Ревизор: возвращение в СССР 18

Глава 1

Москва. Кабинет второго секретаря Московского городского комитета КПСС.

— Угу. Попробуй, загони их, хоть, за Можай, хоть, просто, в угол, — недовольно сказал Майоров.

— Вот что за молодёжь нынче пошла, а⁈ — кипятился Ганин. — Ничего не боятся! Никакого уважения к старшим! Никаких авторитетов! Это ж надо было такое, вообще, придумать: на нас чернуху собирать!

— А ведь, они не остановятся и так просто не утрутся, — заметил Майоров.

— Вот и я о том же, — задумчиво проговорил Захаров. — А молодёжь, да… Уже на пятки наступает… Предлагаю тормознуть, пока, с меховой фабрикой и обдумать, не спеша, ситуацию. Взвесить все за и против, просчитать последствия.

— Согласен, — неохотно ответил Майоров.

— Я как все, — недовольно проворчал Ганин.

* * *

Приехали в деревню и, первым делом, выпустили на волю пса. Он умчался сразу в кусты. Трофим и бабушка сразу закопошились по хозяйству, воду курам долить, огород и картошку проверить. Всё еле живое, засуха, бабушка расстроилась.

— Ничего, — успокаивал её Трофим. — Воды вон, нам набрали, вечером польём.

Хотелось им чем-нибудь помочь, но надо возвращаться в Москву.

* * *

Аэропорт в Бейруте.

— Ну, девочки, а теперь мы должны расстаться, — сделал Фирдаус печальное лицо.

— Как это? — спросила Диана и руки у неё сами, вдруг, оказались упёртыми в бёдра.

— Вот так, дорогая. Я лечу в Москву.

— А мы? — испуганно спросила Аиша.

— А вы нет, — продолжал он мариновать девчонок. — Вы полетите другим рейсом.

— Куда? — начиная ощущать подвох, сбавила тон Диана.

— К Амалю, — начал он улыбаться во весь рот, не в силах больше сохранять серьёзное выражение лица.

— В Париж? — с надеждой спросила Диана.

— В Париж, — обнял её муж и поцеловал в макушку.

— А-ааа!.. — только и смогла она выдавить из себя.

— Париж!!! — захлопала в ладошки счастливая Аиша.

— Амаль вас встретит. Пойдёмте, ваш рейс объявили, я вас провожу.

— А как же твои вещи? — опомнившись, спросила Диана, показывая на большой чемодан на колёсиках.

— Там нет ничего, что мне может понадобится в ближайшее время, — подмигнул ей муж и показал второй чемодан поменьше, который оставался у него.

— Ах ты ж, хитрый лис! — воскликнула обалдевшая Диана, припомнив, как он неожиданно предложил ей свою помощь при сборах.

Такого фортеля она от мужа никак не ожидала и посмотрела на него совсем другими глазами.

— Но это что получается, впервые мы в Париже не вместе окажемся? — дошла еще одна важная мысль до нее.

— Ты правильно говоришь — впервые, — подмигнул он ей. — Будут и следующие разы, и не один. А мне надо крепить финансы семьи. Чтобы они, как там у вас в русском языке говорится, позабыл… Не исполняли песню?

— Не пели романсы, — подсказала Диана, и надулась, — но все равно, я расстроена, что ты не едешь со мной.

— Ничего, девочки, вы и вдвоем там повеселитесь неплохо! Амаль вам все покажет и расскажет, что захотите.

* * *

Прилетел поздно, пока поймал такси и доехал, время уже было ближе к полуночи, но никто не спал, кроме Аришки. Меня встречали как дорогого гостя.

— Что за праздник? — удивлённо поинтересовался я.

— Виктория Францевна вчера всем рассказала, что ты в Верховном Совете работаешь, — объяснила радостная жена. — Будем отмечать твоё назначение.

— Понятно, — улыбнулся я.

— Как Эля с Трофимом добрались? — поинтересовалась Никифоровна.

— Всё хорошо, встретил, отвёз в деревню, — доложил я. — Пожаров, только, ещё больше стало, но от нас, к счастью, далеко. Кстати, Марат машину купил. Иномарку. Вартбург.

— Да? — Удивилась Галия. — Ничего себе… Как он умудрился?

— Он же в стройотряде нашем работает, — пожал я плечами, мол, я тут ни причём, — и на ЗИЛе вечером тренировки проводит. Ну и родители с деньгами помогли, не без этого. А саму машину привез новый студент МГУ, племянник профессора Нойлера, Мартин. Пару дней как приехал. Ничего такой парень, спокойный, думаю, вы с ним поладите в Москве.

— Немец этот твой Нойлер? — уточнил Егорыч.

— Немец, из ГДР. Наш немец.

— Вот времена пошли, немцы уже не с оружием на нас идут, а учиться приезжают, и машины на продажу привозят, — покачала головой Никифоровна.

— Это всё хорошо, — заметил Егорыч, берясь за бутылочку вина, — но мы отвлеклись, — он встал, налил всем вина и прокашлялся. — Паша, поздравляем тебя с новым назначением, и пьём за то, чтобы оно было не последнее!

— Ура! — закричал Родька, протягивая мне свой стакан с компотом.

— Поздравляю, — прижалась ко мне жена и поцеловала.

— Поздравляю, — сказала пани Нина.

— Верно, Андрей сказал: чтоб не последнее. Так держать! — добавила Никифоровна.

— Спасибо, — растрогался я. — Спасибо вам, — обнял я жену и поднял свой стакан.

Прекрасно посидели, что особенно приятно, теперь все в курсе и можно больше не бояться обмолвок про Кремль. Почувствовал такое облегчение от этого.

В среду просто отдыхали с женой, наелись в кафе маленьких пончиков с пудрой и карамельным соусом, а вечером ходили к пирсу. С погодой повезло, свежий ветерок, запах моря и сосен. И как я в прошлый раз на них внимания не обратил. Не зря говорят, всё познаётся в сравнении. После удушливого угара Москвы сразу восприятие поменялось.

* * *

г. Москва. Кабинет первого секретаря Пролетарского райкома КПСС.

— Ну так что, получилось у сыскаря раздобыть что-то еще?

— Ага! — радостно сказал Войнов. — И вы удивитесь, сколько всего!

— Так, ну давай! — нетерпеливо выхватил папку Бортко из рук Войнова. — Мне сегодня в семь часов с Захаровым встречаться…

Он начал изучать собранный материал, передавая прочитанные листы дальше по столу.

— Ну надо же… — пробормотал он, продолжая читать.

— Угу, — многозначительно ответил Войнов, уже ознакомившийся с отчётом сыскаря.

— Они совсем обалдели там, что ли? — потрясённо уставился на коллег Бортко, закончив читать и передав им последний лист. — Это ж сколько под ними предприятий?

— Я насчитал двадцать восемь, — ответил Войнов.

— И они ещё на наши нацелились? — не мог прийти в себя первый секретарь. — Жадные упыри! Нет, таких надо учить!

— Про любовницу Захарова, Михаил Жанович, обратили внимание? — спросил Сатчан, продолжая читать. — Квартира без очереди, пустяк, конечно, но как дополнительный аргумент в вашем сегодняшнем разговоре пригодится.

— Пригодится, пригодится… По отдельности может что-то выглядеть пустяком, а все вместе — уже совсем не пустяк. Это всё пригодится. Подготовьте мне отдельно список предприятий и досье на Захарова. Там, в сегодняшнем отчёте, на последнем листе, про охоту в заказниках, это тоже к досье добавьте. До кучи…

Бортко барабанил пальцами по полированному столу и его задумчивый взгляд становился всё более и более кровожадным.

— А сгруппируйте-ка мне по каждому, из команды Захарова, такое же досье, — велел он. — Пусть будут…

* * *

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

Бортко сразу увидел одиноко сидящего за дальним столиком Захарова и направился к нему.

Тот тоже его увидел и спокойно смотрел на приближающегося Бортко.

Не встал. Не подал руки. Не пригласил присесть за стол, автоматически отмечал Бортко. — Взгляд дерзкий и уничижительный.

Бортко сел напротив без приглашения и спокойным жестом подозвал официанта. После этого долго разглядывал меню, издеваясь над Захаровым прежде, чем сделать заказ.

— Ты совсем офигел вместе со своими комсомольцами⁈ — с угрозой в голосе зашипел Захаров, не подозревая ещё, что его ждёт дальше. — Вы кем там себя возомнили⁈ Ты думаешь, горком управы на райком не найдёт⁈

— Может, и найдёт, — равнодушно ответил Бортко. — Но прежде, чем наговорите лишнего, о чём потом будете жалеть, лучше просмотрите документы в этой папочке, — и он пододвинул ему обычную папку «Дело» на завязках, в которой лежало досье на Захарова и список подконтрольных его команде предприятий.

По мере чтения Захаров краснел и откровенно злился. Дочитав до конца, он бросил папку перед Бортко, уже получившим свой чай и пирожное.

— Да я тебя сгною! Вместе с твоими щенками! — зашипел он.

— Может, и сгноите, — спокойно доел своё пирожное Ботко. — Только не забывайте, — наклонился он через стол к Захарову, — вместе сидеть будем. Ни меня, ни вас, думаю, такой расклад не устраивает. Не горячитесь сейчас, подумайте, как следует. Не забывайте, что чем выше забрались по лестнице, тем больнее лететь вниз по ступенькам. И в вашем возрасте шанса оправиться от поражения уже не будет, мы-то молодые, нам полегче. Упали и встали, да дальше пошли.

Захаров явно хотел сказать что-то дерзкое в ответ, но неожиданно передумал. Бортко удовлетворённо кивнул. Видел он такое выражение лица раньше. Оно появляется, когда гнев у человека проходит, и начинает появляться страх.

— Встретимся завтра здесь же, в это же время и продолжим разговор. До завтра, — допил свой чай Бортко, встал и ушёл, не прощаясь.

* * *

Москва. Квартира Фирдауса Эль Хажж.

— Всю область дымом заволокло, не то, что Москву, — жаловался Фирдаусу Ихсан, сотрудник торгпредства. — Нет никакого смысла квартиру менять.

— Да, я видел с самолёта, — кивнул Фирдаус. — Я собираюсь в Прибалтику на пару дней, может, исправится ситуация за это время.

— Сколько уже вот так живем, и все надеемся, надеемся, — печально покачал головой Ихсан, — а тут не то, что лучше, хуже только становиться…

Он попытался дозвониться до Ивлевых в надежде, что Павел ещё дома, но ответил незнакомый голос. Узнав, что Павел вернётся только через неделю, Фирдаус представился и попросил адрес Ивлевых в Паланге. После недолгого раздумья, незнакомец продиктовал ему адрес, и они попрощались.

* * *

Москва. Квартира второго секретаря Московского комитета КПСС.

Придя домой, Захаров сказал супруге, что устал, и голова болит, и заперся у себя в кабинете. Голова, и правда разболелась. Этот наглец Бортко довёл его сегодня до белого каления.

Хам! И спокойный такой при этом. Как они так умудряются? — ходил взад-вперёд по кабинету Захаров. — Наглость несусветная. Ещё пара лет, и эти молодые сожрут всю старую гвардию, — раздражённо думал он. — Оперились, заматерели, страх потеряли. Свои условия диктуют уже! «Подумайте, завтра продолжим разговор». Да где это видано, чтобы райком так говорил с горкомом⁈ Куда катится этот мир⁈ Подумайте…

Отступить сейчас под давлением материалов из папки Бортко? Он же верёвки из меня, тогда, будет до конца жизни вить. Посадить его после тщательного обыска? Но он же не идиот, хранить у себя такие материалы. Наверняка, они сразу же всплывут, как только Бортко арестуют. Правильно тот сказал, не тот уже у меня возраст, чтобы вставать, после того, как упал…

Денег уже собрано столько, что и самому, и детям, и внукам хватит. Может, бросить всё к чёрту? Купить инвалидность и уехать в Крым на пенсию?

Вроде бы тоже неплохой вариант. Но тоже есть нюансы… А вдруг эта папка Бортко не в те руки попадёт? Это сейчас у МВД и КГБ руки связаны, а уйдёшь со службы, никто им не помешает дело завести. Этим только дай поиздеваться над бывшим начальником, чтобы премии да повышения выбить у начальства.

Так ничего и не придумав, Захаров достал начатую бутылку коньяка и плюхнулся обессиленно в кресло.

С другой стороны, — немного расслабившись думал он, — Бортко предложил подумать. Значит, он не собирается меня топить. Значит, он собирается завтра мне что-то предложить…

* * *

В четверг с самого утра повёз жену к врачам в Клайпеду. Помня об их страсти к назначению различных анализов, специально поехали рано, чтобы всё сделать одним днём. Галие уже трудно давались пешие прогулки, поэтому позавтракали в ближайшем кафе после сдачи анализов, да и поехали домой.

В двенадцать мы были уже дома в Паланге. У нас уже были Шадрины. Маша развлекала Аришку. Родька с Егорычем отсыпались после утренней рыбалки. А Виктория Францевна, пани Нина и Никифоровна чистили рыбу. Вот, не ожидал, что Виктория Францевна будет этим заниматься.

— Коптить будете? — спросила Галия, тяжело усаживаясь за стол.

— А куда деваться, — нервно рассмеялась Никифоровна. — И носят, и носят…

— Что, детка, финишная прямая? — спросила Виктория Францевна, ловко орудуя ножом. — Последние два месяца самые трудные.

— Это ещё хорошо, что вы не в Москве! — услышали мы мужской голос от калитки. — У вас собаки нет?

— Нет, нет. Заходите! Кто там? — приподнялась пани Нина.

Спустился с террасы посмотреть, услышав знакомый голос, и не поверил своим глазам. Я был полностью уверен, что мне послышалось, но и глаза не обманывают…

— Кого я вижу! — закричал я радостно. — Какие люди и без охраны!

— Охрану в Париж отправил, — подошёл он и мы обнялись.

— Фирдаус! — взвизгнула от радости и неожиданности Галия.

— Что ты тут делаешь? — не мог я прийти в себя от удивления.

— Навестить вас приехал, — улыбался он. — Соскучился.

Он подошёл к Галие, обнял её, я представил его женщинам. Они были потрясены и удивлены. И его внешностью, и его прикидом. Неплохо он приоделся — белый костюм, явно изо льна, голубая рубашка. Правда, алый галстук снял и нес в руке, погода совсем не та, чтобы галстуки носить.

— А Диана-то где? — спохватился я.

— Говорю же, в Париж отправил. В Москве сейчас жуть, что творится. Я там привёз вам кое-чего, пошли машину разгрузим.

— Ты что, на машине приехал? — поразился я. — Тут же расстояние какое!

— Для бешеной собаки семь километров не крюк, — хохотнул Фирдаус, демонстрируя блестящее знание русских образных выражений, и мы пошли на улицу к машине.

* * *

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

Бортко пришёл ровно в семь. Захаров уже сидел за столиком. Какой нетерпеливый, — подумал Бортко, — нервничает.

На этот раз Захаров встал, заметив его и протянул руку, здороваясь. Бортко пожал протянутую руку, не стал ничего заказывать и молча ждал, что скажет Захаров.

— Что вы предлагаете? — наконец, спросил тот.

— Есть два варианта, — оживился Бортко, поняв, что теперь можно поговорить конструктивно. — Первый — вы возвращаете нам типографию, больше ничего у нас не отбираете, мы расходимся и забываем друг о друге.

Сказав это, Бортко посмотрел на Захарова, ожидая его реакции. И показывая также, что контролирует ситуацию…

— А второй вариант? — спросил тот.

— Объединяем активы и работаем в одной команде. Вам, всё равно, нужны молодые, грамотные, активные люди. Они у меня есть. У нас есть уже и большой опыт управления производственными предприятиями. И мы внедряем современные методы управления, заметьте, более эффективные, — Бортко погрозил указательным пальцем для пущей убедительности, и Захаров откинулся на стуле, удивлённо глядя на него, а Бортко продолжал: — Ваши и наши связи при объединении только усилят друг друга, мы все будем в большей безопасности. И прибыль мы тоже увеличим, — сделал он контрольный в голову, опять жестикулируя. — Все будут зарабатывать больше, чем раньше.

— Мне надо подумать, — сдавленным голосом ответил Захаров.

Как⁈ — думал Захаров. — Как они в горкоме проспали момент, когда у них под носом появились такие зубры?

Какой вариант выбрать? Первый? Опасно… С учетом того, что собрал о нем Бортко, нельзя его упускать из виду. Никаких «расходимся». Значит, возможен только второй вариант. Объединять активы, договариваться о долях… Но как убедить остальных, что отказываться от сотрудничества неразумно?

— Вы же не только на меня материалы собрали? — спросил Захаров, пристально глядя на Бортко.

— Всё может быть, — неопределённо ответил тот.

— Дайте мне их. Так мне будет легче убедить коллег в необходимости слияния наших, как вы говорите, активов.

* * *

Глава 2

* * *

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

Бортко задумался. Понятно, что Захаров хочет прижать своих этим компроматом и держать их всех в кулаке. У них-то компромата на него не будет. По большому гамбургскому счёту, какая разница, как он заставит своих себя слушаться. Но с другой стороны, получится, что он обеспечит себе рычаги власти за наш счёт? Станет беспрекословным лидером у своих… Разве что, за исключением крыши из ЦК. Но все равно, очень приподнимется посредством этого компромата.

— Была проведена большая работа, — медленно проговорил Бортко. — И потрачено много денег… — многозначительно посмотрел он на Захарова.

— Но это же и в ваших интересах тоже, — попытался перевести стрелки тот. — Зато я смогу гарантировать, что войны не будет, а будет мирное объединение наших групп. Вы же сами именно этого хотите, и вряд ли вас устроит вариант, когда остальные в нашей группе меня не послушают и решат прибегнуть к силовым рычагам в отношении конкурентов?

— Я прекрасно понимаю, что вы собираетесь делать с этими досье на своих коллег, — улыбнулся Бортко. — Компромат на самого себя вы же не планируете им при этом показывать, я прав?

— Что вы хотите? — понял Захаров, что его планы раскусили, угрюмо глядя на него. — Какие-то дополнительные бонусы?

— Равные лично с вами права в новой команде и равные доли прибыли, — с готовностью озвучил свои условия Бортко, — уверяю вас, та власть, что вы получите над своими при помощи этих материалов, этого стоит.

— Не только со мной, — подбирая слова, медленно проговорил Захаров. — Есть ещё третий человек…

— Стельмухов-то из ЦК? — небрежно спросил Бортко, и Захаров чуть не поперхнулся, услышав эту фамилию. — На него тоже есть очень хороший материал. Надо?

— Нет, — испуганно отрезал Захаров. — Даже знать об этом ничего не хочу! Ему всех нас раздавить — как мне чай заварить. Не больше усилий потребуется.

Он нервно забарабанил по столу пальцами, принимая решение.

— Я согласен, — наконец проговорил он. — Но не от одного меня всё зависит. Дайте мне ваши досье, и я сделаю всё, что в моих силах.

— Хорошо, — испытующе всматривался в Захарова Бортко. Тот выдержал взгляд. — Завтра встречаемся здесь же. Я всё привезу.

— Договорились, — протянул ему руку Захаров. Они попрощались, и он пошёл на выход из ресторана.

* * *

Захаров прямо чувствовал взгляд Бортко на своей спине. Очень хотелось обернуться, но он удержался, и только покинув ресторан, позволил себе расслабиться. И уверенный в себе чиновник с прямой и гордой осанкой сразу превратился в сутулого, до смерти уставшего и испуганного человека.

Сев в ожидавшую его машину, Захаров вытер пот со лба и подумал, до чего же отчаянные эти ребята! Не побоялись на самого Стельмухова компромат собрать! Вот это хватка! Получается, что мы перестали быть для них непререкаемыми авторитетами. Мы забронзовели, а у них, понимаете ли, «современные, более эффективные методы». Похоже, и правда, пора объединять с ними усилия. Иначе сдвинут на обочину жизни и сделать ничего не успеешь.

* * *

Н-да, сдаёт старая гвардия, — думал Бортко, глядя вслед удаляющемуся Захарову. — Хлипковаты стали, стареют, что ли? Или они, просто, никогда не сталкивались с тем, что им кто-то снизу может возразить? Привыкли, что они для нижестоящих истина в последней инстанции. Захаров, вон, вообще, удар не держит, как будто первый раз с открытым сопротивлением столкнулся. Как хорошо, что мы не уступили и не прогнулись! А ведь могли! Еще как могли!

И он с теплотой вспомнил, как Сатчан его вдохновил не отступать, а сражаться за свое. Пашка молодец, надо его будет продвигать…

* * *

Аэропорт Ле Бурже недалеко от Парижа.

Диана с Аишей вышли в зону прилёта и огляделись в поисках Амаля. Но он первый увидел их, замахал руками и поспешил навстречу. Они обнялись сразу втроём. Амаль смотрел на них с нескрываемым удивлением.

— Вы похожи как сёстры! — воскликнул он.

У Дианы от объятий расстегнулась верхняя пуговка на блузке и стало видно колье…

— Это очень неосмотрительно, — сделал ей замечание Амаль.

— Ну, не в багаж же было его сдавать, — поспешно застегнула пуговку Диана, прикрывая замысловатую цепочку с тремя ромбиками разного размера с одним большим бриллиантом в центре и множеством мелких вокруг.

— Такие вещи должны хранится в сейфе, — серьёзно сказал ей шурин, наметанным глазом определив, что это не серебро, а платина и вставок там карата на два.

Ага, как же, — подумала Диана, — домой поеду, и забуду, так оно тут и останется. Да и кто его увидит под одеждой? А если даже увидит, кто поймёт, сколько оно стоит и из чего сделано? Цепочка и цепочка. Почему бы не серебряная с фианитами?

Они получили свой багаж, но понес его не Амаль. Откуда-то из толпы ловко выскочил высокий мужчина в черном костюме, и, взяв оба чемодана за обычные ручки, пошел за ними, пока они не пришли к огромному белому лимузину. Он оказался личным шофером при лимузине.

Диана никогда раньше не видела таких шикарных машин. Даже в кино. Амаль встретил их, как двух восточных принцесс. Прохожие оглядывались на них с любопытством. Амаль сел напротив них в просторном салоне, и машина тронулась.

— Раз вы в Париже впервые, покатаемся немного по городу, — сказал Амаль и достал бутылку шампанского.

У девчонок не было слов, они только восторженно попискивали обе. Шампанское оказалось невероятно вкусным. Диана заворожённо смотрела по сторонам. На Марсовом поле сделали остановку и погуляли минут двадцать, любуясь на Эйфелеву башню.

Попав, наконец, в апартаменты Амаля, Диана вышла на балкон с видом на старый город.

— Париж!.. — прошептала она, вдыхая всей грудью этот чудесный воздух свободы и любви. — Париж, — повторила она, не в силах скрыть мечтательную улыбку.

Вдруг она вспомнила про брата.

— Жаль, не смогла предупредить… Что ж поделать?.. Так получилось…

Не просить же было Фирдауса передать Павлу на словах, что им КГБ интересуется. Тогда пришлось бы и рассказывать, что она сама птичка певчая… А Пашка категорически делать это запретил. Учитывая мнение о нем родителей Фирдауса да и самого мужа, Пашка явно знает, что делает. Глупо было бы не следовать его советам.

* * *

Фирдаус привёз всевозможных восточных сладостей — целую большую коробку, и коньяк Мартель ВСОП.

— Там внизу, в коробке, ещё консервы. Фрукты не довёз бы по такой жаре и тряске, — развёл руками он, — сам понимаешь, тысяча километров…

Принесли вдвоём с Фирдаусом тяжелую коробку, придерживая за дно, чтоб ее содержимое не вывалилось, и поставили перед женщинами на стол. Они, пока мы ходили к машине, убрали рыбу, вымыли стол и стали готовиться к обеду.

— Принимайте подарки из солнечного Ливана, — улыбаясь, сказал я.

— О, прекрасный коньяк, — улыбнулась Виктория Францевна. — И он точно не из Ливана, а из Франции.

— Егорыч, открывай, — поставил я перед ним бутылку и предложил Галие и Маше посмотреть, что из сладостей на стол выложить.

— Давайте-ка, пообедаем сначала, — тут же засуетилась Никифоровна. — Девочки, не доставайте, пока сладкое, а то вкус перебьете.

Виктория Францевна моментально принялась вести с Фирдаусом светскую беседу.

— Не подскажите, как ливанский бизнес относится к сотрудничеству с Советским Союзом? — сделав заинтересованное лицо, спросила она.

— Небольшой фруктовый частный бизнес в лице моей семьи очень даже благосклонно, — улыбаясь, ответил ей Фирдаус.

— Понимаю, — улыбнулась ему в ответ Виктория Францевна.

Маша с Никифоровной и пани Ниной, тем временем, быстро накрыли стол и присоединились к нам, с интересом прислушиваясь к светскому разговору. Егорыч наполнил коньяком маленькие рюмочки. Опробовали. Всем понравилось. Даже Егорычу, хоть он и топорщил брови, многозначительно поглядывая на стоявшую на шкафу бутылку водки. Намекал, что она якобы лучше. Но я судил по тому, как он быстро и с охоткой налил себе вторую рюмку.

— А как ливанская молодёжь относится к обучению у нас? — продолжала расспрашивать Фирдауса Виктория Францевна. — Есть в планах посылать к нам на учёбу больше ребят?

— Есть, конечно. Вот, к примеру, у меня племянница будет поступать в этом году.

— Куда? — удивлённо спросил я.

— А куда ты посоветуешь?

— В МГУ, конечно, — как о само собой разумеющемся, ответил я. — Что-то вы затянули. Надо было давно уже заняться этим вопросом. Она хоть чуть-чуть говорит по-русски?

— Ну, немного говорит, как и я, — скромно ответил Фирдаус.

— Отлично! — был приятно удивлён я. — У вас поразительная семья! — пришлось быстренько сходить за записной книжкой. — Дам тебе телефон моего замдекана, позвони, попроси помочь с устройством племянницы.

— Сказать, что я от тебя? — тут же стал серьёзным Фирдаус.

— Я сам ей домой позвоню сегодня вечером, — ответил я.

Фирдаус понимающе кивнул.

— А как твою племянницу зовут? — заинтересовалась Галия.

— Аиша, — улыбнулся Фирдаус. — Она хорошая девушка, тебе понравится. Очень, кстати, внешне на Диану похожа.

— Где она будет жить? — спросил я. — Что с той квартирой, где вы с Дианой жили? Там поселите ее?

— Мы и будем там дальше жить, и Аиша с нами, — с провокационной улыбкой уставился на меня зять.

— Как⁈ Вы что, возвращаетесь в Союз? — удивился я.

— Да, буду работать в торгпредстве.

— Фух… Вот это да… А Диана⁈ Её же на заочное в Горном перевели, — ошарашено смотрел я на него.

— Ну и что? Пусть учится, какая разница?

— Большая разница, — хмыкнул я. — На заочном на год дольше учиться. По-хорошему бы её, конечно, на дневное обратно перевести. Это отцу надо позвонить, узнать, как быстро он сможет вернуть её обратно. Ну, сходим сегодня, сразу всем и позвоним. А ты, вообще, на сколько с нами?

— Пару дней, может, побуду, — ответил Фирдаус. — Работа в Москве ждёт.

— А ты, мил человек, как к рыбалке относишься? — прищурившись, спросил его Егорыч, наливая по второй.

— Не знаю, не пробовал, — пожал плечами Фирдаус.

— О! Мы такое место знаем! — обрадовано воскликнул Родька.

Никифоровна и пани Нина многозначительно переглянулись между собой.

После обеда добрались до вкусняшек, что Фирдаус привёз. Всё перепробовали и понадкусывали. Так смешно было за Родькой наблюдать, поначалу глаза горят, а попробует, разочарование сразу на лице. Обёртки невероятно яркие и красивые, кажется, что там что-то волшебное должно быть, а пробует, халва как халва. Вполне себе привычное угощение.

Маша с Викторией Францевной к себе в пансионат засобирались, обещали вечером прийти и прогуляться с нами и Фирдаусом к пирсу.

— Мы вам всё здесь покажем, — обещала ему Виктория Францевна.

Галия тоже притомилась за день и пошла прилегла. Никифоровна Аришку пошла укладывать. Родька ей в этом помогал.

Пани Нина убирала со стола. Хотели помочь ей с Фирдаусом, но она только полотенцем на нас махнула. Ну мы и остались втроем с Фирдаусом и Егорычем пропустить ещё по одной.

Когда Егорыч пошёл отдыхать, и мы остались с Фирдаусом одни, он, вдруг, заговорил полушепотом:

— Заявки на патенты поданы, приоритет уже за нами, — доложил он. — Пока будут оформляться все формальности, отец просил определиться с производством. Ты как партнёр должен участвовать в решении таких вопросов. Ну и есть надежда, что что-то толковое и подскажешь. Вот где, как считаешь, нам лучше производство открыть?

— Так, — задумался я. — Главное не в США, там сейчас наркотики очень распространены, и рабочая сила никакая. Качество готовых товаров очень низкое, никак не соотносится с высокой стоимостью рабочей силы. Можно в Корее или Японии, — там дешевая рабочая сила, дисциплина и трудолюбие. — Только, там есть свои нюансы, во главе над рабочими надо обязательно ставить корейца или японца, соответственно. Белого они уважать не будут, дисциплина резко упадет, как и качество, их свой должен гонять. И нужно негласно контролировать этого японца или корейца, причем тоже жестко. Можно СП создать с дзайбацу или корпорацией местной, Мицубиси, например. Дальше… Если Европа, то Италия, но Северная, там мафии поменьше и культура труда выше, из-за того, что немцев много, а зарплаты еще низкие, по меркам богатой Западной Европы. Чем ближе к Австрии и Швейцарии, тем локация предпочтительней.

Фирдаус записывал за мной. Потом спросил:

— СССР точно не подходит?

— Советский Союз не подходит по множеству причин. Но для нас достаточно и той, что патент будет оформлен на Павла Ивлева. При этом мы с тобой родственники, а ты явно будешь задействован на производстве. Это как дважды два сложить будет понятно, что я автор патента, и ко мне сразу возникнет вопрос, почему я в СССР не запатентовал эту идею? А если завод будет за рубежом, то всем плевать. Никто не догадается.

— Ну, а если выбирать из тех стран, что ты назвал, что, на твой взгляд, предпочтительней? — спросил Фирдаус, согласно кивнув.

— Италия, наверно… В тесной связи со спецификой нашей продукции. Мы собираемся выпускать не просто нужную вещь, а модную нужную вещь. Во всеобщем представлении — Италия и Франция тесно ассоциируются с модой. Будут намного лучше раскупать, чем то, что сделано в Корее или Японии. Да и репутация сейчас у корейского и японского так себе. Желтая сборка и все такое. С модными вещами эти страны точно не ассоциируются.

— Понял… — продолжал записывать он. — По ассортименту что?

— Тут надо начать, и смотреть, что будет в каких пропорциях продаваться. Но размерно модельный ряд и цветовую палитру надо иметь очень разнообразную. Потребитель это любит. Начать, разумеется, с основных цветов: черный, белый, синий. Потом можно добавить клетку, но такую, знаешь, как шотландка. В любом случае — логотип компании должен быть большой, заметный, красивый, как элемент дизайна. Вещи сами себя будут рекламировать.

— Вот! Кстати, о рекламе, что посоветуешь?

— Можно задействовать неявно самые крупные мировые авиакомпании. У них есть форма для пилотов и стюардесс. Вот, под цвет этой формы подбирать и присылать им по паре десятков чемоданов в подарок. Они вам руки целовать будут, потому что замучились уже таскать свои чемоданы туда-сюда из рейса в рейс. И представь, у одних есть такой чемодан, а у других нет? Либо авиакомпания закупит на всех. Либо пилоты и стюардессы будут сами за свой счёт заказывать, когда их коллеги распробуют и расхвалят. Это уже сразу какой заказ огромный.

Фирдаус смотрел на меня, открыв рот.

— А сколько таких авиакомпаний? — продолжал я. — А теперь представь, сколько миллионов человек в аэропортах увидит красавиц стюардесс и доблестных пилотов с нашими чемоданами! Ведь стюардессы и пилоты — это особая каста. На них, когда они идут, в любом аэропорту все тут же внимание обращают. И новые чемоданчики сразу же заметят. Начнут искать такие же. Большинство девушек мечтает выглядеть так же, как красивая стюардесса, большинство мужчин восхищается профессией пилота. Подражание будет хорошо продавать…

— Да уж! — хохотнул Фирдаус.

— Это что касается массовости охвата. Также можно послать подарок телезвездам или кинозвездам, по чемодану нейтрального оттенка. Опять же, яркий бренд чтоб заметен был, чтобы выглядело стильно и элегантно. Знаменитости постоянно везде летают, оценят колесики. А за ними и все остальные. А ещё можно договориться с голливудскими студиями, чтобы рекламировали наш товар.

— Это как? — удивился Фирдаус.

— Ну, пусть на большом экране кто-то пройдётся с нашим чемоданом. Тот же Бельмондо или Ален Делон, Софи Лорен. А потом камера крупно покажет логотип нашей компании. За это, конечно, придётся заплатить и немало, особенно, если главный герой, в ответственный по сюжету момент, будет пять минут держать в кадре наш чемодан. Лежать за ним, и отстреливаться от врагов, к примеру.

Фирдаус покатился со смеху.

— Что ты смеёшься? — улыбнулся я. — Сработает на ура, будь уверен!

Он отсмеялся и сказал:

— Потому и смеюсь, что согласен и уже предвкушаю результат…

Затем продолжил записывать.

— Кстати, нашей продукцией может быть не обязательно чемодан, — задумался я. — Это может быть большая спортивная сумка. Знаешь, хоккеисты с такими ходят? Только колесики приделать. Ее можно будет возить.

— Точно! — воскликнул Фирдаус и поспешно записал в свой конспект эту мысль.

— Знаешь, какая у меня ещё идея возникла? — посмотрел я на него. — На одни чемоданы ставку делать рискованно. Нужна дополнительная продукция. К примеру, прибор, замаскированный под наручные часы, допустим, или авторучку. Детектор жучков. Понимаешь, о чём я? У всех прослушивающих устройств, насколько я понимаю, принцип действия один и тот же? Тут, конечно, со специалистом надо проконсультироваться. Но этот прибор будет востребован, точно тебе говорю.

— Он обязательно должен быть такой маленький? — уточнил Фирдаус, поспешно конспектируя за мной.

— Это удобно. Но, для начала, хотя бы такой, чтобы в рабочем портфеле поместился, не привлекая внимания. Чтобы я пришел на переговоры, включил его, быстро проверил результат и понял, можно тут говорить откровенно или нет.

— Думаешь, настолько это нужно? — хмыкнул Фирдаус.

— Бизнесменам нелегко вести дела. В том числе и потому, что уверенности нет, что тебя не слушают, когда щекотливые моменты обсуждаешь. Кому взятку дать, чтобы заказ сделали, кто готов купить партию товара, а кто нет. А был бы такой приборчик, жизнь стала бы гораздо проще. Поверь мне, большой бизнес такую продукцию очень даже оценит. Лишние уши при большой сделке на несколько миллионов долларов могут часть ее участников разорить. Дешевле заплатить нашей компании десять тысяч долларов за такое устройство в портфеле, и спать спокойно.

— Согласен, — кивнул Фирдаус, очень задумчиво посмотрев на меня.

— И ещё одна просьба лично для меня. Привези мне калькулятор. Только не карманный, а нормальный, настольный, — показал я размеры. — Чтоб кнопки были под мужской палец.

— А их трудно делать? — спросил он.

Я улыбнулся. Вон он как на бизнес нацелен… Это хорошо.

— Да кто их знает? Но думаю, нам не стоит распыляться. Чтобы любое производство запустить, нужно колоссальное количество энергии. Раскрутить этот маховик первоначально очень тяжело. Это потом он сам по инерции крутиться, только подталкивай его слегка периодически и всё само работает. Эти две идеи — чемоданы на колесиках и детектор жучков — гарантированно будут очень даже востребованы, и принесут нам много денег. Раскрутим эти производства, встретимся, поговорим, раскрутим новые. Предложу тебе много чего на выбор.

— Это да, — согласно кивнул головой Фирдаус. — Ну, что? Вроде всё спросил? — пролистал он свои записи. — Ты когда в Москву?

— В воскресенье должен вернуться.

— А ты когда билеты брал? Я хотел на самолёте, но куда там!..

— Да нет у меня никаких билетов, я по удостоверению летаю. Стоя всю дорогу! — рассмеялся я.

— Что за удостоверение? — заинтересовался Фирдаус. — То самое, кремлёвское? Кстати, а у тебя проблем не будет из-за того, что сестра замуж за иностранца вышла? — серьёзно спросил он.

Молодец, очень хорошо вписался за пять лет учебы в наши реалии…

— Она сначала вышла, а только потом, при трудоустройстве, меня КГБ всего вдоль и поперёк проверило, — подмигнул ему я. — Если у них, в самом начале, не возникло к тебе вопросов, значит, уже и не возникнет.

Проснулась Аришка, за ней встал Родька, а потом и все остальные. Последней поднялась Галия.

— Ты как? — обратил я внимание, что она за живот держится.

— Да малой в футбол играет… — пошутила она.

Подошёл и обнял жену сзади, обхватив ладонями живот.

— И правда, — почувствовал я несколько ощутимых толчков. — Эй, — похлопал я по животу, — давай не хулигань, матери уже всю печень отбил.

Фирдаус наблюдал за нами с ошалелой улыбкой на лице. Поймав мой взгляд, он спохватился.

— Так о чём я? — стукнул он себя по лбу. — Хочешь, поехали со мной на машине в Москву?

— Ну а что? — взглянул я на жену. — Можно. Будем меняться за рулём. В субботу тогда поедем, да?

— Хорошо, — охотно согласился Фирдаус.

Вскоре пришли Маша и Виктория Францевна. Мы все вместе пошли в сторону пирса, заглянув по дороге на переговорный пункт. Сделал пару звонков Эмме Эдуардовне и отцу. Сказать, что отец удивился, это ничего не сказать. Только недавно свои связи задействовал, чтобы Диану на заочку перевести, а теперь ему придется по тем же кабинетам бегать и просить, чтобы снова на стационар вернули. Кто-то может и заподозрить, что у него крыша поехала, так что я понимал его негодование. А добил я его сообщением, что Фирдаус сейчас со мной в Паланге, а Диана в Париже.

Когда добрались до аттракционов, предложил жене не идти дальше, она и так запыхалась. Мы остались ждать всех в кафе, а Шадрины повели Фирдауса дальше смотреть закат.

Глава 3

* * *

Смоленская область. Колхоз «Ленинский путь».

Чем ближе окончание отпуска, тем больше крепло убеждение Лины, что надо возвращаться в Москву. Ну не её всё это! Деревенский дом без удобств, ферма, порядки эти цыганские… Всё что она делает, всё не то, всё не так… Свекровь психует, кричит, что ей перед людьми за неё стыдно. Лина молчала, молчала, а потом сорвалась. Такого свекрови наговорила, что Миша потом извинялся перед матерью, но та все равно не разговаривает с ней, с Линой, до сих пор.

А свекровь-язва ещё и подначивала его, мол, женщина у тебя распустилась, ремня хорошего требует. Лина уже имела возможность убедиться, что цыганские мужчины могут себе позволить распустить руки в адрес своей женщины. Не то, чтобы это поощрялось, но и не осуждалось.

Миша, конечно, в Москве её пальцем бы не тронул, но ему всё труднее и труднее сопротивляться местным обычаям и правилам. Рано или поздно он сорвётся. Особенно, если лишнего выпьет. А это может случиться в любой момент, ни одного дня нет такого, чтобы она от него запаха алкоголя не почувствовала. Он все еще свадьбу празднует с каждым встречным-поперечным. Когда уже эта свадьба была-то?

И какой смысл сидеть и ждать? Всё только усугубляется с каждым днём и надежды, что станет лучше, нет никакой. Лина ещё накануне стянула у мужа десятку на дорогу. Всю ночь промаялась, так и не смогла уснуть, всё смотрела на спящего рядом мужа… Как ни жаль ей было с ним расставаться, но надо уезжать. Дальше будет только хуже. Для всех.

Чемодан брать не стала. Вездесущие цыганята моментально засекли бы её и доложили взрослым. А как те отреагируют, одному богу известно. Может, у них тут показательная порка на площади за побег полагается. Лине совсем не хотелось это проверять. Она собрала самые дорогие вещи в пару сумок, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, под одну длинную цыганскую юбку надела обычную, блузку прикрыла шалью и поспешила на утренний автобус до Вязьмы, пока все вокруг озабочены началом нового трудового дня.

* * *

Паланга.

Егорыч, Родька и Фирдаус собирались уже домой. Настроение было замечательное, рыбалка удалась, а Фирдаус получил массу удовольствия совершенно неожиданно для себя.

— А раньше здесь по соседству была Восточная Пруссия, — посмотрев вдоль берега, вдруг проговорил Егорыч. — Эх, сколько народу там полегло в войну, братцы!.. В сорок пятом нам наступать надо. А ни карт, ни разведданных… Наши разведгруппы забрасывали в тыл врага… Сколько наших ребят тут осталось!.. Какие хлопцы золотые в землю легли!

— Деда, расскажи! — потребовал Родька.

— Пока мы на своей земле воевали, мы в каждой избе могли помощи попросить и нам её охотно оказывали. А Восточная Пруссия — это немецкая земля. И это был настоящий враг. Ох, пруссаки нас не любили. Каждый крестьянин в поле враг.

— Что, даже гражданские? — удивлённо спросил Фирдаус.

— В каждой семье кто-то на фронте побывал. Они все прекрасно знали, какие зверства на нашей земле фашисты творили. Они прекрасно понимали, что мы имеем полное право с ними не церемониться. А самое главное, у них у всех славянские рабы были, с которыми они обращались хуже, чем со скотиной.

— Серьёзно? — удивился Фирдаус.

— Знаешь, сколько народу они в Германию угнали? Миллионы! И всех в рабы пристроили, — грустно глянул на него старый. — А на оккупированной территории тоже не сахар — чуть что не так — в концлагерь. Немцы, в том числе и гражданские, понимали, что придётся за всё это отвечать и защищались изо всех сил. Наши разведчики могли рассчитывать только на себя. Работать приходилось скрытно. Только собирать разведданные и наводить авиацию. Но всё равно, почти все там и остались, — глядя за горизонт, вспоминал Егорыч. — Тысячи разведчиков тут полегло. Больше двух тысяч забросили в тыл к врагу, девяносто процентов из них погибло… Точные цифры узнал уже после победы… Причем опытнейшие солдаты были, некоторые из них всю войну прошли, и выжили. Пока здесь не пошли в разведку. А почему так — спрятаться негде! У них на каждом хуторе телефон, болот мало, леса нет, в нашем понимании, чтобы был дремучий, а то, что у них лесом зовется, все равно что наши парки. На квадраты просеками разбиты. Везде патрули. Радиопеленгаторы. При малейшем подозрении квадрат блокируют и прочёсывают с собаками…

— Страшно было? — заглядывая деду в глаза, спросил Родька.

— Очень, — грустно улыбнулся старый.

— Как же вам удалось выбраться? — спросил Фирдаус, давно догадавшись, что Егорыч лично через всё это прошёл.

— В кустах залёг при облаве, — наморщив лоб, сказал он. — Метрах в двух мимо меня фрицы прошли. Как тебя их видел. Собаки у них были, но табак очень хорошо от них помогал. Понюхает собака следы, табаком обсыпанные, и все, долго уже по следу идти не в состоянии.

— У-уух! — передёрнуло Родьку от ужаса.

* * *

В пятницу проснулся позже всех. Видимо, накопилась усталость в организме. Гончаровы вчера уговорили Фирдауса остаться у нас и с утра съездить на его машине на разведку в какое-то место, где, как они предполагают, должно быть море рыбы. Пусть развлекаются. И для Фирдауса разнообразие. Вдруг ему рыбалка понравится?

Ближе к одиннадцати подтянулись Шадрины. Маша предложила Галие чуть-чуть пройтись, пошёл с ними, хотелось больше времени с женой провести, завтра уже уезжать. В понедельник у меня начнётся гастроль по Подмосковью, последняя за это лето и, надеюсь, вообще. Надо будет ещё с Ионовым об этом поговорить. Взять и резко отказаться, конечно, можно. Но, вдруг, я ему там какую-нибудь статистику сильно испорчу? Надо будет сделать так, чтобы он успел к новым условиям работы со мной подготовиться.

Вечером ходили звонить в поликлинику в Клайпеду. Всё у нас хорошо. Следующая явка к врачу через две недели. А следующая уже в Москве будет.

* * *

Париж.

Аиша прекрасно говорила по-французски. Слишком хорошо. Девочкам, даже, замечание в парке сделала продавец мороженного.

— Так никто не говорит, как вы, — объясняла она. — Так только дикторы по телевизору говорят, когда новости читают.

Девушки не поняли её претензий.

— Это надо прожить тут, хотя бы полгода, — объяснил Амаль, когда они ему пожаловались, — чтобы понять, о чём она вам сказала. Ничего, не расстраивайтесь, по вам же видно, что вы иностранки, вам можно.

Ну по Аише, действительно, видно, что она иностранка, — обиженно подумала Диана. — А я-то чем от француженок отличаюсь?

* * *

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

Как и договаривались, Бортко принёс копии материалов на всё окружение Захарова и на него самого. Он специально велел убрать из отчёта по Ганину прямые данные о том, что он крысятничал у своих же и что это он сдал все их расклады.

Мало ли что, — подумал Бортко. — Ганин ещё может пригодиться. А если Захарову сказать всё, как есть, вряд ли Ганин на своём месте усидит.

Однако Захаров, просмотрев все материалы тут же в ресторане, выделил именно досье Ганина и прочёл его несколько раз. По его лицу Бортко понял, что Захаров и сам обо всём догадался.

— Вот, паскуда! — зло прошипел Захаров, небрежно швырнув отчёт на Ганина сверху на общую папку.

— Что-то не так? — прикинулся валенком Бортко, наблюдая, как у Захарова на виске вздулась вена и желваки заиграли.

— Я эту крысу самого за Можай загоню!

— Тихо-тихо! — оглянулся по сторонам Бортко. — Главное, не принимать поспешных решений.

— И что я, по-вашему, должен делать? Молча утереться⁈

— Нет. Зачем же? — начал спокойным тоном увещевать его Бортко. — Но надо сделать всё грамотно. Не спешите. Не рубите с плеча. Если ваш человек напортачил, он своё получит. Надо только подумать хорошенько, каким образом. Чтоб общему делу не навредить.

— Хорошо, хорошо. Я всё понял, — недовольно взглянул на него Захаров.

— Давайте вы пока добивайтесь слияния, как и планировали, — спокойно продолжал Бортко. — А потом все вместе подумаем, как лучше поступить. Одна голова хорошо, а две лучше.

* * *

В субботу с утра пораньше мы выехали с Фирдаусом в Москву, хотели приехать засветло. Ночью, да ещё в дыму, ехать очень тяжело.

Фирдаус в поездку собрался по-взрослому. Как опытный советский гражданин. Сзади в салоне у него стояли две двадцатилитровых канистры. Он заправил полный бак и канистры ещё накануне. Всю дорогу в салоне «Волги» пахло бензином, но это самый замечательный запах, когда ты едешь и не знаешь, когда встретится следующая заправка. Имей ты хоть целую стопку талонов на топливо, она ничем тебе не поможет в чистом поле.

Пробили мы колесо. Как же без этого? У Фирдауса оказалась с собой аптечка для ремонта колёс. Но он решил поставить запаску и мы поехали дальше. Поэкспериментировать с сырой резиной и вспомнить, как это делается, в этот раз мне не удалось. А ведь реально захотелось, ностальгия так и поперла…

* * *

Москва. Сауна в спортивно-оздоровительном комплексе одного из промышленных предприятий Пролетарского района.

— Ну, рассказывай, Михаил Жанович, как всё прошло вчера? — с нетерпением смотрел на Бортко Войнов.

— Да нормально прошло, в целом… Вот только Захаров догадался, что Ганин крысятничает у него под носом. И как смог понять, вроде бы все, что на эту тему, порезали. Но он так взбесился. Как бы башку тому не открутил.

— А нам-то что? — удивился Пахомов. — Открутит и открутит. Меньше народу, больше кислороду.

— Не скажи, Иван Николаевич, — возразил ему Ригалёв. — Ссориться с человеком, у которого на тебя есть все расклады? Это идиотом надо быть. А если этот крысёныш гадить начнёт?

— Вот-вот, я так сразу и подумал, — усмехнулся Бортко.

— И что делать? — недоумённо оглядел присутствующих Сатчан. — Пусть крысятничает дальше? Нам всю информацию слил, и другим сольет потом на нас.

— Нет, конечно, — задумчиво посмотрел на него Бортко. — Но Захаров, кстати, тоже задал этот вопрос. Он жаждет крови. Надо подсказать ему, как наказать крысу, но так, чтобы общее дело не пострадало. Я обещал ему подумать… Так что, думаем все, товарищи!

* * *

Смоленская область. Колхоз «Ленинский путь».

— И что, ты так и спустишь ей это? — возмущённо спрашивала Земфира у Миши.

— Мам, ну этого следовало ожидать, — с абсолютно бесцветной интонацией ответил ей сын. — Ну, где она, и где наш колхоз. Она начальником у себя в Москве была.

— Вот именно! Где Москва и где мы⁈ Нам тут жить! С таким позором!

— Ну, каким позором, мам?

— От тебя жена сбежала! Как ты будешь людям в глаза смотреть?

— А что я должен делать?

— За волосы её и домой!

— Нет мам, с ней так нельзя.

— Подумайте, краля какая! Со всеми можно, а с ней нельзя⁈ Завтра же поезжай в Москву! И привези жену домой! Не позорься!

— Да как я её привезу, если она не хочет?

— Ты мужчина или кто⁈ — захлебнулась от возмущения Земфира. — Завтра чтобы привез её! Где это видано, чтобы женщина так себя вела⁈ Возьми пару парней с собой, если сам боишься не справиться!

* * *

Дорога растянулась. И ехали не очень быстро. Дороги, мягко сказать, не идеальные, особо не разгонишься. И несколько раз приходилось незапланированные остановки делать, когда видели, что на обочине кто-то голосует. Один раз продали одному бедолаге бензин из одной из наших канистр. Вроде, мужик сам виноват, не рассчитал топлива, крутись, теперь, как хочешь. Но у него в салоне жена с маленьким ребёнком. Ну, что уже воспитывать? Он себя и так уже наказал.

Раз остановились, помогли другому мужику завестись с толкача. У бедолаги стартер полетел. И вроде новый совсем Москвич…

В общем, доехали. Фирдаус был очень доволен.

— Когда я один за рулём сидел, ещё дольше ехал, — ответил он на моё замечание, что получилось по времени дольше, чем я думал. — Останавливаться приходилось на отдых.

Он поехал к себе, а я завалился спать и даже не слышал, как наши из Паланги звонили, чтобы узнать, как мы добрались. Хорошо и Миша, и Марат уже дома были, поговорили там за меня. Галия велела им меня не будить с дороги. Приятно, заботится…

В воскресенье едва дождался десяти часов, чтобы спозаранку человеку не звонить, и набрал председателя ГСК.

— Ну, давай, подходи в гаражи, — предложил он, и я, разумеется, сразу и отправился. Заинтриговал он меня конкретно. В чем же там вопрос?

— Слушай, — протянул он мне руку, и немедленно и ошарашил, — тут такое дело, хозяйка твоя, Апраксина, померла в июне.

— Ё-моё! — воскликнул я. — А я все не пойму, куда она пропала⁈ Жаль старушку… И что мне теперь? Освобождать гараж?

— Да подожди ты, — зашептал Георгич. — От Генки Апраксина никакого толку. Он взносы на благоустройство платить не будет, у него денег отродясь не было, на старушкины жил. Будет мне тут пьянствовать, ещё пожар устроит. Не пожар, так вертеп, всех алкоголиков с района мне здесь соберёт. Ещё и гаражи обчищать начнут. Я вот что думаю. Давай твою кандидатуру на общем собрании предложу? Ты серьёзный человек, аккуратный, ответственный. Я же вижу! Скажу это всё на общем собрании. Что ты вступительный взнос заплатишь и долги Апраксиной погасишь.

— И сколько денег надо будет? — спросил я.

— Сейчас давай пятьсот, — хитро прищурился председатель. — И после собрания тысячу восемьсот вступительный взнос, двенадцать рублей за ремонт дороги и потом ежегодные членские взносы.

— И когда собрание?

— Каждую третью субботу сентября у нас собрания. Раз в год.

— Мне тысячу восемьсот двенадцать рублей прямо на собрание уже надо принести?

— Да нет. Пусть уж сначала проголосуют. Вряд ли кто-то против будет, я тебя представлю собранию в самом лучшем виде. Но мало ли, какая гнида волну поднимет…

— Ну, понял, — задумчиво ответил я. — Пятьсот на следующей неделе с меня. Спасибо!

— Я знал, что ты не откажешься! — улыбнулся Георгич.

Мы попрощались, и я поспешил домой, на ходу размышляя. Понял я, что эти пять сотен — это взятка за услугу, что он именно ко мне по поводу освободившегося гаража обратился. Уж больно он себя характерно в этот момент вел. Но мне-то что? Председатель ГСК, на то и председатель, чтобы дополнительные бонусы за свое место получать…

Что касается суммы, то меня она более чем устраивала. Пять сотен взятка, тысячу восемьсот официально. Две триста за гараж рядом с домом… Сказка просто, учитывая нынешние московские цены… Хоть бы все получилось…

Так, теперь по деньгам. Пять сотен нужно вот-вот. К счастью, это точно не было проблемой. Зарплата за июль была в пятницу, а я не получил ни на заводе, ни в обществе «Знание», ни в НИИ. Надо в понедельник теперь как-то, хотя бы, в общество «Знание» попасть. Ионов мне рублей семьсот за июль должен.

Сразу же, в свете только что произошедшего, начал пересматривать принятое решение завязывать с этими разъездами по Подмосковью с лекциями. А вот если бы поленился пару месяцев назад, и отказался, сейчас бы и денег не было на взятку, чтобы гараж получить за треть от его реальной стоимости… Правда, я еще и Марата деньгами выручил на машину, потому так и вышло, обычно-то я запасливый. Но за ним точно не заржавеет, а толковым родственникам нужно помогать. Он точно толковый, и благодарный, я в людях разбираюсь… Я его выручил уже несколько раз, и он теперь за меня в огонь и воду… Главное, чтобы в этом не было нужды. Как там китайцы говорят про пожелание, что сродни проклятию — чтобы вы жили в интересные времена. Через тринадцать лет придет к власти Горбачев, и времена начнутся такие интересные, что десантник и тренер по самбо мне точно в ближнем кругу пригодится.

Вернулся домой и почти сразу в дверь постучались. Это пришли Мартин с Гришей. Вчера так ухайдакался, что даже не спросил мужиков, где Мартин. А ему, оказывается, Гриша помог с хозяевами одной из квартир у них на пятом этаже связаться и теперь Мартин мой сосед.

— Ну, это здорово! — обрадовался я. — Молодцы какие! Ты, Гриша, прямо-таки нас выручил!

— Там, правда, квартиру надо в порядок ещё привести, — заметил Гриша, весьма довольный моей похвалой. — Там студенты жили, с виду нормальные ребята, а квартиру уделали так! Потому их хозяева и выкинули, и захотели нормального жильца.

— Ага, особенно плиту испачкали сильно, — усмехнулся Мартин. — Но ничего, отмою. И у меня ещё одна хорошая новость есть, — улыбаясь, сказал он. — Мне разрешили на самбо к Марату ходить.

— О, как! Поздравляю!

Ну, прямо день чудесных новостей. Сказать по правде, у меня камень с души свалился, что не надо искать Мартину квартиру, что обошлись без меня, да ещё с таким прекрасным результатом.

Заглянул в холодильник, парни вчера привезенной копченой рыбой все полки заложили.

— Рыбки хотите? — спросил я.

— Под пивко? — подмигнул Гриша. — А то! Конечно, хотим.

Они с Мартином засобирались до ближайшего магазина, где разливного пива можно было взять. Только дверь квартиры открыли, как из подъезда донеслись какой-то шум, мужские крики…

— Это ещё что такое? — спросил я, выходя на лестничную площадку к лифту. Мартин и Гриша за мной.

Тут раздался женский вскрик:

— Больно же! — услышали мы и опять вскрикнула женщина.

— Лина! — переглянулись мы с Гришей и оба понеслись наверх. Мартин бросился за нами.

На четвёртом этаже мы столкнулись с ней. Она убегала от троих мужчин.

— Спрячься у меня, — велел я ей, пропуская вниз. — Стоп, ромалы! Вы чего тут устроили?

То, что это цыгане, не вызывало никаких сомнений. Тем более, позади всех заметил Лининого Мишу-цыгана.

— Отойди, пацан, это не твоё дело, — воскликнул незнакомец лет сорока и навис надо мной, стоя на ступеньку выше. Он и так немаленького роста и крупного телосложения, загородил собой всю лестницу.

— Ну, здрасте, три мужика на одну женщину и не моё дело? А ничего, что это моя соседка?

— А ничего, что это моя жена? — подал, наконец, голос Миша, пытаясь выглянуть из-за спины сородича.

— А одному с женой слабо справиться? — ухмыляясь, скрестил руки на груди Гриша.

Глава 4

* * *

Смоленская область. Колхоз «Ленинский путь».

Проводив мужчин до автобуса, Земфира возвращалась к своему дому, громко объясняя каждому встречному, что вот, мол, поехали за беглянкой.

Она прекрасно понимала, что Лина по-доброму не вернётся. Она как белая ворона в их колхозе, слишком образованная, слишком интеллигентная. Ей кажется, что и в самом деле, нечего ей тут делать. Ну так придется возвращаться по-злому.

Спустить такую выходку Лины, ничего не предприняв, нельзя, репутация у Миши и так пострадала. Съездят мужики в Москву, привезут ее домой, а тут уж она за нее возьмется. В колхозе она работать не хочет… ну так кто хочет? Земфира, что ли, хочет? Еще не так и давно табором кочевали, каждый месяц — новое место, сердце пело. Мишка, вон, и тот эти времена помнит, что уж про нее говорить.

Земфира уж так радовалась, что Лина в её сына влюбилась, что Миша в Москве окажется, из колхоза вырвется. Рано радовалась… Жаль, конечно, что ничего у них не вышло. Сватья упёрлась, не захотела Мишу прописать, даже, временно. Да что сватья? Сестра родная, и та не прописала!

Но надо жить дальше…

Земфира подошла к своему дому и обратила внимание на почтовый ящик, набитый газетами. С этой нервотрёпкой про всё на свете забыла! — подумала она, вынимая прессу.

Вдруг из газет выпало письмо. Из Москвы. От сестры Иды.

Почуяв неладное, Земфира на ватных ногах прошла в дом и вскрыла дрожащими руками конверт. Сестра писала, что уговорила мужа. Яков разрешил временно прописать у них Мишу, но без проживания. Сестра писала, что надеется, что Лине и её матери хватит года, чтобы убедиться, что Миша хороший человек…

У Земфиры похолодело всё внутри. Она специально переговорила с парнями, которых с Мишей отправила, чтобы с Линой не церемонились. Боялась, что он сам слишком ее любит, чтобы жёстко вернуть в деревню. Не будет ли в Москве скандала, который заставит сестру передумать с этим предложением? Она давно уже оседлая, может и не понять…

Неужто она сама своему сыну дорогу в Москву перекрыла своим опрометчивым решением??? Если так, то никогда себе не простит…

* * *

Мишку-цыгана аж перекосило, но он не нашёлся, что ему ответить или хотел дотянуться, сначала, до обидчика.

— Отойди, пацан, — неожиданно толкнул меня старший из цыган в грудь. Вернее, попытался, не зря же я раскачивал свое тело все это время, и вспоминал на занятиях Марата то, что в свое время изучил во время службы в погранвойсках. Рука перехвачена, попадает в захват, вот только довести прием до конца невозможно на такой тесной лестничной площадке… Да еще и второй цыган кинулся на меня, вызволять своего товарища из захвата. Целился кулаком мне в лицо, да не успел. Гриша толкнул огромного цыгана, полусогнувшегося с зафиксированной мной рукой, на него, и оба сели на ступеньки. Не очень жестко, но все равно должно быть неприятно. Руку мне, конечно, пришлось выпустить, иначе я бы тоже на них сверху завалился.

Тут же снизу завизжала Лина.

Вот… женщина! Сказал же, спрятаться в квартире!

— Что тут происходит? — услышали мы снизу строгий голос Ивана.

— Наших бьют! — сквозь слёзы закричала Лина и Иван, естественно, побежал наверх.

Наши это кто? Мы? Или цыгане? — промелькнула у меня шальная мысль.

Огромный цыган подскочил, как на пружине, и снова попытался меня ударить. Физической силы у него, как у медведя, но скорость — совсем никакая. Я снова легко уклонился, и пробил левой в печень. Мне этот удар еще в армии очень хорошо поставили, а как массу тела подкачал, он, наконец, получаться стал снова хорошо.

Но выяснить, насколько хорошо я ударил, не получилось. Гриша тоже подскочил, и врезал ему кулаком в челюсть. Так что фиг его знает, какой удар сработал, но он снова на ступеньки осел. И в этот раз так скрючился, что стало ясно, сразу снова не подскочит…

В голове всплыли многочисленные фильмы про восточные единоборства, когда особо лютого и сильного плохиша хорошие корейцы или китайцы вдвоем или втроем вырубают. Никогда не думал, что буду чем-то таким же заниматься, но вот пришлось же…

Огромный цыган прислонился к стене, сидя на ступеньке, и тут мимо него протиснулся его напарник. Щелкнула выкидуха, он стоял, злобно смотрел на нас и ловко вертел в руке нож. Мелькнула мысль, что запугивает, хотел бы атаковать, уже бросился бы с ножом на нас… Но хорошо понимает последствия…

Решился бы он все же напасть с ножом, или нет, выяснить не удалось. Миша, глаза у которого стали круглыми от осознания, что творится, протиснулся мимо осевшего на ступенях гиганта, и схватил цыгана за руки сзади, с криком:

— Лекса, ты что творишь! Тут же тетя Ида живет! Нельзя так!

Ясно-понятно. Тетя тут живет, поэтому резать нас нельзя, это уже приятно. Нельзя своим проблемы доставлять, это и у нас, у славян, так же принято. А если бы тетя тут не жила? Тогда что получается — режь, пожалуйста, Лекса, друг Миша деликатно отвернется в сторону?

Лекса начал вырываться из рук Миши. Но делал это как-то картинно, не по-настоящему. Это как когда кидаются в драку с криком — держите меня семеро, но вначале убеждаются, что семеро рядом есть, и точно подраться не дадут.

— Уходите, мужики, — громко проговорил я. — Иначе вызовем милицию, здесь состав, сто процентов, будет. Вы же не хотите отправиться лет на пять в тюрьму?

На следующем лестничном пролёте, упав на колени, рыдала Лина. На щеке ее был виден свежий синяк. Рядом с ней присела на корточки Ксюша. На шум вышел Марк Евгеньевич с пятого этажа в своей тельняшке и как старший по подъезду сразу ринулся в гущу событий.

— Кто здесь безобразит? — строго спросил он, спускаясь к нам, но, увидев цыган, тут же повернулся ко мне: — Паша, что стоишь? Вызывай милицию!

— Не надо милицию! Мы уходим, — ответил так и сидевший на ступенях старший цыган. Пришел в себя. Безумно захотелось его спросить, удар в печень или в челюсть его вырубил, но я понимал, что это из-за адреналина меня колбасит, и что такие вопросы прилично воспитанные люди после драки не задают.

Лекса тут же перестал вырываться из рук Миши. Миша отпустил его. Выкидуха мгновенно куда-то исчезла.

Гигант тяжело поднялся, одним взглядом позвал за собой своих и начал спускаться вниз. Мишка и второй цыган послушно пошли за ним. Мы отошли в сторонку, давая им пройти, но и я, и Гриша бдили. Не первая в жизни драка, проигрывать всегда обидно. Можно на словах сказать, что драка все, закончена, но только лишь для того, чтобы усыпить бдительность оппонента, и снова неожиданно напасть.

Мишка спускался, глядя себе под ноги, Лину игнорировал. А она вдруг поднялась и разрыдалась ещё сильнее.

— Миша! — протянула она к нему руки, но он уклонился и поспешил вслед за своими. Вскоре внизу хлопнула входная дверь. Цыгане ушли.

— Ну, всё, всё — подошёл я к ней.

— Не тронут они тебя больше, — добавил, спускаясь к нам Гриша.

— Обязательно было их так? — закричала на Гришу Лина.

Вот тебе и спасибо. Впрочем, кто удивлен? Я удивлён? Спасая женщину, даже когда она кричит на своего парня, а тот ее бьет, нужно всегда быть готовым к тому, что вовсе не парень будет признан ей виноватым…

— Ты уж определись, — остановил я её. — Хочешь ты со своим цыганом жить или нет.

— Я в колхозе жить не хочу-уу! — разревелась опять Лина.

— Так… Давай-ка с лестницы уйдём.

Меня меньше всего волновало, чего она сейчас хочет. Меня больше заботил наш конфликт с цыганами. Сейчас-то они не рискнули с нами связываться, на нашей территории, учитывая, что тетя тут Миши живет, и при таком количестве свидетелей. А где гарантия, что они не захотят ответить в других условиях? Как там — отвертка в печень — никто не вечен…

Подтолкнул Лину к себе в квартиру, позвав взглядом за собой Гришу. Соседи начали расходиться.

— Если нужен буду, я дома, — многозначительно проговорил Иван, пропуская впереди себя в свою квартиру Ксюшу.

И только тут я заметил растерянного Мартина.

— Ну, ты чего? — улыбнулся я ему. — Всё нормально. Заходи, — махнул я ему рукой, приглашая вернуться в квартиру.

— Это нормально? — ошарашено спросил он, показывая на лестницу, где только что на его глазах развернулось наше эпическое сражение за прекрасную даму.

— Привыкай, — усмехнулся Гриша. — Но если хочешь жить скучно, мотай обратно в свою ГДР. У нас по-всякому бывает.

— Так. На чём мы остановились? — попытался я сформулировать беспокоящие меня мысли.

— Мы за пивом с Мартином собирались, — напомнил Гриша о главном.

Ну да, он, считай, с войны недавно вернулся. Для него цыгане с выкидухами банальщина на фоне свистящих рядом пуль в Йемене…

— Нет, я сейчас о другом, — задумчиво проговорил я. — Боюсь, что это не конец, — внимательно посмотрел я на Лину. Она тихо плакала, а после моих слов опять разрыдалась. Заметил, что у нее и на плечах расплываются синяки, тащили ее против ее воли изо всей силы, не стесняясь. Ну да, понять можно, что так сопротивлялась, кто же в колхоз из Москвы уехать добровольно захочет… Но о чем она думала, затевая эту свадьбу? Что маманька ее, достаточно жесткий человек, не устроит ей какой-нибудь вот такой сюрприз?

— У него ключи от твоей квартиры остались? — спросил я её. Она кивнула. — Надо замок менять. У меня была где-то личинка, хорошо бы подошла.

— Я боюсь туда возвращаться, — показала она запястье, где тоже уже появились синяки от мужских пальцев.

— А, кстати, чего они, вообще, припёрлись? — спросил я. — Ты что, сбежала, что ли?

Лина кивнула.

— Значит, он пришёл звать тебя назад? — догадался я. Она подтвердила, опять кивнув.

— Ладно бы, он один пришёл, — рыдала она. — Зачем он этих привёл⁈

— Ну, чужая душа — потёмки, — пожал плечами я. — Мне, конечно, тоже не очень понятно, зачем, если ты собрался к собственной жене просить её вернуться, брать с собой ещё кого-то. Цветы надо было брать… Ладно. Что делать-то будем? Замок я там, — кивнул я на верх, имея в виду Линину квартиру, — поменяю. Но там такая дверь, её с полпинка вынести можно. Смысл в этой замене замка — чисто символический…

— Ладно, пусть идет ко мне пока, — вдруг сказал Гриша. — А я у Николая временно поживу, — с нажимом сказал он в ответ на мой удивлённый взгляд.

— Хорошо. Как временная мера сойдёт, — кивнул я. — Пойду, тогда, замок, пока поменяю. Лина, пойдём — вещи соберёшь.

— На сколько? — спросила она, глядя на меня несчастными глазами.

— Не знаю. Буду решать сейчас этот вопрос, — ответил я. — На неделю бери, на всякий случай. Чтоб тебе тут пока не появляться. В твоих же интересах, пойми.

— А мне что делать? — встревожено спросил Мартин.

— За пивом идти, — как о само собой разумеющемся ответил Гриша.

Мартин кивнул с серьёзным видом и начал уверенно хозяйничать у меня на кухне, собираясь. Он нашёл две трёхлитровых банки, пластмассовые крышки и сетки.

— Денег дать? — спросил его Гриша.

— Есть, — ответил немец и ушёл.

Надо же, быстро осваивается. Натренировали его уже наши, пока я ездил в Палангу. А уж когда на родину вернется, будет ему что рассказать про жизнь в СССР. Как русские с цыганами за женщину прямо в новенькой многоэтажке в центре Москвы бьются… Зачем? Ну так загадочная русская душа… немцам такое не понять. Наверное, украли из табора красивую девку, и не дают ее цыганам отбить обратно. Наверняка, в этой истории, если фантазия у него есть, обязательно появится и медведь с бутылкой водки. Интересно, какую он ему роль отведет? Смотрел и пил водку? Скалил зубы, защищая упавшего цыгана? Бродил вокруг, в поисках балалайки, чтобы обеспечить битве должное музыкальное сопровождение?

Взял у себя инструменты и коробку с замками и пошёл на шестой этаж к Лине. Пока она собиралась, подобрал личинку на один из замков у неё в двери и поменял. Дал ей ключ. Гриша отвёл её к себе и вскоре вернулся с формой на вешалке, чемоданчиком и сумкой с каким-то добром.

Вернулся Мартин с пивом.

— Мужики, рыба в холодильнике, — задумчиво сказал я, — где стаканы –знаете. Располагайтесь, как дома, я попозже к вам присоединюсь.

Не давали мне покоя мысли о цыганах. Сегодня они вынужденно отступили, но не факт, что сдались. Поднялся на восьмой этаж к артистам из Ромэна. Но мне никто не открыл. Воскресенье, они в театре, небось, если, вообще не на гастролях. Спустился к себе, написал для них записку, что жду их, как появятся дома, пусть зайдут. Оставив записку в двери, спустился к себе, но неопределённость не давала расслабиться. Оставлять ситуацию вот в таком виде посчитал опасной. Специфическая цыгане все же субкультура…

Позвонил Васе-негру. Вкратце объяснил ситуацию. Вася подтвердил мои опасения, что потерпевшие поражение цыгане опасны.

— Тем более, — продолжал Вася, — они за беглой женой приехали, понимаешь? Они считают себя в своем праве.

— Что теперь делать? Что посоветуешь?

— Давай мне адрес этого колхоза, подключу местных коллег. Надо остановить этот конфликт в зародыше.

— Поможет, что я в Кремле работаю? — поинтересовался я.

— Ты сейчас серьёзно? — озадаченно спросил он.

— Референт секретариата Президиума Верховного Совета СССР, — назвал я ему свою должность.

— Ну надо же, семимильными шагами шагаешь, — заметил Вася. — Поздравляю!

— Спасибо. Так, поможет это?

— Конечно, поможет, — усмехнулся на том конце Вася и пообещал разобраться. Заранее поблагодарил его, и мы попрощались.

Вскоре вернулись с работы Марат и наш Миша Кузнецов. Голодные, купили по дороге пельменей. Пока они их варили на всех, мы, уже немного снявшие стресс, рассказали им, что у нас случилось тут сегодня.

Часов в девять прибежал Яков с моей запиской в руках.

— Сегодня Миша приезжал, племянник Иды, — вышел я к нему из квартиры. — Не один, а с целой группой поддержки.

— Зачем? — недоумённо смотрел он на меня.

— Лина из колхоза сбежала, — развёл руками я. — Ну, не хочет она там жить.

— Ничего не понимаю! — с досадой воскликнул Яков. — Пошли поднимемся к нам.

Рассказал им с женой, как все было. Включая нож. Ида была в ужасе.

— Зачем он это сделал⁈ — схватилась она за голову. — Мы же уже всё решили! Живи и радуйся!..

— Только скандала на весь подъезд нам и не хватало, — недовольно проговорил Яков.

— Скажи завтра в театре, что мне к зубному срочно надо, — взмолилась Ида, глядя на мужа. — Напишу потом заявление за свой счёт на один день. Поеду к сестре разбираться. Ничего не понимаю, — растерянно добавила она, глядя на меня. — Мы же согласились Мишу у себя временно прописать, пока мать Лины не убедится, что он хороший человек.

— Да уж. Тогда ситуация вдвойне непонятная, — удивлённо подтвердил я.

Мы попрощались, и я ушёл. Я сделал всё, что мог. Ну не мог я не отреагировать на крик женщины в беде. Не такой я человек, чтобы делать вид, что моя хата с краю. Хоть и знаю, что Лина женщина достаточно специфическая, и ситуация с ней могла сложиться совсем неоднозначная…

Да и без разницы. Не побежал бы я первым, побежал бы Гриша, он тоже не такой человек. А я просто за ним пошел бы, не бросать же друга. Друг-то точно хороший, это святое.

Когда вернулся в квартиру, Миша сообщил мне, что звонил Сатчан, он ждёт моего звонка дома.

Тут же набрал его. Он попросил о встрече. Когда же этот совсем непростой день закончится? — думал я, вышагивая вдоль проспекта Мира. — Что там опять стряслось?

Оказалось, что они хотели разыграть многоходовочку, но где-то просчитались.

— Бортко не зря хотел оставить этого Ганина в тени, — объяснял их замысел Сатчан. — Это были бы наши глаза и уши, мало ли что там Захаров за нашими спинами затеет. Мы Ганина с поличным взяли на воровстве у своих же, он нам все их расклады сдал. Мы его так хорошо держали, что было жалко отпускать. Вычистили его досье, чтобы комар носа не подточил. Но Захаров по каким-то деталям, всё равно, обо всём догадался. Представляешь?

— Может, посмотрел, какое вы нашли у него имущество, прикинул дебет с кредитом, не сходится, вот и догадался, — ответил я. — А может, у него были только догадки, а в вашем досье он им подтверждение увидел.

— Ну, дело уже не в этом, — взглянул на меня Сатчан. — А в том, что Захаров рвёт и мечет, так хочет разобраться с Ганиным. Бортко уговорил его не делать, пока, резких движений, взять паузу. И дал нам всем задание подумать, что теперь делать с этой крысой.

— Да уж, никаких резких движений, — согласился я. — Месть — блюдо холодное. А если серьёзно, ты говоришь, Ганин все расклады сдал? А его коллеги об этом уже знают?

— Нет, по-моему.

— Только о том, что он у них подворовывал?

— Вроде, да.

— Во-первых. Того, кто так много обо мне знает, лично я бы держал при себе и не выпускал его из виду, так что выгонять его — не вариант, — задумчиво проговорил я. — А наказать как? — задумался я. — Доли лишить на время или насовсем. Смотря, сколько наворовал. Пусть работает за так, компенсирует потери группы и выплачивает штраф за нарушение… за нарушение корпоративной этики, — рассмеялся я собственной шутке. — Ну, не убивать же его? — уже серьёзно добавил, заметив удивлённый взгляд Сатчана.

— Нет, конечно, — поспешно согласился он.

— Если он по чуть-чуть подворовывал, можно сказать ему, что он остался без доли не навсегда, а пока не отработает, и потом, через полгодика, пустить его обратно к кормушке. Ну и, раз Захаров не знает, что Ганин уже всех их сдал, то можно его и дальше как своего стукача использовать. Рассказать ему, что вы, раз он уже член вашей команды, с огромным трудом отмазали его от страшной кары, на которой настаивали Захаров и его компания. Он вам ещё и благодарен будет.

— И от какой страшной кары? — прищурившись, глядя на меня, ждал моего ответа Сатчан. — Что можно сделать, чтобы общему делу не навредить?

— Ну как мафиози в Америке в таких случаях поступают? Ноги в таз, бетоном залили, подождали, пока схватится, и в речку. Никогда не всплывёт.

— Живьём? — болезненно скривившись, переспросил Сатчан, видимо, представив себе в красках эту картину.

— А зачем кого-то, убивая, пачкаться в крови? — улыбаясь, наблюдал я, как он реагирует на такую прозу мафиозной жизни. — А так, ну измазался где-то в бетоне. Это что, криминал?

— Мля… Ну, ты начитался, — ошалело заметил он. — Это ж кто на такое пойдёт?

— Не важно, вам же только припугнуть. Ганин, ведь, не побежит к Захарову с воплями: ты что, правда хотел на меня цементные ботинки надеть⁈

— Может, и побежит, — пожал плечами Сатчан.

— Тогда, сначала Захарову предложите цементные ботинки, а потом скажите, что пошутили. И даже если Ганин к нему прибежит, Захаров будет в курсе, о чём речь и подтвердит все опасения Ганина, хотя бы для того, чтобы тому впредь неповадно было у своих воровать.

Сатчан хмыкнул, довольный. Ну, похоже, ему есть теперь, чем удивить своих. Добавим в пресную жизнь наших комсомольцев и коммунистов, сухо и бездушно занимающихся теневой экономикой, немного задора и огонька из жизни американских коллег…

Только вернулся домой, Миша доложил, что звонил Сковородка, велел передать, завтра в семь.

— Ну, в семь, так в семь, — ответил я и сел с мужиками за стол, пока они всё пиво не допили.

С понедельника начались опять гастроли. Василич повёз меня в Раменское. Начали с Прядильно-ткацкой фабрики, потом был Приборостроительный завод, явно, почтовый ящик.

* * *

Москва. Кабинет капитана Баранова.

Васе не составило большого труда вычислить, к какому подразделению милиции относится колхоз «Ленинский путь» Вяземского района Смоленской области. Позвонил в местное УВД, представился и напустил там страху на тамошнего дежурного.

— Вы там куда смотрите? Ваши цыгане из «Ленинского пути» пытались похитить гражданку из её собственной квартиры в центре Москвы! Сотруднику Верховного Совета пришлось лично заступаться за соседку. Ваши охламоны и на него напали! Один вообще ножом размахивал!

Вы все в своём там уме? Хотите со службы вылететь? Или, может, сесть рядом с вашими цыганами хотите? Это что за отношение к своим обязанностям? Разберитесь немедленно! Чтоб ноги их в Москве больше не было!

И не тяните… Нападение на человека, что в Кремле работает, с ножом — это уже дело, подотчётное КГБ. Скажите спасибо, что он согласился все это замять…

Кто конкретно был в Москве? А вы еще и не знаете, кто из колхозников вместо работы по столице шустрит? Михаил, мать его Земфирой кличут, некий Лекса, и с ними еще огромный такой был, не представился. Драго? Вот, знаете же их компанию, а ничего не делаете! Разобраться жестко и доложить мне о принятых мерах по профилактике! Записывайте телефон!

* * *

А потом мы попали на завод счётных приборов. Ещё когда ехали в Раменское, обратил внимание на название завода. Ну, думаю, попробую я там раздобыть себе, хотя бы, такой же гроб на полстола, на котором в Святославле работал в бухгалтерии механического завода. А что? Пока Фирдаус за границу съездит и привезёт мне калькулятор, мне же надо на чём-то работать.

Прямо сказал директору, что не отказался бы прикупить продукцию его завода. Он оценивающе кивнул мне головой, мол, подумаю. Но до оплаты не дошло, мне попросту подарили прямоугольный пенал. Мне его с гордостью протянул Сковородка. Мол, смотри, явно ценная сегодня добыча.

Уже в машине открыл пенал. В нём оказалась новенькая логарифмическая линейка. Господи, это, даже, не арифмометр. Надо получше формулировать свои запросы…

Сковородка ждал моей реакции, улыбнулся ему благодарно. Он-то без понятия, скорее всего, в чем разница…

Глава 5

Смоленская область. Колхоз «Ленинский путь».

Заместитель начальника районного УВД Матвеев и участковый инспектор Коновалов в сопровождении водителя служебного ГАЗ-69 прибыли на центральную усадьбу колхоза, где целой улицей проживали цыгане.

— Вон, в том доме Павловский живёт, — показал Коновалов на жилище цыганского барона.

Милицейский автомобиль не остался незамеченным, многочисленная цыганская детвора моментально поставила в известность взрослых. Сначала на улице показались женщины, затем подтянулось и несколько мужчин.

Майор Матвеев и капитан Коновалов вышли из машины, остановившейся возле дома барона, и ждали, пока к ним подойдёт хозяин.

— Добрый день, уважаемые, — озабоченно обратился он к милиционерам. — Чем обязаны такому вниманию? Что-то случилось?

— Случилось, Рамир, еще как случилось, — вышел вперёд участковый. — Молодцы твои — Драго Косан, Мишка Марцинкевич и с ними Лекса, думаю, Дюльтяй вчера в Москве чуть работника Кремля не зарезали.

По собравшейся вокруг толпе пронёсся ропот. Павловский побледнел и сжал челюсти.

— Это какое-то недоразумение, — проговорил он. — Вряд ли они хотели всерьёз кому-то навредить…

— Что они, вообще, в Москве забыли? — с угрозой в голосе спросил Матвеев. — Нам с утра уже из столицы звонили!

Одна из цыганок что-то зашептала барону на ухо. Участковый разобрал только «Земфира Марцинкевич».

— Это хорошо, — глядя на эту цыганку, сказал Коновалов, — что тот ответственный работник согласился замять дело. А то здесь бы уже КГБ работало… Теперь, главное, чтобы он не передумал…

— Это точно, — подтвердил майор. — А то трое этих ваших охламонов сядут лет на десять и неважно, хотели они кому-то навредить или только пошутить! А мы вместе с вами, — снял он фуражку и вытер большим мужским носовым платком, знавшим лучшие времена, лоб и шею. — Поедем обрабатывать плодородную тундру Якутии.

— Что мы можем сделать? — спросил барон, подходя к майору. Намек, в принципе, сделан прозрачный, но хотелось уточнить, правильно ли он все понял…

— Отблагодарите человека, что не стал волну из-за ваших охламонов поднимать, — ответил он. — Чтоб уже наверняка, чтоб не передумал. И кроме того, чтобы ноги ваших смутьянов никогда в Москве больше не было. И Лексы, и Мишки, и Драго… И любого другого идиота, кто по тем же делам вдруг решит Москву навестить, по которым они туда ездили…

— Всё сделаем, уважаемый, — заверил его барон. — Мое слово!

— Людей зовите ко мне, — глядя вслед удаляющемуся милицейскому газику, тихо распорядился барон, обращаясь к окружавшим его цыганкам. — И Земфиру Марцинкевич с сыном. И Драго с Лексой.

* * *

Париж.

Первая эйфория от города мечты у Дианы быстро прошла. Рестораны и кафе утомили, везде одно и то же, но, при этом, посещение ресторана обязывает, нужно нарядиться, и потом всё время за собой следить, красиво кушать. Но больше всего Диану смущало, когда ей не нравилась ресторанная еда. Ей, почему-то, было ужасно стыдно показать, что ей не вкусно и она сидела, давилась, но ела.

Диана решила приготовить что-нибудь сама, чтобы удивить брата Фирдауса, и повела подругу за продуктами. Они буднично ходили вдоль рядов уличного развала.

— Можно подумать, мы у нас в Святославле, — удивлялась вслух Диана. — Те же ящики, те же непонятные столики. Фрукты такие же, огурцы, помидоры…

— Ну, а что ты думала, в Париже яблоки будут другие? — улыбаясь, спросила Аиша.

— Ну, нет, — пожала плечами Диана. — Но, когда меня муж первый раз в Ливан привёз, я столько всего нового и необычного попробовала!

— На то он и Ливан, — рассмеялась Аиша. — Хочешь, вон персики возьми, — показала она на ряды консервных банок приличных размеров на витрине ближайшего магазинчика.

Диана, вдруг, с тоской вспомнила Бейрут и сама этому удивилась. Море, тёплый ласковый ветерок, терраса квартиры свёкров на верхнем этаже, огни вечернего Бейрута внизу и целый поднос необыкновенно вкусных фруктов… Диана вошла в магазинчик и купила литровую банку консервированных персиков.

Девушки купили ещё помидор, яблок. Взяли попробовать необычные белые груши. Зашли в маленькую булочную, из которой дурманяще пахло свежеиспеченным хлебом и набрали багетов.

В одной руке Диана держала сумку с помидорами и фруктами, другой она прижимала к себе банку с персиками. Они шли по узкой улочке вдоль уличного базара. Людей было не много, девчонки затарились и собирались уже возвращаться в апартаменты Амаля.

Вдруг какой-то парень дёрнул Диану за воротник блузки и стремительно побежал от них по улице.

— У тебя кровь! — вскрикнула Аиша, показывая на шею Дианы.

— Моё колье! — возмущённо крикнула она, только-только начиная чувствовать боль.

Не задумываясь ни на секунду, Диана ловким движением перехватила банку, как волейбольный мяч, и метнула вслед грабителю. Тренировки в школе не прошли даром. Попав парню в верхнюю часть спины, банка сбила его с ног и покатилась в сторону по мостовой. Диана, моментально подскочив к парню, села на него верхом всем своим весом, чтоб не убежал.

Пока она одной свободной рукой пыталась проверить кулаки грабителя в поисках своего колье, подбежала перепуганная Аиша и Диана отдала ей сумку. Двумя руками она справилась гораздо быстрее, вытянула из зажатого кулака своё колье. Тремя частями…

— Порвалось, — чуть не расплакалась она, так и сидя верхом на грабителе, и залепила ему хорошую затрещину, от которой он ещё и слегка влетел лбом в булыжную мостовую.

Решив, что с него хватит, она поднялась. Парень, не веря своему счастью, пробежал на четвереньках несколько метров, и только потом поднялся, и побежал вверх по улице, иногда в ужасе оглядываясь.

Прохожие, с интересом наблюдавшие и за ограблением, и за возвращением похищенного, дружно зааплодировали.

— Браво, мадам! Прекрасный бросок! — восхитился какой-то месье с тонкими ручками и ножками, явно не поднимавший никогда в жизни ничего тяжелее бутылки вина.

— Ну а что он? — спросила Диана возмущенно по-французски.

— У вас акцент? Вы не француженка? Откуда вы? — все не мог угомониться тонкорукий французик.

— Советский Союз! — гордо ответила девушка.

— Диана, ты была великолепна! — восхищённо сказала ей Аиша.

— Вас зовут Диана? Вы настоящая богиня охоты! Такая же красивая и сильная! — продолжил тараторить французик.

Пока расстроенная Диана рассматривала свое порванное колье, какой-то прохожий почтительно протянул ей помятую банку с персиками.

— Мерси, — кивнула ему Диана, засунула колье в лифчик и, взяв банку из рук прохожего, пошла дальше, мысленно проклиная и Париж, и парижан. Нужно срочно застирать в воду блузку, пока кровь ее не испортила… Хорошо хоть, порез был не глубокий, рана быстро заживет…

Восхищенная реакцией Дианы, Аиша с багетами в руках, как верный оруженосец, поспешила за ней.

— Неудивительно, что боши проиграли русским ту войну! Какая женщина! — восхищённо сказал вслед ей французик, и закричал громко, — Вив ля Рюсси!

* * *

Смоленская область. Колхоз «Ленинский путь».

Ида спешила от остановки к дому сестры, но её ещё издали заметили цыганята и направили к дому барона, где, как раз, проходил общий сход.

Ида поспешила туда с дурным предчувствием. Её встретили настороженно, пропустили прямо в центр большого сборища. Она увидела цыганского барона, а перед ним перепуганную растерянную сестру. Рядом с ней стоял Миша, понуро опустив голову.

— Что ты наделал⁈ — накинулась на него Ида. — Зачем? Что ты устроил в моем доме? Как мне теперь людям в глаза смотреть?

— Тише, женщина, — остановил её Павловский. — Тут более важный вопрос решается. Твоя сестра нас всех подвела. Милиция уже с утра приезжала. У нас большие проблемы. Очень большие проблемы. И виной всему этому одна глупая женщина! — показал он пальцем на Земфиру.

— Зачем? — чуть не плача, подошла к ней Ида. — Ты моё письмо получила?

— Поздно получила, — прошептала Земфира.

— Какое письмо? — ожил Миша.

— Где я писала, что Яков согласился тебя прописать у нас временно.

— Как? — потрясённо смотрел он на тётку. — Так, значит…

— Ничего не значит! — взвизгнула Ида. — С меня хватит!

— Не о том думаете! — прикрикнул на них барон. — Что теперь делать, думайте! Надо денег собрать, чтобы важного человека задобрить… Не будем жалеть денег, он троих наших на свободе оставил, это важнее… И всем остальным мог бы большие проблемы создать…

— Почему и кому они должны скидываться? — не поняла Ида. Только сейчас она обратила внимание, что рядом с Земфирой и Мишей стоят с ошалелым видом еще двое молодых мужчин, только смутно ей знакомых.

— Твой племянничек вчера на работника из Кремля напал! И еще двоих наших втянул в это дело. А Лекса, пустая голова, еще и ножичком там размахивал…

— Какого такого работника⁈ — в испуге воскликнула Ида.

— Такого, менты ясно все сказали! Хорошо, что он согласился замять это дело. Пока, согласился. Вот ты и отвезёшь ему деньги. И в ножки падай, чтоб не передумал!

— Хорошо, — послушно закивала Ида, лихорадочно соображая, кто же из её соседей по подъезду в Кремле работает.

Может, это Пашин друг из соседнего подъезда? — думала Ида, пока цыгане обсуждали, сколько надо собрать на откуп от кремлёвского чиновника, чтобы он точно не обиделся. — Точно. Он очень солидный и серьёзный человек, сразу видно, большой начальник.

* * *

Раменское не очень далеко от Москвы. Освободились мы с Василичем не то чтобы рано, но, если успеть на всех парах, можем успеть за деньгами в общество «Знание».

— Слушай, а вы зарплату получили за июль в пятницу? — спросил я.

— А то, — кивнул Сковородка.

— А я без денег, — печально проговорил я. — Может, заедем? Оттуда я сам домой доберусь, а сегодняшние подарки вам с Ионовым? А? — с надеждой посмотрел я на него.

— Как же не помочь лучшему лектору общества «Знание»? — улыбаясь, воскликнул он. — Только, позвонить надо бы Сергеичу, чтоб бухгалтершу тормознул, а то, вдруг, опоздаем минут на пять, и очень обидно будет.

Добрались до Москвы, и я набрал из первого же автомата Константина Сергеевича и объяснил ситуация. Он меня клятвенно заверил, что сам лично дождётся меня вместе с бухгалтером.

Какие жертвы, — подумал я. — С чего бы это?

Первым делом, по приезду в контору, мы получили деньги и отпустили бухгалтершу. Мне выдали за июль семьсот восемь рублей! Похоже, рано ещё бросать гастроли.

— Тут такое дело, — проговорил Ионов. — Попросили нас провести лекцию в пожарной части для пожарных и добровольцев. Для поднятия боевого духа, так сказать…

— Ну, это святое. Я и денег не возьму, — кивнул я. — Только заранее предупреждаю — никогда таким не занимался. Придётся в библиотеке посидеть, подумать, что сказать людям.

Благодарно посмотрев на меня, Ионов, понизив голос, сказал:

— Об этом не распространяются, Паш, но ситуация очень серьёзная. Тебе-то я могу сказать.

— Мы это и сами видим, — хмыкнул Сковородка.

— Ситуация катастрофическая, — тихо проговорил Ионов. — Сгорело несколько населённых пунктов…

Сковородка аж присвистнул от удивления. Да уж, об этом в газетах не писали. Я-то знаю поскольку постольку…

— Есть погибшие, — продолжал Ионов. — Люди в шоке…

— Понятно, что уж. Восхищен подвигом наших героев, и сделаю все, что смогу, — ответил я. — Хотя, по-хорошему, им психологи нужны, по катастрофам специализирующиеся. Не может один человек быть мастером по всем вопросам. Я вот до сих пор после той лекции по половому просвещению в себя прийти не могу…

— Поднять боевой дух, — развёл он руками. — Такая задача.

— А психологов тоже бы подтянуть неплохо, — с авторитетным видом кивнул Сковородка.

— Думали сначала, как в войну, артистов послать. Но потом подумали, какие ассоциации будут у людей? Какие слухи разойдутся по Москве? Словно снова столица на грани катастрофы, как осенью сорок первого… В горкоме сказали неправильно так людей пугать.

— Да уж, ассоциации не очень, — охотно согласился я.

— Вот именно… Поэтому, вот так, — развёл руками Ионов и протянул мне новый план на вторник.

Воскресенск… Ну, что ж, попробую как-то воодушевить людей. Воскресенск, так Воскресенск.

* * *

Москва. Кабинет второго секретаря Московского городского комитета КПСС.

Захаров никак не мог прийти в себя после очередной встречи с Бортко сегодня в ресторане. Эти молодые настолько циничны и безжалостны, что аж в дрожь бросает. Это же надо такое придумать! Человека живьём утопить. Еще и назвать эту экзекуцию «бетонные ботинки». Какая извращённая фантазия у этих комсомольцев… И как, улыбаясь, Бортко об этом спокойно говорил. Жуть! Страшный человек. Только в конце беседы рассмеялся и сказал, что пошутил, но глаза-то такие ледяные… Как же, пошутил, кто же тебе поверит… Нормальным людям, к коим Захаров относил и себя, о таком даже думать противно. Правда, что касается Ганина, его представлять себе в «бетонных ботинках» очень даже приятно.

— Заразил меня Бортко своим цинизмом, — усмехнулся Захаров. — Ираида Андреевна, — вызвал он помощницу по селектору, — Ганина ко мне!

* * *

Получив деньги, попрощался и с Ионовым, и со Сковородкой и поехал домой. Надо сразу с председателем ГСК расплатиться. А то на этой неделе если закручусь, забуду, потом только к сентябрю из Паланги вернусь. Никак нельзя такой шанс с гаражом упускать…

Георгич охотно согласился встретиться. Отдал ему деньги. Конечно, на свой страх и риск, но кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Остаётся, теперь, ждать общего собрания.

Ну и, я практически был уверен, что, если дело сорвется, эти пять сотен он мне вернет. Прожженным жуликом он не выглядит. Да и прожжённый жулик выложит деньги на стол, если ткнуть ему в нос моими корочками, что уж тут про простого председателя ГСК говорить…

* * *

Смоленская область. Колхоз «Ленинский путь».

Цыгане долго обсуждали, сколько денег дать кремлёвскому работнику.

— Ида, ты как москвичка должна знать, сколько такого человека устроит, — обратился к ней барон.

— Не знаю, — растерялась она, — может, тысячу?

— За тысячу даже я в такой ситуации обиделся бы, — важно ответил он. — А тут такой человек! Ходит по тем же коридорам, что самого Сталина помнят. Три тысячи минимум!

— Не меньше, — послышались одобрительные возгласы почтенных ромалов.

— Так что решаем? — обратился к соплеменникам барон. — Три?

— Давайте, три, — согласился кто-то.

— Не мало? — возразил другой цыган.

— За каждого нашего охламона придётся по тысяче отдать, — проворчал старый цыган. — Что не стал сажать…

— Угу, а за беспокойство самому? — послышалось со стороны. — Три мало.

— Так что, пять? — обратился к сходу барон.

— Давайте пять, — одобрил кто-то из толпы.

— Много! — возразили с другой стороны. — Четыре нормально. По тысяче за свободу каждого из наших, и тысячу за беспокойство.

— Хорошо, четыре! — решил барон и цыгане стали расходиться по домам за деньгами.

Барон при свидетелях от имени табора выдал Иде четыре тысячи рублей для передачи пострадавшему от бестолковой цыганской троицы чиновнику из Кремля.

Её решили не отправлять своим ходом в Москву с такими-то деньгами. Посадили в машину и отправили домой в сопровождении своего же цыгана, у которого был почти новый «Москвич». Но Ида всё равно, сидя на заднем сидении, очень волновалась, прижимая к себе сумку с чужими деньгами.

Несколько часов пути показались Иде вечностью. Но зато она припомнила, что как-то видела этого высокого крепкого Пашиного друга в военной форме.

Если он офицер, то вряд ли служит в Кремле, — думала Ида. — Или такое может быть? Вроде, Паша говорил, что там ещё один сосед был во время драки…

Может, он в Кремле работает? Или все же военный… А что, если все же офицер, и он Кремль охраняет? Да, у Мавзолея всегда много военных… Наверное, он один из них… Но означает ли это, что он в Кремле работает?

Сомнения охватили Иду, стало ужасно страшно, что она отдаст деньги не тому человеку. А тот, кто простил обиду, оставшись без компенсации, вдруг решит все же пожаловаться на произошедшее кому следует… И Мишу посадят, точно посадят…

Вот, причём тут, вообще, я⁉ — окончательно расстроилась женщина. — Никому ничего плохого не сделала, а теперь должна за весь табор отдуваться! Надо откровенно поговорить с Павлом, он со всеми дружит, наверняка знает, кто у нас в Кремле работает, — приняла, наконец, решение Ида и немного успокоилась.

* * *

Дома оказался раньше всех, у парней сегодня тренировка, придут поздно. Кашеварить сегодня придётся мне. Только завязал фартук и встал к раковине чистить картошку, как раздался стук в дверь.

Это оказалась Ида Данченко. Вид у неё был очень уставший и встревоженный.

— Добрый вечер. Ну, как, съездили в колхоз? — спросил я, пропуская её в квартиру. — Что там?

Она зашла, я закрыл за ней дверь, а она уставилась на телефонный аппарат и ошарашенно замерла, как будто привидение увидела.

— Паш, — судорожно сглотнув, повернулась она ко мне, — так это же ты в Кремле, получается, работаешь! У тебя у одного во всём доме телефон есть.

— Ну, вот так случилось, — улыбнулся я, разводя руками.

— Паша, как хорошо, что я сразу к тебе зашла! — вдруг бросилась она ко мне.

— Тихо, тихо! Что такое? — озадаченно отступил я в кухню.

— Общий сход нашего табора поручил мне передать тебе это, — выложила она на стол что-то завёрнутое в красный шёлковый платок с бахромой. Свёрток был подозрительно правильной прямоугольной формы.

— Это что? — поражённо уставился я на неё. — Деньги, что ли? Зачем?

— За тем, чтобы у нас и наших охламонов не было неприятностей, — сильно волнуясь, ответила Ида.

Ничего себе, Вася их напугал, — подумал я.

— Что решили-то с Мишкой и Линой? — решил сразу уточнить главный вопрос.

— Я что, решила, что ли? Знать их не хочу! — вдруг расплакалась она. — За что мне всё это? Я-то в чём виновата?

— Ну, тихо, тихо, всё хорошо, — усадил я её за стол и поспешно поставил чайник на плиту. — Мишка, конечно, сморозил огромную глупость! Сам себе перекрыл дорогу и в Москву, и, я так понимаю, теперь и к Лине. У неё такой фингал под глазом вчера расцветал. Не каждая женщина такое простит.

— Мишка хороший парень, — вдруг начала заступаться за него Ида. — Это мать его всех взбаламутила вместо того, чтобы почтовый ящик проверить! Дура!

Налил ей чаю, сделал бутерброд с копчёной колбаской.

— Не расстраивайтесь так, — уговаривал я её. — Каждый сам кузнец своего счастья…

А сам всё думал, что же делать? Отказаться от денег?

Ида спросила, работаю ли я в Кремле? Значит, Вася сослался-таки на мою работу, чтобы жути там в таборе посильнее навести. И правильно — вот как получилось хорошо.

Так, а что произойдет, если я от денег откажусь? С точки зрения табора, я замыслю недоброе, раз по нормальным для них понятиям не готов договариваться.

Решил от денег не отказываться. Пусть, лучше, я буду в глазах цыган злой, обидчивый и злопамятный, но задобренный, чем благородный, щедрый и великодушный, но не взявший денег за обиду. Пусть, смотря на Москву, поеживаются, видя над ней взирающее на них око Саурона. Целее буду, так точно. Не нужно будет, проходя мимо кустов, прикидывать, не бросится ли оттуда кто с ножом меня резать, для окончательного решения подвисшего вопроса, надумаю я их сдавать милиции и КГБ, или нет. Мне как-то в Святославле хватило острых ощущений, когда с топором бродил, в ожидании нападения уголовников.

Иде, в качестве моральной компенсации, дал с собой копчёной камбалы пару килограммов. Уж кто-кто, а она ко всей этой истории, точно, никакого отношения не имеет. Наоборот, хотела дать шанс бестолковому племяннику.

Глава 6

* * *

Подмосковный город Быково.

Лине пришлось купить больничный. Не идти же на работу с синяком на лице… Участковому врачу даже объяснять ничего не надо было, Лина положила только шоколадку на стол и под шоколадкой десятку.

— Недели хватит? — спросила доктор.

Лина неопределённо пожала плечами. Откуда ей знать? Можно подумать, у неё синяки регулярно на лице появляются.

Лина позвонила на работу, предупредила, что заболела и поехала к матери в Быково. Та была на работе и очень удивилась, увидев дочь, входящую в дом культуры, где Инга Леонтьевна совмещала обязанности вахтёра и гардеробщицы.

Ещё больше Инга Леонтьевна поразилась, увидев синяк на лице дочери, когда та сняла большие солнцезащитные очки.

— Что случилось? — испугалась мать. — Муж на тебя руку поднял?

Лина расплакалась и рассказала, как всё было, показав еще и синяки на руках. Как она терпела, сколько было сил, а потом сбежала из колхоза. А Миша приехал с двумя цыганами забирать её назад и это они, а не Миша руки распускали. Но потом прибежали на шум соседи и устроили драку, избили цыган и выпроводили их прочь. Она теперь боится дома появляться.

— Пашка с третьего этажа, кстати, поменял замок в двери, — протянула Лина матери новый ключ. — Принесла наших мужиков подъездных нелегкая, только хуже всё сделали.

— Ты совсем у меня дура? — спросила Инга Леонтьевна, задумчиво глядя на дочь. — Было бы лучше, если бы соседи не вступились, и цыгане тебя в табор обратно увезли? Ты, вообще, представляешь, что дальше было бы?

— Ну, почему сразу дура? Мам! — обиделась Лина. — Ну, можно же было не лезть сразу в драку!

— Мужики из подъезда за тебя заступились, так скажи им спасибо! Могли бы и глаза отвести в сторонку, мол, ничего особенного не происходит. Цыгане со своими женщинами не церемонятся, сейчас сидела бы битая-перебитая на цепи вместе с дворовыми кобелями!

— Да что ты такое говоришь, мам⁈ Разве такое бывает?

— Дура ты у меня дура… Как есть. Разводись со своим цыганом.

Лина насупилась и поглядывала на мать исподлобья.

— Разводись, говорю, — настаивала мать, — если хочешь в квартире жить. Не хочешь разводиться, живите в Быково. Только пусть уж там он тоже работает, будете помогать мне выплачивать долю за кооператив в Москве, где я буду жить, а вам жилье в Быково оставлю. А хочешь, в колхоз к ненаглядному езжай. Неделя тебе определиться. И мужикам, что за тебя заступились, по бутылке водки занеси, спасибо скажи. Они тебя здорово выручили, хоть тебе мозгов и не хватает этого понять. Господи, а еще высшее образование получила и начальником работаешь! Подчиненные, небось, думают, какая же ты умная… Кто это был, вообще?

— Пашка с третьего этажа, сосед Ванин, Ваня и Гриша, — сказала присмиревшая дочка.

— А Гриша как у вас в подъезде оказался? — удивилась мать.

— Он с Пашкой дружит, — пожала плечами Лина.

— А, может, у Гриши ещё остались к тебе чувства? — с надеждой спросила мать. — Вот бы тебе за него замуж выйти! Такой мужчина… Офицер! Вот как можно было его упустить и на цыгана колхозного сменять?..

— Ну, мам, — обиделась Лина. — Никого я не меняла! Гриша ушёл от меня, ты что, забыла?

— Ладно, ладно, — примирительно ответила Инга Леонтьевна, вспомнив, как тяжело переживала дочка тот разрыв. — Уж и помечтать нельзя. Иди, пока, домой, у меня там супчик ещё остался, твой любимый.

— Я лучше в Москву поеду, — грустно улыбнулась ей Лина, не рискнув рассказать, что Гриша пустил её пожить временно к себе домой.

* * *

Москва. Торгпредство компании семьи Эль Хажж.

Вернувшись из Паланги, Фирдаус поспешил сообщить отцу о выполнении задания в той его части, что касалась чемоданной фабрики.

Проект «Антижучок» остался пока в подвешенном состоянии, Фирдаус так и не придумал, как иносказательно донести до отца эту идею. Понятно, что у КГБ везде свои уши и очень не хотелось говорить об этой идее в открытую. Всё равно, насколько его предупреждали на родине, в СССР все международные разговоры записываются и переводятся. Пашкина идея может утечь. Это равносильно, что сразу похоронить её. Русские патент первыми оформят и на полку положат. Правда, даже если в СССР такой прибор и сделают, то явно не для продажи. Да и кто на Западе станет покупать такое устройство из СССР? Пока что русские товары за рубежом — икра, матрешки, водка, да по чуть-чуть дешевые легковые машины… А это очень солидная техника, такое заказчик захочет получить от производителя из страны, что имеет репутацию экспортера сложной техники. Кстати, это значит, что и завод надо открывать именно в такой. Германия, Австрия, Швейцария?

Пересказав как свои все Пашины мысли по проекту «Чемодан на колёсиках», Фирдаус поинтересовался у отца, не пора ли им с Дианой вылетать в северную Италию для организации нового производства?

Вот, Диана обрадуется, — думал Фирдаус. — Лишь бы отец согласился. А там красиво, он там был однажды. Виноградники, монастыри…

— Ты, разве, занимался когда-либо производством чемоданов? — спросил его Тарек.

— Нет, — стушевался Фирдаус.

— И я нет. И никто в нашей семье этим никогда не занимался. Поэтому найдём успешного менеджера средней руки с налаженного чемоданного производства и предложим организовать для нас новое. Это будет для него шанс дорасти до директора, так что будет стараться. А ты свои задачи в Москве знаешь, — добавил отец. — Они никак не изменились. Нужны другие новинки, да сразу со всеми нюансами — где и когда запускать, как по чемоданам.

* * *

г. Москва. Кабинет первого секретаря Пролетарского райкома КПСС.

Вернувшись на работу после обеда в ресторане, Бортко веселился, вспоминая ошеломлённое лицо Захарова, когда он рассказывал ему про «бетонные ботинки».

На самом деле Бортко и сам так же смотрел на Сатчана на совещании по Ганину. Да все так же смотрели. Анализируя потом свою реакцию, Бортко понял, что лично его шокировал не столько способ ликвидации, а сам факт его обсуждения. И при этом он знал, что это шутка! Чёрный юмор, так сказать. Сатчан заранее предупредил. В разговоре же с Захаровым Бортко этого делать не стал. А сначала насладился видом ошеломлённого Захарова, и только потом сказал: «Шутка!». Потом он ему высказал мысль, что Ганин слишком много знает и надо держать его при себе, на виду. Наказать надо обязательно, но лишением доли на время, пока не компенсирует команде убытки.

Захаров сразу успокоился, оживился. А Бортко наслаждался тем, что заранее решил предупредить Ганина, мол, Захаров вычислил как-то твои махинации, но мы вовремя узнали, меры приняли, работу в твою защиту провели, ничего не бойся, он против нас не попрёт, максимум, что сделает, это лишит доли на время. Так что реакция Ганина на угрозы Захарова может оказаться совсем не такой, как тот ожидает…

* * *

Москва. Кабинет второго секретаря Московского городского комитета КПСС.

— Виктор Павлович, вызывали? — зашёл в кабинет к Захарову Ганин.

— Вызывал, — глянул на него исподлобья Захаров и швырнул в его сторону папку на стол.

Ганин поспешно сел и развязал завязки на папке. Захаров молчал, пристально наблюдая за ним. Ганин не белел, не краснел, и, даже, и удивился совсем чуть-чуть.

Каков нахал, — молча злился Захаров. — Думает, я с ним ничего не сделаю!

На самом деле, Ганин эти документы уже видел. Тогда, когда его люди Бортко к стене припёрли. Вот тогда он испугался по-настоящему. А сейчас… Новые коллеги заранее предупредили его о возможных претензиях со стороны Захарова и их последствиях. Так что он был спокоен и равнодушно смотрел на краснеющего от злости Захарова.

— И что дальше? — вернул Ганин папку Захарову.

— А то! Что из-за тебя, жадный дурак, мы, теперь, все под колпаком! — вскочил он, опёрся на стол обеими руками и навис над Ганиным. — Из-за тебя мы теперь вынуждены идти на их условия и объединять активы.

— А вы не соглашайтесь на их условия, — спокойно глядя на него, ответил Ганин, припомнив слова Бортко, что Захаров против них не пойдёт.

— Ты что, олух, сесть хочешь? — зашипел на него Захаров и потряс перед его носом папкой с компроматом.

— Нет, — тут же ответил Ганин, на мгновение запутавшись в сложных причинно-следственных связях происходящего, но быстро опомнился: — и это, кстати, и не в ваших интересах тоже. Мне скучно будет одному сидеть.

— Ты что, угрожаешь мне? — с изумлением уставился на него Захаров. — Вот, значит, как⁉ За твой счёт комсомольская доля будет формироваться. Хватит с тебя. Уже столько наворовал! Только чудом на тебя внимание никто не обратил. Пошёл вон!

— Без доли работать я не согласен, — заявил Ганин.

— А тебя никто не спрашивал! — прошипел взбешённый Захаров.

Ганин ушёл с недовольным видом, а Захаров опустился обессиленно в кресло, растягивая галстук и расстёгивая верхние пуговицы рубашки.

— Совсем от рук отбились! — злобно прошипел он. — Ну, я вам устрою! Комсомольцев на вас спущу!

* * *

Проводив Иду, вернулся на кухню, сел за стол и задумчиво уставился на котлету, завёрнутую в красный женский платок. И сколько же там? Пересчитал, оказалось, ни много, ни мало, а четыре тысячи. Однако. Неплохо у нас цыгане живут. Интересно, Мишке табор предъявит за такие потери? Блин, вот же дурак… Но главное, я так понимаю, инцидент с цыганами исчерпан. Лине можно возвращаться к себе.

Пошёл в соседний подъезд. Лина открыла дверь Гришиной квартиры.

— Можешь возвращаться, — сказал я ей, поздоровавшись. — Вроде, всё утрясли, цыгане здесь больше появиться не должны.

— Спасибо, — не сразу ответила она. — А Миша? — вдруг спросила она.

— Что Миша?

— Он что, так легко от меня отказался?

— Лин, вы со своими семейными разборками зашли слишком далеко. Был нарушен закон. Ты не видела, а нам вчера холодным оружием угрожали. Хочешь дальше выяснять с Мишей отношения, ради бога. Но второй раз вряд ли кто-то станет за тебя заступаться. Всему есть предел.

— Спасибо, — кивнула она, и я понял, что она едва сдерживается, чтобы не зареветь.

Не стал больше на неё давить. Сама должна понимать, что всё это не игрушки, не маленькая. Тем более было бы ей восемнадцать лет…

Вернувшись от Лины, решил и Гришу предупредить, что опасность миновала. Но того не было дома. Ну, мало ли…

Вернулся домой, снова уставился на цыганское извинение. По-хорошему бы поделиться надо с кем-то этим неожиданным подношением. Если идти по всей цепочке причинно-следственных связей, то надо делиться с Межуевым. Если бы он меня в Кремль не устроил, то никакого подарка бы от цыган и не было, я был бы обычным студентом, а не властью. А они только силу и уважают, и власть, что сумела их заставить прекратить кочевать, за такую силу однозначно признают.

Но это, конечно, смешно. Представил, как я прошу Межуева назначить мне встречу, рассказываю эту историю, затем достаю красный платок, разворачиваю и отслюнявливаю половину… Долго сам смеялся… Ну да, не вариант. Не факт, что в наручниках оттуда не выйду. К тому же по Межуеву у меня есть серьезный вопрос… Я почти был уверен, что именно в нем причина того шухера с повторной проверкой КГБ моей персоны… Правда, и там неплохой подарок в руки упал, но все же, все же…

Вот кто помог, так помог, с цыганами все разрулить, так это Вася. Ему бы я с удовольствием что-то и занес. Но с этим есть непростой вопрос. В данный момент, никаких проблем с законом в отношении этого неожиданного подарка у меня не предвидится. Цыгане не тот этнос, который побежит стучать на меня в милицию, мол, вымогал денег. Тем более, не вымогал, а сами умоляли взять. Так что я полностью закрыт по любым проблемам. Они любого, кто в милицию по таким делам побежит, сами в землю закопают…

А вот с Васей есть серьезный риск… Он, вообще-то, в ОБХСС работает. Борется, в том числе, и со взятками. И я понятия не имею, насколько он серьезно настроен на соблюдение всех правил. Если вдруг не рассчитаю, то не только денег не возьмет, но и дружить со мной перестанет. А этого бы не хотелось…

Дальше — Гриша и Иван. Гриша успел и кулаками вписаться, Иван просто поздно появился. Тут сложный вопрос вообще. Гриша не за меня бежал сражаться, а за бывшую девушку. Хотя я абсолютно не сомневался, что и за меня бы побежал, он надежный товарищ. И по Ивану та же ситуация. Тащить им деньги — они не цыгане, могут потом и растрепать про всю эту историю… Даже просто за выпивкой, в компании, которую считают надежной. И появится у кого-то на меня шикарный компромат. Может быть, и у КГБ, которое регулярно будет опрашивать тех, кто со мной общается, раз я в Кремле работаю. В моих же интересах, чтобы оба, и Гриша, и Иван, как можно быстрее забыли про эту историю с цыганами, а не тренировать их память, связывая это событие с получением щедрой компенсации от цыган.

Так что… надо еще думать. Хорошо думать, чтобы на пустом месте себе проблем не создать…

Во вторник поехали со Сковородкой в Воскресенск. Начали сразу с пожарной части. Небольшой учебный класс, куда нас сперва привели, не вместил бы и трети собравшихся, и мы быстро перебазировались на первый этаж в просторный гараж на две пожарных машины. Их быстро выгнали на улицу, а народ пристроился, кто где.

Мужики уставшие, похоже, после смены, а им лекцию какую-то навязали. Им бы отоспаться несколько дней в тишине и покое, а для них ободряющие процедуры власти придумали.

— Уверен, что после этого лета множество пацанов захотят быть не космонавтами, а пожарными. Как Юрий Гагарин проявил героизм, когда полетел впервые в космос, как бы страшно не было, так и вы все ежедневно преодолеваете страх и выполняете свой служебный долг. Вы настоящие герои, такие же, как Гагарин.

Собравшиеся не реагировали никак, вымотанные, им бы к семье, отдохнуть. А тут лектор боевой дух им поднимает.

— Вы настоящие герои, — продолжал я. — У меня жена дочь пожарного. Его сейчас в Орехово-Зуево на усиление кинули. Заблудился в дыму с пятнадцатью срочниками, больше суток по горящему лесу их выводил и вывел. Чтобы там начальство не решило по его поводу, а для меня он есть и будет герой.

Тут народ немного оживился, задали несколько вопросов по тому ЧП. Как выяснилось, они слыхали про этот случай! И целиком и полностью на стороне моего тестя.

— Я обязательно ему передам, большое спасибо, — улыбался им я. — Ваша профессия во все времена была, есть и будет почётной и ответственной. Я уверен, что родное государство сделает все необходимое, чтобы отношение к вашей профессии подкреплялось не только вашим героизмом, но и постоянным улучшением вашей экипировки, системы защиты вашей жизни и здоровья. Есть множество интересных идей, надо воплощать их в жизнь. Вот мне, к примеру, когда к вам ехал выступать, тоже в голову одна пришла. Представьте, что на каждом пожарном специальная сигнализация закреплена. И если человек упал и не двигается, сигнализация орать начинает, чтобы остальные огнеборцы обратили внимание и помогли.

— Интересная мысль, — заметил их капитан.

Еще бы! — подумал я, — видел это в будущем в сериале про американских пожарных, впечатлился тогда сильно. Сейчас, правда, у американцев это вряд ли есть…

— Так ляжешь отдохнуть, а отключить забудешь, — начали прикалываться бойцы. — И народ в заблуждение введешь…

— А как вы, товарищ капитан, своих бойцов в отпуск отправляете? — спросил я, чтобы плавно перейти к развлекательной части своего выступления. Люди дико уставшие, грузить их сложными темами просто не по-человечески…

— Да какие же сейчас отпуска? — удивлённо посмотрел он на меня.

— Неправильный ответ, — улыбнулся я, — надо, как в анекдоте: начальник пожарной охраны спрашивает подчиненного: Иванов, я вызвал вас для того, чтобы узнать, как вы переносите жару? Тот отвечает — Не очень… но если надо… то я готов! Начальник: Нет, нет, не надо таких жертв: пойдете в отпуск в декабре.

Народ уже немного расслабился и рассмеялся. Поспешил закрепить результат.

— Вот еще анекдот в тему. Гадалка говорит клиенту: я вижу ваше будущее. Оно прекрасно: высокая должность, вы быстро карабкаетесь по лестнице, вы в блестящей форме. А клиент ей в ответ: это я все знаю, я пожарный.

Улыбок стало больше, пришлось напрячься и вспомнить ещё анекдотов из будущего.

— Пожар в больнице. Пожарные все потушили. Подходят к главврачу: к сожалению, есть жертвы, в подвале было трое, двоих мы откачали, одного не смогли. Главврач теряет сознание. Откачивают его и спрашивают, в чем дело? Вообще-то у нас там морг, отвечает главврач.

Этот анекдот они ещё не слышали и чуть не попадали со смеху.

— Аллё! Это пожарные? — продолжал я. — Да. Тут врач с милиционером дерутся, я что-то и не знаю, куда звонить?..

Дальше рассказал ещё пару анекдотов один за другим, не самые оригинальные, на мой взгляд, что уж вспомнил, но народ смеялся до слёз. Видимо, напряжение выходило.

Ну вот, своё дело я сделал. Боевой дух поднял. Дальше пусть отдыхают мужики.

— Ну, ты даёшь, — вытирая скупую мужскую слезу, проговорил Сковородка с первого ряда. — Прямо, артист!

— Спасибо, — раскланялся я.

— Давно так не смеялся, — подошёл ко мне капитан и пожал руку. — Спасибо. Привет тестю!

— Обязательно, — улыбнулся я.

— Поехали, — достал план дальнейших выступлений Сковородка. — Нас ещё в шести местах сегодня ждут.

* * *

Париж.

После происшествия с уличным воришкой Амаль решил больше не отпускать девушек одних. Но так как постоянно сопровождать их лично он не мог, то придумал нанять для них лимузин и договорился с водителем, что тот будет везде девушек сопровождать.

Диана и Аиша, как раз, собирались найти ювелира, чтобы привести в порядок порванное колье. Недолго думая, они решили ехать в центр города, там полно ювелирных магазинов, наверняка хотя бы в одном занимаются ремонтом украшений. Амаль, чувствуя свою вину перед братом, что недосмотрел за родственницами, выдал им толстую пачку франков на ремонт.

Водитель в чёрном форменном костюме открыл перед ними дверцу большой красивой машины и подал каждой руку в белой перчатке, помогая забраться внутрь. Девушки чувствовали себя если не принцессами, то кинодивами.

Но как красиво всё начиналось, так же банально их поездка и закончилась. Красивая и дорогая машина сломалась. Посидев в растерянности несколько минут, и видя, что водитель ничего не может сделать, Диана приняла решение планы не менять, а добираться на общественном транспорте.

— Подумаешь, машина сломалась, — пожала она плечами. — В Москве я на метро на учёбу езжу и ничего.

Водитель начал просить их подождать, и не ехать в метро, сказал, что выйдет на дорогу и поймает такси для поездки. Но Диана настояла на своем — ей хотелось глянуть на местное метро.

Девушки вышли из машины. Водителю, имевшему указание сопровождать их, пришлось бросить лимузин у тротуара. Единственное, он попросил минуту и сделал куда-то звонок из телефона-автомата, прежде чем повёл девушек в метро.

— Мы уже в метро? — удивлённо спросила Диана, заметив рельсы. — А что такие потолки низкие?

— А какие они должны быть? — вежливо спросил водитель.

— Высокие, — развернула Диана плечи и развела руки в стороны, демонстрируя свободу и масштаб. — И темно, а пахнет как у мальчишек в туалете, извините.

Затем Диана с Аишей синхронно сморщили носики, наткнувшись на чумазого и оборванного бомжа. Он комфортно разлегся на лавочке у стены, вынуждая пассажиров стоять в ожидании поезда.

— Фу, — с ужасом взглянула Диана на водителя. Тот только пожал плечами в ответ, мол, а что такого?

Непонятные каракули на стенах и поездах ещё больше портили впечатление. Когда девушки вышли на поверхность, обе с облегчением вздохнули.

— Обратно такси возьмём, — предложила Диана, глядя на Аишу. Та охотно согласилась, закатив глаза, видимо, представив себе ещё одну поездку в парижском метро.

Да уж, это тебе не Москва, — подумала потрясённая Диана. — А я-то думала, что тут культурная нация живет…

* * *

Москва. Кабинет второго секретаря Московского городского комитета КПСС.

— Ираида Андреевна, — обратился Захаров к помощнице по селектору. — Майорова ко мне.

— Виктор Павлович, вызывали? — заглянул в кабинет улыбающийся Майоров.

Придётся тебе подпортить настроение, — подумал Захаров. — Извини.

— Присаживайся, Василий Семёнович, — проговорил он и положил перед ним папку. — Вот, что комсомольцы нарыли на тебя, посмотри.

— Вот, уроды! — явно разозлился Майоров, ознакомившись. Лицо его пошло пятнами. Захаров на всякий случай держал под рукой и валидол, и валокордин, но, вроде, тот все же за сердце не хватался.

— Они требуют взять их в долю, — внимательно наблюдая за Майоровым, проговорил Захаров.

— Шиш им, а не доля, — начал плеваться, перенервничав Майоров. — Оборзели, салаги!

— Подожди, не кипятись. Они, конечно, оборзели. Но ты же не хочешь сесть? А здесь материала на два срока хватит, — похлопал он по папочке рукой.

— Ясно дело, не хочу, — выпалил Майоров.

— Тогда, договариваться надо, — сочувственно смотрел на него Захаров. — И часть твоей доли комсомольцам уйдёт, раз уж так прокололся. Извини…

— Блин! — расстроенно откинулся на стуле Майоров.

— Лучше так, чем вот так… — посмотрел на подчинённого Захаров через решётку из пальцев. — Согласись. И это, помалкивай. Я остальным нашим не скажу, что на тебя этот компромат есть. Ни к чему, я считаю. Главное, поддержи по объединению.

— Вот уж спасибо! — обрадовался Майоров.

* * *

Глава 7

* * *

Москва. Торгпредство компании семьи Эль Хажж.

Фирдаус решил позвонить в Париж, узнать, как там дела. Застав Амаля, он с искренним интересом спросил, как у брата дела, как развивается общий семейный бизнес. Посочувствовал, что жена брата уехала на две недели в Калифорнию и не может составить гостям компанию. А потом попросил пригласить к телефону Диану.

— Девчонки уехали к ювелиру, — ответил Амаль.

— Зачем? — удивился Фирдаус. — Купить что-то собрались?

— Тут кое-что случилось, — замялся Амаль, — твой подарок немного пострадал… Я про колье.

— Что с ним? — напрягся Фирдаус.

— Колье порвалось… В общем, на Диану напали и сорвали его с шеи, — выпалил он, наконец, собравшись с духом. — Но она его отобрала у грабителя, — поспешно добавил он. — Девчонки повезли его сейчас ремонтировать.

— Что значит отобрала у грабителя? — переспросил Фирдаус, растягивая на шее галстук и не веря собственным ушам.

— Ну, так! Сбила его с ног, села на него верхом и отобрала. Мне Аиша рассказала, она всё видела. Брат! Диана необыкновенная женщина!

— Она отобрала? Брат, а где ты был в этот момент?

— Извини, это днем было… Виноват, не подумал, что такое может случиться. Но теперь все в порядке, одни они больше нигде ходить не будут!

* * *

Воскресенск, как и другие малые города, поразил своей мощной промышленностью. Мы были на фетровой фабрике, электромеханическом заводе, химкомбинате, кирпичном заводе, деревообрабатывающем производстве и хлебокомбинате.

Всю обратную дорогу мучился неприятными ощущениями в горле. Как будто чешется всё изнутри. Задымлённость возросла, похоже, надо начинать выступать в маске, желательно, влажной.

Так было неприятно, что пришлось несколько раз останавливаться, полоскал горло чистой водой, но это мало помогло.

— Что будем делать? — обеспокоенно поглядывал на меня Сковородка. — Лекции оставшиеся отменять?

— Уум, — отрицательно замотал я головой, стараясь не разговаривать. Оставалась у меня ещё надежда на спасительный глинтвейн с пряностями.

Вторник, парни были уже дома, и Марат, и Миша. Водрузил на стол свёртки и коробки из Воскресенска, показав Мише жестом разобрать их, а сам ринулся проверять свой бар, на предмет подходящего для лечения вина. А то, если ничего не найду, надо успеть в магазин сбегать до закрытия. Но нашлась подходящая бутылка, Киндзмараули.

Сразу вскрыл её и поставил на плиту греться под удивлёнными взглядами парней.

Жестами объяснил им, как мог, что горлу капут.

* * *

Москва. Квартира Гончаровых.

Григорий вернулся из Академии и залез под холодный душ. Офицерская форма не предусматривала особых поправок на жару, а в учебных аудиториях было настоящее пекло.

Не успел он как следует остыть, как в дверь позвонили.

— Ну, кого там черти принесли⁈ — с досадой выругался Григорий. Звонок повторился.

Пока он вылез из ванны и накрутил вокруг бёдер полотенце, в дверь позвонили ещё раз. Так почтальон звонит, когда срочную телеграмму приносит, — думал Гриша, с опаской открывая дверь. Не любил он таких телеграмм… Как правило, кто-то тяжело заболел или умер…

Но на пороге стоял не почтальон, а Лина. Увидев Григория в одном полотенце, она сперва растерялась, но быстро опомнилась и улыбнулась. Фингал под глазом уже посинел и вид у неё был очень забавный.

Вот, выбрала же момент! — удивился про себя Григорий, не в силах сдержать улыбку, глядя на её расписную физиономию.

— Спасибо, — игриво протянула она ему бутылку водки. — За то, что заступился за меня. Так было страшно… А они точно не вернутся?

— Не должны, — сказал он, одной рукой придерживая сзади полотенце, а второй беря у неё бутылку. — Смотри, больше не вляпывайся в такие истории. Следующий раз нас может никого не оказаться рядом… Извини, я немного занят, — улыбнулся он ей и закрыл дверь ногой перед самым её носом.

* * *

Париж.

Когда девушки вернулись из похода по магазинам, был уже поздний вечер. Пока не потратили все деньги, выданные Амалем, они не вернулись. Водитель без лимузина покорно сопровождал их везде. Они два раза устраивали себе отдых в кафе. Диана настояла на том, чтобы водитель кушал с ними за одним столом. Что он, не человек, что ли? Тот оба раза изумлялся и лопотал по-французски, рассыпаясь в благодарностях.

Когда они, наконец, вернулись, Амаль сообщил, многозначительно глядя на Диану, что Фирдаус звонил уже два раза.

— А он будет ещё звонить? — расстроилась она.

— Не знаю, — ответил Амаль, сильно переволновавшийся, что девчонки пропали на целый день. На самом деле, Фирдаус обещал перезвонить чуть позднее. Минут через пятнадцать он сжалился и сказал об этом Диане.

Она не отходила от телефона и, когда Фирдаус в очередной раз заказал звонок, первая схватила трубку. Радостно нащебетавшись и узнав, как дела у мужа, Диана, к его огромному удивлению, начала проситься домой.

— Мы уже всё здесь посмотрели, — делилась она с мужем. — Всё купили.

— Тебе что, не понравился Париж? — ошарашено спросил её муж.

— Город как город.

— Это из-за ограбления? — догадался Фирдаус.

— Да причём тут ограбление, — легкомысленно ответила Диана. — Ну, просто, я соскучилась по тебе и домой хочу…

— Диан, тут пожары вокруг Москвы, всё в дыму. Жара несусветная. Днём темно, как будто вечер наступил и дышать очень тяжело. Не надо тебе сюда. Я попрошу Амаля свозить вас с Аишей в Ниццу, чтоб вы не скучали.

— А домой когда? — с надеждой в голосе спросила Диана.

— Чем позже, тем лучше, — ответил ей муж. — Отец твой занимается твоим возвращением на очное обучение. Аишу я уже устраиваю в МГУ. Так что, вы можете приехать к самому началу учебного года.

— Угу, — расстроенно протянула Диана. — Ну… А как там Паша?

— Всё хорошо, я вижусь с ним регулярно. Разрывается между Москвой и Палангой, отправил туда Галию на всё лето. Прямо, как знал… от пожаров подальше.

— Ну, хорошо, увидишь его, передавай ему привет, — успокоилась Диана.

* * *

Москва. Квартира Эль Хажжей.

Фирдаус поговорил с женой и тоже почувствовал, что уже соскучился. Скорее бы, правда, жена вернулись, а то пусто как-то в квартире, одиноко.

Пытаясь отвлечься, Фирдаус начал вспоминать разговор с отцом. Тот, хоть и иносказательно, однозначно велел больше общаться с Павлом и выявлять совместно с ним новые направления деятельности для семейного бизнеса.

Может, напроситься с Пашей в Палангу до сентября? — подумал Фирдаус. — Ну, невозможно уже тут находиться.

Открыв бар, Фирдаус выбрал бутылку крепкого алкоголя и вызвал такси.

* * *

Мишка с любопытством и сочувствием наблюдал за моими манипуляциями. И как я нагрел вино, и как добавил, словно алхимик или ведьмак понемногу всякой всячины и оставил на плите постоять.

— Ты будешь пить эту бурду? — сморщившись, после того как понюхал готовый продукт, спросил он.

Пришлось покивать головой в ответ.

— И как?

Поднял большой палец вверх.

— Ты, смотри, — задумчиво глядя на меня, проговорил Марат. — У лекторов тоже, оказывается, производственные травмы бывают.

Округлил глаза и вскинул их кверху, мол, ещё какие и начал маленькими глотками пить глинтвейн. Марат и Миша, скорбно скривившись, внимательно наблюдали за мной. Дураки. Насмешили. Я чуть не выплюнул на них весь этот глинтвейн. Смеяться в голос тоже не желательно, а, как на зло, так на смех пробило выражение на их физиономиях! Чуть не подавился, пытаясь сдержаться.

И именно в этот момент раздался стук в дверь. Открываю, на пороге Лина. Стоит, смущается, в одной руке хозяйственная сумка, другой бутылку водки мне протягивает.

— Спасибо, вы меня защитили, а я даже не поблагодарила, — виновато проговорила она.

Улыбнулся, взял бутылку, кивнул, мол, ничего страшного. Ну, не отказываться же было. Она тоже кивнула обрадовано, повернулась ко мне спиной и позвонила в соседнюю дверь. Не стал стоять над душой, закрыл дверь, показывая парням бутылку, мол, видали, что у меня есть? Они только рассмеялись.

Слышно было, что у соседей Лине открыли, она что-то говорила, слов за закрытой дверью не разобрал, зато тут же отлично расслышал женские крики.

— Чего тебе надо⁈ — кричала Ксюша. — Чего ты пришла⁈ Никак не успокоишься!..

Открыл дверь и увидел растерянную Лину с такой же бутылкой в руках, что и мне только что преподнесла. Ну, всё правильно, всем защитникам по бутылке. Молодец баба. Недооценил я её.

Правда, Ксюша думала иначе. Отодвинув Ивана от двери, она вышла за порог и встала грудью на страже своего семейного счастья. Похоже, она прекрасно знает, что у Лины с Иваном что-то раньше было. Ну да, а как же без этого, если она с другими женщинами в подъезде наверняка уже перезнакомилась. Какая же из них удержится, чтобы нервы не помотать другой бабе, рассказав, с кем еще ее касатик ненаглядный амуры крутил до нее…

Показал ошарашенному Ивану свою бутылку, на бутылку в руках Лины и на синяк на её лице. Иван моментально всё понял и кивнул головой. Пришлось взять бутылку из рук Лины и передать через Ксюшу Ивану. Он, улыбаясь, покивал Лине, мол, благодарность принята. Лина развернулась с деловом видом, уничижительно глянув на Ксюшу и, призывно качнув крутыми бедрами перед глазами Ивана, пошла к себе.

Оскорблённая Ксюша развернулась к Ивану, того гляди, бутылку отберёт и в окно выбросит. Подозвал его к себе жестом. Ну, не нравятся девушкам любые напоминания о бывших своего мужчины, ну так что поделать? Он передал мне свою бутылку обратно и вскоре присоединился к нам, притащив заодно трёхлитровую банку маринованных помидоров. Ксюша, видимо, разозлилась на появление Лины и решила наказать его, отказавшись его к нам сопровождать. Судя по физиономии Ивана, не сработало, виноватым или потерянным он не выглядел.

Только мы с мужиками расселись у меня вокруг стола, в дверь опять постучали. На пороге стояли Мартин и Гриша с такой же бутылкой водки. Лина и его навестила, получается. Логично. Молодец.

Мне пришлось ограничиться своим глинтвейном, а мужики хорошо посидели и выпили за здоровье Лины и за её семейное счастье. Уточнив, правда, неделикатно, что сочувствуют тому бедолаге, с кем ее очередное семейное счастье случится. Посмеялись с парнями от души, когда Мартин стал комментировать произошедшее, глядя со своей иностранной колокольни.

— Больше всего я испугался, когда эта женщина закричала «Наших бьют!». А я же знаю, что, когда у русских «наших бьют», они выскакивают кто откуда и не разбираясь, начинают бить всех вокруг. В этот момент главное — успеть спрятаться. А спрятаться-то на лестнице некуда!..

Мы, конечно, угорали, парни хвалили Мартина за интересное выступление и доскональное знание русских традиций и обычаев, я тянул вверх одобрительно большой палец. Вдохновленный немец продолжил:

— Я знаю много ваших народных обычаев, читал у классиков. «Стенка на стенку», к примеру. Вы еще практикуете этот обычай в городах?

— Конечно, — с каменной мордой заверил его Гриша, — по субботам — это святое.

— А те, кого недобили, встречаются по воскресеньям! — поддержал его Иван.

А затем мы легли грудью на стол от смеха.

Мартин почувствовал, что что-то мы мутим. И спросил:

— Странно… я тут уже был и в субботу, и воскресенье. Но никаких боев на улице не видел…

— Это из-за дыма с торфяников временно перемирие объявили, — не растерялся Гриша, — вредно для здоровья дышать этой гадостью. Понимаешь, во время драки организму нужно много воздуха. Надышишься только в путь этой гадости…

Мы держались с Мишкой и Иваном, пучили глаза, но не смеялись.

— А по морде получать в драке разве не вредно для здоровья? — недоверчиво, но по делу уточнил Мартин.

А вот после этого мы все же не выдержали, и снова радостно заржали.

Мартин, наконец, понял, что мы его дурим. Попытался обидеться, но водка уже хорошо зашла, поэтому он нас простил, и стал смеяться вместе с нами.

Зазвонил телефон. Жестами попросил Мишу подойти. Это оказался Вася-негр. Пришлось взять трубку.

— Ну, как ты? — обеспокоенно спросил он. — Еду как раз мимо, хотел забежать, но думаю, вдруг тебя дома нет.

— Я дома, — ответил начавшим тут же слегка сипеть голосом.

— Сейчас буду, — бросил трубку Вася, я даже объяснить ничего не успел.

Минут через десять он уже сидел с нами за столом и угорал над всей этой историей. Бедолага, испугался моего голоса, подумал, что меня тут с ножом у горла к телефону цыгане подпустили. Написал ему на листочке, что очень признателен ему за помощь, все сработало великолепно, и с меня причитается. Он только рукой махнул. Ничего-ничего, я обязательно придумаю, как его отблагодарить…

Мартин воспринял неожиданное появление негра в нашей компании с большим подозрением. В особенности, когда ребята ему рассказали, что это капитан московской милиции. Только минут через двадцать поверил, что это так и есть, когда Вася ему свое удостоверение показал. Сказал, что подумал, что мы снова решили разыграть его. Сначала я сходил и куда-то позвонил, а потом Вася появился. Вот он и вообразил, что мы снова что-то мутим…

Дверь мы не закрывали, мужики туда-сюда курить ходили. В какой-то момент я, вдруг, увидел перед собой Фирдауса. Он выставил на стол бутылку греческого бренди, опять ВСОП, под одобрительные возгласы всей компании, и у нашей вечеринки открылось второе дыхание.

* * *

Москва. Квартира второго секретаря Московского комитета КПСС.

Переговорив по отдельности с Ганиным, Майоровым и Нечаевым, Захаров назначил на среду общее совещание, где собирался обсудить с коллегами слияние с группой Бортко. Детали совместной работы завтра обсуждать Захаров не планировал, потому что, пока не одобрит слияние Стельмухов из ЦК, нет смысла это и обсуждать.

То, что свои слияние одобрят, Захаров не сомневался, даже этот упырь Ганин и то понимает, что или так, или за решётку.

А вот как вести разговор со Стельмуховым? Тут надо серьёзно подумать. У Захарова появилась мысль представить Бортко, как толкового хозяйственника, способного придать свежий импульс в развитие общего дела.

— Молодёжь способна смотреть на проблемы, — ходил по кабинету Захаров и репетировал свою речь перед Стельмуховым, — под другим углом. У них совершенно новый взгляд на управление производством. Их команда демонстрирует прекрасные результаты и берёт на себя обязательства по увеличению общей прибыли…

* * *

— Когда собираешься опять в Палангу? — спросил меня Фирдаус между тостами.

Количество участников вечеринки сократилось — Мартин вырубился минут пятнадцать назад, положили его на диване в гостиной. С немцами обычно всегда так. Пиво они могут цедить какими-то сумасшедшими литрами, а вот с крепкими напитками не дружат. Гриша и Иван ушли курить на балкон, Миша увязался за ними поболтать. Я для этого сегодня не годился, а Фирдауса он немного стеснялся. Богатый иностранец…

— Одиннадцатого в пятницу у меня последняя лекция и могу лететь, — написал я ему на листочке бумаги.

— Хочешь, опять вместе поедем на машине? — неожиданно предложил он.

Ок, — написал я в ответ и показал ему большой палец вверх. — Хочешь отдохнуть на море? — дописал я.

— Ну, а что? — улыбнулся он. — Тут дышать нечем. И отец ещё велел, подумать над новыми направлениями, кроме чемоданов, — многозначительно посмотрел он на меня. — На свежем воздухе-то лучше будет думаться, правильно?

Конечно! — написал я и улыбнулся понимающе.

Новые направления, значит. Такие же простые в воплощении, как чемоданы и беспроигрышные… Ну что же, подумаем.

В среду выступал в маске. За ночь, конечно, полегчало с голосом, глинтвейн и молчание сработали, но рисковать не стал. В этот раз поехали в Орехово-Зуево. Пожары всё ближе. Дыма всё больше.

Объездили предприятия города, заводы «Карболит», «Стекломаш» и посетили производственный «Текстильный трест», состоявший, как мне объяснили, из пяти фабрик на одной территории. Старинные промышленные корпуса из красного кирпича, явно, дореволюционной постройки. Там пришлось задержаться и прочитать три лекции.

День дался тяжело. Не только мне. По людям видно было, что всех уже вымотала жара и пожары. Здесь, вообще, чувствовалась нервозная обстановка. Вокруг полыхают леса… Сели со Сковородкой в машину, и я попросил его отвезти меня в пожарную часть, где Загит сейчас служит. Вот кому сейчас труднее всех. А мне пришла в голову одна идея…

Караульный меня не пропустил, долго объяснял ему, что, просто, хочу с тестем повидаться. Когда я ему назвал имя и фамилию Загита, тогда только он разрешил мне подойти к начальнику караула.

Воспользовавшись моментом, пока он не передумал, спросил у Сковородки, какие подарки сегодня мои? Он, не понимая, что я хочу, показал мне коробку и свёрток на заднем сидении — мол, все твое. Сгрёб их и потащил в пожарку. Василич, не обращая внимания на караульного, поспешил открыть мне дверь. Зная уже расположение помещений, сразу поднялся на второй этаж и направился в комнату отдыха. Там никого не было. Тогда я заглянул в диспетчерскую. Дежурила незнакомка, а жаль.

— Я там привёз пожарным подарки от предприятий города в благодарность за службу. Оставил в комнате отдыха на обеденном столе, — сказал я обалдевшему диспетчеру. Была бы знакомая смена, легче было бы разговаривать. — Угощайтесь на здоровье. Мы очень гордимся всеми вами, — сказал я, улыбнулся, и ушёл.

Надеюсь, поняла. По её ошарашенному взгляду это трудно было определить. Интересно, где у них начальник караула обитает? Решил, что ему ещё стоит объяснить. Может, у них тут холодильник где-то есть? А то пока парни с пожара вернуться, что-то испортиться может на такой жаре.

Хорошо, догадался в гараж заглянуть. Встретил там командира пожарной части. Повезло, что он меня вспомнил. Объяснил ему, что оставил подарки от предприятий. Посмотрите, мол, там. Что нуждается в этом, в холодильник положите.

— Каких ещё предприятий? — удивлённо спросил он.

Постарался вспомнить, где я сегодня был, если не точное название, то внешний вид фабрики описывал, а командир кивал головой, понимая, о каких фабриках я говорю. Ну, вот, и хорошо.

Пожали друг другу руки, и я ушёл.

Сели в машину и поехали. Сковородка несколько минут молчал, потом спросил:

— Ты что, все сегодняшние подарки им оставил?

— Да, — улыбнулся я.

— Зачем?

— Они сейчас на передовой, понимаешь?

— Ну… так-то да, — кивнул Василич.

— Им будет легче, если они будут знать, что мы это понимаем.

— Ну… согласен.

— Ну, вот и всё.

— Но странно все же… — усмехнулся Василич.

— Да нет тут ничего странного. Одно дело, рисковать жизнью за зарплату и долг. И совсем другое, когда ты чувствуешь поддержку живых людей, которые за тебя волнуются, тобой дорожат и тебя ценят. Им же тоже страшно, понимаешь? Они такие же люди и тоже жить хотят. Представь, вот, он стоит перед горящим зданием, а ему войти туда надо и стоит он и спрашивает себя: какого чёрта я тут делаю⁈

— Работа у них такая! — удивлённо посмотрел он на меня.

— Угу. Стоит он и думает: какого черта я тут жизнью рискую, если всем все равно на это?

— Ну, если так рассуждать, — недовольно пожал плечами Сковородка, — так надо всем подарки дарить? Завтра кому свои подарки раздавать будешь? Учителям в школе?

— В теории-то да, хотелось бы всем раздавать, — улыбнулся я. — Но перегибать не будем. Вот сейчас мне захотелось помочь пожарным, рискующим жизнью, осознать, как важно для жителей их города, то, что они делают. Да и не забывай, что мне дали поручение поднять у них боевой дух. Считай, что я вот так его выполняю…

— Ну, ты загнул, — недовольно проворчал Василич и всю оставшуюся дорогу молчал, обдумывая мои слова и бормоча что-то себе под нос.

Глава 8

* * *

Москва. Кабинет второго секретаря Московского городского комитета КПСС.

— Не буду долго говорить, — сказал Захаров собравшимся соратникам, — все вы в курсе сложившейся ситуации не хуже меня. Нам сделали предложение, от которого мы хотели бы, но не можем отказаться.

Ганин криво усмехнулся при этих словах, Нечаев нервно забарабанил пальцами по столу, а Майоров втянул голову в плечи и уставился перед собой в стол. Каждый из соратников Захарова был уверен в том, что именно он и является источником тех проблем, что приводят к этому объединению, и боялся, что его фамилия будет названа перед всеми. Со всеми вытекающими последствиями… И, к счастью, ни один из них не знал, что и на Захарова был мощный компромат…

— Завтра у меня встреча на Старой площади, — продолжил Захаров. — Постараюсь сделать так, чтобы это слияние было одобрено на самом верху, но, товарищи, сами понимаете…

— Вы уж постарайтесь, Виктор Павлович, — взмолился Нечаев. — Нам это слияние, теперь, о как надо! — показал он себе на шею ребром ладони.

— Сделаю всё возможное, — пообещал Захаров.

— Вот Осипов «обрадуется», когда из отпуска выйдет, — хмыкнул Ганин.

— Да… — задумчиво проговорил Захаров. — Ну, не будем ему портить отдых, вызывая из Ялты. Всё равно, это уже ничего не изменит. Придется ему принять произошедшее как факт.

* * *

Подмосковный город Орехово-Зуево.

Командир пожарной части и начальник караула поднялись в комнату отдыха и, правда, обнаружили на столе коробку и свёрток. С осторожным любопытством они принялись исследовать содержимое. Выкладывая на стол всё новые и новые дефицитные продукты, они всё больше поражались и удивлённо переглядывались.

— Ну, ничего себе, трудящиеся о нас позаботились, — сдвинув фуражку на лоб и почёсывая затылок проговорил начальник караула. — Приятно-то как!

— Первый раз на моей памяти такое, — покивал командир пожарной части. — Надо бы поблагодарить. Не помнишь, про какие заводы этот пацан говорил?

— Я так понял, Морозовская фабрика и «Карболит», вроде.

— Точно, и «Стекломаш», — обрадовался, что вспомнил, командир части и поспешил в свой кабинет, — надо записать, пока помню. Сегодня поздно уже, а завтра обязательно позвоню, поблагодарю. Люди уважили, надо и их уважить! Да, Киреев?

— Так точно, — улыбаясь, отозвался начальник караула.

* * *

В четверг Сковородка повёз меня в Егорьевск. Там дела обстояли не лучше, чем в Орехово-Зуево. Город изнемогал от дыма с горящих торфяников. Начали мы с обувной фабрики, потом поехали на станкостроительный завод. Потом на механический. Люди везде изнывали от жары и густого смога. Старался надолго их не задерживать. Да и самому было непросто. Жарко, дышать нечем…

Выступал везде в маске, люди с удивлением воспринимали моё появление с закрытым лицом. Приходилось объяснять, что голосовые связки очень плохо реагируют на дым.

* * *

Подмосковный город Орехово-Зуево.

Закончив разговор, капитан Нефёдов в недоумении положил трубку. Все пять фабрик текстильного треста отреклись от подарков.

Странно, очень странно, — озадаченно думал капитан и решил позвонить на завод «Карболит».

Там тоже не поняли, о чём он, но, как и во всех предыдущих случаях, подробно расспросили, а что, собственно, им подарили. Капитан честно перечислял, но это не помогало выяснить, кого следует благодарить.

Положив трубку, капитан собрался позвонить на завод «Стекломаш», но не успел. Позвонили из профкома одной из фабрик текстильного треста, который в народе звали Морозовский и попросили уточнить, в чём сейчас есть острая нужда у доблестных огнеборцев? Растерявшись, капитан заверил, что всё есть, но, положив трубку, подумал — эх, надо было, хотя бы, минералки в бутылках парням попросить.

Но подумав, всё же, решил ни у кого ничего не просить, а то припишут ещё критику советской власти и антисоветскую пропаганду. Мол, пролетарское государство своих пожарных не обеспечивает всем необходимым…

* * *

После обеда приехали на завод авто-технических изделий. В зале привычные уже измученные, недовольные лица. Хотел быстренько прочитать лекцию и отпустить народ, но не тут-то было. Мне по заданной теме слова сказать не дали.

Работники завода вместо моей лекции целый митинг устроили по поводу бездействия властей в отношении пожаров. Как ни пыталось начальство призвать их к порядку, моя тема «Влияние общей культуры человека на производительность труда» никого не интересовала.

Что директор завода, что парторг с комсоргом не могли успокоить людей. Видимо, сказалось отсутствие информации и распространение кошмарных слухов, о том, что сгорели целые города с населением. Я смотрел, как боссы предприятия в ужасе мечутся, полностью утратив свой авторитет перед работниками, и понимал, что надо спасать ситуацию. Народный бунт нам тут не нужен… На меня списать ничего, конечно, не получится, но попробовать вначале выгородить себя могут. Мол, приехал тут москвич, неправильно себя повел, взбаламутил народ… Ясно, что на себя ответственность никто из местных не возьмет, что плохо профилактической работой занимались. Видимо, ни директор, ни парторг, ни комсорг, не в состоянии нормально с людьми общаться, гася вовремя недовольство. Вот у тех резьбу и сорвало…

— Товарищи, товарищи! — прокричал я в микрофон. — Очень трудно говорить, голосовые связки не выдерживают, даже маска не спасает. Давайте, по очереди высказываться. Всем дадим слово. Пожалуйста, вот вы, что вы хотели сказать? — показал я на местную Жанну Д’арк, которая отказывалась садиться и что-то кричала, активно жестикулируя.

— На парадах столько самолётов, вертолётов летает! — тут же воспользовалась она моментом. — Где они все сейчас⁉ Почему пожары водой не заливают⁈

— Дело в том, что горят торфяники, — начал объяснять я. — Торфяники очень сложно тушить. Поливать водой их бесполезно. Они как губка впитывают воду сверху, а вглубь не попадает ни капли. Глубина торфяников может доходить до нескольких метров. Сверху огонь поливом можно сбить, но он уйдёт внутрь и будет там тлеть. Торфяники тлеют годами. Их надо только затапливать целиком, а не поливать. Понимаете? Этим сейчас пожарные и войска и занимаются. Прокладывают временные трубопроводы. Но нужны миллионы тонн воды. А где их взять во время засухи?

— Не надо было болота осушать! — крикнули из зала. — Чтоб теперь не затапливать…

— Товарищи, не ошибается тот, кто ничего не делает, — ответил я. — Мы имеем то, что имеем и должны с этим жить. Советское государство нуждалось в топливе для нужд Москвы и Подмосковья, торфяное топливо одно из самых удобных, лежит поблизости. Потому и осушали болота.

— Почему мы должны страдать из-за чужой бестолковости? — опять крикнули из зала.

— Нет смысла сейчас искать виноватых, — уговаривал я рабочих. — Сейчас нужно всем миром бороться с пожарами. А разбор полётов оставить на потом, когда минует угроза. Если кто-то в свое время принимал неверные решения, то, я вас уверяю, партия разберется.

Возразить им мне оказалось нечего. Еще несколько вопросов-ответов, и люди успокоились. И как-то потихоньку, но пришли в себя. Всего-то и нужно было им выговориться, как оказалось. Но и время лекции закончилось. Меня скоро уже ждут на хлебозаводе. Придется им расстаться со мной, так и не узнав о том, как общая культура человека влияет на производительность труда…

Пожелал всем терпения и благоразумия, повторил, что мы все должны объединиться перед лицом общей опасности и закончил выступление.

Когда пошел к выходу, парторг рванул за мной с такой скоростью, словно ему реактивный двигатель к ногам приделали. Остановил меня в коридоре, долго жал потными руками руку, бубнил невнятно о том, что хорошо бы было, если бы в Москве никто не узнал о том, что сегодня тут произошло. Заверил его, что стучать не собираюсь, и строгим голосом рекомендовал усилить идеологическую работу с коллективом. И задал вопрос — если вы видите такое волнение среди коллектива, то зачем вы заказываете лекцию по теме, которая сейчас народу до голубой звезды? Позвали бы какого-то ученого специалиста по пожарам из соответствующего НИИ, чтобы он авторитетно, с графиками и выкладками рассказал, что делается для спасения ситуации и в чем трудности… Я же знаю, как все это устроено, если такой запрос прислать в НИИ или в общество «Знание», никуда они не денутся, тут же лекцию организуют для завода…

Не знаю, сделал ли он выводы, но лично для меня плюс был. Пока я с ним беседовал, директор и комсорг собрали мне подарок такого размера, сколько я обычно с трех заводов набирал. Уж очень старались меня задобрить…

Ну а Сковородка был в своем репертуаре. Бубнил всю дорогу до хлебозавода, какие они тут все несознательные, только о себе беспокоятся, дымно им, видите ли, а каково там людям в огне, даже, и не думают.

* * *

Москва. Старая площадь.

Для решающего разговора со Стельмуховым Захаров выработал стратегию реформаторства. Ни о каком шантаже и компромате ни слова, только о перспективах развития общего дела. А то чревато такие темы поднимать. Не нужно Стельмухову знать, что все, с кем он работал, замазаны сверху донизу. Мало ли серьезный человек попросту обрубит все хвосты, отправив своих бывших подельников на нары… Назначит тех, кто ему обязан, вести следствие и судебный процесс, чтобы о нем самом ни слова там не прозвучало, да еще и использует этот судебный процесс, чтобы свой собственный авторитет в партии приподнять… Мол, борется со взяточничеством и злоупотреблениями отдельных товарищей, которые народу совсем не товарищи… А в итоге комсомольцы останутся на своем хозяйстве в полном изумлении, как для них расчистили поляну для дальнейших приобретений в столице.

— Андрей Романович, — начал Захаров разговор тет-а-тет со Стельмуховым, добившись аудиенции. — Обратил тут внимание на Пролетарский район. Достойная, скажу вам, у нас смена растёт. Молодые, активные, грамотные. Дерзкие. Не боятся новшеств. Очень хорошие результаты показывают на своих объектах. Их у них не так много, но, дело так поставлено, что ни одна проверка ничего найти не может.

— В самом деле? — заинтересовано посмотрел на Захарова Стельмухов.

— Да, и результаты по прибыли очень хорошие показывают.

— Интересно, — откинулся на стуле Стельмухов.

— Вот, всё думаю, как бы подключить их к нашим делам? — закинул удочку Захаров. — Заодно и их объекты под свой контроль взять. Конечно, с вашего согласия.

— Хитрец ты, Виктор Палыч, — рассмеялся Стельмухов.

— Ну, а что, — скромно потупил глаза Захаров, — пусть и у нас порядок наведут. Посмотрят незашоренным взглядом. У них методы управления новые, современные… А мы же оптимизацией и развитием производственных процессов, вообще, не занимаемся.

— Что они, прямо до такой степени вовлечены, что в производство лезут? — с сомнением спросил Стельмухов.

— Да. Они нам прибыль легко увеличат, — уверенно заявил Захаров. — За долю малую.

— Говоришь, Виктор Палыч, пришла пора привлечь к нашим делам свежую кровь?.. — задумчиво посмотрел на Захарова Стельмухов. — А кто у них старший?

— Бортко, первый секретарь Пролетарского райкома.

— На слуху фамилия… Но не припомню внешне. Устрой нам встречу, — одобрительно кивнул Стельмухов. — Посмотрю на него.

Захаров ликовал внутри, еле сдерживаясь, чтобы не начать пританцовывать от радости.

Ай, да я! — думал он, выходя из кабинета Стельмухова. — Ай, да сукин сын!

Но тут же испугался, что радуется преждевременно. Главное, чтобы, Бортко свой шанс не упустил, и создал нужное впечатление у такого важного человека…

* * *

Подмосковный город Орехово-Зуево.

Звонки с благодарностью дали неожиданный эффект. В пожарную часть зачастили гости. Приехала машина от станкостроительного завода и привезла целый здоровенный противень с пирожками.

— В знак благодарности от работников завода за то, что вы, рискуя жизнями, каждый день защищаете нас от этой напасти, — с чувством проговорила немолодая женщина, сопровождавшая машину с гостинцами.

Потом была машина с одной из текстильных фабрик, привезли несколько упаковок вафельных полотенец для бойцов части.

А вернувшиеся на базу бойцы рассказали, что к Верейскому оперативному штабу сегодня подогнали бочку с квасом и все пили бесплатно — и пожарные, и добровольцы.

* * *

г. Москва. Кабинет первого секретаря Пролетарского райкома КПСС.

Бортко не находил себе места после звонка Захарова о том, что его хотят видеть на Старой площади.

— Я почву подготовил, — сказал ему Захаров. — Дальше всё зависит от вас. Вам надо убедительно подтвердить свою пользу для общего блага.

Бортко так разнервничался, что решил собрать по этому поводу совещание.

— Товарищи, в горкоме мы своего добились. Теперь мне предстоит встретиться со Стельмуховым. Меня вызывают на Старую площадь во вторник. Захаров сказал, что я должен подтвердить свою пользу для общего блага. Нужен какой-то план!

— Не какой-то, а конкретный, — задумчиво проговорил Войнов. — Не говорить же ему, что у нас в планах прибрать все их объекты под себя, — нервно хихикнул он.

— Мне сейчас не до шуток! — недовольно оборвал его Бортко. — Мне нужно предъявить убедительный план работы, который докажет необходимость их объединения с нами.

— Здесь, видимо, речь идёт об экономических моментах, — высказал предположение Ригалёв.

— Видимо, — передразнил его изрядно разнервничавшийся Бортко. — И что, я по-вашему, должен ему предложить из этих самых «моментов»?

— Как мне это видится, — взял слово Сатчан, — сперва нужно посмотреть на то или иное производство профессиональным взглядом, провести его анализ, а потом только давать какие-то конкретные предложения.

— Какой ты умный, — съязвил Бортко. — Нам до этих предприятий сначала дотянуться надо, анализ мы потом проводить будем. Короче, думайте все! Сбор в субботу, как обычно. Жду от вас конкретных предложений, которые заинтересуют Старую площадь. Совещание окончено.

Бортко несколько раз повторил сегодня вслух «Старая площадь». Это словосочетание его очень будоражило и возбуждало. Руководитель отдела в аппарате ЦК для секретаря районного городского комитета величина очень весомая. Бортко сразу почувствовал, как возросла его собственная значимость от того, что такой человек пожелал его видеть. И ведь все это — результат их нежелания сдаться, и проявленная инициатива по самозащите! Кто-то сказал, вроде, из великих, попытался припомнить секретарь райкома — что лучшая защита — это нападение. Похоже на то, что так оно и есть.

* * *

Вернулись в Москву в восьмом часу. Ехали медленно, видимость плохая. Разложили с Мишей подарки и занялись ужином.

— Надо тебе ключ от почтового ящика оставить, — задумался я об отдыхе, всё-таки на две недели уеду. — А Грише напомнить про капитанские пальмы.

Только подумал о нём, как он сам пришёл. Тут же пригласил его на кухню.

— Пока не забыл, — положил он деньги на стол. — Вот, моим возьми, передай.

— Угу, а ты про пальмы Колины не забывай, ладно?

Он кивнул.

— Как теперь насчёт звонков из Паланги договоримся? — вопросительно взглянул он на меня. — Мишка на тренировки ходит, тебя нет…

— Я только три дня в неделю на тренировках, — возразил ему Миша.

— Ну, давай, по вторникам или четвергам будем звонить, — предложил я.

— Давайте, и по вторникам, и четвергам, — смущённо улыбнулся Гриша. — Что-то так тоскливо одному в пустой квартире.

— Ну, начинается, — удивлённо посмотрел я на него. — Ты, давай, не хандри. А то я уже боюсь уезжать надолго и оставлять тебя одного.

— Езжай, твою мать, — заржал Гриша.

— А если серьёзно, — улыбнулся я, — ты на выходные к нашим в деревню езди. И мне спокойней будет, что они под присмотром. И тебе смена обстановки. Опять же, супчика поешь домашнего, пирожков. На озеро сходишь, поплескаешься, а то здесь, в четырёх стенах, да на такой жаре, хочешь, не хочешь, в уныние впадешь.

— Может, ты и прав, — решительно сказал Гриша, вставая и собираясь уходить. — Что дома сидеть? — улыбнулся он. — Может, мне и Мартина с собой взять? Что он тут мается? Пусть посмотрит, как у нас в деревнях живут. Наберется фольклора по самое никуда, чтобы потом в германиях своих лясы точить о загадочной русской душе.

— Отличная мысль! — обрадовался я.

Мы простились и мне сразу спокойней за бабушку с Трофимом стало.

— Ключ от почты давай сразу, — напомнил Миша. — А то поговорили и всё, так и уедешь.

Снял ему ключ со своей связки, он сразу пошёл его пробовать. Притащил письмо от мамы.

— Вот, ёлки-палки! — воскликнул я, поспешно вскрывая конверт. — Всю неделю не заглядывал…

Мама писала, что у них тоже иногда чувствуется в воздухе запах гари, но, по сравнению с Москвой, у них, конечно, курорт, только жарко. Ну и речка сильно обмелела, даже искупаться поблизости негде.

Ещё мама писала, что Пётр приехал в отпуск и сейчас с ними в Святославле. Видела она и Тимура Полянского с Ветой Беловой. Они в отпуск к родителям приезжали, приветы всем передают. Закончили оба первый курс. Тимур стал ещё выше и шире в плечах. Пробыл у матери месяц и вернулся в училище. А Вета ещё осталась у своих.

Эмму уже зачислили в институт. Она так и работает на Механическом заводе в соседнем с мамой и Ахмадом отделе.

Зачитал Мише вслух ту часть, что касалась наших с ним одноклассников и друзей. И сел писать ответ.

Через какое-то время позвонил Сатчан и попросил о встрече. Как раз оставшегося времени хватило, чтобы дописать письмо в Святославль. Пошёл на встречу и забросил его в почтовый ящик по дороге.

Сатчан был очень серьёзен и явно нервничал. Вкратце обрисовал суть проблемы.

— Что, так и сказал, вам надо убедить его в своей пользе для общего дела? — поразился я.

— Да, а что?

— Ничего… Это значит, что он ни словом не обмолвился там, — ткнул я в крышу жигуля, — о том, что этому предшествовало, как вы его заставили вас выслушать, понял?

Интересно было наблюдать, как Сатчан переваривает информацию. На его сосредоточенном лице отражалась кипучая мозговая деятельность.

— В самом деле, я сразу не обратил на это внимание, — ошеломлённо посмотрел он на меня. — Наш засуетился, завертелся, как уж на сковородке, как же, на Старую площадь вызвали, нужен план! — он с таким сарказмом это сказал, что меня на смех пробило. — Но самое неприятное, что необходимость плана это не отменяет…

— Так у вас уже есть отработанный план. Чего ты? — пожал я плечами. — Социальная ориентированность управления предприятием, чтобы рабочие не жаловались и не сливали компромат во время проверок — раз. Анализ соответствия плана и реального спроса — два. Инвентаризация имеющегося оборудования и эффективность его использования — три. Можно сюда добавить четвёртым пунктом модернизацию производства при необходимости.

— Так. Давай ещё раз. Социальная ориентированность — это что?

— Мы уже как-то об этом говорили, вспоминай, — улыбнулся я. — Меняем установку в головах работников со «Всё вокруг народное — всё вокруг ничьё» на «Всё вокруг народное — всё вокруг моё». Бережное отношение к людскому ресурсу со стороны администрации вызовет бережное отношение людей к ресурсам материальным. Достойная оплата труда, обеспечение всеми благами не только работников, но и их семей, чтобы люди дорожили работой на вашем предприятии. Чтобы очередь за воротами стояла из желающих устроиться. И чтобы бережно относились ко всему, что вы им предоставляете, будь то оборудование или сырьё.

— Вспомнил, — кивнул головой Сатчан. — Что там следующее? План? Его трудно поменять, даже человеку со Старой площади.

— Возможно, и не надо будет менять, я же сказал «анализ». Помнишь, как на камволке было? Лёгким движением руки никому ненужная плательная ткань превратилась в дефицитную простынную.

— А, понял, понял. Что следующее? Оборудование, инвентаризация и модернизация. Ну, с этим всё понятно.

— Ну, вот, собственно, и весь план. Можно упомянуть, что в дальнейшем можно провести аудит финансово-производственных показателей. Выявить участки финансовых потерь и попробовать потери уменьшить или, вообще, ликвидировать. Но это всё не сразу. И вообще, обеспечение стабильной рентабельности производства — это процесс непрерывный.

— О, это самый мощный аргумент в нашу пользу! — рассмеялся Сатчан и довольный протянул мне руку, прощаясь.

Глава 9

В пятницу ездили в Коломну. После того бунта, что удалось остановить вчера, ломало выступать страшно. Тем более сегодня последние выступления этого, так сказать, летнего сезона гастролей. Очень уж сейчас время для моих лекций неподходящее. Обстановка напряжённая, люди измучены, а тут ещё я на мозги капаю, выступая часто по совсем неадекватным ситуации темам. И кто такие выбирает??? Ну и сказывалось и то, что из-за смога тот прежний уровень одобрения, что раньше стабильно был у людей после моих выступлений, достигнуть было очень непросто. Не привык я, если честно, что так вяло и равнодушно люди на мои выступления реагируют, тяжело работать в таких условиях, когда не видишь отдачи. И хоть и понимаешь, в чем причина, а все равно очень неуютно… Это все равно как популярный певец выходит на сцену, а никто не хлопает, как обычно… Кого угодно такое потрясет…

Однако на огромном тепловозном заводе меня встретили очень радушно, провели экскурсию по предприятию и лекцию слушали с интересом. Хотя, может, и с темой повезло, она была интересной, о перспективах развития общественного транспорта в СССР. Рассказывал им о скоростных поездах будущего, о срастании в одну инфраструктуру разных видов транспорта, об аэроэкспрессах. В общем, людям понравилось, вопросами засыпали. Всё, как я люблю. Даже на маску не особо обращали внимание. Вернули мою веру в то, что не все так плохо.

Были на хлебокомбинате, канатной фабрике, станкостроительном заводе, кондитерской фабрике, механическом заводе и молочном заводе. И там тоже все прошло вполне неплохо…

Возвращались поэтому мы со Сковородкой в Москву в хорошем настроении. Отработали в очень сложных условиях эти несколько недель, но справились!

— Ну, что, завтра в отпуск? — спросил он, улыбаясь.

— Да. Поедем с зятем на машине в Палангу, — улыбнулся я. — Хоть немного отдохну за лето без постоянной беготни туда-сюда.

Подарки от предприятий сегодня достались мне, потому что Сковородке и Ионову достались подношения понедельника. В этот раз предприятия, прямо, расщедрились. Отложил пастилу, зефир, конфеты сразу в дорожную сумку, отвезём в Палангу нашим. Ну, и колбаски положил копчёной, надеюсь, довезём, не испортится. Перед самым выездом положу к ней холодные консервы из холодильника, да обмотаю толстым слоем тряпок, получится что-то вроде термоса.

Вечером позвонил Фирдаус, уточнить наши планы на завтра. Договорились, что поедем с утра пораньше.

Потом набрал отца, узнать, как дела и предупредить, что уеду до конца августа. Он поделился, что вернул уже Диану на дневное обучение. И рассказал, что было ещё одно собрание гаражного кооператива. Проект уже согласован. Собранные деньги в банк уже внесены, ищут стройматериалы. Кое-что удалось договориться приобрести по оптовым ценам, а не розничным, часть участников кооператива свои связи подтянула.

— У нас некоторые изъявили желание провести отпуск на стройке в качестве вступительного взноса, — рассказывал отец. — Я сначала загорелся было, денег хотел сэкономить, но Кира отговорила. Слишком жарко и воздух грязный. Мы две недели у тёщи побыли в Минске, сейчас хотим на недельку на Селигер рвануть с друзьями.

— А что, прямо весь взнос простят, если на строительстве гаражей работать? — удивился я.

— Нет, конечно, не весь, и не простят. Считается, что ты работаешь, этим и вносишь свой вклад. Но весь взнос за один месяц не отработать. Если только впятером с братьями, — рассмеялся отец.

— Или с сыновьями, — задумался я. — На самом деле, интересный подход.

— Надеюсь, ты не передумаешь ехать в отпуск? — озабоченно спросил отец. — Отдохнуть обязательно надо. Учебный год впереди.

— Да, едем, едем. Завтра на машине с Фирдаусом.

— На твоей?

— Нет, на его «Волге».

— Ну, давайте там аккуратнее. Привет ему и всем твоим.

* * *

В субботу с утра Фирдаус заехал за мной, и мы поехали в отпуск.

— Ура! Ну, наконец-то, — не верил я собственному счастью. — Вымотался что-то, не знаю, то ли слишком много на себя взвалил, то ли жара с дымом измотали. Если бы не эти короткие заезды в Палангу, то вообще бы тяжко было…

— Это смог так влияет на здоровье, у меня у самого голова побаливает, — ответил зять и выложил мне на колени из бардачка атлас дорог СССР.

Плохо, когда нет навигатора, приходится по картам ориентироваться. Но я уже вспомнил, как это.

— Думал уже над заданием отца? — взглянул он на меня вопросительно.

— Насчёт параллельного бизнеса? Думал, конечно. Любой бизнес требует внимания и времени. А я всю жизнь мечтал о пассивном доходе. Накупить акций серьёзных компаний и получать дивиденды. А решают пусть они там всё сами.

— Ну, так они решат не платить дивиденды и что? — усмехнулся Фирдаус. — На развитие бизнеса, к примеру, пустить.

— Если компания солидная и аналитики подтверждают, что она движется в правильном направлении, а акции только таких мы и планируем покупать, то цены на акции могут еще и вырасти после такого. На бирже сообразят, что дивиденды, пущенные в основной капитал, в следующем году, когда все же дойдет до выплат, принесут гораздо больше, — задумчиво ответил я. — Вообще, есть такая поговорка, что деньги делают деньги. И ещё одна: деньги к деньгам липнут. Это про что? Что надо грамотно распоряжаться тем, что есть. А когда есть не очень много, то куда вложить кровно заработанное — очень большой и сложный вопрос. Я твоего батю очень хорошо понимаю. И его стремление не класть все яйца в одну корзину всеми конечностями поддерживаю и одобряю. Но нужно что-то такое же простое, как чемодан на колёсиках, понимаешь?

— Согласен. И что ты предлагаешь? Есть уже какие-то мысли.

— Мыслей миллион, но ничего конкретного, — честно ответил я. — В любом направлении можно придумать что-то такое, чего ещё никто не предлагает. Тут главное — быть первым и успеть снять сливки.

— Например? — с любопытством спросил Фирдаус.

— Ну, не знаю… Производство у нас уже будет — эти самые чемоданы с колесиками. Оборудование для поиска жучков — это работа на перспективу. Сначала нужно, если вы решите этим заниматься вообще, конструкторское бюро создать, специалистов профильных найти, и создать работающий прототип. Это может год занять, а может и пять, зависит и от того, сколько вы денег в это решите вложить, и как повезет с инженерами. Так что, вполне возможно, что пока что чемоданного производства нам хватит.

Тем более, что на чемоданном заводе, когда он раскрутится, можно и другие схожие вещи делать со временем. К примеру, детские коляски. Я такие модели колясок могу предложить, которые мамочкам гораздо больше понравятся, что все, что сейчас в продаже есть. Но это, опять же, на перспективу, когда на чемоданах бренд раскрутим, он станет престижный и узнаваемый, и тогда и коляски сразу по хорошей цене пойдут… Это же не чемоданы на колесиках — уникальный продукт без конкурентов, на который можно сразу высокую цену ставить. А если запускать производство детских колясок сейчас, то надо учитывать, что в этом бизнесе много конкурентов, и без известного бренда придется первое время демпинговать…

Привлекательно, как дополнение для бизнеса, выглядит сфера услуг, в частности, развлечения. Причем лучше ориентироваться не на массовый отдых, а на богатых людей, которых в мире все больше и больше. Тут главное — предложить что-то эксклюзивное. Например, туризм по диким местам планеты. Это будет стоить недёшево, туристов нужно будет посылать малочисленными группами или, вообще, по одному. Но зато гораздо прибыльнее, чем по общим туристическим маршрутам водить за небольшую стоимость с каждого. Или вот тебе еще такая возможная тема из сферы развлечений… Можно устраивать людям приключения с заданиями, квесты. Тематические, по интересам, например, поиск сокровищ, или задание спецагентам, или поиск какого-то вымпела на время, или, соревнования команд. Можно для детей, а можно и для взрослых.

— Это что, игра? — удивлённо посмотрел на меня Фирдаус.

— Да. А что, ты думаешь, что взрослые не играют? Ещё как играют. Особенно если эта игра почти, как настоящая. Сделать оружие игровое, которое не пулями стреляет, а капсулами с краской. У каждой команды свой цвет капсул, форму сделать один в один, как у спецназа. Площадку подготовить с окопами или с городской застройкой. И пусть мужики режутся! Уверяю тебя, отбоя от желающих не будет.

— А если в глаз попадут этой краской?

— А шлемы с защитными стёклами для чего?

— Ну, так-то да! — кивнул он одобрительно. — Я бы и сам так побегал. А гранаты будут?

— Что разработчики придумают, то и будет, — рассмеялся я. — Но надо проверить, есть ли такое игровое оружие уже среди патентов, прежде чем начинать заниматься.

— Давай, поменяемся? — попросил зять и я сел за руль, а он попытался записать то, что я ему рассказал. Хотя, по нашим дорогам сделать это было не просто. Пришлось все же остановиться на время.

Он попросил повторить мою мысль про туры по диким местам. Поговорили с ним и про дикие места, и, просто, нестандартные. Опять же, тот самый принцип «быть первым». Высадка с вертолета на склон действующего вулкана под запись на кинокамеру, чтобы потом богатый турист годами крутил эту пленку для своих знакомых, показывая, какой он храбрец. Проанализировать, куда отправляют все турагентства и посмотреть, чего у них нет, тем направлением и заняться.

Пока он конспектировал, я подумал, что после падения железного занавеса свой турбизнес очень не помешает. И наши новые русские ринуться покорять мир, и иностранцам есть, что посмотреть в России. К этому времени хорошо бы уже иметь не только турбизнес, но и гостиничный.

— Что ещё? — дописав свой конспект, спросил Фирдаус. — А если к товарам вернуться?

Я вздохнул. Понял, что Фирдаус очень сильно плавает по сфере услуг. И самую блестящую мою идею в этой сфере полностью не оценит. Ну да, сейчас многие недооценивают сферу услуг. Это в двадцать первом веке ни у кого уже нет сомнений, что там делаются сумасшедшие деньги. Сейчас, в начале 1970-х, многим как-то привычнее заниматься чем-то, что можно в руках подержать. Вот и Фирдаус — чемоданы на колесиках — сразу же возбудился. А туризм или пейнтбол — вроде и нравится идея, а побаивается. Одна надежда, что отцу изложит, и тот иначе решит.

— Ну, давай, вернёмся к товарам, — согласился я. — С чего начнём? Давай, ты мне будешь называть какие-нибудь товары, а я буду думать, как их можно доработать так, чтобы ни у кого ещё этого не было в продаже.

Мы обсуждали с ним всю дорогу разные варианты, у нас возникла масса идей, но все они требовали серьёзных знаний и финансирования. Ясен перец, ноутбуки я тоже назвал… Но в реальности понимал, что сейчас их нам не потянуть…

— А вообще, если у вас есть лишние деньги, — взглянул я на Фирдауса, — то напомню про то, что раньше уже обсуждали. Вышла новая детская игрушка по мотивам известного фильма или мультфильма — тут же пару десятков экземпляров купить и прямо в упаковке на хранение складывать. Новая пластинка известной группы — можно и сотню отложить. В долгосрочной перспективе рост стоимости будет до двадцати процентов в год! И это абсолютно реальный доход выйдет, который ты сможешь гарантировано получить. А начнешь дорогостоящее производство — далеко не факт, что столько удастся выжать…

Фирдаус хмыкнул, покивал, а потом снова затянул песнь про товары.

Еще немного пообсуждали. А потом я внес свое предложение:

— Знаешь, в идеале было бы, если бы твой отец приехал в СССР на несколько дней, и мы с ним втроем все бы обсудили. Он у тебя любит путешествовать?

* * *

Москва. Сауна в спортивно-оздоровительном комплексе одного из промышленных предприятий Пролетарского района.

После изнуряющей жары мужчины с удовольствием набились в бассейн с холодной водой и решили проводить совещание прямо в нём.

— Ну, что? С чем мне идти на Старую площадь во вторник? — спросил Бортко собравшихся.

— Я с Ивлевым встречался, — взял слово Сатчан, видя, что остальные не спешат высказываться. — Он советует давить на то, что борьба за высокую рентабельность предприятий ведётся непрерывно и требует постоянной работы. И именно этим мы и займемся. Именно это мы умеем.

— Какой молодец! — обрадовался Бортко. — Ещё что он говорил?

— Что надо вкладываться в предприятия, менять оборудование, пока есть возможность выбить фонды, откорректировать план постепенно, пользуясь своим ресурсом, так, чтобы там не было убыточных позиций. Чтобы нашу продукцию всю рвали с колес. Как то, что мы пустим в продажу официально, так и то, что по своим каналам будем сбывать. Что ещё? — напряг память расслабившийся уже Сатчан. — Советует социально ориентировать работу с людскими ресурсами, делать хороший ремонт в цехах, и все такое… чистота, яркое освещение, красивая форма у рабочих, комнаты отдыха с диванами, пальмами, расслабляющей музыкой, канарейками и рыбками в аквариуме, столовые с тюлями и фаянсовой посудой, а не металлическими мисками, медобслуживание ведомственное и для рабочих, и для членов их семей. Различные поездки-экскурсии за счёт предприятия для передовиков, свой профилакторий на берегу Черного моря.

Ивлев считает, что чем выше культура труда, тем будет бережнее у трудового коллектива отношение к производственному имуществу, оборудованию, сырью и материалам. Как он сказал? Надо сломать у людей установку «Всё вокруг народное, всё вокруг ничьё» и заменить её установкой «Всё вокруг народное, всё вокруг моё».

Мужчины снисходительно рассмеялись в ответ.

— Ну, что-то в этом, наверное, есть, — с сомнением проговорил Ригалёв. — Хотя, вопрос, конечно, спорный. Сколько ты алкаша в красивую форму не одевай, он от этого не протрезвеет.

— Вот, кстати! — вспомнил Сатчан. — На этот счёт Ивлев сказал, что нужно создать такие условия труда, чтобы у нас за воротами очередь из желающих устроиться стояла.

— Ну, в таком случае, алкашей на предприятии, конечно, можно будет заменить на нормальных работников, — кивнул Войнов. — Может, твой Ивлев и прав.

— Наш Ивлев, — поправил его довольный Бортко. — Наш. Не зря его в Верховный Совет взяли. Везучий он. Как он появился в нашей команде, так нам и поперло…

Сатчан кивнул, но ощутил недовольство. Это же он Пашку привел… А теперь он «наш».

* * *

Воздух очистился, видимость улучшилась. Единственное, двигались мы на запад, к вечеру солнце стало спускаться к горизонту и нещадно светило прямо в глаза. А в целом, дорога в отпуск на море переносится гораздо легче, чем дорога обратно.

Уставшие, но счастливые, что добрались, мы приехали к нашим часам к одиннадцати вечера. Думали, все спать уже будут, а нас ждали, встречали. Неожиданно и приятно. Оказывается, Галия с Родькой ходили звонить сегодня в Москву специально, чтобы мои планы узнать. Миша доложил им, что Гриша с Мартином в деревне ведут битву с засухой за урожай, а мы с Фирдаусом выехали с утра в Палангу на машине.

Вот, хорошо, что я его у себя оставил. Хоть Галия не волнуется от неизвестности.

Гостинцев всяких машиной, конечно, гораздо больше можно привезти. И я сладостей набрал, копчёной колбасы и консерв разных, то, что по жаре не испортится. И Фирдаус, похоже, в Берёзку перед отъездом забежал.

Жена была в восторге от баночек с кальмарами. Знал бы, больше привёз. Но кто ж заранее знает, что беременным приспичит?

Сидели все за столом на веранде, обнял жену, положил руку на живот и сразу получил приветственный толчок изнутри.

— О! Ты почувствовал? — оживилась жена.

— Откуда он знает, что я за живот в этом месте держусь? — озадаченно спросил я и тут же получил ещё один толчок. — Привет! Сорванец! — похлопал я по животу. — Чудно так, откуда он знает?

— Может, и она… — задумчиво сказала жена.

— У нас в СССР нет дискриминации по половому признаку! — лекторским тоном сказал я, — кто родится, того и будем баловать.

Галия рассмеялась и сжала мою руку.

Отдал сразу деньги Егорычу, что Гриша передал.

— Отец велел тратить, кататься на каруселях и есть мороженное.

— Да ну! — скривился Родька. — Рыбалка лучше. Я лучше эти деньги обратно в Москву привезу, вот батя обрадуется, что я экономный! И может, что-то мне даст на школу. Хотя я и так жвачек тут уже накупил местных, весь класс будет завидовать! Таких у нас ни у кого нет!

— Вы что, ещё не устали рыбачить? — удивился я.

— Мы наловились рыбы, а он нет, — с невинным видом показал Родька на Фирдауса.

Мы переглянулись с ним и рассмеялись. А Никифоровна с пани Ниной грустно посмотрели на иностранного гостя.

— Я так много не буду ловить, — поспешил заверить он их, правильно поняв, в чем причина озабоченности женщин.

* * *

Чёрное море. Теплоход «Тарас Шевченко».

Две недели круиза пронеслись почти незаметно. Лайнер возвращался в Сочи. Костя и Женя гуляли по палубе и с лёгким сожалением смотрели вокруг. Завтра они уже будут в Москве.

Они были в Турции, в Греции, Югославии, Италии, Румынии. Впечатлений море, фотографий должно быть столько же. Не очень понравились бесконечные идеологические лекции по радиоточке теплохода, а также сопровождение группы товарищем из КГБ, выдававшим себя за обычного туриста. Что такой будет, отец заранее предупредил Костю, и тот быстро его вычислил. Сказал и Женьке, что в его присутствии нельзя говорить ничего сомнительного про СССР, он компромат собирает на каждого члена группы.

Небольшая каюта стала испытанием для Жени, её всё раздражало и бесило. Костя, заметив, что на неё плохо влияет замкнутое пространство, водил её всё время гулять по палубам, в рестораны и бары и, в целом, они очень хорошо провели время.

Вот и сейчас они гуляли по одной из палуб. Погода стояла прекрасная. Начинался вечер. Солнце стало приобретать оранжевый оттенок. Показавшийся берег стал хорошо виден из-за теней.

Они уже заходили в порт, проплывая мимо других судов. Как вдруг кто-то на второй палубе закричал: «Смотрите! Там стоит Вицин! Георгий Вицин! Из „Джентльменов удачи“!».

Рядом с Брагиными тут же оказались люди и стали всматриваться в судно напротив. Там, и правда, стоял очень похожий человек. Ну, просто, копия. Кто из пассажирок закричал и замахал ему рукой.

«Вицин» помахал в ответ и этот простой ответный жест вызвал бурю восторга у всех присутствовавших. Слух моментально разнёсся по судну. Ажиотажный интерес привёл к тому, что на палубы высыпали все, и пассажиры, и обслуга судна.

Брагиных прижали к ограждению. Заметив, что что-то изменилось и вода опасно приблизилась, Костя забеспокоился. Судно дало очень сильный крен. Он решил отойти от края и потянул к себе Женю, их место «в первом ряду» моментально заняли. Женя обиженно надула губки. А Костя вдруг заорал, перепугав ее:

— Все назад!

Но его никто не слушал.

Он потащил упирающуюся жену в ресторан, желая выйти с другой стороны судна. И вот тут уже на весь теплоход разнёсся отчаянный мат. Это капитан требовал немедленно освободить левый борт.

— Перевернёмся, нахрен, идиоты! — истошно орал он, обильно добавляя самый популярные в народе нецензурные слова.

Тут уже Женя покорно побежала вслед за мужем. А он уже осматривался в поиске шлюпок.

Глава 10

* * *

Чёрное море. Теплоход «Тарас Шевченко».

Но всё обошлось, шлюпки не понадобились. Капитан докричался до пассажиров и команды. Угроза миновала, крен потихоньку начал выправляться.

Вцепившись в перила по правому борту, Костя обругал зевак, разбегающихся, кто куда, и взглянул на перепуганную жену, которая вопросительно смотрела на него в ожидании дальнейших указаний.

— Ну, и чего ты упиралась? — спросил он Женю, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди.

— Я не поняла! — виновато ответила она. — Что это так опасно.

— Не доверяешь мне, что ли? — притянул он её к себе.

— Я больше не буду, — посмотрела она на него с надеждой, что простит. — Извини, пожалуйста.

— Ладно, — чмокнул он её в макушку. — Главное, что всё обошлось.

* * *

В воскресенье Фирдауса Гончаровы соблазнили рыбалкой. Они вернулись часам к одиннадцати, опять с парой вёдер камбалы, и легли счастливые спать. А мы только проснулись к этому моменту. После завтрака предложил Никифоровне и пани Нине помощь с чисткой рыбы, но они отправили меня выгуливать жену.

— Ей надо ходить, двигаться, — объясняла пани Нина. — А то рожать трудно будет. Нельзя расслабляться.

Мы позавтракали и пошли на площадь, где вся туристическая жизнь проходит. Шли не спеша, чтобы Галия не напрягалась. Ей интересны были развалы с женскими украшениями, купили ей бусы из молочного янтаря, очень красивые.

Возле уличных весов Галия остановилась и попросила четыре копейки.

— Доброе утро, милочка, — приветствовал её сухонький старичок как старую знакомую. — Попробуем ещё раз?

— Что попробуем? — не понял я.

— Если вес будет ровно делиться на пять, полагается приз, — объяснила мне жена. — Я всё жду, когда мы дорастём до шестидесяти килограммов.

— И какой положен приз за шестьдесят килограммов? — спросил я, наблюдая, как старичок взвешивает жену.

— Ещё бы триста граммов, — сочувственно улыбаясь, проговорил он, — и этот кулон был бы ваш, — показал он маленькую безделушку из янтаря.

Копеечная вещица, мы бусы только что купили за пятнадцать рублей, но жена, всё равно, расстроилась.

— Триста грамм не хватило, говорите? — уточнил я. — Сейчас мы вернёмся, — кивнул я в сторону кафе.

Он рассмеялся в ответ. А мы пошли есть мороженное. Естественно, одно весит сто граммов, я специально уточнил у продавщицы, так что пришлось Галие добавиться двумя пирожными по сто граммов каждое.

— Ой, вредно же столько сладкого есть… — сказала она, с жадностью их поглощая.

— Ну так не каждый же день, сугубо ради великой цели! — с пафосом сказал я ей, сам затачивая кремовое пирожное. Эх, как здорово в этом возрасте! Жрешь, что попало, и ни грамма лишнего веса! А попробуй вот так же после сорока лет себя вести…

Доела, пошли взвешиваться второй раз. Очередные четыре копейки перекочевали из моего кармана к дедушке.

— Ну, теперь вам деваться некуда! — сказал я ему, и украдкой показал на всякий случай трешку, зажатую в кулаке чтобы он точно мне беременную жену не расстроил. Дед, кинув мимолетный взгляд на трешку, тут же кивнул.

— Шестьдесят килограммов ровно! — громко объявил он на всю улицу, привлекая внимание туристов. — И приз уезжает… Откуда вы, милочка?

— Из Москвы мы, — быстро ответил я.

— И приз уезжает в Москву! — вручил он счастливой Галие маленький кулончик. — Поздравляем победительницу! Кто следующий попытает счастья?

К старому тут же выстроилась очередь.

— Вот это я понимаю, грамотный маркетинг, — рассмеялся я и положил ему на гору мелочи трешку, воспользовавшись тем, что Галия рассматривала добычу на солнце в поисках какого-нибудь комара, застывшего в смоле сто миллионов лет назад. Ей кто-то рассказал, что такие особенно ценятся, вот она и проверяла теперь каждый кусок янтаря, что попадал ей в руки, не важно, купили ей что-то или Родька притащил с пляжа добычу.

Дед, конечно, про маркетинг не понял, но при виде трешки довольно кивнул, а мы пошли себе к пирсу.

— Представляешь, — начала оправдываться жена, когда засекла мой снисходительный взгляд, с которым я наблюдал, как она любуется этим несчастным кулончиком. — Родька с первой попытки взял приз, у него вес оказался ровно тридцать пять килограммов. А я второй месяц хожу, хожу и всё никак.

— Я понял, дело чести, — рассмеялся я и обнял её.

После обеда Фирдаус попросил показать ему, где тут переговорный пункт. Пошли все вместе за час до закрытия. Мне Москву дали быстро, Фирдаусу же пришлось демонстрировать зарубежный паспорт, и долго объяснять, кто он такой, зачем ему звонить в Ливан и Париж и что он собирается говорить. С Парижем его не смогли соединить, там оказался абонент не абонент. А с Ливаном Фирдаусу все же удалось переговорить. Кричал он по-арабски в кабинке с фанерными стенами ну очень громко, привлекая к себе всеобщее внимание, ну так что же поделать, связь не очень и по СССР. Можно представить, как она ухудшается, когда еще и за бугор нужно дозвониться…

Миша Кузнецов рассказал, что в Москве всё без изменений: жара и дым. Они с Маратом только вернулись с работы. Не стал его задерживать, и так, чувствуется, уставший, передал всем привет и всё.

* * *

Бейрут.

Звонок сына из Паланги оказался неожиданным для Тарека, вроде, только недавно из Москвы звонил. Фирдаус интересовался делами семьи. Тарек рассказал, что Амаль с девочками уехали путешествовать по Франции, пока не вернулась из Калифорнии его жена. Тарек спросил, что будут делать девочки потом? Сын ответил, что к началу сентября им надо быть в Москве, начнётся учёба. А раньше приезжать нет смысла, Москва затянута дымом, он сам сбежал оттуда в Палангу.

В конце разговора Фирдаус неожиданно пригласил отца в Москву к началу сентября.

— Это не срочно, — сразу добавил Фирдаус, чтобы отец лишний раз не волновался. — Просто, я соскучился.

Тарек было напрягся. Сын не так давно и улетел, чтобы соскучиться так быстро. За пять лет его учёбы в СССР они все уже привыкли по полгода не видеться и довольствоваться общением по телефону.

В жизни всякое бывает, и Тарек инструктировал детей на случай, если им придётся когда-нибудь звонить под давлением. В случае опасности они должны передать привет покойному дедушке, или поинтересоваться его здоровьем. Но разговор закончился, а сигнал так и не прозвучал, значит, всё в порядке. Если бы у сына была срочная информация, он сам бы прилетел. Значит, он хочет устроить ему встречу с кем-то в Москве. И он догадывается даже, с кем именно. Интересно, возникли какие-то сложности с господином Ивлевым, или, наоборот, появились какие-то новые идеи, которые обязательно нужно обсудить в узком кругу с его участием? Почему бы и нет, ему очень любопытно… Да и в Москве он не был с того года, когда пристраивал Фирдауса на учебу. Кажется, совсем недавно это было, а ведь пять лет прошло… Значит, надо лететь в Москву.

* * *

Первые дни отпуска пролетели слишком быстро, если так дальше пойдёт, такое впечатление, две недели сольются в пару дней. Погода стояла чудесная для Балтики — вода, по ощущениям, градусов восемнадцать, на суше температура двадцать два-двадцать три. Мы только ходили плавать, гулять и звонить. Вечером все собирались на террасе и гоняли чаи под разговоры. Родька очень с Фирдаусом сдружился, а тот с удовольствием играл с нашей мелкой. Просто, идиллия.

Один раз дозвонился маме на работу. У них всё хорошо. Санька вес набирает, голову уже хорошо держит, переворачивается.

— Видела в городе Юлю Вабищевич, твою одноклассницу, — рассказывала мама. — Она приезжала в гости к матери с мужем. У неё сынок уже большой, девять месяцев. Уже бегает, представляешь? Передавала тебе привет.

— О, Юлька! — вспомнил я былые времена. — Как у них с Игнатом, вообще?

— Всё хорошо. Юля отпуск по беременности и родам отбыла, сейчас в отпуске за свой счет, хочет до года посидеть в нем, полностью использовать эту возможность. Потому как Игнату бригаду дали, зарплату повысили, с деньгами у них хорошо, он сам велел ей подольше посидеть дома, — рассказывала мама. — Она учиться, вроде, на вечернем отделении собирается в педагогическом.

— Молодцы, — порадовался я за них.

— Как она будет с малышом на руках учиться? — с сомнением проговорила мама. — У нас вот Санька всем даёт прикурить… Такой беспокойный, ручной… А как там моя Аришка? — спросила она и я дал трубку малой. Мама была счастлива. Хорошо, что мы пошли звонить все вместе.

* * *

Москва. Старая площадь.

Стельмухов решил лично посмотреть на этого молодого и перспективного руководителя, которого так нахваливал Захаров. Единственное, что не давало ему покоя, это сам факт этой встречи.

Зачем Захарову понадобилось представлять мне Бортко? — думал Стельмухов. — Работал бы и работал. Кто ему мешает команду подбирать или объектами обрастать? И очень странно также, почему Захаров не боится, что молодые кадры произведут на меня слишком хорошее впечатление и я начну на них опираться вместо его команды? Никогда так раньше он себя не вел, никого к нему не приводил… Непонятная какая-то история…

Непонятные вещи опытный аппаратчик не любил. Они могли плохо закончиться для того, кто слишком наивен, чтобы понять суть вещей. Так что Стельмухов прогонял одну гипотезу за другой, чтобы посмотреть, как на них отреагирует его интуиция. Когда фактов не хватает, приходится рассчитывать на нее…

Может, Захаров заболел, и потихоньку хочет меня познакомить со своим преемником? Но почему тот тогда так молод, почему он не хочет, чтобы я опирался на кого-нибудь из его собственной команды?

Внезапно его осенила догадка. А не нагулянный ли Бортко Захаровым на стороне сынок? Интересно, интересно… А почему тогда говорить не хочет об этом? Имело бы смысл, учитывая, что мы очень деликатными вопросами занимаемся, и тут родственные связи в дополнительный плюс идут, помогают тайну сохранить… Опасается, что я не одобрю, что он кого-то вместо себя сует по родству, а не по способностям? Хочет, чтобы вначале я оценил уровень Бортко, а потом уже признается, что он его сын, если он мне понравится? Или промолчит, если я Бортко отошью.

Дело становилось все любопытней и любопытней. Ну ладно, посмотрим, что там за комсомолец такой… Похож ли внешне на предполагаемого папашу?

* * *

Москва. Старая площадь.

Бортко очень волновался, но старался держать марку, понимая, что первое впечатление очень важно. Поэтому он вошёл в кабинет, стараясь высоко держать голову, смотреть уверенно и улыбаться спокойно.

— Здравствуйте, Андрей Романович, — подошёл он к привставшему Стельмухову и пожал протянутую руку. — Рад познакомиться.

— Я тоже, присаживайтесь, — показал ему тот на ряд стульев за большим столом для заседаний перед собой. — Говорят, у вас неплохо получается извлекать пользу из любого предприятия?

— Ну, — скромно улыбнулся Бортко, — кое-какой опыт имеется.

— Очень хорошо, — с интересом разглядывал его Стельмухов. — За счёт чего вы добиваетесь таких результатов?

— Постоянный контроль, внимание к мелочам, оптимизация расходов, выбивание фондов всеми правдами и неправдами, — начал перечислять Бортко. — На самом деле, это большая и кропотливая работа целой команды.

— Я так и думал, — усмехнулся Стельмухов, откинувшись в кресле. — Чудес не бывает.

— Ну, почему? — улыбнулся осмелевший Бортко. — Когда вы берёте убогую фабрику и через год делаете из неё конфетку, у которой очередь стоит из желающих там работать, разве это не чудо?

— Зачем так к себе внимание привлекать? — с сомнением посмотрел он на Бортко.

— Наши специалисты выявили, что есть прямая зависимость между культурой труда и качеством продукции, оптимизацией расходов… То есть, при одних и тех же расходах, будет больше продукции, а значит, и прибыли.

— Что вы называете оптимизацией расходов? — поинтересовался Стельмухов.

— Например, более экономный расход сырья, — уверенно ответил Бортко. — Уменьшение объёмов фактического брака за счет заинтересованности работников в сохранении рабочего места.

— Ну, хорошо, — согласился Стельмухов. — Допустим. И это, прямо, значительно повысит прибыль? — спросил он, сделав ударение на слове «значительно».

— Это зависит от предприятия, — честно ответил Бортко. — Если там бардак и бесхозяйственность, то очень может быть, что и «значительно», — так же сделал он ударение на последнем слове и, помедлив, чуть-чуть добавил: — а у нас почти везде бардак. Только не подумайте, что я критикую Советскую власть.

— Что вы, — задумчиво проговорил Стельмухов. — Я же вижу, что вы за неё всей душой болеете…

* * *

В четверг ездили с Галиёй в Клайпеду в поликлинику. Во вторник до этого созванивались с Москвой, лучше там не стало. Наоборот, жара стоит тридцатиградусная и всё небо чёрное от дыма. Дышать нечем.

Поинтересовался у доктора, наблюдавшей Галию, в какой больнице будет рожать жена, если придётся здесь остаться. Чем ближе было к отъезду, тем больше я понимал, что везти ее в Москву в конце августа очень плохая идея. Кремлевская больница, конечно, шикарный вариант, но там тоже нет кондиционеров, чтобы воздух внутри был чист от смога. От смога и преждевременные роды могут начаться, и жена ослабнет к моменту, когда понадобятся все силы, чтобы рожать. Смысл был помочь ей окрепнуть на взморье?

Доктор заверила меня с гордостью, что специалисты у них в управлении не хуже, чем в Москве.

— Даже не волнуйтесь. Там всё наше начальство лечится, — как о само собой разумеющемся сказала она.

— Из Москвы сообщают, — доверительным шёпотом поведал я ей, — что там сейчас полный кошмар. Горит много чего в Подмосковье и близлежащих областях, — докторша притихла и слушала во все уши. — Возвращаться туда сейчас нет никакого смысла.

— Я вас очень понимаю, — так же шёпотом ответила доктор.

— Мне-то придётся в Москву на работу вернуться в конце августа. Но не хочется супругу одну тут оставлять. Получится ли у нас с вами положить её немного заранее в роддом? Чтобы роды точно начались под присмотром врачей.

— Конечно, получится, — уверенно ответила доктор, уставившись в календарь. — Давайте, явка через две недели, приходите сразу с вещами, — улыбнулась она и дала нам с собой слепую памятку, отпечатанную на машинке, что с собой взять, что можно и что нельзя.

— Спасибо вам огромное! — рассыпался я в благодарностях.

— Давайте, быстренько на анализы, — напомнила она нам.

— Какая женщина хорошая, — проговорила жена, когда мы вышли из кабинета. — Надо будет её отблагодарить.

— Конечно! — согласился я и повёл жену в процедурный кабинет. Галия понятия не имела, что я каждый визит по пятерке оставляю, когда прощаюсь, и доктор очень заинтересована в продолжении нашего общения. Пять рублей — это ее дневная зарплата… И она прекрасно понимает, что за наблюдение и последующие успешные роды получит от меня намного больше. И не ошибается.

— А я что, одна тут в Клайпеде буду? — спросила Галия, когда мы уже сидели в кафе.

— Нет, нет, дорогая. Я что-нибудь придумаю. Может, квартиру снимем тут…

Только кто в ней будет жить с Галией, в ожидании, пока малыш родится? Нельзя бросать ее тут одну, это однозначно. Конечно, говорят, что в девятнадцатом веке женщины прямо в поле рожали, и, немного передохнув, шли дальше работать, но сейчас-то семидесятые годы двадцатого века… Да и мало ли кто что говорит, я хочу быть уверен, что кто-то за ней присмотрит, гостинцев принесет при необходимости в больницу, подарки докторам передаст или что еще понадобится…

Всю дорогу в Палангу думал над этим. Может, бабушку попросить приехать и подежурить в Клайпеде? Заодно отдохнёт от жары и дыма. Но отпустят ли ее в колхозе, после того, как отпуск недавно отгуляла? Хороший вопрос!

Вечером, за уже ставшим традиционным чаепитием на террасе, спросил пани Нину, как найти квартиру в Клайпеде на сентябрь?

— Если в Москве обстановка не нормализуется, — сказал я, — придётся Галию здесь оставить. Договорились сегодня с врачом, что положим её в роддом заранее за неделю, чтобы роды прямо в больнице начались.

Уже привык добавлять во все свои разговоры о пожарах в Москве «если». Вот и сейчас, типа, я прорабатываю план «Б». На самом деле я недавно вспомнил, что пожары закончились только к концу сентября. Всплыло в памяти, что я, как раз, в школу пошёл, в первый класс. Вдруг резко похолодало, выпал снег и всё само собой закончилось. То жара стояла, то сразу зима…

Пани Нина не поняла, зачем снимать в Клайпеде квартиру, когда можно и из Паланги звонить каждый день, и узнавать в справочной роддома, как у Галии дела. И как только родит, сразу дать мне телеграмму в Москву.

— А потом где жить после выписки? — спросил я. — Если пожары ещё не закончатся, в Москву же не вернёшься с младенцем.

— Так, у меня, — с недоумением посмотрела на меня пани Нина. — Я и с малышом помогу.

— А я же с гаражей уволился, — вступил в разговор Егорыч. — Могу остаться сколько надо, помочь присмотреть. Мне на работу не выходить.

Я поблагодарил его. Егорыч кивнул — мол, ну а как не помочь?

С ним мы уже не раз говорили на тему того, что он очень благодарен за финансовую помощь в ремонте дома в деревне. Половина-то дома его зазнобе принадлежит, Никифоровне… Даже сказал, что собирает деньги, чтобы мне эту сумму выплатить. Я категорически упирался, и сейчас понял, что он решил вот таким образом рассчитаться, похоже…

— А обратно как, на машине их повезём? — тут же начал думать дальше Фирдаус.

— В машине двенадцать часов с грудным младенцем? — с сомнением посмотрел я на него и покачал отрицательно головой. Тем более, в конце сентября уже холодно будет, снег выпадет, дороги скользкие. Ну его нафиг. Слишком рискованно…

— А на самолёте? — подсказал Родька, искренне желая помочь.

— И на самолёте страшно, там уши так закладывает, как малой это перенесёт? Вдруг, слух пострадает? Нет… Я, лучше, купе в поезде целиком выкуплю. Эх! Не догадался тебе заказать импортную люльку переносную с ручками. Видел? — взглянул я с надеждой на Фирдауса. — В Берёзке не встречал такие?

— Нет, в Берёзке не видел. Но отец привезёт. Он же в начале сентября в Москву прилетит.

— Отлично! — обрадовался я. — Осталось достать билеты.

— Родить осталось! — улыбаясь, поправила меня жена.

* * *

Москва. Старая площадь.

Стельмухов думал почти неделю, похож ли Бортко на Захарова. Что-то никак они не выглядят близкими родственниками. Брови, разве что, немного схожи… Хотя это все равно плохо работает, встречаются такие отцы и сыновья, что вообще никак друг на друга не похожи. Но, если толковый комсомолец не его сын, то что за игру затеял Захаров?

Идеи, что таким образом Захаров хочет собрать какой-то компромат, и пошатнуть его власть, он сразу откинул в сторону. Несуразица какая-то. У них обоих уже столько информации о совместных делах, что для создания проблем друг другу хватит по уши. Да и некому на Захарова было нажать, чтобы он стал таким заниматься, чтобы Стельмухов не знал об этом. Едва какие-то, самые мелкие проблемы, появляются, он тут же кидается к нему с просьбой помочь, так что он бы точно знал с самого начала. Тем более, кто? КГБ на такой уровень партийной элиты никак не посягает. МВД — то же самое. И там, и там — тишь да гладь, они вообще обратить на себя внимание человека из ЦК боятся, не то что в разработку взять. КПК? Этим Захаров вообще не нужен, или Бортко, этих напрямую Политбюро натравливает на неугодных. Нет никаких признаков, что Политбюро под него копает…

Так ничего и не придумав, он вызвал его к себе.

— Ну что, Виктор Павлович, так-то твой Бортко ничего, прям, выдающегося и нового мне не сказал, — начал он. — Но. Энергии у него много, сил много. Есть желание работать. Заметь, большое желание. Пусть работает.

Захаров, сильно напрягшийся до этого, постарался незаметно выдохнуть с облегчением. А Стельмухов, внимательно за ним следивший, подумал: Похоже, все же его сын… Ишь, как хотел, чтобы я согласился…

И продолжил:

— Пусть берёт свою команду и идёт на предприятия. Так-то он правильно, конечно, сказал…

— Что? — с опаской посмотрел на него Захаров.

— Что любое предприятие требует постоянного внимания, серьёзной работы и вложений. Некоторые его рассуждения натолкнули меня на мысль, что он планирует очень далеко, понимаешь? Не срубить деньжат по-быстрому, а получать их долго и стабильно с каждого объекта.

Захаров кивнул удивлённо. У него такого ощущения не возникло, да он и не думал, вообще, в этом направлении, учитывая всю ситуацию. А Стельмухов решил закинуть еще одну удочку, проверить его реакцию:

— Сам около него не светись. Пусть кто-нибудь из твоих с ним работает, надежный и опытный человек, который в теме и точно не сдаст в случае проблем. Посмотрим, что у Бортко с его группой получится. Как работает, не создаст ли трудностей вместо помощи… Все понятно?

— Конечно, — кивнул Захаров.

Судя по ощущениям, вполне убежденно… Словно Бортко ему чужой человек. Так родственники они все же или нет?

Глава 11

* * *

Подмосковье. Орехово-Зуевский район.

Да что это, вообще, за напасть-то такая⁉ — думал Загит, удивляясь бешеному ветру, раздувающему заново уже потушенные участки торфяных разработок.

— Товарищ капитан! — подбежал к Загиту перепуганный радист. — Капитан Сахаров передаёт, у него караваны загорелись!

— Твою мать! — воскликнул Загит. — У нас тут, вообще-то, тоже вот-вот всё вспыхнет! Горохов! Отгоняйте машину подальше от штабелей! Если вспыхнет, к ней близко не подойдёшь. Отходим!

Молодой лейтенант с водителем запрыгнули в машину. Сильный ветер приносил уже не только дым, но и яркие искры.

— Сейчас вспыхнет, — отстранённо подумал Загит, наблюдая как в замедленной съёмке, как военный ЗИЛок выбирался между двумя караванами, а они вспыхивали, как только машина проезжала мимо.

— Как мы успели!!! — подбежал к нему возбуждённый донельзя лейтенант Горохов. — Вы видели⁈ Вы видели⁈

— Да, видел, видел, — даже не повернулся к нему Загит. — Отходим. Здесь сейчас всё будет полыхать. Старые очаги ветром раздуло. Причём, все сразу. Доложи в штаб, что мы отходим.

* * *

Москва. Камвольная фабрика на реке Яуза.

Закончив очередной рабочий день, бойцы студенческого стройотряда разбрелись по раздевалкам и душевым. Работать было тяжело, жарко, нечем дышать, но пример Брагиных, получивших за неполные полтора месяца почти по полторы тысячи рублей, не давал никому бросить работу.

Алексей Сандалов ждал на улице свою Свету. Девчонкам всегда больше времени надо, чтобы привести себя после работы в порядок.

Физическая усталость, хоть и была уже привычной, но всё равно давала себя знать. По сложившейся традиции, в конце рабочего дня все бойцы стройотряда собирались вместе и шли, не спеша, на трамвай. Вот и сейчас парни уже почти все собрались и ждали девчонок.

— Ну, что, — подошёл Ираклий к Алексею, — когда свадьба?

— Да подожди ты, — смутился Лёха. — Я ещё предложение не сделал. Вот, деньги получим, куплю кольцо и тогда…

— Да денег точно хватит, — вступил в разговор Женя Булатов, — и на кольцо, и на свадьбу. Спасибо Пашке Ивлеву, такие объекты нам нашёл.

— По-хорошему, конечно, надо бы отблагодарить его, — заметил Ираклий. — Лёха рассказывал, как он с ним ездил и за каждую копейку торговался.

— Да-да, — поспешил подтвердить Сандалов. — Так и было.

— Ну, я, кстати, не против отблагодарить, — ответил Булатов. — Даже, наоборот, целиком «за». Лучше сейчас мы его учтём, а он нам в следующем году ещё такой же стройотряд организует. Что скажете, мужики? Давайте, сделаем его членом стройотряда, как будто он с нами работал. И деньги поделим с учетом этого.

— Я за, — поднял руку Ираклий.

— Я тоже, — присоединился к парням Алексей, а за ним и Семён Давыдов, Лёня Желтов, Игорь Доненко, Витя Макаров…

Вышли девчонки.

— Товарищи! — обратился ко всем Булатов. — Пока все в сборе. Давайте решим один вопрос. Все знают, а если не все, то объясняю: Паша Ивлев нашёл нам эти объекты, вёл все переговоры по условиям труда и оплаты. Поступило предложение отблагодарить его и включить в списки бойцов нашего стройотряда.

— Это как? — спросила Света Костенко. — Как если бы он работал со всеми вместе?

— Да, — подтвердил Булатов. — Получит наравне с нами. Для каждого из нас это будет небольшая сумма. Нас двадцать с лишним человек, получить мы планируем по две тысячи, это меньше ста рублей от каждого на долю Ивлева.

Костенко недовольно надулась, но ничего не сказала.

— А я не согласен сдавать, — ответил Денис Кукояка. — Сто рублей! Вы что⁈

— У тебя две тысячи будет, — недоумённо смотрел на него Ираклий, — а в мае ты искал, у кого трешку одолжить, чтобы до стипендии протянуть три дня. Чувствуешь разницу? А напомнить еще раз, благодаря кому она образовалась? Все, что до Пашки мы находили, до того, как он нам эти два объекта подкинул, полный тухляк был. Заборы править за гроши, там сотни две вышло бы на человека в месяц. Крыши крыть на свиноферме, там три сотни вышло бы, но вполне могли бы поубиваться, на высоте нас никто не учил работать.

— Хотите, сдавайте! Я не буду! — настаивал Денис.

— Я тоже, — вдруг присоединился к нему Павел Ильин.

— Вам что, сотки для него жалко? — удивлённо смотрела на них Катя Слонова. — Мои родители до сих пор в упор не верят, что нам кто-то такую сумму заплатит за два месяца и десять дней. Снисходительно посмеиваются над моими рассказами, думают, я что-то неправильно услышала. Папа сказал, что это его годовая зарплата с двумя высшими образованиями, и никто соплячке-студентке столько не заплатит. Я все мечтаю, как приду и разложу на столе все эти деньги, чтобы им показать. Пашка нам реально здорово помог!

— Вот, пусть, нам сначала заплатят, — отрезал Кукояка. — И вообще! Почему Брагины за месяц с небольшим заработали по полторы тысячи, а мы за два с лишним всего две? А?

— Потому, что вы сами настояли на том, что все заработанные деньги делятся на количество работавших в эти дни, — спокойно ответил Алексей Сандалов. — В июне и июле у нас были дорогие работы. Повезло тогда совсем с оплатой. А в августе иначе. На фундаменте здесь нам работы больше, чем на месяц за шестнадцать тысяч на всех.

— Это нечестно! — упёрся Кукояка.

— Ну, знаешь! — вмешался Ираклий. — Мы предлагали разделить в конце лета на всех поровну все заработанные деньги. Проголосовали против. Тебе так было тоже нечестно? И как ты хочешь разделить?

— Не знаю! — огрызнулся Денис. — Но не так!

— Короче! Голосуем! — взял слово Булатов. — Кто за то, чтобы включить Ивлева в стройотряд? Кукояка и Ильин, вы что?

— Против! — ответили хором парни, но в глаза не смотрели.

— Костенко! А ты чего? — удивлённо спросил староста.

— Я воздержусь, — ответила Света, смотря дерзко ему прямо в глаза.

* * *

Лубянка.

Капитан Румянцев вышел из отпуска и получил задание организовать пятого сентября лекцию Ивлева на тему «Угрозы сепаратизма и превентивные действия: мировой опыт». Тема его удивила, если честно. Парень был экономистом, а где в ней экономика?

Капитан открыл свои рабочие материалы по Ивлеву, тот вернётся только в последний день августа. Румянцев решил, пока, проанализировать отчёт спецхрана по литературе, что Ивлев у них заказывал и изучал в читальном зале. Поручение полковника это регулярно делать никуда не делось.

Куча иностранной периодики, журналы по науке и технике. Из художественной литературы только Хайнлайн.

Никакого Солженицына, Набокова… Это очень хорошо, — подумал Румянцев. — Интересно, в этом Хайнлайне что такого он нашел?

Он решил взять эту книгу, просмотреть и почитать, насколько получится, всё-таки, она на английском. Но мало ли… Румянцев, как и многие пацаны, шёл работать в КГБ, мечтая работать разведчиком за рубежом. Так что английский надо держать в тонусе, а то вызовут и предложат поехать резидентом за рубеж в США, а он что скажет — я забыл уже английский, пусть едет кто-то другой?

* * *

Москва. Квартира Брагина-младшего.

В квартире было полно народу. Родители помогли Косте и Жене купить без очереди модный кухонный гарнитур и Костя с отцом и тестем только закончили собирать шкафы, столы и тумбочки и развешивать шкафчики. Кухня получилась очень красивая и нарядная, белая с красными дверцами. Счастливые Женя с матерью протирали полки и расставляли нехитрый, пока ещё, скарб молодожёнов.

Потом они пили чай с тортом и коньячком, обмывали приобретение. Молодые продолжали делиться своими впечатлениями и показывали фотографии из круиза. Брагин-старший взял себе несколько фотографий на память, Марина Геннадьевна, мама Жени, тоже взяла пяток.

Долго засиживаться не стали, завтра понедельник, генералу и прокурору на службу.

Оставшись вдвоём, Костя с Женей ещё раз удовлетворённо осмотрелись и обнялись на радостях.

Тут раздался звонок в дверь. К удивлению ребят, это оказался Лёша Сандалов. Ни разу еще к ним в гости не заходил.

— Привет, не помешал? — спросил он.

Костя сразу пригласил его на кухню, а Женя по новой поставила чайник, стала выставлять на стол только что вымытые после родителей чашки и достала остатки торта.

— Тут такое дело, — перешёл Лёша к цели своего визита. — Мы решили включить Пашу Ивлева в список членов стройотряда. Всё-таки, он нам здорово помог… Если бы не он…

— Конечно! Правильно, — охотно согласился Костя, вспомнив свой разговор с отцом на эту тему. — Мы с Женей от себя ему в подарок детских игрушек из поездки привезли за это. Импортных. Но отблагодарить деньгами и от всех это, вообще, очень правильно. Молодцы!

— Правда? А я боялся, что вы против будете, — с облегчением проговорил Лёша. — Представляете, Ильин и Кукояка против. И Светка Костенко тоже как-то странно настроена. Я все деньги на предъявителя в сберкассу положил. В среду Воздвиженский должен нам шестнадцать тысяч за фундамент отдать. Пойдём все вместе с этими деньгами снимать вклад и делить деньги. Надеюсь, что они ещё передумают и скинутся, как все.

— А с нас сколько? — сразу спросил Костя.

— По шестьдесят два рубля.

— Это сто двадцать четыре за двоих, — посчитал Костя и вышел с кухни. Отец Женьки уже привез коробку с деньгами, которые ему оставляли, так что денег дома было полно. Вернувшись, он положил перед Лёшей деньги. — Вот, наша с женой доля. А Ильин и Кукояка пусть подавятся своими деньгами. Пашка не умрёт без их стольника или сколько там насчитали?

— Девяносто рублей, — подсказал Лёша.

— Паша переживёт без их ста восьмидесяти рублей. А мы этих, не знаю, как их назвать, в следующем году в свой стройотряд не возьмём. Пусть сами себе работу ищут. Правильно? — взглянул Костя на жену, та кивнула. — А игрушки мы подарим, как у них малыш уже родится. Да? — обнял он притихшую Женю. — А то мама меня поругала за такой подарок, сказала, что заранее дарить нельзя, примета плохая.

Женя хихикнула и со снисходительной улыбкой взглянула на мужа.

— Блин, завидую я вам, — вдруг признался Лёха, пряча деньги. — А я ещё даже предложение Свете не делал.

— А что ты тянешь? — удивился Костя.

— Так, денег хотел сначала заработать. Вот она согласится, надо свадьбу играть, а на что?

— Ты не тяни! — строго сказал ему Костя. — До свадьбы там ещё несколько месяцев будет. А девушка сейчас ждёт и не понимает, что происходит, чего ты молчишь.

— Правда? — испугано взглянул на него Лёша. — Я не подумал. Вот дурак!

Он засобирался наспех, допив чай и проглотив предложенный кусочек торта. Брагины проводили его. Женя с задумчивым видом молча составляла посуду со стола в раковину.

— Ты что, считаешь, что я зря деньги отдал? — с беспокойством подошёл к ней Костя и обнял сзади.

— А? — встрепенулась она. — Нет. Правильно отдал. Отец говорит, что организационная работа самая сложная и ответственная, за неё и платить надо хорошо. Я поражаюсь вашим парням! Этим, как их?

— Ильин и Кукояка?

— Да, нормальными же парнями все казались. Я ещё удивлялась, какой у вас курс дружный. А тут на тебе, девяносто рублей пожалели…

— А меня вот Светка поразила… — задумчиво сказал Костя, — никогда бы не подумал, что она жадная… Пашка ее тянул всюду, и вот такой вот ответ…

* * *

В последний день перед отъездом из Паланги, мы с женой с утра собрались ехать ложиться в роддом. Галия заметно волновалась. Егорыч и пани Нина успокаивали её и обещали каждый день по очереди навещать. Но в роддоме особые порядки, посещений нет, только передачки можно передавать и через окно общаться. Предложил жене взять с собой книг с запасом, а то сейчас, до родов, будет скучно просто лежать. А после родов несколько лет времени не будет читать, пока малыш чуть-чуть не подрастёт.

— Так что, читай, пока есть возможность, — обнимая её, сказал я.

Фирдаус уехал ещё на прошлой неделе. Диана устроила бунт во Франции и потребовала вернуть её в Москву, к мужу. Фирдаус поспешно собрался и уехал, чтобы успеть встретить её и племянницу, которая будет теперь учиться в Москве.

В Клайпеде доктор обещала созвониться с заведующим родильным отделением и предупредить, что мы едем. Отблагодарил её десяткой в этот раз. Она провожала нас в больницу, как родных.

Пока ехали, думал, если завотделением окажется литовцем, надо будет дать ему денег. Среди них есть те, что русских не очень любят и особенно злы на Москву и Кремль. Не надо ему знать, где я работаю, пусть Галию привечает за взятку. А если не литовец, то лучше удостоверение красивое показать, это надежнее сработает. Точно не оставят без присмотра жену…

По приезду в роддом нас в приёмном покое встречала целая делегация. Завотделением доктор Лещиновский Фёдор Иванович, лет сорока пяти, блондин крупного телосложения, строгий и собранный, приветствовал меня сдержанно и по-деловому сухо. Показал ему своё удостоверение.

— Это очень правильно, что вы решили у нас остаться рожать, — сказал он мне, пока медсёстры помогали Галие переодеваться в соседнем помещении. — Говорят, в Москве началось какое-то безумие. Горит всё Подмосковье и соседние области. На тушение бросили армию.

Знаками поспешил показать ему, чтобы говорил потише, а то голос у него такой громкий оказался, что можно объявления в метро делать без рупора.

— У жены отец пожарный, — зашептал я. — Как раз, там сейчас…

— О… — смутился Фёдор Иванович.

Мы обменялись с ним телефонами. Он выдал мне белый халат и проводил вместе с женой на второй этаж.

— Палата на два человека, — открыл он дверь и пригласил нас войти. — Сестринский пост, буквально, за стеной. Над каждой кроватью есть кнопки вызова медперсонала, — показывал он. — Не волнуйтесь, ваша супруга в надёжных руках, — чётко, по-военному отчеканил он и вышел из палаты, оставив нас с женой одних.

Больница есть больница. Глупо от казённой обстановки ждать уюта. Но здесь, в углу стоял невысокий холодильник, что говорило о высоком уровне этой палаты.

— Придётся тебе, дорогая, некоторое время полежать в одиночестве, — сказал я, беря её лицо в ладони. — А там глядишь, появится соседка, тебе не так скучно будет. Ну, что такое? — Галия совсем скисла и чуть не плакала. — Завтра попрошу Егорыча приехать к тебе. Что тебе привезти?

— Радио, — капризно надула губки жена. — Хоть, музыку послушаю.

— Радио? — огляделся я. — Так вот же оно! — подошёл я к обычному трёхпрограммнику и покрутил громкость. Палата тут же наполнилась звуками какой-то новостной передачи. Испугавшись, что начнут говорить про пожары вокруг Москвы, убавил громкость почти на нет.

— Оставь, оставь, — воскликнула жена. — Может, концерт начнётся.

Пришлось прибавить громкости, успокаивая себя тем, что в СССР ни о каких ЧП, даже серьёзных, не распространялись на весь Союз, оберегая покой трудящихся. Самое то в нашей ситуации. Жена немного успокоилась и начала раскладывать вещи в тумбочке.

— Я сейчас передам тебе что-нибудь к чаю, — сел я за стол у окна. — Угости девушек на посту, ладно?

Галия сидела на кровати, выставив привезенные книги на тумбочке и выбирала, с какой ей начать читать.

Ну, вроде, успокоилась. Подошёл к окну, попробовал открыть. Открылось.

— Скажу нашим, чтобы к окну подходили, тут невысоко, поговорить можно, — показал я жене, как окно открывается. — Сверху не надо закрывать, сейчас не зима, не надует. А тянуться туда тебе будет тяжело. Пойду, схожу в магазин за тортиком для медсестёр, — подошёл я к жене, обнял и поцеловал. — Ничего не бойся, я рядом, хоть и в Москве. Через полтора часа на самолёте, в случае чего, буду уже тут. Если что-то надо будет, обращайся к Лещиновскому, не стесняйся. Хорошо?

— Хорошо, — кивнула жена.

— Ну, я пошёл. Слушай крики за окном, я скоро подойду. Давай, оставлю окно приоткрытым. А на ночь закроешь на нижнюю щеколду.

Поставил на окно графин со стола, чтобы с улицы сориентироваться.

Жена прижалась ко мне, не желая отпускать, но она девочка умная и с характером, так что скоро отпустила. Провожала меня, улыбаясь, а у самой глаза на мокром месте.

Вышел из палаты с тяжёлым сердцем. Завотделением ждал меня тут же на сестринском посту, и лично проводил на выход. Спросил его, какой порядок для передач. На что он, махнув рукой, ответил:

— Скажете, передать в двадцать первую палату и всё.

— Спасибо вам, — пожал я протянутую руку, прощаясь.

Быстро сориентировался возле больницы, нашёл булочную и купил торт и всего понемногу для жены. Вернулся в родильное отделение, передал всё в двадцать первую палату, как велел Фёдор Иванович, и пошёл искать нужное окно.

Галия ждала меня. Высунуться ей живот мешал, стояла боком, облокотившись на подоконник. Такая маленькая, потерянная. Блин! Как уезжать? Сказал ей, что торт на пост, а всё остальное ей. Постоял ещё немного под окном, её на обед позвали, и мы попрощались.

Заехал на вокзал, сдал билет Егорыча и поехал в Палангу.

* * *

Москва. Старая площадь. Кабинет Межуева В. Л.

Выйдя первый день из отпуска на работу, Владимир Лазоревич первым делом просмотрел свой перекидной календарь, где делал пометки. Среди прочего бросилась в глаза надпись: «Ивлев!!! Проверка». Да, да, да… Из-за его необоснованных подозрений в КГБ провели «тщательную» проверку.

Знаем мы, как они проверяют. Погорячился я, мне и компенсировать юноше. Надо исправить ситуацию, — подумал Межуев и потянулся за записной книжкой.

* * *

Глава 12

* * *

Москва. Старая площадь. Кабинет Межуева В. Л.

— Генрих Маркович? Приветствую, дорогой. Межуев, — обрадовался Владимир Лазоревич, что дозвонился с первого раза.

Вообще, дозвониться с первого раза главному редактору газеты «Труд» практически невозможно, и то, что это удалось, Межуев воспринял как хороший знак. Конечно, все равно бы быстро связались. Просто поручил бы помощнику, и тот бы через секретаря главреда организовал ответный звонок. Но так оно быстрее.

Ещё отдыхая в пансионате управления делами в Ялте, Владимир Лазоревич придумал, как поощрить Ивлева, чтобы сгладить произошедшее недоразумение с проверкой КГБ. Но сначала, конечно, он все же позвонил отставному генералу Гуськову из Ялты, чтобы узнать, не изменилось ли там чего по Ивлеву за август. Но тот его заверил, что парень чист, как стёклышко. Значит, нужно действовать.

Межуев решил представить Пашу главному редактору газеты «Труд», с которым он не то, чтобы дружил, но знали они друг друга очень давно и он не раз выручал главреда в разных деликатных ситуациях. Так что за тем должок, никуда не денется, поможет.

Идея расплатиться за промах именно такой рекомендацией пришла в голову Владимиру Лазоревичу достаточно быстро. Он обратил внимание, как ловко и красиво Павел пишет докладную записку. Какая грамотность, какая логика изложения! И, насколько он понял, делает он это быстро. Значит, в журналистике он себя найдет. И сможет неплохо там дополнительно заработать.

В разговоре Межуев рекомендовал Ландеру молодое дарование и просил взять того под своё крылышко. Мол, очень талантливый молодой человек, пишет отличные аналитические записки, уверен, будет очень полезен для газеты как журналист-международник или по экономике что-то писать сможет.

— Вы хотите, чтобы я сразу дал ему вести рубрику? — удивился Ландер.

— Ну, рубрику, колонку, не знаю, как у вас это называется. Главное, чтобы прилично по деньгам выходило.

— Мне, сперва, хотелось бы взглянуть на этого молодого человека, прежде чем что-то обещать.

— Конечно, конечно. Я дам ему ваш телефон, он вам позвонит.

— Лучше, телефон моей помощницы, — подсказал Генрих Маркович.

* * *

Тридцатого августа Егорыч с пани Ниной проводили нас с Никифоровной и Родькой до автостанции и мы поехали в Клайпеду на поезд до Москвы. Специально попросил выехать раньше на пару часов. Посадил Никифоровну с Родькой и вещами в зале ожидания, а сам на такси метнулся в больницу к жене. Передал ей символическую коробочку зефира и постоял под окном. Она всё ещё была одна в палате, но настроение уже было получше. Познакомилась с девчонками из других палат, они вместе гуляли по коридору взад-вперёд. Выглядела она хорошо, улыбалась. Попрощалась спокойно.

Уезжал я с лёгким сердцем. Что мог, то сделал по высшему разряду. Вернулся минут за двадцать до отправления поезда, его уже подали и Никифоровна с Родькой уже собирались искать носильщиков, думая, что я могу опоздать. Заставил их понервничать немного…

Купил по две бутылки газировки с собой в поезд. Наконец мы разложились, расселись, поезд тронулся и мы все выдохнули.

* * *

Москва. Сберкасса недалеко от метро ВДНХ.

Открывая вклад, Алексей Сандалов специально выбрал сберкассу возле метро, чтобы всем удобно было приехать за расчётом.

Закрыв при всех вклад в двадцать одну тысячу рублей, Алексей дополнительно получил тридцать пять рублей процентов и добавил к ним шестнадцать тысяч, полученных за фундамент на камволке.

Раздавая всем по причитающейся сумме, Сандалов сразу вычитал девяносто рублей в счёт доли Ивлева. Света Костенко, пофыркав немного, сказала: «Ну, ладно», а Кукояка и Ильин так и отказались сдавать. Получив деньги, эти двое поспешили уйти под удивлёнными и осуждающими взглядами остальных бойцов.

— Ну, раз так, — сказал Сандалов, — тогда тридцать пять рублей процентов тоже пойдут Ивлеву. Всё согласны?

— Согласны, — нестройным хором подтвердили бойцы и стали выходить из сберкассы с обалдевшими лицами, не веря собственному счастью. Таких деньжищ в руках никто из них никогда не держал, независимо от того, были ли они детьми верхушки общества или из простых семей. Но то, как повели себя Кукояка и Ильин, многих не отпускало…

— Никогда не думал, — задумчиво проговорил Булатов, когда все вышли и собрались вокруг, — что вот так можно в деньги вцепиться, не стесняясь никого и ничего. Зато мы теперь знаем, кто надёжный товарищ, а кто за копейку может продать. Ну что, все в кафе на ВДНХ?

— Ура! Пошли! — послышались одобрительные возгласы. — Гулять, так гулять!

* * *

Чем ближе к Москве, тем страшнее становилось вокруг. Часто сквозь дым видели обгорелые столбы, всё, что осталось от леса. Настроение падало. Все пассажиры сидели мрачные и напряжённые.

На Белорусском вокзале нас встретили Марат и Миша. Думал, они своим ходом, а они на «Вартбурге» приехали. Прокатили нас с ветерком, насколько это возможно при плохой видимости. К обеду мы были уже дома. Родька сразу побежал к себе. Марат предложил отвезти Никифоровну в деревню. Не успел я подумать, с чего это он такой предупредительный, как Миша начал докладывать.

— Звонила Гаврилина Эмма Эдуардовна из МГУ, просит срочно позвонить ей как вернёшься. Дальше, звонил Румянцев Олег Петрович, не сказал, откуда, тоже просит сразу по приезду позвонить. Так, — пытался прочесть он свои каракули, — Пархоменко из секретариата Верховного Совета СССР. Тоже ждёт звонка, как только, так сразу.

— Сажусь на телефон, — развёл я руками. — Первым делом Гаврилиной позвоню…

Эмма Эдуардовна оказалась на работе. Услышав, что это я, обрадовалась, как родному. Правда, тут же подняла волну…

— Павел, Мартин Нойлер пропал! — встревоженно сообщила она.

— Как пропал? — испугался я. — Парни! Мартина давно видели? — крикнул я своим.

— Вчера на тренировке, — подошёл ко мне Марат. — А что случилось?

— Эмма Эдуардовна, вчера вечером он был на тренировке по самбо на ЗИЛе, его ребята мои видели.

— А что он там делает на ЗИЛе? — потрясенно спросила замдекана. — И почему он в общежитии не живёт?

— Он квартиру у меня в доме снял, — почувствовал я, что надвигается буря. — А что такое?

— Павел, вы там совсем уже, что ли? — удивлённо спросила Эмма Эдуардовна. — Какая квартира? Его тут ищут с собаками! Немедленно пусть свяжется со своим землячеством.

— Конечно, я прямо сейчас передам, — пообещал я и положил трубку. — Что ещё за землячество? Может, он тебе говорил что-то? А то я вообще не в курсе… — спросил я Марата, так и стоявшего рядом. Тот пожал плечами в ответ.

Следующий звонок я сделал капитану Румянцеву на Лубянку. Он тоже обрадовался, услышав меня.

— С приездом! — услышал я его голос в трубке. — Как отдохнул? Готов к работе?

— Ну, как вам сказать?..

— Пятого сентября у тебя лекция у нас. Тема «Угрозы сепаратизма и превентивные действия: мировой опыт».

— Секунду! Мне надо записать, — остановил я его и бросился за своей тетрадью-ежедневником. Началось в колхозе утро… — Так, готов. Ещё раз тему можно?

А сам думал — нафига такая тема вдруг? За кого они меня принимают? Это как в обществе «Знание» про половое просвещение подкинули темку… Проверяют, что ли, способен ли я на что-то помимо экономики и техники?

Но спорить не стал. В восьмидесятых жил? Жил. Резню в Карабахе, в Фергане, волнения в Приднестровье, да и все такое остальное, видел? Видел. Статьи читал? Читал. А в девяностых что творилось, по инерции? Гражданская война в Грузии, гражданская война в Таджикистане… Чечня… Так что я всяко знаю больше, чем они, где и что у нас полыхнуть может…

Потом позвонил Пархоменко. После дежурных вопросов про то, как мне отдыхалось и готов ли я к работе, последовало напоминание, что у Межуева четвёртого сентября доклад в Политбюро. Пархоменко завтра уже надо передать ему мои записки. И где они, спрашивается?..

— Что же так все срочно? — удивился я. — Так и знал, что с корабля на бал… Василий Николаевич, завтра после обеда в лучшем случае. Я только с вокзала.

Выслушав лекцию о легкомысленности современной молодёжи, положил трубку и выдохнул. Хорошо то, что подготовил небольшой запас изобретений, плохо, что их расписывать ещё надо. Ну, ладно. Отдохнул славно, можно будет и ночью поработать. До утра ещё далеко. Так, теперь дальше по списку. Немец!

— Я к Мартину! — крикнул я своим и выскочил в подъезд.

К счастью, немец был на месте. Обрадовался мне вначале, но пришлось обрушить на него все эти новости — что его потеряли в университете, да еще и какое-то землячество у него на хвосте. Он понял, о чём я говорю, но не понял, почему его хватились ещё до начала учебного года. Но по тому, как немец изменился с лица, я понял, что дело серьёзное.

— Поехали, друг мой ситный, в университет, — сказал я. — Разбираться будем. Пока Эмма там. Заодно я узнаю, куда мне завтра на занятия.

Перепуганный не на шутку Мартин тут же начал обуваться.

Всю дорогу он переживал, а я пытался выяснить у него, что это за землячество такое, и что у него за функции. Понял только, что в функции землячества по идее должно входить упрощение жизни земляков на чужбине, а по факту происходит нешуточное усложнение. Прямо он ничего не говорил, но по намекам я догадался, что под прикрытием немецкого землячества работает Штази и занимается слежкой за границей за собственными гражданами. Я-то глубоко в теме, знаю из будущего, что Штази было крутой разведкой, верным товарищем КГБ. Много что мутило с советскими партнерами против Запада. Ну и, конечно, и своих граждан в ежовых рукавицах держало…

Ну да, с этими шутки плохи. Это такая суматоха из-за того, что он пропал из-под их всевидящего ока? И что теперь будет?

От метро к университету немец все ускорялся, пришлось спешить вслед за ним чуть не бегом. Повезло! Наткнулись на Эмму Эдуардовну в начале сквера перед главным зданием. Растерялись оба, и я, и она. Но, увидев рядом со мной Мартина, на котором лица не было, она всё поняла и улыбнулась.

— Ну, вы даёте! — сразу успокоилась она. — Можно и до завтра было подождать.

— Я думал, что с начала учебного года надо в землячество обратиться, — начал оправдываться Мартин.

Ну, начало разговора, вроде, нормальное. Расслабившись, только сейчас обратил внимание, что Эмма Эдуардовна стоит около новенького Фиата. А за рулём сидит мой знакомый с конференции в Ростоке.

— Ха! — непроизвольно воскликнул я. — Кого я вижу! Альфредо?

Он вышел из машины и, широко улыбаясь, проигнорировал мою руку и полез по итальянской традиции сразу обниматься. Ну хоть не целоваться, как Брежнев…

— Плохо меня Москва встречает! — тут же заявил он, едва оторвавшись от меня. — Что это такое⁈ — недовольно показал он вокруг. Потом принюхался и закашлялся, сморщившись. Показывал, как плохо дышать смогом. С такой живой мимикой, что его прямо сейчас можно в театр отправить выступать…

— До последнего тянули с приездом, — прокомментировала Эмма Эдуардовна. — Всё надеялись, что закончится это безобразие с пожарами. Но больше тянуть уже было нельзя…

И она, не в силах больше сдерживаться, любовно погладила машину. Ну, понятно, — улыбнулся я. — Быстро схватывает, молодец. Я попросил немца машину привезти для себя, а она, не будь дурой, явно попросила о том же итальянца.

— А у Мартина не будет проблем, что он потерялся ненадолго? — спросил я её.

— Пусть найдет комсорга своего землячества Хуберта Майера со второго курса… Хотя… он сам его завтра найдёт, — легкомысленно отмахнулась она и села за руль Фиата.

— Вы умеете водить? — наклонился я к ней. — Помочь перегнать?

— Уже умею! — радостно улыбнулась она. — Альфредо, поехали!

— А может, я с парнями останусь? — с опаской посмотрел он на неё, видимо, невысоко оценивая ее водительские таланты. — Поможете мне гостиницу найти? — повернулся к нам.

— Поможем, — кивнули мы одновременно с Мартином.

— Вещи! — поднял указательный палец вверх Альфредо и полез в багажник.

Эмма Эдуардовна вышла из машины и удивлённо уставилась на него.

— Не волнуйтесь, — улыбнулся я. — Он в надёжных руках. Завтра приедем все вместе на занятия.

— Ну, хорошо, — согласилась она. — Павел, ты человек серьёзный и ответственный. Помоги, пожалуйста, Альфредо устроиться в общежитие завтра.

— Конечно, — согласился я. Она кивнула благодарно и села в машину. Завела, включила зачем-то дворники, потом поморгала поворотниками. Подогнала сиденье, поправила зеркало заднего вида.

— Пока что всё хорошо, — проговорил я сам себе. Она тронулась, — Ручник! — заорал я. Она скорчила рожицу, сняла с ручника и поехала.

— Она тебе деньги за неё уже отдала? — спросил я.

Альфредо похлопал себя по заднему карману джинсов.

— Ну, так такую сумму точно носить не стоит… — наехал я на него. — Переложи куда-нибудь в надежное место!

— Я свои в сберкассе держу, — подсказал ему Мартин.

— Сейчас поедем домой и тоже положим, — строго сказал я Альфредо. — А пока переложи, а то останешься без денег. Вытащат в метро или в автобусе.

— В СССР такая проблема с ворами? — спросил итальянец.

— Не такая чтобы уж страшная, но есть, как и во всем мире. А главное, что? Не подставляться! Многих преступлений бы не было, если бы граждане сами не создавали для них условий.

Кивнув, Альфредо разложил сотки и полусотни по внутренним карманам пиджака.

— Кстати, поражен тем, как твой русский язык прогрессировал, — сказал я итальянцу.

Тот расцвел в улыбке, а потом сказал:

— Мы договорились с Эммой, что я приеду, и я начал очень усердно учиться. Курсы нашел еще одни, и девушку из СССР, что у нас в Ростоке училась. Нет, даже две девушки вышло по итогу из СССР, что мне помогали с русским языком!

Мы зашли, посмотрели расписание, выяснили, в какой группе будет учиться Мартин. У Альфредо было свое расписание, он же высшее образование уже получил в Ростокском университете, и в МГУ приехал учиться в аспирантуре. Там у него, конечно, занятий почти и не было, по сравнению с нами. По две пары в день, не по четыре, да еще и не каждый день. Мы, конечно, с Мартиным обзавидовались.

— Смотрите, тут у Мартина на курсе ещё одна иностранная фамилия, — показал я. — А. Аль-Багдади. Не буду загадывать, парни, но кажется, я знаю, кто это.

— Ещё один твой знакомый? — удивился Мартин.

— Хуже! Родственник, — улыбнулся я.

— Как это? — опешил он. — У тебя есть арабские корни?

— Кто его знает? — рассмеялся я. — Может, и есть.

Решил подержать немного интригу. Скоро сами все поймут.

Выяснив все необходимые моменты с учебой на завтра, мы поехали домой, увешанные сумками Альфредо. Чемодан свой он нёс сам.

— А гостиница? А где я сегодня буду спать? — не понимая нашего замысла, талдычил Альфредо.

— У меня будешь спать, — ответил я.

— Зачем? У меня, — возразил Мартин.

Выйдя из метро, повели Альфредо в сберкассу. Мартину тут счёт открыли, значит, и Альфредо откроют, — решил я. Открыли, но пришлось подождать. А дома нас уже потеряли.

— Ну, где вы ходите? Ушли куда-то и пропали, — взволнованно зашептал Миша, открыв нам дверь. — Марат уже в деревню съездил и вернулся. А еще тут твои приехали.

На кухне сидели Эль Хажжи и молоденькая смугленькая арабочка. Ничего такая, кстати, фигуристая!

— Моя племянница Аиша, — представил нас друг другу Фирдаус.

— Спорим, парни, это и есть А. Аль-Багдади! — воскликнул я.

— Нечего спорить, она и есть, — ответил Фирдаус. — А откуда вы знаете фамилию?

— Да в МГУ список посмотрели первого курса. Удачно вышло, что приехали, сможем сразу познакомить Аишу с однокурсником, — показал я на Мартина.

— Да, ладно! Так не бывает! — вышел вперёд Марат. — Мартин будет с Аишей в одной группе учиться?

— А я буду тоже там на факультете учиться, только на доктора наук, — вышел вперёд Альфредо с улыбкой до ушей и подошёл к засмущавшейся девушке.

Марат загородил её плечом, и Альфредо сразу сбавил скорость. Связываться со здоровенным татарином он не рискнул, тем более находясь в гостях.

— Это брат моей жены Марат, — поспешил я представить его, он протянул Альфредо руку и пожал так, что у того на мгновение гримаса боли на лице появилась.

В недоумении посмотрел на шурина, но тот, не обращая на меня никакого внимания, пропустил вперёд себя Аишу и посадил её в самый дальний конец стола на кухне. А сам сел рядом, глядя вокруг с вызовом, типа, ну кто на меня?

Влюбился, что ли, с первого взгляда? Вот хохма будет, если так…

Диана просочилась ко мне и обняла.

— Привет, надо поговорить, — шепнула она мне, пока целовала в щеку.

— Это моя сестра, Диана, — представил я её Альфредо, Диана мило улыбнулась.

— Мы вам привезли кое-что для малыша, — радостно сообщила Диана, и, подмигнув мне загадочно, потащила в спальню за руку. Явно не вещи хочет показать… Опять у неё проблемы с КГБ?

— Меня человек из КГБ насчёт тебя в Ливане спрашивал, — зашептала сестра, плотно прикрыв дверь, — что у тебя случилось?

— Да ничего страшного, рядовая проверка, — прошептал в ответ я. — Но пошли лучше в ванную поговорим.

Зашли в ванную, никто на нас внимания не обращал, все между собой на кухне оживленно болтали. Ну и интернациональное же сообщество у меня тусуется! Арабы, немец, итальянец, татарин и русские! Туши свет.

Врубил воду, чтобы с шумом падала в ванную, и только после этого заговорил:

— Помнишь же, где я работаю? Вот и проверяют…

Глава 13

Москва. Квартира Ивлевых.

— Просто проверка? — удивлённо посмотрела на меня сестра. — Фух, я уже чего только не передумала. И Фирдаус, как назло, меня в Москву не пускал. Пожары, пожары… Надо нам какой-то шифр с тобой придумать…

— Да зачем? Фирдаус сказал, что вы в Москве остаётесь. А если уж реально такая необходимость появится, то используй птичью тему, раз ты у нас агент Скворец. Я пойму.

— Как это, использовать птичью тему? — не поняла меня сестра.

— Ну, как? Опрашивал тебя сотрудник, звонишь мне и говоришь, что птицы так красиво поют по вечерам, наслушаться не можешь, сидя у открытого окна.

— А-аа! Точно, — хлопнула себя по лбу Диана. — Не догадалась.

— Ничего, не всё сразу, — улыбнулся я и предложил ей жестом вернуться в кухню.

Было приятно… Диана не самый простой человек на свете, что есть, то есть, взбрыкнуть может сильно, но за своих стоит горой. Я же правильно понял, что она не хотела во Франции оставаться, поскольку спешила меня предупредить про допрос офицера КГБ? Во дела! Похоже, Тимура отдала в училище да Ветке под присмотр, а потребность заботиться о брате осталась… В жизни прежнего Пашки она сыграла роль неприглядную, что уж там. Но вот сейчас у нас с ней отношения явно наладились.

Аиша оказалась одна за столом, где сидели одни мужчины. Смущалась страшно, ещё и Марат окрылённый какой-то рядом сидел. Никогда его таким не видел.

Миша, вечный дежурный по кухне, угощал всех яичницей и бутерами с варёной колбасой. Принёс для всех бутылку вина, но Марат достал из холодильника бутылку армянского «Еревана». Дорогущий коньяк по нынешним временам, не дешевле французских с пометкой ВСОП, что притаскивал нам время от времени Фирдаус. За ту же цену можно купить пяток бутылок армянского коньяка попроще. Чего это он шиковать начал?

— Мы вчера получили деньги за стройотряд, — гордо объяснил он, в ответ на мой вопросительный взгляд, причину шика.

— А, тогда понятно, молодец. Чем теперь будешь заниматься? — поинтересовался я.

— В училище одна из физруков в декрет ушла, мне, пока, временно предложили взять её ставку на этот учебный год. А там видно будет… Ставка в училище, ставка на заводе. Там ещё ребят надо к соревнованиям индивидуально готовить. Варданян сказал, что не бесплатно.

Говорил он это всё очень серьёзно и на Аишу с Фирдаусом поглядывал, слушают ли они. Как всё интересно-то. Аиша, похоже, парню не просто приглянулась, а очень даже сильно. Но чтоб такую невесту сватать, жильё надо хоть какое-то своё в Москве иметь. И на две ставки работая в училище и на заводе, вряд ли получится им обзавестись в ближайшие годы. Хотя… если так же удачно каждое лето подрабатывать, можно и на кооперативное жилье Марату замахиваться. Ну и, конечно, нужно становиться на ЗИЛе в очередь на квартиру. Мало ли, удастся на халяву быстрее получить квартиру в подарок, чем кооператив построить.

Хотя все же сомневаюсь, что очередь быстро подойдет. Разве что, если воспитанники Марата какие-нибудь медали заводу принесут, то ЗИЛ на радостях может и вне очереди квартиру ему выделить. Это если старый тренер подсобит и походатайствует, чтобы закрепить ценного кадра. Марат прекрасный тренер, по себе знаю, так что это вполне возможно.

А, ну еще один момент — Аише Марат тоже должен очень глянуться. Настолько, чтобы ее богатые родичи вняли ее мольбам и оставили в СССР жить… Потому как не уверен я, что Марата на ПМЖ в Ливан отпустят. Он же не девушка, как Диана. Хотя… надо просто уточнить, если до этого дело дойдет, может, я чего и не знаю.

Завтра у всех, кроме Фирдауса, начало учебного года. Эль Хажжи засобирались. Вскоре и Мартин увёл к себе Альфредо на ночевку.

А я остался расписывать открытия для Межуева.

Первого сентября все разъехались по своим учебным заведениям. Я поехал только к третьей паре, после бессонной ночи потребовалось хоть несколько часов поспать.

Хоть и виделся с большинством летом периодически, а, всё равно, было ощущение, что соскучился. И, похоже, не у меня одного. Радостные однокурсники, загорелые улыбающиеся лица. Лёха Сандалов перед началом третьей пары потребовал всеобщего внимания и вручил мне конверт со словами:

— Учитывая, что идея и организация стройотряда целиком твоя заслуга, наш коллектив решил считать тебя полноправным бойцом и это твоя зарплата.

— Ура! — захлопал в ладоши Ираклий и его не очень дружно поддержали.

Не все, что ли, с этим согласны. Не хотелось бы на ровном месте себе недоброжелателей нажить. Огляделся по сторонам. В основном, однокурсники смотрели на меня открыто и улыбались. Только Денис Кукояка с каким-то безнадёжным отчаянием выскочил из аудитории.

— Чего это он? — спросил я.

— Это к тебе отношения не имеет, — подошёл ко мне Булатов. — Бери конверт, мы все считаем, что ты имеешь полное право на эти деньги. Да, товарищи? Благодаря твоим связям и переговорам мы заработали просто кучу денег…

— Конечно, бери, — подошёл к нам Брагин. — А что с Денисом?

— Деньги прогулял, — презрительно скривился Булатов. — Придурок.

— В смысле, прогулял? — не поверил я. — Две тысячи?

— Как он умудрился? — подошёл к нам Лёха.

— Вчера под утро приехал в ДАС бухой, — стал рассказывать Булатов, — ломился внутрь, орал у нас под окнами. Еле уговорили охрану не вызывать ментов. А проспался, ничего не помнит и денег нет. Он мне теперь чирик должен, что я на вахте дал.

— Вот так история, — поразился я. — А где ж он так гулял?

— Кто его знает, — пожал плечами староста. — Надо было с нами оставаться. Мы так хорошо отметили на ВДНХ.

— А он что же с вами не пошёл? — поинтересовался я.

— Нет, они с Ильиным не пошли с нами, — ответил Булатов и пошёл на свое место.

— А-аа, я понял! — проговорил Брагин. — Они были против того, чтобы тебя в расчёт брать. Вот и не пошли со всеми. Дураки.

— Вот как? — удивился я. — Неожиданно…

В голове крутились вопросы, но вошёл преподаватель и начались занятия. В одном я был уверен, что Кукояка деньги не прогулял. Сначала не захотел скидываться вместе со всеми на мою долю, а потом пошел и все растратил? Не тот типаж. Его жаба задушила бы. Ограбили его, сто процентов.

* * *

МГУ. Группа Мартина Нойлера и Аиши Аль-Багдади.

Встретившись утром в университете, Мартин и Аиша обрадовались друг другу, сели за одну парту и держались вместе. Хоть кто-то знакомый среди огромного количества незнакомцев…

На большой перемене к ним в аудиторию заглянул невысокий, худощавый блондин и спросил Нойлера.

Мартин сразу догадался, что это комсорг землячества Майер и поднял руку, чтобы привлечь его внимание к себе.

Тот сразу сделал гневное лицо и, подойдя к Мартину, принялся отчитывать его по-немецки. Аиша испуганно посматривала то на Мартина, то на незнакомца. Не желая устраивать при ней разборки, Мартин предложил Майеру выйти в коридор.

— Ты должен жить в общежитии! — продолжал давить на него Майер и в коридоре. — Мы должны видеть, где ты и знать о тебе всё!

— Это ещё зачем? — удивился Мартин. — Почему я не могу жить на съёмной квартире?

В коридор выглянула обеспокоенная Аиша.

— В задачи Союза свободной немецкой молодёжи ГДР входит воспитание молодёжи! — пафосно ответил Хуберт Майер, гордо выпрямив спину. — У неё направляющая, руководящая и контролирующая роль! Ты, как член организации, обязан подчиняться.

— Послушай, — разозлился Мартин, — я приехал учиться и буду прилежно заниматься, я не курю, по улицам пьяный не шатаюсь, занимаюсь в секции самбо при заводе имени Лихачёва, если тебе это о чём-то говорит…

— Мне плевать, где и чем ты занимаешься, — зашипел на него Майер, сощурившись и привстав на носки. — Или ты подчиняешься общепринятым порядкам, или твоя характеристика от ССНМ будет ужасной! Тебя нигде на работу не возьмут по возвращению после учёбы!

— Знаешь, а ведь это дорога в обе стороны, — пришел в ярость от его беспардонности Мартин. — Я же тоже могу следить за тобой и сейчас, и по возвращении, и писать бесконечно на тебя доносы в Штази. Хоть всю жизнь. Тем более, если останусь без достойной работы, то свободного времени у меня будет очень много.

Он не стал продолжать разговор, подошёл к встревоженной Аише, и, взяв её под локоть, увёл в аудиторию.

Хуберт Майер с ненавистью смотрел ему вслед. И самбо он, видите ли, занимается, и в первый же день занятий иностранка уже за ним хвостом ходит. И в общежитие он возвращаться жить не собирается…

Да что он о себе возомнил⁈ Кто его, вообще, в СССР решился направить? Он же ненормальный! Кто он такой? Может, распоясавшийся сынок кого-нибудь влиятельного? Достал всех, решили с рук сбыть с глаз подальше?

Вот же, свалился на мою голову! — с раздражением и досадой думал Майер, возвращаясь к себе на занятия. — Но спускать это Мартину нельзя. Так, глядя на него, все перестанут слушаться. Нельзя демонстрировать такое неуважение к главе Союза свободной немецкой молодёжи факультета экономики МГУ!

* * *

Во время большого перерыва подошёл к Кукояке. Ну, жлоб. Ну, хотел деньги для меня зажать. Но — я на эти деньги и не претендовал, и, кроме того, однокурсник, все же. Молодой, глупый, в отличие от меня. Вон, Брагин вначале вообще себя по-скотски вел, а теперь мы с ним чуть ли не лучшие друзья. За четыре года и этого есть шанс перевоспитать…

— Денис, давай, рассказывай, как всё было?

— Да пошёл ты! — едва слышно выдохнул он и трясущимися руками попытался отодвинуть меня, чтобы уйти. Взгляд его блуждающий мне не понравился. То ли под веществами, то ли психика не выдержала нагрузки. — Жень! — позвал я Булатова. — У нас проблемы, — кивнул я на Кукояку, не давая ему встать с места и уйти. — Не нравится мне его состояние…

— Денис, всё, поезд ушёл! — прикрикнул на него Булатов. — Хватит психовать. Подотри сопли и живи дальше.

О, господи, кто так успокаивает?

— Да пошли вы! — прошептал Денис, не фокусируясь ни на ком.

— Подождите, подождите, — остановил я их. — Паш, Ильин, вы вместе гуляли? — спросил я.

— Нет. Я домой поехал, а он в ресторане решил посидеть.

— В каком? — Ильин пожал плечами. — Денис, в какой ресторан ты поехал?

— В Арбат… — ответил наконец, по сути, Кукояка.

— Хорошо. Что было дальше, помнишь?

— Швейцару дал пятёрку, он меня пропустил.

— Потом?

— Пил, ел… Парня с девушкой подсадил официант на свободные места… Предложили отпраздновать начало учебного года. Модно одетые, угостили меня шампанским…

Кукояка замолчал.

— Дальше вспоминай, что помнишь?

— Как деньги в общаге искал, — тихо сказал он.

— А как орал в пять утра под окнами, не помнишь? — удивлённо спросил Лёнька Желтов.

Вокруг нас толпились одногруппники. Кто сочувственно, кто с усмешкой смотрели на убитого своим горем Дениса, обхватившего голову руками.

— Дурак он, конечно. Но деньги он не прогулял, — посмотрел я на всех присутствующих. — Его напоили, да ограбили.

Кукояку это добило. Он громко всхлипнул и уронил голову на руки, уткнувшись в них лицом.

— Не нравится мне его состояние, — подошёл я к Булатову, — присматривайте за ним.

— Бедолага, — подошёл к нам Брагин. — Пахал, пахал два месяца…

— Сам виноват. Нафига он один в ресторан попёрся с такими деньжищами? — отрезал недовольный староста.

Булатова тоже можно понять. Не было печали, а теперь я требую, чтобы он присматривал за дурачком, что не смог свои деньги сохранить…

Поманил его в сторону.

— Все же присматривай за ним. Нестабильно выглядит. Как бы в петлю не полез. Не говоря уже о том, что жалко его будет, догадайся, у кого в первую очередь проблемы будут, что недосмотрел за студентом?

— У меня… — согласился староста. — Ладно, ты прав, одного не будем оставлять.

После занятий сразу поехал в Кремль. Валерия Николаевна, помощница Пархоменко, выговорила мне, что мой талон за август в стол заказов пропал.

— Ты, хоть, сказал бы, что получить не можешь, — обиделась она на меня. — А так выбросить пришлось.

— Больше не повторится, — заверил я её и оставил записки, которые расписывал почти всю ночь.

Копии занёс Воронцову. Он встретил меня очень дружелюбно, чувствуется, хорошо отдохнул.

Заглянул я и в Комитет по миру. Все уже вышли из отпусков, интересно было, получилось ли у Ильдара пробить комсомольцев-волонтёров в помощь Марку?

На этот раз застал обоих. Валиев и Марк радостно поприветствовали меня.

— А мы тебя уже заждались! — воскликнул Марк.

— Приветствую, — решительно пожал мне руку Валиев. — Ну?

— Что? — с надеждой посмотрел я на него.

— Люди где? — улыбаясь, спросил он.

— Продавили-таки! — воскликнул я. — Поздравляю!

— Целых шесть человек можем взять! — радостно улыбаясь, сообщил Марк.

— Так, — загрузился я. — Так, так, так… И какой у них будет режим работы?

— Ну, по четыре часа через день, — ответил Марк. — Я же помню, ты говорил, что студенты, учиться надо, не могут каждый день…

— Да-да, всё правильно, — кивнул я. — Люди будут. Что насчёт оформления?

— Присылай с понедельника, я сам буду ими заниматься, — сказал Ильдар.

— Мне им телефон ваш дать? — уточнил я.

— Да, — кивнул Валиев.

— И мой дай, — добавил Марк. — Не дозвонятся Ильдару Ринатовичу, пусть мне звонят, я всегда на месте.

— Хорошо, договорились, — пожали мы все друг другу руки, и я поехал домой.

Кого же отправить в Кремль? Итак, кого точно надо: Лёха Сандалов, Ираклий Тания, Витя Макаров, Миша Кузнецов. Итого — четверо. Кто ещё? Костян Брагин. И, может, Света Герасимович? Надо подумать… Что б Маша Шадрина не обиделась и та же Светка Костенко. Хотя на мнение Костенко мне уже как-то наплевать, она, в отличие от Ираклия, ко мне после допроса в КГБ не подошла. Хорошо бы, конечно, парня какого-то. Марата? А оно ему нужно? Вот же задачка!

Вернувшись домой, наскоро перекусил и стал собираться на тренировку на ЗИЛ. Столько пропустил! Надо навёрстывать.

Перед тем, как уйти на тренировку, набрал Васю Баранова и поинтересовался, есть ли шанс найти деньги, украденные у нашего Кукояки.

— Слушай, шанс есть всегда, — ответил он. — Особенно, если над делом работать. Он заявление написал?

— Сильно сомневаюсь, — честно ответил я. — Он в таком трансе. По-моему, у него, вообще, на этой почве сдвиг по фазе. Плохо очень выглядит и не помнит ничего.

— Ну, допустим, вспомнить можно помочь. А много денег у него тиснули?

— Было две тысячи сто рублей с копейками.

— Ого! Ну и студенты у вас в МГУ!

— Все лето работал в стройотряде… Представляешь, как обидно?

— А что за ресторан?

— Арбат.

— Угу… Как мне найти твоего бойца?

Дал ему все вводные, чтобы Кукояку найти и поблагодарил заранее.

Потом набрал маме на работу, пока рабочий день не закончился. Рассказал, что Галия уже в больнице в Клайпеде и будет там до родов. И спросил, какие планы у Жариковых? Всё-таки, у нас тут совсем неблагоприятная обстановка для Аришки.

Мама сказала, что они с Петром и Ахмадом, как раз, едут к нам в деревню на машине в ближайшие выходные. Алироевы вернутся к себе с Аришкой. А у Петра, всё равно, отпуск через неделю заканчивается и ему Инна поручений надавала, в ясли сходить, договориться, что Аришка попозже выйдет, заодно Саньку на очередь поставить.

— Кстати, сынок! — вспомнила мама. — Мы вещи привезём детские, что Саньке малы. Вам как раз пригодятся.

Решил, что на выходные тоже поеду в деревню, с мамой повидаюсь и проверю, как там старики справляются.

Жара и дым распугали спортсменов в секции самбо, остались только самые стойкие.

Сатчан после разминки утянул меня подальше на парные упражнения.

— Ну, что? У нас всё получилось, — победно улыбаясь, проговорил он. — Бортко уже ездил на Старую площадь знакомиться. Все прошло гладко. Нам передали из горкома, чтобы мы заходили на их предприятия, осмотрелись там свежим взглядом и дали свои предложения. Надо обсудить твоё участие, в каком виде, в каком объёме, долю и так далее. Ну, и вообще, как ты видишь себя в общей структуре?

— Мне надо подумать, — ответил я. — Дай мне день-два.

— Конечно, — кивнул он и остаток тренировки мы просто «выбивали друг из друга пыль и вытряхивали песок» как шутил старший тренер, вернувшийся из отпуска.

А я всё думал над предложением Сатчана. Человек из ЦК, горком партии, комсомол… Непотопляемая комбинация. И не важно, что до развала СССР ещё девятнадцать лет. С одной стороны, до этого времени ещё надо дожить. А с другой, время летит слишком быстро. Мне ли не знать…

Возвращался домой один. Миша устроился в общежитие. Перед этим убедил его открыть вклад в сберкассе.

— Во-первых, — говорил я ему, — деньги не украдут. А во-вторых, не наделаешь спонтанных покупок. Это надо будет сначала выбрать время доехать до сберкассы, снять деньги, а потом только купить, что так приспичило. Уже голова включиться и успеешь подумать, а так ли оно тебе надо.

Поглощённый своими мыслями, свернул в свой двор и заметил Лину, вышедшую из соседнего подъезда и прошмыгнувшую в наш. Не сразу сообразил, но к кому она во второй подъезд ходила? К Грише, что ли? Только этого не хватало. Неужто он совсем оголодал без женского внимания, что опять готов с Линой хороводы водить? Не хочется в это верить. Тем более, Родька же уже дома… Ничего не понимаю…

Сел писать лекцию для КГБ, но больше отгонял навязчивые мысли то о том, как там Галия, то о предложении Сатчана, то о шашнях Гриши с Линой.

С утра в субботу поспешил в гараж и оттуда поехал сразу в деревню. Алироевых ещё не было. Бабушка, Никифоровна и Трофим ждали гостей. Спросил, чем им помочь? Предложил картошку выкопать, всё равно, воды нет, ботва уже вся посохла, она уже не растёт. Трофим затылок почесал и согласился со мной. До обеда мы с ним вдвоём ковырялись. А после обеда к нам Пётр присоединился. Урожай был не шибко хороший, что не очень удивительно.

Ахмад с дороги отдыхать лёг. Мама и Аришка соскучились и до конца дня не расставались. Вещей детских переложили мне сразу в машину целый узел. Саньке уже четвёртый месяц, вес хорошо набирает, крупный пацан, из всего вырастает моментом.

Вечером рассказывали Алироевым и Петру про Палангу. Бабушкам очень понравилось, так рады сейчас, что дали себя уговорить на поездку. Порадовался вместе с ними, что настоял на этом.

Малая не знала, к кому ей на руки залезть, по всем соскучилась и по бабушке Поле с дедом Ахмадом, и по отцу. В конце концов, заставила всех их сесть на диван, легла к бабушке на колени, ручки вытянула к Ахмаду, а ножки на отца положила.

Утром в воскресенье, часов в одиннадцать, проводили Алироевых с Аришкой в Святославль. Несколько часов поработал над лекцией для КГБ. Самому стало интересно, а можно ли что-то сделать превентивно, чтобы СССР при Горбачеве так быстро не развалился? Записывал все мысли, что приходили в голову, в квартире уже систематизирую. И сложно, что не экономика, в разы медленнее работаю, но и понимаю важность этой темы, поэтому черт с ним, что медленно…

К обеду и мы с Петром поехали. По дороге поинтересовался, как у них с Инной дела? Зять признался, что устал за этот отпуск и с радостью возвращается на работу. Инна вся в ребёнке, Санька ручной, она его таскает всё время на руках, спина болит.

— Представляешь, исхудала! Стала тоньше, чем в девках была, — с удивлением жаловался зять. — Взяться не за что.

Бедный, ты бедный, — с иронией подумал я. — Жена похудела, горе-то какое!

— Ну, семья — это не просто, — ответил ему я. — Главное, помни, что всегда так не будет. Дети растут очень быстро. В четыре года это уже осмысленный человек, с ним можно поговорить и договориться. И отцу нужно уделять сыну много внимания. А жене сейчас тоже очень нелегко. Помогай ей, как можешь. Со временем нагрузка уменьшится, выспится, и наберёт вес, не сомневайся. Ну и еще учти, что обычная жалоба молодых отцов совсем другая — что жена не худеет после родов. Так что…

Глава 14

Москва.

Пётр доехал со мной до самого гаража и поспешил на электричку, пока я машину загонял. Узел с детским добром нёс до дома на плече, смешно, наверное, смотрелось со стороны, но наплевать. Нужно перевалить за полсотни, чтобы понять, насколько неважны те страхи и тревоги, что обуревали тебя в молодом возрасте. Можно ли надеть куртку, если из-под нее выбивается пиджак? Хорошо ли подходят туфли по цвету к этому костюму? Да подавляющему числу людей вокруг тебя на это плевать…

Так что тащу узел, и плевать, кто и что подумает. Главное, что надо с собой в Клайпеду часть взять, на выписку жены с ребёнком из роддома. А что там сейчас надо?

Вернувшись домой, постучал к соседям. Открыл Иван.

— Слушай, у меня тут вещи детские, — показал я на мешок размером с большую наволочку. Выглянула Ксюша. — Мне бы проконсультироваться, что везти с собой в Прибалтику, когда надо будет жену с ребёнком из роддома забирать…

И Ксюша и Ирина Леонидовна тут же зашли ко мне и потащили узел в большую комнату разбирать.

— Сейчас они всё сделают, — успокоил Иван меня, а я подумал, чтобы я, вообще, делал, если бы мама не побеспокоилась о детских вещах⁈ Это же тебе не двадцатые годы следующего столетия. Тут же всё доставать надо. Что-то мы уже прикупили, конечно, заранее… О, кстати, надо женщинам и эти покупки показать!

Только успел им принести стопку детских вещичек, купленных нами по тому талону, что дали в Верховном Совете, как раздался звонок и мне пришлось отвлечься от рассуждений о детской одежде для грудничков.

Звонил Межуев. Сам. Домой… Завтра у него доклад в Политбюро. Неужели я накосячил, расписывая ночью последнюю партию записок по новинкам?

— Павел, хотел бы тебя видеть, — заявил он вдруг после короткого приветствия. — Сможешь подъехать ко мне завтра на Старую площадь?

— Да, конечно, после занятий сразу к вам, — пообещал я. Он попрощался вполне удовлетворённый и положил трубку.

И что это было? Зачем я ему понадобился? Вроде, судя по голосу, ругать за доклад не собирается… Так, а не может быть это приглашение связано с объединением двух группировок? Возможно такое? Вполне. Он же вписался тогда за мебельную фабрику. Мало ли, он скрытый член группировки горкома. Там же есть Стельмухов из ЦК…

Чем дальше в лес, тем больше дров…

Но если спокойно взвесить все за и против, то предложение войти полноценным членом во вновь созданную группировку партийцев и комсомольцев надо принимать. Надо думать о будущем. А что, если этот альянс доживёт до времён Горбачёва? Тогда получится приватизировать подконтрольные предприятия как единый хозяйственный комплекс, создать холдинг. Еще не знаю, что там у горкомовцев под контролем, но наверняка достаточно привлекательные предприятия. Да одна земля на территории промышленных предприятий, что сейчас частично не используется, может быть так задействована, что кучу денег принесет в условиях рынка! Если даже взять ту же камволку, там такая территория пустует… С учётом накопленных средств за границей от партнёрства с семьёй Фирдауса в девяностых можно хоть гостиницу там построить в излучине реки, хоть производство расширить и модернизировать.

А можно со своими же предприятиями за рубежом скооперироваться и часть производства в Россию перевести. И рабочая сила будет дешевле, чем в Европе, и рабочие наших предприятий будут при хороших зарплатах, когда всё вокруг начнёт разваливаться. Тем более, если удастся в новой группе до прихода Горбачева так модернизировать средства производства и направления, чтобы можно было выйти на зарубежный рынок после распада СССР, то у трудовых коллективов будут все шансы пережить лихие девяностые в более-менее стабильных и человеческих условиях. То есть, если сделать все по уму, я смогу спасти десятки тысяч рабочих и членов их семей от ужасов девяностых… Этот холдинг сможет стать островком благополучия во всеобщем хаосе и отчаянии после краха СССР… Эти люди не сопьются, не умрут от голода, у них будут средства, чтобы лечиться в разоренной крахом СССР постсоветской медицине, где и врачу нужно дать на лапу, и лекарства все принести с собой…

Можно будет, конечно, часть продукции и на отечественном рынке реализовывать. Но покупательская способность разграбленной страны не скоро восстановится, в двухтысячных, только, где-то мы голову подняли, когда цены на природные ресурсы поперли в мире, и на Россию обрушился золотой дождь.

А в девяностых… Как вспомню, так плакать хочется. Вдруг выяснилось, что в стране миллион детей-сирот! И детским домам тогда очень тяжело пришлось. Страна реально выживала, взрослые люди за выживание боролись, что уж говорить про детей?.. Надо будет обязательно шефство взять над детдомами и домами малютки… Над столькими, чтобы это осилить можно было…

Может, ради этого мне и дали вторую жизнь? Ради этого я готов пахать двадцать лет. Катастрофу от развала страны отменить я не надеюсь, но попробовать облегчить жизнь хоть кому-то, кому смогу, просто обязан.

Глядишь, если все у меня получится, то и третью жизнь дадут за особые заслуги перед человечеством, — улыбнулся я этой шальной мысли.

— Вот, мы отложили, что нужно взять, — выглянула Ирина Леонидовна в коридор, где я так и сидел у телефона, задумавшись.

— Ого, вы отложили, — удивился я. — Тут все в один чемодан не влезет…

— Ты же не знаешь, сколько придётся после выписки ещё там жить, — ответила Ксюша. — Ты же не повезёшь их в этот кошмар, надеюсь?

— Нет, конечно, — согласно кивнул я головой. — Сколько надо, столько и будут там оставаться.

— Ну, значит, это всё пригодится, — подвела итог Ксюша.

— Я бы сюда ещё пару одеялок добавила, — сказала Ирина Леонидовна.

— Зачем пару? — не понял я.

— Тонкое и ватное, — объяснила она, — вдруг дома холодно будет, надо в тонкое одеялко завернуть. А на улице если резко похолодает, нужно в ватное укутать. Всё-таки сентябрь на дворе…

— Фух, понятно, — полез я за ежедневником. — Одеялки… Это я полечу с двумя чемоданами…

— Поверь мне, Галия тебе спасибо скажет, — уверенно ответила Ирина Леонидовна.

Поблагодарил их за помощь какой-то импортной банкой с паштетом. Брать не хотели, еле всучил. А потом вспомнил еще и про памперсы, что тоже нужно обязательно взять. В роддоме они еще не нужны, а после выписки надо будет посмотреть, на что годен вариант образца семидесятых…

В понедельник в университете ко мне подошёл Лёха Сандалов и сказал, что Марат с ним расплатился, тысячу вернул.

— Хотел поблагодарить тебя с ребятами за то, что выделили мне долю в стройотряде, — сказал я. — Очень вовремя. У меня и жена сейчас рожает в Клайпеде, буду мотаться туда-сюда на самолёте, пока у нас тут кошмар с пожарами не закончится. И гараж, что снимаю, предложили выкупить. Ну, прямо, очень вы вовремя. Спасибо.

— Неприятно, конечно, что не все «за» голосовали, — серьёзно посмотрел на меня Лёха. — Ну, Кукояка с Ильиным ладно. Но Света Костенко чего?

— Она против была? — удивился я.

— Нет, но она воздержалась, представляешь? — развёл он руками. — Я, вообще, не понял, что это за выходка такая была.

Зато я, кажется, догадываюсь. Вызвали к куратору от КГБ, побеседовали, она и напридумывала себе чёрте чего про меня. Ненадежный она товарищ. Ну так это здорово, что рано об этом узнал. А то и в Верховный Совет её бы рекомендовал, и мало ли еще куда бы пристроил. А потом однажды предала бы по полной программе…

— Кстати, Лёх, — вспомнил я про Комитет по миру. — Такая тема… Ты же знаешь, что я в секретариате Президиума Верховного Совета работаю? — он кивнул. — Так вот. Советский комитет по защите мира заваливают письмами трудящиеся нашей страны. Они там не успевают их прочитать, не то, что ответить. Ещё в начале лета предложил им добровольных помощников из числа лучших комсомольцев МГУ. И, представляешь, они сейчас меня спрашивают, ну и где твои комсомольцы? — улыбнулся я. — Короче, есть у меня к тебе предложение — не хочешь в Кремле поработать? — Лёха оторопело смотрел на меня, округлив глаза. — На общественных началах, конечно, но это будет хорошая запись в личном деле. Кроме того, может, удастся полезными знакомствами на будущее обзавестись. К выпуску может очень даже пригодиться… — уговаривал его я.

— Поверить не могу, — пробормотал Лёха. — Я? И в Кремле?

— Ну, а что? Думаешь, там какие-то другие люди работают, иначе устроенные? Такие же, как мы. Злятся и радуются, влюбляются и ревнуют. Есть хотят, когда проголодаются…

— Обалдеть!

Не понял, что означает это «обалдеть»? Надо уточнить.

— Ну так что, ты согласен?

— Конечно!

— Вот и хорошо, — похлопал я его по плечу и хотел было заняться Ираклием.

— Подожди! Я хотел с тобой вот ещё о чём поговорить, — замялся Лёха. — На камволке и молочном комбинате ещё полно работы. Ребята не против по вечерам и в выходные подрабатывать. Надо ехать договариваться об условиях… Короче, ты не мог бы со мной съездить?

— А, давай! Конечно, — тут же согласился я. Ну а что ж не съездить, если они так щедро благодарят…

— Недели через две, — обрадовался Лёха. — Они с работой определятся. А мы с тобой посмотрим, что они по оплате и срокам предложат, да? Ты так здорово торговаться умеешь, прямо блеск.

— Хорошо, — кивнул я.

— Здорово бы было, если бы постоянно работа была, — мечтательно проговорил Лёха. — Жениться хочу.

— Хорошее желание, — рассмеялся я.

— Кстати, посоветуй, как мне предложение Свете лучше сделать?

— О… Предложение?.. — почесал я лоб. — Тут надо обстановку соответствующую, колечко купить… Пригласи её в ресторан. Договорись с официантом, чтобы он тебе по сигналу цветы поднёс, розы. Встань на одно колено, протяни колечко и скажи: «Будь моей женой».

— Ой, блин… — покраснел Лёха, как будто уже на одном колене стоит. — Там же люди вокруг будут…

— А тебе не всё равно, кто там будет? Представь, что ты со Светой всю свою жизнь проживёшь, золотую свадьбу отметите. И вот, что она будет вашим внукам рассказывать? Как в тёмном зале кинотеатра дед решил сделать предложение, выронил кольцо и вы потом до конца сеанса ползали под креслами и искали его в темноте?

Лёха рассмеялся в голос, представив себе эту картину. Надеюсь, не будет стесняться и сделает всё красиво.

— Кстати, Лёх, а предложи Свете тоже поработать в Комитете по миру, а то поженитесь и будет она тебя пилить, что не видит совсем.

Больше ни с кем в этот перерыв переговорить не успел, началась лекция. Пришлось ждать следующий перерыв.

Когда я с тем же предложением подошёл к Ираклию он, прямо, подпрыгнул от радости и, конечно, немедленно согласился. Даже обнял меня, никого не стесняясь. Вот же времена такие, когда мужики на людях обнимаются, и никаких дурных мыслей никому в голову и не приходит…

А вот, Витя Макаров хоть и выслушал меня с интересом, но сразу ответ не дал, сказал, что с отцом должен посоветоваться. Ну, то и понятно. Будем ждать, что скажет Макаров-старший.

Закинул удочку и Костяну Брагину, тот моему предложению очень удивился, задумался основательно… Я было подумал, что ему тоже надо с отцом поговорить, но он сказал, что надо с женой посоветоваться. Вот, молодец, начинает на новую семью ориентироваться, а не только на то, что папа скажет. Если Женька разрешит, то никаких потом претензий, что мужа дома не бывает.

Ну, а Миша Кузнецов, по-любому, согласится. Ему за Москву всеми конечностями цепляться надо, чтобы обратно в Святославль не вылететь. И он это прекрасно понимает. Вот уж кто правильно слушал, чему я в Святославле его учил…

* * *

Москва. МГУ. Кабинет замдекана по воспитательной работе.

Куратор Комитета по МГУ Кротов, дождавшись сентября, пригласил Свету Костенко на разговор. Его интересовало всё, даже мелочи, кто, с кем, что делал, что говорил.

— Позволь, я сам буду решать, что важно, а что нет, — строго посмотрел он на неё, когда она начала уточнять, что же ему может быть интересно?

Она рассказала про кражу денег у Кукояки, Кротов вежливо кивнул в ответ, но даже записывать ничего не стал и уточнять, из чего Костенко сделала вывод, что КГБ абсолютно наплевать на проблемы студентов.

Тут она вспомнила про Ивлева.

— Скажите, Владимир Аркадьевич, а это законно, что Ивлев в стройотряде не работал, а наши ему заплатили, как всем?

— Он сам на этом настаивал? — заинтересовался Кротов.

— Нет, — пожала плечами Костенко. — Он нам работу на лето нашёл, переговоры с руководством предприятий вёл. Поэтому наши решили отблагодарить его так… Он узнал об этом, только когда ему деньги первого сентября вручали.

— Ну, это благодарность, — откинулся на стуле Кротов. — Ничего противозаконного тут нет.

— Угу, — недовольно согласилась Костенко и поджала губы.

— Будь внимательна даже к мелочам, — сказал Кротов, вставая, и давая понять, что встреча окончена. — Обо всём подозрительном сразу сообщать.

— Угу, — кивнула Костенко, коротко взглянув на него.

Девушка ушла, а в сейф, в специальную папочку, легла бумага, в которой она согласилась на сотрудничество, выбрав псевдоним «Кант». Амбициозно, — подумал Кротов, усмехнувшись. Взять мужской псевдоним он сам ей посоветовал, но что она Кантом станет, не ожидал. Ну хоть не в Эйнштейны или Наполеоны девочка записалась… Ожидания оправдывает, всю подноготную группы вываливает. Ивлев, получается, помог отличную работу на лето товарищам со своего курса найти. И ей, в том числе. Названная сумма его поразила, он бы и своего сына-оболтуса в этот отряд бы пристроил, если бы знал. Две тысячи с лишним в восемнадцать лет, подумать только… А она зло затаила…

* * *

После занятий помчался на Старую площадь. Вчерашнее приглашение Межуева не то, что заинтриговало. Оно выбило меня из колеи, всё время мыслями возвращался к этому вызову. Что меня ждёт? Хорошо бы у него просто возникли вопросы по моим запискам. Потому что вопрос слияния двух теневых группировок, пусть и под крышей партии и комсомола, в интерпретации члена КПК может выглядеть совсем иначе, чем представляется его коллегам. Если он не напарник Стельмухова по этому альянсу, а следит за ним, как и положено в теории делать КПК.

С тяжёлым сердцем постучался я в кабинет Межуева и открыл дверь. Помощница уже доложила обо мне и Межуев, радушно улыбаясь, вышел мне навстречу.

— Как настроение после отдыха? — спросил он. — Готов к работе? — я кивнул в ответ и пожал протянутую руку. — Садись, — показал он на один из тяжёлых стульев у стола для заседаний, а сам сел напротив.

Как я ни старался понять, что меня сейчас ждёт, так и не понял. Но все же расслабился. То, что улыбается, и навстречу вышел, явно хороший знак. Похоже, никакого негатива не будет.

— Твои аналитические записки сразу привлекли моё внимание хорошим слогом, чёткой структурой и логикой изложения.

— Спасибо, — озадаченно кивнул я.

— Я договорился с главредом газеты «Труд», у него там есть подходящие для тебя рубрики, — он протянул руку к своему столу и взял какой-то листок. — Вот телефон его помощницы, позвони, договорись о встрече. Он уже предупреждён насчёт тебя, но хотел лично побеседовать.

— И что я там буду делать? — удивлённо взял я записку у Межуева.

— Писать статьи, заметки, — уверенно, как о само собой разумеющемся, ответил он. — Экономические, научно-популярные, по международному положению. Какие скажут.

Я судорожно сглотнул. Только статей и заметок в газету мне не хватало для полного счастья. Хотя… Это, даже, не лекция, этот формат гораздо скромнее. Уж заметку-то я быстро напишу…

— Я не сомневаюсь, что ты справишься, — внимательно глядя на меня, сказал Межуев. — Рублей по тридцать за статью там платят. А дальше… — наклонился он ко мне через стол. — Через пару лет издашь сборник всех опубликованных статей большим тиражом за гонорар уже в несколько тысяч рублей и войдёшь в Союз журналистов СССР.

— Ничего себе, план по захвату мира, — вырвалось у меня.

— Долгосрочный план, но вполне реализуемый. А под лежачий камень вода не течёт, — серьёзно сказал Межуев, улыбаясь одними глазами.

— Неожиданно, — признался я. — Спасибо вам за такое необычное предложение, за шанс… Чем больше над этим думаю, тем больше появляется уверенности, что справлюсь, — кивнул я сам себе.

— Не сомневаюсь, — протянул мне руку Межуев, давая понять, что наша встреча окончена.

Вот так-так… Обалдеть, — думал я, выйдя из его кабинета. И что это было? Попросил так большой начальник прощения за проверку КГБ-шную? Она, явно, с его подачи началась. Ну, если так, то извинения приняты.

А ведь есть у меня опыт в двадцать первом веке печатания статей и заметок в газетах. Деньги нужны были, за все хватался. И получалось неплохо…

Дальше поехал на Лубянку и оставил Румянцеву текст завтрашней лекции на согласование. Уточнил время лекции: шестнадцать часов.

А потом решил заехать в центральный Детский мир. Галия в любой момент родит, нужны детские одеяла. Войдя в магазин, остановился в растерянности, где тут эти одеяла? Но язык до Киева доведёт. Где-то через час я уже ехал домой с тремя одеяльцами: байковым, шерстяным и ватным.

Из метро с тремя свёртками в руках звонить было неудобно. Оставил звонок в издательство до дома.

* * *

Москва. Квартира Эль Хажжей.

К удивлению Фирдауса и Дианы Аиша начала активно интересоваться Маратом. Нет-нет, да и спросит что-нибудь о нём. Диана рассказывала, что знала. Что он шурин её брата, отслужил в армии в десанте, отец у него пожарный. Фирдаус из разговоров у Ивлевых на кухне понял, что Марат хороший тренер по самбо и многие знакомые у него тренируются. Припомнил, что он учится в педагогическом училище на учителя физкультуры. Хочет детишек тренировать. Пока ему разрешают работать только со взрослыми.

— Он хочет быть учителем? — потрясённо переспросила Аиша, глядя на Фирдауса.

— Ну, да, — недоумённо переглянулся Фирдаус с женой, — помнишь, он говорил, что ему уже предложили в училище у старших курсов физкультуру вести?

— Как это благородно! — воскликнула девушка. — Чтобы учить детей, их надо очень любить.

* * *

Приехал домой, закинул наскоро бутер в рот и помчался на тренировку к Марату.

По дороге всё думал, что сказать Сатчану. Он же не слезет с меня сегодня… Просил пару дней подумать, он дал мне пару дней. Всё. Надо давать ответ. Но какой? То, что я согласен с ними работать? Этого мало. Он же ждёт от меня, на каких условиях?

Работа на себя в двадцать первом веке научила меня никогда не озвучивать свою цену за работу первым. Всегда, сперва, просил пригласивших меня назвать цену, которую они готовы заплатить. И надо признаться, их цена всегда была выше той, на которую я рассчитывал. Сначала удивлялся, а потом понял. Директора и хозяева предприятий думают о деньгах другими порядками. Поэтому, никогда не надо бежать впереди паровоза. Ну скажу я сейчас Сатчану, что готов работать за один процент от прибыли. А, вдруг, они готовы платить мне три?

— Ну, что, ты подумал? — утащил меня подальше от всех Сатчан после разминки.

— Подумал… Готов быть полноценным членом команды. Только с поправками на учёбу, в первой половине дня я занят в университете. Но, конечно, сначала хотелось бы услышать предложения о сумме…

— Отлично, — хлопнул он меня по плечу рукой, чрезвычайно довольный. — Будь уверен, не обидим. Пробью у Бортко. Ты очень нужен.

После тренировки в раздевалке Марат подсел ко мне поближе и начал расспрашивать об Аише. Ну, начинается… Блин, точно влюбился!

— Слушай, Марат, не хочу тебя расстраивать, но Восток дело тонкое. Там родители в судьбе детей играют очень большую роль, вплоть до того, что решают, с кем детям семью создавать. А эта семья ещё и богатая. Возможно, они ей жениха в Ливане уже давно нашли.

— Разве обязательно за ливанца выходить? — не унимался Марат. — Фирдаус же женился на твоей сестре.

— Марат. Это совсем другое. Одно дело, когда парень из богатой семьи берёт в жёны красивую, здоровую, умную девушку, пусть и из простой семьи. И совсем другое, когда девушка из богатой семьи, привыкшая жить ни в чём себе не отказывая, выходит замуж за простого парня. Марат, я очень сомневаюсь, что её семья одобрит такой союз, — с сочувствием, но честно сказал я.

— Хочешь сказать, я голодранец? — громко спросил Марат и враждебно уставился на меня.

Глава 15

Москва. ЗИЛ.

— Так, лучше притормози, пока что-нибудь такого не сказал, о чем потом пожалеешь, — поднял я руки ладонями к Марату. — Ты не заметил, что я отношусь к тебе, как к брату? Словно ты не брат Галии, а мой собственный брат?

Марат немного поостыл, потом, видимо, вспомнив, какую сумму я ему одолжил на машину, да и тот факт, что машину тоже я нашел, кивнул, явно приходя в себя.

— Сколько, ты считаешь, денег у семьи Фирдауса? — спросил я его.

— Да откуда я знаю-то? Много, наверное? Тысяч сто рублей, по-нашему, наберется?

— Они долларовые миллионеры, Марат. И не удивлюсь, если родители Аиши тоже. У них там виллы, мерседесы, счета с крупными суммами в банках. На их фоне мы все голодранцы, вот что я пытаюсь тебе сказать. Ну а что девушка понравилась — это здорово. Просто нужно очень хорошо продумать, что делать, чтобы потом не было хреново. Вот, к примеру, вариант. Ты на нее насядешь, а у нее к тебе что-то ответное появится… Знаешь, что дальше может произойти? Так я тебе сейчас расскажу. Фирдаус встревожится, позвонит своему отцу. Не потому, что козел, а потому что ему поручили за ней присматривать во время учебы, а у них это большая ответственность. Его батя позвонит ее отцу. Отец Аиши приедет и заберет ее домой из университета, и отправит ее учиться куда-нибудь во Францию. А у тебя есть варианты в Ливан за ней поехать? Или во Францию? И как ты тогда себя чувствовать будешь?

— Нифига себе расклад, — только и пробурчал Марат, почесав затылок. — Хреново.

— Так что помедленнее на поворотах. Дай мне сначала хоть у Фирдауса потихоньку выяснить, насколько богаты ее родители. Мало ли, там такие же простые люди, как и мы… Уже будет легче.

— Ага. Понял. Спасибо! — пробурчал этот медведь озадаченно.

— Так! Что за спор, а драки нет? — подошёл к нам Сатчан. Мы с Маратом оба замолчали. — Мужики, ну вы чего? — растерянно посмотрел он на нас. Я слегка толкнул Марата плечом, мол, давай, рассказывай. Но он расстроенно ковырялся со шнурками на ботинках, делая вид, что он тут ни причём.

— Ему иностранка понравилась из богатой семьи, — решил объяснить я, чтобы Сатчан не подумал о Марате, как о неуравновешенном. — Вот, объясняю нюансы, пока по уши не влюбился.

Сатчан выдохнул с озадаченным видом.

— Конечно, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом, — проговорил он, — но тут вопрос в том, станет ли она ждать, пока ты до генерала дорастёшь. А то, что ты далеко пойдёшь, я не сомневаюсь.

— Пять лет, пока она будет учиться, у него есть, — улыбнулся я, взглянув на насупившегося Марта. — Но надо, чтобы родители её из Союза раньше времени не забрали. Так что, брат, наберись терпения и не беги впереди паровоза.

— Да-да, а то всё счастье своё распугаешь, — добавил Сатчан.

Разошлись мирно. Хорошо, что я быстро смог Марата успокоить. Опыт…

Во вторник, ещё до начала занятий в университете, Лёха Сандалов подошёл ко мне и с сожалением поделился, что Света наотрез отказалась идти с ним волонтёрить в Комитет по миру.

— Упёрлась рогом, где я, говорит, а где Кремль! Представляешь? — жаловался он. — Уговаривал, уговаривал, всё бестолку.

— Ну, подожди, может, оно и к лучшему. Она же только в Москву приехала из провинции. Годик поживёт, попривыкнет к Москве, — успокаивал я его. — Следующим летом ты в стройотряде будешь, а её мы туда пристроим на твоё место, чтоб ты его не потерял.

— До следующего лета дожить ещё надо, — озадаченно погладил лоб Лёха, но больше возразить ему было нечего, и он успокоился.

— А попроси тогда Свету передать, чтобы Мишку Кузнецова попросила мне позвонить вечером, хорошо? А то забыл тебе сказать в прошлый раз. Хочу его тоже в ВС отправить с вами.

— Сделаю, — с солидным видом кивнул Леха.

Только объяснил ему, как с Комитетом по миру связаться, как одновременно подошли с довольными улыбками Витя Макаров и Костян Брагин и сказали, что принимают моё предложение. Посоветовал им всем вместе звонить и ехать в Кремль после занятий. Ещё и Ираклия с собой прихватить.

Брагин, правда, отвел меня в сторону, и начал лоббировать свою Женечку. Мол, если есть возможность. Но нет, если бы и была, я бы так рисковать не стал… Непредсказуемая она у него… Не скажу, что плохая, пахала на стройке, на удивление, с неожиданной никем энергией, но тараканы у нее в голове бешенные. Объяснил, что все места заняты, но, поскольку он сам будет скоро работать в Кремле, то сможет в будущем похлопотать о ней самостоятельно.

Вроде не обиделся. Но на деле-то остаётся ещё одно место. Думал на Марата, но после того, как узнал, что он втюрился в Аишу, уже не вариант. Он теперь долго будет шальной ходить. Какие ему сейчас письма трудящихся? Ну и в том случае, если у них с Аишей что-то все же получится, работа в Верховном Совете ему никак не пригодится в будущем. Куда его возьмут с женой-иностранкой на серьезную работу в госструктуру? КГБ костьми ляжет, а не пропустит.

Так что решил предложить последнюю вакансию нашему старосте Жене Булатову. Вот кто-кто, а он у меня только уважение вызывает. Сколько уже было ситуаций всяких, а он никогда голову не терял.

* * *

МГУ.

— Ираклий, — подошёл к парню в перерыве с важным видом Алексей Сандалов, — я дозвонился в Комитет по миру, нас сегодня ждут в Кремле в три часа. После занятий едем сразу туда.

— Ага, — кивнул тот, радостно заёрзав на месте.

— Что это за Комитет? — подозрительно глянул вслед удаляющемуся Сандалову Булатов, стоявший рядом.

— Комитет по миру, там помощь комсомольская нужна. Их там трудящиеся письмами засыпали, они их разбирать не успевают.

— А Кремль тут при чём? — недовольно спросил Булатов.

— Так в Кремле этот Комитет-то, — не в силах скрыть радостную улыбку, ответил Ираклий.

Булатов слышал от Вити Макарова, что Паша Ивлев в Кремле работает. Значит, друзей начал подтягивать, — сразу понял он, откуда ноги растут. — А я как же? Что, совсем для него никто? Вон, даже Брагина позвал, с которым собачился зверски в начале учебы! — удивлённо наблюдал он, как Сандалов обходит всех друзей Ивлева по очереди. — А меня почему не позвал? Потому, что не москвич? И папы генерала у меня нету? Уж от кого-кого, а от Ивлева не ожидал такого. Ну и чёрт с ним и с его Кремлём! Не очень-то и надо. Обойдёмся без его предложений!

* * *

Во время перерыва подошёл к Булатову и попросил выйти со мной поговорить.

— Ты слышал уже, наверное, что я в Кремле работаю? — перешёл сразу к делу и Женя кивнул. — Предложили мне тут найти студентов поработать в Советском комитете по защите мира в качестве комсомольского поручения…

— Письма разбирать, — перебил меня Булатов.

— Ну, да, — удивлённо улыбнулся я, глядя на него. Быстро у нас в группе слухи распространяются. — Так вот, не хотел бы поучаствовать? Через день по четыре часа после занятий. Бесплатно, но отличная запись будет в личном деле, хорошую службу может в дальнейшем для будущей карьеры сослужить.

— Интересно, конечно, — смущённо смотрел он в сторону и кусал губы.

— Ты чего? — не понимал я, что с ним происходит. — Сомневаешься?

— Да, я, дурак, не дождавшись твоего предложения, настроился, что мне нафиг не нужна эта работа, — смущённо улыбнулся он. — Сейчас пытаюсь настроить себя наоборот.

— Ну, ты даёшь, — рассмеялся я. — Давай, быстрей настраивайся. Я скажу Сандалову, что ты с ними в Кремль сегодня едешь.

— Спасибо, — смущённо улыбнулся он.

Следующий перерыв потратил на звонки. Забыл вчера Ионову позвонить, узнать, какие у нас планы насчёт лекций в городе. Он обрадовался, что я готов продолжать работать, но на сегодня мне ничего не согласовывал, так что, начнём с четверга.

Потом звонил в редколлегию газеты «Труд», представился сразу, но, пока не добавил, что я по рекомендации Межуева Владимира Лазоревича, помощница главреда никак не могла взять в толк, с чего такой серьезный человек должен со мной встречаться. После этого она, хотя бы, пообещала уточнить и попросила меня перезвонить позднее. Похоже не очень-то меня в редколлегии ждут, раз главред забыл помощницу насчёт меня предупредить.

Но ничего, меня и в секретариате Президиума Верховного Совета не ждали, а сейчас записки за мной перепечатывают. Межуеву, я так понял, никто не отказывает.

Во время большого перерыва позвонил опять в газету. На этот раз меня любезно пригласили к главреду завтра к пяти часам. Ну, вот! Другое дело.

Вернувшись к нам в аудиторию, застал жаркий спор наших парней по поводу новой машины Гаврилиной. Все уже видели, кто вблизи, кто издали. А спорили о том, что это, иномарка или наши жигули.

— Фиат это итальянский, — разрешил я их спор. — Фиат.

— Я же говорил! — бил себя пяткой в грудь Пыняев.

— Может, ты и модель нам скажешь? — недоверчиво посмотрел на меня Лёня Желтов.

— Напомните на последней паре, на кафедру вернёмся, я узнаю, — кивнул я.

— Да ладно, я пошутил, — сразу дал заднюю Желтов. — Не надо. Ты что, к Эмме Эдуардовне подойдёшь и спросишь?

— Зачем же к Эмме Эдуардовне? — улыбнулся я. — Ещё есть у кого спросить.

Пришлось навести справки у Альфредо, что это за модель. Он опять полез обниматься на глазах у всей нашей группы, перекинулись, заодно, парой слов. Оказывается, Эмма Эдуардовна попросила Мартина оказывать ему поддержку в решении бытовых вопросов, Мартин в Москве уже освоился, а Альфредо ещё только предстоит.

— Ну, что? — спросили меня наши парни, когда я закончил разговаривать с Альфредо.

— Что? А, Фиат сто двадцать пять.

— А ты откуда этого курчавого знаешь? — с удивлением спросил меня Ираклий.

— На конференции в ГДР познакомились, — ответил я.

— А обнимал он тебя как родного, — с сомнением заметил Тания.

— Итальянец, такой темперамент, — объяснил я. Не рассказывать же всем, что мы с Альфредо уже и дома у меня бухали.

Тут меня Эмма Эдуардовна позвала.

— Павел, ты человек серьёзный, ответственный. Раз помог Мартину Нойлеру снять рядом квартиру, то тебе за ним и присматривать.

— Конечно, — кивнул я. — Не беспокойтесь. Всё будет нормально.

Мартин толковый парень, обстоятельный. За ним и присматривать не надо. Всё спрашивает, когда я «Туза» домой заберу? Решил, что «Тузик», это ласковый вариант от «Туз». Понравился ему, горожанину, пес. Мол, в детстве мечтал собаку завести, а родители не разрешали, и так в квартире тесно. Заявил, что готов гулять с моим псом, я, просто, был в шоке…

— И за Альфредо, — вывела меня из размышлений Гаврилина. — Он тоже в общежитии не появляется. Подозреваю, что у Мартина живёт.

— Хорошо, Эмма Эдуардовна, — удивился я. Она кивнула и отпустила меня.

А вот, Альфредо, чувствую, даст нам всем прикурить. Это я, теперь, нянька у двух иностранцев, прелесть какая… Вечно меня угораздит. Интересно, когда в КГБ об этом узнают, не будет ли проблем каких?

Ну да, самое время думать про КГБ, ведь сразу после занятий поехал на Лубянку. До четырёх часов ещё было полно времени, поэтому по дороге зашёл на переговорный пункт и попытался дозвониться до доктора Лещиновского в Клайпеду. Трубка взяла женщина и сказала, что доктора нет поблизости. Объяснил, что я муж Ивлевой из двадцать первой палаты, хочу узнать, как у нас дела?

— Всё хорошо, — ответили мне. — Финишная прямая, последние недели всегда долго тянуться, наберитесь терпения.

— Да я что? Я ничего! — поспешил объяснить я. — Пожалуйста, скажите ей, что я звонил и беспокоился.

— Хорошо, — рассмеялась женщина на том конце.

Ничего смешного. Уверен, любой женщине приятно было бы узнать, что о ней беспокоятся.

Румянцев, встретив меня, сразу провёл к себе в кабинет, и дал ознакомиться с согласованным вариантом моего текста. Несколько моих определений были смягчены, а в целом, оставили как есть, из своего добавили только про то, что империалисты искусно используют сепаратизм против стран, которые им нужно контролировать, и очень не любят проблем с сепаратизмом в собственных странах. Ну а что — и правда ведь.

Отчитал всю лекцию перед залом в полной тишине. Сплошь мировой опыт — и страну басков подтянул, и гражданскую войну в Швейцарии, и Российскую империю, ослабленную первой мировой войной. Демонстрировал эрудицию. И только тихонечко, краешком, в тексте затронул угрозы сепаратизма в СССР. Почему только краешком? Тема уж больно чувствительная, не хотел я в письменном виде оставлять те моменты, которые стоит только устно разъяснять. Вот зададут если вопросы, тогда и буду на них отвечать, особо не стесняясь.

Как и в прошлые разы, за вопросами дело не стало. И уже первый из них ожидаемо ушел от мирового опыта к советским реалиям.

— У вас как-то мало совсем про СССР в докладе было, — вопрос прозвучал от одного из самых активных офицеров с первого ряда, — а ведь, я уверен, для нас это самое любопытное. Есть ли такие угрозы в СССР? Если есть, то в каких регионах они концентрируются?

— Несомненно, такие угрозы есть. Ну вот, к примеру, я отдыхал этим летом в Литве. В нашей советской Литве. Но у меня не сложилось полностью впечатление, что она советская. Такое ощущение, что немалая часть населения хранит и чтит традиции лесных братьев, попивших крови после Второй мировой войны, как у советской власти, так и у собственного населения. Кто там тоже был, видели, какие взгляды на тебя некоторые местные кидают, когда задаешь вопрос по-русски? А блуждали по городу, потому что вас специально отправили не туда, чтобы напакостить? И, уверяю вас, в Латвии и Эстонии ситуация отнюдь не лучше, учитывая ту информацию, что я сам собрал, разговаривая с людьми, что там живут или были там проездом. Вот вам и крупнейший очаг сепаратизма на территории СССР.

— Вы считаете, что мы что-то делаем неправильно в отношении этих трех республик?

— Никто не совершенен, — пожал я плечами, — это дискуссионный вопрос. Но давайте сопоставим те условия, в которых живут люди в Прибалтике с теми, в которых живут граждане СССР в регионах, где нет никакой угрозы сепаратизма. Взять то же снабжение продовольствием. Я вот из Святославля под Брянском, и у нас и близко нет той заполненности магазинов продовольствием и промышленным дефицитом, которую я увидел в Литве. А еще я как-то в поезде разговаривал с офицером из какого-то военного городка в южном Казахстане. Ну так у нас в Святославле рай по сравнению с их военным городком по снабжению. Картошку они получают исключительно в виде размякшей слизи, мясо в магазинах есть только одного вида по полгода. Полгода — говядина, полгода — баранина, полгода — свинина. Да и костей там больше, чем мяса. Где здравый смысл, товарищи? Почему самое лучшее мы отсылаем тем, кто хочет покинуть СССР, а верные патриоты, которые за него костьми лягут, получают продовольствие и дефицитные товары по остаточному принципу?

Резковато сказал. Сам знаю. Румянцев даже поежился, тут же кинув взгляд в сторону седых офицеров в масках на первом ряду. Ничего, потерпят. Если начнут наезжать, буду жестко говорить, что где, как не здесь, мне открыто говорить то, что я думаю, как аналитик? Или они хотят, чтобы я им врал?

Повисла неловкая пауза. Но ее нарушил один из седых офицеров:

— Ну а вы что предлагаете?

— Я в этих вопросах не очень разбираюсь. Но, угроза сепаратизма — вещь опасная. Она может разорвать страну на части, стоит только на время ослабеть центральной власти. Поэтому я бы использовал радикальные инструменты к Прибалтике…

— Как Сталин, что ли? — перебил меня другой седой офицер.

— Зачем как Сталин, сейчас другие времена, и нет тех внешних угроз, что были в первые десятилетия советской власти. Я уже раньше говорил, что основные угрозы как раз внутренние. Что бы я лично сделал, если бы мог? Да просто открыл бы на один месяц возможность для эмиграции тех жителей Прибалтики, которых не устраивает советская власть. И жестко сказал бы, что другой возможности не будет. С собой бы разрешил забрать только личные вещи. А через месяц заселил бы освободившиеся квартиры, оставленные теми, кто нас не любит, очередниками на жилье из того же Святославля и других небольших городов, где живут русские, украинцы, татары, белорусы и другие люди, любящие советское государство. Только украинцами не с Западной Украины, которая как раз-таки похожа в отношении любви к СССР и всему советскому на Прибалтику.

Снова пауза, офицеры переглядывались между собой. Ясно, что все тут друг друга хорошо знают, и маски им не помеха.

— А какие, на ваш взгляд, у нас самые надёжные республики? — спросили меня с третьего ряда через минуту, когда никто больше с первого ряда не пожелал ничего спросить.

— Вся Средняя Азия, от Казахской ССР до Туркменской. Они знают, в каком выигрыше от советской власти. Там идет стремительное развитие промышленности, резко растет уровень жизни. И в целом, люди там знают, что такое порядок и власть, и готовы их уважать. А, и еще Белорусская ССР. Уж очень в ней рассудительные и спокойные люди живут, искренне ценящие все то, что им дала советская власть.

— А что касается самой России, почему вы ее не упомянули среди этих республик? — задали вопрос снова с первого ряда.

— А в России самую большую опасность представляют не сепаратисты, а те, кто считает, что всю колбасу, что они не смогли найти в своем магазине, съели в Центральной Азии, или на Кавказе. И ворчащие, что было бы неплохо избавиться от этих территорий, чтобы не делить с их жителями свою колбасу. Эти люди способны, если центральная власть ослабнет, попросту выкинуть из СССР чем больше советских республик, тем лучше. Даже не спросив их, хотят ли они на выход. Они не понимают, что в результате колбасы в России больше не станет, а будет грандиозный экономический упадок из-за разорванных по-живому экономических связей. Это я как экономист могу вам гарантировать. Даже и увидишь в магазине колбасу, а денег на нее попросту уже не будет… Голодать будут многие, как после первой мировой войны голодали.

На этом вопросы закончились.

Я вышел в коридор вместе с Румянцевым. Тот задумчиво размял шею, что-то хрустнуло.

— Ну, Паша, ты сегодня и дал угля стране, ну и дал! С другой стороны, тему предложили совсем не твою, авось и пронесет.

— Ну если какие претензии будут, то скажите, что в следующий раз, если нужно, я могу быть не так откровенен, и просто зачитать материалы последнего съезда КПСС. Если меня именно за этим сюда зовут…

— Ладно, ладно, не ершись, — махнул рукой Румянцев, — все, давай!

Выйдя с Лубянки, поехал домой. Спешки сегодня никакой нет. Свободный вечер в кои-то веки. Но радость моя была недолгой. У нашего подъезда разгружался грузовик. Хотел его обойти и прошмыгнуть в подъезд, но увидел Якова Данченко, принимающего плоские коробки. В фургоне стоял, видимо, водитель и подавал, а Яков бегал от машины к подъезду с коробками и приставлял их к стене.

Поставил свой портфель на одну из коробок, скинул туда же пиджак, и начал помогать. Коробок было в фургоне ещё много, и тяжелые, заразы.

— Кухню и гостиную урвал по знакомству, — объяснил мне уже порядком запыхавшийся Яков. — Спасибо тебе. Просил друга подъехать, но что-то он опаздывает…

Мы стали таскать мебель вдвоём. Быстро взмок. У Якова уже давно пот по вискам стекал.

— Эй, подождите! — услышали вдруг мы. — Я сейчас спущусь!

Это Гриша вышел на балкон покурить и увидел нас. Сам, небось, только со службы пришёл. Наверное, подумал, что это мне помогают, а не наоборот. Иначе, чего бы он бросился на помощь?

— Привет! — поздоровался я с Гришей и Родькой, как только они подошли к нам. — Вот, сосед мебелью обзавёлся. Знакомьтесь.

Представил их всех друг другу. Гриша тут же подключился, мы быстро разгрузили машину и отпустили её. Пошёл быстренько переоделся, и мы принялись перетаскивать коробки в квартиру.

Гриша поставил Родьку у подъезда сторожить коробки. Что можно, возили на лифте, а часть в лифт по высоте не проходила, их пришлось тащить на восьмой этаж по лестнице. Завалили коробками Данченкам всю большую комнату и кухню, длинные в коридоре оставили.

— Да уж, собирать теперь это всё до Нового года будете, — осмотрелся я.

— Друзья! — показал Яков бутылку коньяка. — Обмоем?

— Может, ко мне пойдём? — скептически посмотрел я на их кухню. На коробках там, что ли, сидеть.

Яков не стал спорить, и сам понял, что не рассесться нам у него никак. У меня же мы быстро организовали и закуску, и стаканы. Родька сидел с нами. Нашёл у себя на балконе целую трёхлитровую банку вишнёвого компота и поставил перед ним, чтоб не скучал.

Благодарный Яков пригласил Гончаровых в театр, обещал им контрамарки через меня передать.

Родька сначала было скривился с детской непосредственностью, мол, фу, театр. Но Гриша быстро сообразил, о каком театре идёт речь, может, я как-то упомянул, что соседи есть, артисты из Ромэна. Он стал рассказывать сыну, что там будет очень интересно и начал объяснять ему, что есть такой народ — цыгане, очень интересные люди. Яков выпил немного и начал петь, мальчишка, сначала, обалдел, но потом пришел в восторг. Потом выпивший уже отец начал ему про ручных цыганских медведей рассказывать и изображать.

Смеялись с Яковом, чуть под стол не попадали. Хорошо, короче, посидели. Уходя, Родька сам пообещал нам всем, что обязательно сходит в «цыганский театр с медведем».

* * *

Москва. Квартира Эль Хажжей.

Фирдаус дождался, когда Аиша выйдет с кухни и он с женой остался вдвоём.

— Что у неё ваш Марат с языка не сходит? — встревоженно спросил он.

— Он ей понравился, — как о само собой разумеющемся ответила Диана.

— Только этого не хватало! — расстроился Фирдаус. — А если это всерьёз? Что я скажу отцу? Что я скажу её родителям? Я же за неё отвечаю!

— Да что такого? — не поняла его жена. — Марат хороший парень.

— Ай! — махнул рукой Фирдаус. — Было бы все так просто! Ладно, поехали родителей встречать в аэропорт. Зови Аишу.

* * *

Глава 16

* * *

Москва. Квартира Брагина-младшего.

Генерал заехал к сыну, тот пытался ему на днях звонить, но у генерала не было возможности ответить, а потом закрутился… Вот только вспомнил по дороге домой.

У сына опять бутерброды, правда, уже с колбасой. После службы генерал, конечно, с удовольствием навернул парочку, но бутербродное меню в молодой семье категорически не одобрил.

— Пап, я, собственно, посоветоваться хотел, — объяснил причину своих звонков Костя. — У нас парень один все стройотрядовские деньги прогулял. Все две тысячи с лишним, что заработал. Паша Ивлев считает, что его напоили и ограбили. Можно ему чем-то помочь?

— Да уж, вот настоящий дуралей… Он заявление написал? — спросил отец.

— Да, Паша заставил. А то тот уже в невменяемом состоянии ходил, наши в общаге его караулили по очереди, чтобы в петлю не полез.

— Ну уж, из-за денег в петлю лезть? — укоризненно спросил генерал.

— Два с лишним месяца пахал, — вступила в разговор Женя. — Я его понимаю…

— Где его ограбили?

— Не помнит, — пояснил Костя. — Последнее, что помнит, это в ресторан пришёл, к нему двоих за столик подсадили, мест свободных не было…

— Что за ресторан?

— Арбат, вроде.

— Чего его в ресторан одного понесло? — с досадой спросил генерал.

— Да дурак, потому что. Наши на ВДНХ всей толпой пошли отмечать…

— Спроси, в каком отделении он заявление написал. Узнаю, что там.

— Спасибо, пап.

— Кстати, денег у вас теперь полно, — решил подколоть невестку генерал, вставая и собираясь уходить. — Может, вам помощницу нанять по хозяйству? Будет вам еду готовить нормальную… А то бутерброды хороши только в дороге…

* * *

Проводили Якова, посадив в лифт и спустились пешком с Гончаровыми во двор. Гриша сразу закурил, а Родька начал носится по двору, засиделись все.

— Видел тут на днях Лину, — решил я поговорить с Гришей. Он с любопытством взглянул на меня. — Из второго подъезда выходила, — пояснил я. Гриша улыбнулся едва заметно. — Слушай, не моё, конечно, дело, но стоит ли второй раз на те же грабли наступать? — не скрывая тревоги, я смотрел на друга в ожидании ответа.

— Грабли бы ещё куда ни шло. Тут же каждый раз, как обухом топора по затылку, — с досадой ответил он. — Не баба, а ходячее недоразумение. Всё нормально, не переживай. Что ж я, совсем не понимаю? Просто, мы её как от мужа с цыганами отбили, так она придумала себе что-то, ходит чуть не каждый день, приготовит что-нибудь сама и тащит угощать. Ну не выгонять же её. Да, и готовит она вкусно, и Родьке нравится. Неудобно как-то отказываться.

— Неудобно штаны через голову надевать, — заметил я. — Не забывай, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Тебе оно надо?

— Нет, — тут же ответил Гриша и озадаченно уставился на меня.

— Вот-вот, — улыбнулся я, мы попрощались, и я пошёл домой.

Эх, Лина, Лина! Вот же неугомонная женщина! Вступился Гриша за нее, когда от цыган отбивали, вот она и вообразила, что любовь у Гриши к ней не прошла. Но как грамотно его измором берет… надо отдать в этом ей должное. Эту бы энергию и в мирное русло… Не металась бы по мужикам, а вот так с самого начала взяла бы на измор какого-нибудь приличного парня, давно бы при муже была. Таком, что с друзьями из табора не приезжает ее бить…

Не успел я прибраться на кухне за гостями, как позвонил Вася Баранов, сказал, что зайдёт минут через десять. Так, чем мне его угостить?

— Ну, короче, такое дело, — смотрел голодными глазами Вася, как я пельмени по-ивлевски на сковороде дожариваю. Как знал, что он со службы будет голодный. — Там целая шайка отработала. Швейцар заметил пачку денег у вашего Кукояки, он красиво от нее отслюнявил ему мзду, чтобы пропустил, по-взрослому, дурачок. Тот официанту указал на него, а уже халдей подсадил к нему своих людей. Те напоили дурака и обчистили.

— Прямо в ресторане? — уточнил я, ставя сковороду на стол и ставя тарелку с вилкой перед ним. — Как же он у общаги оказался?

— Нет, не в ресторане. Целый спектакль разыграли, вроде, в такси его посадили, домой отправили. Но к тому времени Кукояка ваш сам уже, как говорится, ни петь, ни рисовать не мог.

— А таксист тоже свой, — предположил я.

— Нет, зачем? Они его в такси уже без денег посадили, освободили карманы, пока из ресторана к машине вели, — уплетал пельмени Вася. — Вот, теперь, главный вопрос: что вы хотите?

— В каком смысле?

— У одного из фигурантов дядя работает в конторе одной… На неё ничего нет, но, нутром чую, должно быть… Не знаем, как её грамотно отработать… А тут такое совпадение, грех не воспользоваться…

— Взять племянника за жабры, — договорил я за Васю, — пригрозить сроком, а дяде счёт выкатить: пусть сдаёт все расклады, что знает, по твоей конторе в обмен на свободу племянника… ну и деньги пусть студенту вернут.

— Ну, хорошо бы, если так получилось, — подтвердил он.

Так… А вдруг эта Васина контора входит в список предприятий, подконтрольных новой объединённой группировке? И что мне теперь делать?

— А что, дядька большая шишка? — закинул я удочку. — Реально информацией владеет?

— Личный водитель начальника, — хмыкнул Вася. — По-любому, что-то знает.

— Ну, не факт… — возразил я. — Дом-работа-дом…

— Это СМУ! — поднял вверх указательный палец Вася.

— А-аа, — выдохнул я с облегчением, СМУ это, явно, не наш уровень, как минимум министерский. — Тогда, конечно, должен что-то знать.

— А со студентом твоим что делать?

— Ничего. Деньги ему вернут, схему тебе сдадут и пусть идут на все четыре стороны.

— Заберёт он заявление?

— Куда он денется, — задумчиво проговорил я. — Такое удачное стечение обстоятельств… Договорюсь я с ним. Дожимай дядьку и раскручивай своё СМУ. Только не забывай каждый свой шаг с начальством согласовывать.

— Естественно, — поднялся он. — Ну, удачи нам всем.

* * *

Москва. Квартира Брагина-младшего.

Проводив отца, Костя вернулся на кухню. Женя мыла посуду и недовольно бурчала.

— Что, дорогая? — улыбаясь, спросил он, всё ещё веселясь над шуткой отца. Он уже научился понимать, когда тот шутит, даже, если отец говорил с серьёзным видом.

— Я против того, чтобы помощниц нанимать, — недовольно ответила Женя и Костя понял, что жена шутку его отца не поняла. Впрочем, чувство юмора её часто подводило. — Для чего я больше месяца кирпичи ломала и пыль глотала? Чтобы отдать эти деньги какой-то чужой тёте? Нет уж! Я, лучше, готовить буду учиться.

У Кости глаза округлились от неожиданности. Он, даже, отвечать ничего не стал, боясь спугнуть собственное счастье. Только сделал одобрительное лицо и покивал головой.

— Но не станешь же с каждым вопросом к маме ездить, тем более она сто лет сама не готовила, небось уже и забыла все — растерянно взглянула она на мужа. — И телефона нет подружкам звонить и уточнять, пока готовлю… Может, кто-нибудь из соседей согласится меня поучить?

Костя стал лихорадочно соображать. Кто же поблизости может помочь в таком деле? Да он еще не особо и познакомился с соседями, если честно. Разве что с Пашкой. Но у Пашки всегда вкусно кормят, это факт. Ага…

— У Паши Ивлева скоро жена родит, — поспешно ответил он. — Ей тяжело будет с маленьким ребёнком хозяйством заниматься. Вот, предложи ей с малышом помочь, а сама смотри, как она ужин готовит и спрашивай, что да как.

* * *

Аэропорт Шереметьево.

Нужный рейс приземлился, Фирдаус, Диана и Аиша ждали, пока пассажиры пройдут контроль. Наконец они заметили Тарека и Нуралайн и бросились им навстречу.

Несмотря на то, что расстались чуть больше месяца назад, всё равно все почувствовали, что уже соскучились. Получив в качестве багажа всего один чемодан средних размеров, Фирдаус повёл родителей и девушек к машине.

— В торгпредство, Фирдаус, — подсказал сыну отец.

— Разве вы не у нас остановитесь?

— Ну, куда к вам ещё двоих человек? — рассмеялась Нуралайн. — Мы лучше в гостевых апартаментах разместимся в торгпредстве.

— Зря, что ли, мы их содержим? — улыбнулся Тарек, сидящий рядом с сыном спереди.

Нуралайн сидела с девушками сзади. Диана быстро выяснила, что свекровь первый раз в Москве и вызвалась лично показать ей город.

— А как же учёба? — спросил её муж, посматривая в зеркало заднего вида.

— Ай! Прогуляю ради такого случая, — заявила Диана.

— Встречу с шуриным когда сможешь устроить? — поинтересовался Тарек у сына.

— Давайте, завтра все у меня соберёмся? — предложил сын.

— Конечно, тем более мама и так и так собиралась посмотреть, как вы живёте.

* * *

Только проводил Васю, как позвонил Сатчан и попросил встретиться.

— Обсуждаем с горкомом условия совместной работы, — сообщил он. — Захаров хочет лично с тобой встретиться, познакомиться.

— Хорошо, — кивнул я, — где, когда?

— В четверг часам к трём сможешь в горком к нему подъехать?

— Думаю, это же ненадолго? — уточнил я. — У меня лекция в четверг от общества «Знание», ещё не знаю, даже, где. Первая в этом учебном году.

— Конечно, ненадолго, посмотрит на тебя, пару вопросов задаст, и всё, — ответил Сатчан. — Я уже съездил. Да и если опоздаешь из-за этого на лекцию… Уверен, что тебя простят, если скажешь, почему задержался.

— Ага. Потом догонят и еще раз простят… А куда там?

Он мне всё объяснил, и мы попрощались.

Поздно вечером позвонил Фирдаус, сообщил, что родители сегодня прилетели и попросил встретиться завтра вечером у него. Договорились, что я подъеду и согласовали время.

В среду перед парами ко мне подошли наши «миротворцы» всей толпой.

— Паш, а что ты сказал, что работа в Кремле бесплатная? — хитро прищурившись, спросил Ираклий. — Проверял нас?

— А что, разве не бесплатная? — удивился я.

— Посмотрите на него, — улыбнулся Брагин. — Прямо, искреннее удивление. Представь себе, не бесплатная. Каждому по четверти ставки и полноценное оформление.

— Так что, у нас тоже скоро такое же удостоверение будет, как и у тебя, — улыбаясь, сказал Витя Макаров.

— Подождите, — осадил их Лёха. — Сначала проверки надо все пройти. Сейчас КГБ нароет что-нибудь…

— Да что он нароет? — беззаботно ответил Ираклий.

— Каких-нибудь родственников за границей, — подсказал Булатов.

— Надо же, как хорошо! — не переставая удивляться, проговорил я. — Ну, если всё официально, то это надолго. Первый раз меня целый месяц проверяли, потом ещё раз.

— Не важно, главное — результат, — не в силах скрыть своего счастья, ответил Ираклий. — Пашка, если все срастется, по гроб жизни обязан буду!

* * *

Москва. МГУ.

Всю первую пару Света Костенко старалась не разреветься. Обидно было очень. Ивлев парней из прожектора и агитбригады пригласил, а её нет. Хотя мог, места оставались, вон, Брагина и Булатова взял. А мог взять Машу Шадрину и её, Свету.

И, вот, спрашивается, где справедливость? Она столько моталась на этот дурацкий завод с агитбригадой, с Комсомольским прожектором по разным помойкам лазила. А в Кремль Булатова с Брагиным? Почему?

Обида захлестнула всё сознание девушки, внутри всё дрожало от негодования на бывших друзей и, в особенности, на Ивлева.

* * *

Москва. Красная площадь.

Фирдаус с отцом отправились по делам в торгпредство, а Диана, как и обещала, повезла свекровь на экскурсию по Москве.

Начали с метро. Московское метро Нуралайн очень впечатлило. Но больше всего её потрясла цена за проезд.

— Это пять копеек заплатил, и можешь весь день из метро не выходить? — допытывалась она у Дианы.

Вообще, центральные улицы Москвы, по которым они вчера ехали из Шереметьево, производили неплохое впечатление и освещённостью, и вполне себе живыми и цветущими клумбами, без особого буйства красок, разумеется. Но… после такого засушливого лета, по всей округе не то что цветочка не найдёшь, да даже зелёной травы нет, одна жёлтая выгоревшая солома осталась. Местных жителей шокировал вид выгоревшей зелени и деревьев, сбросивших листву в августе. А Нуралайн к этому привыкла, живя в Ливане. Ей всё очень нравилось.

Только смог сильно портил впечатление, но, всё равно, гуляя по Красной площади, Нуралайн удивлялась красоте вокруг.

Они прошли внутрь Кремля, погуляли по территории, где можно. Пообедали в ресторане гостиницы «Россия». На самом деле, Диана не знала, что в гостинице есть рестораны. Просто, когда они с Нуралайн неспешно проходили мимо, швейцар вдруг открыл перед ними двери, они увидели барную стойку внутри и столики и решили, что пора подкрепиться.

В целом, свекровь осталась очень довольна прогулкой. Единственное, что ей категорически не понравилось, это то, что тело Ленина выставлено в мавзолее на всеобщее обозрение. Спорить Диана не стала, она и сама не понимала этого ажиотажа вокруг него.

Возвращаясь на такси домой, договорились завтра сходить на ВДНХ.

* * *

В большой перерыв пошли с парнями на обед и в столовой, вдруг, к нам бросилась девчонка, которая поступала с нами в том году, но не поступила.

— Привет! — радостно потрясла она меня за локоть. — Я поступила!

— О, Регинка, — вспомнил, как её зовут Лёха. — Молодец. На первом курсе, значит?

— Да, — счастливо улыбнулась она. — О, привет, ты тоже тут? — заметила она Ираклия и тот покивал ей приветственно.

— И я тут, — помахал перед ней рукой Сёма Давыдов.

— Я так рада! — взвизгнула она.

— А подружка твоя где? — вспомнил я про вторую девочку. — Забыл, как её звали?

— Я одна поступала в этот раз, — ответила Регина и переключилась на меню.

Она оставалась с нами до конца обеда. Весело щебетала, разбавила нашу мужскую компанию. Семён и Женя Булатов, как люди свободные, проявляли к ней интерес и поддерживали разговор. Но как-то так получилось, что говорила она больше со мной. Рассказал ей о преподавателях кафедры, кому и как мы уже сдавали зачёты и экзамены. Вспомнили с парнями, как наши девчонки, думая, что экзамен будет принимать Сироткин, вырядились, как на свидание, а на экзамен пришла Артюхова и чуть не выгнала их за фривольный вид.

В общем, провели время приятно и с пользой.

После пар поехал домой, а к пяти часам направился на улицу Горького в редакцию газеты «Труд».

Главред Генрих Маркович Ландер удивил меня своим внешним видом. На вид, вроде, ещё не старый, лет сорок пять — пятьдесят, но лицо в морщинах и отёкшее, или болен сильно, или побухивает… сильно, — подумал я. И волосы длинные, нечасто такую прическу в СССР увидишь. Как его не сожрали ещё за них на каком-нибудь совещании в горкоме?

— Привет, — абсолютно не церемонясь, показал он мне на стул перед собой, а сам подпёр рукой голову и устало уставился на меня.

— Добрый день, — улыбнулся слегка я. Как же его, бедного, ломает мной заниматься.

— У тебя есть хоть что-нибудь с собой почитать?

— Имеете в виду, мною написанное? — догадался я. — Копия докладной записки для Верховного Совета имеется.

Открыв портфель, я достал и положил стопку листов перед ним на стол. Предполагал, что такой запрос может быть. Ну не материалы для КГБ же ему совать для ознакомления? Они все же слишком смело написаны для официоза — еще решит, что я смутьян и подрыватель устоев.

— Для Верховного Совета? — удивлённо переспросил он, тут же выпрямился, собрался, взял мои листки в руки и принялся изучать.

— Да, я отдаю записку туда, а куда дальше идет, мне знать не положено, это дела Владимира Лазоревича, — поспешил я прокомментировать эти материалы.

— Угу, — пропустил он мимо ушей мои слова, продолжая читать. — Почерк у тебя, конечно…

— Ну, что есть, то есть, — согласился я.

— Но писать умеешь, это факт. Что еще приятно, на непростую тему. Мне надо подумать, куда тебя пристроить, — задумчиво вернул он мне лекцию. — Как с тобой связаться?

Продиктовал ему свой домашний телефон.

— В ближайшее время тебе позвонят, получишь первое задание.

— Можно, хотя бы, в общих чертах, рассказать, что будет за задание, в каком виде я должен выдать результат и в какие сроки?

— Задание — это тема. Первое задание — заметка. Как принесёшь, так и в печать пойдёт. Это же не новости, которые день в день должны выходить. Может, и не сразу в печать, полежит немного. В колонке иногда место остаётся, заткнуть чем-то надо…

— Нормально, — рассмеялся я, будущий член союза журналистов СССР.

— Рад знакомству, — протянул он мне руку на прощанье, привстав из-за стола.

Мы попрощались, впечатление о нём у меня сложилось хорошее. Честный, прямой, откровенный… Сработаемся. И снова подтвердилась репутация Межуева — люди ему не отказывают.

Дальше нужно ехать к Фирдаусу. Тренировка сегодня накрывается медным тазом.

Отец и мать Фирдауса поразили своими манерами, вот уж, у кого каждое слово, жест и взгляд под контролем. Прекрасно вышколены, скорее всего, учились в каких-то частных французских или британских школах, или в Кембриджах и Сорбоннах. Бабушку Маши Шадриной сразу вспомнил. Она в таком обществе, как рыба в воде.

Познакомились, сели за стол, Фирдаус целый ужин заказал в каком-то ресторане. Поели за общими беседами, потом разделились по интересам. Мама Фирдауса в сопровождении Дианы пошла изучать квартиру, где сыночка живёт. А мы с Тареком и Фирдаусом занялись делами. Раз уж он для этого и прилетел, по моему собственному предложению.

Напомнил о «прогнозах наших профессоров» относительно войны в Ливане. И стал уговаривать Тарека по-тихому продавать ливанские активы, пока ещё всё стабильно. Продавать всё, что есть у семьи! Землю, недвижимость, фруктовый бизнес и вкладываться в производство чемоданов в Италии и альтернативные инвестиции, акции, пластинки. Отметил особо, что очень неплохо растут в цене нераспакованные игрушки, сделанные к фильмам и сериалам. Тарек требовал подробностей и деталей, где помнил, я их предоставлял. Где не помнил, рекомендовал просто поинтересоваться у коллекционеров, почем они купят пластинку или игрушку, выпущенную пять или десять лет назад, и самостоятельно сопоставить цену, по которой они вышли в продажу, с той, что просят сейчас коллекционеры, и убедиться в моей правоте. Ну да, какая-нибудь пластинка Битлов лет за десять-пятнадцать вполне могла вырасти по цене в сто раз, с пяти баксов до пяти сотен. Да и он мне скорее поверит, когда сам цифры от независимых от меня людей узнает, чем я буду долго распинаться…

Загрузил его по полной программе, короче. Он очень озадаченный просидел остаток вечера. Не стал долго задерживаться у них и, сославшись на работу, уехал домой.

Пока добрался до дома, было уже часов девять вечера. Позвонил Миша Кузнецов. Рассказал ему про работу в Комитете по миру, дал оба телефона, и Марка, и Ильдара и проинструктировал, что им сказать.

Где-то через час постучался Мартин. Зашёл поинтересоваться, почему я на тренировке не был.

— Всё нормально, — успокоил я его. — Встреча важная была. У тебя как дела? — пригласил я его на кухню и поставил чайник греться. — Кстати, Альфредо у тебя?

— У меня, — улыбнулся Мартин.

— Как вы там разместились в одной комнате?

— А квартира двухкомнатная. Вместе будем жить. Решили, что на пару снимать дешевле.

— Согласен, — налил я ему чаю и угостил бутербродами.

— Ты знаешь, этот Хуберт, по-моему, очень разозлился, что я не хочу подчиняться придуманным им правилам. Жить в общежитие и вытягиваться в струнку перед ним, — проговорил вдруг Мартин. — Боюсь, как бы он мне не напакостил как-то.

— Если будет сильно доставать, не молчи, — сказал я ему. — Говори сразу, попытаемся найти на него управу. Но ты, главное, сам на неприятности не нарывайся и аккуратнее с ним. Он может специально тебя провоцировать. Понял?

— Он грозился мне такую характеристику после учёбы дать, что меня никуда на работу не возьмут.

— А ты активно выступай на конференциях, участвуй в студенческих мероприятиях, чтобы из университета была хорошая характеристика. И вообще, он же на год раньше университет закончит и в ГДР вернётся. Не факт, что тот, кто после него землячество возглавит, будет такую же политику идиотскую проводить. Кстати… Тебе надо с другими членами вашего землячества как следует познакомиться, и при возможности, подружиться. Из них же кого-то выберут главным, когда Хуберт уедет из СССР… Представь, что твоего хорошего друга назначат вместо него, и тогда плевать ты сможешь на угрозы Хуберта, отличную тебе напишут характеристику. Ну а на крайняк — если все же он сможет тебе как-то нагадить — мир не замыкается на ГДР. Вполне сможешь поехать работать в ту же Венгрию, Болгарию, или, скажем, учитывая, как ты будешь хорошо владеть русским языком, вернуться на работу в СССР. Думаю, к тому времени я вполне смогу тебе и работу в Москве хорошую предложить.

Глава 17

Москва. Квартира Эль Хажжей.

Проводив гостя, Тарек вернулся за стол с задумчивым видом. Когда женщины ушли в соседнюю комнату и занялись своими делами, Тарек пересел напротив сына.

— Удивительно, как здесь, в Москве, Павел мне рассказал о том, что я сам чувствую у нас, в Ливане. Я нутром ощущаю, как над нашей маленькой страной сгущаются тучи. Пожалуй, надо сделать, как он советует… Но откуда у него может быть такая информация? Он же простой студент. Что за профессора такие разумные ему преподают?

— Ну, он не совсем простой студент, — ответил Фирдаус. — Он в Кремле работает. И у него есть пропуск в закрытый отдел Ленинки, это главная библиотека Союза. Может, оттуда информация?

— В самом деле? — удивился Тарек. — Тогда, тем более, надо прислушаться к его советам. Давай-ка, завтра с утра, пока женщины будут по городу гулять, прикинем с тобой в деталях инвестиции. Потом прикинем в процентном соотношении, как разбросаем средства. А перед отъездом ещё раз втроём встретимся и окончательно согласуем.

— А тебя не тревожит, что идеи Павла такие разные? Пластинки, игрушки, акции, производство чемоданов? У меня голова кругом идет, когда я пытаюсь понять, почему это все такое разное и как мы это совместим. Чтобы эти игрушки и пластинки хранить, нужно же какой-то склад снимать. И кто-то этим заниматься должен. И страховать его надо или охрану нанимать…

— Меня не тревожит, меня это радует. Есть такое понятие, как диверсификация активов. Ты об этом не в курсе, все же учеба в советском университете имеет свои особенности. У них тут плановая экономика, как они могли научить тебя рынку? Так вот — смысл диверсификации — не вкладывать все свои активы во что-то одно. Вложишь все в акции — а вдруг биржевой кризис? Никогда не угадаешь, когда может наступить очередной. И акции просядут в несколько раз. Вложишь все, что имеешь, в чемоданное производство? А вдруг товар не пойдет из-за экономического кризиса, когда люди начнут беречь деньги, или просто твоя новинка не понравится потребителю? А твой друг предлагает очень разумные вещи — совершенно разные активы, что идеально для диверсификации. К примеру, пластинки популярных исполнителей и игрушки по популярным фильмам. Я еще до приезда сравнил стоимость таких вещей с другим активом — золотом, который обычно приобретают для страховки от рыночных катаклизмов. Так вот, как оказалось, золото гораздо хуже. Оно может немного вырасти, немного упасть, а иногда, раз в десять-пятнадцать лет сильно вырасти, и сильно упасть, но вот такие вот предметы никогда не падают в цене. Только растут, сынок! И они высоколиквидны, не хуже золота, а может, и лучше. Знаешь, почему?

— Нет, — помотал головой Фирдаус.

— Потому что с каждым годом в мире все больше коллекционеров. И они живут в разных частях света. И всем нужны уникальные вещи. А экономические кризисы обычно региональные. Если в какой-то стране или регионе у коллекционеров проблемы с деньгами из-за кризиса, в мире полно других коллекционеров из регионов, где экономика в порядке, и они продолжают покупать редкости. Так что что-то, что выпущено в ограниченном числе экземпляров, и представляет интерес для коллекционирования, всегда будет расти в цене, это Павел верно заметил. И никогда не падать, в отличие от золота, с которым это происходит достаточно часто.

То есть, даже если мы будем такие вещи закупать в ограниченном количестве, по сотне экземпляров каждой, это эквивалент вкладывания части семейных активов во что-то получше золота. А если понадобятся деньги — часть таких активов легко продать, и получить их. И, помнишь, он сказал, есть еще и способы повысить их цену — к примеру, получить автограф звезды на упаковке пластинки? Так вот, я сделал пару звонков, и придумал, как нам повысить стоимость коллекционных экземпляров, что мы будем собирать. Никто не мешает нам нанять специального человека, который будет заниматься сбором таких автографов. Как правило, у звезд есть помощники, которым можно заплатить не такую и большую сумму, чтобы артист подписал столько купленных пластинок, сколько нам нужно.

— Вот даже как… — удивленно сказал Фирдаус.

— А когда заработаем достаточно денег, и начнем лучше понимать во всем этом коллекционировании, то сможем еще больше его разнообразить. Паша говорил про редкие картины известных художников… Так вот, я и это проверил. Та же самая ситуация… Покупают за миллион долларов, через пять лет перепродают за два… Сто процентов годовых за пять лет… Никогда, торгуя фруктами, мы и близко не подходили к такой цифре… Пять процентов в год — норма. Десять — мы уже прыгали от радости. А ведь бывали и годы, когда мы были в минусе… Наш бизнес едва выжил во время гражданской войны, и потом еще несколько лет был на грани выживания…

* * *

В четверг перед парами сразу решил закрыть вопрос с Кукоякой, обещал же Васе.

— Денис, — подошёл я к нему, он толокся около дверей в аудиторию, и кивком головы пригласил отойти в сторону ото всех. Не хотелось деликатные вопросы при свидетелях перетирать. — Скажи, а ты чего больше хочешь, деньги украденные вернуть или наказать грабителей, отомстив им?

— Да какая месть? — расстроенно ответил он. — Сам дурак, попёрся в ресторан один, куражиться начал… Грех не обуть такого идиота.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — удивился я его откровенности. — Скажи, а если тебе деньги вернут, заявление из милиции заберёшь?

— О чём разговор! — с надеждой уставился он на меня. — Я всё, что угодно сделаю.

— Всё не надо, — достал я записную книжку. — Запиши телефон следователя. Капитан Баранов Василий А-бим-бо-ла-е-вич, — продиктовал я ему по слогам.

— Что за отчество такое странное? — удивился Денис.

— А-аа… Я, кажется, знаю! — воскликнул Костян Брагин, который внезапно появился около нас, подошел незаметно с лестницы и услышал часть нашего разговора. — Это не тот ли негр, что я у тебя дома видел?

— Негр? — поразился Денис.

— Тот, — кивнул я и, взглянув на Кукояку, предупредил, — сильно не удивляйся, когда его увидишь. Это наш негр, он в Москве родился. У русской матери.

— Ну, понятно, — хохотнул Брагин, — фамилия же Баранов.

— Что мне ему сказать? — перебил его Кукояка, у которого руки уже дрожали от надежды вернуть свои деньги.

— Ну, скажи: я Денис Кукояка, потерпевший по делу о краже денег в ресторане «Арбат», мне Ивлев сказал, вам позвонить.

— Понял, понял! — обрадовался Денис и хотел уже бежать вниз к телефонным автоматам, но по лестнице поднялся преподаватель и остановился у двери, глядя на всех студентов в холле с намеком, мол, заходите, пора начинать занятия. Пришлось нам всем, поздоровавшись с ним, идти на лекцию. Ох, как терзался Кукояка, получивший надежду вернуть потерянное, уж очень ему хотелось немедленно бежать к телефону!

Во время следующего перерыва пошли звонить с Кукоякой вместе. Он позвонил Васе. А я Ионову. Узнал, куда мне ехать и с какой темой на лекцию. И попросил Константина Сергеевича ставить меня на лекции только один день в неделю, пусть это будет четверг.

— Работы в Верховном Совете что-то прибавилось, — объяснил я. — Боюсь учёбу запустить.

— Конечно, Паш, — тут же согласился Ионов. — Я и раньше-то удивлялся, когда ты всё успеваешь? А что с выездным днём? Как в том году, помнишь, ездили по Подмосковью раз в месяц.

— Ну, давайте, попробуем, — задумчиво ответил я. Денег-то, вроде, и так уже хватает, но там подарки, дефицит. — Если не буду справляться, я же всегда смогу отказаться?

— Конечно, — с готовностью согласился Константин Сергеевич и попрощался.

Повесив трубку, увидел перед собой сияющего Дениса. Он аж припрыгивал на месте.

— Велел зайти к нему сегодня после четырёх часов, — радостно сообщил он.

— Что, уже и деньги отдаст? — догадался я по реакции Кукояки. — Оперативно работает, молодец.

— Даже не верится!

— Ну, удачи тебе! — искренне пожелал я ему, а сам подумал, авось все сложится. Насторожило меня, что Вася сказал не прямо сейчас подойти, а после четырёх, может, вся комбинация ещё только завязывается, мало ли, что может пойти не так. Хотя, может, он, просто, на совещании каком-нибудь будет до четырёх.

В столовке с нами за столом опять как-то оказалась Регина. Болтала без умолку, не давала сосредоточиться. А подумать было о чем. У меня сегодня в три часа знакомство с Захаровым. Перед этим позвонить в Клайпеду. А после горкома на лекцию…

— Куда пойти посоветуешь? — теребила меня за руку Регина.

— Что? Не понял. Куда пойти? — отвлёкся я от своих мыслей.

— Ты меня не слушал? — с удивлением надула губки девушка. — Мне посоветовали выбрать общественную нагрузку, мол, преподы это любят, легче учиться будет. Вот, я и спрашиваю, куда пойти?

— Куда пойти? — оглядел я наших и наткнулся на несколько ироничных взглядов. Что происходит? — У нас с вами не будет больше возможности работать в Комсомольском прожекторе. Так?

— Я и забыл уже про него! — хлопнул себя по лбу Лёха. — Два-три раза в неделю в Комитет по миру, в остальные дни подработка на заводах. Тут не до Прожектора, учёбу не завалить бы.

— Вот и я о том же, — показал я указательным пальцем вверх. — У нас там остаётся только Света Костенко и Маша Шадрина. Так что, всё в твоих руках, — сделал я приглашающий жест Регине. — А нам с вами, парни, по-хорошему, надо подойти к Самедову и «уволиться» из Прожектора. Чтоб он обиду на нас не затаил, если мы позже его перед фактом поставим.

— Правильно, — поддержал меня Витя Макаров. — Давайте, сразу и Регину к нему приведём, чтобы ему не так обидно было.

— Нет, — ответил я. — Сперва, давайте, её с Машей познакомим. Она же, теперь по старшинству будет Прожектор возглавлять. Маша с Самедовым сначала переговорит, пусть он утвердит её кандидатуру на старшего в команде. А потом уже по рядовым членам можно начинать разговор вести. А то, может, у Самедова свои кандидаты уже есть.

— Пошли прямо сейчас все вместе к Самедову, — попросил Лёха. — А то что-то я волнуюсь. Действительно, скажет потом, а что сразу не пришли, не предупредили?

— Так мы ещё проверку не прошли для работы в Верховном Совете, — напомнил ему Булатов. — Что бежать впереди паровоза?

— Да причём тут проверка? — отмахнулся Лёха. — От Прожектора, в любом случае, отказываться надо. Я жениться хочу! — с вызовом посмотрел он на старосту. — Я лучше после занятий на стройку поеду, денег заработаю, чем буду по чужим заводам бесплатно бродить в составе Прожектора.

— А мне-то что делать? — воскликнула недоумённо Регина.

— Ничего, пока. Ждать, — ответил я. — Я тоже не могу разорваться… Ираклий, может ты в Прожектор пойдёшь?

— На мне обязанности комсорга, — с сомнением посмотрел он на меня. — Два-три раза в неделю Комитет по миру. И мне тоже деньги нужны. Я рассчитывал подрабатывать по вечерам со всеми на стройке.

— Понятно, — откинулся я на стуле, задумавшись. — Кого же нам ещё рекомендовать вместо себя, если Самедов спросит?

Взгляд упал на Булатова.

— На меня не смотри, — воскликнул он. — С меня обязанностей старосты хватит и всего остального. Не надо мне вашего Прожектора.

— Может, Семёну Давыдову предложить? — посмотрел я на парней.

— Можно, — с энтузиазмом кивнул Лёха. — И ещё кого-то надо.

— Ладно, пошли к Самедову, — кивнул я Лехе и Вите, вставая. — Делим тут шкуру неубитого медведя. А, то, может, он уже и так нас заменил, ни одного рейда в конце прошлого года не было.

— А я? — подскочила Регинка.

— Ждать, — повторил я.

— До чего же бестолковая девчонка, — сказал я парням, когда мы уже отошли от неё подальше. — Бедная Маша, как она с ней работать будет…

— Она не бестолковая, — ехидно взглянул на меня Ираклий. — По-моему, она влюблённая.

— По-моему тоже, — расхохотался Булатов и похлопал меня по плечу.

— Не понял. А я тут причём? — остановился я и оглядел друзей.

По сочувствующему взгляду Брагина понял, что чего-то не заметил.

— И что я пропустил? — настороженно спросил я и парни дружно покатились со смеху.

— Она перед ним и так, и этак, — сквозь смех выдавил Ираклий.

— Кто? Регина? Передо мной? Да ладно… Вам показалось.

— Глаза разуй, дружище! — немного успокоившись, посоветовал Булатов и пошёл на занятия. Костя Брагин, улыбаясь, беспомощно развёл руками и пошёл за старостой. Ираклий поспешил за ними, продолжая прикалываться.

— Ладно, пошли к Самедову, — недоумённо пожал я плечами и направился в нужную сторону. Леха и Витя пошли за мной.

Женившись, я автоматически перевел всех остальных девчонок вокруг себя, помимо Галии, в разряд товарищей. Ну, не готов я изменять своей жене ни в этой, ни в прошлой жизни… Неужто Регина и в самом деле меня клеит? А на кой она мне сдалась?

Самедов принял нас почти сразу. Говорил я. Типа, мы все втроём устраиваемся в Комитет по миру, в Прожекторе нам очень нравилось, но не судьба.

— Жаль, а я, Ивлев, планировал тебя старшим с этого года сделать, — реально расстроился Фархатыч. — И кто будет у меня теперь Комсомольский прожектор возглавлять…

— Маша Шадрина, — как о само собой разумеющемся ответил я. — И люди будут. Первый курс, вон, уже на пятки наступает.

— Кто именно? — откинулся в кресле Самедов и с любопытством посмотрел на меня.

— Регина… Узнаю фамилию.

— И всё?

Тут у меня мелькнула в голове мысль, но… Интересно, как к ней отнесётся университетское начальство?

— Рашид Фархадович, в качестве идеи: а что, если в Комсомольский прожектор включить иностранного студента из дружественной страны? Из ГДР?

— Ну а почему нет? — серьёзно посмотрел он на меня. — Он же в МГУ учится?

— Да, у нас на факультете. Мартин Нойлер.

— Ну, так, в чём разница?

— Ну, он же не советский комсомолец. Он член Союза свободной немецкой молодёжи ГДР.

— Братская страна, братский народ, братский союз… Лично я не вижу препятствий, — задумчиво проговорил Самедов. — Но ты прав, все же надо уточнить наверху. Как, говоришь, его зовут?

— Мартин Нойлер.

Он записал и кивнул, поднимаясь.

— Свободны, — недовольно проговорил он и мы быстренько покинули его кабинет.

— Фух, — выдохнул Лёха. — Не зря я волновался.

— Почему? — удивился я.

— Ты видел, как он на нас смотрел в конце⁉

— Ну, недоволен человек, — усмехнулся я. — Ты бы тоже расстроился на его месте. Он же думал, у него только Борщевский ушёл, а тут весь коллектив рассыпался. Ничего такого тут нет, просто конфликт интересов. У него свои интересы, у тебя свои. Он за себя беспокоится, ты за себя. Всё нормально. Главное, в таких случаях, действовать уважительно к оппоненту. Поверь, обычно никто не обидится, если ты вежливо будешь отстаивать свои интересы в рамках закона и морали. Но, конечно, бывают и исключения…

Досидели занятия, и я помчался на переговорный пункт. На этот раз попал на доктора Лещиновского.

— Поверьте моему опыту, уже скоро, — сообщил он мне. — Есть совсем перестала. Это явный признак приближающихся родов.

— Вроде, рано ещё, нет? — забеспокоился я. — Нам говорили, ближе к середине месяца…

— Отклонения до двух недель в обе стороны считаются нормой, — заверил он меня. — Тем более, ребёнок уже хороший вес набрал, так что не беспокойтесь.

— Что? Ребёнок крупный? — похолодело всё у меня внутри.

— Отставить панику! — строго сказал доктор. — Родит. Беременной ещё никто не остался.

Мы попрощались, и я повесил трубку откровенно дрожащей рукой. Блин! Блин! Она же такая маленькая, моя Галия… Блин! Забыл доктора попросить сказать ей, что я звонил. Хоть второй раз разговор заказывай. Но к трём в горком, не успеваю уже.

Захаров не произвёл на меня впечатление ушлого махинатора, который пойдёт по головам. Взгляд внимательный, но не из тех, что сквозь тебя аж в душу смотрят. Чиновник, как чиновник.

— Добрый день, Виктор Павлович. Я Ивлев.

— Добрый день… Павел, — подсмотрел он куда-то у себя на столе, заваленном бумагами. — Присаживайся. Молодо выглядишь. Сколько же тебе лет?

— Восемнадцать, — ответил я и, подумав, добавил, — будет через четыре месяца.

У Захарова начали округляться глаза, но он быстро взял себя в руки.

— Как же ты к Бортко попал в таком возрасте? — с интересом смотрел он на меня.

— Через Павла Сатчана. Мы работали в Святославле с ним на одном заводе. Моя жена у него помощницей была. Так и познакомились.

— И кем ты там работал?

— Бухгалтером.

— То есть, ты, до МГУ, только в этом своём Святославле бухгалтером поработал, и всё? Чем же ты можешь быть полезен общему делу?

— Я и сейчас работаю. На ЗИЛе и в Верховном Совете.

— Да? И что ты в Верховном Совете делаешь? — не скрывая любопытства, поинтересовался он.

— Аналитические записки пишу о новинках науки и техники.

— А как ты в Верховном Совете оказался?

— Межуев Владимир Лазоревич пригласил.

— А он о тебе откуда узнал?

— Пересеклись как-то на одном производстве. Я там в рейде был с Комсомольским прожектором.

— Понятно, — внимательно посмотрел он на меня. — Межуев кадры умеет подбирать… Надеюсь, ты с ним не делишься, чем у Бортко занимаешься?

— Боюсь, что это не тот человек, которому стоит такое рассказывать, — ответил я. — И вообще, у меня нет привычки чужими секретами и тайнами разбрасываться.

Этот подход он явно одобрил.

Мы пробеседовали с ним минут двадцать, если не больше. Вот тебе и коротенькое интервью. Ну, понятное дело, зацепило его несоответствие моего возраста с ролью в команде Бортко. Кого угодно бы зацепило, что тут удивляться. Но на все его вопросы по тому, чем могу быть полезен, я ответил, и видно было, что на него произвело впечатление и то, что я работал в Комсомольском прожекторе, и то, что лично Межуев меня продвинул в Верховный Совет.

Выйдя из горкома, направился к метро, ещё лекция сегодня на хлебозаводе где-то на западе Москвы.

Добирался до него на электричке с Белорусского вокзала, целый квест. Немного опоздал, но их секретарь парткома только улыбнулась в ответ на мои извинения.

— Город Кунцево уже двенадцать лет, как включили в состав Москвы, но москвичами мы себя так и не ощутили. Как были пригородом, так и остались, на электричке в город ездим. Мы, даже, так и говорим про Москву «город», вроде как, мы не в городе.

В небольшом актовом зале собралось человек сорок, в основном, женщин. Все в белом с головы до пят, в воздушных чалмах, похоже, из марли, сидят, такие смешные, как зефирки. Запах свежеиспечённого хлеба перебивал запах гари. Камерная спокойная атмосфера.

Поговорили о медицине. Про то, что в СССР мы не ценим, что имеем в этой сфере. Двери больниц круглосуточно открыты для приёма больных. Вызов скорой помощи — бесплатно. Сложнейшая операция — бесплатно, даже, если она длилась целые сутки. Если надо, из Владивостока самолетом больного привезут в Москву на сложную операцию, и всё бесплатно. Никто не спрашивает, есть ли у тебя страховка, и какую сумму лечения она покрывает, просто лечат старательно.

У нас в стране даже органы пересаживают бесплатно. А в капстранах это может позволить себе только богатый человек. А в бедных странах люди, случается, продают свои почки для пересадки этим богатым. С одной же почкой можно жить… Вот, так-то.

Женщины впечатлительные, так разволновались в конце лекции. Стали спрашивать, а если не на продажу почку отдать? А если собственному ребёнку?

Целая дискуссия развернулась по медицинской и общечеловеческой этике. Это оказалось полезным. Неожиданно для себя обнаружил, что многие к пересадке органов относятся не как к спасительной процедуре, а как Свидетели Иеговы к переливанию крови. Хотя, оно и понятно, трансплантология только начинает набирать обороты.

* * *

Москва.

Миша Кузнецов вышел из административного здания Кремля и, потрясённый, периодически ошалелыми глазами оглядываясь на башни Кремля, побрёл к метро.

У меня скоро будет удостоверение сотрудника Кремля! — думал он. — Это невероятно… Ещё полтора года назад он представить себе не мог ничего подобного. Долго смеялся бы, если бы кто-то сказал ему, что он, десятиклассник из небольшого городка, через полтора года будет приглашен в Кремль на работу. Но, вот, пожалуйста. А всё почему? Потому что Пашку слушал.

Миша вспомнил родной Святославль и разговоры на школьном дворе во время зарядки, и как Паша объяснял, как надо себя по жизни вести, как правильно делать карьеру. Всего ничего с тех пор прошло, а он уже учится в Москве и собирается работать в Кремле на четверть ставки. Пашка и как перевестись в Москву учиться рассказал, и договорился в институте о переводе, а теперь вот и в Кремль его пристроил.

Значит, все, что он тогда рассказывал, работает! И, значит, за Ивлева надо держаться руками и ногами и стараться тоже быть чем-то ему полезным. Но чем ему можно быть полезным? У него же всё есть… Живет в новенькой квартире, и даже машина, вон, своя. Даже помочь ему нечем… Но, всё равно, надо что-то придумать, отблагодарить…

Вот, ребёнок у него родится скоро, нужно хороший подарок сделать. Знать бы ещё, кто родится, сын или дочь… Ага! Можно же поискать то, что подойдет и мальчику, и девочке. Надо девчонок спросить в общежитие, что же это такое…

Приняв решение, Миша счастливо улыбнулся и поспешил в общежитие.

* * *

Приехал домой уже ближе к семи. Пока ждал электричку, рассматривал расписание и выяснил, что можно доехать не только до Белорусского вокзала, но и до Савёловского. А оттуда взял такси, «зефирки» дали мне с собой целую большую коробку чего-то. Тяжёлую! Подумал, чего я корячиться буду? Я что, на такси не заработал?

Притащил коробку к себе, а там! Пряников разных, печенья, булочки сердечком, коржики, ватрушки, бублики. Это ж съесть всё надо, а то засохнет. Надо в деревню отвезти часть и отцу.

Пока ужинал ватрушками, и думал, как к отцу по-быстрому лучше добираться, на машине или электричке, раздался звонок.

Позвонили из редакции «Труда». Женщина представилась Верой Ганиной, редактором не расслышал какого отдела.

— Возьми любой номер, «Пульс планеты» на третьей странице, — тараторила эта Вера, — посмотри, как пишутся заметки и приноси.

— Кому сдавать материал? — сразу оживился я. «Пульс планеты» — это же то, что надо! Всё равно ищу новинки по иностранным журналам. Попутная работа — это не работа с нуля…

— Приноси мне, шестой этаж, кабинет шестьсот восемнадцать.

— Договорились. Спасибо большое! — обрадованно попрощался я с ней.

Глава 18

Москва. Квартира Ивлевых.

Поговорил с Верой из газеты и невероятно довольный набрал отца. Предупредил, что подъеду в течении часа и поспешил на станцию с сумкой всякой всячины с хлебозавода для отца.

Отец с Кирой ждали меня с нетерпением, решили, почему-то, что Галия уже родила и мне надо лично с ними поделиться, а не по телефону. Меня и правда, колотило мелкой дрожью, и чувство вины мучало, что она там, возможно, сейчас уже рожает, а я в Москве. И понимаю, что никак иначе-то с этими пожарами и не сделать было, а все равно — чувству вины не прикажешь. Отдал им сумку с гостинцами и заверил, что они будут среди первых, кто всё узнает.

Видя моё состояние, отец обнял меня и поделился, что сам так же переживал при родах своих жен. Кира, глядя на нас, рассмеялась и сказала, что мы как две барышни кисейные, только в обморок упасть осталось.

Уехал от них несколько успокоенный. Жизнерадостность и оптимизм Киры сделали своё дело.

Вернувшись к себе, обнаружил в дверях записку от Якова Данченко, он просил зайти, как вернусь.

Побежал наверх — возраст самый что ни на есть подходящий, чтобы по лестнице бегать. Он, оказывается, Гончаровым контрамарки принёс, как обещал. Не успел он мне их отдать, как Ида вышла и аккуратно начала спрашивать, пора уже поздравлять или ещё рано?

— Ждём, — с измученным видом ответил я. — Со дня на день ждём.

— Я так же нервничал, когда Ида рожала, — похлопал меня по плечу сочувственно Яков. — А теперь что?

— Что? — ошарашено переспросил я, уже готовый ко всему.

— Дочь влюбилась в институте в сокурсника и уехал с ним по распределению в Краснодар! Представляешь? Из Москвы в Краснодар!

— Ничего себе! И вы её отпустили? — удивился я.

— А что мы должны были сделать? — грустно улыбнулась Ида. — Запретить? Она, всё равно, с ним уехала бы, только дочь после этого мы потеряли бы.

— Вот, мудрая вы женщина! — посмотрел я на неё совсем другими глазами.

Яков вручил-таки мне контрамарки и дал понять, что и мне принесёт по первому намёку. Поблагодарил их обоих и пошёл к Гончаровым.

Родька с радостными криками воспринял известие о походе в театр. А Гриша, пригласив за стол на кухню, угостил меня чаем с пирожками, явно, домашними.

— Ну, как там в Клайпеде? — спросил он.

— Вот, сижу на низком старте. Доктор сегодня сказал, что уже вот-вот.

— Ты всё уже купил, что надо?

— Кроватку достал, крутую. Вещей детских после племянника целый чемодан повезу. Просил мужа сестры привезти мне переносную люльку из-за границы, но что-то, видимо, не срослось и спрашивать неудобно. Что там ещё надо?

— Там до фига всего надо! — хмыкнул Гриша. — Коляску, ванночку, обогреватель, пока отопление не включат. Смотри, как уже похолодало, а топить неизвестно, когда начнут.

— Фух, обогреватель, говоришь, — ошарашено почесал я затылок.

— Так. А, давай, это я на себя возьму, — предложил Гриша и подмигнул.

— Спасибо! — с облегчением выдохнул я и взял один пирожок. — А, правда, вкусно! — дал я ему понять, что понял, откуда они. Гриша в ответ только улыбнулся.

— Отец просил Анну Никифоровну навестить, узнать, может помощь какая нужна. Мы с Родькой в субботу в деревню хотим съездить, — перевёл он разговор на другую тему. — Тебе ничего передать туда не надо?

— Надо! — вспомнил я про ватрушки и булки от «зефирок». — Давайте, сейчас принесу, чтоб не забыть.

— Родька с тобой сходит. Что ты будешь мотаться туда-сюда?

— Спасибо! — поднялся я и мы попрощались.

Родьке велел кушать всё, что захочет.

— Можешь прямо сегодня начинать, — проинструктировал я его.

— У нас пирожки ещё есть, — ответил он с деловым видом, рассматривая содержимое сумки. — Спасибо! Я пошёл?

— Иди, иди, — улыбнулся я.

* * *

Москва. ДАС.

Денис Кукояка, возвращаясь из милиции с деньгами, чувствовал себя не в своей тарелке. Однокурсники ему так помогли… И это несмотря на то, что он тогда свинтил со стройотряда, фактически со всеми поссорившись. Было очень стыдно. Он решил проставиться в общежитии и зашёл в магазин, купил водки, хлеба. В кулинарии набрал котлет, винегрета и салата из свежей капусты.

Но сначала все же решил быть в этот раз умнее, поэтому зашел в Сберкассу и положил две тысячи рублей на книжку. В точности, как парни из отряда сделали и рассказывали об этом, сияя, как медные пятаки, на фоне его потери…

Общажная братва, всегда готовая выпить-закусить, с воодушевлением отнеслась к его проставе.

— Сколько тебе денег-то вернули? — с энтузиазмом спросил Ираклий.

— Все две тысячи сто рублей, — до сих пор не веря своему счастью ответил Кукояка. — Было две тысячи сто восемь рублей с копейками. Я следователю сказал, что готов смириться с тем, что сто восемь рублей прогулял. Мне бы две тысячи вернуть. А он все деньги отдал.

— Ну, хорошо то, что хорошо кончается, — подвёл итог Женя Булатов, намекая на то, что официальную часть уже можно завершать и пора приступать к неофициальной.

* * *

Чуть позднее позвонил Фирдаус и попросил о встрече завтра, мол, родители уже улетают в субботу. Они составили с отцом список инвестиций, намекнул эзоповым языком, что хотят со мной его согласовать. Договорились, что завтра, часам к семи я к ним подъеду. Эх, опять тренировка накрывается…

* * *

Москва. ДАС.

Гулянка шла полным ходом. Как это часто бывает, уже забыли, по какому поводу собрались и разбились на группы по интересам.

— Так перед Ивлевым неудобно, — делился Кукояка, уже прилично выпив и сидя рядом с Ильиным. — Я ему девяносто рублей пожалел, а он мне помог две с лишним тысячи вернуть… Чувствую себя прямо скотом…

— Ну, так отдай ему эти деньги, — посоветовал Ильин. — И купи что-нибудь в благодарность.

— Точно, — оживился Кукояка.

— Кстати, и следаку твоему тоже надо бы что-то притащить.

— Да как там дать? Он же не один в кабинете.

— А ты через Ивлева. Раз он его знает.

— Точно…

* * *

В пятницу в университете ко мне подошли Кукояка с Ильиным и положили мне на парту по девяносто рублей. Не сразу понял смысл этого демарша, но потом догадался, что это за стройотряд.

— Был неправ, — сказал Кукояка, а Ильин, стоя рядом, кивнул. — Тут, вот, ещё тебе и Василию Абимболаевичу, — положил он на парту передо мной две коробки с чем-то.

И что мне делать? Ну, девяносто рублей все остальные сдавали, и я эти деньги уже взял, значит и деньги от Кукояки и Ильина, тоже, надо брать. Иначе обидятся… Благодарность следователю за возврат двух тысяч, вообще, не обсуждается, это святое. А как быть с подарком мне?

— Фух, мужики, — удивлённо взглянул я на них, — спасибо, конечно. Подарок следователю — это понятно. А мне-то за что?

— За то, что заставил меня заявление написать и всё так хорошо закончилось, — тут же вполне искренне ответил Денис. — Спасибо тебе. Большое человеческое спасибо.

— Ну, если ты так считаешь, — протянул я ему руку. — Рад, что помог.

Прямо видно было, с каким облегчением он улыбнулся и огляделся вокруг. Только тут я осознал, какая тишина была в аудитории, все притихли и ждали, что сейчас будет. Кукояке, похоже, очень важно было, чтобы вся группа видела, что он и деньги мне за стройотряд отдал и за помощь с милицией отблагодарил.

Вот так… Не зря говорят, береги честь смолоду.

Но насчёт подарка Васе Денис абсолютно прав. А я ещё и за цыган с ним не рассчитался… За мной должок. Что же ему подарить-то? Надо хорошенько подумать…

Не люблю быть должным. И не люблю задерживать свою благодарность, так, чтобы люди успели усомниться в моей порядочности. Во время первого же перерыва позвонил Абимболаевичу и сказал, что надо бы встретиться.

— Слушай, не знаю, когда освобожусь сегодня, — ответил он мне. — Что-то срочное?

— Нет, тут просто тебе привет передали из нашего студенческого общежития.

— А, понял, — рассмеялся он. — Слушай, ну, давай, я сам к тебе заскочу, как время будет.

На том мы и распрощались, а я продолжил голову ломать, что же ему подарить. На обеде, когда появилась Регина, специально попросил парней сесть со мной рядом, чтобы она оказалась от меня подальше. Сидел и периодически специально крутил обручальное кольцо на пальце. Не заметить его было невозможно. Не хватало мне ещё каких-то эксцессов. Сразу вспомнился Эдичка на крыше и как он орал на весь ЗИЛ «Галечка!!!»

Сделав всё, от меня зависящее, чтобы глупая девчонка отцепилась, со спокойной совестью погрузился опять в свои мысли. Что же подарить Васе? Может, в «Берёзке» что-то взять ему импортное? У меня же лежат два сертификата по двести пятьдесят рублей. Что же купить советскому милиционеру? Магнитофон? А может, он пластинки больше любит? А что я, собственно, за Васю думаю? Подарить ему сертификаты и все дела. Он негр, в «Берёзку» пройдёт, как к себе домой, его даже не остановят на входе, как бледнолицых граждан тормозят. Решат, что очередной африканец с зарубежным паспортом…

Вопрос только в том, что пять сотен, да ещё чеками, за помощь с цыганами, если не знать, что они мне четыре тысячи притащили, как-то многовато. А говорить ему о деньгах цыган я не собираюсь, нечего такую информацию добровольно распространять…

Тогда, только двести пятьдесят подарю, хотя он и из-за них может насторожиться. Они выше, чем рубли ценятся, чуть ли не один к двум можно скинуть на черном рынке, если правильно помню. Скажу, что знакомый, что за границу в командировки ездит, так со мной расплатился за что-нибудь. И постараюсь уговорить принять.

После пар побежал на переговорный пункт и заказал разговор с Клайпедой. Опять нарвался на женщину. И опять она мне выговорила за нетерпение. Хотя мне уже всё равно, что-то так разнервничался… Но вспомнил, что надо попросить передать жене, что я звонил.

Чувствуя, что не смогу, как говорится, ни есть, ни спать, решил поехать в Ленинку. Во-первых, занять себя чем-нибудь, а во-вторых, отпуска закончились, надо полноценно втягиваться в работу.

Набрал журналов и работал до шести часов. Из новинок техники кое-что нашёл, а также наткнулся на статью про автобаны в Германии. Чем не тема для рубрики «Пульс планеты»? Вольный пересказ статьи про автобаны из зарубежного издания дополнил своими рассуждениями, что хорошо бы и нам такие. Это же насколько сократится по времени доставка грузов автотранспортом… Для скоропортящихся продуктов, для тех же фруктов и овощей, время перевозки решающий фактор. Из южных регионов, например, фрукты-овощи вечером собрали, за ночь в центрально-европейскую часть страны привезли, с утра уже сельхозпродукция в продаже. И это не железнодорожные вагоны, которые только на овощебазах можно разгружать из-за больших объёмов партий. Это могут быть небольшие партии для конкретных торговых точек. А с овощебазы сельхозпродукцию пока развезут по магазинам, всё сгниёт и протухнет, особенно, на жаре. Ну, посмотрим, что в газете скажут.

Из спецхрана сразу поехал к Эль Хажжам.

Диана с порога поинтересовалась, как дела у Галии. Мне показалось, на её лице на мгновение промелькнуло разочарование, когда я ответил, что ждём со дня на день. Мы посидели чисто символически за совместным ужином, но очень скоро женщины нас оставили и у нас появилась возможность заняться делами.

Общались, как и в прошлый раз, на английском, чтобы не терять время, пока Фирдаус будет переводить с русского на арабский и наоборот. Тарек с Фирдаусом выписали все мои предложения, включая завод по производству чемоданов, и расписали, в процентном соотношении, какая часть имеющегося капитала пойдёт на какой вид инвестиций. Как сказал Тарек, учли весь капитал, который появится после реализации бизнеса и недвижимости на территории Ливана.

У них получилась такая картина: на завод сорок три процента, в акции сорок три и всё остальное, пластинки, игрушки и прочее — ещё четырнадцать процентов.

— Странные какие-то цифры, — посмотрел я на их записи, — не круглые. Вы, наверное, сначала расписали в долларах, а потом переводили в проценты?

— Всё верно, — кивнул Тарек, внимательно наблюдая за мной.

— Список акций у вас уже есть… А насчёт четырнадцати процентов на коллекционные предметы… Могу я спросить, сколько это в деньгах?

— Миллион долларов, — немного помедлив, ответил Тарек, переглянувшись с Фирдаусом.

Я оценил такое доверие. Хотя… Вот сижу я в СССР, за железным занавесом, так почему бы со мной и не поделиться точным размером своего состояния за границей? Все равно я его родственников в заложники не возьму, точно зная, какой можно просить выкуп. Киднеппинг — это уже только при Горбачеве и Ельцине, сейчас за такое развлечение руки-ноги милиционеры поотрывают…

Но… Вот тебе и хурма с яблочками… Тарек реально богатый дядька, его состояние существенно превзошло все мои ожидания… думал, почему-то, у него миллиона полтора, ну, два, всего наберется. А вон оно как.

— Миллион долларов — слишком много для инвестиций только в пластинки и игрушки с автографами, — заметил я, быстро прикинув, что на завод и акции пойдёт миллиона по три. — Давайте, тогда, расширим наш список по этому направлению. Добавим редкие монеты, но тут нужна будет консультация серьёзного специалиста. Лучше даже приобретать через нескольких, чтобы сверять у них цены на те же самые монеты, а то почуют новичка и могут попытаться нагреть. И современные картины, Энди Уорхола, например.

— Почему его? — с сомнением спросил Фирдаус.

— Ну, он на слуху, первое, что в голову пришло. А это важный критерий. Уверен, что это будет прекрасная инвестиция, и его картины будут дорожать, как на дрожжах.

— Хорошо, — записывал за мной с энтузиазмом Тарек. Все верно, плох тот долларовый миллионер, что не хочет стать миллиардером.

— Как вы смотрите на то, чтобы переехать на север Италии и лично курировать завод чемоданов? Рекомендую обратить внимание на Больцано-Бозен. Красивое место, — добавил я, вспомнив свои путешествия по Италии. — Со временем добавим ещё несколько простых в изготовлении изделий другого направления. Но это когда уже будет наработана определенная производственная база и бренд раскрутим, как следует.

— Что за изделия? — сразу заинтересовался Тарек.

— Про коляски для детей я уже рассказывал. Да много что еще можно выпускать… К примеру, представьте себе телескопическую трость для инвалидов или престарелых. Там принцип регулировки высоты тот же самый, что и в чемоданных выдвижных ручках. Только внизу резиновый наконечник, а сверху рукоятка из дерева или пластика.

Тарек ошарашено переглянулся с Фирдаусом.

— Мне нужны чертежи и образец, — сразу отреагировал он. — База базой, а патент есть и пить не просит!

— Хорошо, сделаем, — кивнул я, решив, раз уж речь пошла о патентах, сразу и подлокотник, вместо простой ручки изобразить и устройство против скольжения. Это всё, с точки зрения производства, модификации одного и того же, а моделей будет на целый прайс лист. — И ещё, знаете-ка, что, — взглянул я на них обоих, — смело берите займы в ливанских банках. Не факт, что придётся отдавать, многие из них обанкротятся в ближайшие три года. Но даже если придётся возвращать, то наверняка будет с чего. При этом масштаб инвестиций в те же акции будет уже совсем другой. В принципе, если возьмете в долг, то эту сумму нужно сразу кидать именно в акции, по тому списку, что я уже передал раньше.

Тарек долго жал мне руку на прощание.

— Надеюсь быть среди первых, кто узнает о пополнении в вашем драгоценном семействе, — напутствовал он меня витиевато.

— Конечно, — пообещал я.

Нуралайн, тоже вышедшая попрощаться перед отлётом, только улыбалась и по-матерински приобняла меня.

Уезжал от них со спокойным сердцем. Было чувство, что я всё сделал правильно и всё будет хорошо.

* * *

Москва. Квартира Эль Хажжей.

Проводив Павла, мужчины вернулись за стол.

— Пап, а это не слишком? Всё продавать, даже дом, кредиты в банках брать, — Фирдаус с недоумением смотрел на отца. — Я всё могу понять, Павел очень необычный парень, умный. Но он пацан! Три поколения нашей семьи фруктами торговали, я четвёртое. И что?

— Фрукты, сын, в Италии тоже растут, — ответил Тарек. — Необязательно совсем фруктовый бизнес забрасывать, можно же и перепрофилироваться. И кстати, он угадал, я тоже думал, куда переезжать, и мучился между Барселоной и Северной Италией. Он прав, разница между ними небольшая, а в Италии я смогу и за новым чемоданным бизнесом присматривать заодно. Даже самые лучшие наемные менеджеры все равно нуждаются в проверке. Время у нас ещё есть, будем заниматься. СССР у тебя как покупал фрукты, так и будет покупать, только не ливанские, а какие-нибудь другие.

— Но зачем всё так резко менять?

— Сын, — устало взглянул на Фирдауса отец, — только не болтай нигде, мои торговые партнёры тоже говорят, что скоро будет война. Арабские государства пойдут на Израиль. Так что, Павел прав, и надо готовиться, случится может всё, что угодно.

— Так это же прекрасно! — воскликнул Фирдаус. — Разорят, наконец, это змеиное гнездо. Давно пора уничтожить израильтян.

— Ты разве забыл, что США полностью поддерживает сионистов? — резко осадил его отец. — Ты видел, сколько в конгрессе США евреев? Сколько в США миллиардеров-евреев? Они никогда не бросят Израиль, даже ядерное оружие могут применить против арабских армий, если у них все хорошо пойдет. Не говоря уже о том, что у самих израильтян, говорят, полно этих атомных бомб. Ты на карту давно смотрел? Так глянь, сразу вспомнишь, какое крошечное у нас государство, и как оно прямо под боком у Израиля расположено… Кому будут нужны наши фрукты после ядерных осадков? Мы живём на тикающей бомбе, сын, — Тарек нервно сглотнул. — И шурин твой прав во всём. Так что не думай, что твой старик выжил из ума. Лучше бы это было так, чем жить вот так, словно на вулкане…

* * *

Подмосковье. Дача семьи Элиава.

Ираклий всегда с радостью принимал приглашение дяди и тёти отдохнуть у них на даче в выходные. Тем более их двенадцатилетний сын Шалва, на дачу ездил уже с откровенным нежеланием, а с Ираклием он готов был ехать куда угодно, хоть в полярную экспедицию. И родители поощряли дружбу сына и племянника, считая Ираклия достойным примером для подражания.

Ираклию импонировало такое отношение двоюродного брата, он с удовольствием с ним общался, заодно отдыхал от студенческого общежития в гостях у родных.

Ираклий с дядей и братом сидел на веранде при бане, остывая после парилки на прохладном уже вечернем воздухе и с энтузиазмом делился своими новостями.

— Мы в конце августа получили расчёт за стройотряд по две тысячи рублей, — сказал он, глядя на дядю.

— Это кто ж вам столько заплатил? — удивился Дато Леванович. Будучи сам директором фабрики, он прекрасно знал, что и сколько стоит.

— На двух фабриках работали, — начал объяснять Ираклий и перечислил все работы, объёмы и полученные за них суммы.

— Это большая, конечно, работа, но и оплата большая, — серьёзно сказал ему дядя. — За одну и ту же работу можно разные деньги получить, понимаешь? Как договоришься. Так вот, вам заплатили намного выше среднего. Вам очень хорошо заплатили.

— Ну да, все так и говорят, кому ни скажи, — согласился Ираклий. — Мы это прекрасно понимаем. Эту работу нам Паша Ивлев организовал. А до этого мы сами искали и бесполезно. Так мы за это его в список нашего стройотряда включили. Он тоже две тысячи получил.

— И это правильно! — одобрительно покивал дядя. — Только, как он на такие деньги договориться сумел?

— У него связи, — ответил Ираклий. — Он сам в Верховном Совете работает и нас уже с друзьями туда почти пристроил, мы сейчас проверки проходим.

— Да ты что⁈ — ошарашено посмотрел на племянника Дато. — А что ж ты молчишь?

— Хотел устроиться сначала, удостоверение получить, — виновато взглянул на обалдевшего дядьку Ираклий. — Вдруг, какую-нибудь проверку не пройду в КГБ…

— И это правильно, мальчик мой, — обнял покровительственно Ираклия за плечи Дато. — Не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Но каков твой Павел… Я сразу почувствовал, что он непрост. Ох, непрост… Как жаль, что не получилось его в Батуми свозить! Но ты держи этот вопрос в уме!

Мужчины вернулись опять в парилку и продолжили разговор. Шалва везде ходил за ними, как хвостик, и слушал взрослые разговоры во все уши.

— Надо обязательно держаться этого парня, — задумчиво продолжил Дато. — И ещё, знаешь, что? С такими людьми надо быть честным. Они ложь чувствуют. Если что-то предлагаешь, то надо это делать искренне. Настоящая дружба, а не ты мне — я тебе. Понимаешь, да? Не старайся сразу получить от него что-то. Старайся общаться по-человечески, в итоге, больше получишь.

— Я уже и сам это понял, — серьёзно глядя на дядю, ответил Ираклий. — Но что я могу сделать для него? У него все и без меня есть. Правда, у него ребёнок вот-вот родится… Может, подарок какой сделать?

— Да-да-да, точно, он же говорил, что жена беременная, — обрадовался Дато. — Вот, ему сейчас продукты нужны будут домашние, сметана, творог, фрукты, овощи. Давай, сведём его с Кото с рынка. Я договорюсь, чтобы Павлу, как своему, всё продавали.

— Точно! — шлёпнул себя по лбу Ираклий. — Помните, он ещё в прошлый раз здесь к нему за мясом просился, а что-то так и забыли про это.

— Ну, всё. Так и сделаем, — решил Дато и плеснул водички на камни.

* * *

Глава 19

Москва. Квартира Ивлевых.

В субботу утром встал с квадратной головой, всю ночь по-стариковски ворочался и думал-думал… Мысли перескакивали с родов жены на Альфредо с Мартиным — вот мне Эмма поручила за ними присматривать, но когда мне этим заниматься? На тренировки ходить уже сейчас не получается, а когда ребёнок появится, как я уйду из дома вечером и жену одну с ним оставлю? И так целый день где-то мотаюсь.

Надо придумать ещё какие-то варианты регулярного общения, чтобы держать руку на пульсе. Может, предложить Мартину и Альфредо обедать вместе в университете? Полчаса в день мне хватит, чтобы узнать, чем они дышат. Альфредо, конечно, не каждый день в университете бывает, но ежедневный контроль и не нужен, никто от меня этого, надеюсь, и не ждёт? Они же не дети малые.

Встал, прикинул планы на день и понял, что ничего делать не могу. Плюнул на всё, сгрёб в дорожную сумку весь дефицит, какой накопился на кухне дома и вышел на проспект Мира ловить такси до Шереметьево. Что себя насиловать, когда можно в Клайпеду слетать и до вечера вернуться?

Купил сразу два билета — и туда, и обратно. Пришлось подождать самолёта часа два, но во втором часу дня я уже вышел из аэропорта в Клайпеде и поймал такси до больницы.

Доктора Лещиновского не было, у него выходной. К жене меня не пускали и я потребовал старшего.

— Да что ж вы такой нетерпеливый? — спросила меня вызванная дежурная врач, судя по её возмущению, это на неё я пару раз по телефону натыкался. И что ее так удивляет, что муж за беременную жену волнуется? Не болонку же сдал щенков рожать, а жену!

— Я не нетерпеливый, я заботливый, — улыбаясь, начал объяснять я. — У меня жена первый раз рожает. Я волнуюсь. И ей, наверняка, тоже страшно. Я должен её поддержать.

— Ой, мужчины, — с каким-то то ли сарказмом, то ли снисхождением проговорила она. — Ладно, пойдёмте. Девочки, халат ему дайте.

Мы поднялись с ней на второй этаж. В холле у сестринского поста слышен был дружный женский хохот. У них там своя атмосфера, они говорили о чём-то своём, о девичьем.

Ещё на подходе узнал в одном из голосов жену и, минуя палату с номером двадцать один, сразу пошёл в холл. Человек семь беременных девчонок сидели на диванах и креслах, поставленных буквой «П» перед телевизором, и смотрели балет, громко разговаривая. Медсестра, сидевшая ко мне лицом, сразу поздоровалась со мной, на нас с дежурным врачом обратили внимание и девчонки прекратили болтать и уставились на нас. А я хотел поблагодарить врача, но наткнулся на такой ироничный взгляд, что лишь кивнул головой. Весь её вид говорил: зря вы, мужчины, думаете, что без вас ваши женщины страдают. Хотелось ответить, что потому и не страдают, что мы у них есть, но решил, что у меня есть дела поважнее, чем с ней пикироваться.

— Паша! — удивлённо воскликнула жена и начала с трудом подниматься с кресла. Подлетел к ней и начал помогать. Как же она округлилась! — поразился я, обнимая и целуя её. Переваливаясь, как утка, из стороны в сторону, она обошла кресло и повела меня за руку в палату.

— Как же ты прилетел? — всё удивлялась она.

— На самолёте, — на автомате ответил я, разглядывая её. — Как я соскучился! А доктор Лещиновский прав, малый вес уже, точно, набрал, уже можно рожать.

— Ну, малыш сам решит, когда пора, — улыбнулась жена. — Богатырь, в тебя будет, такой же высокий.

Ему-то, может, и не хочется вылезать в этот холодный и опасный мир, а для тебя, девочка моя, чем быстрее родишь, тем лучше, — думал я, начиная ещё больше беспокоиться.

— Милая, я привёз тут кое-что, посмотри, что себе оставишь, что медикам раздашь, — открыл я сумку и начал выкладывать на стол колбасы, консервы, сладости и прочую ерунду.

Жена деловито рассовала что-то в холодильник, что-то в тумбочку, что-то сразу утащила куда-то. Сидел и ждал её в палате. Судя по всему, соседка у неё так и не появилась. Но она не скучает, это я уже понял. И это главное.

* * *

Москва.

Диану пригласила на день рождения однокурсница Зоя Малюгина. Обычный девчачий день рождения с младшим братом, каким-то соседом и родителями, празднующими на кухне.

Сначала Диане нравилось, что всё внимание направлено на неё. Гости просили её рассказать про Ливан, про Францию, что она охотно и делала. Рассказала, как уличный грабитель чуть не похитил у неё подарок мужа и показывала красный след на шее от пореза цепочкой. Сказала, что они ездили в Ниццу. Все слушали, открыв рот и боясь дышать, чтобы не пропустить хоть слово.

— Расскажи про Ниццу! — попросила ещё одна их однокурсница, Света Виноградова.

— Ну, не знаю… Старый городишко, улочки такие узкие, что машина не проедет и бельё везде висит… — разочарованно рассказывала Диана.

— Правда, что ли? — удивлённо переглядывались гости за столом.

— Для нашего глаза непривычен вид средневекового города, — вступил в разговор сосед Малюгиных, студент, будущий архитектор. — У нас в стране средневековых малых городов почти нет, мы столько войн пережили, многие города по нескольку раз из руин восстановлены. Но я был во Львове, и у них там всё сохранилось. Там здания есть, которым по пятьсот лет. Они уже почернели от времени, представляете? Спрашиваю местных, это что за постройка? Знаете, такая большая ротонда — не ротонда, круглый бассейн внутри, вроде фонтана, но без фонтана. Они плечами пожимают, всю жизнь тут живут, мимо ходят, а узнать, что это, никому в голову не приходит. Оказалось, это средневековый городской колодец, широкий, метра три в диаметре и под крышей. Так интересно!

— Ну, это только тебе может быть интересно, — пренебрежительно фыркнула именинница.

После танцев устроили перекур, подруги расселись вокруг Дианы и стали просить ее познакомить их с какими-нибудь иностранцами, как её Фирдаус.

— Где же я вам возьму иностранцев? Друзья все на родине, однокурсники разъехались по окончании учёбы… — с недоумением ответила Диана, а сама подумала, что надо держать этих вертихвосток подальше от мужа. А то, не ровен час, уведут.

* * *

Просидел у жены до шести часов. Она была спокойна, всё время улыбалась какой-то отстранённой улыбкой Моны Лизы. Мне всё время казалось, что она будто внутрь себя смотрит.

Всё-таки, вот так задуматься, рождение человека — это натуральное чудо…

К семичасовому самолёту поехал в аэропорт. На душе было гораздо спокойнее. Заразился от жены уверенностью, что будет всё хорошо. И ни денег не жалко, ни времени. Хорошо, что я решился лететь. А записки для Межуева завтра распишу.

* * *

Москва. Ресторан «Арбат».

Собравшись сделать предложение своей Свете, Алексей Сандалов решил воспользоваться советом Паши Ивлева и стал выбирать ресторан. Но так как он не был искушён в этом вопросе, то решил вести подругу в ресторан «Арбат», который был на слуху среди студентов в последнее время. Правда, по делу Кукояко, которого в нем освободили от большой суммы, но ведь милиция, как сказали Лехе, тех мошенников уже поймала, так чего же опасаться?

Он съездил туда заранее после пар, всё выяснил, заказал столик, в субботу приехал к открытию и привёз цветы, которые официант должен был по его сигналу принести. Заинтригованный такой тщательной подготовкой персонал с нетерпением ждал появления вечером пары. Всех интересовал вопрос, что ж там за будущая невеста такая?

Когда Алексей привёл Светлану и увидел откровенно одобрительные взгляды официантов, он стал волноваться и нервничать ещё больше. Долго тянуть сил у него не хватило и, не дав девушке доесть заказанное блюдо, он отчаянным взмахом подал условный знак официанту.

Тот на красивом подносе понёс к их столику букет из роз. Все замерли в ожидании, что же будет дальше. Из служебного помещения выглядывали повара. Гости ресторана тоже почувствовали, что происходит что-то неординарное и напряжённо присматривались к происходящему.

Алексей встал навстречу официанту, взял букет, подарил обескураженной Светлане, затем встал перед ней как рыцарь на одно колено, достал коробочку с простым обручальным колечком и тихо-тихо на весь забывший, как дышать, зал огромного ресторана, произнёс:

— Светочка, будь моей женой.

Девушка ещё раньше поняла, что сейчас будет, но смутилась так, что спрятала лицо за розами. Ничего не говоря, она протянула ему свободную руку и Алексей, чуть не скончавшийся за эти несколько секунд, быстренько напялил ей на пальчик левой руки кольцо.

— Ура! Согласилась! — взорвались криками и аплодисментами окружающие и большой ресторан опять зажил своей шумной жизнью.

Едва Алексей сел на своё место, как им принесли на стол советское шампанское и два бокала.

— Это вам подарок от товарищей вон за тем столиком, — показал официант на группу грузин.

Растерявшийся Алексей встал, приложил руку к груди, и кивнул головой в знак благодарности. Самый старший за тем столом, плотный седой грузин лет под шестьдесят помахал ему в ответ, довольно улыбаясь. Алексей сел обратно, официант открыл шампанское, наполнил бокалы и профессионально испарился.

— Светочка, я тебя люблю, — осмелел Алексей и притянул её руку с кольцом к губам.

— Ну, Лёша, ты даёшь! — наконец заговорила, улыбаясь, она. — Зачем же так?

— Это всё для тебя, — улыбнулся он. — Чтобы тебе было, что рассказать, когда внуки тебя спросят, как тебе дед предложение делал!

Она смутилась, но по её счастливой улыбке он понял, что всё сделал правильно.

Через некоторое время к ним неспешно подошёл тот пожилой грузин, что шампанское прислал.

— Позвольте, дорогие, поздравить вас ещё раз, — проговорил он и сделал широкий жест рукой. — Вы такие молодые, я знаю, вам сейчас кажется, что вся жизнь впереди, но она так быстро летит…

— Присаживайтесь, что вы стоите? — спохватился Алексей.

— Спасибо, — с удовольствием уселся он между ними. — Не успеете оглянуться, дети в школу пошли, туда-сюда, опа, дети уже школу заканчивают, ещё пару раз моргнули, внуки в школу пошли… Берегите друг друга и цените каждый день, прожитый вместе. Помню, я своей жене после войны предложение делал, она все четыре года войны меня ждала и дождалась. А ресторан не такой был, есть-то особо нечего было. В стране после войны совсем по-другому было. Мы сейчас в раю живём по сравнению с тем временем. А какая свадьба у нас была весёлая! Несмотря ни на что… Если что со свадьбой помочь надо, продукты достать, обращайтесь. Меня все здесь знают, у официантов спросите, я у них тут частый гость.

— Спасибо вам большое за шампанское и за этот рассказ, — искренне поблагодарил его Алексей и тоже встал, когда тот поднялся. Они пожали друг другу руки и грузин вернулся за свой столик.

Подлетел официант и освежил шампанское в бокалах.

— Кто этот человек? — спросил у официанта тихонько Алексей.

— Это Серго Гавашели с Центрального рынка.

— Обещал с продуктами на свадьбу помочь, — озадаченно взглянул на официанта Алексей.

— Раз обещал, значит, так и сделает. Это очень серьёзный человек.

* * *

К десяти только попал домой и завалился спать. Сказалась предыдущая бессонная ночь.

В воскресенье с утра сходил на рынок, прошёлся по магазинам и засел за записки по новинкам для Межуева.

Но нет — тут же затрезвонил телефон. Это оказался Лёха. Начал восторженно меня благодарить за идею с рестораном. Как всё и Свете понравилось, и ему самому.

Улыбаясь и радуясь за друга, стал расспрашивать о деталях, понимая, как важно ему сейчас выговориться своему лучшему другу. Ну, по крайней мере, надеюсь, что я его лучший друг. Растрогался, услышав о подарке от грузина. Эх, какая сейчас страна у нас хорошая… Сидит за столиком теневой коммерсант с Кавказа, а то и авторитет, и для него Лёха и Светлана — такие же советские люди, как и он сам. Шампанское подарил, помощь предложил к свадьбе с продуктами…

Велел Лёхе обязательно с ним подружиться, и не только купить всё, с чем поможет, на свадьбу, но и не забыть подарок сделать хороший в благодарность. Глядишь, на постоянной основе сможет с рынка свежие продукты брать для семьи.

Поздравил их, попросил передать мои самые лучшие пожелания невесте. С прекрасным настроением, улыбаясь, сел опять за работу.

Часа в три позвонил Мартин и попросил подойти в пятьдесят восьмое отделение милиции. Не стал выяснять, какие именно у него неприятности, по голосу стало ясно, что они таки есть, решил на месте разобраться. Но я понятия не имею, где пятьдесят восьмое отделение милиции. Выскочил на улицу, стал людей расспрашивать. Оказалось, совсем недалеко, на той стороне проспекта Мира. Минут через десять я был уже там.

Перед окном дежурного на Мартина, крепко державшего за руку чужого пацана лет десяти, кричала какая-то женщина и пыталась вырвать ребёнка. Мартин выглядел крайне возмущённым и не собирался отступать, огрызаясь довольно резко.

Дежурный, высунувшись в окно, строго призывал всех успокоиться.

Первым делом я показал ему своё удостоверение, и он с явным облегчением уселся на своё место, приготовившись наблюдать, как я буду это всё разруливать.

— Что случилось? — специально тихо спросил я, повернувшись к Мартину.

— Он моего ребёнка похитил! — завизжала женщина.

— Давайте по очереди, — всё так же тихо ответил я, повернувшись к ней. — Вы высказались, теперь вы, — показал я рукой на Мартина.

— Этот хулиган прыгал на дорогу перед машинами и смотрел, успеют ли они затормозить.

— Да что он выдумывает! — завизжала опять женщина.

— А если не выдумывает? — тихо спросил я, повернувшись к ней. — Вы готовы похоронить своего ребёнка?

Ей пришлось заткнуться, чтобы услышать меня.

— Скажи пожалуйста, чем ты занимался, когда тебя этот дядя схватил? — наклонился я к пацану.

Он молчал, опустив голову. Я показал Мартину жестом, что можно отпустить пацана.

— Ну, так всё же? Мама не верит, что ты у неё такой храбрый.

— Прыгал под машины, — еле слышно проговорил пацан.

— Что-что? — наклонился я к нему, делая вид, что не расслышал.

Он повторил.

— Вы всё слышали? — посмотрел я на мать, а потом на дежурного. — Никто никого не похищал. У меня, теперь, к вам вопрос, гражданочка, а вы где были, когда ваш мальчик прыгал под машины?

— Я в магазине в очереди стояла. Я что, не могу в магазин зайти? — дерзко ответила она.

— Можете, — ответил я. — Стойте, сколько хотите. Но либо ребёнка с собой берите, либо объясните ему, наконец, что водитель может его не заметить вовремя, машина может не успеть затормозить, гололёд или дорога мокрая, или резина старая. И когда машина сбивает, это очень больно, если вообще живой останешься, — посмотрел я на пацана, — ты сколько весишь, тридцать килограммов примерно?

— Тридцать два! — ответил тот.

— Ну вот, а легковая машина весит больше тонны, в тридцать раз с лишним больше. При столкновении на ней только краска поцарапается, а ты метров на десять в сторону отлетишь. И всё…

— Ремня хорошего всыпать, сразу всё поймёт! — дал ценный педагогический совет дежурный.

— Работать с детьми надо, а не пороть, — взглянул я на него. — У нас в Москве полно кружков и секций. Почему он у вас на улице болтается? — посмотрел я на притихшую мать.

— Своих заведи, а потом рассуждай, — резко схватила она малого за ухо и потащила на улицу.

— Спасибо, что так быстро пришёл, — проговорил Мартин и повернулся удивленно к дежурному. — Почему вы её не задержали?

— Зачем?

— Мать не присматривала за ребенком. Он мог погибнуть в результате. Она должна быть наказана.

— Ну, парень, мы не в твоей Германии, — усмехнулся дежурный. — Это СССР, тут так не принято.

— Я ничего не понимаю, — развёл руками раздражённый Мартин. — Есть закон, есть порядок…

— Мартин, Мартин, — взял я его за локоть и попробовал развернуть к выходу. — Ну нельзя всегда пользоваться шаблонами. Каждая ситуация требует индивидуального подхода. Ну не принято у нас за такое родителей наказывать…

— Так и есть, — подтвердил дежурный. — Неопытная мать, пусть учится его воспитывать. Ничего, она сейчас домой придет и ума ему вставит!

— Чёрт знает что! — воскликнул Мартин и пошёл, наконец, к выходу.

— Немецкая педантичность, — прокомментировал я, глядя на дежурного и развёл руками.

— Как ты в милицию-то попал? — догнал я Мартина.

— Мальчишку этого поймал и в милицию повёл. Он орать давай. А тут эта сумасшедшая выскочила… Спасибо, что пришёл.

Куда ж я, теперь, денусь с подводной лодки, — подумал я, похлопав его по плечу и сказал: — Хорошо, что я дома оказался.

М-да, как в воду глядел, когда размышлял утром о том, что за ним и итальянцем приглядывать надо основательно… Ну хоть есть надежда, что итальянец постарше, все же аспирант уже, не студент, и не будет влипать в проблемы…

Он предложил пивка попить, но я отказался, сославшись на срочную работу. И ведь не врал! Вернувшись, продолжил расписывать новинки для Межуева.

Вечером раздался звонок. Капитан Румянцев очень серьёзным тоном просил завтра прибыть к нему сразу после занятий. И что опять стряслось? Ясно, что по телефону он мне ничего не скажет. Обещал завтра обязательно быть. Вот же чёрт, неужто слишком уж откровенно по сепаратизму высказался? Ну ладно, если и так — буду просто стоять на своём. Всей душой переживаю за СССР, вот и вынужден затрагивать острые вопросы. Сугубо в силу собственной повышенной гражданской ответственности…

* * *

Москва. Московский институт инженеров транспорта.

Проректора по учёбе Василевского ждал у кабинета молодой человек. Уже, явно, не студент, — отметил про себя проректор. — Слишком уверенно держится, хоть и смахивает внешне на старшекурсника. Аспирант какой забрел? Вряд ли, аспирантов всех проректор знал в лицо.

— Игорь Макарович? — уточнил ожидавший и отточенным движением взмахнув перед ним удостоверением, представился: — Старший лейтенант КГБ Мальцев. Где я могу задать вам несколько вопросов?

— Пойдёмте ко мне в кабинет, — предложил ему Василевский. — Что вас интересует? — взволнованно спросил он, когда они вошли внутрь.

— Ваш студент Кузнецов Михаил Андреевич, второй курс, инженерно-экономический факультет. Что вы можете о нём сказать?

— Помню такого. Но ничего сказать не могу, он только перевёлся к нам, вторую неделю учится. А в чём дело?

— Этот вопрос не в вашей компетенции, — важно ответил старлей и поднялся, давая понять, что, на данный момент, разговор окончен. — Откуда он перевёлся и где я могу ознакомиться с его личным делом?

— Пройдёмте в учебную часть, — покорно показал рукой на дверь Василевский.

* * *

Глава 20

* * *

Москва. Кабинет генерала Брагина.

У генерала Брагина понедельник всегда был днём тяжёлым. Обязательное совещание с руководителями райотделов плюс доклад у замминистра, а тут ещё не оставляло стойкое ощущение, что он забыл что-то важное. Первая мысль была, что позабыл про чей-то юбилей или, просто, день рождения, но, пролистав странички на перекидном календаре, не увидел ничего похожего. Зато наткнулся на надпись: «Костя!», подчёркнутую два раза. Что Костя? — напрягся генерал. — Что он просил? — И, наконец, вспомнив, немедленно вызвал помощника.

* * *

В понедельник однокурсников начали по очереди вызывать к замдекана Кротову. Первым вызвали, типа, в учебную часть, Семёна Давыдова.

Я ни слова никому не говорил про Кротова, и чем он на самом деле занимается в МГУ. Никогда не знаешь, кому мои слова потом передадут, может и тому, кто к Кротову и побежит рассказывать, что я агентуру КГБ в университете палю. Но от кого-то однокурсники были наслышаны про проверки, которые проводит КГБ в отношении всех, кто пойдет работать в Верховный Совет, так что о причине вызова Семен немедленно догадался.

Мы как раз стояли вчетвером с Ираклием, Лёхой и Сёмой возле аудитории.

— Ох, сейчас я всё про вас расскажу, — начал тихонько прикалывался Семён. — Кто сколько хлеба в столовке стырил. Всех на чистую воду выведу. Будете знать, как у меня шнурки вытаскивать!

Поржали с парнями. Но Кротов работал чётко. Вызвал несколько студентов в течении дня, аккуратно, в разные места, под разными предлогами. Но наши парни все были в курсе, в чем дело, приходили и всё нам по-тихому рассказывали. Сплотились во время работы в стройотряде просто невероятно!

* * *

Москва. МГУ. Кабинет замдекана по воспитательной работе.

Подводя итоги дня, Кротов не мог понять, почему все опрошенные сегодня студенты так свободно и спокойно себя вели. Более того, они, как будто, радовались, что их опрашивают по поводу сокурсников. И характеристики они им давали самые, что ни на есть, положительные. И честные, и ответственные, и друзья хорошие.

Оформляя результаты опросов, Кротов пришёл к единственно возможному выводу, что студенты прекрасно знают, почему их вызывают… И откуда такие познания на втором курсе? Большинство студентов благополучно учатся все пять лет, понятия не имея о его кабинете. Неужто кто-то болтает лишнее на втором курсе из осведомителей? Было бы очень глупо с их стороны, но совсем не исключено. У некоторых еще налицо личностная незрелость. Это не Ивлев, который ведет себя так твердо, словно уже и армию прошел, и поработал несколько лет. Кто же распустил язык? Костенко? Тания? Желтиков? Кто-то из осведомителей с другого курса?

* * *

Москва. Кабинет генерала Брагина.

Помощник генерала Брагина собрал всю информацию по делу Дениса Кукояки и доложил генералу, что дело закрыто, потерпевший отказался от претензий и забрал заявление. Представив себе молоденького неискушённого студента один на один с матёрыми инспекторами угрозыска, генерал немедленно позвонил начальнику отделения и решительно потребовал объяснений, подумав, что потерпевшего вынудили забрать заявление, чтобы улучшить отчетность.

Прекрасно понимая, что раскрутить дело о взяточничестве в серьёзной конторе, даже имея наводку, это тебе не грабёж по горячим следам раскрыть, тут нужны месяцы кропотливой работы, начальник сорок седьмого отделения милиции подполковник Сауляк подумал, что даст расследование Баранова результат или нет, это ещё бабушка надвое сказала, а разгневанный генерал уже налицо…

Прикинув все за и против, Сауляк решил сделать перед генералом вид, что не в курсе оперативной комбинации Баранова и представить всё как самодеятельность подчинённых. Пусть Баранов и отвечает, ему-то зачем своей карьерой рисковать? До пенсии осталось всего несколько лет…

— Завтра же с утра все материалы ко мне, — потребовал разбушевавшийся генерал.

Положив трубку, подполковник вызвал к себе Баранова.

— Что? — грозно уставился на капитана Сауляк, помня, что лучшая защита — это нападение. — Доигрался со своими многоходовками? В Политуправление, теперь, вызывают. Не иначе, какая-то собака жалобу накатала. Давай, завтра прямо с утра с материалами дуй туда.

* * *

Собираясь на обед, специально зашёл к аспирантам и пригласил Альфредо в столовую. Он охотно согласился и мы пошли искать Мартина. Оказалось, что он учится в одной группе с Региной. Куда же, теперь, без неё?..

Сели все вчетвером за один стол. Мои парни с недоумением пристроились за стол рядом. Перезнакомил всех со всеми и решил побольше об Альфредо узнать.

— А откуда именно ты? — спросил я. В надежде — а вдруг он с севера Италии? У нас же там бизнес с ливанцами намечается. Связи лишними не будут…

— С Сицилии, — ответил жизнерадостный итальянец, с интересом разглядывая Регину.

Так, Южная Италия, самая что ни на есть Южная. Не повезло. А вот то, что пялится на Регину — это то, что надо. Может, переключит её на себя.

— А почему ты решил в аспирантуру в Союз поступать? — продолжал расспрашивать его я.

— Учёба — это возможность наладить связи, завести друзей, — начал эмоционально объяснять Альфредо. — Со временем можно будет вести бизнес, ездить друг к другу в гости.

— Какой же бизнес в СССР? — усмехнулся я.

— Э, не скажи, СССР очень много чего за рубежом закупает, — хитро посмотрел он на меня. — Тут что главное?

— Что? — с любопытством спросил я.

— Связи! — улыбнулся он.

— Каким-то ты уж очень кружным путём пошёл связи искать, — рассмеялся я.

— Мы с тобой к этому разговору через десять лет вернёмся, хорошо? — подмигнул он мне. — А пока… Я приятно проведу время в приятной компании, — всем своим видом он демонстрировал свой интерес к Регине.

Но, к моему огромному удивлению, она посмотрела на него, как на умственно отсталого. В её взгляде было и отвращение, и сострадание. Таким взглядом в мужчине можно убить всякое желание. Правда, как оказалось, не в итальянце. Встав в охотничью стойку, он собрал в кулак всю свою харизму и обаяние и включил режим супермачо. Галантность его зашкаливала, итальянки, наверное, уже давно растаяли бы и растеклись, но наших девушек этим не проймёшь. Смешон тот несчастный, что комплименты говорит и богиней зовёт. Портфелем по спине или за косу дёрнуть, вот, это по-нашему, это, блин, настоящая любовь.

— Мартин! — вскочила недовольно скривившаяся Регина. — Пересядь на моё место, пожалуйста.

Немец покорно встал и поменялся с ней местами.

Альфредо недоумённо взглянул на меня, дернув бровями, спрашивая, в чём дело? Также, одними глазами и бровями, ответил, что понятия не имею и перевёл разговор на другую тему.

Выяснил, что у Альфредо всего по две пары и то не каждый день. По пятницам они не учатся. Предложил ему и Мартину встречаться за обедом. Парни моё предложение охотно поддержали. Ну, и слава богу.

Потом попросил Альфредо рассказать про Сицилию, наши парни приставили стулья к нашему столу и остаток перерыва мы наслаждались очень эмоциональным рассказом итальянца на ломанном русском.

В прошлой жизни на Сицилии побывать не удалось, но слышал о ней много от друзей. Свежайшая рыба на прилавках рынков, восхитительный кофе, доброжелательный и высокий сервис в ресторанах, ну а еще — мафия, конечно. Найти бесплатный пляж, приехав дикарем, практически невозможно. И цены дикие, просят по двадцать евро за несколько часов на платном пляже.

Почти все это и подтвердил Альфредо в своем эмоциональном выступлении перед нами. Возможность поговорить о родине настолько его захватила, что он даже и про Регину на время забыл. Как оказалось, к ее облегчению.

После пар позвонил в Клайпеду, передал жене и всему персоналу родильного отделения большой привет из Москвы. Новостей там не было никаких. Потом поехал на Лубянку. Капитан Румянцев приветствовал меня по-деловому кратко.

— Хорошо, что быстро смог приехать, — проговорил он. — Тут из-за твоей лекции у нас бои начались местного значения. Генералы чуть не до хрипоты спорят.

Он привёл меня в свой кабинет, усадил за стол и выложил листы бумаги.

— Мне поручено взять с тебя пояснения по следующим вопросам, — откашлялся он.

Отметил, что в этот раз без магнитофона. Стало понятно, что острота вопроса однозначно ниже, чем тогда, когда меня допрашивали про неслыханные познания в работе рыночной экономики. Но все равно неясности остались…

— Ну хоть намекните, у меня есть какие-то проблемы? — спросил его.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Да нет, никаких особых проблем. Ты же с нашего разрешения выступаешь, и от тебя и хотят услышать без купюр, что ты думаешь. Я специально уточнил у своего начальства после твоей лекции, когда сам на ней переволновался, установка именно такая.

— Тогда есть такая просьба. Если неожиданный звонок вот такого рода не влечет за собой потенциальных проблем с Комитетом, то просьба как-то намекать на это. Сказать, что это обычный рабочий процесс, и все будет по-домашнему. Выбивают из колеи, знаете ли, вот такие звонки, когда ничего не объясняется.

— Да ладно, честному человеку нечего бояться! — с пафосом сказал капитан.

— Даже честному человеку легче просто перестать приходить сюда к вам читать лекции, чем переживать каждый раз при незапланированном звонке, когда сразу ничего толком не объясняется, — убийственно серьезным тоном ответил я.

Вот теперь Румянцев понял, что я не шучу.

— Ладно, тогда буду говорить, что все в порядке. Так пойдет?

Кивнув, в свою очередь, понял, что я им реально нужен с этими моими лекциями. Капитан испугался, что я реально соскочу, а ему за это влетит.

Сел за бумагу отвечать на вопросы.

Первый вопрос — насколько лояльны СССР кавказские республики?

Понятно, эту тему мы на лекции практически не затронули. Написал следующее:

— В наибольшей степени лояльны Грузинская ССР и Азербайджанская ССР, в меньшей степени Армянская ССР из-за больших армянских диаспор в США и Франции. В этих республиках сильно развит сектор теневой экономики, и сбыт производимых в нем товаров на огромном советском рынке является главной причиной для местных заправил любить Советский Союз. Между тем в них тлеют мощные конфликты, которые может пригасить только мощная советская власть. Это конфликт между Арменией и Азербайджаном за территории и конфликт между грузинами, абхазами, осетинами и аджарцами в Грузии. Серьезное ослабление власти Москвы неизбежно приведет к мощной вспышке межнациональных столкновений на территории Кавказа.

Второй вопрос — насколько проблемы Западной Украины распространяются на остальную часть Украинской ССР?

Написал:

— Антисоветская идеология, распространённая среди части граждан Западной Украины, неизбежно влияет и на граждан других частей Украинской ССР. Это единая советская республика, и выходцы с Западной Украины широко присутствуют на всей территории республики в органах власти, получая, тем самым, возможность насаждать антисоветскую идеологию. Этому способствует достаточно мягкое отношение после войны к тем, кто поддерживал фашистов против советской власти. Коллаборационисты отделались не такими и большими сроками, и серьезно способствуют в данный момент распространению антисоветской идеологии на территории республики.

Все — всего два вопроса…

Румянцев взял у меня листки, прочитал, сказал — «краткость — сестра таланта», и проводил меня до проходной.

Выйдя из здания Лубянки на улицу, попытался просчитать, как и на что могут повлиять мои ответы. Надежды на то, что что-то изменится кардинально мало, но всё же хоть что-то делать надо, — думал я, идя к метро, чтобы ехать в редакцию газеты «Труд».

На шестом этаже нашёл шестьсот восемнадцатый кабинет. Там сидели три женщины, спросил, кто из них Вера Ганина? Вере оказалось лет хорошо так за сорок, сама маленькая, худенькая, как мальчишка и с такой же короткой стрижкой, шустрая, как электровеник. Спросил, как её по отчеству, на что она ответила, что по отчеству слишком долго выговаривать и махнула на меня рукой, мол, отстань со своим отчеством.

Она взяла протянутую мной заметку и положила на заваленный бумагами стол.

— Ты подписал, что это твоя? — спросила она с опозданием.

— Нет.

— Так, подпиши, — вернула она её мне. — И телефон сразу, чтобы мне не искать.

— Угу, — сделал я всё, как она велела. — Что дальше?

— Ничего, — посмотрела она на меня с недоумением, — иди дальше пиши.

— А вы не посмотрите, правильно ли я оформил? А то, если что-то неправильно, то какой смысл также продолжать писать?

— Ох… Ивлев, — подсмотрела она мою фамилию на заметке, — мёртвого замучаешь.

— Я ж первый раз, — улыбнулся, взглянув на снисходительно поглядывающих на меня сотрудниц.

Ну да, а то не знаю я как в редакциях газет все устроено. Будешь так носить вот без ответной реакции заметки, а потом начнется — а что же вы то сделали не так, как у нас это принято, или это? Заберите и все переделайте. Нет уж, Вера Ганина, придется тебе таки просмотреть мой опус.

Она бегло пробежала глазами три принесенные мной странички, резко покачивая головой из стороны в сторону, читая текст про себя и мурлыкая что-то себе под нос.

— А что, интересно, молодец, — помахала она листком.

— Так нормально будет?

— Нормально, нормально. Пиши, — улыбнулась она.

— Ну, уже легче, — улыбнулся я в ответ и попрощался с ней и со всеми остальными.

Если от неё зависит, увидит ли свет моя заметка, то надо приносить ей время от времени гостинец какой-нибудь вместе с заметкой, да и всё, — рассуждал я по дороге домой. — Прикормлю, и это непременно окупится. Будет чаще печатать мои статьи, значит, будет и больше гонораров.

Решил сегодня, во что бы то ни стало, попасть на тренировку. А то скоро уже и волейбол начнется… Если совпадет с занятиями у Марата, совсем нехорошо окажется.

* * *

Москва. Дом Ивлевых.

Уже несколько раз Лина встречала в подъезде Гриши высокого жгучего кучерявого брюнета, пытающегося откровенно с ней заигрывать. То двери перед ней откроет, улыбаясь во все зубы, то посторонится демонстративно, предлагая в лифт ей первой зайти.

Лучше пешком на третий этаж подняться, чем опять с каким-то цыганом познакомиться, — думала Лина, с подозрением косясь на незнакомца. — Миша, тоже, так красиво ухаживал, так красиво… И что толку? Теперь по судам ходить придётся, потому что он развода не даёт. Уже два раза мама звонила в колхоз, настаивала, но там даже звать его для разговора избегают… Сразу отвечают, что разводиться такой-то гражданин совсем не намерен.

* * *

Москва. Московский институт инженеров транспорта. Кабинет проректора по учёбе Василевского.

— Приветствую, Игорь Макарович, — ворвался в кабинет проректора замдекана по воспитательной работе инженерно-экономического факультета Мишин. — Вызывали? Что за спешка? Случилось что?

— Случилось, Сергей Борисович, да что ты стоишь, присаживайся, — проректор налил полстакана воды из графина и многозначительно поставил перед замдекана, намекая на то, что разговор будет серьёзный. — Насчёт твоего Кузнецова сегодня из КГБ приходили…

Мишин присвистнул, откинулся на стуле, скрестив руки на груди и уставился вопросительно на проректора, мол, и что дальше?

— Ты за ним ничего не замечал… такого… эдакого… — спросил Василевский и покрутил растопыренной ладонью, непонятно что изображая.

— Да что тут заметишь? — пересел ближе к проректору замдекана. — Год только начался, двух недель не прошло.

— Ну, вот, я так же ответил, — кивнул Василевский. — Что делать будем?

— Перевели на свою голову, — недовольно проговорил Мишин. — Что тут можно сделать? Только отчислить задним числом. Во что бы он ни вляпался, это уже будет не наша проблема.

— За что отчислим?

— За прогулы, — пожал плечами Мишин.

— А они есть?

— Нет, так будут, — уверенно ответил замдекана, — староста парень в группе у них разумный, договоримся, и он подтвердит все, что нужно.

* * *

Вечером на тренировке сорвал аплодисменты, меня так давно не видели там, что приветствовали как дорогого гостя.

— Жена не сегодня — завтра родит и… — улыбнулся я, — вообще, забуду сюда дорогу на несколько лет.

Парни похохмили немного про цветы жизни, и мы стали заниматься.

В этот раз сам увёл Сатчана в сторонку во время парных упражнений.

— Ну, что у вас? — спросил я. — Слияние завершено?

— Почти, распределяют обязанности. Бортко, окрылённый первым успехом, условия пытается диктовать. Ох, чувствую, влипнем мы по самое не балуй, — недовольно делился со мной Сатчан. — Что, реально, мы предложим? Что у нас есть? На словах-то всё красиво, а как всё это в жизнь внедрять…

— Главное, ввязаться в драку, а там видно будет, — ответил я. — Хорошо бы немного подольше они свои переговоры вели, а то Галия родит, мне улететь надо будет. Не до работы будет совсем какое-то время.

— Да, брось. Что мы, не понимаем, что ли? Успеешь в работу включиться.

— Ну и хорошо тогда, — улыбнулся я.

После тренировки ко мне подсел Марат.

— Ну что, выяснил про семью Аиши? — с надеждой смотрел на меня он.

— Пока только выяснил, что её дедушка серьёзная фигура не только по нашим меркам, но и по западным.

— Насколько серьёзная?

— Очень.

— А отец Аиши?

— Не знаю, пока, Марат. Я, конечно, выясню детальнее. Но, боюсь, что все очень непросто, как и говорил в прошлый раз…

То ли он сам это начал понимать, то ли решил не спорить со мной, а сделать, всё равно, по-своему, но устраивать сцен в этот раз он не стал.

* * *

Москва. МГУ. Кабинет замдекана по воспитательной работе.

Кротов наметил опросить ещё Костенко и Ивлева. Костенко как агента, а Ивлева как близкого приятеля всех проверяемых.

Первой вызвал Костенко. Она явилась без настроения, только что не фыркала как дикая кошка, когда он задавал ей вопросы про однокурсников.

Он пытался последовательно задавать вопросы о каждом проверяемом, но Костенко постоянно перескакивала в своих ответах на всю компанию сразу.

— Все перерывы вместе, — говорила она таким тоном, как будто жаловалась, — с иностранцами дружат.

— Какими иностранцами?

— С первого курса наш экономист, немец, вроде. А второй не знаю кто, похоже, аспирант.

— А как они познакомились, не знаешь случайно?

— Ивлев их всех хорошо знает. Он наших с ними и познакомил.

— Хорошо. Давай, вернёмся к Сандалову.

* * *

На обед опять пошли все вместе с нашими парнями и с Альфредо с Мартином. В этот раз парни сдвинули два стола и расселись все вместе. Подрулила опять Регина и попыталась согнать Ираклия с места рядом со мной, хотя можно было сесть между Булатовым и Мартином.

Тут меня как переклинило, такая злость взяла. Встал, тихо попросил её выйти со мной. Вышли из столовой, встали у окна, и я спокойно, глядя ей в глаза, спросил:

— Регина, ты чего добиваешься? Чего ты хочешь?

— А ты сам не понимаешь? — смущённо улыбнулась она.

— Я женат. У меня вот-вот появится ребёнок. Нет ни одного шанса, что я разойдусь со своей женой. Ни единого. Понимаешь?

— Я, вообще-то, и не претендовала никогда на роль жены, — надула губки Регина.

— А на какую роль ты претендовала? — уставился я на неё с недоумением.

— Все знают на факультете, что ты в Верховном Совете работаешь, у тебя связи. Ты своим друзьям такой стройотряд организовал, что остальные все обзавидовались. С тобой хорошо дружить, — улыбнулась она.

— То, как ты себя ведешь, на дружбу совсем не похоже.

— Это потому, что между мужчинами и женщинами дружбы не бывает, — улыбнулась она кокетливо.

— Бывает, — ответил я. — А для непонятливых ещё раз повторю: нет ни одного шанса, что мне может быть интересна ещё какая-то девушка, кроме моей жены. И давай закроем эту тему.

* * *

Москва. МГУ. Кабинет замдекана по воспитательной работе.

Как ни пытался Кротов выудить из Костенко что-то конкретное, ему это не удалось. Оформляя на неё справку о встрече с агентом он вынужден был написать, что она поверхностна, эмоциональна и необъективна. Со слов агента Кант, все пятеро проверяемых одинаково отвратительные люди, жадные, наглые и к тому лживые.

Толку от неё, похоже, будет мало, — устало бросил Кротов ручку на стол. — Сорок минут пытался выяснить у неё хоть что-то, но ничего полезного, кроме информации о дружбе с иностранцами. Но иностранцам учиться в МГУ разрешили, проверки они прошли. Так что в этом нет ничего криминального. Если группа знает, по какому поводу проводится проверка, а это, почти, наверняка, Костенко, похоже, просто, бесится, что парни не взяли её в свою команду.

Ещё остался Ивлев, и всё на сегодня, — подумал Кротов.

* * *

Глава 21

* * *

Москва. Кабинет генерала Брагина.

Василий поехал в Политуправление прямо с утра, как и было велено. Но мог бы и не спешить. Генерал был занят и ждать его пришлось часа полтора.

Увидев перед собой негра, генерал слегка повёл бровью, но больше ничем своё удивление не выдал. Василий доложил всё, как есть, предъявив протокол допроса личного водителя начальника СМУ и план дальнейших мероприятий.

— Деньги студенту вернули? — строго спросил генерал, прежде чем приступить к изучению материалов.

— Всё вернули, как будто ничего и не случилось вообще, — бодро отрапортовал капитан.

— Хорошо, — кивнул генерал и взял в руки бумаги.

— Цуркану пошёл на сделку, — поспешно комментировал Василий. — Очень вовремя попался на этом грабеже его племянник. Мы уже полгода ходим вокруг да около этого СМУ. Были сигналы, но все без конкретики. А тут он сдал нам если и не весь расклад, то обрисовал чёткий круг подозреваемых.

— Это тоже немало, — одобрительно кивнул генерал. — Знать, кого пасти, уже полдела.

Василий понимал, что сейчас всё зависит от настроения генерала. Пока что вся Васина комбинация красива только на бумаге, сбор реальных доказательств займёт не один месяц, удастся их добыть или нет, тоже вопрос, и повернуть всю эту историю, на данном этапе, можно как угодно. В том числе и дать ему крепко по рукам за самоуправство. Он сразу понял, что подполковник Сауляк решил его слить, прикинувшись, словно и не давал добро на эту комбинацию. Так что если генералу захочется создать ему большие проблемы, он их-таки создаст…

Однако генерал, бегло изучив представленные материалы по делу, ещё раз одобрительно покивал головой и взялся за телефон.

— Подполковник, это Брагин опять. Правильно сделал, что инспектора с материалами прислал. Он у тебя толковый, кстати, специалист, — подмигнул генерал Василию, замершему в напряжённом ожидании. — Таких поощрять надо. Отпускаю его, — кивнул он капитану и протянул руку на прощанье. Выходя из кабинета генерала, Василий услышал: — Дело намечается очень серьёзное, беру на контроль…

* * *

Раздосадованный разговором с Региной, вернулся в столовую и сел за стол, видимо, слишком резко отодвинув стул в раздражении.

— Всё нормально? — обеспокоенно спросил Ираклий, но тут в столовую зашла Регина и направилась было к нам.

У меня уже возмущение начало закипать внутри, но она взяла свой поднос с обедом и, оскорблённо взглянув на меня, ушла за другой стол.

Ну, пусть так. Лишь бы не крутилась больше под ногами.

— Никак не найду подход к вашим женщинам, — вдруг пожаловался Альфредо. — От знаков внимания они шарахаются, улыбаться незнакомке нельзя, она сразу пугается.

— Ну, у нас более сдержанный темперамент, — попытался объяснить я, — мы не улыбаемся просто так незнакомцам. Только если необходимо какое-то взаимодействие, и то у нас есть поговорка «Смех без причины признак дурачины». Для проявления доброжелательности достаточно слегка растянуть губы, не показывая зубы.

— Как всё сложно. Вообще, что ли, рот не открывать? — поразился Альфредо.

Наши парни за столом стали смеяться в голос.

— Можно рот открывать, — рассмеялся и я тоже. — Но в знакомой компании. Сначала познакомься, а потом уже веди себя, как привык.

— Да как познакомиться, если улыбаться нельзя? — не мог понять Альфредо.

— Помочь как-то, искренне, без задней мысли. Когда тебе улыбнуться в благодарность, тогда и можно начинать флиртовать.

— А, я понял. Она первая должна улыбнуться!

— Ты ж только клоунады не устраивай, — испугался я. — А то в психушку заберут.

Парни наши покатились со смеху. А мне было совсем не смешно, когда я представил себе, как буду выручать его из психбольницы.

Альфредо насупился и замолчал. Обиделся, что ли? Только этого не хватало.

— Паш, а помнишь, — обратился ко мне Мартин, — когда в подъезде драка была?

— Ну? — кивнул я.

— А что за девушку вы спасли?

— Соседка наша с шестого этажа. А что?

— Так. Ничего, — Мартин взглянул мельком на Альфредо. — А как её зовут?

— Лина её зовут. А что происходит? — начал беспокоиться я. Неужто она свои ручонки уже и к иностранцам протянула?

— Да, так… Просто, — уклончиво ответил Мартин и опять взглянул на приунывшего Альфредо.

Ну, прямо, чудеса в решете. Что происходит, ёлки-палки? Так, думай, голова! Если бы у Лины с Альфредо сладилось, мы бы точно с ним не обсуждали тему проблем его подхода к девушкам. Так что, получается, Лина Альфредо отшила? Мало мне влюблённого Марата. Надо за Альфредо теперь ещё приглядывать. Но Лина какова. Хоть кого-то отшила. За ум взялась?.. Нет, на неё не похоже. Тем более, Альфредо иностранец и красавчик и, вообще, её типаж. Ситуация, однако… И носом чую, эта история получит продолжение.

Представил, как Лина все же налаживает отношения с Альфредо, и их застает приехавший к ней из колхоза муж Миша. Он же Альфредо зарежет на месте… Нет, надо обязательно провести с любвеобильным итальянцем воспитательную работу… Блин, знал бы, что учу его как правильно к Лине подкатывать, точно не учил бы. Господи, Москва же большой город, неужто итальянец не мог на другую девушку наткнуться???

После обеда меня вызвал к себе Кротов под предлогом посещения учебной части.

— Разрешите? — постучался я к нему в кабинет. — Добрый день, Владимир Аркадьевич.

— Проходи, Ивлев, — внимательно посмотрел на меня замдекана. — Садись. У меня будет к тебе несколько вопросов.

— Понимаю, — кивнул я.

— Что ты можешь сказать о Брагине, Булатове, Макарове, Сандалове и Тания?

— Нормальные парни. Иначе я не стал бы рекомендовать их для работы в Верховном Совете, — решил я играть в открытую.

— Вот как? — с интересом взглянул на меня Кротов. — Ну, тогда, всё понятно…

Что ему понятно, он не стал уточнять и перевёл разговор на другую тему.

— Слышал, ты дружен с Моретти?

— Моретти это, видимо, Альфредо? Да, можно и так сказать. Неплохой парень. Хотя у меня и выбора особого нет. У меня поручение от Эммы Эдуардовны Гаврилиной приглядывать за Мартином Нойлером и Альфредо. А как ещё приглядывать, если не дружить?

— Ты же понимаешь, какую ответственность на себя взял? Моретти –гражданин капстраны. Члена НАТО.

— Понимаю. Но не могу не выполнять поручение замдекана. И да, я буду начеку, — серьёзно заверил его. — Пока, к счастью, ничего подозрительного не заметил.

— Хорошо. Можешь идти.

Всё-то он знает, — думал я, выходя от него, — кто с кем дружит, против кого… Служба идёт, контора пишет.

* * *

Москва. МИИТ.

Заканчивалась уже последняя пара на сегодня, как вдруг, открылась дверь и в аудиторию заглянула молоденькая симпатичная методистка в белой блузке и черной юбке.

— Кузнецова к декану, — важно объявила она.

Препод взглянул на Мишу и кивком головы отправил его вслед за скрывшейся уже барышней.

Декан, полный мужчина, всё время протирал то очки, то лысину и, не поднимая глаз на Мишу, подал ему какой-то документ, велев с ним ознакомиться. Почувствовав неладное, Миша взял в руки приказ и стал читать…

— Как, отчислить за прогулы? — прошептал он, чувствуя, что руки холодеют и в ушах начинает звенеть. — Какие еще прогулы?

— Тебе лучше знать, — обессилено опустился в кресло декан. — Ты больше у нас не учишься.

— Но… — Миша непроизвольно судорожно сглотнул, — не было же никаких прогулов.

— Были, — настаивал декан. — Дыма без огня не бывает.

— Я ничего не понимаю, — потерянно смотрел на него Миша.

— Не могу ничем тебе помочь, — развёл руками декан.

* * *

После пар поехал в Кремль, оставил записки у помощницы Пархоменко. Она выдала мне талон в стол заказов за сентябрь. Занёс копии Воронцову.

— Здорово, пчеловод! — протянул он мне руку, улыбаясь.

— Что это я пчеловод? — не понял я.

— Разворошил это гнездо пчелиное! — рассмеялся он.

— А! Так не пчелиное, а осиное… А что такое?

— Комсомольцы в Комитет по миру устраиваются. Твоя работа?

— Отчасти. Моя только идея.

— А люди?

— Ну, и люди… А что такое?

— А то! Пархоменко ходит везде и возмущается, всё поддержку себе ищет, хочет наверх жаловаться…

— Чего он, Матвей Фёдорович? — удивился я. — Там, реально, люди нужны. Вы видели, что там творится?

— Не видел, но могу себе представить, — отмахнулся Воронцов. — А насчёт Пархоменко, есть люди, которые пережить не могут, когда у кого-то что-то хорошо. Они счастливы, когда вокруг у всех всё плохо.

— Праздник, когда у соседа корова сдохла, — подсказал я.

— Во-во!

От него сразу спустился в Комитет по миру.

— Что ж вы мне не сказали, что возьмёте парней официально, на зарплату? — спросил я Ильдара с Марком. — Я-то их приглашал на общественных началах работать. Они мне высказали потом, что я их так проверял.

— Да мы сами до последнего не знали, — объяснил Марк, — получится или нет ставки выбить. А тут всё получилось!

— Ага. Выбили две ставки, — добавил Ильдар, — твоим архаровцам полторы и Марку полставки. И нам обоим за наставничество доплату, — довольно улыбаясь, погладил он себя по животу. Весь его вид говорил, ай да я, ай да сукин сын!

— Ну, теперь понятно, почему Пархоменко так бесится, — задумчиво проговорил я. — Вы в курсе, что он единомышленников собирает и хочет куда-то жаловаться идти?

— Да пусть идёт, — сверкнув глазами, ответил Марк. — Мы уже людей оформим, что он сделает?

— С моей точки зрения, главное, что б на парнях эта борьба никак не сказалась…

— Не волнуйся, не скажется, — уверенно ответил Ильдар. — Где они, а где Пархоменко? Они и не пересекутся никогда. А вздумает Пархоменко сюда прийти, так мы его тут так встретим!..

— Милости просим, — ехидно рассмеялся Марк.

Вот у них тут, и правда, осиное гнездо.

Потом поехал в стол заказов. Даже не смотрел, особо, что она там мне заворачивает, всё думал о кознях в секретариате Верховного Совета и стоит ли парней предупредить, чтобы на свой счёт все эти междоусобные дрязги не принимали? Решил, что пока не буду их пугать заранее. Если уж начнутся какие-то проблемы, тогда объясню.

* * *

Глава 22

* * *

Москва. Кабинет заместителя председателя Верховного Совета.

— Игнатий Фёдорович, разрешите? — добился-таки приёма у зампреда ВС Пархоменко.

— Проходи, Василий Николаевич. Что за срочность такая?

— Игнатий Фёдорович, считаю своим долгом поставить вас в известность, — сделал заискивающую мину Пархоменко. — Проблемы у нас того и гляди начнутся.

— Это какие? — тут же собрался Камолов и внимательно уставился на главу секретариата Президиума ВС.

— В Комитет по миру шесть оболтусов устраиваются на работу, студенты-недоучки. Будут болтаться в стенах Кремля, видеть, слышать, что им не положено, потом трепаться об этом на каждом углу…

— Подожди, подожди, Василий Николаевич, — понял зампред, откуда ветер дует. — А с чего ты взял, что они оболтусы и трепаться будут? Они, вообще-то, комсомольцы с прекрасными характеристиками. Других не возьмем. Эти молодые люди уже зарекомендовали себя, как честные и порядочные товарищи, преданные делу комсомола и партии.

— Но, Игнатий Фёдорович!

— Никаких «но»! — начал терять терпение зампред. — А как, по-твоему, мы должны готовить молодые кадры, смену себе? Или ты собираешься жить вечно? Это очень правильная инициатива! Одобренная мной лично и согласованная с ЦК! Или ты сомневаешься в правильности стратегических решений партийного руководства?

— Ни в коем случае, — растерялся Пархоменко.

— Тогда иди работай и не болтай больше всякую ерунду! Пусть молодёжь работает, притирается. И мы к ним присмотримся. Я уже не говорю про то, что они Комитету по миру помогут разобраться с накопившейся сверх всяких пределов почтой и трудящиеся будут вовремя ответы получать на свои письма…

Пархоменко выскочил из кабинета зампреда красный и раздражённый. Лучше бы он, вообще, сюда не приходил… Но кто же знал, что к нему так отнесутся?

* * *

Москва. Квартира Ивлевых.

Дома попытался сосредоточиться на учёбе. Но часов в шесть позвонил Вася Баранов и сказал, что скоро приедет. Приготовил ему сразу подарок и сертификат. Заодно посмотрел, что там Кукояка нам преподнёс. В коробке оказался грузинский коньяк, я так и подумал, что там алкоголь. Внутри коробка была обтянута белым шёлком. Я похожую упаковку, только на три бутылки, генералу Балдину дарил на день рождения.

Вася приехал возбуждённый и набросился на меня с рассказом, что его собственное начальство сегодня отдало на заклание генералу в Политуправление!

Из его сбивчивого рассказа я с трудом уловил суть. При том, что каждый свой шаг он согласовывает со своим руководством, его начальник сделал вид, что знать не знает, почему Кукояка забрал заявление!

— Представляешь! Бери дело, говорит, и езжай сам отдувайся. А там ещё отдуваться нечем. Мы только разработку начали, рабочий план только составили! — возмущенно ходил Вася по моей кухне взад и вперёд. — Хорошо, генерал оказался нормальным мужиком! Студенту, спрашивает, деньги вернули? Я говорю: да. И всё, он дело просмотрел, всё правильно говорит. Молодец. Моему подполковнику тут же позвонил, говорит, толковый у тебя инспектор, поощрять таких надо.

Главное, студенту деньги вернули… — мелькнула у меня догадка.

— А как фамилия генерала? — спросил я.

— Брагин. Представляешь? Я ночь не спал! Думал, ну всё, разжалуют меня обратно в старлеи. Да еще и из Москвы отправят куда-нибудь в далекие края. А оно вон как всё повернулось, бывает же так. Жизнь такая непредсказуемая штука!..

— Очень непредсказуемая, — покивал я головой. Не рассказывать же ему, что это из-за меня у него седых волос прибавилось. Не догадался согласовать с Костяном свои действия, а он тоже расстарался и никому не сказал. Ну, на будущее, учту. — Это вот, тебе благодарность от студента, а это от меня, — протянул я ему коробку с коньяком и сертификат Внешпосылторга.

— Это что? — с недоумением уставился он на меня. — За что?

— За помощь с цыганами. Забыл? — улыбнулся я. — Так хорошо их припугнул, что мы их больше здесь не видели. Спасибо тебе. Очень выручил.

— Откуда это у тебя?

— Сосед, капитан дальнего плавания, долг так отдал.

— И что я с этим должен делать? В «Берёзку» идти? Я ж милиционер!

— Ну, ты в форме-то не иди, — улыбнулся я. — Тебя быстрей пропустят, чем меня. Сам понимаешь, почему!

Он улыбнулся хитро, подумав, видимо, что я сам идти в «Берёзку» опасаюсь и, наконец, сложил сертификат и убрал к себе.

— Ну, ладно, если что, будешь мне сухари носить!

— Типун тебе на язык!

На том мы и распрощались.

Хотел зайти к Брагину, убедиться, что он просил отца за Кукояку, не верю я в такие совпадения… Но тут зазвонил телефон. Звонил отец, узнать, что нового?

— Ждём, пап, — устало ответил я. — Сам уже на нервах.

— Ну, потерпи, чуть-чуть осталось. Слушай, тут наткнулся в газете на статью твоего полного однофамильца и тёзки, представляешь?

— А что за газета?

— «Труд».

— А статья про что?

— Про дороги в Германии и у нас… Я же теперь автомобилист! Вот, начал интересоваться этой темой.

— Ну, точно… Пап, это моя статья. Только на днях в редакцию отнёс. Не думал, что так быстро напечатают.

— Правда, что ли? — растерялся отец. — А я-то думаю, что меня так про эти автобаны читать потянуло… Молодец! Очень хорошо написано. Браво, сын! А как ты вообще там оказался, в этом «Труде»?

— Предложили, сказали, что пишу хорошо, а лишних денег не бывает. Там, вроде, гонорар хороший дают. Рублей тридцать за статью.

— Ну, тут же не только деньги важны, хотя тридцать рублей на дороге не валяются. Тебя теперь миллионы людей знать будут!

— Лишь бы по хорошему поводу, пап!

Отец быстро свернул разговор, похоже, побежит сейчас Кире мозги выносить с этой статьёй. Ну, вот такая она, доля женская, — подумал я и пошёл-таки к Брагиным. Они оказались оба дома.

— Что? Родила? — с круглыми глазами воскликнула Женька.

— Да нет ещё, — рассмеялся я. — Я по делу… — взглянул на Костяна, намекая, что нужно с ним переговорить.

Он пригласил меня на кухню. Женька быстро выставила чашки, нарезала нам бутеров и смылась в комнату. Чай нам уже Костян сам разливал. Молодец Женька, понимает, что иногда надо мужчин наедине оставить.

— Ты отца просил за Кукояку? — спросил я.

— Да. А что?

— Да, ничего… Просто, я тоже по своим каналам попытался помочь… — не стал я вдаваться в подробности. В конце концов, я сам виноват, что не додумался Костяна предупредить. — Надо нам с тобой, на будущее, согласовывать свои действия.

— А, хорошо, — с готовностью согласился Костян и, смущаясь, добавил: — Слушай, у меня просьба есть…

— Давай.

— Не могла бы твоя Галия, как домой вернётся, Женю мою готовить поучить? А мы вам с малышом помогать будем, — поспешно добавил он, видимо, заметив недоумение на моём лице.

— Думаю, это запросто, — ответил я, искренне удивившись такой просьбе. А жизнь-то налаживается. — Только, пусть уж, сначала, жена домой вернётся, а потом всё остальное.

— Конечно, конечно. Я всё понимаю, — тут же согласился он.

Поднимаясь бегом по лестнице, чуть не налетел на Мишу Кузнецова. Он ждал меня, сидя на ступеньках, ключ же от квартиры вернул, когда в общагу переехал. На нём лица не было.

— Что случилось? — испугался я.

— Меня отчислили, — посмотрел он на меня глазами, полными ужаса.

— В смысле? — не поверил я собственным ушам. — Почему?

— Не знаю. Официально — за прогулы.

— Так. Пошли в дом. — открыл я дверь и пропустил его внутрь. — За прогулы… И сколько ты прогулял, что тебя отчислили?

— Нисколько! Я ни одного занятия не пропустил!

— Так… И что же это, тогда, такое? — лихорадочно соображал я.

— Не знаю, — с надеждой смотрел на меня Миша.

— Так. Разберёмся. Главное, не паникуй. Утро вечера мудренее. Есть хочешь? Давай поешь, умойся, успокойся. Завтра всё узнаем, — суетился я вокруг друга.

Поставил чайник. Нарезал бутербродов. Подумав, достал начатую бутылку коньяка и накапал ему стопочку. Потом ещё подумал и себе налил. Хлопнули с ним по чуть-чуть, вроде, и не так всё ужасно.

— Что ж за жизнь-то такая? — в сердцах спросил я. — Что ни день, то бьёт ключом. Гаечным. И всё по голове.

Мишка, опять, впал в ступор и, глядя мимо чашки в пустоту, гонял на автомате ложкой в чашке давно растворившийся сахар.

— Миш, ну, не раскисай, — мне было его так жаль, что самому тошно стало. — Если не сможем восстановить тебя в МИИТе, воспользуемся планом «Б».

— Каким? — удивлённо взглянул он на меня.

— Пойдёшь в Горный институт дальше учиться. У меня отец там преподаёт, поможет.

Услышав про план «Б», Мишка заметно приободрился. И кажется, даже, выдохнул с облегчением.

— Но всё-таки, надо разобраться, что это у вас такое творится, в твоём институте. Нельзя так это спускать, — заметил я.

— Угу, — кивнул Миша. — Хочешь картошки жареной?

В среду утром нас разбудил телефон. Подскочив с кровати, глянул на часы. Половина восьмого, сейчас, всё равно, будильник бы прозвенел.

— Павел Тарасович? — услышал я в трубке. — Это Лещиновский, врач вашей жены. Поздравляю! Родила в три утра.

Дорогие друзья! Восемнадцатый том подошел к концу — ждем вас на следующем томе Ревизора! Он только что стартовал: https://author.today/work/349125

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ревизор: возвращение в СССР 18

Content

Ревизор: возвращение в СССР 18

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene