целей попадётся заказ. Мысль такая… – Вкратце изложил ей саму идею подставы Гагаринских. – Нам нужен заказ, который отличается от обычных для фабрики.

– Даже не знаю… Что значит, отличается от обычных? – задумалась она.

– Ну, например, изделия шьются не так, как всегда, или не в том количестве, или из других материалов. – начал накидывать я варианты.

– Сложно сказать. – задумалась главбух. – У нас вообще редко такое бывает. Обычно все четко по спецификациям. Хотя… – вдруг задумалась она. – А заказ для детей может подойти для наших целей?

– Дети? – переглянулись мы с Сатчаном. – Дети – это очень хорошо. Что за заказ, Елена Викторовна?

– Ещё не решили ничего, только встретились разок с работником министерства образования. Но не будем же мы детей подводить?! – решительно посмотрела она на нас с осуждением.

– Мы не будем никого подводить. – поспешил я успокоить её. – Заказ будет выполнен в срок и в полном объеме, об этом даже не волнуйтесь. Что за заказ?

– В Артеке готовят международную смену…

– Артек? Отлично! – обрадовался я. – Но там же тепло… Как это с вашей фабрикой может быть связано?

– Ну, у них там идея, показать детям из других стран просторы нашей Родины, собираются свозить их на Кавказ, горы показать, в Карелию, ещё куда-то, где холодно, короче…

– Хорошая идея. – задумчиво проговорил Сатчан.

– А от вас им что надо?

– Как что? Шапки. – сказала, как о само собой разумеющемся, главбух. – Этот снабженец из министерства образования уже с ног сбился. В Артеке же всех детей сразу одинаково переодевают, чтобы все были равны. Летние и осенние комплекты формы у них отлажены. А зимнюю он впервые заказывает. Надо в отведенную сумму уложиться, а у него не получается. Куртки и обувь ему просчитали, а на шапки, шарфы, варежки не хватает. Я ему посоветовала шарфы и варежки трикотажные заказать. Но у него задача, чтобы всё было дорого и шикарно, смена же международная. Они планировали шапки-ушанки всем одинаковые, и мальчикам, и девочкам. Обязательно норковые…

– Они в своём уме? – удивился я. – Куда детям норку? С головой оторвут.

– И в бюджет не уложатся. – сразу прикинул Сатчан.

– Я так и сказала. Но у него задача «чтоб было шикарно». – развела руками Елена Викторовна. – Сказал, что попытается еще денег выбить.

– Да никто ему не согласует увеличение на этом этапе… – хмыкнул Сатчан.– Как есть влип мужик.

– А когда им надо? – заинтересовался я.

– Август, что ли, он говорил. Но сдача июнь.

– Много?

– Триста штук.

– Триста штук… – повторил я, размышляя. – А ведь можно сделать шикарно и недорого.

Вспомнил я уловки девяностых: ложные ушанки, комбинированные материалы…

Сатчан вывернулся чуть ли не наизнанку, заинтересованно глядя на меня во все глаза.

– Военные шапки-ушанки же шьёте? – спросил я Елену Викторовну, зная наверняка, что шьют, раз военпред на фабрике сидит. Она кивнула. – По тем же лекалам, – продолжил я. – только вместо овчины норка, а вместо шинельной ткани кролик под цвет. Дёшево и сердито. Снаружи совершенно не заметно будет, а себестоимость уменьшится весьма существенно.

– Так никто не делает. – с сомнением проговорила главбух. – Кролик с норкой…

– Всё когда-нибудь бывает в первый раз. – возразил я.

– Да, это… обман какой-то: разворачиваешь норку, а там кролик. – проворчала она. Видно было, что всё её существо противится этой идее.

– Елена Викторовна, если бы вы сказали всем, что изделие полностью из норки, а сами наполовину кроликом материал заменили, тогда да, был бы явный обман. – начал я объяснять ей, а то еще напридумывает себе невесть чего. – Но вы всё согласуете. Во всех документах комбинирование материалов отразите. Что здесь такого?

Главбух смотрела на меня с удивлением.

– То есть всё официально будет? А в чем тогда дезинформация? Как тогда мы от конкурентов защищаться собираемся?

Блин, какое мышление у нее костное всё же. Так и думал, что всё лишний раз лучше пояснить и разжевать. А ведь так уверенно головой кивала, когда идеи мои слушала…

– Наша задача, Елена Викторовна, – снова начал терпеливо объяснять я, – не нарушать закон, а обставить все так, чтобы крот подумал, что мы его нарушаем и сообщил конкурентам. Они скандал поднимут, с расследованием к нам прискачут, а мы им документы на стол, мол, всё вообще-то законно. Для детей партию изделий отшиваем по государственному заказу. Они в лужу сядут, выставят себя в очень плохом свете и дальше у проверяющих органов уже к ним вопросы возникнут, почему это они так настойчиво работу нормальной фабрики саботируют. И отвечать на эти вопросы им понадобится долго. О нас и думать забудут на время.

По мере моих пояснений лицо главбуха прояснялось. Ну хорошо, кажется идею она уловила. Перейдем к деталям.

– Заказ для Артека прекрасно подойдет нам, я думаю, – продолжил я. – Госзаказ, достаточно большой и, что самое важное, изделия явно будут шиться не по обычным нормам, если получится такой вариант в министерстве пробить.

– Хорошо, Елена Викторовна! – подхватил мою идею Сатчан. – Очень хорошо. То, что надо! Этот, из министерства образования, вам оставил свой телефон?

– Записывала где-то… Поищу, если надо.

– Надо-надо! – воодушевился Сатчан.

– Отлично. – решил я. – Значит, пока что разрабатываем свою операцию вокруг заказа Артека. Никто не должен знать, под кого готовится этот заказ. Все переговоры вести в тайне, детали ни с кем не обсуждать. То же касается и документов. Хранить отдельно. Если согласование заказ пройдет, тогда уже будем обсуждать детали.

Смотрел в глаза главбуху, пока она не кивнула – мол, понимает.

– А в чем афера-то будет состоять? – спросила Елена Викторовна. – Это же официально все, ничего не нарушаем. И если все в тайне делать, то как информация просочится? Как о ней крот узнает?

– Это уже дело техники. – махнул я рукой. – Ничего сложного.

Главбух посмотрела на меня скептически.

– Не верите? – я усмехнулся. – Ну вот, смотрите. Работники отшивают определенные изделия по определенным параметрам. Так?

– Так. – Елена Викторовна сосредоточенно кивнула.

– Вы сами говорили, что характеристики изделий стандартны – одни и те же лекала, одни и те же материалы. Отличия бывают очень редко. Комбинированные изделия, насколько я понял по вашей реакции, на фабрике ещё вообще ни разу не делали. Верно?

Главбух кивнула.

– Отлично. – продолжил я. – А теперь представьте ситуацию, какой-то цех начинает в большом количестве отшивать партию изделий, меняя часть дорогого материала на дешевый, и при этом никто толком не знает, что это за заказ, для кого. Информация закрыта. Начнут работники шептаться между собой, что здесь что-то нечисто?

– Обязательно. – главбух уверенно кивнула. – Обычно мы всегда знаем, что и для кого шьется.

– Вот именно. – подхватил я. – А тут секретность, да еще и в изделии явная подмена материала. Очевидный вывод, который все сделают, это что на фабрике кто-то отшивает партию изделий наполовину из кролика и явно собирается выдать их за норковые, так как из кролика только те детали, которые снаружи сразу не видны. А значит – это явная афера. И нам очень важно, чтобы крот эти рассуждения услышал и информацию кому надо донес. И все, дело в шляпе!

Сатчан при этих моих словах начал радостно потирать руки, уже предвкушая, видимо, показательную порку самедовских. А Елена Викторовна, наконец, стала выглядеть более уверенно. Явно постигла суть предлагаемого плана. Сделал себе мысленно пометку, что она туговата в таких вопросах. Надо будет в будущем иметь это ввиду и объяснять ей все по возможности максимально подробно.

– Далее. Техзадание. Разработайте его сами для ускорения процесса, тем более, у вас всё есть для армейских ушанок, только выбрать самые маленькие размеры и материал поменять. Предложите министерству его просто утвердить.

– Хорошо. Это мы быстро сможем сделать. – Елена Викторовна кивнула. – Там по сути все готово. Все формы есть.

– Тогда, вперёд. – подвёл я итог нашему совещанию. – Связывайтесь с этим работником министерства образования и делайте ему такое предложение, от которого он не сможет отказаться. Объясните, что изделия будут выглядеть шикарно, в точности так, как и из чистой норки. То есть все будет дорого-богато. Но при всем при этом он ещё и идеально в свой бюджет впишется. И будет счастлив.

– Спасибо! – протянул мне руку, улыбаясь, Сатчан. – С тобой пообщаешься, так и жить веселее. Ни секунды не сомневался, что ты что-нибудь дельное выдумаешь.

Кивнул, прощаясь, задумчивой Елене Викторовне. Кивком головы вызвал Сатчана из машины.

– Боюсь, как бы она, – кивнул я едва заметно назад. – Снова не начала чего лишнего выдумывать. Вроде все поняла, но на всякий случай держи дело на жестком контроле. Чем меньше людей про план знают, тем выше шансы на успех. Этот план только с виду простой. Неизвестных здесь очень много, все, что угодно, может пойти не так.

– Думаешь?

– Расскажи-ка ей, что её ждёт, если Самедова и компанию от фабрики не отвадить. Она ведь главный бухгалтер, а не рядовой технолог. Ей здесь на работе точно не удержаться при новых начальниках. Лучше, чтобы она это чётко понимала и осознавала, что стоит на кону. – многозначительно поднял я указательный палец вверх.

– Я понял. – кивнул комсорг, с интересом глядя на меня. – Пока.

Мы ещё раз пожали друг другу руки, и я пошёл, наконец, домой.

Глава 7

г. Москва.

Длинный был день. Спа-ааать. Жена была уже в постели с книгой в руках.

– Как ты смотришь на то, чтобы съездить в деревню на машине в выходные? – заползая в постель, спросил я.

– С удовольствием! – обрадовалась она и тут же спросила: – А кто за рулём?

– Хочу Инну с Петром завтра пригласить. У зятя есть права. Инна в декрет уходит на этой неделе, как бы уже не ушла. Как теперь с ними связываться?

– У меня где-то служебный номер Пети был. – вдруг заявила жена.

– Отлично! – обрадовался я, удивляясь, как это сам не догадался о такой возможности. Голова слишком перегружена…

Утро прошло в обычном режиме. Лекции отсидели тоже без особых происшествий. В большом перерыве позвонил Петру на службу. Говорить много по городскому телефону у них не положено, но за пару минут никто слова не скажет. Отлично. А то я всё через больницу записки оставлял.

Поделился с ним, что машину уже полностью оформил. Все документы на руках.

– Вот, теперь об этом. Машина есть, а прав ещё ни у кого из нас нет. А опробовать обновку хочется. Вы не против с Инной прокатиться с нами в деревню к бабушкам? Ты за рулём.

– О! Класс! Я много ездил на «Победе». Значит, и на этой смогу без проблем, раз похожа. Отлично.

– Тогда подъезжайте к нам. И от нас в деревню. Если Инне трудно в электричках трястись, то я такси оплачу.

– Разберёмся. – легкомысленно ответил Пётр. – Во сколько нам приехать?

Договорились на девять часов утра в субботу и распрощались. Отлично. Значит, в выходные едем к бабушкам.

После пар символически посидел с нашими минут двадцать, порепетировал выступление агитбригады и помчался на карандашную фабрику. Добираться пришлось далеко. Немного опоздал.

Встречала меня целая женская делегация. Комсорг фабрики со своей помощницей и профорг. Они повели меня в клуб к месту выступления. Там уже народ давно собрался, коллектив, по большей части, женский. А у меня, как раз, тема лекции «Факторы, влияющие на гармоничное развитие личности и роль общества в воспитании подрастающего поколения».

Лично для меня тема очень интересная. Очень стрёмно было бы говорить выросшим в советской педагогической системе, где всё и все должны быть параллельно-перпендикулярны и одинаковы, что необходим индивидуальный подход к каждому ребёнку.

Прошёлся по этому моменту только вскользь, ссылаясь на принцип социализма «от каждого по способностям…», указал на необходимость эти самые способности развивать. Но так как все уникальны, то и программа развития не может быть общей для всех.

– Советское государство уже идёт по пути дифференцирования образовательных программ для различных групп учащихся. – вещал я. – Уже имеются школы с углубленным изучением иностранных языков, физико-математические школы и различные структуры дополнительного образования: музыкальные, спортивные, художественные. Необходимо углублять и совершенствовать советское образование в этом направлении. Только так мы сможем развить и в дальнейшем использовать потенциал каждого советского человека.

Про повсеместные перегибы в воспитании говорить не стал, за критику ещё прилететь может. Пошёл от противного. Рассказал о тех моментах и факторах, которые стимулируют развитие гармоничной личности.

– Вот, например. Если мы будем говорить ребёнку, столкнувшимся с чем-то новым для него: пробуй, пытайся, не бойся, то он будет с удовольствием учиться новому, потому что, на самом деле, всё новое всегда интересно. Если у ребёнка не получилось, а мы ему скажем: ничего страшного! Не всё сразу! Попробуй ещё! Ребёнок пойдёт и попробует ещё раз. И будет пробовать до тех пор, пока у него не получится. А почему? А потому, что вы его научили не бояться неудач. И это одна из главных задач семьи и общества. Такой человек, став взрослым, будет уверен в себе и в своих силах, не опустит руки при первом же провале, будет настойчивым и целеустремлённым. И главное, такой человек, поверив в свои силы, будет ставить перед собой всё новые и новые цели, будет развиваться и получать удовлетворение от своего развития, а общество – пользу от его кипучей деятельности.

Потом перешли на частности. Нет такого человека, который не желал бы счастья своему ребёнку. Посыпались вопросы, в том числе, с отсылками к системе Макаренко. Пришлось поговорить и об этом.

– Не забывайте, что Макаренко работал в колонии. К нему попадали беспризорники, трудные подростки и малолетние преступники. Жесткость, которая необходима была в этом случае, обусловлена тем, что человек, проживший на улице полгода и более, выпадает из социума и самостоятельно в него влиться уже не может по очень многим причинам. Ну, не будет он больше никогда по собственной воле вставать в полседьмого утра и бежать через детский сад на работу, он просто не сможет себя заставить это сделать. Это особенность человеческой психики, мозг сам постепенно настраивается: зачем работать, если можно ничего не делать? Люди не виноваты, что они так устроены, это само так получается. Мозг детей, попавших в колонию, уже перестроился на паразитические рельсы. Макаренко необходимо было сломать эти устоявшиеся вредоносные установки. Он и ломал. Но разве это необходимо вашим домашним и благополучным детям?

Задержался с этими вопросами, а мне ещё гараж сегодня принимать.

Профорг подвела меня к седому высокому мужчине. Ещё во время лекции обратил на него внимание, он в первом ряду сидел и очень внимательно слушал.

– Это наш директор Иннокентий Васильевич. – представила она его.

– Очень приятно. Павел. – пожал я протянутую руку.

– Приятно удивлён, вы так заинтересовали коллектив. Первый раз у нас такое. Приезжайте ещё.

Видя, что я стою, переминаясь с ноги на ногу, готовый стартовать от них, директор кивнул девчонкам-комсомолкам, и те торжественно поднесли и вручили мне приличную коробку с этикеткой: карандаши графитные «Студент». Куда мне столько? – опешил я, но перехватил коробку за перевязывающий её шпагат.

– Проводите товарища лектора через проходную. – распорядился директор и попрощался со мной.

– Что там? – озабоченно спросил я по дороге. А то притащу домой пару тысяч простых карандашей. Вот Галия смеяться будет.

– Увидите. – улыбнулась комсорг.

Тяжело, блин. Надеюсь, это консервы.

Пришлось с этой коробкой в гаражи тащиться, чтобы к назначенному времени успеть. Анна Николаевна уже была там, копошилась с веником в руках. Решила чистоту навести. К моему удивлению, гараж не был захламлён. Аскетичные полки, верстак, стол, под столом несколько ящиков. Ключи, молотки, приспособы по стенам развешаны. Хозяйственный мужик был покойный супруг у Анны Николаевны.

– Хорошо тут у вас. Просторно. – не удержавшись, похвалил я.

Вскоре подошёл Георгич. Переписали с ним нехитрый гаражный скарб. Из самого ценного нашли сварочный выпрямитель. Георгич сразу насел на хозяйку: продай! А та ни в какую: сначала с сыном посоветуюсь.

Анна Николаевна вручила мне навесной замок с вставленным в него ключом. А я ей двадцатку. Договорились, что до пятнадцатого числа буду заносить деньги за месяц вперёд.

Хозяйка показала мне крышку люка в самом конце гаража, чуть ли не под столом. Под гаражом оказался просторный подпол. Хозяйка пригласила меня спуститься. Хвастаться запасами, что ли, будет? А она мне показала, где картошка хранилась, где огурцы, где компоты. Всерьёз, оказывается, отнеслась к моему предложению приносить ей тяжести из гаража. Ну, что ж, назвался груздем, полезай в кузов.

– Сейчас ничего не надо. – прокомментировала она. – Это на будущее.

Мы выбрались. Лестница крутая, неудобная. Представил себе, как пожилой человек тут с трёхлитровой банкой в руках корячился и искренне посочувствовал.

Ладно. От меня не убудет. Надо старикам помогать.

– Ну, осваивайся, Паша. С новосельем. – проговорила Анна Николаевна. – А я пойду. До свидания.

– До свидания. – попрощался я и повернулся к председателю. – Спасибо вам. Чем обязан?

– Ещё двадцатку давай и квиты. – хитро посмотрел на меня он.

Ну, двадцатка так двадцатка. Прям, как риэлтор в будущем, стоимость месяца аренды попросил. Расплатился с ним, вынес на улицу свою «коробку с карандашами» и попробовал запереть гараж. С первого раза получилось, хороший замок. Можно машину пригонять.

Попрощался с председателем, ещё раз поблагодарил и потащил коробку домой, то и дело меняя руки.

***

Эмма Эдуардовна положила телефонную трубку и откинулась на спинку кресла в полном шоке. Она очень обиделась на Павла Ивлева, когда тот, прогуляв занятие, начал плести что-то про собеседование или подачу документов на работу в Верховный Совет. И вот тебе на – определенно, это все же не была глупая выдумка…

Человек, представившийся Жаном Павловичем, разговаривал так, что не было ни малейшей возможности ошибиться, приняв его за шутника. Тут уже точно не до шуток… Примерно так ректор и проректора разговаривают… Очень занятые люди, которые вечно требуют от тебя что-то, говоря, что это было нужно сделать еще вчера. Без малейшего сомнения, что ты из кожи вон вылезешь, но все быстро сделаешь. Ну и верно, куда ты денешься, когда такие люди приказывают…

Он велел ей срочно написать и отправить ему, в Верховный Совет, характеристику на студента Павла Тарасовича Ивлева. И голос его звучал так, что не было ни малейшего сомнения, что ему самому это очень не нравится.

И вот сейчас замдекана сидела, тупо моргая, и пыталась сообразить, что же это такое происходит. Этого Жана Павловича, очень властного и серьезного, судя по манере общаться, чиновника из Верховного Совета, отвечающего там за кадры, кто-то напряг, чтобы он принял на работу Павла. И он это собирается сделать, хотя и понятно, что ему эта идея очень не нравится. Два вопроса попеременно бились в мозгу Эммы Эдуардовны. Первый – кто может заставить такого человека на такой должности, принять на работу несовершеннолетнего студента в такую организацию??? Что это за такая волосатая лапа, продвигающая деловитого комсомольца с первого курса? И второй – не допустила ли она сама какой-нибудь ошибки, общаясь с Павлом?

Больше всего ее угнетала эта совместная поездка в ГДР. Павел и на таможне видел, сколько она всего туда везла на продажу, и в общежитии столкнулся с человеком, которому она все это продала… А потом они еще и вместе закупали дефицит для ввоза в СССР. Достаточно ему где-то там, в том кругу общения, откуда так легко и непринужденно напрягли Жана Павловича, ляпнуть об этом, и на ее карьере можно будет ставить жирный крест.

Но, увы, что случилось, то случилось… Двигаясь, как лунатик, она взяла чистый лист бумаги и принялась писать характеристику на своего студента. Завтра секретарь ее напечатает, и она лично отвезёт ее в Верховный Совет. На почту рассчитывать опасно, вдруг письмо пропадет. Жана Павловича точно не стоит злить, он и так, судя по голосу, в плохом настроении.

* * *

Подойдя к двери, увидел записку от жены: «Я на первом этаже. Ужин на плите. Как сможешь, спустись, пожалуйста. Галия».

Что там опять случилось? Надеюсь, не надо опять шкаф какой-нибудь передвигать? В прошлый раз хотели с Михаилом Андреевичем по-быстрому книжный шкаф передвинуть, так не смогли его даже чуть-чуть с места сдвинуть. Книги очень тяжёлыми оказались. Пришлось разгрузить шкаф, оказалось, полки на соплях держались, пока шкаф передвинули, пока полки на место по-человечески установили… В итоге, до полуночи проковырялись.

Поставил коробку с карандашной фабрики на рабочий стол на кухне, быстренько перекусил и спустился к художникам. В этот раз у старого с выдвижным ящиком стола беда приключилась. Заклинило и ни туда, ни сюда. А у них там все ложки-вилки и ножи.

– Жалко ломать… – оправдывался он. – Снизу пытался посмотреть, что там, но так неудобно! Не понимаю, как мужики под машинами лежат и ещё что-то там видят?..

– Давайте, перевернём его к верху ногами. – предложил я.

Приборы в столе лязгали на всю квартиру, пока мы переворачивали стол. А он тяжёлый оказался, зараза. Кое-как перевернули, слава богу, кухня не пятиметровая.

Дно ящика из оргалита сместилось относительно стенок, или стенки сместились относительно дна. Короче, поэтому ящик перекосило, и он встал в распор, ни туда, ни сюда. С трудом пропихнули дно обратно и выдвинули ящик. Приборы все высыпались на пол. Радостный Михаил Андреевич сгрёб их и стал забрасывать в раковину, я помогал ему. Перевернули стол, вытащили совсем ящик и стали думать, как его зафиксировать. Решили сзади поперёк рейку примастырить, хоть с трёх сторон дно ограничить.

Рамки для многих своих работ Михаил Андреевич делает сам, нашёл досочку тонкую, укоротил под нужный размер и тонкими гвоздиками зафиксировал. Установили ящик, попробовали выдвинуть-задвинуть несколько раз – всё отлично.

С видом победителей мы вышли к нашим женщинам. Урок у них ещё не закончился, но они больше болтали, чем работали, как мне показалось.

– Леночка, ящик починили. Надо только ложки перемыть, они на полу оказались.

– Миша! – удивлённо посмотрела на него жена.

– Так получилось. – развёл он руками, подошёл к ней и чмокнул в макушку.

Галия тут же предложила помочь перемыть приборы. Они с Еленой Яковлевной ушли и вскоре вернулись с чаем и печеньем.

Между делом разговор вернулся к Юрке Бахтину. Галия с Еленой Яковлевной, оказывается, его обсуждали, пока мы не явились. Заинтересовавшись их разговором, Михаил Андреевич предложил пристроить его на подготовительные курсы к своему приятелю.

– Пусть посидит на занятиях, поизучает геометрические фигуры, штриховку… Глядишь и поостынет. А то все думают, они сядут и сразу натуру голую рисовать начнут.

Прыснул со смеху, представив себе такое занятие. Но мысль хорошая.

– А правда, Галия, предложи ему. – поддержал я Михаила Андреевича. – Пусть попробует, какова она, проза жизни начинающего художника.

На том и распрощались, скоро уже пса вести гулять.

Увидев коробку на столе, Галия сразу сообразила, что сегодня четверг, значит я был где-то на лекции и с любопытством начала её разбирать.

Она вытаскивала консервные плоские баночки и с интересом разглядывала этикетки.

– Фарш колбасный. Это что такое? – повернулась она ко мне.

– Давай откроем посмотрим. – пожал я плечами.

– Язык свиной. – отложила она в сторону очередную баночку. – О, шпроты. Печень и икра щуки. Креветки. Кукумария… – повертела она передо мной банку. – Может, эту попробуем.

– Она с морской капустой. – взял я у неё банку. – Что-то не хочется. Это всё? Тяжело тащить было…

– Нет. Там остальное лосось и горбуша. – показала она более высокие консервы.

– О, это хорошие. Рыбного супчика сразу захотелось.

– Из горбуши или из лосося? – приняла всерьёз мои слова жена.

– Из лосося давай. – усмехнулся я. – Гулять, так гулять.

Надо было уже идти на улицу, Гриша с Родькой уже по двору слоняются. Хотел бате позвонить, посоветоваться, где лучше техникой бытовой закупиться. Ну ладно, вернусь, позвоню. Сейчас надо машину в гараж отогнать. Попросил у Галии старую тряпку, застелить заднее сиденье, чтобы Тузик его не испачкал, захватил ключи от машины и гаража и вышел на улицу.

А малый опять плитку о трансформаторную будку взрывает, отцу показывает. А тот к взрывам и выстрелам привычный, ну взорвалось что-то, ему пофиг. Стоит, машинально головой кивает и о своём думает.

– Родька! – позвал я его. – Вы что, опять за плитками лазили?!

– Это не я. – тут же притих он. – Это мальчишки.

Судя по количеству осколков, они тут не один десяток плиток уже расколотили. Пора с этим что-то делать. Снег сошёл, весь двор в осколках, с собакой не пройти.

– Родька, давай, заканчивай это безобразие. А если Тузик лапы порежет?

– Ой… – сделал он смущённое лицо.

– Вот тебе и ой… – сказал Григорий. – Об этом мы с тобой не подумали!.. Завтра всё уберём. Да, сын?

– Ага… А парни опять набьют. – недовольно ответил Родька, явно не желая участвовать в этом субботнике.

– Ладно, пошли отсюда. – сделал я выводы из сложившейся ситуации. – Гриша, а я гараж снял там, где мы гуляли. Поможешь ласточку перегнать?

– Конечно… только я документы не взял. – постучал себя по карманам Григорий. – Подождите, я мигом. – сказал он и уже через мгновение скрылся в своём подъезде.

Не успел я толком машину прогреть, как он вернулся. Родька с Тузиком пристроились сзади на вполне себе хорошем покрывале. Старья, как выяснилось, у нас ещё нет. Но для машиночки, как назвала её жена, ничего не жалко.

Благополучно добрались до гаража, загнали машину. Мы с Родькой створки ворот придерживали, чтобы они не закрылись вдруг, в самый неподходящий момент. А как я один буду это делать? Надо придумать что-нибудь тяжёлое, подставлять под распахнутые створки, от греха подальше.

Обратно шли пешком. Малый переключился на пса и побежал с ним вперёд.

– Что нового? – поинтересовался я у Григория. – Письмо несостоявшейся тёщи не аукнулось ещё?

– Нет. Ещё рано. Я тут прикидывал, его ещё не получили. – ответил подполковник.

– Вот и мучайся теперь в неизвестности. Лучше б уже ничего не говорила. Всё равно, исправить ничего нельзя. А, кстати, почему нельзя? Может, перехватить это письмо?

– Как?

– Ну... узнать, куда письма поступают, наверное, есть какой-нибудь отдел входящей корреспонденции, проставиться там, объяснить ситуацию. Мужики, сказать, выручайте!

– А если там бабы? – с усмешкой взглянул на меня Григорий.

– Это попадос. – согласился я. – И что, ничего не будешь делать?

– Ничего. Будь, что будет.

Тоже жизненная позиция. – подумал я. – Имеет право быть. Я бы, конечно, не ждал у моря погоды. Хотя, я в такую историю и не влип бы. Тьфу, тьфу, тьфу через левое плечо.

Придя домой решил, таки, начать эксперимент со стеклянными плитками. Надо уже что-то с ними решать. А для этого хорошо бы понимать, можно их закалить в домашних условиях, или нет.

Взял кухонное полотенце, закрутил в него три плитки, чтобы они не касались друг друга. Подумал немного и замотал в другое полотенце ещё три штуки. Взял пятилитровую кастрюлю, положил в неё плитки в полотенцах, налил полную кастрюлю холодной воды, чтобы постепенно нагревалась, и поставил на максимум на самой большой конфорке. Итак, половина десятого. Допустим, в десять закипит и начнём наш эксперимент.

Вспомнил, что хотел отцу позвонить, надеюсь, ещё не спит.

Он, как всегда, сразу включился в мою проблему.

– По холодильникам сейчас вообще сложностей нет. Мой друг планирует покупать, как раз рассказывал на кафедре, что сейчас «Минск» завезли просто огромную партию, немерено вообще. Почти во всех магазинах стоят. Такой тебя устроит? А что касается стиралки… Давай, я сейчас пару звоночков сделаю и тебе перезвоню.

– А стиралку с центрифугой реально найти? – сразу решил озадачить батю я. – Небось, тоже дефицит?

– Не знаю. Поспрашиваю… – растерянно ответил отец. Их что, ещё нет?

Батя перезвонил минут через двадцать. Предложил машинку Вятка. В этом же магазине и «Мински» стоят. Можно одной машиной привезти. Предложил завтра же этим и заняться.

– Завтра наша пятница на курсах… – засомневался я.

– Плевать на курсы! – возразил отец. – Надо брать, пока есть.

Подумал, что успею на вождение, если поедем в магазин сразу после пар и согласился. Договорились встретиться завтра прямо в магазине «Свет», где работал батин знакомый. Хорошо быть доцентом ВУЗа, пол-Москвы тебя знает…

Дождавшись, когда вода закипела, убавил огонь, чтобы она едва булькала, и пошёл спать, предупредив жену, а то подумает с утра, что муж сошёл с ума. Она обрадовалась, как будто у меня уже всё получилось. Так ей эта плитка понравилась. Но при советском однообразии, она, и правда, что-то с чем-то!

Глава 8

г. Москва. Квартира Ивлевых.

С утра заглянул в кастрюлю с плиткой, вода выкипела наполовину. Решил позднее долить, когда одну плитку вытащу. Сбегал на зарядку, дождался восьми часов для чистоты эксперимента и мельхиоровыми щипцами из подарочного набора вытащил из мокрого полотенца одну плитку. Галия с нетерпением ждала рядом. Дал плитке остыть, побоялся сразу с ней какие-либо манипуляции проводить. Минут через пятнадцать сунул под холодную воду, потом под горячую. Плитка треснула. Галия не смогла скрыть своего разочарования.

– Видимо, десять часов мало, – констатировал я. – Батя говорил, трактирщики стаканы сутками варили.

Долил в кастрюлю кипятка из чайника и попросил Галию, как из института вернётся, ещё добавить.

– Следующую плитку достану сегодня в десять часов вечера. – решил я. – Как раз, сутки пройдут.

В универе еле дождался конца занятий и сразу понёсся к метро. Холодильник! Жди меня, я уже иду. До магазина надо было минут пятнадцать проехать на автобусе от метро. Не сразу увидел надпись «Свет», но мир не без добрых людей, подсказали. Ходил там между люстр, торшеров и бра. На самом деле, тут есть, на что посмотреть. Засмотрелся на пятирожковую бронзовую люстру с хрустальными плафонами. Нам бы такую в большую комнату. Правда, без малого триста рублей. Надо её подсветить. Стоял и включал-выключал эту люстру в задумчивости, нажимая на соответствующую кнопку с номером. Красивая…

За этим занятием меня и застал отец.

– А я думаю, кто это светом балуется!? – воскликнул он.

– Я не балуюсь. Я мечтаю. – ответил я, улыбаясь. – Привет.

– Привет. Ты бы лучше холодильник посмотрел.

– Не дошёл ещё до холодильников, под люстрой завис. Как тебе?

– Хорошая, но дорогая. – кивнул отец.

– Уж и помечтать нельзя. – рассмеялся я. – Ладно, где тут холодильники?

Оглядевшись по сторонам, быстро сориентировались и пошли к холодильникам. «Минск», хоть и однодверный, но вполне приличный, новенький.

– Постой тут, я щас. – батя оставил меня любоваться холодильником, а сам спросил что-то у продавца, тот куда-то показал ему и батя скрылся в недрах служебных помещений.

Вскоре он привёл мужчину за сорок, среднего роста, лысоватый. Он с любопытством разглядывал меня.

– Мой сын Павел. – представил меня отец. – А это мой старинный друг Игорь.

– Привет. Наслышан, наслышан… – протянул тот мне руку. – Тарас все уши про тебя прожужжал, когда ты в Германию поехал.

– Ещё бы. – рассмеялся я. – Такой чемоданище через границу пёр…

– А-ааа! Вот оно что! – рассмеялся Игорь и лукаво посмотрел на отца.

– Ну, давайте к делу. – нетерпеливо сказал батя. – Покажи нам «Вятку».

– Ну, пойдёмте. – пригласил нас Игорь.

У меня первая машина-автомат была «Вятка», в начале девяностых купил. Замечательная техника, десять лет отпахала верой и правдой, у меня о ней только хорошие воспоминания. А до этого много лет была ЗВИ с центрифугой. А ещё раньше у родителей была бочка с моторчиком на дне. Мне очень, помню, нравилось крутить ручку на устройстве для отжима белья. Мама никогда им не пользовалась, но я наяривал всё время, пока машина стирала. Мне казалось, что я помогаю ей ворочать бельё. Боже, как давно это было…

И вот подводит нас Игорь именно к такой бочке с моторчиком. Красивая, бирюзовая, новая… Не выдержал и рассмеялся.

– Ты чего? – ткнул меня слегка локтем отец.

– От радости. Любимый цвет жены. – ответил я. Не рассказывать же мужикам, что только что вспоминал, как лет пятьдесят с лишним назад игрался с этой ерундой из двух валиков, которую совершенно невозможно было использовать по назначению.

Батя взял организацию доставки в свои руки. Мы расплатились за холодильник, потом в другой секции – за стиралку. Батя был чрезвычайно горд. А меня смех разбирал, еле сдерживался.

Вот тебе и «Вятка». Но сейчас все равно ничего лучше-то и нет… Иначе батя бы точно подсказал.

***

Святославль. Квартира Якубовых.

Загит решил позвонить дочери, узнать, как дела, как родня погостила. Галия, к счастью, оказалась дома. Только с работы вернулась. Рассказала, как Дилара с семьёй гостила и про своё житьё-бытьё.

Бедная девочка так загружена, – слушал её Загит. – и учёба, и работа, и водительские курсы. Ещё и на уроки к художнице ходит.

– Дочка, ну зачем тебе эти уроки? – спросил Загит. – Мало тебе хлопот?

– Пап, мне так нравится рисовать. Зря вы меня в художественную школу в детстве не отвели. – отвечала ему Галия. – Это такое удовольствие! Жаль, наверное, не смогу продолжать, когда малыш родится. Времени не хватит. Одной стирки сколько будет...

– Давно бы купили стиральную машину. У вас что, денег нет? – спросил Загит.

– Деньги есть. – поспешно ответила ему дочь. – Мы на машину собирали, а машину подарили. Правда, теперь гараж надо покупать, но Паша решил пока поснимать…

– Стоп, стоп, стоп! – прервал Галию отец. – Что значит машину подарили?! Кто? – с недоумением спросил он.

– Пашина сестра Диана замужем за иностранцем, ты же знаешь.

– Ну.

– Паша чем-то очень помог Фирдаусу и его родителям в их бизнесе. Они на радостях ему такой подарок сделали. Польская новая машина, точь-в-точь наша «Победа».

– Ничего себе. – поражённо проговорил Загит. – Это как надо было помочь? Чтоб машину подарили…

– Не знаю, пап. Там вопросы какие-то были по Пашиному профилю. Я в этом не разбираюсь.

– Я понял, дочка. Ну, что ж, поздравляю. Скоро права получишь и ездить начнёшь?

– Да-аа. – протянула счастливая Галия, не в силах скрыть радости.

– Молодцы! Поздравляю вас. Павлу привет.

– Хорошо, папуль, целую!

***

Приехали домой на мебельном фургоне, пришлось покорячиться, разгружая холодильник. Да и стиралка была тяжелая. Но её, хотя бы, на лифте подняли. Фургон отпустили.

Холодильник в коробке в лифт не вошёл. Бегал за Гришей и Брагиным. Пока Галия стол накрывала, затащили холодильник на третий этаж по лестнице, распаковали и сразу поставили на место.

– Слышал, что холодильники сразу после транспортировки включать нельзя. – сказал я. – Пусть отстоится до вечера.

Мы сели за стол, а жена осталась полочки в холодильнике протирать, больше разглядывала и любовалась. Смешная…

– Только сегодня с отцом говорили, что надо стиральную машину купить. – смутилась она, поймав мой взгляд. – А тут и холодильник сразу.

– Ну, за покупки. – поднял тост отец.

– Сначала за холодильник. – подмигнул ему Григорий. – По отдельности надо всё обмыть.

– Нам ещё на вождение сегодня. – вспомнил я. – Экзамены скоро. Так что я вечером отмечу, после курсов. Но, вообще, должен сказать, спасибо тебе, бать. Не знал, с какой стороны подступиться к этой проблеме. Ты мне сегодня столько времени сэкономил!

– Лишь бы всё работало… – ответил отец, явно довольный собой.

Проверил плитки, не забыла ли жена долить воды. Всё нормально, варятся. Посидели ещё немного, и мужики начали расходиться. Первым ушёл Брагин, намекнув, что его у Лёхи ждут. Потом засобирался и Григорий, понимая, что мне ещё на вождение.

– Бать, ты не торопишься? – поинтересовался я, когда сосед ушёл.– Пойдём, покажу кое-что.

– Ну, показывай. – заинтересованно глянул на меня отец.

– Это на улицу надо выйти.

И я вышел в прихожую, незаметно положив в карман ключи от машины и гаража. Подошла жена, протянула мне матерчатую сумку с чем-то и показала глазами на отца. Вот молодец, девчонка, сообразила. А то я закрутился совсем.

Вёл его в сторону железной дороги минут пятнадцать и молчал как партизан, сколько он меня ни пытался разговорить.

– Гараж пришлось снять. – единственное, что я сказал уже у самых ворот ГСК.

Открыл перед батей обе створки ворот, чтобы лучше было видно машину.

– Вот. Фирдаус подарил за одну услугу. – показал я на «Варшаву».

– Не может быть. – батя благоговейно провёл обеими руками по капоту. – Как новенькая.

– Она и есть новая. Это не «Победа».

– Не понял?

– Поляки по лицензии делают. Экспортный вариант. Британский мотор.

– Ха! Во дают. А точно! Я же слышал что-то такое… Но вижу в первый раз.

– Это тебе признались первый раз. А сколько их, на самом деле, на улицах, только гаишники знают.

– И то верно. – батя с восхищением рассматривал салон.

Протянул ему ключ от машины.

– У тебя есть права? – спросил я его.

– Права есть, машины нет. – выхватил ключ у меня из рук отец.

– Дизель? – сразу услышал он, как завёл двигатель.

– Угу… – подтвердил я. – У вас в институте талонами нельзя разжиться? А то у меня, вот, половина бака и всё. Завтра в деревню собрались, я прикинул, туда топлива хватит. А там долью в колхозе до полного бака. Но не будешь же каждый раз в деревню заправляться ездить.

– А как ты ехать собрался? У вас же ещё прав нет. – забеспокоился отец.

– Завтра Жариковы должны к нам приехать к девяти утра. Пётр за руль сядет. – объяснил я нашу задумку.

– О, это правильно. Надо дружить. Это вы молодцы. Давай прокатимся кружок по ГСК.

– Ну, прокатись. – согласился я. – Я тут подожду, чтобы гараж не запирать.

Батя аккуратно выехал и покатился с черепашьей скоростью вокруг соседнего ряда боксов.

А я заметил в гараже старую шестнадцатикилограммовую гирю и подпёр ею одну створку ворот, потом огляделся и попробовал зафиксировать совковой лопатой вторую. Гирю бы ещё одну…

Приехал с другой стороны отец и стал заруливать в гараж. Не очень уверенно, но с первого раза заехал. Вылез довольный!..

– А, это ты! – услышали мы возбуждённый голос. – А я думаю, кто тут разъездился!

Обернувшись, мы с батей увидели председателя.

– Добрый вечер. – поздоровался с ним отец.

– Привет Георгич. – вышел я к нему и протянул руку. – Знакомься, это мой отец, а это моя ласточка. А это наш председатель ГСК. – представил я бате Георгича.

– Ну, теперь всё понятно. – протянул он руку отцу. – Виктор.

– Тарас. – с удовольствием познакомился с ним батя.

– Шустрый у тебя малый. – типа, шепнул отцу Георгич.

– Весь в меня. – со счастливой улыбкой ответил батя.

– Неудобно вас выгонять. Но мне на вождение уже надо. – виновато сказал я.

– Давай, давай, сын. Меня самого уже дома потеряли. – спохватился отец, что оставил сумку от Галии где-то в боксе.

Батя с Георгичем ещё раз пожали друг другу руки, и мы заперли гараж, предварительно убрав мои импровизированные подпорки створок ворот. Надо не забыть из деревни мою старую гирю привезти. – думал я. – Это не в руках переть на общественном транспорте, теперь машина есть. Да!

Мы вышли из гаража.

– Тут станция электричек в двух шагах. – показал я отцу направление. – Тебе на электричке одну станцию удобнее проехать и у себя будешь.

– Знаю. – кивнул отец. – Ну, поздравляю тебя ещё раз. Молодец!

– Да я-то что? Холодильник со стиралкой ты подогнал. Машину Фирдаус.

– Ну, не скажи. – возразил отец. – Деньги на покупки твои. И Фирдаус тебе машину не за красивые глазки подарил. Так что, так держать, сын!

– Спасибо, пап! – обнял я его. – Кире и пацанам привет.

– Обязательно. – потряс он сумкой, в которой стучались друг об друга консервные банки.

Батя пошёл на электричку, а я чуть не бегом припустил домой, опасаясь опоздать к началу урока. У нас если кто опоздал, то меньше катается. Следующие начинают строго в своё время. А Галие ещё надо к экзаменам подучиться. В прошлый раз попросил инструктора, чтобы он с ней и моё время занимался. Он спокойно согласился, во мне он уже не сомневался, я себя на дороге уверенно чувствовал. Единственное, против чего он меня всё время остерегал, это не быть на экзамене слишком спокойным и уверенным.

– Те, кто себя за рулём уверенно чувствуют, – объяснял он. – Очень часто нелепые ошибки допускают и не сдают экзамен. Поворотник при остановке не включат. Или сиденье подёргать забудут, вроде, регулируют. Понимаешь? – учил он меня. – Весь ритуал надо чётко отработать.

На самом деле, сейчас экзамены по вождению простые до безобразия. Площадки нет. Никаких тебе двориков и эстакад. И в городе ни разворотов, ничего! Надо тронуться, немного проехать и по команде инспектора остановиться. Всё! Не сдать очень сложно. Но нет системы баллов. Либо сдал, либо не сдал. Любая ошибка – это не сдал. Будет очень обидно, если не сдашь из-за того, что поворотником не поморгал, стартуя или останавливаясь.

Дома после прогулки с Тузиком торжественно достали с женой ещё одну плитку из кастрюли. Прошли сутки. Сколько ни присматривался к цвету воды в кастрюле, ничего в неё не выделилось. Была мысль, что могли нахимичить при производстве с чем-то не очень полезным для здоровья. Но потом подумал, что розочки на химически опасном строительном материале делать не стали бы.

Дали плитке остыть до комнатной температуры и сунули под холодную воду, потом под горячую. Плитка продержалась секунд пятнадцать и треснула, вызвав возглас отчаяния у Галии. Она, затаив дыхание, ждала, чем закончится мой эксперимент, и когда плитка лопнула, реально расстроилась.

– Малыш! Ну, ты что? – воскликнул я, заметив слёзы в её глазах. – Всё же хорошо! Она уже продержалась недолго. И треснула, а не раскололась на куски. Мы на верном пути!

– Да? – взглянула на меня с надеждой жена.

– Конечно! Оставим ещё на ночь.

Так и мы и сделали.

Утром в субботу на прогулке договорился с Родькой, что он отвечает за Тузика до завтрашнего вечера.

Вернувшись, застал жену, задумчиво стоявшую над кострюлей с плиткой.

– Ну что, наступает решающий момент. – сказал я, начиная тоже волноваться.

Плитка выдержала. Несколько раз мы её охлаждали и нагревали под краном. Она выдержала! Слили воду с кастрюли, достали оставшиеся плитки. Они тоже прошли все наши испытания. Бинго!

Жена запрыгала на месте от радости, хлопая в ладоши.

– Спокойно! Малого укачает. Представляешь, если его тошнить начнёт? – шутя остановил жену я.

Она так радовалась.

– Подожди, дорогая, радоваться. Что это нам даёт? Пока, ровным счётом ничего. Может, пацаны уже всю плитку перебили…

Мне надо попасть в этот институт… Может, с лекцией? Познакомлюсь с руководством, заикнусь, что живу тут рядом, типа, приглашайте, если что, буду рад с вами сотрудничать. А через пару дней приду к руководству и скажу, беда, товарищи! Недогляд с вашей стороны! Весь район осколками вашей плитки усыпан, с собакой не пройти. Я как выяснил, откуда она, сразу к вам, по старой памяти. Давайте срочно что-то делать, пока большой скандал не приключился… А там видно будет. Буду действовать по обстоятельствам.

Хороший план, навскидку. Надо Константину Сергеевичу не забыть позвонить в воскресенье вечером. Уверен, что и в этом институте заказывают лекторов из «Знания», так почему бы меня туда не отправить?

К девяти мы уже были готовы и только ждали Жариковых. Они приехали на электричке и шли к нам пешком.

– Следующий раз, если куда соберёмся, то встречаться будем в гараже. – сказал я, одеваясь. – Вы, как раз сейчас мимо него прошли.

Инна заметно округлилась. Гонять её туда-сюда совсем не хотелось.

– Давайте, мы с Петром сейчас сами в гараж, и за вами вернёмся? А, девочки? – предложил я. – Подождёте нас?

– Конечно. – поддержал меня Пётр. – Передохни пока. – обратился он к жене. – Лучше немного времени потеряем. Куда нам торопиться?

Инна с готовностью осталась, чувствуется, ей тяжело уже далеко ходить. Пётр сумки тоже оставил. Мы с ним вышли на улицу налегке и поспешили на ту сторону проспекта Мира.

Подошли к ГСК, свернули в наш проезд, а там отец у гаража дежурит! С двадцатилитровой канистрой в руке.

– Вот, подумал, раз в деревню едете, то запасись там дизелем, на всякий случай. – сказал он.

– Где ты канистру взял? – удивился я, видя, что она совсем новая.

– Так купил вчера по дороге домой. Ты сказал, что к девяти встречаетесь, я и примчался… Тут одна остановка от нас на электричке.

– Да, станция тут близко. – поддержал его Пётр и протянул ему руку, здороваясь.

Реакция на машину у Петра была такая же, как у бати вчера. Да и батя ещё не успокоился.

– Давай, выезжай, – командовал он Петру. – И пусть поработает на холостых, прогреется. И не рви сразу, как поедешь. Паш, слышишь? Первые пару километров движок никогда не насилуй.

Заперли гараж и стояли возле прогревающейся машины.

– Хоть с вами езжай… – озабоченно проговорил отец.

– Да не волнуйтесь, Тарас Семёнович. Доедем. Я когда-то на «Победе» много ездил. – успокаивал его Пётр.

– Это не «Победа». – возразил ему отец. – Не спеши и не рискуй на обгоне! Тише едешь, дальше будешь.

– От того места, куда едешь. – пробурчал Пётр. – Не волнуйтесь, всё нормально будет. Довезу с ветерком.

Ты чего! – покрутил я у виска за батиной спиной. – Каким ветерком?!

– Не волнуйся, пап. – пришлось мне вмешаться. – Я за ним присмотрю. У нас полная машина беременных женщин. Мы осторожно будем ехать. А если Петя Инну растрясёт, будет сам роды в поле принимать. – многозначительно посмотрел я на зятя.

– Смотри у меня! – погрозил Петру пальцем отец. – Осторожность, внимательность и предсказуемость!

– Правило трёх «Д» – добавил я.

– И что это за правило? – повернулись они ко мне.

– Дай дорогу дураку. – улыбнувшись, ответил я. – Ну, поехали?

– Давайте, дети. Осторожней. – провожал нас отец, как на войну.

Пётр поехал не так медленно, как вчера отец, лучше бы он у него на глазах не демонстрировал свою уверенность за рулём, батя меньше переживать будет. Открыл окно и на повороте помахал рукой отцу, идущему пешком вдоль гаражей.

Не поленился, ведь, с утра пораньше притащил канистру… Ну классный же батя… Вот только как так вышло, что он со своими женщинами так плохо уживается.

Девчонки, похоже, ждали нас у окна, потому что, когда мы поднялись, они уже полностью одеты были. Навьючились сумками и пошли вниз. Галия закрыла квартиру и осталась с Инной ждать лифт. Инне тяжело спускаться, живот обзор уже закрывает, ног не видно. А ещё ходить и ходить…

Девчонки уселись сзади, убрав собачье покрывало. У них свои были разговоры, у нас с Петром свои. Доехали не сказать, что прям быстро. Но не сравнить с поездкой на общественном транспорте.

Пётр поначалу был немного напряжён, но потом включилась мышечная память и вернулся автоматизм.

Подъехали к дому бабушек и некоторое время сидели с Петром обсуждали, где машину припарковать. А бабушки увидели незнакомую машину и вышли из дома узнать, кого там принесло.

Мы все вылезли из машины. Увидев нас, бабушки обрадовались, начались обнимашки-целовашки. Всё внимание, конечно, на Инну, она сильно округлилась за последний месяц-полтора.

Потом уже бабушки принялись Петра поздравлять с новой машиной. Пришлось ему с сожалением объяснять, что это не его. Обе бабушки с недоверием уставились на меня, и в глазах их читался немой вопрос: «как так?».

– Чистая случайность. – развёл я руками. – Помог кое-кому, люди отблагодарили. Сам в шоке.

– Ох, Пашка!.. – пригрозила мне почему-то Никифоровна.

– Ну, пойдёмте в дом. – опомнилась бабушка. – У нас первые пироги как раз скоро готовы будут.

Они каждую субботу пироги пекли. И ходили в гости к соседям или к себе приглашали. Трофим так у них уже свой стал, как член семьи. Мы с Петром разгрузили машину. Девчонки руководили, что куда, какие сумки бабушкам, какие наши. Навезли гостинцев и мы, и Жариковы.

– За стол минут через сорок. – скомандовала бабушка.

Галия осталась помогать накрывать стол. Инна поплелась в свою комнату полежать, сидеть в машине, поджав ноги, устала. Пётр пошёл с ней. А я решил осмотреть пятачок перед воротами с внутренней стороны, годится ли он под стоянку машины. Сейчас машина за воротами стоит, не хочется её на ночь там оставлять. Тем более конфликты с соседями у бабушки были… Запросто сидят сейчас там, пьют, выходной же, да злобой наливаются, глядя на мою тачку. А дальше что может быть – проверять не хочется. Заработки в деревне непростые, покалечат машину по пьяни, а потом десять лет по исполнительному листу будут выплачивать по десятке в месяц.

***

Деревня Коростово.

Уединившись с мужем в комнате, Инна с трудом легла на бок, потом на спину. Пётр подложил ей под плечи и голову вторую подушку. Малыш уже развернулся ножками вверх и регулярно пинался прямо в желудок. А в машине ему ещё и тесно стало, он толкался так, что у Инны опять начался приступ дикой изжоги.

– Тебе не стыдно было? – раздражённо спросила она мужа. – Это не моя машина, это Пашина… – едко передразнила она его. – У пацана несовершеннолетнего есть машина, а у тебя нет. Ты считаешь, это нормально?

– Ин, ну зачем ты так? – попытался успокоить супругу Пётр. – Ты же прекрасно знаешь, что Пашка не простой несовершеннолетний пацан. Ты сама мне это говорила, помнишь? Когда мы с ним мотоцикл нам купили. Что ты тогда сказала? Держись его! Правильно?

Инне нечем было крыть, и она промолчала, сделав страдальческое лицо. Ей, и правда, было нехорошо, особенно от того, что младший брат обскакал их с мужем, да ещё так сильно. Мало того, что живут в отдельной квартире, так еще вдобавок и с машиной уже, причем новой, и с гаражом. Почему так несправедливо все! Ведь студенты оба…

***

Площадка перед воротами со стороны нашего участка представляла собой обычную дернину с остатками прошлогодней травы. По колеям видно, что грузовые тяжёлые машины периодически подъезжали к дому.

Земля ещё совсем мягкая, снег не так давно сошёл. Надо подождать, пока тут просохнет и можно будет заезжать. Только колеи надо сначала выровнять, пока земля влажная и пластичная. Переобулся в резиновые сапоги и начал топтаться по краям колей, выравнивая их своим весом. Вот, бестолковое занятие. Осенью дрова закажут и опять всё снова-здорово. Может, выровнять и засыпать чем-нибудь? Пескогравийную смесь хорошо бы привезти, хотя б, машину... И как это сделать? Пока мы с Петром тут вдвоём, сразу и раскидали бы.

Пошёл к Трофиму, он местный, всё тут знает.

Глава 9

г. Москва.

Деревня Коростово.

– Это с карьера надо машину гнать. – задумчиво проговорил дед. – Можно и у нас с кем договориться. Но что ехать, если там экскаваторщика нет. Суббота же.

– Эх, жаль. – ответил я. – Пока зять здесь, думал, раскидаем по быстренькому с ним.

– Что раскидаем? Самосвал руками? Да накой? – недоумевал старый. – Трактор пригоним и разровняем, что снег нам чистил.

– Трофим, организуй, пожалуйста. Ты всех знаешь, со всеми договоришься. Я бабушкам денег оставлю. Пусть нам засыпят место под машину за воротами.

– Сделаем. Что ж… – пожал плечами дед. – А ты чем хочешь отсыпать? Наши все отсевом дворы засыпают.

– Что за отсев?

– От щебёнки отходы. Дождь пройдёт, он как будто склеивается и твердеет. А если по нему ещё машиной туда-сюда покататься, как асфальт будет.

– Что-то новенькое. – удивился я. – Проверенное хоть средство?

– А то!

– Хорошо, давай попробуем, что за отсев такой. – согласился я и пригласил деда к нам. – Бабушки там стол накрывают.

Долго уговаривать Трофима не пришлось.

***

Святославль. Квартира Якубовых.

Вся семья была в сборе, когда настойчиво зазвонил межгород. Ближайшей к телефону оказалась Оксана и схватила трубку. В коридор вышли Марат и Загит и остались послушать, кто звонит.

– Привет! – услышала она на том конце голос сестры мужа.

– Здравствуй, Дилара. – разочарованно ответила Оксана. Дилару она не любила, у той на всё было своё мнение и оно, почему-то, всегда отличалась от Оксаниного.

– Поздравляю. – заявила вдруг Дилара. – Посмотрела, как твоя дочка устроилась!.. Это что-то с чем-то. Где вы такого зятя взяли? Там ещё таких не осталось моей Заре? – смеясь, спросила Диля.

– На. Это тебя. – сунула трубку мужу Оксана и с недовольным видом осталась стоять рядом.

– Привет, сестрица! – радостно сказал в трубку Загит. – Ну, рассказывай, как дела? Как съездили в Москву? – потребовал он и приготовился слушать.

– Что там? – тихонько спросил мать Марат.

Та раздраженно передернула плечами и Марату пришлось встать поближе к отцу и прислушаться. Хотя и так хорошо было слышно.

– Ну, скажу я тебе, – делилась с братом Дилара, – я не верила тебе, пока сама всё не увидела. Зять у вас, и правда, деловой. Квартира в Москве двухкомнатная, машина, полки от импортных деликатесов ломятся... Я некоторые у них впервые попробовала!

– Ну, я ж не буду сочинять. – ответил сестре Загит, улыбаясь. – А вообще, как у них между собой?

– Ты знаешь, хорошо. Он о ней очень заботится. И Галия у вас девочка хорошо воспитанная. Прекрасно они ладят… Один раз только расстроенную её видела, соседка на неё своё раздражение выплеснула не по делу совсем… – делилась впечатлениями сестра. Загит напрягся, а Марат ухом с другой сторону к трубке прижался. – Карим Павла еле остановил, – продолжала Дилара, – тот уже хотел идти с этой дурочкой разбираться. Но я сама сходила, поговорила. Ты меня знаешь, Галию там никто больше не тронет.

Марат при этих словах показал отцу большой палец вверх, а Оксана фыркнула недовольно, сложив руки на груди, но продолжая прислушиваться.

Далее сестра похвасталась брату шикарным персидским ковром, который им удалось привезти из Москвы. В целом, вся семья была очень довольна поездкой и приёмом.

– Мы, конечно, пригласили Галию с Павлом к себе в гости. За ними ответный визит. – заявила Дилара. – Уж мы их примем не хуже. Не хочешь тоже к нам со своими приехать? – предложила неожиданно Дилара.

Удивлённый Загит посмотрел на Марата, который активно закивал головой, потом на Оксану, которая от неожиданности совершенно растерялась.

– Спасибо за приглашение. – слегка прокашлявшись, ответил Загит. – А когда это всё планируется?

– Летом, когда дети сессию сдадут, не раньше.

– Ну, ничего не обещаю, но очень хочется. – ответил он сестре и попрощался, передавая всем привет.

***

Вернулся вместе с Трофимом и нас сразу за стол посадили. Все уже собрались.

– Договорился с Трофимом, – предупредил я бабушек. – что нам отсев привезут площадку подсыпать под машину перед воротами, а то сейчас там грязь непролазная. Боюсь, машина сядет.

– Ты бы договорился лучше, чтоб нам сарай новый сделать. – заявила внезапно Никифоровна. – Помнишь, обсуждали, брать ли кур? Все, решились! Уже сговорились на птицеферме цыплят взять.

– О, курочки! – оживилась Инна. – А что для них надо?

– Курятник. – усмехнулась бабушка.

– Большой? Сколько кур вы хотите держать? – уточнил я.

– Да не… небольшой. – задумались бабушки.

– Так может, отгородим под курятник часть сарая, который уже есть? – предложил я.

– А что, можно. – поддержал меня Трофим. – Подвинет Никифоровна свой чудо-агрегат.

– Подвину, что ж не подвинуть. – согласилась та.

– Покажите, что надо делать, – попросил Петр. – пока мы тут. Да, Паш?

– Ну, хотя бы начнём. – кивнул я. – Там же дверь надо будет отдельную делать.

– Ну да. И вход для курей. – добавил дед.

– Покажешь, что и как делать? – попросил я старого.

– Давай. – согласился он. – Досок у вас не хватит. Давай, досок ещё на пилораме закажем.

– Сколько денег надо? – уточнил я. – Давай, сразу оставлю.

– Не надо ничего оставлять! – запротестовала бабушка. – У нас и пенсия, и зарплата. Вы рабочей силой помогите. – посмотрела она на нас с Петром.

– Конечно, бабуль. Всё сделаем. – пообещал я.

– Тут у Балдина скоро день рождения. – задумчиво добавила бабушка.

– О, когда?

– Двадцать первого апреля. Что подарить ему? Голову сломала…

– Хорошо, что сказала… – озадаченно почесал я затылок. – Балдин хоть и генерал, а нормальный мужик. Думаю, он очень рад будет гостинцам из деревни: тушеночке вашей, настоечке Никифоровны. Жаль, что колбасы вашей домашней уже не осталось...

– Сало ещё есть. – подсказала Никифоровна.

– С чесночком? – заинтересовалась Инна.

– С чесночком и с перчиком. – улыбнулась бабушка. Сало по её рецепту мы все любили.

– Хотите, грибов сушёных дам? – предложил Трофим. – Белых.

– Ну вот, собрали передачку генералу. – подвёл итог я. – Ещё я куплю от нас коньяк хороший и нормально будет. Он генерал, у него и так всё есть. Тут главное – внимание.

– А передать как? – неуверенно спросила бабушка.

– Да я на службу к нему заеду. – ответил ей.

Жариковы участия в обсуждении подарка генералу не принимали, сочли, что это их не касается. Знали бы они, кому обязаны своим переводом в Москву…

После обеда передохнули немного и пошли работать. Вычистили с четверть сарая, перетаскали всякий хлам, прикинули, где будет перегородка, из чего каркас для неё сделать, сколько досок надо купить.

– Полы придется настилать. – осмотрел Трофим земляной пол в сарае. – Второй раз стены и крышу обшить…

– Чтобы утеплить? – предположил я.

– Чтобы хорьки не лазили. – ответил дед. – Ну, и сквозняков чтоб не было, куры не любят сквозняки.

– Вот они хлопотные. – заметил Пётр.

– Всё живое хлопотное. – усмехнулся дед. – За курами уход, знаешь, какой нужен. Сено надо будет заготавливать, опилки привозить. О, вентиляцию надо обязательно делать.

– Надо бы еще сеткой металлической обшить все щели. Хорьки хитрые и в любую дырочку пролезут. – задумчиво сказал я. – Вот только где ж ее взять, сетку эту?

– Даже не мечтай. – махнул рукой Трофим. – днем с огнем не сыщешь, дефицит страшный. Досками покрепче заделаем, да проверять будем время от времени. Сойдет.

– А как куры зиму пережидают? – поинтересовался я.

– Лампочки включенными оставляют, они воздух греют. В темноте куры не несутся.

– Окно надо, – подсказал Петр. – для света.

– Поспрашать надо, может есть у кого какое старое. – предложил Трофим.

– Поспрашивай, пожалуйста. – попросил я. – И дверь, тогда уж. Обить мы её и сами сможем…

Представив себе объем работ, я немного напрягся.

– Это придётся каждые выходные в деревню ездить, чтоб к лету все сделать успеть. – сказал я Петру. – Никуда не денемся, но это того стоит. Детей лучше деревенскими продуктами кормить. Меньше аллергий всяких будет.

– Инна хотела декрет тут пересидеть. Как чуть потеплеет, так и переберется сюда до родов.– согласно кивнул Петр.

– Хорошая мысль. – поддержал я. – Свежий воздух все же…

Петр кивнул, потом махнул рукой:

– Это я к чему рассказал? Буду на все выходные сюда приезжать на мотоцикле. Вот, будет чем заняться с этим курятником.

– Так и я помогу. – добавил дед. – Что мы? Втроём не справимся?

– Ой, Трофим, – воскликнул я. – Ты нам если с досками, окном и дверью поможешь, уже здорово выручишь.

– Надеюсь, к следующим выходным уже что-то готово будет. – пообещал старый.

– И ещё, такое дело… У кого тут дизельное топливо можно купить? – спросил я его.

– Зачем тебе?

– Машина… – кивнул я на свою «Варшаву». – Движок импортный, дизельный.

– Ну, пошли к Борьке, это зять Михайловский. Только ты ему бутылку не предлагай! А то Шурка нас на тряпки порвет. Денег дай, сколько не жалко.

– Кому, Шурке? – сразу уточнил я.

– Не, можно Борьке. Бабы узнают, сами отберут. Но ему все равно приятно будет, что уважение проявил.

Начало темнеть, Пётр вернулся в дом. А мы вышли с Трофимом из дому и вдруг оказалось, что мы направляемся к соседям, с которыми у нас война была сразу по приезду. Я уже и забыл, как там кого зовут, так что и не понял сразу, куда старый идти предлагает. С тех пор с ними и не общался и, конечно, занервничал, как они нас примут.

Пёс их на нас не отреагировал, знал Трофима. Старый уверенно зашёл на крыльцо и постучал в дверь.

– А бати нет. – открыла нам дверь соседская дочка. Где-то в доме плакал маленький ребенок. Точно, она же беременная летом ходила. Она уже собралась закрыть дверь перед нами, но Трофим остановил её.

– Стой, Ксения! Мужа позови.

Та всё равно захлопнула перед нами дверь, ни слова не сказав. Но очень скоро к нам на крыльцо вышел молодой парень, косая сажень в плечах.

– Здорово. – протянул он нам руку по очереди и тут же закурил.

– Борь, насыпь соляры человеку. – тут же попросил Трофим.

– Сколько? – как о само собой разумеющемся спросил механизатор.

– Сколько? – тут же переадресовал мне вопрос старый.

– Бак под завязку и канистру двадцать литров. – ответил я.

– Дома столько нет. – с удивлением посмотрел он на меня. – Ничего не путаешь? Соляру в «Победу»?

– Экспериментальная… – развёл я руками.

– Надо до гаража доехать. – сказал Борис и скрылся в доме.

– Куда он? – не понял я.

– Может, переодеться, может, за ключами какими. – отмахнулся дед. – Откель я знаю?

– Да, немногословный товарищ. – сказал я. – Но, хотя бы не отказал.

Вскоре сосед вышел одетый в то же самое. Может просто жену предупредил, что отъедет.

Мы пошли к машине, хорошо, ключи от неё в кармане остались лежать, время тратить не пришлось, за ними бегая. Довез соседей до конца деревни. Там, за небольшим лесочком располагался колхозный «гараж», огромная СТО.

– Сейчас налево и вон к той бочке. – показал мне Борис на огромную цистерну.

Мы вышли из машины, откуда-то выскочили собаки и начали нас очень агрессивно облаивать.

– Верный! Мля! Свои! – уверенно рявкнул на самого крупного пса Борис, и все собаки резко утихли, продолжая крутиться неподалеку, повиливая хвостами.

Механизатор по-хозяйски подошел к цистерне, подставил видавшее виды ведро и открыл кран.

Боже. Целая цистерна соляры. И охраняется одними собаками. Первый раз такое вижу. Хотя… СССР все же. Этого добра навалом.

– Воронка есть? – спросил Борис.

– Воронки нет. – с досадой ответил я.

– Ничего, сейчас что-нибудь найдём. – пошарил он возле цистерны. – О, нашёл. Грязная, правда…

– Обмой солярой из бочки. – подсказал Трофим.

Мать моя женщина! Они открыли кран цистерны и сполоснули воронку солярой, которая стекала прямо на землю.

Потом ведром аккуратно наполнили мне канистру, подставив её под включенные фары. Потом также ведром заливали в бак. Всё боялся, что перельют и вся машина будет в соляре, но вроде обошлось.

Приехали обратно, дал Борису трояк за хлопоты. Тот был доволен.

– Спасибо. – протянул я ему руку на прощанье. – Можно я буду обращаться иногда?

– Обращайся. – гораздо приветливей ответил сосед и пожал мою руку.

А мы с Трофимом пошли к нам.

– Слушай, а ничего, что они с нами полаялись в прошлом году? – спросил его. – Не подставят меня никак с этой соляркой?

Трофим аж остановился, так опешил.

– Да ни в жисть! Бабка твоя тут живет, в колхозе работает, так что ты теперь все равно что свой. А своих у нас в деревне нельзя сдавать. Мы ж такому деятелю потом такое устроим, что драпать отсель в одних портках будет, и побоится возвращаться!

Еле руки отмыли от солярки. Нас усадили за стол. Под шикарную закусь позволили себе по тридцать капель фирменной настойки от Никифоровны.

– О, что вспомнил. – поднял указательный палец вверх Трофим. – Под крышей в курятнике нужно сделать сеновал. Сено хранить. Зачем курям такой потолок высокий?

– Всё, хватит о делах. – наехала на него Никифоровна. – Отдыхаем.

И мы отдыхали. Душевно так посидели, песни попели. К ночи пошел дождь, поднялся ветер. На улице было совсем темно. Разошлись по комнатам спать.

Мы уже легли. Вдруг в окно что-то стукнуло, может, ветку дерева ветром принесло. Стоя у окна и всматриваясь в тьму, подумал, что антураж какой-то мистический. Только карканья вороны не хватает…

– А что же ты никогда не говорила, что ты ведьма потомственная? – решил я отвлечь слегка испугавшуюся жену.

– Я?! – ошалелыми глазами уставилась она на меня. – Я не ведьма…

– А зря. – усмехнулся я. – В хозяйстве пригодилось бы.

– Да ну тебя. – в шутку замахнулась она на меня, смекнув, что я ее разыгрываю.

– Ты же комсомолка, экс-помощник секретаря комсомольской организации большого завода. – продолжал я троллить жену. – Как тебе удаётся совмещать в голове комсомол и колдовство?

– Я не совмещаю. – честно глядя мне в глаза, заявила Галия.

– А как тогда тебе удалось меня околдовать? – спросил я хихикнувшую в ответ жену, и приобнял ее.

Под стук капель о металлический отлив под окном уснули очень быстро и проснулись только в десятом часу утра.

Воскресенье провели в доме. Погода испортилась, до обеда шел дождь, и мы сидели дома. Пожалел, что не взял с собой учебники. После обеда легли спать, а проснувшись, начали собираться потихоньку домой.

***

Москва. Дом Ивлевых. Квартира Брагина младшего.

Генерал Брагин второй час один сидел в пустой квартире, что купил сыну. Привёз ему кожаный диван, немного потертый, но в прекрасном состоянии. Представлял, как сын обрадуется, а его дома не оказалось.

Хорошо, что у генерала имелся с собой свой ключ от этой квартиры. Диван в лифт не влез. Подчинённые замучились тащить его на девятый этаж. Вот был бы конфуз, если бы у генерала ключа от квартиры не было!

Отогнав дурные мысли, Брагин-старший взял с раскладушки подушку, пристроился на диване и решил вздремнуть, дожидаясь сына. Очень ему хотелось посмотреть, в каком тот явится состоянии. Беспокоился он за него…

Константин пришёл не то чтобы очень поздно, но отец уже успел уснуть, проснуться и начать нервничать.

– О, папа! – включил свет в комнате Константин. – Ого! Диван… Давно ты тут?

– Давно. Выспаться успел. – генерал встал и подошёл к сыну, принюхиваясь. Алкоголем не пахло. Но глаза… зрачки по пять копеек… – Ты где был?

– Наташку провожал. – бесхитростно выложил сын.

– Что за Наташка? – внутренне напрягся генерал и устроил сыну форменный допрос с пристрастием.

Возвращался домой Брагин-старший в расстроенных чувствах. Только Наташки из Подольска не хватало. А они со старинным другом Томилиным уже мечтали, как детей познакомят, потом женят и будут общих внучат нянчить… Женечка такая девушка очаровательная, в Историко-архивном учится. Генерал уверен был, что стоит только сыну её показать, как он сразу влюбится и тут же женится.

Единственная дочь районного прокурора, – думал генерал, – всё лучше какой-то Наташки из Подольска. Надо срочно знакомить Костю с Женечкой, пока у сына там не зашло все слишком далеко.

***

На улице было сыро, грязно и ветрено. Укладывая вещи в машину, порадовался, что не придётся грязь месить сейчас до автобусной остановки.

Попрощались с бабушками. Они настроились на то, что Инна ещё до майских переедет к ним.

***

Москва. Дом Ивлевых, однокомнатная квартира на шестом этаже.

Лина сидела дома одна и пыталась читать книгу. Прочитав страницу, она поняла, что ничего не помнит из прочитанного.

Возьми себя в руки. Хватит ныть. Всё плохое уже произошло. Надо просто жить дальше. – сказала она сама себе и принялась читать страницу заново.

Не успела она дочитать её до конца, как в дверь требовательно постучали, и Лина, чертыхнувшись, пошла открывать.

На пороге стоял пожилой человек в сильном волнении. Отодвинув Лину в сторону, он решительно прошел в прихожую.

– Знаете что, дамочка! – без каких либо предисловий начал он. – Если у моего сына будут на службе проблемы из-за вас, я этого так не оставлю!

– Вы отец Гриши? – догадалась Лина.

– Да! Я отец Григория! И я не позволю!.. – старому не хватило воздуха, и он задохнулся от возмущения.

Давление поднялось. – на автомате отметила Лина, заметив, что дед сильно покраснел.

– Не волнуйтесь так. – проговорила она.

– А вы мне не указывайте! – очухался немного дед. – Я вам не позволю ломать жизнь достойному человеку! Боевому офицеру! У него награды!.. – опять не хватило воздуха ему. Лина молчала, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди.

Пусть проорется. – подумала она.

– Я вас предупреждаю! – немного отдышался дед. – Если у моего сына будут проблемы, я молчать не стану! Я вам на работу напишу! Да! Дамочка. А вы думали, как? Крутите хвостом перед мужчинами, а потом им жизнь ломаете?! Все знают, какая вы! Я от имени общественности напишу! Я подписи у всех в подъезде соберу!

Андрей Егорович высказал всё, что собирался. Переполняемый праведным гневом прошёл мимо опешившей Лины и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью.

– Да за что мне всё это?! – взвыла Лина и начала сползать по стене на пол в рыданиях.

Какой стыд! – думала она. – Придётся увольняться! Завлабораторией, начальство, четырнадцать подчиненных… Что они все будут болтать у неё за спиной после такого «сигнала общественности»?! И зачем мама то злополучное письмо отправила? Вот помогла, так помогла!

***

Разместились в машине и поехали. Меня очень беспокоило то, что Инна будет в деревне до самых родов. Тут же неизвестно, какая больница. Слышал, ребенок крупный в этот раз получился…

– В меня! – радостно ответил мне Пётр. – Богатырь.

– А начнёт рожать в деревне, повезут же в ближайшую больницу. – начал спорить я. – Что там за условия? Кто знает?

На что сестра мне ответила, что планирует за недельку до родов лечь к себе в больницу, чтобы всё было под контролем медиков с самого начала.

– Вот, это правильно. – одобрил я. Мне сразу стало спокойней. – Главное, чтоб ваш пацан не надумал раньше времени родиться.

– Ну, ляжет на две недели раньше. – сказал Пётр. – Я уже тоже об этом думал. Да, Инна? Полежишь, отдохнешь, книжки почитаешь.

Сестра не имела никаких возражений.

Мы с Петром обсуждали, что надо будет Инну опять на машине везти к бабушкам и обратно.

– Когда ты планируешь перебраться в деревню? – спросил я Инну. – В следующие выходные или перед самыми майскими?

– Ещё не знаю. – пожала она плечами. – Как погода будет.

– Вы ж только заранее нас предупредите. – попросил я. – У нас тоже планы могут быть.

– А вы просто оставьте нам машину. – как о само собой разумеющемся сказала Инна. – У вас всё равно водительских прав нет. А мы пока поездим…

Дорогие читатели! Мы рады, что серию читает почти восемь тысяч человек. Будем признательны, если поставите лайки первой книге серии (если еще не успели это сделать): https://author.today/work/267068

Глава 10

г. Москва.

Чуть не задохнулся от возмущения. Ну сестра жжёт!

– У вас гараж еще не достроен. – как можно спокойнее ответил я. – И в конце апреля у нас уже экзамены. К майским Галия уже с правами будет, и нам можно будет ездить.

– Тебе же нет еще восемнадцати. Да и к тому же беременным нельзя отказывать, не знал?! – ехидно поддела меня сестра.

– Ну тогда, чтобы не отказывать, я просто промолчу. – сказал я по возможности нейтральным тоном.

В памяти еще свежи были воспоминания, с какими нервами пришлось сестру из нашей квартиры в малосемейку переселять. В дрожь бросало от мысли, что подобное шоу может повториться, только уже с машиной. Ну уж нет!

– Так обучаться вождению с шестнадцати лет можно. – возразил жене Пётр. – Всё правильно Паша говорит. У Галии права почти есть, да и совершеннолетняя она. Будет рядом сидеть, а Пашка за рулём, вроде как, обучается.

Усмехнулся на то, как Инна поджала губки, словно капризный ребёнок. Ой, чувствую, не конец это… Да и дома Петру сегодня достанется за то, что нас поддержал и не ухватился за возможность машину отжать на неопределенный срок.

***

Подмосковная деревня Коростово.

Шура Михайлова возвращалась домой от приятельницы, у которой корова отелилась. Волнительное это всегда дело… Уставшая, но довольная Шура уже подошла к дому и только тут заметила, что машины нет у соседнего дома.

– Уехали, выскочки. – зло процедила она, оглянувшись, и вошла к себе домой.

– Уехали эти! – сказала она дочери, кивнув головой в сторону соседнего дома. – Это чья ж такая машина-то? Небось, внучка с мужем купили?

– Не, внук за солярой приходил. – ответила ей дочь. – Значит, его машина.

– Он что, к нам за солярой приходил? А вы что, дали? – удивлённо уставилась Шура на Ксению.

В кухню вышел зять.

– Мама, а в чём, собственно, вопрос? – спросил он.

– А ничего, что они дом купили, который мы вам хотели? – упёршись руками в бока, спросила Шура.

– У нас денег не было, сколько этот дом стоил. – спокойно возразил ей Борис.

– Ну и что?! – не на шутку вспылила хозяйка. – Подзаняли бы!

– Короче, мама, хватит прошлое вспоминать. – отрезал зять. – Если бы да кабы… А трояк, вот он! И он сюда на своем дизельном авто будет часто наезжать – значит, каждый раз еще трояк! Вот что важно!

***

Приехали в гараж. Сам загонял машину в бокс, Инна разнылась, что они на электричку опаздывают, и что на машине им было бы удобнее. Все не оставляет попыток добиться своего. Не стал перечить, сделав вид, что не заметил выпада в свой адрес, заверил Петра, что справлюсь и отпустил их. Беременным не просто, особенно на поздних сроках…

Вытащил из багажника свою старую гирю, что привёз из деревни. Теперь у меня полный набор, на обе створки ворот. Сумки с гостинцами из деревни нам и Балдину, а также наши вещи пришлось нести из гаража в руках. Ничего, чуть-чуть осталось.

Придя домой, сразу сделал несколько звонков. Первый отцу. Вспомнил, как он волновался. Сообщил, что всё нормально, доехали и туда, и обратно без приключений. Пётр хорошо водит, быстро всё вспомнил. Ещё раз поблагодарил отца за канистру.

– Мне там за три рубля нацедили полный бак и твою канистру заполнили до краев. – поделился я с отцом.

– Ну, отлично. – обрадовался отец моему звонку. – Спасибо, что позвонил.

Второй звонок сделал Константину Сергеевичу в «Знание». Попросил его организовать мне лекцию в соседнем НИИ.

– А что там такого интересного? – поинтересовался Ионов, записав адрес института.

– Да, ничего особенного… Однокурсники просят подыскать им организацию, где можно было бы поработать летом в составе стройотряда. – отмазался я.– Хочу лекцию прочитать, да познакомиться там с начальством.

– О, студенческий стройотряд? – удивился он. – Похвально, похвально. Хочешь, я тоже поспрашиваю?

– Конечно! Спасибо. – обрадовался я. – У нас почти вся группа летом работать собралась, и мальчишки, и девчонки. Парней человек двенадцать, им деньги нужны, готовы на тяжёлые работы. Девчонки, человек шесть, на подхвате. Или можно им отдельный объём работ где-то рядом. Такие идеалисты, представляете, Константин Сергеевич, собрались заработок за один день в Фонд Мира перечислить для голодающих детей в Африке.

– Похвально, похвально. – повторял задумчиво Ионов. Похоже, уже думал над моим вопросом.

Мы попрощались. И я повел собаку на улицу.

Григорий с Родькой уже ждали меня.

– Ну, что нового? – спросил я, протягивая Грише руку.

– Да что нового? Выходные были. Вот, завтра, по моим подсчетам, уже должны получить письмецо от мамаши Лины в Министерстве…

– Ну, ждём… – задумчиво сказал я. – Кстати, спасибо, что с собакой выручили.

– Не за что! – отозвался Родька и помчался с Тузиком, отобрав у меня поводок.

Шли с подполковником молча. А что тут скажешь? Не говорить же «на всё воля божья». И помочь чем, не знаю. К Балдину каждый раз бегать неудобно… А то добегаюсь так, что на мои звонки отвечать попросту перестанут.

На следующий день напряжения у Григория заметно прибавилось. Похоже, он искал, чем бы себя занять, ни с того, ни с сего пообещал прибраться во дворе, осколки собрать и погонять пацанов, чтоб во дворе больше плитку не били.

Посочувствовал ему мысленно, представив себя на его месте. Уезжать меньше, чем через две недели, а тут не знаешь, собираться тебе или нет.

В университете между парами ко мне подошла, вдруг, Эмма Эдуардовна. Сама подошла и даже извинилась.

– Должна признаться, – сказала она, сильно нервничая, – не поверила тебе. Думала, дурацкая шутка… Но из секретариата Верховного Совета запросили характеристику на тебя. – теребила она поясок платья. Что ж она так нервничает? Тут же осенила догадка. Да она боится, что я во время поездки в ГДР слишком много видел! – Я уже всё подготовила, лично отвезу сегодня и передам в кадры. Характеристика хорошая, не переживай…

– Спасибо, Эмма Эдуардовна. – искренне поблагодарил я, желая успокоить её. А то слишком испуганная какая-то. – Я ваш должник!

– Ну, что ты... – растерялась она. – Я очень рада, что у нас учится такой выдающийся студент.

– Спасибо. – ответил я. – За высокую оценку.

– Не мое, наверное, дело, но не могу не спросить – а как так вообще получилось, что тебе такую работу предложили? – явно набравшись смелости, решительно спросила она.

Ну, честно говоря – да, не ее это дело. Но понятно, что так мне своему замдекана не стоит отвечать. Сам не люблю чванства и барства в других, так что нужен другой ответ. Решил особо не врать, но и всю правду не раскрывать.

– Да это все работа в «Комсомольском прожекторе» виновата. Встретился на одном из предприятий с важным человеком, зацепились языками. А недавно вот он позвонил и предложил, совершенно неожиданно, эту вакансию. Честно, понятия не имею, что у него в голове щелкнуло, что он такое предложение сделал. Но не отказываться же!

Спрашивать, что именно за важный человек мне встретился, Эмма Эдуардовна не стала. Поняла, что я не хочу фамилию светить. Ну и то, что я не все полностью рассказал, только то, что счел нужным, тоже поняла. Она кивнула, слегка улыбнувшись, и пошла по своим делам.

Блин, она поедет сама отвозить эту рекомендацию в Верховный Совет. Неудобно даже как-то так целого замдекана дергать… Надо будет потом ей подарить что-то в благодарность. Да использовать подарок как повод поболтать с ней побольше, чтобы перестала смотреть на меня так странно, и у нас восстановились нормальные отношения. Мне ведь у нее еще, я так понимаю, придется рекомендацию для вступления в ряды КПСС просить. Не так и много вокруг меня знакомых членов партии, что готовы будут меня с этим поддержать. Или, я на самом деле, и не знаю пока, сколько их, поскольку никогда и не интересовался этим вопросом?

Бабушка моя наверняка член партии… но родственники не в счет, вряд ли от них можно рекомендацию притащить. Папаня? То же самое – если и член партии, то мне с этого никакого толку. Гриша! Да, Гриша вполне может быть, все же подполковник, и за границу его отправляют. Но чтобы дать мне рекомендацию, он должен в это время в СССР быть, а я даже связаться с ним не могу, пока он в своем Йемене. Так, кто еще… Константин Сергеевич из «Знания»? Вот он сто пудов должен быть членом партии… и отношения у нас, вроде бы, вполне рабочие. Балдин вот еще… но нет, это уже перебор, еще и за этим к нему с просьбой идти. Ладно, надо просто иметь в виду, что ближе к восемнадцати годам такие люди у меня железно вокруг должны быть.

***

Подмосковный город Быково. Городской дом культуры.

Инга Леонтьевна не могла найти себе места и решила позвонить дочке на работу в обеденный перерыв, надеясь, что народу в лаборатории будет поменьше и Лина сможет поговорить с ней. Лина сняла трубку. Телефонный аппарат стоял у неё на столе, как у начальника.

– Лина, это я. – обрадовалась Инга Леонтьевна. – Ну как ты?

– Ой, мам, не спрашивай. Отец Гриши приходил, обещал мне на работу написать, если у сына проблемы на службе будут… Сама понимаешь, что в этом письме будет…

– Да как же так? – сильно забеспокоилась мать. – Это ж я написала. Причём тут ты?!

– Не надо было вообще никуда писать… – расстроенно упрекнула мать Лина.– Во всяком случае, со мной сначала не поговорив, так точно…

– Ну, что сделано, то сделано. – на автомате ответила Инга Леонтьевна, судорожно сглатывая.

– Всё, мам, не могу больше говорить. – дочь положила трубку.

Надо срочно ехать в Москву. – решила Инга Леонтьевна и побежала к заведующей отпрашиваться.

***

После пар позвонил Сатчану, узнал, как дела.

– Работаем, предварительные согласования сейчас заканчиваем. Всё на мази. – радостно сообщил он.

– Ну и прекрасно. Держи меня в курсе. – попросил я.

Раз уж возобновил поездки на стрельбище, то лучше не бросать, а то опять долго собираться буду. Поехал домой и сразу зашёл к соседям во второй подъезд. Григорий с радостью согласился съездить пострелять.

– Хоть руки чем-то займу. – сказал он.

– Тогда я сейчас домой за ключами. – сказал я. – Выходите, в гараж за машиной пойдём.

Перекусив чисто символически, выскочил во двор, где меня уже ждали отец и сын Гончаровы. Недавно узнал, как их фамилия, пацан какой-то мимо нас проходил и поздоровался с Родькой:

– Гончаров, привет!

Дошли до гаража и оттуда поехали на машине в часть.

***

Капитан КГБ Румянцев, сидя в своём кабинете, занимался текущей рутиной. Разбирал поступившие запросы, раскладывая их по приоритетности. Как вдруг он застыл над очередным запросом, прочитав его несколько раз.

Секретариат Верховного Совета СССР запрашивает разрешение на оформление на работу Ивлева Павла Тарасовича 1955 года рождения в качестве референта с доступом в отдел специального хранения Библиотеки им. Ленина.

Память у капитана была профессиональная. Паренька этого он хорошо помнил. Да, необычный, да, интересный, да, многообещающий... Но чтоб вот так, с первого курса сразу в Верховный Совет на службу? Откуда там про него узнали вообще?

Капитан взял запрос и пошёл с ним к начальству. Полковнику точно будет интересно… Тем более надо с ним согласовать ту самую лекцию Павла Ивлева по линии «Знания», прежде чем запрос туда отправлять. Мало ли, он уже передумал…

***

Постреляли очень результативно, все остались довольны. Попрощались с инструктором и поехали к себе. Заперли в гараже машину и пошли через магазины домой. По дороге поделился с Григорием, что одному знакомому генералу надо подарок на день рождения сделать. Абы что покупать не хочется. Подполковник сразу включился в мою проблему и предложил помочь выбрать. Мы направились в ближайший гастроном у метро и зависли перед полками с алкоголем.

***

Москва. Дом Ивлевых. Квартира Гончаровых.

Андрей Егорович проводил сына и внука гулять и занялся стряпней. Хозяйки в доме второй год уже как не было, супругу старый схоронил и, если б не внук, наверное, и сам бы отправился вслед за ней. Но пришлось мобилизоваться, стиснуть зубы ради мальчишки. Андрей Егорович не простил бы себе, если б Родька в детском доме оказался. Не хотелось проверять, отпустят ли сына с зарубежной службы, если внука из-за его отсутствия в стране начнут в детский дом пристраивать… Так что – надо продержаться, пока Гриша родину защищает на дальних рубежах…

Начистив картошки для жарки и луковицу, старый налил на сковороду подсолнечного масла и стал прямо в сковороду на руках кромсать картошку.

Не успел он и трети нарезать, как в дверь постучали.

На пороге стояла пожилая незнакомка.

– Вы отец Григория? – спросила она.

– Да… – удивленно ответил он.

– Мне надо с вами поговорить. – нерешительно топталась она на пороге.

– Ну, проходите, раз надо. – ответил старый и пропустил её в квартиру.

Разувшись, она прошла в кухню. Было видно, что незнакомка очень нервничает.

– Я мать Лины. – повернулась она к Андрею Егоровичу, тут же сильно помрачневшему. – Она не виновата. Это я, дура старая. Не ломайте жизнь девочке. Мне на работу пишите. Это я дура, написала то письмо… – она била себя рукой в грудь при этом, а дед стоял, как скала, мрачный и неприступный.

В отчаянии она бросилась к нему.

– Ну, хотите на колени встану! – вскричала она и сама не поняла, как слезы покатились у нее из глаз. – Что ж я наделала?! Работа это единственное, что у дочки хорошего было в жизни. А теперь и этого не будет…

– Мать есть, уже хорошо. – тихо проговорил дед и уже громче добавил: – Не реви. Не буду я никуда писать… Но это только, если у сына проблем не будет с вашей писульки… Не заслужил он такого… честно и верно служит своей стране, в не самых простых условиях.

Услышав это, гостья взглянула на него, как будто ушам своим не верила.

– Правда? – с надеждой в голосе спросила она.

– Правда. – недовольно ответил старый.

– Ой, спасибо! – чуть не кинулась она его обнимать. Но в этот момент ей в нос явственно ударил запах чего-то горелого.

Оглянувшись на плиту, она всплеснула руками. Но деду в данный момент было плевать, что у него что-то там подгорело. Он понял, что неожиданная гостья услышала только часть им сказанного, как с женщинами часто бывает, только то, что хотела услышать, и надобно повторить для лучшего понимания:

– Повторю еще раз – если у сына не будет проблем. Если будут – что хотите делайте, бегайте на поклон к Министру обороны, письмо свое отзывайте, пока его не отмолите. А не справитесь… другой разговор тогда начнется. Ничего он вашей дочке не обещал, чтобы его службу так подло гробить.

***

В конце концов, мы остановились с Григорием на подарочной упаковке из трёх бутылок армянского коньяка. Шёлковая белая подкладка в коробке выглядела очень солидно, как раз по-генеральски. Если такой подарок Балдину не понравится, то не знаю уж чего тогда и дарить.

У нас с женой ещё курсы водительские сегодня, поэтому поспешили из магазина сразу домой.

***

Москва. Дом Ивлевых. Квартира Гончаровых.

Вернулись домой отец и сын Гончаровы в хорошем настроении. Родька был счастлив от общения с отцом и очень им гордился. Григорий это чувствовал. Иногда он замечал у сына грустный взгляд, когда тот думал, что его никто не видит. И чем ближе к концу отпуска, тем чаще это стало случаться. Задумавшись, Григорий пропустил Родьку вперёд себя в квартиру.

– Здравствуйте. – с кем-то поздоровался тот.

Григорий сделал шаг вперёд и увидел отца, сидящего за столом, а у плиты хлопотала… Линина мать. Вот так встреча… И совсем не приятная для него, однозначно!

Несколько мгновений они изумленно смотрели друг на друга. Потом Инга Леонтьевна засуетилась, развязала фартук, поспешно попрощалась и ушла.

– И что она тут делала? – прошёл Григорий в кухню и вопросительно уставился на отца.

– Картошку жарила. – невозмутимо глядя на сына, ответил дед. Не рассказывать же ему, что пригрозил бабам письмо Лине на работу написать… – Давай, попробуем, что у неё получилось.

***

Галия уже ждала меня. Показал ей подарок для Балдина.

– Солидно выглядит. – одобрила она.

Мы быстренько собрались и поехали на курсы.

***

Инга Леонтьевна зашла к дочери, но не застала её, Лина ещё не вернулась с работы. А завтра рабочий день, с утра на работу, а еще надо до Быково добраться. Инга Леонтьевна не стала дожидаться дочку, написала ей записку, что работает над тем, чтобы отец Гриши никуда ничего не писал, и оставила на столе на кухне на видном месте.

Пусть, успокоится и живёт дальше спокойно. – думала Инга Леонтьевна, спеша к метро. – Хотя, и Линин кобелино хорош собой. И старый у них ещё вполне себе крепкий. Что ж мужики-то такие капризные? Кого им надо? – с досадой думала она.

***

Капитан Румянцев прошел немного вдоль по коридору, постучал в дверь кабинета и тут же открыл её.

– Разрешите, Павел Евгеньевич?

– Заходи Петрович. – позвал хозяин кабинета. – У тебя такой вид, как будто Дзержинского только что видел.

Олег Петрович положил перед ним запрос из Верховного Совета на Ивлева.

Павел Евгеньевич пробежал по нему глазами и отложил перед собой, глубоко задумавшись.

– И что ты по этому поводу думаешь? – спросил он подчинённого.

– Семимильными шагами идёт.

– Большому кораблю, большое плавание... – возразил ему собеседник. – Давай, приглашай его к нам с лекцией, раз уже приехал из ГДР. Хочу сам на него посмотреть.

Вернувшись в свой кабинет, капитан Румянцев затребовал к себе досье Ивлева.

***

Общество «Знание». Кабинет Константина Сергеевича Ионова.

Константин Сергеевич был в кабинете один. Скоро конец рабочего дня и он уже начал собираться домой. Вдруг зазвонил телефон.

– Константин Сергеевич? – услышал он из трубки строгий голос.

– Да. Слушаю вас. – ответил он, сразу заинтересовавшись тем, кто может так официально представляться. Такие интонации звучали в голосе, как будто его куда-то повесткой собрались вызывать. Когда-то, было время, офицеры с таким голосом звонили, вызывая его на военные сборы. Но вот только давно прошло то время, когда от него могла быть польза для армии…

– Капитан госбезопасности Румянцев Олег Петрович. – представился собеседник. – У нас запрос – прислать к нам Ивлева Павла Тарасовича для проведения лекции. – настойчиво потребовал он.

– Да. Как скажете… – растерялся от неожиданности Константин Сергеевич. – Когда? Куда? И какая будет тема лекции? – опомнился он.

– Тему лекции и её содержание мы согласуем непосредственно с Ивлевым заранее. Обеспечьте явку Ивлева завтра в 10.00 в Комитет.

– Да-да… – торопливо записывал за капитаном Румянцевым Константин Сергеевич.

Надо звонить Гаврилиной. – подумал он, когда капитан попрощался с ним, оставив все указания.

– Эммочка Эдуардовна, приветствую, Ионов. – дозвонился он до замдекана. – Студента твоего Павла Ивлева завтра в 10.00 в Комитете Государственной Безопасности ждут. Сними его с занятий, пожалуйста. Нет-нет, всё нормально, лекцию хотят в его исполнении послушать… Это же мой профиль, чего бы я иначе звонил? Нет, я сам ему сейчас позвоню… Кто ж его знает, сколько его в Комитете продержат?.. Спасибо, Эммочка Эдуардовна. Всего хорошего.

Это что ж получается? Павел с Комитетом сотрудничает? – озабоченно думал Константин Сергеевич. – А как же подарки? – с ужасом вспомнил он, как брал у него подарки от коллективов, да еще целыми ящиками…

Лучше не буду больше ничего у него брать. – решил он. – Бережёного бог бережёт.

***

Не успели мы раздеться, вернувшись домой с курсов, как зазвонил телефон. Звонил Константин Сергеевич из «Знания». Огорошил меня тем, что я завтра к 10 утра еду в КГБ. С Эммой Эдуардовной он договорился, освободил меня на целый день. Потребовал записать, куда мне завтра явиться. О, капитан Румянцев, знакомые всё лица. И что на этот раз? Отчитаться за поездку в ГДР?

– Позвольте… – сообразил, наконец я. – А почему вы мне об этом сообщаете?

– Они хотят, чтоб ты лекцию у них прочитал. – торопливо ответил он.

– Правда? А что за тема? – удивился я.

– Тему мне не назвали, сославшись на секретность. – скупо выдал Константин Сергеевич.

– О, как! – ещё больше удивился я.

– Да-да. Завтра явишься в Комитет, тебе всё объяснят. И скажут, когда лекция.

– Ну, огорошили вы меня. – откровенно признался я. – Но делать нечего, завтра поеду к ним.

– Давай, удачи. – попрощался со мной Константин Сергеевич.

Надо же, уже и с занятий меня отпросил… А вот голос мне его не понравился – как-то зажато он со мной разговаривал… Прежние приятельские нотки куда-то исчезли совсем.

Но ладно, сейчас не до этого… Что же Комитету надо? Не связано ли это с моим трудоустройством в Верховный Совет? Но причём тут лекция?

– Кто звонил? – поинтересовалась Галия.

– А, это с работы. – не стал я пугать жену. – На завтра немного планы поменялись.

– Сильно? – подошла ко мне жена. – Нас в гости вечером завтра пригласили…

– Кто?

– Художники.

– А, ну это на первый этаж спуститься. Конечно сходим, дорогая.

Глава 11

г. Москва. Квартира Ивлевых.

Пёс явно намекал, что пора гулять. Поспешил переодеться и вывести его на улицу.

Родька носился вокруг отца, изображая самолёт, а тот ходил взад-вперёд вдоль дома в ожидании меня, уставившись себе под ноги. Опять что-то случилось, – сразу подумалось мне.

– Что у нас плохого? – спросил я вместо приветствия.

– О, здорово. – пошёл он мне навстречу. – Сам ещё не понял.

Родька привычно забрал у меня поводок и умчался вдоль двора.

– А поконкретнее. – попросил я. – Что случилось-то?

– Пришли с Родькой домой после магазина, а у нас дома мать Лины картошку моему старому жарит. – и Григорий развёл руками, мол, понимай как хочешь.

– Да ладно!.. – удивился я и начал смеяться.

– Что ты ржёшь? – слегка смутившись, спросил он.

– По-моему, ты с батей в окружение попал. – сквозь смех ответил я. – Дочки и ее мамани.

– Накаркаешь. – озадаченно ответил подполковник.

– А дед-то что говорит? – продолжая смеяться, спросил я.

– Что говорит? Что говорит? Мол, а что такого!? – изобразил Григорий преувеличенное недоумение на лице. – Представляешь?

Вышло так похоже на деда, что я сложился пополам и ржал до слёз. Григорий присоединился ко мне. Представляю, как это выглядело со стороны. Вскоре прискакал малый и стал крутиться между нами, пытаясь понять, чего мы смеемся.

Просмеявшись и выпустив напряжение, мы пошли дальше гулять, чувствуя себя гораздо спокойнее.

На следующий день вел себя как обычно, словно в университет на учебу собираюсь. Жене не стал говорить, что меня в КГБ вызвали. Еще надумает себя всякого, а ей нельзя волноваться, беременная все же.

Явился на Лубянку. В этот раз повестки у меня не было. Подал свой паспорт и сказал, что меня ждет капитан Румянцев. Мне выписали пропуск и велели ждать.

Поскучал немного в комнате ожидания и вскоре за мной пришел тот самый капитан, который проводил со мной собеседование перед выездом на конференцию. Правильно я запомнил с первого раза его звание и фамилию. Ай да я.

– Доброе утро. – улыбаясь, протянул я ему руку. Видимо, слишком радостно, потому что он на мгновение завис, потом пожал мою руку и пригласил пройти за ним. Мы поднялись на третий этаж, ничего в его кабинете не поменялось. Портрет железного Феликса висел на своём месте…

– Ну, как съездил в ГДР? – прервал мои созерцания капитан.

– С погодой не очень повезло. – ответил я. – А в остальном прекрасно. Понравилось, принимающая сторона очень старалась. Кстати, шпионов вокруг себя не заметил. Наоборот, познакомился с членом «Красной капеллы», представляете?

– Серьёзно? – вполне искренне удивился капитан.

– Да! Жена профессора Нойлера, Эльвира Нойлер. Я даже не знал, что кому-то из них спастись тогда удалось. Такая женщина потрясающая, скажу я вам. Русским языком прекрасно владеет. Да и профессор тоже. И вообще, у меня создалось впечатление, что они там все, хоть как-то, но говорят по-русски.

– Понятно. – внимательно рассматривал меня капитан. – По поводу лекции…

– Ах да. Лекция. – посерьезнел я. – Скажите, Олег Петрович, а не стану ли я невыездным на долгие годы, если проведу лекцию в вашем славном коллективе?

– А тебе очень важно иметь возможность выезжать? – пристально смотрел на меня капитан.

– Ну, не так, чтобы прямо очень важно… Мы же уже с вашими людьми на эту тему рассуждали. Но, согласитесь, глупо было бы лишиться такой возможности, как, например, эта конференция в Ростоке, из-за одной-единственной лекции.

– Не будет никаких ограничений, не переживай. – усмехнулся капитан. – Все в марлевых повязках будут, с закрытыми лицами.

– Очень хорошо. А что за тема лекции?

– А ты сам о чём хотел бы, в первую очередь, доклад сделать? – хитро уставился на меня капитан.

– Да я много про что могу. Про внешнюю политику, про экономику, про зарубежную пропаганду… – начал предлагать я.

– Ну, допустим, про внешнюю политику. – выбрал капитан. – На какую тему будет лекция?

– Ну, к примеру, учитывая ваш профиль: «Угрозы для СССР со стороны Запада».

– Хорошая тема. – усмехнулся капитан. – Предварительно согласен. Если начальство одобрит, то дам окончательное добро. Готовься. Сколько тебе надо времени?

– Ну, посижу вечер… А когда надо?

– Вечер? – с недоверием посмотрел на меня Олег Петрович.

– Ну, или хотите, прямо сейчас и накидаю текст… – предложил я, решив, что вечер – очень долго, для капитана, по-видимому. Если это как-то связано с моим оформлением на работу в Верховный Совет, то в моих интересах ускорить этот процесс.

– А давай. – откинулся на стуле капитан, глядя на меня с нескрываемым любопытством.

– На сколько минут рассчитывать? – уточнил я прежде, чем взяться за дело.

– Ну, давай, минут на двадцать пять. – прикинул он что-то в уме.– На вопросы тоже можешь рассчитывать. У нас умные, заинтересованные сотрудники.

Отнес свои вещи на небольшой кожаный диванчик и вернулся за посетительский стол. Он был меньше стола хозяина кабинета и стул стоял так, что я сидел левым боком к капитану. Если бы он сидел ближе, то прекрасно мог бы видеть, что я пишу. Не стал на этом акцентироваться и приступил к работе.

Первым делом на двух листах накидал список тезисов, оставляя между ними приличное расстояние. Каждый из тезисов расписал по подпунктам. И только потом, приступил к собственно тексту лекции. На отдельных листах, стал разворачивать каждый из подпунктов, нумеруя листы в правом верхнем углу соответственно порядковому номеру подпункта в списке тезисов.

В процессе работы, если вдруг появлялась мысль касательно уже отработанного тезиса, дописывал в соответствующий пункт своего плана очередной подпункт и разворачивал его на отдельном листе.

Иногда появлялась мысль, которую дописывал в уже развернутый подпункт.

Постепенно листов становилось всё больше, и ушло на всё это у меня не более полутора часов. Однако, должен признаться, что сосредоточиться пришлось очень серьёзно. Пришлось отключить восприятие внешнего воздействия. Краем сознания слышал, как звонил телефон на столе капитана. Помню, что кто-то заходил в кабинет. Не позволяя себе отвлекаться, чтобы не потерять нить своего конспекта, продолжал работать, несмотря ни на что.

Этот навык у меня выработался за долгие годы работы сначала бухгалтером, потом аудитором. Конторы были разные. Не во всех у меня был отдельный кабинет. Приходилось анализировать документы в любых условиях, даже, если вокруг тебя проходной двор.

Этот навык очень пригодился сейчас. Дописав последний пункт последнего тезиса, сложил свои записи по порядку, без спросу взял со стола капитана скрепку, скрепил всё вместе, прикрепив сверху два листа плана лекции и положил перед капитаном.

Голова гудела. Пока Олег Петрович неспешно пролистывал моё сочинение, делал упражнения для плеч и спины. По тому, что выражение его лица менялось время от времени, понял, что он читает, а не просто просматривает. Наверняка, обладает навыками скорочтения. – отметил я про себя. – Если бы текст был напечатан, а не написан, как курица лапой, он уже давно разобрался бы с ним.

Страшно захотелось сладкого чаю. Работая в прошлом, всегда держал на столе чашку с чаем или кофе. Глюкоза во время мыслительной деятельности тратится со страшной силой.

– Можно чайку себе наведу? – набрался наглости я, увидев у капитана на подоконнике за шторой все необходимые причиндалы, включая кипятильник. – А то ж не доеду до универа…

Тот только головой кивнул, не отрываясь от моей писанины.

Взял со стола один из трех перевернутых стаканов, налил в него воды из графина и поставил кипятиться, воткнув кипятильник в ближайшую розетку на стене. Стакан, правда, при этом, пришлось поставить на пол. Но мне уже было всё равно. Вода закипела, засыпал заварки из жестяной баночки и закинул три куска сахара. Чайная ложка у капитана была всего одна, воспользовался ею, пока он не видит. Стакан в руках было не удержать, горячий, подстаканников нет. Взял со стола еще один стакан, вставил в него горячий и с блаженным видом уселся на диванчике, раздувая плавающие в стакане чаинки.

Капитан закончил чтение и посмотрел на меня долгим задумчивым взглядом.

Что, нравится? – мысленно усмехнулся я. – Самому зашло. Хорошо писал, как говорится, сегодня Остапа несло.

Олег Петрович хотел мне что-то сказать, но зазвонил телефон у него на столе, и он быстренько свернул мой визит, сказав на прощанье:

– Как только текст лекции согласуют, тебя вызовут. Пропуск давай подпишу.

Мы вышли в коридор. Капитан не стал меня лично провожать, позвал дежурного на этаже, который меня и вывел.

***

Лубянка.

Капитан Румянцев стремительным шагом направлялся по коридору, держа в руках конспект лекции, которую набросал Ивлев за полтора часа.

Интересно, что полковник на этот раз скажет. – усмехался он про себя.

– Разрешите? – постучался он в дверь нужного кабинета.

– Заходи, заходи. – позвал Павел Евгеньевич. – По Ивлеву?

– По нему. – подтвердил капитан.

– Согласовали тему? Что он предложил?

– Так не только согласовали, он тут же предложил и написать ее, чтобы можно было сразу согласовать. Мне забавно стало, я и разрешил. Полтора часа – и вот, смотрите, сколько страниц! И ведь все по делу, воды нет.

– Ну, давай, показывай.– хмыкнул полковник.

Капитан положил перед ним стопку листов, исписанных корявым небрежным почерком, совсем не похожим на почерк человека, изучавшего когда-то чистописание, как отдельный предмет. Какая-то мысль мелькнула в мозгу, но не успела сформироваться. Мозг переключился на расшифровывание этих каракуль.

Прочитав план лекции, с детализацией каждого пункта и быстро разобравшись со структурой полученной рукописи, полковник нашёл и прочитал конспект по особо заинтересовавшим его тезисам в плане.

Положив рукопись на стол, полковник устало снял очки и потёр переносицу.

– И что ты насчёт всего этого думаешь? – спросил он капитана.

– Интересно написано. – ответил тот. – Особенно там, где он пишет про пропаганду западного образа жизни. Так быстро и толково доклад приготовить без всяких источников – понимаю теперь, почему ему предложили позицию референта. Удивительно для его возраста, но он к ней полностью готов. И что любопытно – я специально у себя в кабинете его оставил, чтобы посмотреть, как работать будет… Так вот – концентрация очень высокая, он вообще не отвлекался, когда ко мне люди заходили. Словно и нет никого. Так себя только с чистой совестью можно вести, учитывая, что он знал, где находится…

– Да, похоже, не ошиблись, наш, советский человек. И судя по тезисам, масштабно, государственно мыслит. Подписывай ему разрешение на работу в секретариате и в спецхране. – решил полковник. – Всё, что будет брать в спецхране, взять на контроль. Как только потянется за… Солженицыным, например, сразу докладывать.

– Есть, взять на контроль. – привычно отчеканил капитан.

– И покажи рукопись нашему мозгоправу. Пусть даст личностную характеристику написавшего. И во время лекции пусть к нему присмотрится.

– Могу идти?

– Иди, работай. Да, и текст лекции приведи в нормальный вид для дальнейшего согласования. Согласуй также дату с обществом «Знания». Скажи им, что оплатим.

– Есть.

***

Пока доехал, вторая пара закончилась. Зато пообедать успел и решил зайти к Эмме Эдуардовне, предупредить, что я не целый день сегодня пропустил.

– Паша… Ну, что? – спросила она взволнованно, только увидев меня на пороге своего кабинета.

– Добрый день. Не знаю. – пожал я плечами. – Текст лекции им написал, будут согласовывать.

– И когда, теперь?

– Сказали, вызовут. – усмехнулся я. – Специально уточнил, стану ли я невыездным после такого выступления. Обещали, что никакую форму допуска мне оформлять не будут.

– Чего они так за тебя взялись? – озадаченно спросила Эмма Эдуардовна.

– После приглашения в Верховный Совет активизировались. Думаю, с этим связано.

– Ну, держи меня в курсе. Как вызовут, сразу меня предупреди, чтобы я была в курсе, почему тебя на занятиях нет.

– Конечно.

– У тебя мой рабочий номер телефона есть? – спросила она.

– Нет.

– Запиши. Мало ли что...

Список моих контактов стремительно расширяется. – заметил я, дописывая в блокнот четвертый контакт на букву «Э».

Попросил у Эммы Эдуардовны разрешения позвонить Ионову, предупредил его, что уже свободен, а то отменит сегодняшнюю лекцию и съезжу чёрте куда не солоно хлебавши.

– Не спрашиваю, что они хотят услышать, – сразу заявил он. – Понимаю, секретность…

– Да, какая от меня секретность, Константин Сергеевич!? – рассмеялся я. – Проверяют, просто. Но манера общения у них, конечно, специфическая.

– А зачем тебя так проверять? – стараясь скрыть свой живейший интерес, спросил Ионов.

– За границу выезжал… – как о само собой разумеющемся ответил я. – И тут ещё, думаю, потому что меня на работу пригласили референтом в секретариат при Верховном Совете… – признался я. Один чёрт, узнает, они же с Эммой Эдуардовной чуть ли не дружат. Так, пусть уж лучше от меня.

– О-оо… Поздравляю. – услышал я удивленный голос начальника на том конце.

– Да рано еще поздравлять. Я ж проверку ещё не прошёл.

– Пройдёшь! – уверенно заявил Константин Сергеевич. – Обязательно пройдёшь. Но как работают! А?... На взлёте ловят… Молодцы… Нечего сказать. Это что ж?! Ты лекции у меня больше не будешь читать?

– Да, с какого?! Константин Сергеевич! Буду, конечно! Куда я без вас? – Эмма Эдуардовна показала мне на часы. Скоро начало третьей пары. – Бежать надо, пара начинается. Значит, сегодня я в «Дарах природы» по плану?

– Да-да, конечно, Павел.

Мы с ним поспешно попрощались. Положил трубку, поблагодарил, что Эмма Эдуардовна тоже со мной задержалась и побежал на учёбу.

Отсидел последнюю пару и поехал на лекцию в очередной магазин. В голове ещё сидел доклад, написанный сегодня для КГБ, взял и прочитал им про чрезмерное поклонение всему западному среди советского народа.

– Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. – закончил я свою лекцию. – Помните об этом. И вспомните мои слова, когда будете домой возвращаться после работы ещё вполне себе полные сил, представляя себе, сколько вы ещё всего успеете сделать до конца текущего дня. И представьте себе, как возвращается домой рабочий люд на Западе: выжатый потогонной системой с высочайшей интенсивностью труда на грани человеческих возможностей. Представьте, что вам из-за работы жить некогда. Представьте, что для вас лучший отдых это сон, лежать и не шевелиться. И подумайте, так ли вам нужны те блага в красивой обёртке, которые предоставляет западная цивилизация, заметьте, далеко не бесплатно. Про кредитное рабство я вам в следующий раз расскажу. – спохватился я, что по времени уже перебрал.

– А когда вас в следующий раз ждать? – сразу спросил кто-то.

– Увы, не могу сказать. – честно ответил я. – План, где выступать, не я составляю. Но вы всегда можете обратиться к моему начальству.

Посыпались вопросы про кредиты, чёрные кассы. Пришлось объяснить разницу между кредитом и рассрочкой.

– Деньги нельзя давать под проценты. – заявил молодой подсобник. – Это ростовщичество! – презрительно заявил он.

Очень хотелось ответить ему: это ты в коммерческом банке пойди, расскажи. Но пришлось вступить в дискуссию, учитывая текущие реалии.

Задержался у них, а меня ещё в гости сегодня художники зачем-то пригласили. На последние вопросы отвечал, уже собираясь и надевая пальто.

Подошла заведующая и протянула мне матерчатую сумку.

– Спасибо вам. – сказала она. – Так растормошили коллектив. До сих пор обсуждают. На моей памяти такого ни разу не было.

– Позвоните моему начальству, пригласите ещё. Буду очень рад приехать к вам снова. – расшаркался я, приняв увесистую сумку. – Запишете номер?

Надо визиток напечатать с телефоном Ионова. – мысленно усмехнулся я. – Пусть напрямую заказывают.

Уже дома жена разбирала эту сумку и вытащила огромный кусок плотного коричневого мармелада. При ближайшем рассмотрении обнаружил в нём яблочную косточку. Натуральный… Хотя, чего я ждал – для этого времени совершенно нормально. Уже больше года здесь, а страх из двадцать первого века случайно сожрать какую-то забористую химию, замаскированную под продукт питания, все еще не оставляет…

– Ого. – удивился я размеру подношения. – У нас с тобой ничего не слипнется?

– Поделимся. – как о само собой разумеющемся сказала жена. – Сейчас художников угостим. Вечером Родьку. Кстати! Николай приехал, помнишь, капитан морской? Заходил, вещей Родьке оставил.

– Ого! – поразился я, рассматривая детские джинсы, футболки, толстовку и пару кроссовок без коробки, которые принесла показать жена. – Это они с приятелем в Одессу так съездили? Представляю, что он из рейса привезёт...

- Не забудь вечером Родьке отдать. – стала складывать в принесенную мной сумку детские вещи Галия. - А это нам. - произнесла она с придыханием вытаскивая из шкафчика с посудой большую морскую раковину с многочисленными отростками, торчащими во все стороны. - За хлопоты...

- Ой! А как там фикус с пальмой? - запоздало вспомнил я про поручение Николая. - Живы, хоть?

- А что им будет? - не поняла моей озабоченности Галия.

- Я совсем забыл про них...

- Я сама поливала! - удивлённо посмотрела на меня жена. - Когда тебе ещё про пальмы помнить?

- Ты моё сокровище! - с облегчением обнял я её.

Сверху в сумку с вещами жена положила приличный кусок мармелада, завернув его в один из листов магазинной бумаги. Ещё один увесистый кусок она положила на тарелку, как я понял, с ним она собралась идти в гости.

– Будем есть на завтрак с батоном. – умиротворённо проговорила она, заворачивая остатки мармелада во второй лист бумаги и пряча его в холодильник. – Ну, ты поужинал? Пойдём?

К моему удивлению, у художников нас с женой перво-наперво повели в маленькую комнату к однотонному зелёному покрывалу, закрывавшему трёхстворчатый платяной шкаф. Напротив него ярко светила настольная лампа, которую взяла в руки Елена Яковлевна. Перед зелёным экраном стояло два табурета, куда нас и усадили.

– А что происходит? – недоумевал я, а Елена Яковлевна направила на нас с Галиёй свет лампы. Сто ватт, не меньше. – на автомате подумал я.

– Тише. – зашикала на меня жена. – Михаил Андреевич профессиональный фотограф-портретист.

– Вот оно что. Нас фотографировать будут. – прошептал я в ответ. А то после посещения КГБ, яркая лампа в глаза на другие ассоциации меня поначалу натолкнула. А что такого? Ясное дело, бесследно такие визиты не проходят.

Михаил Андреевич сел перед деревянной простейшей треногой, зафиксированной на нужной высоте какими-то шнурками. Установил на ней фотоаппарат. И долго-долго, минут двадцать, ставил нам позу, наклон головы, выражения лица… Никогда не думал, что это так сложно. А сделал он всего три снимка. Два одним фотоаппаратом и один другим. Не понял совсем, зачем это надо было, но так устал сидеть в одной позе, что уже было всё равно. Просто обрадовался, что экзекуция закончилась и нам позволили встать.

Потом мы пили чай.

– Надо будет ещё раз так посидеть пару раз по полчаса. – вдруг сказал Михаил Андреевич. – Но можно уже будет по отдельности.

– Зачем? – не понял я.

– Это для портрета. – хитро улыбаясь, заявила жена.

– В смысле, для портрета? – поразился я.

Ну и материальный вопрос, конечно, важен. Это же сколько денег будет стоить работа такого профессионала?! Я не против портретов, но тогда, когда прочно обеспечу свой быт. В прошлой жизни только после сорока позволил себе тратить деньги на живопись. Правда, при разводе жена все это и забрала…

Видимо, у меня был такой ошарашенный вид, что Елена Яковлевна поспешила меня успокоить:

– Мы с Мишей решили сделать вам подарок: он напишет ваш совместный портрет. Маслом.

– Но это слишком серьёзный подарок. – попытался возразить я.

– Вы нам столько помогаете, так выручаете. – умоляюще взглянула на меня пожилая женщина и я, неожиданно для себя, увидел в этом взгляде: не бросайте нас.

– О, ну что вы… – реально растерялся я. – Нам приятно вам помогать… Спасибо…

– А нам приятно вас писать. – заявил Михаил Андреевич, улыбаясь.

– А фотографировали зачем? – поинтересовался я.

– Чтоб не мучить вас часами. – подмигнул мне Михаил Андреевич, прекрасно заметивший, как тяжело мне далось сидение в одной позе в течение каких-то несчастных двадцати минут.

– А почему два фотоаппарата? – продолжал интересоваться я.

– С одной плёнки – цветной слайд, с другой обычная фотография. Всё, кроме лица, пишется без позирования, это очень удобно и для художника, и для модели. Раньше люди вынуждены были часами перед художником сидеть, а художнику надо было, кровь из носу, работать и работать, раз модель перед ним…

– И правда, удобно придумали... – представил я себе этот процесс. – А я всё думал, как же Брюллов заставил позировать лошадь!?

– «Всадница»? – догадалась Елена Яковлевна, о какой картине идёт речь, и они с мужем весело расхохотались.

– А как же вы собираетесь пользоваться слайдом и писать? – не унимался я. – Для просмотра же через проектор темнота нужна.

– А это на что? – протянул мне Михаил Андреевич примитивный диаскоп.

У художника был одноместный, на один слайд. А у меня в детстве был двухместный с параллельными рядами одинаковых слайдов. Что-то вроде диафильма через проектор, только диафильм плоский и темнота не нужна. И стереоэффект!.. Обалденная была забава.

Заговорили о диапроекторе. У художников он, естественно, был. Зелёное покрывало тут же заменили на белую простынь и весь вечер смотрели слайды с Байкала. Невероятная природа, профессионально выбранные ракурсы…

– У нас много всякого есть. – поделился Михаил Андреевич.

– Смотреть не пересмотреть. – подтвердила Елена Яковлевна. – Приходите как-нибудь ещё.

– С удовольствием. – искренне пообещал я.

Надо уже было идти к Гончаровым, сумку передать с вещами от капитана и идти гулять с собакой. Галия ещё осталась поболтать, а я ушёл, поблагодарив ещё раз хозяев за гостеприимство.

Глава 12

г. Москва.

Поднялся прямо с Тузиком на третий этаж в соседнем подъезде. Дверь открыл Родька.

– О! Паша пришёл! – заорал он на всю квартиру.

– Проходи, проходи, – велел Андрей Егорович, копошащийся на кухне.

– Да я с собакой… – ответил я и протянул руку вышедшему из одной из комнат Григорию. Он вопросительно смотрел на меня, сбитый с толку нежданным визитом.

– Вам посылка. – протянул я ему сумку. – Капитан вернулся из Одессы. – взглянул я на Родьку.

– О! Дядя Коля приехал! – закричал малый, выхватил у отца сумку и потащил на кухню, выкладывая перед заинтересованным дедом подарки.

Дед развернул свёрток с мармеладом, одновременно разглядывая детские вещички.

– Ну, это, скорее всего, не из Одессы. – сказал дед, откладывая мармелад в сторону и хитро глядя на меня.

– Это Галия вам передала, – усмехнулся я.

– Не понял. Это что такое? – подошёл к столу Григорий и вытащил из кучи джинсы. – Что за дядя Коля?

– Капитан дальнего плавания, – гордо заявил Родька. – Это он мне фломастеры подарил.

– Сосед мой, – пояснил я.

– Что ещё за сосед? – недовольно уставился на меня подполковник.

Я его понимал. Ни с того, ни с сего, кто-то, когда он вообще не знает, передает его сыну кучу дефицитной одежды. Задергаешься тут… неудобно же! Словно не ты отец Родьки, а этот незнакомый мужик.

– Хочешь, познакомлю? – предложил я. – Сходим сейчас, поблагодаришь за подарок заодно.

– Да, да! – запрыгал вокруг Родька. – Пойдём, пап. У него так интересно!..

– Ну, пойдём… – согласился, конечно, Григорий. – Посмотрим, что там за дядя Коля.

Ну а какие у него еще есть варианты?

Взглянул на старого, пока отец с сыном собирались, тот бережно складывал вещи. Аккуратно завернул обратно мармелад и спрятал в холодильник. О, кстати, а холодильника в прошлый раз не было… Молодец, Гриша! Не зря деньги откладывал, пока в Йемене советником работал!

Гончаровы собрались. Заметил, как Григорий сунул бутылку коньяка в карман куртки. Ну и хорошо, не отношения же выяснять идёт. А то мне сперва показалось, что у него ревность отцовская совсем уже через край льется. Нет, взял себя в руки, смотрю.

А сам чувствовал, что не пройдет и пары часов, как эти двое наладят хорошие отношения. А дай им пару недель пообщаться – станут друзьями не разлей вода. Ну а что – похожи они как-то между собой. Оба обстоятельные, привыкли приказы отдавать. Работа у обоих серьезная, да за рубежом. Да и просто чуйка говорила – что они точно подружатся.

Бегом спустились по лестнице вниз, перешли в мой подъезд и поднялись на лифте на седьмой этаж.

Николай открыл дверь и радостно приветствовал.

– Заходите, заходите! – пригласил он нас всех широким жестом. – Привет! – протянул он руку счастливому Родьке. – Подошли джинсы?

Представил Николаю Григория. Тот сразу протянул руку.

– Спасибо. – только и сказал подполковник, достал из кармана бутылку и протянул капитану.

Тот, глядя на неё, шмыгнул носом многозначительно, похоже, уже слегка навеселе.

Из кухни вышел Игорь, друг капитана.

– Здорово, – протянул я ему руку. – Как в Одессу слетали?

– Во! – показал тот большой палец вверх и, оценив обстановку, сказал: – Коль, давай всех за стол.

Николай вцепился в Григория, стягивая с него куртку.

– Мужики, не могу, пёс не гулян, – извиняющимся тоном сказал я. – Родька, ты со мной или тут останешься?

– Да зачем ему тут?.. – возразил подполковник. – Иди, сын, гулять.

Мы ушли, а мужики остались знакомиться.

Когда вернулся домой, Галия сказала, что Павел Сатчан звонил, ждёт звонка.Набрал его, Римма сказала, что он ко мне поехал. Ох, хорошо, что у Николая не остался с мужиками.

Выскочил на проспект Мира, жигулёнок Сатчана уже ждал меня. Похоже, появились новости. Сел в машину, так и оказалось. Партия детских ушанок все согласования прошла. Пришлось немного поколдовать с себестоимостью, и получившаяся цена комбинированного изделия всех более чем устроила, да так, что заказ увеличили до пятисот штук.

– Отлично! Молодцы, – не удержался я. – Просто здорово. Теперь надо готовиться к запуску партии и создать побольше туману вокруг неё, чтобы слухов побольше породить.

– Вот, с этим-то у нас и загвоздка, – признался Сатчан. – Надо же, чтоб Гагаринских зацепить, чтобы всё выглядело, как афера…

– И в чём проблема?

– Ну, если кому-то из сотрудников фабрики откровенно врать, то потом после провала, Гагаринские начнут разбор полётов и могут выяснить, от кого изначально деза исходила. Никто не хочет подставляться…

– Ну, во-первых, врать ни в коем случае нельзя, – ответил я. – Поймут, что это подстава и не отступятся ни в жизнь. Это уже будет дело чести, понимаешь? Дело принципа. Как красная тряпка для быка…

– И как тогда?

– Да очень просто. Я же говорю: напустить тумана без конкретики.

– Это как?

– Ну, например, отшив всей партии производить только в одном цеху, где не проходной двор, где соболя, например, отшивают или что-то в этом роде. Разрыв шаблонов должен быть, что-то очень необычное, что на себя сразу всеобщее внимание обратит. Во-вторых, задание технологу главный инженер, или кто там, пусть главбух или директор, передает со словами: «не болтай нигде об этой партии». Если потом кто-то поинтересуется, почему так сказано было, последует совершенно невинный ответ: «А чем тут гордиться? Что государство на детях сэкономило!?»

– Понял, понял… – задумчиво проговорил Сатчан. – И, если что, вы не так меня поняли.

– Конечно, – рассмеялся я. – А врать никогда не надо. Общался я как-то с одним интереснейшим человеком, большой пост занимает. Так он владеет техникой убедительного молчания. Ничего не говорит, но так многозначительно!.. Вот над чем работать надо.

– Убедительное молчание? – недоверчиво посмотрел на меня Сатчан. – Это как?

– Ну начинаешь фразу и не досказываешь. При этом очень внимательно смотришь собеседнику прямо в глаза. Он сам себе чего-то напридумывает, тебе остаётся только едва заметно головой покачивать или медленно глаза прикрывать, будто соглашаешься. И к тебе не придраться, если кто-то что-то не так понял. Сам виноват. Мог переспросить. Особенность техники – люди не хотят переспрашивать. Боятся тупыми показаться. А в результате того, что промолчали, и в самом деле оказываются тупыми. И понимая это – без претензий.

– Интересно… – усмехнулся Сатчан. – Надо попробовать… О, кстати, не забыл, что в четверг выступление агитбригады на ЗИЛе?

– Помню. Но, если честно, на всякий случай всё записываю. – признался я. – Сделал себе общую тетрадку с датами на каждом листе с закладкой… А то мозги уже кипят. Нахватал всего и везде…

– И не говори. Сам уже так забегался, что забыл машину вчера закрыть, представляешь? Всю ночь открытая простояла. Хорошо, никто не проверил.

– Да уж…

Мы расстались. Раньше времени Сатчану не стал говорить, что устраиваюсь на работу в Кремль. Вот пройду проверку, тогда уже не избежать разговора. Надо будет трудовую с ЗИЛа забирать и устраиваться или переводиться на заводе на совместительство, это уже они сами скажут, как всё оформить. Запись в трудовой о работе в секретариате Верховного Совета дорогого стоит. Но придётся Сатчану объяснять, как я туда попал…

Вернувшись домой, тут же был нагружен женой помощью по хозяйству. Стиральную машину в ванную перенёс. Через некоторое время воду сливал. Причём она стекала самотеком, сначала надо было слить воду в таз, потом вылить из него воду в ванную. Худо-бедно, но десять литров в таз входит. Галие еще раз грозно повторил, чтобы не таскала эти тазы с водой сама.

Галия была, в целом, машинкой довольна, единственное, что её напрягало, что стирать она до родов вынуждена только в моем присутствии. Согласен, неудобно…

Галия решила, что мы перестанем сдавать постельное бельё в прачечную, как стиралку купим, но ничего подобного. Вытащив мокрый пододеяльник из воды, решил, что мы еще останемся клиентами прачечной какое-то время. Какое? Пока стиралки-автоматы не появятся.

Мне не трудно забежать в пункт приема-выдачи по дороге. Да, прачечная стоит денег, но мы нашли компромисс: платить будем только за пододеяльники, покрывала и прочие тяжёлые вещи.

С этим жена согласилась после моего аргумента, что уже половина одиннадцатого, а мы всё ещё стираем. А ещё, после того, как в пододеяльнике что-то треснуло, пока я его выкручивал. Жаль, новый же, зараза! То ли я накачался на бетонных работах и со своими отжиманиями и подтягиваниями, то ли ткань не очень. Но в прачечной, когда сдаем, такого ни разу не происходило. Вот и еще один мощный аргумент…

Утром предупредил Гончаровых, что не смогу сегодня ехать с ними на стрельбы, у меня университетские соревнования по волейболу. Надо обязательно быть, а то Король на меня и так косо смотрит.

На соревнованиях было полно народу. Трибуны спортивного зала были заполнены наполовину, в основном, были заняты несколько нижних рядов. А вот внизу, в собственно зале, вдоль стен на гимнастических скамейках сидели или стояли рядом несколько команд с запасными игроками, портфелями и сумками всех участников. Бедлам полный. Кто-то был в форме, кто-то еще нет. Король собирался судить игру. До начала подошёл к нему, типа, спросить, что и как делать. Специально подошёл, чтобы он запомнил, что я был.

– Разомнись обязательно прямо сейчас. – сказал он. – Маловероятно, что до тебя сегодня дойдет очередь. Но на всякий случай будь готов. Мало ли что...

Ну и отлично. Примерно этого и ждал. Парни еще на тренировках предупредили, что на соревнованиях я на вторых ролях пока буду. Тренировался мало, да и первый курс. Так что спокойно размялся вместе со всеми, потом нашёл свободное место и уселся на гимнастической скамейке.

Всю игру просидел. Справились без меня. В первый день соревнований все старались выложиться по полной. Зрелище получилось шумным и азартным. Девчонки двух факультетов на трибунах поддерживали своих, как могли. А у меня всю игру не выходил из головы вчерашний разговор с Сатчаном, а ведь я машину тоже не запер. Она, конечно, не на улице стоит, а в запертом гараже, но лучше сходить и закрыть. Бережёного бог бережёт. И ведь понимаю умом, что идея на грани маниакальности, а свербит…

***

Меховая фабрика. Кабинет главного бухгалтера.

В который уже раз главный инженер Тарханов привёл Сатчана к главбуху фабрики.

– Елена Викторовна, мы к вам. Можно? – заглянул он в открытую дверь и постучался в дверной косяк.

– Конечно, конечно, товарищи, проходите. – как всегда подыграла им главбух.

Предупредив подчинённых, что её ни для кого нет, она заперла кабинет на ключ. А те уже привыкли к таким манипуляциям. Мало ли кто там за что деньги принес. Все всё понимали…

Главбух предложила посетителям присаживаться.

– Ну что. У нас всё готово, – ударил себя по коленям Рафик Ризванович. – Можно запускать партию в работу.

– Прекрасно. Техзадание обезличено? – уточнил Сатчан.

– Обижаешь, – ответил Тарханов.

– Теперь основной вопрос: распространение слухов. Надо стимулировать этот процесс.

– И как?

– Есть один приём… – сказал Сатчан. – Врать ничего не надо. Начинаешь фразу и не договариваешь её, многозначительно глядя на собеседника, мол, секрет, говорить не могу. Он сам себе там что-то придумает. А ты всегда можешь сказать, что тебя не так поняли.

Главный инженер заерзал.

– Ерунда какая-то… – сказал он. – Это не сработает. Нашим надо прямо говорить.

– Ну, хорошо. Тогда давай так. Ты отдаёшь мастеру техзадание лично, в то время, как всегда это делал кто-то другой. Ещё и говоришь: не болтай нигде об этой партии. И всё, он уже заинтригован. Поползли слухи. А если тебя потом спросят, почему ты велел не болтать? Скажешь, а чем тут хвастаться? Тем, что государство на детях сэкономило?

– Ну, так-то да. – согласился главный инженер, немного подумав. Со лба исчезли напряженные морщинки.– Не придраться будет.

– Вот и хорошо. А производственное помещение уже подобрали? – поинтересовался Сатчан.

– Да. Маленький участок. Проходимость минимальная.

– А людей там достаточно, чтобы слухи распространились по всей фабрике?

– Восемь человек и мастер. – озадаченно ответил Тарханов.

– А вдруг они все окажутся послушными и не будут трепаться, раз начальство велело? – предположила Елена Васильевна.

– Да уж, проверять это некогда. – задумчиво произнёс Сатчан. – Придётся нам, товарищи, брать распространение слухов в свои руки.

– Как ты себе это представляешь? – напрягся главный инженер. – И как нам убедиться, что слухи до Жереховой дошли?

– Она одна в кабинете сидит? – поинтересовался Павел.

– Ну, она всё время ходит туда-сюда по фабрике, приказы подписывает, ещё что-то… – ответила Елена Викторовна.

– Так… По фабрике ходит… – Сатчан лихорадочно соображал. – Значит так. Елена Викторовна, держите техзадание у себя. Как только придёт Жерехова в бухгалтерию, позовите её и спросите, не нужно ли ей к главному инженеру? Вроде как, он у вас документы забыл. Попросите передать. В последний момент, будто подумали, а вдруг это не он оставил, наберите его по местному телефону, уточните, его папка или нет? Ты Рафик, как будто обрадуешься, скажешь, не знал, где оставил, её давно в цеху ждут.

– А я спрошу, может, её сразу в цех отнести? – предложила Елена Викторовна.

– Можно и так. Но главное, что Рафик должен вас предупредить, что не стоит нигде трепаться об этой партии. У вас хорошо местная линия работает? Будет слышно из трубки если рядом стоять?

– Ну, если трубку к уху не прижимать, то слышно. – ответила Елена Викторовна.

– Вот, значит не прижимайте. Если Жерехова продолжает работать на конкурентов, она должна извернуться и любой ценой получить от вас эту папку. Предложит отнести её в цех, а вы отказывайтесь, сразу не соглашайтесь. Потом согласитесь, но попросите её не болтать и мастера попросите предупредить, чтобы не болтал об этой партии.

– Как всё сложно!.. – выдал, вдруг, главный инженер. – Это мне что, целыми днями сидеть на аппарате и звонка ждать?

– А вы ускорьте процесс, приказ какой-нибудь организуйте, чтобы Жерехова побыстрее в бухгалтерии оказалась. – начал раздражаться Сатчан. Он им всё придумал, разжевал, а им сложно. Вот же какие инертные люди! – Просто и легко можно только в тюрьму сесть! – строго посмотрел он на него и перевел взгляд на главбуха. Та опустила глаза и втянула голову.

Вот так! – подумал Павел. – А то сложно им...

***

В спортивном зале стоял стойкий запах пота. Парни выкладывались по полной, команды шли ноздря в ноздрю. В итоге наша победа с минимальным отрывом. Разочарованию проигравших не было предела.

А в пятницу команду нашего факультета ждёт следующая игра.

С соревнований поехал сразу на вождение. Когда возвращались с женой домой, уже вошли в лифт, услышали, что кто-то в подъезд зашёл. Решили подождать, чтобы человек потом долго лифт не ждал. А это Лина оказалась. Подвинулся, предлагая ей войти, а она прямо шарахнулась от нас.

– Лин, да заходи. – не понял я, чего она испугалась.

– Езжайте, я потом. – раздался её голос откуда-то со стороны почтовых ящиков.

– Ну потом, так потом. – пожал я плечами, переглянувшись с женой.

Не успел я толком поужинать, позвонил Ионов.

– Устроил я тебе лекцию в соседнем НИИ. – заявил он, явно довольный собой. – В следующий четверг.

– Спасибо, Константин Сергеевич. – обрадовался я.

Ну, что ж, – подумал, попрощавшись с ним и положив трубку. – Операция «Роза на стекле» начинается.

Не давала покоя мысль о незапертой машине в гараже. Решил, всё-таки, не ждать до выходных, а сходить проверить. А то ж не усну.

Ещё издали увидел полоску света из приоткрытых с одной стороны ворот гаража. Не может быть! Ворота я точно запирал! Сознание сразу любезно подкинуло из памяти вид пустого гаража. Бегом подбежал, распахнул левую дверь и влетел внутрь. Машина на месте. Но все дверцы распахнуты, а сзади, на кожаном сидении спит натуральный бомж, забравшись с ногами. Грязные ботинки, грязная одежда. Перегаром вся машина провоняла.

Бедная наша машина! Как Галия в ней ездить будет? Её же тошнить начнёт от этой вони! Хотел выволочь этого гада из машины. Но вовремя вспомнил, что это место преступления.

Надо милицию вызвать. Прикрыл гараж и побежал в сторожку. А там как раз Георгич сидит рядом со сторожем.

– Что так разбегался? – усмехаясь, спросил он меня, когда я взлетел в несколько прыжков по металлической лестнице к ним наверх.

– Вызывайте милицию! – скомандовал я. – У меня гараж вскрыли!

– Не может быть? – сразу изменился в лице председатель. – Когда? Тут не было посторонних.

– Машина на месте? – тут же подскочил сторож.

– На месте, – кивнул я и оба, председатель и сторож, выдохнули с явным облегчением. – Но там какой-то урод в ней дрыхнет.

– Ну-ка! – отодвинул меня председатель и вышел из сторожки.

Мы со сторожем поспешили за ним. Обогнал их и побежал вперёд, чтобы нарушитель не слинял под шумок.

Подошли мужики. Председатель заглянул в машину, разглядывая бомжа.

– Не надо милицию. – сказал он. – Это внук Апраксиных… Анны Николаевны. Хозяйки гаража твоего. – уточнил он в ответ на мой вопросительный взгляд. – Что мы в милиции скажем? Что внук хозяйки в гараже спал? Для них это не преступление. А вот что твоя машина в ее гараже делает, их, как раз, может и заинтересовать.

– А что он в моей машине делает? – возмущенно спросил я и дал выход своей злости. Схватил незваного постояльца за шиворот и поволок с трудом из машины, от чего ещё больше разозлился. Тесный гараж стеснял движения, ещё и пьянчужка оказался тяжёлым, даром, что щуплый.

Еле взял себя в руки. А этот придурок сидел на земле и смотрел на нас непонимающим взглядом.

– Откуда у тебя ключи от гаража? – рявкнул я на него.

Он промычал что-то нечленораздельное в ответ и попытался встать. Сначала на четвереньки, упершись руками в землю, потом кое-как встал, пошатываясь.

– Гена, ты что опять устроил? – брезгливо взглянул на него сторож. – А ключи мог и у бабки взять, и у отца. Этим гаражом вся семья пользуется.

Тут я заметил, что у этого Гены штаны мокрые.

– Ты что, скотина, в моей машине обоссался?! – кинулся я на него.

Гена сделал в нашу сторону шаг, желая что-то сказать, сильно покачнулся и чуть не упал.

– Шуруй отсюда, Гена, пока с тебя шкуру не спустили! – прикрикнул председатель на этого молодого говнюка, всё так же не понимающего, что тут происходит и куда ему надо идти, но он послушно развернулся и куда-то пошёл неуверенным шагом.

– Я буду замок менять. – заявил я.

– Я б тоже поменял. – сказал сторож, глядя вслед удаляющемуся отпрыску Анны Николаевны.

– Хозяйку обязательно предупреди. – посоветовал председатель. – Без неё нельзя.

– А сдавать гараж с такими сюрпризами можно? – ожесточенно спросил я.

Председатель пожал плечами, типа, делай, что хочешь, раз не готов меня слушать, и они пошли со сторожем обратно в свою сторожку.

Чего угодно ожидал от пожилой дамы, что просьбами замучает, что обвинит, что у неё инструмент дорогой пропал, специально опись сделал. Но чтоб вот такая подстава! Она что, не знает, какой у неё внучок, ключи ему от сданного гаража дала…

Вернулся осмотреть машину и оценить масштабы бедствия. Насчёт обоссана и облёвана, это я, конечно, погорячился. Спинка переднего сидения была вымазана в грязи, грязь на самом заднем диване. Стряхнул как мог, по-хорошему, конечно, надо бы влажной тряпкой еще протереть и обработать чем-нибудь мыльным.

Задумавшись, где взять тряпку, мыла и воды, обвел глазами гараж и только тут заметил банку с огурцами, варварски вскрытую подручными средствами, и открытый люк в подпол за машиной.

Господи, как этот дебил не упал и шею себе не свернул?!

Ну, Анна Николаевна, – думал я, закрывая крышку в подпол. – Ну, подставила.

Запер машину, выключил свет, запер гараж на старый замок и пошел домой, размышляя, что так это оставлять нельзя. Замок я, по-любому, поменяю. Пошли все нафиг!

Придя домой, сразу набрал отцу, спросил, нет ли у него случайно лишнего навесного замка? У бати запасной замок, конечно, был, кто бы сомневался. Не стал при жене рассказывать, что сегодня произошло, а то расстроится. Договорились с отцом завтра с утра встретиться в гараже, он привезёт замок. Тогда и расскажу, что за спешка.

Глава 13

г. Москва. Квартира Ивлевых.

Утро прошло в обычном режиме, вышел из дома пораньше, чтобы успеть встретиться с отцом у гаража. Он был уже на месте и ждал меня. Рассказал ему про вчерашнее приключение с бомжеватым внуком хозяйки. На что батя высказал мнение, что надо думать о покупке собственного гаража. Дорого, конечно, но такого безобразия не будет.

– Это самый ближайший ГСК от дома. – возразил я ему. – Хотелось бы здесь и остаться. Председатель, вроде, нормальный мужик. Попривыкнет ко мне, озадачу его покупкой. А пока денег подкоплю. Сейчас малость не до этого.

– Потому я и не покупаю машину, – хмыкнул батя. – Тысяч шесть-семь отдай за саму машину, еще столько же за жестянку, в которой хранить ее будешь. Три стены и дверь с крышей, стоят на крохотном участке земли, а стоят столько же, сколько легковушка... Или даже квартира кооперативная. Уму непостижимо! Квартира полсотни метров, стены толщиной в полметра, коммуникации самые разные… Как это может быть вообще сопоставимо по цене?

– Зато удобно очень добираться везде, – возразил я ему. – К бабушкам вот, теперь совсем другое дело съездить. На автобусе сейчас бы уже и не рискнул с Галией ехать так далеко. В пригородные автобусы столько народу набивается, что беременным там делать нечего.

– Ну тебе-то чего переживать, тебе вон машина на халяву досталась! – улыбнулся отец. – Значит, ты из моего расклада только половину суммы и должен добыть. На гараж. А это – совсем другое дело. Хотя, я бы на твоем месте все же лучше на квартиру свою кооперативную собирал. Вот вернуться хозяева вашей квартиры из своей командировки, и съезжать придется. Найдем тебе, конечно, как снять другую, но ты все же подумай над этим.

Черт, постоянно забываю, что не сказал отцу, что квартира эта уже, считай, моя. Совсем немного выплатить осталось от первоначальной суммы. Но теперь уже поздно признаваться. Буду следовать первоначальному сценарию – скажу через годик-другой, что выкупили мы ее у хозяев. Всем хорош батя, но уж очень любит гордиться своими детьми. Не удержится, растреплет, сияя от счастья, если сейчас сказать.

Мы поменяли замок и направились к метро. До станции Щербаковская от гаража меньше десяти минут получилось. Вообще, этот ГСК удачно для меня расположен. Надо за него держаться. Жаль, не помню, сколько он продержится, но то, что он расположен в зоне отчуждения железной дороги, вселяет надежду на его долгое благополучное существование.

А то помню, в прошлой жизни – мало у кого нормально гаражи были расположены. У дяди, к примеру, был километрах в трех от дома. И транспорт был предельно неудобный, чтобы туда добираться – или пешочком, или две пересадки. А у бати моего так и вообще в глухом лесу за кольцевой. По тропинкам туда пехом шли три километра, а хочешь по дороге грунтовой, так там уже пяток набирался. Одна польза – по лесу гулять все же полезно для здоровья. Но когда зимой скользишь по льду на обрывистой тропе, то вверх карабкаясь, то вниз сползая, вцепляясь в ветки и хватаясь за кусты, чтобы не упасть, как-то не до осознания своего счастья от обязательной прогулки по лесу и свежего воздуха.

После пар у нас с агитбригадой было выступление на заводе им. Лихачёва. С утра обмолвился об этом жене, она выразила желание поприсутствовать, точнее, её Ксюша хотела посмотреть. А она уже за компанию с ней.

Поэтому из комитета комсомола набрал оформительский цех и попросил Михаила, помощника председателя заводского комитета комсомола, объяснить Ксюше, где мы собираемся выступать. Самостоятельно разобраться на территории ЗИЛа я даже не пытался.

Сатчан также примчался, шепнул, пока мы шли к месту выступления, что операция «Артек» идёт полным ходом. Они там на фабрике придумали целую комбинацию, чтобы крот получил нужную информацию. Но Сатчана беспокоила безынициативность главного инженера и главбуха.

– Понимаешь, с директором разговаривал, – делился Сатчан, – в неформальной обстановке, нормальный деятельный мужик, он любую дезу втюхал бы кому угодно, не моргнув глазом. Но это будет слишком неестественно для крота, не его уровень такими вопросами заниматься. Даже если крот примет за чистую монету, его же потом спросят от кого информация. И если узнают, что от директора, сразу же заподозрят что-то не ладное.

Но подчиненные у него ни рыба, ни мясо, скажу я тебе. А что? А как? Всё им придумал, разжевал, в рот положил, а им слишком сложно. Представляешь? Это как, нормально? – спросил он возмущенно.

– Ну, они профессионалы в своём деле, а шпиона дурачить они не нанимались. – возразил я ему. – Это, как бы, и не каждому дано. Сделают, не проколются, уже хорошо.

– Я им проколюсь! – с досадой ответил Сатчан.

В цеху, где нам предстояло выступать, тем временем собирался народ. Мы подготовились и ждали команды.

Вскоре подошли Галия с Ксюшей. Они, как две подружки, вошли в цех, огляделись и прямиком направились ко мне. Ксюша без своей газетной треуголки и чумазого костюма выглядела очень привлекательно. Девушки подошли ко мне, обнял и поцеловал жену и приветливо поздоровался с ее начальницей. Тут же рядом оказался Сатчан, поздоровался с Галией и остался с нами до начала выступления.

Нам дали сигнал, что можно начинать. Оставил жену и Ксюшу на Сатчана и пошёл на импровизированную сцену. Мои уже были там.

Ираклию очень нравилось всеобщее внимание, в нём, явно, пропадает талант актёра. Сам смеялся, когда комментировал происходящее. Наши все если и волновались, то после первого же выхода Ираклия под дружный смех зрителей, успокоились и отстрелялись без сучка, без задоринки. В том числе и последнюю сценку по настойчивым просьбам зрителей.

– Ну вы, ребята, как всегда великолепны. – подошёл к нам Артур Георгиевич, секретарь заводской комсомольской организации. – Молодец. – пожал он руку Ираклию, потом мне, Лёхе и Вите. – Может вас на конкурс агитбригад отправить? Будете представлять наш завод. – при этих словах он взглянул на Сатчана. Тот нейтрально пожал плечами, типа, не против.

Улучив момент, отвел Сатчана в сторонку.

– А ничего, что к ЗИЛу только я отношение имею?

– Да всем всё равно. На всесоюзных конкурсах вообще профессиональные актёры выступают. – махнул он рукой.

– Ну, если на конкурсе не будет представителей МГУ, то отчего же не поучаствовать. – ответил я Григоряну, многозначительно глядя на него.

Мне конфликт с Фархатычем в начале учёбы не нужен от слова совсем.

– Самедов нам не простит, – откровенно сказал я. – Даже если вы нас всех на завод устроите.

– Хорошая мысль! – взглянул Григорян на Сатчана, но тот едва заметно покачал головой, не одобряя такое решение.

Вот и правильно.

Народ стал расходиться, мы тоже начали собираться. Попрощался со своими и пошел с женой и Ксюшей к ним в цех.

– Ой, я так смеялась, – восторженно поделилась своими впечатлениями Ксюша. – Вы такие молодцы!

– Спасибо, – улыбнулся я.

– Что вы собираетесь делать на майские? – вдруг спросила она нас.

– На первое мая надо в деревню ехать, – призадумавшись, ответил я. – Там четыре дня выходных будет, надо бабушкам помочь по хозяйству.

– Да они там цыплят затеяли купить в колхозе, – начала рассказывать жена. – Теперь курятник нужен.

– А на девятое? Давайте, может, на природу куда-нибудь сходим, – с надеждой спросила Ксюша.

– Отличная идея. – ухватился я за предложение. И многозначительно взглянул на жену. – Смотря, конечно, какая погода будет. А вечером, по-любому, сходим на ВДНХ на салют.

– О! Салют! – с восторгом воскликнула жена. – Ксюш, а давай тогда с утра приезжай на Щербаковскую, а там посмотрим по погоде.

– Хорошо. – обрадовалась она. – Там ближе ещё договоримся, что мне с собой брать.

– Что брать? – не понял я.

– Ну, не знаю, еды может какой… – пожала плечами девушка.

– Ничего не надо. Мы приглашаем. – ответил я.

– Вообще-то это я пригласила. – улыбнулась она.

– Ситуация поменялась. – рассмеялся я.

Уже по дороге домой спросил жену, что это Ксения так настойчиво себе компанию хоть какую-нибудь ищет?

– Она в коммуналке живет. С соседями не очень повезло. Не хочет все выходные с ними дома просидеть.

– Вот, ёлки-палки. – представил я себе одинокую девушку, живущую в одной квартире с каким-нибудь алкашом, наподобие вчерашнего внука хозяйки гаража. – Тогда обязательно к нам ее зовем. И узнаем заодно, может Иван тоже захочет присоединиться. Как думаешь?

– Давай позовем, конечно. – кивнула жена. – Ксюше веселее будет. Я спрошу сегодня Ирину Леонидовну, сможет ли он.

Зайдя в подъезд, заглянув в почтовый ящик, увидел письмо. От Мишки Кузнецова. Вскрыл на ходу конверт.

Письмо было лаконичным, тетрадный лист, исписанный с двух сторон не до конца. Мишка никогда не писал помногу. Поспешно разделся и сел на кухне читать, пока жена ужином занялась. Друг писал, что у него всё хорошо. Учится старательно. Рассчитывает сдать часть зачетов автоматом. Видел Свету Герасимович. Она на четыре дня майских праздников опять в Москву собирается. Был пару недель назад в Святославле, заходил к Славкиной Эмме, самого Славку увидеть не получилось, передал ему через Эмму привет. Она уже совсем понятно говорит. Готовится к выпускным экзаменам в школе. Никак не может решить, куда ей поступать. Не хочет из Святославля уезжать, пока Славка там служит.

А в конце друг приписал, что надеется следующий учебный год начать уже в Москве. «Помнишь, ты обещал мне с переводом в Москву помочь?» – напомнил он.

Конечно я помню… Сам же ему и предложил такой вариант. Поужинал и сел писать ответное письмо, в котором попросил мне написать точное название его института, факультета и специальности. Обещал заняться его переводом сразу, как получу эту информацию. Ну и, конечно, поделился своими новостями, не сильно хвастаясь.

На вечерней прогулке спросил Григория, есть ли какие новости из Министерства обороны?

– Пока, тишина. Через неделю вылетать, а ничего не ясно. – с досадой ответил он.

– Может, пронесёт? – с надеждой спросил я.

– С моей везучестью, я бы на это не рассчитывал. – мрачно ответил подполковник.

В пятницу в большом перерыве позвонил Петру на работу, уточнил, какие у них планы на ближайшие выходные.

– Мы планируем в деревню ехать с вами. – как ни в чём не бывало заявил зять.

– А когда ты мне собирался об этом сказать? – обескураженно поинтересовался я.

– Вечером, думал, наберу домой и договоримся.

– Давай, Петь, как-то заранее, что ли, предупреждай. Что вы все как дети малые? У нас сегодня с женой вечер свободный, мы могли бы часа в четыре уже в деревню рвануть. И звонил бы ты мне с сегодняшнего дня и до вечера воскресенья.

– У вас прав нет. – усмехнулся зять. – Куда бы вы без нас рванули?

– Ты не один из моих знакомых и родственников с правами, – спокойно ответил ему. – Выезд за город – любимое времяпровождение многих москвичей. Главное, чтобы было куда ехать.

– Ну ладно, ладно, убедил! – сказал Петр. – Буду заранее предупреждать.

– Тем более это последние выходные такие, что мы без прав. – напомнил я ему. – У нас экзамен в следующую среду. И после этого уже Галия полноправный водитель. Так во сколько вас завтра ждать?

– Ну, давай, опять часам к девяти у гаража. Мы с вещами будем. Инна решила уже остаться у бабушек, обратно пока не поедет. Погода вроде наладилась.

– Договорились. До завтра. – попрощался я.

После пар у нашей волейбольной команды состоялась очередная игра. Нашими противниками сегодня оказались математики. Вот уж не думал, что среди «очкариков» столько крутых волейболистов. Накал борьбы был нешуточный. Наши старшекурсники, похоже, с соперниками были отлично знакомы и не раз уже на соревнованиях сталкивались. Называли друг друга по именам и точно знали, кого больше опасаться и кого блокировать. Думал поначалу, что снова отсижусь в запасных, но потом Колода получил травму, и таки я смог выйти поиграть.

Впечатления получил незабываемые. Четко понял, что на скамейке отсиживаюсь большую часть времени совершенно заслуженно. Мне еще тренироваться и тренироваться, чтобы на нужный уровень игры выйти. Математики играли просто как звери. Особенно мне запомнился капитан их команды, невысокий кряжистый паренек, про таких говорят «поперек себя шире». Он реально казался квадратным. Плечи широченные, руки почти до колен и все мышцами перевиты. Несмотря на небольшой рост, настолько быстрый и маневренный, гад, что я едва успевал реагировать на его перемещения по площадке. А уж когда я принял его подачу… Думал, что руки мои на полу останутся, с такой силой по ним мяч прилетел. Короче, проиграли мы в этот вечер. Получилась почти калька с прошлой игры. Счет почти равный, но перевес в этот раз не в нашу пользу. К моему удивлению, парни в нашей команде вообще не выглядели расстроенными, скорее даже воодушевленными. На мое недоумение Колода весело ответил, похлопав меня по плечу:

– Да ты что! Мы сегодня отлично сыграли. Сами не ожидали, что так достойно натиск выдержим. Это же прошлогодние чемпионы университета! Мы им пару раз вообще всухую проигрывали, было дело… А сегодня вон, почти на равных играли.

Ну, это многое объясняет, – мысленно усмехнулся я. – Повезло же в самом начале соревнований с одной из сильнейших команд пересечься!

Следующая игра в понедельник. Король призывал всех не расслабляться и не нарушать режим в выходные. Субботнюю тренировку отменил, велел всем отдыхать.

Снова подошёл к Королю после игры, потрепаться да проверить, как он оценил мою игру. А то может скажет – свободен паря, секция не для таких, как ты.

– С почином! – весело сказал он мне, подмигнув, – Серьезная команда тебе на боевое крещение досталась.

– Да отлично просто, – отмахнулся я, обессиленно вытирая лоб. – Люблю, когда соперник сильный. Интересно играть.

Король хмыкнул и одобрительно кивнул.

– Все еще впереди. На многих факультетах команды сильные, так что удачи! Сегодня ты неплохо себя показал. Если Колода не успеет восстановиться после травмы, на следующую игру снова тебя поставлю.

Кивнул, соглашаясь, приятно обескураженный, попрощался с тренером и поехал домой.

Галия ушла к художникам на урок. А вскоре раздался звонок. Это была Анна Николаевна, хозяйка гаража, представилась и поздоровалась тоном школьного завуча, который звонит родителям нашкодившего разгильдяя.

О, обнаружила, что замок новый висит, – догадался я.– Или ее бомже-внук снова ночевать пришел в моей ласточке, перепутав ее с номером в гостинице «Астория», где обычно время проводит, но в этот раз не получилось. Расстроился да пошел жаловаться.

– Здравствуйте, Анна Николаевна. – деланно радостным тоном поздоровался я. – Вам что, из гаража что-то принести?

– Нет. То есть, да. – сбилась она с толку. – А ты можешь мне объяснить, почему замок в гараже не открывается? – предъявила претензию она.

– Да что вы! Замок не открывается? – начал раздражаться я. – А вы внука своего, Гену, не спрашивали?

– О чём я должна его спрашивать? – ничуть не смущаясь, спросила хозяйка гаража.

– Может, он бы вам сам объяснил, в чем дело? – я прислушался, может, возразит что.

– Да-да, я слушаю. – ответила Анна Николаевна совсем другим тоном. О, поняла по моей интонации, что дело нечисто с ее внучком. Знает же, что за фрукт…

– Представьте, я пришел, гараж нараспашку, – начал рассказывать я, – а ваш внук пьяный в стельку валяется, весь в грязи. И в мокрых штанах, извините за подробность. А знаете, где он очень комфортно устроился? У меня в машине на заднем диване! И вот теперь вопрос: кто будет мне отмывать салон и выветривать запах перегара?

Моя собеседница молчала. Крыть ей, очевидно, было нечем.

– Анна Николаевна, вы можете к гаражу сейчас подойти? Проверим с вами инструменты по списку, чтобы ко мне претензий не было, – уже спокойно предложил я. – Заодно потом отнесу вам, что вы хотели взять из гаража.

– Хорошо. – ответила она.

Быстро собрался, оставил жене записку, что я в гараже и поспешил в ГСК. Хозяйке близко идти, дорогу перейти, и она на месте.

Анна Николаевна уже ждала у гаража с таким видом, как будто её в угол загнали.

– Я вам очень сочувствую, Анна Николаевна, – сходу заговорил я, открывая гараж и включая свет. – Не дай бог, такое горе в семье… Но вы тоже меня поймите. У меня жена беременная… А тут грязь в машине, от перегара вонь до сих пор чувствуется. – специально усугублял я ситуацию. – Ну, что это такое?! Как теперь беременной женщине в машине ездить? С открытыми окнами всю дорогу?

– Я не знаю, что с ним делать… – прошептала Анна Николаевна. – Сладу с ним никакого нет.

– Так теперь все. Ничего не делайте, я дальше сам. Так ему и говорите: гараж сдала. Замок поменян. Ключа у вас нет. Ничем помочь ему не можете. А я вам принесу всё, что надо. Вот, взгляните, это от него осталось. – показал я раскуроченную банку с огурцами.

Она встала над ней и стала пытаться разогнуть обратно куски металлической крышки. Ну, что она делает? Сейчас порежется. Но потом заметил, что у неё плечи подрагивают, решил не лезть к ней, пусть успокоится. Сделал вид, что занимаюсь своими делами в машине.

Вскоре хозяйка повернулась ко мне, не стал на неё пялиться, нос у неё был красным, она это понимала и старательно отворачивалась в сторону.

– А самое неприятное во всём этом, – постарался я отвлечь её. – Что люк в подпол был открыт. Как он не улетел туда по пьяни? Это просто чудо. Мог запросто шею себе свернуть. – открыл подпол и включил там свет. – Что вам достать, Анна Николаевна?

– Ничего не надо. – заглянула она вниз. – Этой банки хватит.

– Хорошо. Я вам отнесу.

Мы выключили везде свет. Заперли гараж и тихонько пошли к выходу из ГСК. Пожилая расстроенная дама… Сердце кровью обливалось, но у каждого своя судьба. Такого внука получить на старости лет… Но всем помочь невозможно. И история, увы, совсем не уникальная… В прошлой жизни, к примеру – так те знакомые, что жаловались на сыновей и внуков, что они безынициативные, предпочитают в компьютерные игрушки играть вместо работы, еще счастливчики. Сколько вот таких вот сынков и внучков у других знакомых пьяненькими шатались. Уж лучше за компом когда дома сидят…

У выезда из гаражей, под сторожкой, курил председатель и внимательно наблюдал за нашим приближением.

– Здравствуй, Витя. – поприветствовала его Анна Николаевна. – Слышал, что Генка опять учудил?

– Не только слышал, но и видел, – подмигнул он мне, протягивая руку. Пришлось взять одной рукой в обнимку банку, чтобы пожать ему руку в ответ. – Еле остановил бойца. – кивнул он на меня. – А то уже милицию вызывать собирался.

– Ой!.. – всплеснула руками Анна Николаевна.

– Да. Повезло, что я в сторожке сидел. – сказал Георгич.

– Спасибо, тебе, Вить. Внук мой дурак, конечно, но свой, понимаешь?

– Да понимаю… Я-то, что? Ты, вон, человеку объясняй.

Она повернулась ко мне.

– Ну, ладно, ладно, Анна Николаевна, пойдёмте… А то банка из рук выскальзывает. – придумал на ходу я.

Георгич посмотрел на меня сочувственно. Попрощались с ним кивком головы, и он полез по крутой металлической лестнице обратно в сторожку, возвышавшуюся над рядами гаражей. Не удивлюсь, если он специально нас поджидал, проведать, чем у нас этот конфликт закончился. Ну, ему по должности положено.

Проводил Анну Николаевну, вручил ей её покоцанную банку и поспешил домой. А там рыжий гадёныш раскопал фиалку Галии. Земля отдельно, горшок отдельно и цветок с корнями сам по себе лежит погрызенный. Собрал землю в горшок, цветок в стакан с водой поставил, подмёл и сижу, думаю: оставить так или прикопать цветок. Оставлю – Галия расстроится, а прикопаю и он не приживётся, тоже расстроится. Решил оставить как есть. Цветы хозяйку любят, у неё больше шансов их спасти.

Котяра, кстати, совсем уже не напоминал котеночка, которым его взяли. Раздобрел и заматерел так, что и не скажешь, что совсем молодой кот. То ли кормежка у нас хорошая, то ли конституция у него задалась. Пока я с цветком возился, даже и не реагировал на мою критику. Прошли те времена, когда уматывал из комнаты и прятался под батарею, если с ним строго заговорить после сотворенного непотребства. Теперь он себя уважает.

Думал, жена кота отругает и накажет. Но какое там. Вывод она из разгрома цветочного горшка сделала совсем для меня неожиданный. Животному, оказывается, природы не хватает. Решила кота завтра с собой в деревню взять.

– Вот, только твоего кота там и не хватало. – заметил я. – Там же цыплят бабушки покупать собрались. Хочешь нашего хвостатого монстра охотиться на птиц обучить? Сначала, значит, на желторотых подучить, а потом он и за голубей возьмется? Чтобы, значит, на корме можно было экономить? Проголодается, выкинул его из подъезда, и он там сам себя прокормит… Очень хозяйственно, вообще-то. А деньги, что на его питании сэкономим, можно на покупку гаража отложить.

– Да что с цыплятами станет? – возразила мне жена. – Они же в клетке будут, пока не подрастут. Иначе их любая ворона может утащить.

– Это ещё и клетку надо будет делать? Из чего? – сразу озадачился я, но так ничего и не придумал. – Ладно, на месте разберёмся.

Глава 14

г. Москва. Квартира Ивлевых.

Не оставляло ощущение, что я где-то налажал. Причём, по-крупному. Наружка Самедова мои встречи с Сатчаном выпасла?.. В КГБ при проверке где-то прокололся?.. За квартиру взнос не заплатил?.. Нет, ещё есть время. Что?!

Взял свою тетрадку-ежедневник и начал листать без цели, может, что вспомню… 21 апреля. «Соревнования, Балдин д.р.»...

«Балдин д.р.»! Идиот! Забыл!

Бросился к телефону в надежде, что мужики не в ресторане гуляют.

Повезло, майор Круглов через некоторое время поднял трубку.

– Добрый вечер, это Ивлев. – представился я.

– А, привет, привет. Небось, хочешь генерала поздравить? – предположил адъютант.

– Олег Игоревич, а генерал ещё минут двадцать будет? Хочу подарок подъехать, ему передать.

– И тридцать будет, и даже час. – смеясь, ответил Круглов.

– Я сейчас подъеду. Вам нетрудно будет меня внизу встретить? Я сумочку для генерала с гостинцами от бабушки передам.

– Да, приезжай… – благосклонно ответил он. – Позвони с КПП.

– Спасибо! Я сейчас.

Выскочил на проспект Мира и принялся тормозить машину, размахивая рукой и чуть не подпрыгивая. Остановился целый фургон с надписью «Почта». Но мне всё равно, на чём ехать, главное, чтоб быстро.

– Командир, на Знаменку подбросишь? – открыл я дверцу кабины.

– Сколько денег дашь? – спросил разудалый парень лет тридцати.

– Пятерку!

– Садись. – радостно кивнул он.

И мы поехали. Вечерняя Москва начала семидесятых, конечно, очень сильно отличается от Москвы будущего. Пятница, а машин не более, чем обычно. Или это дачный сезон ещё не открыт? А в следующие выходные будет столпотворение… Хотя, откуда?

Приехали не за двадцать минут, но всё равно очень быстро, прямо к Министерству обороны. Водила видел, что я очень тороплюсь, и всю дорогу нарушал. Ну а что? Камер нет… Сунул ему деньги, как обещал и побежал к нужному подъезду. Набрал по местному телефону рядом с охраной Круглова. Он спустился за мной минут через восемь.

– Здорово! – размашистым жестом протянул он мне руку, улыбаясь во всю рожу. Да он же пьян, и причем хорошо. Хотя, почему нет? Пятница, рабочий день окончен, у начальника днюха…

– Вот, Олег Игоревич, это от бабушек, а это коробка от нас с женой… – попытался объяснить ему я.

– Паспорт с собой? – вдруг спросил он меня.

– Да.

– Давай сюда, – выхватил он протянутый мною паспорт и сунул его дежурному по КПП. – Сам объяснишь, что от кого.

Мне безропотно выписали пропуск, вернули паспорт и дали расписаться майору в каком-то журнале. Праздник праздником, а порядок есть порядок.

Майор привел меня к себе в приемную, показал, где повесить пальто и хотел уже пригласить меня в кабинет начальника, где пьянствовал генералитет советской армии, но я уперся. Что мне там делать?

– Олег Игоревич, неудобно…

– Неудобно штаны через голову надевать! – возразил мне майор и, встав в дверях и протянув ко мне руку, провозгласил: – Товарищи, смотрите, кого я вам привел. – мне ничего не оставалось, как войти в кабинет генерала. Тот увидел меня, узнал и встал.

– Добрый вечер. Прошу прощения… – начал было я, но майор перебил меня.

– Это его жена на курсах вождения учится! – объявил Круглов. – Когда у вас экзамен? – обратился он ко мне.

– В среду, – растерянно ответил я.

– Ха! Готовьте мне ящик коньяка! – радостно объявил всем Круглов.

– Подожди! Пусть сдаст сначала экзамены, – возразили ему. – И права предъявит.

Генерал Балдин вышел из-за стола и направился ко мне.

– Что тут происходит? – спросил я его, когда он подошёл ко мне.

– Не обращай внимания. Они уже три месяца спорят, выучится девчонка ЗИЛ водить или нет.

– А почему не выучится? – удивлённо взглянул я на собравшихся. – У меня бабушка всю войну на полуторке проездила. Кстати, вот, это вам от бабушки, а это от меня. – протянул я ему, наконец, сумку с подарками. – С днём рождения!

– У меня два дня рождения, сынок, – ответил генерал. – Сегодня и в октябре, когда твоя бабка меня из-под бомбёжки раненого вывезла на своей полуторке. – задумчиво проговорил он, заглянул в сумку и достал мою коробку, разглядывая.

Собравшиеся сразу поняли, что это такое.

– О! Пацан знает, что служивому человеку надо! – послышались возгласы из-за стола, и генералу пришлось передать коробку сослуживцам. – Проходи. – пригласил меня Балдин.

Только этого не хватало. Где я, а где эти люди.

– Ну, что вы? Спасибо большое. Неудобно, – начал отказываться я. – Тем более, мне ещё на соревнованиях университетских выступать… – ляпнул я первое, что в голову взбрело.

В итоге еле сбежал оттуда. Грамм пятьдесят моего же коньяка меня всё-таки заставили выпить за здоровье генерала. Куда ж без этого. Круглов не повёл меня сам обратно к КПП, а позвал дежурного на этаже, и тот уже меня проводил на выход.

От дурной головы страдают ноги, – думал я всю обратную дорогу. – Это хорошо, что сегодня не наш день на вождении. А то фиг бы я куда успел.

Надо не только всё записывать в ежедневник, но и взять себе за правило, читать, что там написано, – думал я вечером, засыпая. – Например, с самого утра за завтраком, освежить планы на текущий день и посмотреть, что на завтра записано.

Решили не брать пса в этот раз в деревню, завтра уже домой, тем более в машине народу будет битком, ещё и кот. А вот в следующие выходные на четыре дня обязательно Тузика с собой возьму. Опять же Григорий уже улетит на службу, если все нормально будет. А сегодня попросил Гончаровых ещё раз присмотреть за псом вечером и завтра утром.

Мы собирались. Попросил Галию много вещей с собой не брать, Инну вывозим на месяц, она с вещами будет.

Переноски для кота у нас нет, Галия не придумала ничего лучше, как взять кота на руки, и так и нести его по улице. Предложил посадить его в какую-нибудь сумку дорожную на молнии.

– Ему же там страшно будет. – возразила мне жена.

– Или чуть-чуть потерпит, или убежит, даже до гаража дойти не успеем. Ещё и расцарапает тебя в кровь. Выбирай.

Галия согласилась, но оставила коту голову снаружи сумки, застегнув молнию у него на шее, чтоб не вырвался. Кот начал орать дурниной с перепугу.

– Ему так не нравится, – испугалась Галия.

– Конечно. А тебя бы закопали, только голову оставили, не испугалась бы? – рассмеялся я. – Засунь его в сумку, но не закрывай до конца, чтобы он мог подглядывать.

Так мы и пришли в гараж, Галия с воющим котом и я с сумками.

Жариковых ещё не было. Спокойно открыл гараж, выгнал машину, оставил прогреваться немного в сторонке. Тут и Пётр подошёл навьюченный, как мул. Инна сзади плелась, за мужем не поспевала. Мы уже разложили вещи в багажнике, заперли гараж. А она только дотащилась, бедная. Посадил её вперёд, там места побольше. Пётр дорогу уже знает, обойдется без моих подсказок.

Сели с Галией сзади, она раскрыла сумку с котом и тот, оглядываясь дикими глазами, завыл еще громче.

Так и ехали всю дорогу. Хорошо, кот молодой, перенёс дорогу без эксцессов. А то могло и укачать. Но наслушались мы кошачьих воплей до одури.

За воротами возле дома бабушек оказалась ровная площадочка, Трофим не подвёл, и отсев привёз, и разровнял. Нож бульдозера так ровненько разгладил поверхность.

– Прямо как зеркало. – сказал Петр, когда мы открыли ворота. – Даже жалко заезжать, колеи останутся.

– Надо сейчас покататься туда-сюда, смещаясь вправо-влево, утрамбовать. – задумчиво решил я, планируя заняться этим после разгрузки машины. – А то Трофим говорил, этот отсев застывает со временем, если не укатать, колеи так и останутся.

Пётр перенёс свой чемодан и дорожную сумку с ручкой через плечо, а я взял все авоськи, и наши, и Жариковские. Галия несла сумку с Мурчиком.

В деревенском доме кот немного успокоился, пока мы с бабушками здоровались, сумки разбирали. И Галия решила вывести Мурчелло на крыльцо. Думал, он прижмется к полу и будет испуганно прижав уши стараться слиться с ним, как нормальный городской кот, впервые увидевший большой мир вокруг. А он вспомнил детство, осторожно спустился с крыльца в сад и стал изучать всё вокруг. Ходил так смешно, как в замедленной съёмке, осторожно делая каждый шаг. Галия поначалу бродила следом за ним, но вскоре ей это надоело. Мурчик чувствовал себя вполне сносно, иногда чуть пригибался, услышав непонятные звуки. Мы решили поставить ему на крыльце миски с водой и едой. Нагуляется и проголодается, сам придёт.

Пока я наблюдал за котом, Пётр самозабвенно катался по нашей новой стоянке. Ему это явно доставляло удовольствие. Не стал ему мешать и сидя на крыльце, подставив лицо уже теплому апрельскому солнышку, подумал: правду говорят, человек вечность может смотреть на то, как другие работают.

Но, увидев из окна нашу машину, прибежал Трофим и потащил меня в сарай отчитаться о проделанной работе. Он уже привез доски, перегородил снизу сарай.

– Сверху не смог в одиночку сделать. – извиняющимся тоном сказал он. – Зато окно у себя на чердаке смотри какое нашёл. Уже и не помню, где взял…

– Окно – это здорово. – задумчиво ответил я. – Но меня больше беспокоит пол. Лаги надо до утепления стен накидать. А? Как думаешь?

– Заказал брус под лаги. Что ж я не понимаю. Вон, за досками лежит. И на каркас под окно.

– О, молодец, Трофим. Будет, чем заняться.

Вскоре нас позвали за стол. Перекусили и втроем с Петром и Трофимом возились в сарае до вечера, пока не стемнело с перерывом на обед и коротким послеобеденным отдыхом.

Накидали лаги и полы. Установили окно. Завершили каркас перегородки и начали обшивать. За ужином все разговоры получились вокруг курятника и курей. Даже пятьдесят капель настойки от Никифоровны не спасли ситуацию.

– Свет надо завтра туда провести. – предложил я. – Работать легче будет. А то чуть солнце спрячется, сидим, как в подземелье.

– А чем утеплять собираетесь? – спросил Трофим.

– Так это мы у тебя спросить хотели, – ответил я.

– Керамзит можно между досками засыпать. Но у нас все шлаком засыпают. Его вон целые горы у котельной на центральной усадьбе.

– А он не вредный? – удивился я.

– Не знаю. Никто не жаловался. – пожал плечами старый.

– Ну, это не жилой дом, – размышлял я вслух. – Обошьём досками внутреннюю стену дважды, внахлест, чтоб щелей не было, чтоб куры шлака этого не нажрались. И нормально будет. Это если б жилой дом, то, конечно, вопрос…

– У нас и жилые дома так утепляют. – ответил Трофим.

– А с крышей что делать? Тоже шлаком?

– Не. Там точно керамзит. Он легче.

– Понятно. А клетку для мальков, в смысле для цыплят, из чего у вас делают?

– Да кто из чего. У меня вон сетка от старой кровати для этого в сарае всегда лежала. Стенки сантиметров пятьдесят высотой по размеру кровати. Каждый день на новое место на травку ставишь, цыплят выпускаешь, сеткой накрываешь. На ночь их домой забирать надо, пока совсем маленькие.

– Сетка от кровати! – рассмеялся я. – Это ж надо додуматься. Прямо на металлическом каркасе?

– А что? – с недоумением посмотрел на меня дед. – Нормально.

– Отдай нам эту кровать, – сразу сообразила Никифоровна.

– Отдам. Она мне не нужна. Если только песок просеивать.

– Цыплята вырастут, мы тебе вернём, – пообещала бабушка.

Уже и забыл, как это было. Ничего не выбрасывалось, даже мелочи, винты, гвозди, гайки бережно собирались и хранились. В хозяйстве всё пригодится.

Вечером искали с Галией кота. Она беспокоилась, как же он бедненький на ночь на улице останется. Ходили, ходили, звали, звали. Пропал кот. Жена расстроилась, начала придумывать, что его собаки деревенские задрали, он к Тузику привыкший, собак не боится…

Пообещал ей, как рассветёт, сразу пойдём искать этого рыжего обормота. Загулял, небось, просто. Весна, девочки…

С утра я и правда обошёл участок, прошёлся по улице. Кот как сквозь землю провалился.

Воскресенье прошло в строительных хлопотах. Пётр с Трофимом притащили верх от кровати. Вдвоём тащили, тяжёлый оказался.

– И как бабушки будут переставлять загон? – спросил я их.

– Да им же чуть передвинуть, а не тащить, как нам. – ответил Трофим отдышавшись. – Я помогу.

Сколотили загон на две доски в высоту, пока цыплята маленькие. Потом дед обещал надставить со временем.

– Всё готово. – заявили мы бабушкам во время обеда. – Клетка есть, можно приносить цыплят.

А курятник за майские доделаем. Заказали деду машину этого шлака.

Вернулись сразу в гараж. Петра отпустил, сам машину загнал. Эх, обидно как… Я же водитель с огромным стажем, куда там Петру до того, что я умею. А вот оно как получается, вынужден изображать из себя новичка…

Прошлись с женой пешком до дома. Кота мы так и не нашли. Успокаивал жену тем, что следующие выходные длинные. Может, нагуляется и придёт ещё.

***

Гагаринский райком. Кабинет второго секретаря РК КПСС.

Герман Владленович был в прекрасном расположении духа, получив хорошие новости с меховой фабрики. Даже не хорошие, а замечательные.

Настолько замечательные, что собрал внеплановое совещание своей команды. Гончарук и Белов уже прибыли, ждали только Самедова.

Вскоре явился и Рашид Фархатович.

– Добрый день, товарищи, – оглядел он всех изучающим взглядом, пытаясь понять, чем вызван столь неожиданный вызов к начальству. Но, заметив довольную ухмылку второго секретаря, успокоился и расслабился. Ложная тревога, – сказал он сам себе.

– Ну, все в сборе товарищи. Можно начинать, – произнёс Герман Владленович и повернулся к Виктору Владимировичу. – Вам слово, расскажите ещё раз, какую информацию с меховой фабрики вы сегодня получили.

– Наш человек меня сегодня в обед свой вызвал, – начал доклад Белов. – Посчитал, что эта информация может нас заинтересовать. Я тоже считаю её полезной.

– Да что за информация? – перебил его Гончарук. – Выкладывай, мы сами разберёмся.

– Тихо, тихо, – повысил голос второй. – Слушайте.

– В четвёртом цеху скорняжки начали отшивать очень подозрительную партию ушанок, – продолжил Виктор Владимирович, зло зыркнув на Гончарука. – Заказчика в заказ-наряде нет, технические бумаги держат в секрете. Но главное, это сами шапки. Они там что-то такое придумали! С виду ушанка из норки, а разворачиваешь – кролик.

– Как это? – усмехнулся Самедов.

– Ну, вот так. Берёшь в руки собранную шапку – норка, разворачиваешь, а внутри кролик.

– Ерунда какая-то… – возразил Самедов. – Кому нужны такие шапки? Много их шьют?

– Пятьсот штук.

– Вот! – поднял большой палец второй. – Надо спрашивать не «кому нужны», а «кому это выгодно».

– Ну, и кому это выгодно? – усмехнулся Самедов.

– А вы подумайте? Что это может быть за схема такая? Какие есть варианты?

– Ну, так навскидку, – задумчиво сказал Гончарук. – Хотят впарить кому-то эти полунорки вместо нормальных норок. Но тут надо, чтобы эту лабуду ещё заказчик принял… и ни у кого претензий не было.

– Ты хочешь сказать, что в их схеме заказчик какая-то государственная контора? – удивлённо уточнил Герман Владленович.

– Только так, – согласился с этим выводом Виктор Владимирович. – Кто за свои кровные купит эту карикатуру на шапку. А если это гособеспечение, то дареному коню, как говорится…

Самедов скептически хмыкнул и взял слово:

– Да какая госконтора! О чем вы? Кто на такое пойдет? Здесь все проще, я думаю. Это же элементарная схема. Собирают остатки норки, докупают или вообще списывают копеечного кролика, до которого никому дела нет, и шьют себе шапочки. Стоят копейки, а продаются за большие рубли и разлетаются, как горячие пирожки при нашем-то дефиците. Сейчас обкатают, рынки сбыта нащупают… А плохо ли, деньги делать из официальных отходов? Никаких затрат.

– А, кстати, да, – вспомнил Герман Владленович. – Где-то я читал, чем меньше изделие, тем выше прибыль. На манто сколько шкур надо? А тут пары обрезков хватит. И рублей за шестьдесят такая шапочка уйдёт. А?

– Уйдёт. – пожал плечами Самедов. – Почему нет?

– Ну, они молодцы! – стукнул рукой по столу второй. – Всё гениальное просто. Риск минимальный. Прямо, жалко такую схему светить!

– Главное, контроль над фабрикой установить, – возразил ему поспешно Гончарук. – а там уже со схемами разберёмся. Я звоню Тирещенко, Герман Владленович?

– Естественно! Ему нужен был сигнал? Вот, пусть подавится! И пусть организует все так, чтоб по полной программе расследование: команда опытная, документы, – откинулся второй в своём кресле, довольно потирая руки. – Ну, что, поздравляю вас! Одна голова хорошо, а четыре лучше! За это можно и выпить! А? Мы их прижучили! – постучал он возбужденно по столу.

***

В понедельник бегал весь день в хлопотах. По приезду жена сказала, что мне уже раза два звонил кто-то.

– Я спрашивала, что передать, но он сказал, что перезвонит, – оправдываясь, доложила она. – Очень серьезный такой голос! Очень!

– Ничего, – устало ответил я. – Кому надо, те дозвонятся. Даже обладатели очень серьезного голоса.

Минут через двадцать, и в самом деле, раздался звонок.

– Павел Тарасович? – услышал я в трубке уверенный голос, подумал, что это из КГБ. Уж больно интонации похожие у тамошних офицеров. Так, и чего им от меня надо?

– Да, слушаю вас. – подтвердил я. – Добрый день.

– Коннов Николай Сергеевич, член идеологической комиссии ЦК КПСС. – представился он. – Хотим пригласить вас на совместное заседание с агитпропом.

– По какому поводу? – ошарашенно спросил я.

– По поводу вашей инициативы «Бессмертный полк». Просим вас выступить на заседании. – сказал он так, что воспринималось это исключительно, как приказ.

– Хорошо. Когда?

– Шестого мая. В 11.00.

– И какой объём доклада?

– Кратко. Минут на десять. Суть инициативы и небольшой отчёт о первом проведении этой акции. Планируем потом распространить, так что просьба все грамотно излагать.

– Понял. Продиктуйте адрес, пожалуйста, и как вас найти?

Пришлось сделать очередную запись себе в ежедневник. Это будет суббота. Опять тренировку пропущу. Может выпендриться, попросить справочку в университет о причине отсутствия на занятиях? – подумал я и тут же сделал себе еще одну пометочку в ежедневник.

Точно, обязательно справочку стребую. Двух зайцев одним выстрелом получится хлопнуть: и от прогулов отобьюсь, и у деканата очков к репутации себе добавлю. Думаю, после такой справки они вообще зарекутся на будущее спрашивать, почему меня нет на занятиях. Чтобы не нарываться…

Попрощался с ним и сразу задумался, откуда ноги растут у этого поручения? Вряд ли Сатчана рук дело. Точно, ему еще расти до таких товарищей масштабом. Тогда кто? Межуев? Скорее всего, он. Некому больше. Ладно, потом об этом поразмыслю, а пока что надо подумать над будущим докладом.

Куда там! Как говорится, хочешь насмешить бога, сообщи ему о своих планах. Только дошел до кухни, и жена спросила, тот ли этот важный звонок был, которого мы ждали, как новый звонок.

О! А вот и по-настоящему строгий голос. Капитан Румянцев из КГБ!

– В общем, ждем вас, Павел Тарасович, завтра в 15.00 будет ваш доклад. Специально назначили время, чтобы ваш студенческий процесс не прерывать. Цените?

– Ценю! – не совсем искренне ответил я. Лучше бы в учебное время назначили, был бы чудесный повод пару лекций прогулять на законных основаниях. Устал я уже от предметов, в которых разбираюсь лучше преподавателей… И от предметов, в которых вообще нет смысла разбираться, наподобие Истории КПСС…

– Ничего с собой брать не надо, доклад, что вы подготовили, распечатан, с десяток минут дадим его заново перечитать. Значит подходите к 14.40. – резюмировал капитан.

Отошел от телефона, а тот тут же снова зазвонил. Уже и Галия изумленно с кухни высунулась…

– Смольный, блин! – проворчал я по-стариковски, беря трубку.

Сатчан позвонил:

– Слушай, меня тут в комиссию райкомовскую включили по подготовке празднования Девятого мая. У нас, как раз, заседание в субботу. Я предложил включить в повестку доклад по твоей инициативе «Бессмертный полк».

– Это дело хорошее. –сказал я одобрительно и, вместе с тем, немного нервно.

– Ты докладчик. – торжественно сказал Сатчан, ожидая, по всей видимости, от меня возгласа ликования.

– А когда у вас это заседание? – изумленно поинтересовался я.

– 6 мая с десяти до двенадцати надо быть. Пустим тебя третьим или четвертым. Цени! Это большой шанс засветиться на достаточно высоком уровне!

Не, ну как два разных человека могли в одно время попасть так изящно… Или радоваться тому, что хоть КГБ тоже на это время мою лекцию не назначило?!

Глава 15

г. Москва. Квартира Ивлевых.

Признаться ему, что меня в это же время в Кремле ждут? Ну, без этого никак.

А говорить ли про то, что устраиваюсь на работу в Верховный Совет? Сложный вопрос! А если проверку какую-нибудь не пройду и с канцелярией Верховного Совета пролечу? Как это всё будет выглядеть? Размечтался, расхвастался… на пустом месте.

Хотя… Обидится потом, если все же устроюсь туда на работу, а он постфактум узнает. Кажется, это прекрасный повод эту тему и поднять, и обсудить.

– Извини, друг, но 6 мая до обеда никак не смогу, – ответил я Сатчану. – Я примерно в это же время выступаю по схожей теме в идеологической комиссии ЦК КПСС. И там еще Агитпроп будет. Не совсем знаю, что это такое…

Сатчан вначале помолчал, а потом вдруг рассмеялся в голос.

– Ну ты тезка и шутник! – заливался он. – Да еще таким серьезным голосом сказал… Я аж на пару секунд купился!

– Да какие уж тут шутки, – озабоченно ответил я. – Дело серьезное. Коннов Николай Сергеевич звонил. Может, знаешь такого?

– Знаю, – ответил озадаченно Сатчан. – Вернее, слышал только. Не мой уровень. Так ты что, не пошутил?!

– Нет, конечно. Мне не до шуток. Организация серьезная, сам понимаешь, так что надо приготовить серьезный доклад…

– А с чего вдруг тебя пригласили, не знаешь? С чьей подачи?

– Наверное, в связи с тем, что мне предложили устроиться референтом в Верховный Совет, и я сейчас проверки прохожу.

Сатчан подозрительно долго молчал. Потом все же сказал каким-то странным голосом:

– Наверное, нам лучше лично все это обсудить. А то у меня уже ум за разум заходит. Давай, завтра встретимся после твоих занятий?

– Не вопрос, – согласился я.

Ну вот и раскрыл свои карты перед Сатчаном… Ладно, все равно бы он узнал.

***

Москва, квартира Сатчанов.

Римма сидела, поджав ноги на диване перед телевизором с вышивкой в руках, прислушиваясь одновременно и к телевизору, и к разговору мужа по телефону. Что-то явно случилось, голос у мужа такой озадаченный. – поняла она, и когда Павел сел рядом с задумчивым видом, спросила:

– Всё нормально?

– А? Да-да, – поспешно ответил муж. – Не могу понять просто, в голове не укладывается… – Римма не перебивала, давая мужу собраться с мыслями. Мама так всегда делала, когда говорила с отцом. – Как у него так получается?!

– У кого?

– У Пашки Ивлева. Я хотел ему сюрприз сделать, устроил ему выступление у нас на райкомовской комиссии по празднованию девятого мая. А он знаешь, что мне ответил? – Римма терпеливо ждала, что же тот ответил. – сказал, «Извини, не могу, в Кремле уже выступаю». А? Вот как так?!

– Ну, мало ли, заметили как-то… – дипломатично ответила жена, хотя тоже весьма впечатлилась услышанным. – Понять бы еще, как…

– Да вот и я тоже спросил, как так получилось. – каким-то надорванным голосом сказал Сатчан. – И он мне ответил… Лучше бы не отвечал…

– Да что там такое? – спросила одолеваемая любопытством жена.

– Мол, устраивается на работу в Верховный Совет… При этом явно не шутит. Он никогда по серьезным вопросам не шутит. Да и трезвый. Впрочем, он практически всегда трезвый… Ему же семнадцать… Высшего образования еще нет даже. И в Верховный Совет???

Потрясенная новостью Римма больше не стала ничего говорить. Зато почему-то вспомнила, как отец однажды сказал, что если бы Ивлев был лет на пять постарше, то лучше бы он выдал Римму замуж за него, а не за Сатчана… Отец у нее людей словно насквозь видит, это надо признать. А она-то, дура – поверила той секретарше, и так опозорилась, так опозорилась… Одна надежда, что Ивлевы тот скандал все же забудут…

***

На вечерней прогулке со мной гулял только Родька, Григория не было, и это отсутствие показалось мне очень подозрительным.

– Как вы, с отцом ездили сегодня на стрельбы? – поинтересовался я.

– Неа. Папу вызвали куда-то, он уехал еще до обеда. Ругался сильно…– беззаботно ответил мальчишка.

Похоже, дошло письмо несостоявшейся тёщи до Министерства обороны.

– А сейчас он где? Дома? – обеспокоенно спросил я.

– Не, ещё не приезжал.

Вот так так… Эх, блин!

Проводил Родьку до подъезда и пошёл к себе. Поднимаясь на третий этаж, услышал мужские голоса где-то наверху в подъезде. Нетрезвый разговор… А голоса показались знакомыми.

Быстро закинул домой Тузика и пошёл вверх по лестнице. Так и есть. Прямо на ступеньках сидели Николай с Григорием и курили, как два паровоза. Ну так и есть, как и думал, когда знакомил – что корефанами станут…

– Гриш, – медленно поднимался я по ступенькам. – Что?

– Всё. – развёл он руками и состроил пьяную рожу, которая должна была обозначать пшик. – Дома остаюсь…

– Почему? – присел я на корточки перед мужиками и поздоровался с ними за руку. – С какой формулировкой?

– Моральный облик, недостойный советского офицера. – почти без запинок ответил он.

– Твою дивизию!.. – вырвалось у меня, поднялся и сам не заметил, что начал ходить туда-сюда перед лифтом.

– Не мельтеши перед глазами. – велел мне Николай. – Голова от тебя кружится.

– Мне так думается легче. – отмахнулся я. – Да и не от меня у вас головы кружатся. Закусывать просто надо. Пошли в квартиру. Будем решать, что делать дальше.

Помог им встать и проводил в хату. Игоря не было. Видимо, домой уехал. Мужики уселись вокруг по-мужски простого, но далеко не пустого стола.

– И что теперь? Куда тебя? – спросил озабоченно я.

– Решают… – развёл руками подполковник.

– Сочувствую, друг!

– А-ай. – махнул рукой подполковник. – Может, оно и к лучшему, больше шансов до отставки дожить.

– Тоже верно… – удивленно взглянул я на него. Он что же, специально не стал суетиться? – Но с переводом не бросай все на самотек. – попытался я привлечь его внимание, тряся за плечо. – Гриш! Твой командир дружит с командиром части в Лосином острове. Поговори. Пусть тебя переведут туда. – пытался я достучаться до нетрезвого сознания друга. Пока я свой спич толкал, мужики налили себе ещё выпить и мне плеснули. Не дожидаясь меня, выпили. А я продолжал: – Тебе немного дослужить осталось до сорока пяти. Пенсию заработаешь, а там уже подумаешь, что делать, служить дальше или не служить.

Григорий молча, морщась от выпитой водки, показал мне большой палец вверх. Я так и не понял, о чём это он, водка такая вкусная, или мысль мою одобрил.

Но понял одно точно – бесполезно сейчас с ним разговаривать. Завтра надо будет ещё раз к этому вопросу вернуться. Выпил одним глотком пятьдесят капель, что они мне плеснули. Мне ещё доклад готовить по «Бессмертному полку». Сразу, пока мысли бурлят по этому поводу, надо и поработать.

– Давай, Гриш, не раскисай. Увидимся. – поднялся я из-за стола. – И дома появись. А то твои думают, что ты всё ещё на службе.

Попрощался и ушёл к себе

***

Москва. Дом Ивлевых, однокомнатная квартира на шестом этаже.

Услышав в подъезде мужские голоса, Лина сначала не обратила на них внимания. Но в какой-то момент ей показалось, что она узнаёт один из них. Не поверив собственным ушам и ругая себя за навязчивые мысли о бывшем, Лина тихонько приоткрыла дверь и начала прислушиваться.

Но, оказывается, она не ошиблась. Один из собеседников был сосед с седьмого этажа, капитан, от которого жена сбежала. А второй Гриша! Она узнала бы его голос, сколько бы он ни выпил. Лина внимательно прислушивалась через приоткрытую дверь и чуть не пропустила момент, когда мимо по лестнице пробежал наверх Пашка с третьего этажа. Она едва успела дверь прикрыть. Потом опять приоткрыла и начала прислушиваться.

Пашка очень кстати спросил, чем вызвана эта пьянка. Она услышала с ужасом, что Григорию закрыли выезд за границу. У Лины всё поплыло перед глазами.

- Что теперь со мной будет?! – закрывая дверь, прошептала она.

***

Сел за доклад, накидал тезисы. Выделил три основных момента и расписал их на пункты. А дальше крепко задумался. Очевидные понятия никак не хотели принимать форму слов. Этот мужик из идеологической комиссии просил оформить мою речь в виде доклада, чтобы они потом могли распространить его. На местах Сатчан получит его первым, усмехнулся я.

Написал, в первую очередь, о сохранении памяти. Это сейчас ветераны живы и активны, а пройдёт несколько десятилетий и спросить о войне из первых уст будет уже не у кого.

Потом писал о преемственности поколений, о воспитании патриотизма и об осознания будущими поколениями своего героического наследия и долге перед отцами и дедами, отстоявшими для них свободу и право на жизнь.

Это больная для меня тема. Вспомнил, как в будущем на Западе всякие грантожоры старательно будут переписывать историю. Договорятся до того, что японцы оправдают американцев за Хиросиму и Нагасаки, будут говорить: что так было надо...

Поэтому написал, что данную инициативу необходимо всеми силами распространять во всех странах Варшавского договора и, желательно, в странах Западной Европы. Чтоб эти тоже не забывали…

Ну, время у меня ещё есть, если мысли какие ещё будут появляться, допишу, возьму с собой в университет завтра.

С утра Григорий опять не вышел на прогулку. Интересно, как он? Наводящие вопросы Родьке ситуацию не прояснили. Узнал только, что «папа дома, спит, как убитый». Ну, учитывая, в каком он вчера был состоянии, не мудрено… Ладно, загляну к нему вечером.

***

ВНИИ синтетических и натуральных душистых веществ.

Лина не находила себе места и с самого утра позвонила матери на работу.

– Мам. – простонала она в трубку. – Гришу отстранили от загранкомандировок. Что теперь будет? Мне придётся работу менять, мам…

– Не спеши увольняться! Раньше времени... – расстроенно проговорила Инга Леонтьевна. – Попробую ещё раз со старым поговорить. Не реви, слышишь! Я сегодня же в Москву поеду.

***

На парах дописывал свой доклад, вот не зря говорят, утро вечера мудренее. Целый тезис добавил. Боюсь, что десяти минут мне будет мало. Но не разбежишься, придется резать под это требование…

Ну а затем – в КГБ. Там меня уже ждал прямо на входе Румянцев. Одобрительно кивнул мне, когда я вошёл точно в 14.40. Сунул в руки распечатанный доклад и повел в зал.

Зал был на пару сотен мест, и он был полон. Людьми в белых марлевых повязках, капитан не шутил. И я этому был очень рад – не нужно мне знать, кто тут кем является…

– Не будет смущать, что все в таком виде? – заботливо спросил капитан.

Это мне смущаться? Я выжил в эпоху ковида. Два гребанных года в масках! Среди таких же других бедолаг. Мне это зрелище более чем привычно. Такой фигней меня из колеи не выбить.

– Вот если бы они без масок сидели – вот тогда бы я точно волновался… – улыбнулся я. – А так, меньше знаешь – крепче спишь!

Капитан только хмыкнул от такого ответа. И пригласил меня присесть пока на первом ряду и освежить в памяти тезисы собственного доклада. Разобравшись с этим, я ему кивнул. Он попросил меня подождать еще пять минут. Подождал. Наконец, время пришло, и я по его сигналу пошел к трибуне. Шепотки в зале стихли, и я начал доклад.

– Товарищи! Среди угроз со стороны Запада я выделил внутренние и внешние. Позвольте начать с внешних…

От текста доклада я не отходил. Не та организация, где это стоит делать. Честно отбарабанил все, как было написано. Конечно, уже и новые мысли за прошедшее с момента подготовки доклада время появились, но ничего не поделаешь…

Закончив, поблагодарил за внимание. После чего сказал:

– А теперь, товарищи, буду рад ответить на ваши вопросы!

– Вы говорили, что есть угроза от продажи наших сырьевых ресурсов Западу. Но мы же не будем их отдавать за гроши, а только за свободно конвертируемую валюту. Неужели она нам не нужна? – тут же задал вопрос мужик с первого ряда. Лет так под сорок, судя по седым вискам.

– Не совсем это я имел в виду. Я говорил о том, что это опасная зависимость. В первые годы советской власти, продавая сырьевые товары в западные страны, на полученную валюту покупали новейшие станки и оборудование для модернизации экономики. Такой вариант меня устраивает. Но я говорил о рисках того, что сейчас мы можем решить, что существенную часть валюты можно пустить на ширпотреб и покупку продовольствия. Покупать зерно, джинсы, туалетную бумагу и все то, что сами вполне способны произвести, чтобы удовлетворить спрос со стороны нашего населения. СССР полон нефти и других полезных ресурсов. По моей оценке, в ближайшие годы эти ресурсы подорожают в несколько раз. Валюта хлынет к нам рекой, и это может нас расслабить. Мы можем начать тратить ее бесхозяйственно. Но чем больше мы будем закупать на эту валюту продовольствия и ширпотреба, тем в большую зависимость попадем от Запада. Он может продать его нам, а может и перестать продавать, если захочет создать нам проблемы. И кроме того… А вдруг цены на ресурсы снова упадут, а мы уже привыкнем обеспечивать серьезные потребности населения этими импортными товарами? Валюты станет мало, товары уже не купить в прежнем объёме, сами понимаете, что это плохо отразится на советской экономике и вызовет разочарование со стороны населения. Вот чего нам нужно избежать. Следующий вопрос!

Ждать долго не пришлось. Вопрос с третьего ряда:

– А почему вы считаете, что угрозы со стороны внутренних врагов страшнее, чем со стороны внешних?

– Ну что нам может сделать Запад с военной точки зрения? Ничего серьезного. Умирать вместе с нами в ядерных взрывах они не готовы. Значит, держим в стране мощный ядерный арсенал, и мы в безопасности. И на Западе тоже это понимают. Но при этом очень нас не любят и желают нас уничтожить. Какой у них еще выход, как не пытаться уничтожить нас изнутри?

Значит, их задача – влиять на умы наших граждан. И в особенности – на умы тех, кто у нас принимает важные решения. Искать закомплексованных, завистливых, расхваливать их за малейший шаг, что они делают в сторону Запада. Помогать им занимать высокие должности в нашей стране. Чтобы создать критическую массу тех, кто любит Запад, способную однажды уничтожить нашу страну изнутри.

А уж эти люди расстараются и наделают ошибок. Ну, к примеру, о чем сейчас мечтает Вашингтон? У них сейчас есть опыт Вьетнама, из-за которого репутация США просела ниже плинтуса. Десятки тысяч погибших солдат, массовое антивоенное движение, вот-вот все это выльется в неизбежное унизительное поражение. Они мечтают, чтобы мы тоже заполучили свой Вьетнам. Послали куда-нибудь сотни тысяч своих солдат и проиграли.

И в связи с этим – ваша, товарищи, главная задача, как я ее понимаю – не допустить таких людей, которые способны реализовать опасные для нас мечты Запада, к рычагам власти в СССР. Это самое важное, что вы можете сделать для того, чтобы защитить свою страну.

– Еще было озвучено, товарищ лектор, что люди в СССР не ценят то, что имеют. При этом сами вы говорили, что у нас для людей делается очень многое, с чем я согласен, конечно. Как это возможно? – встал с места мужчина в седьмом ряду.

– На самом деле, все банально. С точки зрения психологии, очень трудно по-настоящему ценить то, что считаешь за данность. Фронтовик, к примеру, вернувшись с войны, выше всего ценит мир. Он способен понять разницу. А вот сын фронтовика, который родился и живет в мирное время, так мир ценить не способен. Он не знает страшной разницы. Советский студент, получающий бесплатно высшее образование, не понимает, что это в немногих странах возможно. Он не способен понять, что в большинстве других стран нужно брать кредит и выплачивать его лет десять, чтобы иметь возможность учиться в университете. То же самое с бесплатной медициной и множеством других прекрасных вещей, что имеются в СССР. Оценить их важность и значимость можно, только потеряв. Но сами понимаете, тогда уже будет поздно… Следующий вопрос, товарищи!

Глава 16

г. Москва, Лубянка.

Вопросов оказалось много. Как капитан и обещал. Остается полагать, что мне удалось ответить на них максимально аккуратно. И немножко намекнуть о самых важных будущих проблемах, которые встанут перед СССР в 1970-х и 1980-х, но при этом не спалиться по полной программе, дав чрезмерно детальные прогнозы. Чревато получением статуса провидца… А что делают с провидцами, прогнозы которых стабильно подтверждаются? Ограждают от любой возможности контакта с противником, чтобы не делиться с ним преимуществами знаний о будущем. С этой точки зрения какая-нибудь дача в Сочи за двойным оцеплением, с которой нельзя выбраться без личного разрешения генсека, еще будет неплохим вариантом. А могут и в подземелье какое-нибудь загнать… Что не есть хорошо…

Закончили по кивку мужика с седыми висками, что задал мне первый вопрос. После него Румянцев подскочил и сказал:

– Товарищи, поаплодируем нашему лектору за эту, я уверен, полезную лекцию!

На этом все. Я с Олегом Петровичем вышел в одну дверь, все остальные потянулись к другой.

– Очень неплохо вышло! – крепко пожал мне руку капитан, проводив практически до двери. – Молодец, уверен, что нашим понравилось.

– Всегда рад, – пожал плечами я. – Вы главное, СССР защитите. Вся надежда на вас!

Опять какой-то странный взгляд на меня, все не может поверить, что ли, что я определенные вещи совершенно искренне говорю? Может, хоть как-то удастся повлиять на будущее, чтобы все эти кошмары, что начались с приходом Горбачева, КГБ вовремя пресек? Хотя надежда призрачно мала. После смерти Сталина партэлита запретила спецслужбам лезть в дела партии. Вон они и охотятся за слагающими стихи с антисоветскими призывами поэтами, и не подозревая, что удар по СССР нанесут совсем с другой стороны… Высокопоставленные люди из КПСС. По факту – предатели тех самых идеалов, которые сами сейчас так энергично пропагандируют среди населения.

***

Румянцев, проводив пацана, пошел к лестнице озадаченный. Ожидал достойного выступления, а получил блестящее. Что он, по глазам и реакции присутствующих не видел, что они удивлены?

Еще одно доказательство своим ощущениям он получил, наткнувшись на сослуживцев, которые, уже без масок, вышли одновременно с ним к лестнице из бокового коридора.

– Ну, Олег, твой подопечный и дал стране уголька! – развел руками один из них, – Я вначале и не понял, что происходит. Он же по возрасту, как мой старший сын. Судя по моему оболтусу, должен в футбол хорошо играть и на девок глазеть, шею сворачивая. Смотрю, доклад читает, да такой умный, и думаю – что, какой-то эксперимент над нами решили провести, что ли, купимся мы на это зрелище или нет? А потом он как начал прям как по писаному на все вопросы отвечать, хладнокровный, как анаконда… Ты где его добыл, этого вундеркинда?

– В МГУ парень учится, на первом курсе, экономику изучает. – ответил капитан, довольный тем, что реакция оказалась именно такой, как он и ожидал.

– Ему, судя по ответам, ее не изучать надо, а преподавать, – сказал второй собеседник.

***

Москва. Дом Ивлевых. Перед квартирой Гончаровых.

Всю дорогу Инга Леонтьевна готовилась к этой встрече, но, когда отец Линкиного хахаля открыл дверь, растерялась.

Он был зол и даже на порог её не пустил. Вышел сам из квартиры и разговаривал с ней на лестнице, плотно закрыв за спиной дверь.

– Не ломай дочке жизнь! – взмолилась она.

– Ты моему сыну сломала! – с горечью в голосе ответил он.

– Ну что мне сделать? – схватила она его за руку, видя, что он собирается вернуться в квартиру.

– Что хочешь, – одёрнул руку старый. – Иди куда писала, и говори, что дура, зря хорошего человека оговорила. Их теперь уговаривай.

- Я уговорю! - вцепилась она в него. - Я уговорю. Ты только не пиши ничего! Дай мне время. - она представила, что скажет большим начальникам в его оправдание, но спохватилась: она же не знает фамилию Григория. - Господи, я же только адрес ваш знаю. А как фамилия Гриши? И отчество?

- Ладно. Неделю жду. - усмехнулся старый. Надо же, на деревню дедушке написала, а, подишь ты, нашли! - Григорий Андреевич Гончаров. - отрезал он и вернулся в квартиру захлопнув перед её носом дверь.

***

Отдел по борьбе с экономическими преступлениями.

Майору Терещенко стоило огромных усилий убедить начальство, что в этот раз получен, наконец, серьёзный сигнал с указанием конкретного места, где в настоящий момент происходит преступление.

– Там, как минимум, хищения, – убеждал Терещенко начальство. – И налицо незаконное предпринимательство.

– А сбыт уже проследили? – спросили его.

– Нет. Но возьмём на горячем, сами всё расскажут, – убеждённо заявил майор. – И надо быстро решать, пока пробная партия в работе. Она небольшая, они её быстро прогонят, вывезут и ищи потом ветра в поле…

– Быстро решать… Ну смотри, Терещенко! Под твою ответственность! – разрешил начальник, и майор стал готовить своих людей, собираясь брать подпольных цеховиков, втайне надеясь, что это будет большое и серьёзное дело.

Он не мечтал о повышении и новом звании. Ему хотя бы реабилитироваться в глазах начальства и сослуживцев. А то за ним уже прозвище закрепилось «Пыжик» после всех неудач на меховой фабрике.

Не знал он, что его полковник решил перестраховаться и сообщил наверх о готовящейся операции, чтобы снять с себя всю ответственность и дать всем заинтересованным лицам принять необходимые меры.Слишком много серьёзных людей интересуются, в последнее время, делами этой фабрики. А кому хочется на ровном месте наживать себе проблемы, случайно перейдя кому-то дорогу?

Как полковник и предполагал, к поспешно готовящейся операции на меховой фабрике проявило живейший интерес городское начальство. Они даже выразили желание прислать своего представителя, чтобы лично иметь возможность убедиться в нарушениях, царящих на этом предприятии, уже ставшем притчей во языцех.

***

Москва. Дом Ивлевых. Квартира Гончаровых.

Принесла нелегкая… Гриша дома, а она приперлась, – думал Андрей Егорович, избавившись, наконец, от нежданной гостьи. – Насилу отвадил…

– Кто там приходил? – спросил из кухни сын.

– О, Гриша, ты проснулся? Как ты? – озабоченно заглянул дед сыну в глаза, пытаясь понять, насколько тот убит тем, что вчера произошло.

– Да нормально всё, отец. Не переживай, – небрежно отмахнулся тот и переключился на кефир.

Хорохорится, расстраивать меня, старого, не хочет, – решил Андрей Егорович.– Эх, сын, сын! Не ту девку ты выбрал…

***

После выступления в КГБ поехал на лекцию в очередные «Дары Природы». Доклад докладом, а работу никто не отменял. От метро позвонил Сатчану, чтобы не ждал меня в райкоме. Вчера не сообразил, что лекция от общества «Знание» уже согласована, а ехать туда чёрте куда, не успеваю ну никак. Договорились с Павлом встретиться сегодня вечером, часиков в семь-восемь. Будет выезжать из дома, позвонит мне.

Магазин располагался не то, чтобы далеко, но очень уж неудобно. Метро там еще нет. До электричек далеко. Прямого автобуса нет. Добирался на автобусах с пересадкой.

***

Меховая фабрика.

Терещенко взял руководство операцией на себя. Заблокировал главные ворота фабрики. На скорняжно-пошивочную территорию зашли сразу с двух сторон, перекрыв тем самым возможность преступникам скрыться с уликами. Неожиданно ворвались в цех, перепугав работниц. Но взяли всех с поличным. Радости майора не было предела.

– Вот они, шапки-обманки, – потряс он одну из них в руках и поспешил доложить начальству об успехе операции.

***

Москва.

Инга Леонтьевна не стала заходить к дочери, чтобы не расстраивать ее. Старый её послал, обнадежить дочь было нечем. Решила сначала что-то предпринять.

План был такой: пойти на почту и спросить, по какому адресу они отправили её письмо. Дело в том, что Инга Леонтьевна не знала адрес министерства и просто написала на конверте «В министерство обороны СССР».

Выслушав её, сотрудница почты нашла в справочнике нужный ей адрес и написала на бумажке. Но, как туда доехать, она не сказала.Инга Леонтьевна пошла к метро и, увидев молодого постового милиционера, бросилась к нему со словами:

– Товарищ милиционер, вы всё знаете! Как мне по этому адресу попасть? – сунула она ему под нос бумажку.

Тот не растерялся, нашёл в карманном справочнике нужную улицу и прикинул ближайшее метро.

– Садитесь, бабушка, в метро и езжайте до станции Арбатская, там совсем рядом, любого спросите, – подсказал ей постовой, невероятно гордый собой.

***

Лекцию в магазине прочитал на одном дыхании, что значит опыт. Вопрос получил только один, не скажу, что бессмысленный, но не по теме лекции. Однако других не было, решил вступить в эту дискуссию.

– А вот как по-вашему, мужчины и женщины равны? – спросила меня одна бойкая продавщица, поблескивая глазками.

– Смотря в чём, – ответил я.

– Вот почему, например, если мужчина своих детей оставляет и уходит к другой, то ему можно. А если женщина своих детей оставляет, то «какой кошмар!»?

– Ну, во-первых, мужчина не от детей уходит к другой женщине. Он от одной женщины уходит к другой. Нормальный мужчина про своих детей при этом не забывает и помогает своей бывшей их растить, общается с детьми, часть забот на себя берет.

– А если не помогает?

– Значит, не такой уж он и нормальный, – развел руками я.

Женщины рассмеялись и, когда вопросов больше не прозвучало, начал собираться. Да уж, это тебе не в КГБ лекции читать… Заведующая подошла ко мне с небольшим свертком.

– Не обращайте на них внимания, – протянула она его мне. – От Тимофеевой муж ушёл, вот она и придирается теперь ко всем мужикам.

– Бывает, – ответил я, поблагодарил её за подарок и ушел.

Что же она мне сунула? Не удержался и посмотрел прямо в автобусе. Нифига себе! Банка красной икры и две банки кальмаров. Ну, как раз праздники впереди. А у нас в деревне три фронтовика.

***

Министерство обороны СССР.

Выйдя из метро, Инга Леонтьевна первым делом подошла к постовому милиционеру и спросила, как ей пройти к Министерству обороны. Он любезно показал ей на большое красивое здание напротив.Вскоре она стояла перед дежурным на КПП и пыталась убедить его, что у неё очень важное дело и просила позвать начальство.

Дежурный, недолго думая, вызвал дежурного офицера. Инга Леонтьевна, ничего не тая, рассказала как есть, что сгоряча написала письмо, не зная адреса министерства. Но письмо дошло и соседа наказали. А он хороший офицер, у него награды, а его обратно на службу за границу не пускают из-за этого дурацкого письма.

– Ты пойми, сынок, – говорила она дежурному офицеру, – я ж думала, что вряд ли такое письмо куда-нибудь дойдёт, без вашего адреса-то. Думала, выбросят его скорей всего ещё на почте. А видишь, как получилось... Хорошего человека подвела, – она с мольбой уставилась на собеседника и в глазах мелькнули слезы.

– Если человек хороший, зачем письма про него плохие писать? Даже не знаю, чем ему помочь теперь... – задумался офицер. Но, представив себя на месте этого бедолаги, мягко говоря, незавидном, решил хотя бы попробовать что-то сделать. – Вы его фамилию, имя, отчество знаете?

– Конечно! Григорий Андреевич Гончаров, – обрадовалась Инга Леонтьевна.

– Ну, пройдемте, – пригласил он ее к окошку дежурного по КПП. – Паспорт с собой?

***

Галия вернулась с работы чуть раньше меня. Принесла работу на дом. Ей надо поздравительные открытки красивым почерком подписать с завитушками. Жена наловчилась этой каллиграфии за время работы и с удовольствием выводила завитки на открытках с одинаковым текстом, но с разным обращением. Имена-отчества ей выдали на отдельном листке, судя по комментариям к ним, это всё районное городское и партийное начальство, видимо, собираются в подарки от завода эти открытки вкладывать.

Разогрел нам ужин, перекусили, жена опять занялась работой, а я с удовольствием наблюдал за ней, залипательное зрелище... Усидчивости ей не занимать, – отметил я про себя. – А главное, Галие это нравится. Понимаю Юрку Бахтина, но, на мой взгляд, всю жизнь завитушки рисовать, так себе перспективка… Как долго эта работа удовольствие будет приносить?

Из раздумий меня вывел телефонный звонок. Сатчан сказал, что будет минут через двадцать на нашем месте.

Вышел немного раньше проветриться и мысли в порядок привести. С моей стороны, однозначно, играть надо в открытую. Что-то выдумывать и сочинять нет никакого смысла. Все мои карьерные достижения, даже если считать, что я все проверки прошёл и устроился на работу в Кремль, это только самое начало очень большого пути. И на этом пути случиться может всё, что угодно. Насколько блестящим был взлет, настолько же стремительным может быть и падение. В Кремле подводные течения и подковерная борьба ещё серьёзнее, чем на местах. Уж кто-кто, а Сатчан это прекрасно понимает. Человек он уже опытный, хоть и молодой. Зависти быть не должно. Насколько я его знаю, у него ум уже работает совсем в другом направлении: а что он лично может с этого поиметь? Вот на перспективах нашего дальнейшего сотрудничества и надо строить разговор.

***

Министерство обороны.

Молодой офицер водил Ингу Леонтьевну по разным кабинетам, но всё без толку. Им так и не удалось выяснить, кто мог принять решение по делу подполковника Григория Андреевича Гончарова 1930 года рождения – это всё, что они смогли выяснить.

Возле очередного кабинета дежурный офицер усадил Ингу Леонтьевну на один из стульев в коридоре и велел подождать. Она уже думала о том, что будет говорить отцу Григория, как в коридоре появился пожилой офицер.

Это явно большой начальник, – решила Инга Леонтьевна, заметив очень большую звезду у него на погонах, и ринулась к нему. – Прошу прощения! Помогите, пожалуйста! – с мольбой заглянула она ему в глаза.

– Что случилось? – остановился генерал.

Инга Леонтьевна опять рассказала свою незатейливую историю.

– Он не виноват! – в конце сказала она. – Это я дура старая. Помогите, пожалуйста!

– Не знаю, чем вам помочь… – задумался генерал. – А вы в политуправлении на четвёртом этаже уже были?

– Нет. Спасибо вам! – обрадовалась Инга Леонтьевна и направилась штурмовать политуправление.

Дежурный по этажу спокойно пропустил её, какое ему дело, если генерал направил ее туда?

***

Прохаживаясь взад-вперёд вдоль проспекта Мира, не заметил, как подъехала машина Сатчана. Только развернувшись и идя в обратном направлении, увидел его жигулёнок.

– Ну ты хоть бибикнул бы, что ли, – сказал я ему, усаживаясь рядом. – Привет. – протянул ему руку. – Как дела?

– На фабрике ОБХСС лютует, – смеясь, поделился Сатчан.

– Уже? Ну вы молодцы! – искренне поразился я. – Показали им уже заказ Артека?

– Неа... Решили дать им немного порадоваться, – ухмыльнулся Павел. – Они пока ничего даже не запрашивали. Просто обвиняют всех яростно, работников пугают… Умора! Уже конец дня. А завтра им подвезут все документы в отдел. Это все потом, расскажу позже, как предъявим им все. Лучше ты рассказывай. – развернулся ко мне Павел, не скрывая своего любопытства. – Как ты в Кремле оказался?

– Несколько месяцев назад я с Межуевым познакомился, Владимиром Лазоревичем,– не стал юлить я. – Точнее, он со мной... Помнишь, когда проверка была «Комсомольского прожектора» на мебельной фабрике, я с Межуевым неожиданно встретился? В его черную волгу посадили?

– Помню, конечно, как такое забыть! – ответил тезка. – Такого человека из головы просто так не выбросишь! Так что, это ты по его наводке в Верховный Совет устраиваешься?

– Да. Ни с того, ни с сего, он почему-то вспомнил про меня… Я сам не знаю. И не спросишь прямо, сам понимаешь…

– Интересно, интересно… – задумчиво откинулся в кресле Павел. – Даже не стал ждать, пока ты учиться закончишь… С чего бы это? – посмотрел на меня пристально.

– Что ты имеешь ввиду?

– Эти люди ничего просто так не делают, – ответил он. – Если Межуев тебя привел, все вокруг будут считать тебя его человеком… Жаль, что я в тамошней кухне не очень разбираюсь, даже подсказать толком ничего не могу. Придётся тебе самому там выплывать…

– Надеюсь, никому не будет дела до рядового референта, – протянул я ему руку на прощанье. Он только хмыкнул в ответ.

Что он хотел мне сказать? Что там, как в балете: интриги, зависть, грязная борьба? Я как бы и сам об этом догадываюсь… К счастью, Межуев вроде человек серьезный, да и я пока не прима… Прорвемся. Я в девяностых многому научился, да и после был не сахар. Они меня после этого чем-то удивить смогут со своими партийными интригами? Очень сомневаюсь…

***

Министерство обороны.

Инга Леонтьевна уже битый час ходила по кабинетам, устала, расстроилась. В каждом кабинете ей приходилось рассказывать свою историю, она уже вызубрила ее назубок со всеми подробностями и быстро, пока не прогнали, тараторила, чтобы ей хоть подсказали, кто может решить ее проблему. А то все отнекивались, мол, мы этим не занимаемся.

Выйдя из очередного кабинета, она дошла до ближайшего стула и разрыдалась от отчаяния и бессилия.

Вскоре на этаж вбежал дежурный офицер, который провёл её через КПП. Увидев её, он бегом ринулся к ней.

– Да вы что! Я с вами, как с человеком! – зашипел он и довольно резко поднял её со стула. – Как до такого додуматься можно было! Ходите по главному политуправлению Советской армии и флота, как у себя дома! – возмущался он, подталкивая ее к выходу с этажа.

– Мне начальник сказал сюда подняться, – вяло оправдывалась Инга Леонтьевна, но офицер не слушал её и ругался до самой улицы, пока не выпроводил её совсем из Министерства.

***

Вечером гуляли втроем.

– Ездил я сегодня по поводу перевода, – доложил мне Григорий вполне спокойным тоном.

– Это куда?

– Ну, ты ж сам вчера сказал к Воробьеву съездить, – с недоумением посмотрел он на меня.

– А-аа, в часть в Лосином острове, – догадался я.

– Угу… Нормальный мужик, обещал помочь.

– Хорошо. Ты, я смотрю, не сильно по этому поводу паришься? – заметил я.

– Да, знаешь, что ни делается, всё к лучшему, – задумчиво ответил он. – Хоть побуду отцом нормальным. А то, чем ближе конец отпуска, тем Родька грустнее. Виснет на мне, не отходит… Ну что это такое? Смотреть невозможно… Сын, наследник, с кем попало плитку бьет на улице без присмотра. А дальше что? Магазины начнет взламывать и окна людям бить?..

– Ну и отлично. – с улыбкой толкнул я его кулаком в плечо. – Я тоже рад, что ты остаешься!

Ну и хорошо, что он так к этому относится. А то я уже начал серьезно подумывать, что надо к Балдину напроситься по его поводу. Одно удерживало – что просить буду отправить его обратно туда, где стреляют. Служил бы он где-нибудь в ГДР, и его туда обратно не пустили из-за этого навета, так я бы уже был у генерала с просьбой. А помогать человеку вернуться туда, где ведутся военные действия, такое себе. А вдруг его там убьют, как мне тогда Родьке в глаза после этого смотреть?

Галия утром в среду нервничала. Нам сегодня предстоял экзамен в ГАИ. Успокаивал ее тем, что ничего страшного не случится, если она не сдаст. Попробует ещё раз, потом ещё. Сколько надо, столько раз и будет сдавать, пока не сдаст.

Про то, что на её успех в Министерстве обороны ставки делают, предусмотрительно говорить не стал. И про то, что в случае её неудачи, нам придется от кого-то с правами зависеть, тоже не стал говорить. Неизвестно, как на ней груз ответственности скажется, может мобилизуется, а может, совсем наоборот, раскиснет.

Глава 17

г. Москва.

На перемене между парами Лёха при мне спросил у Брагина, нормально ли у них всё с Наташкой?

– Она звонила, спрашивала, не заболел ли ты. А я, как дурак, не знаю, что сказать, – наехал Лёха на Костяна.

Брагин сразу в лице изменился.

– Не знаю я, что ей сказать, – с досадой отрезал он и вышел из аудитории, не желая продолжать разговор.

Мы с Лёхой удивлённо переглянулись между собой.

– И что это значит? – спросил меня друг.

– Понятия не имею, – удивленно ответил я.

***

Лубянка.

Капитан Румянцев разбирал входящие запросы, когда в кабинет постучали и посыльный притащил ещё целую стопку различных документов. Разбирая их, Румянцев наткнулся на отчёт штатного психолога по Ивлеву. Моментально отложив все дела, капитан углубился в чтение, сгорая от любопытства. Он ждал этого отчёта. Так… – начал читать он.

– Устойчив к фрустрации, – пробормотал он, хмыкнув. – Вот уж это точно, сложно не заметить. Морально и социально автономен? – вдруг недоуменно прочитал он, первый раз столкнувшись с подобной формулировкой. – Это что имеется в виду?

Почитав еще немного отчёт психолога, капитан Румянцев вышел из кабинета и поспешил к начальству. Благо, полковник оказался на месте.

– Разрешите, Павел Евгеньевич? – постучался капитан для приличия в уже открытую дверь. – Мозгоправ характеристику на Ивлева сделал.

– Давай, – с неподдельным интересом взглянул на него полковник и чуть не выхватил у подчиненного документ.

– Так… Ну, что и требовалось доказать, – бросил он, прочитав характеристику, на стол и удовлетворенно и вместе с тем задумчиво начал поглаживать подбородок.

– Морально и социально автономен. Это хорошо или плохо? – спросил капитан.

– Это значит, что психологически давить на него бесполезно. – покровительственным тоном ответил полковник, – При принятии решений ориентируется сугубо на личные представления и ценности. Что подумают или сделают другие, значение для него имеет только как информация, не более того.

– Это я и сам заметил, – признался капитан.

– Да уж, это точно. Все, кто с ним сталкивался, так или иначе это замечают. Один отказ от учебы за границей чего стоит… – нахмурился полковник. – Тут не только это интересно… Мозгоправ пишет, что психологический возраст у Ивлева не соответствует физиологическому, причем сильно.

– Вообще, я и сам себя ловил на том, что словно со взрослым говорю, когда с ним общаюсь, – кивнул капитан. – Держится уж очень спокойно, ни страха, ни смущения. А сам пацан ведь еще, школьник вчерашний. Как такое возможно вообще?

– Сложно сказать. «Старички в детском теле» как психотип известны и иногда в жизни встречаются, но обычно эта их «взрослость» только бытовых привычек и суждений касается. А Ивлев совсем иначе «взрослый». Ты слышал, как он на вопросы после лекции отвечал? Развернуто, уверенно и делал при этом такие нетривиальные и непростые выводы, что я аж диву давался. Такое видение ситуации, умение сопоставлять отдельные факты и видеть их место и роль при более широком взгляде на явление приходит обычно с очень большим опытом и знаниями, причем приходит далеко не ко всем специалистам. У нас в аналитическом управлении «зубры» какие сидят. И те впечатлились, его послушав. Вот это у меня никак в голове не укладывается. Задал нам этот Ивлев задачку, нечего сказать… И упускать такого самородка никак нельзя, нам такой талант точно пригодится. И как его завлечь с этой его «автономностью» тоже пока не понимаю… Короче, думай, капитан, крепко думай! Нужны предложения от тебя по вербовке Ивлева. Спешки сильной нет, но и не тяни особо с этим вопросом.

– Есть, – кивнул Румянцев. – Разрешите идти?

***

По дороге в ГАИ на экзамен всё думал, что там у Костяна с Наташкой произошло? Поссорились? Тогда бы она не звонила Лёхе и не спрашивала, как там Брагин? Живой ли? И Костян странно себя ведёт. Или Наташка уже перегорела после ссоры и хочет мириться, а он еще дуется? Ну да ладно, не моё дело. Милые бранятся, только тешатся.

Курсанты уже толпились у входа в отделение. Высмотрел ещё издалека жену и направился сразу к ней.

– Всё нормально? – приглядывался я к ней.

– Страшно, – призналась она.

– Так. Мы о чём утром говорили? – строго посмотрел я на жену.

Уговорил наших пустить нас с женой в первых рядах. Сначала сдавали ПДД на допотопных аппаратах с кнопками для выбора номера вопроса в билете и номера ответа. Десять вопросов с пятью вариантами ответа каждый. Наобум не сдашь, шансы минимальны. И время на подумать ограничено, но вполне достаточно. Ответили на все вопросы с женой правильно. И остались ждать, пока группа подтянется. Но три человека на этом этапе у нас отсеялись. Ожидаемо. Видимо, понадеялись на халяву, что и случайным образом натыкают нужные ответы.

На вождении тоже пробился вперёд. Инспектор сажал нас в кабину по двое. Каждая пара проезжала по улице метров сто, потом они разворачивались и возвращались. Туда сдавал экзамен один курсант, обратно – второй. Я сел сдавать первым, специально вслух проговаривал последовательность всех манипуляций, чтобы жена успокоилась. Мне поставили оценку еще до разворота. Потом села за руль Галия. Стала, как и я, проговаривать свои действия и после каждого посматривала на меня потихоньку.

– Не подсказывать! – строго сказал мне инспектор.

– Что вы, и не думал, – улыбнулся я и подмигнул жене. Отвернулся в окно, чтобы не было лишних разговоров.

Галия справилась. И тронулась, и остановилась, и развернулась прямо к толпе ожидавших машину курсантов.

Первым выскочил и помог ей выйти из кабины. Бедная дрожала вся мелкой дрожью. Но счастливая!.. Вот так! Знай наших. Будет Круглову его ящик коньяка. Надо будет ему позвонить, обрадовать. А сослуживцев его расстроить…

Наш инструктор от курсов присутствовал на экзамене, следил за порядком и руководил нами. Всех прошедших экзамен он отправлял в отделение подавать документы на оформление водительских удостоверений. Мы с Галией подали все документы, медсправку, свидетельство с курсов и экзаменационные карточки в окошко. Инспектор в окне отрезал по одной фотографии, вернул оставшиеся и велел ждать, когда вызовут.

***

Отдел по борьбе с экономическими преступлениями.

Майор Терещенко сидел за своим рабочим столом и просматривал привезенные главбухом меховой фабрики документы. Вчитавшись в них, он почувствовал, как волосы зашевелились на затылке. Потрясённо глядя на бумаги, он думал, что скажет начальству… И что скажет на это начальство, полковник уже ждёт его с докладом. Ну Гончарук! Ну подставил!

Идти очень не хотелось… Слишком многое он пообещал после прошлого провала. Ну а куда деваться? Он поднялся, упершись руками в стол, ноги не слушались. И медленно направился к двери, представляя во всех красках, что с ним будет дальше. Понизят до капитана? Пусть, лишь бы вообще не выгнали с позором!

***

Пришлось нам просидеть в ГАИ еще часа полтора. Наконец, Галию вызвали, и мы ринулись к окну выдачи, измученные ожиданием.

– Поздравляю! – радостно сказал я жене, когда ей выдали заветную книжицу. – Ты просто умница. Сегодня мы устроим себе праздник по этому случаю.

А потом и меня позвали. Мне тоже права выдали. Вот только действительны они станут только почти через год…

Купили по дороге домой маленький бисквитный тортик с орешками и довольные пришли домой. Жена занялась ужином. А я сел учиться, пока есть время.

Уже после ужина зазвонил телефон. Майор Круглов любезно поинтересовался, как дела у Галии. Сам позвонил!..

– Всё сдала, – гордо ответил я. – Уже с правами.

Радости майора не было предела, будто это он сам права получил. Он с энтузиазмом передал Галие свои искренние поздравления и быстренько свернул разговор.

Отпраздновали душевно, и без спиртного. Жене нельзя, а я пить не стал, чтобы ее не дразнить.

На следующий день в университете рассказал Витьке и Лехе, что мы вчера с Галией экзамены на права сдали. Да еще и не только на вождение легковушки, но и на грузовик! Они были просто в шоке. Сразу начали интересоваться, где и как можно получить сразу категории «B» и «C». Рассказал где, но не то, как сами туда с Галией попали. Пусть обращаются, мало ли возьмут и не по знакомству.

Несколько раз обращал внимание на Брагина. Он что-то сильно скис, перестал общаться с нами на переменах и держался особняком. Решил, что это из-за Наташки. Что-то между ними происходит, переживает парень. Ну, это жизнь, ничего не поделаешь… лезть в это не буду точно. Я эту Наташку один раз в жизни всего видел, откуда я знаю, чем она его расстроила, чтобы выступать ее адвокатом? Мало ли, приехал в гости к ней неожиданно, и с другим увидел. Я и после Лины и ее многочисленных кавалеров ничему не удивлюсь, что уж говорить и про опыт из предыдущей жизни!

После пар поехал домой. Сегодня лекция в НИИ рядом с домом. Времени полно.

***

Воинская часть в Лосином острове.

Григорий ждал командира части возле кабинета, как и договаривались вчера с полковником, после трёх часов. Но того всё не было. Прослонявшись под дверьми кабинета минут пятнадцать, он вышел на улицу и закурил.

Какие у меня в Москве перспективы? – думал он. – Это в действующих войсках подпол – величина. А в Москве полковников, как собак нерезаных, не то, что остальных...

Наконец подъехала командирская Волга. Полковник вышел и, увидев Григория, сходу подхватил его под локоть.

– Пойдём, пойдём… – потащил он его к себе в кабинет. – Замучили своими совещаниями… – проворчал он, снимая фуражку и китель. – Так. Поговорил я с людьми по твоему вопросу. Рекомендовали мне посоветовать тебе пойти на курсы повышения квалификации в Академии Генштаба. Можно это устроить… Тебе сколько лет?

– Сорок два будет в этом году, – ответил Григорий.

– Это ты какого года рождения? – почему-то обратил своё внимание полковник на этот момент.

– Тридцатого.

– Постой, постой… Подполковник Гончаров Григорий Андреевич 1930 года рождения… Это ты, что ли?! – смотрел он на подполковника, начиная почему-то смеяться.

– С утра был я, – не понимая, что тут такого, ответил Григорий.

Воробьёв расхохотался в голос.

– На совещании сегодня рассказывали… – сквозь смех проговорил он. – Бабка какая-то вчера всё министерство обороны обошла… – продолжал хохотать командир части, – искала, кто тебя от загранкомандировок отстранил… Не виноват он!.. Помогите!.. Так это, значит, ты и есть? А я сразу и не сообразил…

– Похоже, что я, – мрачно подтвердил Григорий.

– Ой, не могу… – вытирая слёзы, начал успокаиваться полковник. – Знал бы, сразу бы этот вопрос решили. Претензий точно теперь не будет. Все Министерство обороны в курсе, что тебя оговорили… Ты, наверное, теперь самый известный всем чиновникам в высоких кабинетах полковник.

Сказав это, Воробьев снова, не удержавшись, рассмеялся.

– В каком смысле, решили? – насторожился Григорий.

– Ну, поговорю, с кем надо, восстановим всё, как было. – махнул рукой полковник. – Полетишь к себе после майских.

– Слушай, может не надо уже, – тут же возразил подполковник. – Я лучше на курсы.

– Да? – удивился полковник. – Почему?

– Сын растёт, как сирота со стариком моим, я ж в разводе. Да и хватит уже смерть за усы дёргать… Случайно вышло с этой бабой, и я расстроился сильно поначалу, но попсиховал и задумался…

– Понимаю, – серьёзно ответил командир. – На курсы до сорока двух принимают. Тебе надо до дня рождения успеть поступить. Когда ты родился?

– Пятого сентября.

– Успеем.

***

После пар поехал сначала домой. Потом собирался в НИИ на лекцию к назначенному времени. Тут идти минут пять. Галии не было дома, у неё сегодня рабочий день. Сам разогрел себе поесть и наслаждался спокойной обстановкой, глядя в окно. Вот, всегда бы так. Приехал, не спеша поел, передохнул и дальше пошёл работать. Так нет же, вечно ношусь по всей Москве… С другой стороны, знаю я себя – больше двух дней тяжело мне без дела сидеть. Заскучаю…

Тут внимание моё привлекла мадам из четвёртого подъезда со своими половиками. Она что же, и днём их выбивает? Каждый день за ней наблюдаю по утрам, и всё думаю: когда же ей надоест или, когда у неё весеннее обострение, наконец, закончится? А тут, похоже, всё гораздо серьёзнее… И что делать? Галия права, тепло станет, невозможно же спать будет с открытыми окнами. С раннего утра со двора будет доносится это бесконечное шлёп, шлёп, шлёп… Блин!

В НИИ был пропускной режим. Строгий дедок расспросил меня, кто я и откуда. Позвонил куда-то, и вскоре за мной спустился председатель профкома.

– Борис Львович, – представился он. – Очень рад. Вас рекомендовали мне, как самого лучшего лектора общества «Знание», – снисходительно и с улыбкой сказал он. В голосе чувствовался явный скепсис.

Сделал вид, что не заметил этого. Привык уже к такой реакции, ох, привык! Посмотрим, как ты после лекции заговоришь.

Он привёл меня в уютный зал, скорее, большую аудиторию. Вместо сцены невысокий подиум, за ним большая школьная доска из трёх частей. Похоже, они тут защиты проводят. Пока я оглядывался по сторонам, в центр подиума вынесли небольшую тумбу-трибуну. Встал за ней и оглядел собравшихся. Большинство были в белых халатах. Похоже, реальные учёные, что-то изобретают, изучают… Ну, тем интереснее для них будет тема лекции «Роль научных исследований в развитии народного хозяйства СССР». Опробовал ее в Курчатовском институте, реакция там была самая позитивная, думаю, и им понравится.

– Ни для кого не секрет, – начал я после отмашки местного профорга, – что научный и технический прогресс влечёт за собой изменения во всех сферах жизни человека. Развитие технологий, в свою очередь, развивает экономику и улучшает качество жизни людей.

Рассказал им про особенности выбора направлений научных исследований в разное время: в мирное, военное и во время холодной войны.

– Экономические ресурсы любого государства не бесконечны и приходится выбирать приоритеты. Но наука, в какой бы период она ни развивалась, в любом случае, является локомотивом технологического прогресса.

Говорил о роли и значении учёного сообщества для народного хозяйства и для страны в целом. Вспомнилось, как многие наши учёные поехали на Запад в девяностых, оправдывая себя тем, что у науки нет национальности. Поэтому говорил о развитии национальной научной школы, о сохранении традиций, преемственности поколений.

Видимо, удалось зацепить их. Несколько секунд после того, как я закончил, в зале висела тишина, а потом мне начали потихоньку аплодировать.

Вопросов было много, но хорошо, что понимали, что я гуманитарий, и по слишком узким техническим темам меня на вшивость не проверяли. Как и ожидал, клюнули на мои слова о неизбежности домашних компьютеров в будущем – самая горячая дискуссия была именно по этому поводу. Не верили, и все тут! Но и мои доводы слушали с интересом. В целом, нормально пообщались.

Насколько я понял, они, как филиал Института силикатов, занимаются техническим стеклом. Закономерно, что у них в сарае брошена бракованная партия стеклянной плитки. Форсировать вопрос сейчас не стал. Всему своё время, буду следовать плану. Главное, что Борис Львович, местный профорг, познакомил меня со всем местным начальством.

– Очень приятно, Павел. Очень приятно… – даже не старался я запомнить такое количество новых имён. Мне только парочку и нужно знать. Профорга и директора.

– Впечатлён. Не ожидал. – признался директор, пожимая мне руку.

– Кстати, я тут совсем рядом живу, – вставил я, выбрав момент. – Приглашайте еще. Буду очень рад.

Меня позвали в столовую, где был накрыт один сдвоенный стол. Собралось всё институтское начальство, с вопросов науки переключились на внешнюю политику. От меня захотели услышать экспертное мнение об угрозах мирового империализма для СССР. Нашли, короче, повод собраться тёплой компанией. Посидел с ними для приличия и сбежал под предлогом того, что у меня жена беременная, надо её с работы встречать. А они остались и дальше отмечать моё выступление.

Провожал меня профорг. Контакты его у меня теперь есть. Так что через недельку приступим ко второй части операции «Роза на стекле».

Пришёл домой и нашел на столе на кухне записку от жены, что она у художников. Просьбы подойти не было, и я остался дома заниматься.

***

Гагаринский райком. Кабинет второго секретаря РК КПСС.

Все уже давно собрались и сидели молча.

А что тут скажешь, – мрачно думал Самедов. – Облажались, так облажались. По полной программе и на самом высоком уровне.

– Так. Ну что, так и будем в молчанку играть? – недовольно спросил второй секретарь.

– А что говорить, Герман Владленович? – посмотрел исподлобья на него Гончарук. – Сели в лужу…

– У любой проблемы есть фамилия, имя и отчество. – с угрозой в голосе продолжил Володин. – Я хочу знать, по чьей вине меня сегодня в горкоме мордой об стол возили? Вы хоть представляете, какими проблемами чреват для нас сегодняшний провал! Наши контакты в ОБХСС можно считать потерянными. Надо начинать формировать новые связи фактически с чистого листа. Терещенко с нами точно больше сотрудничать не станет, если вообще удержится на своем месте после всего произошедшего.

– Кстати! Терещенко мне угрожал! – воскликнул Гончарук.

– Насчёт чего угрожал? – обеспокоенно поинтересовался Самедов.

– Что шкуру с меня спустит, – возмущенно объяснил Иван Николаевич. – Говорит, я его подставил. Представляете?

– А чего вы хотели? – рявкнул на него Володин и шарахнул кулаком по столу. – Вы хоть понимаете, в каком положении он оказался, экстренно организовав провальный рейд на фабрику по нашей наводке? Да еще и начальство прихватили с собой, как назло…

– Я? А причём тут я? – запротестовал Гончарук, вжав голову в плечи.

– Хватит! – перебил его Володин. – Виктор Владимирович, чего молчишь? Это же ты прибежал: криминал, криминал!

– Я не говорил «криминал», – огрызнулся Белов. – Я сказал «очень подозрительно». Оно и выглядело подозрительно. Кому могло в голову прийти, что можно норковые шапки с кроликом комбинировать?! В первый раз с таким столкнулись...

– В первый, не в первый, – раздражённо сказал Володин, – а теперь мы в ОБХСС на карандаше. Да и не только там… Мне прямо сказали, что нам такое не забудут, и ответочку мы получим очень скоро. Так что, чувствую, что неприятности у нас еще будут.

Все сгорбились на своих местах, никто не хотел смотреть в глаза шефу.

– А от вас, Виктор Владимирович, – сурово глянул Володин на Белова, – жду подробного отчета по нашему человеку на меховой фабрике. Меня не покидает ощущение, что все это было подстроено специально. И, если это так, я хочу знать в точности имена виновных. Если же просто неудачное стечение обстоятельств, то, опять-таки, хочу быть в этом уверен на сто процентов.

– Сделаю, – кивнул Белов, – хотя в нашем контакте я не сомневаюсь. Слишком уж она простоватая, чтобы спланировать и сделать что-то подобное. Разве что втемную ее «играли»… Нет, тоже вряд ли. Откуда им знать, что она на нас работает? Там на фабрике никого не осталось, кто ее отца знал. В общем, чего гадать, есть у меня ребята, поручу им проследить ее контакты и узнать, не было ли каких странностей в ее поведении в последнее время.

Володин кивнул, соглашаясь.

– Правильно, проверьте, может она какие-то покупки крупные делала недавно, тратить денег может стала больше. С соседями ее потолковать, что ли. В общем, действуй, сам все знаешь.

Как хорошо, что с Прожектором это расследование никак не было связано, – мысленно перевел дух Самедов, сидя тихо и стараясь не привлекать к себе лишний раз внимание. Ситуация очень неприятная сложилась и последствия от нее они еще очень долго будут расхлебывать. Главное, что в этот раз в яму угодили другие, а не он сам. Кстати… Может, получится использовать, что Белов так проштрафился, чтобы поближе к Володину приблизиться? Явно в ближайшее время доверять тому он как раньше уже не будет…

***

Глава 18

г. Москва.

Звонил Загит, узнать, как у нас дела. Понятно, что его интересовали экзамены Галии, сразу доложил о её успехе. Тесть был невероятно горд за дочь, но просил не давать ей сразу сильно разгоняться. Заверил его, что всё будет нормально.

Загит поделился новостями. Марат исправно учится в педучилище на вечернем, первый курс уже на исходе. В саду, где тёща заведующей, то одно, то другое. Сначала одна воспитательница руку сломала, потом в саду ветрянка начала по группам гулять, и карантины не помогли. У нескольких воспитательниц дети тут же в сад ходят. Много братьев и сестер в разных группах. Разнесли инфекцию, короче. Воспитательницы начали по очереди со своими детьми бюллетенить, а то и все сразу. Одна воспитательница умудрилась сама с ветрянкой серьёзно слечь. Тёща со своим методистом сейчас вынуждены на группы вставать. Оксана приходит с работы поздно и чуть живая, группы группами, а работу заведующей тоже никто не отменял.

Сразу подумал, что, может, оно и к лучшему, зато не останется времени и сил на ерунду всякую в наш адрес. Не верю я, что теща когда-нибудь успокоится, ох, не верю! Пуля в голове – это на всю жизнь…

Потом сам позвонил отцу, похвастался, что мы с женой успешно сдали на права. Тот, конечно, обрадовался сильно. Хвалил, что с первого раза.

Вернулась жена от художников. Рассказала, что уже позировала Михаилу Андреевичу один раз, надо будет ещё посидеть немного. А потом наступит моя очередь. Надо будет выбрать время и попозировать тоже пару раз. Я и забыл, что там семейный портрет пишут. Забегался…

Поговорили о планах на девятое мая. Мы теперь ни от кого не зависим и можем ехать куда хотим, когда хотим. Водительские права все же великая вещь! Учитывая, что у нас в деревне три фронтовика, считая Трофима, нам надо девятого быть там. Вспомнили про Ксюшу тут же. Решили – обещали Ксюше природу? Будет ей природа. Только с размахом, который может предоставить частный дом. Все лучше, чем по лужайкам шарится.

– Что касается Ивана, – задумчиво проговорил я. – То его тоже надо пригласить под каким-то правдоподобным предлогом.

– У вас же там стройка, – подсказала жена. – Пригласи помочь.

– Там Трофим, Пётр… – с сомнением ответил я. – Куда нам там столько народу? Мы в этот курятник все вместе и не влезем.

– Рабочие руки лишними не бывают, – деловито ответила Галия. – Посевная, огород копать надо… И ещё неизвестно, сможет ли Пётр на один день девятого приехать.

– И то верно! – рассмеялся я. – Хорошо. Пойду поговорю с ним.

Иван не сказать, что с энтузиазмом согласился помочь мне по хозяйству в деревне, но тот факт, что мы его отвезём и привезём, его очень заинтересовал. Все не на общественном транспорте корячиться в праздничные дни. Да и Ирина Леонидовна сразу начала агитировать его.

– Сменишь обстановку, – говорила она. – Развеешься. Заодно старикам Пашиным поможешь.

– У меня там сестра сейчас гостит, она в декрет вышла, – добавил я. – Решила на природе до родов отдохнуть. Галия начальницу свою пригласила. Зять, может, сумеет приехать, если дежурить не заставят. Так что, компания у нас там соберётся весёлая.

Иван сдался под натиском наших аргументов, хотя, он не сильно-то и колебался, сообразив, что к чему. Договорились ехать восьмого вечером, чтобы девятого уже с утра быть на месте.

– Значит, едем с ночёвкой? – уточнила Галия. – Надо будет Ксюшу предупредить.

В пятницу во время большого перерыва столкнулись с Эммой Эдуардовной.

– Павел, добрый день, – остановила она меня. – Помнишь, в Ростоке познакомились с итальянцем Альфредо? – я кивнул. – Он написал, что будет поступать к нам, просил уточнить организационные моменты… Тебе привет передаёт. – улыбнулась она.

– Ему тоже передайте от меня привет, пожалуйста, – немного удивился я, что он и меня запомнил.

Обрастаю подозрительными связями, – усмехнулся я про себя. – У капитана Румянцева работы прибавится, теперь ещё этого Альфредо проверять придётся. Надеюсь, его не примут за шпиона.

***

г. Москва. Расширенное совещание руководителей райкомов КПСС г. Москвы.

Первый секретарь Пролетарского райкома КПСС Бортко хотел собрать своих соратников с самого утра, но его неожиданно вызвали в горком, где ещё раз подтвердилась информация из ОБХСС, которую он получил накануне.

На городском совещании разбирался вопиющий случай на меховой фабрике, где органы правопорядка устроили совершенно бессмысленный и некомпетентный террор на производственном предприятии. Чуть не сорвали выполнение госзаказа, парализовав работу фабрики. Причем не в первый раз туда врываются. Третий за совсем небольшой период времени! И только в первый раз для этого нашлись основания…

Бортко слушал с серьёзным видом и даже делал пометки в рабочей тетради, а в душе ликовал. Всё получилось даже лучше, чем они ожидали. Как только ОБХСС заблокировал работу фабрики, сразу оповестили министерство образования о проблемах с их заказом и возможном срыве сроков отгрузки. Те моментально подключились к разборкам с ОБХСС, яростно защищая свое решение по удешевлению детских головных уборов, мотивируя его ограниченностью фондов. Дополнительно в ОБХСС были представлены сметы и расчёты, согласованные на всех уровнях.

На городском совещании говорилось о недопущении подобных фактов в будущем и о расширении взаимодействия различных хозяйствующих структур.

– Одно дело делаем с вами, товарищи, – говорил выступающий. – Что ж у нас правая рука не знает, что делает левая?

Было принято решение об увеличении количества расширенных совещаний, где различные городские структуры должны обмениваться текущей информацией.

Им лишь бы не работать, – подумал Бортко, покидая горком.

***

После пар позвонил Константину Сергеевичу в общество «Знание», попросил устроить мне несколько лекций в московских институтах. Правда, уже образовательного профиля, а не плиточного или ядерного. По естественным наукам. Пора уже думать, куда Мишку Кузнецова пристраивать. Правда, он ещё не прислал мне все данные, для предметного разговора. Но, думаю, после майских праздников уже получу от него ответ, это в Мишкиных интересах – не затягивать с ним.

***

г. Москва. Кабинет первого секретаря Пролетарского райкома КПСС.

– Ну, что, все собрались? – спросил Бортко. – Можем начинать. Итак,. То ли мы такие умные, то ли удача на нашей стороне, но всё сложилось, как нельзя лучше. Шум колоссальный на верхах, и полностью в нашу пользу! На городском совещании в горкоме сегодня только об этом инициденте на меховой фабрике и говорили. О неслыханном злоупотреблении полномочиями. О препятствовании работы добропорядочного предприятия органами правопорядка по неосновательному сигналу. Гагаринские одним устным порицанием не отделаются, зуб даю. Одним словом, поздравляю, товарищи! В ОБХСС теперь рейдов на меховую фабрику будут как огня бояться. Так что сегодня всех жду в бане, продолжим обсуждение, – подмигнул он собравшимся с довольным видом. – Сатчан!

– Да, Михаил Жанович? – откликнулся второй секретарь Пролетарского райкома ВЛКСМ.

– Парнишку твоего, Ивлева, тоже в баню приводи сегодня. Пора ему в коллектив начинать вливаться.

– Хорошо. Попробую его поймать, – ответил Сатчан. – Тут информация по нему интересная появилась. Считаю нужным доложить.

– Что за информация? – напрягся Бортко.

– Его в канцелярию Верховного Совета пригласили на работу референтом. Проверки сейчас проходит.

– Откуда знаешь? – удивлённо спросил первый секретарь Пролетарского райкома ВЛКСМ Войнов.

– Предложил ему с докладом выступить у нас 6 мая в комиссии по празднованию Дня победы. А он говорит, извини, в Кремле уже, как раз в это время выступаю… Вот так, товарищи.

– Он же только на первом курсе? – уточнил Иван Николаевич. Он как поднял брови, услышав новость, так и не опустил.

– Как он в Кремле-то оказался? – ошарашенно спросил Бортко.

– Говорит, с Межуевым снова пересёкся. Судя по всему, похоже на правду, – задумчиво ответил Сатчан.

– Межуев? Это который Владимир Лазоревич? – уточнил Войнов.

– Он самый. Да я же уже рассказывал, что он с Ивлевым как-то пересекался. Помните, по мебельной фабрике…

– Межуев все стоящие кадры под себя подбирает… – проговорил Бортко. – Жаль, такого парня перехватил. Но нам, всё равно, надо как-то Ивлева заинтересовать, мы не ошиблись, когда начали с ним работать, и выбор Межуева только еще раз это подтверждает. Такой человек в любой команде не лишним будет, даже на кремлёвском уровне. Как он живёт? – обратился он к Сатчану. – Какие у него есть проблемы?

– У него остался долг за квартиру, – припомнил тот. – С учёбой проблем нет, на конференции заграничные посылают… На права они с женой выучились… Даже не знаю, что ещё добавить. Вроде больше проблем нет. Как-то говорил, что о машине мечтает…

– Давайте, ему долг за квартиру простим, – предложил Иван Николаевич. – Сколько там осталось?

– Меньше полутора тысяч.

– Однозначно, списывайте, – распорядился Бортко. – Но этого будет мало. Надо на него серьезное впечатление произвести. Пусть, когда на Межуева начнет работать, и про нас тоже не забывает. Связей слишком много не бывает. А с машиной что можно сделать? Чтобы не стоял в очереди несколько лет…

– Быстрее всего получится сделать через АЗЛК. – задумчиво проговорил Войнов. – Я позвоню сегодня. Москвич нормально же будет? В течение недели сделаем.

– Конечно. – уверенно ответил Сатчан.

– Ну, отлично. Сегодня его и обрадуем. – подвёл итог совещанию хозяин кабинета.

***

Москва. Квартира Сатчанов.

Римма до сих пор переживала из-за той нелепой истории, когда бывшая помощница мужа оговорила Галию. На фоне того стремительного карьерного роста, что, по мнению мужа ожидает Ивлева, она чувствовала себя неловко. Если тот затаил зло, когда она набросилась на его беременную жену, в будущем у них могут быть проблемы. Так что раз сама сглупила, то ей все и исправлять.

Придя домой с работы пораньше, Римма решила, что, раз надо налаживать отношения с Ивлевыми, то почему бы прямо сейчас и не начать? Сразу взяла да и позвонила Галие, поинтересоваться её самочувствием и узнать, не нужна ли ей какая-то помощь?

Галия удивилась было, но быстро отбросила все сомнения и радостно делилась с Риммой новостями, как с подружкой. И, конечно, первым делом рассказала, как сдавала экзамены по вождению на ЗИЛе.

Поражённая Римма слушала рассказ, открыв рот и удивляясь её смелости и бесшабашности.

– Как же ты справилась с такой большой машиной? – ошарашено поинтересовалась она. – Да ещё и беременная!

– Ну, как-то справилась, страшно, но не тяжело, – радостно делилась впечатлениями Галия. – Зато права есть!

– Да. Права есть. А машины нет. – произнесла задумчиво Римма.

– Как это, нет? Есть у нас машина, – простодушно сообщила Галия. – Муж Пашиной сестры подарил.

– Ничего себе! – поразилась Римма. – Прямо, взял и подарил?

– Да. Так что, завтра едем в деревню на машине! – радостно сообщила Галия.

– Смотри, аккуратнее. Ты ещё неопытный водитель, – забеспокоилась Римма. – И нервничать тебе нельзя, помнишь?

– Я осторожно, – пообещала Галия и девушки попрощались.

***

После пар у нашей волейбольной команды был очередной матч.

Только приехал домой, Галия сказала, что Сатчан уже несколько раз звонил. Тут же набрал ему, прикинув время, на рабочий номер. Ещё полчаса до конца рабочего дня. Помощница его соединила меня без лишних расспросов.

– О, ну, наконец-то, – воскликнул тезка, услышав мой голос. – У нас сегодня совещание, тебе надо обязательно быть. Сможешь?

– Что за совещание и где быть? – спросил я, хоть и удивился такому предложению. Какое совещание? Пятница, вечер… Но куда деваться…

– Будем подводить итоги нашей операции «Артек», – загадочно ответил он. – Не пожалеешь.

– Заинтриговал, – усмехнулся я. – Как там, кстати, уже всё? Всех ушатали?

– Даже лучше, чем мы рассчитывали. Не по телефону. Приедешь, расскажу.

– Ну, хорошо. Где? Когда?

– Я заеду за тобой часиков в семь, – ответил он. – Предупреди Галию, что поздно будешь.

– Даже так? – смутно начал догадываться я о сути предстоящего мероприятия. – Ладно.

Посмотрим, как вы отмечаете свой успех, – подумал я, положив трубку.

А Галия, увидев, что я освободился, радостно сказала:

– Представляешь, мне сегодня и Римма Сатчан звонила! И так дружески со мной разговаривала! Как подружка! Здорово бы было с ней подружиться, на самом деле… Она очень хорошо в моде разбирается…

Порадовавшись на словах, в душе я скептически улыбнулся. Галия, наивная светлая душа… Мне-то, старому циничному мужику, все было ясно. Однозначно, Сатчан разболтал жене, что я в Верховный Совет устраиваюсь по протекции серьезного человека. И вполне может быть, что жене задание дал, подружиться получше с Галией, чтобы связи укрепить и на этом уровне. Ну, или она сама о карьере мужа заботится таким вот образом. А в то, что она случайно вдруг сегодня позвонила, я совсем не верил. Просто удивительно, как много людей хочет с вами дружить, когда у вас дела идут в гору. И совсем неудивительно, что остаешься один, как в пустыне, когда на горизонте впереди одни проблемы…

***

Москва. Квартира Сатчанов.

Римма встретила мужа ужином, как всегда, но он перекусил чуть-чуть и стал собираться в баню. Баня это святое. Римма усвоила это ещё в родительской семье. Все важные вопросы мужчины решают в бане, нужные знакомства заводятся в бане. И вообще, как шутил отец Риммы, доверие между людьми возрастает многократно, если они видели друг друга голыми.

Павел поделился с женой успехами их с Ивлевым операции. Был очень доволен, все нахваливал Пашку за какую-то идею.

– Начальство очень довольно. И мной, и им. Ему предложили простить долг за квартиру, там тысячи полторы осталось, и машину пробить на АЗЛК без очереди. Посмотрим, что мне причитается за такую операцию. Может, сегодня, кстати, и узнаю…

– Молодцы! – похвалила мужа Римма. – А я с Галиёй сегодня как раз говорила. Полагаю, что ты удивишься тому, что машина у них уже есть. И Галия уже с правами. Завтра в деревню ехать собираются.

– Откуда у них машина? – ошарашенно замер перед женой Павел.

– Муж Пашкиной сестры подарил. – пожала плечами Римма.– Диву даюсь с таких провинциалов. Недавно же оба в Москву приехали, как ты рассказывал… У него уже квартира, а у нее – муж, что легковые машины дарит родственникам с барского плеча. Не право на очередь, заметь, что уже само по себе очень ценный подарок, а машину целиком. Это же какой-то араб, вроде, ты говорил?

– Вот тебе и на… – обескураженно ответил ей муж. – Араб, да. Из Ливана. Похоже, по-настоящему богатый человек…

***

Сатчан действительно приехал за мной на машине. На своей машине.

– Ты что, пить не будешь? – удивился я, подсаживаясь к нему на пассажирское место. С намеком так спросил, чтобы он сразу понял, что догадался я, какое такое совещание нас ожидает…

– Почему не буду? Буду, конечно, – внимательно посмотрел он на меня. – Там машину оставлю. Такси возьму.

– Понятно, – ответил я, недоумевая, что он как-то странно смотрит на меня.

– Так у тебя есть машина? – спросил вдруг он.

– Есть. – с облегчением ответил я. Вот оно что… Похоже, Галия Римме рассказала. Ну а что – я же не знал, что Римма вдруг позвонит, и Сатчан от жены первым новость узнает. Впрочем, какая разница. Не украл же я ее… рано или поздно все равно бы Сатчану рассказал.

– А что не хвастаешься?

– А чего хвастаться? Ездить-то сам смогу только в следующем году, – скромно ответил я.

– Что за машина?

– «Варшава» новая, а с виду примерно как «Победа». Только знатоки и не перепутают с ходу.

Сатчан хмыкнул.

– Меньше вопросов будет к бедному студенту, – пояснил я.– Их же уже лет десять не выпускают.

– Ну, так-то верно мыслишь, – улыбнулся, наконец, тезка. Похоже, его отпустило. Выяснил что-то для себя.

Мы приехали на какую-то фабрику, там нас уже ждали. Запустили на территорию без разговоров. Многочисленные отдельно стоящие корпуса, пустынная территория, рабочие все уже по домам разъехались, осталась одна охрана. Что-то серьёзное выпускают, – подумал я, посмотрев, как у них охрана периметра организована: вдоль забора стальные тросы натянуты, и по ним на цепях сторожевые псы бегают, свирепые, как волкодавы. Умно сделано. Несколько псов перекрывают довольно длинный забор. Мышь не проскочит.

Прямо на машине подъехали к одноэтажному, ничем не примечательному корпусу в глубине территории. А там оказалась целая система кабинетов и залов, заметил и массажные столы. Кабинет, похожий на кабинет физиотерапии в поликлинике с зашторенными кабинками. Явно оздоровительный комплекс какой-то…

А в самом конце банное отделение. Раздевалка, в которой уже кто-то оставил свои вещи, в открытую дверь виден большой зал с деревянным столом человек на двадцать, скамьи деревянные. Стол заставлен посудой, едой, бутылками.

Мы разделись, взяли себе из стопки чистых простыней по одной. Рядом заметил целую стопку чистых полотенец. Тапочек не было. Прямо босиком пошли дальше. Ну, я чужие тапочки и не надел бы.

Из банкетного зала попали в зал с бассейном, если так про него можно сказать. Крохотный, незаглубленный бассейн всего метра два на два и метра полтора глубиной. Забираться в него надо по лестнице, с противоположной стороны ещё одна лестница. Одно название, короче, купальня, а не бассейн.

Пьяным в неё начнёшь карабкаться, покалечишься, – с опаской подумал я.

Далее была, собственно, парилка, из которой доносились мужские голоса и смех, далее душевые, и небольшая комната с двумя кушетками дух перевести после парилки.

– Ну, как тебе? – взглянул на меня Сатчан и направился к парилке.

– Нормально, – ответил я, а про себя подумал: бедненько, но чистенько. Но это по представлениям двадцать первого века. По нынешним меркам вполне.

Учитывая какой дефицит сейчас любые строительные материалы, а хорошие днём с огнём не найдёшь, квадратная десять на десять сантиметров однотонная тёмно-коричневая плитка на полу, которую в двадцать первом веке прозвали «туалетная», это не так уж и плохо.

Конечно, надо менять свои представления о стандартах комфорта, подстраиваясь под современные реалии. Но из головы картинки из будущего все равно выкинуть не получается. Больше года уже здесь, а не потускнели…

Мы зашли в парилку. Кое-кого из присутствующих я уже видел, но не в простынях, конечно, и с голыми ногами. Сатчан, понимая, что человек в одежде и без сильно отличается по внешнему виду, представил меня по новой каждому, а потом каждого слева направо, как сидели. На «совещании» присутствовали первые секретари Пролетарского райкома КПСС и ВЛКСМ, директор принимающей нас фабрики и инструктор сектора партийного учёта Пролетарского райкома.

Большие люди на уровне района, – на автомате отметил я и поздоровался с каждым за руку.

В парилке все разговоры шли о провале Гагаринских. Переместились за стол, выпили, и опять об этом. Нас с Сатчаном очень хвалили.

– Твоё участие в данном деле, – заявил первый секретарь райкома КПСС. – Позволило нам избавиться от большого головняка. Мы решили отблагодарить тебя. Твой долг за квартиру обнуляется. – торжественно произнёс он.

– О… Спасибо, конечно, – ответил я. – Но я думал, – взглянул я на Сатчана. – О двух женских норковых шубках. Жене и маме.

– Ой! Я забыл совсем про шубы… – смутился Павел. – Сто лет назад речь шла... – оправдываясь, сказал он. А я напрягся. Не люблю я таких забывчивых. Лично я, если что обещаю, не забываю. Но комсомол хорош – забыть про две норковые шубы… Так, мелочь…

– Ну, что скажете, товарищи? – оглядел присутствующих уже слегка выпивший и подобревший Бортко. – Заслужил товарищ Ивлев ещё и две шубы?

– Конечно… – одобрили присутствующие и подняли стаканы.

Ну, и отлично. И долг скостили, и шубы пообещали, – подумал я, снова расслабляясь. Главное, вовремя напомнить. Кто-то робкий и промолчал бы, побоялся бы сказать. Но это не про меня, с моим-то житейским опытом.

– Но это ещё не всё! – поднял опять свой стакан Михаил Жанович. – Мы решили выбить тебе «Москвич» на АЗЛК! – торжественно провозгласил он.

– А машина-то у… – начал Сатчан, сидевший со мной рядом, но я успел его пнуть под столом. – Это хорошо. – закончил он начатую фразу, на ходу переобувшись.

– У меня отец без машины, – шепнул я ему, после того, как поблагодарил старших товарищей за такой подгон.

Тот глубокомысленно кивнул и улыбнулся. А я подумал, что вряд ли бы такая афера с моей стороны прокатила до новостей о Верховном Совете и Межуеве. Не стал бы тогда меня Сатчан с машиной покрывать. А теперь без сомнений вот…

Мы ещё раз сходили в парилку, побултыхались в мини-бассейне, вышли, сели за стол, выпили, закусили, пошутили. Вдруг со стороны бассейна послышался женский смех.

– О, девочки пришли! – обрадовался первый секретарь райкома ВЛКСМ Вадим Андреевич. – Пойдёмте, поздороваемся.

– Пошли, – заговорщицки ткнул меня в бок локтем Сатчан. – Классные девчонки.

Мужики повставали и с любопытством уставились на меня. Мол, как отреагирую?

– Давайте, без меня, – ответил я, тщательно продумывая, что сейчас сказать. Тут явно собрались такие товарищи, что про супружескую верность никогда не слышали, а если слышали, то всерьез никогда такие разговоры не воспринимали. И не обидеть их надо… О, придумал! – У меня жена на пятом месяце, ещё не хватало принести домой что-нибудь. Потом до конца жизни с ней отношения выяснять и ребёнка больного лечить? Нет, я пас.

– Да что ты принесёшь? – удивлённо посмотрел на меня Сатчан. – Нормальные девочки. Проверенные.

– И на старуху бывает проруха, – рассмеялся я. – Как-то не хочется на себе это всё проверять.

– Оставь его. У него жена молоденькая, ему не надо, – поддержал меня, вдруг, Бортко.

– У меня, вообще-то, тоже молоденькая! – озадаченно проговорил Сатчан и поплёлся за мужиками к купальне, в которой уже резвились девчонки.

Не стал больше оставаться. Что мне сидеть и наблюдать со стороны за этой оргией? Собрался и ушёл, издалека попрощавшись, им сейчас точно не до меня.

Да, для отдельно взятых граждан в СССР коммунизм уже построили. И даже лучше – больше похоже на мусульманский рай с гуриями. Примут меня, за зануду, конечно, но это не мои проблемы. Главное, чтобы шубы не зажали. И машину для отца.

Глава 19

г. Москва.

Вернулся домой рано, ещё девяти не было. Галия очень удивилась, я же предупреждал, что задержусь. Объяснил ей, что все вопросы обсудили, дальше форменная пьянка началась, вот я и улизнул.

Жена обрадовалась, что так рано пришел. Интересно, что бы она сказала, если бы знала, почему я так рано пришел и от чего отказался? Но не буду травмировать ее нежную психику. То, что устроили в группировке Сатчана, вообще-то норма во многих странах. Достаточно вспомнить знаменитые вечеринки для элиты у Берлускони. Там еще фильм сняли интересный, смотрел его как-то. И Берлускони еще и старый, и консервативный – а я помню и историю про американского миллиардера, который устроил у себя рай для педофилов. Там и президенты США отметились, и члены королевской семьи Великобритании... Так что на этом фоне девочки – еще неплохой вариант. Не для меня, для советских компаний наподобие сатчановской…

Вечером на прогулке и тренировке Григорий похвастался, что будет поступать на переквалификацию в Академию Генштаба.

– Учиться пять месяцев, – поделился он.

– А потом куда? – поинтересовался я.

– Откуда ж мне знать? – пожал он плечами. – Партия сказала: надо! Комсомол ответил: есть!

– Но, хоть, в Москве?

– Очень на это надеюсь, – усмехнулся он.

Предупредил их с Родькой, что уезжаем на четыре дня вместе с собакой. В деревню.

– Отдохните там, как следует! – улыбнулся подполковник. – Это правильно. Весна, на природу надо выбираться.

Настроение его заметно улучшилось в последние дни. И то верно – хоть какая-то определенность наступила. И сына больше бросать на деда не надо.

В субботу с утра пораньше вместе с Тузиком сходил в гараж за машиной, пока Галия собиралась и завтрак готовила. И пёс погулял и машину к дому перегнал. Хоть сумки тащить не надо.

***

г. Москва. Кабинет первого секретаря Пролетарского райкома КПСС.

– Михаил Жанович, можно? – постучался Сатчан в кабинет к начальнику. – Комитет ЗИЛа просит небольшую корректировочку в план первомайских мероприятий внести. Ещё не поздно?

– Что у них там опять?

– У Варданяна с отцом что-то, он улетел на родину неожиданно.

– Ответственного поменять? Ладно, давай, – подписал бумаги Бортко. – А ты заметил вчера, как Ивлев ловко отвертелся от гулянки? Думаешь, он правда о жене беспокоился?

– Да, – пожал плечами Сатчан. – А что ещё может быть, Михаил Жанович?

– Он, – Бортко задумчиво постучал пальцем по столу. – Компромат на себя не даёт никому собрать. Умно.

Сатчан удивлённо взглянул на начальника. С такой точки зрения их посиделки он никогда не рассматривал.

– Тезка твой, похоже, серьёзную карьеру строить планирует… А вообще, скажу я тебе, он молодец, – добавил Бортко. – Сила воли!.. Кремень. Ему девчонок на халяву предложили, а он: «извините, я пошёл». Вот ты б так смог? – хитро посмотрел он на Сатчана.

Сатчан вышел из кабинета озадаченный. Посиделки с симпатичными девушками из провинции, работающими на московских заводах, которые хотели упростить свою жизнь в чужой Москве, познакомившись с влиятельными людьми, проходили в их компании уже не первый год. Он по ним, кстати, так скучал в своей ссылке в Святославле… Что именно хотел сказать ему Бортко вот этим «Вот ты б так смог?». Знает же, зараза, что он не смог! Ему сразу как предложили – он не стал отказываться. И жена как появилась – для него тоже ничего не изменилось… Что, не нужно было соглашаться после женитьбы, что ли?

***

За руль села Галия. Признаться, всю дорогу до деревни нервничал, это тебе не учебный автомобиль, вторых педалей-то нет.

Очень хотел сам порулить. Узнал, понимаешь, чисто случайно, от одного из соседей по гаражам, что сейчас можно, если тебе больше шестнадцати, водить в присутствии человека с действительными водительскими правами. Типа ты учишься вождению таким образом. И все законно! Нравится мне это время…

Но жена справилась. Всю дорогу была сосредоточена и напряжена. Подсказывал ей, когда лучше перестраиваться. На обгоны по встречке она не решалась и слава богу. Тише едешь, дальше будешь.

Пока я открывал ворота, чтобы загнать машину на стояночное место, жена вышла из машины и поспешила в дом, узнавать про нашего блудного кота. Пришлось мне самому машину парковать, ворота запирать. Интересно, объявился усатый, хвостатый? – подумал я.

В самом конце нашей парковочной площадки была навалена куча чёрного шлака. Попинал его ногой, твёрдый. Если останется, можно будет им дорожки засыпать, будут чёрные, как асфальт.

Но всё оказалось не так просто. Когда я вошёл в дом с первой партией сумок, бабушки и Инна стояли около сидящей у стола Галии. Она пыталась пить простую воду из стакана, но её трясло при этом так, что зубы об стекло стучали.

– Обязательно надо было Галию за руль сажать? – набросилась на меня Инна. – Не мог Петра попросить?

– Что такое? – побросал я сумки и подскочил к жене.

– Не знаю, – ответила она. – Вышла из машины, вроде, нормально всё было. А потом как начало колотить.

– Это отсроченная реакция, – заявила Инна.– Перенервничала.

– В общем, так, дорогая, – строго сказал я. – Родишь и продолжишь учиться вождению. А то ребёнок такой беспокойный родится, что тебе не только про машину забыть придётся.

Жена сидела расстроенная, но не возражала. Сама испугалась такой своей реакции. М-да… Нежная у нее все же натура…

Перетаскал из машины оставшиеся вещи. Тузик носился по участку, проверяя, что изменилось с момента, как его здесь не было, забежал в будущий курятник и вскоре из него вышел Трофим. Он не слышал, как мы подъехали, только увидев пса, понял, что мы уже здесь.

Примерно через час подкатил Пётр на мотоцикле.

– С дежурства, поэтому задержался. Четыре дня выходной! – радостно объявил он всем и обнял жену.

Разгрузили его коляску. Он привёз торт, вина, водки и много буханок хлеба.

– Хлеба-то столько зачем? – удивился я.

– Бабуля позвонила, велела привезти, – пояснил зять. – В магазине тут перед праздниками весь хлеб расхватали. В выходные завоза нет, а в праздники магазин, вообще, закрыт будет.

– Понятно.

Посидели за столом, отметили начало длинных выходных и стали составлять план на сегодня.

– Мы мясо привезли, – сказал я, – не стоит его замораживать. Погода классная. Хотел пожарить над углями. Есть у вас решётка для этих целей?

– Найдём, – отозвался Трофим.

– Надо бы ещё раздобыть старый диск от колеса, – с надеждой посмотрел я на деда. – На нём жарить было бы удобно.

– Диска нет, – развёл он руками. – Давай, у Борьки, у соседа, спросим?

– Я тоже о нём подумал, – улыбнулся я. – Попозже сходим.

Галия отправилась по окрестностям искать нашего кота. Бабушки сказали, что видели его пару раз, звали, но он в дом не идёт. Последний раз его аж на ферме видели.

После завтрака мы втроём с Петром и Трофимом отправились в курятник. До обеда утепляли шлаком перегородку. Дед подсказал, что обшивать надо по мере заполнения шлаком пространства между досками. Мы с Петром двумя тачками возили шлак и засыпали его, а дед ровнял внутри. Потом поднимали стену заранее отпиленными под нужный размер досками и по новой таскали шлак.

Сначала, внизу, было легко, просто высыпали шлак прямо из тачки. Но чем выше становилась стена, тем больше приходилось изгаляться. Сначала так и возили тачками и закидывали лопатами. Потом плюнули, стали таскать шлак вёдрами, чтобы засыпать было удобнее. Под конец уже на лестнице приходилось стоять. Мы все грязные, в чёрной пыли пошли мыться прямо на улице. Бабушка нам воды согрела целое ведро, в тазах разводили холодной водой и мылись за домом. Ну, увидит кто нас голыми, его проблемы.

– Летом будем на озеро ходить мыться, – сказал Трофим.

– И баню надо ставить, – взглянул я на Петра. Тот согласно кивнул.

После обеда всех разморило, расползлись по комнатам. Часа в три только поднялись и пошли дальше шлак таскать. Задняя стена по площади больше перегородки. С ней мы провозились, пока не начало темнеть.

– До конца засыпать, всё равно, не успеем, – заметил я. – Предлагаю оставить до завтра и идти мясо жарить. Оно уже промариновалось давно. А нам ещё диск раздобыть надо.

– Неохота никуда идти. Из кирпичей две стенки сложим, нормально будет, – ответил Пётр.

– Можно и так, – согласился я.

Где возьмем кирпичи, я не спрашивал. Наверное, невозможно найти ни один старый дом в деревне, чтобы в нем не нашлось лишних кирпичей. Машина с кирпичами проезжала, упали – подняли, занесли, оставили про запас. Проезжали сами где-то, увидели, что валяются – подняли, забрали с собой. Что-то строили и лишку осталось – не выбрасывать же? А вдруг пригодятся?

Мы пошли опять мыться. Потом дед отправился к себе за решёткой, а мы с Петром выровняли площадку, привезли на тачке кирпичей и сделали под решётку Трофима натуральный мангал высотой в три кирпича. Когда угли начнут остывать, один ряд кирпичей можно будет снять. Старые кирпичи нашли, и так много, что похоже, что печь разбирали когда-то. Ручной работы, кривые. Не удивлюсь, если они родом из девятнадцатого века…

Сделали лавку у импровизированного очага из доски и кирпичей и наслаждались тихим вечером. Закат бесподобный. Комаров ещё нет. Красота.

Спросил у Трофима, почему мы пол так же шлаком не стали утеплять. А он объяснил, что его толстым слоем соломы засыпают и меняют периодически.

– Вот, с крышей придётся повозится, – заметил он. – Крышу особенно тщательно надо утеплять. Всё тепло наверх уходит.

– И как будем утеплять? – спросил я.

– Керамзит нужен. Сначала балки снизу досками обошьём. Засыплем керамзитом и сверху опять досками зашьём. Над курами будет тёплый потолок. А под самой крышей чердачок получится. Можно сено хранить на гнёзда. И тепла в курятнике добавится за счет него…

Стемнело, дрова прогорели, бабушка принесла мясо и осталась с нами. Постепенно и все остальные выбрались на улицу. Смеялись, что-то рассказывали. Пётр сходил в дом за начатой бутылкой вина и стаканами. Никифоровна своей настойки вынесла. Они с Трофимом пьют, что покрепче. А мы с Петром и бабушкой по винцу.

Без солнца на улице стало зябко. Женщины ушли стол накрывать, а мы вторую партию мяса поставили жарить. Тузику от мясных ароматов башню снесло, на угли горячие стал бросаться, в попытке достать себе мясца, пришлось готовую партию сразу в дом отнести.

Остаток вечера сидели в доме, бабушки пирогов напекли, пока мы во дворе работали. Тело приятно ныло от нагрузки. Спали зато все, как убитые.

Воскресенье тоже прошло в трудах. Закончили засыпать и обшивать заднюю стенку и полностью засыпали боковую со стороны улицы.

Вечером опять устроили посиделки за столом. Галия с Инной рассказывали, как ходили гулять, дошли до фермы. Кота нашего не видели, сколько ни звали, но сторож им сказал, что он где-то тут.

Пообещал Галие, что завтра утром сходим с ней к ферме.

– Хотя, вряд ли, дорогая, молодой кот бросит всё и поедет с нами обратно в Москву, – начал я настраивать её, что кот так тут и останется. – Весна, кошки, свобода… Выбор приоритетов. В квартире, конечно, сытно, но он не старый, чтобы на батарее валяться весь день.

На праздник устроили себе выходной. Доехали до центральной усадьбы на праздничный митинг и концерт местной самодеятельности. У бабушек, оказывается, уже много знакомых тут. Познакомились с роднёй Никифоровны. Её сестра Екатерина Никифоровна пригласила нас в ультимативной форме в госте. Она живёт с семьёй дочери Веры, у той муж и двое сыновей уже в школе учатся.

Оказалось, Екатерина Никифоровна педагог младших классов на пенсии, очень много лет в местной школе преподавала. С ней поминутно кто-то здоровался, пока мы решали, как и каким составом поедем к ним.

– Тут, в Светлогорье, каждый второй мой ученик, – смеясь, ответила она на мой недоумённый вопрос.

В конце концов, в гости поехали Пётр и муж Веры Николай на мотоцикле и я на машине с Инной и дочкой Екатерины Никифоровны Верой. Остальные выразили желание пройтись, там идти-то было метров триста.

Погода стояла прекрасная. Муж Веры показал нам, где оставить транспорт. Припарковались и пошли в дом вслед за хозяевами.

Только вошли, услышали крики Веры. Николай же гонял по хате молодого черно-белого спаниеля. Загнав пса в угол, он схватил его за шкирку и унёс куда-то на улицу. Всё произошло так быстро, что мы даже не успели с Пётром и Инной опомниться.

Тут послышались всхлипывания с кухни. Мы бросились к Вере. Весь пол был усыпан пирогами, салатом, осколками посуды…

– Да как она дверь открыла?! – в сердцах воскликнула хозяйка.

Инна потрясённо начала поднимать что-то с пола.

– Не надо, ради бога, не наклоняйся, – остановил я её. – Иди лучше посиди, мы тут сами.

Всё, что было приготовлено к праздничному столу было или сброшено на пол, или надкусано, или полизано. А на сладком открытом пироге отпечатался след лапы.

Подошли все остальные. Вера рыдала. Вернулся злющий Николай. Надеюсь, собака не сильно пострадала… Лезть ее защищать, после того, как она так накосячила, не вариант – посмотрели бы, как на малахольного. Слухи бы пошли, испортил бы себе репутацию в деревне пожизненно. А моя репутация и на репутации бабушки отражается. Сейчас собачек еще в попу не целуют, как в двадцать первом веке, с ними строго обращаются…

Сыновей Веры, заканчивающих седьмой и девятый класс, дома не было. Женщины выгнали нас с Петром и Николаем в проходную гостиную и велели стол от стены отодвинуть.

– Ой, да, ладно вам, – воскликнула наша Никифоровна, – мы в войну, как-то, с водой, хлебом и одной банкой сгущёнки на двенадцать человек праздник устроили.

С шутками и прибаутками в адрес прожорливой собаки они собрали с пола еду и осколки. Подтёрли пол.

– Во, у курей сегодня праздник будет, – заметил успокоившийся немного Николай. – Получше, чем у нас.

Пока ждали, думал, как там наш Тузик себя ведёт. Мы же его тоже в доме оставили. И в Москве он у нас всегда дома один остаётся, но никогда ничего подобного не устраивал. Хотя, дверные ручки они с котом тоже спокойно открывали. И надо признать, Тузик по столам у нас не лазит. А шашлык… минутное помешательство, бывает.

Собака добралась до того, что было приготовлено уже к столу. Но салатов ещё были кастрюли целые в холодильнике. Рагу в утятнице. Пирожков хозяйки напекли целую большую корзину. А вот, сладкий пирог всё…

– Колбасу и язык сожрала тварюга, – жаловалась Вера. – Колбаски ещё дорезала, а языка больше нет.

– Ничего. Мы же тоже не с пустыми руками, – успокаивала племянницу наша Никифоровна.

Женщины быстро заставляли стол посудой, блюдами и бутылками. Галия расставляла тарелки и раскладывала вилки.

– Ну, вот, смотрите, всё не так плохо, – удовлетворённо поглаживая усы, проговорил Трофим.

И в самом деле, если не знать, какой дебош тут устроила полчаса назад хозяйская собачёнка, то всё, как будто, так и должно быть. Вскоре нас пригласили за стол.

Посидели у них часа четыре. Наша Никифоровна давно не виделась со своими, дали уже им наговориться.

Приехали домой и пошли сразу с женой кота искать. Вернее, я-то с Тузиком гулял. А она за компанию.

– Где Мурчик? Ищи, – велел я псу, когда мы подошли к ферме.

На удивление он меня понял и стал носиться вокруг. Неужели, найдёт? Его же никто этому не учил.

Не знаю, кота он нашего учуял, или кошек вообще. Но он шуганул их из-под какого-то угла. Их прямо на нас выскочило штук пять и наш Мурчелло среди них.

– Мурчик, Мурчик, – побежала за ним Галия. – Кис-кис-кис…

Тот замер ненадолго, но, когда Галия попробовала его взять на руки, извернулся, вырвался, зашипел и был таков. Как позднее выяснилось, ещё и расцарапал.

Изумлённая жена переводила взгляд с удирающего кота на меня.

– Ну, а что ты хочешь, дорогая? Была бы сейчас зима, он, может, ещё подумал, возвращаться или нет. А сейчас тепло, мышей полно, девок полно. Зачем мы ему нужны?– попробовал я снова воззвать к голосу разума.

Не помогло.

Всю дорогу домой у жены был такой вид, будто её предали в самых лучших чувствах. Кота она, конечно, любила.

***

Москва. Квартира Сандаловых.

Алексей целыми днями гулял с приехавшей на праздники Светой. После того, как родители одобрили его выбор, молодые больше не скрывались. Алексей привёл подругу в дом родителей и уступил ей свою комнату, ночуя на кухне.

Отношения Светы с родителями Алексея складывались прекрасно, целых три дня все были счастливы. Как вдруг вечером первого числа позвонила сестра Марины Евгеньевны из Подольска.

У них беда. Пропал Наташкин приятель Костя. Наташа целыми днями плачет. Тётка хотела, чтобы Алексей узнал, что с ним случилось? А то бедная девочка места себе не находит, извелась уже вся.

– Конечно, Людочка. Я сейчас узнаю. Лёша! – позвала Марина Евгеньевна сына. – Ты знаешь, где Наташин Костя живёт?

– Нет. Откуда? – пожал тот плечами. – Они с Пашей Ивлевым, вроде, соседи.

– Людочка, он сейчас позвонит однокурснику и всё узнает. Не волнуйтесь. Позвони ещё раз попозже, дорогая.

***

Последний день мы постарались использовать по максимуму. Обшивали, засыпали. С четвёртой стороной пришлось поковыряться, там окно и дверь. Но мы справились. Договорились, что Трофим закажет керамзит на потолок.

– Нам останется только утеплить крышу и обить дверь, – подвёл я итог за ужином уже перед самым нашим отъездом.

– И сделать проход для курей, – добавил дед.

– Мы на девятое число приедем большим десантом, – предупредил я бабушек. – Вечером восьмого планируем уже быть у вас. Вы подумайте, может, вам грядки надо вскопать, ещё что-то?

Мы попрощались и уехали с женой первыми. В этот раз я жену за руль не пустил.

Сделал остановку у дома, перенёс вещи и уехал в гараж с Тузиком, рассчитывая погулять с ним на обратном пути.

Когда вернулся домой, Галия сообщила, что Лёха Сандалов ждёт звонка. Конечно, сразу набрал ему.

– Я со вчерашнего дня тебе звоню! – накинулся на меня Лёха. – Где ты был?

– В деревню ездил. А что случилось? Что ты такой нервный?

– Брагин пропал. Не появился у Наташки за все выходные. Тут все на ушах, у Наташки истерика, – зашептал он в трубку. – Выручай! Мне надо Светку провожать. Вернусь с вокзала и перезвоню тебе.

– Ну, хорошо. Схожу к нему, поговорю, если он дома.

Брагин был дома. Увидев меня, молча распахнул дверь, приглашая.

– Привет, – зашёл я и разулся.

– Здорово, – мрачно взглянув на меня, ответил он и показал жестом проходить в комнату.

– Тебя потеряли в Подольске, – проговорил я. – Просили узнать, жив ли еще. Наташка там убивается, родные на уши встали…

– Лучше бы помер, – вдруг сказал он.

Только этого не хватало, – подумал я.

– Давай, Костян, рассказывай. Что она учудила?

– Это не она. Это я!

– Не понял.

– Мне отец запретил с ней встречаться, – с горечью ответил Брагин.

– Да ладно!.. – ошарашено проговорил я. – Вот оно что. Небось, пробил семью по своим каналам… И что ему не понравилось?

– Не знаю. Он меня познакомил с дочерью друга своего. Прокурора. Они оба хотят, чтобы мы поженились.

– А ты что?

– Мне уже всё равно. Девчонка там нормальная, вроде. Что точно знаю, мне не хотелось бы с отцом отношения рвать. Только наладились… И квартиру, вот, подарил. Наперекор ему пойду, решит, что я в лицо ему плюю после такого подарка. Не знаю только, что с Наташкой делать?

– Спросил бы у отца.

– Уже спросил. Забудь, сказал.

– Не, ну так не делается, – возразил я. – Если девчонка хорошая, ничего плохого не сделала, надо, хотя бы, объяснить ей, что вы больше не встречаетесь. Она же тебя ждёт, переживает, всех на уши подняла: «Помогите! С ним что-то случилось! Сходите к нему, проверьте». Она там места себе не находит.

– А что Лёха до сих пор ей не сказал, что со мной всё нормально?

– А зачем Лёхе это надо? Это ваши дела, он боится в них лезть. Побаивается, что скажет ещё что-нибудь не то, подведет тебя… Ты сам должен ей всё объяснить. Хоть письмо ей напиши, если в глаза смотреть боишься.

– Ладно, – недовольно взглянул он на меня.

Ну, а что я не прав? Трус он и есть трус.

Ушёл, подсказав ему один секрет:

– Чем дольше что-то неприятное откладываешь и оттягиваешь, тем труднее становится за это взяться. Всё плохое надо делать сразу, как только появилась необходимость.

Лёха перезвонил, похоже, с вокзала, чтобы очень поздно меня не беспокоить. Рассказал ему всё как есть.

– Можешь больше не шифроваться, – сказал я в конце другу, – и сказать подольским, что всё у него нормально. Пусть Наташа сама выводы делает.

Да, Костя себя в этой ситуации не очень, мягко говоря, хорошо показал. В таком возрасте полное послушание родителям для самостоятельного человека нехарактерно. Похоже, очень боится, что без помощи отца ничего в этой жизни не добьется… Не нравится мне это…

Вздохнул и подумал, что ничем хорошим для него такой жизненный настрой не закончится. Как предал влюблённую девчонку по первому приказу отца, всю жизнь все равно помнить будет. И стыдно ему будет… да по нему видно, что ему уже стыдно. Жизнь, может и богатая будет по материальным благам, но чувствовать себя будет надломленным.

А что будет, когда отец от дел отойдет, и больше не сможет ему сопельки подтирать? Сможет он продержаться на той высокой должности, что батя ему подгонит, пока в силе будет? И это с учетом того, что это будут лихие девяностые… Совсем не факт. Ох, Костя, Костя, зря ты так свою жизнь начинаешь…

Глава 20

г. Москва, МГУ.

Утром в университете на первом же перерыве ко мне подошёл Брагин.

– Написал, – не глядя мне в глаза, сказал он.

– Что? – спросил я, но быстро сообразил: это он всё наш с ним вчерашний разговор продолжает. – Отправил?

– Угу, – ответил он и остался стоять рядом, ожидая чего-то.

– Слушай, – повернулся я к нему. – Ты от меня с этим помощи не жди. Тебе придётся самому учиться и говорить «нет» людям в разных ситуациях... Но всегда надо оставаться человеком. Проанализируй, почему тебе сейчас так тяжело? Тебе стыдно, что за тебя отец решил, с какой девушкой тебе встречаться? – спросил я первое, что пришло на ум.

– Не знаю, – задумался он. – Отец с его другом говорили, что раньше родители браки детей устраивали и разводов не было, что ничего плохого в этом нет.

– Может, и нет, – задумчиво ответил я. – Но тогда вообще многое иначе было. Разводов почти не было, потому что церковь была категорически против, а люди были искренне верующими и ее мнение очень уважали. А за оскорбление вообще из пистолетов стрелялись. Мне вот Пушкина и Лермонтова до сих пор жалко. Как представлю, как бы они повлияли на русский язык и литературу, если бы до преклонных лет дожили…

Судя по округлившимся глазам Брагина, намек он понял лишь частично… Немного обалдел, похоже, пытаясь сообразить, к чему тут упоминание про классиков, когда мы про его отношения с девушками перетираем. Ну ладно, буду более прагматичен:

– Ну, а что тогда? Тебе перед Наташей не удобно?

Брагин кивнул в ответ.

– Ну, хорошо, – сказал я, – а если бы ты сам вторую девочку встретил и она тебе понравилась больше Наташи, и ты ей. Ты стал бы сразу с двумя встречаться?

– Нет, конечно, – впервые поднял на меня глаза Костян. – Что ж я? Совсем уже…

– Значит, одной из них пришлось бы сказать: «извини». Так?

– Так, – удивлённо посмотрел на меня Брагин, не понимая, куда я клоню.

– Ты поступил бы правильно?

– Конечно. Во всяком случае, честно, – уверенно ответил он.

– Тогда что тебя мучает?

– Ну, она же расстроится…

– Не то слово! – кивнул я.

– И что делать?

– Возвращаемся к началу разговора, – терпеливо напомнил я. – Учись говорить «нет». В таких случаях это точно лучше, чем пропадать без следа. И честнее.

– Это тяжело…

– Это жизнь. Возможно, однажды тебе придётся сказать «нет» собственному отцу. По важному для него вопросу. Так что, тренируйся.

– Угу, – скептически промычал он и пошёл на своё место.

***

Москва. Дом Ивлевых. Квартира Гончаровых.

Андрей Егорович ждал внука со школы. Родька пришёл озабоченный и напряжённый. С некоторых пор дед внимательно следил за настроением внука.

– Ты что такой смурной? – строго спросил он мальчишку. – Обидел кто?

– Да не… – испуганно взглянул на деда внук. – Собрание сегодня родительское…

– А что ты молчал? – засуетился дед. – Кто пойдёт? Отец знает?

– Знает, – озабоченно взглянул на него Родька.

– А ты что, натворил чего? – тихо спросил Андрей Егорович и присел на стул рядом.

– На той неделе девчонкам в туалет крысу запустили, – признался внук.

– И что? – едва сохраняя серьёзное лицо спросил дед.

– Визгу было! – восторженно поднял руки вверх Родька.

– А вас кто видел? – усмехнулся, не удержавшись, дед.

– Не знаю, – неуверенно взглянул на него Родька.

– Ну, ты заранее-то не психуй. Во сколько собрание?

– В шесть.

– Может ещё обойдётся.

Хорошо, что Гришу взяли в часть в Лосином острове, пока в Академию не поступит, – подумал Андрей Егорович, успокаивающе похлопав внука по плечу. – Тут меньше часа ехать. В пять закончит и в школу на собрание успеет, даже отпрашиваться со службы не надо.

***

После пар позвонил Сатчану.

– Здорово. Как выходные прошли? – начал я издалека.

– Да какие выходные? Первомай! – недоумённо ответил тот.

– Ах, ну да. Нашёл кого спрашивать, – усмехнулся я. – Уточнить кое-что хотел. Заеду сейчас?

– Давай.

Минут через сорок я уже сидел перед ним в его кабинете.

– Насчёт «Москвича». Это же серьёзно было? – спросил я.

– Разумеется. Что за вопрос? – с недоумением взглянул он на меня.

Вообще-то я о том, что меня смутила фраза «выбить тебе машину». Это про машину или про очередь на неё? Вначале был уверен, что про очередь. А потом засомневался. Мало ли… Люди такими деньгами ворочают… Но вслух спросил:

– Сколько надо денег и когда?

– Ждём, пока. Может, на следующей неделе уже устроят. Держи наготове тысячи две с половиной.

– Так мало? – удивился я.

– Цены для предприятий и организаций в два с половиной раза дешевле розничных. Ты знал об этом? – хитро посмотрел на меня Сатчан. – Сначала, надо выписать машину на предприятие, а уже потом переоформить её на частника.

– Ничего себе, – потрясённо проговорил я. – Это мало того, что без очереди, так ещё и по ценам в два с половиной раза дешевле?

– Как тебе? – довольный произведенным эффектом, улыбаясь, спросил Сатчан. – Там, конечно, не в два с половиной раза получается. Рублей пятьсот в организации остаётся. Но всё равно, здорово! Скажи?

– Скажу…

Всегда знал, что чиновники везде и всегда лучше всех устраиваются, заразы. И в СССР, оказывается, не только дачи и продпайки были даже на достаточно низком уровне… Всегда испытывал к ним классовое отторжение. Но, поскольку знаю, что СССР не так долго и продержится, не вижу причин не получить хоть что-то для своих родственников, пока есть такая возможность. Сейчас берут машинами и квартирами, а в 1990-х целые огромные заводы будут захватывать бывшие и действующие чиновники, сумевшие вовремя подсуетиться. Вот мы сейчас с группировкой Самедова пободались, в этом раунде победу одержали, и ведь никто не убит, даже никому морду не набили. А после краха СССР такое твориться будет… такие реки крови будут течь… Так что нынешняя коррупция – так, игры в песочнице, разминка перед девяностыми.

– Хорошо, – проговорил я. – А что там на фабрике? Крота убрали?

– Пока работает, – ответил Сатчан. – Думаем, под каким предлогом её уволить. Чтобы шум не могла поднять…

– Ну, и не спешите. Подождите месяца три-полгода. Надо во времени развести эти два события: провальную облаву ОБХСС и её увольнение. Чтобы никто одно с другим не связал. А еще лучше не увольнять её, а перевод с повышением куда-нибудь организовать с глаз долой. Это надежнее. Тогда, вообще, никому в голову не придёт эти два события связать. И можно будет не ждать особо долго.

– Перевод с повышением? – усмехнулся Сатчан. – После всего?

– А как ты хотел? Наказать в открытую? Тогда завтра на фабрику ещё кто-нибудь с проверкой заявится. Не ОБХСС, так пожнадзор. Догадаются наши конкуренты, что мы их подставили наглую. Обидно им станет совсем, захотят хоть как-то расквитаться. Вы же этого не хотите?

– Нет, конечно.

– Тогда убирайте крота без скандала, с благодарностями и почестями за долгую добросовестную службу на фабрике.

Сатчан задумался.

– Может, народным заседателем её в суд посадить? Лет на пять, – предложил он.

И тут же раздосадовано покачал головой:

– Нет, она же и заработную плату по-прежнему будет на фабрике получать, и вхожа будет на нее между заседаниями. Сможет и дальше компромат копать…

– А что не сразу в народные депутаты выдвинуть? – рассмеялся я.

– Тебе смешно! А куда её прикажешь?

– Да ты просто спроси директора по этому поводу. Это полностью его профиль, он тебе быстро подскажет, куда ее сплавить, – встал я из-за стола и протянул ему руку на прощанье.

Ладно, на фабрике, похоже, отбились. Вернемся к моим делам. «Москвич»… Итак, у нас есть неделя-две собрать деньги на новую легковушку.

Выйдя от Сатчана, позвонил отцу на работу из ближайшего автомата.Несколько туманно – мол, если будет такая возможность, то как он к ней отнесётся? Телефонный все же разговор…

Батя залип на том конце.

– Это что за «Москвич» может быть за две с половиной? – наконец, спросил он после долгой паузы.– Дефектный, что ли?

– «Москвич» хороший, список очень хитрый, для особо выдающихся.

– Слушай, ну мы же с тобой это обсуждали уже, – напомнил отец, – К машине сразу нужен гараж. Это плюс ещё шесть-семь тысяч. Как ты себе это представляешь?

– Можно и поснимать первое время, – возразил я.

Он молчал.

– Заманчиво, конечно, – наконец проговорил он. – Но надо объективно свои возможности оценивать. Не бедствую, конечно, но десять тысяч почти искать… А на улице оставлять, волноваться постоянно – не сняли ли колеса, не поцарапали ли…

– Ну, ладно. Жаль, конечно, – ответил я и попрощался.

Зря он так. Вряд ли у меня ещё такая возможность появится. В ближайшее время, так точно. Кому же ещё машину предложить? Инне и Петру? У них таких денег нет, раз на мотоцикл занимали. Можно им, конечно, денег на машину одолжить, но, зная сестрицу, это надо с ними сразу распрощаться, назад их потом фиг получишь. Благотворительность называется… а я пока еще не так богат, чтобы этими делами заниматься…

Набрал бабушку на работу, в надежде, что она ещё там. Предложил ей новый «Москвич» по очень хорошей цене.

– Да, ну тебя, Паш, – ошарашено ответила она, – куда мне машину?! Самой лежать потом под ней? Гараж надо будет строить… Да, нет, Паш… Если только Инне взять. Они же с Петром как раз гараж строят! Свои соберу, сколько есть… Но своих денег у меня не хватит, я тогда у Никифоровны попрошу в долг…

– Ладно, бабуль, не надо, – перебил я её, – Это так, теоретический был больше разговор. Хотел узнать, нужна тебе вообще машина, или нет. Будет полегче у Жариковых с деньгами, за мотоцикл расплатятся и сами купят машину, когда очередь подойдет. Как раз будет несколько лет собрать нужную сумму…

Вот же поколение! – в сердцах думал я, попрощавшись и повесив трубку. – Готовы на старости лет в долги на долгое время залезть, лишь бы внучке угодить в очередной раз. А самих же совсем жизнь не баловала, вместе с родителями и дедками-бабками голодали, откуда только такое отношение берется? Вспомнил, как все было на момент моего появления… Сами правнучку кормят, поят, одевают, так еще и деньги внучке шлют на жизнь! Нет, я не ревную, я удивляюсь! Что это такое?

Приехал домой и уже собрался Загиту звонить. Может, они с Маратом моего «Москвича» возьмут? Но увидел на столе на кухне записку от жены, что она у художников, а мой отец ждёт от меня звонка на кафедре.

Передумал? То-то же! Сразу набрал ему.

– Так, Паша! – возбуждённо набросился на меня отец. – Есть идея! Мы тут у себя решили организовать ГСК! Арутюнов, это завхоз наш, ты его знаешь...

– Григорий Наумович! Конечно, знаю, – перебил я отца.

– Он мне и подсказал все, когда я про наш разговор ему рассказал. Зачем, говорит, покупать гараж за шесть тысяч, если мы в серьезной организации работаем, и только что новый проректор пришел, у которого машина есть, а гаража – нет. Короче, он гарантирует, что сумеет заинтересовать проректора. Арутюнов хочет в правление, я тоже. Сейчас соберём подписи, пойдём в профком. Надо тебя срочно устроить к нам в Горный на полставки, этим я сам займусь. Построим, сын, и тебе гараж тоже! Это гораздо дешевле будет, чем готовый покупать.

Вот, радость-то какая, гараж на Ленинском проспекте, всего два лаптя по карте.

– Далековато, пап.

– Не важно! Поменяешься поближе. Было бы, что менять! – убеждал мне отец.

– Ну, допустим. А можно не меня устроить, а Галию? – забеспокоился я.

– Почему? Машина же на тебя, хотя это не важно, на кого. Главное, что в семье она есть.

– У меня трудовая в другом месте уже лежит, не хочу забирать.

– А, ну, не вопрос.

– Слушай, а Галию «коллеги» не сожрут? – спросил я, вспомнив замечательный фильм Рязанова «Гараж».

– Пусть попробуют! – уверенно заявил отец.– Я хоть и должностей не занимаю, но все меня тут знают, и поперек не пойдут.

– Короче, ты берёшь «Москвич»? – решил я услышать уже точно.

– Да! – радостно заявил он.

– Ну, слава богу. И мне гараж обрыбится. Значит, что Галие нужно для устройства на работу?

– Паспорт. Трудовую мы ей здесь заведём.

– У неё есть трудовая, на ЗИЛе лежит. Она там художником-оформителем работает на полставки.

– А, точно, ты же говорил! Значит, по совместительству оформим. Ещё проще.

– Ты, всё-таки, уточни, – посоветовал я. – Можно ли в ГСК принимать совместителей. А то можно и наоборот сделать: на ЗИЛе будет работать по совместительству, а в институте будет трудовая лежать.

– А, ну, хорошо.

– Спасибо, пап.

– Тебе спасибо, сын.

Мы попрощались. Как же приятно делать людей счастливыми. А еще приятнее, когда и тебе совсем неожиданно с этого что-то перепадает. Такой уж батя человек… И почему Апполинария отказалась с ним в Якутию ехать? Эльвира, небось, отговорила. Бабуля, да – комиссар в юбке. Небось, не глянулся ей Тарас по какой-то неведомой мне причине, вот она и провела против него диверсию. И оставила дочку одиночкой с двумя детьми… М-да…

Заглянула Галия.

– Ты уже покушал? – поинтересовалась она с порога. – Может, спустишься, попозируешь полчасика?

– Только трубку положил, с отцом разговаривал, – ответил я. – Сейчас две минуты и иду.

– Давай, мы тебя ждём, – улыбнулась она.

***

Москва. Квартира Гончаровых.

Дед с внуком ждали прихода отца с родительского собрания в школе. Уже семь, а его всё нет. Волнение нарастало.

Наконец Григорий пришёл домой и сразу уселся за стол.

– Жрать хочу, сил нет, – воскликнул он.

– Что в школе? – поинтересовался у Григория Андрей Егорович, ставя перед ним сковороду с жареной картошкой. Родька сидел ни жив, ни мёртв.

– Ой! Такая хохма! Еле сбежал оттуда, – возбуждённо начал рассказывать подполковник. – Женщины набросились: вам надо участвовать в общественной жизни школы! Заставили в общешкольный родительский комитет вступить, представляешь? – с усмешкой рассказывал Григорий. – А тебя хвалили, молодец! – потрепал он Родьку по голове.

Старый и малый переглянулись и с облегчением выдохнули.

Жизнь семьи пошла своим чередом. Наблюдая за тем, как сын носится с Родькой по квартире, играя с ним в войну, Андрей Егорович, вдруг, осознал, что Григория совсем не расстраивает то, что он остался служить в Москве.

***

Через пять минут я был уже на первом этаже. Удивил размер будущей работы, не в полстены, конечно. Но я думал, что гораздо меньше будет. Взглянуть до окончания работы мне не позволили, сидел перед Михаилом Андреевичем в свободной позе, лицом повернувшись к нему.

Единственное, он регулярно меня просил: «Подбородок выше» или «на меня смотри».

Елена Яковлевна при этом объясняла мне, что талант портретиста именно в том, чтобы запечатлеть душу, почувствовать и изобразить характер человека…

Эк, как глубоко копают! – удивился я про себя. – Ну, посмотрим, посмотрим.

– Ксюшу бы твою с ними познакомить, – заметил я, глядя на жену, когда мы вернулись домой.

Рассказал ей о наших с отцом планах. Предупредил, что придётся устроить её на полставки в Горный.

Она только плечами пожала, находясь ещё под впечатлением той атмосферы прекрасного, которой зарядилась у соседей.

На следующий день Брагин уже тусил с нами. Несколько раз ловил любопытные взгляды Лёхи на Брагина, но не вмешивался. В конце концов, Лёха сам ко мне подошёл во время очередного перерыва.

– Что там у Брагина с Наташкой?

– Не знаю, – невинно ответил я. – Ты передал им в Подольск, что с ним всё в порядке?

– Передал.

– Больше не звонят?

– Нет…

– А намеки мои понял, что у него все с ней?

– Понял, как же не понять…

– А что ты беспокоишься?

– Не знаю…

– Ну, подойди к нему да спроси, если что-то беспокоит, – посоветовал я. – Что мучиться-то? Тем более, вот он, рядом.

– В самом деле. Что я мнусь то!.. – неожиданно решительно сказал Леха, и пошёл к нашим ребятам, в компании которых тусил и Брагин.

– Ты ж, только, без наезда спрашивай, – посоветовал я ему, догнав друга. – Всё-таки, у них всё только начиналось, не беременную же он её оставил, обещав перед этим жениться.

Лёха остановился резко, да так неожиданно, что я еле успел отреагировать, чуть не налетев на него.

– А правда. Я что-то их отношения в один ряд с нашими со Светой поставил, – вдруг сказал он.

– Ну, ты сравнил, – удивился я.

Дальше мы пошли, уже спокойно болтая о том, как провели праздники.

– Что у вас с Наташкой случилось? – вполне миролюбиво спросил Лёха Брагина, когда мы подошли к нашим.

– С другой девчонкой познакомился, – пожал плечами Костян как ни в чём не бывало.

– Ты бы хоть намекнул Наташке, что всё. А то она всех на уши поставила и моих, и своих: батюшки спасите-помогите, любимый пропал.

– В милицию не обращалась? – спросил Ираклий.

– Да я что-то слёз испугался, – честно признался Костян, вздохнув. – Письмо ей написал. Не получила ещё.

– Слёзы да, это они умеют, – сочувственно произнёс Булатов. – Надо так всё устроить было, чтобы она сама тебя бросила. Вести себя при ней некрасиво. На других посматривать, улыбаться им. Ох, девки это не любят.

– Ну, так получилось, – виновато взглянул Брагин на Лёху. – Кстати, парни, мне отец квартиру купил. Приглашаю всех на новоселье в субботу.

– О! Поздравляем! – зашумели парни в предвкушении сабантуя.

– Во сколько? – спросил я. В памяти сразу всплыло, что у меня же выступление в Кремле в субботу. Забудешь тут…

– Давайте, часам к двум, – ответил Брагин.

Отлично. Ещё и на новоселье успею. С одной стороны, то, как он поступил с Наташкой, мне откровенно не понравилось. Но, с другой стороны, ему с этим жить.

А что касается лично меня, то он ни разу не подвел. Вот и Галие помогал, когда я в ГДР ездил. А до этого соседям моим помог воров найти, батю своего задействовав. И бандюгов тех, что наших студентов терроризировали, помог через него же приструнить. Так что ссориться с ним из-за его житейской незрелости не буду… Авось, повзрослеет…

– Можно я с женой приду? – уточнил я.

– Конечно! Товарищи, с девушками приходите! – с опозданием спохватился Брагин.

– Мы думали, у тебя будут свои девочки для нас, – вроде и шутя сказал Булатов, но с отчетливо прозвучавшей ноткой сожаления.

– Откуда у меня девочки? Хотя, попрошу Женьку, пусть подружек приведёт. Да? Сколько нам девчонок не хватает? Сколько нас, вообще, будет?

Булатов тут же приободрился. Хотя вот лично он никак не выглядит, как парень, которому трудно самому девчонку найти. Рассчитывает, что ли, что у сына генерала девушки поперспективнее будут на празднике, чем те, что он сам нашел? – пришла мне в голову догадка…

– Меня эта проблема не касается, – заявил я. – Запиши Ивлев плюс один и я пошёл заниматься.

Глава 21

г. Москва.

Но так быстро убежать не удалось. Ко мне подошёл Булатов и поинтересовался, что Брагину подарить на новоселье?

– Ты же был у него дома? – спросил он. – Чего у него нет, чтобы мы по деньгам потянули?

Начал вспоминать обстановку в его квартире.

– На кухне, практически ничего нет, кроме плиты и умывальника. В комнате диван, письменный стол, два стула и всё. А по сколько вы собираете? Сколько нас человек? Лучше купить одну стоящую вещь, чем каждый ерунду какую-нибудь притащит.

– Так и я о том же. Но мы ещё не решили, что покупать.

– Ну, имейте в виду, что я в доле, – предупредил я.

После пар поехал на лекцию на фабрику «Свобода». Только приехав на место и увидев известнейший логотип, я понял, куда попал. На каждой зубной пасте и на куске мыла видел я раньше эту букву «С» с надписью «свобода».

Меня встретила на косметической фабрике представитель профкома Алла Фридриховна. Симпатичная женщина за сорок, в строгом бордовом костюме, но в блузке с пышным жабо и с воланами на манжетах.

Мы пришли в актовый зал, коллектив почти сплошь женский, все в белых халатах и косынках. Алла Фридриховна представила меня директору, главному инженеру, главному бухгалтеру, освобождённым секретарям партийной и комсомольской организации фабрики. Всё начальство собралось на мою лекцию.

– Слышали о ваших выступлениях, – сразу честно сказал директор. – Очень рады приветствовать вас у нас.

Тема лекции «Культура труда и её влияние на производительность». Хорошая тема. Тем более всё начальство здесь.

Для начала рассказал им о себе, где учусь, в какой комсомольской работе участвую. А дальше рассказал о двух предприятиях из своего личного опыта уже в этой жизни. О пищевом комбинате, расположенном в здании дореволюционной конюшни с таким же древним оборудованием, а потом о мебельной фабрике с новыми светлыми корпусами, новейшим оборудованием и рабочими в аккуратной красивой форме.

– Казалось бы, – рассказывал я, – одна страна, один город, а какие разные условия и культура труда. То же можно сказать и о производительности, потому что одно коррелируется с другим. На новом оборудовании в хороших условиях один и тот же человек будет работать гораздо эффективнее, чем на допотопном.

Говорил об освещённости и чистоте производственных помещений, раздевалок и зон отдыха для рабочих. Об организации питания. О решении бытовых нужд, о яслях и садике. О ведомственном доме отдыха и пионерском лагере. Хороший профсоюз – счастливые работники и их семьи.

А в конце добавил капельку дёгтя.

– А теперь представьте, что Великая Октябрьская Революция не свершилась и вы до сих пор работаете на хозяина этой фабрики, как при царе. Никаких льготных цен в столовой, платите как в кафе. Никаких садиков, путевок в санатории за десять процентов от стоимости и пионерских лагерей. Никакого профсоюза. Вас могут оштрафовать за любую провинность. Могут уволить одним днём. И нормы выработки раза в полтора-два выше за те же деньги, если ни за что не оштрафуют. Отпуск два раза в год по две недели и болеешь за свой счёт… Жилье никто бесплатно не дает, только покупай в кредит и плати тридцать лет… Полно безработных, просящих подаяние, и вы боитесь возразить начальнику, чтобы не стать одним из них…

Представили? Вот, почувствуйте разницу между социализмом и капитализмом. Вот так сейчас живёт рабочий люд в так восхваляемой некоторыми Западной Европе. Вся Западная Европа и США всегда жили за счёт колоний, как официальных, так и нет, и продолжают выкачивать ресурсы из других стран. Помните об этом.

Народ зашевелился, обсуждая. Специально всё это рассказал, чтобы на подкорку у них записалось: цените то, что имеете и никому не завидуйте. Скоро уже хлебнут описанного мной полной чашей стараниями Горбачева…

Посыпались вопросы по геополитике. Не думал, что наших людей такие темы всерьёз интересуют, но оказалось, что наши граждане очень переживают за рабочий класс во всём мире и сочувствуют угнетённым.

После лекции спустился в зал, ища глазами Аллу Фридриховну. Вокруг меня быстро собралось фабричное начальство. В целом, моя лекция всем понравилась, но главный бухгалтер недовольно спросила, что за такая была необходимость стращать народ ужасами капиталистического бытия?

– Так жалко этих бедолаг, что живут при таких страшных условиях! И ведь все равно помочь им ничем не можем. Зачем же самим растравливаться?

– А чтобы нам здесь и сейчас веселее жилось, – улыбнулся я.– Чтобы ценили то, что имеем!

Впечатлительная какая тётенька, не понравился ненормированный рабочий день. Эх, не представляет она, во что превратится профессия бухгалтера через какие-то двадцать лет.

– Не будем задерживать товарища лектора, – протолкалась ко мне Алла Фридриховна. – Представляю себе, каково это и учиться, и подрабатывать, и в комсомольской жизни участвовать. Пойдёмте, я вас провожу.

Попрощался со всеми. Она довела меня уже до самой проходной. Подумал, что так и уйду с фабрики с пустыми руками, смирился уже. Значит, не везде дают подарки бедному лектору. Не то чтобы я жадный… но когда везде что-то дают в подарок, привычка вырабатывается. Уже подсознательно ждешь подарка, и расстраиваешься, что его нет. Такова, похоже, человеческая природа…

Но я ошибся. Уже за турникетами в проходной Алла Фридриховна остановила меня.

– Я на секундочку. Подождите, пожалуйста. – попросила она. Взяла за локоток охранника и увела его куда-то в подсобное помещение.

Буквально тут-же он вынес и вручил мне солидных размеров коробку, несколько раз обмотанную шпагатом.

– Ого, – вырвалось у меня. – Что это?

– Мыло хозяйственное, – гоготнул охранник и встал на своё место.

– Не слушайте его, – улыбнулась Алла Фридриховна. – Там всё нужное, в хозяйстве пригодится.

– Спасибо большое, – взглянул я на неё, а потом на охранника, похоже, специально повернувшегося к нам спиной, и вышел из проходной.

Коробка была тяжёлой и почти сразу передавила ладонь так, что я не мог пальцами пошевелить. Пришлось остановиться у киоска и купить газету, чтобы под шпагат подложить.

***

ВНИИ синтетических и натуральных душистых веществ.

Лина сидела у себя в лаборатории и заторможено гоняла в чашке ложечкой уже остывший чай. Отозвать своё письмо у мамы не получилось. Похоже, что все пропало! Столько лет Лина на работе тщательно поддерживала о себе мнение, как об уверенной в себе, успешной женщине, у которой всё прекрасно, в том числе, и в личной жизни. И вот теперь все узнают, в каком отчаянном положении она, на самом деле находится, гуляет со всеми направо и налево, находясь в активном поиске. Сил выдержать такой позор Лина в себе не чувствовала. Она и так уже была на пределе.

– Надо увольняться, пока не поздно, – в очередной раз сказала она себе.

Тут, как почувствовав, что с ней творится что-то неладное, в лабораторию заглянула Лидия из канцелярии, яркая, красивая и высокая брюнетка, единственная подруга, которой Лина доверяла. Настолько, что даже рассказала ей про свои проблемы, когда совсем раскисла пару дней назад…

– Ну, ты что-то отчаялась совсем, – осуждающе посмотрела она на подругу и присела рядом. – Ну, подумаешь, напишет кто-то, что-то!..

– Сил моих больше нет, – призналась Лина подруге. – Уволюсь, уеду. Гори оно всё ярким пламенем. Устроюсь где-нибудь на заводе в провинции…

– Угу. И дальше что? – недоумённо уставилась на неё Лидия.

– Начну всё с начала!

– Ну, ты гигант мысли! Карьеру, которую столько лет строила, потеряешь. Прописку московскую потеряешь. Квартиру в Москве потеряешь – потому, что мать твоя одна кооператив не вытянет. Сама себя накажешь, что ли?

– Не знаю… Ну да, глупо звучит, если так подумать… Просто не хочу уже ничего.

– Так… Давай, заканчивай сопли распускать! Подумаешь, письмо придёт! Мало ли кто и что из зависти или обиды написал? Может, ты отказала кому, вот и мстит гадёныш. Понятно? По крайней мере, такой версии и будем придерживаться.

Лина тяжело вздохнула и кивнула, соглашаясь.

Лидия, как всегда, права, – подумала она. – Лидия, вообще, боец по характеру, не то, что я. Хорошо, что она у меня есть.

– Лидка, – тихо сказала она приятельнице. – Спасибо тебе, Лидка! Хорошо, не побегу никуда из Москвы…

– Вот то-то же! – удовлетворено сказала подруга.

***

Дотащил кое-как свою добычу до дома. Галии не было, у неё сегодня рабочий день на ЗИЛе. Вскрыл коробку, не терпелось взглянуть, что же там такое тяжёлое было?

Тюбиков двадцать зубной пасты, разнообразное мыло и хозяйственное в том числе, переложенные стеклянными флаконами с шампунями. Вот почему так тяжело было.

Жене понравится. Лет на пять семью мыльно-рыльными обеспечил. Не знаю, как для всех граждан СССР, но для востребованных лекторов «Знания» коммунизм в стране уже почти построили…

Разогрел себе перекусить и только сел за стол, как раздался звонок. Звонила Анна Николаевна, хозяйка моего гаража, просила принести ей сумочку картошки, баночку компота и баночку огурчиков. Услышав вначале только про картошку, хотел вечером с собакой в сторону гаража прогуляться. Но она как начала дальше перечислять, понял, что с собакой на поводке и тремя сумками не допру. Спросил, дома ли она будет в течении часа? Договорился, что скоро подойду к ней. А куда деваться?

Вечером, гуляя с Тузиком, выискивал осколки тёмно-синей плитки во дворе. Похоже, на майские у нас провели субботник, но у трансформаторной будки удалось найти несколько крупных осколков. Специально искал такие, чтобы цветок был хорошо виден, и осколки было легко узнать. Завтра у меня по плану посещение соседнего НИИ.

В пятницу с меня стрясли десять рублей на подарок Брагину. Общественность решила купить ему большие настенные часы с гжельской росписью.

– О, я сестре на новоселье похожие подарил, – вспомнил я, – очень красивые. Забавное совпадение…

– Ну так сразу бы и сказал, а то мы долго голову ломали, – недовольно буркнул Леха.

***

Москва. Дом Ивлевых, однокомнатная квартира на шестом этаже.

Инга Леонтьевна приехала к дочери. Найти в министерстве обороны того, кто закрыл Григорию выезд за границу, не получилось. А дед дал всего неделю, чтобы уладить этот вопрос.

Обе, и мать, и дочь, взяли отгулы на работе и собрались идти к отцу Григория уговаривать его не писать Лине на работу.

– Повинную голову меч не сечёт. – успокаивала дочь Инга Леонтьевна.

Они напекли пирожков с капустой и большой пирог с потрохами. Запах от пирогов стоял умопомрачительный. Инга Леонтьевна очень надеялась, что Гришкин старый угостится и подобреет, она старалась, в этот раз, как никогда. А Лина была в таком отчаянии, что ей было уже всё равно…

***

Москва. Квартира Гончаровых.

Андрей Егорович ждал внука со школы. Нажарил картошки, налил в стакан молока и сел у окна. Вдруг он увидел, как из соседнего подъезда вышла мать Лины, которая тащила перед собой что-то большое и, видимо, тяжёлое. А за ней и сама Лина показалась, и в руках у нее тоже что-то большое, завёрнутое в белую ткань. Старый с любопытством наблюдал за ними, как вдруг они направились прямиком к его подъезду.

– Да они же сюда идут! – сообразил старый. – Вот, дуры. Не буду я никуда писать. Гриша, вон, рад, оказывается, что дома остался. И что они там тащат?

Совсем скоро в дверь постучали.

Увидев на пороге испуганных и растерянных женщин, Андрей Егорович сам смутился и не знал, что делать.

– Это вам. – протянула ему что-то на подносе старшая. В нос ударил аромат домашней выпечки.

Мирится бабы пришли, – подумал старый. – Не выгонять же. Худой мир лучше крепкой ссоры.

– Проходите. – пригласил он, принял из рук Инги Леонтьевны угощение и вернулся в прихожую, где в нерешительности стояла Лина. Он принял у неё целый тазик, отнёс на кухню и стал набирать воду в чайник.

Женщины сами разделись, прошли на кухню и остановились в нерешительности.

Пироги принял, значит, хотя бы, выслушает, – сделала вывод Инга Леонтьевна.

– Я всё министерство обороны, наверное, облазила, – начала она. – Не получилось ничего сделать. Выгнали меня и всё. Не пиши ничего, по-человечески, просим тебя.

Дед молча вылил в туалет старую заварку из заварника и вернулся с ним на кухню.

Лина на автомате посторонилась раз, потом второй, пропуская его туда и обратно.

– Сядь за стол, не путайся под ногами, – только и сказал старый, не глядя на неё.

Обе женщины послушно сели. Дед вытащил из видавшего виды рабочего стола разномастные чашки и ждал, пока закипит чайник. Развернул тазик, который принесла Лина. Он оказался полон пирожков. Старый как есть поставил его на стол. И аккуратно развернул пирог на противне, наслаждаясь ароматом домашнего хлеба.

Закипел чайник. Андрей Егорович залил кипяток в заварник и поставил на стол, потом чашки и горячий чайник на подставку. Наблюдая за ним, Инга Леонтьевна постепенно успокоилась. Всё будет хорошо, – уверенно подумала она.

– Зачем, вообще, надо было писать? – наконец заговорил Андрей Егорович, усаживаясь за стол.

– Разозлилась я на Гришку твоего, обидел он её, – кивнула Инга Леонтьевна на дочь.

– Не мог Гришка женщину обидеть. А если на правду обиделась, так сама виновата. Зачем себя так вести?

Лина молчала, прислонившись спиной к стене и закрыв глаза. Делайте и говорите, что хотите, – думала она. – Только не пишите ничего.

– Зачем себя так вести?.. А она ничего плохого не делала, – принялась защищать дочь Инга Леонтьевна. – Что плохого, что женщина хочет замуж выйти? Одной, знаешь, как тяжело.

– Вот, и пусть выходит, – заявил дед и взял пирожок. – Хватит уже одной болтаться.

– За кого? – с горечью спросила, наконец, Лина, повернувшись к ним.

– Полно мужчин свободных, – ответил дед.

– На работе, может, кого присмотрела бы. А? – с надеждой в глазах спросила Инга Леонтьевна.

– Вы не понимаете, – устало ответила Лина. – На работе все считают, что у меня есть мужчина.

– Это как так? – удивлённо уставился на неё Андрей Егорович.

– Почему? – поддержала его Инга Леонтьевна.

– А как ещё вы предлагаете молодой женщине от посягательств старших коллег отмахиваться? Говорю всем, что я не свободна. А то много слишком желающих закрутить на работе служебный роман. Нашли, понимаешь, боевую подругу! – с горечью объяснила Лина.

Старики удивлённо переглянулись между собой.

Андрей Егорович решил, что эту дуреху нужно подтолкнуть как следует к нормальной жизни. А то на работе она одно сочиняет, здесь другое творит. Актриса погорелого театра… а ведь хотел просто им сказать, что не будет мстить.

– Ладно, девка, не буду я ничего писать. Но только если условия мои выполнишь, – строго сказал он. – Больше не потерплю, чтобы ты каждую неделю с разными мужиками по району нашему шлялась. И замуж чтобы вышла. И еще – если обманешь с этим – не обессудь…

– Ой, спасибо, – не скрывая своей радости, запричитала Инга Леонтьевна. – Давай, я тебе пирожка с потрохами положу.

Мать суетилась вокруг деда, позабывшего уже, что такое комфорт и уют, который может создать в доме только женщина. Лина, прикрыв глаза рукой, тихонько плакала. Ее отпустило после слов деда, что письма не будет. А что он еще там говорил, она и не услышала. Если что важное, мать дома напомнит…

Так их и застал пришедший со школы Родька. Голодный пацан с порога учуял запах домашних пирогов и моментально оказался за столом на месте Инги Леонтьевны. Четвёртой табуретки на кухне не было.

– А руки мыть? – строго посмотрела на него пожилая гостья.

Мальчишка вскочил, тут же сполоснул руки под краном на кухне и, предвкушая вкусный обед, показал ей мокрые руки, а она уже положила ему большой кусок пирога.

– А пирожки с чем? – спросил мальчишка с набитым ртом.

– С капустой, – ответил дед и положил один внуку на тарелку. – Ешь, Родька, видишь, какие у нас сегодня гости, – проговорил он, с удовольствием наблюдая, как малый уплетает за обе щёки угощение.

А Родька украдкой поглядывал на Лину, которая так и сидела закрыв рукой глаза, чтобы не смущать малого слезами. Немного успокоившись, она встала, сполоснула лицо и сообразив, что сидячих мест за столом больше нет, осталась стоять, кивнув матери на свой табурет. Та, кивнув благодарно в ответ, села напротив Родьки, рядом с дедом.

– Спасибо вам, – проговорила Лина. – Мы, наверное, пойдём?

– А посуда как же? – засуетился дед. – А, ладно, я сам потом принесу. – предложил он, взглянув на Ингу Леонтьевну.

– Далеко нести придётся, – улыбнулась она. – Я в Быково живу.

– Далеко, – согласился дед. – А что там, частный дом, небось?

– Дом, – кивнула она.

– Одна на хозяйстве? – удивлённо посмотрел он на неё, как в первый раз. Она кивнула согласно. – И как?

– Пока, справляюсь, – грустно ответила она. – Думала, хоть, дочери полегче в жизни будет…

Лина, тем временем, нарезала остатки большого пирога, нашла в тумбовом столе кастрюлю и переложила их туда. Достала несколько мисок разного размера и переложила в них пирожки с капустой. Одну, побольше, поставила обратно на стол.

Не хотелось ей, чтобы кто-то приходил к ней. Хотелось уже закрыть эту историю раз и навсегда. Остаться одной, и забыть всё, как страшный сон.

– Я пойду, ладно? – спросила Лина стариков, опасаясь, что Григорий вот-вот придёт и явно не обрадуется, увидев её у себя дома. И еще ей надо было до конца осмыслить тот факт, что дед не будет писать ей на работу…

***

Лубянка.

Капитан Румянцев сидел в своём кабинете и думал, как же выполнить поручение полковника? Он уже несколько дней ломал голову над планом вербовки Ивлева. Ничего, кроме шерше ля фам в голову не приходило. Старый проверенный способ, но сработает ли он с Ивлевым?

Надо с мозгоправом посоветоваться. Он всю лекцию просидел, хорошо изучил пацана. И опыт, опять же… – решил капитан, вышел из своего кабинета и направился за консультацией к штатному психологу.

Дорогие друзья! Четырнадцатый том подошел к концу – ждем вас на следующем томе Ревизора! Он только что стартовал: https://author.today/work/331201

Content

Ревизор: возвращение в СССР 14

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21