Ревизор: возвращение в СССР 20

Глава 1

Москва. Квартира Ивлевых.

— Свадьбы четырнадцатого октября тчк ждём, — прочёл я выглянувшим из спальни жене и тестю. — Твою мать! Как напугали!

Естественно, когда тебе почти шестьдесят, каких новостей ты привык ждать? То один друг или родственник из жизни уйдет, то другой. Да и в СССР помню, когда молодой был, получали мои родители такие телеграммы чаще про похороны, чем про свадьбы.

— Это от кого? — с недоумением спросила Галия.

— От бабушек! Свадьбы у них будут в один день! Решились-таки! — рассмеялся я с облегчением. — Я когда в деревне был, им почти в шутку предложил, чтобы подразнить, а они вот, решились… Какие молодцы мужики, наверняка продавили их после моего предложения… Пойду Гришу обрадую.

* * *

Святославль. Квартира Руслана и Насти Якубовых.

Увидев жену одетой с тёплыми вещами для малышки, Руслан сразу всё понял и улыбнулся благодарно. Всё-таки, Настя у него золото.

Они зашли в магазин, купили вафельный тортик и направились в сторону улицы Ленина к дому родителей Руслана.

Ещё с улицы Руслан не увидел света в окнах и заподозрил неладное. Спать ещё рано. И вообще, такое поведение, о котором рассказывала Настя, на его мать совсем не похоже: просить, умолять… Что-то серьёзное должно было случиться, — думал Руслан, взбегая через ступеньку по лестнице на третий этаж с ребёнком на руках.

— Подождите меня! — просила снизу Настя, не успевающая за ним.

Но Руслан уже звонил в дверь, переполняемый дурными предчувствиями. Настя поднялась, а дверь так и не открыли. Они переглянулись между собой, Руслан поспешно достал свои ключи, и они ворвались в квартиру.

Дома у Якубовых никого не оказалось.

— Что она дословно говорила? — плюхнулся обессилено на диван в большой комнате Руслан.

— Умоляла простить, — проговорила Настя, — а то Загит с ней расстанется…

— Как это расстанется? — ошарашено уставился на жену Руслан.

Та пожала плечами.

— Но я же простила, значит, не расстанется? — робко предположила она.

— Пошли к отцу. Это что ещё за новости такие? — решительно подхватил дочку на руки Руслан.

Но в пожарной части их также ждало разочарование. Оказывается, Загит в отпуске уже неделю и отдыхать ему ещё больше месяца.

— Да что такое происходит, вообще? Тёте Диле надо завтра позвонить, она всегда обо всем знает, — растерянно решил Руслан по дороге домой.

* * *

Москва. ДАС.

Лимончелла и водка закончились довольно быстро, все уже были хорошо отдохнувшие и некоторые начали уже посматривать на дверь, но откуда-то появилась вторая бутылка водки и у сплочённого коллектива открылось второе дыхание.

Альфредо, не очень привычный к крепким напиткам, вскоре уже плохо соображал, где он и зачем, но за красавицу со второго курса, подсевшую к нему вскоре после жалостливого рассказа про его несчастную любовь с дочерью кинозвезды, держался очень цепко. За час до отбоя ему намекнули, что надо собираться домой, пока он ещё в состоянии назвать домашний адрес таксисту.

Поддерживая друг друга, Альфредо с шикарной шатенкой поднялись из-за импровизированного стола. Итальянец стал прощаться со всеми. Он даже не стал пытаться самостоятельно найти выход из этого лабиринта и попросил свою обворожительную знакомую проводить его. Так они и ушли вместе.

* * *

Москва. ЗИЛ.

Марат, как и обещал, позвонил Фирдаусу и отпросил Аишу на один вечер посмотреть тренировку по самбо. Не видя особых причин для отказа, Фирдаус разрешил и в понедельник Аиша первый раз в жизни оказалась на заводе имени Лихачёва. Марат пригласил её специально пораньше и устроил девушке экскурсию по цехам. У него был пропуск на личный автомобиль на территорию, и он покатал её по территории завода. Аиша очень впечатлилась тому, на каком он огромном предприятии работает…

А потом была тренировка. Аиша внимательно следила за тем, как он поучает своих подопечных, некоторые из которых были намного старше его, и как они послушно с ним соглашаются. Марат заметил восхищение в её глазах. Ему очень хотелось надеяться, что это восхищение поможет им продвинуться в отношениях…

Когда он привёз её домой, они ещё посидели немного в машине. Потом он вышел проводить её до подъезда. Они постояли немного, болтая. Наконец, Аиша собралась-таки идти домой. Он открыл перед ней дверь и совершенно естественным движением чмокнул в щечку, прощаясь.

Но девушка вздрогнула, и ахнув, убежала со всех ног.

Растерянный Марат долго еще держал открытой дверь подъезда, пытаясь осмыслить, что же произошло? Ему же говорили, что Аиша восточная девушка… Видимо, с ней так нельзя! — обеспокоенно думал он. — А если она теперь знать его не захочет?

* * *

По озадаченному виду Григория, догадался, что он получил такую же телеграмму. Он молча пожал мою протянутую руку.

— Ну, что делать будем? — спросил я, улыбаясь. — Кто невест к алтарю поведёт?

— Ёж твою медь ёкарный бабай, — ответил ошарашенный Гриша.

— Ладно-ладно, может, мне попозже зайти? — начал смеяться я.

— Пап, пап! Что случилось? — прыгал рядом испуганный Родька.

— Дедуля твой жениться собрался на Анне Никифоровне, — ответил я.

— Ура! — закричал малой.

— Вот! Устами младенца, глаголет истина! — показал я Грише на сына.

— Блин, да я не против, но так неожиданно! — признался он. — Так когда свадьба?

Я сразу понял, что полученные нами телеграммы сильно отличаются по тексту.

— Свадьбы! Четырнадцатого. Моя бабушка с Трофимом тоже женятся.

— Ура! — опять закричал Родька.

— Во дают старики! — махнул мне рукой Гриша, приглашая на кухню. — Садись давай! Без стакана такую новость не осмыслить.

— Это точно, — сделал вид, что соглашаюсь я. Мне ещё работать сегодня.

* * *

Москва. Дом Ивлевых.

Еле притащившись с новой подругой домой, Альфредо застал Мартина мирно чистящим картошку на кухне. Альфредо, с трудом разговаривая, подошёл к другу и попросил погулять часик-полтора где-нибудь за пределами квартиры.

Хоть и потрясённый такой беспардонностью, Мартин не стал в присутствии дамы выяснять отношения с пьяным Альфредо, собрался и, тяжело вздохнув, ушёл из дома. Он, вообще-то, только домой пришёл и едва успел душ принять. Он так устал. Первый день на стройке, и он работал ответственно, не давая себе поблажки. Потом еще была тренировка. А ещё физкультурную форму отстирывать, она завтра нужна…

* * *

Убедившись, что Григорий уже в порядке, обсуждает с сыном, что деду с невестой на свадьбу подарить, собрался улизнуть домой под шумок и попрощался под предлогом того, что мне ещё с Тузиком надо гулять.

Радостный Родька напросился со мной. Но только мы вышли во двор, как увидели Мартина на лавочке у подъезда. Он сидел нахохлившись, с крайне недовольным видом.

— Ты что, ключи от квартиры потерял? — спросил я первое, что в голову пришло.

Мартин молча вытащил связку ключей и позвонил ею, как в колокольчик.

— Так, — сел я рядом с ним на лавку. — И что случилось?

— Альфредо с подругой домой вернулся, — возмущённо ответил он. — И очень беспардонно сказал мне уйти. На час-полтора. Но он пьян совсем, как и его девушка, сильно сомневаюсь, что через полтора часа они уйдут. Заснут, скорее всего. И вот что мне делать с таким соседом?

— Ну, Булатов же обещал ему раздобыть девушку! — рассмеялся я. — Хорошо, что одну привел. Он грозился, что у него две их будет, — попытался я всё перевести в шутку, но видя, что Мартин явно устал и ему не до шуток, пригласил его к себе. — Правда, нам ещё пса надо выгулять…

— О! Туза? — оживился Мартин.

— Туза, Туза, — подмигнул я удивлённому Родьке.

Мартин решил прогуляться с нами. Они с Родькой подождали меня и мы пошли, не спеша, по району. Так бы я лучше побегал с псом, он молодой и очень это одобряет, но немец едва ноги волочил.

— Слушай, тебе надо просто поговорить с Альфредо, — решил я вернуться к больной для Мартина, в настоящей момент, теме. — Ты три раза в неделю ходишь на тренировки, приходишь в десять часов вечера, включая пятницу. Альфредо же вечерами дома, а в пятницу, вообще, весь день свободен. Вот и пусть устраивает себе свидания, когда тебя дома нет.

— Да, я так и скажу ему завтра, — радостно ответил друг, сразу повеселев.

Мы сделали круг почёта по району, проводили Родьку до подъезда. И ещё с час Мартин гонял чаи у меня. Ужинать постеснялся, но бутерами я его напихал. Я работал, а он сидел тихонько и наблюдал за мной, пока не засобирался домой.

— Если что, приходи, поспишь на раскладушке, у нас есть запасная, — сказал я ему, полностью согласный с его прогнозом, что в тепле пьяных итальянца и подружку развезет, и Мартину может не найтись в квартире место. Мало ли они обе кровати займут, на что только пьяные не способны!

— Нет, я все же договорился с ним на полтора часа, и новых исключений делать не собираюсь! — решительно проговорил немец.

* * *

Москва. Квартира Костенко.

— Пап, представляешь, меня из «Комсомольского прожектора» исключили, — пожаловалась Светлана отцу.

— За что? — внимательно посмотрел он на неё.

— За недостойное поведение. Якобы.

— Так, — отложил отец в сторону книгу, — и что ты натворила?

— Ничего такого, что можно было бы назвать недостойным поведением. На собрании сделала всё, как ты сказал. Осудила подружку. Никаких порицаний мне не выносили. Я, вообще, не понимаю, что произошло, — сделала она печальное лицо.

— И что, мне опять звонить декану? — недовольно спросил отец.

— Позвони, пожалуйста, пап, — умоляюще посмотрела она на отца. — Ну, я хоть буду знать, за что меня вышибли. Имею же право?

— Ну, хорошо, доча. Завтра позвоню.

* * *

Москва. Дом Ивлевых.

Вернувшись домой, Мартин включил свет в прихожей и прислушался. В квартире было тихо. Накувыркались и спят, — решил он и пошёл на кухню, дочистил картошку, поставил её вариться, а сам пошёл стирать спортивную форму. Переделав все свои дела, Мартин, наконец, собрался идти спать. Войдя в свою комнату, он включил свет и обомлел. На его кровати спали абсолютно голые Альфредо и его подруга. Прямо поверх одеяла.

Они даже не проснулись от яркого света. Обматерив мысленно сразу всех итальянцев, неспособных жить цивилизованно и по установленному порядку, Мартин достал из шкафа чистую простынь, накрыл их, сверху накинул на простынь покрывало, чтобы ночью не замёрзли, и пошёл спать в комнату Альфредо. Что ему, своей кровати мало⁈ — возмущался он.

* * *

Москва. Квартира Эль Хажжей.

Аиша вернулась домой взволнованная и раскрасневшаяся.

— Ну, как тебе тренировка? — спросил Фирдаус. — Понравилась?

— Да, очень, — взглянула на него племянница. — Дядя, я хочу заниматься самбо.

— Но… Аиша. Ты же девушка, — растерялся он. — Зачем тебе самбо?

— Мне нравится, — упрямо проговорила она. — Помнишь, как я рассказывала, как Диана расправилась в Париже с грабителем?

— Не ты одна рассказывала, кто мне только об этом не рассказывал, — рассмеялся Фирдаус. — Даже папа, которого там и близко в тот момент не было!

— А я бы в той ситуации так и стояла бы столбом. Диана явно имеет опыт такой борьбы, потому так и отреагировала. Я тоже так хочу.

Фирдаус задумчиво посмотрел на племянницу. Диана тайн от него не имела. Всю свою подноготную рассказала. Ему даже импонировало, что он, сын миллионера, женился на хулиганке… Что-то было такое в этом романтичное, как в голливудских фильмах. Рассказать ей, что ли, что драться Диана научилась вовсе не в секции, а в школьных драках как с мальчишками, так и с девчонками, чаще всего происходящих из-за ее непутевого брата?

— Хорошо, я подумаю, — ответил он.

Самбо ли ей нравится? Или брат Галии? — озабоченно подумал Фирдаус, решив завтра же посоветоваться с отцом на эту тему.

* * *

Москва. Дом Ивлевых.

Во вторник утром проснувшись в чужой кровати, с чужой девушкой, с жутким похмельем от русской водки, Альфредо все же собрался, и для девушки сделал вид, что так и должно быть. Но перед Мартином, улучив момент, когда Лариса скрылась в ванной, долго извинялся.

— Перебрал вчера, дружище, — с виноватым видом оправдывался он. — Даже не помню, как домой приехал. И как я в твоей комнате оказался, даже не представляю!

— Ну, один раз могу простить, — ответил ему хмурый Мартин. — Но ты уж как-нибудь, в следующий раз, постарайся девушек приводить, когда меня дома нет. Я же в понедельник, среду и пятницу только к десяти домой прихожу, неужели тебе времени мало? Я работал вчера на стройке, потом на тренировку пошёл. Прихожу домой, а ты мне: иди погуляй час-полтора…

— Да ты что! — поразился Альфредо. — Я не мог так сделать.

— У Паши Ивлева спроси, я у него эти полтора часа сидел.

— А что ты меня к чёрту не послал? — удивился итальянец.

— При даме? — в свою очередь удивился Мартин.

— Тьфу! Следующий раз, можешь меня не только послать, но и в глаз дать, если я к тебе с таким подойду. Договорились?

— Ты это сейчас серьезно? — с деловитым видом спросил его немец, и итальянец понял, что погорячился. Нельзя так с Мартином, он же все дословно понимает… Потом проснёшься не только с дамой, но и с фингалом. Нет, с русскими все же общаться намного легче…

* * *

Москва. У дома Ивлевых.

Альфредо и Лариса выскочили из дома, опаздывая на занятия и понеслись по двору в сторону метро.

И надо же было именно в этот момент из дома выйти Лине. Альфредо кивнул ей на автомате, как старой знакомой и помчался дальше, что-то обсуждая прямо на ходу со своей фигуристой подругой.

А Лина же, наоборот, сбавила темп, задумчиво глядя им вслед. Какая молодая и красивая девчонка… Когда-то и я была такой… И что она нашла в цыгане? Эх, еще одна дура ошибку сделает вслед за мной!

* * *

Москва. Торгпредство компании семьи Эль Хажж.

Фирдаус специально не стал звонить отцу из дома, чтобы можно было поговорить открытым текстом без девчонок. Тем более, что Диана не разделяла его опасений по поводу интереса Аиши к самбо, а точнее, к тренеру по самбо.

Внимательно выслушав сына, Тарек размышлял несколько мгновений, а потом ответил:

— Аиша хорошо воспитанная девушка. Уверен, она не наделает глупостей. Пусть общаются на тренировках. Это всё лучше, чем в Париже, в Сорбонне. Там эти хиппи по американской моде, наркотики и блуд, как твой брат рассказывал, и мне намного страшнее туда ее отправлять. У друзей, которые своих дочек отправили туда, такие скандальные истории были… В Москве, все же, хиппи и наркотиков точно нет.

* * *

На обед в университете мы опять собрались рядом за соседними столами. Альфредо пришёл с девушкой, представил её нам как Ларису со второго курса. Симпатичная такая. Подмигнул ему, мол, жизнь-то налаживается. Он широко улыбнулся в ответ.

Парни обсуждали рабочие моменты на камволке, слушал вполуха, пытаясь писать статью про подвиг Бухары во время Великой Отечественной Войны.

* * *

Москва. МГУ. Деканат экономического факультета.

— Здравствуйте, Виктор Афанасьевич, — поздоровался Костенко с деканом факультета. — Мы с вами созванивались недавно. Мою дочь Светлану Костенко исключили из «Комсомольского прожектора». Как бы узнать, по какой причине. Ей сказали, что за недостойное поведение. Я думал, мы всё уладили…

— Странно, — озадаченно проговорил декан. — Мы вывели её из-под удара на собрании. Она, вообще, осталась в стороне… Но… «Комсомольский прожектор» — это епархия секретаря ВЛКСМ МГУ Самедова Рашида Фархадовича. Мне кажется, вам надо с ним лично переговорить, чтобы не получилось испорченного телефона.

* * *

После пар поехал домой. Напомнил Галие, что сегодня в семь у меня деловая встреча. Если надо чем-то помочь, то давайте сейчас. Но мне сказали, что, пока что, ничего не надо. Кроме одного момента…

— В холодильнике кефир и молоко, это надо всё съесть до завтра, — сказала Галия.

— Ничего себе! — увидел я с десяток, а то и больше, детских бутылочек с делениями, заткнутых ватой. — Это откуда?

— С молочной кухни, — улыбнулась жена. — Завтра ещё дадут. Но надо пустые бутылки принести. Три молочка и три кефирчика каждому на день.

— Ну, нормально так. А сколько стоит?

— Бесплатно. Чуть подрастут, ещё и творог давать будут.

— Ничего себе! — таких деталей про СССР я уже не помнил. — Это куда-то надо будет ходить каждый день?

— Папа, пока, походит, а потом ты будешь с Тузиком на молочную кухню по утрам гулять.

— Правильно, — одобрительно кивнул я.

Тут раздался звонок в дверь. На пороге стоял радостный Марат.

— Где юбиляр⁈ — с порога потребовал он.

— Какое сегодня число⁈ — выпучив глаза, спросила жена.

— Третье, — ответил я.

— У папы день рождения! Сорок пять лет!

— Ёшкин кот! — воскликнул я.

— Вы что, забыли? — ошарашено уставился на нас Марат. — Ну, вы даёте.

Галия забегала, как ошпаренная. Сначала к отцу поздравлять. Потом на кухню. Ирина Леонидовна заохала, велела мне сидеть у балкона, а сама побежала Галие помогать.

Зачем сидеть у балкона? — не понял я. — У нас же есть Туз.

И мы с Маратом пошли поздравлять Загита. Улыбаемся и машем, как говорится, пытаясь на ходу сообразить, что же ему подарить?

Глава 2

* * *

Москва. МГУ. Кабинет декана экономического факультета.

После разговора с отцом Костенко, Андреев с облегчением выдохнул и положил трубку.

Ай да я, — подумал декан, — как красиво стрелки перевёл, и Костенко с себя спихнул, и с Самедовым не пришлось связываться.

Самедов декану категорически не нравился. У него снега зимой не допросишься, и ведет себя, как среднеазиатский бай, а не комсомольский лидер. Вальяжный, надменный, самоуверенный и очень ленивый. Никаких комсомольских инициатив от него не дождешься, а если их выдвигали его подчиненные, то он, как знал декан, орал на них, поскольку эти инициативы его напрягали. А декану нужно отчитываться по воспитательной работе, и комсомольские дела в этом отношении были бы очень в тему… Самедов, к сожалению, умудрялся обходиться самым необходимым минимумом. Вот даже тот самый «Комсомольский прожектор», про который завел речь Костенко, последние полгода практически не работал…

Но к сожалению, как знал опытный декан, если люди себя так ведут, то как правило у них есть для этого основания, и связываться с ними себе дороже. Вот и про Самедова ходят слухи, что у него за спиной очень непростые люди стоят. Мол, иначе, как бы он на это место сел? На эту лакомую должность много кто претендовал, помимо попавшего в столицу узбека…

Интересно будет посмотреть, удастся ли целому начальнику управления одного из министерств пощипать пёрышки Самедову, выведя его из режима праздной и ленивой жизни? Было бы очень неплохо, если так сложится. Если дойдет до столкновения между ними, может быть, удастся узнать, есть ли реальные хорошие связи у Самедова, или он просто мастерски всех дурит…

* * *

Только мы расселись за столом, который наскоро накрыли женщины, и собрались выпить за здоровье юбиляра, как в дверь позвонили. Опять телеграмма. Поздравление Загиту от Оксаны. Расписался у почтальонши и тут же передал телеграмму Загиту. Он молча прочёл её, закрыл и убрал в сторону.

— Что это она телеграмму прислала? — озадаченно переглянувшись с нами, спросил он. — Позвонить не могла?

Настроения у него не было никакого. Понятно, мужик сам в такие условия и себя и жену поставил, что не верит, что она их выполнит. Но придётся держать слово, как бы не хотелось обратного…

Поднял тост за то, чтобы в жизни было как можно меньше потерь. Загит с благодарностью взглянул на меня. Марат с отцом выпили, а я сделал вид. У меня ещё совещание сегодня.

Пока сидели, придумал наконец, что подарить. На одном из областных предприятий вручили мне пафосную штуку — друзу аметистовую с емкостью как раз под бутылку коньяка. Быстро сбегал в комнату, достал ее, положил туда бутылку коньяка, самого лучшего, что у меня был, и припер все это Загиту. В магазине такую штуковину точно не купишь, себе планировал оставить, поставить в качестве мини-бара в кабинете, так что хороший подарок.

* * *

Святославль.

Сразу после работы Руслан поспешил домой и, убедившись, что мать не объявлялась, отправился на переговорный пункт. Тётя Диля знает всё, — думал он.

— Здравствуй, Руслан! — обрадовалась Дилара. — Как отпраздновали юбилей отца? Получили мою телеграмму? А то я что-то не дозвонюсь никак…

— Тётя Диль, отец взял отпуск и уехал куда-то, — ответил Руслан. — И матери дома нет. Ты не знаешь, случайно, где они? И что, вообще, у них происходит?

По повисшей на том конце провода тишине Руслан понял, что Дилара сама не в курсе и рассказал, что мать приходила к Насте мириться.

— Причём, она сказала Насте, что если она её не простит, то отец с ней расстанется.

— Вот, даже как? — удивилась Дилара. — И что Настя?

— Решила дать ей шанс. Пошли вчера к матери все вместе, а дома никого. Оставили записку, что заходили, но она так и не появилась больше в собственной квартире. Вот и где она? Настя к ней на работу ходила, сказали, за свой счёт взяла… А отец где?

— Может, в Москве у Галии? — предположила Дилара. — Ты, вообще, в курсе, что сестра двойню родила?

— Да, мама как-то говорила… я планировал в следующем месяце в Москву по делам ехать, заодно и хотел зайти с подарком…

— А как же ты так, сразу не поздравил, если узнал уже? Что ты за брат вообще?

— Все сложно, тетя, — неохотно выговорил Руслан, — поссорились мы с ней. Сильно.

— Поссорились, когда еще детьми были, я так понимаю? А теперь у обоих дети! Прекращай эту ерунду, а то стыдно за тебя. Ты мужик, ты первый должен шаг сделать к примирению. Запиши-ка её телефон, позвони, поздравь. И узнай заодно, не у них ли отец. У него же сегодня юбилей, мол, ищешь его, хочешь поздравить.

— Спасибо, тёть Диль!

* * *

На проходной завода «Полёт» назвал пароль и меня спокойно пропустили.

Мужики, в основном, уже собрались, ждали только меня и Войнова, начальника Сатчана. Но и он скоро пришёл, успели только пивка разлить желающим.

— Ну что? Все в сборе… — взял слово Бортко. — Начнём, пожалуй? — взглянул он на Захарова, и тот кивнул, соглашаясь.

— Меня, больше остальных, вопрос по музейному комплексу интересует, — посмотрел на меня Захаров.

— Товарищи, — начал я свой доклад, — я проконсультировался с несколькими специалистами. Оба не рекомендовали мне связываться с реставрацией существующих старых зданий. Это дорого, это долго, это масса ограничений как при самой реставрации, так и во время эксплуатации.

— Здрасте, приехали, — разочарованно развёл руками Бортко.

— Подождите, Михаил Жанович, — улыбнулся я. — Мне подсказали заняться реконструкцией. Это восстановление с нуля исчезнувшего памятника. Это будет гораздо проще, с точки зрения согласований. И что касается научной работы археологов, то достаточно одной экспедиции на место планируемой стройки, и нам отдадут место под стройплощадку. А перед реставрацией изыскания будут совсем по другим методикам вестись, долго и упорно. И потом будут неистово в наши дела лезть…

— Если мы с нуля его построим, то тогда этот музей не будет памятником? — спросил Захаров. — Правильно я понимаю?

— Да, это будет чистейшей воды новодел, который науке не будет интересен вообще никак. И в этом есть свои преимущества. Сделаем современное здание, подключим весь комплекс к городской канализации, устроим центральное отопление. И современные охранные системы сразу предусмотрим при строительстве, чтобы проводами интерьеры не портить.

— Отлично. Тогда нам и Минкульт не указ будет, — кивнул Захаров.

— А фонды от него на строительство? — напомнил ему Бортко. — Всё равно, надо Минкульт каким-то боком притянуть.

— За уши, — рассмеялся Войнов.

— Ну, мы же музей собрались строить? — начал думать я, как тут Минкульт притянуть. — Может же такое быть, что для переполненного экспонатами музея строится новое здание? Вроде как, заводской музей требует расширения, завод сам строит новое помещение, но просит помочь Министерство культуры, а за это обязуется обеспечить доступ к экспонатам всем желающим, а не только своим заводчанам.

— А где мы возьмём музей на заводе? — спросил Ганин.

— Давайте выделим при заводе комнатушку и назовём её Заводским историческим музеем, — предложил я. — Кинем клич среди рабочих, людей много сознательных, они нам натащат экспонатов, которые можно на стены повесить или на полки выложить для ознакомления. Начнем также прямо сейчас возить этих же энтузиастов на экскурсии, просвещать всячески в исторических делах. Пока мы землю под музей выделим, пока проект сделаем, пока его со всеми службами согласуем, год, как минимум, пройдёт. А за этот год, при хорошей организации, у нас на заводе уже филиал Исторического общества сформируется с реальными активистами-энтузиастами. От их имени и будем Минкульт агитировать поучаствовать в нашем проекте.

Подтянем Институт археологии для продвижения знаний в массы, у них там тоже энтузиастов хватает. Они нам подскажут маршруты для экскурсий выходного дня. Может, им это тоже как плюс пойдёт куда-нибудь, работа с общественностью, всё такое… А вообще, надо их подкармливать, они высокую оценку нашей деятельности дадут, если Минкульт поинтересуется. Можно приглашать их специалистов экскурсии для наших рабочих проводить за хорошую оплату, к примеру.

А чтобы трудящиеся активнее участвовали в этом заводском историческом обществе, можно периодически, раз в месяц, допустим, делать однодневную экскурсию в рабочий день с сохранением среднего заработка. Лучше же отдохнуть, съездить куда-то, чем часы целый день собирать, глаза сажать… Помимо экскурсий, будем вывозить в хорошую погоду людей на природу, устраивать им пикники, шашлыки за счёт предприятия на том месте, которое мы выберем для будущего комплекса. Часто не надо, в день работника часовой промышленности, в день матери, не знаю, какой-нибудь ещё праздник им придумаем, от желающих поехать отбоя не будет, особенно, если мы их с семьями будем приглашать. Логично будет, что наши рабочие, через несколько месяцев — это место уже своим считать будут и нормально воспримут, что им завод место отдыха обустраивает. Ещё и комсомол с партией отчитаются, что трудящимся досуг организуют, борются за здоровый образ жизни, за культурное просвещение и семейные ценности.

От имени целого заводского коллектива всё будем делать, пусть попробуют трудящимся отказать. А я ещё пару статей в поддержку нашей идеи в «Труде» напишу. — закончив свою речь, я задумчиво оглядел присутствующих. — А вообще, прикрыться трудовым коллективом, на данный момент, интересная мысль, вроде как, они сами инициаторы всего, а руководство только выполняет их волю.

* * *

Москва. Квартира Ивлевых.

Звонка Руслана никто не ожидал, ни Галия, ни Загит. Загит никому не сказал, кроме жены, что уехал в Москву. А Галия очень обиделась когда-то на брата за то, что не пригласил её на свою свадьбу за то, что она на сторону матери встала. Поругались тогда очень сильно. Уже столько времени прошло, и обида забылась, а брат с сестрой всё не общались. Галия только сейчас, услышав его голос, осознала полностью, что и сына назвала в честь брата только потому, что по нему сильно тосковала.

Впервые за столько лет, они, наконец, поговорили. Галия, растрогавшись от его поздравлений, могла говорить только «да» и «нет», периодически всхлипывая. Загит тут же оказался рядом с немым вопросом в глазах, и она сунула ему трубку, ничего не объясняя.

Загит выслушал поздравления от сына с благодарностью, но на вопрос «где мама» ответить не смог, только разволновался.

— Мама приходила к Насте мириться, просила простить, а иначе ты с ней расстанешься. Пап, что происходит? — прямо спросил сын.

— Я устал, Руслан, — ответил отец. — Мне скоро в отставку. Уеду на все четыре стороны…

Услышав в голосе отца глухую безнадёгу, Руслан не стал больше его пытать. Такие вопросы надо с глазу на глаз решать, — подумал он и заказал ещё один разговор с Набережными Челнами.

* * *

Москва. МГУ. Кабинет Самедова.

Почувствовав в ответе декана нежелание связываться с этим Самедовым, Костенко решил не ограничиваться звонком по телефону. Его опыт подсказывал ему, что это только всё испортит, он не раз уже убеждался в эффективности личных встреч.

Договорившись о встрече заранее, он уверенно зашёл в кабинет секретаря комсомольской организации МГУ. Намётанным взглядом Костенко оценил уверенность собеседника, явно несоответствующую его возрасту.

— Начальник управления капитального строительства министерства автомобильных дорог РСФСР Костенко Николай Иванович, — представился он. Но, к его удивлению, его должность не произвела на Самедова никакого впечатления. Он лишь привстал, пожимая его руку.

— Самедов. Чем могу быть полезен? — спокойно ответил тот.

Николай Иванович привык, что люди реагируют совсем по-другому, когда он вот так официально представляется. Ему было невдомек, что Самедов прекрасно знал, выкидывая Костенко из Прожектора, что такая встреча возможна, и заранее выработал линию поведения.

Костенко сбавил обороты и сел на предложенный стул за столом для заседаний.

— Я хотел бы уточнить, — перешёл он к делу, — за какое именно недостойное поведение исключили из «Комсомольского прожектора» мою дочь Светлану Костенко.

— Кто вам такое сказал? — удивился Самедов.

— Дочь, а ей ваши студенты.

— Ну, напутали, наверное. Я ничего такого не говорил. Какое еще недостойное поведение?

— Так а почему же исключили? В чем причина? — настаивал Костенко.

— Ваша дочь год в команде отработала, запись в личном деле и характеристике уже есть, чтобы пригодилось для карьеры. Надо и другим дать возможность, а команда не резиновая. Только и всего, — улыбнулся Самедов.

Костенко натянуто улыбнулся в ответ, и пожал протянутую на прощанье руку. Выйдя в коридор университета, Николай Иванович не мог отделаться от мысли, что его только что выставили круглым дураком. Опыт, все же, у него огромный всяких властных игр… Эта сволочь над ним втихую посмеивалась!

Да точно, он, просто, издевался надо мной! — вспомнил он улыбку Самедова, пытаясь побороть нарастающий приступ ярости. — Как он посмел⁈ Я это так не оставлю! Будет ещё какой-то узбекский комсомолец-переросток надо мной смеяться!

Наверняка он знал, дочь кого выкидывает из Прожектора… И считал, что может себе это позволить. И он специально сказал про «недостойное поведение» как причину студентам, чтобы потом ему в лицо соврать, когда он придет… Вот же сволочь какая…

Взяв себя в руки, Костенко твёрдо решил сделать все возможное, чтобы расквитаться за такое отношение, и к нему, и к дочери. Но сначала необходимо выяснить, кто стоит за этим выскочкой. Мало ли, у него действительно серьёзные связи…

* * *

В голове ещё было несколько идей, как заинтересовать трудовой коллектив в поддержке своего руководства и всех его начинаний. Но это уже на будущее, когда, комплекс будет готов, поэтому не стал, пока, их озвучивать.

— Ну ты напридумывал… — нервно стучал пальцами по столу Бортко.

— Прекрасно напридумывал! Я впечатлен! — сказал Захаров, глаза которого блестели интересом, — только сразу внесу одну поправку. Никакого года или двух не будет. Наши связи позволяют согласовать все разрешения за пару месяцев. Главное точно понять, что именно будем строить.

— Отлично! — с энтузиазмом сказал я.

— Ну, так, и где нам строить музей? — поинтересовался Захаров. — Есть уже какие-то мысли?

— Вот. Теперь, собственно, по месту стройки, — улыбнулся я. — В Институте археологии мне предложили два варианта с учётом того, что нам из Москвы туда предстоит мотаться. Первый в городе Серпухов Московской области, второй в селе Городня Калининской области.

— Это по Ленинградскому шоссе? — встрепенулся Ригалёв. — Там шикарная рыбалка, мужики!

— Да подожди ты с рыбалкой, — осадил его Бортко. — Думать, в первую очередь, надо не об этом, а о том, как нам обеспечить безопасность своих собственных интересов.

— Согласен, — кивнул Захаров.

— А что тут думать? — активизировался Ригалёв. — В Серпухове население больше ста тысяч, а в Городне сколько? Три тысячи хоть наберётся? Кого легче контролировать, горком или сельсовет? Вот и весь выбор по безопасности.

— Кстати, я поддерживаю, — высказался Майоров. — Легче купить участкового в Городне, чем всю милицию Серпухова.

— Точно. И денег он попросит меньше, чем городской мент, — поддакнул Ганин.

— Не говоря уже о том, что чем дальше от столицы, тем меньше шансов, что кто-то из столичных, у кого с нами отношения не очень, копать чего против нас приедет. Не поверят, что в такой глуши может быть что-то по-настоящему для нас интересное, — высказался и Нечаев.

— Так что, товарищи, голосуем? — спросил Захаров. — Ну, раз, всё равно, с нуля строить и выезжать смотреть там нечего.

Все единогласно проголосовали за Городню, включая и меня. Все верно, меньше народу, больше кислороду.

— А что будем строить? — спросил Нечаев.

— Василий Семёнович, ну, решили же: крепость будем строить с замком внутри, — ответил ему Бортко.

— У нас ни чертежей, ни проекта, — поддержал его Осипов.

— Спасибо, Владислав Гаврилович, а то я тут как дурак, — зыркнул Нечаев на Бортко, — ерунду какую-то спрашиваю, — с сарказмом проговорил он.

— Ладно, ладно, товарищи, — приструнил своих Захаров. — Будем готовить свой проект, вам же сказали. Есть проектные институты…

— За два месяца, говорите? — усомнился Бортко, — Имел как-то дело с ними, там такая бюрократия…

— Может, с архитектурным институтом договориться? — предложил я. — Пусть задание своим студентам на дипломную работу дадут. Можно же так? А мы конкурс проектов устроим. И имя победителя на мемориальной доске увековечим на музейной стене.

— А потайные музейные фонды, в которых мы свои средства держать будем? — с сомнением спросил Василий Семёнович. — Если копия проекта будет существовать во всех инстанциях, какие же они будут потайные?

— Придумаем что-нибудь, — ответил я. — В первом варианте проекта сделаем подвальные помещения под всем замком. Потом попросим архитектора их уполовинить. Согласуем везде проект с половиной подвала, а построим первый вариант.

— Ха, если б так можно было! — воскликнул Ганин.

— Подожди, Макар Иванович, — остановил его Захаров. — Что вы с Майоровым и Осиповым любую мысль сразу отвергаете? Ну, кто нам запретит по первому варианту строить вместо согласованного второго? Местный сельсовет? Или местный участковый?

— Комиссия надзорная, — огрызнулся Осипов.

— Владислав Гаврилович, — удивлённо посмотрел на него Захаров, — с каких пор тебя стали какие-то комиссии пугать?

— Есть такой способ обсуждения новых проектов, — встрял я, — одна группа товарищей проект защищает, а вторая ищет его слабые места. Это очень действенный метод, позволяет заранее проработать детали. Так что и неплохо, что не поем все в один голос.

— Как плохой-хороший мент? — хмыкнул Войнов. — Тоже очень действенный метод.

— Короче, товарищи, обдумываем высказанные предложения. К следующей встрече у нас должен быть список вопросов. И как вы находите идею товарища Ивлева, действовать от имени трудового коллектива?

— Ну так он в таких делах мастак, — высказался Ганин. — Даже когда на автобазу приходил, легенду себе обеспечил…

— В каком смысле? Какую легенду? — заинтересовался Захаров.

— Лекцию я там попутно провёл от общества «Знание», — объяснил я, — когда знакомиться с предприятием приходил.

— Зачем? — пристально смотрел на меня Захаров.

— Бережёного бог бережёт, — как ни в чём не бывало пожал я плечами. — Спросит кто-нибудь, что я там делал, все подтвердят, что с лекцией приезжал.

— Всего не предусмотришь, — махнул рукой Майоров.

— Всего не предусмотришь, — согласился я. — Но у всего есть критическая масса. Когда совпадений слишком много, они могут поменять качество и превратиться в косвенные улики.

— Знаете, что в военное время делали с паникёрами? — осуждающе посмотрел на меня Осипов.

— А кто здесь паникует? — невинно улыбнулся я и поймал поражённый взгляд Сатчана.

— Ладно, хватит, — остановил нас Захаров. — Любые разумные предосторожности полностью поддерживаю. Так и надо действовать. Значит, начинаем работать с трудовым коллективом «Полёта», как предложил Ивлев. Все согласны?

— Согласны, согласны! — ответил за всех Ганин. — Жопу надо прикрыть хоть немного. А то иначе как начнут писать во все инстанции, что мы их деньги на замки тратим.

— Эк тебя проняло, — усмехнулся Захаров. — Ну, тогда, начинаем. Организация музея на «Полёте» и общества любителей старины на вас, — взглянул Захаров на Бортко. — Это ваш район, вы там всех знаете и парторга, и профорга.

— Понял, — кивнул тот. — А экспонаты для музея где брать? Хоть что-то для начала, пока работяги свое притащат, надо же выложить?

— Я поговорю в институте археологии, — предложил я, — они наверняка обрадуются возможности устроить небольшую выставку на предприятии. Потом отчитаются где-нибудь, что самоотверженно несли культуру в массы, обеспечивая смычку интеллигенции с пролетариатом, и премии себе повыписывают за это.

— Отличная мысль. Так, дальше. Землеотводом под будущее строительство кто займётся?

— Давайте, сначала, пусть Ивлев насчёт раскопок решит вопрос, — предложил Бортко, — он уже вхож в Институт археологии. Как быстро они смогут все сделать, когда землю заводу передадим.

— Хорошо, — кивнул я.

— И профком завода загрузите экскурсиями, — распорядился Захаров, глядя на Бортко. — Только грамотно чтобы работали, не простудили там никого, привезя и бросив на морозе. Чтобы работяги счастливые оттуда приезжали, и все остальные им завидовали. А архитектурным институтом, насчёт проекта, я сам займусь, — подвёл итог нашему совещанию Захаров. — Ну, что? Всё, товарищи? Отдыхаем?

— Можно я домой? — поднял я руку.

— Иди, многодетный папаша, — усмехнулся Бортко.

Вышел в раздевалку и стал собираться. Следом за мной вышел Сатчан.

— Ты что, серьёзно специально лекцию на автобазе читал для прикрытия? — спросил он, садясь напротив меня.

— Что тебя удивляет? — взглянул я на него.

— Ты всерьез думаешь, что это может пригодиться?

— Почему нет?

— Да кто нас тронет? До объединения со Стельмуховым и с Захаровым, да, я и сам боялся. А когда у нас такие зубры в команде, чего теперь боятся… Это небожители, им все можно…

— Это всего лишь вопрос совместимости наших ресурсов и ещё чьих-то. Надо будет кому-то найти козла отпущения или стрелки с себя на других перевести и вуаля. Тебя-то ещё тесть может вытащить. А меня кто будет вытаскивать?

— Да… Знать бы, где именно упадёшь, так соломки бы подсыпал, — задумчиво проговорил он. — Ладно, давай, — протянул он мне руку на прощанье.

Глава 3

* * *

Москва. Квартира Костенко.

Придя вечером домой, Николай Иванович позвал дочь и пересказал ей ответ Самедова.

— Ну, сволочи! А что же они мне сказали, что за недостойное поведение меня выперли?

— Кто сказал?

— Витька с Машкой. Сволочи! Ну, я им устрою!

— Тихо! — остановил её отец. — Что за Витька? Что за Машка?

— Витька Макаров и Машка Шадрина.

— Кто у них родители?

— Ну, у Витьки отец замминистра в МИДе, а Машкины родители тоже дипломаты, вроде, за границей работают. Она с бабушкой живёт.

— Они вместе или случайно так вышло, что вдвоем к тебе пришли?

— Да все знают, что они сладкая парочка! — фыркнула Светка.

— Все знают, значит, и Самедов тоже?

— Ну может, и да!

Отец задумчиво кивнул, а потом сказал:

— Не смей с ними ссориться! Это не они придумали! Я практически уверен, что это всё провокация Самедова. Он специально велел им это передать тебе, чтобы ты поссорилась с детьми очень серьёзных людей. Это хорошо рассчитанная провокация, в расчете на то, что ты попадешься в эту ловушку, оскорбишь их, они пожалуются своим влиятельным родителям, и тогда тебе точно о возвращении в Прожектор нечего будет и мечтать! Наш враг — Самедов, вот с ним и будем разбираться. Так что не будь дурехой, с замминистра меня не ссорь, не радуй таким образом Самедова! Такого рода люди — это не мой уровень! Поняла?

— Поняла, — кивнула пораженная дочь.

Светка еще долго сидела и пыталась понять, что происходит. Если папа прав, то Самедов такая вот расчётливая сволочь, значит? Не ленивый тупой лентяй, каким она себе его представляла? Во дела! Ничегошеньки она еще во всех этих интригах не понимает… Значит, нужно учиться!

* * *

Станция Угольная.

Чем ближе была встреча с сыном и его женой, тем больше Оксана нервничала. Дорога её очень утомила, ещё и разница во времени большая. Оксана дала телеграмму сыну из Хабаровска, когда взяла билеты, остаётся только надеяться, что он её получил. С собой у неё была только одна дорожная сумка. Если сын её не встретит, надо будет как-то пробираться во Владивосток самостоятельно.

Выйдя из вагона, она сразу увидела сына среди встречающих. Он бросился к ней и помог сойти на перрон.

Они сделали несколько шагов в сторону и остановились перед девушкой. Она знала только имя жены сына, как она выглядит, уже и забыла напрочь после стольких лет, но не зря же она тут стоит и на нее смотрит, значит, это она и есть. Диля не так и много рассказала в Паланге о ней…

— Здравствуй, Лена, — натянуто улыбнулась Оксана, всматриваясь в её лицо и пытаясь понять, какой приём её ждёт.

— Здравствуйте, Оксана Евгеньевна, — дружелюбно ответила невестка и Оксану отпустило.

Ну, вроде, простила, — подумала она. — Надо думать! Столько лет прошло. Когда пять лет назад Рафик представил Лену матери как свою подругу, Оксана расспросила его о ее родственниках, очень резко высказалась о её семье и была категорически против женитьбы сына на ней. Она была уверена, что Рафик к ней прислушался, а он, всё равно, женился, просто, втихаря… Дурачок!

Они вышли с вокзала, и сын подвёл мать к «Москвичу» и гордо открыл перед ней заднюю дверцу. Пока он укладывал Оксанину сумку в багажник, его Ленка важно уселась на пассажирское место впереди.

Тоже мне, фифа, — едко подумала Оксана.

* * *

Москва.

Рамаз проводил Ксюшу до дома. Жила она в старом дореволюционном доме на Садовом кольце. Прощаясь, она позволила ему только невинный поцелуй в щёчку и поспешно скрылась в подъезде.

Какая девушка! — думал Рамаз. — И прилично воспитанная, и культурная. А красавица какая!

Рамаз год назад овдовел. Даже детей жена, умирая, не оставила. Первое время думал, что вообще никогда внимания больше на другую женщину не обратит. Но вот увидел Ксюшу и сердце оттаяло…

* * *

Владивосток. Квартира Якубовых.

— Оксана, проходи, чувствуй себя, как дома, — улыбалась мать Лены Раиса, — я так рада, что у тебя получилось, наконец, приехать.

— Здравствуй, Рай, — сделала приветливое лицо Оксана.

Что мать у Ленки ни кожи, ни рожи, — подумала она, — что сама Ленка моль бледная. И чего Рафик в ней нашёл?

— Здравствуйте, — вышел в прихожую, сильно прихрамывая, мальчик лет четырнадцати. Одна рука и нога у него плохо слушались.

— Митя, — увидела Оксана брата Лены. — Как ты вырос. А это у нас кто? — увидела она малышку, прячущуюся за парнишкой. — Не бойся меня, я твоя бабушка, — ласково проговорила она. Но малышка отказалась знакомиться и ещё больше вцепилась сзади в ноги Мити.

— Ну, давайте, все умывайтесь и за стол, — пригласила всех Раиса.

* * *

Москва. Квартира Сосо Гурцкая.

— Отец, я с такой девушкой познакомился! — сел рядом с Сосо Рамаз.

— Когда успел?

— А они на рынок приходили с подругой, я тебе рассказывал, их дядя Кото привёл. Помнишь? У одной близнецы родились, а вторая смешливая такая, симпатичная. Вернее, они обе симпатичные. Короче, я вторую, ту, что весёлая, в ресторан сегодня пригласил. А она, представляешь? Художница!

— О, художница? — улыбаясь, взглянул на взъерошенного сына Сосо. — Это интересно.

Художница, не художница, да хоть уборщица — главное, что сын с момента смерти жены впервые о другой девушке заговорил!

Восемь лет после женитьбы Рамаза дались Сосо нелегко. Девочка была воспитанной, из хорошей семьи из Тбилиси, но детей у них с сыном все никак не было. А потом выяснилось, что и она сама тяжело больна. Сосо смотрел, как сын словно умирает вместе с ней, и сердце его кровью обливалось. Только недавно сын впервые улыбнулся после похорон, хотя времени прошло почти год. Отец боялся, что такими темпами Рамаз о другой девушке задумается лет через пять, не раньше. А тут такая радость!

— Расскажи мне еще о ней и ее подруге, — попросил он сына.

* * *

Владивосток. Квартира Якубовых.

После небольшого застолья Лена пошла укладывать дочку. Митю тоже отправили спать, ему завтра в школу. Рая занялась спальными местами, а Оксана с Рафиком остались за столом.

— Ну, как тебе здесь живётся, сынок? — спросила она.

— Нормально, — пожал плечами сын.

— Так и ходишь в прапорщиках?

— Да, а что? Тепло, сухо и мухи не кусают.

— Надо было тебе в институт идти, — с сожалением проговорила Оксана. Материнское сердце никак не хотело мириться с такой долей для сына. Она хотела видеть его при дипломе, при должности. — Руслан вот поступил на заочное…

— Молодец, — кивнул сын.

— У Галии двойняшки родились, — помолчав, проговорила Оксана, не зная, что ещё сказать.

— Да, тётя Диля говорила. Мы Лийке посылку выслали с подарками.

— Лийка, — улыбаясь, повторила Оксана. — Её уже давно никто так не называет.

— Всё готово, можете ложиться, — заглянула к ним Раиса.

Оксана сделала вид, что смертельно устала и поспешила лечь в постель. Она, действительно, очень устала и большая разница во времени сказалась. Но до слёз её потрясло совсем другое, то, что совсем нет общих тем с сыном, даже поговорить не о чем.

И зачем ему надо жить так далеко от семьи? — с обидой думала она, засыпая. — Что здесь хорошего? Ну, только что квартира трёхкомнатная и «Москвич». А тёща эта со своим инвалидом полиомиелитным? Муж бросил, когда сын инвалидом стал, так тут же сели Рафику на шею и ножки свесили!..

* * *

Вернулся домой не то, чтобы поздно, но в доме уже было тихо. Загит с Маратом смотрели телевизор в большой комнате. Галия в спальне прилегла, пока дети спят.

— Сегодня Руслан звонил. Представляешь? — вышла она сразу ко мне. — Это брат наш с Маратом средний, — поспешила она пояснить, увидев мой недоумённый взгляд.

— Так, хорошо. Не удивляйся ты так, я его даже на свадьбе не видел, откуда же мне сразу про него подумать, — прошёл я на кухню и жена за мной. — И что сказал?

— Поздравил с рождением мальчишек, — радостно сообщила она.

— Ну, хорошо, лёд тронулся. Глядишь, скоро начнём семьями дружить.

— Ага, — мечтательно ответила жена, и поставила передо мной тарелку с ужином. Придётся есть, а то обидится…

После ужина взял пса и пошёл на улицу. Мартин просил его с собой брать на прогулки, зашли и за ним.

— Ну что твой Хуберт, успокоился? — поинтересовался я.

— Вроде, отстал, — ответил Мартин, забирая у меня поводок. — Во всяком случае, собрание отменили пока что.

— А с Альфредо поговорили по поводу его неожиданного поведения?

— Да. Он сказал следующий раз сразу в глаз ему бить, если захочет меня из квартиры выставить.

— Это он, видимо, позабыл каким видом спорта ты занимаешься! — рассмеялся я. — Ты ему напомни, что ты на тренировки по самбо, вообще-то, ходишь. Предложи лучше через бедро его бросить…

Вернувшись домой, прикинул план работы на завтра. Лекция на заводе «Красный богатырь». И у меня уже готова статья про Бухару, осталось только добавить фактической информации. Надо где-то найти конкретные цифры, сколько детей было принято. Это, скорее всего, надо в библиотеке спросить, они свои фонды знают, подскажут, где посмотреть. Как же интернета не хватает! Когда умеешь искать, несколько минут, и вот они все необходимые цифры!

* * *

Владивосток. Квартира Якубовых.

Оксана проснулась от суеты в доме. Она вышла из комнаты, которую ей предоставили на ночь, и спросила спросонья, что случилось?

— Ничего не случилось, — улыбнулась ей Раиса, подтирая полы на кухне. — Лерочка не выспалась и теперь не хочет идти в ясли. А Митя уронил на себя чашку с чаем, сейчас Рафик ему помогает в ванной.

— Что он ему помогает? — не поняла Оксана.

— Помыться, — ответила Лена. — Чай же сладкий…

Тут вышел Рафик из ванной и вывел Митю в полотенце на бёдрах.

— Осторожней, не поскользнись, — придерживал он его.

— Мам, а что мне надеть? — спросил Митя.

— Сейчас, сейчас, я рубашку доглаживаю, — ответила ему сестра.

— Всё нормально, сейчас переоденемся быстренько, даже в школу не опоздаешь, — успокаивал парня Рафик.

Оксана в полной прострации наблюдала за всем этим. Это вот так живёт её мальчик? Одевает и моет инвалида?

Оксана хотела зайти на кухню, чтобы не мешать хозяевам, но там ещё пол не высох, Рае пришлось смывать сладкий чай с него.

Она вернулась в комнату, в которой спала и растерянно села на кровати. Вчера она даже не осмотрелась, так устала. А ведь это комната мальчишки, догадалась Оксана по школьным учебникам на полке. Десятый класс? Она думала, он младше…

Тут в комнату вошёл Рафик.

— Ну, ты чего тут сидишь? — улыбаясь, спросил он.

— На кухне пол ещё не высох, — объяснила ему мать. — А сколько лет Мите?

— Семнадцать, — ответил Рафик и сел за письменный стол Мити. — Десятый класс уже.

— Надо же. А я подумала по внешнему виду, что ему лет четырнадцать… Сынок, ну вот зачем тебе всё это? — пересела она ближе к Рафику, и зашептала. — Ну посмотри на него, он же абсолютно беспомощен. Он никогда не женится. Он всю жизнь будет на твоей шее… Так и будешь ему задницу подтирать…

— Мам! — с угрозой в голосе прервал её Рафик. — Ты забыла, чем это в прошлый раз закончилось?

— Ну что мам? — завелась Оксана и зашептала громче: — Что я не так говорю? Что ему нянька до конца жизни будет нужна? Что у него семьи не будет и тебе придется всю жизнь с ним нянчиться? Ты можешь мне объяснить, зачем тебе всё это надо было? Что ж вы никто маму-то не слушаете⁈

— У меня умный мальчик, — вдруг появилась в дверях бледная Раиса с дрожащими губами, — он в школе на золотую медаль идёт. И семья у него уже есть! — она сорвалась на крик. — Вон из моего дома!

Оксана растерянно посмотрела на сына. Тут прибежала Лена.

— Раиса Леонтьевна, — вскочил Рафик. — Мама не хотела…

— Я всё слышала! — сквозь слёзы прокричала Раиса. — Уходи, по-хорошему! — обратилась она к Оксане.

Растерянная Лена бросилась к матери и принялась успокаивать её, с укором поглядывая на свекровь и мужа. Пришла Лерочка и тоже начала плакать. Приковылял Митя с вопросами, что случилось? Рафик схватился за голову и выскочил из комнаты.

Это же дурдом какой-то! — в сердцах подумала Оксана.

— Давай, мам, я тебя в гостиницу отвезу, — вернулся Раф.

Оксана молча стала собирать вещи. Хорошо. Сейчас она не будет выяснять при них отношения с сыном…

Но в машине она дала волю своим чувствам. Раф ничего не отвечал на ее вопросы, зачем он себя вогнал в эту кабалу с нахлебниками, просто молча вёз её в гостиницу. Но перед тем, как выйти из машины, повернулся к ней и сказал:

— Мам, я так надеялся, что ты… поумнела. А ты какая дура, прости меня, была, такая и осталась.

— Это я дура? — возмутилась Оксана. — Твою мать из твоего дома выгоняют, а ты, как тварь бессловесная!

— Это их дом, мам. Это я у них живу, а не они у меня. И мне у них нравится. Настоящие, цельные люди, горе с Митей переживают с чувством собственного достоинства. Никого ни в чем не винят, помогают друг другу, чем могут. Странно, конечно, что Раиса мне стала ближе родной матери, но это, мать, только твоя вина… Сколько желчи, сколько яда по любому поводу…

* * *

Москва. Управление капитального строительства Министерства автомобильных дорог РСФСР.

Николай Иванович был очень раздосадован случившимся в МГУ, проделка Самедова задела его за живое. Всей душой желая отомстить ему, он, тем не менее, прекрасно понимал, что есть люди, с которыми можно пободаться в случае чего, а есть такие, с кем лучше, даже, не думать об этом. И прежде, чем ввязаться в противостояние с Самедовым, Николай Иванович хотел убедиться, что ему за это ничего не будет.

Созвонившись со своим давнишним приятелем из министерского комитета КПСС, он договорился с ним о встрече сегодня вечером.

* * *

В четверг между первой и второй парами меня вызвала к себе Гаврилина.

Сразу поинтересовался, как дела у Мартина Нойлера. Эмма Эдуардовна мне радостно сообщила, что с Майером всё уладила.

— Поговорила я с Хубертом, он так и не смог привести мне ни одного серьезного аргумента, почему Мартин делает что-то не так. Так что не будет никакого собрания.

Поблагодарил ее за это.

— Не за что, я же тебя сама отрядила за ним присматривать. Это тебе спасибо, что держишь руку на пульсе.

Думал, на этом все, но она велела присесть перед ней,

— И ещё. Я выдвинула твою кандидатуру, — заявила замдекана, — на новую конференцию с участием иностранцев в ноябре, приуроченную к годовщине Великой Октябрьской Революции. В прошлый раз ты так чудесно выступил! Настоящий фурор, никто не ожидал такого от первокурсника. Постарайся в этот раз подготовиться не хуже.

— Хорошо, поучаствуем, — улыбнулся я. Мало вокруг меня иностранцев, КГБ и так нервничает… Но опять же, не моя инициатива…

— А тема какая? — спросил ее, видя, что она как бы на этом собирается наш разговор и закончить.

— А, и верно! «Безработица в условиях общего кризиса капитализма».

Сказав это, Эмма с тревогой посмотрела на меня:

— Я понимаю, что это совсем не сочетается с прежней темой, но, может быть, ты все же сможешь и по этому направлению сделать блестящий доклад?

Будь на моем месте обычный студент, он бы, конечно, пришел в отчаяние от того, что каждый год доклады надо делать на разные темы. Но я же тертый жизнью мужик и хитрый жук, я сразу же сообразил о плюсах, что у меня появятся, если написать доклад по этой теме.

Во-первых, я его точно в статью для «Труда» превращу, а если исхитрюсь, то и в две переделаю со связанной тематикой. А это новые кирпичики для лестницы, что я выстраиваю для вступления в Союз журналистов СССР. А может, потом, когда статьи отдельной книгой опубликую, и в Союз писателей пролезу. А членам этих организаций дополнительная комната для работы по советским нормам полагается. Вполне может быть, на этой почве и за счет этого престижного членства удастся выбить четырехкомнатную квартиру, да не в обычном доме, а в доме для советской элиты.

Во-вторых, я тут же этот доклад для КГБ предложу, мало ли он их тоже заинтересует. И тогда не надо будет новый доклад писать по их хотелкам.

В-третьих, Ионову также эту тему предложу для внедрения в практику общества «Знания». Лучше с ней ходить по коллективам, чем он опять какую-нибудь чухню сверху спустит про половое просвещение молодежи… Та молодежь, с которой я работал, сама кого хочешь по половому вопросу просветит…

Так что замдекана, наверное, была удивлена, когда я радостно кивнул:

— Никаких проблем, Эмма Эдуардовна! Я комсомолец — надо, значит сделаем!

В столовой Альфредо гордо появился с новой девушкой Кариной. Высокая, тёмненькая, фигуристая, пышнотелая. Парни переглядывались с Альфредо и между собой многозначительно. А Карина всё расспрашивала его об Италии. Подключился тоже к их разговору. Обсуждали социальную защищённость женщин в Италии. Карину интересовал декретный отпуск. Пришлось объяснять, что итальянкам не нужен декрет, так как они не работают, а находятся на иждивении мужа. Про особенности развода по-итальянски я рассказывать ей не стал потому, что сразу заподозрил, что Альфредо не просто так воспылал желанием жениться у нас. Боится, что итальянские девчонки при разводе разденут и разуют…

* * *

Москва. Институт археологии.

Иван пытался сосредоточится на работе, но из рук всё валилось. Уход Ксюши сильно выбил его из колеи. Несколько вечерних дежурств у её дома ни к чему не привели. То ли она через чёрный вход домой проникала, то ли дома вообще не жила. А завтра уже уезжать в командировку… Вообще-то надо было позавчера, но оказалось, что болгары перепутали даты и взяли авиабилеты для советских археологов на три дня позже. Руководитель экспедиции, обнаружив это, когда ему их передали через посольство, долго ругался, но Иван, в результате, получил шанс наладить отношения с Ксюшей перед отъездом. И даже воспринял это как какой-то знак свыше, хотя в бога и не верил.

— Алдонин, пошли покурим, — заглянул к ним в отдел приятель Ивана Володя Хомич, тоже увлеченный ученый, не один десяток экспедиций прошедший, и несколько из них вместе с Иваном. — Как дела? — спросил он, как только они покинули кабинет и пошли в сторону лестницы.

— Нормально, — неохотно ответил Иван.

— А с Ксюшей у вас всё хорошо?

— А что? — сразу заинтересовался он неожиданному вопросу.

— Вы ещё вместе?

— Почему ты спрашиваешь?

— Ты мне ответь, сначала, вы вместе?

— Она ушла от меня. Из-за этой командировки…

— Понятно…

— Что?

— Неприятно это говорить, но… Видел её вчера вечером с каким-то грузином на Садовом. Быстро она определилась. Сочувствую!

— Ты уверен?

— Ну что ж я, совсем уже? Как тебя видел, навстречу друг другу прошли. Она меня не заметила, так оживленно болтала с мужиком, а я её отлично разглядел.

— Спасибо, что сказал, — протянул он руку Володе. — Ты настоящий друг.

Иван пошёл к себе. Может, Хомич, всё же, ошибся? Как Ксюша могла так быстро уже с кем-то познакомиться? На неё это не похоже.

Хотя, кого я обманываю? Она же на Садовом живёт. Это точно она была.

* * *

Глава 4

Москва. ЗИЛ.

В четверг Ксюша пришла на работу и теперь обессилено сидела на своём рабочем месте, глядя в одну точку. Иван уехал в Болгарию, даже не попрощался, как будто и рад, что она ушла. Вот как так можно с ней?

И перед Рамазом неудобно, пошла с ним в ресторан, обнадёжила мужчину, а у самой сердце ещё не свободно… Рамаз хороший, добрый, как ребенок. Иван тоже добрый, но он, чуть что, уходит в свои размышления о работе. Она вначале даже переживала об этом, и ревновала его к его мыслям о всяких затхлых египетских мумиях, но знакомая подруга, которая уже лет пять замужем за доцентом, сказала, что все хорошие ученые такие, немного не от мира сего. Где им какая интересная мысль пришла, там в оцепенение и впадают, словно их сонным зельем опоили. И обижаться на это глупо, надо радоваться — значит, карьеру успешную сделают, и жить с ними будешь как за каменной стеной.

А Рамаз — только на нее и смотрел, ни на секунду не отвлекаясь. Как на свет в окошке. Ксюше даже неудобно стало, второй раз же всего увиделись… Неужто так бывает? Ей было стыдно, что она ничего такого же сильного к нему не чувствует…

Надо взять пару дней и уехать к родственникам в подмосковную деревню. Обычно это помогало. Сменишь обстановку, загрузишь себя работой, и легчает. Какой, правда, работой в начале очень холодного октября там себя можно загрузить? Родичи уже, небось, сами без дела сидят… О, надо взять с собой холсты и краски, и рисовать пейзажи. Виды там очень красивые, и туман сейчас запросто может в такую погоду быть. Она представила, как туман наползает на местную речку из густого леса, листья в котором отсвечивают золотом и багрянцем, и окончательно решилась. Потом все покажет Елене Яковлевне, пусть посмотрит, чему она научилась, пока они по пленэрам ездили…

— Сегодня четверг, возьму два дня, сегодня и завтра, плюс суббота и воскресенье. На четыре дня можно уехать, — решила она и пошла отпрашиваться.

* * *

После пар поехал сразу на «Красный богатырь». Хорошее добротное предприятие. Внедряют новое оборудование, осваивают новые технологии. Специализируются на резиновой обуви. Делают сапоги, короткие сапожки, галоши, боты.

Тема лекции «Туризм как досуг советского человека» зашла на ура. Сразу видно, у предприятия и профорг хороший, и сами не бедствуют и могут себе позволить путешествовать по стране. Сейчас это, действительно, один из самых популярных досугов у граждан страны Советов. А почему бы и нет? Авиабилеты дешевые, в особенности по европейской части СССР, и партия домашний туризм всячески поощряет.

В обычной ситуации чувствовал бы себя неловко, выступая перед такой опытной в плане туризма публикой, собаку съевшей на путешествиях. Но меня грела уверенность, что у меня опыта все же побольше, я и в Штатах неоднократно был, и всю Западную, Северную и Южную Европу исколесил. Говорить об этом, конечно, не могу, но с таким фундаментом вполне можно смотреть на людей с апломбом профессионала.

Рассказал им про тематические туры, например, по пушкинским местам, про семейные экскурсии.

— Очень полезно ездить на экскурсии совместно с детьми, особенно, если тема экскурсии перекликается со школьной программой, — рассказывал я. — Одно дело, когда дети читают про Бородинское сражение скучный параграф в учебнике истории, и совсем другое дело, когда они посетили перед этим музей-заповедник «Бородинское поле». Ну и родителям приятно вместе с детьми время провести. Не так ли?

Вопросов было немного, в основном, работники завода вспоминали, где они уже были, и куда хотели бы съездить. Посмеялся, что это вопрос не ко мне, а к их профсоюзу.

— Но, вообще, надо отдать должное вашей профсоюзной организации, вы очень много путешествуете, — заметил я, наслушавшись рассказов.

— Да что там, галопом по Европам! — крикнула из зала полная женщина в рабочем синем халате. — Что там за три дня успеешь посмотреть? Вот, в Армению летом летали, всё бегом, бегом, бегом… А в Киев ездили?

— Да! Марафон по этому Киеву пробежали, — поддержала выступившую гражданку коллега. — Один музей, второй, третий!.. Они к вечеру уже в один слились!

— Зато вам есть, что вспомнить! — возразил я им с улыбкой.

Вообще, хорошее впечатление осталось от этого завода. Единственная проблема у рабочих — экскурсии слишком насыщенные. Не понимают они своего счастья.

По пути домой, уже почти у самого дома, меня окликнул кто-то. Оглянулся, оказалось, Лина чешет от метро. Давно ее не видел. Одета поскромнее, чем раньше, сбросила килограмма три, да еще и не в самых интересных местах, так что понятно стало, почему Альфредо на нее было запал. Прямо тебе осиная талия получилась! Эк на ее внешности цыганское житье-бытье сказалось-то положительно!

— Привет! — улыбаясь, догнала она меня. — Как дела, молодой папаша? Папаша в квадрате, можно сказать.

— Спасибо, всё отлично. Сама как?

— Ну, у меня всё не слава богу. Миша развод не даёт. Приходится разводиться через суд. А там тоже борются за ячейку советского общества, один раз дали три месяца подумать. Потом, женщины на работе говорят, ещё раз могут дать и только с третьего раза разведут.

— Это на полгода может всё растянуться? — прикинул я.

— Да. Замужем побыла месяц, а разводиться полгода буду… Я что хотела тебя попросить. К тебе цыган такой ходит, Альфредо. Так вот, я его недавно с девчонкой совсем молоденькой видела. Предупредил бы ты её, если знаком с ней, что такие встречи чреваты. А то жалко девку, красивая, все при ней. Можешь ей про мою историю рассказать в качестве примера…

— Альфредо не цыган, — рассмеялся я. — Хотя да, только сейчас задумался, что сильно похож. На самом деле он итальянец, докторскую у нас в МГУ пишет.

— Как итальянец? — остановилась, опешив, Лина.

— Ну, как? Альфредо Моретти, итальянский гражданин. Мы с ним в ГДР на конференции познакомились, вот он и прикатил в МГУ докторскую писать.

— Мать моя женщина! — потрясённо проговорила она. Мы уже вошли в подъезд, я пошёл пешком по лестнице, а Лина с крайне озадаченным видом нажала кнопку вызова лифта на автомате.

* * *

Москва. Дом Ивлевых.

Лина стояла у лифта и потерянно смотрела Пашке вслед.

Это что же получается, я итальянца отшила? — в ужасе думала она. — Будущего доктора каких-то наук? Да даже неважно, каких, они все хорошо живут! Вот же дура!.. Хотя и он дурак, ну что ему стоило сказать, что он не цыган?

* * *

Москва. Институт археологии.

Иван то и дело поглядывал на часы, его переполняли эмоции, хотелось срочно что-то предпринять, а надо было досидеть до конца рабочего дня. Воспалённая фантазия рисовала перед глазами счастливую Ксюшу в обнимку с высоким крепким кавказцем.

Иван метался как загнанный зверь между отделом и лестницей, где все курили, и, в конце концов, не выдержав, отпросился с работы и помчался домой. Первая мысль была посоветоваться с мамой, но представив себе, что скажет мама, если узнает, что Ксюшу видели с грузином, он тут же её отмёл. Даже если потом удастся Ксюшу у кавказца отбить, мать ее за такое живьем съест… С кем бы посоветоваться, что же делать? Пашка! Он всегда умные советы дает!

* * *

Галия занята была с детьми, меня вышли встречать Загит и пёс. Вручил тестю толстый свёрток с какими-то презентами от «Красного богатыря» и он отнёс его на кухню. Ирина Леонидовна вышла поздороваться с одним из малышей на руках, держа его столбиком.

— Это кто у нас, — посмотрел я на затылок, — Русик. Покушал, маленький? — сын в ответ мне громко отрыгнул, мы все покатились со смеху.

— Глас из глубины души, — прокомментировал, улыбаясь, Загит.

Вскоре вышла Галия с Андрюшкой, вручила его дедушке и усадила меня ужинать. Пока ел, она распаковала презент от «Красного богатыря» и буднично раскладывала банки с отечественными и импортными консервами. Что-то в шкаф, что-то в холодильник.

— Кальмары, язык… О, а это что такое? — удивлённо разглядывала она большую металлическую банку. — Перец фаршированный… Попробуем?

— Давай, — кивнул я. — Глобус, венгерские. Должно быть вкусно.

Загит с интересом наблюдал за дочерью.

— Папка твой стол заказов какой-то ограбил, — сказал он Андрюшке.

Хотел пошутить по этому поводу, но не успел, в дверь позвонили. Галия метнулась открывать, пока я из-за стола вылезал. В квартиру влетел, как ошпаренный, Иван Алдонин и, протиснувшись мимо матери, уставился на меня.

— Выйди на минутку, поговорить надо, Паш! — попросил он.

— Вань, а что ты так рано? — забеспокоилась Ирина Леонидовна. — Что-то случилось? С командировкой опять проблемы? Снова не те билеты прислали?

— Ничего плохого с командировкой. Всё хорошо, мам, — ответил Иван с таким видом, как будто война началась.

Поспешил выйти к нему, чтобы не нагнетал мне тут обстановку. Ирине Леонидовне глазами показал: не волнуйтесь, сейчас во всём разберёмся.

— Ты чего? — спросил я его, прикрыв за собой дверь.

— Пойдём ко мне, — покосившись на мою дверь, за которой наверняка уже грела уши его мать, открыл он квартиру и пригласил меня жестом. Зашли, он плотно прикрыл дверь и повернулся ко мне:

— Я Ксюшу дома застать не смог. А завтра уже уезжать…

— Понятно, — сказал я, а сам с тоской подумал, что на кой мне это все? Только хотел поработать хоть немного, да и учёбу совсем забросил с этой автобазой. Статья про Бухару не закончена. Ещё и доклад на конференцию нужно подготовить, хорошо, хоть не так срочно. Я уж про записки для Межуева не говорю, завтра кровь из носу надо в спецхран попасть, заодно и про Бухару материалы попробую найти. И из КГБ, нюхом чую, вот-вот позвонят, потребуют новую какую-то лекцию прочитать. Ну не до любовных мне твоих страданий, дружище!

— Друг видел её вчера с каким-то грузином! Она не шутила, что порвала со мной. Поздно ей ласковые письма из Болгарии писать… Что мне делать? — вывел меня из раздумий Иван.

— Слушай, а что ты хотел? Девушка жила с тобой? Жила. Замуж хотела, семью, детей. А ты что? Работой прикрылся…

— Ну, ты же сам понимаешь, командировка, Болгария, ну нельзя было отказываться. Сам же говорил, надо ехать.

— Слушай, я всё понимаю, что так оно и есть. Но ты же, блин, археолог, специфику своей работы знаешь, ты на кой тянул с предложением и свадьбой? Что, у тебя сомнения были, что тебя скоро в новую длительную командировку дернут?

— Мама говорила, что не нужно спешить. Мол, в прошлый раз поспешил, а потом развод. Нужно узнать друг друга получше…

— Если чувствуешь, что женщина твоя, то нечего тянуть, пока не передумала, или не увели. Ты вот Галию спроси, сколько прошло после нашего знакомства, перед тем как она предложение от меня получила? Ты же и Ксюшу постарайся понять. Ей уже под тридцать. Сидела себе тихо после предыдущего брака, отчаялась уже, что нормального мужика можно найти, а тут ты. Она и вдохновилась, ожила. А подруги ей, небось говорят — твой последний шанс жениться и детей завести, а то годы идут, время неумолимо. У одноклассниц дети уже в школу пошли, а она всё предложения от тебя ждёт-ждёт, никак не дождётся. Ты меня извини за прямоту, но правильно она от тебя ушла. Да-да. — ответил я на его немой вопрос в глазах. — Сейчас экспедиция, а потом бы у тебя докторская случилась, тебе некогда жениться… Знаешь, кто хочет, тот ищет возможности, кто не хочет, тот ищет оправдание. Сколько она тебя уговаривала женится? Ты всё не готов был…

— Да был я уже готов! — возразил Иван.

— А почему не женился? Это же элементарно всё делается. В течение месяца по липовой справке о беременности вас расписали бы и все дела. Или пока хоть заявление подать, а жениться после возвращения из экспедиции.

— Но Ксюша свадьбу хотела, — возразил Иван. — Как у людей.

— Конечно, хотела. Нормальное желание для женщины ее возраста, чай, не голодранцы оба, у обоих работа приличная, с хлеба на воду не перебиваетесь, есть на что погулять. Вам что, месяца не хватило бы гостей собрать в столовке ЗИЛа или твоего института? Или она условием поставила свадьбу в Букингемском дворце организовать, а королева тебе сказала, что в ближайшие полгода там уже все расписано?

— Блин!.. И что мне делать теперь?

— Уже ничего. Что тут сделаешь? Езжай в Болгарию, раз ты уже так решил, — развёл я руками.

— А если заявление сейчас подать?

— Когда? Ты же завтра уезжаешь.

— Вечером поезд. С утра можно успеть.

— Ну, не знаю, — усомнился я. — Согласится ли она, когда у неё уже другой вариант появился… И имей в виду, если ты её сейчас из новых отношений выдернешь, а сам потом не женишься, это будет огромное свинство.

— Да женюсь я! — удивлённо взглянул на меня Иван. — Ладно, спасибо, прав ты. Надо было не маму слушать, а невесту. Поеду, подожду её у дома. Мне ещё цветы где-то купить…

— Ну, удачи, — скептически взглянул я на него.

Вышел из квартиры, закрыл дверь, постоял немного, задумавшись, не слишком ли я жестко с ним. Ну да, есть такое — испугался, что долго придется все эти его отношения разруливать, и несколько свирепо начал резать правду-матку. Но, с другой стороны… Разобрались, действительно, быстро. Иван меня водку не посадил с ним пить, и изливать душу, а будет, наконец, что-то делать, чтобы сохранить свое счастье. Ну и я тоже виноват — надо было в прошлый раз, когда он меня этим вопросом озадачил, не юлить, опасаясь обидеть, а сразу вот так все и выложить. Правда, чувствую, он бы тогда меня сейчас донимал вопросом, где кольца, как у нас с Галией, купить. Мужику сколько, за тридцать? Нет, эти ученые очень медленно взрослеют…

Вернулся домой и ободряюще всем улыбнулся.

— А Ваня где? — с беспокойством спросила Ирина Леонидовна.

— Да дома пока, но уезжать собирается, — объяснил я.

— Я на минутку, — сунула она мне Русика и поспешила домой.

— Интересно, бегал бы он так, если бы его друг Ксюшу с грузином не встретил? — спросил я, когда за ней закрылась дверь. — Вот же собака на сене, и сам не женится, и другому не даёт.

— С каким грузином? — испуганно уставилась на меня Галия. — С Рамазом? Они что, встречаться стали?

— Та-аак, — с интересом взглянул я на нее. — Что ещё за Рамаз? И почему ты в теме?

— На рынке познакомились в воскресенье, — виновато посмотрела на меня жена. — Нас Кото твой к нему отвёл. Я у Рамаза помидоров маринованных наелась и чеснока, а у детей потом животы болели.

— Понятно, пока ты трескала чеснок, он Ксюшу склеил, — рассмеялся я. — Ну вы, девчонки, даёте! Ты, главное, матери Ивана не расскажи об этом! Пусть сам Иван разбирается, что ей можно сказать, а что нет.

— Что теперь будет? — с беспокойством смотрела на меня жена.

— Что будет, то будет, — обнял я её одной рукой. — Главное, чтоб все были счастливы, да? Но тут, похоже, у всех стать счастливыми не получится. Третий лишний. Вопрос только в том, кто будет третьим, Иван или Рамаз? Для нас, конечно, лучше, если Ксюша останется с Иваном.

— Почему?

— Мы ее знаем, мы Ивана знаем, и трудно не согласиться, что они хорошая пара, верно? До этого разногласия с женитьбой ходили тихо-мирно, видно было, что характерами сошлись. А Рамаза я, в отличие от тебя, не знаю. И, кроме того, если Ивана Ксюша прокинет, он может в депрессию впасть. Догадайся, с кем он будет водку пить и свой душевный разлад обсуждать часами? Сразу даю подсказку — не с тобой, ты кормящая мать!

На этом пришлось прерваться, хотя меня несло, как Остапа Бендера во время сеанса одновременной игры в шахматы. Вернулась Ирина Леонидовна, и выглядела она расстроенной. У Галии вид сразу стал виноватым. Подмигнул жене, чтоб она не заморачивалась, нет её вины тут ни в чём.

Только разложился на кухне, чтобы начать работать, как зазвонил телефон.

— Привет! Ты дома? Я сейчас заеду, — услышал в трубке голос Фирдауса.

— Приезжай, конечно, — ответил я, хотя левый глаз у меня нервно дёрнулся. — Всё нормально?

— Да-да, не переживай, — радостно ответил он.

Он приехал минут через сорок, с Дианой. Как раз у Ирины Леонидовны дежурство закончилось, она попрощалась и ушла. А минут через пятнадцать Эль Хажжи приехали.

Сестра сразу к Галие собралась.

— Вот вы вовремя… — улыбнулся я ей, — поможешь детей укачать…

— Мы так и планировали, — поддакнул Фирдаус. — Да, дорогая?

Сестра молча махнула на нас рукой и тихонько приоткрыла дверь в спальню.

— Ладно, — взял меня за локоть зять и подтолкнул на кухню. — Смотри, что у меня есть! — положил он передо мной на стол коробку.

— Это то, что я думаю? — сразу догадался я и принялся распаковывать подарок. Загит же с любопытством перегнулся через стол, наблюдая за мной.

Внутри оказался калькулятор Bowmar 901B.

— Какой красавчик! — искренне восхитился я. — Спасибо, дружище! А это что?

— Это зарядное устройство для аккумуляторов, — пояснил Фирдаус.

— Опа, так тут аккумуляторы, а не батарейки! — поразился я. — А второй комплект взять, случайно, не догадались?

— Обижаешь! — полез Фирдаус в карман.

— Теперь главное, чтобы зарядка к нашей сети подошла, — принялся я читать её параметры…

— И чего? — с любопытством спросил Загит.

— А хрен его знает! — рассмеялся я. — Какая у нас частота в сети, пятьдесят герц? Bomwar это кто, американцы? — разглядывал я коробку. — Там у них, вообще, сеть другая. Спалим сейчас, нафиг, всё. Трансформатор нужен.

— И что, не получится сейчас работать? — расстроился Фирдаус.

— Ну, почему? Простые батарейки поставлю, пока. Правда, их надолго не хватит. Как думаешь, европейские аккумуляторы с зарядкой можно в «Берёзке» купить?

— Не смотрел, не знаю. Европейские, говоришь? Так Амаль пришлёт из Парижа, если здесь не найдём.

— Спасибо! Я твой должник! — приложил я руку к груди.

— Да ладно, — рассмеялся Фирдаус.

А я включил свой новый аппарат. Ага, заряд в аккумуляторе есть. Батарейки на смену тоже. Боже! Как там говорил один злобный хоббит — моя прелесть! Ну, теперь у меня работа гораздо быстрее пойдёт.

* * *

Москва. Министерство автомобильных дорог РСФСР.

Костенко давно знал Волкова, знакомы они были ещё с дорожного управления, куда их распределили после институтов, как молодых специалистов. Потом жизнь их раскидала, но тем сильнее была радость, когда они неожиданно встретились в стенах министерства. С тех пор регулярно ходили друг к другу в гости. Костенко, конечно, поднялся повыше в своей карьере, но знал, что забывать про друга, зазнавшись, последнее дело. Никогда не знаешь, где через пару лет будешь трудиться ты, а где он.

Николай Иванович выбрал бутылочку коньяка посолиднее и пошёл в гости к приятелю.

— О, Николай Иванович, проходи, дорогой! — радостно приветствовал его Волков.

В университете они, конечно, обходились без отчеств. Но уже при встречах в министерстве завели шутливую манеру величать друг друга по имени-отчеству.

Костенко поставил бутылочку на стол и Волков, подмигнув ему, тут же выставил стаканы и шоколадные конфеты «Лимонные».

— Ой, Игорь Гаврилыч, как в старые добрые времена? — заулыбался Костенко. — Помнишь, как водку карамелью закусывали?

Они выпили, вспоминая прошлое. А затем уже Костенко рассказал ему о своей проблеме.

— Понять бы ещё, что за игру он ведёт, — жаловался Костенко Волкову на Самедова. — Весь такой вежливый, гад, приторно улыбается… И всё на студентов своих валит, представляешь? Да, я такого не говорил, да, я ничего против не имел… А на курсе все знают, что мою дочь из «Комсомольского прожектора» за недостойное поведение выперли. Вот, как это? А главное, зачем?

— Действительно, зачем? — задумался Волков. — Давай, я наведу справки о нём. Может, что и ясно станет.

— Спасибо, дружище!

* * *

Владивосток.

Оксана сидела в гостинице одна у окна. За весь день сын так и не приехал. Завтра уже надо ехать в Хабаровск, чтобы успеть в субботу на самолёт до Москвы. Интересно, придёт Рафик её проводить?

Что же все дети-то такие неблагодарные выросли? Тот же Рафик. Готов чужому пацану до конца дней, своих или его, задницу подтирать, а о родителях и слышать не желает. Как же так? Почему?

Почему всё так? Только с Галиёй отношения наладились… Надо было и здесь молчать, но сил не было сдержаться. Так обидно стало и за сына. И за себя. Рафик на чужих людей готов жизнь свою положить, а о матери родной вообще не думает.

Что теперь делать? Ещё одного шанса они ей не дадут…

* * *

Москва. Садовое кольцо.

Иван простоял с час у подъезда, замёрз и засел в подъезде прямо на ступенях лестницы, откуда была видна дверь коммунальной квартиры, где в одной из комнат и жила Ксюша. Он был у неё всего один раз, и то недолго, даже не запомнил, какая из десятков дверей в общем длинном коридоре её.

Жильцов в этой коммуналке было слишком много, поэтому у каждой семьи был свой звонок. Иван насчитал их одиннадцать. Он раз пять звонил в звонок, подписанный «Мишина К. А.», но никто так и не вышел. Самое худшее было то, что не ясно было, позвонил он или нет, звонка не было слышно, комната далеко от входной двери. Может, сломался? Когда же Иван зажал звонок и стоял так какое-то время, прислушиваясь, вышел мужик в трусах и майке.

— Вечер уже! Люди детей спать укладывают, а ты всё звонишь и звонишь! Вся коммуналка слышит! Проваливай отсюда! — разорался сосед. — Ещё раз тебя здесь увижу, милицию вызову!

Пришлось Ивану опять на улице торчать. Как стойкий оловянный солдатик он прождал Ксюшу ещё часа полтора, зверски замёрз, расстроился, если не сказать хуже. Опять представлял подругу в объятиях грузина. Вернулся домой. Попробовал заглушить своё отчаяние водкой, но не помогло.

А ночью у него поднялась температура и начался сильный кашель.

* * *

Глава 5

* * *

Москва. Квартира Алдониных.

К утру Иван забылся тревожным сном. Снилась Ксюша, она уходила от него, печально оглядываясь, а он всё никак не мог её догнать. Проснувшись, он взглянул на часы. Время половина одиннадцатого, уже полтора часа как он должен быть на работе. Получается, мама не стала его будить, посчитав серьёзно больным… На самом деле, чувствовал он себя не так и плохо. Пропотел, видимо, хорошо ночью, и полегчало. Но амбре от него после ночных возлияний было такое, что в таком виде все равно идти на работу не стоит.

Что же делать? — мучительно думал Иван. Нет, никуда ни в какую Болгарию он не поедет. Возникла мысль — а если оправдаться болезнью? Наконец, он решился, оделся, пошёл к телефону-автомату во дворе и позвонил замдиректора Литвинову.

— Николай Анатольевич, Алдонин, — представился он своему начальнику, постаравшись говорить поглуше.

По голосу узнать Ивана было трудно, и тот удивлённо спросил, что с ним?

— Я заболел, — ответил ему Иван слабым голосом, — в командировку не смогу сегодня ехать.

— Ох, Иван, Иван! Как же так⁈ — расстроенно проговорил Литвинов. — И что мне, теперь, прикажешь делать?

— Не знаю, Николай Анатольевич…

— Ладно. Будешь потом один экспедицию догонять, как поправишься.

— Как скажете, Николай Анатольевич.

— Всё, Иван, давай, выздоравливай, — распорядился Литвинов. — Я к начальству.

* * *

Москва. Институт археологии.

Литвинов решил тут же поставить в известность руководство, что один из членов экспедиции заболел и не может ехать в Болгарию. По телефону такой серьезный вопрос лучше не обсуждать, чтобы не нарваться на гнев начальства, что лично для него не явился, так что он и направился к директору для личного разговора. Но не повезло, секретарь сказала, что того вызвали в Академию наук. Когда вернется — неизвестно. Секретарь обещала тут же ему позвонить, когда он будет на месте.

Следующую попытку он предпринял после обеда, за пару часов до вылета. Дело все же не терпит отлагательств, командировка зарубежная… Секретарь так и не позвонила, и он подумал, что она попросту могла забыть. Так и оказалось — та просто забегалась, и очень извиняясь, тут же сама побежала открывать дверь к директору.

Директор был очень разочарован таким поворотом — любая международная экспедиция требует много согласований по участникам. И по пропавшему билету придется отчитываться… Литвинову пришлось выслушать много того, что он не хотел бы выслушивать…

Выйдя в коридор, он тут же наткнулся на Володю Хомича. Зная, что тот дружит с Алдониным, недовольно сказал:

— Володь, а что такое с Иваном творится? То с работы убегает раньше времени, то теперь эта вот напасть…

Литвинов был уверен, что Хомич знает о болезни друга, потому и не стал уточнять, что за напасть имеет в виду. Но Хомич понятия не имел, что Иван представился заболевшим, и решил, что друга нужно выручать. Начальник явно недоволен, похоже, что Иван и сегодня работу прогулял, не только вчера убежал раньше времени, и ему может сильно влететь… Он решил, что, если рассказать, как есть, что у друга с девушкой нелады, Литвинов должен наверняка Ване посочувствовать. И не влепить ему выговор за прогул.

— Николай Анатольевич, вы Ваню сильно не ругайте. Беда у него — девушка бросила. А они уже чуть ли не в ЗАГС собирались идти. Вот он и дуреет…

Литвинов замер на месте. В голове забурлили мысли.

— Странно. А мне он звонил, и сказал, что заболел, и в Болгарию ехать не может поэтому, представляешь?

— Так он еще и заболел? Вот же не вовремя! — проблеял Хомич, глаза которого стали несчастными, когда он понял, как сильно сейчас подставил друга. Замдиректора, глядя на него, прочитал его мысли влет, и хмыкнул:

— Где живет, знаешь? Знаешь, конечно! Поедем, навестим больного! И никуда не отходи от меня, сюрприз ему сделаем!

Владивосток.

В пятницу вечером Оксане уже надо было ехать в Хабаровск, чтобы успеть на самолет до Москвы. Просидев в одиночестве весь четверг, боясь покинуть гостиницу, а то вдруг сын придёт, Оксана с горечью осознала, что на этом её визит к сыну и закончился. Было очень больно, обидно и страшно… Пытаясь хоть где-то найти поддержку, она пошла на почту и заказала разговор с Балашихой.

— Машуль, здравствуй, это я, — проговорила она, услышав голос сестры.

— Привет… Что, опять что-то придумала? — совсем недружелюбно приветствовала её сестра. — Учти, я не желаю больше участвовать в твоих залихватских планах. У моей семьи из-за тебя куча проблем. Родство с тобой слишком дорого обходится. Извини, Оксан, дальше без меня. Не звони больше.

И сестра бросила трубку. Потрясённая Оксана вышла из кабинки переговорного пункта и побрела к выходу.

— Женщина! — остановила её оператор. — Сдачу возьмите! Вы же пять минут оплатили.

Что же это такое? — думала Оксана, возвращаясь в гостиницу. — Родная сестра меня знать не хочет. Может, Загит прав и я не умею ладить с людьми?

К вечеру приехал Рафик в гостиницу, собираясь проводить мать.

— Тут подарки всем, — поставил он на стол сумку. — Часы бате на день рождения. Тебе, Лийке и жене Руслана подставки под горячее из ракушек. И конфет взял «Птичье молоко» два килограмма. Хватит на всех?

— Спасибо, Рафик, — чуть не разрыдалась Оксана. — Как там, дома?

— Никак, — помрачнел Раф.

— Прости меня, — совсем разнервничалась она. — Вечно хочешь, как лучше, а получается ерунда…

— Да уж… Ладно, надо ехать. А то на поезд опоздаем.

* * *

Москва. Квартира Алдониных.

Иван дозвонился Ксюше на работу. Ему сказали, что она будет только в понедельник. Он снова съездил к ней домой, долго караулил у подъезда. Потом, не выдержав, позвонил в звонок несколько раз. Наконец, вышла женщина лет сорока в старящем ее пуховом платке, и, глядя сочувственно на него, сказала:

— Парень, нет ее уже второй день. Уехала куда-то. С чемоданом. Не терзай звонок, без толку. Сказала, не скоро вернется.

Иван ее поблагодарил, а потом, выйдя, проклял всех в этом доме, в том числе и того мужика, что вчера мог ему сказать то же самое.

Вернувшись домой, он окончательно решил бороться за Ксюшу, и старательно составлял план действий, когда в дверь позвонили.

— О. Володька, — растерянно уставился Иван на Хомича. — Ты чего? И что ты мне подмигиваешь так отчаянно?

Ответить друг не успел, только поднял глаза к потолку в отчаянии. Из-за его спины шагнул замдиректора института.

— Ну что же, молодой человек, — сказал он укоризненно, — вы совсем не выглядите смертельно больным. И голос чудесным образом в лучшую сторону изменился. Сильный, вполне здоровый. А чем от вас так несет? Спиртом протирались, чтобы температуру сбить?

Иван замер, появления начальства на пороге он никак не ожидал.

— Это ты чего? — сделал шаг через порог Хомич, в попытке прийти ему на помощь. — Ты что творишь? Это всё из-за Ксюши?

— Я пустил ситуацию на самотёк и она вышла из-под контроля, — заявил Иван, выйдя из ступора и решив, что терять, собственно говоря, уже нечего. — У меня нет другого выхода. Понимаете? Если я уеду, то потеряю девушку. Навсегда.

— Ой, Ваня, Ваня!.. — с укором проговорил Литвинов, вздохнув. — И уволить бы тебя, но жаль дурака. Да и если я скажу директору, что ты натворил, мне вслед за тобой тоже прилетит. До какого числа у тебя бюллетень?

— Бюллетень? — застыл с ошарашенным видом Иван.

— Алдонин! Твою мать! — закричал Литвинов. — Спустись уже с небес на землю! Будь мужиком, возьми себя в руки! Не заставляй увольнять тебя за прогулы и срыв зарубежной поездки! Тебе нужен бюллетень!

— Не до этого было… Да и кто мне его выдаст, если я ночью плохо себя чувствовал, а сейчас уже нормально?

Литвинов долго бушевал и ругался на него, называя дураком. Наконец, как-то сразу обмякнув, сел на кровать, и сказал:

— Записывай телефон. Ирина Леонидовна Баркина. Первая городская больница имени Пирогова. Скажешь, что от меня. Ну и подари женщине хорошую бутылку. Бери больничный на неделю. Якобы тебя госпитализировали по подозрению в воспалении легких, но все обошлось сильной простудой.

Иван записал телефон.

— И сделаем так, молодой человек. Ни в какую Болгарию я вас больше отправлять не буду, конечно. Пошлем другого специалиста. Но чтобы за эту неделю вы все свои любовные дела решили. Если все это будет продолжаться и дальше, жду заявления по собственному желанию. Которое я охотно подпишу. Все понятно?

— Обязательно, — пообещал Иван, поняв, что раз замдиректор перешел на официальное «вы», то больше снисхождения он точно не дождется. — Спасибо вам за понимание.

* * *

Москва. Квартира Ивлевых.

Руслан узнал у тёти Дили московский адрес сестры и приехал в Москву. Дверь открыл отец. Надо было видеть его лицо. Он молча обнял сына и, даже, слегка прослезился. Пока Руслан умывался с дороги, Загит позвал Галию.

Только тот вышел из ванной, сестра повисла у него на шее.

— Знал бы, что меня тут будут так принимать, раньше бы приехал, — охрипшим голосом сказал Руслан.

— Когда ты приехал? Надолго? — засуетилась сестра, накрывая на стол. — Руслан! Как я рада! — опять подскочила она к нему и сжала ему руки чуть выше локтя от избытка чувств.

— Лийка! — рассмеялся он. — Ты уже мама, а всё дурачишься.

Галия накормила его, с удовольствием наблюдая, как брат ест. Потом заставила его рассказать о семье, о том, как они живут, как Маришка в ясли ходит. Он послушно рассказывал до тех пор, пока из спальни не послышался детский плач. Галию тут же как ветром сдуло.

— Пап, поговорим? — воспользовался моментом Руслан. — Где мама?

— Сам не знаю, — взглянул на сына Загит.

— Ты не собираешься её искать?

— Зачем? Ты же сам говорил, что ей в понедельник на работу. К понедельнику объявится.

— И тебе всё равно, где она? — удивлённо смотрел на отца Руслан.

— Сын, я понимаю, что это звучит для тебя дико. Но я, правда, устал. Я это только этим летом понял. Посмотрел, как другие живут, и понял, что сам я всю жизнь просидел на пороховой бочке. Либо дети плохие, что мать не слушают, либо их мужья и жены против нее настраивают. Скандал на скандале. Жалоба на жалобе. Все последние годы, как вы подросли, в постоянном ожидании, что вот-вот опять где-то рванёт. Я, просто, не знал, что можно жить по-другому. А теперь знаю. Я устал. Я так больше не могу.

Тут раздался звонок телефона и Загит пошёл в коридор. Потрясённый Руслан на автомате прислушивался к словам отца в коридоре.

— Рафик⁈ — воскликнул Загит. — Здравствуй…

Руслан тут же оказался рядом, прислушиваясь.

Брат доложил отцу, что посадил мать на поезд до Хабаровска. Через сутки с небольшим она будет в Москве.

— Значит, она была у тебя, — посмотрел на Руслана Загит, тот удовлетворённо кивнул. — А то Руслан панику поднял, что мать пропала. Даже в Москву примчался… Да, он рядом…

Раф от неожиданности растерялся, а Руслан сам попросил у отца трубку. Загит ушёл на кухню, чтобы не стоять у детей над душой и собраться с мыслями. Значит, Оксана все же предпринимает шаги, чтобы примирится с детьми и их семьями. И активные шаги, во Владивосток летала! Апатия, поглотившая Загита в последнее время, сразу отступила. Хотелось узнать, как жена слетала к Рафику, но парни всё никак не заканчивали разговор.

Раф рассказал, как мать неожиданно приехала. Его очень беспокоило её поведение. Чего она, вдруг, примчалась? Вместо того, чтобы праздновать вместе с отцом его юбилей? Вся взвинченная, нервная.

— Как она себя чувствует? — спрашивал он брата. — Она, здорова, вообще?

— Да, вполне, — ответил Руслан, понимая, что отец слышит его.

— А что с ней?

— Это не с ней.

— А с кем? С отцом?

— Да.

— Так… А почему он в Москве?

— Есть причина.

— Короче, брат, позвони мне домой или на службу, — попросил Раф. — Лучше на службу. Чувствую, нам надо серьёзно поговорить.

— Точно, — согласился Руслан. — И чем быстрей, тем лучше.

* * *

Воспользовавшись тем, что у меня по физ-ре зачёт будет автоматом, ушёл из университета пораньше и поехал в спецхран. Пока изучал иностранную периодику, мне нашли научную статью «Эвакуация гражданского населения в среднеазиатские республики СССР в годы Великой Отечественной Войны». С ее помощью свою статью я снабдил конкретными цифрами, не загружая текст перечислением всех детских домов, просто, столько-то из Харьковской области, столько-то из Днепропетровской и так далее. Хорошо, когда калькулятор под рукой.

Для Межуева тоже нашёл несколько новинок: лазерная сварка, сотовая телефонная связь, матричный принтер.

После спецхрана сразу отвёз статью в редакцию.

— Это не для рубрики «Пульс планеты», — решил я сразу предупредить Веру. — Но такая тема, я не смог пройти мимо.

— Да? — заинтересовалась она. — Дай-ка посмотреть.

* * *

Москва. МГУ.

Услышав от отца, что все её неприятности из-за Самедова, Светлана не сразу, но пришла к идее, что самому Самедову до неё, Светланы Костенко, нет никакого дела, он и пальцем ради неё не пошевелил бы. Но есть один человек, который затаил на неё серьёзную обиду.

Регина Быстрова…

Последнее время, при случайных встречах, она бросала на Светлану такие недвусмысленно злорадные взгляды, что понятно было без слов, откуда ноги растут у всех неприятностей, свалившихся на Костенко.

Но почему Самедов так странно себя ведёт? — не могла понять Светлана. — Регинка ему что-то наговорила про меня, и он встал на её сторону? Но что она могла такого сказать? Наврала чего-нибудь с три короба? Вот, стерва…

Как же её вывести на чистую воду? О, чёрта вспомнишь, рога появятся, — подумала Светлана, увидев Быстрову, поднявшуюся на этаж и двинувшуюся по коридору впереди Костенко прямо к кабинету Самедова. — Знать бы, что именно она ему врёт, — задумавшись, шла за Быстровой Светлана, спрятавшись за спинами других студентов, — тогда можно было бы подстроить опровержение, сделать так, чтобы он случайно узнал, что Регинка ему всё наврала про меня.

Быстрова проскользнула в кабинет Самедова, а Светлана, проходя мимо, вдруг отчётливо услышала, как в замке повернулся ключ с характерным щелчком.

Они что там, закрылись, что ли, вдвоём⁈ — потрясённо прошла Костенко мимо кабинета и остановилась в ступоре. — Может, показалось? — подумала она, немного придя в себя, развернулась, пошла прямо к кабинету Самедова и аккуратно, чтобы ручка не зашумела, нажала на нее. Дверь не открылась. — Ничего себе!..

Светлана встала у дверей, как будто ждёт возвращения хозяина кабинета, а сама старательно прислушивалась к звукам, доносившимся изнутри.

* * *

Москва. МГУ.

Ираклий только поднялся на этаж, как сразу увидел Костенко под дверями кабинета Самедова. Не знай он, что Светку турнули из «Комсомольского прожектора», то не обратил бы никакого внимания на эту сцену, мало ли, ждёт студентка зачем-то секретаря комсомольской организации. Может, характеристика нужна.

Но напряжённая, застывшая поза Светки говорила о том, что она не просто ждёт, она подслушивает, что происходит за дверью.

Как интересно, — подумал он. — Это что же у нас тут такое происходит?

Пройдя в другую сторону подальше, Ираклий занял удобную позицию для наблюдения, не привлекая к себе ничьего внимания.

* * *

Удалось приехать домой пораньше. Думал сегодня закончить с автобазой уже. Но к нам в гости приехал брат жены Руслан.

— Привет, — удивлённо уставился я на реплику Марата на кухне за столом, только войдя в квартиру. Ну очень похож!

— Привет, — улыбнулся он, выходя в коридор и протягивая мне руку. — Руслан.

— Ну, лёгок на помине, — улыбнулся я. — Вчера только с женой говорили, что будем скоро дружить семьями. Павел.

— Я тоже на это надеюсь, — улыбнулся он.

— Так. А Марату кто-нибудь сообщил о твоём приезде?

— Нет. Как ему сообщить? — ответил Загит.

— Сейчас всё сделаем, — сделал я успокаивающий жест и пошёл к телефону. — На ЗИЛе сегодня тренировка. Сейчас кого-нибудь поймаем.

Сатчана на месте уже не оказалось. Очень жаль. Пришлось бежать в соседний подъезд к Мартину. Тот оказался ещё дома, как раз собирался на самбо. Попросил его передать Марату, что его брат из Святославля приехал на один день, завтра уедет.

* * *

Москва. Квартира Величко.

Вернувшись домой из университета, Алина пришла к матери на кухню и села за стол, наблюдая, как та жарит блинчики на ужин.

— Что, проголодалась? — улыбнувшись спросила мать.

— Не в этом дело, мам, — озадаченно взглянула на нее Алина. — Я не знаю, что с днём рождения делать. Кого приглашать? В прошлом году позвала одних москвичей, как ты посоветовала. А оказалось, что у нас именно приезжие, а не москвичи, больше всего и добились за этот год. Все, кто в общаге живут, дружат. Кучу денег за лето заработали. Двое из них в кооперативный дом уже из общаги переселились. Один из них, Пашка Ивлев, сам в Верховный совет устроился и уже пятерых своих из общаги туда пристроил. А ты мне говорила, что москвичи нам ближе и по уровню культуры, и по доходам. И по карьерным перспективам. А вот тебе и не москвичи чего добились…

Отец Алины, случайно забредший в этот момент на кухню и услышавший последние фразы дочери, возмущённо посмотрел на жену.

— Ирин, я не понял, это с каких это пор ты так москвичей обожаешь? Забыла, откуда сама приехала? А я? Мы тоже жизнь свою в Москве с общежитий начали и это не помешало мне, посмотри, каких высот в жизни добиться. Так зачем ты дочку так настраиваешь, на одних москвичей ориентируешь? Что за глупости? О чём ты думаешь, вообще?

— Да ну вас! — обиделась мать, выключила газ под сковородой, сняла ее с плиты, и демонстративно задрав голову, ушла с кухни. Отца с дочерью это совсем не смутило…

— Пап, так что мне с днём рождения в этом году делать? Я наших общажных в том году не позвала, а с ними Витька Макаров всё время вместе ходил, в общаге у них пропадал, я и подумала, что он тоже не москвич. А он оказался сыном замминистра МИДа. Как мне теперь их всех на день рождения пригласить? Они же обиделись на меня в том году. Что делать-то? Я бы хотела с ними подружиться. Серьёзные ребята оказались, особенно, Пашка Ивлев. Никто из москвичей у нас в Верховный совет не попал, а он попал.

— Н-да… Ситуация, — задумался отец, но через пару минут, помолчав, выдал совет. — Тут есть два варианта. Первый — это пригласить в ресторан всю группу. Накладно, конечно, будет, но что делать, раз так вышло в прошлый раз. Найдём деньги тебе на праздник.

— А второй? — спросила Алина.

— Позови только тех, кого не приглашала в прошлый раз. Скажешь, что в прошлый раз приглашала одних, а в этот раз — других. Мол, вот такая у тебя хитрая стратегия, чтобы никому обидно не было.

Алина нахмурилась, представив себе, что не пригласит двух своих подружек из группы. И как она им это объяснит? Хитрой папиной стратегией?

* * *

Посидел немного с Русланом и Загитом. Потом Загит сам догадался, что у меня полно работы и увёл сына в большую комнату смотреть телевизор. До приезда Марата успел закончить обсчёт пробега и расхода топлива. Калькулятор, конечно, очень сильно жизнь облегчил. Найти бы ещё адаптированную под наши сети зарядку для аккумуляторов, и цены бы ему не было. А то батарейки жрёт, причём, сразу по четыре штуки.

Начал писать доклад по безработице. Интересная, вообще, тема. По Марксу, кризис, депрессия, оживление и подъём — естественные фазы развития капитализма, как смена времён года, от них никуда не деться. Соответственно, и безработица неотъемлемая часть капитализма, как минимум, во время двух из четырёх этих фаз. И, как писал Сталин, чтобы уничтожить безработицу, надо уничтожить капитализм. Безработица нужна капитализму. Это резервная армия бесправных рабочих. Это средство эксплуатации рабочего класса. Это, наконец, обязательное условие для существования и развития капиталистической экономики. Далее разбирался в причинах возникновения безработицы вообще, и во время кризиса перепроизводства и общего кризиса капиталистической экономики, в частности. Затем добавил свои собственные размышления по этому поводу.

Только успел набросать тезисы доклада и расписать часть из них, как примчался Марат. Сколько же было радости у братьев! Марат сразу потащил Руслана во двор хвастаться машиной.

Сидели на кухне допоздна, трепались обо всём подряд. Помогали Галие с детьми. Дядя Руслан познакомился с тёзкой и Андрюшкой. Сделал несколько фоток с близнецами на руках, обещал ему напечатать и прислать.

Руслан с Загитом периодически уходили в подъезд курить. Когда мы в очередной раз остались с Маратом вдвоём, он вдруг поделился со мной, что хочет участвовать в агитбригаде.

Аж закашлялся от такого заявления. Чай не в то горло попал.

— Ты это себе как представляешь? — удивлённо уставился я на него. — У тебя учёба, преподавание в училище и тренировки на заводе. Какая тебе ещё агитбригада? Постой, а ты откуда про неё, вообще, узнал?

— Аиша рассказывала.

— Понятно… И что тебе мешает?

— Пропуск нужен в МГУ.

— Всего-то! — рассмеялся я. — Ну, значит так. Поступай на подготовительные курсы…

— А так можно? Я же не буду поступать, пока училище не закончу.

— А ты не говори никому об этом.

— Блин. Так просто… Как я сам не додумался?

Глава 6

* * *

Москва.

Алина Величко вышла со своим стареньким пуделем на прогулку и встретилась с другой такой же любительницей собак. Они много лет знали друг друга, чуть не каждый день сталкиваясь на прогулках со своими собаками. Ольга была старше Алины лет на пять, уже закончила институт и работала по распределению на одном из городских предприятий. Её никуда далеко не отправили, потому что к моменту защиты диплома она успела выйти замуж, а муж работал в Москве.

— Оль, прямо, не знаю, что и делать, — обратилась к приятельнице за советом Алина. — В прошлом году так опозорилась со своим днём рождения. Хочется в этом году как-то всё исправить…

И она рассказала и про прошлогодний конфуз, и про совет отца, и своё к нему отношение.

— Да уж, — выслушав её, удивлённо произнесла Ольга. — Кто ж так делает? Ну, решила не всех пригласить, это, кстати, нормально, так надо было это по-тихому сделать. А теперь, даже не знаю, как всё исправить…

Они шли молча некоторое время.

— Знаешь, опять наступать на те же грабли, и приглашать только часть группы, точно не надо, — наконец, сказала Ольга. — Раз отец предложил тебе первый вариант с праздником для всех, значит, деньги у него есть. Вот на этом варианте и настаивай.

— Мне тоже второй вариант совсем не нравится, — оживилась Алина. — Только, как мне отцу сказать, почему второй вариант не годится?

— Ну, а почему он тебе не нравится?

— Да потому, что я дружу со многими, кто был в прошлый раз. Как я их сейчас не приглашу?

— Вот так отцу и скажи, — посоветовала Ольга. — Что не хочешь отношения с ними испортить.

* * *

С утра в субботу пошли с женой по магазинам и на рынок, уложив детей спать и оставив с ними Загита. Предложил жене съездить на Центральный рынок, хотелось и самому познакомиться с Кото и всеми остальными. Но Галия испугалась, что там будет Рамаз.

— Ну, будет, и что? — удивлённо уставился я на неё. — Тебе какая разница?

А её так смущала вся эта ситуация вокруг Ксюши…

— Ты не понимаешь, — сделала жена страдальческое лицо. — Мне так перед Иваном неудобно и перед Ириной Леонидовной. А сейчас ещё этот Рамаз!..

— Дорогая, Ксюша взрослый человек, сама своей жизнью распоряжается. Ты за неё не в ответе и не должна винить себя из-за её решений. Ну, с какой стати? Причём здесь ты? Может, ты ещё начнёшь переживать из-за того, что братья Вайнеры подрались с братьями Ибрагимбековыми в ресторане ЦДЛ?

— Это ты про известных писателей, да? А они подрались? И причём тут я? — удивлённо уставилась на меня жена.

— Ни при чём. Так же, как и в истории с Ксюшей и её мужчинами. Но в этой драке один из братьев Вайнеров так впечатлил свою девушку, что она согласилась стать его женой. А потом братья Вайнеры подружились с братьями Ибрагимбековыми. Зауважали друг друга. Ну и все было намного интереснее — там хоть драка была нормальная, пятьдесят человек в ней участвовало, в итоге, даже двери входные напрочь вынесли… А не то, что вы вдвоем, слоняясь по рынку и закусывая солеными огурчиками, с кем-то там познакомились, — улыбнулся я. — Пойми, что жизнь полна случайных поворотов и причудливых приключений. Считать себя ответственной за случайные встречи своих подруг с другими мужчинами — точно не стоит. Вы просто гуляли вместе. Не было бы у Ксюши интереса к новым знакомствам — она просто не оставила бы веселому и доброму грузину свой телефон. Верно же?

Не знаю, что поспособствовало, может быть, сцена яркой драки между известными людьми, про которую она раньше не знала, или мои рассуждения про случайности, но Галия успокоилась. В итоге мы поехали-таки на Центральный рынок, познакомились и с Кото, и с Тиной, и с Сосо. А Рамаза не было в этот раз. Накупили продуктов и спокойно вернулись домой.

* * *

Москва. Квартира Костенко.

В пятницу отец с матерью ездили в театр, вернулись поздно. Светлана едва дождалась, когда родители встанут утром в субботу.

— Пап! Я такое узнала про Самедова и Быстрову! — воскликнула она, как только отец вошел в кухню.

— Кто такая Быстрова?

— Ну, это та, из-за которой собрание было. Регина!

— А, ну и?

— Она любовница Самедова!

— Так… — поставил отец чайник на плиту и обернулся к ней с нескрываемым интересом в глазах. — Так… Получается, он ради неё всё это затеял? Тебя выгнал, потому что ты осудила ее поведение на собрании?

— Получается, что так, пап.

— Дурак, — очень серьёзно сказал отец.

— Я к Луппиан ходила, но она меня даже слушать не стала. Кричала, мне надоели ваши сплетни. Представляешь?

— Кто такая Луппиан?

— Это комсорг нашего факультета.

— А что ты хочешь? Самедов её начальник.

— И что? Это так всё и останется? — удивлённо посмотрела на отца Светлана. — Я что, зря за ними следила?

— Нет, — с удивлением взглянул на дочь Николай Иванович после последней её фразы. — Интересно, как ты за ними следила? Тебя кто-нибудь видел за этим занятием?

— Может, и видел. Я, просто, встала под дверью, как будто Самедова жду. А они там закрылись с Быстровой! На ключ! И потом — вздохи, ахи. Я всё слышала!

— Они не видели тебя под дверью? — с беспокойством посмотрел на неё отец.

— Нет, я раньше ушла, чем они вышли.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул отец. Теперь он, хотя бы, начал понимать, что происходит. — Дурак ваш Самедов…

* * *

— Тебя Григорий из соседнего подъезда спрашивал, — доложил мне Загит, когда мы вернулись с женой с рынка, и я отправился к Гончаровым.

— Забыл вчера зайти, — протянул мне руку с виноватым видом Гриша. — Сегодня наши из деревни хотят приехать, вас навестить, мальцов твоих посмотреть, по магазинам походить и отцу надо вещи свои тёплые в деревню забрать. Ты сможешь их на машине обратно отвезти?

— Конечно! О чём речь? А когда они будут?

— Да уже скоро и приедут, наверное, если по магазинам сначала не отправились.

— Так… Ладно, я, тогда, сейчас в гараж. Предупредить жену, что гости будут…

Во дворе столкнулся с Брагиным.

— О! А я к тебе иду! — обрадовался он. — Привет!

— А что такое? — спросил я. — Здорово!

— Хотел в гости напроситься… — смущаясь, ответил он. — Чтоб твоя мою ещё чему-нибудь научила. Замучился уже одно и то же есть. Да и не очень пока получается вкусно, если честно. Ну и в любом случае — плов попеременно с бутербродами неделю подряд — перебор…

Не выдержал и расхохотался.

— Что, тяжела доля молодого мужа? — спросил его, дружески хлопнув по плечу. — Конечно, приходите! У нас сегодня гости. Женькина помощь во, как нужна! — приложил я ребро ладони к шее.

— Ага! Мы сейчас! — тут же развернулся он и помчался к своему подъезду.

Дома заглянул в комнату к Галие, она так и не избавилась от привычки караулить «гуляющих» детей у балкона, несмотря на вахту Тузика, сообщил ей, что у нас сегодня гости.

— Бабушки приедут нас навестить, я их потом в деревню отвезу на машине. И я Брагиных пригласил. Они сейчас придут тебе помогать. А я в гараж. Сразу машину подгоню к дому, чтобы потом не отвлекаться.

— Заодно отметим, что они заявления все в ЗАГС подали, — радостно заявила жена.

— И верно. Ну, я пошёл, — чмокнул я её в макушку.

В соседним с моим боксе были настежь открыты ворота. Это хорошо, наконец, познакомлюсь со своим соседом. Дело это нужное, за гаражом знакомого человека он присматривать будет намного лучше, чем если мы останемся друг для друга чужими. На знакомство можно и нужно выделить время.

Хозяин, пожилой полный мужчина, возился перед гаражом на улице со стареньким запорожцем. В смысле, запорожец был ещё новым, но модель!.. ЗАЗ-965 — для меня старой. Боковое зеркало на крыле и только с одной стороны.

— Здорово, сосед! — сделал он несколько шагов мне навстречу. — Руку не подаю, сам видишь, показал он мне черные руки. — Фильтры мою.

— Чего вы делаете? — удивился я и пошёл смотреть, чем он там занят.

— Фильтры мою, — повторил он.

— А как? — искренне заинтересовался я.

— Бензинчиком, — с усмешкой посмотрел он на меня.

— Они что, многоразовые? — удивился я, наблюдая за его действиями.

Последний раз я интересовался горбатым лет тридцать назад. Позабыл, конечно, многое.

— Эх, молодёжь! — улыбнулся он. — Конечно, многоразовые. Горбатый, вообще, уникальная машина! Ты посмотри, — проговорил он, очищая руки. — Глянь, какой красавец! — постучал он по крыше.

Прислушавшись к звуку металла, я простучал горбатого в разных местах.

— Действительно, красавец, — проговорил я. — Металла не пожалели. А клиренс какой! — заглянул я под днище. — А заднего ряда сидений нет почему? — засунул я потом голову в салон.

— Да вон они, — показал сосед в глубь гаража. — За картошкой в деревню ездил. Вытащил их, чтобы места освободить побольше. Они очень легко снимаются и ставятся на место, я и рыбу обычно, сидя в таком кресле, ловлю. Для спины просто благодать — главное, не заснуть и удочку не выронить…

— Понятно, — открыл и закрыл я одну из дверей. Открывались они необычно, петли располагались с другой стороны. — А какой у него объём движка?

— Ноль девять. Меньше шести литров на сто километров ест. И кушает всё подряд, не то, что твоя. Неприхотлив.

— У меня на дизеле ездит, — ответил я. — Хорошая у вас машинка. Как вас, кстати, зовут?

— Дмитрий Янович, — представился он и протянул мне руку.

— Павел, рад знакомству, — пожал я протянутую руку.

Возвращаясь домой на своей «Варшаве», вспомнил, как один знакомый в девяностых такой запорожец купил за копейки, отправил приятелю в Германию. Ему его там оттюнинговали по полной программе, выкрасили в молочно-голубой хамелеон, а салон поставили кожаный, тёмно-красный. Такая бомба получилась! Береги, Дмитрий Янович, машинку.

Во дворе увидел Родьку с велосипедом. А глаза на мокром месте.

— Родион! Ты что ревёшь? — напрягся я.

— Я не реву! Я одну мужчинскую слезу уронил и всё! — тут же начал оправдываться он, поспешно вытирая слезы с лица.

— Скупую? — улыбнулся я.

— Э-ээ… Не знаю. Скупым же быть плохо?

— Да, но не в этом случае. Если у тебя упала скупая мужская слеза вместо громкого надрывного рева и фонтана влаги из глаз, значит, ты вырос. Что случилось-то?

— С велосипеда упал…

— Бывает… Ну, ничего, до свадьбы заживёт, — потрепал я его по голове, не увидев ни серьезных ссадин, ни крови. — А вообще, уже холодно для велосипеда, скользко. Ты побереги себя. Тебе ещё на празднике танцевать.

— Точно! — тут же расцвел пацан, словно и не ревел только что.

* * *

Москва.

Марат очень переживал, захочет ли Аиша с ним разговаривать после того, как так стремительно сбежала от него после его неосмотрительного поцелуя. Позвонив Эль Хажжам, он попросил её к телефону, сильно волнуясь. Но Аиша заговорила с ним как ни в чём не бывало, и он успокоился. Марат пригласил её покататься на машине и она, к его ликованию, согласилась.

Через час он уже припарковал машину у её дома и поднялся к Эль Хажжам. Он считал хорошим тоном поздороваться с родственниками девушки, прежде чем увезти её гулять. Пока Аиша собиралась-одевалась, Фирдаус расспрашивал Марата о его успехах в спорте и планах на жизнь.

Немного растерянный Марат расписывал, как будет поступать после училища в университет. И что он рассчитывает, что завод даст ему квартиру побыстрее, если удастся добиться значимых спортивных результатов его подопечным. А потом, выходя с Аишей, думал — не означают ли эти вопросы, что к нему присматриваются, как к возможному жениху Аиши? А Пашка-то его пугал!

Марат повёз Аишу в центр города.

Можно будет погулять немного, — думал он. — А если замёрзнем, в машину вернёмся.

— Сегодня в Москве будет моя мама проездом, — сообщил он Аише. — Ты не против, если мы заедем к моим? — Марат уверен был, что мать обязательно заедет к Галие повидаться и на внуков посмотреть.

— Ну, почему бы и нет? — ненадолго задумавшись, ответила она.

* * *

Бабушки с женихами появились только часам к шести вечера. Уставшие, но счастливые. Обошли ГУМ, купили обручальные кольца и ещё накупили всякой всячины. И к столу много чего привезли, включая алкоголь.

У нас тоже уже всё было готово, стол накрыт. Дети по второму разу спали на балконе. Брагины сразу засобирались домой, увидев, сколько у нас гостей. Хорошо, что мы уже пообедали, а то неудобно было бы. А то вышло бы, что готовить помогали, а попробовать не дали.

* * *

Москва.

Марат покатал Аишу по центру города. Потом они оставили машину и пошли гулять в сторону Красной площади, но быстро замёрзли на холодном ветру. Вернулись к машине и поехали к Павлу и Галие.

Аиша всю дорогу думала, не слишком ли быстро и далеко всё у них с Маратом зашло. Он и с отцом её уже познакомил, поцеловал, теперь вот хочет с мамой познакомить… Так он скоро и предложение ей сделает. А что скажут родители? А дедушка с бабушкой? А дядя?

* * *

Наша вечеринка была в разгаре, бабушки разобрали правнуков и сидели довольные за нашим тесным столом на кухне.

Надо купить нормальный раскладной обеденный стол в большую комнату, — подумал я, сидя на подоконнике рядом с Русланом, — и стулья.

Тут зазвонил телефон, пришлось протискиваться в коридор. Звонила тёща.

— Здравствуй, Паш. А можно Загита к телефону, — любезно попросила она и я, конечно, тут же позвал его. А сам остался поблизости.

Она очень мягко сказала Загиту, что дома ей надо быть только в понедельник утром, и она с удовольствием задержалась бы в Москве, взглянула на внуков.

Загит вопросительно уставился на меня. Пришлось кивнуть согласно. А куда деваться?

Стали решать, как ей быстрее к нам добраться. Можно было бы, конечно, метнуться за ней на машине. Но мы с Загитом подумали, что долго получится, пока она нас дождётся, на такси приехать будет быстрее.

— Эх, не догадались сразу вчера спросить у Рафа, когда её встречать, — с сожалением сказал Руслан, когда разговор закончился. — Марат уже привёз бы её.

— Хорошая мысля всегда приходит опосля, — развёл я руками и только опять хотел приземлиться на подоконник, как в дверь позвонили.

На пороге стоял счастливый Марат с Аишей. Аж крякнул мысленно. Он что, собрался её с братом знакомить? И с матерью?

Пригласил, конечно, их обоих за стол. А сам переглянулся многозначительно с Загитом.

— А где мама? — спросил, улыбаясь, Марат.

— Едет. Самолёт только приземлился, — ответил я.

— Кто ещё не знает, это Аиша, — представил Марат спутницу, усадил её на стул, а сам протиснулся к Руслану. — Знакомься, — пихнул он брата в бок и тот встал и представился девушке.

Аиша с любопытством рассматривала братьев. Понимаю ее, они реально по одному дизайн-проекту сделаны. Сел между ними для контраста.

Все пили за знакомство, за ножки, за будущие свадьбы. А мы с Маратом сидели, как два зашитых алкоголика, с чаем.

Минут через сорок появилась Оксана. Встреча получилась сумбурной. Она не ожидала, что Руслан тоже здесь. Вышел жену встречать Загит. Выскочила Галия к матери и повисла на шее. Потом Оксана Руслана обняла, малышей по очереди подержала и только потом к матери подошёл Марат, обнял и представил ей Аишу.

— Мам, знакомься, это Аиша из Ливана. Племянница Фирдауса, мужа Пашиной сестры. И Аиша — моя ученица.

— Как? — растерялась Оксана.

— Так, — улыбнулся Марат. — Аиша занимается у меня самбо.

Загит хмыкнул в этот момент и Оксана, взглянув на него, поняла, что самбо тут, вообще, ни при чём.

Наша вечеринка продолжилась, Галия кормила мать, а все остальные получили по куску торта. Аиша попросилась позвонить домой, предупредить, что чуть позднее будет, объяснила дяде, где находится. А дядя, не будь дурак, тут же вспомнил, что у него ко мне есть какой-то срочный вопрос и попросил её дать мне трубку.

— Давно они у вас? — спросил меня Фирдаус.

— Да нет. Час-полтора, — ответил я и отвернулся от Аиши. — Тут тёща только что приехала, ждали её. Марат познакомил их.

— Здрасте, приехали, — ошарашено проговорил Фирдаус, продемонстрировав в который раз виртуозное владение русскими идиомами. Талант у него, все же, к языкам. Я же знаю, что русский сложный. Сколько в будущем видел иностранцев, которые и в университете русский учили, и на стажировки в Россию ездили, и работали по десять лет потом у нас, а все равно и акцент, и смысловые проблемы постоянно, едва отойдешь от кондовых формулировок из учебника.

— Да-да, ты все правильно понял, — поддакнул я, увидев, что Аиша ушла, и, улыбаясь, попрощался.

Как в старом анекдоте, главное, что? Вовремя переложить ответственность на другого. Теперь это головная боль Фирдауса. Чтобы не было потом претензий с его стороны — а ты чего молчал, куда смотрел, ты же мой родственник? У нас с ним потенциально огромный бизнес, портить его из-за подобных претензий я не намерен. Не потому, что Марата не люблю — просто тут восточные традиции густо намешаны, так что тайной их отношения с Аишей для ее родственников быть не должны. Не понравится им — пусть на этой стадии забирают ее из Москвы, или запрещают им встречаться. Все лучше, чем потом, если вдруг увидят их где-нибудь целующимися, пошлют человек пять с битами ему ноги-руки переломать и в реку кинуть.

Марат потащил мать на улицу показать ей машину. Вышли мы все вместе. Решили с нашими, что мы сразу и поедем в деревню.

* * *

Москва. Возле дома Ивлевых.

Проводили стариков, Пашка повёз их в деревню. Оксана с чувством глубокого удовлетворения наблюдала за сыновьями, какие же они красивые у неё. И умные. Маратик только приехал в Москву, а уже и машину купил, и с иностранкой познакомился. В Москве, конечно, перспективы лучше. Даже, Пашка, и тот вон, как хорошо устроился. Помощницу дочке нанял. Сама Оксана даже мечтать о таком, в своё время, не могла.

Она подошла к мужу.

— А ничего девочка, да? — взглянула она на мужа. — Худенькая, правда, но с возрастом пройдёт. Кто её родители? Наверняка такие же богатые, как и дядя?

— Да, Павел говорит, там очень богатая семья, — кивнул Загит. — Он даже опасается, что ей не разрешат иметь ничего общего с Маратом.

Ну, вот ещё! Подумаешь, что Пашка говорит! Не ему мне указывать, — подумала Оксана и мило улыбнулась Аише.

* * *

По дороге в деревню бабушка всё пытала меня, приедем ли мы на свадьбу через неделю?

— Я точно приеду, бабуль, а насчёт Галии с детьми будем думать. Жариковы приедут?

— Собираются вроде. И мама с Ахмадом будут.

— Слушайте, ну если разместимся все, то с удовольствием приедем, — сказал я. И жена обстановку сменит. Памперсов просто наберём с собой побольше. А поспят дети в переносках.

— Возьми обязательно своё фоторужьё, что Балдин подарил, — попросила бабушка.

— Конечно, — пообещал я.

* * *

Москва.

Тем временем Марат вернул Аишу озабоченному дяде. Извинился, что так поздно и вернулся к родителям.

Галия с мамой укладывали детей. А мужчины на кухне решали, кто из них будет спать на полу. Женщины с детьми займут спальню. А в большой комнате только три спальных места. Не хозяина же на пол спать отправлять.

— Я лягу на пол, никаких проблем, — заявил Марат.

Уложив детей, Галия занялась размещением гостей, кто-то пошёл в ванную, а Оксана получила возможность поговорить с Маратом наедине.

— Хорошая девушка, — улыбаясь, проговорила Оксана, глядя на сына.

— Аиша? — встрепенулся Марат.

— Ну, да. Ты присмотрись к ней получше. Вдруг у вас что и получится. Уедешь с ней за границу.

— Зачем? — удивлённо уставился Марат на мать. — Я не собираюсь никуда уезжать. Аиша мне, конечно, очень нравится. Но к чему уезжать? Мне в Москве нравится. Тут Павел очень помогает. На работу устроил, машину помог купить, с Аишей познакомил. К нему всегда можно за советом обратиться, за помощью… А что я в Ливане делать буду? Даже местного языка не зная?

Подумайте только, Пашка ему машину помог купить! Это мы с отцом её купили, — с обидой думала Оксана, уже зная, что Загит дал сыну денег на покупку. Тоже мне, нашёл друга и защитника. А родители, значит, тебе ничем не помогают?

* * *

Вернулся домой поздно, а жена сообщила, что Сатчан ждёт звонка.

— Ну, сегодня уже звонить не буду, — усмехнулся я.

Да и догадываюсь я, что ему нужно…

Глава 7

* * *

Москва. Квартира Ивлевых.

— Что вы все на кухне торчите? — спросила своих мужчин Оксана, проснувшись утром в воскресенье и выйдя на кухню.

— Паша спит ещё, — объяснил Загит. — Ушли, чтоб разговорами ему не мешать.

— Тоже мне, — хмыкнула Оксана. — Десятый час, а он всё спит. А вы его так расхваливаете, мол, работящий.

— Он по ночам работает, под утро только лёг, — довольно резко ответил ей Загит. — Днём не получается работать, сама ж видела, он тут, как белка в колесе вертелся с нами. Спасибо бы лучше сказала, что он нас так хорошо принимает. Есть же такие хмыри, что своих родственников, уехав в Москву, и на порог не пустят, не то что кормить будут и переночевать по-людски уложат.

Оксана недовольно поджала губы, но ничего не ответила, налила чашку чая, добавила молока и потащила в спальню.

* * *

Москва. Квартира Ивлевых.

— Смотрю, у вас холодильник неплохо так загружен, — заметила Оксана, подавая чай с молоком дочери. — И колбаски разные, и всякое такое… импортное. Дефицит.

— Да, Паша бегает целыми днями с одной работы на другую, потом на третью. Он молодец, у нас дома в Святославле я и половины не пробовала из того, что сейчас у меня каждый день на столе есть.

— Конечно, он и должен так бегать! — удивлённо посмотрела Оксана на дочь. — И еду тебе должен самую лучшую покупать, ты же ему двоих сыновей родила! Он по гроб жизни тебе теперь обязан. На руках тебя носить должен, холить и лелеять. И по ночам он с детьми должен спать, а не ты!

— Мам! Ты же обещала, про Пашу плохо не говорить!

— Всё-всё! Молчу! Какие вы все нежные, уже слова сказать нельзя.

Они помолчали немного и Оксана решила осторожно разузнать, что у них тут с сестрой её приключилось, что та, теперь, знать её не хочет.

— Слушай, а ты давно с тётей Машей общалась? — спросила она Галию. — Что-то она странно на меня реагирует, разговаривать не желает. Что тут случилось?

— Ты об этом, лучше, с Павлом поговори, — помрачнев, ответила ей дочь, которой мать только что напомнила о том, как пыталась через тетю заставить ее сделать аборт. Убить Русланчика и Андрюшку. — Он лучше знает, как и что там произошло.

Вот же, дурочка! — расстроилась Оксана, глядя как у дочки желваки играют. — Не понимает, что мама ей добра желает! Этот гад уже настроил её против всей семьи…

Москва. Квартира Ивлевых.

Заканчивая кормить Андрюшу, Галия тормошила его за носик, чтобы он проснулся и продолжил сосать грудь. А малый ленился и только улыбался во сне. Как, вообще, можно было говорить об аборте⁈ — не могла понять Галия.

Возмущению её не было предела. Разговор с тёткой всплыл в памяти. Сейчас она прибила бы её на месте! А мама? Никак не может по-человечески. Что с ней делать? Всё ей надо о Паше гадость какую-то сказать. Она успокоится вообще когда-нибудь? Ирина Леонидовна говорила, что после рождения внуков вздорным старикам деваться уже некуда и приходится мириться с выбором детей. Но маму и внуки не останавливают!..

* * *

Москва. Квартира Ивлевых.

— Во сколько ты собираешься домой ехать? — спросил Загит Руслана.

— Да я, если честно, ещё вчера думал вернуться, — ответил Руслан. — Хорошо, Настя догадалась сюда позвонить, теперь можно не торопиться.

— Да, плохо, когда телефона в доме нет, — кивнул Загит. — Езжайте вместе с матерью, поможешь ей с сумками.

— Конечно, — кивнул сын.

Вернулась в кухню Оксана.

— Мам, выходим из дома в двенадцать, — сказал ей Руслан, — попробуем сесть на проходящий поезд до Брянска. Ночью будем в Святославле.

— Я вас отвезу на вокзал, — пообещал Марат.

— А ты поедешь с нами провожать? — обратилась Оксана к Загиту.

— Угу, — ответил тот, поднялся и пошёл курить на лестницу. Руслан поспешил за ним.

Оставшись наедине с младшим сыном, Оксана подсела к Марату поближе.

— Маратик, как ты, вообще, живёшь? — участливо глядя на него, спросила она.

— Всё хорошо, мам. Работаю в училище у себя, физкультуру веду у старшекурсников. На ЗИЛе у нас целая секция самбо. Соревнования, вот, были в сентябре, неплохо выступили. Много народу заниматься стало, пришлось, даже, на две группы людей разделить. Мне тут нравится.

— А у Галии с Пашкой всё нормально? — как бы между делом спросила Оксана.

— Да, — пожал плечами Марат. — Он очень хорошо заботится о ней и детях. Ну, ты же сама видишь.

— А проблемы есть какие-нибудь? Может, помочь чем-то надо?

— Да нет, мам. Если что случается, мы тут как одна семья, один за всех и все за одного, всё сразу решим. Вот был тут недавно случай, — вспомнил Марат про наговоры Регины на Павла, — так мы с Мартином быстро Пашу предупредили, и друзья его вовремя узнали и меры приняли…

— А что там было-то? — еле сдерживая любопытство, спросила Оксана, почувствовав, что запахло жаренным.

Но от Марата реакция матери не ускользнула, и он, вдруг, вспомнив, как она с Настей Руслана бесконечно скандалит, осёкся на полуслове. С матери станется с этой историей про Регину к Галие побежать! И кем он тогда будет? Тупым стукачом! Хорошо так Пашку отблагодарит за всю его помощь… Ну уж нет…

— Да удивительная история получилась, — решил промолчать о Регине Марат, рассказав про другое. — Павел нам работу в стройотряде очень хорошую нашёл, мы все большие деньги заработали, решили его отблагодарить и включить в члены стройотряда, чтобы он деньги наравне со всеми получил. Так несколько человек выступили против, представляешь?

— А-аа, — разочарованно протянула Оксана. — И чем всё закончилось?

— Мы ему, всё равно, заплатили, — как о само собой разумеющемся ответил Марат.

* * *

В воскресенье проснулся только часам к десяти. Спать лёг поздно, хотел закончить расчёты по автобазе. Пора уже отчитаться по ней. Сатчан не просто так звонил вчера…

Думал, сразу придётся с собакой идти на улицу, пёс привык гораздо раньше гулять, а Тузик спокойно лежал себе под столом.

— Я уже гулял с ним, — объяснил Марат. — Отец сказал, что ты под утро только лёг…

— О, спасибо, — порадовался я такой заботе.

Выпил чашку кофе и пошёл звонить Сатчану. Как я и предполагал, меня подгоняют его руками с отчётом по автобазе.

— Завтра собрание… где обычно, в семь, — сообщил он. — Было бы хорошо, если бы ты уже что-то предъявил. О, ещё насчёт раскопок тоже спрашивали, — вспомнил он. — У тебя есть что сказать?

— Надеюсь, к вечеру будет, — ответил я и записал себе в ежедневник на завтра заехать в Институт археологии к замдиректора Литвинову.

Весь день возился с логистикой автобазы, но добил эту тему. Прямо с картой, завтра и поеду на совещание, и с записками, что наделал на каждый путевой лист. Пусть сами увидят, какая работа была проделана, и почему так долго. Автобаза все же специфическое предприятие. Это тебе не камволка…

Потом расписывал новинки для Межуева. В среду уже их надо сдать Пархоменко.

Отвлекался от работы только на помощь жене с детьми, когда все уехали на вокзал. И потом, когда Марат привёз обратно отца.

— Паш, пойдём, послушаешь, у меня на холостых подсвистывает что-то, — уже собираясь уходить и со всеми попрощавшись, попросил шурин. Не успел я подумать, что там может уже подсвистывать в новой машине, кроме ремней каких-нибудь, как заметил, что он мне усиленно подмигивает и понял, что это только повод поговорить без посторонних ушей.

Выйдя на улицу и открыв капот Вартбурга для пущей конспирации, мы встали рядом.

— У тебя с нашей мамой все еще проблемы, я верно понимаю? — серьёзно взглянул он на меня.

— Ну да, а есть что сказать? — напрягся я. — Слушай, и машину заведи, а то вдруг Загит за нами смотрит.

— Точно, — поспешил он сесть в машину. Я сел рядом.

— Да что-то мать сегодня расспрашивала и расспрашивала про тебя. Слово за слово, чуть про Регинку ей не рассказал, к счастью, вовремя остановился и на другую тему разговор перевел. И такое разочарование на её лице было, ты бы видел! Как мне это не понравилось…

— Молодец, что не рассказал, — задумался я. — Это совсем не для кормящей матери новость. А в том, что теща поспешила бы ей рассказать, я не сомневаюсь, и два младенца бы её не остановили, — взглянул я на него. — Спасибо, Марат, — протянул я ему руку, и мы попрощались.

Он уехал, а я сел во дворе на лавке переварить услышанное. Итак, что мы имеем? Тёща, с завидным упорством, продолжает собирать на меня компромат. Получается, разрыв с Загитом её уже не пугает? Почему? Она что, не выполнила его условий и понимает, что развод неизбежен? И это не из-за меня, и не из-за Руслана. Ага… Значит, с Рафиком не получилось помириться? А Загит, интересно, уже об этом знает? М-да… Если он уйдёт от тещи, тоже плохо. Она вообще пойдёт вразнос, её ничего больше не будет останавливать. Придется предпринимать какие-то жесткие меры.

А я-то думал, что она останется жить с Загитом, и планировал пригрозить ей рассказать Загиту про ту историю с ее сестрой и ее агрессивной атакой на беременную Галию с наглым требованием сделать аборт… Хотел ее сделать шелковой под такой угрозой. Но, если она с Загитом разойдется, плевать ей будет на такие угрозы. Придется просто не пускать ее на порог, да не отвечать на ее телефонные звонки. Галия будет расстраиваться, конечно, но она у меня умница, поймет, что ради семьи это сделать необходимо.

Ещё эта дурацкая история с Региной. Я уже про неё благополучно забыл, а люди-то, оказывается, всё помнят. Рано или поздно и до Галии дойдёт. Надо ей рассказать, что ли? А то, ведь, сто процентов, не тёща расскажет, так другая какая-нибудь «добрая душа».

Вспомнилась история с Пашей Сатчаном и его бывшей молодой секретаршей. Вот, хорошо бы при Сатчанах эту историю с Региной Галие выложить. Чтобы Римма с высоты своего личного опыта ей что-то сразу подсказала или посоветовала. Ну а что — побуду немного манипулятором. Из самых лучших побуждений.

Плохо только, что Сатчан вообще про эту историю узнает. Хотя нет, не плохо… Одно дело — если бы просил его о помощи в самый разгар тех событий. Другое — рассказать о сложной истории, которую разрулил, да прямо при жене, чтобы ему было понятно, что никакой любовницы у меня точно не было… Да, надо так и сделать.

* * *

Москва. Комната Ксении Мишиной.

Ксюша вернулась из поездки в деревню поздно вечером в воскресенье. Не спеша помылась, воспользовавшись тем, что большинство соседей уже спали. Вернулась к себе и принялась задумчиво расставлять свои холсты. Поздняя осень… Деревья голые, трава засохшая, снег уже кое-где лежит, небо бледное, тучи серые… Природа в таком же настроении, как и сама Ксюша. Перед поездкой кошки на душе скреблись, а вернувшись, она почувствовала ещё большую тоску и одиночество. Иван уехал в свою Болгарию. Никому нет до неё никакого дела…

* * *

Понедельник в университете начался с сенсации.

— Мужики, все за мной! — потребовал Ираклий перед началом занятий и увёл нас подальше от группы. Затем, оглянувшись, чтобы точно никого постороннего рядом не было, выпалил:

— Я знаю, почему Костенко вышвырнули из «Комсомольского прожектора»!

— Ну же, рассказывай! — с нетерпением попросил Булатов.

— У Регинки Быстровой с Самедовым шашни! — пафосно выдал Ираклий и посматривал на нас победно, оценивая нашу реакцию.

— Ничего себе! — ошалело проговорил Лёха.

— А откуда такая информация? — спросил я, искренне заинтересованный. Потому как если все так, то расклад получается не очень хороший. Регина настропалила уже Самедова против Костенко, но и про меня точно не забудет. Нужен мне очередной геморрой на ровном месте? Ответ прост — нет!

— Ой, тут целая история! Иду мимо кабинета Самедова, смотрю — Костенко явно подслушивает у его дверей. Да так в себя ушла, что вообще меня не заметила! Прошел дальше, переждал, она убежала. Вернулся к двери, сам послушал — а там очень и очень специфические звуки!

— Так а откуда ты узнал, что там Регина была? Вдруг он свою секретаршу драл? — спросил Булатов.

— Ну а что я, дурак? Не догадался отойти снова и подождать, кто откуда выйдет? Регина и выскочила через пару минут. Воровато так огляделась, одежду огладила на себе очень характерным жестом, да и была такова.

— Ну, теперь, всё понятно, — спокойно сказал я. — Костенко на собрании красиво соскочила, подставив Быстрову, а та её за это наказала руками Самедова.

— Посредством другого органа Самедова! — заржал Ираклий и подмигнул нам.

— Я другого не пойму, — сказал Булатов, — почему Костенко на собрании со всеми вместе порицание не объявили? Мы же все видели, что она была первой заводилой в тех слухах…

— Лучше бы объявили, — заметил Ираклий. — Там же без занесения в личное дело было. А сейчас у неё будет запись об отстранении из «Прожектора» за недостойное поведение, да? — посмотрел он на Витю Макарова.

— Ну, так Самедов Маше сказал, — подтвердил тот.

— Не, — возразил я, — не будет у неё в личном деле такой записи. Она же не просто так белая и пушистая после собрания осталась. Её выгораживали специально, вспомните, как ей первой слово дали… Там кто-то просил за неё руководство университета. Декана, как минимум. Я чётко видел, как он Жанну просто-таки заставлял первой именно Костенко слово дать.

— А кто его просил? — не понял меня Лёха.

— Родители, скорее всего, — пожал я плечами. — Если они договорились с деканом, значит, имеют вес. А кто у Костенко родители? Кто-нибудь знает?

— Понятия не имею, — ответил за всех Булатов.

— А как узнать? — полюбопытствовал Ираклий. — Она ж как партизан, ничего о себе не рассказывает.

— Что не рассказывает, уже о многом говорит, исходя из того, как легко на декана надавили. Кажется, я знаю, как разузнать. Методистам всё про всех известно. А вы, — посмотрел я на Булатова и Танию, — должностные лица. Придумайте что-нибудь… Думаю, нам точно стоит знать. Учитывая наш с ней конфликт, чтобы как минимум не распределиться к ее маме или папе на работу.

— Далеко вперед думаешь, — приподнял уважительно брови Булатов, — и это очень правильно!

* * *

Москва. ЗИЛ.

Придя утром на работу, Ксюша узнала от коллег, что ей обзвонились на прошлой неделе.

— Это что у тебя за кавалер такой настойчивый появился, а, девонька? — озабоченно спросил старый художник Иннокентич. — Я ему раз сказал: звоните в понедельник, так он опять позвонил. Я ему и второй раз сказал, раз такой непонятливый.

— Это кто же такой? — удивилась Ксюша. — Может, Рамаз? Он как говорил, с акцентом?

— Нет, вроде, — пожал плечами старик. — Хотя, я уже и вижу хреново, и слышу.

— Ну, да… И Рамаз почти без акцента говорит, — кивнула Ксюша.

Минут через пятнадцать зазвонил телефон. Это, и правда, был Рамаз. Он невероятно обрадовался, услышав её голос.

— Ксюша, милая, я так волновался, думал, может, с тобой плохое что случилось. Ты не заболела?

— Рамаз, всё в порядке, — улыбнулась Ксюша, приятно удивившись его беспокойству о ней. — Я на природу ездила рисовать.

— О, ты такая умница! А я так скучал… буду рад, если дашь возможность посмотреть твои работы. Давай встретимся сегодня вечером?

— Давай, — согласилась польщённая девушка и они договорились, что Рамаз встретит её у проходной завода после работы.

Никакой вины перед Иваном она не чувствовала. Это после их ссоры он взял и уехал в свою Болгарию, не попрощавшись? Не попытавшись наладить отношения? Вот пусть там со своими мумиями любовь и крутит!

* * *

Москва. Лубянка. Кабинет заместителя председателя КГБ СССР.

Вернувшись из санатория в Минводах, в который он попал из-за ухудшения здоровья в результате катастрофической ситуации с пожарами вокруг Москвы, Вавилов взялся за текущие дела и вызвал полковника Воронина. В санатории он занимался только неотложными делами и сейчас хотел ознакомиться с двумя последними докладами Ивлева.

Воронин принёс оба текста и Вавилов тут же, при нём, начал читать.

— Насчёт Прибалтики это он, конечно, дерзко, — задумчиво заметил зампред, — но есть в этом здравый смысл… А? Что скажешь, Павел Евгеньевич? Там же, реально, полно народу, что советскую власть ненавидит. Все верно парень сказал, не добили мы там лесных братьев. Мне, сказать по правде, самому не понятно, зачем мы так хорошо снабжаем этот регион? Так-то мысли у твоего парня верные, там непочатый край работы с врагами советской власти. А способ избавиться от них, открыв на месяц границы… Хороший способ, на самом деле, но наверху никогда его не одобрят.

— Николай Алексеевич, мы ещё взяли у него дополнительно несколько пояснений по Западной Украине и республикам Кавказа, — положил перед зампредом несколько листов Воронин.

— А, давай-давай, — подхватил пояснения Вавилов и принялся читать. Потом задумчиво посмотрел на Воронина. — И что ты обо всём этом думаешь?

— По Западной Украине? — догадался тот. — А что тут думать? Всё так и есть.

— Ладно… Эх, жаль, что не дадут нам решить самим эти вопросы… Что ещё было?

— Технические средства в управлении хозяйством, — положил перед зампредом следующий доклад Воронин.

Вавилов не спеша ознакомился, задумчиво перекладывая листы.

— Павел Евгеньевич, а что ты сам думаешь насчёт ОГАС? — посмотрел он на Воронина. — Удастся её внедрить?

— А кто будет внедрять, Николай Алексеевич? Повторить судьбу Китова никому не хочется. Чиновники от Минфина и Госплана не дадут это сделать никому…

— Да уж… Про ЦСУ СССР ещё забыл… Они же все без работы останутся, — кивнул Вавилов. — Тут политическая воля нужна… Согласен, не осилят. А вот если, как предлагает Ивлев, там чуть-чуть, тут немножко… Глядишь, и автоматизируемся потихоньку.

— Но мы и так отстаём от американцев! — возразил Воронов. — У них уже действует сеть вычислительных центров. Такими темпами нам никогда их не догнать, я уже не говорю о том, чтобы перегнать.

— Политическая воля… — повторил Вавилов и, тяжело вздохнув, развёл руками.

* * *

Москва. Старая площадь. КПК.

Владимир Лазоревич решил узнать, как там его протеже и позвонил главному редактору газеты «Труд» Ландеру.

— Генрих Маркович, Межуев беспокоит. Как ваше здоровье? Хорошо? Рад слышать! Хотел узнать, как там Павел Ивлев, парень, которого я к вам отправлял?

— Премного благодарен, Владимир Лазоревич. Как всегда, умеете вы таланты искать. Очень толковый парень оказался. Практически сразу вышел за рамки заметок, что мы согласовывали поначалу. Пишет хорошие статьи, сам предлагает актуальные темы, слог у него замечательный, доступный, хотя и темы серьёзные. Для такого возраста просто удивительно…

— Ну, я рад, что смог быть вам полезен, — ответил довольный Межуев и попрощался с главным редактором.

Статьи пишутся, деньги зарабатываются, все для молодой семьи нелишняя копейка, — думал он. — А там время незаметно пролетит, и в Союз журналистов вступит. Будем считать, что я с Ивлевым в расчёте за все доставленные неудобства с той проверкой по линии КГБ…

* * *

Москва. МГУ. Деканат экономического факультета.

Ираклий с Женей Булатовым сделали деловые лица и заморочили голову методисту сбором информации о родителях сокурсников с целью организации стройотрядов на каникулах.

— Слышали, что у нескольких наших родители работают в министерствах, — вещал с серьёзным видом Тания, — не могли бы вы нам помочь… Нам бы узнать, к кому реально есть смысл обращаться за содействием. А то некоторые однокурсники так хвастаются про своих родителей, а как нужно что для университета, один пшик, ничего эти родители сделать полезного не могут. Должности у них совсем не те, чтобы содействие оказать. А мы только время зря тратим на встречи с ними…

Булатов с горестным видом кивал каждому сказанному слову. Мол, ночей не досыпаем, так стараемся для коллектива, а все зря…

Методист поверила, вошла в положение и дала старосте и комсоргу ознакомиться с личными делами студентов их группы. Парни выписали для вида несколько вариантов, но главное — они теперь знали, кто родители у Костенко.

* * *

За обедом мы обсуждали результаты рейда наших разведчиков в деканат.

— Отец у неё начальник управления в министерстве автодорог, — доложил Ираклий, — а мать главврач кожно-венерологического диспансера.

— О! В кожвене деньги рекой льются, а уж главврач в них просто купается, — заметил я. — Но от публичной порки на собрании отмазывал её, скорее всего, отец. А он, кстати, в каком министерстве — СССР или РСФСР? — вспомнил я про тестя Сатчана.

— Не записал, — смутился Ираклий.

— А жаль… — улыбнулся я.

— РСФСР, точно! — выпалил Булатов. — Как ты сказал, РСФСР, у меня перед глазами та строчка и всплыла.

— В любом случае, отец Костенко это так не оставит. Это имиджевые потери, он их не допустит. Он же звонил в университет, просил отмазать дочь от неприятностей. А ей, в итоге, ещё сильнее прилетело… Так-то новости хорошие. Но нам все равно не стоит расслабляться…

— Да и пусть теперь Светкин папаша выясняет отношения с Самедовым! — ответил Ираклий. — Нам-то что?

— Мне не нравится, что Быстрова так ловко Самедовым крутит, — объяснил я. — Вы думаете, она нас простила? Нет. Я помню этот взгляд на собрании… Она нам ничего не забыла…

— Вот же похотливый козел, этот Самедов! Не тем местом думает! — пробурчал Булатов. — Теперь у нас у всех из-за него проблемы могут быть. Комсорг МГУ — это серьезно.

— Да уж. Вроде, солидный человек, а видишь, как оно бывает? — кивнул я. — Подобрала Регинка к нему ключик…

Глава 8

* * *

Москва. МГУ. Кабинет замдекана по научной деятельности.

Эмма Эдуардовна разбирала документы, оставленные секретарём деканата и вдруг взгляд выхватил письмо на бланке с иностранными словами. Отложив всё остальное, замдекана принялась изучать его. Скрепкой была прикреплена копия с русским переводом, сделанная международным отделом.

Университет Ростока из ГДР просил характеристику на студента Мартина Нойлера на предмет целесообразности его дальнейшего обучения в СССР.

Эмма Эдуардовна дважды перечитала запрос. Больше всего её напрягла формулировка «на предмет целесообразности его дальнейшего обучения в СССР». Неужели у Хуберта такие длинные руки? — удивилась она. — Вот же поганец, не успокоился после разговора с ней, а полез дальше пакостить. Но факт остаётся фактом: Мартина могут вот-вот отозвать… просто так такие вот бумаги не приходят…

* * *

Вспомнив про вечернее совещание после обеда, позвонил Литвинову в Институт археологии и договорился о встрече сегодня во второй половине дня.

Только появился в аудитории, где у нас должны были начаться занятия, как Булатов мне сообщил, что меня Гаврилина к себе вызывает. Пошёл сразу к ней, захватив свой доклад про безработицу. До конференции ещё как пешком до Китая, чего она так торопится?

— Эмма Эдуардовна, вызывали? — заглянул я к ней.

— Проходи, проходи Павел, — отложила она тут же все дела.

— Вот, доклад для конференции, — положил я перед ней рукописные листы. — Не стал пока печатать отдавать, хотел, чтобы вы сначала посмотрели.

— Хорошо, я посмотрю, — отложила она мой доклад в сторону, не проявив особого к нему интереса, и положила передо мной какой-то документ. Ага, значит, вызывала меня вовсе не из-за конференции…

При ближайшем рассмотрении это оказался запрос характеристики на Мартина Нойлера. Я аж присвистнул.

— Ничего себе как за него взялись! — поражённо взглянул я на Эмму Эдуардовну. — Это что, проделки Хуберта?

— Не скажу точно, но скорее всего, что да. Уж больно всё совпало. Я подготовила на Мартина блестящую характеристику, но, боюсь, этого будет недостаточно, чтобы он у нас остался. По сути, характеристика просто формальность, если захотят отозвать, то отзовут.

— И что, мы это так им спустим? — возмутился я.

— Он гражданин другого государства, мы тут, вообще, никак повлиять не можем… Разве что… Помнишь, мы были в гостях у профессора Нойлера? Мартин же его племянник. Пусть немедленно звонит ему, пока ещё можно вмешаться.

— Хорошо, Эмма Эдуардовна. Спасибо вам!

Выйдя от неё, поспешил на пару, всё равно Мартин тоже учится, а в перерыве поспешил к нему.

Выловил их с Аишей в коридоре.

— Мартин, Хуберт, всё-таки, до тебя дотянулся, — шепнул я ему. — В МГУ запрос на тебя пришёл из Ростокского университета о целесообразности твоего дальнейшего обучения в СССР.

— Не может быть, — растерянно уставился он на меня.

— Сам видел.

— Как же так? Я же ничего плохого не сделал!

— Ты на Хуберта ругался, когда он тебя ругал, что ты в общежитии не живёшь, — напомнила ему Аиша. — Вы сильно тогда сорились, он точно разозлился.

— Я его придушу! — сквозь зубы прошипел Мартин.

Вот теперь я поверил в рассказ Аиши, что они сильно ругались! А то что я обычно вижу — Мартина спокойного и размеренного, с настоящим немецким характером. Есть порядок, и он по нему степенно живет. А как оказалось, в тихом омуте черти водятся… Ишь как полыхает… хотя может, как раз потому, что Хуберт пытается разрушить привычный для него порядок… Впрочем, черт с ним с этим немецким порядком…

— Спокойно, — осадил я его. — Только хуже сделаешь. Он тебя сейчас специально будет провоцировать, чтобы на тебя характеристика из МГУ плохая в Росток пришла. Подеретесь, наши будут вынуждены на тебя плохую характеристику написать, драки не украшают студентов МГУ. Не поддавайся провокациям! И срочно звони дяде, профессору Нойлеру, пока ещё не поздно вмешаться. Они будут вынуждены ждать, пока на тебя характеристика придет из МГУ, значит, время еще есть. Пусть обратится в университет Ростока и попробует что-то сделать, пока они характеристику на тебя ждут.

— Я понял. Сегодня же позвоню. — собрался, наконец, с мыслями Мартин и протянул мне руку.

— Держи меня в курсе о всех новостях, хорошо?

— Хорошо. Спасибо, — вздохнул горестно он и направился в группу.

— Присмотри за ним, — попросил я Аишу, она согласно кивнула и поспешила за Мартином с озабоченным видом.

После пар поехал в Институт археологии. Литвинов опять ждал меня в коридоре возле своего кабинета. Энергичный человек, он меня встречает не потому, что я высокий гость — он и повыше видал. Просто не сидится ему на месте в кабинете, вот он и скачет… Небось, подсознательно рвется в новую экспедицию. Есть что-то такое в его профессии — заманчивое… Может, ну его, эту экономику? В той жизни экономист, а в этой опять? Может, вселенная хочет, чтобы я иначе жизнь прожил, чем в прошлый раз! Отчислиться, что ли, поступить учиться на археолога? Буду черепа откапывать из могил, и говорить пафосно, беря их в руки: «Бедный Йорик!».

— Ну, что решило ваше начальство? — сходу спросил Литвинов и широким жестом пригласил меня в кабинет. — Городня или Серпухов?

— Городня, — улыбнулся я, проходя внутрь.

— Ну, что ж. Значит, Городня, — удовлетворённо потёр он руки. — Там сейчас ведётся реставрация церкви, но так, ни шатко, ни валко. И реставрировать там уже, особо, и нечего. Чего в этой церкви после революции только не было, даже рюмочная. Но считается памятником архитектуры четырнадцатого века, хотя, в лучшем случае, восемнадцатого. Поэтому лезть на этот холм я вам не советую.

— А где там крепость была? — спросил я.

— На том холме, где сейчас церковь стоит.

— Но это не точно? Она же четырнадцатого века. Когда же там крепость была?

— Согласно летописным источникам, в это же время где-то и была…

— Так и что тогда делаем?

— Стройтесь рядом на кургане. Используйте его как основу для будущей возвышенности. Рвом окапаете, грунт в центр площадки переместите, он ещё выше станет.

— Курган искусственный? Его археологи уже обследовали? — спросил я.

— Все курганы искусственные. Не обследовали, но и так понятно, что там. Этих курганов по всей Калининской области десятки.

— И что, нам можно уже там начинать работать?

— Нет. Раскопки всё равно провести надо будет. Это мы берем на себя.

— Моё руководство готово взять на себя часть расходов по организации экспедиции, главное, чтобы всё прошло быстро.

— Это хорошо, мы тогда точно тянуть не будем, — улыбнулся Николай Анатольевич. — Там между крепостным валом с церковью и вашим курганом когда-то был посад. Если вам кроме крепости на земляном валу ещё территория будет нужна, то на месте бывшего посада тоже придётся раскопки проводить. А площадь там будь здоров.

— По-хорошему, надо на место ехать с картой и с фотоаппаратом, — задумался я. — Но вообще, нам территория большая нужна. На горе будет только музей. А все сопутствующие постройки планировалось строить вне крепости. А их там будет много. Корпуса пансионата, столовая, спортивно-развлекательный комплекс, котельная, дома для персонала… Но строиться они будут постепенно. Может, тогда и раскопки проводить постепенно, секторами. Сектор сдали, мы его застраиваем. Еще сектор просеяли, опять нам отдали. Так же можно?

— Всё можно. Главное, определить объём работ.

— Когда вы со мной смогли бы съездить на место? — решил я брать быка за рога. — Определиться с объёмами. Чем раньше, тем лучше.

— О, это же командировка, — встрепенулся Литвинов. — Надо заявку на транспорт сделать.

— Транспорт наш, — ответил я.

— Да? Очень хорошо. Давайте в среду тогда и поедем, — предложил он. — Что тянуть?

— Хорошо. Куда мне за вами заехать?

— Давайте здесь встретимся в девять часов.

— Договорились, — протянул я ему руку, и мы попрощались.

* * *

Москва. Министерство автомобильных дорог РСФСР.

В кабинете Костенко раздался звонок телефона.

— Слушаю, — поднял он трубку.

— Николай Иванович, это Волков. Есть новости. Можешь зайти?

— Конечно! Уже иду! — обрадовался Костенко.

Он очень ждал этого звонка, и с нетерпением, прихватив бутылочку коньяка, поспешил к старому приятелю.

Сразу определив по довольному виду Волкова, что тому удалось что-то накопать по его просьбе, Костенко откупорил бутылку, пока приятель резал лимончик и посыпал его сахаром.

— Ну что, есть у твоего Самедова покровитель в райкоме, — протянул он приятелю свою рюмку и они чокнулись. — Володин, второй секретарь Гагаринского РК КПСС, знаешь такого? Вроде должность и невелика, но тут важно, кто у него тесть. А с этим такой порядок, что карьера ему светит просто ослепительная…

— Не пересекались, — помотал отрицательно головой Костенко. — И что мне это даёт? — задумчиво посмотрел он на Волкова.

— Ну да, не так и много, — усмехнулся тот. — Но… я могу тебе назвать ещё и его врагов, — хитро посмотрел Волков на Костенко.

— О, это уже лучше, — оживился он. — Гораздо лучше.

— Самедов ведёт себя со всеми в МГУ слишком нагло, полагаясь на своего покровителя в райкоме. Его там терпеть не могут, и декан, и проректора, и лично ректор, и давно бы съели, но побаиваются его покровителя. Но и он не всесилен, так что… Им нужен хороший повод и вылетит твой Самедов из своего кабинета, как пробка из бутылки, — подмигнул Волков Костенко.

* * *

Приехал домой, а Галия передала, что Олег Румянцев ждёт звонка.

— Угу, хорошо, — ответил я и предупредил своих, что у меня сегодня деловая встреча, буду дома к вечеру, часам к десяти.

Интересно, что Румянцеву надо? Надеюсь, просто очередная лекция. И очень надеюсь, что тема не очень замороченная. Набрал его.

— Привет. Всё нормально, — произнёс он кодовую фразу, — жду тебя завтра.

— Хорошо, после занятий в университете подъеду, — пообещал я и мы распрощались. Надо завтра зайти к Гаврилиной за моей рукописью по безработице. Мне с неё ещё статью в газету сделать и лекцию для КГБ предложить. Может, для следующего раза она их и заинтересует…

Собрал все свои материалы по автобазе, карту страны в тубус запихал. Все свои записочки с путевых листов аккуратно сложил стопочками под скрепками. Несколько дней раскладывал их по зонам и датам.

— Это куда ты так собираешься, — полюбопытствовал Загит.

— Буду сегодня представлять руководству свою новую методику оптимизации логистических издержек, — подмигнул я ему.

— Ничего не понял, но желаю удачи, — удивлённо взглянул на меня он.

* * *

Москва. ЗИЛ.

Покрутившись перед зеркалом, Ксюша удовлетворённо хмыкнула, в отражении она увидела вполне приятную девушку, если не обращать внимание на грустные глаза.

Выйдя через проходную, Ксюша начала оглядываться в поисках Рамаза и быстро нашла его по огромному букету в руках. Она улыбнулась и направилась ему навстречу.

Вдруг, как чёрт из табакерки, откуда-то появился Иван и тоже с букетом в руке. Правда, пожиже. Ксюша испуганно уставилась на него, как будто привидение увидела. Она уверена была, что он ещё на прошлой неделе улетел в Болгарию. Но Иван обрадованно шагнул к ней и схватил за руку. Довольно бесцеремонно…

Рамаз в мгновение ока оказался рядом и загородил собой Ксюшу от Ивана, заставив выпустить ее руку. Тот воспринял этот жест незнакомца как неуместную выходку и довольно резко возмутился.

Придя в форменный ужас, Ксюша резко развернулась и рванула обратно в проходную, не оглядываясь. Прибежала на работу и закрылась в мастерской. В голове бились две мысли: откуда в городе Иван? И что теперь делать?

* * *

Москва. У проходной ЗИЛа.

Мужчины не сразу заметили, что Ксюши уже нет рядом. Только когда ее спина мелькнула на проходной. Обменявшись свирепыми взглядами, они начали выяснять отношения.

— Чего тебе здесь надо? — раздражённо спросил Иван.

— А тебе чего? Чего ты от Ксюши хочешь? Ты кто, вообще?

— Что? Да она моя невеста! Мы пожениться собираемся, заявление в ЗАГС подавать будем.

— Что-то не похоже на это, — уверенно ответил Рамаз. — Почему она тогда убежала, едва тебя увидела?

— Говорю тебе, мы в ЗАГС собираемся!

— Я в это не верю, — заявил Рамаз, в упор сверля Ивана взглядом. — Разве что если ЗАГС за проходной расположен. Вот только, если ты за ней туда не побежал, то вряд ли.

— Плевать я хотел на то, во что ты веришь! — огрызнулся Иван, оглядываясь в поисках телефона.

* * *

Москва. ЗИЛ.

Телефон разрывался, но Ксюша трубку не брала. Она сидела в дальнем углу, поджав ноги и тихо плакала. Все уже ушли домой, она осталась совсем одна. А телефон всё звонил. Ксюша в ужасе представляла, что оба, и Иван, и Рамаз, ждут её на проходной и боялась шевельнуться.

Понемногу придя в себя, она собралась с духом, умылась, осторожно вышла с завода через другую проходную, то и дело оглядываясь, и поехала домой.

* * *

В сауне «Полёта» мужики сидели за столом и отдыхали в ожидании всех припозднившихся, а тут я явился с картой страны в тубусе. Надо было видеть их лица, когда я прикреплял её канцелярскими кнопками к деревянной обшивке стен. Потом швейными булавками, коварно похищенными у жены, прикреплял к карте стопки карточек, соответствующих путевым листам. Сгруппировал все поездки по направлениям и зонам. Направления соответствовали основном магистралям, зоны — расстоянию от Москвы.

— И что это будет? — с интересом наблюдал за мной Захаров.

— Хочу наглядно показать, почему у нас автобаза нерентабельна, — ответил я. — Все собрались? Можно начинать?

— Да, пожалуйста.

— Это, — показал я на карту с листочками, — все поездки автобазы за три месяца. Для персонала базы грузы не делятся на свои и чужие. Учёт единый, и затраты учитываются в общем котле. Тонно-километры в отчётах идут тоже фактические. В общем, ситуация, товарищи, чреватая неприятностями. В отчётности автобазы отражаются перевозки для наших предприятий, которые могут быть как для официальной продукции, так и для дополнительной. Сравнив объёмы грузоперевозок с потребностями официальной доли производства, можно выявить расхождения и, потянув за эту ниточку, раскрутить всю схему.

— Да кому надо это сравнивать? — спросил Ганин. — С каждой машиной приходит официальный материал и, частично, дополнительный. Попробуй разберись!

— Разобраться-то можно, — ответил я. — Правда, работа очень большая. Весь производственный процесс придётся обсчитать на соответствие нормам расхода материалов. Это команда профессионалов должна заехать на производство на несколько недель… Для этого, конечно, очень серьёзный повод нужен.

— Поводов мы никому давать не собираемся, — уверенно заявил Бортко.

— Ну, тогда, в этом направлении ничего не меняем, — ответил я. — Заметить лишний груз в официальной машине сложнее, чем целую машину левака. Для автобазы весь груз официальный, по её документам фокусы предприятий не проследить.

— Это самое главное, — заметил Захаров. — А что там с рентабельностью?

— Её нет и не будет при существующем подходе. Объясняю на конкретном примере. Возьмём Рижское направление. Чем ближе к Москве, тем больше заявок на перевозку, — показал я прикреплённые стопки листков. — Но есть и дальние поездки. Вот, машина ушла наполовину гружёная, вернулась пустая. Вот, в следующем месяце та же картина. Почему она не взяла попутный груз? Смотрите, сколько было заявок. Почему она обратно не загрузилась? Что за идиотский принцип «одна заявка-одна машина»? Это надо устранять, если хотим рентабельность повысить. Далее. Километраж не совпадает вообще. Есть таблицы расстояний. Или наши водители ездят в объезд, или делают левые ходки. Следить за ними бесполезно. Они ездили по своим делам в рейсах и будут ездить. И всё бы ничего, если бы это было по чуть-чуть. Но тут же у нас до пятидесяти процентов доходит по некоторым путёвкам…

Ужесточать контроль над пробегом смысла нет, будут пробег скручивать. Значит, все, что остается, поставить премии в зависимость от скорости выполнения рейса. Если без объективных оснований рейс затянут, значит, были левые ходки, и пусть тогда на премию водитель не рассчитывает.

Кроме того, надо постараться загружать машины полностью, и туда, и обратно. Карту эту могу на автобазу передать, заявки на отвезти и привезти надо делать разного цвета для наглядности и компоновать маршрут так, чтобы машина была максимально загружена. Кстати, тогда им некуда будет свой левый груз деть, глядишь, и меньше левачить будут.

— В любом случае, карту эту на автобазу отвези, и сам тоже съезди, — распорядился Захаров, — расскажешь там, как ею пользоваться.

— Хорошо, — кивнул я. — У меня ещё, знаете, какая мысль появилась? Может, нам ремзону полноценную построить? Там же огромная территория пустует. Пару профессиональных автомехаников взять в штат, и водил со сломавшихся машин кинуть им в помощь. Один чёрт, большинство водил всё умеют. Будут сами ремонтировать, смогут быстрее в рейс выходить. А на авторемонтных заводах, я посмотрел, очень надолго машины зависают. Тут, правда, надо за каждым персонально машину закреплять. Свою машину гробить не захочешь, как чужую.

— Да не пойдёт на это никто, — вздохнул Ганин. — Они сейчас уехали в рейс и с концами. Чем там заняты? Где ездят? Что делают? Одному богу известно. А оклад капает.

— Надо на другой принцип оплаты переходить, — задумался я. — На сделку. Подумать надо с руководством автобазы, может, что подскажут. Тут специфика своя есть, сходу тяжело что-то посоветовать. Но то, что надо многое менять, это однозначно.

— Ладно, насчёт сделки будем думать, — решил Захаров. — Твоя задача, — взглянул он на меня, — научить их зря по дорогам не мотаться. По музею что?

— По музею договорились с замдиректора Института археологии в эту среду съездить на место и определить площадь, которая попадает под раскопки. Тогда он мне скажет, сколько это по времени. Я карту с собой возьму и фотоаппарат. Думаю, надо по максимуму землеотвод сейчас делать. Используем, не используем — это вопрос второй. Главное, чтобы земля гарантированно была, если мы расширить что-то решим, гостиничный комплекс или развлекательную часть комплекса. Одно дело сейчас ее забирать, когда там ветер гуляет и никто точно не будет против, а другое — когда рядом современные объекты возведем. Ее ценность резко вырастет, кто-то может попытаться влезть, чтобы отжать на свои нужды.

— Ну, с этой стороны опасность нам не грозит, как влезут, так и отлезут, скорее даже — отползут, — усмехнулся Захаров, — но мыслишь верно, возможные риски лучше заранее убирать. Возьмем побольше земли сейчас.

— У меня есть вопрос по идеологической части нашей работы. А если спросит кто по партийной линии — зачем именно замок восстанавливаем? Не являемся ли мы сторонниками феодальной линии, не пытаемся героизировать угнетателей трудового народа, князей там всяких? — спросил Бортко.

— Это очень правильный вопрос! — улыбнулся я, — и с этой точки зрения, идеологической, Городня нам подходит намного лучше Серпухова. Город-крепость был разрушен царем Иваном Грозным, заподозрившим жителей в измене. Немного поменяем акцент на то, что это свободные горожане боролись с абсолютизмом царской власти, за то и пострадали. Так что мы будем использовать не слово «замок», а словосочетание «город-крепость». Мы, товарищи, восстанавливаем объект как памятник простым людям, пошедшим против абсолютизма аж в шестнадцатом веке и пострадавшим от него. Будем культурные мероприятия проводить тематические, к примеру, доблестную оборону города-крепости против царских войск. В такой трактовке пусть кто-то только попробует придраться, что мы воссоздаём подобный объект… Сразу можно задавать вопрос — вы что, за царя, а не за простых людей? Он разрушил, а вы тормозите восстановление?

— Ловко! — хмыкнул Захаров, и Бортко тоже одобрительно закивал.

— У меня вопрос по хранению наших личных ценностей, — поднял руку Осипов. — Они что, все в одной куче будут? Как спустя пару лет сможем понять, чье что?

На эту тему я и сам думал, так что ответ тут же и дал.

— Нет, конечно. У каждого свой сейф для личных ценностей будет, — ответил я. — В подвальной части музея… Даже не сейф, а скорее, большая комната из металла, с сейфовой дверью. Вход, чтобы охрана могла играть свою роль по защите ценностей, туда будет через музей. Главный вопрос — как сделать так, чтобы наши заходы-выходы никого не удивляли…

— Ну да, что та же охрана подумает? — спросил Пахомов. — И ходят в подвал, и ходят… В пиджаках, при галстуках… Даже прикормленная охрана будет любопытствовать.

— Да, человеческое любопытство нельзя недооценивать, — согласился я. — Надо подумать… Может, сауну там сделать? Ну, ходим, паримся. Кому какое дело?

— Да как же! — ответил Ганин. — Это же заводской объект. Работяги сразу шум подымут, что их в сауну не пускают.

— А мы давайте для них свою сауну построим, за пределами музея, — ответил я. — Не скупясь, по высшему разряду, чтобы всем довольны были, и о другой сауне и не думали.

Захаров и Бортко одобрительно кивнули.

— А что касается нашей сауны, маленькой, в музее, то вход в секретную часть можно сделать через шкаф в сауне, — улыбнулся я. — На входе разуваешься, идешь дальше в носках или тапочках, значит, никаких там следов, ведущих к шкафу или отпечатков туфель в шкафу, не будет. Если умело все сделать, то хрен поймешь, что задняя стенка шкафа на другой объект ведет.

— Работники музея начнут там лазить, — с сомнением проговорил Ригалёв.

— Кодовые замки на входе в сауну поставим, — ответил я. — А вход в сауну сделаем в одном коридоре с запасником. И пусть он будет с кучей поворотов. Если что громоздкое волочь будем, ту же картину, то охрана подумает, что в запасник несем. Логично же. А затем свернул в коридоре и зашел в сауну.

— Спросят, зачем?

— Надо им так платить, чтоб не спрашивали.

— А забрать как, если понадобится? — спросил Осипов. — Не остановят охранники на выходе под подозрением, что запасник расхищаем?

— Это же по факту наша охрана будет. Соберем всех охранников на лекцию по внедрению решений очередного съезда КПСС в музейную жизнь в дальнем крыле, а на выходе своего водителя поставим дежурить.

Довольные кивки и усмешки по всему залу.

— Ладно, всё понятно. Думаем дальше, — подвёл итог Захаров. — Павел, на автобазе когда сможешь появиться?

— Среда у меня уже занята поездкой в Городню, может, завтра после четырёх? — взглянул я на Ганина.

— Давай, — кивнул он.

Мужики разбрелись, кто куда. Снял свою карту с записками. За столом остались Захаров и Бортко.

— Я могу идти? — спросил я, подходя к ним.

— Иди, конечно. Спасибо за работу! — встал Бортко и протянул мне руку, за ним и Захаров попрощался.

Глава 9

* * *

Москва. Сауна в спортивно-оздоровительном комплексе часового завода «Полёт».

Оставшись наедине, Захаров и Бортко добавили себе пива в кружки и чокнулись.

— Ну и фантазия у этого вашего молодого да раннего, — проговорил Захаров, глядя вслед вышедшему Ивлеву. — Идеями прямо фонтанирует, сидишь и ошалеваешь. Зато потом мысли появляться начинают… Сауна в музее — это, конечно, перебор. Но мысль в целом правильная. В частности, вход отдельный в хранилище надо, конечно, сделать. Но не через подвал, а через кабинет. Может же у нас быть в музее свой кабинет? Партком какой-нибудь. А там потайная дверь и лестница вниз в хранилище.

— Почему бы и нет? — согласился Бортко. — Только, вопросы всё равно будут возникать. Представьте, кто-то из нас зашёл в кабинет и исчез. Только что был, и пропал. Снаружи стучат, а в ответ тишина…

— Ну, да, — согласился Захаров. — Значит, надо еще что-то придумать… Может, спальню там присоединить к кабинету, чтобы сотрудники знали, что москвичи, утомившись с дороги, все же два часа на машине до их Городни, могут спать прилечь, и нечего их тревожить. А если все же тревожат, а они не отзываются, то просто крепко спят, видимо.

— О, это дело! — одобрил Бортко.

— И доставка ценностей должна сопровождаться с пониманием того, что они сопровождают, чтобы охранники настороже были. Как ни крути, а доверенных людей среди милиции или военных отставных нам придётся искать.

— Согласен. У меня даже есть несколько человек на примете, — ответил Бортко.

— У нас тоже люди есть. Но мне не по себе становится, как представлю, что кто-то за мной следить будет на предмет обнаружения чужой слежки…

— Человек ко всему привыкает, — равнодушно ответил Бортко. — Тем более, мы будем в курсе графика этих проверок и будем чётко понимать, когда за нами есть хвост, а когда нет, и подстраивать свои личные планы под этот график. То есть, если вы опасаетесь, что они что-то лишнее увидят, то просто не в эти дни этим лишним надо заниматься…

— Ну, тоже верно, — кивнул Захаров. — Ну давай тогда, готовь досье на своих людей, мы тоже по своим подготовим. И надо будет как-то встретиться, обсудить кандидатуру каждого, согласовать, кого берем, и выбрать из них старшего. Пора уже начинать работать в этом направлении.

* * *

Выходя с завода, остановился, взгляд зацепило большое красочное объявление на целом листе ватмана на проходной. Желающих приглашали в клуб любителей старины и призывали приносить старинные вещи для создания на заводе своего музея. Оформление объявления было ярким и праздничным. Кто-то здорово заморочился, выписывая старинной вязью буквы и рисуя предметы старины, что могут быть интересны… Утюги древние, монеты, кинжалы, и даже пушечное ядро.

Пока я читал и разглядывал этот постер, ко мне, от нечего делать, присоединились два охранника проходной. Раз я по паролю прохожу и выхожу, значит, какое-то начальство.

— У меня пятаков было полно медных царских, дед собирал, — сказал один из них. — Вот такие здоровенные, — развел он пальцы в сторону, показывая. — Надо найти и в музей сдать, а то дети из них битки для классиков делают. Жалко. Пусть люди лучше любуются в музее.

— А у меня, кстати, ассигнации екатерининские есть, — ответил второй. — И колокольчик бронзовый, прислугу подзывать. Пригодится в музей?

— Пригодится, товарищи, всё пригодится, — улыбнулся я.

* * *

Святославль.

Дорога с Оксаной оказалась для Руслана нелёгкой. Её утомило путешествие, и она половину пути выплескивала на сына свои крайне негативные впечатления от поездки. Её послушать, все живут не так, всё делают не так, даже и думают неправильно.

Руслан довёл Оксану до квартиры и поспешил к себе. Возбуждённая жена усадила его за стол и накинулась с расспросами, потом начала делиться своими новостями.

Вот же есть все же разница. И мать болтала без умолку, и жена болтает, думал утомлённый Руслан, но Настю и слушать приятно, поскольку она, в отличие от матери, ни о ком плохо не отзывается. Просто новостями делится, соскучилась.

Но Настя вскоре, успокоившись, что муж вернулся и всё хорошо, радостно спросила, когда теперь они пойдут в гости к свекрови? Раз уж решили мириться, то надо дело до конца довести.

— Подожди, Настюш, сначала, я позвоню брату во Владивосток, узнаю, как мать к нему съездила, — ответил Руслан.

Настя удивилась, сразу стало видно, что у нее появились вопросы, но она промолчала, заметив в глазах мужа какую-то тоску.

* * *

Приехал домой даже раньше, чем рассчитывал. Галия с Ириной Леонидовной детей уже вымыли, накормили и спать положили. Со спокойной душой разложился на столе и хотел позаниматься учебными предметами хоть полчаса-час до прогулки с псом. Ко мне заглянул Загит, но, увидев мои учебники и конспекты, не стал мешать.

Но не прошло и десяти минут, как в дверь настойчиво поскреблись. Это, явно, кто-то свой, знает, что дети малые в доме и уже спят.

И точно, открыл дверь, а там Иван Алдонин стоит и на нём лица нет.

— Что опять случилось? — вырвалось у меня.

— Ксюша, — прошептал он.

Начинается, — подумал я, — тоже мне новость, Ксюша была во все наши прошлые беседы. Но дверь перед ним распахнул, приглашая войти, хотя очень хотелось сказать — ребят, а можно вы без меня разберетесь в своей любовной истории? В два раза меня старше, если наши документы глянуть, а как дитя малое…

— Хотел её у завода сегодня встретить, а её грузин какой-то уже встречает с цветами. Огромный такой букет, видно, что при деньгах. Представляешь? — делился он. — И она такая счастливая к нему шла, пока меня не увидела. Она что, с ним эти дни была? — в отчаянии посмотрел он на меня.

— Откуда же мне знать, Вань? — спросил я.

— Что мне делать?

— Не знаю, честное слово, — мысленно схватившись за голову, ответил я. — Пока она за тобой полгода ходила, доказывала, что может стать тебе хорошей женой, тебе не надо было… Что сейчас-то изменилось? Ты вдруг понял, что она женщина твоей мечты?

— Но мне не хватает её! Я к ней привык. Она мне нужна!

И ни слова про любовь. Эх, Ваня, Ваня… Ксюша хорошая девчонка, она заслуживает, чтобы её любили…

— Вань, я не знаю, что тебе теперь делать. Надо было останавливать её, когда она от тебя уходила. А сейчас она уже пытается строить новую жизнь. У тебя был шанс…

— Хочешь сказать, это всё?

— Ну, откуда же я знаю? Хорошо было бы вам, конечно, объясниться наедине, без посторонних. Спокойно, без взаимных претензий. Кто что чувствует, кто чего хотел бы… Только хочу тебя сразу предостеречь от преследования, добьёшься только того, что она тебя бояться начнёт. Предложи ей спокойно поговорить, откажет, значит всё, отойди в сторону и смирись.

— Но почему?

— Потому. От любви до ненависти один шаг, вряд ли тебе стоит преследовать ее, чтобы она его сделала.

— И что, ничего нельзя сделать?

— Не надо было до этого доводить, — начиная раздражаться, ответил я. К чему мне эти чужие разборки? — Можно возвращаться к бывшим, но только после того, как оба поняли, в чём были их ошибки. Иначе всё закончится точно так же, но гораздо быстрее.

Иван разочарованно взглянул на меня и ушёл. А чего он ждал? Что я предложу ему универсальное решение его проблемы? Любовное зелье для Ксюши или пару слов, что ему надо ей сказать, чтобы она снова с ним была?

Иван выбил меня из колеи. С одной стороны, он сделал серьезную ошибку в отношениях с Ксюшей, слишком перестраховывался, имея уже неудачный опыт в прошлых отношениях. А с другой стороны, у Ксюши же тоже есть неудачный опыт за спиной, но это не помешало ей разглядеть и оценить достоинства Ивана. Так-то он парень неплохой, разве что чутка несамостоятельный. И мамку слушает в таком возрасте чрезмерно. Ну так взялась бы за него, держала в строгости, он бы и ее слушаться начал.

Да ну их, пусть сами разбираются, — пришла мне в голову самая лучшая мысль по этому поводу, так что я взял пса и пошёл за Мартином. Всё равно, учёба в голову сейчас не лезет. Выбили из колеи…

— Ну что, дозвонился дяде? — спросил я его первым делом.

— Да. Рассказал всё, как есть, что поссорился с Хубертом Майером и тот меня теперь пытается домой отправить. Дядя был, конечно, очень возмущён. Обещал завтра же заняться моим вопросом. Хорошо, что мы вовремя узнали о кознях Майера!

— Хорошо всё, что хорошо кончается, — сказал я задумчиво. — А как у тебя спортивные успехи?

— Отлично. Аиша тоже ходит теперь на тренировки, я с ней в паре стою, с другими она стесняется.

— Ничего себе! — поразился я. — Удивительно, как Фирдаус ей позволил.

— Да чего тут удивительного? Марат вот, вообще, её домой после тренировок отвозит, — без задней мысли доложил Мартин.

Фирдаус что, так ему доверяет? Или на благоразумие Аиши надеется? Хотя это снова та же ситуация с Ксюшей и Иваном, да на другой мотив. Пусть сами разбираются…

Мы прошлись по району. Мартину очень нравится гулять с моим псом. Надо об этом не забывать. Если вдруг у самого не будет получаться по каким-то причинам, буду с ним договариваться.

* * *

Святославль.

На следующий день Руслан пошёл прямо к открытию на переговорный пункт. Учитывая разницу во времени с Владивостоком, у Рафа сейчас рабочий день уже заканчивается.

Руслан с первого раза застал брата на рабочем месте, но учитывая то, что Святославль маленький городок, посматривал в окошко кабинки во время разговора. Не войдет ли кто из знакомых?

— Ну, привет! — обрадовался Раф. — Что у вас там происходит?

— У старика лопнуло терпение, — ответил Руслан. — Поставил матери условие, или со всеми детьми и их половинками наладишь отношения или до свидания.

— Вот, значит, как, — сразу посерьёзнел брат. — А я всё голову ломал, чего она вдруг примчалась?

— Как она, кстати, съездила к тебе? Условие выполнила?

— Да какое там! Тёща до сих пор в себя приходит… Ей и так от жизни досталось, у нас же инвалидов не любят, дети дразнят, взрослые с презрением смотрят. А у нашего Митьки голова, знаешь, какая! Не чета нам с тобой. Он же всё видит, всё понимает… У нас у всех и так сердце за парня каждый день болит, а тут наша приехала со своей правдой-маткой никому не нужной…

— Она с Настей хочет помириться, — проговорил Руслан. — Что делать?

— Как сын я бы дал ей шанс, как муж — пожалел бы жену. Не знаю, брат. Сам решай… Как там старый?

— Не очень. Надеется на чудо, — ответил Руслан. — Но надежды мало, я тебе скажу. И он это прекрасно понимает.

— Что, всё так плохо?

— Очень. Ты многого не знаешь. Марат рассказал, что мать отчебучивала с мужем Галии, ты ошалеешь, услышав. Они женаты-то без году неделя, а там уже такое…

— Да что у вас там происходит? — озадаченно проговорил Раф. — Давай встретимся в Москве. И Марата позовем. Сможешь на выходные приехать?

— Да. Я буду!

* * *

Москва. Министерство автомобильных дорог РСФСР.

Во вторник с самого утра Костенко начал работать с документами по МГУ. Сразу обнаружил вблизи главного здания МГУ дорогу в планах на ремонт.

— Отложим ремонт… — обрадовался Николай Иванович. — Этой дорогой все пользуются, и ректор тоже. Пусть потрясется по ухабам, а потом узнает, что Самедову этим обязан.

Ещё он нашёл несколько проектов на строительство новых дорог вокруг корпуса № 1 МГУ.

— Отложим тоже! — довольно потёр он руки, вызвал к себе зама и распорядился замедлить работы до особых указаний.

— Насколько замедлить? — поинтересовался Кошелев.

— Да вообще остановить, — злорадно ухмыльнулся Костенко.

* * *

На следующий день выбрал время в перерыве между парами и заглянул к Гаврилиной.

— Эмма Эдуардовна, можно?

— Заходи, Павел. Вы позвонили профессору Нойлеру?

— Да. Мартин звонил ему, тот обещал разобраться.

— Ну, хорошо, — кивнула она.

— А вы не смотрели ещё мой доклад по безработице?

— Посмотрела, — протянула она мне мою рукопись. — Принципиальных замечаний у меня нет. Единственное, я бы формулировки относительно капитализма усилила, а то как-то ты вяло его обличаешь.

— Понял, — кивнул я, — добавлю негативных эпитетов.

До конца пар успел сделать второй экземпляр доклада с учётом замечаний замдекана и поехал на Лубянку.

Капитан Румянцев привычно встретил меня внизу и отвёл к себе в кабинет.

— В следующий вторник у тебя лекция на тему «Союзники СССР в ОВД».

Ну вот, блин!

— А тему поменять никак нельзя? Что-то мы опять, как тогда с сепаратизмом, очень далеко от экономики уходим.

— Ну, извини! — развел руками капитан, — сам должен понимать, что темы не в пределах моей компетенции. Могу только доложить наверх, что ты в этой теме ни бум-бум и не готов ее читать.

— Почему же ни бум-бум? Что-то да знаю, просто мне легче как экономисту работать… Ладно, понял. Буду работать. Так, материалы сдать на согласование, как всегда, накануне, — сделал я себе две пометки, и на понедельник, и на вторник. — Время лекции не известно ещё?

— Пока нет.

— Сделал доклад для международной научной конференции с иностранцами, — протянул я свою рукопись по безработице Румянцеву. — Может, пригодится? Могу тоже лекцию прочесть.

— Ну, оставляй, посмотрим, — кивнул он, потом посерьезнел, — международная, говоришь? Смотри, не обрасти новыми иностранцами после нее!

— Не от меня зависит! — развел я руками грустно. — Они сами подскакивают после доклада!

Качая неодобрительно головой, он поднялся провожать меня на выход.

С Лубянки заехал к Пархоменко, оставил записки для Межуева, а то завтра некогда будет. Забежал к Воронцову, оставил копии и по-быстрому смылся, даже, в Комитет по миру не заходил.

* * *

ГДР. Ростокский университет.

Профессор Нойлер, переполненный праведным гневом, пришёл к декану экономического факультета Ростокского университета и рассказал про ссору своего племянника с Хубертом Майером, и о его пакостях в адрес безупречной репутации своего племянника в МГУ.

Опытный в аппаратных играх декан не стал обещать профессору ничего конкретного. Пообещал лишь навести справки в Союзе немецкой молодёжи университета об этом Майере. Договорились, что профессор подойдёт завтра снова.

* * *

Москва. Министерство автомобильных дорог РСФСР.

Воодушевившись полученной от Волкова информацией о том, что в МГУ спят и видят, как бы подвинуть с места Самедова, Костенко решил собрать о нём побольше информации, да и заручиться серьезным союзником, и отправился к секретарю партийной организации своего управления. С Андреем Сергеевичем его связывали исключительно рабочие отношения, поэтому Костенко бутылку коньяка с собой в подарок прихватил, но распивать совместно с ним не планировал.

Поделившись своей проблемой с Зацепиным, Костенко умолчал, что уже наводил про Самедова справки и, даже, предпринял кое-какие шаги. Так же он умолчал о ставшей ему известной связи между Самедовым и студенткой, чтобы не выглядеть сплетником.

— Главное, я не пойму, почему он себя так нагло ведёт? — объяснял Костенко. — Смеётся прямо в глаза, можно сказать. Словно декханин пришел к баю денег в долг просить…

Андрей Сергеевич с очень серьёзным видом выслушал начальника управления и обещал навести о Самедове справки по своим каналам. А также и принять меры при необходимости.

— Не волнуйтесь, Николай Иванович. Так или иначе, мы защитим вашу дочь от инсинуаций и таких вот глупых игр, — уверенно заявил Зацепин.

— Такое ощущение, что за Самедовым стоит кто-то очень серьёзный, — намекнул Костенко.

— Ну так это обычное дело, при покровительстве некоторые кадры дают слабину, и звездная болезнь у них начинается, — кивнул Зацепин. — Но мы тоже не лыком шиты. Если товарищ начинает себя вести не как товарищ, а как господин, ему нужно помочь осознать ошибку.

А он не так прост, — удовлетворённо подумал Костенко, выходя из кабинета Зацепина.

* * *

ГДР. Ростокский университет.

Декану экономического факультета Ростокского университета не понадобилось много времени, чтобы разобраться в этой истории. Прямо ему ничего не говорили, но намекали на очень недвусмысленные обстоятельства. А это означает, что обрадовать ему профессора завтра будет нечем. Влетел его племянник по полной программе.

* * *

После Верховного Совета сразу рванул на автобазу. Ганин к моему приходу уже озадачил начальника автобазы новой системой оплаты труда водителей.

— Это вот этот воду всё мутит? — недовольно спросил он, когда я пришёл.

— Попрошу повежливее, Владимир Максимович, — сурово обратился я к начальнику, — решите продолжить грубить, так придется напомнить вам, что незаменимых людей у нас нет.

— Ты это, Максимыч, в самом деле, не хами, — поддержал меня и Ганин.

Поставив на место недовольного начальника, я перешел к делу:

— Новое ещё не значит плохое. Обделять ваших людей никто не собирается. Будем стараться сделать так, чтобы у них, в итоге, доходы остались прежние. Но мы должны понимать, сколько это, — многозначительно посмотрел я на него. — С учётом всех халтур.

— Кто ж вам признается? — посмотрел он на меня как на дурака.

— Макар Иванович, можно вас на минутку? — кивнул я на входную дверь, глядя на Ганина.

Тот, недоумённо смотря на меня, вышел следом за мной из кабинета.

— Яковлев свой директор? Можно при нём открытым текстом говорить? — уточнил на всякий случай я.

— Конечно. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что с автобазы не видно того, что происходит на остальных предприятиях. Местное руководство можно было бы и не посвящать ни во что.

— Ну, ты умный, вообще! А как, тогда, свой интерес получить? — заволновался Ганин.

Какой интерес? Предприятие убыточное, — усмехнулся я про себя. — Возможно, оно потому и убыточное, что у кого-то очень большой интерес.

— Ладно. Пошли обратно, — улыбнулся я собственным мыслям и вернулся в кабинет Яковлева. — В общем, так, товарищи. Давайте проясним ситуацию. Все хотят кушать. И вы, и я, и наше начальство. По закону самосохранения, сначала надо накормить начальство, потом садиться есть самому. Вы этот закон нарушаете и, рано или поздно, начальство вас заменит. Они же не просто так меня сюда прислали. Они ждут изменения ситуации к лучшему, и, если этого не случится, с вами просто расстанутся и наймут другую команду. Предлагаю улучшить показатели по автобазе, а на основании этого попросим увеличить вам зарплату. В конечном итоге, вы ничего не потеряете, а места свои сохраните.

Ганин и Яковлев переглянулись между собой.

— И что ты предлагаешь? — спросил Ганин.

— Для начала, оптимизируем маршруты, отойдём от правила «одна заявка — одна машина».

— И как я буду делить между заказчиками пробег? — ехидно спросил Яковлев.

— А зачем его делить? — спросил я. — Груз доставлен? Доставлен. Машину на разгрузке-погрузке все видели? Так точно. Что ещё надо?

— А то, что машина не пустая на погрузку приехала, это как? — опять посмотрел он на меня с вызовом.

— Владимир Максимович, кончайте дурака валять, — устало сказал я. — Можно подумать, у вас всегда машины пустыми встают под загрузку. У вас пробег в полтора раза превышен по некоторым путёвкам. Машина что, просто так где моталась? Или, всё-таки, что-то куда-то отвезла? Хоть раз где-то кто-то из грузчиков заинтересовался содержимым чужой машины?

— Да нет, конечно, — взглянул на Яковлева Ганин. — Другой вопрос, если мы водил загрузим на целый день, им халтурить будет некогда. Они же разбегутся все.

— Вот! — поднял я вверх указательный палец. — И мы опять возвращаемся к новой системе оплаты труда. Нам надо придумать такой хитрый манёвр, чтобы водилы были не внакладе. В идеале мы должны разработать такую систему, когда они будут халтурить на родном предприятии. Допустим, сделал два рейса в день, а не один по норме, получил в два раза больше. У нас заявки будут быстрее исполняться. А им не надо будет халтуру на стороне искать. Эти халтуры тоже ведь с риском связаны. На что ещё нарвёшься, можешь и стать соучастником хищения какого-нибудь… Короче, — посмотрел я на Яковлева, — вы лучше разбираетесь в перевозках, знаете все нюансы. Ваша задача разработать новую систему оплаты.

— Как я её разработаю? — недовольно откинулся он на спинку стула.

— Попробуйте привязаться к километражу.

— Где я его возьму на сборном маршруте?

— Пусть водилы проставляют в маршрутных листах фактические показания одометра. У вас большинство маршрутов наверняка одни и те же. Один раз сделать таблицу фактических расстояний и проверять выборочно по ней маршрутные листы. Можно не так часто, но чтоб все знали, что это возможно.

— А если ремонт на дороге? В объезд ехать придётся.

— Ради бога, для этого есть графа «примечания». Всё решаемо, было бы желание. Давайте, вы, Владимир Максимович, подумайте над этим. И не обязательно в одиночку. Привлеките профком, начальников колонн, бригадиров. Пусть все думают. Просто, скажите им, что по-старому, по-любому, не будет. База больше не будет работать в убыток, и точка! Думайте все, как вам лучше сделать с учётом того, что рейсы теперь будут сборные. Кто у вас задания формирует? Кому мне новые правила объяснять?

— Пойдёмте, — встал Яковлев и повёл нас в другой корпус.

— А правда, Максимыч, пусть все думают! — заявил Ганин. — Что мы одни вечно отдуваемся и все шишки потом от всех получаем?

* * *

Домой попал только часам к семи. Два часа объяснял на автобазе свою методику объединения доставок. Она простая, нужна привычка и сноровка, не более.

Радостная Галия сообщила, что Рафик, брат из Владивостока, прилетит в субботу. И от него пришла сегодня посылка с подарками на рождение близнецов.

Получается, он не планировал приезжать, иначе бы сам привёз эти подарки.

— Дорогая, у нас в субботу две свадьбы, — напомнил я жене. — Пусть он рассчитывает дождаться тебя в воскресенье. Уедем оттуда пораньше, надеюсь, бабушки с дедушками не обидятся. Объясним, что у тебя брат впервые за пять лет прилетел. Или ты хочешь дома остаться?

Галия пожала плечами, взглянув на отца, а тот тоже развёл руками, мол, сама решай.

— Или еще есть вариант с собой его в деревню взять на свадьбу. Бабушки не обидятся, они гостеприимные. Сама решай, а я тебя поддержу.

После ужина сел писать лекцию для КГБ. Тут раздался звонок. Звонил Бортко.

— Тебя ждёт Захаров, — сказал он. — Срочно.

— Когда он меня ждёт? — удивился я. — Сегодня?

— Нет. Но чем быстрее, тем лучше, — ответил он.

— Завтра я везу археолога в Городню, — напомнил я.

— Значит, в четверг. Созвонись с ним и приезжай.

— Хорошо, — озадаченно ответил я и он попрощался.

И что Захарову надо? — напрягся я. — Ганин уже что-то передал из того, что я сегодня на автобазе вещал? Но там все корректно было, по делу и в общих интересах… Или он понял, что я про его личный «интерес» догадался и решил меня подставить как-то? Лучшая защита — это нападение…

Глава 10

* * *

Москва. Квартира Костенко.

Николай Иванович сидел с чашкой чая перед телевизором и мечтательно улыбался, предвкушая, какая рожа будет у Самедова, когда его попросят покинуть помещение.

Я предпринял такие шаги, — думал довольный Костенко, — что в МГУ сами найдут повод избавиться от него. Надо будет только намекнуть, когда они засуетятся, обнаружив, что дороги, ведущие к их корпусам, никто не собирается ремонтировать…

— Чего ты улыбаешься? — подсела к Костенко жена. — Поделись радостью.

— С удовольствием, но не сейчас, — притянул он её к себе, — а когда всё выгорит.

* * *

В докладе для КГБ по Варшавскому договору написал, что страны ОВД, Болгария, Венгрия, ГДР, Польша, Румыния и Чехословакия, будут с каждым годом всё плотнее обрабатываться Западом для отвлечения от СССР. Методы будут разные, помимо активной идеологической обработки, эти страны будут активно кредитоваться Западом, чтобы закабалить их долгами и принудить к решениям, невыгодным для СССР и самих этих стран. Также в этих странах много сочувствующих Западу граждан, особенно в Венгрии, Польше и Чехословакии. Если им предоставить возможность выбора, большая часть населения этих стран переметнётся на сторону Запада.

Уже собирался сделать перерыв и сходить погулять с псом, как раздался звонок в дверь. Открыл, а там Ираклий.

— Что случилось? — удивился я и пригласил его пройти на кухню.

— Слушай, тут такое дело! — возбуждённо начал рассказывать друг. — Дяде Дато звонил дядя Кото, а ему звонил Сосо с рынка. Короче, у твоей жены подруга Ксюша есть.

— Ну, есть, — подтвердил я, пытаясь понять, к чему столько телодвижений. И почему названные грузинские имена звучат так схоже… Чтобы меня запутать, верно? Так, а Ксюша тут причем, вообще?

— У Сосо есть сын Рамаз…

— Ах, Рамаз! — воскликнул я, озадаченный неприятной догадкой. — А я тут причём? Прости, но только Рамаза мне и не хватало.

— Ну, подожди! — надулся Ираклий. — Там такая история! Рамаз Ксюшу вашу встретил и всё хорошо у них было, пока Ксюшин бывший не появился и не начал права на неё качать. И она теперь прячется и боится с ним встречаться.

— Чего вы от меня-то хотите? — с недоумением спросил я. Не такой уж Иван страшный и свирепый, чтобы она из-за него в подполье ушла. Небось, достали мужики девчонку своими разборками, вот она и прячется.

— Сосо просит устроить ему встречу с Ксюшей, — наконец выдал Ираклий, — будет тебе очень благодарен, если поможешь. И мой дядя очень просил ему помочь. Сказал, будет тебе должен.

— Сосо просит? Не Рамаз?

— Сосо, отец Рамаза, — подтвердил Ираклий, — он хочет поговорить с девушкой, без Рамаза. Уважь старика, помоги!

— Блин. Но зачем?

— Ну, я уж не знаю, — развёл друг руками.

— Елки-палки, лес густой. Ну и засада… Если я и соглашусь на это, то только в моём присутствии, — решил я, в любом случае, не оставлять девушку один на один с незнакомым мужчиной. — Есть телефон Сосо?

— Есть! — обрадовался Ираклий.

— Но я ничего не обещаю. Если девушка откажется, значит откажется.

— Хорошо, спасибо! — протянул мне руку Ираклий.

Хоть бы она отказалась! — подумал я о будущем разговоре с Ксюшей. Пусть даже в результате мне не будет должна вся грузинская диаспора в столице моей родины. Блин, но Ванька может обидеться, если узнает… Ну почему все хотят меня вмешать в это дело?

С другой стороны, и оставаться в стороне тоже глупо. Этак они все, не договорившись, продолжат из меня кровь литрами пить. Надо выдать Ксюшу замуж хоть за кого, хоть за Ивана, хоть за грузина, и авось, тогда наступит блаженная тишина. Если за Ивана, то проблема археолога на этом и решится. Если за Рамаза, то Ваня уедет, наконец, в свою Болгарию, а оттуда, авось, против обыкновения, привезет не что-нибудь дохлое в ящике, собранное любовно косточка к косточке, а живую невесту-болгарку. Та русский будет плохо знать, и он свою энергию посвятит не попыткам вмешать меня в свои отношения с Ксюшей, а обучению болгарки русскому языку. Господи, хорошо-то как будет!

Но ладно, завязываю с шутками. Иван мой друг, его интересы тоже надо защищать. Старикану дам поговорить с Ксюшей, если она согласится, а в конце беседы попрошу ее с Иваном тоже встретиться, выслушать и его. Если уж категорически откажется, то вот он и ее очевидный выбор… Руки выкручивать не буду.

Вышли с ним вместе из подъезда. Ираклий, еще раз меня поблагодарив и снова заверив, что все будут очень мне благодарны за помощь, направился в сторону метро, а я собирался зайти за Мартином, но невольно стал свидетелем того, как Лина пытается заговорить с Альфредо во дворе, а он пытается её обойти. Интересно девки пляшут! Судя по показаниям свидетелей, раньше все было ровно наоборот…

— Павел! Добрый вечер! — замахал он рукой, увидев меня.

Лина обернулась и Альфредо в этот момент прошмыгнул мимо неё ко мне. Честно сдерживался, пока мы были на улице, но как только вошли в подъезд, я расхохотался до слёз.

— И давно ты от неё бегаешь? — спросил наконец я, пока мы ждали лифт.

— Неделю, может, больше. Прямо проходу не даёт. Как будто специально поджидает. Не могу понять ваших женщин! — в сердцах воскликнул он. — Еще недавно ей совсем не был нужен, как гнилая оливка, вот!

— Она тебя за цыгана принимала. А теперь узнала, что ты приличный итальянец. Тебе надо было сразу ей паспорт показать, — опять начал смеяться я.

— У вас так не любят цыган? — озадаченно спросил он. — У нас, правда, тоже…

— Поверь, у нее конкретно есть основания не любить. Хотя цыгане больше пострадали. Но, скажу в их оправдание — они не знали, с кем связываются в лице этой скромной любвеобильной девушки с квартирой в Москве!

— О, какое интересное слово, раньше мне не попадалось! Любвибобыльной! Дай запишу себе!

Помог ему записать слово правильно, без ошибок, разъяснил особенности использования.

Альфредо скрылся в квартире, а Мартин быстро собрался, и мы вышли на улицу. Лины уже не было. Проворонила своё счастье, влюбленного интуриста, теперь жалеет. А уже всё, поезд ушёл.

В среду с самого утра помчался в гараж за машиной и к девяти, как и договаривались, я уже звонил Литвинову с вахты института. Он вышел очень скоро, весь такой довольный, сразу видно бывалого путешественника, легкого на подъем, и мы поехали с ним в Калининскую область.

— Я взял фотоаппарат, на всякий случай, — сообщил он.

— И я взял, — кивнул ему назад. — У меня фоторужьё.

— Я вот всё думаю, где может быть церковный клад спрятан? — неожиданно сказал он.

Я ощутил себя Индианой Джонс. Хотя, в принципе, один клад я уже нашел… Только вот дурак, язык распустил, и достались мне от него рожки да ножки. До сих пор помню те трешки, что мне Иван тогда сунул… Что-то в целом не везет мне в этой жизни с Иванами…

— В церкви, в подвале где-нибудь, — предположил я. — Вряд ли церковную утварь куда-то далеко увозили. А вообще, когда сделаем музей, надо будет клич кинуть здесь в посёлке, что собираем экспозицию древностей, приносите у кого что есть. Потому что мог быть и такой вариант, что местный поп попросил прихожан разобрать по домам церковные реликвии, чтобы их сохранить.

— Серьёзно? — удивлённо посмотрел на меня Литвинов. — А что? Может быть…

* * *

Москва. Министерство автомобильных дорог РСФСР.

Зацепин позвонил Костенко уже на следующий день и тот немедленно отправился в партком.

— Ну что, нашли мне пару человек, что учились с вашим Самедовым вместе, Николай Иванович, — начал рассказывать Зацепин. — В общем, сам он ничего из себя не представляет, в меру пронырливый, и сумел когда-то обзавестись связями в райкоме. С тех пор и заседает в МГУ.

— А кто у него тесть? — полюбопытствовал Костенко.

— Его уже нет, он умер скоропостижно пару лет назад… Переговорил я с однокурсниками Самедова. Характеризуют его как заносчивого и самоуверенного, хотя в учёбе он не блистал. А когда пробился в комсорги группы, то опозорился на весь факультет, забыл обеспечить транспаранты и флаги на демонстрацию своей группе. А это не Первомай был! Одними шариками не обойтись.

— Во даёт! — рассмеялся Костенко.

— Была там ещё какая-то некрасивая любовная история, долго встречался с одной, а женился на другой… Короче, ничего хорошего о нём мне не рассказали. Вот так. Правы вы были, только на связях и держится.

— Значит, связи у него только в райкоме? — задумчиво проговорил Костенко.

— Получается, так, — подтвердил Зацепин, — я еще народ поспрашиваю, а потом определимся, как нам вместе этого «бая» приструнить.

* * *

Добрались до Городни часам к двенадцати. Быстро нашли церковь на возвышении с трёх сторон, а с одной стороны ров со старинным мостом, оставили там неподалеку машину и пошли бродить. Я со своим фоторужьём, Литвинов со своим фотоаппаратом. Обошли земляной вал и пошли вдоль реки к кургану.

— Николай Анатольевич, а луг этот между церковью и курганом не заливной случайно?

— Частично, может, и заливается, — осмотрелся он. — Но вам, в любом случае, набережную надо будет со временем сделать.

— И то верно, — согласился я, — очень тогда красиво получится!

Пустырь между будущим музеем и земляным валом под церковью простирался не на один гектар. Здесь надо под себя подмять всё до самой церкви. Со временем здесь будут делать остановку туристические автобусы, туристы посещать с экскурсией церковь и наш музей. Можно будет договориться с экскурсионными бюро, чтобы оставляли время на обед в нашей стилизованной под старину столовой.

Спустились к реке. Шикарную смотровую площадку можно устроить, да пристань, всего-то пару пирсов построить, не обязательно такие же большие, как в Паланге. Прогулки на катерах можно будет организовать. Короче, место классное.

— Мне здесь нравится, — проговорил я. — А что за острова на реке?

— Вот они точно заливные, — ответил Литвинов. — Для строительства не подходят.

— А для рыбалки? — хитро посмотрел я на него и тот рассмеялся.

* * *

ГДР. Ростокский университет.

Профессор Нойлер второй раз пришёл к декану экономического факультета.

— Понимаете, — подбирал слова декан, — мне объяснили в Союзе молодёжи, что Хуберт Майер поехал в СССР не по простым спискам…

Профессор сразу же сообразил, на что туманно намекает декан. Штази! Однозначно, тут замешана эта могущественная спецслужба…

— И мне удалось выяснить, что проверку по вашему племяннику инициировал вовсе не Союз молодежи… — продолжил намекать декан.

Тоже Штази! — потрясённо понял Нойлер. — Декан не в силах ему помочь. Как и ректор, можно даже к нему не ходить…

* * *

Мы обошли вокруг кургана. Не особо большая получится крепость, если строить на нем. Но можно построить этажей пять, первые два без окон, — прикидывал я. — И засыпать два этажа вокруг. Вот тебе и крепость на верхотуре. Впрочем, тут уже архитекторы пусть предлагают…

Литвинов делал для себя какие-то заметки, а я просто любовался природой. С погодой повезло. Хорошее место. А когда благоустроится, вообще будет сказка.

Решил, что и с другой стороны кургана тоже надо делать землеотвод на пару гектаров. Пусть земля будет, она есть и пить не просит, а развиваться будет куда, если планы возникнут. Тем более, там раскопки не нужны будут. Огородим периметр, поставим кругом датчики, мышь не проскочит.

* * *

ГДР. Дом профессора Нойлера.

Придя домой, сильно расстроенный профессор рассказал жене о своём посещении декана университета.

— Что же это такое? — огорченно восклицал он. — Я, заслуженный профессор, доктор наук, родному племяннику не могу помочь! Никто не будет связываться со Штази. И мне посоветовали не лезть в это дело. Как же так? Какой-то Хуберт способен сломать жизнь достойному человеку из-за личной обиды только потому, что он, видите ли, стукач Штази? И ничего сделать нельзя!

— Штази, говоришь… Почему же нельзя? — задумалась жена. — Я к ним по нескольку раз в год на разные встречи хожу, выступаю, про «Красную капеллу» рассказываю! Каждый раз очень благодарят, говорят, если что, обращайтесь… Никогда не обращалась… Где у меня телефон был записан?.. Не может быть, что ничего нельзя сделать.

— А ведь и верно! — обрадовался профессор словам жены.

— Никогда не думала, что пригодится, — набирала она номер телефона, который ей оставляли каждый раз после очередной лекции для связи на экстренный случай. — Здравствуйте, лейтенант… — не расслышала она его фамилию, — это Эльвира Нойлер. Мне дали этот телефон, чтобы я могла обратиться в случае нужды. Не могли бы вы устроить для меня встречу с кем-то из руководства по очень срочному делу?

— Хорошо, фрау Нойлер, я выясню, — пообещал лейтенант и, записав ее телефон, отправился с докладом к своему начальству.

* * *

Министерство госбезопасности ГДР.

— Эльвира Нойлер? Красная капелла! Это же легенда нашей службы! — вспомнил майор и потребовал немедленно связать его с ветераном.

— Фрау Нойлер? Майор Бауман. Что у вас случилось?

Она описала вкратце ситуацию и в конце очень эмоционально добавила:

— Герр майор, вот объясните мне, для чего я жизнью рисковала, сражаясь с гитлеровцами? Чтобы сегодня рядовой осведомитель Штази распоряжался судьбой моего родного племянника, ничего плохого не сделавшего? Гнобил его, чтобы показать свою значимость?

— Не волнуйтесь, фрау Нойлер, разберёмся. Я немедленно займусь этим вопросом, — заверил почётного ветерана майор и отправился к начальству.

* * *

На обратном пути из Городни в Москву обсуждали с Литвиновым масштабы и сроки работ. Он высказал мысль, что там, вообще, можно ограничиться, собственно, курганом. Но ему, как учёному, любопытно поковырять и вал под церковью.

— Древние постройки, они как айсберг, — объяснял он, — там как минимум пара этажей под землёй имеется и разветвленная сеть подземных ходов. Существует легенда, что из крепости можно было перебраться на ту сторону реки.

— Ух ты! — удивился я. — А не там ли они и спрятали своё добро? Хотя, река уже давно всё затопила, размыла, унесла или песком затянула.

— Вот и я об этом думал. Но русло реки изменилось, она гораздо шире стала. Выход из подземного хода, если он вообще был, затоплен с вероятностью девяносто девять процентов.

— Начинать искать этот ход, в любом случае, надо в подвалах церкви, — ответил я. — Или в руинах рядом… Хотя церковь, по-любому, должна с системой ходов сообщаться. По-хорошему каким-нибудь металлоискателем тут бы всё прозвонить…

— Хорошо бы, — улыбнулся Литвинов. — Есть у нас, конечно, такая техника, чай не девятнадцатый век уже, когда только лопатами обходились.

Вернулись в Москву уже после пяти часов. Подбросил его до метро, а сам сразу поехал в гараж машину ставить.

Оказавшись дома, застал Ирину Леонидовну и Галию за зарядкой с малышами. Они катали их по очереди на большом мяче. То за ручки держали, то за ножки. Пацаны при этом извивались, выгибали спинки. Судя по лицам, им явно не нравился этот доморощенный фитнес. Хотя Русик все же молча вытерпел упражнения на мяче, а Андрюшка все же разорался.

— Может, мяч холодный? — предположил я.

— Я его у нагревателя держала, — ответила жена. — Русик же не ругался.

— А со всех сторон мяч нагрела? — поинтересовался я. — А то, может, Андрюшка на холодное место попал?

— Ой, — вытаращила на меня глаза жена.

— Понятно, — улыбнулся я.

— Ничего, мы его сейчас первым искупаем, он и согреется, — решила Ирина Леонидовна.

Поужинали с Загитом сами, пока женщины с детьми были заняты. Потом сел заниматься. Накопилось по разным предметам. Сначала взялся за самое лёгкое и быстрое, а сложные и трудоёмкие задания оставил напоследок. Если что-то не успею, то это будет одно большое задание, а не куча маленьких.

Глава 11

* * *

Министерство госбезопасности ГДР.

Майор Бауман отправился с докладом по обращению фрау Нойлер к заместителю председателя Штази, курирующему направление внешней разведки. Передав полученные от ветерана сведения, майор от себя добавил, что если полученная информация верна, то получается, что этот Хуберт Майер использует министерство госбезопасности ГДР для сведения своих личных счётов.

Генерала аж перекосило от такого заявления, он был оскорблён. Ещё не хватало, чтобы какой-то пацан использовал втёмную разведку собственной страны! Да кем он себя возомнил?

— Все материалы по Хуберту Майеру мне на стол, — распорядился генерал. — И его куратора ко мне. Будем проверять информацию. Окончательное решение примем, когда МГУ пришлёт характеристику Мартина Нойлера. Если она будет блестящей…

* * *

В четверг с утра позвонил из дома Эмме Эдуардовне и предупредил, что не попадаю сегодня на первую пару.

— Хорошо, Павел, — ответила она. — Мне придётся сегодня отправить характеристику на Мартина Нойлера в Росток. Я не могу больше тянуть.

— Понятно. Главное, что она положительная, так что все, что вы могли сделать для хорошего студента, вы сделали, — попытался я успокоить замдекана, которой не нравилось то, что происходит, — и будем надеяться на лучшее.

Из дома сразу поехал на Старую площадь к Захарову. Его помощница встретила меня на вахте, провела внутрь и усадила в приёмной ожидать, пока босс освободится. Ждать пришлось минут двадцать. Посетитель вышел и оставил дверь открытой. Помощница показала мне рукой, типа, заходи.

— Доброе утро, Виктор Павлович, — встал я на пороге. — Можно?

— А, заходи Павел. И дверь прикрой. Есть две новости — плохая и хорошая. С какой начать?

— Ну, давайте, с плохой, — решил я.

— Тебе придётся съехать с твоей квартиры, — улыбаясь одними глазами, заявил Захаров. — Недели на две.

— Блин! Согласовали-таки объединение квартир? — догадался я. — Спасибо! А зачем съезжать? Предлагаете сразу ремонт сделать?

— Ну да, к чему тянуть? У тебя же дети маленькие. Но квартиру на это время мы тебе уже нашли, поживёшь сколько надо, пока ремонт идёт.

— И бригаду уже нашли? — удивился я.

— Конечно, наши же будут делать из Главспецстроя. Перепланировка согласована, вот все бумаги. Вот телефон прораба. Вот адрес квартиры и ключи, чем быстрее вывезешь жену с детьми, тем быстрее начнётся ремонт. И денег ребятам не надо давать, все финансовые вопросы согласованы. Твои идеи очень необычны, и мы хотим дать тебе тем самым понять, что мы их ценим и благодарны. Да, и не стесняйся с выбором стройматериалов, бригадир покажет тебе каталог, любые импортные материалы в пределах разумного. Как и сантехника, и плитка.

— Понял… Спасибо… — лихорадочно соображал я, куда мне, теперь, девать отца и братьев Якубовых. Придётся подождать, пока они все разъедутся по домам. — Это не раньше понедельника всё будет… О! А с собакой на эту квартиру можно?

— У тебя ещё и собака? — с любопытством посмотрел он на меня. Вместо ответа я только развёл руками и улыбнулся.

— Можно, конечно, там полно места, — улыбнулся он, — но только если пес не будет портить мебель. Ты сам поймешь, когда ее увидишь, что ее лучше поберечь. Он у тебя нормальный в этом плане?

— Воспитанный, не будет, — подтвердил я.

Сгрёб документы на квартиру и перепланировку. В ту же папку положил записки с телефоном прораба и адресом сменной квартиры и ключи. Попрощался и вышел из кабинета, оставив дверь открытой по просьбе Захарова.

Ну, молодцы — сделали сюрприз! И как эффектно — стреманули специально — «срочно к Захарову!». Ишь, мастера розыгрыша…

Позвонил с первого попавшегося телефона Сатчану.

— Привет, тезка! — весело сказал он, услышав мой голос. — Ну что, не слишком досталось на ковре?

— Ну что, молодец, красиво разыграл! — сказал ему. — Мне понравилась ваша задумка.

— Старались, конечно! — усмехнулся он. — Ты, главное, не тяни с ремонтом! Раньше начнешь, раньше закончишь. Строители — отменные, мне эта бригада ремонт делала.

Взглянул на адрес подменной квартиры. Уж очень Захаров упирал на то, что там полно места и мебель, которую нельзя портить. Явно и там есть какая-то интрига.

Так оно и оказалось. Адрес был известен любому москвичу. Котельническая набережная, 1. Знаменитая сталинская высотка… Зашибись! На каком этаже, интересно, расположена квартира 187? Со всем уважением ко мне отнеслись… ну да, там по определению нет маленьких квартир, Галия точно будет в полном изумлении…

Вот, теперь можно сообщать жене о второй квартире и грядущем ремонте. Когда это сделать? Прямо сегодня? Тогда торт куплю. Шампанское кормящей матери нельзя.

Приехал к началу перерыва перед второй парой. Успел в буфет зайти, томатного сока выпить. Только зашёл в аудиторию, ко мне подлетел Ираклий.

— Ну, что? Она согласна встретиться? — с надеждой спросил он.

Блин! Ксюша… юбочка из плюша… Совсем забыл про нее.

— Я ещё не видел её. Вчера целый день ездил в командировку. А сегодня у меня лекция. Попробую успеть на завод, переговорить с ней там, — пообещал другу.

Похоже, лучшие люди грузинской диаспоры Москвы ждут ответа Ксюши. Сразу решил, что не буду по телефону эту тему обсуждать. Хочется глаза её видеть, когда расскажу про предложение Сосо встретиться. Если пойму, что ей неприятно, то и настаивать дальше не стану. Мне надо и интересы Ивана тоже защищать. Еще бы понять, в чем они…

В принципе, могу успеть. Поеду сперва на ЗИЛ, потом на лекцию в Сокольники. Ионов, в этот раз, отправил меня на фабрику детского трикотажа. Посмотрим, что у них там за продукция. Предложил ему тему лекции по безработице, он заинтересовался, попросил кратко пересказать содержание, тут же одобрил и записал себе её название.

— План на октябрь уже согласован, а в ноябре я эту тему куда-нибудь обязательно вставлю! — обрадованно сказал он. — И верно, наши граждане совсем не ценят, что у нас нет безработицы, надо это упущение исправить.

В столовой Альфредо пришёл с новой девушкой. Причем все отнеслись к этому, как к должному. Похоже, он с ней уже не в первый раз приходит. И тоже красотка, как и прежняя. Зато Мартин проявлял завидное постоянство, ходил или в сопровождении Аиши, или Илмы. И то чисто по-дружески общался, сразу видно, что учеба для него на первом плане, ну а девушки? А девушки — потом.

* * *

Москва. Управление капитального строительства Министерства автомобильных дорог РСФСР.

Перекрыв строительство и ремонт любых дорог вокруг объектов МГУ, Николай Иванович решил довести дело до логического конца. Когда в МГУ заподозрят, что что-то нечисто с дорожным строительством, у них должна тут же и догадка появиться, почему и кто в этом виноват. И с кем вопрос нужно урегулировать, чтобы возобновить строительство и ремонт нужных им дорог. Но идти напрямую не стоило. Ректорат МГУ — серьезное место, нужно заручиться дополнительной поддержкой. Потому что первая мысль, что может возникнуть в ректорате, когда догадаются про дороги — наехать на него, чтобы тут же возобновил строительство и ремонт. И вот тут они должны припомнить, что за начальником управления есть поддержка посерьезней… И вместо наезда на него решить использовать эту ситуацию, как предлог, чтобы расправиться с Самедовым… И перейти после этого к конструктивным отношениям с его министерством.

Многоходовка, конечно. А как же без нее? Зря он, что ли, кмс по шахматам? Когда в детстве начал взахлеб играть в шахматы, понятия не имел, как это пригодится в будущем для карьеры и разборок с личными врагами… А поди ж ты…

Так что он позвонил Волкову, своему приятелю в парткоме министерства.

— Игорь Гаврилович, помоги ещё раз, — попросил Костенко. — Мне бы встретиться с кем-то из руководства МГУ. И чтобы как-то от нашего Министерства намекнуть перед встречей, что я серьезный человек, не какой-то скандалист, что ходит и по малейшему пустяку нервы всем мотает. Чтобы нормально ко мне отнеслись.

— К ректору хочешь на прием? — удивлённо спросил Волков.

— Да можно и не с ректором, с проректором переговорить. С кем перспективней, на твой взгляд, мой вопрос решить.

— Подумаю, что можно сделать, — пообещал Костенко приятель.

* * *

После пар поехал к Ксюше, предварительно созвонившись. Трубку снял старый художник Иннокентич, пришлось, сперва, ему доказать, кто я такой, прежде чем он допустил меня к Ксюше. Опасался, что я Иван или Рамаз, пытаюсь под чужим именем до Ксюши добраться.

Помогло мое участие в агитбригаде — я ему сценку пересказал, что мы исполняли на сцене, которую Иван или Рамаз видеть не могли, и сразу дело пошло веселей. Сказал Ксюше, что хочу подъехать, разговор есть.

— Тебя Иван попросил? — тут же спросила она.

— Нет, — ответил я. — Давай, я минут через сорок приеду и поговорим.

Она было начала артачиться, но Иннокентич тут же начал ее уговаривать, говоря с придыханием, что это же наш Пашка, муж Галии. И агитбригада опять помогла — Иннокентич начал убеждалть Ксюшу, что Пашка, раз выступает с заводской сцены, тоже человек искусства, как и она, и с ним надо по-человечески общаться. Слышать это было в трубку смешно, но ведь сработало же! Какова сила искусства, все же, даже такого доморощенного. Даже у агитбригады поклонники есть! Так что разрешение прибыть на переговоры я получил…

Ксюша очень нервничала, и вообще, осунулась. Посадила меня в уголок в мастерской, где у них стол стоял со всякими печеньками.

Мне показалось, что у неё даже руки дрожат…

— Ксюш, ты с Иваном давно виделась?

— В понедельник, — ответила она. — Пришёл сюда к проходной с цветами… А как вышло, что он не уехал в Болгарию?

— Я так понял, что из-за чувств к тебе. Но за Ивана говорить не буду, думаю, вам надо самим встретиться и спокойно поговорить. Тем более я сейчас здесь по другому поводу. Отец Рамаза просит тебя встретиться с ним.

— Что? — удивлённо уставилась на меня она.

— Сам так же удивился, — развёл я руками. — Он вышел на меня через третьи руки, можешь себе представить, как для него это важно? Тем более старик, у меня выбора не было отказать. Старость надо уважать.

— И что ему надо? — удивленно заморгала она.

— Решишься — сходим, узнаем… Я пойду с тобой на всякий случай.

— Правда? Спасибо!

— То есть, ты согласна?

— Ну, давай, узнаем, мало ли что случилось с Рамазом, — кивнула она.

А Рамаз-то ей не безразличен, однако. Да, похоже, дела у Ивана не очень хороши. Ксюша, услышав от меня, что он не поехал из-за нее в Болгарию, как-то вяло на такое отреагировала… А знает же, как такой финт опасен для его карьеры.

— Хорошо. Где тебе удобно встретиться?

— Да какая разница? — заметно оживившись, ответила она.

— Ну, давай, я с ним тогда согласую встречу, а ты мне домой сегодня вечером позвони. Заодно и с Галией поговоришь, она волнуется, куда ты пропала, очень обрадуется. Ладно? — встал я из-за стола, так и не притронувшись к чаю.

— Хорошо, — взглянула она на меня с надеждой.

Эх, и тут тоже многовато инфантилизма… — думал я по дороге к проходной. — Взрослая женщина, а смотрит на меня, как маленькая девочка на папу, который, наконец-то, пришёл и в лёгкую сейчас разрулит все её проблемы. А с другой стороны, скорее всего, отца у нее и не было, погиб на войне, как у очень многих женщин ее возраста. А то она и вовсе сирота… Тогда и понятна определенная инфантильность. Кому было учить, как нужно себя вести? Кому было подражать?

На заводе детского трикотажа оказался раньше времени, он был расположен совсем рядом с метро Сокольники.

— И что у вас тут производится? — сразу начал я пытать встретившую меня председателя профкома Марину Витальевну, женщину лет за сорок в строгом тёмно-синем кримпленовом костюме с прямой юбкой.

— А что вам надо? — хитро улыбнулась она, поняв подоплеку моего вопроса.

— У меня двое месячных близнецов, парни, — ответил я. — Мне надо всё. Жена очень благосклонно относится к запасам на вырост.

— Правильно делает, — хмыкнула она. — Пойдёмте, порадуем вашу жену.

Она привела меня на склад и попросила посидеть возле стола начальницы склада, а сами они вдвоём отправились куда-то и вскоре вернулись с бумажным свёртком приличных размеров. Войдя в актовый зал, я отдал его подержать Марине Витальевне и забрался на сцену поближе к трибуне. Зал был небольшой, микрофон был бы лишним.

Тема лекции «СССР — впереди планеты всей!» мне нравилась своей универсальностью. Тут можно рассказывать о чём угодно. Начал про бесплатное образование и медицину. Продолжил нашими достижениям в науке, технике и космосе. Рассказал про грандиозные стройки, каскады электростанций и каналы.

— А задумывался ли кто-то из вас, сколько городов у нас было отстроено заново после войны? — спросил я их. — И это при том, что страна была разорена, потеряла двадцать миллионов граждан, выжившие измучены, при том, что сразу после войны мировой империализм начал вынашивать новые планы, как нас задавить, задушить и уморить. Взять в честном бою они нас не могут, так пытаются задавить экономически, вводят против нас санкции, не продают нам трубы большого диаметра, чтобы мы не начали поставлять свой газ в Европу. Но мы живы, мы процветаем назло всем нашим недоброжелателям потому, что наше дело правое и мы победим.

Раззадорил рабочих перечислением пакостей, которые нам устраивают США, народ искренне возмущался и собрался писать куда-то коллективное обращение…

— Пишите в газету «Труд» Павлу Ивлеву. Напишу статью по вашему письму, — с серьёзным видом пообещал я.

Председатель профкома услышав про газету, решила, что я пошутил. Тут же при всех показал ей своё журналистское удостоверение.

— Ой, как здорово! — радостно воскликнула Марина Витальевна. — Товарищи! У нас теперь есть знакомый журналист в газете «Труд»!

Народ очень возбудился, подходили знакомиться, еле убежал с фабрики.

Они же, и правда, теперь напишут в газету. Но на это и расчет. Пусть в редакции видят, что у меня уже есть свои персональные поклонники.

* * *

Москва. Управление капитального строительства Министерства автомобильных дорог РСФСР.

— Николай Иванович! — вошёл в кабинет Костенко Волков. — Предупредили проректора МГУ по учёбе о твоем визите! Скажешь, что ты от Паршина.

Ага, замминистра наш ему позвонил! — обрадовался Костенко и, поблагодарив друга, выставил на стол рюмки и бутылку коньяка, а из стола вытащил коробку шоколадных конфет.

Волков глянул на его приготовления весьма одобрительно.

* * *

По дороге домой купил торт.

Приехал домой, занёс в спальню свёрток с фабрики. У Галии с Ириной Леонидовной был, как раз, небольшой перекур, пока малыши на балконе «гуляли». Женщины сразу распотрошили мой свёрток. Там оказались ползунки, футболки с коротким и длинным рукавом, шортики, штанишки, костюмчики.

Жена была очень довольна, повела меня на кухню ужинать, увидела торт и вопросительно оглянулась на меня. Покерфейс не получился, Галия, только взглянув на меня, сразу начала улыбаться, поняв, что у меня какие-то хорошие новости.

— Нам ещё одну квартиру однокомнатную дали рядом. В понедельник переезжаем на временное жильё, пока здесь будет ремонт. Объединим с нашей двушкой.

— А-аа! — взвизгнула жена. — А какую квартиру?

— В соседнем подъезде. Будем с Гришей и Родькой на одной лестничной площадке.

Вышел Загит узнать, что у нас за шум.

— Пап! Нам ещё одну квартиру дали в соседнем подъезде!

— Не понял, — потрясённо посмотрел тесть на меня.

— Однушку за стеной. Будем объединять с этой квартирой. Получится официально трёшка. А по факту — четыре комнаты даже выйдет. Я из второй кухни себе кабинет сделаю.

— А-ааа! — запрыгала Галия на месте от избытка чувств, но спохватилась и начала хлопотать у стола.

— План такой, — повернулся я к Загиту. — Мы в субботу уезжаем на свадьбу. Вы встречаете сыновей без нас. Мы возвращаемся из деревни в воскресенье. А в понедельник начинаем перевозить Галию и детей на временную квартиру. Чем раньше перевезём, тем быстрее начнётся здесь ремонт. Надо предупредить Ирину Леонидовну, что ей придётся с тобой переехать на время ремонта, мы ей доплатим за неудобство, — взглянул я на жену. — А мы с вами, видимо, тут должны остаться, за ремонтом присматривать, — взглянул я на Загита.

— А, ну, конечно, — с готовностью согласился он.

Пока ужинал, думал, стоит ли жене рассказать про эпопею с Ксюшей? Решил, что не буду, она и так переживает, из-за того, что оказалась причастна к знакомству Ксюши и Рамаза. Пусть Ксюша просто поболтает с ней о том, о сем, если сама не захочет эту тему поднимать. Тут мне ее уже не остановить…

Галия поставила чайник, нарезала торт, но тут Тузик протяжным воем на всю квартиру возвестил о том, что их высочества проснулись и жена убежала. А я пошёл звонить Сосо.

Он раз тридцать поблагодарил меня. Сказал, что согласен на любые мои условия, когда я предупредил, что буду сопровождать девушку на встрече. Сосо пригласил нас с Ксюшей в ресторан «Арагви» к семи вечера. Насколько я помню, это очень пафосное место, просто так, с улицы, туда не попасть. Это серьёзная заявка, вот только с какой целью будет встреча? Будет просить Ксюшу оставить сына в покое? И решил таким образом смягчить свою просьбу?

Ладно. Поживём, увидим.

Вернулся на кухню, и мы с Загитом сели пить чай с тортом.

Чуть позже приехал Марат и притащил металлическую напольную вешалку с финтифлюшками. Красивую, сразу видно, что не ширпотреб, ручная работа.

— Это что такое? — удивился я. — Где раздобыл?

— Так Галия же просила на заводе сделать подарок бабушке на свадьбу…

— О! Понятно, она у Эльвиры, наверное, спросила, что ей надо. Сам фиг догадаешься такой подарок сделать. — задумчиво разглядывал я эту самоделку. — Но красиво. Это кто у вас там такой рукастый? Прямо, мастер на все руки!

— Ученик мой, — ответил Марат.

— Молодец мужик! Моё восхищение ему передай. Сколько денег ему отдал?

— Нисколько, — развёл он руками. — Несколько раз к нему подходил, спрашивал, сколько должен. Подарок, говорит…

— Ничего себе, — поразился я. — Марат, тебя уважают как сэнсэя, поздравляю!

— Какого такого сэнсэя? — удивился он.

— А это в Японии так учителя называют боевых искусств, — пояснил я, и тут же перевел разговор на другую тему, — но кузнеца мы, всё равно, отблагодарим, — достал я две бутылки, коньяк и импортное вино, чтобы он ученику передал и позвал женщин посмотреть, что Марат привёз.

— Прямо, как старинная, — отозвалась о вешалке Ирина Леонидовна.

Взял у Галии малыша, и она принялась хлопотать вокруг стола, приглашая всех праздновать новую квартиру. Ирине Леонидовне она уже сообщила радостную новость. А Марату пришлось всё заново объяснять.

Играл с пацанами, мне достался Русик, подносил его к Андрюшке.

— Завтра им исполнится месяц, — вспомнил я. — Наверное, подарок нужен? — оглянулся я на жену.

— Ты же уже принёс сегодня им подарок, — улыбнулась она.

— Опять тортик купим, — предложил я.

— Нет, не надо тортик. Я похудеть пытаюсь. Сегодня тортик, а скоро и на свадьбе еще тортик. Слишком много.

— Получается, ты поедешь на свадьбу?

— Конечно, — ответила она.

— И как мы поместимся в машине с детьми и вешалкой? — озадачился я. — Как бы мне не пришлось сегодня ехать в деревню. Да, так и сделаю. Отвезу наш подарок. И попробую нашу стиралку бирюзовую в машину затолкать. Марат, может, поможешь?

— Давай. А где она?

— В гараже.

Тут зазвонил телефон. Это была Ксюша. Блин! Я и забыл про неё уже. Сообщил ей, что встреча завтра в семь в ресторане «Арагви». Она понятия не имела, где он находится, пришлось договориться о встрече в центре станции метро Проспект Маркса.

Почти закончив разговор, обернулся и увидел, что неподалеку стоит хмурая Галия. Сообразил, что к чему — стоит муж, значит, и договаривается с какой-то бабой завтра в дорогом ресторане встречаться вечером. Ну да, тут настроение у кого угодно может испортиться.

Глава 12

Москва, квартира Ивлевых

— Галия, возьми трубку, поболтай с подругой, — сказал я, удивив жену.

— А что за подруга? Что за ресторан? — спросила она.

— Ксюша, — равнодушно ответил я, — а про ресторан у нее спроси, если тебе интересно. Только Ирине Леонидовне ни слова, хорошо? — добавил я, оглянувшись и понизив голос.

Сунул ошалевшей жене трубку в руки, по глазам было видно, что мозг у нее начал закипать. Ну не хотел ее вовлекать во все это, но как это возможно, если живешь в двушке и все уши греют на твои телефонные разговоры? Да мне легче с предприятиями всякие махинации крутить, чем от жены прятаться. В прежней жизни не обманывал никогда супругу, не таился, хотя, правда, это все равно не помогло, и все закончилось разводом. Авось в этой жизни с Галией повезет…

Марат поужинал, съел кусок торта и строго заявил, что тортом я не отделаюсь и с меня новоселье. Улыбаясь, клятвенно пообещал всем, что как только ремонт закончится, так сразу. Ну а что — старая добрая традиция. Люблю хорошие традиции.

Взял ключи от гаража и машины, и мы потащили вешалку обратно к нему в «Вартбург».

— Как у тебя дела с Аишей? — спросил я, усевшись в машине.

— Хорошо.

— Мартин говорит, она реально у тебя самбо занимается. Думал, ты пошутил, когда мать приезжала.

— Да нет, правда, занимается.

— А как Фирдаус к этому относится?

— Нормально. Я её сам на машине привожу, до квартиры провожаю. С рук на руки сдаю…

— Даже так? То есть, он не против?

— Ну, мне, во всяком случае, ничего не говорит.

— Надо же… Тебе нужен совет по твоим отношениям с Аишей?

— Нужен… Если только опять не будешь отговаривать с ней встречаться.

— Да я не отговаривал, я предупреждал о подводных камнях. Ты же когда с самолета в десанте прыгал, кто-то, наверное, перед прыжком, говорил вам, что мол, осторожнее, ветер сильный, или влево не летите, там скалы? Так я чисто в этой роли и выступал. Ладно, вот тебе совет. Если ты хочешь повысить свои шансы на союз с Аишей, тебе надо показать её родственникам, что ты готов на какие-то серьёзные шаги…

— Какие? — тут же заинтересовался Марат.

— Ну, к примеру, на то, что их точно впечатлит… Начни арабский учить… Серьезнее некуда.

— Арабский язык? — озадаченно посмотрел на меня шурин и я пихнул его локтем, потому что мы чуть не проехали въезд в гаражи. — А как его учить?

— Да есть же курсы. У меня сестра занимается, её Фирдаус устроил, по-моему, они при посольстве Ливана. Кроме того, у тебя носитель языка рядом. Проси Аишу учить тебя словам, а потом и разговаривать с тобой на арабском, когда достаточно слов выучишь. В дополнение к курсам постоянная практика может очень хороший результат дать. Ну и дополнительная тема для общения с девушкой никогда не помешает.

— Я понял, — оживился Марат. — Спасибо, так и сделаю.

Интересно, будет ли он мне все еще благодарен, когда начнет изучать арабский? Не самый простой язык, мягко говоря. Но я понятия не имею, как у него дело пойдет. По-разному бывает. Мотивация, бывает, способна горы свернуть!

Вдвоём мы быстро загрузили мою машину. В деревне есть кому помочь разгрузить.

— Слушай, может тебе, когда на свадьбу поедете, и с нее возвращаться будете, помочь на моем «Вартбурге»? А то если ты за рулем, так и выпить не сможешь. А на свадьбе бабули — это нехорошо, — спросил меня Марат.

Я задумался. Приятное предложение, даже не ожидал. Но… Пить все равно не буду. Не доверю я Марату везти моих сыновей и Галию с его небольшим стажем. У меня-то стаж огромный, хоть он и не знает, и к машине я уже своей новой вполне привык.

— Спасибо, брат! — похлопал я его по плечу. — Давай так — мы просчитаем все, кто, кого и куда везет, и если нужна будет помощь, то я к тебе завтра вечером подскочу в общежитие.

— Хорошо! Где моя комната — знаешь.

Мы попрощались и разъехались в разные стороны.

В деревне меня не ждали, но очень обрадовались. Трофим с Егорычем разгрузили стиралку, а вешалку я сам лично принёс и торжественно поставил в свободный угол под восхищенные возгласы бабушек.

— Паш, останешься? — спросила бабушка.

— Только пирожков поесть, — улыбнулся я.

За чаем рассказал, что сегодня мне вручили ордер на соседнюю квартиру и согласованную перепланировку.

— Теперь Грише и Родьке не надо будет на улицу выходить, чтобы к вам попасть. На одной лестничной клетке квартиры, — радовался Егорыч.

— Нет, нам двери в разные подъезды ни к чему, мы в шпионов играть не планируем! — рассмеялся я. — Я уже перепланировку прикинул, там шкаф поставлю с раздвижными дверьми.

— Что за такие раздвижные двери? — удивился Егорыч.

— Да как в поезде дверь в купе на колёсиках, так такие же двери в шкафу сделаю. Удобно!

Но я, конечно, все же не буду лишать себя возможности пользоваться второй дверью. Намертво забивать ее не буду. Да, шкаф там будет, но с возможностью легко снять заднюю стенку и выйти через дверь на площадку. Кто его знает, как оно все в жизни повернется, возможность за несколько минут воспользоваться другим подъездом все же может пригодиться. Да хоть даже в случае пожара…

Долго засиживаться не стал.

— Во сколько у вас роспись? — спросил я, собираясь домой.

— В одиннадцать всем уже надо быть в сельсовете, — ответил Трофим.

— Приезжайте пораньше, — попросила бабушка, заворачивая пирожки в два отдельных свёртка. — Вам и Грише с Родькой.

— Понял, — кивнул я. — А потом какие планы?

— Потом у нас в клубе сабантуй будет, — ответила Никифоровна, — с концертом и танцами.

— Эх, молодцы! — улыбнулся я. — Ну, тогда до субботы, — попрощался я и обнял всех на прощанье.

Как же у них уютно, спокойно, прямо, уезжать не хочется.

В пятницу с утра предложил жене посмотреть временную квартиру, оценить, что там есть, а что нужно брать с собой во время переезда. Ирина Леонидовна охотно согласилась пожить в высотке на Котельнической, тем более, я пообещал ей надбавить сорок рублей к оплате за работу вне родного дома. Они с Загитом отпустили нас с Галиёй на разведку. Жена настояла на том, чтобы не ехать на машине — сказала, что хочется побольше пешком походить.

Только вышли из дому, как она меня спросила:

— А зачем ты вызвался вместе с Ксюшей в ресторан пойти на встречу с этим Сосо?

— Ну, она же твоя подруга, решил, что надо присмотреть за тем, чтобы ее обижать не начали. Впрочем, если хочешь, можешь вместо меня пойти сегодня…

— Нет! Там столько всего вкусного будет, что мне нельзя, а я не удержусь, и опять у малых будет животики крутить! — поспешно сказала Галия.

Ну вот — если правильно все подать, то никто уже и не пыхтит, с какой это бабой я в ресторан собрался… Я показал жене, что мне плевать на этот поход, а она сама не хочет идти, побаивается, что не сможет защитить Ксюшу так хорошо в переговорах, как я умею, и подведет подругу. И так уже считает, что подвела, случайно познакомив с Рамазом.

Доехали до метро «Таганская», а там минут пятнадцать пришлось идти пешком. Корпус «А», это, как раз тот, что со шпилем. Консьерж, явно, из отставников, потребовал сообщить, куда мы направляемся. Показал ему удостоверение и ключи, попросил запомнить и мою жену, сказав, что мы теперь тут поживем несколько недель. Все его удовлетворило, но проводил он нас цепким взглядом. Прошли с женой в красивый парадный холл, знакомый по фильму «Москва слезам не верит». Все четыре лифта оказались обычными, маленькими, как у нас дома.

— Неожиданно, — озадаченно проговорил я. — Как же они мебель на тридцатый этаж таскают?

Предложенная нам квартира на двадцатом этаже оказалась двухкомнатной. Очень большие комнаты, одна так вообще метров двадцать пять квадратных. Отделка, по советским меркам, дорогая, но, с точки зрения двадцать первого века, на троечку. Потолки высокие, похоже, что метра три с половиной. Кухня маленькая по меркам будущих лет для элитного жилья, восемь метров, но сейчас это очень хорошо считается. Туалет и ванная просторные, вполне и по меркам будущего. Паркет уже рассохся, у нас дома и то приличнее выглядит. Люк мусоропровода оказался заварен.

А вот мебель была серьезная, стало понятно, почему за нее Захаров переживал. Огромный кожаный диван в гостиной, на нем можно спать прямо так. Жаль, что не раскладной, в двадцать первом веке, скорее всего, был бы на всякий случай раскладной в такого размера квартире. Гарнитур в спальне, такое впечатление, что из мореного дуба. Кровать большая, по трое спать можно. Нет, Тузика мы сюда везти не будем. Завтра в деревню закинем на время ремонта. Он там вполне неплохо себя чувствует…

Нашли открытый балкончик и застеклённую лоджию. Вид из окон, конечно, шикарный. Обнаружили несколько лишних дверей. За одной оказалась тёмная кладовка. А за второй выход на вторую лестницу, ведущую во двор. На экстренный случай, как я понял.

— Ну, как тебе? — повернулся я к жене.

Ну, это меня таким не удивишь. А вот Галия была в приятном шоке.

— О-оо, — только прошептала она. Едва не рассмеялся над её реакцией. Сказал, сдержавшись:

— Ну, хорошо, что тебе нравится.

— Да мне не просто нравится, Паш — я в восторге! — решительно сказала жена, — а это самая большая квартира, что тут есть?

— Да нет, тут и по четыре комнаты точно есть, просто огромные квартиры, — сказал я.

— Может, однажды, и мы в такую заселимся! — мечтательно сказала Галия, — а то двушка эта шикарная, конечно, по сравнению с нашей, не говоря уже о виде из окон, но с двумя детьми уже маловато… Не сейчас, пока они маленькие, а когда подрастут.

Ну что же, амбиции у Галии всегда присутствовали, и я совершенно нормально к этому относился. И мне совершенно необязательно делать сногсшибательную карьеру в госструктурах, чтобы сюда однажды при желании заселиться. Сейчас, просто, точно рановато, даже если придумаю схему. Слишком сильное внимание к себе привлеку. Вуз закончу, денег подкоплю, должность какую-то серьезную получу — вот тогда и можно будет подумать о вполне легальных вариантах. Обмен с доплатой, к примеру. Смысл жить тут есть. В этом здании такие знакомства можно завести!

Каких-то личных вещей я не нашёл, если не считать книг, посуды на кухне. В кладовке обнаружил пару старых деревянных широких лыж. Ещё стояло чёрное пианино в гостиной под длинной кружевной салфеткой… Что же это за квартира-то?

Вернувшись в коридор, проверил встроенные шкафы. В одном нашёл стопку газет шестидесятых годов.

— Посмотри, дорогая, на кухне всё необходимое есть? Или из дома надо будет что-то привезти?

Вспомнив, что в большой комнате видел телефонный аппарат, решил проверить, вдруг, работает? Могли, конечно, и снять номер, если здесь никто не живёт. Подняв трубку, услышал гудки и несказанно обрадовался. Значит, семья будет всё время на связи.

Решил не терять время и позвонить прорабу, может, удастся на месте застать. Повезло, он оказался у телефона.

— Жданович. Слушаю, — услышал я в трубке и представился. Объяснил, что готов буду со вторника освободить ему поле деятельности. Он захотел сразу «ознакомиться с объектом». И мы договорились встретиться у меня дома через час, выбрать материалы, обсудить работы и всё такое. Ну, а что тянуть?

— Поехали, дорогая. Сейчас прораб к нам приедет, — позвал я жену, положив трубку. — Какой же здесь номер телефона? Как узнать?

Хорошо, догадался аппарат перевернуть, там всё было написано. Точно, подменная квартира. Какой хозяин стал бы свой номер телефона на аппарате краской писать?

Задержался на пару минут внизу, переговорить с консьержем. Было у меня ощущение, что в этом доме нет необходимости все, что не хватает, с собой тащить. Так оно и оказалось, он подтвердил, что можно позвонить коменданту, и все необходимое мне в квартиру завезут. Детские кроватки, кровати для взрослых, диваны — вообще не проблема. И это здорово, не придется таскать нашу мебель туда-сюда, ей не на пользу будет… Записал телефон коменданта, и поехали домой.

* * *

Москва. Управление капитального строительства Министерства автомобильных дорог РСФСР.

Николай Иванович позвонил проректору МГУ по учебной деятельности, и договорился с ним о встрече. Тот пытался перенести её на следующую неделю, но Костенко настоял на том, что дело не терпит отлагательств и проректор пригласил его к себе после обеда.

* * *

Через час мы уже сидели с прорабом у нас на кухне и обсуждали предстоящие работы. Надо отдать должное моим деловым партнёрам из горкома, они не стали мелочиться и заказали полный ремонт обеих квартир.

Прораб, Сергей Романович, высокий седеющий мужчина за сорок, прошёлся по квартире и хотел посмотреть вторую. Только тут до меня дошло, что я так забегался, что сам её ещё не видел. Хотя, что там смотреть? Такая же, как у Лины. Порылся в папке с документами на квартиру и нашёл ключи от неё. Прораб сразу попросил документы посмотреть.

Пошли с прорабом в соседний подъезд. Галия, естественно, пошла с нами. И даже пробурчала мне на ухо, что, если бы знала, что у меня ключи уже есть, еще вчера бы заставила сходить глянуть. И что я проявляю удивительное равнодушие! Это же наша квартира!

Прораб документы взял с собой. Вместе с ним прикинули, где будет коридор, где дверные проёмы. Паркетом во второй квартире никто не занимался. Сантехники ни в ванной, ни на кухне тоже не было. Кухня маленькая, метров пять всего, но на кабинет мне хватит. И санузел в однушке совмещённый.

— Паркет надо будет шлифануть, — показал я Ждановичу.

— Угу, — записывал себе он.

— Только в самом конце шлифовать и лакировать. Иначе затопчете.

— Да понимаю, — несколько обиженно сказал тот.

— Линолеум этот белый здесь на кухне поменяем. Я кабинет здесь хочу себе сделать.

— У нас есть импортный линолеум с имитацией паркета, — тут же предложил прораб, — из ГДР.

— Отлично. Пойдёмте, вообще, посмотрим, что у вас есть, — предложил я и мы вернулись к себе.

Листая каталоги с материалами, удивился, что нет большой плитки, ни на пол, ни на стены. Но выбор обычной квадратной плитки и кабанчика был большой. Напольная квадратная плитка была максимум двадцать на двадцать сантиметров.

— Паркет в прихожей не выдержит долго влажности с обуви зимой. Давайте, полы на кухне и в прихожей выложим плиткой. Половая плитка практичнее, чем паркет, и долговечнее, чем линолеум, — сказал прорабу. Тот отнесся с пониманием, и тут же стал предлагать варианты.

Выбрал два похожих варианта итальянской плитки, имитирующей булыжную мостовую.

— Посмотри, дорогая, вот эти два варианта будут очень практичны на полу из-за неоднородности цвета. И цветовая гамма с паркетом перекликается, не так в глаза будет бросаться переход с паркета на плитку.

На стены выбрали неброские бледных оттенков моющиеся обои. Чешские.

— Пока дети не вырастут, риск, что они доберутся до обоев с фломастерами, красками или пластилином стопроцентный, — заметил я.

— Ну, да. В вашем случае, только моющиеся обои, — кивнул понимающе прораб.

— Но я бы ещё метра на полтора вагонкой стены обил понизу и в сочетающийся с обоями цвет выкрасил, только на тон темнее, — предложил я. — А поверху пустить молдинг белый горизонтальный. Представляете, да, о чём я говорю? — посмотрел я на Галию и Загита. — Как считаете?

— Красиво будет, — уверенно заявила Галия. — Я в Паланге такое видела.

— Ну да, — поддержал её Загит с некоторым сомнением.

— Светлые стены будут? — с сомнением посмотрел на меня и прораб.

— Ничего, у нас четыре месяца в году зимой солнца нет. Самое то, — ответил я.

— Так никто не делает, — взглянул на меня прораб. — Наоборот, яркие цвета все выбирают.

— У меня жена на художницу учится. Нам стены свободные нужны. Яркости достаточно будет на картинах.

— А, ну тогда, да, понятно, — кивнул прораб.

Потом мы перешли к плитке на фартук на кухне и в ванную, долго разглядывая имеющиеся предложения.

— Наша плитка интереснее. Да, дорогая? — взглянул я на жену, разглядывающую каталоги вместе со мной.

— Я тоже об этом подумала, — кивнула она.

— Так. Значит, плитка на стены кухни и в ванную на стены будет наша, — посмотрел я на Ждановича.

Он удивлённо пожал плечами, но ничего не сказал и подал нам каталог с сантехникой. У Галии разбежались глаза, она долго и медленно листала его туда и обратно и, в конце концов, показала нам варианты, которые ей понравились.

Переглянулись с Загитом, губа у девки не дура. Унитаз выбрала голубой чешский, раковину в ванную с пьедесталом.

Тут проснулись парни и ей пришлось нас оставить.

— Что у вас за плитка-то? Можно взглянуть? — спросил прораб.

— В гараж надо идти, — ответил я. — Даже не знаю… Мне на учёбу надо в университет, хоть на последней паре показаться. Может, оставим до понедельника?

— Как скажете, — тут же согласился он. Сделал себе какие-то пометки с документов на перепланировку, записал наш телефон и попрощался.

Понравился он мне. Прямо как из будущего строитель из серьезной фирмы с хорошей репутацией.

* * *

Москва. МГУ. Кабинет проректора МГУ по учёбе.

Костенко не стал юлить, а рассказал проректору, как всё было. Что репутация дочери подорвана, а Самедов всё валит на, якобы, придумавших всё студентов.

— Геннадий Фёдорович, я бы ещё понял, если бы за Светланой был какой прокол серьёзный, да даже и не серьёзный, — бил себя пяткой в грудь Костенко, — Но сам Самедов это отрицает. И дочь не помнит за собой ничего такого.

— Николай Иванович, этот вопрос лежит вне моих полномочий, — убеждал посетителя Кошевец. — Я не имею к этому никакого отношения. Комсомол — это комсомол, а образование — это образование.

— Ну, позвольте, Геннадий Фёдорович. Мы сейчас не про комсомол говорим, и не про образование. Речь идёт о репутации моей дочери. Всё, что с ней произошло, случилось в стенах МГУ. Как же вы не имеете к этому отношения?

— Хорошо, — с сожалением был вынужден согласиться проректор. — Я переговорю с Самедовым и перезвоню вам.

* * *

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

Бортко и Захаров назначили деловую встречу в привычном месте.

— Приветствую, Виктор Павлович, — подсел Бортко за столик к Захарову. — Вот мои кандидаты в службу безопасности, — достал он из портфеля папку.

— Отлично. А вот мои, — положил Захаров перед ним такую же папку на завязках.

Подошёл официант, Бортко сделал заказ и углубился в чтение кратких досье.

У Захарова на примете было четыре человека. И Бортко представил ему своих троих, которые так блестяще выполнили задание по сбору компромата на Захарова и его людей. Но об этом Бортко, естественно, умолчал.

Увидев в списке Захарова фамилию начальника Пролетарского райотдела милиции Мещерякова, Бортко мысленно крякнул. О чём тут, вообще, можно говорить, когда начальник УВД твоего собственного района работает против тебя. Как хорошо, что удалось с Захаровым объединиться, — думал Бортко, — по лезвию ножа всё это время, оказывается, ходили.

— А Мещеряков же служит ещё, — заметил он. — Разве он сможет совмещать?

— Он на пенсию может выйти в любой момент, — объяснил Захаров, — под ним руководство уже стул качает, намекая, что засиделся ты, товарищ.

— Своего посадить кого-то на его место хотят? — предположил Бортко.

— Однозначно. Предложили ему написать рапорт по собственному, намекнув, мол, лучше так, пока не устроили какую-нибудь провокацию. А то и без погон останется, и без пенсии. Так бы я за него поборолся, и хватило бы ресурсов на год-два ему еще задержаться. Но зачем, когда он нам самим сейчас пригодится? Так что я сразу предложу ему возглавить нашу новую структуру. Опыта и связей у него будь здоров… А в Пролетарском райотделе я его замов поддержу, и они не хуже его будут на нас работать. Кого бы не посадили вместо Мещярякова, замов я ему снять не дам. И они будут знать, за счет кого держатся на своих местах. Новый начальник и шагу не ступит без нашего ведома.

— Хорошо все продумано! По Мещярякову согласен. Я его тоже неплохо знаю, — ответил Бортко.

Во всяком случае, мне так казалось, — подумал он.

* * *

Москва. МГУ. Кабинет Самедова.

Получив известие, что его вызывает к себе проректор Кошевец, Самедов занервничал. Или по поводу празднования очередной годовщины Октября вызов? Или по поводу Зайцевой? Но уже столько времени прошло… Когда между ними скандал случился? В мае? Нет, это точно не по поводу Зайцевой. Маловероятно, что она столько времени ждала, а тут вдруг решила заявить, что к ней секретарь ВЛКСМ МГУ приставал…

Ладно, что гадать? Надо идти, — решил Самедов.

* * *

За обедом пытался переписать свой доклад про безработицу в формате, подходящем для статьи в газете. А наши парни что-то обсуждали рядом очень эмоционально.

— Начальники и в посёлке и в районе отстранились от народа, — читал вслух Витя Макаров. — В магазинах на полках пусто, а они жируют! Сталина на них нет! Он бы давно разогнал всех этих отступников от дела коммунизма! При Сталине цены в магазинах каждый год снижались. А сейчас что творится? Партия совсем о простых людях думать перестала!

— Подожди, Вить, — прислушался я. — Это что ты зачитываешь?

И сразу осмотрелся — не слушает ли кто? Слава богу, мы в углу сели, никого поблизости не оказалось. Но все равно не понял, что это тут за антисоветская агитация озвучивается сыном замминистра?

— Письмо в Комитет по миру пришло.

— Это я и сам догадался. Ты его выкрал, что ли? И зачем вслух читаешь — хочешь капитальных неприятностей, если кто услышит и не так поймет?

— Я его спрятал! — ответил мне Витя. — Опасаюсь, если дадим ход, то за него автору может очень сильно по башке прилететь. Жалко деда!

— Да, он там пишет, что ветеран двух войн, Гражданской и Великой Отечественной, — поддержал Макарова Костян Брагин, — и ордена свои перечисляет.

— Да ладно, что ему сделают, такому старому? — скептически прищурился Булатов.

— Да кто его знает, — с сомнением в голосе ответил ему Сандалов. — Давайте это письмо просто порвём и выбросим.

— А если спросят, где оно? — возразил Ираклий.

— Скажем, что подумали про деда, что он сумасшедший, вот, и выбросили его письмо, — предложил Макаров.

— А если нельзя было выбрасывать?

— Ну, мы же не знали. Поругают и простят, — предположил Брагин. — Наверное.

Глава 13

Москва. МГУ.

Послушал, послушал я своих товарищей и за голову схватился. Намерения очень-очень добрые. А понимания, где они живут, никакого. Вспомнил, как меня пытались в агенты КГБ забрить прямо при подписании документов в Верховном Совете. Вспомнил, что Ираклий уже точно сотрудничает с КГБ, и я понятия не имею, что он туда сливает, а что нет. Вполне может быть, что вся эта беседа будет им слита Кротову целиком и полностью. Покачал головой и сказал:

— А вы что, не обратили внимание, что все письма получаете уже в распечатанном виде? Вы серьёзно думаете, что письмо такого содержания пришло к вам без дополнительной регистрации? Поверьте, что в Комитете государственной безопасности о нём уже прекрасно знают. Никого вы таким образом, уничтожив письмо, не защитите, а самих себя очень сильно подставите.

— А ты откуда знаешь? — насторожился Витя.

— Так я же там работал перед вами, справки наводил. Как в самом отделе, так и за его пределами, — отбрехался я, — вы же знаете, что я тщательно к любому делу отношусь, неужели думаете, что я бы не уточнил такие моменты?

Парни приуныли. Но со всем вниманием отнеслись к моим словам.

— Вы, если не совсем уверены в том, что я вам говорю, лучше с этим письмом к Марку подойдите, — решил добавить я. — Так и так, скажите, как сами придумали, что, явно, какой-то сумасшедший или контуженный ветеран это письмо написал, не может же быть, что человек в здравом уме, пролив кровь за Родину, будет такое писать в Кремль? Марк неплохой мужик, если есть возможность, он этого бедолагу топить не будет. И посмотрите, что дальше будет.

На том и порешили. Они переключились на другую тему, а я успел до конца обеда закончить статью.

* * *

Москва. МГУ. Кабинет проректора МГУ по учёбе.

— Вызывали, Геннадий Фёдорович? — пришёл Самедов к Кошевцу.

— Да. Проходите, Рашид Фархадович. Жалуются, вот, на вас…

— Да? А в чём дело? Кто?

— Что у вас с «Комсомольским прожектором»? Говорят, сделали из него чёрте что. Когда в последний раз у вас Прожектор делом занимался?

Наверное, декан экономфака уже настучал проректору, — подумал Самедов. — Как раз, на днях то же самое спрашивал.

— Ищем объект, Геннадий Фёдорович, — начал придумывать на ходу Самедов. — Вот-вот, будет рейд. Были определённые трудности, прежний состав разбежался…

— Как разбежался? А вот у меня совсем другие сведения. Мне стало известно, что одну из участниц вы сами взяли и выставили. А она себя прекрасно зарекомендовала. Светлана Костенко.

Вот оно что! Ну, теперь понятно, кто тут подсуетился. Папанька дочку свою защищает, — подумал Самедов.

— Да, она хорошо работала. Но мы очень сильно в этом году обновили состав. Часть прошлого состава ушла. Нашли работу в Верховном Совете и не могут больше работать в «Комсомольском прожекторе». Вот я и решил полностью обновить состав, чтобы дать шанс другим проявить себя.

— И когда они себя проявят? Когда появится реальная работа Прожектора?

— На следующей неделе у нас уже планируется первый рейд, — придумал с ходу Самедов, — на обувную фабрику. Да. Первое рабочее мероприятие этого года, проверка работы обувной фабрики.

— Хорошо, — ответил Кошевец. — Жду результатов. Обязательно мне сообщите.

Выйдя из его кабинета, Самедов нервно потёр подбородок. Блин, надо быстрее искать какую-нибудь обувную фабрику в Москве и пулей договориться с руководством по поводу проверки.

Вернувшись к себе в кабинет, Самедов немедленно позвонил в Гагаринский райком второму секретарю РК КПСС Володину.

— Герман Владленович, Самедов, — представился он. — У меня из-за «Комсомольского прожектора» тут неприятности нарисовались. Выкинул дочку некоего Костенко из министерства автодорог РСФСР, начальника управления, потому что она ничего из себя не представляла. Так он к проректору на меня жаловаться побежал, представляете? Как личную обиду всё это воспринял. И так в составе Прожектора много новичков, их ещё натаскивать надо, так ещё и бездарей тронуть нельзя, толковыми людьми заменить.

— Надо как-то помягче с детьми серьезных людей, — с укором ответил Володин, — какая тебе разница, сколько у тебя народу толчется в этом твоем Прожекторе, одним студентом меньше, одним больше…

— Да я её с почестями проводил, такую запись в личном деле сделал блестящую! — возразил ему Самедов.

— И что, всё равно, папаша обиделся?

— Представляете?

— Ладно, не дёргайся. Как его фамилия, напомни?

— Костенко.

* * *

Москва. МГУ. Кабинет проректора МГУ по учёбе.

— Николай Иванович, Кошевец, МГУ, добрый день. По поводу вашей дочери. Секретарь комитета ВЛКСМ МГУ отрицает, что у него есть какие-либо претензии к ней. Он, просто, хочет дать шанс и другим студентам. Да, вот так и сказал. Всего вам доброго!

* * *

Москва. Министерство автомобильных дорог РСФСР.

Закончив разговор с проректором МГУ, Костенко положил трубку и ухмыльнулся. Он вовсе и не ожидал, что у Самедова из-за его визита сразу начнутся серьезные неприятности. Чересчур для одного разговора. То, что он планировал сделать — выполнено. Теперь, когда в ректорате обнаружат проблемы с ремонтом и строительством дорог, проректор по учебной работе сразу вспомнит, с кем именно они могут быть связаны…

* * *

Москва. МГУ. Кабинет Самедова.

Привычно заглянув в комитет комсомола и увидев, что Самедов один, Регина вошла и по-хозяйски села рядом.

— Как дела? — спросила она.

— Нормально, — тяжело вздохнул Самедов.

— Работы много?

— Да. Скоро в рейд пойдёшь с «Комсомольским прожектором». Жаль, старый состав ушёл. Толковые проверки у них получались.

— А кто там был? — спросила Регина, сделав вид, что не знает.

— Ивлев, Сандалов, Макаров…

— А ты возьми и заставь их. Скажи, что это комсомольское поручение.

— Здрасте, как я их заставлю? Они на работу устроились после учёбы.

— Но они же не каждый день работают. Ивлев точно. Заставь его.

Самедов сидел, задумавшись о своём, как вдруг ему пришла в голову какая-то мысль, и он резко переключился на Регину.

— А причём здесь Ивлев? — уставившись на девушку, спросил он. — При чём здесь Ивлев, я тебя спрашиваю! — поднялся он и упершись обеими руками о стол, навис над ней.

— Ни при чём, — тут же ответила она, сообразив, что перегнула палку, желая напакостить Пашке. — Просто хотела тебе помочь…

— Или хотела Ивлева через меня зацепить, вернуть в состав Прожектора, куда я тебя включил? — разозлился он. — Он что, до сих пор тебе настолько не безразличен? Хочешь за мой счёт его внимание к себе привлечь? Шашни с ним крутить у меня под носом?

— Всё совсем не так, — испугавшись, поспешила объяснить Регина. — Ты не так…

Она не успела договорить, в дверь кабинета постучали и заглянул студент. Воспользовавшись моментом, Регина сделала вид, что уже все вопросы решила и выскользнула из кабинета Самедова, решив заглянуть позднее, когда он немного успокоиться. Её напугал взгляд его прищуренных, злых глаз.

Вот же толстый ревнивый дурак, — думала Регина. — С Костенко так всё хорошо получилось. Вылетела, как пробка, с позором на весь факультет. Не мог и с Ивлевым так же. Заставить вернуться в Прожектор, дать ей возможность придумать для него какую-нибудь подставу во время проверок предприятий. Небезразличен… Конечно, небезразличен! Хочется, чтобы его выперли с позором из МГУ!.. И что же, теперь и слова про него нельзя сказать?

* * *

Москва. МГУ. Кабинет Самедова.

Оставшись один, Самедов почувствовал себя нехорошо. И так проблемы растут как снежный ком, так ещё Регина выбила из колеи.

Он сам поразился своей реакции. Взбесился только от одной мысли, что она до сих пор к Ивлеву неравнодушна. Приревновал? Настолько она его зацепила? Надо же… Но надо собраться. От девок все беды, и из рук всё валится.

Самедов набрал Белова из райкома.

— Виктор Владимирович, Самедов говорит. Выручай. Фабрика обувная нужна для проверки моим Прожектором. Срочно.

И он пригласил чиновника в ресторан. Во-первых, по телефону всего не объяснишь, а во-вторых, хотел, таким образом, сразу и отблагодарить его за услугу.

* * *

После пар заехал в редакцию и оставил статью про безработицу. Вера уже с улыбкой встречала меня и университетскую выпечку.

— Что на этот раз привёз? — тут же стала читать мою рукопись она, надкусив один из пирожков.

Терпеливо ждал, пока она читает.

— Что значит студент МГУ, — с уважением взглянула она на меня. — Хорошая статья. Нам такие статьи, осуждающие язвы капитализма, очень нужны.

— Рад, что понравилось. Ну, я пошёл, — улыбаясь, попрощался я с ней и со всеми её коллегами в кабинете. — Приятного всем аппетита.

* * *

Москва. Советский комитет по защите мира.

— Марк Анатольевич, можно вопрос? — подошёл к начальнику Булатов и положил письмо деда перед ним. — Что с этим делать? Может, выкинуть просто?

— Явно старый из ума выжил или контузия сказалась? — пояснил Ираклий. — Не может же человек в здравом уме такое написать.

— У него ордена, в двух войнах Родину защищал, а теперь такое пишет, — добавил Сандалов. — Явно с головой на старости лет проблемы стали.

Марк внимательно прочитал и помрачнел.

— Да вы что, ребят? — понизив голос, проговорил Марк. — Письма эти до нас уже все прочитали и на учёт взяли. Странно, что это письмо вообще к нам попало. Обычно их все изымают на первом этапе, сами понимаете, кто. Давайте-ка, я Ильдару Ринатовичу его отдам, а он уже там им распорядится как надо.

Парни ошарашенно переглянулись между собой и молча разошлись по своим рабочим местам.

* * *

После редакции поехал домой. Галия приготовила мне белую рубашку и галстук.

— Дорогая, это зачем? Завтра на свадьбу так пойду?

— Ты же в ресторан сегодня с Ксюшей идёшь, — сказала, понизив голос, чтобы Ирина Леонидовна не услышала, моя жена, и посмотрела на меня с недоумением.

— И что? Это же деловая встреча. К чему торжественность такая? Я в этой рубашке пойду, голубой.

— Так. Не позорь меня. Ксюша будет нарядная, с причёской, а ты что? В рубашке, которую уже носил?

— Боже мой, девчонки! Что вы придумали? К чему всё это?

— Ну, как же? Знакомство с отцом Рамаза…

— Дорогая, вам, смотрю, и в голову обеим не пришло, что он, может быть, будет просить Ксюшу оставить сына в покое.

Галия растерянно на меня посмотрела.

— Бедная Ксюша, — прошептала она. — А она, небось, с причёской явится и в нарядном платье… И что делать? — забеспокоилась жена.

— Уже ничего! — пожалел я о том, что вообще об этом заговорил. — Будем надеяться на лучшее. Я же на самом деле понятия не имею, что нужно старику. Могу только угадывать, но, не зная человека, смысла в этом мало. Я же его один раз в жизни всего видел, да и то на рынке… Товар у него отменный, и считает он быстро, вот и все, что мне о нем известно.

— Ты будешь ужинать? — поинтересовалась жена.

— Конечно. Неизвестно, как там всё пойдёт. Вдруг нам сразу уйти придётся.

Без двадцати семь я уже прохаживался в центре зала на станции «Проспект Маркса» в ожидании Ксюши. Она явилась вся из себя при параде, с макияжем и причёской. Хорошо, что жена меня предупредила, а то я рот открыл бы от удивления. Женщина с макияжем и без, это две разные женщины. А Ксюша ещё и художник… Молодец, может смело подрабатывать, делая макияж. Девчонка просто потрясающе выглядела. И смутилась, когда я это сказал.

Сосо был уже на месте. Пока я вёл Ксюшу к столику, у того на лице промелькнуло, сначала, удивление, а потом — восхищение. Он встречал нас стоя, и был сама вежливость и галантность.

— Это Ксения, это Сосо, — представил я их друг другу.

— Очень рад познакомиться. Теперь я понимаю сына, — ответил Сосо, смутив Ксюшу.

Он усадил нас за стол и тут же его начали накрывать два официанта. Сразу подали горячее, два салата, грузинские закуски. Ксюша только делала вид, что пьёт, а я выпил с Сосо по бокальчику. Вино было очень хорошее, принесли его в графине, а не в бутылке. Сразу подумал, что оно домашнее.

Сосо расхваливал местную кухню, рассказывал, что и как называется. Решил нас сначала накормить и напоить, а потом только перейти к делу. Традиции, видимо, такие, так что я его не торопил. Радовался только, что организм молодой, и второй ужин я вполне себе могу позволить без ущерба для здоровья. Потому как все было действительно вкусно. На Кавказе, конечно, среди гор, на свежем воздухе, еда из только что взятых с огорода овощей и приготовленного мяса только что зарезанного барашка, может, была бы и вкуснее, но это же Москва…

— Я вам очень благодарен, что вы согласились меня выслушать, — наконец, перешёл он к делу, умоляюще смотря на девушку. — Я, как отец, умоляю вас не отталкивать от себя Рамаза. Вы не представляете, как я счастлив, что вы появились в его жизни.

Вот это заявление… Неожиданно. Я был уверен, что Сосо будет просить Ксюшу исчезнуть из жизни сына, потому что у того семья, дети… Или потому что ему нужна грузинская девушка…

— Вы не представляете, что ему пришлось пережить, — продолжал Сосо. — Ламара, жена Рамаза, была чудесной девушкой, но нам всем пришлось пережить страшную трагедию. Бедная девочка тяжело заболела, долго умирала на руках Рамаза и ничего нельзя было сделать, — Сосо судорожно сглотнул, видимо, вспомнив весь этот кошмар. — Мой мальчик умер душой вместе с ней. Он просто ходил, и работал, но других женщин не замечал. Я уже думал, он никогда не оправится. А тут появились вы, и он ожил!

Разволновавшись, Сосо трясущимися руками подхватил графин и налил нам ещё по бокалу. Украдкой взглянул на Ксюшу, у нее макияж потек, ей было очень жаль, уж и не знаю, кого, Рамаза или Сосо, или даже и обоих. Рассказ старика задел её за живое. Подумал, что у Сосо есть все шансы уболтать Ксюшу продолжить встречаться с сыном. Чего только не сделает женщина с большим сердцем из жалости… Меня и то пробила эта история, а я тут вообще случайный свидетель, даже Рамаза самого ни разу и не видел…

Я взял свой бокал и неспешно смаковал великолепное вино. А Сосо отхлебнул сразу половину и продолжил.

— Вы не представляете, как я обрадовался, когда вы появились в нашей жизни. Рамаз снова вернулся к жизни. Я не поверил своему счастью. Я вас очень прошу, не отталкивайте его. Рамаз хороший человек. Он будет хорошим мужем.

С козырей заходит, — усмехнулся я про себя, — очень грамотно.

Ксюша вытерла слезы и задумчиво улыбнулась, даже не замечая, что растерла по лицу макияж.

— И я вам сразу квартиру трёхкомнатную в центре Москвы сделаю, будете жить, как у Христа за пазухой, ни в чём нуждаться не будете, — продолжил наседать на нее старик.

А вот это он зря, — подумал я. — Слишком сильный контраст с трогательной историей. Если ее она так разжалобила, то девушка явно не ставит материальные ценности во главу угла.

Но Ксюша не обиделась, а наоборот, очень благосклонно отнеслась к предложению Сосо. Похоже, не потому, что алчная, а просто на контрасте с отношением к ней обоих Алдониных. Отец Рамаза сразу и замуж предложил, а не стал строить препятствия, как мать Ивана. И она поняла, что Сосо здесь не только свою точку зрения выражает, но и Рамаза. Ну, тут и упрекнуть девчонку нельзя в излишней меркантильности, слишком большая разница.

— Рамаз говорил, вас бывший жених допекает? — почувствовав, что Ксюша в душе уже на всё согласна, с воинственным видом спросил Сосо. — Мы с ним разберёмся. Он никогда вас больше не побеспокоит.

— Подождите, подождите, — чуть не подпрыгнул на своём стуле я. — Иван мой друг, и хороший парень. Если Ксюша решит не развивать с ним отношения, то пусть просто скажет ему об этом, и на этом все закончится.

Не хватало ещё, чтобы Ивана покалечили где-нибудь в тёмной подворотне неустановленные лица кавказской наружности. Он все же советский археолог, а не киношный Индиана Джонс, вряд ли сам отобьется.

Сосо оставил Ксюше их с Рамазом домашний телефон. Мы с ним допили вино и засобирались. Мне ещё Ксюшу провожать. Правда, пришлось задержаться — подсказал ей, что макияж на лице погиб. И она, охнув, тут же побежала в туалет наводить красоту по новой.

Так, надо срочно разрулить их отношения с Иваном. А то, ведь, и правда, покалечат, у этих не заржавеет…

* * *

Москва. Ресторан «Арагви».

Встреча Самедова с начальником Общего отдела Гагаринского райкома КПСС прошла плодотворно. Белов обещал устроить «Комсомольскому прожектору» МГУ рейд на одну из обувных фабрик уже на следующей неделе. Решив свои дела, мужчины просто отдыхали, выпивали и слушали живую музыку.

Тут Самедов увидел Ивлева с красивой незнакомкой. Жену Ивлева он знал по фотографиям, которые тот постоянно печатал в университетской фотолаборатории в том году. Жена у Ивлева тоже очень красивая, но эта точно не она, на жену и близко не похожа.

И что женщины в нём находят? — со злой завистью подумал Самедов.

* * *

Москва.

После тренировки Марат вёз Аишу домой. Они, как всегда, болтали обо всём на свете.

— Аиш, а если я начну арабский язык учить, поможешь? — весело спросил он.

Но Аиша испугано отвернулась к окну, прикрыв рот ладошкой. Она только сейчас, услышав это, поняла, насколько серьёзен он в своих чувствах к ней и не на шутку испугалась. С одной стороны, Марат ей нравился. А с другой… Что скажет папа? Что скажет мама? А дядя? Ее же сюда учиться отправили, а не влюбляться…

— Аиш, ты чего молчишь? — настаивал Марат, не заметив её терзаний. — Будешь меня учить? Давай, Аиш! Как на арабском будет, к примеру, соловей?

Аиша ответила на автомате.

— Бальбалюн! — старательно повторил Марат, не попав ни в интонации, ни в буквы.

Она снова повторила, уже повернувшись к нему. Марат повторил за ней старательно, но опять же совсем неверно. Она начала улыбаться, медленно произнося слово. Марат старался повторить, но снова исковеркал безбожно, Аиша начала смеяться. Марат ломал язык, Аиша, хохотала. И так до самого дома.

Давно её такой весёлой не видел, — радостно отметил про себя Марат. — В этот раз Паша очень хороший совет дал. Вот что дает изучение родного языка девушки вместе с ней!

— А где в Москве есть курсы арабского языка? — спросил он Фирдауса, сдавая ему с рук на руки девушку.

— Я узнаю, — озабоченно ответил ему тот.

Марат, не заметив ничего особенного в его ответе, попрощался, и ушёл очень довольный.

* * *

Пока провожал Ксюшу, затеял разговор про Ивана.

— Не хочу портить такой момент, тебе как вроде предложение сделали, и я вижу, что тебе все это очень интересно, но что по поводу Ивана? — спросил ее.

Увидев, как растерялась девушка, тут же поднял руки ладонями к ней:

— Не пытаюсь тебя уговаривать с ним встречаться, сам понимаю, что насильно мил не будешь. Просто вам с ним нужно поговорить, я так думаю. Если хочешь с ним завершить отношения, то надо ему сказать об этом четко.

— Я же уже сказала, когда уходила от него! — жестко сказала девушка.

— Получается, что он не понял. Значит, я правильно понимаю, что ты не хочешь с ним больше встречаться, даже чтобы обсудить то, что ты с ним рассталась, и могу ему это передать?

— Да, Паша, так ему и скажи, — несколько успокоилась Ксюша. — У него было полгода на то, чтобы перевести наши отношения в другое русло. Он не захотел. Да и я подумала, что не смогу жить с человеком, который может в любой момент исчезнуть то на три месяца, то на полгода. Мне нужен любящий мужчина рядом со мной каждый день… Так что так и передай, пожалуйста. Пусть больше не донимает меня, а то мне надоело жить у подруги… И соседи жалуются, что он постоянно караулит и звонит в дверь.

Приехав домой, сразу взял ключи от гаража и пошёл с псом гулять. Мартина уже не стал беспокоить, слишком поздно. К Ивану тоже поздновато уже идти… Тем более, что разговор, чувствую, будет непростой, ему может понадобиться за компанию водочки накатить, а мне завтра с похмелья садиться за руль не с руки.

Дошли с Тузиком до гаража, выгнал машину и стал выставлять поближе к воротам те коробки с плиткой, которые понадобятся для ремонта. Провозился минут сорок, потому что цвет плитки в каждой коробке проверять пришлось. Галия подписывала их только «гретая», а цвет подписать не догадалась.

Завтра у нас должны собраться все братья Якубовы. Появилась мысль воспользоваться моментом и поручить им перевезти на машине Марата плитку из гаража в квартиру. Марат же предлагал помочь, так пусть поможет не со свадьбой, а с плиткой…

Приехав домой, положил перед Загитом ключи от гаража.

— Вот, сто тридцать восьмой бокс, Марат знает. Я там сложил у входа плитку для ремонта. Пусть бы парни ваши перевезли бы её сюда завтра-послезавтра на машине Марата. Буду очень благодарен.

— Конечно, сделаем, — пообещал Загит.

Глава 14

Москва. Квартира Ивлевых.

С самого утра собрали с женой детей, Галия проинструктировала Загита, где что лежит из еды, наготовила вчера, пока Ирина Леонидовна на подхвате была. Загит предложил оставить Тузика дома, но я все же решил закинуть его в деревню на время ремонта. Что бедный пёс будет краской и лаком дышать? А у бабушки он уже как дома себя чувствует. И мы поехали в деревню все вместе. Галия с детьми в переносках сзади, а мы с Тузиком впереди.

К десяти были уже в деревне. Алироевы, оказывается, ещё ночью приехали. А сейчас умчались за Жариковыми, их ждали с минуты на минуту.

* * *

Москва. Торгпредство компании семьи Эль Хажж.

Выдумав, что у него есть какие-то дела, Фирдаус с самого утра поехал в торгпредство, чтобы позвонить отцу в северную Италию. При девчонках он не мог обсуждать Аишу открытым текстом, а ситуация уже такова, что полунамёками её не описать.

— Отец, — взволнованно говорил Фирдаус, — я по Аише снова. Тот парень, Марат, её познакомил уже со своими родителями, со своими братьями, он учит её русской борьбе, самбо называется, три раза в неделю по вечерам. А вчера он заявил, что собирается учить арабский! Просит меня найти ему курсы арабского! Отец, это всё может выйти из-под контроля в любой момент. Надо принимать какое-то решение.

— Хорошо, сын. Ты прав. Я сегодня же позвоню Аль-Багдади. Пусть что-то решает. В конце концов, это его дочь.

* * *

Не стал машину во двор загонять, всё равно, скоро ехать в сельсовет. Перенёс только вещи в комнату, что нам выделили. Перед отъездом Галия накормила детей, и они так сладко спали сейчас, что решили остаться с ними на улице. А то если занести в дом, им станет жарко.

Поставил переноски с детьми на лавку у дома и сел рядом. Тузик занял пост под лавкой. А жена пошла узнать, может, чем помочь надо.

Так мы и сидели, пока не приехали Алироевы с Жариковыми. Ахмад тоже оставил машину на улице, и они всей толпой пошли к дому. Аришка с мамой сразу поспешили к переноскам. Пока я со всеми обнимался, мама металась от одного моего сына к другому, пытаясь разглядеть и понять, на кого похожи малыши и насколько они схожи между собой.

— Ну, копия Павлик маленький! — восторженно восклицала она. — Оба наши дети.

Чуть не поперхнулся от такого заявления. Хорошо, Галия не слышала.

— В смысле, наши? — потрясённо уставился я на неё. — А что, сомнения были?

— Сынок! — отмахнулась мама, мол, не придирайся к словам. — Наши, в смысле, в нас пошли, а не в Якубовых.

— Подожди, подрастут, тогда и посмотрим. Что сейчас-то обсуждать, — попробовал я закрыть эту тему.

Но гордая мама уже показывала Аришке ещё двух братиков и объясняла, что и Саша её братик, и Руслан с Андрюшей братики. Малая быстро посчитала на пальцах, что у неё три братика.

— Ходит она в садик? — спросил я подошедшую Инну с Санькой на руках.

— Ходит, — кивнула сестра. Она была всё такая же худющая, осунувшаяся и измученная. Да уж. Двое маленьких детей — это ещё та нагрузка.

Выглянула Галия и обрадованно приветствовала всех, тоже начала всех обнимать.

— Не стой, не стой раздетая на улице, грудь застудишь, — обняла её мама. — Пойдёмте все в дом.

— Я с малыми тут постою, пока не проснуться, — ответил я. — Идите без меня.

— Как ты справляешься сразу с двумя? — озабоченно смотрела мама на Галию.

— Я же только в выходные одна. В будни со мной помощница целый день. И у папы сейчас отпуск, он с нами живёт, тоже очень помогает.

— Помощница — это очень хорошо, — одобрительно взглянула на меня мама.

Они все прошли в дом, со мной остался только Пётр.

— Ну, сейчас начнётся, — с досадой произнёс он, закуривая. — Инна задаст жару. Почему у Галии есть помощница, а у меня нету?..

— Петь, Инна, реально, устала. Паршиво выглядит. С детьми тяжело, — озадаченно взглянул я на него. Неужели, он этого сам не видит? — Это же не работа, пришёл домой, лёг на диван и плюёшь в потолок, ещё и суббота-воскресенье выходные, и отпуск целый месяц. Тут круглосуточная вахта, без выходных, без отпусков, годами. Инне нужен отдых. Не хочешь сам с детьми оставаться и отпускать её на полдня, хотя бы раз в неделю, отдохнуть от вас от всех, найми кого-нибудь. Просто усталость имеет свойство накапливаться, а потом рано или поздно рванёт так, что мало никому не покажется, ни тебе, ни детям. Поверь, тебе проще будет периодически давать ей короткий отдых, чем потом долго и упорно лечить, хорошо, если не в стационаре.

— А как все остальные живут? Я не понимаю, — раздражённо посмотрел на меня зять. — Что-то я не припомню, чтобы у моей матери какие-то помощники были.

— Люди все разные, кто-то жилистый и выносливый, а кто-то слабый и физически, и психически. Короче, я тебя предупредил, Инна на пределе. Ей нужен отдых и помощь. Что с этим делать, сам решай.

— Эгей! — услышали мы от калитки. Это Григорий с Родькой приехали, оба нагруженные. У Гриши в руках была большая коробка.

— Что ж вы мне в багажник её не поставили? — кивнул я на неё.

— Своя ноша не тянет, — улыбнулся Гриша и поздоровался с нами.

Тут начали все выходить из дома.

— Что, уже пора? — удивился я, как время быстро пролетело.

— Кто-то поедет, кто-то пешком пойдёт, — ответила Никифоровна. — Мы же все не поместимся в машинах.

— Анна Никифоровна, — полез обниматься с ней Григорий. — Поздравляем! — вручил он ей коробку.

— А это вам! — протянул Родька Трофиму свою сумку. — Осторожно! Это бьётся!

— Хрусталь, небось? — хитро прищурившись, взвесил в руке сумку Трофим.

— Откуда вы знаете? — растерялся Родька и мы все рассмеялись.

В машинах поехали женщины с детьми, а мужчинам пришлось идти пешком. Родька, естественно, причислил себя к мужчинам. Видел в зеркало заднего вида, как он довольный шёл вприпрыжку, держа за руки отца и деда. Рядом с ними шагал Трофим.

Семья наша становится всё больше и больше. Дай-то бог, чтоб все были здоровы и жили долго.

У сельсовета уже собирался народ. Не ожидал, что у наших стариков уже столько друзей. Хотя, Трофим-то местный. Да и бабушки уже второй год тут живут, со всеми перезнакомились.

Фоторужьё отдал Грише. Сами мы с Галиёй детей в руках держим. Из переносок их вытащили, чтобы жарко не было. Гости не раздевались, только новобрачные поснимали пальто и шапки. Все собравшиеся внутри не поместились бы, поэтому много народу осталось снаружи и глазели через открытые двери.

Саму процедуру бракосочетания провели быстро, а потом начались торжественные речи. Не понял, зачем это надо было, перешли бы в клуб, там и говорили бы. Всё равно, вся толпа туда потом отправилась.

Почти сразу, прямо с улицы, заиграла гармонь. Новобрачные выходили из сельсовета, осыпаемые мелочью, рисом и конфетами.

Смеялся, аж не мог остановиться. Ну, деньги, ладно, чтоб жизнь была безбедная, ну, конфеты, чтоб жизнь была сладкая, а рис-то! Это же символ плодородия, нафига он старикам? Но нет, по шаблону гонят…

Веселье началось. Галию и Инну с Санькой посадил к себе в машину. Ахмад повёз маму с Аришкой. А все остальные пошли в клуб пешком под гармонь и частушки, благо, идти было совсем недалеко.

В большом зале стулья сдвинули к стенам, притащили откуда-то столов. Микрофонов и громкой музыки не было. Атмосфера почти домашняя. То, что надо с маленькими детьми. А вообще, детей было очень много — и маленьких и постарше. Устроили, короче, наши старики праздник чуть ли не всему колхозу. Аришка тут же себе друзей нашла и с визгом носилась по залу. Наши пацаны проснулись через какое-то время. Думал, раньше их шум разбудит.

Нас проводили в соседнюю комнату. Галия их покормила, переодели им памперсы. И вышли с ними на руках к народу. Пацаны тут же скривили губки, испугавшись, но мужественно сдерживались какое-то время, а потом успокоились, прислушиваясь к звукам гармони. И смотрели вокруг, смотрели с таким серьёзным видом, наверное, думали — куда мы, блин, попали?

Долго оставаться не стали. И наши притомились, спать уже надо было, и Санька у Жариковых раскапризничался. Отвёз Галию с Инной домой. А веселье только раскочегарилось. Дома Инна занялась Санькой, которому надо было штанишки сменить, а мы принялись своих укачивать. Оказавшись в тишине, они быстро заснули.

— Хотите, вернёмся? — предложил я. — Наши на шум, особо, не реагируют, хочется спать — спят.

— Не, Санька уже только в тишине спит, — ответила Инна, — ещё и шторы надо днём задвинуть, чтобы сумрак был, иначе ни в какую не заснет. А попробуй в одной комнате этому королевичу два раза в день условия для сна создать, особенно, когда все дома… Пойду я, лучше, с ним посплю.

— Иди, конечно, — с сочувствием посмотрел я на неё.

— Как хорошо, что у нас не одна комната, — задумчиво глядя ей вслед, проговорила жена.

Как приятно, что ты это понимаешь и, надеюсь, ценишь, — подумал я.

Наши парни проснулись часа через два. А Инну Санька поднял гораздо раньше. У него дневной сон уже сильно короче, чем у наших детей. Инна, наверное, только уснуть успела, ходила с ним на руках, как зомби.

Тут Галия есть захотела.

— Кормящую мать впроголодь держим, не порядок! — пошутил я.

Решили вернуться на праздник, благо, ехать совсем недалеко, и протусили там ещё какое-то время, самодеятельный концерт мы пропустили, но, зато, попали на танцы. Веселились все, как могли. Пётр с Аришкой на плечах танцевал. Родька цыганочку плясал, очень прилично. Неплохо его обучили к школьному представлению…

Мама с бабушкой забрали у Жариковых детей, чтобы они могли вдвоём отдохнуть, потанцевать. Но вместо танцев они просто сели немного в стороне со стаканчиками вина в руках. А как только Санька закапризничал, минут через пятнадцать, Инна тут же оказалась рядом и отдых у нее на этом закончился.

Зато мы с женой нагулялись и объелись, и дети нам совсем не мешали. Кто бы что бы ни говорил, а памперсы великое дело. Не настолько их хватает, как в будущем, все же нынешняя модель несовершенна, но толк от них определенно есть. Вскоре я увез Галию и Инну с детьми опять в бабушкину хату.

* * *

Москва. Квартира Ивлевых.

Загит накрывал на стол в ожидании сыновей. Сбегал за хлебом, докупил две бутылки коньяка, хотя зять показал ему, где лежат его запасы алкоголя, но надо же и совесть иметь. Дочь и так, вон, сколько еды наготовила перед отъездом, желая порадовать родных.

Страшно представить, сколько лет мы не сидели с парнями все за одним столом, — думал Загит одновременно и с тоской, и с радостью от предстоящей встречи со старшим сыном.

Тут раздался звонок в дверь, первым добрался Руслан с вокзала. Осталось дождаться, когда Марат привезёт Рафа из Шереметьево.

Вскоре появились и они. Мужчины не плачут, пара скупых слёз не считается.

— Ты повзрослел, — не мог насмотреться отец на старшего сына. — Как же я рад тебя видеть, — признался он и позвал всех за стол.

Пропустив пару рюмок и сказав несколько общих тостов, Загит уточнил, получится ли у Рафа дождаться Галию?

— Она очень хотела с тобой увидеться, — говорил Загит, — они с мужем завтра специально пораньше со свадьбы бабушки Павла уедут, чтобы тебя повидать.

— Я знаю, мы с ней говорили, я обратный билет специально на вечер завтра взял.

— Прекрасно! — обрадовался Загит и рассказал ещё об одной просьбе хозяев.

— А много там плитки? — спросил Марат. — За раз управимся?

— Не знаю, — пожал плечами Загит. — Кухня, две ванные, туалет… Может, и два раза придётся съездить.

— Так, может и не будем откладывать в долгий ящик? — предложил Руслан. — Поехали, мужики, — обратился он к братьям, — сразу всё сделаем и будем спокойно сидеть. Сделал дело, гуляй смело. А? А то мне завтра уезжать уже.

— Ну, а что, давайте, — поддержал брата Раф, догадавшись, что Руслан хочет поговорить с ним без отца. — Бать, мы тогда в гараж, а ты будешь тут принимать и наверх поднимать, лады?

— Давайте, — не почувствовал подвоха Загит.

Парни быстро, по-армейски, собрались и через несколько минут уже сидели в машине Марата.

— Ну, давайте, рассказывайте, что у вас тут происходит? — потребовал Раф. — Что у матери с отцом?

— Отец ей условие поставил, чтобы помирилась со всеми. Иначе развод, — ответил Руслан. — Расскажи, лучше, как мать к тебе съездила.

— Да лучше бы не приезжала вообще. Пять лет не встречались. Ночь переночевала, а впечатлений у всех теперь ещё на пять лет, — с грустью ответил Рафик. — На ровном месте повод нашла, чтобы все испортить… Не нравится ей, что у жены брат инвалид.

— Так он же уже есть. Нравится — не нравится, какая разница? Ничего же не изменится, если недовольство этим всё время высказывать? — недоумённо проговорил Марат.

— Это ты нашей маме объясняй, — ответил Раф. — Как у вас с Настей дела? — оглянулся он на Руслана.

— Нормально… Мать её возле дома отловила, прощения просила. Настя теперь всё ждёт, когда мы к ней все вместе придём. Думает, ждёт нас дальше счастливая и мирная жизнь… Вот, не знаю теперь, тебя послушав, что и делать? Идти? Не идти? И как с ней потом общаться, когда она ерунду какую-нибудь опять выкинет? Я уже на пределе. И, вроде, хочется шанс родителям дать, конечно…

— Да нет уже никакого шанса, — горько вздохнул Раф. — Моя семья знать её не хочет.

— Так что же делать? — с беспокойством спросил Марат. — Мы что, так и будем смотреть, как они разводятся?

— Ну, а что ты предлагаешь? — повернулся к нему Раф.

— Помирить их надо как-то!

— Как? — печально усмехнулся Руслан. — А, главное, зачем? Ты представь себя на месте отца. Он сегодня еле сдержался, когда Рафа увидел. Знаешь, что он мне сказал? Я не знал, что можно жить по-другому, со всеми в мире и дружбе. А теперь знаю и больше, как раньше, жить не могу.

— Мне всё это не нравится, — насупился Марат. — И Аиша моя маме понравилась…

— Это пока. А представь, она начнёт с ней воевать, как с моей Настей. Что ты тогда скажешь?

— Не знаю, — честно признался Марат.

— Хорошо, допустим, с твоей Аишей у неё будут хорошие отношения. Но нас у матери четверо и только с твоей семьёй у неё проблем не будет. Вспомни, что она Павлу и Лийке устраивала…

— А, кстати, что там было? — спросил Раф.

— Да развести мать всё их хочет, — ответил Руслан.

— У них же детей уже двое, — удивлённо уставился на брата Раф, — и, судя по всему, Пашка этот для нашей сестрички все делает. Квартира в Москве, машина… Хотя сам еще всего лишь студент. Что маму-то не устраивать может?

— Вот, понимаешь? — воскликнул Руслан. — Ни логики, ни смысла… А вы говорите, мирить.

— Я не говорю. Пусть сами разбираются, — уверенно заявил Раф.

— Блин! Неужели это всё? — с отчаянием в голосе спросил Марат. — Я всегда так своей семьёй гордился…

— Короче. Мы стоим тут у гаража уже полчаса, — опомнился Руслан. — Открывай, давай, ворота. Гордился он… А кто не гордился?

* * *

Ещё через час Ахмад привёз маму с Аришкой и Родьку. Перенесли с Ахмадом подарки из машины, и он уехал обратно.

— Мне надо с тобой ехать? — спросил я его.

— Да нет, — ответил он. — Половину подарков мы уже перевезли. Гриша с Петром там помогут загрузить, а ты здесь разгрузить поможешь.

К вечеру стало прохладнее, караулил в доме, когда он подъедет. Уставшие Аришка с Родькой сидели на диване в обнимку и что-то обсуждали, соскучились друг по другу.

Мама, Галия и Инна сидели тут же за столом, каждая с ребёнком на руках и болтали. Галия рассказала маме и Инне про вторую квартиру, что нам после рождения близнецов дали. И что с понедельника у нас начнётся ремонт, будем объединять две квартиры в одну. Глядя на несчастное выражение лица Инны, ругал себя, что забыл попросить жену, не говорить, пока, при сестре о второй квартире. Надеюсь, Пётр, ты меня простишь… Если выживешь.

Потом мама рассказывала новости из Святославля.

— У директора нашего завода конфликт вышел с новым начальником милиции города, — делилась она. — Уж не знаю, что они там не поделили, Ахмад мне мало что рассказывает, но Шанцев, теперь, в исполком как на работу ездит, вызывают без конца.

Как бы не пришлось в срочном порядке перевод Ахмаду куда-нибудь устраивать. Он Шанцеву не просто коллега, он его друг. Как бы его не зацепили эти разборки. Паны дерутся, у холопов чубы трещат…

Тут увидел фары в темноте и пошёл помогать разгружать машину.

— Что там за конфликт у Шанцева с новым начальником милиции? — поинтересовался я заодно. — Что-нибудь серьёзное?

— Да вообще, по сути, бредовая история! Из мухи слона раздули! — с негодованием воскликнул Ахмад. — У Шанцева жена в школе работает медсестрой, ну, ты знаешь. А у начальника милиции сын там учится. Ну и что-то жене его не понравилось, вроде, Наталья невнимательно к парнишке отнеслась. Там ерунда какая-то была, то ли порезался, то ли ещё что, она зелёнкой пацана обмазала и учиться дальше отправила. Короче, мамаша прилетела в школу, давай орать на Наталью. А та же за словом в карман не полезет, отбрила так, что та дар речи потеряла и чуть не захлебнулась собственным ядом. Ну и мужику своему нажаловалась…

— А мужик-то нормальный? — спросил я.

— Да в том-то и беда, что такой же идиот, как и жена. Все в городе от него стонут. Шанцев пытался всё в шутку и недоразумение перевести. А Филимонов как набросился на него с угрозами, ну, Шанцев ему и ответил, ты ж его знаешь.

— Ты, главное, смотри, чтоб тебя их разборки не зацепили… Н-да. Из-за такой мелочи зацепились… Ранка и зеленка, подумать только…

— Не говори, — махнул рукой Ахмад.

Разгрузили машину. Подарков надарили множество, как водится, от парткома, от месткома, от профсоюза, трудового коллектива и прочих неравнодушных граждан.

— Они там ещё остатки еды со столов собирают, — сказал Ахмад.

— Ну, давай, я сам съезжу, — предложил я и пошёл за ключами от машины.

Помогал бабушкам собирать со столов остатки угощений по кастрюлям, потом таскал их в машину, потом из машины. Часам к одиннадцати всё закончилось.

Мы сидели дома вокруг стола, у стариков даже улыбаться сил не было.

— Давайте-ка, все по койкам, — улыбнулся я.

Бабушка с Трофимом ушли к нему в дом, забрали с собой Гришу с Родькой. Хорошо, когда два дома в распоряжении, места полно. Все комфортно разместились на ночь.

Глава 15

Подмосковная деревня Коростово.

В воскресенье утром проснулись поздно. Ночью вставали с женой к детям несколько раз, «гуляли» минут по сорок, потом опять спать ложились. Переноски все же великая вещь. Становишься с ней в раскорячку и ребенка промеж ног качаешь. А когда заснет, потихонечку, прямо в переноске в кроватку опускаешь. А попробуй с рук положить в кроватку, чтобы не проснулся… Не говоря уже о том, что и спина в такой неестественной позе может хрустнуть. Парни кушают исправно, вес набирают старательно.

У Жариковых в соседней комнате Санька тоже права качал ночью, у Галии рефлекс срабатывал на детский плач, она вскакивала, а наши-то спят. Аришку на ночь к себе мама с Ахмадом забирали, она выспалась, самая первая и поднялась. Не то, чтобы сильно шумела, но Тузик, убегая от неё, то в дверь нашей комнаты с разбегу влетит, то просто мимо пробежит, а в тишине кажется, что табун лошадей мимо пронёсся. Егорыч сжалился то ли над нами, то ли над Тузиком и выпустил его на улицу.

Мы с женой и детьми вышли к завтраку почти одновременно с Инной. Пётр ещё спал. Гриши с Родькой тоже ещё не было. Бабушки и мама разбирали подарки со свадьбы. Егорыч, Трофим и Ахмад сидели за столом, но как только мы встали, сразу уступили нам место, а мама бросилась нам с детьми помогать.

Попытался позвать пса в дом, но он с удовольствием остался на свободном выгуле, носился по двору радостный. Похоже, Тузик однозначно не будет против переждать здесь ремонт. Так что моя совесть спокойна.

Сел пить кофе, слушая щебетание женщин. Мама говорила Инне и Галие, что молодожёнам нашим надарили кучу всякой всячины, бабушки хотят, чтобы мы часть подарков увезли, им столько не надо похожих, как близнецы наборов розеток под варенье и наборов фартуков с прихватками и прочей подобной ерундистики. Петр подтянулся, тоже кофе сел пить, просыпаться.

Вдруг Тузик поднял шум на улице.

— Э, идёт кто-то, — привстал с дивана Трофим.

— Может, мои встали, наконец? — предположил Егорыч.

— Не, волга подъехала. Эль, да вон, генерал твой! А ты всё переживала, что телеграмму не получил.

— Балдин приехал? Надо Тузика убрать, он же его не знает, — вскочил я и побежал во двор.

Это, и правда, был Балдин. При полном параде, в генеральском мундире. Молодец — вот так офицеру и надо женщин поздравлять!

— Тузик! Свои! — заорал я с крыльца и побежал навстречу гостю, а то он ждал терпеливо у калитки, пока собаку уберут. — Эдуард Тимофеевич! Здравствуйте, — подлетел я к калитке.

— Здорово, студент! Как успехи в учебе?

— Спасибо, круглый отличник!

— Ну, молодец, молодец! Где бабушка-то?

— Пойдёмте, пойдёмте. Все в доме.

Когда я его привёл, забрал шинель и фуражку, у нас уже стол был накрыт настоящий, праздничный. Вот у женщин скорость! — удивился я мысленно.

Балдин оглядел наш колхоз удивлёнными глазами.

— Вас всё больше и больше становится, — улыбаясь, заметил он.

Тут влетели в хату Гриша с Родькой.

— Здравия желаю, товарищ генерал! — громко выдал Григорий.

— О, служивый, — оглянулся он и протянул ему руку.

— Подполковник Гончаров, — представился Гриша.

— Капитан Жариков, — подсуетился и Пётр.

— А-аа. Ну как служится в Москве, Петр? — спросил он. — Всё в порядке?

— Так точно, — тут же ответил Пётр с крайне озадаченным видом, что генерал, которого он видит впервые, знает его по имени.

Генерал подошёл к бабуле и вручил ей картонную коробку. Она тут же представила ему Трофима и позвала всех за стол, передав подарок маме. Андрюшка мой немедленно оказался у меня на руках. Все засуетились, разбирая стулья и табуретки, а мама, усевшись со всеми за стол, тут же вскрыла подарок генерала. Ну а что — положено же вскрыть и похвалить, если бабушка занята, то она в помощь.

Трофим с Гришей наполняли всем рюмки и стаканы. И тут на всю комнату раздался радостный мамин возглас — «Красота-то какая!». Она держала в руках хрустальную тёмно-синюю рюмку на прозрачной высокой тонкой ножке.

— Чешский хрусталь, — прокомментировал генерал, довольный произведенным эффектом.

Рюмки тут же пошли по рукам. Такого чуда у нас ещё не было. Я подумал довольно, что у бабушки должны быть бокалы, что ей подарил еще в Святославле, жаль, что не в тон, но все равно, ей можно будет на совместных праздниках выставлять два вида чешского хрусталя на стол при желании. По советским временам, да еще и в деревне — ого-го-го!

Бабушка тут же ополоснула одну из рюмок и поставила перед собой, желая пить из подарка генерала. Ему тоже тут же поставили еще одну.

Дети не дали нам долго сидеть со всеми за столом, как ни хотелось послушать, что расскажет генерал. Мы ушли с женой в комнату вслед за Жариковыми, чтобы не портить всем праздничную атмосферу. Проходя мимо соседней комнаты, случайно услышал, как Инна ругала Петра, что он у генерала квартиру не попросил.

— Ты, вообще, поняла, что он меня по имени назвал? — возмущённо спросил её Пётр. — Не поняла? О, блин… Меня же всё время спрашивали, когда я переводился, кто у меня есть в Москве?.. Мол, таких чудес не бывает. А я дурак, на голубом глазу уверял, что бывает!

Не стал задерживаться и подслушивать, прошёл в нашу комнату. Но то, что Пётр всё понял, меня порадовало, он не безнадёжен. Да ему и полезно наконец узнать, как все дело было, а то был уверен, что такой ценный кадр, что его аж в Москву пригласили, и немного зазвездился. Пусть опустится на грешную землю, и больше ценит полученную возможность закрепиться в столице. И хорошо, что случайно вот так все вышло, а то если бы я сказал правду-матку, он бы меня никогда не простил за это. Гордый. А уж когда целый генерал дал понять — ну, капитану на генерала обижаться никак не по чину…

Балдин посидел недолго, сославшись на службу. Провожать его мы все вышли на улицу. Только Инна с Галиёй остались дома с детьми. Пётр был хмурым, но, прощаясь с генералом, сказал, что очень ему признателен. Тот только улыбнулся и велел служить ему как можно лучше.

А меня в сторону отвел.

— Эля говорит, ты уже в Верховный Совет пристроился, верно? — спросил он.

— Верно, товарищ генерал! — шутливо вытянулся я в струнку.

— И в «Труде», говорит, статьи печатаешь, как на машинке строчишь, с такой же скоростью?

— Есть такое!

— Какой молодец, обязательно почитаю! Вот она, Элькина порода! Но помни, сынок, большие успехи влекут и большую зависть! Оглядывайся почаще, и спиной к некоторым товарищам, которые на самом деле совсем тебе не товарищи, не становись!

— Спасибо, все понимаю, буду бдителен!

— Обращайся, если что, не стесняйся, радуюсь за тебя, как за родного сына!

* * *

Северная Италия. Город Больцано.

Тарек дозвонился, наконец, до Ливана.

— Мир тебе, Насир, — приветствовал он зятя. — Со вчерашнего дня пытаюсь тебе дозвониться.

— И тебе мир. Дела, дела. Ни минуты покоя…

— Я по поводу Аиши хотел с тобой поговорить. Меня беспокоит её увлечение молодым человеком из Союза. Он уже и со своими родными её познакомил. И Аиша начала ходить к нему на курсы по русской борьбе.

— Что? Русская борьба? А он кто, вообще?

— Фирдаус говорил, что он учится на педагога. Уже преподаёт физкультуру у себя в учебном заведении и ведёт курсы по русской борьбе для взрослых, куда к нему Аиша ходит. Денег у него нет, но, правда, есть очень важный для моих дел родственник. У нас с ним совместный крупный бизнес, но никому не говори, это секрет.

Насир замолчал надолго, переваривая полученную информацию.

— Ты же знаешь, Тарек, моя семья придерживается светских традиций. И ты мою жену, свою дочь, Медину, воспитал на этих же традициях. Однако мы, хоть и далеки от традиционных патриархальных взглядов, но воспитывали Аишу правильно, она благоразумная девушка.

— И ты не считаешь, что пора вмешаться?

— Не думаю, что это хорошая идея, начать сейчас выкручивать ей руки, — задумчиво проговорил Насир. — Совершенно нормально, что молодая девушка общается с молодыми людьми. Это неизбежно и, более того, я это приветствую. Ты же знаешь, что у меня нет сына, мне придётся оставить свой бизнес Аише. Она должна уметь общаться и с противоположным полом тоже на равных. Не робеть, не потуплять взор, а отстаивать жестко свою позицию. А иначе, как она будет самостоятельно бизнес вести? Так что русскую борьбу приветствую. Сама бы не придумала туда записаться, надо было мне догадаться ее туда отправить. И учеба в СССР, как ты посоветовал, тоже хорошая идея. Все говорят, что у них женщины держатся на равных с мужчинами, не то, что у нас. И лучше, чем Париж, где женщины в знак того, что они якобы равны с мужчинами, только курить и пить начинают, а на самом деле у них никакого равенства с ними нет. Все деньги, как и у нас, у мужчин.

— Это верно, — ответил пораженный такой широтой взглядов зятя Тарек, — когда я был в СССР, то видел множество врачей-женщин, и учителей-женщин. Там даже среди хирургов полно женщин, и много женщин-профессоров в университетах. В Париже в этих профессиях сплошь мужчины, женщин не подпускают практически… Ты не поверишь, но в СССР есть даже полно женщин-инженеров и архитекторов!

— Вот и мне так же соседи сказали, правда, в основном осуждая, как можно было дочь отправить в такую безбожную страну, где женщина в штанах управляет сама паровозом. Но мне-то именно это и надо! И вообще, Аише надо учиться принимать самостоятельные решения.

— Но я все же считаю, что у них с этим парнем всё зашло уже слишком далеко, — возразил Тарек. — Он каждый раз возит её домой к Фирдаусу после своих курсов. И по выходным они вместе время проводят. А на днях он спрашивал Фирдауса про курсы арабского языка для себя.

— Воспитана Аиша правильно, лишнего себе не позволит, я в этом уверен, — задумчиво проговорил Насир. — А то, что этот парень оказывает столько знаков уважения к ней, согласись, о многом говорит. Педагог, говоришь, человек с такой профессией глупостей наделать не должен.

— Мне бы твою уверенность, — ответил Тарек зятю, но в глубине души был рад, что не надо устраивать внучке тиранию вселенского масштаба, — ладно, по этому вопросу все ясно. Ты надумал уже, как я тебе советовал, продавать бизнес и переезжать из Ливана вслед за нами?

* * *

Начали собираться с женой домой. Немного жалко было расставаться со всеми, но очень рад был повидаться.

— Вот, жизнь, — проговорил я, оглядывая родных, когда мы вернулись за стол, проводив Балдина, — только встретились и опять все разбежимся сейчас кто куда…

— А вы приезжайте к нам в гости, — тут же пригласил Ахмад.

Хотелось сказать, уж лучше вы к нам, но промолчал, только улыбнулся, кивнув благодарно.

Бабушки надавали нам с собой еды всякой разной после свадьбы.

— Хоть ужин не надо готовить, — возразила мне бабушка в ответ на мои попытки соскочить.

Тузик остался в деревне. Гончаровы решили вернуться в Москву с нами. Родька с Галиёй сидели сзади с переносками на руках. А Гриша сел со мной вперёд. Не все вещи поместились в багажник, Гончаровым бабушки тоже ссобойку вручили. Пришлось Грише одну сумку себе в ноги поставить. Ничего, в тесноте, да не в обиде.

Уезжали все с сожалением, хотелось ещё пообщаться с родными. Представил, как жена сегодня вечером с братом будет прощаться, которому во Владик возвращаться. Пять лет не виделись, и когда следующая встреча случится, не известно. Разбросала жизнь по бескрайней стране. Вот, чую, слёз будет…

По приезду Гончаровы помогли нам с женой поднять детей и вещи до квартиры. Прощаясь, Родька напомнил про концерт в школе. Обещали всенепременно быть.

Ну а затем состоялась встреча Галии с братом. Рафик отличался от своих младших братьев, был постройнее и повыше. Галия повисла у него на шее и разрыдалась от избытка чувств. Тот и сам еле держался. Загит принял у меня переноски с детьми, пока я заносил сумки и фоторужьё. Потом Раф переключился на меня, а Галия на детей.

— Ну, привет, братишка, — улыбаясь, протянул он мне руку, пожал и, притянув к себе, крепко обнял. — Спасибо тебе за сестру, она выглядит счастливой.

— Я стараюсь, — скромно улыбнулся я, разделся и прошёл на кухню.

— Плитка в комнате, — доложил Марат, протягивая мне руку. — Правда, были проблемы. Твой сосед с запорожцем в соседнем гараже вначале все никак не верил, что мы не грабители. Пришлось ему и про тебя рассказать, и про то, как твоя машина выглядит, только тогда и поверил.

— Ну, значит, не зря я с ним задружился! — усмехнулся я, припомнив фаната «горбатого», — бдит!

Руслан к нашему приезду уже уехал на вокзал. Мы его и не видели в этот раз.

— Ну, наконец-то, я всех братьев жены в лицо знаю, — улыбнулся я. — А то так встретились бы на улице и прошли бы мимо.

— Что вы ели? — влетела в кухню Галия и, вручив мне Русика, принялась распаковывать ссобойки от Эльвиры и Никифоровны.

— Ну, как прошла свадьба? — подтянулся на кухню Загит с Андрюшкой на руках.

— Хлопотное это мероприятие, — начал рассказывать я. — С утра как началось, так к полуночи только закончилось. Новобрачные наши так устали, что к вечеру уже и петь не могли. Охрипли. Но очень душевно все было, деревня тем и хороша.

— И мне понравилось! — разобрала сумку из деревни Галия, и выставила всё угощение на стол перед нами.

* * *

Москва. Квартира Эль-Хажжей.

Понимая, что сын очень серьёзно относится к своим обязанностям опекуна племянницы, Тарек не стал откладывать звонок в Москву.

— Приветствую, сын, — услышал он голос Фирдауса в трубке. — Говорил я сегодня с Насиром насчёт Аиши. Он не против её общения с молодыми людьми, если всё будет пристойно и в рамках приличий.

— А-аа, — опешил от такого ответа мужа сестры Фирдаус. — А как я должен убедиться, что всё в рамках приличий?

— Насир уверен, что хорошо воспитал дочь и доверяет её благоразумию, — ответил Тарек.

— Ну, ему виднее, — ответил Фирдаус и они с отцом попрощались.

Насир Аль-Багдади, член уважаемой, далеко не бедной семьи и такое его попустительство в отношении единственной дочери сильно озадачило Фирдауса. Но он не имел привычки спорить со старшими, поэтому тут же на листочке написал для Марата адрес Ливанского посольства, где на курсах арабского языка уже училась его жена Диана. А также телефон, по которому туда надо предварительно позвонить и сослаться на него.

* * *

Посидел немного за столом и с сожалением подумав, что есть ещё одно незаконченное дело, извинился перед гостями и пошёл к соседям.

Иван был дома и Ирина Леонидовна тоже. Не желая при ней заводить с Иваном разговор на щекотливую тему, попросил его зайти ко мне. Мы закрылись с ним у меня в большой комнате.

— Как дела? — спросил я.

— Ксюша звонила, — глядя отсутствующим взглядом мимо меня, ответил он.

— И что? — удивился я. — А куда она тебе звонила-то?

— Тебе позвонила, а Загит меня к телефону позвал.

— Так. Понятно. И что?

— Ничего. Позвонила попрощаться и пожелала счастья в личной жизни и успехов в работе.

Ничего себе! Как это она решилась? Или это её Рамаз уже научил? Но, в любом случае, достойно поступила. И мне не придётся сообщать другу дурные вести. Просто гора с плеч. А то оно мне надо было?

— А что с командировкой? — поспешил я перевести разговор на другую тему. — Когда в Болгарию?

— Не будет никакой Болгарии, — всё так же равнодушно ответил он. — Вместо меня другой уже улетел.

— Даже так? — растерялся на мгновение я. — И что теперь?

— Ничего. Буду дальше работать, но уже в СССР… Работы полно, копать и копать… Большую территорию в Калининской области предстоит обследовать перед застройкой. Поеду туда…

Да ладно! На мой объект? Как тесен мир!

— В Городню? — всё же уточнил я.

— Да, — тут же прояснился его взгляд. — А ты откуда знаешь?

— Значит, будем вместе работать? — улыбаясь, смотрел я на него, сам немного обалдевший. — Помнишь, я просил о консультации? Это же твой Литвинов мне это место посоветовал.

Иван немного отвлёкся от своих мыслей. Спросил у него, когда намечается начало работ в Городне? Он обещал завтра в институте всё выяснить.

Вернулся на кухню, проводив Ивана, а Марат с Рафиком уже в аэропорт собираться начали.

— Ну, надо ехать, — подошёл Раф к отцу и обнял его.

Взял обоих малых на руки, чтобы все могли спокойно проститься. Галия ожидаемо всплакнула.

— Ну, пока, бойцы, — посмотрел Раф на мальчишек. — Пока, братишка, — приобнял он аккуратно, чтобы не придавить детей, и меня.

Загит поехал провожать сына до аэропорта, а мы с женой смотрели в окно, как они уезжают.

Что за день сегодня? Одни расставания. Раф тоже хорош. Билеты дорогие, а он на пару дней всего и прилетел. Погостил бы хоть дней пять, порадовал бы сестру. Правда, тут я вспомнил, что мы же вот-вот переезжаем на время ремонта. Ну, раз так совпало, то и неплохо вышло, что ненадолго приехал!

* * *

Москва. МГУ.

Встретившись в понедельник перед занятиями, Булатов, Макаров, Сандалов, Тания и Брагин собрались вместе по поводу письма ветерана.

— Как хорошо, что мы письмо это не выбросили! — сказал Лёха Сандалов.

— А Марк так и сказал, что это письмо непонятно как к нам попало, с таким-то содержанием? — уточнил Витя Макаров.

— Ну да, — подтвердил Булатов. — Открытым текстом сказал, что все письма до нас просматриваются теми, кому следует. И намекнул, что такие к нам попадать не должны.

— И он удивился? — допытывался Витя. — Я правильно понял?

— Можно сказать, удивился, — подтвердил Ираклий.

— Ну, тогда все понятно. Вот же я дурак, — расстроился Витя. — А меня ведь отец в самом начале предупреждал, что могут быть провокации.

— Какие ещё провокации? — удивился Булатов.

— Элементарные. Проверка на благонадежность… — многозначительно посмотрел на старосту Витя. — Вспомни, о чём Паша говорил.

— Блин! — схватился за голову Ираклий. — Хорошо, Пашку послушали! Сейчас таких неприятностей нажили бы!

— Это что же, нам теперь так и будут всякие провокации устраивать? — разочарованно спросил Сандалов.

— Кто ж тебе ответит? — задумчиво ответил Витя. — Но этот раз нам всем будет хорошим уроком. Выброси мы это письмо, нас самих уже выбросили бы из Кремля. Как котят нашкодивших, за шкирку… Вот же голова моя пустая, отец же четко предупреждал. А я вполуха его слушал, типа, что он такого умного сказать может…

— Тогда, скорее всего, и ветерана никакого не было, — ошарашенно проговорил Булатов, — нас, попросту, проверяли.

— А что вы думаете? Может и не было, — подтвердил Витя, качая головой. — Сами сели, накорябали. Что им стоит? Конверт только настоящий взяли… Простите меня, ребята, дурака. Чуть всех вас под монастырь не подвёл со своей жалостью.

— Мы все дураки наивные, — похлопал его по плечу Булатов. — Ну хоть Пашка не такой, выручил нас. И вот откуда он так в жизни разбирается, диву даюсь! Похоже, опять проставляться ему придется. Пойдёмте, занятия начинаются.

* * *

В понедельник с утра начали собираться на временную квартиру. Ирина Леонидовна подключилась к сборам. А мы с Загитом ездили два раза на Котельническую набережную, перевезли то, что женщины себе на месяц приготовили. У Ирины Леонидовны тоже вещей достаточно собралось.

На третий раз я уже перевёз их туда с детьми, а Загит дома остался.

Пока разложил им коляску, пока вытащил её на балкон. Пока с комендантом насчёт кроваток вопрос решил. Позвонил прорабу, что мы готовы начинать ремонт и поехал на Лубянку.

Капитан Румянцев спустился за мной как обычно и хотел провести меня к себе, но я попросил его взять мою рукопись и отпустить меня.

— Времени катастрофически не хватает, — пожаловался ему я. — Ремонт! Буду бдить за работягами!

Он только хмыкнул снисходительно, взглянув на меня, но рукопись взял и меня отпустил. Ну, правда, чего мне сидеть возле него, пока он будет читать?

* * *

ГДР. Кабинет заместителя председателя Министерства госбезопасности.

Генерал Берентс получил от майора, курирующего Хуберта Майера, материалы на него и Мартина Нойлера. Изучил блестящую характеристику из МГУ на Нойлера.

— Мартину Нойлеру никаких проблем и препятствий больше не создавать, — тяжело вздохнул генерал. — А с Хубертом Майером что делать? По всей видимости, без должного контроля его начинает сильно заносить. И ведь не выгонишь… Сразу видно, что характер-то гнилой. Переметнётся в диссиденты, сбежит на Запад и будет про нас на телевидении выступать и методы работы сливать.

— В любом случае, его надо из Москвы отзывать. Поговорим с ним серьёзно, что так вести себя недопустимо. Если поймём, что осознал, отправим доучиваться в Будапештский университет, у него второй язык — венгерский. Там наших людей гораздо больше, чем в МГУ, будет, кому за ним приглядывать, чтобы новых глупостей не наделал.

— А кто у нас в МГУ останется? У нас же там больше нет никого?

— А Мартин Нойлер? Давайте на него обратим внимание. Родственник легендарного разведчика из «Красной Капеллы». Кому, как не ему предложить стать нашим агентом? Продолжить, так сказать, лучшие традиции семьи. Намекнуть, что после окончания учебы сможет стать офицером Штази, чтобы героическая двоюродная бабушка им гордилась.

— Прекрасная идея. Пригласите его в посольство поговорить на эту тему по нашей линии, — одобрил генерал.

* * *

Глава 16

* * *

МГУ. Кабинет Самедова.

Регина решила не затягивать с примирением с Самедовым и скромно заглянула к нему в кабинет с деланной опаской, будто не решаясь зайти.

— Ну, чего ты там топчешься, — не выдержал и рассмеялся Самедов. — Заходи, что ли…

— Как дела? — тут же, как ни в чём не бывало, плюхнулась она на стул рядом с ним. — Скучал без меня?

— Скучал, скучал… А ты? Скучала?

К этому вопросу Регина готова не была и откровенно растерялась.

Молодая ещё, зелёная. Врать не умеет, — отметил про себя Самедов, усмехнувшись при этом, и почувствовал, как ревность опять начинает сжимать горло.

— Глупая ты, — с обидой взглянул он на неё. — Все сохнешь по своему Павлу! А я видел его случайно в пятницу вечером в ресторане, знаешь, с какой красоткой! И это не жена, жену его я знаю, она у него миниатюрная брюнетка, а то была шатенка гораздо выше ростом. Не нужна ты ему!

— Мог бы и не рассказывать мне об этом, — с недоумением взглянула она на Самедова и отвернулась от него, насупившись и скрестив руки на груди.

— А ты могла бы и забыть уже о нём, — с упрёком ответил Самедов, решив, что она обиделась из-за сказанного. На то, что Ивлев ее не любит.

— Да нужен он мне! — фыркнула Регина. — Как собаке пятая нога… Ладно, пошла я на занятия, — подошла она к нему и капризно подставила щёчку для поцелуя.

* * *

После Лубянки сразу помчался домой. Минут через двадцать в дверь позвонили. На пороге стоял Жданович и с ним ещё трое. О, бригада сразу приехала, — подумал я.

— Добрый день, проходите, пожалуйста, — распахнул я перед ними дверь.

Как же, четверо! Они как пошли с лестницы сплошным потоком! Один, второй, третий, четвёртый, пятый, шестой… Двенадцать человек, в итоге, насчитал. И каждый тащит что-то. Переглянулись с Загитом, обалдевшие. А они свалили инструменты и коробки в комнате и в коридоре, и на выход все, только прораб остался.

— Куда они? — немного ошалев, спросил я.

— Сейчас принесут материалы, оборудование, — махнул рукой Жданович. — Можно, пока, вашу плитку посмотреть?

— Да-да, в комнате коробки, — показал ему я.

Он вскрыл ближайшую и достал несколько плиток. Долго крутил их в руках, рассматривая со всех сторон.

— Чудная какая… Никогда такой не видел. Стеклянная…

— Её на цемент обычный клеили, вроде, держалась, — подошёл к нему я. — Но у неё толщина немного больше, чем у обыкновенной керамической плитки. Так что лучше хороший клей использовать. И затирка у вас в тон найдётся? Не хотелось бы между синими плитками видеть белые швы. Заказал импортную затирку с антигрибковым эффектом. Но она будет, в лучшем случае, к середине ноября.

Жданович удивлённо взглянул на меня, но ничего не ответил. Так и не понял, есть у него нужная мне затирка.

Бригада опять вернулась кто с чем, как муравьи, прямо, и опять ушла на улицу. Несколько человек остались в квартире разбираться со всем этим хозяйством.

— Давайте сразу с розетками на кухне определимся, — позвал я прораба. — Смотрите, для холодильника розетка нужна в том углу. Над рабочей зоной, вот здесь, сделайте три розетки под одной рамкой. Есть у вас рамки на три розетки?

— На две есть, — виновато взглянул он на меня.

— Хорошо. Здесь две. Там, чуть правее, ещё одна.

Пока он записывал себе и рулеткой измерял расстояние до точек, что я указал, оглядел ещё раз кухню. Где будет телевизор? На холодильнике? До появления СВЧ ещё полно времени. Как только куплю большой телевизор, маленький на холодильник поставлю для жены.

— Давайте, у холодильника, тоже, две розетки, — сказал я ему.

Надо в ту квартиру идти, с кабинетом моим будущим разбираться. Там тоже надо розеток побольше предусмотреть. Компьютер однажды появится, вдруг к тому времени еще не перееду. Лампа настольная обязательно нужна. Аккумуляторы для калькулятора всё время заряжать нужно…

Когда вышел в коридор, взгляд упал на стенной шкаф.

— Сергей Романович! — осенила меня идея. — А вы уже делали сдвижные двери для шкафов на роликах?

— Как это сдвижные?

— Ну как стёкла в книжных полках сдвигаются в стороны по двойным направляющим. Только двери от пола до потолка тяжёлые, поэтому ролики нужны.

— Нет. Такого мы ещё не делали.

— Попробуем? — подмигнул я ему.

— Посмотреть бы…

— В поезде, в купейном вагоне ездили? Ну вот, смысл такой же, только не за стену дверь заезжает, а за другую дверь.

Если Жданович сумеет сделать мне такой шкаф, то сразу попрошу по всему коридору таких же наделать.

Загит ходил за нами молча, но слушал очень внимательно.

Сходили в соседний подъезд. Договорились, что уберём во втором санузле раковину и поставим туда стиральную машину рядом с ванной. Обговорили розетки в будущем кабинете и вернулись в двушку.

В квартире царила рабочая суета. Четверо мужиков накрывали мебель плотной непрозрачной плёнкой и скрепляли изолентой. Надо же, целлофан у них с собой, работают красиво, как хорошие бригады в двадцать первом веке… О моей мебели заботятся… ну и дела!

— Цветы комнатные хорошо бы куда-то вынести на время ремонта, — наблюдая за своими, проговорил Жданович.

— Хорошо, сейчас унесём, — нашёл я ключи от квартиры капитана.

Пока мы с Загитом перетащили цветы, составили их вокруг ведра и соорудили для них систему полива, как для пальм капитана, прошло какое-то время. Вернувшись мы увидели, что вся мебель уже укрыта плёнкой.

— А зачем они диван-то замотали? — спросил я, подходя к Ждановичу. — Где мы спать-то будем?

— Вы что, здесь спать собираетесь? — удивлённо посмотрел на нас с Загитом бригадир. — Это невозможно. Мы во всех помещениях сразу будем работать. Если хотите контролировать ход работ, пожалуйста, приезжайте, хоть, каждый день, хоть, по два раза в день. Хотя, это совсем необязательно, опыт у нас огромный, и работы на контроле у начальства…

Оглядевшись вокруг, отметил, что мужики все очень серьёзные. Отпечаток высшего образования у каждого на лбу. Ни малейшего намёка на перегар или что-то похожее. И как они действуют слаженно, без лишних движений… Переглянулись с Загитом, тот одними глазами показал, что сам в шоке.

— Вы не думайте, у нас не обычная бригада, которая окна вместо дверей вставить может, — убеждал нас прораб. — У нас специалисты работают высшей категории.

— Ремонт быстрее закончат, — подсказал мне тесть.

— Ну, хорошо, — согласился я. А куда было деваться?

Придётся нам с Загитом тоже в высотку на набережной перебираться. Оставил телефон той квартиры Ждановичу.

— По вечерам я, по-любому, буду приезжать, — сказал я бригадиру перед уходом. — Будем решать вопросы, которые будут возникать по ходу работ. Но если непредвиденное что-то возникнет, лучше, тормозните работы, меня дождитесь, что-то другое пока поделайте.

* * *

Москва. МГУ.

Регина вышла от Самедова в прекрасном настроении. Сегодня она с удивлением отметила, что ей нравится, когда он ревнует и психует. И ещё, она почувствовала, что перестала бояться, когда он злится. Вбилось же ему крепко в голову, что она в Ивлева все еще влюблена… Очень довольная собой, она направилась на занятия. Но мысли вернулись к Ивлеву и настроение сразу испортилось.

Вот же, сволочь! — подумала она. — Других по ресторанам водит… А мне что говорил? Никогда и ни с кем кроме жены? Другая не нужна ни на каких условиях? Чертов лицемер!

И сама тут же испугалась. Неужто Самедов прав и Ивлев ей и в самом деле небезразличен? Но нет, ни разу она ни в одного мужика не влюблялась, и не собирается. Мама столько раз твердила, что все они сволочи, и одного хотят. И либо ты их используешь, либо они тебя, другого не дано. Ивлев, правда, не вписался в эту мамину схему… да черт с ним, сколько можно о нем думать! Отомстить бы ему все же как-то!

Внезапно её озарила идея, как можно нагадить Ивлеву. Однолюб, он ей говорил? Ну, пусть попробует развить эту идею перед своей женой, с учетом того, что она от Самедова разузнала!

Вот только идти к нему домой ей как-то боязно. Хотя она все равно не знает его адрес. Вот позвонить бы! Ей еще когда она поступила, тут же знакомые ребята сказали, что у него дома телефон есть. У одного во всем подъезде. Что для нее стало тогда еще одним подтверждением, что из него может получиться неплохой покровитель. Так, позвонить бы было совсем неплохо! Внешность не видна, кто звонил, не понять. Ивлева, опять же, случайно не встретишь в подъезде…

Но как раздобыть его телефон? Самедов, вон, наверняка знает. Но этот дурак подпрыгнет до потолка и начнет орать, если она у него попросит телефон Ивлева. Не вариант…

Идея пришла в голову, когда она подходила к открытой двери в кабинет методистов экономфака.

— Здравствуйте, — вбежала она к ним с озабоченным видом, — Самедов срочно просит домашний телефон Ивлева со второго курса.

— Сейчас, сейчас — тут же взялась за какой-то журнал одна из методистов. — На вот, запиши, — подала она ей четвертинку испечатанного с одной стороны листа и продиктовала номер.

— Спасибо! — выскочила от методистов с заветным клочком бумаги в руках Регина, не веря собственной удаче. — Так просто? — удивлённо прошептала она. — Ну, сейчас его жена узнает, что он с какой-то девушкой ходит по ресторанам.

Но её ждало разочарование.

— Жданович. Слушаю, — услышала она в трубке, позвонив из автомата внизу.

— Разве это не телефон Ивлевых? — растерянно спросила она.

— Да. Но они в ближайшее время не будут доступны по этому номеру.

— А по какому номеру им можно позвонить? — опомнилась Регина.

— Что им передать? — ответил вопросом на вопрос незнакомец, давая понять, что не собирается делиться с ней такой информацией.

— Ничего, — недовольно ответила Регина и повесила трубку.

* * *

Уходил из дома с сожалением. Сколько не объясняй, а косяки, всё равно, будут. Вспомнил, как в девяностых, во время косметического ремонта, попросил рабочего обновить краску на межкомнатной двери, подобрать оттенок под самый тёмный оттенок на обоях. Для меня на цветных обоях самым тёмным был тёмно-бежевый. Я на него, вроде, и показал. Пришёл, а у меня двойные двери в большую комнату тёмно-розовые. Это не передать, в каком я шоке был! А перекрасить не получилось, жена в восторг пришла, когда увидела. Любят женщины все оттенки розового… в отличие от нас, мужиков.

Позвонил жене, предупредил, что мы едем к ним. Думал, что жена поделилась с Загитом впечатлениями от временной квартиры, но он, явно, не ожидал, куда мы приедем. Когда он понял, куда мы идём, у него челюсть, реально, отвисла. Он медленно прошёл по вестибюлю к лифтовому холлу, оглядываясь по сторонам как в музее.

— Это тоже с нами, — сразу предупредил я внимательного консьержа.

Оказавшись в квартире, Загит бродил по ней как завороженный и выглядывал в каждое окно. Найдя лоджию, он приоткрыл там окно и расслабленно уселся в кресле, закуривая.

— Ладно, оставайтесь пока тут, — не сдержал я улыбки, наблюдая за ним.

Сам же я пошёл звонить коменданту. Нам нужны ещё спальные места.

В течении часа нам притащили на двадцатый этаж ещё две кровати. Я просил что-то на двух мужиков, доволен был бы и одному дивану на двоих, но сервис в этом доме был запредельного для СССР уровня.

— Придётся нам на время сделать одну комнату женской, вторую мужской, — объяснил я Галие и Ирине Леонидовне.

Следом за рабочими прискакал и сам комендант, юркий мужичок, среднего роста.

— Как вы разместились? — поинтересовался он. — Всего хватает?

— Кастрюль больших не хватает, — с деловым видом заявила моя жена. Я аж крякнул мысленно. Ничего себе, девчонка тут уже освоилась.

— Сколько надо кастрюль и каких? — поспешно повернулся к ней комендант.

— Да я пошутила, — смутилась она. — Мы из дома привезём. Сразу не догадалась сказать, когда ты позвонил, — взглянула она на меня.

— Завтра всё привезу вечером, — пообещал я. — Ты мне только напиши список того, что надо привезти и где это всё лежит.

Поблагодарил коменданта, и он ушёл.

У меня образовалось немного свободного времени. Решил поехать в спецхран, посидеть там, хотя бы, часа два до закрытия.

* * *

Москва. Квартира Эль-Хажжей.

Марат привёз Аишу домой после тренировки и проводил её, по обыкновению, до квартиры.

— Ас-саляму алейкум, — встретил его Фирдаус. — Вот, держи адрес и телефон. Это наше посольство. Позвони, скажи, что от меня. Тебе помогут с курсами. Вообще, при изучении любого языка, главное — практика. Тебе надо говорить с ним на арабском, — повернулся он к Аише, — чтобы он привыкал.

— Хорошо, — кивнула Аиша.

— Спасибо! — обрадовался Марат.

* * *

Быстро перекусил и отправился в спецхран работать. Выходя из лифтового холла на первом этаже, нос к носу столкнулся с тестем Сатчана.

— Добрый вечер, — поздоровался я.

— О, Павел, — улыбнулся он и протянул мне руку.

— Как вы меня запомнили-то? — искренне удивился я.

— Тёзка зятя, — подмигнул он мне и с любопытством спросил: — Какими судьбами тут?

— Живу временно, пока у меня ремонт в квартире, — ответил я, — двушку с однушкой объединяем.

— Ну, рад встрече, — держа невозмутимую мину на лице, он пошёл к лифтам. Но я понял, что он озадачен. Не подозревал, видимо, что этот элитный дом может послужить временной ночлежкой для делающего ремонт студента. Ну да, понять такое сложно… Интересно, позвонит Сатчану уточнить, что за хрень творится, и если позвонит, то что тот ему скажет?

Я тоже поспешил по своим делам мимо гревшего уши всё это время консьержа. Думаю, встреча с министром, который меня узнал, резко повысила мои акции в его глазах.

По дороге к метро думал, что дурацкая получилась ситуация. Может, предупредить Сатчана, что тесть ему позвонить может? А то он еще Сатчану начнёт меня в пример ставить, типа, посмотри, где приезжий студент, и где он. А тот же не сможет открытым текстом ему объяснить, что это, собственно, он с коллегами мне это и устроил. Вряд ли у них настолько доверительные отношения.

Остановился все же и позвонил Сатчану из автомата. Тот долго хохотал, услышав о нашей встрече с его тестем. А потом сказал:

— Спасибо, что предупредил, я не подумал, что вы там запросто можете встретиться. Сейчас что-нибудь придумаю, чтобы красиво отбрехаться, если позвонит или жену на меня натравит, чтобы разузнать, что происходит…

Экономии по времени на дорогу не получилось, хотя я на это рассчитывал. На метро ехать меньше, чем от дома, а до метро идти больше.

Просидел в библиотеке до восьми часов вечера. Нашёл и Межуеву новинки, и себе информацию для статьи в газету и с чувством выполненного долга отправился домой.

Во вторник в университете не успел я войти в аудиторию, как на меня налетели наши парни и потащили в сторону, подальше ото всех.

— Представляешь, показали мы Марку то письмо, он так удивился, — рассказывал Булатов, — что оно к нам попало! Прямо сказал, что все письма до нас проверяются и всё это очень странно.

— Похоже, ты был прав, — продолжил Витя Макаров, — и мы чуть серьёзно не влипли. Спасибо, что не дал нам выбросить это дурацкое письмо. Мы уже думаем, что и не было никакого ветерана…

— Всё может быть, — усмехнулся я. — С них станется. Главное, вы себя проявили ответственными работниками, не прошли мимо крика души старого человека, но действовали в рамках своих полномочий и обязанностей.

— И что, они теперь, нам так и будут провокации устраивать? — спросил Лёха. — А мы пропустим что-то, не выбросим, а, допустим, ответ напишем?..

— Ну, Марк же проверяет, что вы там отвечаете? — возразил ему я.

— Вроде, читает, — кивнул Витька, — Ильдар вот, тот просто подписывает. Не читая… Блин. Хорошо, что ты рядом оказался и ума вложил. А то вышвырнули бы нас уже с работы…

— На то мы и друзья, — улыбнулся я. А сам мысленно усмехнулся.

Кто б тебя вышвырнул? Никто бы вас не вышвырнул, наивные! Угрожая дать делу ход, комитетчики взяли бы согласие на сотрудничество со всех, кроме Ираклия, он его и так уже дал. И был бы уже у вас у каждого оперативный позывной… Взять того же Макарова сердобольного. Да о таком агенте только мечтать можно! Сын замминистра МИДа!.. Да, испортил я КГБ красивую комбинацию… Главное, чтобы не узнали о моей роли и претензии не выкатили. Интересно, сольет ли им Ираклий информацию, что я пацанов от глупостей остановил? Кстати, пусть это будет лакмусовой бумажкой, на предмет того, можно ли ему доверять. Если обратятся ко мне с такой претензией, да даже через того же Румянцева, то все с ним будет ясно.

После пар поехал на Лубянку. Сегодня предстоит лекция по союзникам СССР в ОВД. Интересно, что от моего текста осталось?

Но, к моему удивлению, текст мой вообще не тронули. То ли мои лекции им нужны только в качестве нового вектора для собственных рассуждений, то ли… хрен его знает.

Румянцев задумчиво наблюдал за мной, пока я перечитывал оформленный экземпляр собственного доклада. Потом он отвёл меня всё в тот же зал, где я поздоровался с людьми в масках. Некоторые глаза в зале мне показались уже знакомыми.

Привычно прочитал лекцию и перешли к вопросам. Первый же вопрос задал офицер с первого ряда. У него из-за маски съезжали с носа очки в дорогой металлической оправе, и он вынужден был их периодически поправлять.

— Можно поспорить насчёт массового перехода граждан Варшавского блока на сторону капиталистов, если дать им свободу выбора. Но, допустим, вы правы. И какой из всего этого вывод? Что с этим делать?

— А ничего не сделаешь, — развёл руками я. — Всегда, повторяю, всегда хорошо там, где нас нет. И пока они не хлебнут капитализма по самое горло, они не поймут, что имеют при социализме. Им сравнивать не с чем. Кроме самых возрастных, которые помнят, как было при капитализме. Но проблема в том, что жили они при капитализме в свои молодые годы. А это возраст, когда воздух свежее, продукты вкуснее, девушки красивее. Они этот период жизни романтизировали, и многие обо всех тягостях капитализма и позабыли, в уме осталось только хорошее.

— А почему вы решили, что наибольшие проблемы с лояльностью к СССР у нас именно в Венгрии, Польше и Чехословакии? — не унимался офицер с первого ряда.

— Ну, что касается Чехословакии и Венгрии, то мы могли уже в этом убедиться в 1956 и 1968. Но давайте пройдемся детальнее по каждой стране. Не стоит забывать, что Венгрия была частью правящей верхушки в Австро-Венгрии, и венграм это нравилось. Огромная империя Австро-Венгрия рухнула в результате поражения в Первой мировой войне, и у венгров начались нелегкие времена. А во Второй мировой войне они были нашими непримиримыми противниками, и сражались с нами ото всей души.

Я заметил, как дернулся офицер, и понял, что он хочет сказать. Усмехнулся и продолжил:

— Предвосхищая ваш вопрос, я, так понимаю, что вы хотели напомнить про то, что немцы тоже с нами воевали, но ГДР я не считаю самым слабым звеном. Верно?

Офицер кивнул.

— С ГДР многое иначе. Немцы творили ужасные вещи, но их заставили покаяться за них на весь мир. Многим из них искренне стыдно, и они видят в социалистическом строе прививку от того, чтобы снова не было фашизма. А венгры делали все, что делали немцы — уничтожали евреев, военнопленных, мирное население, охраняли концлагеря — но их никто каяться не заставил. Чувства вины нет. Есть недовольство, что бывшая когда-то во главе огромной империи страна теперь находится в подчинении у Москвы. И второй момент — ГДР очень верна Москве, потому что есть ФРГ. Элиты в ГДР прекрасно понимают, что ГДР намного меньше и слабее ФРГ, и, если Германия вновь объединится, их стопроцентно отстранят от власти. А то и по тюрьмам распихают. Они не могут отправиться, поэтому, в свободное плавание на Запад с триумфом, о котором мечтают венгерские элиты, с надеждой на сохранение своей власти после компромисса с Западом против Москвы.

Что касается чехов и словаков, то они столетиями были под пятой немцев, и к этому привыкли. Не будь ФРГ, будь вся Германия социалистической, у нас бы не было с ними больших проблем. Но ФРГ, их привычный капиталистический хозяин, существует. И они держат нос по ветру, и ждут, когда снова смогут вернуться под власть немцев.

— Не слишком ли это? — не выдержал один из офицеров с третьего ряда, — так уничижительно говорить о наших братья чехах и словаках…

— Так я сюда не ради красивой пропаганды пришел, а факты обсуждать, — усмехнулся я, — вот вам один из них. Чехословакия имела мощную армию, вооружённую новейшей военной техникой, учитывая мощнейший военно-промышленный комплекс страны. Но эта армия неподвижно стояла, когда Гитлер вначале взял себе Судетскую область, а потом оккупировал всю страну целиком. Походит это на реакцию независимых людей, считающих себя равными немцам? Все эти тысячи новейших танков перешли Гитлеру вместе с экипажами и были вскоре брошены против нас. А во время войны против СССР военно-промышленный комплекс бывшей Чехословакии исправно поставлял множество военной техники Гитлеру, и фактов саботажа практически не было. Ответьте — почему, если я не прав, и чехи со словаками просто не привыкли считать себя придатком к немцам?

Зал безмолвствовал. А чем крыть? Офицер с третьего ряда, который, видимо, специализировался на Чехословакии, и поэтому обиделся на мои слова, и тот не нашелся, что еще сказать.

— Ну а теперь Польша. Как и венгры, страна, которая не может забыть о прежнем величии. Но только гораздо больше, чем венгры, винит нас в том, что она его утратила. Ну а как же — разделы Речи Посполитой еще при императорах. Про то, что идея была Пруссии и Австрии, а России просто пришлось ее поддержать, чтобы эти две страны не разделили русского вассала Польшу без нее, в Варшаве благополучно забывают. И Запад делает большую ставку на Польшу против СССР. Они не забыли, как натравили поляков на нас после прихода большевиков к власти, и мечтают это сделать снова. Я, вообще, не удивлюсь, если через несколько лет одного из польских кардиналов сделают папой римским, чтобы дать сигнал полякам, что они часть западного мира, и не должны быть под Москвой. И поверьте, они откликнутся!

— Да полноте вам, молодой человек! — усмехнулся пожилой офицер из первого ряда, — последние столетия только итальянцы и становятся папами…

— Подождем, посмотрим, я же просто говорю о том, что сам бы делал на месте западных политиков, чтобы обольстить поляков и натравить их на русских, — пожал я плечами.

Вопросов было еще много, отвечал на банальной эрудиции. Я экономист, а не политолог, но я же жил в будущем, так что какие проблемы ответить на эти вопросы, пользуясь своим знанием?

По дороге домой зашёл в магазин и купил торт. Надо отметить начало ремонта и первый день проживания в высотке, всё-таки, престижное место.

Ехал и всё думал, есть же и приёмы психо-лингвистического программирования, и профессиональная пропаганда. Ну, почему не начать обрабатывать население «дружественных» стран. Найти какую-то национальную идею и толкать её в массы ради нашей пользы. Хотя, о чём я? Мы же даже для себя любимых толковой национальной идеи так и не смогли найти, ни в двадцатом веке, ни в двадцать первом.

Зашёл уже в холл высотки, поздоровался с консьержем. В лифтовом холле уже стоял человек, он только мельком обернулся, кивнул мне, приветствуя, но мне хватило этого мгновения, чтобы узнать эти глаза и эти очки.

— Добрый вечер, — ответил я. Очень хотелось сказать, что-нибудь, типа, давно не виделись, но сдержался. Не хватало мне еще спалиться, что я его узнал. Явно какая-то большая шишка в КГБ, раз тут живет.

Глава 17

Дома меня встретили праздничным ужином. Галия с Ириной Леонидовной тоже сочли наш переезд, пусть и временный, знаменательным событием. Так что мой торт прекрасно вписался в общее настроение. Загит шампанского сходил купил, и мы очень душевно посидели. Даже Галия выпила глоточек.

— Надо пофотографироваться побольше, пока мы здесь, — взглянула она на меня с улыбкой.

Потом обустраивал себе рабочее место на кухне. Хорошо, сейчас не надо с целыми коробками документов работать. Сел расписывать новинки для Межуева и работал до глубокой ночи.

В среду наши парни опять притащили очередное письмо в университет. Чуть не выругался, когда Лёха положил его передо мной.

— Ну, вы чего? Опять, снова-здорово, — вырвалось у меня.

— Ты подожди, прочти, сначала, — сказал он.

Писали комсомольцы из Калининской области. Они ничего не просили, они, просто, сообщали, сколько останков павших в последней войне воинов они нашли, сколько удалось идентифицировать, а сколько осталось безымянными.

— Не понял, а причём тут Комитет по миру? — поднял я глаза на обступивших меня товарищей.

— Мы спросили у Марка, — пожал плечами Булатов, — он говорит, а куда им ещё писать?

— А что, нет специализированных каких-то организаций? — удивился я. — Военкомат надо уведомлять. Все, кого только нашли, числятся же без вести пропавшими.

— Я так понял, что не всегда можно понять, кого нашли, — пояснил Лёха.

— Военкомат разберётся, — уверенно сказал я. — Все ордена и медали с номерами. Ну и личные медальоны же еще есть.

— Марк сказал, что эти ребята хоронят то, что осталось после черных копателей, — проговорил Ираклий. — Там уже нет ни оружия, ни наград. Они все тащат…

— Вот, как! — ошарашено оглядел я друзей. — А милиция что?

— Ничего, — ответил Булатов, скрестив руки на груди. — Случайно кто-то наткнулся на раскоп… Марк объяснил, что там, где бои серьёзные шли, все леса — одна братская могила. Если в таком раскопе документы сохранились, то властям сообщают. Если нет, то перезахоранивают и всё.

— Блин… Идёшь себе за грибами, — представил я. — А тут раз! Братская могила разрыта… Плохо дело, мужики! А что же, чёрных копателей никто не контролирует? Они же не просто так копают, они оружие ищут. Это же статья. Что, всем всё равно?

— О чём ты говоришь? — махнул рукой подошедший к нам Давыдов. — Попробуй за ними уследи, они же тоже не дураки, туристами прикидываются.

— Это так нельзя оставлять, — озадаченно проговорил я. — Скажите Марку, что вы это письмо мне отдали, — взял я конверт и посмотрел адрес. Ржевский район. Как бы туда ехать не пришлось… За материалом для новой статьи. — Не знаю ещё, что я буду с ним делать, но что-то делать буду точно, так это не оставлю.

* * *

Москва. Лубянка. Шестое управление.

Генерал-майор Голик Фёдор Анатольевич сильно удивился, столкнувшись в лифте собственного дома со студентом, с которым только что спорил на лекции.

Ещё вчера он решил навести о нём справки, и, только появившись на службе, сразу поручил секретарю вызвать его куратора. Уж приводившего его каждый раз на лекцию капитана не запомнить было невозможно…

— Вызывали, Фёдор Анатольевич? — прибыл капитан Румянцев.

— Да. По поводу вчерашнего лектора есть вопросы… Кто он?

— Ивлев Павел Тарасович, пятьдесят пятого года рождения, студент второго курса Экономфака МГУ. Женат, двое детей, внештатный сотрудник, — доложил Румянцев.

— А как он оказался вчера в высотке на Котельнической набережной?

— Не могу знать, товарищ генерал-майор, — тут же напряжённо ответил Румянцев.

— А кто знает? — начал сверлить его взглядом генерал.

— Возможно, полковник Воронин в курсе, — поспешно предположил Румянцев, переводя стрелки на начальство.

— Свободен, — отпустил его Голик, потянулся к телефону и велел секретарю связать его с полковником Ворониным.

Но Воронин тоже не смог внятно ответить на вопрос генерала.

— Вот, всё у нас так, — недовольно сказал Голик, положив трубку.

* * *

Москва. Лубянка. Кабинет полковника Воронина.

— Этому что ещё от Ивлева понадобилось? — недовольно проворчал Воронин, положив трубку. — Только что парень две проверки прошёл. Что, опять начинается по новому кругу?

Подумав немного над сложившейся ситуацией, полковник Воронин решил проинформировать о ней заместителя председателя КГБ Вавилова. Секретарь зампреда быстро его переключила, повезло.

— Добрый день, Николай Алексеевич. Хочу доложить, что моим Ивлевым шестое управление интересуется очень настойчиво. Лично Голик. Как бы не началось опять что не нужное. Сколько же уже можно…

— А как думаешь, Павел Евгеньевич, в связи с чем у Голика интерес возник? — поинтересовался Вавилов.

— Он вчера на лекции с ним зацепился… Больше у меня нет никаких предположений.

— Так. Давай-ка ко мне с этой лекцией, — распорядился зампред и Воронин немедленно направился к начальству. Хорошо хоть как раз Румянцев успел все по ней подготовить, включая вопросы и ответы докладчика.

* * *

Москва. Лубянка. Кабинет заместителя председателя КГБ.

Ознакомившись с содержанием вчерашнего выступления Ивлева, зампред отложил материалы лекции и задумчиво посмотрел на полковника.

— А какие вопросы из этих лично Голик задавал?

Воронин показал в тексте.

— Что же Голик так задёргался, а, Павел Евгеньевич? — с недоумением спросил Вавилов, не найдя ни в вопросах Голика, ни в ответах Ивлева ничего, что могло бы заинтересовать шестое управление.

— Не могу знать, Николай Алексеевич, — озадаченно глядя на него, ответил Воронин.

— Ну, хорошо, что предупредил. Все верно, новой суеты вокруг Ивлева нам не нужно, а то он от нас точно сбежит. Будем разбираться, — отпустил его зампред.

* * *

Москва. МГУ.

После пар Самедов собрал членов «Комсомольского прожектора» с объявлением, что им завтра предстоит рейд на одну из обувных фабрик района. Получив задание, комсомольцы вышли из его кабинета.

— Да… Был бы Паша Ивлев, нам было бы намного легче, — сильно разволновавшись на заседании, проговорила Маша. — Это будет мой первый рейд во главе группы. Как мне страшно!

— Не бойся, мы же рядом, — сказал ей Мартин. — Можно Пашу попросить помочь, что-то подсказать. Я уверен, он не откажет.

— Он, наверное, уже ушёл, — с сожалением сказала Маша. — Занятия уже давно закончились.

— Домой ему можно позвонить, — подсказала Регина.

— Он дома сейчас не живёт, — ответил Мартин. — У него там ремонт полным ходом.

— А где он живёт? — стараясь не выдать своей заинтересованности, спросила Регина. — Там есть телефон?

— Может, и есть, — ответил Семён Давыдов, многозначительно переглянувшись с Мартином.

— Так надо узнать и позвонить, — продолжала наседать Регина.

— Мы дождёмся завтра и всё у него узнаем, — ответил Семён.

— А если его опять не будет? — возразила ему Быстрова.

— А когда его не было? — тут же спросил Семён и Регина поняла, что сболтнула лишнего, фыркнула, и пошла вперёд, делая вид, что всё это её не касается.

* * *

Москва. Лубянка. Кабинет заместителя председателя КГБ.

Вавилов распорядился вызвать к себе Голика.

— Фёдор Анатольевич, приветствую, — начал он, когда тот явился. — Не поделишься, в чём причина твоего внимания к Ивлеву Павлу Тарасовичу?

— Да, собственно, ничего особенного, — немного растерялся совсем не ожидавший услышать такой вопрос от зампреда КГБ генерал. — Ехал с ним вчера в одном лифте у себя дома. Интересно стало, что он делает в высотке на Котельнической…

— И всё? — не поверил Вавилов.

— Николай Алексеевич, ну, вы тоже меня поймите. Только что с ним на лекции бодались в полный рост, а через полчаса он ко мне дома в лифт заходит. У меня вся жизнь перед глазами пробежала, пока до пятого этажа доехал… Вам не кажется, что его внутреннее содержание не соответствует внешнему?

— Да брось, Фёдор Анатольевич, — пытаясь сдержать улыбку, проговорил зампред. — Парень две проверки прошёл. Причем одна из них началась по просьбе Межуева из КПК, знаешь такого?

— Знаю, — кивнул Голик.

— А знаешь причину этой второй проверки? Межуев счёл пацана слишком умным и информированным. Так что, ты не одинок… А главное, Межуев этого пацана с самого начала опекает, и результаты проверки, насколько я понял, его полностью удовлетворили. Так что, если Ивлев оказался на Котельнической набережной, значит, тому есть причина, но мы в ней разбираться точно не будем. Я лично дорогу КПК переходить не хочу…

— Понял, — кивнул Голик.

* * *

После пар заехал в Верховный Совет, оставил записки Пархоменко и Воронцову. Валерия Николаевна вручила мне талон в стол заказов. Решил спуститься в Комитет по миру по поводу письма, что парни притащили.

— О, приветствую, — обрадовано встретил меня Марк. — Какими судьбами?

— Здравствуйте, Марк Анатольевич. Ребята сказали, что письмо комсомольцев из-под Ржева мне отдали?

— Сказали, — помрачнел он.

— Насколько масштабно это явление? — спросил я. — Как часто приходят подобные письма?

— Приходят. Не сказать, что прямо каждый день. Но бывает.

— И что вы с ними потом делаете?

— Ничего. А что тут сделаешь?

— А ответ, хотя бы, какой-то пишите?

— Ну, обычный ответ, что никто не забыт, ничто не забыто, светлая память…

— Понятно, — ошарашенно проговорил я. — А как бы посмотреть на все эти письма?

— А что ты хочешь? — насторожился Марк.

— Масштаб этого явления хочу оценить.

— По этим письмам? Тут только малая часть. Большинство же никуда не пишет.

— Даже так… Понятно. Но, Марк Анатольевич, дело уж больно деликатное. Люди находят останки павших воинов, перезахоранивают. Подходят к вопросу со всей ответственностью и уважением… Это надо как-то… поощрять.

— Я им отвечаю, что они молодцы и Родина ими гордится. А что я ещё могу сделать?

— Надо подумать… Я это письмо оставлю себе, ладно?

— Сделаем иначе. Перепиши просто всё с него, зачем тебе оригинал?

— Спасибо.

После Верховного совета заехал в стол заказов, отоварил талон и поехал на нашу квартиру, где сейчас идёт ремонт.

Ещё поднимаясь по лестнице, по банке, полной окурков, на подоконнике, понял, что курить мужики ходят в подъезд, дома не курят, что не могло меня не порадовать. Дверь была открыта, распахнул и чуть не улетел вниз. Мой чудесный паркетный пол сняли. Вместо него, ниже сантиметров на пятнадцать-двадцать, находились бетонные плиты.

— Вы не представляете, сколько под паркетной доской было мусора, — тут же подлетел ко мне прораб. — Мешков тридцать вынесли. Ходите осторожно. Тут по полу идёт проводка второго этажа.

— И что вы планируете делать с этой разницей в высоте? — спросил я.

— Выравнивать будем. Плиты неровные. Где-то семь сантиметров до уровня подъезда, где-то семнадцать. Выровняем керамзитом, он добавит звукоизоляции. Сверху стяжку, на неё плитку и всё остальное. Не волнуйтесь. Мы так делали уже сто раз.

— Угу… А водой со стяжки соседей снизу не заливали? — забеспокоился я. — Тем более, тут их проводка.

— Всё будет хорошо, не первый раз так делаем, — успокаивал меня Жданович, следуя за мной по пятам.

А я с предвкушением и понятной опаской пошёл внутрь. Дверной проём в соседнюю квартиру уже проломили. Мужики выкладывали перегородки коридора. Показал прорабу, что не хотел бы ломать стену вокруг дверного проёма и делать длинный сплошной коридор как в больнице.

— Дверей здесь не будет, — показывал я Ждановичу, — А вместо прямоугольных проёмов сделайте, пожалуйста, две арки.

Жданович округлил глаза, но промолчал и записал что-то себе в блокнот. Потом потребовал у рабочих угольный карандаш и вручил мне.

— Нарисуйте прямо на стене, — попросил он, — какой формы должна быть арка?

— Как я вам по воздуху нарисую? Тут, просто углы надо заделать, ну, может в верхней точке пусть повыше будет, чем сейчас, — показал я ему широким движением и мы пошли дальше.

Он помог мне вытащить фоторужьё из замотанного шкафа. Потом пошли с ним на кухню со списком Галии. Он выделил мне коробку и помог навязать на неё ручку из пенькового шпагата.

Уже собираясь уходить, вспомнил про шкаф-купе.

— О, Сергей Романович. А не думали ещё над моей просьбой насчёт дверей шкафа на роликах?

— Как же не думал? Всё время думаю, — откровенно поделился он. — Ролики уже нашёл, но направляющие из чего сделать? Есть пара мыслей, но пробовать надо.

— Давайте, Сергей Романович, пробуйте. Если получится, мы с вами такой же шкаф сделаем в коридоре напротив средней комнаты, на шесть створок. От стены до стены. Надо только подумать, из чего сделать створки. Они должны быть лёгкие. Чтобы их легко сдвинула даже женщина.

— Вот, вы… Чем вам обычные дверцы не нравятся на петлях?

— Коридор узкий, дверцу раскроешь, весь проход перегородишь, — объяснил я. — И тут же высоко, надо и стремянку поставить, чтобы до самых верхних полок достать.

— Да это понятно всё. Не понятно, как сделать? — махнул он рукой с досадой.

— Ну, смотрите, наверху направляющая и внизу. Верхняя выше нижней в два раза. Дверца с роликами по высоте меньше расстояния от направляющей до направляющей на высоту нижней направляющей. Вставил дверцу сначала вверх, приподнял, вставил вниз и она роликом наверху внутри направляющей держится. Всё просто.

Жданович принялся зарисовывать ручкой прямо у себя в блокноте. Наблюдал за ним, правильно ли он меня понял.

— А дверцы сами из чего сделать? — спросил он.

— А давайте, я вас познакомлю с главбухом мебельной фабрики, — предложил я. — Хорошая фабрика. Посмотрите, какие материалы они сейчас используют. Может, что-то и подберёте. Толстой двери как в обычном шкафу точно не надо. Будет слишком тяжелая, направляющие изувечит быстро.

Отвёл его к Анне Аркадьевне, познакомил. И прямо при Ждановиче пообещал ей, что если всё получится, то ей тоже такой шкаф сделаем.

— Да, Сергей Романович? — улыбнулся я. — Вам же тоже дверцы нужны будут для себя. Уверен, вы себе такой же шкаф домой захотите.

— Посмотрим, сначала, что это будет, — ответил он и мы попрощались с Анной Аркадьевной и спустились к себе.

Чуть не забыл перед уходом к Ивану заглянуть.

— Как дела? — спросил я его. — Какие новости по нашему проекту?

— Оформляется, — пожал он плечами.

— И когда начало раскопок?

— В середине мая, где-нибудь, — как о само собой разумеющемся ответил он.

— Чего? — потрясённо уставился я на него.

— В мае. Не раньше, — подтвердил свои слова Иван. — Когда всё растает, а потом просохнет. А ты как хотел?

— Блин. Как я хотел? Быстренько, до зимы, всё перекопать, за зиму оформить землеотвод, подготовить проект, согласовать и в мае начать строить.

— Ха, — вырвался у Ивана сдавленный хрип. — Это ж тебе не огород перекопать! Это тонкая работа. Слой за слоем.

— И сколько на неё надо времени?

— Ну, пару месяцев, хотя бы. Слишком короткая экспедиция вопросы вызовет.

— Я понял. Давай, я завтра к вам с Литвиновым подъеду? Этот вопрос надо как-то решить…

— Ну, подъезжай, конечно. Только как ты его решишь? Зиму отменишь?

— Что-нибудь придумаю, — ответил я и попрощался с ним до завтра.

* * *

Москва. Квартира Эль Хажжей.

Марат привёз Аишу с тренировки, доложил Фирдаусу, что в посольстве его на курсы взяли и ещё раз поблагодарил за помощь. Игриво подмигнув Аише на прощанье, он ушёл со счастливым видом.

— Дядя Фирдаус, — подошла к нему Аиша через некоторое время. — Можно посоветоваться?

— Конечно, дорогая, — отложил он свои дела и озабоченно взглянул на неё. — Что-то случилось?

— Нет, — покачала головой Аиша, заметно волнуясь. — Марат на курсы арабского языка вчера устроился. Что ты обо всём этом думаешь?

Фирдаус усмехнулся про себя, упорство, с которым Марат добивался признания у Аиши и её семьи, вызывало у него только недоумённое сочувствие, но говорить об этом племяннице он не собирался.

— Дорогая, это, конечно, неплохо, он расширит свой кругозор. Но посмотрим, сколько он продержится, — Фирдаус с хитрой улыбкой взглянул на племянницу. — Посмотрим, на сколько его хватит. И вообще, арабский не самый простой язык. Будут ли у него ещё, хоть, какие-то успехи в нём?..

* * *

Представил, как потащу коробку с кухонным скарбом и продукты из стола заказов в метро, а потом ещё минут пятнадцать от метро до высотки, и пошёл за машиной в гараж. У высотки есть где машину оставить, целая крытая парковка во дворе, так что, нечего людей смешить.

С утра в четверг поехал в Институт археологии. Литвинов позвонил Алдонину, и мы устроили мозговой штурм на предмет сокращения сроков раскопок.

— Поймите меня правильно, — убеждал я археологов, — без заключения вашего института невозможно начать землеотвод, это тянет за собой задержки с проектом. А нам весной надо начать строительство.

— Но как ты себе представляешь полевые работы зимой? — спросил Иван.

— Под большой армейской палаткой человек на сорок, с электрическим освещением, с печками, — начал расписывать я. — Жильё найдём где-то рядом, или там же под большим шатром поставите себе индивидуальные обычные палатки. На субботу-воскресенье домой будете приезжать. Автобус вам выделим. В пятницу он вас привезёт вечером домой, а в понедельник утром отвезёт на раскопки. Вообще, сколько человек в экспедиции планируется?

— Пять, как минимум, — ответил Литвинов, переглянувшись с Иваном. — Другой вопрос, что руководителю непосредственно в поле не обязательно постоянно находиться.

— А если больше человек будет работать, это ускорит процесс? — поинтересовался я.

— Курган, конечно, небольшой, но человека четыре на лопате не помешает, — высказался Иван.

— И ты говорил, если слишком короткие сроки у экспедиции будут, тоже могут вопросы возникнуть. Может, уже, по бумагам, пусть она начнётся? — предложил я. — Можно так?

— Увеличение состава надо будет заново согласовывать, — отозвался Литвинов.

— А вы не согласовывайте, — ответил я. — Пусть люди отпуск оформляют, мы им сами за работу заплатим. Надо начинать. Напишите всё, что вам надо и когда. Я вечером сегодня к тебе зайду, — повернулся я к Ивану.

— Хорошо, — кивнул он.

— И еще, чуть не забыл, — хлопнул я себя по лбу. — Мы бы хотели какую-нибудь выездную выставку на заводе организовать, есть у вас возможность помочь? У нас там клуб любителей старины. Буду вам очень благодарен. У вас же наверняка в запасниках Института всяких диковин старинных полно…

— Клуб любителей старины. Ты слышал? — повернулся Литвинов к Алдонину, снисходительно усмехнувшись.

— Вы займетесь на заводе популяризацией археологии, и, уверен, в отчетах вашего института это смотреться будет неплохо, — предложил я. — Кстати, а вы не читаете лекции от общества «Знание»? Мы бы вас к себе на завод часто приглашали.

Глава 18

Москва. МГУ.

Пропустил первую пару, но не зря! Договорился с Литвиновым о его персональной лекции на заводе в Клубе любителей старины с демонстрацией образцов. Поговорю на заводе, чтобы ему такие подарки вручили после лекции, чтобы он как на крыльях к ним летел при следующем предложении посетить завод.

И что еще важно — археологи согласились на зимние раскопки под покровом армейской палатки. Осталось только её достать.

До конца первой пары оставалось ещё немного времени, сел в буфете обдумать планы на день. После пар у меня лекция от общества «Знание» на фабрике игрушек, потом домой на Щербаковскую, проверить ремонт, зайти к Ивану и зайти к Грише, может, подскажет, где мне палатку для раскопок взять?

* * *

Москва. МГУ. Кабинет замдекана по научной деятельности.

Эмма Эдуардовна разбирала документы, принесенные секретарём деканата. Опять письмо из ГДР. Ой, и ещё одно! У замдекана настроение сразу испортилось. Мартин Нойлер перспективный студент, ответственный и старательный.

Жаль будет с ним расставаться, — подумала Эмма Эдуардовна, разворачивая первое из писем. Но, к её огромному удивлению, письмо касалась не Мартина, а Хуберта Майера… Осознав это, замдекана начала читать письмо с начала. Письмо содержало просьбу выслать характеристику для решения вопроса о целесообразности дальнейшего обучения Майера в МГУ.

Ничего себе! — чуть не воскликнула в голос она и тут же принялась за второе письмо, в котором оказалась благодарность Ростокского университета на ее имя за отличное обучение Мартина Нойлера за подписью ректора и надежда на то, что он сможет с таким же достойным результатом закончить свою учёбу в МГУ.

— Да они же поменялись ролями! Вот что значит дядя — профессор! — удовлетворённо потирая руки, подумала замдекана. И благодарность пригодится, надо ее декану занести, вполне может перепасть еще одна премия.

Ну, она сейчас приготовит подходящую характеристику на Хуберта! Решил, значит, пойти поперек ее, когда сказала угомониться, связи свои в ГДР подтянул, чтобы Мартина завалить, да нашла коса на камень. Вот теперь поганец поймет, что надо уважать начальство в том университете, где учишься!

* * *

Начался перерыв между парами, и я пошёл к своим.

— Здорово! — протянул мне руку Лёха, когда я пристроился рядом с ним за партой. — Ну что, не придумал ещё, что делать с тем письмом?

— Нет ещё. Будет скоро командировка в Калининскую область, может, доеду заодно до этих ребят, поговорю с ними.

— Привет, Паш, пошли покурим, — предложил вдруг Семён Давыдов и я вышел за ним из аудитории.

— Привет. Что случилось? — сразу понял я, что что-то не так.

— Регинка пыталась вчера выяснить, где ты сейчас живёшь, и какой у тебя новый телефон, — многозначительно посмотрел он на меня. — Это означает, что старый она знала. И как-то так обмолвилась интересно… Типа, что старый телефон не отвечает, похоже, пыталась по нему звонить. И она знает, что ты отсутствуешь иногда на занятиях. Похоже, она не успокоилась.

— Твою дивизию! — вырвалось у меня. — До Галии хочет добраться. Но с чем? Рассказать ей старую сказку?

— Ну, уж это я не могу сказать, — развёл руками Сёма.

— Да понятно… Спасибо тебе. Предупреждён, значит вооружён.

* * *

Москва. МГУ. Кабинет замдекана по научной деятельности.

Звонок из посольства ГДР сильно выбил Эмму Эдуардовну из колеи. Она только настроилась, что все уже с Мартином в порядке, и села писать плохую характеристику на Хуберта, оперируя формулировками «не способен выполнять задания деканата», «бросает вызов руководству», «злоупотребляет полномочиями при общественной работе в землячестве», как вежливый голос на русском с небольшим акцентом попросил передать Мартину Нойлеру, что его ждут в посольстве ГДР. Она, конечно, нашла его и передала, чем удивила и ошарашила парня, и осторожно расспросила о причине вызова. Но он понятия не имел. Эмма Эдуардовна и сама терялась в догадках. В письме ясно было написано, что Мартин остаётся в МГУ. Чего же им ещё от него понадобилось?

Не придумав ни одной правдоподобной версии, замдекана покачала головой и продолжила писать характеристику на Хуберта.

* * *

Москва. МГУ.

Самедов шёл к себе и в коридоре столкнулся с методистом экономфака.

— Добрый день, Рашид Фархадович, — вежливо улыбнулась та. — Дозвонились вы Ивлеву? Надо же, второкурсник, а такой всеми востребованный…

— Подзабыл, простите, — прикинулся Самедов, — о чём речь?

— Ну, вы же присылали за его телефоном?

— А, да-да, вот только подзабыл, а кого присылал?

— Быстрову с первого курса.

— Точно, — кивнул Самедов, скрипнув зубами. — Было дело… Дозвонился, да. Спасибо, — неохотно ответил он растерянно улыбнувшейся ему в ответ женщине.

Вот же засранка! — думал Самедов, идя к себе. — Вот же… — от ярости у него сжались кулаки и вены на висках вздулись. — Ну, дрянь!.. Врет мне в глаза, что Ивлев ей безразличен! Ну, я ей устрою!

* * *

Во время большого перерыва наткнулся в коридоре на Эмму Эдуардовну. Та вначале прошла мимо, поздоровавшись, а потом, словно что-то вспомнила, поманила меня к окну, подальше ото всех, и сказала, что ей сегодня звонили из посольства ГДР и попросили передать Мартину Нойлеру, что его там ждут.

— А по какому поводу? — удивился я.

— Это я хотела тебя спросить, подумала, может, Мартин тебе что говорил, как другу… Мне он ни в чем не признался, сделал вид, что сам удивлен.

— Нет, ни слова… И вряд ли он бы так умело сделал вид, что не в курсе, он вообще, по-моему, врать не умеет. А в целом, есть какие-то новости по их конфликту с Хубертом? Помог ли его дядя, интересно?

— Да, помог! Письмо пришло из Ростокского университета, — еле заметно улыбнулась Гаврилина. — Он остаётся в МГУ.

— Отлично, — обрадовался я. — Обломался Хуберт.

— Ещё как, — заметила она. — На него запрос пришёл о целесообразности продолжения обучения в МГУ. Но я удивлена, что при этом вызвали в посольство Мартина. Опасаюсь вот, что что-то в ГДР все же удалось Хуберту в последний момент изменить, пока письма к нам шли…

— Чудеса в решете… Спасибо, что предупредили, Эмма Эдуардовна.

Она многозначительно кивнула и в глазах её мелькнуло беспокойство.

В столовой Мартина не было. Уехал уже в посольство, что ли? Надо будет сегодня вечером забежать к нему, узнать, что к чему. Хоть бы все удалось благополучно разрулить. Привык я к нему. Да и в целом, хороший друг на будущее в Германии никогда не помешает.

Зато меня нашла взволнованная Маша Шадрина.

— Привет. У нас сегодня первый рейд. Я так боюсь! Ещё и Мартин куда-то пропал.

— Чего ты боишься? — улыбнулся я.

— Так в первый раз же! Такая ответственность! — с недоумением сказала Маша.

— Ну и что? Куда вы идёте? Какой у вас сигнал?

— На обувную фабрику. А сигнал… — она задумалась. — Про сигнал Самедов вчера ничего не сказал.

— Значит, ты у него обязательно уточни, на предмет чего рейд. Это и будете проверять. И не забудь у него фотоаппарат взять. Хотя странно, что про сигнал ничего не сказал. Он обычно с этого всегда начинает…

— Я и фотографировать-то не умею! — опять начала паниковать Маша.

— Успокойся, парни, наверняка, умеют. Да и тебе самой не так сложно фотоаппарат освоить. Чай, не самолет пилотировать учиться.

— Так и Мартин же пропал! А мне каждый в команде нужен… Ну, кроме Регины, не нравится она мне…

— Успокойся. Появится к концу занятий. Наверное. У меня сегодня лекция от общества «Знание», а так бы сходил бы с тобой на первый раз. Вы, главное, фотографируйте всё, что сомнения вызывает. Потом вместе посмотрим.

* * *

Москва. Посольство ГДР.

Мартин зашёл в посольство и спросил, как ему было сказано, Йохама Баума. К нему вскоре подошёл невысокий мужчина, с приятной располагающей улыбкой.

— Мартин Нойлер? — уточнил он. — Пройдёмте со мной.

В отдельном уютном кабинете Йохан тут же налил Мартину чашку чая и выставил на стол пачку немецкого печенья.

— Угощайся, пожалуйста, — мягко предложил он. — Очень рад познакомиться с внуком легендарной разведчицы, героиней «Красной капеллы».

— Я не совсем ей внук, — попытался поправить его Мартин, уплетая печенье с голодухи.

— Это не важно! Важно, кто тебя воспитывал, на каких принципах. А ты воспитывался на примере героини всего немецкого народа. Она могла бы не совершать тех подвигов, не рисковать своей жизнью, она могла бы избежать всех тех опасностей и никто бы её за это не осудил. Но она, в тот момент, мужественно решила, что это её долг сражаться против гитлеровцев до последней капли крови. Страшно представить, через что ей пришлось пройти и скольких товарищей она потеряла. И я лично, и вся наша служба госбезопасности гордится ею.

Мартин чуть не поперхнулся чаем, когда понял, с кем он разговаривает. Не так он себе представлял сотрудников Штази. Не сразу, но до него стало доходить, что Йохам Баум, или как его там, не просто так открылся ему, что является сотрудником разведки. У Мартина волосы на голове зашевелились.

А собеседник молчал спокойно и внимательно наблюдая за ним. Осознав, что ошарашенно смотрит на него круглыми глазами, Мартин спохватился и начал лихорадочно соображать.

— Мы здесь беседуем из-за Хуберта Майера? — высказал он единственное предположение, которое у него появилось.

— Всё верно, — ответил Баум, — он должен был следить, чтобы у вас ни у кого не было проблем. К сожалению, он не справился со своими обязанностями. Напрасно обвинил тебя в том, к чему ты отношения не имеешь. А Штази знаёт всё, что ей нужно. Хуберт Майер, за свои злоупотребления, покидает Москву и учиться в МГУ больше не будет. Правда, нам понадобилось некоторое время, чтобы разобраться, что к чему. Это создало тебе определённые проблемы на некоторое время. От лица Министерства государственной безопасности ГДР приношу тебе извинения за то, что произошло.

— Хуберт уезжает обратно? — не поверил своей удаче Мартин. — А кто же теперь будет вместо него?

— Мы решили предложить тебе занять это место, — улыбнулся Бауман, — Хуберт Майер не справился. У него не хватило чести, у него не хватило справедливости. Но в тебе, внуке великой героини немецкого народа, мы уверены. Мартин, ты готов помочь своей стране? В том, чтобы у студентов, которые приезжают на учёбу в МГУ, не было таких проблем, чтобы никто, вроде Хуберта Майера, не мог больше злоупотреблять своей властью?

— Конечно, я готов помочь и стране, и людям, — искренне ответил Мартин. — Но я не пойму, что конкретно я должен делать?

— Мы видим в тебе главу немецкого землячества МГУ, — ответил Бауман. — И нашего связного. Будешь представлять Штази. По всем вопросам будешь обращаться ко мне, а я буду быстро принимать меры, чтобы всё у наших студентов было хорошо. В будущем, когда закончишь обучение в МГУ, будем рады предложить тебе стать офицером госбезопасности. В нашей организации все знают твою героическую бабушку. Ты сможешь сделать прекрасную карьеру и помочь многим людям. Но если сам захочешь… Если выберешь другой вариант карьеры, то мы поможем тебе добиться в нем успехов.

— То есть, сейчас вы предлагаете мне стать агентом Штази? — уточнил Мартин.

— Всё верно. И повторю, что если ты согласишься на сотрудничество, то, после окончания учёбы, мы в любом случае поможем тебе с карьерой и всегда будем оказывать всяческое содействие, даже если ты не захочешь стать офицером.

— Я могу подумать? — спросил Мартин.

— Конечно. Пары дней тебе хватит? Приходи через два дня. И, конечно, о нашем разговоре, и о том, чем я занимаюсь в посольстве, тоже никому знать не нужно. Это знак моего доверия к тебе…

* * *

После пар поехал на фабрику «Московская игрушка». Тема лекции, выбранная в «Знании» «Наш ответ империалистам — разжигателям войн против мирных стран!» казалась совсем не профильной для этой фабрики. Ещё понял бы, если бы они оружие производили, а то мягкие игрушки, мишки, котики, собачки… Хотя, в любом случае, про помощь оружием от СССР мирным странам я говорить не буду. Не обсуждают это в СССР…

Но ладно, отработаю и по такой теме.

Энергичный парторг фабрики, явно бывший офицер на пенсии, судя по осанке, встретил меня и привёл в актовый зал. В нем сидели сплошь женщины, мужчин были единицы.

Начал лекцию с того, что, пока в мире есть две противоборствующие экономические системы, капитализм и социализм, странам соцлагеря придётся всё время находиться в боевой готовности, это вопрос жизни и смерти для нас, потому что мы для капиталистов, как бельмо на глазу. Жизнь трудящегося человека при капитализме и социализме сильно отличается не в пользу капитализма и мировому империализму становится всё труднее и труднее внушать угнетённым массам колонизированных стран и бывших колоний, что у империализма есть право на их эксплуатацию, когда рядом пример совсем другой жизни простого народа в соцстранах.

Увлеченно говорил с трибуны, что мы приглашали и будем приглашать на учёбу в СССР самых талантливых молодых людей из стран, которые подвергаются империалистической агрессии. Мы будем поставлять им оборудование и советские товары, необходимые для защиты своих интересов. СССР решительно будет поддерживать мирные страны, которым угрожает агрессия империалистического лагеря, во всех международных организациях.

Я знал, что нельзя затрагивать вопросы военной помощи на десятки миллиардов долларов, что оказывает СССР своим вассалам по всему миру, и в лекции я эти углы обошёл, но вопрос из зала от одного из немногочисленных мужиков на эту тему, всё равно, прилетел.

— А вот мой сосед военный пенсионер мне рассказал, что мы в Египет не только оружие поставляли целыми пароходами, но и наших там много воевало… Вот это, я понимаю, помощь, а не студентов пригласить к нам учиться. Что по этому поводу скажете?

Блин. Редко, но и такое бывает. Выпил отставник, и забыл про осторожность.

— Я, к сожалению, не имею информации об этом, — попытался выкрутиться я, — так что все вопросы к вашему соседу.

Хорошо, их парторг сразу же пресёк продолжение дискуссии на эту тему. Ему самому головняк нужен не был.

Вопросов больше не было, вернее, парторг их не дал задать, чему я был, в общем-то, рад. Тут же непонятно, как оно может повернуться, если кто-то еще вопросы на эту тему продолжит задавать, а по итогу в КГБ настучат. Тут же не так просто доказать, то ли меня провоцировали такими вопросами, то ли я лекцию не так читал, и спровоцировал товарищей на такие вот вопросы. Я, конечно, вроде как и на «ты» сейчас с комитетчиками, но лишних поводов к себе присматриваться и компромат собирать давать им не хочется.

Сразу после лекции ко мне подошел директор фабрики. Расстроенный таким вопросом ко мне. Он же тоже в курсе, про что все знают, но обсуждать открыто не принято.

— Раков Вениамин Васильевич, — представился он, пожимая мне руку. — Правильно вы ему ответили, товарищ лектор. И вообще, лекция была очень интересная. Спасибо вам. Вы так молоды, наверное детей нет ещё?

— Двое. Сыновья. Возраст, знаете ли, в этом деле не помеха, — ответил я с улыбкой.

— О, как замечательно! А то я уже хотел про племяшек поспрашивать, не надо ли чего? У нас замечательный ассортимент игрушек.

— И племянники есть, — поспешил кивнуть я. — Тоже двое.

— Ну, пойдёмте, — расслабился директор, что я явно не обижен на такой провокационный вопрос из зала, и провёл меня через цеха, рассказывая о каждом и попутно давая мне подержать игрушки разных цветов и фасонов. Я брал, изучал, возвращал ему, а он их отдавал идущей за нами женщине в синем халате. Она была выше нас с директором на голову, и шире раза в полтора. Нормальная лошадь на скаку остановится, даже к ней не приближаясь — никаких сомнений, что она способна не только ее остановить, но и на землю повалить, если придется, у нее не будет. А она совала игрушки под мышку, и шла за нами дальше. Даже крупные игрушки, попав ей под мышку, сразу на вид становились мелкими…

— Посмотрите, какие пуговки на глаза научились делать, — с гордостью показал директор мне голубого щенка из синтетического меха, торчащего во все стороны, сунул мне его в руки, дал изучить, а затем щенок пропал под мышкой сотрудницы. Директор поманил меня дальше. — А мишки у нас какие добрые, посмотрите, — положил он мне на руки и кургузого медведя.

— Вы ещё заплатку на него пришейте декоративную, вроде, он уже старый, не одно поколение с ним выросло, — посоветовал я.

— А что, любопытная мысль, — задумчиво посмотрел он на меня.

Неудобно было его останавливать, но ладно, Галие покажу, пусть посмотрит, мало ли что ей для малых глянется… ну а если нет, то я все эти игрушки Инне в ее ясли отдам.

Весь этот цветной зверинец мне бережно упаковали в коробку и торжественно вручили в присутствии начальника цеха, который мы покинули последним. Она же меня и проводила до проходной. Так и поехал к себе на квартиру с этой коробкой, казавшейся на вид очень тяжёлой. Но она была на самом деле легкой.

* * *

Москва. Посольство Ливана.

У Дианы закончились курсы арабского языка, и она вышла из кабинета, где группа из десяти человек два раза в неделю собиралась на занятия. Они уже знали друг друга, кому было по пути, вместе шли к метро. Они выходили шумной толпой, а в коридоре уже ждала следующая группа.

— О, привет! — увидела она перед собой Марата.

Диана слышала, что он хочет учить арабский, но была уверена, что дальше разговоров это не пойдёт. Тем более, сюда так просто не попасть.

Получается, Фирдаус пошёл ему навстречу? — потрясённо поняла Диана и постаралась мило улыбнуться.

— Здравствуй, Марат. Ты что, все же тоже решил учить арабский?

— Да. А почему нет? — заметил он удивление в её глазах.

— И как тебе арабская вязь? — ответила она вопросом на вопрос, чтобы перевести разговор на другую тему.

* * *

Ремонт, когда я зашел домой, шёл полным ходом. Жданович тут же подлетел и стал расспрашивать, какие у меня были планы относительно плитки на стенах. Не хотелось мне санузлы делать полностью из синей плитки, думал, слишком тёмные будут. Но потом прикинули с прорабом, тёмно-синий пол и стены, белый потолок, белая ванна, белая раковина… Нормально будет. Только голубой унитаз Галии в туалете совсем не в кассу. Решили в туалете сделать посередине двух стен, справа и слева от унитаза, по вертикальной белой полосе на три плитки. Надеюсь, красиво будет.

Потом зашёл к Ивану. Он рассказал, что решили взять ещё одного человека в экспедицию. Всего их будет шесть. Литвинов руководитель, но он там будет только периодически появляться. Фактически, руководить раскопками будет Иван.

— Сколько денег надо будет заплатить вашему шестому человеку? — сразу уточнил я.

— Обычная зарплата плюс командировочные.

— Итого? — пытался я понять, на какую сумму мне настраивать своих.

— Так, смотря, сколько времени работы будут длиться.

— Ну, хорошо. И когда вы сможете приступить?

— Как ты палатку достанешь, то и готовы. И отопление там какое будет?

— Ну, печка армейская, — уверенно заявил я. — Прожектора у вас есть?

— Прожектора у нас есть. Нам запитаться откуда-то надо.

— Хорошо. Я понял. Займусь, — кивнул я, записав себе в ежедневник всю информацию и попрощался с ним.

Прежде чем договариваться насчёт палатки с печью где-то на стороне, надо спросить наших, может, у них есть выходы на какую-нибудь воинскую часть и не придётся ничего искать самому. Вернувшись к себе, позвонил Сатчану.

— Здорово, как дела? — спросил я его. — Тесть про меня не спрашивал?

— Сказал, что видел, но на этом всё, — хихикнул он.

— Слушай, встретиться бы надо. Тут заминка с раскопками образовалась, хотелось бы обсудить.

— Ну, давай, я сейчас подъеду. Заодно посмотрю, как вы там устроились.

— О, а я сейчас на Щербаковской. Ну, давай, я сейчас выезжаю и там встретимся, — предложил я. Тут у меня в голове мелькнула мысль. — Слушай, а Римма дома?

— Дома, а что?

— А ты не мог бы с ней приехать? Мне надо Галию подготовить к тому, что ей одна мартышка позвонить может. Помнишь, как твоя бывшая секретарша Римме по ушам ездила? Вот, похоже, и у меня что-то такое назревает.

— Вот оно как… — сочувственно протянул Сатчан. — Она же кормит, да?

— В том-то и дело. Да даже если бы и не кормила, кому такое надо?

— Ну, давай. Конечно. Сейчас с женой приедем, — пообещал он.

Тут же набрал Галию, предупредить, что гости будут. Вдруг они раньше меня приедут. А то у меня ещё одно дело здесь осталось.

Зашёл в соседний подъезд к Мартину с Альфредо.

Мартин открыл дверь, и очень удивился, увидев меня.

— Привет, как первый рейд прошёл сегодня? — спросил я.

— Хорошо. Сигнал был, что между корпусами траншею копали под теплотрассу, а асфальт обратно не положили, люди по колено в грязи на работу и в столовую ходить вынуждены. Мы этот участок нашли, но ещё нашли проход на соседнее предприятие. Рабочие туда обедать ходят, говорят, туда дорога чище.

— А в посольство как съездил? — спросил я в лоб.

— Ну… Как съездил? Нормально съездил…

Ага, а глазки-то бегают по сторонам… Чем-то он очень смущен…

— Чего хотели-то?

— Предложили наше землячество возглавить вместо Хуберта Майера.

Так… А Хуберт, он сам намекал, сотрудничал со Штази…

— Только это предложили? — посмотрел я пристально на него. Он отвёл глаза и мне это не понравилось. Судя по этой смущенной и виноватой морде, его явно вербуют в Штази. Да, врать кое-кто не умеет совсем. Ох, огребут они с таким агентом много счастья!

— Ты уже дал согласие?

— Ещё нет.

— И что думаешь делать?

— Не знаю. Взял два дня подумать, — неохотно ответил Мартин.

— Ну, думай, думай, — задумчиво проговорил я и попрощался с ним.

Итак, что мы имеем? — зашёл я к себе на квартиру за своей коробкой с игрушками и поехал на Котельническую набережную. — Если Мартин возглавит землячество, то можно автоматически считать его агентом Штази. Что это мне даёт? Ничего, пока, не даёт. Чем мне это грозит? Пока, тоже ничем, у КГБ и Штази пакт о тесном сотрудничестве. Да я и так не собирался посвящать его в любые дела, что могут показаться ему сомнительными. Ну, пусть служит товарищ, что ж поделать? А вот когда наступит конец восьмидесятых, предупрежу его, когда настанет время делать ноги из ГДР, чтобы не пострадал при объединении с ФРГ. Будет у меня свой немец, хорошо воспитанный одной из самых лучших спецслужб в истории человечества.

Глава 19

Москва. Высотка на Котельнической набережной.

Когда я приехал, гостей ещё не было. Приглашая, довольно подробно объяснил Сатчану, как нас найти и где машину оставить. Тот только что-то хмыкнул в ответ. И только тогда я сообразил, что если тут его тесть живет, то он тут все места, где можно машину пристроить, и без меня знает.

К моему удивлению, Галия очень благосклонно отнеслась к дарам с плюшевой фабрики. Доставала по одной игрушки из коробки и любовно рассматривала.

— У меня такой мишка в детстве был! — воскликнула она и посадила его на подоконник рядом с голубой собачкой.

Чувствую, Инне мало что останется. Кто бы мог подумать. Ну, это я, похоже, избалованный игрушками из будущего. Тогда так делали некоторые игрушки, что взрослые бездетные удержаться не могли и себе покупали. Какую-нибудь сову, которая с метра как живая, или змею, чтобы заставить гостей испуганно ахнуть. А сейчас и эти безыскусные игрушки кажутся Галие высшим классом.

Наконец, приехали Сатчаны. Переполняемая гордостью Галия устроила им экскурсию по квартире с таким видом, как будто мы тут уже все время будем жить. Сатчан ходил за Риммой как привязанный и заботливо придерживал её за плечи. Они долго осматривали вечернюю Москву с высоты двадцатого этажа. Воспитанные люди, не убавить, не прибавить. Даже и не поймешь, что они и не такое жилье видали много раз наверняка. По всем параметрам оба мажоры, как в будущем будут говорить.

Сели пить чай все вместе на кухне. Стол отодвинули от стены, чтобы можно было вокруг рассесться.

— Как дела в университете? — спросил меня Сатчан, многозначительно взглянув. Мол, давай, начинай свою партию!

— Всё бы хорошо, если бы не одна заноза, — начал жаловаться я с искренней досадой. — Нашлась такая же умная, как у тебя была секретарша, помнишь? Та, что на Галию наговаривала.

— Ой, давайте, не будем об этом! — попросила Римма. — Мне до сих пор стыдно, — виновато взглянула она на Сатчана, но тот поспешно поцеловал её прямо в нос. Тогда она, смущаясь, взглянула на Галию.

— Это ей должно быть стыдно, — ответила примирительно Галия. — Это же надо было такое придумать! Выхухоль ощипанная!

— Мама мне потом рассказывала, сколько ей в молодости и писали, и звонили, всякие дурочки, — поделилась Римма, — хотели, чтобы она с мужем рассталась. А он тогда ещё, даже, и не был министром.

— О, девонька, перспективного мужчину с молодости видно, — улыбнулась Ирина Леонидовна. — Каждой хочется хорошо замуж выйти.

— Я вот, одного не пойму, на что они рассчитывают? — спросил я. — Неужели они думают, что жена такая дурочка и не поймёт, что за игру они ведут?

— Ты не понимаешь, Паш, — ответила Ирина Леонидовна, — они же как рассуждают, если есть хотя бы один шанс из ста, почему бы не попробовать? А вдруг получится отбить мужика и самой захомутать? Вы не представляете, что после войны творилось. И чем серьёзнее мужчина, тем больше третировали его жену…

— Ужас какой, — откровенно расстроился я. — Никогда не думал, что меня это коснётся. Дорогая, — повернулся я к жене, — держи оборону ради нашей семьи. Никого не слушай. Я только тебя люблю и наших детей. И я должен знать обо всех таких случаях. Договорились?

— Да, надо сразу рассказывать, — поддержал меня Сатчан. — Я секретаря с треском выгнал, как только узнал, такие вещи нельзя спускать.

— Согласен, — поддержал его Загит и взгляд у него был очень тяжёлый. Видимо, представил, что какая-то зараза будет его девочке нервы трепать.

— Так а что там за ситуация конкретно? — не удержалась Римма от вопроса. Ну кто бы сомневался…

— Да там одна девушка, Регина, поступила в этом году и начала ко мне в содержанки напрашиваться, причем совершенно откровенно. У меня дети родились от любимой женщины, в мыслях только пеленки и распашонки, а она меня соблазнять полезла, представляете? Ну я терпел-терпел, а потом как послал ее подальше с такими идеями. Так она обиделась и слухи стала распускать, что мол я ей интересуюсь. Пришлось комсомольское собрание собирать, на котором ее на чистую воду вывели. Созналась во всем, влепили ей строгий выговор. Но недавно узнал, что она вовсе не угомонилась. Нашла себе поддержку в лице Самедова, и проговорилась недавно одному из моих друзей, что пыталась мне домой звонить, только из-за ремонта моего и не дозвонилась. Догадываетесь с какой целью? Наверняка, чтобы Галие какую-то гадость сказать про меня.

— Надо же, какая зараза! — с чувством сказала Ирина Леонидовна. — Ну, если однажды дозвонится, я ей много что скажу…

— Так… если она не хочет угомониться по-хорошему, то пробей, кто у нее родители. Доброе слово не все понимают, но после ремня по жопе от расстроенного отца может что-то до мозга и дойти… — сказал Сатчан со знанием дела, — она же москвичка, надеюсь?

— Москвичка. А ты знаешь, это идея! — благодарно кивнул я.

— Как узнаешь, скажи мне, найдем кому позвонить и поговорить, чтобы воспитанием семья занялась. И еще скажи, ты про Самедова говорил. Я правильно понял, что это не просто романтические отношения?

— Судя по тому, что мои однокурсники узнали, раз из меня покровителя не получилось, покровитель теперь у нее Самедов.

— Ну, этот может. Он вообще талантлив в области поиска проблем на свою… хм. Но интересно, интересно…

Вскоре женщины, еще раз выразив свое коллективное возмущение происками Регины, ушли на свою половину. Посмотреть, как там малые спят…

— Как там музей на «Полёте» поживает? — поинтересовался я.

— Ты знаешь, сам такого паломничества не ожидал. Народ тащит и тащит. Мебель, одежду, книги, мелочь всякую… Там такие монеты кто-то притащил, что если одну с этого балкона кинуть, то она человека наповал уложит, этакая блямба! Представляешь? Уже вторую комнату выделяем под весь этот скарб.

— Ничего себе, — удивился я. А потом вспомнил разговор про царские монеты на пропускной «Полета» с охранниками. Видать, все же притащил тот работяга свои старинные монеты. Я как-то такие и в руках держал, один приятель показывал, уговаривал таким же хобби заняться, как у него. Действительно, тяжеленые штуковины.

— Надо чтобы специалист какой-то всё это оценил, помог разложить, хотя бы, по векам, — заметил Сатчан.

— Слушай! Я тут, как раз, договорился с замдиректора Института археологии Литвиновым, что он нам лекцию на заводе прочитает с демонстрацией образцов. Надо ему позвонить и пригласить, запиши телефон… И надо ему такой подарок после лекции подогнать, чтобы он был предельно счастлив!

— Само собой.

— Ну и после подарка, наверное, можно его и попросить нашу доморощенную коллекцию посмотреть. Он раздобрится и вряд ли откажет. Может, если там много чего, отдельно потом приедет, или специалиста какого своего пришлет.

— Да, должно сработать, согласен, — согласился Сатчан. Тут Загит вышел курить на лестницу чёрного хода на кухне. Я тут же поспешил обсудить вопросы, которые при нем не хотелось на всякий случай обсуждать.

— Так, давай по деталям экспедиции пройдемся. Литвинов же будет руководителем нашей экспедиции в Городне. Еле уговорил их не ждать весны, а начать раскопки сейчас, под зиму. Но нужна большая армейская палатка и печка. Сможем достать?

— Да уверен, что без вопросов… Связи с армией у нас тоже есть.

— У меня тоже есть военные знакомые, поспрашивать? — предложил я.

— Давай, конечно. Не помешает.

— Теперь, по бюджету. В экспедицию берут ещё одного человека для скорости. Он в институте берёт отпуск, а мы ему должны будем зарплату плюс командировочные заплатить. И за палатку, думаю, тоже придётся платить.

— Это не проблема. Ну, сколько там надо будет? Выделим тебе тысячу, отчитаешься, ещё выделим.

— А как я отчитаюсь? — удивлённо посмотрел я на него. — Это же будет передача денег, просто, из рук в руки без документов.

— Понятное дело. Напишешь на листочке: этому столько-то за то-то, этому столько-то за это.

— Какой замечательный отчёт! — рассмеялся я. — Ну, меня полностью устраивает. Прожектора у них свои. Но им надо откуда-то будет запитаться к электросетям. Или, может, генераторы какие-нибудь армейские есть?

— Ну, это я не знаю. Надо на месте смотреть, как далеко там до линии, — растерянно взглянул на меня Сатчан.

— Слушай, а что насчёт знакомства с местным начальством? Не пора ли кому-то из наших, Бортко или Захарову, туда съездить познакомиться? — спросил я. — Я бы тоже съездил, чтобы меня там всем представили и режим наибольшего благоприятствования обеспечили. А я уже там буду договариваться дальше. Это же ничего не стоит, кинуть временный провод к раскопкам метров сто-двести, было бы желание.

— Да, это правильно. Пора. Подниму этот вопрос, — кивнул он.

Глава 20

Москва. Высотка на Котельнической набережной.

Вернулся Загит.

— Так, и ещё… — продолжил я обсуждать то, что уже можно было и при нем. — Есть очень деликатная тема… Останки наших павших воинов. Их находят после чёрных копателей и перезахоранивают безымянными. Мародёры выгребают всё, что могло бы помочь идентифицировать погибших. Предлагаю начать организованно проводить раскопки, чтобы опередить мародеров. Можно создать централизованные поисковые комсомольские отряды, которые будут под руководством опытных военруков проводить поиски и раскопки. А дальше проводить полноценную идентификацию через военкоматы, по наградам, по остаткам документов, по спискам без вести пропавших. Хорошо бы ещё подключить ребят к розыску родных павших бойцов. А дальше почётное погребение с ружейными салютами, с обелисками… То есть, зимой дети у нас в архивах изучают документы, а летом с картами на места боёв с палатками и лопатами. С идеологической точки зрения — подъем патриотизма будет потрясающий!

— А ведь и в самом деле перспективная тема, — посмотрел на меня с интересом Сатчан. — Я так понимаю, ты предлагаешь мне этим заняться?

— Я сейчас буду готовить статью по этому вопросу в «Труд», думаю, она должна вызвать определённую реакцию. И хорошо, чтобы к этому времени, у тебя уже была продуманная программа, и ты тут же после статьи начал её продвижение. А я потом в следующей статье распишу твои успехи на всю страну, и пример будет на местах, как все это делать надо, ну и для твоей карьеры, сам понимаешь…

— Я понял, — благодарно кивнул он. — А что насчёт оружия? Там же его полно.

— А что насчёт оружия? — недоумённо взглянул на него я. — Ближайшая воинская часть в помощь. Разминируют, вывезут, утилизируют. Опять же, всё это оружие не попадёт на чёрный рынок. И никто не подорвётся случайно.

— Так-то да, — задумчиво согласился Сатчан. — То есть, у нас тут вырисовывается тесное взаимодействие с военными. А оно им надо?

— Слушай, ну тут просто уверен, что интерес у них будет, — ответил я. — Во-первых, у нас у всех кто-то погиб в войну, многие не знают где и как погибли их родные и этот поиск может для многих стать личным делом. Во-вторых, если мы говорим о военных, уверен, никому из них не хотелось бы, исполнив свой долг перед Родиной, вот так лежать десятки лет, без надежды, что тебя нормально похоронят. И родственники будут мучиться все это время…

— Всё это немного неожиданно, — проговорил Сатчан. — Но я с тобой полностью согласен. Попробуем…

— Нам домой не пора? — заглянула к нам Римма.

— Всё-всё, мы закончили, — подскочил Сатчан.

Мы все вышли их провожать. Когда Римма просовывала руки в рукава пальто, которое ей подал муж, мне показалось, что у неё животик появился. Неужели? Тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо. Или просто хорошо кушает?

* * *

Москва. ДАС.

Только Хуберт подумал, что долго нет никакой реакции по Мартину Нойлеру, как на вахте общежития ему оставили записку, что звонили из посольства ГДР и просили его зайти.

Отлично, — обрадовался Хуберт, — наконец-то пришёл ответ из ГДР, что Нойлера отзывают из МГУ обратно на родину.

* * *

Москва. Квартира Эль Хажжей.

Вернувшись домой с курсов, Диана выбрала момент, когда осталась с мужем наедине и рассказала о своей встрече в посольстве с Маратом.

— Дорогой, я правильно понимаю, что это ты его на курсы устроил? — прямо спросила она.

— Да, — согласился Фирдаус.

— Это значит, что у них с Аишей всё серьёзно?

— Похоже на то.

— Но что скажут родители? — удивилась Диана.

— Они считают, что Аиша хорошо воспитана и не наделает глупостей, — развёл он руками.

— Что, правда, они настолько наивны? — не поверила Диана.

— Ну либо наивны, либо знают Аишу получше нас с тобой.

— Ну, надо же… Как интересно… — пробормотала Диана. — Посмотрим, что будет дальше.

* * *

Не успели мы проводить Сатчанов, как позвонил Марат.

— Куда вы переехали? — спросил он. — Я приезжаю, а у вас тут в квартире погром!

— Не погром, а ремонт, — улыбнулся я и рассказал шурину, как нас найти. — Сейчас Марат сюда приедет, — сказал я жене и Загиту, положив трубку.

— Представляю, как он удивится! — захлопала в ладошки Галия.

Загит пошёл встречать сына вниз. Может, боялся, что консьерж его не пустит, а, может, поговорить надо было по дороге.

Марат, конечно, был очень потрясён. Когда они вошли в квартиру, у него был совершенно ошеломлённый вид. Галия ему устроила экскурсию по квартире. Марат завис у окна.

— Жаль, сейчас темно, — сказал довольный произведенным впечатлением Загит и пошел курить, на ходу доставая сигареты.

— Это что там такое? — полюбопытствовал Марат и выглянул на лестницу вслед отцу.

— Отдельный вход для прислуги, — улыбнулся я. — Что ты думаешь, тут кухни такие маленькие? Господа в кухне не едят, это рабочее помещение.

— Ничего себе, — усмехнулся он.

Галия с Ириной Леонидовной быстренько накрыли на стол, пока Марат по квартире шарахался, и мы все опять расселись вокруг.

— Фирдаус помог мне устроится на курсы арабского языка, — начал возбуждённо рассказывать он. — При посольстве Ливана.

Я одобрительно кивнул. А сам поразился, как далеко все зашло. Неужто я был не прав, и родители Аиши будут рады бедному зятю из СССР? Тысяча и одна ночь какая-то…

— Знаете, кого я там сегодня встретил? Сестру твою Диану! — радостно сообщил он.

— Правда? — искренне удивилась Галия. — Надо же…

Долго засиживаться у нас он не стал, сославшись на работу, поужинал, и, не скрывая счастливой улыбки, умчался.

И что это всё значит? Может, я чего-то не знаю и родители Аиши не настолько богаты? Хотя, Тарек точно очень богатый человек и рано или поздно Аиша, как его внучка, так или иначе, окажется в числе его наследников… Ничего не понимаю. Вот, не зря говорят, что Восток — дело тонкое.

В пятницу в университете ко мне подошла Маша во время большого перерыва с Мартином, Сёмой Давыдовыми и пачкой фотографий. Сидели и разглядывали их вместе. Первое, что бросилось в глаза, это то, что сама бывшая траншея не такая уж и широкая. Перепрыгнуть, конечно, можно, но не женщине и не на каблуках. Однако бросить щит из нескольких досок вполне можно было бы и людям не пришлось бы в грязь наступать.

Правда, машины, проезжая через это место, тоже грязь разносили по асфальту. Но, опять же, не настолько, чтобы это можно было назвать «по колено в грязи».

— Ребят, у меня такое ощущение, что это формальный рейд, — сказал, наконец, я. — Нашли не ахти какое нарушение и подсунули вам. Похоже на симуляцию деятельности «Комсомольского прожектора»… Так что, не заморачивайтесь. Никто от вас никаких открытий здесь не ждёт. Пишите в акте, как есть, фотографии эти приложите, — откладывал я фотки с удачными ракурсами. — А это что?

— А, это, вот, как раз, я тебе говорил, проход на соседнюю территорию, — пояснил Мартин. — Они в столовую туда ходят обедать.

— А это что такое у них в руках? — присмотрелся я к женщинам на фото. — Похоже на коробки обувные?

— А, ну да. Там много кто с коробками ходят, — вспомнила Маша.

— Зачем? — не понял я.

— Кто их знает?

— Так. Давайте ещё раз, — разложил я перед собой фотографии. — Эти люди выходят с обувной фабрики на соседнюю территорию пообедать, и у обоих фабрик? Так?

— Ну, так, — кивнул Семён. — Это я так понял, в обход проходных, дыра в заборе между двумя предприятиями.

— Половина с обувными коробками… Нафига, спрашивается, им коробки?

— К чему ты клонишь? — насторожилась Маша.

— Зная, как работает охрана на предприятиях, они следят только за тем, чтобы не выносили их собственную продукцию. И при выходе пропуска, зуб даю, никто не проверяет, только при входе…

— Ты хочешь сказать, что они по коробочке в день обуви выносят? — потрясённо посмотрела на меня Маша.

— И что-то выносят, наверняка, в обратном направлении. Чем соседний завод занимается?

— Фиг его знает, — растерянно ответил Семён.

— Короче, — оглядел я ребят, — вы в отчёт это не включайте, доказательств нет, только догадки. Но Самедову эти фотки обязательно покажите. Если ему устроили формальный рейд для галочки, значит, у него хорошие отношения с руководством этой обувной фабрики. Вполне может быть, он захочет их предупредить о такой вероятности. Но в отчете это не указывать. А если вы будете на своем настаивать, устроит вам жуткий скандал. Оно вам точно не надо.

— Хорошо, — кивнула Маша. — А про эту дыру в асфальте так и написать в акте?

— Да а что дыра? — пожал я плечами. — Её заасфальтируют и всё. Небось, и в планах уже эти работы стоят. Тем и отпишутся в ответ на замечание. Мол, такого-то числа запланированы работы на такое-то число.

* * *

Москва. МГУ. Кабинет Самедова.

Регина заглянула в кабинет Самедова и, увидев, что он один, зашла к нему, кокетливо качая бёдрами и присела рядом с ним на стол.

Самедов недовольно шлёпнул её по заднице. Получив довольно ощутимый шлепок, Регина вскочила и удивлённо уставилась на него. В такие игры они еще не играли…

— Тебе зачем телефон Ивлева понадобился? — холодно глядя на неё, спросил он.

— Так… Нужно было… — растерялась она. Откуда он узнал?

— Ты издеваешься? — тут же разозлился он. — Зачем тебе его телефон⁈ Забыть его никак не можешь?

— Да ты что? Не нужен он мне! Я отомстить ему, всего лишь, хотела!

— Ну, что ты за дура? Ты вообще представляешь, кто за ним стоит? За него Захаров лично недавно хлопотал, чтобы свободный режим учебы организовали… Хотя откуда тебе знать, кто это такой? Ты же дальше своего носа не видишь!

— Подумаешь, — обиделась Регина.

— А, может, ты всё знала? — осенила вдруг Самедова догадка. — Может, ты поэтому в него так и вцепилась тогда в сентябре? А⁈

* * *

Москва. Посольство ГДР.

Сразу после занятий Хуберт Майер прибыл в посольство, предвкушая, как он, вернувшись, сообщит Мартину Нойлеру об отчислении из МГУ и отправит его домой в ГДР.

Но, к его огромному удивлению, Баум, проводив его к себе в кабинет, принялся жёстко отчитывать его за самоуправство, за злоупотребление служебным положением, за фальсификацию информации…

Хуберт сидел ни жив ни мёртв от неожиданности.

— В Берлине принято решение об отзыве тебя из СССР, — закончил Баум. — Возвращайся в ГДР. Там решат, что с тобой делать дальше.

Хуберт на ватных ногах вышел из кабинета Баума, даже забыв попрощаться. По дороге в общежитие в полуобморочном состоянии он всё думал, как так получилось? Ждал безоговорочной победы, а в итоге сам вылетел из МГУ. Что же теперь с ним будет? Какой позор!

* * *

Москва. МГУ.

Сбежав от разъярившегося Самедова от греха подальше, Регина думала над тем, что только что случилось.

Кто ж там такой за Ивлевым стоит? Что это за Захаров такой важный? Что ж Ивлева, теперь, и тронуть нельзя? А как Самедов хвалился, что достиг такого, что Ивлеву и не светит никогда! А сам, получается, его боится теперь. Так что, Самедов не осмелится ничего против Ивлева предпринять, даже если она убедит его, что Ивлев ей безразличен? Что ж теперь делать?

* * *

После пар поехал к себе на стройку. Ремонт шёл своим чередом. Потолки были уже выровнены, арки заделаны. В ванной, и одной, и второй, стены, как я понял, пришлось выравнивать под плитку.

Полы в комнате однушки уже подготовили и перегородили проход, чтобы кто-нибудь не влетел случайно на свежую стяжку.

— Решили, что мебель туда перенесём из жилых комнат, как пол схватится, — пояснил Жданович.

Состояние дел меня порадовало. Мужики работали чётко и быстро. Но до ноябрьских мы вряд ли вернёмся. Стены под плитку должны просохнуть, стяжка должна схватиться и набрать твёрдости. Есть технология, и через неё не перепрыгнешь.

Потом зашёл к Гончаровым, озадачил Гришу палаткой для раскопок.

— Мне можно и с возвратом, — объяснял я. — Там на пару месяцев всего надо. А можно и выкупить. Будет в Институте археологии своя палатка на такой случай.

— Слушай, не обещаю. По знакомым поспрашиваю, — ответил он.

— И печку сразу, — попросил я, — поспрашивай, пожалуйста. Зима же на носу.

Гриша пообещал сделать всё, что может, и мы распрощались. По дороге к метро встретил Альфредо с очередной незнакомой барышней. Что-то он во вкус вошёл, меняет их, как перчатки. А недавно еще жениться обещал на русской. Испортили его наши парни из общаги… теперь, похоже, ему только гарем с собой везти придется на родину.

Глава 21

* * *

Москва. Квартира Быстровых.

Дождавшись, когда отец придёт с работы, Регина решила выяснить у него, кто такой Захаров, которого так Самедов боится.

— Пап, а что за Захаров такой, которого секретарь ВЛКСМ МГУ может бояться? — подсела она к отцу.

— Захаров? — снял очки Быстров и отложил газету. — Второй секретарь Московского горкома КПСС, например, Захаров. Очень серьезный человек. Не чета любому комсомольскому работнику, и повыше работающему, чем в МГУ. Очень может быть, что именно о нём и идёт речь. А что?

— Да так… ничего, — обескураженно ответила Регина и поднялась, чтобы уйти к себе, но отец ее остановил.

— Послушай, дочка, рановато тебе в такие дела лезть, где обсуждают, что кому-то Захарова приходится бояться, — покачал головой отец, — ты бы училась лучше…

— Конечно, пап, это я просто мимо проходила, и услышала случайно! Вот мне и стало любопытно!

Разве может такое быть, что такой человек за Ивлева лично просил? — зайдя в комнату, думала она. — Но если действительно так, раз Самедов так испугался… Эх, приходится пожалеть, что не получилось Ивлева охмурить! С такой поддержкой можно было бы жить и не тужить…

За стеной опять начали ругаться родители. Регина уже привыкла к их скандалам. Мать без конца пилила отца, что он карьеру сделать не может. Мать уже директором школы стала, а отец все в начальниках отдела ходит.

— Да далась тебе эта большая должность! — огрызался отец. — Тебе что, плохо живётся? Большая должность — это ответственность и ненормированный рабочий день. Хочешь, чтобы меня дома не было сутками?

— Тебе лишь бы не работать! — кричала мать. — Мне всего самой приходится добиваться! Почему я должна вместо тебя карьеру делать⁈ Почему я не могу на горячем песке у моря нежиться? Зачем я только за тебя вышла⁈ Петька же Васильев тоже замуж предлагал… Дура, что не согласилась, была бы сейчас женой большого начальника!

— Нафига начальнику такая жена нужна, как ты? Комиссар в юбке, — подколол её отец и Регина усмехнулась, что есть, то есть. — Начальнику женщина нужна, а не командирша. Два начальника под одной крышей не уживутся.

— Можно и не жить вместе! — ответила обиженная жена.

— О! — ехидно протянул отец. — Это как же? Любовницей стать? Не поздновато спохватилась, коза?

Мать сорвалась на крик. А Регина слушала и думала, что любовницей, как оказалось, быть тоже не очень интересно. Самедов то ласковые слова шепчет, то орет как ненормальный… И подарков не дарит, как она ожидала… Зря мать так отца допекает.

* * *

Москва. Квартира Костенко.

Светлана никак не могла забыть счастливую рожу Быстровой, когда случайно столкнулась на лестнице со всей командой «Комсомольского прожектора».

Как бы эту нахальную улыбочку стереть с её лица? — неприязненно думала Светлана и вдруг, вспомнила, что их отцы работают вместе, причём отец Быстровой, в отличие от ее отца, не большой начальник, а какой-то обычный сотрудник.

— Наши из Прожектора в рейд ходили, — подсела Светлана к отцу. — Довольные все такие, нарыли что-то… И Регинка Быстрова с ними, счастливая такая, аж зло берёт. Пап, ну вот, как так можно было? То дружила со мной, дружила. Ах, у нас отцы в одном министерстве работают… А потом раз — и такое мне устроила!

— Точно, доча, — заинтересованно посмотрел на неё отец, уловив, на что намекает дочь. — Я и забыл про Быстрова, — шлёпнул он себя по коленям и поднялся.

В борьбе с Самедовым все средства хороши! Это сволочь горько пожалеет, что тогда измывалась над ним…

Отец позвонил своему хорошему приятелю и рассказал, что его дочь Светлану гнобит любовница секретаря комсомольской организации МГУ.

— Да, Кирюх, представляешь, что творится? — жаловался Николай Иванович. — И по какому-то невероятному стечению обстоятельств, её отец работает у тебя в управлении. Быстров его фамилия. Дочь зовут Регина. Не мог бы ты поговорить с ним, а? Пусть повлияет как-то на свою дочь, если не смог воспитать нормально…

Светлана слушала из комнаты разговор отца, приложив ухо к двери, и не могла сдержать радостной улыбки. Ну вот! Теперь Регинка попрыгает! — довольно потирала она руки.

* * *

В субботу с утра нас разбудил телефонный звонок. Звонил бригадир, и, сильно нервничая, сообщил, что нас заливают сверху.

— Блин! Опять? Да что ж такое⁈ — спросонья громко воскликнул я и треснул кулаком в стену.

— Что случилось? — повыскакивали в коридор все наши.

— Да опять Игорь сверху нас залил! — ответил я. — Квартиру вскрыли? — спросил я уже прораба. Он ответил, что нет. Попросил его подняться на пятый этаж в девяносто первую квартиру, там наш старший по подъезду.

— Я сейчас выезжаю! — сказал я и положил трубку.

— Поеду с тобой, — пошёл одеваться Загит.

Машина у меня стояла всю неделю на стоянке во дворе. Поэтому мы с Загитом по-армейски шустро оделись, схватили по бутеру, что успела нам сделать Галия, и помчались к себе на квартиру.

Когда мы приехали, Марк Евгеньевич уже вызвал милицию, председателя кооператива и они все толпились у дверей злосчастной квартиры. Соседи со второго и первого этажа тоже, злые, как черти. Пролило всех с четвёртого по первый этаж.

— Он что, опять бухает? — спросил я, но мне никто не ответил, и так всем всё ясно. — Где его жена-то? Опять сбежала?

— Она и не возвращалась, — ответила Ольга Владимировна со второго этажа. — Как учебный год закончился, так они с дочкой и уехали. Я их видела, и даже с ней поговорила. Сказала, что глаза бы ее это несчастье пьяное больше не видели!

— Он что же, один тут проживает? — уточнил председатель кооператива, высокий деловой мужик лет сорока. Сразу подумал, что он или юрист, или начальник где-то.

— Это уже не первый раз, — докладывал ему Марк Евгеньевич.

Дверь вскрыли, и мы прошли в квартиру вслед за милицией и кооперативным начальством. Жданович с нескрываемым любопытством следовал за нами следом.

Квартира соседа была залита ровным слоем воды. Шума водопада слышно не было. Просто на кухне был открыт кран, в раковине стояла кастрюля с остатками чего-то овощного. Видимо, засохло, хозяин поставил в раковину набрать воды и благополучно забыл спьяну. Остатки отмокли, забили сток в раковине, и вода потекла на пол. Классика!..

Игоря нашли мирно спящим в дальней комнате. Перегар там был такой, что хоть топор вешай. А спал он так сладко, что растолкать его милиционеры не смогли. Видимо, пробухал всю ночь и под утро спать лёг.

— Я всё могу понять, — в сердцах воскликнул я. — Но, блин! Он мне после первого раза ни копейки не дал. Подумал, ладно, всё равно, ремонт делать. Но сейчас-то!.. У нас там материалы для ремонта, штукатурка в мешках… У меня же мебель новая! — схватился я за голову.

— Ничего, возместит! — сочувственно положил мне руку на плечо Загит. — Никуда не денется.

— В самом деле! Сколько можно⁈ — присоединились ко мне возмущенные соседи. — Хорошо, мы не успели ремонт сделать.

Милиция уволокла невменяемого соседа в вытрезвитель. А мы пошли осматривать свои убытки.

— Простите, можно вас? — позвал я к себе председателя кооператива, намереваясь, в этот раз, не давать соседу спуску. — Павел Ивлев, — представился я. — Восемьдесят первая квартира.

— Ларионов Дмитрий Васильевич, — протянул он мне руку.

— Я всё могу понять, — начал я. — Но это уже ни в какие ворота не лезет! Я очень прошу вас помочь мне добиться от него возмещения убытков. И надо с этим что-то делать. Я что, каждый год буду заново ремонт делать и вывозить семью на съёмное жильё?

— Надо смотреть, выплачен ли у него пай? — задумчиво проговорил председатель. — Кто с ним прописан? Есть ли долги по квартплате? Мы можем собрать общее собрание кооператива и исключить его.

— Не подумайте, что я кровожадный, но два раза за год — это перебор. А у меня дети грудные, — с досадой проговорил я. — Я о них должен думать.

— А я вот точно кровожадная! — вошла к нам через распахнутые двери Ольга Владимировна. — Давайте, исключайте этого алкаша немедленно! Я не хочу, только сделав ремонт, начинать всё заново. А вы что скажете? — обратилась она к Загиту. — Вы же тоже тут живёте.

— Здесь зять хозяин, — показал он на меня. — Но как по мне, так мне его усилий жалко. Бьётся как рыба об лёд, ночами не спит и работает, и всё насмарку из-за таких вот, — кивнул он наверх.

— Хорошо, что он не на девятом этаже живёт, — горько усмехнулся председатель. — А то представляете, сколько сейчас пострадавших квартир было бы?

Потихоньку все соседи, убедившись, что председатель на их стороне, убежали свой ущерб оценивать. И мы остались втроем с ним и Загитом.

— Вы в каком подъезде живёте? — поинтересовался я на всякий случай.

— Первый подъезд, третий этаж, одиннадцатая квартира, — ответил председатель. — Я начну подготовку по исключению этого товарища из кооператива. Вы правы, два раза уже случайностью не назовешь…

— А мне-то как компенсацию получить? — спросил я.

— Удержим из его выплаченного пая, когда будем возвращать, — ответил Ларионов.

— Отлично! А с квартирой его что будет? — спросил я.

— Примем кого-то в кооператив вместо него.

— Кого?

— Как общее собрание решит.

— Значит, можно будет вменяемых людей предложить вместо него? — спросил я. — Таких, что не будут соседям проблемы создавать?

— Можно, конечно, — хитро посмотрел на меня Ларионов. — Всё подготовлю к проведению собрания, и мы вернёмся к этому разговору.

Мы с ним пожали на прощание руки, Загит тоже попрощался председатель пошел наверх, посмотреть, насколько сильно там квартиры пострадали.

Понравился мне взгляд Ларионова. Знаю я, что означает, когда вот так люди смотрят. Председатель гаражного кооператива точно также на меня смотрел, в ожидании взятки. Но это главное, что такая возможность вообще есть. Так… будем иметь эту возможность в уме. А кому именно предложить, нужно думать…

Жданович со своими сотрудниками спасли большую часть материалов. Но электричество пришлось отключить от греха подальше. Придётся ждать, как минимум, несколько дней, пока всё просохнет, а потом смотреть, что надо переделывать.

— Похоже, у вас два выходных дня образовалось, как и у всей страны, — проговорил я, глядя, как мужики заканчивают собирать воду с неровных плит. — Хотя, это как Сергей Романович скажет, — взглянул я, улыбнувшись, на Ждановича.

— Решим сейчас, что теперь делать, — кивнул он мне.

— Что-то надо от нас? — спросил я. — Есть какие-то вопросы?

— Пока, нет. Позвоню, если что, — оглядываясь по сторонам, схватившись за голову, проговорил прораб.

Его тоже жалко. Все планы порушили. У них, не удивлюсь, и премии могут быть дополнительные за соблюдение сроков ремонта.

Мы с Загитом попрощались со всеми и пошли на выход. Проходя мимо почтового ящика, заметил, что там что-то есть. Проверил, и точно, письмо от Славки Комарцева. Сунул письмо в карман, и мы поехали на Котельническую.

— Я правильно понял, что председатель не против, если кто-то туда заселится, дав ему на лапу? — чуть только сели мы в машину, спросил Загит. — А то я сразу про Марата подумал…

О! Тоже видно опытного человека. Сейчас времена такие, что если знаешь, где на лапу дать, то все у тебя будет. И Гюгу, и Дюму, и Муму, как там было или еще будет в юмореске у Хайта… И Загит тоже про это прекрасно знает…

— Все верно, у меня тоже сложилось такое ощущение. Но в кооператив можно вступить, только имея московскую прописку. А это вопрос… — улыбнулся я, подумав, что по-любому постараюсь заселить туда кого-нибудь из своих. Не Якубовых, так Жариковых. Их соседи тоже знают и помнят, как доктор Инна приём на дому вела… Собрание за неё голосовать и руками, и ногами будет. Другой вопрос, что у них тоже нет московской прописки. Но у Петра, хотя бы, место службы — Москва, можно ходатайство от части состряпать…

— А я уже подумал… — разочарованно проговорил Загит.

— Нет, я, конечно, попробую сделать всё, что смогу. У Марата-то есть прописка в общежитии ЗИЛа, но квартира эта двухкомнатная… Хорошо бы ему быстренько жениться и пару ребятишек, как мы, родить, — пошутил я. — Не говорите, пока, никому ничего, чтоб зря не обнадёживать. Ладно?

— Хорошо, — кивнул Загит.

* * *

Ливан. Бейрут.

Медина Аль-Багдади принесла мужу поднос с графином прохладительного напитка и, наполняя бокал, встревоженно поглядывала на мужа.

— Всё в порядке, дорогой? — спросила она.

— Да-да, всё в порядке, — с благодарной улыбкой принял он у неё из рук стакан. — Аиша меня беспокоит… Тарек звонил, сказал, что за ней в Союзе мужчина очень настойчиво ухаживает. Я его заверил, что не о чем беспокоиться, Аиша хорошо воспитанная девушка, а сам сижу и думаю… Воспитали-то мы ее прекрасно, но и кровь молодая может играть…

— Что ещё за мужчина? — озадаченно спросила Медина и села рядом.

— Какой-то дальний родственник партнёра по бизнесу Тарека. Спортсмен и педагог.

— Так, давай, позвоним ей и всё узнаем, — забеспокоилась Медина. — Она ещё так молода, и так далеко от нас…

Заметив, что жена вот-вот расплачется, Насир поднялся и пошёл к телефону.

— Надеюсь, мы застанем её сейчас дома, и она не на этой своей борьбе, — проговорил он.

— Что? Какой борьбе? — ошарашенно посмотрела на него жена, поспешившая за ним следом.

— Этот парень тренер по русской борьбе, а Аиша его ученица, — ответил Насир и Медина схватилась за сердце. — Аиша? Дочка, здравствуй! — воскликнул он и взглянул на жену, радуясь, что дозвонился с первого раза. — Как ты?

— Всё хорошо! — обрадовалась дочь.

— Мы с мамой волнуемся, — продолжил Насир. — Звонил твой дедушка, говорит, за тобой мужчина из Союза ухаживает?

— Что за мужчина? Расскажи! — спросила Медина в трубку, стоя рядом и прислушиваясь к голосу дочери.

— Его зовут Марат, — начала послушно докладывать Аиша, — ему двадцать два года. Он учится на преподавателя физкультуры, работает учителем физкультуры у себя в училище и тренером в секции самбо. Я у него тренируюсь.

— Девочка моя, — всполошилась Медина, — а зачем тебе это… самбо? И что это?

— Самбо — это русский боевой стиль, что-то вроде японского каратэ, но намного больше бросков. Мне нравится, — откровенно ответила Аиша.

— Или Марат нравится? — уточнил Насир.

— И Марат нравится. Он весёлый, с ним интересно, он возит меня домой после тренировок на своей машине…

— Он симпатичный? — спросила Медина, пытаясь выяснить, как далеко всё зашло.

— Да, — ответила дочь, и Медина с ужасом в глазах посмотрела на мужа.

— Девочка моя, — начал волноваться уже и Насир, — а ты не влюбилась ли в него? Тебе надо будет возвращаться домой по окончании учёбы. Подумай, как ты переживёшь расставание? Или ты хочешь везти его сюда к нам?

— Подождите, — начала посмеиваться Аиша. — Не собираюсь я ни в кого влюбляться! Мы просто общаемся, ездим в гости к его сестре, а вы сразу — влюбилась! Не переживу расставания!

* * *

Москва. Квартира Эль Хажжей.

Выйдя из комнаты, Фирдаус невольно услышал разговор племянницы по телефону.

— Влюбилась, не переживу расставания! — делилась с кем-то Аиша на арабском.

Фирдаус тут же вернулся обратно в комнату и тихонько прикрыл дверь. А затем нервно зашагал по комнате.

— Ты чего такой? — озабоченно взглянула на него жена, лёжа с учебником французского на кровати. — Что забегал? Случилось чего?

— Аиша там кому-то по телефону говорит, — судорожно сглотнув, ответил Фирдаус с потрясенным лицом, — что влюбилась и не переживёт расставания…

— С кем расставания? С Маратом? — удивленно спросила Диана, приподнимаясь на локте.

— Наверно, — пожал плечами Фирдаус, — Если мы еще про кого-то из ее парней не знаем. Я уже ни в чем не уверен…

— Доигрались, — ошарашенно проговорила Диана, глядя на него. — И что теперь делать?

— Ну, отцу я уже звонил, — начал приходить в себя Фирдаус. — Надо к Павлу ехать, в конце концов, это его родственник. Пусть поможет разобраться…

Глава 22

* * *

Северная Италия. Город Больцано.

Получив доступ к фабрике, Тарек, первым делом, обошёл свои новые владения. Ему досталось вполне ещё крепкое одноэтажное здание фабрики с высоченными потолками, разделённое на два цеха. Но это не все. В сотне метров стояло складское одноэтажное вытянутое здание. А прямо у цехов –здание котельной и здание старой генераторной, там всё было в мазуте.

Все здания из кирпича, кладка толстенная и основательная, на века. Кровля на фабрике и складе была перекрыта старыми владельцами лет пятнадцать назад и ещё протянет без проблем лет десять. В фабричном корпусе надо было обновить бетонные полы. Отреставрировать добротные деревянные окна и двери во всех корпусах.

В первую очередь, занялись бывшим складом. Тарек решил снести часть забора перед ним, чтобы его фасад выходил на улицу. Оставшиеся шесть метров до проезжей части и тротуара можно будет использовать под стоянки, цветники и летнее кафе, решил он. Внутри бывший склад разделили на три помещения с отдельными входами: офисную часть, магазин и ресторан.

Тарек, по совету русского партнёра, требовал от строителей максимального сохранения оригинальных элементов декора здания внутри и снаружи. В офисной части собрали всю старинную мебель, которую ещё можно было использовать, сделали выставку старинных агрегатов и приспособлений. Тареку не давали покоя слишком высокие потолки во всех зданиях. Если на фабрике высокие потолки ещё имели право быть, то в офисе они были совершенно ни к чему, но высокие, на всю высоту здания, узкие частые окна на фасадах не позволяли банально разделить здание на два этажа. И Тарек решил сделать второй этаж только над половиной офиса, у стены, противоположной окнам. Он планировал, что внизу будут сидеть бухгалтера и менеджеры, а наверху будет переговорная и его личный кабинет.

Тарек не жалел денег, нашел хорошую бригаду местных строителей, говоривших по-немецки, и они, работая ударными темпами, справились с поставленной задачей очень быстро и качественно.

Чтобы переделки вписались в интерьер, лестницу на второй этаж сделали массивную, деревянную. Перед помещениями второго этажа сделали балкон с балясинами. Всё тонировали тёмным цветом, словно дереву уже много лет. А в самих помещениях стены сделали прозрачными наполовину, чтобы свет из окон проникал.

Постепенно и фабрика преображалась. Нашли нового директора, технолог и главный инженер остались старые. Они помогли собрать коллектив, разобраться с оборудованием. Часть оборудования пришлось закупать, часть переналаживать. Все воспринимали нововведения с воодушевлением и надеялись на скорое возрождение старейшего производства города.

Территория постепенно преображалась. Заказали новое оборудование в котельную. Подключились к городским коммуникациям. Только не решили, что делать с генераторной.

Когда провели в офис телефон, Тарек, находясь в прекрасном настроении, позвонил обоим сыновьям, сначала Амалю в Париж, потом Фирдаусу в Москву.

— Звоню тебе из нового офиса в Больцано, сын, — сообщил довольный Тарек Фирдаусу.

— Поздравляю, отец!

— Наше производство работает сейчас над опытной партией чемодана. Отработаем технологию и начнём постепенно расширять цветовую гамму и модельный ряд.

— Отлично, — ответил ему сын, попутно соображая, стоит ли говорить отцу об Аише.

— А что насчёт медицинских изделий? У вас готовы чертежи и образцы?

— Пока что нет, — растерялся Фирдаус.

— Не затягивайте. Надо же патенты ещё оформлять.

— Я понял, отец! Сделаем.

* * *

Северная Италия. Город Больцано.

Рикардо Пирас пришел на встречу с человеком, одетым гораздо хуже него. Вместо дорогого костюма обычная клетчатая рубашка и рыбацкие, по фасону, брюки. А вместо туфлей из столичного магазина — простые сандалии. Но при этом сторонний наблюдатель легко бы заметил, что депутат боится этого человека. Об этом свидетельствовала его поза, и даже говорил он подобострастно, просто отвечая на вопросы.

— Как там араб? Готовит завод к запуску?

— Да, вложил еще кучу денег дополнительно…

— Это хорошо, чем больше вложит, тем труднее будет решиться нам отказать.

— Вряд ли кто-то посмеет вам отказать…

— Тоже верно!

* * *

Галия с Ириной Леонидовной обступили нас, только мы с Загитом переступили порог, с тревогой в глазах ожидая нашего доклада.

— Ну, короче, Игорь опять набухался, — начал рассказывать я, — пролил всех до самого низа. Приходил председатель, обещал начать подготовку к его выселению.

— И что там у нас? — взволнованно спросила жена.

— Да ничего страшного, — поспешил я успокоить её. — Успели же только черновую подготовку сделать. Просохнет всё и продолжат. А то сейчас электричества нет, и мокрое всё. Повезло… Вот если бы через недельку нас залил, вот тогда была бы настоящая беда… Ну и повезло тоже, что рабочие были на месте, и сразу же мебель оттащили в сторону. Ничего не пострадало…

— Да ничего страшного, не волнуйся, — поддержал меня Загит.

Женщины успокоились и усадили нас обедать.

Только через полчаса где-то вспомнил про Славкино письмо. Тут же достал и открыл. Он писал, что у него всё хорошо, передавал привет от Либкиндов и командира своей части. Написал, мол, тот жалуется на лекторов, что общество «Знание» присылает, и очень хотел бы, чтобы я снова выступил у них, если буду в Святославле.

Ну что сказать? Приятно. Помнят…

Дальше он писал, что получил письмо от Мишки. Удивлялся всем перипетиям, через которые нам пришлось пройти, когда его отчислили из института, и радовался, что всё хорошо закончилось.

Про Эмму писал, что она так и работает на заводе, в сентябре у неё была установочная сессия, уезжала в Брянск и жила там в доме Клары Васильевны.

Как всё-таки приятно получать письма, только писать в ответ некогда. Честно сел, и даже написал полстранички. Но позвонил Жданович и сообщил, что некто Фирдаус ждёт моего звонка.

Бедолага ещё и секретарём у меня работает, — подумал я и поблагодарил его.

— Привет, — тут же набрал я Эль Хажжей.

— А ты где? — спросил Фирдаус. Пришлось объяснить, и он сразу попросился в гости.

Предупредил жену, что у нас сегодня гости. И пожалел, что не обзвонил родных и знакомых, чтобы предупредить, что я временно на другом телефоне. Сейчас обзванивать бесполезно, мало у кого есть домашние телефоны. А по субботам никто из моих не работает.

Позвонил отцу, лучше поздно, чем никогда. Потрепались с батей. Он мне сообщил, что наши боксы в ГСК от Горного института уже готовы. Осталось вывезти мусор и подсыпать чем-нибудь проезды. А то сейчас там не пройти, не проехать.

Тут и Эль Хажжи явились. Не сказать, что они были шокированы высоткой, Фирдаус-то много что на своём веку повидал, да и Дианка успела попутешествовать по заграницам, но походили по квартире с любопытством.

Галия усадила нас всех за стол. Загит и Ирина Леонидовна держали малышей на руках. Диана предложила помочь, но наша няня дала ей ребёнка только чуть-чуть подержать и забрала обратно. Видя, как Диана разочарованно возвращает малого, Загит рассмеялся и дал ей подержать второго.

Я взглядом показал Фирдаусу на квохчущую над Андрюхой Диану. Тот хитро улыбнулся в ответ.

Фирдаус доложил о новостях из Италии, и напомнил, что от меня давно ждут чертежи и образцы тростей.

— А раньше нельзя было напомнить? — изумлённо посмотрел я на него. — Из головы вылетело!

— Где у вас курить можно? — спросил Фирдаус и многозначительно глянул на меня.

— Пойдём, покажу, — повёл я его на лестницу через чёрный ход.

— Я по поводу Марата хочу поговорить, — тихо произнёс он.

Начинается! — мысленно взвыл я. — От меня вы все чего хотите?

— Аиша к нему очень серьёзно относится, — продолжал Фирдаус. — Я не знаю, что делать?

— Ты родителей в известность поставил? — он кивнул. — Они не напряглись? Так чего ты напрягаешься? Поверь мне, не стоит вмешиваться, только виноватым окажешься. Я сам не лезу и тебе не советую.

Фирдаус кивнул, докурил, благоразумно закрыл эту тему, и мы начали подниматься по лестнице обратно в квартиру. Не успели мы и несколько степеней преодолеть, как дверь в нашу квартиру открылась и показался довольный Марат.

— А здесь у них чёрный ход, — сказал он кому-то. — О! Привет! — увидел он нас и пропустил на лестницу Аишу.

Мы с Фирдаусом ошарашено переглянулись, поздоровались с ними и пошли в квартиру. Ну, Марат! Только поговорили о нём! Чёрта вспомнишь, рога появятся. Притащил к нам Аишу на экскурсию. Консьерж его помнит, как нашего гостя, вот и пустил…

Он хотел показать ей Москву с высоты птичьего полёта и потащил её ещё выше. Они попробовали подняться по нашей лестнице, но на двадцать четвёртом этаже напоролись на автоматчика.

— А что там, наверху? — изумлённо спрашивал он, когда они вернулись к нам.

— Аппаратура спецсвязи, — ответил я. — Не забывай, кто здесь живёт. Ты так догуляешься, что тебя как шпиона арестуют. Тем более еще иностранку привел… хорошо хоть, что по виду не понять, что она не из Средней Азии.

— А-аа, понял, понял, — смутился он, — виноват, не подумал.

Остаток вечера прошёл в тёплой семейной обстановке.

Провожали гостей все вместе, даже детей на руках вынесли проветрится. Мы с Загитом гордо держали малых на руках. Особенно Загит тащился от всего этого. Прямо видно было, как он счастлив в кругу детей и внуков.

— А ты матери-то своей дала наш новый номер? — спросил я жену, когда мы уже возвращались домой. — Оксана знает, что мы переехали?

— Конечно, — кивнула Галия.

* * *

Святославль.

Оксана возвращалась домой с работы. Уже у самого дома её окликнули.

— Привет, соседка! — вытирая руки о замасленную тряпку, отошёл от своей старенькой машины сосед со второго этажа. — Где Загит?

— К дочери уехал в отпуск, — ответила Оксана, но сосед загородил ей дорогу.

— Что, у него отпуск три месяца? — усмехнулся он.

— Кутепов! Твоё какое дело? — разозлилась Оксана, оттолкнула его и прошла к подъезду, гордо задрав голову.

Сосед только рассмеялся ей вслед.

Придя домой, Оксана со злостью швырнула сумки на кушетку. Соседи давно шепчутся за спиной, что Загит её бросил. А теперь ещё и в лицо начинают смеяться. И что делать? Руслан с Настей не хотят с ней общаться. Настя уже, вроде, и не орёт при встрече. Так теперь Руслан упёрся…

Она написала Рафику письмо, как вернулась. Просила понять и простить. Но ответа ещё не получила.

Остаётся последняя надежда на Москву. С Галиёй и Маратом отношения неплохие, Пашка открыто войну ей не объявлял. Может, ещё всё и обойдётся? И Загит вернётся?

* * *

Женщины искупали малых и укладывали их спать. Освободил ванночку от воды и хотел убрать её на место, как зазвонил телефон. Возбуждённый отец, спрашивал, дозвонилась ли мне мама? Он дал ей мой новый телефон, она меня срочно искала.

— Что у них там случилось? — спросил он.

— Понятия не имею, — озадаченно ответил я.

— Вся в слезах…

Тут в наш разговор вклинилась оператор междугородней связи.

— Всё пап, давай! Это, наверное, она звонит!

Да что же там такое творится? Почему мама плачет? Неужто кто-то умер?

Нас соединили.

— Паша! Паша! — реально рыдала мать. — Ахмада арестовали!.. Шубу мою забрали как улику!..

Всем, кто был с нами и Пашей, большое спасибо! Следующая книга серии — здесь:

https://author.today/work/356751

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ревизор: возвращение в СССР 20

Content

Ревизор: возвращение в СССР 20

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene