Ревизор: возвращение в СССР 21

Глава 1

Москва. Дом на Котельнической набережной.

— А Шанцев что? — тут же спросил я. — Что он говорит?

— Тоже арестова-аан! — рыдала мать.

Чёрт! Как знал, блин! Как знал… Всё-таки попал Ахмад под раздачу. Бодались, значит, Шанцев с начальником милиции, а мой отчим теперь в тюряге… Особенно обидно, что отчим классный, не у всех такие хорошие отцы есть, как у меня отчим.

— Мама! Не плачь! Я приеду и разберусь! — постарался как можно спокойнее ответить я и положил трубку.

— Шубу-то нафига забрали? — нервно сказал я, глядя на удивлённого Загита и тряхнул головой. — Тьфу ты, заговариваюсь, здорово меня выбили из колеи. Еду в Святославль. Прямо сейчас. Отчима арестовали…

Так. Так. Так… Сперва заеду к Брагину, попрошу телефон отца, на всякий случай. Талоны на дизель… Надо проверить, сколько у меня осталось от тех, что Сковородка подарил… Быстро собравшись и убедившись, что талонов мне хватит и доехать, и вернуться, постучался к женщинам.

— Дорогая, можно тебя на минутку? — жена вышла. — Мне надо уехать. Похоже, у мамы с Ахмадом проблемы из-за конфликта Шанцева и нового начальника милиции, — поцеловал я её.

— Но как ты… прямо вот так ночью и поедешь, что ли? — удивилась жена.

— Да, надо прямо сейчас ехать, дело срочное. Я постараюсь быстро вернуться. Если буду задерживаться, то позвоню, — оглядел я Галию и Загита, растерянно стоящих в прихожей. — Выше нос. Наше дело правое, мы победим, — улыбнулся я.

Брагины никого в такое время не ждали, конечно. Костян открыл мне в одних трусах и майке.

— Извини, дружище, что поздно тревожу, но у меня чрезвычайная ситуация, — сказал я.

— Проходи. Что случилось? — встревоженно спросил он.

— Отчима арестовали в Святославле. У его директора завода бытовой конфликт случился с новым начальником милиции города. Мужики закусились из-за пустяка, и вот, как я понимаю, результат… Я сейчас еду туда. И мне может помощь понадобится твоего отца, Кость. Можешь дать его телефон?

— Конечно. Записывай.

— А ты не мог бы ещё его предупредить завтра, с утра пораньше, что я могу позвонить?

— Конечно, всё сделаю, — обещал Костян.

— Спасибо тебе, дружище! Попробую сначала сам разрулить, но там, похоже, начальник милиции твердолобый, как баран.

— А ты как поедешь, на поезде? — поинтересовался Брагин.

— Зачем? На машине. И доеду быстрее, и там легче будет по городу мотаться. Кажется, что любой провинциальный город маленький, но если побегать на своих двоих из конца в конец…

— Ну, давай. Удачи тебе, — протянул мне руку Костян. — Мне тоже потом сообщи, как оно все…

— Да, хорошо!

Заправился в Москве под завязку и канистру полную залил. К полуночи я уже выехал из Москвы и пошёл по трассе в сторону Брянска.

Всю дорогу крутил в голове план действий. Первым делом к маме заскочу, покажусь, чтоб успокоилась. Потом к Ивану Николаеву, он точно должен что-то знать. Только лучше бы успеть до того, как он на работу уйдет… Потом к Шанцеву домой, с женой переговорить. Узнать, что она знает. Потом к Ирине Викторовне, главбуху механического завода, дай бог памяти, где она живёт? Ну, Наталья Кирилловна Шанцева подскажет, по-любому знает её адрес…

Сатчану надо было бы, тоже, позвонить. Для него Механический завод не чужой… Ладно, приеду, осмотрюсь и там дальше видно будет. Без Сатчана, скорее всего, тоже не обойдется. Очень сомневаюсь, что я приеду в Святославль, а там местная милицейская мафия скажет тут же — ой, обознались, не тех посадили, сейчас же выпустим и извинимся!

С остановками на заправки времени на дорогу у меня ушло больше, чем рассчитывал. У дома Алироевых я был только к семи часам утра. Заплаканная мама бросилась мне на шею и опять разревелась. Господи, шкуру спущу с этого упыря, что её до такого состояния довёл.

В семь утра ломиться к кому-то было ещё рановато и я, глотнув чаю, прилег вздремнуть хоть чуть-чуть, попросив её в восемь часов меня разбудить.

Тяжело, но я проснулся, продрал глаза кое-как, и понял, что лучше бы не ложился вообще. Голова чугунная, впору сваи ей забивать. Но что делать, умылся, проглотил омлет, что мама приготовила, и начал действовать по намеченному плану.

Первым делом поехал на улицу Островского, где мы раньше жили. Подразнил старого овчара и вскоре вышел Иван. Увидев меня, он сразу развернулся и ушёл обратно в дом. Пока я соображал, что же это было, он вышел, накидывая на ходу шинель.

— Привет, Пашка! — подошёл он ко мне. — Слышал уже?

— Мать позвонила вчера, — ответил я. — Всю ночь ехал. Ну, что у вас тут происходит?

— Шанцев и Алироев арестованы в связи с вновь открывшимися обстоятельствами по делу о хищении металла с Механического завода в семьдесят первом году.

— Какие там могли вновь открыться обстоятельства? — с недоумением спросил я.

— Да какие-такие…

Иван огляделся, и сказал мне:

— Давай лучше в хату. Не нужно мне, чтобы твой визит начальнику застучали.

Прошли к нему. Сели за стол.

— Яичницу будешь? Вероника приготовила, прежде чем убежать в магазин.

— Спасибо, но мама накормила завтраком, ты сам давай ешь!

Есть Иван не стал. Вместо этого сел на стул, повернув его задом наперед, и, раскачиваясь на двух ножках, продолжил рассказывать:

— Бондарь, во втором цеху там работает, условку по тому делу схлопотал… Вот сейчас вдруг «вспомнил» некоторые подробности.

— И насколько эти подробности серьёзны?

— Очень серьёзны. Реальный срок обоим светит.

— Так. Ну про зарубу Шанцева и твоего начальника, как его?

— Филимонова, — с открытой неприязнью подсказал Иван.

— Да, Филимонова. Многие про это знают? В той же прокуратуре, к примеру?

— Серьёзно? — усмехнулся он. — Только глухие деды может, не слышали. Весь город трепется про этот случай с зеленкой. Так что никто не удивлен. Вот напуганы, точно, многие! Мстительная сволочь Филимонов! Никто его у нас не любит.

— Так а причём тут Алироев?

— Что тут непонятного? Одного Шанцева сажать — шито белыми нитками. А в компании, вроде, и нормально.

— Понятно. Бондарь. Филимонов, — записал я себе в ежедневник. — Где Бондарь живет, знаешь?

— Нет, не мой район.

— В любом случае, спасибо!

— Только я тебе ничего не говорил… — заявил Иван, глядя мне прямо в глаза.

— Конечно, дружище! — пообещал я. — Спасибо еще раз тебе огромное, очень выручил, рад, что не забываешь!

Попрощался с ним, прошел немного и сел в машину. Иван удивлённо провожал меня взглядом. Ну да, еще полтора года назад я тут школьником рассекал по улицам на его глазах, а теперь на машине своей приехал.

Винтик и Тая вспомнили меня и пропустили к дому Шанцева. Наталья Кирилловна, открыв дверь, уставилась на меня как на приведение.

— Ты? Но как же так? Из Москвы? — не могла поверить она своим глазам.

— Ну а как же я в стороне останусь-то!

— Заходи, Паша!

— Ну, что тут у вас?

— У нас бардак и злоупотребления! — возмущённо заявила Шанцева. — Я собираюсь в Брянск! Я буду жаловаться!

— Слышал про ваш конфликт с Филимоновой. Это с него всё началось?

— С него, с него! Ноготь, он, видите ли, грыз, и потянул неудачно, до мяса содрал. Ну, я ему зелёнкой замазала. А что я должна была сделать? Гипс наложить?

— Это понятно, а что потом случилось? Почему мы имеем то, что имеем?

— Она пришла ко мне права качать. В грубой форме. Я её выставила из своего кабинета. Она мужу пожаловалась. Он стал к Александру Викторовичу придираться по поводу и без повода. И все не своими руками. А, вроде, жалобы поступают, сигналы… Никогда никто не жаловался, а тут как пошёл народ косяками сигнализировать… Ну, Саша терпел, терпел, а потом ему и высказал… что у него жена ненормальная и сам он… два сапога пара.

— А сигналы, объективно, по делу были? — поинтересовался я.

— Да какое там? То кто-то написал, что мы не по средствам живём, то написали, что у нас собаки на людей бросаются, по улице спокойно пройти нельзя. Потом пошли жалобы от работников завода…

— Да? Это интересно…

— То отопление поздно включали, то крысы по столовой, как у себя дома ходят…

— А это так?

— Да ты что? Ты сам хоть одну крысу в столовой видел?

— Да, нет, конечно, там отменный порядок, — кивнул я. — Наталья Кирилловна, а вы не знаете случайно, где Ирина Викторовна, главбух, живёт?

— Первомайская пятнадцать, — тут же ответила она.

— Спасибо, — поблагодарил её я, — держитесь, не падайте духом, выручим обоих!

Она меня аж перекрестила после такого. Вот так, в экстренной ситуации, с нее весь атеизм и слетел, как шелуха…

Ирина Викторовна, увидев меня в окно, замахала на меня, чтобы я уходил. Я аж замер на месте — не ожидал от неё такого. Но что мне, уходить, не поговорив с человеком, который наверняка знает всю подноготную? Как же! Запугал ее, похоже, Филимонов. Значит, раз она так легко пугается, кто мне мешает заняться тем же?

Достал корочки Верховного Совета, приложил к стеклу и очень строго и внимательно смотрел на неё, пока она через окно рассматривала моё удостоверение.

Посмотрев на меня ошарашенно несколько секунд, она ушла от окна и вскоре дверь приветственно скрипнула, открываясь.

— Да что с вами такое? Ирина Викторовна? Вас так Филимонов запугал? — не скрывая своего возмущения, спросил я.

— Павел, прости, но я просто не хочу, чтобы меня тоже посадили, — довольно агрессивно заявила она.

Лучшая защита — это нападение, — усмехнувшись, подумал я.

— А с чего вы взяли, что вас посадят?

— Алироев, вон, попытался возмутиться! И где он сейчас? Я что, тупая?

— Ирина Викторовна, — устало проговорил я. — Вы видели, где я работаю. За мной Москва! Я могу здесь разобраться и навести порядок, покончить с вашим Филимоновым, если у меня будет необходимая информация. — уверенно посмотрел я на неё. — А могу забрать одного Алироева и ехать навсегда. И оставить вас всех с вашим Филимоновым… Пока вы тоже не перебежите его жене дорожку, и она не попросит его и вас тоже посадить. Выбирайте.

Она молчала, упрямо глядя на меня. А может, это она и писала про крыс в столовой? С трудом в это верится. Они же так дружили…

— Ирина Викторовна, — уже мягче сказал я, — если вы так уверены, что сами не пострадаете в дальнейшем, и вам помощь будет не нужна, то прошу извинить меня за беспокойство. Всего хорошего.

— Ну подожди! Что ты сразу⁈ — вдруг наехала она на меня. — Ты приехал и уедешь! А нам тут жить…

— Я понимаю.

— Что ты понимаешь? Что за болтовню сесть можно?

— Это не болтовня. Это правда и справедливость. Кто про крыс в столовой писал?

— Чего? Каких крыс? — ошарашено уставилась она на меня. Такое не сыграть.

— Бог с ними, Ирина Викторовна. Бондаря из второго цеха знаете? На нём условный срок висит по прошлогоднему делу.

— Федьку Бондаря? Ну, знаю, конечно.

— Где он живёт?

— Где живёт не знаю, но у него жена в первом гастрономе работает.

— Это тот, что у вокзала? — уточнил я.

— Да. Она там продавцом в бакалее.

— А как её зовут?

— Вот не помню.

— Ладно. Разберёмся. Спасибо, Ирина Викторовна. Так готовы чем помочь?

Подумав немного, она сказала:

— Шито там дело белыми нитками. Ясно, что не виновен ни Шанцев, ни Алироев. Если ты подмогу из Москвы привезешь, и я увижу, что Филимонов с ней не поладит по-дружески, то все, что нужно, подскажу. Ну а если так и будешь один бегать… корочки у тебя красивые, но извини, я лучше на воле поживу…

— А у меня еще и другие есть корочки!

Достал и показал ей свое удостоверение из «Труда».

— Все у Филимонова будет. Весь возможный набор неприятностей, включая журналистское расследование беспредела со стороны начальника милиции. Ну, рад был повидаться.

— Да ну тебя! — чуть не всплакнула она.

Но главное, я почувствовал, что ее убедил. Отлично!

Поехал в первый гастроном. Почему-то вспомнилась мать Мишки Кузнецова, здоровенная, наглая и хабалистая. Представил, как сейчас наткнусь на такую же жену Бондаря, и буду вытягивать из неё домашний адрес, чтобы переговорить с её мужем, и очень мне захотелось иметь под руками что-то вроде пистолета.

Но, приехав в гастроном, быстро сориентировался, где бакалейный отдел и увидел там миниатюрную молодую женщину за прилавком с очень грустными глазами. Решил сразу поменять тактику.

— Вы жена Фёдора Бондаря? — приветливо спросил я.

— Да, — испугалась она.

— Мне надо с ним поговорить. Где я могу его найти?

— Дома.

— А адрес не подскажите? — улыбнулся я.

— Школьная двадцать девять, — тут же испуганно ответила она.

— Спасибо большое, — опять улыбнулся я, кивнул ей и ушёл, не веря собственной удаче. Поймал бедную девку врасплох… даже удостоверениями светить не пришлось.

Школьная двадцать девять. Это оказался маленький домик, первый от площади перед Механическим заводом. Собаки не было во дворе, и я прошёл прямо к дому. Хозяин был на участке, возился, перекладывая разваленную поленницу.

Фёдор Бондарь показался мне смутно знакомым, видел я этого парня на заводе, точно. На вид ему было лет двадцать семь, двадцать восемь. Среднего роста, с жидкими усиками, делавшими его похожими на Гитлера в молодые годы. Точно, над ним же ещё смеялись по этому поводу! Между поленницей и домом стояла коляска, в ней увидел личико ребёнка, закутанного в пуховой платок.

— Привет, Федор. Я по поводу твоего заявления на Шанцева и Алироева, — прямо сказал я, следя за его реакцией.

Он сперва растерялся, и даже, испугался. А потом вдруг разозлился и стал гнать меня со двора.

— Притормози! — настойчиво сказал я и достал своё удостоверение сотрудника Верховного Совета. — Я из Кремля. Все, афера вашего Филимонова с треском провалилась. Выбирай, сядешь за ложное обвинение в преступлении или будешь сотрудничать со следствием по делу о превышении полномочий зарвавшегося Филимонова? Уже и в Москве знают про случай с зеленкой, несложно догадаться, что это банальное сведение счетов.

Он обмяк, выхватил из коляски, разбудив, и прижал к себе заплакавшего сына. На жалость давит… Но мне отчима и свою мать жальче.

— Да, я всё знаю, — спокойно продолжил я. — Тебя вынудили обвинить Шанцева и Алироева. Один ты с этим ничего не сделаешь. Но я тебе помогу. Я этого так не оставлю. Всё, что от тебя требуется, это рассказать, как всё было на самом деле, когда тебя спросят люди из Москвы. Понял? Только пока не говори никому обо мне, хорошо? Скоро будет десант из Москвы, тогда к тебе и придем. Филимонов будет сидеть, я тебе обещаю!

Он смотрел на меня с сомнением и надеждой. Подмигнул ему и ушёл.

Нечего тут отсвечивать. Надо ещё до Москвы добраться. Филимонову и компании самим сроки светят. Они сделают всё, чтобы на свободе остаться. Только как бы уже новости о моем появлении и зачем я тут уже по городу не разошлись… Почует Филимонов, что под ним стул зашатался начальственный, может и на крайние меры пойти. Вдруг окажется, что я избить пытался, в нетрезвом виде, какого-нибудь сотрудника милиции… да мало ли еще какую подставу решится организовать… Если он из-за женской ссоры такое устроил, то он далеко может зайти.

Надо уезжать и прибегать к помощи своих товарищей по группировке или отца Брагина. Как хорошо, что я не стал пытаться прожить серенько и неприметно свою новую жизнь. Да, поехал в Москву, да, работаю шестнадцать часов в сутки, зато есть теперь к кому за помощью обратиться. А то кому бы я был нужен с допущенной к Ахмаду несправедливостью, останься в Святославле. Стал бы возбухать, посадили бы меня к нему же в камеру, и тоже бы оказалось, что я что-то там с завода якобы вывозил грузовиками в прошлом году…

Даже к матери не стал заезжать. Потом ей телеграмму дам. Поехал из города и в каждой машине чудились преследователи. Но обошлось, доехал до Брянска и остановился. Дал матери телеграмму, что уехал в Москву и что все будет хорошо. В гостинице в центре номеров не было, пока я не выложил корочки на стойку. После этого смог еще и выбрать из трех вариантов.

Все, надо хоть немного поспать. Лег на кровать и тут же вырубился…

Глава 2

Москва. Дом на Котельнической набережной.

Домой приехал поздно ночью. Всё спали. Залез в душ, немного успокоиться с дороги. Тёплая вода помогла расслабиться и я, прокравшись к себе на койку, быстро уснул.

В понедельник с утра, конечно, подвергся многочисленным расспросам и от жены, и от Загита. Ничего, конечно, не стал говорить, что определённый риск в этой моей поездке был. Еще не хватало, чтобы Галия начала задним числом волноваться.

Успокоив всех домашних, поехал к Сатчану. Эту историю про Механический завод я специально начал рассказывать с самого начала. Сначала он посмеивался, когда я про конфликт женщин рассказал. Потом у него вытянулось лицо, когда я про конфликт Шанцева и Филимонова рассказал со всеми выкрутасами с выдуманными крысами в столовой.

— А чем всё закончилось? — нагонял я драматизма. — Шанцев и Алироев арестованы и им грозит реальный срок.

— Серьёзно? — не поверил Сатчан. У него глаза аж округлились от удивления.

— Да. Нашли во втором цеху парня с условным сроком по тому металлическому делу, пригрозили ещё одним сроком, который с первым сложится и вуаля. Есть показания на директора и начальника экономического отдела.

— Это точно? — не мог поверить Сатчан.

— Точно. Я с людьми поговорил и парня этого с завода, Федьку Бондаря, нашёл. Там город в такой гадюшник превратили, ты не представляешь! Люди перепуганы вусмерть. Главбух наша мне дверь боялась в свой дом открывать, пока удостоверение Верховного Совета не показал.

— Бред какой-то! — возмутился друг. — И что делать?

— Спасать! И отчима, и материну шубу! — с горечью улыбнулся я.

— Чего? — с недоумением взглянул на меня Сатчан.

— Того. Помнишь, две шубы мне выделили? Я одну из них матери подарил. Так её сейчас конфисковали как нетрудовые доходы Алироева, — начал нервно улыбаться я, — небось уже жена начальника милиции в ней перед зеркалом крутится, совсем не удивлюсь…

— Блин! Вот!.. Блин.

— Ага, — кивнул я.

— Пошли к Бортко. Посоветуемся, — предложил Сатчан.

У Бортко всю эту историю Сатчан рассказывал уже сам, сократив её до необходимого минимума. У того глаза на лоб полезли.

— Во, дают! Ничего не боятся! — удивлялся он. — Но как ты это всё узнал?

— Город маленький, все друг друга знают, — пожал я плечами.

— Тем более! Всё на виду! О чём думают? — продолжал удивляться Бортко.

— Что делать-то? — спросил Сатчан. — Я с Шанцевым два года проработал, правильный мужик. Завод этот больше десяти лет возглавляет. Мало того, муж Пашиной матери под раздачу попал, когда попробовал возмутиться. У неё, даже, подарок его наш конфисковали с меховой фабрики.

— Главное, чтобы к ним с Шанцевым там не стали применять физических методов убеждения, чтобы «явки с повинной» написали. А то почки отобьют, инвалидом сделают и что толку от того, что они потом извинятся, — сказал я.

— Совсем распоясались! — заявил Бортко, резко став серьёзным. — Я с Захаровым посоветуюсь. Вернём мы матери твой подарок! И отчима вернем. Не переживай. Запиши мне всё, что тебе по этому делу известно. Первым делом прокуратуру областную задействуем, пусть проверят условия содержания, и чтобы никаких таких физических воздействий на задержанных не было.

Написал все свои соображения, всю собранную информацию, прописал, к кому за какими моментами для пояснения можно обращаться. Вышел из райкома, а на душе, всё равно, неспокойно.

* * *

Святославль. Горком КПСС.

— Палыч, плохи дела! — ввалился Филимонов в кабинет первого секретаря городского комитета КПСС Вагановича. — Люди видели машину с московскими номерами.

— Ну и что?

— Парень какой-то вынюхивал что-то, у Шанцевой был!

— Ну, мало ли… Может, племянник ее приезжал в гости за вареньем. Выходные же. Что ты панику разводишь?

— Тебе хорошо так говорить! Это не ты ухажёра своей дочки посадил!

— А что ты меня этим попрекаешь? А я тебе перевод на должность начальника милиции в Святославль в благодарность устроил. Свои же люди. А то, что тебе тут спокойно не сиделось, это уже не моя беда. Я тебя, что ли, с Шанцевым стравливал? Ты сам во всё это вписался. Просил помочь с этим делом — я помог. Теперь мы квиты. Ты, главное, теперь все сделай грамотно, чтобы комар носу не подточил. Чтобы дело в суде не развалилось. И что, главбуха трудно спросить, кто это был вообще, чем прыгать тут испуганно?

— А смысл? Даже если это не племянник был, она что, так вот возьмет и признается? Вот уж точно нет, она не дура. Соврет что-нибудь.

— Знаешь, это не мои вопросы. Не морочь мне голову всем этим. Я чем мог помог тебе по делу Шанцева, а вот все это — кто куда и зачем приехал — не мое дело, я в этом всем ничего не понимаю, сам разбирайся. Главное — дров не наломай, и так весь город твою зеленку обсуждает. Все, свободен!

* * *

Подключать Брагина уже не стоит, раз мои партийцы вписались. Но презент генералу лучше передать, так сказать, за беспокойство. Сразу зашёл и купил самый дорогой подарочный коньяк в коробке.

В университете ко мне сразу подошёл Костян.

— Тебя не было на первой паре, я уж не знал, что и думать, — озабоченно проговорил он.

— Похоже, что сам, по идее, справлюсь с тем делом, — достал я из портфеля коробку с подарком. — Передай отцу, пожалуйста. Извинись от меня за беспокойство.

* * *

Москва. МГУ. Кабинет замдекана по научной деятельности.

— Эмма Эдуардовна, можно? — заглянул в кабинет Хуберт.

— Заходи, — сняла замдекана очки и устало потёрла глаза.

— Можно узнать, насчёт меня никаких запросов из ГДР не было?

— Был, — холодно взглянула она на него. — Запрашивали на тебя характеристику. Я уже написала и передала в деканат.

— А в связи с чем? — чувствуя, что земля уходит из-под ног, спросил Майер.

— Оценка целесообразности твоего дальнейшего обучения в МГУ, — отрезала Эмма Эдуардовна. — Извини, Хуберт. У меня много работы.

* * *

Во время большого перерыва по моей просьбе сели в столовой с Булатовым и Ираклием отдельно.

— Мужики, — заговорщицки посмотрел я на них. — Надо узнать, кто родители у Быстровой. Сможете? Понимаю, что группа не наша…

— Мать у неё точно директор школы, — вспомнил Ираклий. — Помнишь, она сама говорила, когда ещё с нами обедала. Хвасталась…

— Не помню я ничего. Я её и не слушал, — отмахнулся я. — А отец кто?

— Без понятия. Но узнаем, — уверенно заявил Булатов.

— Посмотрите, тогда, и номер школы, где у неё маман директорствует.

— Конечно, — кивнул староста. — Давно пора на хвост Регинке наступить. Первокурсница, а ведет себя как… даже не знаю, как сказать. Как королева? Не угомонится никак… Да. Сёма рассказал, что эта выдра затеяла, что пыталась твоей жене какую-то гадость в уши влить, — добавил он, заметив мой удивленный взгляд.

— Да я вообще удивляюсь, как ты так долго терпел её выходки, — добавил Ираклий.

* * *

Москва. МГУ. Деканат экономфака.

— Простите, пожалуйста, — подошёл Хуберт Майер к секретарю деканата. — А характеристику на меня, что Гаврилина написала, уже отправили в ГДР?

— В международный отдел передали, они уже и отправят, — отстраненно взглянула на него секретарь и Хуберту стало совсем нехорошо.

— А можно узнать, что в ней было написано? — хрипло из-за пересохшего от волнения горла спросил он.

— Иди, спроси у Гаврилиной.

— Я уже был у неё, — чуть не плача, ответил Хуберт.

— Ну так а я-то чем могу помочь тогда?

Хуберт ушел, не солоно хлебавши. Все было как в тумане. Нет, никак не может быть так, что с ним, у которого все шло так успешно, такое вот может произойти! Надо идти в посольство к куратору, сказать, что это какая-то страшная ошибка. Извиняться, говорить, что дураком был, просить прощения. Авось сработает…

* * *

После обеда возбуждённые и довольные Булатов и Тания притащили мне данные на родителей Регины. Уж не знаю, что они придумали, но главное –результат.

После пар позвонил Сатчану, договорился, что подъеду к нему и поспешил на переговорный пункт. Маму на работе не застал. Трубку взяла Жанна Хачикян, смешная девчонка с огромным носом, и заговорщицким шёпотом сообщила, что мама ушла в милицию, узнать, как там Ахмад.

— Она вернётся сегодня? — уточнил я.

— Должна, — ответила Жанна.

— Скажи ей, пожалуйста, — попросил я, — что я звонил, и ещё попробую до конца дня позвонить.

* * *

Москва. Посольство ГДР.

Промучившись два дня, взвесив все за и против, Мартин решил отказаться от того, чтобы стать агентом Штази. Сразу после пар он отправился в посольство.

— Я прекрасно тебя понимаю, — доброжелательно ответил ему Баум на отказ. — Возглавлять землячество — это, конечно, очень большая ответственность, не каждый может справиться. Многих заносит от ощущения власти, ну, ты и сам с этим столкнулся, пострадав от Хуберта. Жаль, что ты отказываешься… — сделал вид Баум, что вынужденно соглашается с решением Мартина. — Тогда встает вопрос, кто займёт место руководителя нашего землячества в МГУ? Нужны гарантии, что человек будет добросовестно исполнять свои обязанности. Если к руководству придёт кто-то, наподобие Хуберта, вы все опять будете страдать. Надо очень ответственно подойти к выбору кандидата. Может, у тебя есть какие-то предложения?

Мартин задумался. Он ещё мало кого знал из членов землячества настолько хорошо, чтобы ручаться за них. Ему только Илма импонировала, но хватит ли девчонке твёрдости и хладнокровия, например, в каких-то конфликтных ситуациях? Он, конечно, будет ей во всём помогать и всячески поддерживать. Но какой, тогда, смысл отказываться от этой работы и толкать вперёд себя девчонку? Как-то не по-мужски…

— Уверен, ты очень достойно представлял бы интересы наших студентов в МГУ, — продолжил Баум, увидев на лице Мартина те эмоции, которые он и хотел вызвать. — Ты ответственный. У тебя всё будет по справедливости. На долгие годы, пока ты будешь учиться в МГУ, наше землячество сплотится вокруг тебя. А мы будем всячески этому способствовать.

— А если я не справлюсь? — нерешительно посмотрел Мартин на куратора.

— Мы будем регулярно с тобой встречаться, ты сможешь уточнить любые вопросы и спорные моменты. А на экстренный случай я в любое время буду тебе доступен, — уверенно и по-деловому заговорил Баум. — Ничего сверхсложного в этой работе нет. Уверен, ты справишься.

— Ну, хорошо. Я попробую, — сдался Мартин.

* * *

Москва. Посольство ГДР.

Хуберт не смог сходу попасть к своему куратору. Ему сказали, что он занят и велели подождать. Делать нечего, Хуберт занял свободный стул и принялся ждать. Никого, кроме него, в большом холле больше не было…

Прошло, как показалось, достаточно времени и Хуберт подошел к окошку, решив уточнить, не освободился ли Йохам Баум? А то, вдруг, про него забыли. Но нет, его отправили ещё ожидать.

Хуберт уселся обратно на свой стул в просторном холле. В этот раз ждать пришлось недолго. Вскоре вышел куратор и, заметив его, пригласил к себе.

Все попытки Хуберта откатить назад ситуацию с отчислением из МГУ не увенчались успехом. Баум, даже, разговаривать на эту тему не стал, сославшись на то, что приказы не обсуждаются.

Выйдя из посольства, Хуберт побрел на автомате по улице.

Это какие же у него должны быть связи⁈ — осознал он, что сделал большую глупость, сцепившись с Мартином Нойлером. Он, получается, Штази нагнул, и они меня столько хвалили, а теперь, вот, сразу и сдали. — А может, раз так, сам Мартин и сможет мне помочь? — мелькнула у него шальная мысль.

* * *

У Сатчана пришлось минут десять посидеть под дверью, подождать, пока он освободится.

— Так, — протянул мне руку он, когда, наконец, освободился, и я прошёл к нему в кабинет. — Бортко у Захарова уже был. Тот тоже возмущен тем, что милиция себе позволяет. Меры принимаются.

Подумав, Сатчан меня спросил:

— А куда, вообще, Ваганович смотрит? У них там первый секретарь горкома не поменялся?

— Ни первого не знал, ни второго, — пожал плечами я. — Не мой уровень был. Жена Шанцева собралась ехать в область жаловаться, — вспомнил я. — Значит, на городские власти не рассчитывает.

— Дожили, блин! Ладно, разберутся. Не переживай.

— Не могу не переживать, — честно признался я. — Попроси, пожалуйста, Бортко держать там руку на пульсе.

— Естественно. Ладно, давай, к делам. Поездка в Городню намечена на среду. Поедем с Захаровым, — многозначительно посмотрел он на меня. — И с Родионовым.

— Родионов — это кто?

— Директор «Полёта».

— Это мы в Городенский сельсовет такой делегацией явимся? — хохотнул я.

— Там и первый секретарь района подтянется, — пояснил он. — Наведём там шухеру! На «Чайке» прикатим, чтоб надолго нас запомнили.

— Я на своей машине поеду, — ответил я. — Мне потом ещё в Ржевский район надо заехать, к тем ребятам, что останки перезахоранивают.

— О, я с тобой, — заинтересовался Сатчан.

— Давай. Слушай, а где бы мне достать талонов на дизель к среде? — вспомнил я.

— Талоны на дизель, — записал себе Сатчан. — Достанем.

— Отлично. А то у меня полбака осталось и два талона на десять литров. А ехать же далеко. И, вдруг, знакомый с палаткой подсобит, тогда и туда тоже надо будет ехать…

— Кстати! Насчёт палатки. — вспомнил он. — Все уже договорено. Военные насовсем отдадут палатку с печью, но с завскладом этим надо будет договориться.

— Я понял.

— Запиши телефон военной части… Так, и деньги, — вытащил он из стола конверт. — Здесь тысяча. Отчитаешься по списку. Хорошо бы тебе приехать в часть с кем-то из археологов. Там палаток несколько видов, пусть они сами выберут, что им больше подойдет для раскопок.

— Хорошо. Возьму с собой парня, что будет там на месте экспедицией руководить. Слушай… По твоему совету, разузнал я про родителей той первокурсницы, что Галие звонить собралась и наговаривать на меня.

— О, та самая, про которую тогда говорили, самая умная? Давай, посмотрим, — взял он у меня из рук записку с данными, что раздобыли Булатов и Тания. — Директор школы? Какой район? Так… А в принципе, какая разница, какой район! Врежем сразу сверху… Где-то был у меня телефон одного человечка из Минпросвета, — подмигнул он, доставая записную книжку и начиная листать. — Есть, нашёл! — потянулся он за телефоном, но нас ждало разочарование, знакомого Сатчана не оказалось на месте. — Ничего, ещё потом наберу. Так, теперь папашка… Ха! — вдруг, рассмеялся он. — Здесь у нас, вообще, пасьянс! Он у моего тестя в министерстве работает! Но ему сейчас бесполезно звонить, вечером домой позвоню… Это я себе оставлю, — показал он мне записку, и я согласно кивнул. — Всё отлично! Считай, эта мартышка про тебя уже забыла.

— Хорошо бы, — я совсем не был так же уверен.

Мы попрощались, приехал на Котельническую, только снял обувь, как тут же позвонил бригадир. Попросил подъехать на квартиру, прояснить некоторые моменты, пока работать нельзя.

Приехав домой, первым делом заказал разговор со Святославлем. Вот когда я порадовался, что связь ещё аналоговая, света в квартире нет, а телефон работает.

Жданович начал с потопа. Доложил, что последствия незначительные. Промокли стены и потолки на кухне двушки, в ванной и в туалете. Частично промок потолок в коридоре. Но везде отделка была только черновая.

— Так что, отделались лёгким испугом, четырьмя мешками штукатурки и потерей времени, — подвёл итог прораб.

— Только вы никому об этом не говорите, — заговорщицким шёпотом попросил я и мы оба рассмеялись.

— Я что звонил, у меня мысль появилась, пойдёмте, покажу, — позвал он меня в туалет и предложил белые полосы на стенах продлить и на пол.

— А что, забавно будет, — улыбнулся я. — Давайте, попробуем.

Пока мы болтали, раздался звонок и меня соединили с мамой.

— Есть новости? — спросил я.

— Нет, — хлюпая носом, ответила она.

— Ничего, потерпи еще немного. Я уже всех тут на уши поднял. Ты не представляешь, каких людей! Так что решат все в нашу пользу, даже не сомневайся! Ты Ахмада видела?

— Видела.

— Как он?

— Плохо, — опять хлипнула мама, — осунулся, оброс…

— Ну, это всё ерунда, выйдет — и побреется, и откормится… Пусть ещё немного потерпит. Скоро всё закончится, — постарался как можно уверенней сказать я, убедился, что мама немного успокоилась, и мы попрощались.

Больше мне там делать было нечего, и я постучался к Ивану. Он только пришёл с работы. Договорились, что я созваниваюсь с частью, договариваюсь на завтра, заезжаю за Иваном на работу в институт после своих пар и мы вместе едем выбирать палатку и печь.

Пришлось вернуться и позвонить в часть. По-военному чётко и строго ответивший завсклада, услышав, что я от Сатчана, сразу перешёл на обычный человеческий тон.

— С радостью поможем родной науке, — заверил он меня. Ещё бы, небось, за хорошие деньги.

Договорились, что приеду завтра с представителем Института археологии. Он подробно рассказал мне куда ехать, и что говорить на КПП. На этом мы с ним и простились.

Зашёл к Ивану, подтвердил поездку завтра в часть и решил, что надо предупредить Гришу, что палатку можно больше не искать. Дома был один Родька. Поболтали с ним о делах в школе.

— Ты напиши папе записку про палатку, — попросил я. — А то забудешь сказать, а он так и будет её искать для меня.

По дороге на Котельническую планировал день на завтра. Похоже, придётся ехать в университет на машине, чтобы время не терять. После пар сразу в Институт археологии, а оттуда за палаткой. Часть в Подмосковье, ехать надо будет в сторону Ногинска по Горьковскому шоссе.

Глава 3

* * *

Москва. Квартира Сатчанов.

Вечером Сатчан, как обещал, позвонил тестю домой.

— Николай Алексеевич, тут такое дело… Помните Павла Ивлева, что приезжал к вам на дачу, когда моя секретарша Римму накрутила? — начал он. — Теперь Ивлев сам в такой же ситуации, представляете? А он только недавно в Верховный Совет на полставки устроился… Да, поздравлю от вас, обязательно!

Так вот, студентка одна в МГУ всё не может успокоится, пытается его с женой развести. А у них двойняшки только родились, она сейчас кормит. И так получилось, что отец этой девахи у вас работает в управлении мостов и искусственных сооружений, Быстров его фамилия, Степан Михайлович. Можно как-то на него повлиять? Чтоб он разума дочке, хоть немного, в голову вложил?

* * *

Москва. Квартира Эль Хажж.

Вернувшись домой после курсов в посольстве Ливана, Диана рассказала Аише, что опять видела там Марата. Аиша довольно улыбнулась и Диане показалось, что улыбка эта была радостной, если не сказать счастливой.

— Что ты, вообще, о нём думаешь? — спросила Диана, чтобы проверить свою догадку.

— Он очень вежливый, сильный, — начала перечислять Аиша, — надёжный, ему можно доверять в любых вопросах. И он очень талантливый педагог.

Ну, точно, это она по телефону кому-то про Марата говорила, как есть, втюрилась она в него! — убедилась в своих догадках Диана и пошла к мужу.

— Говорила сейчас с Аишей, — поделилась она с ним, — это она про Марата по телефону говорила, что влюблена и жить без него не может, сто процентов.

— Я так и знал, что этим всё закончится! — опять запаниковал Фирдаус.

— Да ладно, что ты так переживаешь, — спокойно улыбнулась Диана. — Её родители не против ее знакомств с парнями, сам же говорил, так почему мы должны быть против? И, вообще, если так посмотреть на Марата, то у него есть свои плюсы. Ты посмотри на него, он же прёт, как бульдозер, хрен его остановишь. Влюбился в Аишу совсем недавно, а вот уже и арабский язык учит. Знаешь, кого он мне напоминает? Пашку! Он точно такой же: если что задумал, будет делать, пока не сделает.

— Что ты хочешь сказать, что Марат перспективный муж для Аиши? — озадаченно посмотрел Фирдаус на жену.

— А почему нет?

— Ну давай подумаем. Аиша единственный ребёнок у своих родителей, — задумался Фирдаус. — Сыновей у сестры с мужем нет… Может, поэтому они и не возражают против этой дружбы? Может, это, как раз то, что им нужно? Крепкий зять, который будет надёжным тылом для Аиши… Рано или поздно ей достанется бизнес отца… Знаешь, похоже, что ты дело говоришь. Надо с Павлом поговорить по этому поводу.

* * *

Москва. Общежитие Завода имени Лихачёва.

Вернувшись в общежитие, Марат застал в комнате весёлую компанию. Его соседи по комнате частенько устраивали у них посиделки, не сказать, что очень шумные, но собиралось человек семь-восемь с девчатами, пили винцо, пели песни под гитару, анекдоты рассказывали. К одиннадцати, обычно, все уже расходились.

После курсов арабского Марат собирался заняться домашним заданием, а тут такое… Слишком уж шумно. Он взял свои тетрадки и пошёл в коридор. Пристроился на подоконнике и принялся зубрить и старательно выписывать арабские буквы. Парни и девушки шли по своим делам мимо, он не обращал на них никакого внимания. Марат и не заметил, как наступила полночь. Тетрадь его напоминала детские прописи, только необычные. Арабские буквы были жуть какие причудливые, что есть, то есть…

Ничего! — упрямо думал Марат. — Десантники не сдаются! Сложно, но не смертельно! Я справлюсь! Аиша увидит, что я трудностей не боюсь.

* * *

Брянск. Кабинет первого секретаря обкома КПСС

Звонок из Москвы с самого утра во вторник застал Лютова врасплох. Второй секретарь Московского комитета КПСС Захаров выговаривал ему, как мальчишке, что в Святославле милиция чёрте чем занимается. Рассказал про Механический завод, про зелёнку.

— Вы можете объяснить, Валерий Владимирович, как милиция могла арестовать директора завода, члена горкома, без вашего разрешения? — спросил Захаров. — Или вы совсем не контролируете ситуацию в области? У вас задержан директор предприятия! А где в это время был горком? И куда смотрел обком? Вы сами разберётесь, Валерий Владимирович? Или организовать по линии ЦК проверку вашей работы по всей области? Мне доложить товарищу Стельмухову из ЦК, чтобы он поднял там этот вопрос, или…

— Не надо, пожалуйста, никуда докладывать, Виктор Павлович! С происшествием разберемся незамедлительно! Все необходимые меры будут приняты сегодня же, виновные в нарушениях социалистической законности в отношении директора Механического завода понесут наказание, — заверил собеседника Лютов. — Я лично этим займусь. Мы во всём обязательно разберёмся и исправим. Разрешите, я вечером лично доложу вам о принятых мерах? У нас хорошая область, даже ума не приложу, как кто-то посмел такое отчебучить! Уверяю вас, подобное больше никогда не повторится!

Расшаркавшись перед Захаровым, Лютов положил трубку и перевёл дух. Он вспомнил, что подписывал разрешение на проведение следственных действий в отношении директора завода из Святославля, но никак не ожидал такой подставы! По сообщениям с места, речь шла о хищениях социалистической собственности в особо крупных размерах, должен же он был отреагировать… И первый секретарь горкома Святославля поддержал милицию… Невозможно же каждый запрос, сначала, на проверку в прокуратуру отсылать. В таком деле каждая минута дорога. Сбор улик и доказательств. Их же уничтожить можно…

— Ну, Ваганович! Ну, подставил по полной программе! — в ярости схватил телефон Лютов.

Но первый звонок он сделал прокурору области и изложил ситуацию, как на духу. Захаров особо настаивал на том, чтобы прокуратура обеспечила сохранность здоровья арестованных. Соловьёв выслушал и обещал немедленно вмешаться, но попросил режим молчания на несколько часов.

— Я немедленно отправлю в Святославль своего зама, — сказал Соловьёв. — Пусть он, сначала, возьмёт под контроль местное УВД, а потом начнём разбор полётов. А то если эти идиоты запаникуют и начнут прятать концы в воду… На весь Союз ославимся.

— Хорошо, Виктор Александрович, я жду от вас сигнала, — вынужден был признать его правоту и отказаться от немедленного звонка Вагановичу Лютов. И верно — если они в Святославле такое подставное дело против директора крупного предприятия закрутили, то с них станется и несчастный случай директору организовать, или самоубийство. И звонить в Москву тогда Захарову можно будет только прикидывая, куда его за грехи из области сошлют… Ясно одно, о карьере можно будет забыть.

* * *

В университете попытался нарисовать схему регулируемой по высоте трости, чтобы заказать образец Карнабеде с Приборостроительного завода, но застрял на ручке. Она может быть пластиковой, а может быть деревянной. Надо где-то купить простых тростей и поснимать с них ручки. И наконечники резиновые, кстати. Иначе, из чего я соберу образцы? А прежде, чем рисовать схему для Карнабеды с размерами и диаметрами, надо иметь ручки и наконечники, чтобы под них образцы и заказывать. Придётся, сначала, побегать по аптекам.

* * *

Святославль. Горком КПСС.

— Палыч! У меня прокуратура из Брянска в управлении, — ворвался в кабинет к первому секретарю Филимонов.

— А я тут причём? Я тебя, что ли, с Шанцевым стравливал? Ты сам во всё это вписался.

— Вписался, не вписался! Это уже не важно! Что теперь делать?

— Ты эту кашу заварил, тебе и расхлёбывать. Я не знаю, что теперь делать… Просто отпустить и извиниться вряд ли получится?

— А если денег дать?

— Кому, Шанцеву? — с усмешкой спросил Ваганович. — Он мужик принципиальный…

— А что ты ухмыляешься? Если за меня возьмутся, то и твоего зятя несостоявшегося выпустят.

— Да и чёрт с ним. Дочь уже замужем давно. В Москве живёт и не вспоминает об этом уркагане.

— А ты не боишься, что он расскажет кому-нибудь, как свои сроки получил?

— Пусть рассказывает. Кто ему поверит?

— А если я расскажу?

— Что расскажешь? Как сфабриковал дело против невиновного? А потом ещё в колонии ему срок добавил? Рассказывай. Прокуратура очень обрадуется, когда пошлет твоих же подчиненных тебе наручники надевать. Но я тут причём?

— Ну, ты и сволочь!

— А вот это ты сейчас зря, — изменился в лице Ваганович.

— Да пошёл ты! — прошипел Филимонов и выскочил из кабинета первого секретаря.

* * *

Святославль. Городское управление милиции.

Измученного изнурительными допросами Ахмада опять привели в допросную и оставили одного за столом. Но в этот раз следователь почему-то пока что не появлялся. Опять что-то придумали, гады, чтоб заставить меня признаться в том, чего не было, — с опаской подумал Ахмад и покосился на милиционера, стоявшего у входа в допросную, и с беспокойством поглядывающего куда-то в конец коридора. — Что же делать? Что же делать?.. — в отчаянии думал Ахмад. — Посадят же… Как пить дать, посадят! Как Поля это переживёт? Как она одна будет?

Вдруг где-то в коридоре послышались шаги и голоса. Милиционер у двери вытянулся и в допросную вошёл плотный седой мужчина в синей форме. Прокурорское начальство, — догадался Ахмад, — небось, решили показательный процесс устроить…

— Здравствуйте, Ахмад Нурланович, — сел прокурор за стол напротив Ахмада, внимательно присматриваясь к нему. — Первый заместитель прокурора Брянской области Красин. Как вы себя чувствуете?

— Нормально, — настороженно глядя на него, ответил Ахмад.

— Работники милиции не допускали по отношению к вам незаконных действий?

Взгляд Красина был внимательным и озабоченным. Ахмаду показалось, что все эти вопросы задаются прокурором не для проформы и у него в душе затеплилась надежда.

— Не предпринимали, если не считать того, что арестовали ни за что. Не виновен я в том, в чем пытаются меня обвинить.

— Мы во всём разберемся, — уверенно пообещал Красин и поднялся, — потерпите совсем немного, и скоро уже будете дома.

В коридоре собралась уже целая толпа из работников местной милиции. Когда Красин вышел из допросной и направился куда-то по коридору, они все послушно последовали за ним, испуганно переглядываясь между собой. Все это настолько не походило на предыдущее дни, когда милиционеры ходили по коридорам вальяжно и неспешно, с ощущением собственной значимости…

Ахмада вернули в камеру и больше не трогали, что само по себе уже было необычно, потому что все предыдущие дни его допрашивали по шестнадцать часов в сутки, специально выматывая. Надежда разгорелась в душе Ахмада ещё сильнее. Неужто прокурор не соврал? Не может же все это быть инсценировкой, устроенной для того, чтобы вначале его обнадежить, а потом сломать, сказав, что на самом деле надежды нет никакой? Он слышал, что и такие представления иногда в милиции устраивают…

* * *

Москва. Министерство автодорог РСФСР. Управление мостов и искусственных сооружений.

— Степан Михайлович, — подошла к Быстрову секретарь начальника управления Зоя Михайловна, — вас Варнава к себе вызывает. Я звонила, но вы куда-то выходили, наверное?

— Вызывает? Зачем? — удивился Быстров.

— Не знаю.

— Спасибо, иду! — поднялся он и направился к начальнику управления. Секретарь шла рядом.

Дела по отделу, вроде бы, в порядке, все по графику идет. Неужто кого-то из сотрудников поймали с перегаром?

— Разрешите? — заглянул Быстров в кабинет.

— Проходите, Степан Михайлович, — показал ему на стул начальник управления. — Вопрос у меня к вам будет личного характера. Поверьте, мне очень неловко вам об этом говорить… Но ваша дочь, пользуясь своей связью с секретарём комитета ВЛКСМ МГУ, третирует дочь начальника управления капитального строительства Костенко Николая Ивановича… Которая учится курсом старше.

— Не понял, вы про кого сейчас говорите?

— Про вашу дочь.

— А причём здесь секретарь ВЛКСМ?

— Она же его любовница. Вы не знали? — поспешил уточнить Варнава видя, как Быстров начал стремительно бледнеть. — Мне, правда, очень неловко, Степан Михайлович, — проговорил он и поднялся, чтобы налить несчастному отцу воды из графина. — Но не могли бы вы поговорить с дочерью, чтобы она оставила дочь Костенко в покое? Поверьте, мне нет дела до ее личных отношений с секретарем, но ссориться с Костенко нашему управлению не с руки. Между нами говоря, его прочат в замминистры, когда вакансия появится…

— Да-да, конечно, — прошептал чуть живой от стыда Быстров и поднялся. — Извините… Я поговорю с дочкой…

* * *

Москва. МГУ.

— Мартин, можно тебя на минутку? — подошёл к земляку Хуберт во время большого перерыва и отвёл его немного в сторону от Аиши и Илмы, с которыми Мартин шёл в столовую. Встав перед ним, потупился и сказал, глядя на свои ботинки:

— Прости меня, я был не прав. Меня выгоняют из МГУ. Я не хочу уезжать из Москвы. Помоги мне остаться… Пожалуйста.

— Но я не могу ничего сделать, — растерялся Мартин. — Тебе не ко мне надо.

— Я везде уже был, — умоляюще посмотрел на него Хуберт. — Попроси за меня.

— Кого? — удивлённо уставился на него Мартин.

— А кого ты сам просил, чтобы остаться?

— Мне надо подумать, — ответил Мартин и вернулся к девушкам.

* * *

Брянск. Кабинет первого секретаря обкома КПСС

Дождавшись от Соловьёва звонка, что его заместитель Красин уже в Святославле и держит ситуацию под контролем, Лютов позвонил в горком.

— Ваганович, твою мать! Ты что творишь, сволочь! Ты там совсем мух не ловишь? Мне из Москвы уже звонили! Про зелёнку рассказали! Обещали проверку из ЦК по всей области! Ты что там, совсем рехнулся⁈ Так подставил нас всех! Кто тебе этот начальник милиции? Кум? Брат? Почему ты ему такое позволяешь?

— Валерий Владимирович! Да у меня и в мыслях не было! — начал оправдываться Ваганович. — Он пришёл за разрешением… Кто ж мог подумать, что это из-за такой ерунды? У него же показания на Шанцева были…

— Прокуратура разберётся с вами со всеми! Заигрались вы, товарищи! — зло ответил Лютов и положил трубку.

* * *

В перерыве между парами ко мне подошёл Мартин.

— Паш. Ко мне Хуберт подходил, его выгоняют из МГУ. Он просит простить его и помочь остаться в МГУ. Может, пожалеть его и попросить дядю, чтобы Хуберта не высылали из Советского Союза?

— Ты что? Зачем? — воскликнул я. — Это же твой враг. Причем гнилой совсем человек — вспомни, ты же его не трогал, это он вдруг захотел тебя унизить и растоптать, чтобы получить удовольствие! Такие уже не меняются, это ядовитая змея, которая всегда будет жалить, не разбирая, и уважает только силу. Ты чуть домой не уехал его стараниями, хотя вообще ничего плохого не сделал, ему просто захотелось свою власть другим показать, унизив и растоптав тебя, испортив тебе карьеру. Таких добивать надо, а не сопли им вытирать и сочувствовать! Долг каждого порядочного человека, наткнувшись на такую гниду, притормозить ее карьеру. Потому что если он наверх выберется, страдать будут люди уже сотнями!

Так что сам напросился, пусть, теперь и возвращается в ГДР… Ну, он даёт, вообще! Нашёл же, к кому за помощью обратиться, к тому, кого загнобить пытался и обломался… Настырный и беспринципный тип. Такой в любую дырку без мыла пролезет, если хвост ему не прищемить… Так что не вздумай поддаться на его уговоры! Ты понял?

— Понял, Паш, очень ярко ты все сказал, так и сделаю! А гнида на «г» или «х» пишется?

* * *

Святославль. Горком КПСС.

Положив трубку после разговора с первым секретарём обкома, Ваганович вынужден был признать, что дело очень серьезное. Чтобы попытаться уцелеть на своей позиции, придется самому разыграть пострадавшего. Если все сделать правильно, то ни одна прокуратура его ни в чём не обвинит. Пусть даже не удастся пострадавшим выглядеть, тогда, во всяком случае, должно удастся искренне заблуждавшимся прикинуться.

Один вариант — валить все на Филимонова. Мол, это всё коварный начальник милиции города устроил, предъявив липовые доказательства вины Шанцева, директора завода, члена горкома и депутата горсовета, намеренно ввел его в заблуждение.

И кто же знал, что у Шанцева такие связи, что все вот так вот теперь завертелось? Мог он хоть при аресте Филимонову сказать? Или этот дурень настолько жаждал его посадить, что предпочел ничего не услышать? Мог? Мог!

Но чтобы все вышло, Филимонов не должен языком трепать.

— Ольга Викторовна, — вызвал он секретаря. — Филимонова ко мне. Срочно.

* * *

Москва. Министерство автодорог РСФСР. Управление мостов и искусственных сооружений.

— Степан Михайлович, — подошёл к Быстрову начальник управления. — пройдите в мой кабинет, пожалуйста.

— Зачем, Кирилл Алексеевич? — посмотрел на него Быстров отсутствующим взглядом, ещё не придя в себя после предыдущего разговора. — Вы все сказали, я вас услышал.

— Вас там ждут, и это не мой уровень, — уклончиво ответил начальник и Быстров направился снова в его кабинет спустя всего лишь полчаса после прежней беседы. Зачем? Да все равно уже, удивляться сегодня он больше уже не мог. Хотя все равно не понял, почему Кирилл Алексеевич не стал заходить вслед за ним в собственный кабинет, оставшись в коридоре.

— Здравствуйте, — представился мужчина лет тридцати в безукоризненно сшитом черном костюме с узким полосатым галстуком в красную полоску. — Я помощник товарища Аверина Абдулов Валерий Васильевич.

— Нашего министра Аверина? — с изумлением посмотрел на него Быстров, вновь обретя способность удивляться.

— Да, — кивнул Абдулов. — Степан Михайлович, давайте, присядем. У меня к вам поручение от министра… Это касается вашей дочери…

— У меня нет дочери…

— Постойте, Регина Быстрова ваша дочь?

Быстров обречённо кивнул.

— Значит, всё правильно, — продолжил Абдулов. — Дело в том, что ваша дочь пытается разрушить семью уважаемого человека, работника Верховного Совета. Делала попытки звонить его жене, видимо, собирается рассказать всякие непристойные небылицы про мужа. А там двойняшки только родились… Ваша дочь кормящую мать третирует. Это надо немедленно прекратить.

— Она больше не будет, — начал покачиваться взад-вперёд в кресле Быстров. — Она больше не будет…

— Очень хорошо. Я могу передать министру, что выполнил его поручение?

— Она больше не будет, — продолжал раскачиваться Быстров.

* * *

Москва. Средняя школа № 378.

Неожиданная проверка из Минпросвета поставила директора Нину Георгиевну Быстрову в тупик. Таких представительных проверок за её бытность директором школы не было ни разу. Проверяли финансовую документацию и, такое ощущение, знали, где искать.

Числились в её школе на работе несколько жён начальников из РОНО. Ей сказали оформить, она и оформила. Разве у неё был выбор?

Ещё и повара подставились с полными сумками, уже после завтрака подготовленными к выносу… ну с этими сволочами другого ожидать и не приходилось.

К концу дня измученная директриса почувствовала, что начал подёргиваться правый глаз. Нарушений было немного, но они были серьёзными. И никто из РОНО ей помочь не спешил. Там вообще, когда она попыталась позвонить, никого на месте не оказалось. А так не бывает… Вернее, бывает, когда кого-то списывают в расход…

— Нина Георгиевна, — обратился к ней чиновник из Минпросвета, — всё идёт к тому, что должность директора школы вам придётся оставить.

— Может, оно и к лучшему, — в сердцах заявила Быстрова. — Буду работать простым учителем…

— Боюсь, и учителем вы работать больше не сможете, — серьёзно взглянул на неё чиновник. — С такой дочерью… Какой из вас педагог?

— А что не так с моей дочерью? — удивлённо уставилась на него Быстрова.

— Неоднократно уже пыталась разбить семью уважаемого человека, получила уже строгий выговор по комсомольской линии за это, а выводов не сделала.

— Как? — потрясённо покачала головой Нина Георгиевна начиная понимать, что она сама и её работа к происходящему не имеют никакого отношения. — Как она могла?

— Как-то смогла, — жёстко ответил чиновник. — Сами понимаете, после таких фактов имеется большой вопрос к вам по поводу ваших методов воспитания. Как вас к детям подпускать после такого вообще можно?

* * *

Святославль. Горком КПСС.

— Вызывал? — зашёл к Вагановичу Филимонов с потерянным видом.

— Что у тебя там?

— Прокурорская проверка…

— Понятно… Дурак, — с досадой процедил Ваганович. — Допрыгался. Садись, пиши. Объяснительную на моё имя. Вали всё на этого с завода, с условкой, который показания на Шанцева дал, вроде как, он отомстить ему хотел, — велел Ваганович и начальник милиции тут же с готовностью подчинился. — И рапорт сразу пиши, что считаешь себя недостойным занимать такой ответственный пост после всего, что произошло… Что не должен был поверить оговорам условно осужденного в адрес уважаемых людей.

— Не понял? — поднял тот на него удивлённые глаза.

— Что ты не понял? Что не только работу гарантированно уже просрал, но и сесть можешь? Пиши! Попробуем малой кровью обойтись. И Шанцева с этим вторым…

— Алироевым.

— Да. Немедленно их отпустить, извиниться. Домой доставить в лучшем виде. Все, что забрали у них — вернуть. И чтоб мне никаких больше угроз, что будешь трепать языком про наши общие дела! Ты понял? Тебя уже списали. Всё. Тебя нет. Упал с коня и табун затоптал. А не станет и меня, кто тебе поможет? К кому через пару лет с просьбой про работу придешь, когда подзабудут про то, что сейчас творится?

* * *

Глава 4

Москва. МГУ.

После пар позвонил Ивану на работу, предупредил, что выезжаю к нему и поехал сразу в Институт археологии. Он ждал меня у центрального входа и, заметив мою машину, замахал мне рукой, как будто голосуя.

— Привет, — быстро пристроился он в машине рядом, стоило мне остановиться.

— Привет, привет, — удовлетворённо заметил я, что настроение у него совсем не подавленное.

Признаться, я опасался, что придётся несколько часов слушать обиженного на Ксюшу мужика о том, как коварны женщины. Однако, Иван определённо любит свою работу. Подумаешь, сорвалась поездка в Болгарию. Тут же появилась командировка в Калининскую область. Ну, подумаешь, придётся жить и работать зимой в палатке, зато для него это смысл жизни! Он уже переговорил с коллегами, посоветовался, какая палатка лучше и всеми фибрами своей души предвкушал начало новой экспедиции.

— На тебя глядя, можно подумать, что ты невскрытую египетскую пирамиду собираешься исследовать, — улыбнулся я.

— Ты не понимаешь, когда раскопки идут, снимается слой за слоем, и когда скребок, вдруг, на что-то натыкается!.. Это такие чувства! Это не передать словами! — попытался объяснить он с видом бывалого наркомана.

— А это всего лишь камушек, — пошутил я.

— Ну, обычно так и бывает, — согласился он. — Или камушек, или глиняный черепок. Иногда их столько бывает, что мешками выбрасывать приходится.

— Почему? — удивился я. — Разве это не археологическая ценность?

— А что с ними делать? Там могут оказаться сотни черепков в одной куче в виде мелких осколков. Нереально что-то из них собрать. Вот если нашел крупный кусок, а рядом другие крупные — вот тут уже нужна кропотливая работа, уже есть шанс собрать из осколков целый сосуд. А если на керамике еще и какие-то отличительные особенности есть, то вообще песня. Можно установить связи между различными культурами. Представь, что означает найти горшок, сделанный за пару тысяч километров! Это же означает, что торговля между этими поселениями или городами была налажена!

Я попытался представить, что означает найти горшок, сделанный не в этом месте. Впечатлило меня это слабо. Решил перейти к нашей тематике:

— Завтра едем с начальством в Городню знакомиться с местными. Меня там представят, а потом мы с тобой уже туда сами съездим. Конкретно на месте определимся, что нам нужно. Кучу вопросов нужно будет согласовать.

Иван воодушевлённо начал прикидывать первоочередные дела там на месте. А я ехал и радовался, как быстро он с Ксюши переключился на работу. Это, очень, очень хорошо! Вот не ожидал, что он такой увлечённый человек…

* * *

Москва. МГУ.

— Мартин, ну ты подумал? — подошёл Хуберт к нему сразу после первой пары.

— Подумал. Понятия не имею, как и чем я тебе могу помочь… — покачал головой Мартин и пошел дальше.

Хуберт посмотрел ему вслед. Очень хотелось осыпать его оскорблениями, они прямо из горла рвались. Надо же, какая сволочь, будет, как ни в чем не бывало, учиться себе в МГУ, а он с позором поедет домой? Но если он и сделал какой-то вывод из этой истории, то это было понимание, что свой темперамент в присутствии Мартина надо сдерживать. Если у этого негодяя такие связи, то не надо настраивать его против себя еще больше…

— Я буду следить за тобой… и однажды ты оступишься, а я окажусь рядом, — прошипел он вслед своему врагу.

* * *

Москва. Квартира Быстровых.

Вернувшись из университета, Регина переоделась в домашнюю одежду и отправилась на кухню. В холодильнике стоял борщ, приготовленный матерью. Суп Регина уже ела в столовой и стала искать, что в холодильнике ещё есть. Нашла котлетки с вермишелькой.

О, то, что надо, — радостно подумала Регина и поставила на плиту в сковородке греться порцию, подлив воды, чтобы не сгорела. Попутно пощёлкала трехпрограммник в поисках музыки. Она любила моменты, когда была дома одна. Было тихо и спокойно. Родители, все же, чрезмерно много ругаются, когда дома, то на друг друга, то на нее. То она посуду не помоет, то полы, то одета якобы не так, как можно в университет ходить. Что бы они понимали в современной моде!

Перекусив, Регина решила почитать и пошла к книжному шкафу. Просмотрев содержимое книжных полок, она не нашла ничего интересного. Потом вспомнила, что начала читать еще перед поступлением Стендаля «Красное и черное» и, решив наконец дочитать эту книгу, нашла ее во втором ряду. Прижав к себе, пошла в свою комнату, прихватив пару красивых розовых яблок с кухни.

* * *

Святославль. Дом начальника городского управления милиции.

Филимонов ворвался к себе в дом, намереваясь припрятать понадёжнее, на всякий случай, свои накопления.

Стремительно пройдя прямо в обуви к платяному шкафу, он вытащил заначку — почти пять тысяч рублей — и бросил деньги на стол. Схватил с трюмо шкатулку с цацками жены и высыпал её содержимое туда же.

— Это что же ты такое творишь? — возмутилась жена, вертевшаяся перед зеркалом.

— Не до тебя сейчас, дура, — отмахнулся Филимонов, но мельком взглянув на жену, он только сейчас обратил внимание, что она стоит в шубе, что изъяли у Алироевых. Он притащил ее домой, хоть это был и вещдок. Ну а для чего же еще быть начальником, если не можешь свою жену порадовать?

— Сними! — заорал он, грубо стаскивая шубу с плеч жены. — Ты что, совсем сдурела⁈ Надеюсь, ты не выходила в ней никуда? Ещё не хватало, чтоб тебя люди в ней увидели!

— Да что такое? — опять возмутилась жена.

— Ничего! Посадят меня теперь из-за твоей зелёнки! Раздула скандал из пустяка, а я и повелся… Спрячь всё это в огороде, чтобы не конфисковали, — показал он на деньги и украшения. — Закатай в стеклянной банке и закопай. Только, не забудь, где!

Подумав несколько секунд, он досадливо сказал:

— Хотя нет, будет обыск, щупом найдут. Ладно, одевайся пока, приеду через полчаса, съездим в лес, приметил я там одно дуплистое дерево…

— Как же так? — начала всхлипывать жена. — Ты же говорил, что у тебя всё схвачено…

— Мало ли, что я говорил! У Шанцева связи аж в самой Москве оказались… И какие! Обком брянский на колени поставили, как поп мальчиков в церкви на горох… Эх, и скандальная же ты баба! Теперь всё потеряем из-за тебя! Хорошо, если на свободе останусь.

Филимонов схватил шубу Алироевых, завернул её в наволочку и унёс из дома.

* * *

Москва. Квартира Быстровых.

В тишине Регина услышала, как открывают входную дверь ключом. Кто-то пришёл. Кто бы там ни был, мать или отец, она не собиралась подниматься, надо будет, сами зайдут. Но входная дверь сильно хлопнула и тут же в комнату ворвалась мать.

— Лежишь, паскуда⁈ Прохлаждаешься? Доигралась! Меня с работы вышвырнули с треском! — кричала разъяренная мать.

Удивлённо хлопая глазами, Регина молча пыталась понять, при чём здесь она и что, вообще, происходит?

— Ты что устроила, дура⁈ У меня проверка министерская в школе. Меня с директорской должности, сказали, попрут! Я, даже, простым учителем из-за тебя устроиться не смогу! Что жрать будем?

— Да причём тут я, мама⁈ Как я могу такое тебе сделать?

— А за что ты в университете строгий выговор получила? Ты кому семью разбить там собралась? Дура? Зачем?

— Кто тебе сказал? — спросила потрясено Регина.

— Во время проверки и сказали! Намекнули, что потому ее и проводят! Из-за твоих проделок! На кого ты там позарилась? Кого с женой поссорить хочешь? Влюбилась в женатого? Отбить хочешь?

— Да даже не отбить, а просто отомстить… Я его и не любила! Он не захотел, чтобы я была его любовницей! А у самого есть любовницы, я точно знаю!

— Но почему в твою тупую башку вбилось, что ты должна быть чьей-то любовницей? — потрясенно спросила мать.

— Так ты же сама говорила, что главное быть с нужным человеком, при хорошей должности, и неважно, в каком качестве, жены или любовницы.

— Ты совсем идиотка? — потрясенно смотрела на неё мать. — Мало ли, что я говорю! Ты лучше посмотри, как я живу! Я всю жизнь с одним человеком! С твоим отцом! Неужели ты не понимаешь⁈

* * *

Святославль. Дом Алироевых.

Аполлинария попыталась после работы попасть в милицию, но там все так бегали, чем-то занятые, что её не пустили даже на порог. Поднимать шум она не решилась и, расстроенная, пришла домой.

Не прошло и двадцати минут, как в дверь постучали. На пороге стоял заместитель Филимонова, Рыков. Он сунул Аполлинарии в руки какой-то мешок.

— Вот, велено передать, — объяснил он причину своего появления, и удалился, неожиданно вежливо кивнув на прощанье.

Наволочка? А в ней что? Как все это странно! Внутри оказалась шуба, подарок сына. Аполлинария растерянно подняла голову, но Рыкова уже и след простыл.

Вот же! — удивилась Аполлинария. — Изымали когда, столько бумаг подписать заставили, а вернули просто так… Но самое главное… Это же хороший знак, верно?

* * *

Москва. Квартира Быстровых.

— Неужели ты не видишь разницы между словом и делом⁈ — ругалась мать. — Как можно быть такой?

В двери повернулся ключ. Это вернулся с работы отец. Не здороваясь ни с кем и не раздеваясь, он схватил жену за руку и попытался увести её в другую комнату.

— Да подожди ты, куда ты меня тащишь! — вырвала она у мужа руку. — Ко мне проверка сегодня явилась и не из РОНО, а из министерства. Никогда таких не было. Целенаправленно шли, накопали много чего, и сказали, что мне не только директорской должности не видать, но и учителем простым больше не быть. И всё из-за нашей доченьки, нашего цветочка! Что я её так воспитала, что меня близко нельзя к детям подпускать!

— Пошли! — опять схватил её за руку отец. — Поговорить надо!

Он все же утащил мать в другую комнату и захлопнул дверь. Регина немедленно прокралась к двери и с замиранием сердца услышала, как отец рассказывал, что у него сегодня было на работе.

— Два управления теперь знают, а значит, и всё наше министерство, что наша дочь любовница секретаря ВЛКСМ МГУ… Я такого стыда натерпелся… Помощник министра лично от него приходил… Шлюха и прохиндейка!

На этих словах отца Регина не выдержала, обулась, подхватила свою сумку, схватила куртку в охапку, и выбежала из дома.

* * *

За разговорами дорога не показалась такой уж длинной. Мы немного попетляли между дачными участками и выехали к КПП. Прапорщик Свиридов в разговоре накануне очень подробно объяснил мне, как добраться до его части, так что нашли легко. Его вызвали с КПП и вскоре он вышел лично нас встречать. Щупленький, лысенький, дружелюбно улыбался в ожидании навара. Уселся к нам в машину, дал отмашку солдатику на воротах, и мы спокойно проехали внутрь военного объекта прямиком к складу.

Проведя нас внутрь просторного помещения, он сразу переключился на Ивана, видимо, решив, что в нашем тандеме старший он. Не стал им мешать, прохаживался вдоль полок и стеллажей, пока Иван с прапорщиком обсуждали разные модификации палаток. Когда Иван определился и с палаткой, и с печью, пришло время моего выхода.

— Готово? — улыбнулся я. — Сколько с нас? — полез я в карман за конвертом с подотчётными деньгами.

— Ну, давайте сто семьдесят за палатку вместе с печью, — ответил прапорщик.

У меня были только сотки и две я положил на стеллаж перед Свиридовым.

— Найдётся у вас что-то полезное для экспедиции ещё на тридцать рублей? — спросил я. — Вань, вам ещё что-то здесь пригодится?

Иван растерялся, а Свиридов быстро подсуетился и выдал нам три новеньких ватных спальника в чехлах и три подушки.

— О, это дело, — обрадовался Иван. — Только, нас же пятеро.

Пришлось лезть к себе в кошелёк и искать там двадцать рублей. А то же у прапорщика, как и у попа, сдачи не бывает.

— Эх, ну чего не сделаешь, ради родной науки, — подмигнул мне завсклада и положил перед нами ещё три спальника и какую-то упаковку. — Подарок, — пояснил Свиридов.

Посмотрел, полотенца вафельные двадцать штук. Белые. Ну, хорошо.

— В хозяйстве пригодится, — улыбнулся я.

Мы с Иваном начали грузить купленное имущество, и встали перед проблемой. Палатка кое-как уместилась на заднем сиденье, багажник забили спальниками, полотенца под ноги положили на переднее сиденье. А вот печка уже никуда не влезала…

Прапорщик Свиридов, сам заинтересованный, чтобы мы исчезли со всеми вещами с территории его части побыстрее, вызвался нам помочь, и пригнал свой «Москвич». В него, на заднее сиденье, кое-как влезла печка. Выезжали с территории части вместе.

Иван попросил оставить палатку и всё остальное у него дома, в институте не показывать. Мне всё равно. Довезли вещи до дома, разгрузили втроем обе машины, за что я дал прапорщику еще пятерку. Заодно я к себе заглянул, узнать, как движется ремонт.

Свет в окнах ещё с улицы заметил, значит, всё уже просохло. Мужики, как муравьи, сновали туда-сюда. В квартире было чисто, насколько это возможно в условиях ремонта. Мусор весь сразу выносился.

Жданович обрадовался, что я зашёл. Тут же повёл меня к аркам в коридоре. Они зашили торцы рейками и он спрашивал, оставить их как есть, только полакировать, или покрасить под цвет обоев в коридоре? Решил, что надо красить.

Одну ванную уже выложили синей плиткой по кругу. Только потолок белый. Чудно, конечно, смотрится… Но посмотрим, как с белой ванной будет смотреться и раковиной. Сразу обсудили, что раздвижной экран под ванну, тоже, естественно, должен быть белый.

Приехал домой уставший, но довольный. Вручил Галие пачку вафельных полотенец, она так обрадовалась, как будто я золотое руно добыл. Сразу записал расходы на отдельном листочке и положил в конверт к подотчётным деньгам.

* * *

Москва. Квартира Быстровых.

— Как же так? — повторяла дрожащим голосом Нина Георгиевна. — Как же так?

— Вот, так, — с горечью ответил ей муж. — Меньше надо было орать, что тебе надо было за другого выходить, со связями и должностью.

— Ну, я же не всерьёз!

— А что, разве можно говорить при детях что-то вот такое не всерьёз? Да я сам был уверен, что ты это всерьез! Что же ребенку было думать? Тогда, хотя бы, пояснять надо было: «шутка».

— Теперь ты меня во всём виноватой сделаешь? — вскричала Нина Георгиевна, подскочив и уперев руки в бока.

— Поздно метаться! Сядь на место! — непривычно строго сказал ей муж, и она от удивления подчинилась. — С дочерью что будем делать?

— Я с ней разговаривала перед твоим приходом! — заявила она.

— И до чего добрались? Извинилась хоть, дочурка, что нам жизнь поломала? — язвительно спросил муж. — Ну, пошли, вдвоем спросим, как она до такого докатилась?

Они прошли в комнату дочери, но её там не оказалось.

— Регина! — тут же закричала Нина Георгиевна, а муж проверил все остальные помещения в квартире.

— Нет ее нигде, — сказал он, — вот и поговорили…

* * *

Святославль. Дом Алироевых.

Решив, что возврат шубы — это хороший знак, Аполлинария принялась готовить ужин. Но когда у ворот остановилась милицейская машина, у неё сердце в пятки ушло. Что теперь? Она как во сне наблюдала, как открылась задняя дверь машины, вылез Ахмад и вошёл во двор. Машина уехала. А Аполлинария обессилено опустилась на табурет.

Когда Ахмад вошёл в дом, у неё не было сил даже плакать. Она повисла у него на шее, беззвучно трясясь.

— Ну, не плачь, — гладил её муж по волосам, по плечам, — всё закончилось.

Немного придя в себя, Аполлинария вспомнила про ужин, а Ахмад отправился в ванную.

Чуть позднее, сидя за столом и выпив с женой по пятьдесят капель за освобождение, Ахмад сказал:

— Что значит советская власть! Есть все же справедливость, махинаторам разгуляться не дали! Приехал зампрокурора из области, разобрался. Филимонова с должности теперь снимут, социалистическая законность восторжествовала!

— Что? — с удивлением посмотрела на него жена. — Какая социалистическая законность? Это сын мой Паша приезжал в воскресенье, оббегал тут всех и поднял на ноги своих знакомых в Москве. Сказал мне, что очень больших людей… Социалистическая законность… Так и сидел бы сейчас, если бы не он… Что творится в стране, что творится…

Ахмад не мог поверить её словам. Но всё было слишком похоже на правду, уж больно резко всё поменялось… Получается, если б не Пашка, сидели бы они с Шанцевым до сих пор и выбивал бы Филимонов из них сейчас показания… Ахмаду стало стыдно. Во-первых, потому что сам сразу не понял, что, на самом деле, произошло. Как же наивен он оказался… А во-вторых, стыдно было, что спас его несовершеннолетний пацан.

— Надо будет позвонить ему, — сказал он. — Сказать большое спасибо, а то решит, что я неблагодарный.

— Давай уже с утра, а то сейчас детей перебудим сыну…

* * *

В среду с утра встал пораньше и собирался в командировку. В восемь за мной должен был зайти Сатчан с талонами на дизель. Мы вместе с ним собирались заправиться и ехать на Старую площадь, где договорились встретиться наши начальники.

Вдруг, с утра пораньше, зазвонил телефон, подумал было, что Сатчан проспал, и хочет предупредить, что поедет сразу в горком, но быстро понял, что это межгород.

— Паша! Это мама, — услышал я в трубке её голос. — Ахмада вчера вечером отпустили! И Шанцева тоже!

— Ну, слава богу! — с искренним облегчением ответил я.

— Спасибо тебе, сынок!

— Да ладно…

— Привет, Паш, — услышал я голос Ахмада. — Спасибо тебе огромное. У меня слов нет, сказать, как я тебе благодарен.

— Ну, вы уж совсем, — смутился я. — Свои же, родные. Хорошо, что так всё закончилось… Может, вы, всё-таки, рассмотрите моё предложение в Москву перебраться? — спросил я, а потом сообразил, что не очень подходящее время сейчас такие вопросы задавать. — Хотя, извини, это не срочно. Отдыхайте, пока. В себя приходите. Все теперь будет хорошо!

Успеем ещё обсудить, при очередной встрече.

* * *

Москва. МГУ. Кабинет Самедова.

Только бы он с утра не поехал в какой-нибудь райком! — молилась измученная Регина у кабинета Самедова после ночи на вокзале. Как оказалось, переночевать больше было негде. К тем знакомым, что были до университета, идти было нельзя, там бы ее родители достали, а на курсе после того злополучного комсомольского собрания у нее друзей больше не осталось…

Но Самедов пришёл на работу вовремя и крайне удивился, ещё издали увидев её у своего кабинета.

— Заходи, — быстро открыл он кабинет. — Что случилось?

От него не укрылось её состояние, растерянный и измученный вид. Первая мысль, которая у него появилась, была о беременности Регины. Он уже вспомнил мысленно всех чертей, и начал прикидывать, как дать ей денег на аборт и уговорить пойти на него, но Регина смогла его удивить.

— Я из дома ушла, — еле сдерживая слёзы, заговорила она. — Родители устроили мне скандал. У них на работе проблемы. Мать с работы попёрли за то, что она меня плохо воспитала. Отцу рассказали, что у меня строгий выговор и что я… твоя любовница.

— Кто ж это такой умный? — подскочил на месте обеспокоенный Самедов, которому очень не понравилось услышанное, а Регина начала плакать. — Тихо, тихо… Не реви…

— Я не могу домой вернуться.

— Значит, не вернёшься.

— А где я буду жить? Я же москвичка, мне общежитие не положено.

— Придумаю что-нибудь, квартиру сниму… Не реви. Надо было думать, на чей каравай рот разеваешь! Я тебя предупреждал.

— Думаешь, это Пашка Ивлев?

— Понятия не имею, давай разбираться…

* * *

Святославль. Горком КПСС.

Встретившись у горкома, Шанцев и Алироев радостно приветствовали друг друга и вместе поднялись в кабинет первого секретаря горкома КПСС, куда их обоих пригласили с самого утра.

— Доброе утро, товарищи, — приветливо улыбаясь, словно он им лучший друг, встал из-за стола им навстречу Ваганович. — Рад, что всё закончилось. Присаживайтесь, пожалуйста… Товарищи, я приношу вам свои извинения за всё, что произошло. Я чувствую свою вину. Мне и в голову не пришло, что Филимонов мог из-за этой дурацкой истории с зелёнкой сфабриковать «твёрдые доказательства» — произнёс он с сарказмом. — Ещё раз, приношу вам свои извинения. Сейчас всё под моим личным контролем. Все виновные в этой злостной провокации, и, в первую очередь Филимонов, будут очень строго наказаны. Отдохните, сколько нужно, не стесняйтесь, и выходите на работу. Мы вас ждём. Город в вас нуждается.

* * *

Ехали в Городню тремя машинами, «Чайка» с мигалкой, в которой ехали Захаров и Бортко, «Волга» директора «Полёта», а сзади мы с Сатчаном на моей «Варшаве».

Шухеру навели и по дороге, и на месте. У местного сельсовета нас встречали хлебом-солью! Наряженный квартет народной песни исполнял под гармонь одну патриотическую песню за другой. А перед крыльцом стояла куча народу.

Потом нам долго всех представляли. Оказалось, что нас встречали первый и второй секретарь райкома КПСС, председатель райисполкома, всё местное начальство от председателя сельсовета и председателя местного колхоза, до директора школы, и директора сельской библиотеки.

Получил замечательную возможность сразу со всеми познакомиться, старательно записал к себе в ежедневник кучу новых имен и фамилий с должностями и телефонами.

Глава 5

* * *

Москва. МГУ. Кабинет секретаря комитета ВЛКСМ.

— Расскажи ещё раз, что родители говорили? — потребовал Самедов и Регина начала вспоминать всё, что мать говорила и что удалось подслушать под дверью из разговора родителей.

— Ты точно слышала, что отец говорил про Костенко? — напрягся Самедов.

— Ну, да, про дочку Костенко.

— Так… Ну, теперь, всё понятно.

— Так это Светка Костенко, получается, виновата, в проблемах моих родителей? Это из-за этой твари всё⁈ — поджала губки Регина. — Ну, она меня ещё узнает!

— Подожди! — осадил её Самедов. — У тебя и так проблем хватает. Забудь про неё, пока, затаись на время. Мне, вообще, очень не нравится, что кто-то стал говорить, что ты моя любовница… Нельзя нам с тобой больше здесь встречаться. Поняла? Всё. Давай беги. А я квартирой займусь. Зайдешь после занятий…

* * *

Святославль.

Выйдя из здания горкома, Шанцев и Ахмад отошли немного в сторону.

— Ну, и как тебе Ваганович? — процедил Шанцев. — Сам же, сука, позволил меня привлечь, а теперь такой весь невинный, прямо тебе херувим! Прям, ни в чём не виноват, обманули меня бедного… Тьфу! Скотина!

— Херувим, только в обратном смысле! Я думаю, он знал, что это дело шито белыми нитками… Филимонов ему что-то дал, или что-то пообещал. Или, может, он хотел тебя его руками убрать и директором своего кого-то посадить… Чтобы завод разворовывать совместно.

— Мог, собака! — согласился директор, — вот только хрен узнаешь и докажешь!

— И что, мы так и выйдем на работу, как ни в чём не бывало? — спросил Ахмад. — Нас же в дерьме вывозили по самые уши. Теперь весь город будет за спиной шептаться.

— Слушай, радуйся, что всё так закончилось. Перед нами извинились, отпустили, на работе ждут. Филимонова, опять же, уберут.

— А Ваганович? — с недоумением взглянул на него Ахмад. — Думаешь, он простит нам, что без своего начальника милиции остался и вообще? Унижаться тут, понимаешь, пришлось…

— Да что нам Ваганович? После такого фиаско он несколько лет будет сидеть тише воды ниже травы. Он меньше чем выговором после такого не отделается от старших товарищей.

— А потом? — озабоченно спросил Ахмад.

— А потом суп с котом, — улыбнулся ему Шанцев. — А вообще, конечно, нам повезло, что в области такие мужики порядочные оказались, не дали свершиться беззаконию в нашем городке и Филимонова покрывать не стали.

Область-то тут причём? — думал Ахмад. — Можно подумать, им есть до нас дело. Если бы не Пашка, сидели бы до сих пор! И не расскажешь никому, что пацан двух взрослых солидных мужиков от тюрьмы отмазал… Засмеют же. Наверное, не стоит и Шанцеву про это рассказывать…

— Наверное, в Брянске обратили внимание на всю эту странную ситуацию и решили проверить, — предположил Шанцев. — Но странно, что прокуратура первой очухалась. Я вообще надеялся, что в обкоме шум поднимут… Хотя, какая разница? Главное, что справедливость восторжествовала!

— Да не пошевелился там даже никто, — не выдержал все же Ахмад. — Всем всё равно было. И если бы не сын моей жены, сидели бы мы сейчас по камерам и чистосердечное признание оформляли.

— О чём ты? Аполлинарии сын? Он же пацан совсем… — не поверил Шанцев.

— Пацан, не пацан, а он приезжал сюда в воскресенье, выяснял все. В понедельник большое начальство в Москве на уши поднял. Думаю, потому брянские во вторник и засуетились… И сразу все резко изменилось в нашу пользу…

— Да кого пацан в Москве на уши поднять мог?

— Он в Кремле сейчас работает, — ответил Ахмад. — И мог. И захотел. И поднял… Вот так. Так что, нет никакой справедливости для хороших людей. Есть только связи… Плохие, или хорошие…

* * *

Москва. МГУ. Кабинет секретаря комитета ВЛКСМ.

Выпроводив Регину, Самедов сел за стол и в тишине решил ещё раз обдумать сложившуюся ситуацию.

Всё это очень, очень нехорошо, — думал он. — Зря я, конечно, так повёл себя с Костенко. Такой оказался злопамятный и мерзкий тип. Ещё и со связями. Это же надо, родителям Регины отомстил! Не поленился… Козёл. Но это значит, что и до меня самого попробует дотянуться. Точно…

Самедов стал прикидывать, откуда Костенко может зайти и что предпринять. Ничего не придумав, решил не дожидаться, а попробовать самому нанести первый удар.

— Герман Владленович, здравствуйте. Самедов, — позвонил он второму секретарю Гагаринского райкома КПСС. — Если помните, я уже обращался о проблемах с неким Костенко… Да-да, из-за дочки его… Нездоровый абсолютно тип, просто, сумасшедший. Я пытался с ним договориться по-хорошему, но он обиделся, связи поднял, устроил родителям второй девчонки проблемы на работе, представляете? Главное, девчонки сами уже давно всё забыли. А вчера родителям Регины Быстровой, что работает сейчас в нашем «Комсомольском прожекторе», серьёзно очень прилетело. Я не знаю, что делать с этим ненормальным. Чувствую, он и мне какую-то подлянку устроит. Как бы о нём информацию собрать? Наверняка же что-то есть, чем его остановить можно.

* * *

Закончив со знакомствами, слово взял первый секретарь Конаковского райкома Аржанов Алексей Михайлович и приветствовал дорогих гостей в нашем лице. Потом взял слово Захаров и толканул целую речь о культурном наследии, о воспитании патриотизма в молодёжи и о том, что Москва не должна отстранятся от других регионов.

Только он закончил, нас сразу пригласили к столу, и шумная толпа двинулась внутрь сельсовета.

* * *

Калининская область. Село Городня.

Когда слово взял товарищ из Московского горкома, Аржанов потянул легонько за рукав своего второго секретаря Гусева, и они немного отошли от всех.

— Денис, ты что-нибудь понимаешь? — тихонько спросил Аржанов. — Что они хотят? По телефону нифига не объяснили…

— Тоже ни черта не понял, но разговаривают они вежливо. Этот, молодой помощник, телефоны у всех переписал… Головомойку, точно, устраивать не планируют, раз за стол пошли…

— Так-то да… Ну, пойдём послушаем, что им в этой Городне надо? Может, и для всего района удастся что-то с московских получить…

* * *

Сели за стол, нас было человек двадцать, не меньше. Местный народ был напряжён и Захаров опять взял слово, говорил долго и путанно о сотрудничестве и взаимной пользе.

Потом взял слово директор завода «Полёт». Тоже налил воды о том, как необходимо развивать историческую науку, увлекать ею рабочую молодёжь, ещё говорил, что надо помнить свои исторические корни и что это очень важно с идеологической точки зрения!

Короче, никому ничего так и не объяснили, недоумение на лицах уже было очевидным, и принимающая сторона в лице председателя местного сельсовета Ляпушкин была вынуждена поднять тост «За дружбу».

Наши его охотно поддержали и праздник начался. В какой-то момент, председатель местного колхоза «Красный луч» Заборских Сергей Николаевич предложил баньку, если есть желание. Наши переглянулись и согласились.

* * *

Святославль. Дом Алироевых.

Вернувшись домой с работы, весёлая Аполлинария начала рассказывать мужу, какие сплетни сейчас ходят по заводу.

— Представляешь, говорят, что Шанцев когда-то в КГБ служил, а они же своих не бросают. Вот все и забегали и в Москве, и в области, когда его арестовали. Я хотела им сказать, кто на самом деле вас спас!..

— Надеюсь, не сказала? — на полном серьёзе посмотрел на неё Ахмад.

— Нет, — улыбнулась она. — Будут ещё потом все ходить, помощи просить. Оно Пашке надо? Он же не Бюро добрых услуг!

— Правильно.

Аполлинария пошла в спальню переодеваться в домашнее, и увидела раскрытый чемодан на кровати.

— Ахмад! — тут же вернулась она в кухню. — А ты что, куда-то собрался?

— Да думал, думал, как Пашу отблагодарить? Неудобно перед ним. Столько сделал для меня. Не все столько для кровного отца сделают, сколько он сделал для отчима. А денег у нас сейчас немного, мы же Инне много дали на рождение второго ребенка. Хочу к своим съездить, денег занять. Надо Паше купить что-то приличное.

Аполлинария хотела было сказать, что к чему такой дорогой подарок, что за деньгами на него аж в Чечню надо ехать, родственники же все. Но потом поняла, что это все равно, что воздух сотрясать. Ахмада она уже изучила — тот изведется весь, если за помощь не расплатится, как считает нужным. Да наверное, и тяжело ему чувствовать себя настолько сильно обязанным ее сыну… Пашке же еще и восемнадцати нет, а Ахмад здоровый мужик, начальник отдела на заводе. Он после шубы той подаренной вон сколько переживал, что Пашка ей ее подарил, а не он сам. Ну и в принципе, деньги уйдут не куда-нибудь на сторону, а в семье останутся… Пашка с Галией двоих детей растят, в такой ситуации деньги им не помешают. А они еще себе заработают…

— Так позвони родственникам. Зачем ехать? — предложила ему Аполлинария.

— Ну, ты что? Как я по телефону всю эту историю расскажу? И потом, я же не сто рублей буду просить до получки одолжить. Моя свобода дорого стоит… Понимаешь? — подошёл он к ней, взял её лицо в ладони и поцеловал.

Подумав, не способная сейчас видеть что-то плохое вокруг после чудесного спасения мужа из тюрьмы, Аполлинария решила, что и очень хорошо, что Ахмад на родину съездит, проветрится после заключения, в себя немного придет. После такого потрясения смена обстановки не помешает…

* * *

У председателя колхоза оказалась очень приличная банька на берегу реки с терраской, выходящей прямо к воде.

— Здесь и порыбачить можно, — переглянулся я с местным участковым.

— А то!

Оставшись тесным мужским кругом, мы, наконец, перешли к обсуждению конкретных планов.

— Какие здесь места замечательные, — взял слово Бортко. — Поэтому мы и выбрали ваш посёлок, — окинул он взглядом местных представителей власти. — У нас появился план по строительству в Городне музейного комплекса, который будет выполнять ещё и образовательно-развлекательные функции. Есть идея собрать в одном месте исторический музей, дом отдыха завода «Полёт» и организовывать на базе этого комплекса культурные мероприятия. Вот наш коллега лучше расскажет о них, — показал он, вдруг, на меня.

— На самом деле, — откашлявшись, начал я, — продумывая концепцию этого комплекса, мы начали с того, что появилась потребность обеспечить трудовой коллектив завода «Полёт» зоной отдыха, где сотрудники с семьями могли бы культурно проводить выходные и отпуска, и полноценным помещением для заводской экспозиции Клуба любителей старины. Да-да, не удивляйтесь, есть на заводе «Полёт» такой клуб. Трудящиеся сами находят и приносят экспонаты. Экспозиция клуба занимает уже две комнаты и продолжает разрастаться.

Потом мы подумали и решили не жадничать. Пусть заводской дом отдыха будет сам по себе, а музей сам по себе, чтобы все желающие имели в музей доступ. Ну, может, только за билет придётся сколько-то копеек заплатить.

А потом уже мы озаботились досугом отдыхающих, возникла идея организовать здесь лодочную станцию, построить несколько пирсов.

В результате, когда все планы будут реализованы, район получит много полезного на своей территории. Дороги вам в порядок приведём. Рабочие места создадим. Обустроим большую территорию, набережную красивую сделаем. Что-то завод оплатит, что-то профсоюзы, на музей Минкульт помощь оказать попросим.

Вдохнём, короче, новую жизнь в ваш прекрасный старинный город.

Местные мужики сидели, открыв рты. Ну да, для них это звучало, наверное, очень похоже на концепцию «Нью-Васюков». Но не от самозваного гроссмейстера, а от очень серьёзных людей из самой столицы.

— В свою очередь, — подхватил эстафету Бортко, — вам наше сотрудничество тоже принесёт пользу, — многозначительно посмотрел он на них. — Вы нам помогаете, чем можете, и мы вам помогаем, чем можем.

Народ тут же оживился и, удивлённо переглядываясь, местные подсели все поближе. Перспектива сделать своими должниками таких людей, видно было, их вдохновила. Ну а что — все же люди. Сына или племянника в московский институт учиться устроить, с пропиской и работой московской помочь, да мало ли что!

— А в чём вы нуждаетесь? — сразу спросил Аржанов, первый секретарь райкома КПСС.

— В ближайшее время здесь начнутся раскопки кургана на берегу, — взял я слово. — Приедут археологи. Им нужно будет запитать прожектора. Нужны будут энергетики.

— Сделаем, — кивнул Аржанов, — никаких проблем.

— Сколько их экспедиция продлится, — продолжил я, — трудно сказать. Они ориентируют нас месяца на два. У них всё своё, в основном, есть, палатка большая армейская, печка, спальники. Им, возможно, нужна будет помощь с дровами, не знаю, с чем там ещё.

— Это ерунда, сделаем! — воскликнул председатель колхоза. — И баньку им организуем тоже, всё оформим в лучшем виде.

— Ну и когда уже будет готов проект, — добавил Бортко, — он пройдёт все согласования, начнётся строительство, тогда, тоже, наверняка, понадобится ваша помощь. Строители, стройматериалы, техника… Это же такое дело, то одно, то другое. Заранее не угадаешь.

— Согласен, — кивнул за всех своих Аржанов. — Поможем, чем сможем. Будем рады сотрудничеству.

— И мы рады, — улыбнулся Захаров.

Принципиальные соглашения были достигнуты. Мужики принялись сразу это дело обмывать. А я глазами показал Сатчану, что нам можно уже ехать дальше по своим делам. Надо наведаться к ребятам, что ищут и предают земле останки советских воинов.

* * *

Святославль. Дом Шанцевых.

Вернувшись домой после разговора с Ахмадом, Александр Викторович сел за стол на кухне в ожидании жены и достал бутылку беленькой. Пережитый стресс ещё не отпустил, а тут ещё и Алироев озадачил, так озадачил!

Пришла жена с работы.

— Ну что ты сидишь с одним хлебом и салом, — начала ворчать она, а у самой улыбка на лице. — Я борща наварила. Давай, разогрею быстренько.

— Наташ, — взглянул на неё Шанцев, — Алироев говорит, что нас спас сын Аполлинарии, его жены. Ты же помнишь его? Он у тебя в школе учился…

— Конечно, помню. И он, действительно, прибегал в воскресенье, выяснял, что к чему. Очень решительно был настроен вас с Ахмадом спасать. И приехал на собственной машине, представляешь? Как вспомню, как он несколько лет назад по улице бегал, штаны свисающие подтягивая, тем удивительнее эта картина…

— Надо же… Мне Ахмад сказал, что он шум в Кремле поднял, и только поэтому мы сейчас и на свободе… А я засомневался сперва. Слушай, раз такое дело, так надо же отблагодарить парня. А то как-то нехорошо получается. Я же не сволочь, добра не помнящая.

— Нет, конечно, — обняла его за шею жена. — Отблагодарим обязательно. Как думаешь, что ему надо?

* * *

Мос ква. Гагаринский райком КПСС. Кабинет второго секретаря райкома.

Володин вызвал Гончарука и Белова.

— Товарищи, — обратился к ним второй секретарь, когда они пришли, — хотел обсудить с вами один вопрос. Что-то, в последнее время, меня беспокоит Самедов. Какие-то конфликты постоянные вокруг него… Ведёт себя неосторожно, неосмотрительно, внимание к себе привлекает излишнее. А наше дело не терпит огласки…

— Подтверждаю! От него пользы, между нами говоря, сейчас, — вступил в разговор Гончарук, — как от козла молока. Раньше какую-то пользу приносил его «Комсомольский прожектор», который можно было посылать на предприятия, в отношении которых есть планы. Но у него там сейчас одни новички, потому что он старый состав разогнал, все стукача там искал, но так и не нашел. Такой «Прожектор» из новичков, не понимающих, что делать надо, можно при любом нашем предприятии организовать и Самедов для этого вовсе не нужен.

— Смотрите, товарищи, может, пришло время избавится от него? — предложил Володин.

— Я бы так не спешил, Герман Владленович. Он в курсе всех наших дел. Как мы его отстраним?

— Согласен, — кивнул Гончарук. — Опасно. Кто его знает, что у него в башке? А вот долю его пересмотреть можно и нужно.

* * *

Святославль. У дома Алироевых.

Сломав голову насчёт подарка в благодарность за спасение, Шанцев с женой решили, что стоит узнать у Ахмада, что подарить его пасынку. Кому, как не ему знать, в чем тот может нуждаться? Недавно только в Москву пацан поехал, небось, много чего ему нужно. Вот они и подарят что-нибудь, что нужнее всего.

Хорошо, что не стал откладывать и сразу пошёл к Алироеву, — подумал Шанцев, увидев, подойдя к воротам, что Ахмад с чемоданом выходит из дома.

Простившись с Аполлинарией, он решительно направился через двор на улицу и увидел за воротами Шанцева.

— Ты куда это собрался? — удивлённо спросил его директор.

— Надо на родину съездить, — ответил Ахмад. — Денег хочу у родни занять, Пашку отблагодарить. Чем больше думаю о том, как годами мог в тюрьме сидеть, а потом оставшуюся часть жизни кочегаром работать из-за судимости, тем страшней становится.

— Я сам тоже об этом думаю. Это же случайность, получается, что мы с тобой так легко отделались. Сугубо Пашкиными хлопотами. Мы с женой голову сломали, что вашему пацану подарить? Может, подскажешь?

Ахмад хмыкнул в ответ и покачал головой.

— Для меня самого это реальная проблема. Такое впечатление, что у него всё есть. Квартира в Москве, машина, гараж вот приобрёл в сентябре…

— Но как? Он же только школу окончил? Второй год только пошёл, как он из Святославля уехал.

— Ну, вот так, вот что значит Москва да работа в Кремле. Он, правда, еще где только не подрабатывает! Аполлинария говорит, звонила как-то, что Галия переживает, что он и по ночам иногда работает. Так что для меня самого ситуация с подарком достаточно непростая, — подытожил Ахмад. — Сам планирую с родственниками посоветоваться…

* * *

Хорошо, что мы с Сатчаном довольно быстро смылись с барских посиделок. Правда, нам с собой угря копченого вручили, каждому по увесистому свёртку. Потом ехали и всю дорогу офигевали от этого аромата.

Посёлок с многозначительным названием «Победа» встретил нас полупустыми улицами. Заехав в школу, застали там только сторожа. Но увидев мои журналистские корочки и узнав, по какому вопросу мы прибыли, он лично сопроводил нас к дому директора.

Директор школы Пшеничный Николай Николаевич очень сокрушался, что мы не предупредили заранее о своём приезде. Сказал, что для них огромная честь, что московские журналисты проделали такой путь. Если честно, мне аж неловко стало. Немолодой уже мужчина, явно, фронтовик, целый директор поселковой школы рассыпался передо мной, пацаном, восхищёнными тирадами…

Правда, параллельно он послал сторожа к кому-то и велел собрать немедленно в школе ребят по целому списку. Как старый сторож их обежит? Да как он их всех запомнит?

Увидев, что я достаю фоторужьё, Николай Николаевич попросил пять минут переодеться. Когда он вышел в белой рубашке и чёрном костюме, вся грудь в орденах и медалях, я сразу понял, почему тут так трепетно относятся к останкам павших воинов.

— Готов, — кивнул он и мы поехали к школе.

К нашему огромному удивлению, нас уже ждали. И дети, и взрослые. А люди подходили и подходили. Многие, прямо, бегом бежали по улице.

Когда вокруг нас собралась стихийная толпа, я поднялся на школьное крыльцо и сказал, что работаю в Верховном Совете. И что в Комитете по миру получили их письмо. Что мы всем Комитетом читали его вслух с огромной благодарностью за всё, что они делают для сохранения памяти погибших героев.

Многие украдкой вытирали слёзы с щек. Жива еще память об ужасах войны, да о погибших… Если честно, меня и самого пробило на сентиментальность. Говорил и говорил, искренне, от души, и люди это чувствовали, какое великое дело они делают. И как важно всем, потерявшим своих близких в той ужасной войне, знать, где и как они погибли, и где захоронены…

Директор школы поблагодарил меня за высокую оценку их скромного вклада в общее дело и пригласил всех в школьный актовый зал.

Но сначала, я попросил его позволить мне сделать несколько фото. Во-первых, тех ребят, кто непосредственно участвует в таких мероприятиях. Во-вторых, попросил взглянуть на захоронение.

Основная братская могила у них была создана ещё в начале пятидесятых годов. В неё перенесли останки из трех разных братских могил. Всего там, как нам сказали, теперь похоронено более тысячи человек.

Мы с Сатчаном стояли, реально потрясённые. Сколько же солдат и офицеров погибли на не такой и большой территории… Я сделал групповые фото школьников с директором и несколькими учителями на фоне обелиска, и мы пошли обратно в школу.

Мы больше часа обсуждали с местными, как работает их инициатива. Как оказалось, из более чем тысячи человек, были опознаны только десять процентов….

Выяснились и некоторые подробности, например, что у черных копателей очень ценятся немецкие медальоны. Оказывается, немцы их скупают через посредников…

В общем, съездили мы очень плодотворно, информации собрали и впечатлений набрались. Но в целом, от поездки ощущение осталось очень удручающее.

— Десять процентов, — проговорил я, взглянув на Сатчана, когда мы уже возвращались назад. — Всего десять процентов…

— Да-аа, — задумчиво кивнул он. — Знаешь, у нас очень много формализма в деятельности комсомола. От многих инициатив смертельно скучно и нам, когда организовываем, и комсомольцам, что в них участвуют. А вот это — это другое, настоящее. В таком вот деле я всей душой готов поучаствовать. Печатай быстрее свою статью. Если в Кремле эту инициативу не подхватят, то мы сами будем работать, где достанем. Поговорю тогда с Бортко и Захаровым, чтобы часть денег из наших фондов выделить на такую вот активность…

— Правда? — несказанно обрадовался я.

— Ну да. Деньги с собой в могилу не заберешь, сколько нам надо-то? А на такое дело если выделим, хоть понимать будем, ради чего живем вообще.

Глава 6

* * *

Святославль. Дом Шанцевых.

Вернувшись ни с чем от Алироевых, Александр Викторович расстроенно рассказал жене, что у Ахмада самого такие же проблемы, не знает, что пасынку дарить, поехал вот в Чечню с роднёй обсудить и денег занять.

— К моему удивлению выяснилось, что Ивлев за год с хвостиком умудрился решить в столице все основные проблемы советского человека — и жилье свое у него есть, и машина, и гараж… дачи только нет, но помнишь, Эльвира по его настоянию переехала в частный сектор под Москвой, так что там у них теперь и вариант дачи тоже есть… Я, когда его Эльвира ко мне на завод привела, понял, что парень умный, но что настолько — кто же мог подумать-то! — сказал озадаченно он жене, терпеливо его выслушавшей.

— А ты только ушёл, так я сразу и сообразила, что ему подарить, — положила перед ним она, улыбнувшись, деревянную коробочку.

Шанцев прекрасно знал, что там лежит, не первый раз видел этот футляр. Фамильная вещица, доставшаяся Наталье от бабушки, которая то ли сама была дворянского рода, то ли муж её. Революция всех уравняла. Но остатки былой роскоши передавались в семье жены из поколения в поколение. А жене приходилось тщательно всю жизнь следить за тем, чтобы история про дворянские корни нигде не всплыла. Ее мать вообще была вынуждена бежать из Ленинграда в отдаленную деревню в Сибири, «потеряв» все документы. И до конца жизни больше всего, до обморока, боялась встретить кого-то из знакомых по прежней жизни… куда бы ни выходила, глубоко куталась в платок, как старая бабка, даже когда была еще молодой и красивой. Жестко в двадцатых и тридцатых годах обходились с дворянами, очень жестко…

Александр Викторович открыл коробочку и бережно вытащил маленькое аккуратное жемчужное колье в одну нитку. Маленькая розочка по центру из белого металла была усыпана мелкими белыми камушками, в семье жены считалось, что это бриллианты. Скорее всего, так оно и есть…

— Не жалко отдавать, Наташ? — с сочувствием спросил он.

— За то, что ты на свободе остался? Вот совсем не жалко, — улыбнулась она. — Ты на свободе, ты снова директор. Мне будет стыдно жалеть подарить эту вещицу жене Павла за такое… Что бы я без тебя делала?

— Так-то да… Знала бы ты, как мне не по себе от того, что нас с Ахмадом от тюрьмы этот пацан спас. И если бы Ахмада со мной вместе не прихватили, то, надо думать, Пашка и не почесался бы вообще. Кто я ему… Сидел бы и сейчас…

Шанцевы переглянулись и грустно рассмеялись.

* * *

Святославль. Дом Алироевых.

Аполлинария осталась дома одна, но настроение было хорошее. Всё самое страшное позади. Ей даже думать не хотелось о тех днях, когда Ахмад был в милиции. Она хлопотала на кухне, когда в дверь постучали.

На пороге стояла невысокая, худенькая девушка. Увидев Аполлинарию, она начала рыдать.

— Помогите, — повторяла она.

— Что случилось? — растерянно спросила её Поля, оглядываясь. Может, авария на дороге, а девушка вылезла из машины и сюда пришла? Но нет, одежда в порядке, крови нет, и шума никакого нет с улицы — была бы авария, уж кто-то бы да кричал сейчас из прохожих…

— Вашего мужа из тюрьмы освободили, а моего забрали! — ревела девушка.

— Давай-ка в дом проходи, — позвала её Поля, сразу начав ей сочувствовать. Уж такие переживания после событий последних дней она точно могла понять. — За что забрали? И причём тут мой муж?

Вера Бондарь рассказала, что мужа искал молодой парень. А потом Шанцева и Алироева освободили, а мужа Веры арестовали.

— Он же ничего не рассказал Филимонову про того парня, что приходил… Вот он и смог помочь ваших освободить, — сквозь слёзы говорила Вера. — Пусть он и моему поможет, пожалуйста! Федя ни в чём не виноват. У нас ребёнок маленький… Филимонов ему руки выкручивал, обещал, что его посадит, если бумаги не подпишет на вашего мужа. Что я с ребенком одна останусь, сын будет расти, а ему будут говорить, что отец у него зэк…

Аполлинария вспомнила, каково ей было самой, когда мужа арестовали. С другой стороны, сложно было сочувствовать тому, ложные показания кого позволили забрать ее Ахмада в тюрьму. Ее буквально разрывало из-за этого противоречия.

Решила, наконец, что Бондарю сочувствовать не может, а вот жене его и ребенку — вполне. Как бы она не хотела оградить сына от просьб посторонних людей, но, глядя на эту хрупкую, миниатюрную девушку, она поняла, что отказать ей не сможет.

— Я попробую помочь, — пообещала она, — попробую поговорить.

* * *

Москва, Котельническая набережная.

Вернулись домой поздно, дети уже спали с Галией, меня Загит уже встречал. Накормил, легли спать, а мне не спится, несмотря на то, что за день вымотался.

Думал, как же удачно вышло, что я эту тему с поисковыми отрядами поднял… Сатчана вот намного лучше узнал, не таким и прожженным коррупционером он оказался. Вроде и мажор, а все же наш, советский человек, не совсем оторвался. Осталось выяснить только, не было ли это с его стороны минутной слабостью, или он и в самом деле пойдет к Захарову и Бортко с этим предложением, профинансировать за счет теневых доходов группировки такое благое дело. Если пойдет, то, интересно, как они отреагируют? Одобрят идею, или сочтут ее странной блажью молодого да необтёсанного партократа?

Но если одобрят… Получится, что по всем показателям не зря я к ним во все эти дела полез. Иметь связи и деньги — это необходимо, как жизнь показала, вот даже совсем недавно на примере Ахмада, но вот эта затея с отрядами — намного важнее. За такое мне любые грехи отмолятся… На две жизни вперед…

Утром в четверг уже собирался в университет, как раздался междугородний звонок. Звонила мама.

— Сынок, ты извини, что тебя опять беспокою, вчера приходила Вера Бондарь, говорит, мужа её арестовали. — смущаясь, начала рассказывать она. — Говорит, ты был у него. А теперь наших выпустили, а Федю Бондаря посадили.

— Постой, так они на него всех собак решили повесить? — поразился я. Вспомнил его во дворе дома, его затравленный взгляд, ребёнка рядом… — Да что ж у нас всё так через одно место-то⁈ — вырвалось у меня.

А сам подумал, что, видимо, недостаточно хорошо наши брянских пнули. Очевидно же, что, раз Бондаря арестовали, то Филимонова выгораживают… Нет, такое им спускать с рук я не готов… Позволить этой сволочи возглавлять и дальше милицию Святославля, списав все на того же парня, которого и до этого он лично подставил…

— Можно им как-то помочь? — спросила мама. — Понимаю, что ты и так очень много для нас сделал…

— Попробую, мам, — пообещал я и мы попрощались.

Чёрт! Молодой парень совсем! Эти уроды сейчас и ему жизнь сломают, и жене с ребёнком. Что ж делать-то? Кому звонить?

* * *

Святославль. Механический завод. Кабинет директора.

Александр Викторович не стал брать отпуск, решил, что за работой быстрее забудется всё пережитое. Но куда там… забудешь быстро такое… мысли нет-нет, да возвращались к этой мерзкой истории. Ну и казалось, что все вокруг теперь на него совсем иначе смотрят, чем до этой истории. Что там казалось, на самом деле, так и было. Каждому рабочему любопытно же взглянуть на директора, который в камере посидел, вполне возможно, что и за дело, но как угорь вывернулся.

Ахмад, похоже, умнее его оказался, что уехал. Вспомнилось, как у Конан Дойля чуть не сошедшему с ума из-за собаки Баскервилей аристократу доктор для успокоения нервов прописал путешествие. Вон, даже в художественной литературе дали вполне здравый совет… Мог и раньше вспомнить да прислушаться…

Но Ахмад намного больше вспоминался ему сегодня по другому поводу. Не давали директору покоя слова Ахмада, что нет никакой справедливости.

Нифига! Врёшь! Есть справедливость, — сам с собой размышлял Шанцев. — Мы сами справедливость!

Но тут же, сообразив, что жизнь эти красивые слова уже опровергла, директор приуныл.

Связи, связи… Всю жизнь он думал, разве честному человеку нужны связи? А вот, получается, нужны и надо было лучше поддерживать отношения с бывшими однокурсниками, с бывшими одноклассниками… Всё работа, всё дела, а как припёрло, так жене и за помощью позвонить некому, кто готов реально помочь, а не просто делал вид всю дорогу, что друг. Все, кому позвонила из друзей последних лет, просто добрыми словами отделались, ни один задницу не поднял, чтобы ему помочь… Брезгливо отстранились в сторону, чтобы об его уголовное дело самим не запачкаться…

Получается, только старые друзья могли бы выручить в такой ситуации, с кем учился вместе. Только им дело есть. А он, в запарке вечной со своей директорской должностью, и на ежегодные встречи выпускников сколько уже лет не ездил? Девять, десять?

И Филимонов с Вагановичем… Неужели им это так и сойдёт с рук? Замнут же сволочи, чует он, что замнут всю эту свою аферу, спустят на тормозах… А как им помешать это сделать? Ну не к пацану же Алироевскому опять обращаться. Директор представил, как он звонит Пашке, недавнему помощнику в бухгалтерии его завода на полставки, и просит помочь завершить дело с Филимоновым и Вагановичем, и ему стало худо от такого варианта.

Шанцев достал свою записную книжку, твёрдо намереваясь возобновить старые знакомства. Нет уже, никакой больше обычной директорской работы с надеждой на авось и что кому надо, те разберутся. Будем молча утираться, так и будут об нас ноги вытирать все, кому не лень.

* * *

В перерыве между пар позвонил Сатчану, решил посоветоваться насчёт Бондаря. А к кому еще обращаться? Они начали, им и заканчивать.

— Прикинь, они там всё повесили на парня с условкой, которого вынудили показания на директора дать, угрожая ему влепить реальный срок. У него выбора не было, его за горло начальник милиции взял, который из-за зелёнки весь сыр-бор развёл. А у парня жена и ребёнок маленький. Можно там, в Брянске, ещё раз кому-нибудь навтыкать, чтобы они, блин, разобрались, наконец, кто у них там реально виноват? А то ж посадят ни за что парня.

— Иной раз, хочется, прямо мордой об колено некоторых! — признался, вдруг, Сатчан. — Сейчас такое там устроим, что они быстро мента этого посадят, что слишком много о себе вообразил, если сами не захотят рядом с ним присесть за компанию!

* * *

Святославль. Механический завод. Кабинет директора.

— Александр Викторович, — заглянула к нему в кабинет главбух. — Как приятно видеть вас на месте.

Шанцев попытался улыбнуться ей, но не смог. После того, как она безропотно и молча выдавала милиции все требуемые документы, когда его пришли арестовывать, у него к ней как отторжение какое возникло. Ну, хоть что-нибудь бы сказала в его защиту! Но нет же. Ни единого звука. Как теперь это забыть?

— Ирина Викторовна, — обратился к ней Шанцев. — Не считаю нужным откладывать этот разговор. Мы много лет проработали вместе. У меня нет к вам претензий как к профессионалу. Но как вы повели себя в трудной для меня ситуации… я считаю это недопустимым.

— Александр Викторович, а что я могла сделать? Алироев, вон, открыл рот и сразу рядом с вами оказался.

— Всем надо было открывать рот! Всех не пересажаешь! — довольно резко ответил ей директор. — В Москву писать, в газеты. И что касается вас… Вы же знали прекрасно, что я невиновен. Кому же как не вам это знать… А вы отстранились, моя хата с краю, ничего не знаю.

— Но, Александр Викторович…

— Я не смогу вам доверять как раньше, Ирина Викторовна. Пишите по собственному…

* * *

Москва. МГУ.

Регина вышла из университета после занятий и спускалась по лестнице главного входа, планируя ехать к себе. Рашид дал ей ключи от какой-то квартиры, пока ищет ей жильё. Велел там не хозяйничать особо, хозяин, просто, временно в отъезде. Но она, всё равно, перевезла вчера туда часть своих вещей. А то ни переодеться, ни переобуться. Выбрала время, когда родители с утра были на работе, и заехав домой, собрала целых две больших сумки всего необходимого.

Надо будет ещё раз как-нибудь заехать, кое-что все же забыла забрать, — думала вполне счастливая Регина, спускаясь по лестнице.

— Регина! — вдруг услышала она голос матери.

Резко повернув голову, она увидела их обоих, и отца, и мать. Они стояли чуть в стороне.

Ну зачем они пришли? — мысленно простонала Регина. У неё не было никакого желания с ними общаться. Вечно они всё портят.

Недолго думая, она побежала прочь.

— Регина, стой! — услышала она голос отца, и он показался ей удивлённым.

Перепрыгивая через ступеньку, она быстро спустилась и понеслась прочь от университета.

* * *

Москва. Возле МГУ.

Нина Георгиевна бросилась было вслед за дочерью, но куда там. Её быстро след простыл. Степан Михайлович подошёл к жене.

— Она убежала, — в полном недоумении повернулась она к нему. Собираясь то ли расплакаться, то ли впасть в истерику.

— Я видел, — ответил ей муж. — Пойдём домой, — взял он её под локоть и повёл от университета.

— И что мы будем делать? — покорно шла рядом жена.

— А что ты предлагаешь?

— В деканат идти, — нерешительно ответила Нина Георгиевна.

— Угу. И что мы им скажем, что у нас совершеннолетняя дочь из дома сбежала? Я не пойду в деканат позориться.

— Но надо что-то делать, — начала возмущаться жена. — Мы же не можем это всё вот так оставить? Мы же с ней даже не поговорили!

— Если она не хочет домой возвращаться, мы не можем её заставлять, — возразил ей муж. — Это глупо и, вообще, незаконно.

— А вдруг ей плохо?

— Угу, то-то она так ломанулась от нас, как от прокажённых, — с обидой ответил Степан Михайлович.

* * *

После пар поехал на лекцию от общества «Знание». В этот раз меня ждали на заводе пластмассовой игрушки «Малыш». Третий раз подряд еду на предприятия с детским ассортиментом. Уже нет никаких сомнений, что Ионов специально для меня такой план посещений составил. Хороший он мужик, понятливый…

Тема лекции — «СССР — оплот мира». Тут можно говорить и говорить. Лишь бы слушателям было интересно. Уже заметил, что женским коллективам это не особо заходит.

Но мне повезло, профорг, Юлия Михайловна, приятная женщина лет сорока, привела меня в зал, в котором, как минимум, половину составляли мужчины. То ли так коллектив подобрался на предприятии, то ли под такую тему всех мужиков в первую очередь собрали.

— Тема нашей сегодняшней лекции, товарищи — «СССР — оплот мира». И это так и есть. Начнём с того, что СССР служит огромным противовесом против злоупотреблений со стороны США и их союзников. Только представьте себе, что было бы, если бы в мире не было СССР? В этом случае американцы, что хотели, то и делали бы, на них не было бы никакой управы, они захватывали бы страны одну за другой, свергая законные правительства и пытаясь насадить свою, так называемую, демократию.

Но никакой демократией, конечно же, там бы и не пахло. Нет никакой гарантии в том, что то, что работает в США, будет работать где-нибудь в Ираке, Ливии, Афганистане или Сирии. Там живут совсем другие люди, им нужны совсем другие правила для того, чтобы жить, как они привыкли. Поэтому то, что сделали бы американцы, если бы в мире не было Советского союза, так это разрушили бы прежние правительства, разрушили бы прежние экономики, а их новые, так называемые демократические правительства, не работали бы. Эти страны погрузились бы в хаос террористических актов, постоянных гражданских войн, погрузились бы в нищету, люди бы разбегались оттуда в ужасе от разрухи, безработицы и голода.

Но, к счастью, Советский Союз есть. И поэтому многие государства могут сами выбрать свой собственный путь развития, в том числе опираясь на дружескую помощь со стороны Москвы. И не оказаться мишенью со стороны армии Соединённых Штатов Америки.

И в таком же духе провел всю лекцию. Уж мне-то легко описать, как будет выглядеть мир без СССР…

Пока говорил, в зале было тихо, уже подумал, не заснули ли они. Но только я закончил говорить, тут же последовал вопрос из зала. Закономерно, от мужика:

— А как же война во Вьетнаме? Мы есть, а они там?

— Поверьте, вьетнамцы при нашей поддержке очень здорово дали американцам по рукам. Поэтому они ещё не скоро решаться куда-либо вводить свои войска. Лет пятнадцать спокойствия у мира точно будет. А вот если бы СССР не было и помощь Вьетнаму не была оказана, то войны шли бы прямо сейчас беспрестанно не только во Вьетнаме, но и на территории многих других стран, где из-за прямого вмешательства США, а где опосредованного. Американцы искренне верят, что выбраны богом для того, чтобы определять судьбы других народов. Они не могут не воевать. Их можно только сдерживать и таким сдерживающим фактором является, как раз, Советский Союз, — ответил я и тут же последовал второй вопрос.

— А почему, несмотря на то, что США творят столько зла, вот война во Вьетнаме прямо сейчас идет, их поддерживают европейские союзники? Они же там типа все такие культурные, и сами американцев бескультурными называют?

— Потому что во многих европейских странах прочно укоренено, ещё из прошлых веков, расистское представление о том, что они представляют главную расу на земле — белую расу. И все остальные расы должны слушаться им и повиноваться. Они рай, а весь остальной мир — джунгли. Именно эту точку зрения гласно или негласно посредством армии проводят белые американцы и, в принципе, европейцы не возражают, потому что они с ними по этому моменту согласны. С чего это, вдруг, с их точки зрения, какая-то африканская страна, где живут черные, вдруг может решить перестать им продавать свои ресурсы за гроши, как это было, когда она была колонией этой европейской страны? В этом случае надо немедленно отправлять туда войска. Или наёмников, чтобы свергнуть местное правительство, чтобы восстановить прежнюю ситуацию.

Чем такая точка зрения отличается от точки зрения самых американцев? Американцы и европейцы — братья по крови, по расизму, который в этой крови очень давно укоренен. А культура — это наносное. Директора гитлеровских концлагерей сидели под люстрами, абажуры которых сделаны из человеческой кожи, и играли на фортепиано Бетховена. А по их приказу в этот самый момент массово убивали женщин, детей и стариков вокруг. Срезали волосы на набивку одежды для вермахта, вырывали золотые зубы, чтобы переплавить в слитки, которые отправлялись в Швейцарию для закупки оружия для гитлеровцев. Ты культурен вовсе не потому, что можешь играть на фортепиано Бетховена, нет, ты культурен, если признаешь право другого человека на жизнь и свободу. А эту точку зрения ни американцам, ни европейцам до конца ни понять, ни принять невозможно. Если ты не из их числа, то должен подчиняться. Или умирать, если не готов.

Юлия Михайловна после лекции выразила мне свое восхищение.

— Так было интересно! — улыбнулась она. — Буду теперь просить общество «Знание» только вас присылать. Слышала, у вас двойняшки родились, — вдруг заявила она. Ну Ионов молодец — не только отправил меня сюда, но и людей предупредил про мою ситуацию. Побоялся, видимо, что я промолчу, и не использую ситуацию на полную катушку. Ну это он зря, конечно, я своего нигде не упущу… — Вот вам скромный подарок от нашего трудового коллектива, — вручила она мне целую коробку, по размеру как из-под телевизора. Правда, она оказалась совсем лёгкой.

* * *

Святославль. Механический завод. Экономический отдел.

— Поль, ну, ты же сама знаешь, я ничего плохого не сделала, — рыдала Ирина Викторовна, жалуясь Аполинарии на Шанцева. — А он мне, увольняйтесь, я доверять вам больше не смогу. Ну, как так? Поль? За что?

Аполлинария отвела её в кабинет Ахмада, пока его нет, и закрыла дверь от греха подальше. Сказать ей было нечего. Помочь нечем. Всё, что она могла, это налить главбуху чаю и терпеливо выслушать.

— Поль, помоги, — вдруг взмолилась Ирина Викторовна.

— Как? — ошарашенно уставилась на неё Аполлинария.

— У тебя Паша в Верховном Совете работает, пусть как-то повлияет на Шанцева. Ну, я столько лет заводу отдала, а он меня теперь вышвыривает как котёнка.

— Я не могу ему каждый раз звонить, когда у кого-то что-то в городе случается, — начала отказываться Поля.

— Ну, пожалуйста! Хочешь, я сама позвоню! Дай мне, только, его телефон.

Аполлинария за голову схватилась мысленно. Это ей сейчас дашь, и весь город будет Паше названивать, чуть что. Машина грязью из-под колес обрызгала, премию на работе не дали… Паша, помоги!

— Нет, Ирина Викторовна. Извините… Давайте я сама, в таком случае, разговор закажу, а вы поговорите.

— Спасибо! — обрадовалась главбух.

Первый раз у них не получилось дозвониться, Павла дома не было. Перенесли разговор на завтра на утро.

* * *

Глава 7

* * *

Москва, Котельническая набережная.

— Мама твоя звонила, — первым делом сообщила мне жена, когда я вернулся в высотку на Котельнической набережной.

— Что-то сказала?

— Ничего, только что с утра снова перезвонит. Какая-то она немного скованная была, словно стеснялась чего-то.

— Ну с работы когда звонишь, и несколько человек уши греет, то дело понятное, — сказал я.

— Чувствую, двумя машинами мы не обойдёмся, когда обратно будем переезжать, — заметил Загит, принимая у меня коробку, — куда это?

— Галие. Подозреваю, что там игрушки.

— Да? — оживилась жена. — Давай, садись кушать, а мы посмотрим.

В коробке оказались пластмассовые слоники, зайчики, сова с перекатывающимися глазами, куколки и человечки, поросята, волк, доктор Айболит и крокодил Гена… Похоже, мне весь ассортимент в коробку свалили. Забавно, но кое-что у меня самого в детстве было… Модельный ряд, похоже, не часто обновляют…

Пока Загит с Галиёй разглядывали игрушки, смеясь и вспоминая её детство, я поужинал и сел за статью для газеты. Ни к чему такое важное дело в долгий ящик откладывать.

Вскоре проснулись малые и все умчались на женскую половину, оставив меня одного. Но тут позвонил Фирдаус и попросил о встрече. Пригласил его заехать, хоть прямо сейчас. Такой источник памперсов, проживая в СССР, терять никак нельзя… ну и вдруг ему что-нибудь от Тарека нужно мне передать.

Они приехали с Дианой минут через сорок. У нас полным ходом шло купание близнецов. Чтобы не мешаться под ногами, пригласил Фирдауса в нашу с Загитом комнату.

— Что стряслось? — спросил я, видя его нетерпение.

— Я по поводу Марата, — не стал юлить он, и я нервно рассмеялся и закатил глаза.

— Ну сколько можно к этой теме возвращаться? — спросил я, укоризненно взглянув на него.

— Подожди, — поспешно остановил меня зять. — Ты неправильно понял. В принципе, раз старшие не против, то и я не возражаю уже. Более того, появилась у меня одна догадка, — хитро посмотрел он на меня. — Очень может быть, что у родителей Аиши такой план и был.

— В смысле? — офигел я от такой постановки вопроса.

— Смотри сам: у сестры моей с мужем сыновей нет. У них одна Аиша. Кому достанется бизнес её отца? Думаешь, он не задумывался никогда об этом?

— Но почему СССР? Почему не свой кто-то?

— Может, они считают, что в СССР люди не так испорчены деньгами и властью… Диана вот сказала, что Марат неплохой тыл для Аиши. Он прёт, как танк, фиг его остановишь. А если его ещё натаскать на ведение бизнеса…

— Что ты хочешь сказать? — недоумённо посмотрел я на него.

— Хочу попросить тебя позаниматься с ним экономикой, только не советской, а капиталистической. И с Аишей тоже бы не помешало, а то у вас в университете ничего не дают из того, что ей в жизни понадобится. В СССР, вообще, рыночную экономику нигде не преподают, я искал. Понимаю, что у тебя времени совсем нет. Но я готов платить тебе за занятия. И сам бы с удовольствием послушал. Сам понимаешь, у меня в университете как работает рыночная экономика не преподавали…

— Неожиданно, — честно признался я. — Я подумаю. В будни совсем нет времени… Позвоню тебе, хорошо?

Фирдаус напомнил мне также про документацию на трости. Объяснил ему, что нужно купить готовые простые трости, ради ручек и резиновых наконечников, прежде чем заказывать на заводе под них телескопические стойки. А у меня всё времени нет по аптекам пробежаться.

— А что ж ты молчишь? — удивлённо уставился на меня Фирдаус. — Давай, я займусь.

— Было бы здорово, — улыбнулся я и он уехал, попрощавшись со всеми.

Задумался над его просьбой-предложением. А мысль-то неплохая. Может, реально, курсы организовать? Продумать программу. Неплохо бы подтянуть наших парней, того же Лёху, Ираклия, Булатова…

Хотя нет, тут же вспомнил, где живу. Точно не стоит так палиться! А то ещё КГБ решит, что у меня тут подпольный антисоветский кружок, учитывая направление тематики моих будущих лекций. Мол, пропагандирую рыночную экономику. Нет, тупо и опасно так подставляться. Фирдауса и Аишу если учить, по идее, придраться будет невозможно — они иностранцы, я им что угодно могу рассказывать про их собственные страны и особенности их экономики, главное — советские тайны не выдавать. А вот в случае с Маратом надо заранее переговорить, предупредить, что не стоит нигде и ни с кем распространяться о том, что мы планируем изучать. Думаю, если так вопрос поставить, он не подведет. Про Регину вот никому не растрепал, включая собственную сестру. Даже собственной матери не сказал! Буду считать, что проверку на то, умеет ли он держать язык за зубами, он прошел.

Общались с Загитом и женой. Нянчил малышей, которые с каждым днем все больше реагировали на попытки с ними общаться. А у меня в голове вертелось все предложение Фирдауса. И я все больше понимал, что оно интересное и правильное. Раз он сам будет эти лекции посещать, то мне же это очень выгодно. Он же мой бизнес-партнер, а в рыночной экономике ни черта не понимает, отучившись в советской Москве. Нахватался только по верхам, помогая бате фруктами торговать, до отъезда в Москву. А если завтра что-то с Тареком случится, не дай бог? Они могут с братом поделить его империю, и разойтись краями. А потом Фирдаус, не понимая, что такое рынок, может благополучно угробить наш совместный бизнес. Если не понимаешь, что делаешь, что угодно можно угробить, если вспомнить того же Горбачева… Но черт с ним с Горбачевым, не к ночи будь помянут…

Значит, Аиша и Марат уже просто идут до кучи к Фирдаусу, а вот его я должен натаскать правильной работе на рынке кровь из носу.

Я, конечно, обычно всегда на кого-то работал, сам новый бизнес с нуля не создавал. Ну не считать же работу аудитором эквивалентом открытия нового завода или айтишного стартапа. Но и прибедняться мне не с руки. То, что я знаю об особенностях и капризах работы рыночной экономики, многие нобелевские лауреаты по экономике сейчас не знают. А уж реклама и маркетинг — я видел за прожитые в будущем десятилетия столько уловок разных, призванных заманить потребителя и продать ему что-то, что я сейчас могу считаться богом рекламы и маркетинга. Многое из этого все еще не придумано… В голову даже пришла мысль, что, напиши я сейчас учебник по рекламе или маркетингу, он на Западе станет бестселлером, и гонорары будут исчисляться в миллионах долларов. Кстати говоря… А почему бы мне не записывать свои лекции, что буду читать этой троице, а потом отправить их через Фирдауса на Запад, перевести и опубликовать? Конечно, под псевдонимом. Да, эта идея с частными курсами на дому начинает выглядеть все привлекательнее и привлекательнее…

Теперь, главное, найти время для них. Кажется, я знаю где…

В пятницу с утра мне позвонила мама и, извиняясь, удивила меня, попросив поговорить с Ириной Викторовной, главбухом механического завода.

— Паша, доброе утро, — услышал я знакомый голос. — Паш, представляешь, Шанцев велел мне увольняться по собственному. Говорит, что больше мне не доверяет. Ты можешь поговорить с ним?

Ну, дела… Что это Шанцев так сурово? Хотя, по собственному, это же не в связи с утратой доверия.

А еще я вспомнил, как главбух не хотела меня пускать к себе домой, пока я корочки свои кремлевские к стеклу не прижал. И как потом торговалась… Мол, помогу, только если очень серьёзные люди приедут из Москвы. Видимо, такое же отношение и сам Шанцев на себе прочувствовал, пока против него дело фабриковали. Не сразу же его в наручники заковали, наверняка были какие-то заходы перед этим… И я же всего не знаю, может быть, он еще что-то знает, что мне неизвестно. Может, всплыло, что она как-то Филимонову помогала в чем-то.

— Ирина Викторовна, я конечно, могу поговорить, но что это изменит? Он директор завода и это ему решать, с кем ему работать. Я так понимаю, что он обиделся за то, что вы отстранились и отошли в сторону, когда его арестовали. Вот если бы вы его решительно поддержали тогда, то другой разговор был бы. А вы же даже, помните, со мной говорить не хотели, пока я удостоверение не показал… Похоже, что он перестал вам доверять, и что я могу в связи с этим сделать?

— А новому бухгалтеру почему он будет доверять? — спросила она. — Тем более ещё неизвестно, кого поставят. Сверху же пришлют наверняка… Он не думает, что там захотят сквитаться за нагоняй из Москвы и пришлют кого-то, кто начнет его подставлять? Чтобы в следующий раз его уже без ошибок закатать на тюремные нары?

— Ну, тоже верно, — согласился я. — Я поговорю. Но ничего не обещаю.

— Спасибо, — ответила она и мы попрощалась.

С одной стороны, я могу понять Шанцева. А с другой, она права. К новому главбуху доверие ой как нескоро появится, если, вообще, появится, тем более, после такой истории. Тем более к присланному из Брянска. Того самого Брянска, где без колебаний, без попыток разобраться, одобрили намерение его посадить по липовому делу.

Но это весомый аргумент с рациональной точки зрения. А я что-то сомневаюсь, что человек, недавно вышедший из камеры, куда безвинно попал, сейчас способен мыслить рационально. Чем больше я об этом думал, тем больше понимал, что с Шанцевым сейчас бесполезно говорить, надо дать ему время успокоиться.

Заказал разговор с бухгалтерией и порекомендовал Ирине Викторовне выждать какое-то время и не попадаться пока Шанцеву на глаза, отпуск взять или больничный.

— У него была серьёзная встряска, — объяснял я, — надо дать ему прийти в себя. До него, может, только-только начинает доходить, чем всё это могло закончиться. Хоть на пару неделек исчезните из его поля зрения. Авось, придет в себя, иначе начнет смотреть на то, что произошло.

— Спасибо, Паш! Как я сама не додумалась? — обрадовалась главбух. — Собралась сегодня идти к нему, просить оставить за мной моё рабочее место… Мы все тут ни черта не соображаем!

В университете меня после первой же пары вызвала к себе Гаврилина и сообщила мне «радостную» новость, что принято решение включить меня в научную тему факультета, связанную с изучением перспектив развития социалистической экономики. Потом она переключились на мой доклад по безработице на предстоящей конференции. Обсудили с ней некоторые моменты.

— Будут очень серьёзные гости из-за рубежа, Паш! — настраивала она меня. — Будет, также, солидная профессура из других вузов СССР, из Литвы, Эстонии, Молдавии. Хочу кое с кем из них тебя познакомить.

— Хорошо, Эмма Эдуардовна.

— Смотри, не опаздывай.

— Конечно.

Удачно вышло, что она меня к себе позвала. Я и сам собирался зайти, потому что пришел вчера к выводу, что пары в университете и есть моя единственная лазейка найти время для курсов по предложению Фирдауса. Так что, когда Гаврилина уже собралась со мной прощаться, решив, что исчерпала все вопросы, я ее притормозил:

— Эмма Эдуардовна, у меня серьезный вопрос. Насколько далеко простирается мое свободное посещение и ваше предложение помочь при необходимости на экзаменах?

Она удивленно на меня посмотрела, но сказала сочувственно:

— Что, совсем тебя замотали в твоем Верховном Совете?

— Это верно. Сплю иногда по пять часов, вымотался уже.

— Ну, учитывая, кто попросил оказать тебе содействие… И то, что я завтра могла бы тебя поставить своим ассистентом преподавать безо всяких колебаний, словно у тебя уже есть высшее образование… В принципе, я могу на сессии просто пройтись с твоей зачеткой по преподавателям.

— Спасибо огромное, Эмма Эдуардовна! — сказал я, в принципе, примерно такого предложения от нее ожидая. Что я, что ли, не знаю, как некоторые мажоры сдают экзамены… Ну и что, что я не мажор, схема-то привлекательная! Тем более вышка у меня уже есть, а все, что нужно, из подавляющей части предметов я использую уже на уровне уверенных навыков, развитых десятилетиями. Теперь, наконец, у меня появится время на что-то важнее, чем просто по второму разу просиживать штаны на студенческой скамье…

Видимо, мое лицо отобразило всю гамму переживаемых мной положительных эмоций, потому что Эмма сказала:

— Не, ну надеюсь, хоть раз в неделю ты планируешь появляться на занятиях? А то ведь обзавидуются остальные студенты, и начнут пакости тебе делать…

— Что вы, конечно, буду заходить! — ответил я, — Эмма Эдуардовна, я ваш должник!

* * *

Грозненский район. Станица Первомайская.

Ахмад приехал к брату. Его ждали. Иса оповестил родню. Приехала родная сестра Зарета с мужем из Ростова, приехал Ваха из Ставропольского края. Из Грозного подтянулись двоюродные братья с семьями. И в самой Первомайской жили родственники.

Ещё издали Ахмад увидел группу мужчин у дома Исы, а они его. Приветственные крики разнеслись по улице и со двора тут же выскочили ребятишки и побежали к Ахмаду.

Его приезд собрал близких людей из разных мест, они рады были видеть друг друга, рады ему. Тут же пошли за стол. Всё было готово, только мясо не стали жарить. Ждали его.

Выпив и закусив, мужчины вышли на улицу и занялись бараниной.

Тут Ахмад и рассказал, что с ним приключилось, как он едва не сел из-за бытового конфликта своего директора и начальника городской милиции.

История задела родственников за живое. Такое не оставит никого равнодушным, если даже просто случиться где-то с кем-то, неизвестно с кем. А тут дело коснулось близкого родственника. Мужчины были очень взвинчены. И Ахмад поспешил рассказать, как же он оказался на свободе.

— Сын жены моей Поли, в Москву уехал в том году, в МГУ поступил и в Кремль на работу устроился. Он и помог, — делился Ахмад с роднёй. — Если бы не он, то все было бы плохо! Ни на заводе никто слова не сказал против моего ареста, ни в горкоме, ни в области. Всем всё равно было, словно я не отработал честно столько лет. Представляете?

— Я помню Полиного сына, — проговорил Иса. — Он Умару моему джинсы подарил на твоей свадьбе, помнишь?

— Я помню, — похлопал себя по ногам Умар. Он и сейчас был в тех джинсах. — Я с мотоцикла упал, весь вывозился. Переодеться не во что было…

— Если бы пасынок не поднял в Кремле всех на уши, я и сейчас сидел бы и ждал суда, — устало положил руку на грудь Ахмад. — Вот, как вы считаете, что мне ему подарить в благодарность?

— Машину, — предложил Ваха.

— Есть у него машина, — ответил Ахмад. — И квартира есть. И гараж в сентябре выкупил… Такое ощущение, что у него всё есть. Я уже и не знаю, как его отблагодарить. Но сами понимаете, отблагодарить нужно. Я спать спокойно не могу. Не могу должным быть. Да ещё пацану… да еще тому, у которого я отчимом числюсь. Это я его должен защищать и выручать из бед, а не он меня!

— Верно говоришь! Парень доказал, что мужчина, несмотря на возраст, что понимает обязанности перед родней. Какой молодец! Нужно ему показать, что ты понимаешь, и ценишь это. Вот, придумал! Надо ему мотоцикл подарить! — предложил муж сестры Джамал. — Молодому самое то! Гараж, тем более, есть. Поставит за машиной…

— Не надо мотоцикл, — возразил их дядя. — Сколько парней у нас убилось на этих мотоциклах. А если пасынок Ахмада покалечится или, вообще, убьётся на этом мотоцикле? Что жена Ахмаду скажет? Это твоя благодарность? Он тебя спас, а ты его жизни лишил?

— Да, — тут же согласился Ахмад, — тем более, у него детей уже двое. Не буду я так рисковать. И он сам не будет, я так думаю, он очень ответственный.

Мужчины постарше посмотрели критично на своих сыновей и племянников. Те потупили взгляд. Каждый мечтал о мотоцикле… А они мечтали, чтобы они были ответственней. Повезло Ахмаду с пасынком, толковый. Прежде всего о семье думает. Не побоялся вступиться за своего отчима, значит, мужество есть. А что не хочет разбиться на мотоцикле и детей без отца оставить — это тоже очень правильно.

— Правильно, — поддержала Ахмада Зарета, — давайте, лучше, ещё подумаем.

— А самое поганое знаете что? — задумчиво проговорил Ахмад. — Что Ваганович, это первый секретарь горкома у нас, перевёл все стрелки на начальника милиции города, хотя мы с моим директором уверены, что без Вагановича тут ну никак не обошлось. Представляете, вызвал нас, извинился, говорит, я чувствую свою вину, поверил Филимонову… Тьфу!

— Вот же гнида! — воскликнул Ваха, выражая общее мнение.

* * *

Святославль. Механический завод. Кабинет директора.

— Ну, как вы, Александр Викторович? — участливо спросил председатель профкома Шанцева.

— Хреново, Иваныч, — ответил директор. — И с каждым днём всё хуже и хуже. Пока в камере сидел, не позволял себе надежду терять. Сам себя убеждал, что всё будет хорошо. Не позволял себе думать о плохом. А сейчас… Ты можешь мне объяснить, как так вышло? Почему молчал наш партком?

— А что ты хотел от Киселёва? — усмехнулся презрительно Михаил Иванович. — Чтобы он против Вагановича выступил? Кишка тонка…

— Это да… — вынужден был согласиться Шанцев. — Иваныч, а помнишь, сколько нам с тобой пришлось отписываться? То спецодежду месяцами не стираем, то крысы в столовой… Ты не выяснил, откуда это всё на нас свалилось?

— Обещали мне дать взглянуть на эти доносы, но, боюсь, они анонимными окажутся.

— Надо подумать, как выяснить, кто всё это писал, — задумчиво проговорил Шанцев. — А тебе их насовсем отдадут?

— Никто мне их не отдаст, ты что?

— Ты же говоришь, обещали дать посмотреть…

— Обещали дать посмотреть, что в них написано.

— А, жаль… Жаль… Надо все же что-то придумать. Хм… У нас же у каждого работника анкета и заявление в деле лежат, собственноручно написанные. Надо достать доносы и сверить почерк!

— Да разве мы специалисты почерка сверять?

— Молодец, правильно мыслишь, подал мне идею. Надо найти какого-нибудь пенсионера из органов, который этим всю жизнь занимался!

* * *

Грозненский район. Станица Первомайская.

Ахмад задумчиво наблюдал, как братья жарят барана. Они так и не придумали пока, чем отблагодарить Павла. Ахмад курил одну сигарету за другой. Он не будет чувствовать себя мужчиной, пока не рассчитается за своё спасение.

Тут к нему подошёл один из родственников.

— Я знаю, о чём ты думаешь, брат, — произнёс Мухсин. Ахмад встревожено взглянул на него. Двоюродный брат отслужил снайпером в спецназе ГРУ в Прикарпатье и мог намекать только на одно. — Эта собака должна быть наказана. Хочешь, в гости к вам в Святославль приеду? На охоту.

— Нет. Не надо, — сразу ответил Ахмад. — Спасибо. Ты настоящий брат. Но не надо. Он партийная шишка, это значит, что всех на уши подымут, включая КГБ. Начнут копать безжалостно, всех моих родственников проверять, легко выйдут на тебя, они же знают, где ты служил. Проверят, где был в день, когда это случилось. На этом всё и закончится. Собака-то эта сдохнет, только мы с тобой сядем. И надолго. А то и вовсе за такое расстреляют. Нужно что-то другое…

* * *

Москва. МГУ.

Зная родителей, Регина понимала, что они не успокоятся и предпримут ещё попытки встретиться с ней. А встречаться с ними ей совсем не хотелось. Не хотелось слышать их упрёки, не хотелось видеть осуждающий взгляд отца. Неприятно было, что они узнали о том, что она любовница Самедова, и совсем не хотелось это обсуждать. Короче, говорить с ними она была сейчас не готова и выходила, в этот раз, очень осторожно, осматриваясь, чтобы не нарваться на них опять. Заметив их ещё издали, она вернулась в университет и засела в буфете, твёрдо решив избежать встречи с родителями любой ценой.

* * *

Москва. Возле МГУ.

Быстровы простояли полтора часа и, не дождавшись дочери, сильно обеспокоились, решив, что её не было сегодня на занятиях.

Нина Георгиевна, вообразив себе, что дочь под мостами ночует, отказывалась уходить домой и уговаривала мужа идти в деканат. Степан Михайлович в деканат идти отказался, но признав, что в неизвестности оставаться они не могут, решил идти к секретарю комсомольской организации.

— Уж он-то точно знает, где его любовница, — решительно заявил он.

* * *

После пар поехал домой проверить, как там поживает наш ремонт. Жданович подлетел ко мне, только я вошёл и повёл показывать новые полы на кухне. Плитка была уже уложена. Через день-два высохнет и можно будет заняться фартуком. В целом, порадовался, они уже закончили класть плитку во втором санузле. Ремонт стремительно двигался к завершению. Поблагодарил мужиков и ушёл. Что над душой стоять?

Потом зашёл к Мартину, попросил передать Марату, что он мне нужен. У них же как раз сегодня тренировка. Надо поговорить с ним насчёт предложения Фирдауса. Хочу завтра их уже и собрать первый раз.

Возле метро наткнулся на стихийный митинг возле «Волги-универсала». Мужики останавливались и осматривали чужую машину без всякого стеснения.

— Вот это машина! — услышал я, проходя мимо них. — Какая интересная новинка!

— Вот это кузов, — восхищённо говорил другой.

— Это же сколько добра увезти можно в такой! — вторил ему третий. — Доски, наверное, метра по четыре длиной можно будет в салон засунуть…

— Да, для дачи самое то, — прицокивал ещё один.

Обошёл их, едва сдерживая улыбку. Везёт мужикам, есть ещё чему удивляться. А тут уже всё видел, даже и удивиться нечему. У меня, скорее, эта новинка советского автопрома вызывала ностальгию. Была как раз такая машина у хорошего друга в девяностых. Вместе ремонтировали, вместе стройматериалы возили, он дом в Подмосковье активно строил. Правда, ностальгия была с оттенком грусти. В доме том ему так и не довелось пожить. Проклятые девяностые… зарезали его в переулке. А в кошельке было всего ничего, на несколько бутылок водки.

Придя домой, позвонил Фирдаусу и пригласил завтра вечером всех троих на первую лекцию по рыночной экономике. Он так обрадовался, как будто был вариант, что я откажусь.

Дорогие читатели! Мы рады, что книгу читает одиннадцать с половиной тысяч человек. Мы обрадуемся еще больше, если каждый из читателей поставит лайк. Нас это очень мотивирует работать над книгой, а также делает ее более заметной новым читателям!

Глава 8

* * *

Москва. МГУ. Кабинет секретаря комитета ВЛКСМ.

Рабочий день близился к концу. Самедов заварил чай и уже предвкушал визит к Регине на квартиру, что снял для неё, наконец. Не так-то это просто оказалось, даже с его знакомствами.

Зато квартирка была уютная и от метро недалеко, хоть Регине не надо мотаться чёрте откуда на учёбу.

Стук в дверь кабинета прервал его размышления.

— Войдите! — довольно благодушно пригласил он. В кабинет вошли двое, чьи-то родители, — сразу определил Самедов. Интересно, что им могло понадобиться от секретаря комитета ВЛКСМ МГУ? Или дверью ошиблись? Как оказалось, не ошиблись… Но такого визита он точно не ждал…

— Мы родители Регины Быстровой, — не очень приветливо начал мужчина. — И мы требуем от вас немедленно сказать, где сейчас находится наша дочь.

От неожиданности Самедов растерялся на мгновение, но, быстро опомнившись, спросил:

— А почему вы ко мне пришли? Идите в деканат, к методистам.

— А причём тут они? Она же не с ними гуляет, а с тобой! — с угрозой в голосе ответил Быстров.

У Самедова аж ноги подкосились, хорошо, что стоял около стола, оперся руками на него.

— Товарищи, да с чего вы такое взяли? — постарался он изобразить возмущение.

— Хотите сказать, что это не так? — язвительно спросил Быстров. — Ну, давайте, тогда сейчас позвоним, прямо из вашего кабинета, в министерство автодорог РСФСР, помощнику министра, а также начальникам управлений капстроительства и мостов, и вы объясните этим уважаемым людям, что они ошибаются. С удовольствием послушаю, как у вас это получится…

У меня аллергия скоро начнётся от этого министерства, — подумал Самедов. Какой же Костенко все же мстительный козёл. Вот зачем надо было родителей Регины во всё это впутывать?

— Не волнуйтесь вы так. Всё с вашей дочерью хорошо… — задумчиво проговорил он, понимая, что придётся сдать её новое место жительства родителям, чтобы они не раздули ещё больший скандал. А то выглядят они воинственно, с них еще станется к ректору пойти. А с ним отношения у Самедова были не очень, нет нужды давать ему такой мощный аргумент против себя в руки. — Она сейчас живёт на улице Малой Семёновской, дом пятнадцать, квартира 9.

— Негодяй! — вскричала мать Регины, но отец быстро развернул её и, не удостоив Самедова даже взглядом, вывел жену в коридор.

Телефона там нет, — начал быстро соображать Самедов. — Мне надо успеть доехать туда раньше родителей и предупредить Регину. А то от неожиданности еще наговорит что-нибудь не то про наши с ней отношения, что родители смогут против него использовать.

И он быстро оделся, запер кабинет и стремительно бросился прочь из университета, держа наготове ключ от машины.

И надо же было ему уже около самого выхода нарваться на проректора по воспитательной работе, у которого тут же обнаружились к нему многочисленные вопросы по подготовке к празднованию годовщины Великой Октябрьской революции… И ведь от него не отвяжешься, сославшись на срочное дело, слишком уж большое начальство… Может и спросить, что у него за срочное дело такое, не говорить же правду, что спешишь предупредить любовницу о неожиданном визите ее родителей. Прямо тебе наглядный пример для учебного пособия «Что такое не везёт».

* * *

Святославль. Городское управление милиции.

Уставившись в одну точку на потолке, Фёдор Бондарь мысленно прощался с семьёй, с домом и со свободой. Он только жене рассказал о том парне, что приезжал в прошедшее воскресенье. Это была его единственная надежда, очень призрачная, но, хоть, такая. Больше ему, вообще, не на кого было рассчитывать.

Филимонов решил за его счёт решить свои проблемы, и он это сделает. Никто не станет слушать какого-то работягу с завода, да еще и с условным сроком. Сколько Фёдор не прокручивал в голове варианты выхода из создавшегося положения, ничего толкового придумать не получалось. Положение было безвыходным.

Если парень тот просто трепался, что так это не оставит, — думал Бондарь, — пойдёшь ты, Федька, по этапу, как миленький.

Вдруг в коридоре началась какая-то суета, дверь в камеру открылась и вошел прокурор, такой лощеный, что явно неместный, не из Святославля. Он оглядел камеру, Бондаря и потребовал его в допросную.

Началось, — подумал Фёдор, — сейчас будет обещать скостить срок за признание.

— Добрый вечер, первый заместитель прокурора Брянской области Красин, — представился тот и начал задавать совершенно неожиданные вопросы. Про Филимонова. Про его требования дать показания на Шанцева. Спросил, почему Бондарь на это пошёл. Фёдор рассказал. А чего ему терять? Тем более, что его впервые порадовало направление задаваемых ему вопросов. До этого его кололи сугубо на признание в оговоре Шанцева и Аллироева с целью ввести в заблуждение систему советского правосудия…

Красин подробно расспрашивал, что говорил Филимонов, как принуждал, чем угрожал.

— Посажу, сказал, и всё, — ответил Бондарь. — У нас же сами знаете как, был бы человек, а статья найдётся. А у меня ещё и условка.

— Ну, так уж и посадил бы? — с сомнением в голосе ответил Красин. — Есть же суд.

Бондарь так хмыкнул в ответ, что Красин поспешно добавил:

— Да, есть суд. Кроме городского суда, есть ещё и областной.

— Директора завода чуть не посадили, а тут какой-то я, маленький человечек… Да кто бы меня слушать стал?

— Вот потому, что все думают, что их голос ничего не значит, у нас такое и творится! — в сердцах ответил зампрокурора.

* * *

Москва. МГУ.

У Нины Георгиевны сдали нервы, и она расплакалась, выйдя из кабинета Самедова. Муж отвёл её в уголок, закрыл спиной от посторонних взглядов и подождал, пока она вытирала платочком глаза, требуя при этом побыстрее прийти в себя, чтобы поехать к дочери.

— Ты подумай сама, этот хмырь явно не обрадовался нашему визиту. А что если он ей прямо сейчас звонит, чтобы она оттуда уехала? Снова никакого толку не будет с поисков…

Сильная мотивация, чтобы перестать плакать… Но все же переживания последних дней сильно измучили Нину Георгиевну. Глядя на её осунувшееся лицо и полуобморочное состояние, Степан Михайлович, выйдя из университета, остановил такси и назвал новый адрес дочери.

Поездка тянулась мучительно долго. Наконец, Быстровы оказались во дворе нужного им дома. Почувствовав вдруг слабость, Нина Георгиевна вцепилась в руку мужа, который сам чувствовал себя неважно. Так они и пошли к подъезду вдвоём, поддерживая друг друга, не зная, как встретит их родная дочь.

* * *

Москва. Малая Семёновская улица.

Вернувшись из университета, Регина продолжила раскладывать вещи и прибираться в новой квартире. Только вчера Рашид перевёз её сюда. Ей нравилось здесь всё — и высокие потолки, и большая площадь комнаты, и старинные, с патиной, бронзовые ручки на дверях. Было похоже, что здесь некоторое время никто не жил. Пыль собралась на старой мебели с ножками в виде львиных голов.

Прибравшись, Регина занялась собой. Сегодня после работы обещал заехать в гости Рашид и устроить настоящее новоселье. Ей очень хотелось устроить ему и себе праздник.

В дверь позвонили, и она поспешила открыть, поправив лёгкий полупрозрачный халатик, что подарил ей вчера Рашид, под которым была одна шёлковая комбинация. Наконец-то он хоть что-то стал ей дарить…

Но радостная счастливая улыбка тут же сползла с её лица. Вместо Рашида на пороге стояли родители и потрясённо смотрели на неё. Первой опомнилась мать.

— Ты что себе позволяешь⁉ — завизжала она на весь подъезд. — Ты как одета⁉ Ты что, не понимаешь, что когда в МГУ узнают, что ты любовница Самедова, тебя отчислят к чёртовой матери⁈ Тем более у тебя уже есть строгий выговор! Куда ты потом с такой характеристикой от комсомола поступишь? Коровам хвосты крутить будешь всю жизнь?

— Если ты не будешь так орать, — огрызнулась Регина, — то никто и не узнает.

— Уже знают. У меня в министерстве так точно, — пришёл в себя отец.

— Уходи из МГУ сама, пока тебя не попёрли из комсомола и не отчислили с позором! — продолжала истерить мать, пытаясь пройти в квартиру. — Возвращайся домой! Зачем тебе всё это нужно?

— Отстаньте от меня! — воскликнула Регина, не пропуская ее внутрь. — Я уже взрослая! Имею право жить, как я хочу!

— Дура! — сорвалась мать и залепила дочери пощёчину.

Регина захлопнула перед родителями дверь, поспешно повернула ключ в замке и прижалась к дверному полотну спиной, как будто была уверена, что родители попытаются выломать дверь.

Какое-то время в подъезде слышны были удаляющиеся рыдания матери, но Регину больше беспокоили её слова о том, что её отчислят с позором из МГУ. Что, правда, такое может произойти? Из-за чего, из-за того, что гуляла с женатым?

Медленно оседая, она сама не заметила, как села на корточки, прижавшись спиной к двери.

В таком положении её и застал Самедов, когда попытался открыть дверь своим ключом.

* * *

Святославль. Профком Механического завода.

— Здорово, Михаил Иванович, хорошо, что застал тебя на месте, — заглянул в профком начальник инструментального цеха и прикрыл за собой дверь. Председатель профкома молча протянул руку вошедшему. — Ну что, был у Шанцева?

— Был, Юр, — кивнул председатель профкома. — Ты прав. Да он и сам признался, что с каждым днём всё сильнее накатывает.

— Вот! Я же говорил. Он нервный стал, психованный. На всех волком смотрит. Как будто мы виноваты, что с ним такое произошло. Не нравится мне всё это. Как бы он дров не наломал. Слушай, ты же с ним в хороших отношениях, подскажи ему отпуск взять недельки на две-три. Пусть съездит куда-нибудь, в тайгу, например. Там, как раз, сейчас похолодало, комаров нет. Поохотится или порыбачит. По лесу походит, орехов кедровых поест… Заодно и мозги проветрит.

— Сам уже об этом думал, — ответил Михаил Иванович. — Попробую предложить, — пообещал он и удовлетворённый посетитель ушёл.

А Михаил Иванович проворчал:

— Попробуй тут предложи ему отдохнуть!.. Ему же вожжа под хвост попала расследованием срочно заняться, кто кляузы писал… Еще с него станется подумать, что я его отвлекаю от этого расследования, чтобы скрыть что-то. Шерлок Холмс доморощенный…

* * *

Москва. Квартира Сосо Гурцкая.

Сосо приехал с рынка с полными сумками. Жена подала быстренько кушать, а сама занялась разбором того, что принёс муж. Сосо быстро поужинал, достал из холодильника бутылочку импортного пива и принёс газету под астраханского вяленого леща, которым сегодня его угостил приятель на рынке.

— Свадьбу надо побыстрее сыграть, — не скрывая своей радости, проговорил Сосо. — Рамаз так изменился, такой счастливый. Ты заметила, Томуна?

— Ой, Сосо, не знаю, — опять начала сомневаться жена. — Зачем так торопиться? Ну, поженятся они. А дальше что? Художница… На рынок её не поставить, опыта нет, сможет она торговать-то, вообще? Видела я как-то одну художницу, она такая рассеянная была! У нее весь товар унесут, пока она витать в облаках будет!

— Ты что, Томуна! Внуков не хочешь? — перешёл на повышенные тона Сосо. — Художница, не художница, уже не важно! Ты посмотри, сколько Рамазу уже лет! Да чёрт с ним, с рынком, вообще. Справлялись мы там без неё и дальше справимся. Пусть она лучше дома сидит, картины свои малюет да детей рожает одного за другим.

— Угу, детей рожает, одного за другим, — проворчала в ответ жена, — в тридцать-то лет? Она старая уже!

— А ты думаешь, эту прогонишь и сразу появится двадцатилетняя? — раздражённо спросил Сосо. — Ксюшу, между прочим, учёный замуж звал! Я про него все уже разузнал. Кандидат наук, понимаешь, большим академиком будет. Думаешь, он дурак? Просто, какую-то первую попавшуюся нашёл и бегал за ней с цветами, умолял замуж за него выйти? Короче, когда Рамаз её знакомиться приведёт, чтоб рожи кривые мне тут не корчила! Поняла? Чтобы улыбалась только ласково! Да дочкой звала!

* * *

Святославль. Механический завод. Кабинет директора.

Видя, что на заводе начинают шептаться за спиной у Шанцева, что мужик сломался от всей этой истории, не выдержал, председатель профкома все же отправился к нему. Решил, что выскажет все, что думает, а там пусть как будет, так и будет.

— Александр Викторович, — вошел Михаил Иванович к директору в кабинет с деланно безмятежной улыбкой. — А как вы смотрите на то, чтобы съездить куда-нибудь в отпуск, сменить, так сказать, обстановку?

— Какой отпуск, Иваныч? Ты в своём уме? — удивлённо уставился на него Шанцев.

— Надо, Александр Викторович, — сменил тон на серьёзный председатель профкома. — Отдохнуть вам надо. Ну хоть вот в тайгу на охоту, на рыбалку отправиться… Здоровье-то оно не казённое. А вы на пределе, на таком взводе!.. Весь завод это заметил. Или, хотите, путевочку организую на оздоровление? Ялта, Алушта, Минводы — для вас что угодно найдем!

— И дальше что? — начал раздражаться Шанцев. — Завод уже план выполнил? Заняться тебе больше нечем, только как о моём здоровье думать? Иди работай, Иваныч! И мозги мне не компостируй!

* * *

Грозненский район. Станица Первомайская.

Перебравшись в дом, и рассевшись вокруг большого стола, большая семья Ахмада продолжила искать вариант подарка для спасителя их родственника.

— Пасынок Ахмада среди таких людей там в Москве вращается, — взял слово дядя Ахмада Малик, — которые уже всё имеют, о чём простые люди только мечтают. Всё, о чем мы сами думаем, у них уже есть. Но есть все же кое-что, что и они любят! Красивые старинные вещи, с историей. Старая книга с автографом писателя, например, или шпага какого-нибудь военачальника.

— У кого есть старинные вещи? — тут же бросил клич брат Ахмада Иса.

— У Халимы ковёр персидский, — вспомнил один из соседей. — Помните, то ли её дед, то ли прадед из Ирана привёз? Шелковый!

— А что? Персидский шёлковый ковёр, сам по себе, хороший подарок, — поддержал дядя Малик. — А про этот говорят, что он у самого падишаха в кабинете сто лет назад лежал. Надо деньги собирать…

— И сколько предложить ей за такой ковёр? — спросил Ахмад.

Родственники собрали две с половиной тысячи рублей и пошли к одинокой вдове Халиме, потерявшей в войну и мужа, и двоих сыновей.

* * *

Москва. Малая Семёновская улица.

— Регина! — заорал, испугавшись, Рашид, когда не смог войти в квартиру. — Ты чего? Что с тобой?

Она упала на четвереньки, когда он открыл дверь и толкнул её.

— Всё нормально, — поспешила ответить она, отползая в сторону. Рашид ворвался в квартиру и поднял её с пола.

— Родители приходили? — спросил он.

Регина кивнула.

— Что говорили?

— Что меня из МГУ отчислят, когда выяснится, что я твоя любовница, — потерянно взглянула она на него.

— Никто тебя не отчислит, я не дам, — уверенно ответил он, обнял её и прижал к себе.

* * *

Святославль. Дом Шанцевых.

Вернувшись домой с работы, Шанцев уже привычно достал к ужину запотевшую бутылку из морозилки. В последнее время его не отпускало без водки. Стараясь не замечать укоризненно-беспокойного взгляда жены, он налил себе стопочку.

И чего я на Иваныча набросился? — выпив её, стал думать он. — Ну, ведь и правда, нервы ни к чёрту стали. Надо отпуск брать. Сам же об этом думал. Правильно Иваныч говорит. Надо будет извиниться перед ним в понедельник. Нехорошо получилось… И махну куда-нибудь!.. А куда? О, брат же двоюродный из Благовещенска уже сколько лет в гости зовёт. Говорил, у них там рыбалка не чета нашей. Рыба красная. Икра ведрами.

А о том, как счеты свести, после отпуска буду думать. На свежую голову. Не за счет своего здоровья.

* * *

Грозненский район. Станица Первомайская.

Мужчины отправились к одинокой вдове целой делегацией. В дом все ломиться к ней не стали, попросили старушку выйти к ним на улицу.

— Пусть будет день вам добрым! — вышел вперёд дядя Малик, — Халима, просим у тебя продать твой ковёр персидской. Вот, денег собрали, — протянул он ей ощутимую стопку разнокалиберных купюр. — Здесь две с половиной тысячи.

На лице Халимы отразилось крайнее удивление. Эта сумма для одинокой пенсионерки была просто нереальной.

— Зачем вам мой ковёр? — спросила пожилая женщина и Малик с племянниками рассказал ей историю чудесного спасения Ахмада.

— Ты же знаешь, Халима, как мы относимся к таким вещам, — продолжал Малик. — Ахмад должен отблагодарить пасынка. Ему пришлось больших людей о помощи просить, чем это всё ещё ему аукнется, одному Аллаху известно.

Халима выслушала внимательно, взглянула на Ахмада и сказала:

— Я хотела ковер этот сохранить, чтобы меня в нем, завернув, похоронили. Чтобы на мне закончилась история моего рода, тесно с ним связанная. Но по правде говоря, для такого и простой ковер вполне подойдет. Берите персидский ковёр. А денег не надо. За такое деньги брать нельзя. Мы все одна семья, одна станица. Кто помог одному из нас, тот помог всем нам.

— Спасибо, — поблагодарили ее мужчины, а Халима пошла в дом, приглашая их за собой.

— Постойте! — зашептал Ахмад. — То я пасынку должен был, а теперь Халиме должен буду. Не хочу быть должен!

— Успокойся, Ахмад, — положил ему руку на плечо дядя Малик. — Бери ковёр, это от чистого сердца и доброй души. А Халиму мы отблагодарим, деньгами не берет, так продуктами снабжать будем, ремонт ей в доме сделаем, крышу перекроем, да мало ли, что ещё понадобится. В том числе и ковер новый купим для похорон. Мы ей, конечно, и так помогаем, колодец, вот, в том году почистили… В общем, бери персидский ковер, и не беспокойся, всё, что нужно, у неё будет. И должен ты ей не будешь.

* * *

После тренировки примчался Марат.

— Извини, Паш, что поздно. Пока Аишу домой отвёз… Что случилось? Мартин сказал, что я тебе нужен.

— Да, разговор есть, — пригласил я его в кухню. — Фирдаус просит поднатаскать тебя по рыночной экономике в капиталистических странах. Я согласился, считая, что это повысит твои шансы в отношении Аиши. В случае, если ты с ней уедешь за рубеж, то не будешь ее родителям обузой, сможешь деньги зарабатывать, понимая, как там все устроено. Но ты должен понимать, что рыночная экономика в СССР не то, что не котируется, а она вообще запрещена. И мне читать такие лекции очень опасно. Понимаешь? Не дай бог, кто-то узнает.

Марат кивнул, серьёзно глядя на меня.

— Я готов рискнуть ради тебя и твоего будущего с Аишей, но при одном условии, что ты никому никогда не расскажешь, кто обучил тебя рыночной экономике. И не будешь нигде в СССР демонстрировать, что знаешь такие детали, это будет выглядеть подозрительно для КГБ. Подумают, что ты вражеские голоса слушаешь, или подпольную литературу почитываешь.

— Конечно, — закивал Марат. — Спасибо, что помогаешь мне, знаю, как ты загружен. И никому ни слова, ни звука. Буду учить эту рыночную экономику, стараться, тем более, если вы оба с Фирдаусом считаете, что мне это надо, чтобы с Аишей что-то получилось, — очень серьёзно сказал он.

Меня это вполне удовлетворило.

— Тогда приезжай завтра к одиннадцати, — велел я. — Фирдаус и Аиша тоже будут учиться вместе с тобой.

— Что же ты сразу-то не сказал? — заулыбался он. — Это же здорово!

— Ох, чувствую, Аиша будет отвлекать тебя от занятий.

— Нет! — тут же бросился защищать её Марат. — Знаешь, как она мне с арабским помогает!

Глава 9

Москва. Дом на Котельнической набережной.

В субботу к одиннадцати все собрались у нас. Фирдаус, Марат, Аиша и Диана. Подумал было, что сестра тоже будет заниматься, но она предпочла уйти к Галие и Ирине Леонидовне. Фирдаус вручил мне три разных трости, две с пластмассовыми ручками, одна с деревянной. Поблагодарил его, он мне здорово время сэкономил. Загит предоставил нам для занятий нашу с ним комнату и мы начали.

— В чём выгода рыночной экономики? — начал я. — Существует конкуренция, приводящая к улучшению качества товаров и других важных параметров, например, к снижению стоимости товара для конечных потребителей. При рыночной экономике также есть больше стимулов для того, чтобы заниматься своей работой. Чем больше ты уделяешь ей времени, внимания и старания, тем лучше ты живёшь. Появляется возможность разбогатеть в достаточно молодом возрасте и, в результате, иметь собственное жильё не тогда, когда тебе его государство выделило, а тогда, когда сам заработал. Появляется возможность путешествовать по разным странам на заработанные деньги. Возможность получить за рубежом престижное образование, которое стоит очень дорого.

Но есть у рыночной экономики и серьезные минусы. Например, безработица стимулирует желание работать, но возможна проблема с тем, что желание работать есть, а работы для тебя нет, и особенно это заметно в момент серьёзных экономических кризисов. И тогда уровень жизни падает в пол, вплоть до того, что человек вынужден побираться, чтобы не умереть с голоду. В качестве примера можно привести тот факт, что во время кризиса в США в тридцатых годах этого столетия в советском посольстве в Америке лежал миллион заявлений от граждан США с просьбой принять их на работу в Советский Союз. Вы только представьте!..

Дальше. На квартиру надо заработать. А где гарантии, что ты сможешь это сделать? Хорошо, если ты живёшь в стране достаточно богатой, чтобы за твою работу платили достаточно и у тебя была возможность заработать на квартиру. В бедных странах, сколько не работай, у твоих клиентов и заказчиков нет возможности заплатить тебе достаточно много. Будешь работать за те гроши, что у них есть. И хорошо, если заработанных денег тебе будет хватать на самое необходимое. А про свою квартиру придется забыть.

Но даже при жизни в богатой стране хотя теоретически заработать на свою квартиру в молодом возрасте можно, но очень мало тех, у кого это реально получается. Остальные вынуждены влезать в ипотеку. Ипотека — это такая программа от государства или от коммерческих банков, благодаря которой ты заселяешься в жильё сейчас, а платишь потом. В течение следующих двадцати-тридцати, а то и сорока лет приходится каждый месяц, как и квартплату, платить ещё и довольно ощутимый платёж за ипотеку.

— Это как за квартиру кооперативную, да? — спросил Марат.

— Да, то же самое, только платишь существенно больше, чем должен, — ответил я. — Банк же должен что-то получить за то, что дал тебе деньги на столько лет. По сути, ипотека — это тот же кредит под залог жилья. И это постоянный стресс, ты постоянно боишься, что не сможешь выплатить этот кредит и у тебя отберут жильё. И так до тех пор, пока не выплатишь до конца ипотеку. Боишься, что тебя уволят, и вынужден низко кланяться начальству. Боишься, что заболеешь, медицина платная, доходы уйдут на лечение, платить за ипотеку станет нечем, тебя выгонят из твоей квартиры, и банк её заберёт себе.

Дальше. Рыночная экономика — это, также, платная медицина. С одной стороны, это конкуренция между медиками и выше, в теории, должно стать качество обслуживания. Но с другой стороны, нет никаких гарантий, что в нужный момент у тебя будут деньги на то, чтобы тебя вылечили. Помочь может система медицинских страховок, когда ты платишь каждый год взносы на то, чтобы получить помощь в случае заболевания. Но стоит она дорого, не у всех есть возможность оплачивать ежемесячные взносы, и даже если она у тебя есть, она, как правило, не покрывает полностью все расходы на лечение.

Так что идеальных систем нет. Многого не хватает в социалистической экономике, но многого не хватает и в рыночной экономике.

— Нас, наверное, больше интересует обычное, небольшое, частное дело, — заметил Фирдаус, — чтобы потом, поняв все нюансы, перейти к более крупному частному бизнесу.

Ага, намекает мне на большую ориентированность на наш случай. Не было бы здесь Марата, который вообще по нулям в рынке, я бы сразу перешел к тому, что нужно. Но он есть, и мне приходится разжёвывать азы.

Начал рассказывать, чем занимается мелкий бизнес. Какова история происхождения этого слова. Почему он необходим. Какие выгоды он даёт как самим предпринимателям, так и государству. И какие проблемы есть в мелком бизнесе.

— А если, вот, к примеру, я живу за рубежом и хочу открыть своё частное дело. Каким…э… бизнесом ты порекомендовал бы мне заняться? — спросил Марат. — Вот если я прямо завтра уже захочу открыть свой бизнес…

— Никаким, — улыбнулся я. — Теория теорией, но нужен практический опыт. Если ты влезешь в эту историю без нужного опыта, очень велик шанс, что ты быстро разоришься.

— А какой, тогда, во всём этом смысл? — удивлённо посмотрел на меня Марат.

— Надо пожить в рыночной экономике, — начал объяснять я. — Надо видеть, как она работает. Вот, у Фирдауса отец бизнесмен. Он с детства уже приучает его, показывает, объясняет. Сын подрастает, отец начинает ему мелкие поручения давать… Понимаешь? А ты если начнёшь, не зная правил игры, то впустую потратишь кредит банка, что взял на открытие дела, а результатов не будет, будут одни убытки. И что? Придётся объявить себя банкротом. А может быть ещё хуже. Одолжишь деньги у друзей, которым не сможешь потом вернуть, и они станут врагами. Или у родителей возьмёшь и потом тебе будет стыдно, что ты забрал у них деньги, что они на старость собирали.

Поэтому я бы рекомендовал тебе, вначале, поработать на хозяина в той сфере, в которой ты собираешься открыть своё дело. Ведь в каждом бизнесе полно своих особенностей и нюансов. Хочешь, к примеру, открыть агентство недвижимости? Помогать людям покупать и продавать жилье, менять его? Иди поработай в агентство недвижимости пару лет. Ты поймёшь специфику этой сферы. В недвижимости нужна хорошая юридическая поддержка. Также каждый маклер должен быть опытным психологом. Этому всему учиться надо и это всё практика. Ни один институт тебя этому не научит…

Или, допустим, решил ты открыть свой автосервис. Сперва, иди поработай к сильному хозяину. Посмотри, как он общается с клиентами, с работниками, с контролирующими органами. Где запчасти закупает, где рекламу своего автосервиса даёт и так далее. Познакомься с клиентами. Можешь, даже, базу клиентов с собой унести, когда решишь, что готов свое дело открыть. Собственно говоря, так и появилось огромное число мелких частных организаций: из бывших сотрудников других организаций, которые созревали для открытия своего дела.

За разговорами, примерами, вопросами и ответами пролетело три часа. Диана с Галиёй нам приносили чай два раза, а после занятий пригласили нас всех на кухню к накрытому столу. Хорошо посидели. Уходя, Фирдаус вручил мне два сертификата по десять рублей в «Берёзку».

— Держи, за первое занятие, — пояснил он, улыбнувшись. — Спасибо.

Признаться, я не ожидал, что он так щедро расплатится. Видимо, он понял это по моему лицу, подмигнул и похлопал по плечу.

Марат, уходя, спросил, что ему почитать про рыночную экономику.

— «Капитал» Маркса, — ответил я, — но только учитывай, что там он описывает капитализм более чем столетней давности. Многие вещи совсем не изменились, но кое-что уже работает иначе. Я потом тебе поясню, что именно изменилось.

* * *

Москва. Квартира Костенко.

Светлане не давали покоя Быстрова и Самедов, эта сладкая парочка… Было обидно, что Быстрова чувствует себя за секретарём комитета ВЛКСМ МГУ как за каменной стеной, хотя у того и жена, и дети есть, Света уже выяснила. Не заслуживает Регинка этого! Подумаешь, симпатичная. Так таких вокруг полно! Что он так в неё вцепился? Потому что сама в его постель запрыгнула? Или на стол легла — Светлана, представив себе, как это все могло произойти в первый раз, презрительно фыркнула.

Светлана слышала, как отец матери, смеясь, рассказывал, какую свинью подложил Самедову и отцу Быстровой. Но она совсем не была уверена, что это сработало. Что бы там папа себе не воображал, им обоим как с гуся вода, ходят оба спокойные, уверенные и плевать на всё хотели. Аж зло берёт.

Светлана решила подстегнуть ситуацию и написать анонимку на имя ректора. Просветить того, как глава комсомола МГУ своеобразно студенток воспитывает. Но, начитавшись детективов, она прекрасно понимала, что своим почерком писать нельзя, иначе ее быстро найдут, поэтому принесла старую газету, и принялась вырезать из неё нужные слова. Лист бумаги и клей ждали своей очереди…

* * *

Проводив гостей, занялся, наконец, тростями. Разобрал, замерил штангенциркулем посадочные места в ручках и наконечниках и принялся чертить схему для Карнабеды. В понедельник же метнусь к нему на Приборостроительный завод и закажу образцы.

* * *

Москва. Квартира Сосо Гурцкая.

Ксюша очень волновалась, когда Рамаз привёл её в дом своих родителей. Отца Рамаза, Сосо Гурамовича, она уже знала. Он встретил её как родную и был искренне рад. А мама Рамаза, Томуна Зауровна, встретила её настороженно, хотя всё время для вида вежливо улыбалась. Ксюше стало неуютно под её изучающим взглядом.

Шикарный стол был уже накрыт. Но хозяин, сначала, с гордостью провёл гостью по квартире. И ему было чем гордиться. Современная полированная мебель была во всех комнатах. На стенах красивые большие ковры во всю стену.

Но больше всего Ксюшу поразили красивые сложные шторы с ламбрекенами и подхватами. Она хотела сразу броситься их зарисовывать, но вовремя остановилась, решив, что успеет ещё.

— У вас очень уютно и красиво, — сказала Ксюша Томуне Зауровне, желая сделать ей приятное. Но та лишь улыбнулась снисходительно. Ксюша решила этого не заметить.

Сели за стол, сервированный красивым обеденным сервизом. Все предметы были рельефные с мелким цветочным рисунком с золотом. Хрустальные рюмки и бокалы бликовали под светом хрустальной многоярусной люстры. Тяжёлые мельхиоровые приборы были начищены к приходу гостей. У каждого лежала льняная салфетка из той же ткани что скатерть, с крупным орнаментом.

Сосо поколдовал у радиолы и заиграла пластинка Оскара Строка.

Когда Томуна Зауровна вынесла большую супницу из сервиза, Ксюша подумала, что там какой-нибудь харчо. Но как только она открыла крышку, вся комната наполнилась ароматом куриного бульона. Суп с домашней лапшой оказался изумительным. Ксюша искренне нахваливала хозяйку, уплетая угощение, тем более, что она прекрасно понимала, сколько времени было на это потрачено и усилий.

— Бесподобно, Томуна Зауровна, — повторяла она, — просто, бесподобно.

На столе стояло шампанское и домашнее грузинское вино. Полусладкое шампанское Ксюше не очень понравилось, она, даже, бокал не допила. А вино, на удивление, хорошо пошло, хотя и было довольно кислым.

Закончилась пластинка, Сосо поставил Утёсова. Ксюша, тем временем, помогала собирать суповые тарелки и относить их на кухню.

Потом хозяйка подала маленькие голубцы и долму со сметаной. И утку с антоновкой. Запах печёного яблока дурманил и сводил с ума. Ксюша была счастлива. Ей нравилось здесь всё. Красивая обстановка, уютная атмосфера, одобрительный взгляд Сосо, улыбающаяся хозяйка и обожание в глазах Рамаза.

На столе стояло ещё множество различных закусок. Маленькие маринованные грибочки, маринованные стебли, помидоры, чеснок, несколько видов капусты. Ксюша вспомнила, как они познакомились с Рамазом, как раз в момент поедания всего этого перед ним на рынке. Каждый раз отправляя в рот очередной листик капусты или огурчик она многозначительно посматривала на Рамаза, и они оба еле сдерживались, чтобы не рассмеяться при родителях.

В конце вечера, когда тарелки и приборы были заменены на фарфоровые чашки и блюдца, Томуна Зауровна вынесла поднос с целой горой пирожных, состоящих из двух безешек, соединённых заварным кремом с рубленным грецким орехом.

У Ксюши вырвался вздох восхищения. Она оценила старания хозяйки и осознала, что она к её приходу начала готовиться не сегодня и, возможно, даже, и не вчера.

После чаепития были танцы под Бернеса. Незаметно наступил вечер. Надо было собираться, но Ксюше не хотелось уходить. У неё было ощущение, что она прощается со сказкой, а не с родителями Рамаза.

* * *

Москва. Квартира Сосо Гурцкая.

Дети ушли. Рамаз повёл Ксюшу домой. Довольный Сосо наблюдал, как жена убирает со стола. Ему было спокойно и радостно на душе.

— Ну что, старый, сбылась твоя мечта, — обратилась к нему супруга после непродолжительного молчания. — Будет у тебя внук.

— Не понял! — подпрыгнул на месте Сосо. — Что ты хочешь сказать?

— Да. Она беременна… У меня глаз намётанный, ты же знаешь… Говоришь, большой академик за ней бегал? Ну так он, судя по всему, не только цветами перед ней размахивал. Значит, скоро будет у него большая радость или не меньшее огорчение, смотря как он к этому отнесется…

— То-то, я смотрю, она на соленья так налегает! — с ужасом в глазах опустился на табурет Сосо.

— И что будем делать? — села рядом с ним Томуна.

У обоих перед глазами стояло счастливое лицо сына.

* * *

Москва. Квартира Сосо Гурцкая.

Дождавшись, пока сын вернётся домой, Сосо позвал его за стол поговорить. Он сам уже принял на грудь и плеснул коньяка Рамазу. Глядя на его счастливое лицо, язык не поворачивался сообщить ему о догадке матери. Наконец Сосо все же собрался с духом.

— Рамаз, мать считает, что Ксюша беременна от своего прежнего жениха, — выдал он на одном дыхании.

Сын чуть не подавился пирожным.

— С чего она взяла? — с выпученными глазами спросил он.

— Женщины это как-то видят, — уклончиво объяснил отец, — сам знаешь, мать ни разу не ошиблась ни с кем… Не раз при тебе это обсуждали. Многие и сами не знали, а мама наша…

— Да нет! — не хотел верить Рамаз. — Ну, нет…

Отцу было больно видеть, как счастливая улыбка на лице сына сменилась на гримасу отчаяния.

— Ну, почему? — спрашивал Рамаз непонятно кого. — Зачем?

Сосо налил им обоим ещё по рюмочке. Они выпили. Сосо приобнял сына, не в силах смотреть на него.

— Что мне делать? — наконец спросил Рамаз.

— Это ещё ранняя беременность, надо делать аборт… Если ты хочешь с ней быть…

— Я не смогу ей этого сказать! — поднялся Рамаз и стал ходить по кухне взад-вперёд. — Она так мечтает о детях!

— Хорошо. Мы с матерью сами скажем. Пригласи её ещё раз.

* * *

До конца субботы провозился со схемой тростей для Карнабеды. Разобрал трость с деревянной ручкой, пытаясь понять, как она крепится к трубе. Не обнаружил ничего, кроме слоя клея. Но мне показалось это ненадёжным, дерево имеет свойство усыхать и рассчитывать на один клей очень опрометчиво. На Западе это тебе не в СССР. Не дай бог, кто-то за бугром с этой тростью навернётся, из-за того, что ручка выскочила из трубы, по судам же затаскают, на миллионы баксов иски подадут на компенсацию. Надо что-то другое придумать…

Просидел до позднего вечера, так ничего и не придумал, решил с Карнабедой посоветоваться.

В воскресенье закончил статью в газету. Погуляли с Загитом с детьми в переносках. Вынесли их во двор и сидели на лавке вдвоём с номером «Правды», обсуждали вчерашнюю встречу в Кремле Косыгина и представителей Южного Вьетнама и Демократической Республики Вьетнам. Оба представителя Вьетнама указали на то, что позиция США в переговорах по мирному урегулированию лишь затягивает процесс принятия мирных соглашений и продлевает боевые действия.

Так и хотелось сказать, что мне это что-то напоминает, прямо, дежавю. Но тесть ничего не поймет, конечно, о чем это мне может напоминать…

Вечером печатал дома вместе с Загитом фотографии из поездки в Ржевский район. Когда я осветил тему, он сам немедленно вызвался мне помочь. И красную лампочку лично нашел у коменданта, а то я реактивы закупил, а про нее совсем забыл.

* * *

Москва. Квартира Костенко.

Два дня Светлана клеила своё анонимное послание ректору. В поисках нужных слов пришлось изучить несколько номеров «Труда», и настроение совсем испортилось, когда в одной из газет она обнаружила статью Павла Ивлева… Ну как же так! Почему одним все, а другим — ничего?

Но в воскресенье письмо было готово, правда, фамилию Самедов пришлось несколько раз набирать из отдельных букв.

Чтобы обеспечить себе анонимность, Светлана решила отправить письмо по почте без указания обратного адреса на конверте. А чтобы письмо пришло быстрее и не блуждало по Москве, она решила завтра бросить его в почтовый ящик при университете. В почтовом отделении рассортируют и быстро вернут его обратно в МГУ.

* * *

В понедельник взял с собой в университет свои схемы, ручки и наконечники для тростей и в перерыве между парами договорился о встрече с Карнабедой после занятий.

Во время обеденного перерыва собрал всех наших и рассказал, как съездил в Ржевский район по их письму и прочитал готовую статью.

— Вы первые, кто это слышит, статью даже в редакции ещё не видели, — сказал им я, и прямо почувствовал, как они все прониклись важностью момента.

Ребята были в полном восторге.

— Вот как у тебя так получается писать… Слово к слову, ни одного лишнего нет, и картинка перед глазами? — спросил меня Ираклий уважительно.

Ну и что ему сказать? Что даёт себя знать сорокалетний опыт работы с бумагами на основной работе и на подработках? Пришлось что-то рассказать про вдохновение…

* * *

Москва. МГУ. Кабинет ректора.

— Ну как, товарищи, все вопросы обсудили? — спросил ректор, рассчитывая, что совещание подошло к концу. Уже и два момента в «разном» рассмотрели… Но нет…

— Разрешите? — попросил слова проректор по хозяйственной работе Курилов. — Странное что-то творится со строительством дороги к первому корпусу… Может, я и напрасно нагнетаю… Но всё было нормально! И фонды отпущены, и материалы в наличии, и техника, и люди. Уже бытовки завезли. А тут всё встало намертво! Пытался выяснить, что происходит. Фондов, вдруг, больше нет. Когда будут? А неизвестно. Ремонт нескольких участков в плане стоял. То же самое и с ними. Странная какая-то тенденция. И не пойму, в чём дело.

— Зато я, кажется, знаю, в чём тут дело, — взял слово проректор по учёбе Кошевец. Перед его глазами всплыл в деталях визит некоего Костенко из Министерства автодорог РСФСР, которого он отшил… На тот момент ему это казалось хорошим решением…

* * *

Глава 10

* * *

Москва. МГУ. Кабинет ректора.

— Приходил ко мне как-то отец студентки с экономфака, — продолжил проректор по учёбе Кошевец, — как раз, из министерства автодорог, как сейчас помню, начальник управления по капстроительству Костенко. Жаловался на Смедова, что дочь обижает, из «Комсомольского прожектора» выставил без причины… Не здесь ли, товарищи, собака зарыта?

— Так, и что дальше? — заинтересованно спросил ректор.

— Отправил его к Самедову. И они не договорились…

— Что себе позволяет какой-то начальник управления, товарищи! — возмутился первый проректор, — предлагаю пожаловаться одному из помощников членов Политбюро, у нас сейчас у пятерых дети учатся. Попросят своего начальника и тот живо его на место поставит…

— Э нет, так дела не делаются… — покачал головой проректор по учёбе, — за него предварительно замминистра просил. А значит, у него поддержка есть на более серьезном уровне.

— И что такое поддержка замминистра, если нас член Политбюро поддержит? — возмутился первый проректор.

Ректор посмотрел на него раздосадовано и вздохнул. Не поспешил ли он с этим назначением? Хотя выбора у него особого и не было, уж так руки выкручивали… И счел нужным разъяснить:

— Мы, конечно, можем пожаловаться, и даже добиться того, чтобы этого Костенко сняли с должности. Но раз у него внутри министерства есть серьезная поддержка, товарищи там сильно на нас обидятся. Формально нам все выделят, и фонды те же, и в планы вернут, но на деле любое дорожное строительство для университета может начать тормозиться нещадно под самыми благовидными оправданиями… А если каждый раз при очередной задержке строительства бегать в Политбюро, то там над нами смеяться начнут… Давайте сначала попытаемся разобраться, а нет ли нашей вины в произошедшем… Так что там с этим Самедовым? Что он сказал?

— А что Самедов? Бьёт себя пяткой в грудь, что не виноват. Что весь состав «Прожектора» поменял, а не только дочь Костенко убрал. Запись на эту тему в личном деле у дочери Костенко хорошая, я проверил… Но там была одна из претензий отца, что Самедов другим студентам много чего плохого про его дочь наговорил, и эти слова разлетелись по всему факультету, из-за чего Костенко и беснуется…

— Зачем, вообще, её надо было трогать? — спросил проректор по хозяйственной работе Курилов. — Можно подумать, у него очередь стоит из желающих в «Комсомольском прожекторе» работать! Из-за какого-то Прожектора весь университет теперь страдает!

— Что-то от Самедова пользы университету никакой, зато проблем хватает, — заметил ректор.

— Кстати, мне и деканы, и преподаватели на него жаловались, — добавил Фадеев, секретарь парткома МГУ, — молодой, а гонору!.. Словно уже герой социалистического труда! А на деле исходит из посылки, что работа не волк, в лес не убежит…

— Надо с ним что-то решать и быстро, — заметил Курилов. — Дороги важнее. Да и сам он уже как кость в горле.

* * *

В оставшееся время большого перерыва сходил к автоматам и позвонил Сатчану, предупредил, что везу сегодня статью в редакцию, чтобы он отслеживал дату выхода и сразу же запускал свои инициативы по поиску и идентификации павших воинов.

После пар поехал к Васе Карнабеде на Приборостроительный завод. Он сразу всё понял, только взглянув на мои схемы, и отнесся к ним очень серьезно.

— Это дело хорошее, — одобрительно покачал он головой. — У меня бабулька, соседка, купила тросточку, а она ей длинная, и мне трубу стальную дома нечем было отпилить. Пришлось на работу нести.

Мы договорились, что он сделает два образца, один с пластмассовой ручкой, один с деревянной. И обсудили, как можно зафиксировать деревянную ручку, чтобы она не выскакивала.

— Только не собирай это всё намертво, — попросил я, — чтобы инженер из БРИЗа мог всё это начертить.

— А, так ты изобретение хочешь оформить? — уточнил Вася.

— Нет, мне только чертежи будут нужны.

— Сделаем, — кивнул Карнабеда.

С Приборостроительного завода поехал в редакцию. Вера встретила меня возгласом «Мой спаситель!». Привыкла уже, что я с пирожками или сочниками из студенческого буфета приезжаю.

Уплетая кольцо с орехами с комичными рожицами, изображающими кайф и блаженство, она сразу принялась читать мою статью. Лицо её становилось всё серьёзнее. Вынул фотографии из портфеля и дал ей в руки. Она просмотрела их неторопливо.

— Плёнку, надеюсь, привёз? — спросила она.

— Да, конечно.

— Правильно всё написал, — серьёзно взглянула она на меня. — Молодец. А откуда ты про это письмо узнал?

— Друзья в Комитете по миру работают, — объяснил я.

— Везёт же, — покачала она головой. — Хорошие у тебя друзья.

— Я и сам там начинал, — улыбнулся я.

— Как понять «начинал»? — с недоверчивым прищуром взглянула она на меня. — А сейчас, тогда, ты где работаешь?

Думал, доставать кремлёвскую корочку или не стоит? Решил, что, всё-таки, не стоит. Относится она ко мне хорошо, пирожки своё дело делают, статьи выходят. Что ещё надо? Чтобы она напряглась из-за моей работы в Верховном Совете? Ни к чему это, поэтому ответил:

— А теперь я внештатный корреспондент газеты «Труд»!

Она рассмеялась и одобрительно похлопала меня по плечу.

* * *

Святославль. У дома Алироевых.

Аполлинария возвращалась домой с работы. Немного задержалась, прошлась по магазинам, продуктов подкупила, хотела к завтрашнему дню вкусненького чего-нибудь приготовить. Ахмад на работу звонил, сегодня вечером выезжает домой. Вопрос с подарком Паше родня решила.

— Такой подарок, Поля! Закачаешься! — хвастался довольный муж. — Возьмешь на работе пару отгулов, надо нам с тобой в Москву съездить.

Улыбаясь своим мыслям, Аполлинария не сразу заметила людей у своих ворот.

Подойдя ближе, она узнала Веру Бондарь, ту девушку, что приходила просить её о помощи своему мужу. А это, по всей видимости, он и есть, — догадалась Аполлинария, разглядывая худощавого парня с малышом на руках.

— Ну что, всё получилось? — радостно спросила она у них, подойдя к своему дому.

— Спасибо огромное! — произнёс Бондарь.

— Спасибо вам! — вдруг бросилась ей в ноги его жена и расплакалась. Малыш на руках у отца тоже тут же заревел, испугавшись непонятной ситуации.

— Ну что ты, что ты, — заволновалась Аполлинария. Вдруг, кто увидит. Разговоры пойдут. И поднять бы ее, да руки авоськами заняты с покупками, — Всё хорошо. Уже всё хорошо. Вставай, вставай…

— Как нам вас отблагодарить? — спросил Бондарь.

— Лучшая благодарность, это если вы забудете, кто вам помог, — умоляюще посмотрела на них Аполлинария. — Не говорите никому об этом, пожалуйста.

Бондари удивлённо переглянулись между собой и одновременно кивнули.

— Удачи вам, ребята. Пусть всё у вас будет хорошо, — благословила она их, и попрощалась, открывая калитку.

Они ещё постояли немного у ворот. Аполлинария видела с крыльца, как они нерешительно пошли вдоль по улице.

* * *

После редакции поехал на Щербаковскую проверить ремонт. Ну и если Иван на месте, то надо с ним переговорить насчёт экспедиции.

Только свернул во двор, как Родька, гулявший у своего второго подъезда, увидев меня, бросился со всех ног с криком: «Паша!».

Вышедшая в это время из нашего подъезда молоденькая почтальонша не успела среагировать, и он снёс ей почтовую сумку с плеча. В тот же миг письма и телеграммы, как карточная колода, взлетели вверх и рассыпались по асфальту. На лице Родьки отразился ужас.

Журналы почтальонша успела подхватить, и стояла, растерянно глядя на всё это безобразие.

— Родька, блин! — подбежал я к ней и наклонился, собирая все это бумажное богатство. — Помогай давай! Что стоишь столбом?

Он опомнился и принялся мне помогать. Пока она уложила в сумку журналы, мы вдвоём быстро собрали все конверты, листочки и телеграммы и подали ей.

— Спасибо, — взглянула она на меня и поправила синий форменный берет, съехавший на затылок. — Что ж ты несёшься, как угорелый? — упрекнула она Родьку.

— Хорошо ещё, что сухо, — добавил я. — А то сейчас вся почта в грязи была бы.

— Я больше не буду, — заныл пацан.

— Больше и не надо, — улыбнулся я почтальонше, и она пошла дальше по своим делам. А я обнял Родьку за плечи и успокаивающе сказал: — Хорошо всё, что хорошо кончается. Сегодня тебе повезло. Но вообще, смотри, куда бежишь.

Хорошее настроение вернулось к нему, и он забросал меня кучей новостей из своей жизни, провожая меня до квартиры.

На квартире работы шли полным ходом, уже залили полы в нашей спальне. Полы в коридоре, как я понял, они будут делать в последнюю очередь. Прораб уточнил у меня высоту для выключателей света, ещё несколько рабочих моментов и я пошёл к Ивану, прикинув, что он уже должен быть дома после работы.

Иван, в отсутствии Ирины Леонидовны, сам готовил себе ужин. Бесподобно пахло жареной картошечкой с луком. Нарезал ее тонкими ломтями, и очень грамотно поджарил в масле, не спалив.

— А ты, я смотрю, неплохо сам справляешься, — заметил я.

— Так у меня стаж экспедиционной жизни знаешь, какой? — улыбнулся он, накладывая мне тарелку картофана. — Я из топора суп могу сварить! Так что один спокойно проживу. И постираю, и приготовлю, и носки заштопаю.

Ещё бы полы мыл иногда и цены бы тебе вообще не было, — подумал я, осматриваясь вокруг.

Договорились с ним в среду поехать одним днём в Городню. Записал себе в ежедневник назавтра связаться с председателями сельсовета и колхоза, предупредить о нашем приезде, на память уже совсем не рассчитываю.

Пока ехал на Котельническую набережную, вспоминал свою холостяцкую жизнь в первой попытке. В общем-то, да, нормально я справлялся один с хозяйством, и готовил, и убирался, и стирал, и в магазины ходил… И вдруг я осознал, что не помню, когда последний раз ходил с женой по магазинам. Похоже, эту обязанность взял на себя Загит. Сейчас приеду, надо поблагодарить его за это.

Дома меня ждал ужин, ел и думал, а ведь я же и мусор уже сколько времени не выношу. Посмотрел на Загита, который прошёл на чёрную лестницу курить, и удивился сам себе. Почти полтора месяца за меня делают всю домашнюю работу, а я это только сегодня заметил. Решил вопрос с посещением занятий, свободное время впервые появилось, вот и начал рефлексировать…

— Что я без вас делать буду? — спросил я, когда Загит вернулся.

— Если совсем трудно станет, Марата зови, — серьёзно ответил тесть. — Он поможет.

— Да у него у самого — учёба, работа, тренировки, курсы арабского, — махнул рукой я.

— Жизнь такая настала сумасшедшая, — на полном серьёзе заметил Загит. — Удивляюсь, как вы всё успеваете?

Тут раздался междугородний звонок. Звонила мама, радостная. Вот совсем другое дело.

— Приходил сегодня Бондарь с женой, — сообщила она. — Его отпустили. Очень благодарили, что ты его спас и семью. Скоро Ахмад приедет, он сейчас у родственников в Грозном. Ему отпуск дали в себя прийти. Мы хотим через пару дней к вам приехать.

— Конечно! Будем рады, — заверил я её. — Что там Шанцев? Ирину Викторовну ещё не уволил?

— Она на бюллетень села, — хихикнула мама.

— И это правильно, — улыбнулся я. Прислушалась, значит.

Мы поговорили ещё немного об их с Ахмадом планах на поездку и время разговора вышло. Мы не стали продлевать, скоро всё равно увидимся.

* * *

Москва. Общежитие МИИТа.

Миша Кузнецов получил письмо от Натальи, своей соседки по Святославлю. Они виделись последний раз летом перед его отъездом в Москву. Миша, вдруг, поймал себя на мысли, что в этот раз уже не ждал от неё письма с нетерпением, как в прошлом году в Брянске. Учёба, работа, нервотрёпка с отчислением, тренировки по самбо три раза в неделю не оставили места никаким другим переживаниям.

Мише стало стыдно, что он совсем не вспоминал о подруге. В своё время её письма здорово помогли ему адаптироваться в Брянске, когда он уехал из семьи и долго привыкал к общажной жизни.

Наташа писала, что они с мамой на ноябрьские приедут в Москву. Остановятся у маминой родни и написала их телефон. Подразумевалось, что Миша должен позвонить, чтобы встретиться, потому что ему-то позвонить некуда.

Удивившись отсутствию у себя энтузиазма от предстоящей встречи, Миша спрятал письмо к себе в портфель, намереваясь обязательно позвонить. Надо встретиться, — думал он. — А то ещё обидятся… Будут, потом, моей матери высказывать.

* * *

Утром во вторник опять раздался междугородний звонок. К моему удивлению, звонил Шанцев.

— Я в отпуск еду через Москву, четвёртого числа. Хотел бы встретиться с тобой. Подъеду, куда скажешь, — совершенно неожиданно заявил он после стандартных приветствий.

И тут у меня в голове родился коварный план. У нас с Галиёй первая годовщина свадьбы. Мы с ней решили собрать самых близких. Бабушек с дедушками, Жариковых, батю с семьёй, Алироевых, Эль Хажжей, Марата с Аишей, Сатчанов и Якубовых старших. Когда мы с женой первый раз всех посчитали, то ужаснулись. Одномоментно нас будет в двухкомнатной квартире двадцать человек, не считая детей. Но потом подумали… Жариковы, Эль Хажжи с Аишей и Сатчаны уедут к себе ночевать. Бабушки с дедушками и Алироевы уедут в деревню. Ирина Леонидовна сказала, что к себе уедет. У нас останутся только Якубовы старшие и, может быть, Марат. Но и его можно попросить в общаге переночевать, освободив место. Так что, всё не так страшно.

И когда Шанцев сказал по телефону, что подъедет, куда я скажу, подумал, а пусть он к нам приедет. А я на него здесь бабушку натравлю…

Пусть она ему сама мозги вправляет по поводу Ирины Викторовны. А то мне самому директора завода учить как-то не с руки, но и проигнорировать просьбу своего бывшего главбуха я тоже не могу…

— Александр Викторович, с удовольствием приглашаю вас четвёртого числа на нашу с женой первую годовщину свадьбы, — торжественно произнёс я, ухмыляясь в душе. — Буду очень рад вас видеть.

Он опешил сперва, начал отказываться. Но я спросил его, как он спланировал свою поездку в отпуск? Оказалось, окно между поездом на Москву и самолётом дальше у него почти полдня, тоже надо где-то время скоротать. Слово за слово, и он согласился. Мышеловка захлопнулась. Сразу дал ему наш адрес. Ох он и удивился, его записывая! Рассмеявшись, сказал ему, что это временно, на время ремонта по основному адресу. Судя по его голосу, ни черта это не помогло, Шанцев все равно был шокирован местом, в котором мы временно перебиваемся в ожидании окончания ремонта…

Пока его уламывал, он два раза время разговора продлевал.

После пар сразу пошёл на переговорный пункт и сделал два звонка в Городню, договорившись с местным начальством, что завтра привезу знакомиться начальника археологической экспедиции. Сразу предупредил, что никаких бань нам не надо, едем исключительно работать. Времени на отдых совсем не будет.

* * *

Москва. ЗИЛ.

Рамаз позвонил Ксюше и предложил вечером, после работы, встретиться, сходить куда-нибудь погулять. Ксюша согласилась без задней мысли. И до конца дня порхала, как на крыльях, в предвкушении встречи с любимым.

Когда же вечером Рамаз встретил её без цветов, впервые с тех пор, как они начали встречаться, она немного удивилась, но быстро отогнала от себя все тревожные мысли.

Вместо обещанной прогулки Рамаз, вдруг, предложил ей съездить домой к родителям.

— А что такое? — спрашивала по дороге Ксюша, немного удивившись тому, что Рамаз всё время отводит глаза. — Что-то случилось?

— Мой отец хочет с тобой поговорить, — наконец ответил он, не имея возможности больше отмалчиваться.

Почувствовав, что что-то не так, Ксюша перестала его пытать. Они приехали к родителям, но не успела она поздороваться с Сосо, как Рамаз резко засобирался в магазин.

— Я быстренько сбегаю, а ты проходи, пока, — попросил он Ксюшу и вышел из квартиры.

В полном недоумении она посмотрела на Сосо, а тот предложил ей пройти в гостиную.

— Ксюша, присядь, пожалуйста, — указал он на диван, а сам стал ходить перед ней взад-вперёд. — Моя жена считает, что ты беременна.

— Что? — рассмеялась Ксения. — Да вы что? С чего она взяла?

Сосо взял стул и сел напротив неё, и по его глазам Ксюша поняла, что он абсолютно серьёзен.

— Поверь мне, девочка, у Томуны глаз — алмаз, — проговорил он. — Если она так говорит, то всегда так оно и есть.

Он замолчал. А Ксюша потрясённо смотрела на него, начиная, на самом деле, верить. Это было так неожиданно… В голове промелькнула радость. Потом стало страшно. Что же теперь будет? — билась в голове одна-единственная мысль.

— Ты сама понимаешь, надо делать аборт, — медленно и очень жёстко сказал Сосо.

Ксюша не готова была к подобному разговору в принципе, и, тем более, она не собиралась обсуждать аборт с отцом Рамаза. Она вскочила и побежала в прихожую. Сунула ноги в сапоги, не застёгивая их, схватила пальто и сумку, выскочила из квартиры и побежала вниз по лестнице. Где-то между этажами она на автомате привела себя в порядок и вышла на улицу.

Что же теперь делать? — думала она по пути домой. — Что делать?

* * *

Глава 11

Москва. Дом на Котельнической набережной.

Вечером позвонил Лёха Сандалов. Они со Светой решили-таки справлять свадьбу в ресторане, а не в столовой ДАС. Говорил им, говорил, чтобы лучше деньги собирали на свое кооперативное жилье, но, похоже, без толку. Столица задает высокие стандарты, вот многие и пытаются им соответствовать, чтобы показать, что больше не провинциалы. Небось Светка приятеля моего и убедила, чтобы потом в Святославле фотками хвастаться перед подругами из модного места… Те, конечно, будут впечатлены, но какой ценой.

— Посоветуй, какой ресторан выбрать? — попросил он.

И тут я вспомнил про Сосо. А ведь он мне остался должен. Умолял организовать встречу с Ксюшей? Умолял. Она состоялась? Состоялась. А где обещанная благодарность? Мне лично от него ничего не надо, конечно, но пусть другу поможет деньги потратить.

— Давай, я звонок один сделаю и тебе перезвоню, — предложил я Лёхе, намереваясь созвониться с Сосо. Пусть сделает доброе дело, поможет бедному студенту банкет организовать. У нас же без связей и знакомств в приличный ресторан, в принципе, не попадёшь.

Сосо начал разговаривать со мной очень напряжённо. Подумал, даже, что он не понял, кто я.

— Ну, Павел, помните? Я к вам от Дато приходил.

— Я понял, понял, Павел, — поспешно ответил Сосо.

— Хочу вас о помощи попросить, — обрадовался я, что он, наконец, пришел в чувство. — Друг женится, свадьба шестнадцатого декабря. Можете помочь с рестораном? Банкет организовать…

— О! Друг моего друга — мой друг! — совсем другим тоном ответил Сосо. — На сколько человек банкет?

— Ох. А вот этого я вам не скажу, не знаю. А можно он вам сам позвонит?

— Конечно! Буду рад помочь.

— Спасибо вам! Он скажет, что от Павла Ивлева.

В среду с утра поехал за Иваном на нашу квартиру. Мы легко выскочили из Москвы, до сих пор не привыкну, что на Ленинградке пробок нет.

Уже настроился на прямую дорогу до Городни, как за Чашниково нас остановили гаишники. Документы на машину у меня в порядке, а вот права только с 18 лет будут действительны… Ивану тоже не догадался напомнить, чтобы он свои права взял… Привык уже кататься, как в будущем, ни разу пока не останавливали, вот и расслабился. Спросил Ивана с надеждой, но тот огорчённо помотал головой.

— Ну ладно, сам виноват!

Вышел из машины, а к нам уже подошёл тот, что помоложе из гаишников.

— Сержант Анохин, документики, — представился он. Передал ему документы.

— А не слишком ли вы молоды? — тут же взглянул на дату в правах опытный сержант. — Чтобы за рулём сидеть?

— К сожалению, работа требует постоянного передвижения на машине, — спокойно ответил я.

— Это какая же такая работа в семнадцать лет требует передвижения на машине? — с издёвкой продолжал докапываться ко мне сержант.

Пришлось достать кремлёвские корочки. Сержант взял их в руки и долго рассматривал. Потом также молча ушёл с ними и другими документами к своему старшему напарнику.

— Ладно, пусть разбираются, — сказал я Ивану, садясь в машину.

Не успел я пристегнуться, как сержант вернулся, вручил мне мои документы и козырнул со словами:

— Счастливого пути.

— Так и думал, что прокатит, — улыбнулся я, когда мы отъехали.

* * *

Москва. МГУ. Ректорат.

Секретарь ректора разбирал почту на имя Зимина, все сомнительные письма отсеивал, чтобы не перегружать ректора работой. Добравшись до письма без обратного адреса, он усмехнулся, увидев аппликацию из газетных строк. Как дети, прям, — подумал он, но начав читать письмо, не на шутку заинтересовался.

В письме говорилось, что секретарь комитета комсомола МГУ Самедов закрывается у себя в кабинете на ключ с одной из студенток первого курса Региной Быстровой, которая является членом «Комсомольского прожектора» МГУ. После чего раздаются звуки совершенно определенного характера. И далее следовал язвительный вопрос: с какого учебного года в обязанности комсомолок, входящих в «Комсомольский прожектор» МГУ, включили интимные отношения с секретарём комсомольской организации?

Мартыненко перечитал это сообщение несколько раз и счёл, что ректор должен это увидеть, и немедленно. Он уже знал, что на ректорате вопрос по Самедову обсуждался в очень жестком ключе.

— Василий Эрастович, — постучался он в кабинет ректора. — Тут анонимка на Самедова. Интересная. Посмотрите?

— Давай её сюда, Жень, — велел ректор и развернул аппликацию.

Секретарь не стал мешать, вышел и прикрыл за собой дверь. Но по чётко различимым ругательствам Зимина понял, что его задело за живое такое поведение Самедова. Все знали, что у того семья, детей куча по лавкам. А затем ректор позвал его, потребовав вызвать к нему первого проректора.

* * *

Москва. МГУ. Кабинет секретаря комитета ВЛКСМ.

В одиннадцать утра в кабинете Самедова зазвонил телефон. Звонила секретарь Володина, второго секретаря Гагаринского райкома КПСС, и сообщила о совещании сегодня в два часа.

Обрадовавшись, что, похоже, тому удалось узнать что-то компрометирующее на Костенко, Самедов в прекрасном настроении занялся текущими делами, поставил греться воду в стакане и разложил перед собой фотографии с последнего рейда Прожектора. Шадрина сколола несколько фотографий отдельно и намекнула, что, похоже, с обувной фабрики выносят потихоньку продукцию. Доказать они это не могут, поэтому в отчёте указывать не стали.

Надо было, конечно, раньше этим заняться, — подумал Самедов. — И Кошевец уже давно отчёт по рейду ждёт…

Но поиски квартиры для Регины все планы смешали.

Самедов присматривался к фотографиям, что отложила Шадрина. А, ведь, и правда, у женщин коробки в руках, — подумал он. — Зачем? А вдруг, правда, хищения? Это ж двадцать человек за день пройдёт, каждая по коробке вынесет, так всю фабрику и растащат.

Вот вам и пожалуйста, реальный эффект от работы моего «Комсомольского прожектора» — подумал довольный Самедов, насыпал в кипяток заварки и пошёл с отчётом к проректору по учёбе, рассчитывая сразу после этого вернуться и попить чайку.

В ректорате его перехватил секретарь ректора Мартыненко, совсем молодой еще парень. Года на четыре его младше.

— О, Рашид Фархадович, а я вам звоню. Вас Лукин вызывает.

Что ещё понадобилось первому проректору? — подумал Самедов и пошёл к Лукину. Первый проректор по рангу выше проректора по учебе, игнорировать такое приглашение нельзя.

— Как вы быстро, — заметил Лукин, как только Самедов вошёл к нему в кабинет. — Присаживайтесь, Рашид Фархадович. Разговор у нас будет очень серьёзный… Товарищ Самедов, к сожалению, вашу работу в рамках университета нельзя назвать успешной и соответствующей ожиданиям и потребностям нашего учебного заведения. Мы посовещались на ректорате, и решили, что вам следует написать заявление по собственному желанию.

— То есть как? — опешил Самедов. — На каком основании?

— Вот так. В том числе и потому, что вам следовало более осмотрительно заниматься составом вашего «Комсомольского прожектора». Тем более что он никакой серьёзной работы в течение последнего полугода и не осуществлял.

Ну, Костенко! Ну, козёл! — чуть не выругался вслух Самедов и поняв, что спорить бесполезно, встал и молча вышел из кабинета Лукина. Но это не означало, что он сдался. Как же кстати сегодняшнее заседание в два часа! Товарищи помогут выкрутиться!

* * *

Москва. Гагаринский райком. Кабинет второго секретаря райкома КПСС.

Самедов прибыл на совещание в райком одним из первых. Ему не терпелось узнать, что накопали на Костенко товарищи. Ярость переполняла его. Ему хотелось немедленно что-то предпринять, чтобы поставить того на место.

— Герман Владленович, — обратился он к Володину, — а вы не можете мне сказать, что там? Хотя бы в двух словах.

— Ты куда-то торопишься? — спросил тот удивлённо.

— Нет.

— Ну так подождём, тогда, остальных.

Наконец, Гончарук и Белов прибыли.

— Вот теперь, товарищи, можно и начинать, — открыл совещание Володин, многозначительно взглянув на Самедова.

— Разрешите, я? — первым взял слово Гончарук. — Хочу обратить внимание собравшихся на отсутствие реального вклада в общее дело товарища Самедова. Считаю, что его процент должен быть радикально уменьшен.

— Что? — подскочил тот. — С какого? Вы что, сговорились все, что ли?

— Сядь! — рявкнул на него Володин. — А в чем Гончарук не прав? Чем ты занимаешься? Расскажи нам, пожалуйста. Раньше, хоть, твой Прожектор что-то отрабатывал. А сейчас от тебя вообще нулевая отдача.

— Поддерживаю, — заявил Белов, с неприязнью посмотрев на Самедова.

Он уже хотел послать всех и уйти, хлопнув дверью, но с трудом сдержался, вспомнив, что его увольняют из МГУ. Подойдя к окну, он постарался успокоиться, сейчас нельзя рубить сгоряча. С большим трудом, но ему удалось взять себя в руки.

— Меня в ректорат сегодня вызывали, — повернулся он к собравшимся. — Предложили уволиться по собственному.

— Так… — протянул озадаченный Володин. А Гончарук и Белов так хмыкнули, едва сдерживая улыбки, что Самедов почувствовал острое желание врезать им обоим по мордам.

— В общем, так, — задумчиво сказал Володин. — Твои пятнадцать процентов совершенно не соответствуют твоему вкладу. Скандал за скандалом… Из МГУ уже просят на выход — вот до чего уже дошло. Так что, если тебе нужна помощь, то с этого дня — пять, ты понял? Твои пять процентов. Насчёт увольнения… Торгуйся с ними. Пусть переводят тебя куда-нибудь, а не увольняют.

— Куда? — спросил, глядя на него исподлобья, Самедов.

— Надо подумать, кого озадачить твоим вопросом… Я дам тебе знать. Всё. Совещание окончено.

Самедов взял свой портфель и вышел из кабинета второго секретаря на ватных ногах, даже не обратив внимание, что остальные не спешат расходиться.

Спорить с ними из-за процентов сейчас никак нельзя. Иначе помощи с переводом не видать, — стягивая волю в кулак, подумал он. Но сил держаться больше не было. — Поеду к Регинке, — решил он. — Зря я, что ли, квартиру ей снял. Надо по дороге водочки купить.

* * *

Москва. Гагаринский райком. Кабинет второго секретаря райкома КПСС.

— Да-аа, не было печали, — проговорил Володин, когда Самедов ушёл.

— Сам виноват, — рубанул Гончарук. — Надо было хоть видимость работы в МГУ создавать. Расслабился…

— Видимость-то он создавал, — ответил ему Белов. — Только недавно я сам лично устраивал ему рейд «Комсомольского прожектора» на обувную фабрику. Совсем обленился, даже такую мелочь сам не способен организовать.

— В самом деле? — удивлённо поднял брови Володин, а потом произнёс задумчиво: — У него конфликт вышел с одним из родителей его прожектористки из министерства автодорог, он ждал от него подляны. Похоже, это оттуда ветер и дует. Со связями, папашу, похоже, зацепил… Причем проблему создал сам, на пустом месте.

— И что делать будем? — спросил Гончарук.

— Перевод ему надо куда-то устраивать, — ответил Володин. — Так, чтобы пользу мог приносить. А то как был балласт, так и останется. Может, для нас это и лучший расклад.

— Надо выходы искать на ректорат МГУ, — сказал Белов.

— Хорошо, значит, думаем, куда его перевести, — подвёл итог Володин. — И ищем выходы на ректорат.

* * *

Москва. Малая Семёновская улица.

Регина пришла с занятий и засела за учебники. Хоть и была она любовницей секретаря комитета комсомола МГУ, а проставлять ей оценки в зачётку он отказался.

— С ума сошла? Как ты себе это представляешь? — спросил он, когда она пыталась прощупать этот момент. — Ну, один хвост за год, ещё туда-сюда, ну два, максимум, тут ещё можно будет оправдаться помощью комсомолке-активистке и всё такое… А если я постоянно буду бегать с твоей зачёткой, извини, у людей вполне конкретные подозрения появятся!

Регина была откровенно разочарована. Она не понимала, что такого в том, чтобы побегать с её зачёткой. Можно же сказать, что с ним её родственники договорились или ещё что-то придумать.

Просто, он не хочет, — поняла Регина.

Тут в замке входной двери повернулся ключ. От неожиданности она подскочила и вылетела в прихожую.

— Привет, — сказал вошедший Рашид и подал ей бутылку водки. — Сунь в морозилку.

Регина его сегодня не ждала, ничего не готовила и не убиралась. Но по его виду сразу поняла, что ему об этом лучше сейчас не говорить. Схватив бутылку и сунув её в холодильник, она бросилась мыть посуду и начала чистить картошку. Надо же хоть что-то Рашиду подать, тем более, под водку. Водку закусывать надо, это Регина знала чётко.

Быстренько пожарив пару последних яиц, она поставила тарелку перед Рашидом и нарезала хлеба. Тот сразу же потребовал достать водку. На ее слова, что она совсем не остыла, просто махнул рукой.

Пока она дочистила и начала жарить картошку, Рашид уже успел принять на грудь и стал рассказывать, какой Костенко козёл! Видно было, что он расстроен, начал пить, почти не закусывая. Словно водичку хлебал. Но когда бутылка ополовинилась, это сразу дало эффект на пустой желудок. А когда осталась только треть, его совсем развезло.

Когда из его не особо связных речей Регина уловила, что ему сказали из-за Костенко увольняться по собственному, у неё ноги подкосились и она обессилено плюхнулась рядом с ним на табуретку.

Что же теперь будет? — с ужасом думала она, глядя в мутные глаза Рашида.

Допив всю водку, он потребовал у нее ещё. Водка у Регины была, она ее принесла, и он откупорил бутылку залихватским жестом, отбросив пробку в сторону. А затем, выпив еще, перешёл на своих товарищей из горкома.

— Сволочи! Твари! Сразу мне процент урезали, стоило проблемам появиться. Суки! — стукнул он по столу кулаком так, что Регина вздрогнула и только сейчас вспомнила про закуску на сковороде. — А сколько я для них сделал⁈ Сколько мой «Прожектор» хороших предприятий им нашёл, чтобы подмять можно было под себя⁈

И дальше начал рассказывать такие интересные детали про то, как его группировка подминает под себя государственные предприятия, извлекая с них выгоду для каждого из них, что Регина напрочь снова забыла про картошку. Она стояла перед Самедовым с открытым ртом и не могла поверить в то, что слышит. Он, такое впечатление, и не видел ее перед собой. А потом внезапно замолк, рухнул на стол, сбив бутылку с водкой на пол, и захрапел.

Опомнившись, Регина спасла то, что осталось в бутылке, подхватив ее с пола, а затем проскользнула в комнату, схватила первую попавшуюся тетрадь и карандаш и начала лихорадочно записывать все, что запомнила.

* * *

Больше никаких приключений на дороге не было, и мы добрались в Городню часам к двенадцати. Договорился с председателем колхоза, что встретимся у Ляпушкина в сельсовете.

Оба, что председатель колхоза, что председатель сельсовета, поначалу вели себя очень официально, чуть ли не по-военному с «так точно», и «никак нет». Но стоило Ивану среди первоочередных задач по снабжению экспедиции указать «самогон», как оба прыснули со смеху и расслабились.

Нормальные мужики, в итоге, оказались. И круг вопросов по организации быта экспедиции с ними обсудили, и посмеялись. Заодно поспрашивал, есть ли у них какие проблемы в селе. Решил, что неплохо бы оказать им посильную помощь для начала сотрудничества. Пока что только они нам помогают.

— Мы, конечно, не боги, но кое-чего могём, — шутливо произнёс я.

Ляпушкин и Заборских переглянулись озадаченно.

— Дров для школы на всю зиму накололи, — начал вспоминать председатель сельсовета о своих делах насущных. — В медпункте крышу перекрыли…

— А что колхоз ваш? — повернулся я к Заборских. — На чём специализируется?

— Да на всём понемногу, но, в основном, птицефабрика у нас большая.

— Ну, вдруг, что понадобится, звоните мне, не стесняйтесь, — продиктовал я свой телефон на Котельнической, а потом и домашний, разъяснив, что скоро перееду.

Возвращались обратно в хорошем настроении. Ивану всё понравилось. Сразу после праздников он запланировал уже переезд в Калининскую область со всей своей командой.

* * *

Москва. Дом на Котельнической набережной.

Зазвонил телефон и Загит взял трубку. Женский голос попросил к телефону Галию.

— Доча, к телефону, — сменил он её на посту у балкона.

— Алё, — взяла трубку Галия.

— Привет, это Ксюша.

— О! Привет! — обрадовалась Галия. — Как дела?

— Поговорить хочу приехать… А Ирина Леонидовна у вас?

— У нас, — забеспокоилась Галия. Голос подруги ей совсем не понравился.

— Мне бы не хотелось с ней встречаться… Ты сможешь вырваться на полчасика во двор погулять со мной?

— Конечно. Не забудь только, что мы сейчас на Котельнической набережной живём. А то приедешь по привычке на Щербаковскую…

* * *

Специально проехал мимо Щербаковской, подвёз Ивана и поехал на Котельническую. Как же здорово, когда Москва свободна. Поставил машину на стоянке во дворе и пошёл к нам. Вдруг, смотрю, жена под ручку с Ксюшей впереди идут, как Шерочка с Машерочкой. Ну, думаю, сейчас я подкрадусь сзади, и устрою им сюрприз! Прибавил шагу, догнал… И тут же сдал назад и спрятался за деревом. Как дурак, наверное, со стороны выглядел. Но я такое услышал, что понял, что лучше скрыться, словно меня тут и не было.

Получается, что Ксюша беременна… И не от Рамаза…

Выглянул из-за дерева. Девчонки так и шли медленно по двору, ни о чём не подозревая, полностью погруженные в беседу. Так, если я пройду вон туда, а потом поверну, то выйду им навстречу. Так и сделал. Помахал им за два десятка метров, и только тогда меня заметили. Обе такие растерянные… ну да, непростой вопрос обсуждают. Во дела!

Подошел, обнял и поцеловал жену.

— Привет, Ксюш, — поздоровался я, стараясь ничем не показать, что что-то слышал. — Как дела?

— Нормально, — ответила она совсем невесело.

— Домой идёте уже? — спросил я, намекая, что, если надо, гуляйте ещё.

— Через две минутки, — пообещала мне жена.

— Можно и не спешить так, — улыбнулся я и пошёл к дому.

Вот так новость… И почему девки обсуждают ее от всех втихаря? Собирается Ксюша Ивана вообще в известность ставить о его ребенке? А если нет? Как же мне не хочется во всё это встревать… Но теоретически Иван имеет право знать…

Галия вернулась домой почти сразу за мной. Возбуждённая, ошалелая, чувствую, прямо распирает всю от новостей и от желания поделиться со мной. Но молчит. Видимо, Ксюша запретила ей кому-либо говорить… Интересно, надолго её хватит?

Значит, я всё правильно понял из того обрывка фразы, что случайно услышал. И вопрос встаёт ребром и с новой силой: что мне делать? Говорить Ивану или нет? Надо хорошенько подумать…

Глава 12

* * *

Москва. Садовое кольцо.

После разговора с подругой Ксюша возвращалась домой. Галия ей прямо сказала, что извини, дорогая, но твой возраст надо принимать в расчёт. Да Ксюша и сама всё понимала про свой возраст и твёрдо решила, что никаких абортов она делать не будет. Приняв решение, она внутренне успокоилась. Но, подойдя к своему дому, увидела Рамаза, и вздрогнула. Значит, сам ей не захотел ничего говорить? Спихнул на отца? Ну ладно…

— Ксюша! Ты где была? Куда ты убежала? Я вернулся, а тебя нет…

— Ну, пойдём, поговорим, — усмехнулась про себя Ксюша.

— Я волновался. Жду тебя, жду. А тебя всё нет. Замёрз тут уже…

Рамаз заглядывал ей в глаза, пытаясь понять, что у неё на уме, но не мог. Она изменилась в своих чувствах к нему. И они оба это почувствовали. Молча сняла пальто, спокойно поставила на примус чайник.

— Ну, вот… Как ты считаешь? — подбирал слова Рамаз. — Что мы должны делать в этой ситуации?

— Рамаз, — наконец проговорила Ксюша, спокойно и уверенно глядя на него. — Ты мне очень нравишься. Но аборт я делать не буду. И я не понимаю, почему ты сам мне не задал этот вопрос. Причем тут твой отец?

* * *

Москва. Квартира Сосо Гурцкая.

Вернувшись домой, Рамаз сразу прошёл в свою комнату, и лёг на диван, закрыв глаза рукой.

— Ты нашёл её? — заглянул к нему отец.

— Да. Она отказывается делать аборт.

— Это можно понять, — прошёл в комнату сына Сосо, — она боится, что может упустить свой шанс и останется совсем без детей в таком возрасте. Значит, Рамаз, ты должен принять ответственное решение, готов ли ты растить и воспитывать чужого ребёнка?..

— Какой чужой ребёнок⁈ — тут же вскричала услышавшая всё мать. — А если она не захочет потом второго рожать? Мы без своего ребёнка останемся? У неё же возраст! Скажет, хватит мне одного!..

— А вдруг, это всё же мой ребёнок⁈ — воскликнул Рамаз.

— Да? — удивился отец. — Так вы уже с ней…

— Да, отец, уже, нам же не по восемнадцать лет… И я был женат, и она раньше была замужем. К чему же тянуть?

— Сколько ты с ней встречаешься? — тут же сменила тон мать. — В этом смысле…

— Недели полторы, — помявшись, ответил Рамаз.

— Не смеши меня! — тут же отреагировала мать. — Полторы недели… Полторы недели никто не заметит! Когда месяца полтора уже вот можно… Не твой это ребенок, можешь быть твердо уверен!

Рамаз резко поднялся, оделся и ушёл из дома.

* * *

Москва.

Рамаз выскочил из дома, и пошёл куда глаза глядят. Ему остро захотелось побыть одному. Он бродил по улицам, не находя ответа на единственный вопрос, что засел в голове: что ему теперь делать?

Оказавшись у метро и взглянув на часы, Рамаз решил заехать к двоюродному брату. Тот был старше на пять лет, имел семью и детей, занимал хорошую должность и пользовался уважением всей семьи. Родители всегда ставили его Рамазу в пример, да и сам он его очень любил и уважал. У брата был легкий характер и мудрость не по годам, как у седого аксакала… К кому как не к нему идти советоваться…

Отар удивился, увидев опечаленного брата на пороге своей квартиры.

— Что случилось, дорогой⁉ На тебе лица нет. Надеюсь, все здоровы? — искренне испугался он за младшего брата.

— Спасибо, все живы, здоровы. Совет твой нужен, — ответил Рамаз и Отар, немного расслабившись, пригласил его на кухню, где его жена, кидая обеспокоенные взгляды на Рамаза, уже накрывала мужчинам на стол.

Они просидели до глубокой ночи. Рамаз рассказал о последних событиях своей жизни. Он был честен с братом и тот нет-нет, да принимался задумчиво качать головой, слушая его.

— Послушай, — в конце концов проговорил Отар. — Лично я принял бы эту женщину и этого ребёнка. И воспитывал бы его, как своего. Посчитал бы, что это судьба моя такая. Ну, а ты смотри сам… Но, хочу сказать, я тебя хорошо знаю. Не уверен я, что ты сможешь так же. Сейчас ты её любишь, готов горы свернуть ради неё. Но, представь, вот уже родился ребёнок… Ты будешь на него смотреть, думать, как он появился, как она обнималась со своим бывшим, как он целовал её, шептал нежные слова в этот момент… А ребёнок будет расти, в нём начнут проявляться черты его отца… А ты его лично знаешь…

Ты сможешь не думать об этом? Сможешь не вымещать свои чувства по этому поводу на матери и на нем? Если не уверен, то лучше и не начинай. Иначе ты превратишь в ад и свою жизнь, и матери с ребёнком.

Рамаз выслушал брата, поблагодарил и уехал домой. Отар, действительно, хорошо его знал и чётко указал Рамазу именно на те моменты, которые его, и правда, будут задевать за живое. Да они уже его задевали! Теперь вопрос для Рамаза стоял в том, сможет ли он со всем этим справиться? Сможет ли принять чужого ребёнка и не думать о его отце, и объятиях с Ксюшей, глядя на него?

* * *

Москва. Малая Семёновская улица.

Проснувшись от сильной боли в шее, Рашид огляделся по сторонам. Опьянение ещё не прошло, и он никак не мог понять, где находится. Сообразив, наконец, что он у Регины, он поднялся из-за стола и прошёл в комнату. Регина преспокойно спала на кровати.

Вот же, зараза! — подумал он. — Даже не перетащила меня в постель, за столом спать оставила… Но я-то хорош!

Его резко замутило, и он помчался в туалет. Рашида долго тошнило, потом он несколько минут держал голову под краном с холодной водой. Наконец, немного полегчало.

Выйдя из ванной комнаты, он обнаружил, что Регина так и спит как бревно, все эти звуки ее не разбудили. Непонятно почему его это очень разозлило.

Ну я и напился, даже и не помню ничего, после того, как несколько первых рюмок накатил… — подумал он, покачав расстроенно головой и сморщился из-за резкой боли в висках. — С другой стороны, мне это надо было. А жена с матерью бы панику подняли, если бы я дома попытался вот так напиться. Так бы вились вокруг меня, что я и опьянеть бы не смог… Решили бы, что я покатился по наклонной дорожке, став алкоголиком. Недели бы так две зудили бы, как шершни, и пили бы мою кровь…

Рашид взглянул на часы и ужаснулся: время — три часа ночи! Его же дома, небось, ищут! Надо срочно ехать. Он умылся, оделся и вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь.

Выйдя на улицу, Рашид вдохнул холодный воздух и почувствовал, как голова понемногу проясняется. Метро не работает, — размышлял он, — надо ловить машину.

Он встал ближе к проезжей части и огляделся. Улица была пустынна. Волосы не высохли и голову быстро выстудило, потому что шапку он еще не носил. Простояв минут пять, он совсем замёрз, начал стучать зубами и злиться. Наконец, в начале улицы показался свет фар. Машина, явно не легковая, но уже наплевать, — решил он и требовательно замахал рукой, голосуя. — Уже лишь бы домой добраться.

Только когда машина приблизилась и начала тормозить, он увидел, что это ЗИЛ с ассенизаторской бочкой.

На мгновение растерявшись, он оглядел пустынную улицу и все же решился сесть в кабину остановившейся машины. Да чёрт с ним! — подумал он. — Кто там узнает, на чём я добирался?

Водитель, взяв у него трешку, начал натужно шутить про то, что деньги не пахнут, в отличие от его рыдвана, но Самедов так на него взглянул, что тот замолчал и довез его без дальнейших попыток пообщаться.

А дома не спали…

Жена с матерью подняли на уши всю Москву, обзвонили всех друзей и родственников. Даже в милицию додумались обратиться.

Когда он вошёл в квартиру, Лола, рыдая, бросилась ему на шею. Рядом с явно плохо чувствовавшей себя мамой сидел Тахир, муж сестры Лолы Сафии.

Значит, и сама Сафия где-то тут, — подумал Самедов, мысленно хватаясь за голову, и тут же, в подтверждение его мыслей, она вышла из детской.

Сафия была старше Лолы, а её муж значительно старше жены. И получалось, что Тахир, по возрасту, чуть ли не в отцы Рашиду годился.

Он встал и подошёл к нему с очень серьёзным видом.

— Пойдём, поговорим, — велел он Рашиду, а затем развернулся к его жене. — Лола, в милицию надо позвонить, сообщить, что Рашид нашёлся.

А у того начала болеть голова. Ему совсем не хотелось ни перед кем оправдываться. Он злился на жену за устроенный кипиш, злился на себя, что так нажрался…

Мужчины закрылись на кухне и Рашиду пришлось рассказать, что ему указали на дверь в МГУ. Вот он и набрался с горя. И не рассчитал, видимо, с голодухи. Как проснулся, так сразу домой поехал. Тахир работал в ВЦСПС не рядовым сотрудником и сразу поинтересовался причиной увольнения. Рашид рассказал всё, как есть, кроме истории с адюльтером.

— Меня пока не уволили, требуют уйти по собственному. Знаю, конечно, что не в их власти увольнять, без согласия горкома комсомола и горкома партии. Но потянуть я немного могу с увольнением, а вот просто послать лесом ректорат и работать как раньше дальше не получится. Нельзя с целым вузом воевать, начнут по поводу и без повода мне проблемы создавать и репутацию портить, в горком комсомола звонить с жалобами на меня… Сам не уйду сейчас, так хвост прищемят, что все равно позже уйду, только уже с испорченным личным делом.

Тахир закивал, соглашаясь.

— И что всего обиднее, понимаешь, там дело выеденного яйца не стоит. Но, как говорится, нашла коса на камень. Этот Костенко таким мстительным козлом оказался. Даже родителей девчонки, с которой его дочь поругалась, наказал, представляешь? И мне прилетело, хотя, если так разобраться, то не за что: записи-то в личном деле все хорошие.

— А где он работает? — поинтересовался Тахир.

— Министерство автодорог РСФСР, начальник управления, — ответил Рашид. — Я только попрошу тебя, женщинам не говори, пока, про моё увольнение. А то волноваться начнут. Я, может, договорюсь, переведусь куда-нибудь.

— Хорошо. Скажем, что ты на дне рождения коллеги перепил, — согласился Тахир.

Родственники уехали. Стоя под струями душа, Рашид подумал, что плохой знак что Тахир никакой помощи не предложил. Не ожидал от него такого…

Потом вспомнил, как совсем недавно выговаривал Регинке, что надо думать, на чей каравай рот разеваешь, а тут, получается, сам то же самое натворил.

И вообще, все эти неприятности начались, после того как в его жизни появилась Быстрова.

Ну и что, оно того стоило? Десяток раз перепихнулся с первокурсницей, исполнил ее просьбу, выставив Светку Костенко из Прожектора, и такой вот результат… Оно мне было надо? — ругал себя Рашид.

* * *

С утра принарядился, международная научная конференция обязывает, тем более, я докладчик. Галия придирчиво осмотрела меня, поправила галстук и поцеловала на удачу. Загит пожал мне руку с таким видом, как будто мне предстоит, как минимум, в космос отправиться.

Никак не мог проникнуться их ощущением важности момента. Ну, конференция, ну, будут иностранцы… Подумаешь.

Приехал пораньше минут на пятнадцать, тут же нашёл Эмму Эдуардовну, показался ей, чтобы она не волновалась. А она тут же повела меня знакомиться с иностранными участниками.

— Это наш самый талантливый студент, — представляла она меня, — уже работает в Кремле. И это только второй курс.

В какой-то момент она повела меня к высокому худощавому мужчине.

— Это проректор по науке Моложаев, — шепнула она мне. — Валентин Ильич, вот наш самый талантливый студент Павел Ивлев со второго курса, — представила она меня, когда мы подошли.

Когда подошла моя очередь выступать, неспешно, громким голосом, учитывая, что в зале было много совсем уж пожилых ученых, зачитал свой доклад «Безработица в условиях общего кризиса капитализма».

Вопросов было всего два, и что хорошо, оба от ученых из МГУ. В отличие от моих выступлений в КГБ, тут люди представлялись, прежде чем задать вопрос. Ответил на них без всяких проблем, в теме же глубоко разбираюсь. Столько десятилетий прожить в рыночной экономике под постоянной угрозой увольнения, так всяко лучше будешь разбираться в безработице побольше советских кабинетных ученых, для которых это всего лишь родимое пятно капитализма. Известное им сугубо теоретически…

Ну а радовался я, что зарубежные ученые, да всякие профессора с окраин Советского Союза ни о чем меня не спрашивают, потому что опасался новых приглашений от них куда-нибудь поехать поучиться на полгодика, как было в прошлый раз с этой Венгрией. Снова отказываться, снова выслушивать ахи и охи, почему я не хочу… Конечно, я не хочу! У меня вполне себе взрослых дел по горло, да двое детей дома, а меня будут рассматривать как капризного студента. Ну хоть на работу в Верховном Совете на полставки теперь можно сослаться в качестве причины для отказа. Беременная жена почему-то в прошлый раз в качестве такой причины совсем у деканата не котировалась. Да бросай ее на родственников, и уезжай! Нормально, да?

* * *

Москва. МГУ. Кабинет секретаря комитета ВЛКСМ.

Придя на работу, поспавший всего несколько часов Рашид чувствовал себя нехорошо, но жалеть себя точно не стоило. Не время. Под угрозой оказалась все его карьера. Поможет ли Володин? С его тестем такое проделать совсем не сложно… Или он уже списал его? Пять процентов вместо пятнадцати, увольнение из МГУ, а потом и ноль процентов вместо пяти… С него станется. Не пойдет же он на них жаловаться в милицию, что вместе воровали у государства. Статья расстрельная, его в благодарность за донос, может, и не расстреляют, проявят снисхождение. Лет через пятнадцать выйдет. Спасибо, он лучше помолчит…

Жалеть себя, ничего не делая, точно не стоило. Нужно было делать хоть что-то. И тут Самедов вспомнил, что у Ивлева есть выход на Захарова. А что, если…

* * *

Москва. Квартира Сосо Гурцкая.

Рамаз, проворочавшись и промучившись ночь, понял, что не сможет спокойно смириться с ребёнком Ксюши от другого. Ему было больно даже думать об этом…

Утром он вышел к родителям на кухню и сообщил, что уезжает в Грузию.

— Я не могу оставаться в Москве, — объяснил он им.

— Когда ты вернёшься? — с беспокойством спросил отец.

— Не знаю. Не ждите меня, пока. Может, вернусь. Может, не вернусь…

Сосо озадаченно переглянулся с женой, но они оба понимали, что возражать сейчас бесполезно. На родине полно родственников, которые присмотрят за сыном. Авось погуляет по родным местам, да успокоится…

* * *

Перерыв в работе конференции совпал с нашим обычным перерывом на обед. В столовой встретился с нашими.

— Тебя Самедов вызывал, — сказал мне наш староста.

— Зачем? — удивился я. У нас не осталось с ним никаких общих тем. — Сказал ему, что я на конференции?

— Сказал, — кивнул Булатов, — он все равно просил передать, что ждет.

После обеда пошёл к Самедову. Тот был какой-то опухший, и один глаз непрерывно слезился. Но встретил меня очень дружелюбно, как равного, не в пример, как во времена, когда я работал в «Комсомольском прожекторе». Усадил за стол и зачем-то начал расписывать, расхаживая по кабинету и жестикулируя, какие у него блестящие перспективы как у секретаря комитета ВЛКСМ МГУ и как для меня хорошо поддерживать с комитетом комсомола и им лично более тесные отношения.

— Ты толковый парень, мы могли бы объединить усилия и оказывать помощь в развитии карьеры друг друга, — совершенно неожиданно для меня предложил он. — Вот, к примеру, я знаю, что у тебя есть серьёзные знакомые в горкоме. Давай ты познакомишь меня с ними, а я познакомлю тебя со своими серьёзными знакомыми. И у каждого из нас будет больше связей, мы сможем большего добиться.

Озадачил, так озадачил… Теоретически-то он всё правильно говорит. Но так можно кооперироваться только с очень хорошим другом, проверенным, в котором полностью уверен. А в Самедове я не уверен от слова совсем. И, даже, наоборот, у меня такое ощущение, что при малейшей возможности он мне нож в спину воткнёт. Так что, ну его нафиг, такое сотрудничество…

Ну и тем более, что его группировка с нашей как-то раз очень серьезно зацепилась. Судя по его предложению, он понятия не имеет, что я работаю с теми, кто не дал его коллегам подмять под себя меховую фабрику, иначе всего это вытанцовывания передо мной бы не было. Но ведь однажды может и узнать…

— Даже не знаю, что вам ответить, Рашид Фархадович, — проговорил я. — Мне и предложить-то вам, пока, нечего. В горкоме у меня так, шапочные знакомые. А мои знакомства в Советском комитете по защите мира вряд ли вас заинтересуют.

Да, грубовато его отшиваю, он вполне мог узнать от Эммы Эдуардовны, что по моему поводу сам Захаров в ректорат звонил. Да скорее всего, и узнал, потому и сделал мне это сомнительное предложение. Но не соглашаться же на него?

Он смотрел на меня молча и глаза его становились всё уже. Взгляд-то его я выдержал, но подумал, что, похоже, нажил я себе врага.

Извинился и, сославшись на конференцию, покинул кабинет. Что-то теперь будет… И только в коридоре понял, почему Самедов так странно выглядит, и голову в сторону отворачивал, когда ко мне здороваться за руку подходил. Да он же с перепою! Во дает!

* * *

Москва. МГУ. Кабинет секретаря комитета ВЛКСМ.

Комитет по защите мира, — зло думал Самедов. — Я же прекрасно знаю, что он знаком с Захаровым, вторым секретарём горкома! И в глаза смотрит, сучонок, врёт и не краснеет! Ну я это тебе ещё припомню! Какая же молодёжь пошла мерзкая!

Голова болела. Товарищи из райкома молчат. В ректорате ждут, что он заявление по собственному принесёт…

Как же так получилось? Так хорошо сидел же.

* * *

Святославль.

У Оксаны всё валилось из рук. Неопределённость замучила. Октябрь стремительно пролетел. Завтра ехать в Москву на ноябрьские, а сказать Загиту нечего. От Рафика пришёл ответ. Он писал, что был в Москве, виделся с братьями, Лийкой и отцом. Познакомился с мужем сестры и очень рад за неё, она и племянники в надёжных руках. Пару слов написал о работе. И ни слова о своей семье…

Оксана сложила письмо и подумала, что его можно было бы показать Загиту, если спросит, получилось ли у неё помириться со старшим сыном. Но изменит ли это что-то? Муж смотрел на неё как чужой, когда они виделись с ним последний раз в Москве.

Только с Маратом и дочкой отношения нормальные остались. Съезжу в Москву на ноябрьские, что будет, то будет. У Галии с Пашкой первая годовщина свадьбы, как раз…

А Пашка ремонт затеял, летом не мог сделать, пока жена на море была. Балбес он и есть балбес.

* * *

Москва. Малая Семёновская улица.

Регина вернулась домой после занятий. Она не ходила сегодня к Самедову. Откровенно говоря, видеть его совсем не хотелось. Он вчера так напился, до поросячьего визга, как говорится. Да и неприятно было ей узнать, что его выкидывают из МГУ с позором. Уж как себя расписывал, казалось, что ему море по колено. А какой-то чиновник средней руки из министерства автодорог его по полу размазал. Папаша Светки Костенко, тоже, небось, сейчас водку пьет, только по другому поводу — радуется, что Самедова на место поставил. И это противно, и то, что Самедов дешевкой оказался…

Не обнаружив его утром в квартире, она очень обрадовалась. Регина увидела его вчера с такой стороны, которая ей совсем не понравилась. Несколько раз ей было реально страшно, пока он не заснул за столом.

Но в замке повернулся ключ и в дверях показался Рашид собственной персоной.

— Разговор есть, — зло заявил он вместо приветствия и, не разуваясь, прошёл на кухню.

Регина сразу поняла, что ничего хорошего он ей сейчас не скажет. Так оно и оказалось.

— Регина! Из-за твоей глупости у меня теперь куча проблем! Если бы не ты, я бы с Костенко не зацепился и спокойно работал бы в МГУ! Между нами все кончено. Доживи в этой квартире до конца месяца, она оплачена. А дальше, как хочешь. Всё, будь здорова.

После чего он оставил на столе свой ключ от квартиры и ушёл, громко хлопнув дверью.

Потрясённая Регина, ожидавшая чего угодно, но не такого финала, медленно осела на табурет. В голове не было ни одной мысли. Постепенно в мозгу стали всплывать его последние слова. «Всё», «Будь здорова», «До конца месяца»…

Ну, злилась она на него. Ну, разочаровалась в нем. Но совсем не подумала о том, что он может ее бросить вот так вот, сказав несколько слов… Словно кошку, что на ковер нассала, на улицу выкинул. А дальше что? — с ужасом подумала она. — Возвращаться к родителям? Нет! Только не это… Они же своими беседами о моем поведении до ручки меня доведут!.. Не простят ни того, что сделала, ни того, что в свою квартиру не пустила. «Свою квартиру»! Четыре недели — и нет у меня «своей квартиры»!

Регина поднялась и стала бесцельно бродить по квартире. Несколько раз она оказывалась у окна, останавливалась задумчиво.

А не выброситься ли в окно, указав в записке, что Самедов виноват? — мелькнула у неё шальная мысль. — И все с ним. Выгонят не только из МГУ… Отовсюду… Вот тогда этот жирный козел пожалеет…

* * *

Глава 13

Москва.

После конференции поехал на лекцию от общества «Знания», отменять её не стал, без банкета всяко можно обойтись, а лекции регулярно снабжают меня всяким дефицитом. Да и боязно развивать отношения с этими иностранцами, в прошлый раз поразвивал отношения, так мне вон немца и итальянца на шею посадили… Как они там, кстати, без меня живут на Щербаковской? Хоть бы чего не начудили, что потом разгребать придется… Поеду смотреть ремонт, надо к ним обязательно заскочить, расспросить, как у них адаптация к СССР проходит.

Меня ждали на Чулочной фабрике им. Ногина. Приехал при параде, только галстук снял. Тема лекции «Здоровый образ жизни — обязанность каждого!». После общих фраз на эту тему, вспомнил, что около завода видел много припаркованных мотоциклов. Дай, думаю, на эту тему хоть несколько слов скажу. Тем более, что шлема и защиту в это время не уважали от слова «совсем» и считали уделом трусов и перестраховщиков. Что уж говорить про то, чтобы пивка или водочки перед поездкой принять на грудь… Поговорили об этом очень плодотворно. Тема, реально, задела народ.

— Ну, вот, представьте, проехались вы на мотоцикле без шлема, — говорил я. — Весь такой брутальный, девчонка сзади сидит красавица с развевающимися волосами. Ну, по Москве вы ехали, вас там никто не знает и не обращает внимания, но затем приехали к себе во двор!.. Сколько восхищённых взглядов дворовых пацанов и местных подростков! И завистливых взглядов от ровесников, у которых ещё нет мотоцикла! Вот она слава и жизненный успех! Да?

А если выпили, и реакция ослабла, а затем авария, и вы с этого мотоцикла летите со страшной силой и ударяетесь о твердую поверхность? Давайте прикинем, как будет проходить жизнь одинокого инвалида, получившего травму из-за пренебрежения безопасностью. Покатался год-полтора без шлема под восхищенные взгляды, а инвалидность на всю оставшуюся жизнь. И ладно, если сам покалечился, это собственный был выбор, собственная ответственность… А если девчонка пострадала, в которую влюблены, что сзади сидела, а ты сам выкарабкался? И так же бывает… Как с этим дальше жить?

Высокий эффектный парень попытался со мной спорить. Что пострадать и на машине можно, и под машину попасть, перебегая улицу, мол, чего все к мотоциклам цепляются?

Вспомнилась статистика, что более десяти процентов ДТП с участием мототранспорта заканчиваются для байкеров смертью, а половина ДТП заканчивается больницей. Так и озвучил, хотя это данные уже двадцать первого столетия, когда экипировка включает в себе уже не только шлем, но и «черепашки» с наколенниками и налокотниками.

— Так что, как ни крути, — подытожил я, — а мототранспорт гораздо опаснее, потому и поднял вопрос именно о нём. Ваша жизнь и здоровье в ваших руках. И стоят ли они понтов во дворе перед малолетками? Решать вам. Я рекомендую при поездке на таком опасном средстве транспорта, как мотоцикл, быть трезвым и обязательно использовать шлем.

Снова непонимание некоторых в зале. Рассказал им тогда про историю Славки с Эммой. Со всеми деталями, только имена изменив. И уточнил, что вот вам и повышенная опасность езды на мотоцикле. Вроде, после этого дошло, по крайней мере, больше возражений не последовало.

После лекции поехал к себе на Щербаковскую. Обсудили со Ждановичем фартук на кухне. Он предлагал полностью красный сделать, мол, фасады кухни розовые, красный фартук будет смотреться очень здорово. Думал, думал, красный фартук… Ну, такое…

— Хочется мне красный цвет белым разбавить, — сказал я ему. — Давайте попробуем в шахматном порядке положить, прикинем, как смотреться будет.

Начали выкладывать, я на уголок плитки ставлю, а Жданович их за мной по горизонтали выравнивает…

— Сергей Романович, ну так же красивее, если по диагонали плитку ориентировать, — улыбаясь, перевернул я всю плитку обратно.

— Ну и что это будет? Сверху и снизу углы будут торчать?

— Зачем? Распилите часть плиток пополам, на равные треугольники.

Он посмотрел на меня как-то странно. Понятно, придётся лишнюю работу делать… Короче, настоял я на своём. Пусть пилят.

Затем забежал к моим иностранцам. Может, не зря сердце ноет и там уже не только моя помощь нужна, но и еще кого нужно подтягивать?

Долго ждал, когда откроют дверь. Все стало понятно, когда она отворилась не полностью, и в щель выглянул закутанный по пояс в простыню Альфредо с всклокоченными волосами. И не сказать, чтобы мне обрадовался.

— Привет! — сказал я. — Я просто спросить, у вас с Мартином все хорошо?

— Привет! — ответил он, — у него вчера точно все было хорошо. Сегодня еще его не видел, он в библиотеке обычно в это время. Ну, у меня тоже…

— Котик! — раздался из глубины квартиры бархатный женский голос. — Ну куда же ты ушел?

— Все, говори «мяу» на прощанье и до свиданья! — усмехнулся я и сам затворил дверь, пока итальянец тормозил над моей шуткой. Щелкнул замок.

Ну, у итальянца очевидно, что жизнь удалась, и у Мартина, похоже, тоже. Ну и слава богу!

Успокоившись по поводу подопечных иностранных подданных, пошел к Гончаровым уточнить время школьного праздника и вообще, не изменилось ли что?

Гриша так обрадовался мне!

— Дружище! Как ты вовремя, — буквально затащил он меня в квартиру. — Меня в Академии не отпускают, так что я на школьный праздник завтра ну никак не попадаю. А ты придёшь, выручишь?

— Собираюсь. Ребенку обещал, надо держать обещание. Мне все же полегче вырваться, не армия. Вот, пришёл узнать, всё ли в силе?

— В силе, в силе. Пойдём. Только вот беда, малый на меня обиделся, — махнул рукой Гриша. И потащил меня в дальнюю комнату, я даже разуться не успел. Родька лежал на кровати, повернувшись к стене лицом. — Родь, смотри, кто пришёл.

Родька оглянулся и, увидев меня, опять отвернулся. Вот тебе и здрасьте!

— Во, дела! — деланно возмутился я. — Родька, ты чего не здороваешься? Разве мы не друзья?

— Привет, — сел он на кровати с недовольным видом.

Пришлось сесть рядом и провести с ним беседу, что не всегда всё получается так, как мы хотим. Отец очень хочет попасть на праздник, но не может. Служба. Он советский офицер, служит своей стране в лучшей армии на свете. Защищает и его, и меня, и других советских граждан. Нужная ведь работа, верно? Рассказал, что Галия моя тоже очень хочет попасть на праздник, но дети. Что же делать-то? Затем сказал ему, что я буду фотографировать весь праздник.

— И мое выступление с цыганским танцем сфотографируешь? — оживился пацан.

— Обязательно! — пообещал я, и пацан перестал кукситься.

— Может, кстати, и дедушка с Анной Никифоровной успеют приехать, — добавил Гриша.

— Во, тем более, — пихнул я малого плечом. — Поможешь мне фотографии печатать?

— Ага, — тут же прошла обида у Родьки и глаза загорелись.

— Ну, давай, тогда, не расстраивайся и до завтра, — попрощался я с ним.

— Спасибо, — улыбаясь, подмигнул мне Григорий.

* * *

Москва. Малая Семёновская улица.

Выглядывая в окно, Регина представляла себе, как Самедова допрашивает следователь по поводу её смерти, как от него все отворачиваются. Как будут рыдать родители на её похоронах, как они будут себя винить за то, что так ругали её.

Так им всем и надо, — с досадой думала она. — Никто меня не любит, не ценит. Родители такую жизнь устроили, что лучше вообще домой не возвращаться! А как жить? Где? Опять на вокзале ночевать? Нет уж. Лучше отомстить им всем сразу!

Она взяла со стола первую попавшуюся тетрадку, ручку и задумалась над текстом предсмертной записки. Надо ли писать, что она любила Самедова?..

Фу! Дурак! Не за что его любить, — тут же подумала Регина. — Может, написать, что мы были любовниками с Ивлевым? Точно, пусть ему тоже достанется! А Самедов меня к сожительству склонил, пользуясь моим неустроенным бытовым положением! И родители виноваты, из дома выжили своими постоянными придирками и скандалами. Точно!

Она открыла тетрадь, что держала в руках, на последней странице, собираясь вырвать лист, но увидела свой ночной конспект пьяных откровений Самедова.

Несколько мгновений Регина задумчиво смотрела на свои записи, она и забыла про них. А в голове её уже зрел совсем другой план.

Вот еще, прыгать из окна буду, пусть лучше Самедов у меня попрыгает! — подумала она.

* * *

В пятницу с самого утра поздравил жену с первой годовщиной свадьбы. Ирина Леонидовна подсказала мне, что это ситцевая свадьба, а то я уже и позабыл всю эту классификацию. Мне показалось, что дарить ситец ни то, ни сё. Купил льняную вышитую скатерть-сувенир с шестью салфетками.

Она же мне подарила импортный набор мужских носовых платков, явно тоже не ситцевых.

— С ума сойти, — проговорил я, обнимая её. — Уже год пролетел, а словно один месяц, так мы с тобой дружно живем! Поздравляю тебя, дорогая.

Жена так расчувствовалась, что аж слезы выступили. Правда, тут взревел, просыпаясь, один из наследников, и она тут же к нему умчалась.

К десяти часам приехал к Родьке в школу со своим фоторужьём. Народу было полно, сидячих мест в актовом зале всем не хватало. Впереди сидели школьники. Пристроился на двенадцатом ряду.

Сколько я не выглядывал Родьку, не нашёл его. Подумал, может, он за кулисами готовится.

— Паша! — вдруг шлёпнул меня кто-то сзади по плечу.

Оглянувшись, увидел Егорыча, Никифоровну и соседей-художников.

— О! Свои! — обрадовался я. — А то хожу тут как неприкаянный, чемодан от фоторужья вручить некому.

— А, давай, давай, конечно. Подержу, — тут же предложил Егорыч.

Но сначала поздоровались со всеми.

— Давно не виделись, — улыбнулась мне Елена Яковлевна. — Как Галия? Как малыши?

— Растут, спасибо, — ответил я.

— Родька говорил, космонавты приедут, — проговорила Никифоровна. — Хоть одним глазком бы глянуть на живого космонавта.

— Ну, давайте ближе к сцене места у окон занимайте, — подсказал я им, и мы направились вперёд. У самой сцены всё уже было занято, но мы тоже на неплохие места встали.

Пока я менял объектив для обычной съёмки, вдруг из-за занавеса на сцене выглянула Ида Данченко. Она за кулисами сейчас, оказывается. Нас в толпе она не заметила, естественно, парнишку какого-то из зала подозвала и куда-то отправила. Тот побежал со всех ног, лавируя между гостями с видом воина, несущего афинянам весть о победе над персами при Марафоне.

Минут через пятнадцать началась торжественная часть. Выступила директор школы. Потом работник РОНО всех поздравил, и детей, и родителей. А потом на сцену пригласили космонавтов. Оказалось, они всё это время сидели в первом ряду, не так и далеко от нас. Никифоровна так расстроилась, что не подошла к ним ближе. Конечно, пока ждали начала праздника, можно было бы подойти, автографы взять, сфоткаться.

Нас посетили Феоктистов Константин Петрович и Егоров Борис Борисович. К своему стыду, не смог вспомнить ни этих лиц, ни фамилий. Но зал им рукоплескал. Мужики про полёты ничего не рассказывали, только поздравили всех с наступающей знаменательной датой, все же пятьдесят пять лет прошло со дня Великой Октябрьской Революции. Они призывали молодёжь хорошо учиться, уделять побольше внимания физической подготовке, типа, будете как мы. Ничего, казалось бы, такого, но какой педагогический эффект! Дети сидели, открыв рты. Каждый, наверняка, подумал: да они же самые обыкновенные! Значит, и я смогу добиться всего, чего захочу.

Подумал с горечью, что в московской школе спустя всего тридцать-сорок лет на сцене можно будет увидеть скорее юриста или банкира, если вообще не рэпера. Вот и удивляйся после этого, почему по космосу после первичного мощнейшего старта в шестидесятых так в двадцать первом веке отстали…

А потом космонавты сели обратно на свои места в первом ряду и начался концерт. Готовились к выступлению несколько классов. Один класс спел революционную песню вполне слаженно и бойко. У других ребят было стихотворение про музей Ленина. Читали долго с выражением по очереди, вступая в нужный момент со своей строчкой. Ну, сильно дети заморочились, без запинок отчитали. Заслужили овации.

А потом выступал наш пятый «А». Яков Данченко тоже оказался за кулисами. Они оба с Идой помогали музыкальному педагогу школы аккомпанировать абсолютно для всех детских номеров нашего класса. По человечески подошли к вопросу, выручили школьных педагогов. А то я, признаться, переживал, как будет смотреться профессиональное сопровождение и подготовка только одного Родькиного выхода.

Детские пары в костюмах разных национальностей сменяли друг друга, выступали классно, с самоотдачей. Родители на аплодисменты каждой паре не скупились. И в самом конце вышел наш Родька с девочкой и выдал такую залихватскую «Цыганочку», что я и сам начал орать «Браво!». Потом вышел весь класс, дети немного покружились в общем хороводе, изображая дружбу народов.

В целом концерт получился очень достойный. А наши дети, просто, вишенка на торте!

Сделал массу фотографий. А когда концерт закончился, я наших пропихнул к космонавтам, вокруг народу было полно. Щелкал всех подряд. Наши тоже в кадр попали. Но главное, Никифоровну снял в центре между космонавтами и Родьку снял с его девочкой в цыганских шикарных костюмах перед ними.

— А нас? — подскочили к нам Данченки, увидев со сцены, что свои фотографируют.

— Ну, вы зажгли сегодня, — протянул я руку Якову. — Обалденный концерт получился. Давайте, вставайте рядом с товарищами космонавтами.

Счастливый Родька крутился рядом с нами.

— Родион, вторая плёнка кончилась, — вручил я ему пустую коробку от новой кассеты. — Представляешь, сколько нам печатать придётся?

— Ага, — с радостной улыбкой закивал он.

— А давайте, все к нам сейчас? — предложила Елена Яковлевна. — У меня пирог сегодня с чёрной смородиной.

— О, Елена Яковлевна! Ваши пироги!.. — Яков изобразил такое блаженство, что мы все рассмеялись и согласились.

Долго задерживаться в гостях не стал. Мне завернули несколько кусков с собой, моих угостить, и я уехал, предварительно переговорив с Никифоровной и Егорычем. Рассказал, как добраться до Котельнической Набережной, и как нас там найти.

— Что у Гриши-то случилось? — спросил я у Егорыча. — Сказал, что все эти дни будет занят.

— Так, парад же, — как о само собой разумеющемся ответил он. — Маршируют они, тренируются день и ночь.

— Фух… А я уж чёрте чего подумал, — махнул я рукой. — Ну, вас одних, значит, ждём завтра с Родькой там у нас.

* * *

Москва.

Решив воплотить свой план в жизнь, Регина поехала на Павелецкий вокзал и отстояла очередь в киоск Горсправки. Ей нужен был домашний телефон и адрес Самедова. И как она раньше не вспомнила про эту возможность, когда искала телефон Ивлева. Хотя, она же не знала его отчества…

Получив адрес и номер телефона, Регина решила тут же проверить его и позвонила из телефона-автомата.

Трубку подняла женщина. Регина попросила к телефону Рашида и услышала, как та недовольным голосом позвала Самедова. Регина начала волноваться, но отступать не собиралась.

— Чего тебе? — вместо приветствия раздражённо спросил Самедов, услышав её голос.

— Поговорить, — ответила Регина.

— Не о чем разговаривать, — заявил Самедов и бросил трубку.

Регина опешила от такого поступка. Она столько слов приготовила, а он разговаривать не хочет. Нет, ты так просто от меня не отделаешься, — решила она.

Но сзади уже выстроилась очередь, а ей не хотелось при всех говорить. Судя по его отношению, возможно, и ругаться придётся. Она пошла куда глаза глядят по улице, подальше от вокзала, высматривая пустые телефонные будки, чтобы спокойно поговорить.

Ещё раз позвонить она смогла только минут через десять, но зато никого не было рядом. В этот раз трубку взял сам Самедов.

— Что ты хочешь? — спросил он раздраженно.

— Поговорить, — повторила Регина, — это в твоих же интересах.

Пауза длилась долго. Наконец, Самедов все же ответил, резко понизив голос:

— Ладно, завтра вечером. У тебя.

Ну вот какие чудеса творят звонки домой! Пусть и не с первого раза, но результат же есть?

* * *

Вернувшись домой, получил список от жены и поехал на рынок. Благо, у нас там теперь всё схвачено. Можно приехать и всё, что нужно, к празднику купить. Видел Кото, Сосо. Затарился по самое не балуй.

— Алексею предложил Арбат для банкета, — доложил мне Сосо, как будто я с него что-то спрашивал. — Всё будет в лучшем виде, — заверил он меня.

— Спасибо вам большое! — улыбнулся я.

Притаранил продукты домой и тут же отправился в магазин за алкоголем.

Остаток дня за детей отвечали мы с Загитом. Галия их кормила и нам отдавала. Ирина Леонидовна очень помогла ей с готовкой, а вечером уехала к себе. Мы все просили её завтра вернуться на наш праздник, но она попросила выходной.

— У вас тут и без меня будет полно народа, а я, хоть, передохну, — с мольбой смотрела она на нас.

Конечно, она устала, что уж там говорить, так что мы согласились…

Она поехала к себе, а я позвонил на свой домашний номер и попросил Ждановича позвонить в соседнюю дверь. Иван оказался дома, предупредили его, что Ирина Леонидовна поехала домой. Пусть, хоть, полы протрёт к её приезду.

Когда всё было подготовлено к завтрашнему дню, Галия ушла к детям, а мы с Загитом остались одни на кухне. Сегодня должна приехать Оксана. Марат встретит её и привезёт к нам.

Чувствовалось, что тесть нервничает. Минут пять пытался развернуть ириску и очистить её от бумаги, сидел и ковырялся, ковырялся… Я бы уже выбросил эту ириску к чёртовой матери. А он сидел, задумавшись, и скоблил ногтем прилипшую обёртку.

Марат с Оксаной приехали ближе к часу ночи. Галия уснула, не дождалась, упахалась на кухне за день. Марат в общежитие, ясно дело, опоздал, и тоже у нас остался.

Оксана всё ходила по квартире, осматриваясь. Она явно была под впечатлением. Меня смутило выражение её лица, уж больно оно было довольное. Как будто это наша квартира. Может, она не в курсе ситуации?

— Оксана Евгеньевна, — решил я расставить точки над «и», — Марат объяснил вам, что мы временно здесь? Пока у нас ремонт идёт.

— Да, сказал. Я, только, не могу понять, чем ты всё лето занимался? — взглянула она на меня вопросительно. — Зачем надо было ждать, пока дети родятся?

— Так пока дети не родились, нам вторую квартиру не дали, — начал объяснять я и тут до меня дошло… Галия не рассказала ей про вторую квартиру. И никто не рассказал…

— Какую вторую квартиру? — требовательным тоном спросила Оксана, пока я недоумённо посматривал на Загита и Марата.

Глава 14

Москва. Дом на Котельнической набережной.

— Нам дали ещё однокомнатную квартиру за рождение близнецов. Мы сейчас объединяем в одну две квартиры, — пояснил я.

— Зачем? — удивлённо посмотрела на меня тёща.

— Как зачем? — в свою очередь удивился я. — Чтобы было единое жилое пространство…

Оксана была, видно по ней, разочарована и с трудом удерживалась от каких-то комментариев, явно нелицеприятного характера. Загит позвал Марата курить на чёрную лестницу и мы с ней остались одни.

— Оксана Евгеньевна, — решил я откровенно поговорить с ней, воспользовавшись моментом, — признаться, я в первый раз вижу родителя, который недоволен тем, что его ребёнок получил ещё одну квартиру в дополнение к первой. Почему — понять не могу, да мне и неинтересно, если честно. Я сделаю себе отдельный кабинет из второй, меньшей, кухни и Галия будет, наконец, полноценной хозяйкой на своей кухне, я не буду ей мешать там своей работой и коробками с документами… А у сыновей будет полноценная детская… Это же хорошо, Оксана Евгеньевна. Чем вы сейчас-то недовольны?

Ну, на самом деле понял я, конечно, не тупой. В Москве у тещи не только дочь, но и сын живет. Видимо, у нее первая же мысль — Марату вторую квартиру отдать. И так она ее захватила, что здравый смысл сразу как отрезало. Хотя что это я такое подумал… Оксана и здравый смысл… смешно! Да они рядом никогда не ночевали!

— Тебе не понять! Вот, вырастишь детей, тогда поймёшь! — огрызнулась тёща и так передёрнула плечами, как будто перед ней скорпион, а не я. Господи, что творится в мозгу у этой женщины?

— Оксана Евгеньевна, думаю, нам надо прийти к определённому взаимопониманию, — предложил я. — Это и в наших с Галиёй интересах, и в ваших с Загитом. Заметьте, я не рассказал ему о той отвратительной истории, когда вы натравили свою сестру на беременную Галию с требованием немедленного аборта. Он до сих пор ничего не знает, но вряд ли обрадуется, глядя на своих внуков, что вы, мать Галии, пытались их уничтожить. Он их очень любит, могли бы уже заметить. Давайте сделаем так — вы ведете себя пристойно, приезжая к нам в гости, а я не делюсь с вашим мужем этой крайне интересной историей. Договорились?

Оксана поджала губы, скрестив руки на груди и смерив меня таким взглядом, словно хотела им сжечь.

— Вот и отлично. Молчание — знак согласия. Договорились!

Теща очень сильно пыхтела, глядя на меня, но помалкивала. Возможно, хотела меня наказать своим молчанием, но я наслаждался тишиной. А потом и Загит с Маратом вернулись.

— Ну, что, по койкам? — спросил я, оглядывая всех. — Завтра нас ждут великие дела.

В субботу гости начали прибывать с самого утра. Сначала Алироевы привезли бабушку с Трофимом. Потом мама с Ахмадом собрались в Мытищи за Жариковыми.

Но сначала Ахмад с мамой вручили нам на ситцевую годовщину свадьбы целый ковёр. Причём, он мне сразу показался не совсем обычным, едва они его только развернули на полу. Погладил его рукой… Ковёр, явно, не шерстяной. Долго рассматривал его…

— Блин, он же…

Когда до меня дошло, что это шелковый ковёр, да еще и ручной работы, то я поднял на маму с Ахмадом ошалелые глаза. Явно старый персидский ковер, и стоит такой совершенно сумасшедших денег… Мама и Ахмад были предельно серьёзны. Это не на годовщину подарок, — догадался я, поднялся и подошёл к ним.

— Ну, вы чего? — удивлённо спросил я.

— Так надо. Так положено, — ответил Ахмад.

— Спасибо, конечно, но я не могу такой дорогой подарок принять, — категорично заявил я.

— Тогда мать твой подарок вернёт, — сверкнул глазами в ответ Ахмад. — Я же ей разрешил шубу от тебя взять, хотя я и сам могу купить. Она тоже очень дорогая. Хороший ковер, будет тебя радовать. Из Персии привезли еще в девятнадцатом веке, говорят, у самого падишаха в кабинете лежал. Бери. Это от всей, считай, нашей станицы. Груз снимешь с моей души, — проговорил он с таким видом, что я сразу понял, что спорить с ним бесполезно. Только поссоримся. А к чему мне с ним ссориться? Хороший же мужик… Вон мать как с ним счастлива…

— Возьму, спасибо большое. Только тогда надо его обратно скрутить. Не наступайте на него никто, пожалуйста, — попросил я. — К себе вернёмся, на стену в гостиной его повешу.

Правда, спустя пару минут, когда ковер скрутили, уже передумал. Целехонький персидский шелковый ковер прошлого столетия… Его нельзя в квартире вешать, с риском его испортить, это же, фактически, музейный экспонат. Малые подрастут, дорвутся до фломастеров, пластилина и краски, так что мне, не спать и от ковра их отгонять? Глупо как-то, лучше повесить такой ковер, который не жалко. Из тех, за которыми сейчас все гоняются, а в двадцать первом веке на мусорки будут выкидывать…

Алироевы поехали за Жариковыми. А бабуля присоединилась к Галие и Оксане. Мы с Загитом нянчили детей, пока женщины накрывали на стол и заканчивали приготовления.

Самое время начать готовить бабушку к встрече с Шанцевым. Рассказал, какие случились изменения в Святославле с тех пор, как мы уехали. И про зелёнку, и про произвол нового начальника милиции. Бабушка была просто в шоке и не могла поверить, что такое могло произойти в нашем тихом и спокойном городе.

— Как Ваганович пролез в первые секретари? — удивлялась она. — Куда Павлов-то делся?

— В Брянск пошёл на повышение, — ответила Оксана.

— У них там много кто на повышение пошёл, — добавил я. — У меня знакомый из ОБХСС, Николай Терентьев, тоже в Брянск перевёлся за старым начальником милиции следом. Но дело не в этом, бабуль, Шанцев теперь из-за всей этой истории с главбухом не в ладах.

— Да? С Ирой? — поразилась бабушка. — С ней-то почему?

— Обиделся на неё за то, что она не заступилась за него перед милицией, вроде, но ты лучше сама у него узнай.

— Как я узнаю? — удивлённо взглянула она на меня.

— Он в отпуск едет через Москву, обещал заехать сегодня, — как ни в чём ни бывало ответил я.

Бабуля застыла с открытым ртом на несколько мгновений, глядя на меня, потом пожала плечами и занялась дальше нарезанием салата. Не поверила, что ли? Ну да, целый директор, небожитель по святославским меркам, и вдруг приедет в гости к младшему помощнику старшего бухгалтера, поработавшему несколько месяцев когда-то у него на заводе… Смешно звучит, согласен, ясно, почему бабушка так странно на меня посмотрела — типа, заносит тебя Пашка, ох, заносит! Ну, посмотрим, приедет он или нет. Долго его уговаривал, вдруг, всё-таки, передумает.

Вскоре приехали Алироевы с Жариковыми, привезли нам несколько сумок с детскими вещами, из которых Санька уже вырос, и красивый чайный сервиз в подарок с огромным заварочным чайником на два литра и пиалами вместо чашек.

Инна с детьми сразу подсела к нам с Загитом. Они с Аришкой присматривались к моим детям, а я к Саньке с Аришкой. Выясняли, кто насколько подрос за то время, что мы не виделись. Саньке скоро будет уже полгода. Он стал такой вертлявый и любопытный, кругом ручонки свои шаловливые тянет. Инна едва успевала за ним. Если бы она сама не крутилась с ним, как юла, точно из рук бы выронила. Переглянулись с Загитом многозначительно, видимо, подумав одновременно: неужели и наши такие будут?

— Я больше не могу, — вдруг призналась сестра. — Я так устала. У меня одна мысль: поспать…

— Может, отдать Сашку в ясли хотя бы на полдня? — предложил я. — Или помощницу нанять? Всё полегче будет.

— Тебе легко говорить! — вспылила, вдруг, она. — Нанять помощницу… Тебе всё лёгко даётся!

— Где же легко? — удивился я. — Мне, даже, и по ночам приходится работать.

— Это правда, — строго взглянул на Инну Загит, держа Андрюшку на руках.

— Да… я дома уже не могу больше сидеть, скоро на людей кидаться начну, — смущённо призналась сестра.

— Ну так выходи на работу, — предложил я. — Развеешься, переключишься. На полставки, а то тяжело будет разрываться между работой, домом и детьми. Пока дети в школу не пойдут, на полставки работай, больше не надо. Только не сразу выходи, а месяца через два, пусть Санька к яслям без спешки привыкает. И ты сама за это время отдохнёшь, выспишься и выйдешь отдохнувшая на работу.

— А Петя согласится? — озабоченно взглянула Инна на подошедшего к нам мужа, — что я буду на полставки работать столько лет?

— Если хочет, чтобы ты была отдохнувшая, цветущая, полная сил и пышущая здоровьем, то согласится, — многозначительно взглянул я на зятя.

Тот сделал неопределённое лицо. Ну, как хочет. Пусть дома разбираются… Я так не вижу оснований настаивать с его стороны на том, чтобы жена на полную ставку пахала. Все же он военный, а они в СССР очень даже неплохо зарабатывают. Другое дело, что любые деньги профукать можно, если не умеючи с ними обращаться…

Аришке наскучило сидеть дома, и она стала проситься гулять. И нашим пора уже было спать ложиться. Гостей пригласили к часу, к столу уже всё готово.

— Ну, что, может, выйдем на улицу с детьми? — предложил я жене. — Погуляем все вместе.

С нами собралась тут же и Оксана. Мне вручили близнецов в переносках, а Петру Аришку. Мы вышли с детьми на улицу. Чуть позже вышли и женщины. Инна вручила Саньку Петру. Малая, почувствовав свободу, тут же побежала на детскую площадку немного в стороне от нас. Инне пришлось бежать за ней. Оксана прогуливалась неподалеку, оглядываясь по сторонам, изучая архитектуру высотного здания и окрестности, а мы с Галиёй уселись на лавке с высокой спинкой, поставив переноски с детьми между нами. Пётр играл с сыном, кружил его, качал. Санька хохотал так потешно.

И тут мимо проходящая женщина остановилась возле нас и, смущённо улыбаясь, стала восхищаться счастливо визжащим малым. Потом переключилась на наших близнецов, спящих в переносках.

— Как приятно слышать детский смех, — проговорила она.

Присмотревшись внимательно к ней, вдруг узнал Нону Мордюкову. Не знал, что она здесь жила, в смысле, живёт. Никогда не интересовался такими вопросами.

— Здравствуйте, — улыбнулся я и поднялся. — С близнецами не просто. Двойная коляска в лифт не помещается и вообще…

— Да что вы! Дети — это счастье, — сказала она и присела рядом на моё место.

Она посидела с нами недолго, поговорила с Галиёй, спросила, как она справляется. Жена, благодарно взглянув на меня, сказала, что у неё помощница есть. А я напомнил, что тесть с нами уже второй месяц и тоже очень помогает. Мордюкова посидела ещё с нами, а потом пожелала всего хорошего, попрощалась и пошла дальше к дому.

И сразу к нам подлетела Оксана, стоявшая неподалеку и с любопытством наблюдавшая за происходящим.

— Это же знаменитая артистка! — зашептала она.

— Да, мам, здесь много известных людей живёт, — улыбнулась Галия. — Я Фаину Раневскую как тебя недавно видела.

— С ума сойти! — восторженно прошептала тёща. — Мне же не поверит никто в Святославле!

Интересно, подумал я, как на нее повлияет эта встреча. Может, поймет, наконец, что у нас в семье все хорошо, раз попали даже на время в такую компанию пожить?

Санька у Жариковых, похоже, напрудил и стал возмущённо вырываться из одеяла, так что они ушли домой, оставив нам Аришку. Мы ещё немного погуляли и вскоре тоже пошли домой, а через час уже и наши гости начали подъезжать.

Первыми приехали Сатчаны с подарочным набором постельного белья. Потом подтянулись Никифоровна, Егорыч и Родька и подарили нам с женой металлический поднос с жостовской росписью. Ох и красивая же вещь, у нас дома, в моей первой родительской семье, целая коллекция таких была, штук пять разных. Мелкий когда был, всё разглядывал эти цветы и узоры, бесконечно мог их в руках крутить и водить пальцем по цветным мазкам, представляя себя художником.

Бабушка взяла у Инны Саньку и сестра, наслаждаясь мгновениями отдыха, положила голову Петру на плёчо. А тот ей всё еду на тарелку подкладывал. Так и хотелось сказать, ей отдых нужен, а не еда.

Сатчан тихонько показал жене на эту картину, думая, что никто не видит. Римма сочувственно смотрела на Инну. Но потом Сатчан ей что-то шепнул и она заулыбалась.

Бабушки обе выглядели великолепно, прямо расцвели, шутки-прибаутки, смех без конца. Как замуж вышли обе, как будто какие-то другие стали, спокойнее, что ли, умиротворённее… Трофим и Егорыч сидели такие уверенные в себе рядом с ними, спокойные, мудрые аксакалы.

Мама тоже напереживалась с этой историей с арестом мужа и сейчас просто наслаждалась тем, что он рядом. То салатика ему подложит, то несуществующую складку на рубашке поправит. Да уж… Хорошо, когда всё хорошо.

Только Загит и Оксана не вписывались в эту общую атмосферу радости и счастья. Они даже сели порознь, причем я увидел, что это был выбор Загита. А Оксана рядом с Маратом села. Жаль мне тестя, хороший он мужик. Но его жизнь, его судьба, пусть сам решает.

Наслушался столько всего хорошего в свой адрес, очень приятно было. И в этот момент приехал Шанцев. Увидев такое представительное собрание, он завис у входа и, отказываясь проходить, попросил меня выйти к нему.

— Павел, я что собственно хотел, — полез он в нагрудный карман пальто, — вот, это тебе за помощь. Очень ты нас выручил с Ахмадом, большое тебе спасибо!

Открыл деревянную коробочку, а там жемчужное колье старинное…

— Я это не возьму, — категорично заявил я и вернул ему коробочку.

— Но почему? Это же от души! — обиделся он.

— А куда вы едете? — спросил я, чтобы перевести разговор на другую тему.

Он рассказал, что летит в Благовещенск к брату.

— Такую дорогую вещицу не возьму, вижу же, что это какая-то семейная реликвия, мне неудобно будет из семьи ее забирать. Привезите, если получится, сушеной рыбы и икры. Это будет лучший подарок, — заверил я его.

Тут вышла бабушка.

— Александр Викторович! Ты чего стоишь тут, ну-ка проходи! Сколько времени уже не виделись!

Бабуля его взяла в оборот так, что он опомниться не успел, как оказался за столом. Мама тут же ему тарелку чистую поставила, Ахмад стопку налил. У Шанцева не было шанса отвертеться. Он сдался, раз выпил штрафную, потом со всеми вместе следующую, расслабился и даже тост хвалебный сказал лично обо мне. Мол, какой я молодец и как правильно меня воспитали, и что я настоящий советский человек и никогда не мирюсь с несправедливостью. Мне было неудобно, праздник же наш общий с женой.

* * *

Москва. Малая Семёновская улица.

Самедов приехал к Регине и позвонил в дверь, ключи-то он ей оставил. Она открыла и пригласила его войти. Оба были сильно напряжены.

— Чего ты хочешь? Чего ты всё домой звонишь, жену смущаешь? — набросился он на неё. — Если влюбилась, дура, так сама виновата! С самого начала речь шла только о помощи. Ни о какой любви не договаривались. Я бы тебе и дальше помогал, если бы ты меня не подставила!

— Так ты от меня избавиться хочешь? Так я тебе помогу! — заявила Регина, театрально закатив глаза. — Я с собой покончу! Я уже и письмо написала, что ты причина моей смерти. Да-да! Вот с этого окошка возьму и прыгну!

— Не смеши меня, — рассмеялся Самедов. — Ты ни фига не похожа на ту, что прыгнет. Такие, как ты, с собой не кончают. Да и про комсомольское собрание не забывай! У тебя же строгий выговор, да еще на том основании, что ты врунья и зря наговариваешь на людей. Так что твоим запискам никто не поверит. Даже если ты прыгнешь.

— Да⁈ — разозлилась Регина. — А если я в милиции покажу, что записала за тобой, когда ты водку пил? А? Тогда мне поверят?

* * *

Вскоре мужчинам понадобился перерыв на перекур. Женщины в этот момент подсуетились, блюда на столе освежили. И смотрю, бабуля Шанцева в кресло усадила и сама рядом села, типа, ну, рассказывай.

— Какие новости на заводе? — начала допрос она и я подсел поближе, типа, мне тоже очень интересно.

Бабуля прислушалась к моей просьбе и очень аккуратно перевела разговор на Ирину Викторовну. После чего я отсел чуть подальше, чтобы не мешать им.

А Шанцеву, как оказалось, очень нужен был этот разговор. Бабушка очень грамотно наводящие вопросы задавала и Шанцев ей выложил всё. И как Наташа его с Филимоновой зацепилась, и как потом он сам с Филимоновым сцепился, и как Ирина Викторовна самоустранилась в самый острый момент.

— И сдаётся мне, что она ещё и следствию помогала, — вдруг выдал он.

— Кто? Ирина? — посмотрела на него недоумённо бабушка. — Да ни в жизнь не поверю! Она осторожная, это правда, но закладывать… Не поверю!

— Ну, не знаю, — уже гораздо менее уверенно проговорил Шанцев. — Я сказал ей по собственному уходить.

— Не будь дураком, Александр Викторович! — воскликнула бабуля. — А что, мужики заводские тебя поддержали?

— Но Ахмад-то поддержал.

— А остальные? Главный инженер? Профорг? Начальники цехов? Замы твои?

— Ну, остальные нет… Сделали все вид, моя хата с краю…

— А от бабы ждёшь геройства. Мужики не поддержали, а Ирина должна была, да? Мужиков ты не винишь?

— Не виню… Ну, ты, Эльвира!.. — раздражённо начал было Шанцев.

— Отцепись от Ирины, — прервала его бабуля. — Отличный она бухгалтер и человек хороший. Ты сам это прекрасно знаешь. А что осторожная, так это профессиональная черта хорошего бухгалтера. Была бы она лихая, ты бы давно уже сидел вместе с ней. И за дело, а не из-за зеленки.

Шанцев вздохнул тяжело, посмотрел на неё и кивнул согласно.

А я порадовался. Похоже, эту проблему мы все же разрулили…

* * *

Москва. Дом на Котельнической набережной.

Оксана не могла прийти в себя. Ей так понравился этот невероятный дом, ей так понравились его жильцы. Вот найти бы Галие мужчину из этого дома. Она их тут уже немало видела. Взрослые, солидные, холеные, с дорогими портфелями, явно при серьезных должностях. Вот она была бы с одним из таких счастлива, жила бы постоянно в таком окружении. Звезды кино тут живут, подумать только… Пашка-то случайно сюда попал и вылетит обратно на свою Щербаковскую скоро. Так и будет Галия всю жизнь там с ним жить, если не решится использовать такой шанс.

Надо поговорить с дочкой…

* * *

Москва. Малая Семёновская улица.

Самедов понятия не имел, что он мог наговорить. Но он не помнил тот вечер в принципе. Ну что такого он мог сказать?

— Вот, дура, что такого ты там записала? — усмехнулся он. — С чего ты взяла, что это кого-то заинтересует?

— Да? Ну так пусть милиция спросит Володина из райкома о том, как ты ему нашим Прожектором предприятия искал и деньги вы с них себе забирали народные, меняя руководство на своих шестерок? Или о том, что Гончарук и Белов тебе процент нетрудового дохода, украденного с государственных предприятий, урезали?

Самедов аж непроизвольно сглотнул судорожно. Как же он перебрал тогда, что такое ей рассказал! А она продолжала рассказывать такие подробности, что у Самедова началась паника. Ему казалось, что она говорит слишком громко и кто-то услышит. Он схватил Регину за шею и начал душить. Ему хотелось, чтобы она замолчала! Пусть эта тварь сдохнет, и унесет с собой в могилу все, что случайно услышала…

Глаза её наполнились ужасом и Самедов вдруг опомнился. В голове появились первые здравые мысли. В этой же квартире совсем недавно побывали родители Регины… И это он им назвал этот адрес… Найдут ее тут задушенной, и про какого первого подозреваемого они расскажут милиции? Не отмажешься потом никак… Из такого капкана его никто не вытащит…

Он её отпустил. Девушка рухнула на задницу, испуганно смотря на него. У него появилась надежда, что он напугал ее и она утихнет, откажется от своего шантажа.

— Ты что думаешь, меня задушишь, и всё, все закончилось? — закричала продышавшаяся Регина. — У меня всё записано! Со мной что случится, все в милицию передадут. Будешь сидеть вместе с твоими дружками! — она кричала и кричала.

А Самедов несколько раз пытался её перебить и заставить себя слушать. Но у Регины всплыли в памяти скандалы, что мать устраивала постоянно отцу. Слова сами срывались с её губ. А что невпопад, так авось хоть что-то в тупую самедовскую голову да попадет и там задержится…

— Да что ты за мужик? — кричала она. — Какой-то козёл из какого-то второразрядного министерства тебе хвост прищемил, а ты и сдался? От своей женщины сразу отказался! А тебе слабо добиться хоть чего-то в жизни⁈ Оставь мне эту квартиру! Что ты за мужик, если не можешь мне хоть сто рублей оставить на жизнь в месяц? Соберись и думай, как тебе наверх подняться! Давай вместе думать! Как Костенко отомстить, тоже давай вместе думать!

Она хотела еще и про месть Ивлеву упомянуть, но удержалась. Вспомнила, как Самедов ее к нему ревнует. Еще снова его перемкнет и таки додушит…

* * *

Глава 15

* * *

Москва. Дом на Котельнической набережной.

Поговорив с Эльвирой, Александр Викторович несколько успокоился. Всё-таки умеет она на проблему с разных сторон посмотреть. И на главбуха своего, действительно, он напрасно так окрысился. Да, по большому гамбургскому счёту, это и случилось-то из-за того, что Ирина Викторовна, для него, самое доверенное лицо на всём заводе, вот он и ждал от неё каких-то особых действий…

Ладно, — решил Шанцев, — приеду к двоюродному брату, позвоню от него, извинюсь и пусть работает дальше. Главбух она, и правда, хороший. И привезу ей тоже рыбы и икры… А подарок Пашке все же нужно будет как-то отдать. Не хочет сам у него брать, так через кого-то передать… за то, что он сделал для него, одной рыбой и икрой не отдаришься…

* * *

Пока бабуля беседовала с Шанцевым, приехали Эль Хажжи. Фирдаус долго извинялся, но он должен был встретить какого-то партнёра семейной компании и раньше выбраться не мог.

Диана тут же вручила Галие подарок и потребовала, чтобы она сразу открыла коробку и посмотрела. Сказала, что там импортная механическая овощерезка, похожая на мясорубку.

— Вам сок и пюрешки надо будет скоро делать мальчишкам, — чуть не подпрыгивая от радости, объяснила свой выбор подарка Диана. — А тут раз-раз, ручкой покрутил, всё само натерлось.

Усмехнулся, вспомнив, как еще относительно недавно, она пыталась нашу колбасу делить и по мелочам пакостила… Как ее удачное замужество изменило, прямо тебе небо и земля. Больше не жадничает, на чужое не претендует, щедрые подарки с удовольствием делает. Да уж, многие проблемы в общении сугубо из-за нищеты…

Женщины сразу пошли испытывать новый агрегат на сырой морковке. Поблагодарил Фирдауса, очевидно, что из «Берёзки» подарок.

Пошутили с мужчинами на тему, что чем бы женщина не тешилась, лишь бы не скандалила.

— Если не хочешь, чтобы женщина лезла в твои мужские дела, — глубокомысленно заявил Трофим, — предоставь ей возможность заниматься своими женскими.

— Золотые слова! — поддержал его Ахмад.

Провожали Шанцева в аэропорт всей нашей большой компанией. Пожелали ему хорошего отдыха и удачной рыбалки. Ахмад пошёл с ним во двор, ждать машину такси. Может, поговорить хотел о чём-то без посторонних ушей. Теперь у них много общих воспоминаний, помимо работы…

Когда за ним закрылась дверь, бабуля отвела меня на кухню и тихонько спросила:

— А ты отца с женой специально не пригласил? Не из-за Аполлинарии ли? Так она как бы больше претензий к нему не имеет… Вон как за Ахмадом увивается своим…

— Да я приглашал! — удивился я, откуда такие мысли? — У них у младшего сына ветрянка в группе, они побоялись наших малышей заразить.

— А-аа, ну понятно, — многозначительно протянула бабуля. — Это правильно.

Она что, забыла, что они же уже сидели, вроде, с мамой за одним столом и всё нормально было?..

* * *

Москва. Малая Семёновская улица.

Самедов не привык, чтобы женщина так себя с ним вела, позволяла себе крики и оскорбления. Оттолкнув от себя Регину, он молча выскочил из квартиры от греха подальше. А то желание прибить её было очень сильным.

Похоже, придётся платить за квартиру, — думал он. — Во всяком случае, пока не решу, что делать с этой дурой.

Промелькнула было мысль, что, по-хорошему, надо бы предупредить своих в райкоме об этой ситуации. Но он тут же отогнал её от себя. У него и так уже слишком много всяких проблем, на него и так уже везде косо смотрят. В райкоме в результате его просьб о помощи уже долю урезали на десять процентов. А если ещё узнают про эту дурацкую историю с любовницей и его откровениями по пьяни, то, вообще, непонятно, к чему это может привести.

Товарищи наверняка придумают, как заткнуть Регинке рот, но беда в том, что и от него они после такого избавятся уже наверняка, к гадалке не ходи. Это будет означать, что не будет больше ни помощи в карьере, ни денег.

Нет, надо с Регинкой самому разбираться. Тем более, что деваться-то ей, особо, и некуда, с родителями разругалась. Ей эта квартира нужна… Очень нужна. Вон она что придумала со своим якобы самоубийством, лишь бы его снова зацепить… По идее, не такая она и дура, чтобы пилить сук, на котором сидит. А значит будет делать всё, что ему надо и будет он использовать эту девчонку и дальше… Только надо фильтровать строго все, что она предлагает… помощница, понимаешь, в его карьере до сияющих высот… Уже так напомогалась, что как бы хоть часть того, что было достигнуто до нее, сохранить…

Черт, и как не вовремя эта потеря десяти процентов из его доли… Что там еще Регина орала — сотку в месяц кроме квартиры требовала? Губа у нее не дура, но тут ее, скорее всего, можно будет обломить до полусотни. Надо думать, надо крепко думать…

* * *

Москва.

Миша целый день, с самого утра, сопровождал свою Наташу и её мать тётю Лену по центральным магазинам.

Он предложил им посетить Третьяковку, но Елена Борисовна отмахнулась от его предложения. Ей гораздо интересней было посмотреть, что есть в московских магазинах.

Они с Наташкой росли вместе, матери их по-соседски дружили. Наташкина мать всегда была для него тётя Лена. Но сейчас у него язык не поворачивался так к ней обращаться. Но он так и не смог вспомнить её отчество, пришлось спрашивать у Наташки втихаря.

Наташка тоже сильно изменилась за те два года, что он уехал из Святославля, стала совсем взрослой, уверенной в себе, ироничной. Всё время подтрунивала над ним почему-то.

— Как в Москву попал, такой важный стал, — говорила она, — нос задрал!

А чего он задрал? Ничего он не задрал, он со всеми так себя ведёт и никто не жаловался.

Миша с удивлением отметил, что в её взгляде на него пропало то восхищение, которое он помнил с детства. Его не только он замечал, и мать, и Елена Борисовна, тоже видели и шутили по этому поводу, что готовая невеста Мишке растёт.

Он с недоумением бродил за ними по ГУМу, потом по «Детскому миру» на Лубянке и не мог понять, что он тут, собственно, делает?

Когда, ближе к концу дня, они собрались, наконец, к своим родственникам, он с облегчением проводил их до метро и поехал к себе в общежитие.

Вот уж не думал никогда, что так устану от их общества, — думал он по дороге. — Удивительно, как всё изменилось…

Он не чувствовал больше ничего ни к Наташке, ни к тёте Лене. Как будто и не дружили их семьи много-много лет.

И как будто он сам никогда не рассматривал Наташку, как будущую невесту…

* * *

Вскоре Никифоровна с Егорычем и Родькой засобирались домой. Женщины собрали им с собой угощение для Гриши. Проводили их, а там и Алироевы повезли Жариковых в Мытищи. За ними уехали Эль Хажжи.

Галия с Оксаной занимались в детской детьми, а мы с Маратом помогали бабушке прибираться после гостей. Трофим с Загитом хотели нам помочь, но я сказал, что кухня маленькая, только мешаться там друг другу будем.

— Сидите, отдыхайте, — сказал я им. — Мы уже почти всё убрали.

Вскоре вернулись из Мытищ Алироевы и увезли бабушку с Трофимом.

А я собрал весь мусор и пустые бутылки и пошёл на улицу выносить.

* * *

Москва. Дом на Котельнической набережной.

Галия покормила детей и уложила спать на балконе.

— Доча, — оставшись наедине с ней, заговорила Оксана, — ты бы присмотрелась к здешним мужчинам, которые в этом доме живут. Ты посмотри, какая здесь публика, какие здесь можно завести знакомства! Артисты, генералы, космонавты!

— Мам, они же все уже женатые, — решила, что мать так шутит, Галия. — Да и старые они.

— Так не обязательно за старого выходить, — возразила ей мать. — У генералов сыновья есть. Поверь мне деточка, это очень хорошая партия.

— Мам, ну ты о чём сейчас? Я, вообще-то, замужем, — уже серьёзно ответила Оксане дочь.

— Да что твой Пашка? Сопляк! А за серьёзным мужчиной ты будешь, как за каменной стеной здесь жить. Пашка случайно сюда попал и скоро вылетит отсюда с треском обратно на свою Щербаковскую.

Галия нахмурилась. Хорошего настроения от встречи с матерью как не бывало. Надо перевести разговор на другую тему, пока она ей лишнего не наговорила, вспылив…

— Кстати, мама, забыла тебе сказать. Паше, по случаю рождения наших близнецов, на Щербаковской еще одну квартиру дали.

— Да, я знаю, Пашка уже похвастался… Так получается, эта квартира рядом, раз объединяете?

— Ну да, в соседнем подъезде, — ответила ей Галия, надеясь, что мать теперь оценит преимущества квартиры на Щербаковской и закроет эту странную тему про новое замужество.

— Так, а что же ты про брата не подумала? Словно он тебе не родной! Марат в общежитии мается… Зачем, вообще, надо было объединять квартиры? Отдала бы вторую квартиру ему!

— Мам! Причём здесь Марат? — удивлённо воскликнула Галия. — Это мой муж обе квартиры получил! Для меня и наших детей! Это я их рожала, а не Марат!

— Вот, значит, как? В Москве поселилась и можно больше про семью не вспоминать, которая тебя взрастила? — обиделась мать.

— Да помню я о ней! — вскричала Галия, уже не в силах сдерживаться. — И Паша помнит! Он всем помогает! И я за ним как за каменной стеной, и не нужны мне твои космонавты! А ты всё сопляк и сопляк!

— Что тут у вас? — открылась, вдруг, дверь и на пороге появился Загит. — Что вы кричите?

— Ничего! — возмущённо ответила Оксана.

— Мама возмущается, что мы вторую квартиру на Щербаковской Марату не отдали, — объяснила Галия. — И требует, чтобы я Пашу бросила и за какого-то из местных мужиков замуж шла… Они тут, понимаешь, космонавты и артисты через одного, и я буду за ними, как за каменной стеной… Представляешь, папа?

— Марат не имеет к этим квартирам никакого отношения, и уже тем более, сколько раз тебе уже говорили, не надо пытаться рассорить Галию с мужем, — резко сказал Загит, глядя в упор на жену. — Оставь дочь в покое! Не трепи ей нервы! Она детей кормит!

— Я что, теперь и сказать никому ничего не могу? — обиделась Оксана, бросив укоризненный взгляд на дочку, которая ее предала.

Загит помолчал, потом тряхнул головой и сказал:

— Я надеялся, ты вылезешь из этой трясины, в которую сама себя загнала. Эта гадалка! Эти грязные разговоры о женах и мужьях детей! Но нет, ты вязнешь в ней все глубже и глубже… Моё терпение лопнуло! Я не могу это больше терпеть! Всё на этом, Оксана! Собирай вещи и езжай домой! Я не вернусь к тебе. Живи одна, как знаешь. Забирай себе квартиру. За своими вещами я заеду на днях.

* * *

Москва.

Наташа ехала с матерью в метро домой после похода по магазинам. Они обе устали, ноги гудели, но накупили много дефицита и это компенсировало всё. Они сидели, обнимая сумки с покупками, и делились впечатлениями от Москвы.

— А Мишка-то какой стал! — улыбаясь, тихонько пихнула Елена Борисовна дочь плечом. — Солидный такой, серьёзный. Как вспомню, как он голодранцем по двору бегал… Что Москва с людьми делает!

— Такой зазнайка стал, — фыркнула Наташа, — смотрит сверху вниз.

— Да тебе показалось, — удивилась мать.

— Ничего не показалось. Я что, не помню? Раньше он добрый был, смешной. А сейчас такой стал… — Наташа брезгливо передёрнула плечами. — Совсем другой.

Елена Борисовна ещё больше удивилась, но промолчала. Это же такое дело: насильно мил не будешь. Детская дружба — это одно, а любовь и романтические отношения — совсем другое.

Вот и выросли детки! — потрясённо подумала она.

* * *

Москва. Дом на Котельнической набережной.

Галия выскочила из детской, оставив родителей одних, и ушла на кухню. Сделала себе чай с молоком и с раздражением начала вспоминать разговор с матерью. Эта её претензия, что Марату вторую квартиру не отдали! Галия была так возмущена, что даже не нашлась сразу, что ей ответить. Сейчас меткие ответы так и вертелись у нее на языке, один за другим. Можно же было ответить, к примеру, вот, как родит братик лично двоих малышей, так сразу и отдадим! А совсем уж странное пожелание бросить любимого мужа и приставать к чужим мужчинам в этом доме… Что за бред вообще? Зачем они ей? Зачем она им с двумя детьми на руках???

Нет, Паша прав: мама ведет себя очень странно…

— Что там такое? — прибежал к ней Марат. — Чего там мать с отцом ругаются?

— Ой, тебе лучше не знать, — грустно посмотрела на него сестра.

— Ну и уйду! — услышали они голос матери. — Раз вы все хорошие, а я такая плохая!

— Куда ты, мам? — выскочил в коридор Марат.

— Твой отец меня выгнал! Да, Маратушка, вот так! — ответила мать, схватилась за чемодан и потащила его в детскую собирать вещи.

Марат растерянно стоял в прихожей. К нему подошла Галия.

— У неё же день рождения послезавтра, — потрясённо проговорил Марат. — А я подарок с собой не взял.

— Да какой подарок? — ответила ему сестра. — Не до подарков ей сейчас.

— Мам, ты куда сейчас? — бросился к вышедшей в коридор с чемоданом Марат.

— На вокзал! — рявкнула Оксана. — Домой уезжаю!

— Я провожу тебя, — начал обуваться Марат.

— А ты что? — подошла Оксана к растерянной Галие. — Даже не попрощаешься с родной матерью?

— Я сказал, оставь дочь в покое! — рявкнул Загит. — Собралась, так и иди себе!

* * *

Возвращаясь с пустым ведром от мусорных баков у самого входа, столкнулся с тестем Сатчана.

— Добрый вечер, — улыбаясь, поздоровался он. — Что там за примета есть про пустое ведро?

— Баба с пустым ведром к неприятностям, — ответил я, улыбаясь, — а мужчина с пустым ведром к удаче. Добрый вечер, Николай Алексеевич.

— А скажи мне Павел, а с чего ты взял, что у клеверных развязок пропускная способность слабая?

— А почему вы спрашиваете?

— Да не видят наши теоретики в них никаких проблем.

— Ну и напрасно, — ответил я. — Есть такое понятие «волновые пробки». Их ещё называют фантомные. Пробки без причины. Когда один водитель тормознул и пошло-поехало…

— Не слышал такого.

— Элементарный эксперимент. Ставите двадцать машин по кругу и просите их ехать с одинаковой скоростью тридцать километров в час. И смотрите, что будет.

— И что будет? — с любопытством спросил министр автодорог РСФСР. Неужели этот ударно-волновой эффект ещё не обнаружен? Но сказал «А», говори «Б».

— Ну, сначала, ничего не будет, — начал объяснять я. — Все будут стараться ехать тридцать километров в час. Потом кто-то один устанет или нечаянно газ пережмёт, догонит впереди идущую машину и резко тормознёт, чтобы не врезаться. Машина за ним вынуждена будет сделать тоже самое. А дальше цепная реакция. Человеческий фактор.

— Ну, допустим… Хотя, это надо проверить.

Блин. Он, точно, об этом ещё не слышал, иначе, сразу бы понял, о чём я говорю. Это, вроде, японцы первыми обнаружили. Интересно, в каком году?

Мы с ним вошли в холл с консьержем и пошли к лифтовому холлу. Тут открылся лифт и прямо на нас выскочила Оксана, а за ней Марат с чемоданом. На мой немой вопрос он только махнул рукой, мол, всё потом.

Что, даже чаю не попьёте? — задумчиво смотрел я вслед теще, смутно догадываясь о том, что она, видимо, снова сорвалась с цепи, и ее очередная выходка превзошла чашу терпения ее мужа. — Похоже, Загит решился на кардинальные меры. Интересно, что там такое случилось? Надеюсь, жена в порядке, ей сейчас нервничать совсем ни к чему!

* * *

Москва.

Марат усадил мать в машину, собираясь отвезти на вокзал и помочь купить билет на поезд.

— Мать на мужика променяла! — шипела Оксана. — Где это видано?

Марат понимал, что она говорит о сестре, но не понимал сути её претензий. Ладно, — подумал он, — потом у Галии спрошу, что у них там произошло. И желая переключить разговор на другую тему, Марат стал рассказывать матери про курсы арабского языка при Ливанском посольстве. Он рассказывал, как Аиша учит его правильно говорить, как он пишет эти закорючки арабской вязи по ночам, и что у него уже целые тетради исписаны этими закорючками…

— Мне хочется быть полезным для Аиши и её семьи, — делился Марат с матерью.

Он уверен был, что мама порадуется его упорству и похвалит за настойчивость в достижении цели.

— Ты мужик или кто? — вдруг спросила Оксана. — Это она должна учить русский и стараться быть тебе полезной. Ты что так перед ней и её семьёй пресмыкаешься? Сын, мужик не должен так перед бабой кланяться!

Марат ничего не ответил, с недоумением взглянув на неё. Разговор не задался, Марат больше не предпринимал попыток поговорить с матерью и всю дорогу слушал, какие они все дурные и бестолковые у неё выросли. И неблагодарные. Всё делают не так, всю жизнь себе испортили и сломали. Мать никто не слушал и вот, результат…

* * *

Поднявшись в квартиру, первым делом увидел жену, хлопочущую на кухне вокруг отца.

— Съешь, пап, пирожок, — ворковала она. — Очень вкусный. И чай пей, пока не остыл.

— Спасибо, доча, — потерянно пытался остановить её Загит, но она не отставала.

— Дорогая, давай я сам посижу с тестем, а ты беги по своим делам, — достал я из холодильника начатую бутылку водки, оставшуюся после праздника и пару тарелок с разными салатами. Жена тут же выставила нам две рюмки и сбежала к детям.

— Я видел внизу Марата с тёщей, — сказал я, давая ему понять, что мне ничего объяснять не надо.

Он кивнул и разлил водку по стопкам.

Говорили о чем угодно, только не о его отношениях с женой. Раз эту тему не поднимает, то и я лезть в душу не буду. Захочет — дам выговориться.

Марат вернулся только через два часа и присоединился к нам.

— Поехала? — спросил его Загит. Марат кивнул в ответ.

— На Брянский поезд посадил, — сказал он. — Там на автобусе дальше придётся…

А жизнь-то налаживается, — подумал я, доставая третью стопку. — Оксана вылетела из моей квартиры раньше срока, и самое главное — я тут вообще ни причем… А то последнее дело в отношения жены с матерью лезть. Даже сейчас одобрит, если что плохое про нее скажешь, а пройдет несколько лет, заболеет мать или помрет, и все будет припомнено, пересмотрено, и станешь для собственной жены врагом номер один… Ее будут угрызения совести мучить, а она на тебе будет срываться. Мол, ты виноват, наговаривал все на сущего ангела, хотевшего только всего самого лучшего…

Ну, мне в помощь то, что Оксана и сама прекрасно справляется с разрушением отношений с близкими людьми.

Глава 16

Москва. Дом на Котельнической набережной.

Воспользовавшись тем, что Ирина Леонидовна уехала к себе, перебрался на ночь к жене.

— Дорогая, что здесь у вас произошло? Стоило на несколько минут вас оставить, так тут же что-то случилось.

— Мама обиделась, что мы вторую квартиру Марату не отдали. И вообще… Ерунду всякую говорила, а папа услышал… и выгнал её. Сказал, что не может больше всё это терпеть. Мол, оставит ей квартиру, только вещи и заберет. Получается, они из-за меня теперь разведутся.

— Здрасьте! Ты-то тут причём⁈ Дорогая, даже не думай, что можешь как-то повлиять на отношения родителей. Тебя это вообще никак не касается. Это их внутренние взаимоотношения. Опять же, всё к этому давно шло и рано или поздно случилось бы. Не ты же наговорила то, что тебя возмутило, а она. Верно? Так что ты тут не причём, поняла?

— Самое неприятное, что у мамы же день рождения послезавтра, — виновато взглянула на меня жена. — И что теперь делать?

— Что делать?.. Даже не знаю… Телеграмму, наверное, надо дать. Это же родители между собой разводятся, а матерью она тебе была, есть и останется, а родителей не выбирают…

А сам подумал, что говорю все правильно, но есть риск, что Оксана эту телеграмму неправильно поймет — как извинения со стороны Галии, и решит, что конфликт исчерпан. Еще и примчится снова погостить… на месячишко-другой… Впрочем, это же Оксана — такое впечатление, что что ни делай, она все равно это неправильно поймет. Сугубо как ей выгодно в ее странном представлении о том, что такое хорошо и что такое плохо…

В воскресенье Марат остался у нас, мы все понимали каково сейчас Загиту и старались не оставлять его одного. В разводе нет ничего хорошего, даже если это вынужденная мера.

Марат и Галия по возможности были рядом с отцом. Мне же пришло в голову переключить мысли тестя на практические вопросы.

— Загит Джиганович, сколько вам ещё надо прослужить до отставки? — спросил я.

— Чуть меньше двух лет, — ответил он.

— Куда планируете устроиться? Я вот что подумал, зачем вам в Святославль ехать на работу, почему бы вам в Москве не остаться? Жить можете у нас, но устраиваться надо так, чтобы работа была с общежитием, прописка в Москве нужна.

— О! Пап, давай к нам на завод иди! У нас там мощная пожарная часть, у нас же не завод, а заводище! И парень из нее у меня тренируется, он меня запросто на начальника пожарной части выведет так, чтобы тот был заинтересован. Ну и встречу тебе с ним сразу устроим. Представь, будем с тобой вместе в общежитии жить! — обрадовался Марат. — Завтра рабочий день, давай сходим туда, может сразу и договоримся…

— И я тоже могу по линии заводского комсомола поддержку оказать в таком трудоустройстве, — поддержал я это предложение.

И на Марата по-другому сразу же посмотрел. Нет, не ошибся я в нем, пробивной парень… Сразу смекнул, что и как нужно делать с трудоустройством отца. И правильно все шаги расписал нужные. Ну и приятно также, что не бросает его в трудной ситуации, к себе поближе переманивает. Далеко не все сыновья такие, некоторым чем дальше отец, тем лучше. А то мало ли помощи какой батя попросит, сорвет твои планы отдохнуть…

Загит в целом предложение принял благосклонно. Вряд ли потому, что всю жизнь в Москву рвался, как некоторые, просто ясно, что жить в Святославле и встречаться регулярно на улицах городка с Оксаной явно не то, что ему нужно для душевного спокойствия. Куда-то надо уезжать. А тут уже и Галия, и внуки, и младший сын.

— Мне надо будет ещё в Святославль съездить, бумаги оформить на перевод… Вещи забрать…

— Я могу с тобой съездить, — тут же предложил Марат. — Хочешь, на машине поедем, чтобы вещи на руках не таскать? Заодно своих всех навещу.

Загит кивнул головой, соглашаясь со всеми нашими предложениями. Он был в таком состоянии, что, глядя на него вспомнился детский фильм-сказка про Марью-искусницу: что воля, что неволя, всё равно.

Сочувствую… Сам такое пережил когда-то. И это отнюдь не было легко, хотя моя ситуация проще — не я ушел, от меня ушли. А тут же еще и муки совести — Загит порядочный человек, значит, будет себя изводить — все ли возможное сделал, чтобы семью сохранить? Не слишком ли жестко себя с женой повел?

Вскоре позвонил Фирдаус и спросил, как там у нас обстановка после праздника? Голова не болит от спиртного у преподавателя? Лекция не отменяется?

Не сразу сообразил, какая лекция? Блин! Воскресенье же! Лекция по рыночной экономике. Я и забыл совсем!

— Конечно, приезжайте, — тут же пригласил я. — Марат уже здесь.

Где-то через час приехали Эль Хажжи и Аиша и мы заняли большую комнату.

В этот раз остановился более подробно на понятии рынка. Начал рассказывать о его характеристиках и структуре.

Несколько раз к нам заглядывала Диана. Сядет рядом, послушает и уходит. Не цепляет сестру рыночная экономика, — отметил я про себя.

Марат же слушал-слушал всю лекцию очень внимательно, а в конце сказал:

— Вот, убейте меня, не пойму я, почему конкуренция лучше, чем плановая экономика. Почему бы просто не распланировать всё, что нужно гражданам и все дела… Ты говорил об этом ещё в прошлый раз, но я не могу этого понять, не в состоянии, — расстроенно признался он.

— Подробнее я ещё остановлюсь на механизмах конкуренции, — пообещал я. — Мы целое занятие ей посвятим с примерами. Это не сложно, ты всё поймёшь. Только, не спеши. Фирдаус и Аиша с детства знакомы с рыночной экономикой, выросли в этих условиях, я изучаю все эти вопросы не первый год, а ты расстраиваешься, что за пару занятий не разобрался. Наберись терпения.

Пока скажу вкратце, что конкуренция позволяет экономить ресурсы, лучше удовлетворять потребности населения, и повышать качество товаров по сравнению с плановой экономикой. Никто не будет при рынке производить то, что никому не нужно. На это просто никто не даст денег. А ты посмотри наши магазины промтоварные — забиты полки, а купить нечего. Юбки и платья фасонов начала века, с унылой мышиной раскраской, обувь, как для каторжников, и тому подобное. Все это произвести стоило больших денег, а никому такой товар не нужен. А при рынке все просто — все, кто произвел товар плохой по качеству, не устраивающий потребителя — разоряются и вылетают с рынка, их место занимают те, кто сумел угадать, что нужно человеку. Опять же — если есть возможность потратить меньше ресурсов, чтобы товар был дешевле и пользовался большим спросом, предприниматель так и сделает. А нам все равно — станок может в итоге весить в два раза больше аналогичного западного. Ну и поскольку предприниматели хотят заработать, то немедленно удовлетворяют любую потребность населения. Нужно для страны пять миллионов цветных телевизоров, а не два — они быстро нарастят производство и у каждого, у кого есть деньги, будет телевизор безо всякой очереди.

Девчонки позвали нас к столу. Фирдаус поблагодарил меня и опять дал двадцать сертификатов со словами:

— Вот, всё понимаю, о чём ты говоришь, но сам так же не объяснил бы, — заметил он. — Спасибо тебе. Не зря я решил тоже послушать твои лекции.

В понедельник с самого утра раздался звонок. Румянцев! Ну да, давно уже не звонил, пришло время…

— Слушай, Паш, тут такое дело, — непривычно замялся он, — не смогли наши подобрать тебе тему лекции на этот раз, велели тебе самому что-то предложить на выбор.

— А помнишь, я предлагал тему по безработице в капиталистических странах?

— Нет, эту тему не одобрили. Давай, ты до завтра подумай, несколько тем чтобы смог предложить, а я тебя с утра в это время вторника наберу снова и запишу их. Хорошо?

— Договорились!

Положил трубку и покачал головой. М-да, КГБ уже капризничать начало. Или это какая-то проверка? Хотят узнать что-то обо мне по тем темам, что буду предлагать?

Первая мысль была — предложить тему по статье, что я отдал в «Труд» — по поисковым отрядам под эгидой комсомола. Но тут же передумал. Что-то она пока не вышла… Может, там какие-то проблемы по ней? А я еще могу случайно к этим проблемам комитетчиков подтянуть. А они люди осторожные, долго мусолить могут все, где есть хоть какие-то подводные рифы. Могут так заволокитить эту статью, что и вообще не выйдет.

* * *

Бейрут, Ливан

Три хорошо одетых бизнесмена сидели за столиком под навесом, защищающим их от палящего солнца.

— Масрур, а что ты слышал по поводу Тарека? Очень давно его не видел в клубе. Надеюсь, он здоров?

— Рабибуддин, так нет уже Тарека в Ливане, почти с два месяца уже, как уехал. Продал свой бизнес, свой дом, и сел на самолет в Италию.

— А что такого случилось, кто знает? Он же еще недавно со мной консультировался, как расширить свое дело… интересовался банковским бизнесом…

— Я кое-что могу сказать, — степенно сказал Абдулкадыр, — с зятем его недавно разговаривал. Тарек вдруг вообразил, что у Ливана скоро будут какие-то проблемы. Он и ему велел продавать все, и тоже уезжать. Только Насир не готов совсем, у него только недавно дела наладились, и он теперь очень доволен тем, как хорошо бизнес идет. Тарек таким солидным был человеком, и, кстати, намного богаче, чем все его считали… А теперь вот так, впал в какую-то панику…

Рабиббудин, выслушав это, покачал головой:

— Я все же совсем не верю, что Тарек вдруг горячку стал пороть… Как бы он не узнал что-то, что мы не знаем. Он всегда славился тем, что знает больше других, да и что там говорить, умеет тоже побольше многих. Достаточно вспомнить, как он восстановил свой бизнес буквально из пепла после гражданской войны. Не знаю, как вы, а я постараюсь найти его и аккуратно расспросить — а вдруг поделится тем, что ему известно?

* * *

Редакция газеты «Труд».

Главный редактор собрал планерку, как обычно, с утра в понедельник. Вопросы решались один за другим, не вызывая каких-то затруднений, пока не пожелал выступить парторг.

— Генрих Маркович, — помахал он несколькими скрепленными вместе листками в воздухе, — мне тут передали почитать на всякий случай статью. И я считаю, правильно передали. Есть спорные моменты…

— Что за статья, Василий Якимович? — спросил Ландер.

— Павла Ивлева, нашего новичка-многостаночника.

— Почему многостаночника?

— Так потому, что другие журналисты пишут о чем-то одном, а он обо всем, в каждой бочке затычка. Словно энциклопедист. Но какой он энциклопедист, в его-то годы! Всего лишь студент второго курса. Я к нему поэтому очень настороженно отношусь, боюсь я, что подставит он нас под раздачу, написав о чем-то, в чем на самом деле не разбирается.

Ландер раздраженно дернул ногой под столом. Парторг, хоть и знал такое богатое слово как «энциклопедист», сильно просвещенным человеком не был. Скорее, его отличали узость мышления и твердолобие. Он искренне считал, что все должно быть в точности так, как он сам себе представляет. Если ты начинающий журналист, то и пиши про что-то одно.

— Дайте мне глянуть статью, — попросил он и листочки были ему немедленно переданы.

— У нас еще и фотографии к статье есть, Павел лично фотографировал, — подорвалась с места Вера.

Главред протянул молча руку, и взял и фотографии тоже. Прочитал все в тишине, просмотрел фотографии.

— Не понял, Василий Якимович, в чем тут спорные моменты? Нам не нужно воспитывать патриотизм у молодежи? Или тела погибших так и должны тлеть неопознанными в окопах?

— Зачем вы так, Генрих Маркович! — укоризненно спросил парторг, — все это, конечно, нужно. Но вы и о другом тоже подумайте. Представьте, что комсомольцы, вдохновленные нашей статьей, начнут раскопки и подорвутся на старой мине. Куда органы с претензиями придут? А если кто-то из комсомольцев при раскопках найдет какой-нибудь «Вальтер» и потом из него кого-нибудь застрелит? Опять же, мы будем виноваты!

— Вас послушать, Василий Якимович, так вообще ничего делать не надо хорошего! Даже старушек через дорогу переводить! А то вдруг ее инфаркт хватит, когда будете вести через дорогу! — непривычно дерзко напала на парторга Вера.

— Погодите, Верочка! — остановил ее Ландер. Он был очень удивлен такой атакой. Вера вела себя обычно очень тихо, и что же должно было такого случится, чтобы она вот так при всех напала на парторга, которого все побаивались, и правильно делали, человеком он был вредным и злопамятным? — Значит, так, ничего вредного я в этой статье для нас не вижу, только пользу. А перестраховываться в данной ситуации не считаю нужным. Люди не дураки, из-за таких вот инцидентов никто на нас не обрушится.

— Позвольте сказать, что я остаюсь при своем мнении, и прошу обсудить этот вопрос еще раз лично, уже после планерки, — упрямо сказал парторг.

— Хорошо, Василий Якимович, — улыбнулся ему Ландер, уже предвкушая, как разберется с ним при этом разговоре, учитывая, какой мощный аргумент припасен у него, о котором парторг не знает, — но сразу после планерки не получится. Мне надо ехать в министерство. Давайте после двенадцати.

— Хорошо, я буду, — сказал парторг.

Ты уж обязательно приходи! — радостно подумал Ландер, — Знаю я тебя… Будешь сейчас суетиться, искать себе поддержку… а потом окажется, что все это было зря. Как будет приятно стереть с твоего лица это выражение вечной правоты в своей позиции!

* * *

Редакция газеты «Труд».

Василий Якимович зря времени не терял. Тут же направился к особисту, Василию Кузьмичу, которому и изложил все свои опасения по поводу того, что молодежь теперь будет массово вскрывать могилы на местах боев, обзаводясь личным оружием. Речь его была настолько вдохновленной, что к ее концу особист уже полностью разделял его опасения, что на редакцию «Труда» обрушатся невообразимые бедствия. Он уже ярко себе представлял, как по всей стране комсомольцы, вооружившись выкопанным оружием, грабят сберкассы, а его выгоняют из органов без пенсии, разжаловав за то, что не доглядел.

Василий Кузьмич клятвенно пообещал немедленно связаться с товарищами из Комитета, чтобы те надавили на Ландера и пресекли его безответственное поведение и разгильдяйство.

* * *

Комитет Государственной безопасности.

Капитан Румянцев несколько забегался, исполняя поручения руководства. Понедельник — день тяжелый. Начальство, отдохнув за выходные, так и фонтанирует инициативами, которые приходится воплощать в жизнь всем, кто по званию меньше полковника. Но вот, наконец, все выполнено, и появилась свободная минутка присесть. Только он себя чайка сварганил и потянулся к кружке рукой, как раздался звонок.

Вздохнув, он снял трубку.

— Олег, это Василий, из «Труда». Тут у нас вот какая ситуация…

Капитан Румянцев выслушал все сказанное, хотя связь была не самой лучшей сегодня, но потом его слух резанула какая-то неправильность.

— Постой, кто там автор, не расслышал фамилию?

— Ивлев Павел Тарасович…

— Ага… Принеси-ка мне глянуть эту статью, а то может там шума много, а никакой крамолы и вовсе нет. Ага, жду.

Румянцев, положив трубку, усмехнулся, и порадовался тому, что разговор был короткий, и чай не успел остыть.

— Наш пострел везде успел… Он спит вообще? — пробормотал он, барабаня пальцами по столу, — но Воронину наверняка будет интересно почитать, что он там такого понаписал, что наш особист в «Труде» настолько перепугался.

* * *

Редакция газеты «Труд».

— Вынужден вас предупредить, товарищ Ландер, что я этого дела так не оставлю, — сходу заявил парторг, войдя в кабинет главного редактора, — партией даны мне все необходимые полномочия, чтобы остановить выход в свет тех статей, что могут повредить нашей стране. Так что, руководствуясь сугубо этими соображениями, настаиваю на том, чтобы эта статья была снята с печати до итогов разбирательства по ее содержанию и общественной опасности.

— Все же статья будет напечатана в ближайшем номере, Василий Якимович, — сказал, как отрезал, главный редактор.

— Но почему? — прежде настолько неуступчивым главный редактор, когда парторг пускал в ход такие серьезные аргументы, не был.

— Потому что нет в этой статье ничего вредного для нашей страны. А если у вас есть претензии по партийной линии, то можете высказать их товарищу Межуеву из КПК, — мягко улыбаясь, сказал Ландер очень недовольному его решением парторгу, — он нам Павла Ивлева для работы в редакции и порекомендовал. Не удивлюсь, если содержание этой статьи уже заранее было им одобрено. Телефон вам его подсказать?

Кто такой Межуев, парторг прекрасно знал. И обращаться к нему с претензиями не имел ни малейшего желания. По сравнению с таким партийным слоном он был моськой, но достаточно умной, чтобы не гавкать на слона. Что он лапу подымет и раздавит, что хвост и кучу на нее навалит в полцентнера, конец для моськи будет один… Лицо Василия Якимовича пошло красными пятнами, и он немедленно ретировался, униженно пробормотав что-то типа — «ну что же вы сразу-то не сказали!».

* * *

Редакция газеты «Труд».

Василий Якимович выскочил из кабинета главного редактора, как ошпаренный. Вот подставил его Ландер, так подставил! И судя по этой змеиной улыбочке, как бы он с самого начала и не запланировал его лицом в дерьмо окунуть. Так, кто там мне эту статью передал? Мякишев… Надо поговорить с ним, как его сподвиг Ландер на эту проделку. Хотя нет, вначале надо мчаться к особисту, бить отбой поднятой тревоги. Если комитет уже взял дело в разработку, и дойдет до того, что Ландеру придется жаловаться Межуеву, чтобы все разрулить, то кто выиграет в этом споре сомнений нет. КГБ немедленно сдаст назад, и там начнут искать крайнего. Если крайним станет их особист, то он ему такого не простит. Да, КГБ им самим заниматься не может, он член КПСС, но у него же полно родственников, что не являются членами партии. Проверять, насколько злопамятным окажется особист, пожелав свести с ним счеты за серьезный втык от руководства, абсолютно не хотелось. А ведь была еще и совсем страшная возможность, что Комитет, желая отбиться от недовольства Межуева, переведет стрелки сразу лично на него. Межуев суров, ох, суров! Из Москвы можно вылететь пробкой из бутылки, словно никогда тебя тут и не было. На периферии ведь есть много газет, где очень пригодится свой парторг с московским опытом работы…

* * *

Москва. Дом на Котельнической набережной.

Решил сегодня посетить последнюю пару, а потом с нее уже сразу рвануть в библиотеку. Оделся, обулся, но не успел уйти, как раздался звонок. Оказалось, Сатчан меня ищет:

— Привет! Что-то засиделись мы без дела! Сегодня вечером там же собираемся, будем подводить итоги по базе, и пора начинать работать по одному из других предприятий!

Глава 17

Москва. Дом на Котельнической набережной.

После разговора с Сатчаном чуть уже не вышел, как вспомнил, что надо еще позвонить по поводу недавно уехавшего на ЗИЛ Загита местному комсомолу, знающему, что я тесно сотрудничаю с Сатчаном и поэтому меня уважающему. Никаких проблем — лично секретарь ВЛКСМ ЗИЛа Артур Григорьевич Григорян пообещал переговорить по поводу Загита с местными командирами по пожарной части, их на ЗИЛе оказалось целых два.

* * *

Москва. ЗИЛ.

В понедельник Марат вначале побегал по знакомым на ЗИЛе, выясняя, как можно своего отца устроить на работу в пожарную часть, затем утряс собственные дела, и к обеду позвонил отцу, чтобы он приехал на завод. Привёл его в заводскую пожарную часть, познакомил со своим учеником Антоном Харитоновым, и они все вместе отправились к его командиру взвода Суханову.

Александр Евгеньевич принял их очень тепло. Внимательно присмотревшись к Загиту, он, обменявшись буквально парой фраз, протянул ему руку с широкой улыбкой.

На заводе было аж две пожарных части. Загита познакомили сначала с командиром той части, где служил Антон Харитонов, ученик и друг Марата, но, учитывая звание Загита, ему посоветовали обратиться во вторую часть на южной территории. Марату нужно было бежать к себе в училище, и Харитонов вызвался сам отвести туда Загита.

В результате Загит познакомился с командирами обеих частей и без проблем договорился о переводе во вторую. Ему очень понравилось то, как оказались расположены к нему московские коллеги. Признаться, он ожидал большего предубеждения к его намерению переехать из провинции в столицу.

* * *

После последней пары поехал в спецхран. Из-за праздников всё сроки сбились, мне до среды надо сдать очередную записку для Межуева, а это будет выходной. И над темами лекции для КГБ надо же подумать. Как раз появилась у меня мысль поднять вопрос об экологии. Попав на пятьдесят лет назад, особо остро ощутил, какое огромное количество предприятий в Москве и какой низкий уровень очистных сооружений на них. Сколько грязи приходится вдыхать горожанам в столице… Ну и понятно, что творится в других городах, не избалованных столичным уровнем…

Пока ехал, наметил основные тезисы лекции. В первую очередь, мусорные полигоны, говоря по-простому, свалки, которые занимают какие-то немыслимые пространства, уродуя окраины городов и принося ощутимые неудобства жителям вонью или пожарами от самовозгорания.

Эти земли выводятся из сельхозоборота или лесного фонда, что уже плохо. И, даже если закрыть глаза на вред природе, то надо, хотя бы, говорить о том, сколько там ценного вторичного ресурса уничтожается. Там же реальные богатства закапываются. Возможно, конечно, преждевременно говорить о переработке и сортировке отходов, когда у нас новое оборудование, за валюту купленное, кое-где гниет под открытым небом годами. Но так, к сожалению, будет не всегда. Любые ресурсы, рано или поздно, приходят к концу. И об экологии лучше начать думать до того, как природа будет безвозвратно уничтожена.

Хотя что-то я разбежался. А вдруг Румянцев другую тему выберет. Ну, еще можно предложить ему поговорить о демографии. На эту тему мне тоже есть, что сказать… И надо еще одну тему подобрать интересную для Комитета, пусть их будет три. Ну ничего, время еще есть до завтрашнего утра, что-нибудь придумаю.

* * *

Москва. Лубянка.

Ознакомившись со статьёй, привезенной особистом из редакции газеты «Труд», капитан Румянцев отложил её, и покачал головой, усмехнувшись.

— Да-аа, Ивлев, удивил так удивил, он ещё и для газеты пишет!.. Но Комлев-то чего так напрягся? Крамолу увидел… Вечно перестраховывается. А статью эту полковнику обязательно надо показать.

Румянцев поднялся, чтобы отправиться к Воронину, и уже дошел до двери, как вдруг зазвонил телефон.

Пришлось вернуться. К его удивлению, звонил Комлев, что недавно привез ему статью.

— Олег, это снова Василий, из «Труда». Короче, тут сложилась такая ситуация, что меня очень просили не поднимать больше шума по поводу этой статьи, что я тебе недавно привез. Оказалось, там очень большой человек, из самого КПК, стоит за ней. Нам не нужны с ним проблемы, однозначно. Можешь дать отбой по статье, очень тебя прошу?

Пообещав коллеге решить вопрос, Румянцев усмехнулся, положив трубку, и пробормотал:

— Ну, Васька! Как он себя там поставил так, что как взмыленный бегает среди журналюг! Кто же так, интересно, офицера КГБ запряг и едет, свесив ножки, что он мечется, как пацан, то одно просит, то другое. Эх, однокурсник, конечно, но какой же балбес! Совсем себя не уважает!

Он вышел из кабинета, запер дверь на ключ и пошёл к Воронину, предвкушая, какое у того сейчас будет лицо, когда он всю эту историю расскажет.

* * *

Пока ожидал в библиотеке свои подборки периодики, думал о наших делах семейных. Вроде, и шло всё к разводу Загита и Оксаны, а всё равно, как-то это всё оказалось неожиданно и выбило всех из колеи.

Галия переживает и Загит, само собой… Будем надеяться, что получится договориться о переводе Загита на ЗИЛ, а то надо будет придумывать что-то с пропиской. Комсомол, вроде, пообещал посодействовать, но окончательно узнаю все от самого Загита, когда приду домой. Без прописки в кооператив не вступить, а если квартира сверху на Щербаковской, всё-таки, освободится, можно будет что-то придумать и Загита туда поселить. Хотя…

По-хорошему, надо дождаться, пока он развод оформит. А то не ровен час, сделаю тестю квартиру, и тут же и тёща примчится мириться. И я не исключаю варианта, что они таки и помирятся. За свою прошлую жизнь чего я только не видел в отношениях супружеских пар… удивить меня таким вариантом будет невозможно. Нужна ли мне Оксана прямо над головой? Вопрос, на который может быть только один ответ. И его вслух лучше на территории библиотеки не озвучивать, храм культуры все же, а не портовой кабак.

Нет, не надо мне такого счастья в непосредственной близости. В конце концов, тесть и у нас жить может, во всяком случае, пока парни маленькие. А там придумаем ему что-нибудь со своим жильём.

А по поводу того, кому эту квартиру пристроить, после выселения запойного алкоголика, надо все же думать. Такими возможностями не разбрасываются…

* * *

Москва. Лубянка.

— Павел Евгеньевич, разрешите? — заглянул в кабинет полковника Румянцев. — Статью, вот, передал из газеты «Труд» наш сотрудник, вначале панику поднял по поводу нее, а потом попросил дать отбой тревоги…

— Ну так если попросил, и есть основания, зачем ты ее тащишь? Или считаешь, что мне заняться нечем больше? — возмутился Воронин.

— Я все же настаиваю, чтобы вы с ней ознакомились. Учитывая, что это наш Ивлев за перо взялся, — улыбаясь, ответил Румянцев.

— Не понял? Кто?

— Ивлев Павел Тарасович.

— Ну-ка, давай сюда эту статью, — поспешно потребовал полковник.

— Н-да… Ивлев, Ивлев… Времени зря не теряет… — прочитав текст, задумчиво проговорил Воронин. — А что у особиста вызвало сомнения вообще?

— Что комсомольцы оружие себе выкопанное оставлять будут и сберкассы грабить, — ответил Румянцев. — И на минах подрываться. Но потом капитан Комлев дал отбой, намекнув, что статью все равно будут печатать, потому что за ней стоит большой человек из КПК.

— КПК… Понятно. Хорошо, оставь мне эту статью, — кивнул полковник, твёрдо решив показать её Вавилову. Кто бы что ни говорил и чего бы ни опасался, но Воронина, как фронтовика, статья задела за живое. Ну и зампреду КГБ будет интересно, конечно, что Ивлев после последней проверки твердо опирается на члена КПК. Такая информация, кто за кем стоит, на вес золота.

* * *

Просидел в библиотеке до начала седьмого и поехал на совещание. Нашёл и для Межуева информацию и несколько хороших статей на экологическую тему, прямо в подтверждение моих мыслей, если кто спросит в КГБ, а откуда я узнал, что в Европе происходит, не выезжая из Москвы? Шпионофобия сейчас страшная, надо это учитывать.

Ну а так, как я и помнил, в Европе уже начал формироваться тренд на защиту окружающей среды. Снижение оксида углерода в автомобильных выхлопах. Реки чистить собираются, озёра. Планируют приводить в порядок заброшенные шахты. Конечно, раньше их эти темы не сильно волновали. Капитализм все же, прибыль превыше всего. Но с ростом благосостояния стали задумываться о здоровье и экологическом комфорте, что, в общем-то, естественно.

* * *

Святославль.

Свой день рождения Оксана провела на работе. Отметила его с подчиненными чисто символически. Сотрудницам детсада, которые приходили в кабинет заведующей с поздравлениями, Оксана предлагала угоститься тортом.

Утром забежала Настя, жена Руслана, и подарила ей чашку с блюдцем и открыткой.

Оксана удивилась такому жесту со стороны невестки и даже искренне поблагодарила. Та, довольная, побежала дальше на работу. Но когда Оксана открыла двойную открытку и прочла поздравление, которое было подписано «Семья Якубовых», её перекосило от горечи и обиды. Это её семья — семья Якубовых! Была… Оксана раздражённо отшвырнула открытку на свой стол.

В течение дня телефон молчал. В смысле он-то звонил, но никто, кого Оксана хотела услышать, не позвонил.

А дома в дверях её ждали две телеграммы, от Рафика из Владивостока и от Марата и Галии. Обе официальные, как от профкома, а не от родных детей и мужа.

Что ж такое? — думала Оксана, сидя одна в квартире. — Так все дружно жили… Что с ними со всеми случилось? А Машка моя чего от меня бегает, словно не сестра мне больше? Что ей уже Пашка про меня наговорил? Может, он и Загиту что-то такое сказал про меня? А сам врёт, что муж ничего не знает…

Потрясённая своей догадкой, Оксана решила, во что бы то ни стало, узнать правду. Надо с Машкой поговорить. Ладно, по телефону не хочет она общаться. Но если я приеду к ней, она же меня не выгонит? — подумала она. — Ну, хотя бы, объяснит, что у них там с Пашкой произошло.

Взглянув на часы, она поспешно собралась и побежала на автостанцию, надеясь успеть на последний автобус в Брянск. А оттуда она уж как-нибудь доберётся до Москвы и Балашихи.

* * *

Приехал на завод «Полёт», прошел в банный комплекс и столкнулся в раздевалке с новым лицом. Мужик лет пятидесяти, среднего роста, лысеющий, полнеющий, но глаза цепкие, взгляд тяжёлый, протянул мне руку, представившись по фамилии:

— Мещеряков.

— Ивлев, — по аналогии представился я в ответ, озадаченно соображая, кто же это может быть? Расширили круг участников группировки? В принципе, право большого начальства. Главное, чтобы не частили, чем больше народу такие детали знает, тем опаснее…

А потом, когда уже все собрались, Захаров сказал, что нашел для нас начальника охраны.

— Мещеряков Андрей Юрьевич, прошу любить и жаловать, — представил он нам его. — Будет у нас отвечать за безопасность.

— Мне, конечно, хотелось бы более чётко представлять, в чём будет состоять моя работа, — тут же сказал Мещеряков.

— По ней будет много направлений, — начал Захаров. — Охрана ценностей при перевозке. Надо также знакомства в органах поддерживать, чтобы оперативно информацию различную получать по интересующим нас объектам. Может, также, нам что-то нужно будет про кого-то что-то узнать. И знать, если нами кто-то интересуется… Тоже хотелось бы об этом пораньше получить информацию, а не когда уже жареный петух в жопу клюнет.

— У нас же тут даже идея была, слежку устраивать, хотя бы раз в месяц, за каждым из нас, — напомнил Бортко. — Вот, как раз, на предмет обнаружения чужого интереса.

— Сигнализацию в квартиру и на даче тоже неплохо бы поставить, — вступил в разговор Ганин. — Такую, чтобы на ночь можно было включить и спать спокойно. У меня к знакомому ночью на дачу влезли, весь первый этаж перевернули, пока они с женой на втором этаже спали. У меня жена теперь спать боится.

— Обсудим, — кивнул Мещеряков. — Вы еще посвящали меня в планы строительства музейного комплекса… Все вопросы по его охране хорошо бы сразу при планировании и строительстве учесть. Чтобы потом не выдумывать и не изобретать, преодолевая трудности…

— Как скажешь, — тут согласно кивнул Захаров.

Мне и самому тоже понравился такой подход.

— Хотелось бы ещё по поводу закрытой части музейных запасников некоторые моменты уточнить, — оглядел нас наш новый начальник охраны.

— Да мы сами ещё толком не очень понимаем, как всё это будет, — ответил Бортко. — Видимо, всё-таки, у каждого свой отдельный отсек будет. Из стали.

— Часть активов, всё равно, должна быть общей, — возразил Пахомов. — Ну как вы себе представляете покупку дорогого полотна кого-нибудь из очень известных художников? Это же серьёзные деньги. На одну долю не купить. А потом, есть же ещё постмодернисты, тут, своего рода, лотерея. Одни картины могут прибавить в цене незначительно, а другие со временем могут так взлететь в цене… И как мы будем их делить? Тем более, что покупать и выбирать мы это всё будем не сами. А заниматься этим будет специально обученный искусствовед. Это всё должно быть общее и, при необходимости, продаваться, а деньги уже будут делиться.

Слушал я Пахомова и радовался. Сразу видно, что товарищ за время нашего общения сильно подтянулся в вопросах инвестирования в искусство. Явно с профильным специалистом переговорил.

— Как-то я слабо себе это представляю, — заметил Нечаев. — Мне будет спокойнее, если искусствовед на мои деньги лично мне купит что-нибудь.

— А тебе хватит денег на Айвазовского? — подколол его Майоров.

— А я куплю маленького Айвазовского, — отшутился Нечаев. — Но он будет мой. И пусть хранится у меня в моем отсеке.

— Ну, можно и так, — пожал я плечами, увидев, что Захаров и Бортко смотрят на меня в ожидании моей реакции. — Тут ещё есть один очень щепетильный момент, товарищи… Все мы смертны… Давайте сразу обсудим вопрос о наследстве и наследниках.

— Ну, давай, — с любопытством взглянул на меня Захаров. — Что ты предлагаешь?

— Предлагаю наследство не отдавать, — ответил я.

— Не понял? — сразу набычился Войнов и начал недоумённо оглядывать присутствующих.

— Это как же? — поддержал его Пахомов.

— Ну, вот, представим, товарищи, случилось со мной что-то нехорошее лет через пятнадцать, и вы моей жене привезли мою долю, допустим, двести тысяч рублей. И дальше что? А вдруг она с горя начнет их в ресторанах пропивать, швыряясь сотенными? Вызовет это подозрения? Конечно. А если дети у вдовы подросшие, но балбесы, и начнут кутить на эти деньги? Сколько пройдет времени, пока кто-то в компетентных органах задастся вопросом: откуда капиталы?

Нет, товарищи, фонды наследникам не отдаём. Это в общих интересах, и наших, и самих наследников. Но и долю их между собой не делим, чтобы не начались всякие нехорошие мысли. Мы на эту долю делаем всё, чтобы наследники ни в чём не нуждались. Ежемесячно при встрече обсуждаем, как дела у семей павших товарищей, и чем нужно им помочь. Например, в частный дом хороший переехать, поступить в МГИМО с первого раза кому-то из детей… С любыми проблемами они должны идти сразу же к нам. Мы и с работой после учёбы поможем, на одно из наших предприятий пристроим. И только если увидим, что человек себя разумно и ответственно ведет, тогда и передаём ему наследство. Причем по частям, внимательно следя, не начнется ли кутеж из-за больших денег.

— Ну, что-то в этом есть, конечно, — задумчиво проговорил Захаров. — Но я бы ежемесячную сумму какую-то, всё равно, выплачивал бы вдове. На жизнь…

— Разумеется, — кивнул я. — В разумных пределах. Сотен пять в месяц. Такие траты никто отслеживать не будет. И их легко объяснить накоплениями покойного мужа, если что.

Сам удивился, но после этого все остальные согласились с моим предложением. Даже вздорный Ганин. А Мещеряков вообще начал смотреть на меня очень одобрительно.

— Ну, тогда, приступим к рассмотрению следующих вопросов, — побарабанил Захаров ладонями по столу. — Что у нас по Городне?

— По Городне, — взял я опять слово. — Археологическая экспедиция всем необходимым обеспечена. После праздников начинают работать.

— Хорошо. На автобазе что?

— С автобазой новые методы работы, вроде, внедрены. Надо будет сравнить результаты нескольких последних месяцев.

— Новые методы работы, вроде, внедрены? Или внедрены? — посмотрел он на меня.

— А разве за внедрение тоже я отвечаю? — поразился я. — По постановке задачи был уверен, что моя работа состоит только в том, чтобы найти способ улучшить показатели работы предприятия. Никакой власти внедрять и контролировать мне дано не было.

— Так и есть, — подтвердил Захаров. — Но ты нашёл этот способ? Он сработал?

— А по итогам октября что получилось? — взглянул я на Ганина. — Есть какие-то изменения?

— Прибыли от автобазы нет, — ответил Ганин, потупив глаза.

— Ну, мы же обсуждали, что прибыль, по любому, есть, — посмотрел я на Захарова. — Она, просто, в прибыли от той продукции, что обеспечивается работой автобазы. Мы же не тратим средства на доставку материалов.

— Всё равно, проверь, — многозначительно взглянул на меня Бортко.

— Хорошо, — тут же согласился я. — Сразу после праздников поеду на автобазу.

Что там опять за подковёрные игры? Или Ганина хотят проконтролировать?

— И пора заняться шинным заводом, — распорядился Захаров. — От него, тоже, что-то проку мало.

— Хорошо, — взялся я за ежедневник.

— Макар Иванович, дай Ивлеву телефон директора шинного завода, — велел Захаров, — а я ему позвоню, предупрежу, чтобы тесно сотрудничал.

Потом обсудили ещё несколько вопросов, которые лично меня не касались. Но я слушал внимательно, вдруг потом скажут этими предприятиями заняться, и я хоть буду понимать, какие у нас вопросы по ним уже были.

Когда мужики начали отмечать праздник, поддержал пару тостов и решил смотаться. Мне ещё лекцию для КГБ готовить и записки для Межуева расписывать.

Вернулся домой, а Галия сообщила, что звонила бабушка, пригласила к ним завтра на праздник.

— Надеюсь, ты не собираешься завтра с детьми на демонстрацию идти вместе с ней? — спросил я — В университете еле отбился, сославшись на то, что в конференции недавно участвовал, а тут такое…

— Да нет, конечно, какая демонстрация с младенцами, — улыбнулась жена. — Мы к часу если подъедем, они уже вернутся.

— Загит Джиганович, вы с нами? — решил я не оставлять тестя одного дома.

— Нет. Мы с Маратом в Святославль поедем.

— А на заводе как? — поинтересовался я, не став развивать вопрос. Ясно же, по какому поводу поедут — вещи забирать…

— А. Всё хорошо. Меня берут в отряд государственной пожарной службы ЗИЛа на южную территорию.

— А что ж вы молчите-то? — обрадовался я.

— Не успел сказать, — виновато ответил он.

Ну, оно и понятно, — с сочувствием подумал я. — У него сейчас такой период, что всё неважно. Вся жизненная энергия уходит на переживания о разрушенной семье…

Ирина Леонидовна попрощалась с нами до четверга, собираясь опять уехать домой. Раз мы уезжаем в деревню на два дня, то нет ей смысла здесь оставаться.

Остаток вечера метался между детской и кухней, где писал записки для Межуева.

Пацаны плохо спали оба. Заснут на руках, только в кроватку положим, опять просыпаются и давай вопить. Мы уже им и водички укропной дали, и животики помассировали, и тёплые марлечки я им утюгом нагревал, чтобы животики погреть.

— Съела, что ли, что-то не то? — спросил я жену.

— Да не ела я ничего такого, — чуть не плача, ответила она.

— Сглазили, наверное, — предположил Загит.

— Да кто их на балконе сглазит? — отмахнулся я.

— Доктор сегодня приезжал с новой медсестрой! — вспомнила Галия.

— Точно! — спохватился Загит и поспешил к телефону.

Ну, начинается! Алло! Скорая! Мне детей сглазили! Приезжайте срочно!

— Диля? — услышали мы. — Здравствуй. Что нам делать? Мальчишки плачут весь вечер…

Получив исчерпывающие инструкции от сестры, Загит вернулся к нам и по очереди умыл малышей, что-то приговаривая.

И это доблестный пожарный…

— Вот, она ещё сказала, что в следующий раз, когда эта медсестра опять придёт, булавку на одежду нужно приколоть каждому…

— А давайте, без булавок! — перепугался я. — Вдруг, раскроется и уколются! Вдруг с одежды слетит и в рот засунут, не дай бог! Умоем, лучше, сразу. Вы запомнили, что надо говорить? Запишите, пожалуйста. Галия их сразу умоет, после доктора. Да, дорогая? Только не забудь.

А пока я уговаривал их не использовать булавки, умытые пацаны успокоились и стали засыпать. Вот и не верь после этого во все эти премудрости.

Малыши уснули, и мы перебрались в кухню попить чайку в тишине и покое.

— Скоро ремонт подойдёт к концу, — вспомнил я. — Надо будет Марата попросить помочь нам вещи перевезти.

— А мне тут так понравилось! — вдруг заявила жена. — Я бы лучше тут осталась.

У Загита челюсть отвисла от такой дочкиной простоты. Он с таким лицом потрясённым сидел, что я рассмеялся:

— Задачу понял, товарищ Ивлева. Разрешите выполнять?

Глава 18

* * *

Москва. Сауна в спортивно-оздоровительном комплексе часового завода «Полёт».

Улучив момент, когда рядом никого не оказалось, новый начальник охраны подсел к Захарову поближе и тихонько спросил:

— А кто такой этот Ивлев? Откуда он? Вроде, молодой совсем, а такие глубокие вопросы поднимает. Не каждый взрослый на эти темы задумывается… А тут, чувствуется, и подход продуманный и рассуждения человека с жизненным опытом… В голове, если честно, не укладывается, глядя на него. Я в этом возрасте был балбес-балбесом…

— Да, такой вот у нас младший товарищ, — с гордостью улыбнулся Захаров, как будто сам родил и воспитал Пашку. — Вы правы, Андрей Юрьевич, не по годам умный и предусмотрительный молодой человек. С огромным потенциалом…

— Уму непостижимо, — ответил Мещеряков. — Первый раз с таким сталкиваюсь. Вам не кажется это странным или подозрительным?

— Странным? Да, кажется, — кивнул Захаров. — Подозрительным? Ну, не знаю… А что в этом подозрительного?

— Сам ещё не понял, — задумчиво ответил Мещеряков.

* * *

— Ну, доча, ты даёшь! Скромнее надо быть, — осуждающе покачал головой Загит, глядя на Галию. — Помнишь, как в сказке было — можно с разбитым корытом так остаться…

— Да ладно, — остановил я его. — Надо ставить перед собой великие цели! Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом.

— Уже и помечтать нельзя, — шкодливо улыбнулась жена.

— Мечтай, дорогая, конечно, мечтай, но аккуратно выбирай цели, — улыбнулся я ей в ответ. — Мечты имеют свойство сбываться.

— Ну, а что плохого в том, что эта мечта сбудется?

— Ты просто нашу квартиру объединённую ещё после ремонта не видела, — подмигнул я ей.

— Ух ты! Я так понимаю, у нас там теперь не квартира, а дворец? — просияла жена.

— Преимущества жизни во дворце сильно преувеличены, — усмехнулся я, — устанешь, пока от входа до спальни дойдешь. Сквозняки, опять же, в этих огромных комнатах. Прислуга без присмотра черти чем занимается, а как ты за ней присмотришь на таких просторах. А у нас чертовски уютная четырехкомнатная квартира со свежайшим ремонтом. Будь уверена, тебе там очень понравится. Но согласен, однажды вполне можно и сюда будет перебраться. Виды тут великолепные, и знакомства можно завязать очень перспективные. Только точно не в двушку, это уже пройденный этап.

На этом она спорить со мной перестала и только хитро улыбалась. Да она же дразнит меня, вот, плутовка! Ну, будет сейчас строго наказана…

Во вторник проснулся рано, и стал размышлять, что же все-таки делать с возможностью поселить кого-то нормального вместо алкаша над нами на Щербаковской. Оставлять такой шанс на произвол судьбы не хотелось. Мало ли, туда заселиться кто-то не лучше его. Разные семьи бывают, в том числе и скандальные. Не хотелось бы каждый день слушать разборки с матами и звон разбитой посуды.

Загит не вариант, это я уже решил. Так, а что касается Инны? Черт, вот и хочется сделать доброе дело для сестры, но есть у меня серьезные опасения, что это для меня очень серьезно аукнется потом. Она уже не так сильно избалована, как когда мы с ней встретились, но все же с ней еще годами надо плотно работать по этому поводу. Более чем уверен, что, поселившись над нами, она тут же попытается сесть нам на шею и ножки свесить. Начнет детей словно невзначай подкидывать на время — а куда Галие еще за двумя присматривать, когда своих двое совсем мелких. Ну и прагматичный вопрос — денег у них нет на двушку. А это значит, что выжмут все соки из бабушки и матери. Только и будут работать на Инку, пока квартиру ей не выплатят. А они такого не заслуживают, она и так уже по гроб жизни им обязана, нечего их и дальше напрягать.

Теоретически я бы мог дать им сам денег, при этом с полным пониманием, что скорее всего, больше уже их не увижу. Сестра будет уверена, что любой нормальный брат просто обязан широким жестом достать деньги и сделать ей подарок… Но есть нюанс — могу знатно таким образом подставиться. Квартира у меня уже есть, и сестра с Петром и все родственники знают, что она выкуплена у прежних хозяев. Ну а сейчас мы получили еще одну, и закатили в обоих дорогущий ремонт. Все точно заценят после переезда, во сколько он должен мне обойтись. Да еще и в деревню денег немало подкинули на современные удобства. Значит, не должно у меня сейчас быть ни одной лишней копеечки. А если я дам такую сумму на взнос на квартиру, то мои родственники точно забеспокоятся, где я беру деньги. А они ведь не в вакууме живут, ляпнут где-нибудь не в той компании про мои невероятные доходы, и не знаешь потом, откуда неприятности прилетят, то ли от криминала, то ли от компетентных органов…

Так что нет, не вариант… Тем более и муж у нее военный, пройдет лет десять-пятнадцать, и они бесплатно квартиру получат от государства, да еще, скорее всего, и какую-нибудь козырную, в приличном районе. А если я в силу войду, то этот срок можно постараться и значительно сократить через мои связи. Ну а пока что нужно помочь Петру как-то осознать, что с двумя разнополыми детьми он может претендовать в офицерском общежитии не на комнату, а на отдельный блок, по сути, полноценную квартиру с двумя комнатами, кухней и своим санузлом, в которой можно совершенно комфортно дожидаться уже собственного жилья. Вот я просто уверен, что он и не почесался по этому поводу. А надо всего лишь побегать по инстанциям и похлопотать. У армии все есть, просто нужно не ждать, а самому инициативу проявить, чтобы реализовать свои права…

Ну, тогда, значит, остаётся только один вариант — нужно Ахмада с матерью уговаривать переехать в Москву. Дом в Святославле продадут, а он у Ахмада знатный — вот уже и деньги будут оплатить взнос за квартиру…

Марат и Загит поднялись ни свет, ни заря, и уехали в Святославль. Галия им большой термос с кофе с собой вручила и полсумки бутербродов с разной колбасой настрогала.

Часов в девять позвонил Румянцев, поздравил с праздником. Предложил ему на выбор три темы: «Экологические проблемы нашего времени», «Демографическая ситуация в СССР» и «Атомная энергия: перспективы и риски».

Румянцев всё тщательно записал и обещал перезвонить уже после праздников, когда начальство выберет одну тему из этих трёх.

Начали собираться с женой в гости. Попросил её права свои взять, памятуя о последней поездке в Городню. Загрузили в машину гостинцы, детей и поехали.

И на первом же посту, на выезде из города, нас остановили. Целый капитан в шинели, фуражке, хромовых, начищенных до блеска сапогах стоял рядом с ГАИшным микроавтобусом РАФ цыплячьего цвета с черной полосой, и выборочно останавливал автомобили. Чем я ему не понравился, я не понял, но он велел мне пройти внутрь поста, когда я подошёл к нему с документами в руках.

Вот тут я напрягся. А это ещё зачем? В голове сразу промелькнуло тридцать три возможных варианта и один другого бредовее, начиная с того, что мне сейчас что-нибудь подбросят и начнут склонять к чему-нибудь под угрозой уголовного преследования, и кончая тем, что меня там кто-то ждёт, с кем мне опасно встречаться на виду у всех…

Зашёл на пост, огляделся… Два инспектора, один сидит за рабочим столом перед большим окном, выходящим на трассу, три комплекта документов слева на столе, работающая рация…

— Ну, что встали? Давайте документы, — потребовал инспектор, тот, что стоял. Я протянул ему документы на машину с талоном техосмотра и наши с женой права.

— Всё, идите в машину, ждите, — велел он мне, ну, я и пошёл. А уходя, услышал, как мои данные начали куда-то передавать по рации.

Это всего лишь проверка документов, блин. А я уже чего только не придумал. А ещё над другими смеялся, мол, шпиономания захлестнула страну. Ладно, спишем это на профдеформацию. Всё-таки, участие в работе подпольной партийно-комсомольской группировки накладывает свой отпечаток. Не говоря уже об опыте девяностых, когда возможно было все…

* * *

Московская область. Балашиха.

Оксана успела на ночной поезд из Брянска в Москву и к обеду на следующий день уже звонила в дверь сестры.

— Ты⁈ — страшно удивилась Мария, увидев ее на пороге, но быстро опомнилась и помрачнела. — Зачем ты приехала?

— Поговорить хочу. Узнать, что у вас с моим зятем случилось? — ответила Оксана озабоченным, усталым голосом. — Загит два месяца во время пожаров здесь прослужил и не хочет теперь домой возвращаться. У зятя жить остался…

— Да ты что⁈ Загит совсем сдурел, что ли⁈ — воскликнула потрясённая Мария и распахнула перед сестрой дверь, приглашая в дом. Не устояла перед такой новостью и желанием узнать подробности.

— А твой где? — поинтересовалась Оксана, раздеваясь, и заметив только племянников, выбежавших посмотреть, кто пришёл.

— На демонстрации, — махнула рукой Мария. — А потом у них мероприятия будут праздничные.

— Какие ещё мероприятия?

— Какие?.. Бухать будут, — раздражённо ответила сестра и поманила Оксану в кухню. — Так что у вас случилось-то?

— Загита в командировку на усиление отправили во время пожаров, он прожил здесь летом два месяца, и заявил мне, что не может со мной больше жить. Взял после командировки отпуск и уехал на полтора месяца в Москву к зятю с Галиёй. А сейчас отпуск у него заканчивается, ему надо возвращаться, а он отказывается. Вот я и подумала… Ты с моим зятем пообщалась и теперь не хочешь со мной разговаривать… Загит с ним пообщался и не хочет теперь со мной жить… А вдруг это не случайно?

Мария не сразу решилась. Посмотрела почему-то на входную дверь, словно боялась там кого-то увидеть. Но потом все же наклонилась к сестре:

— Не знаю, что твой зять мог сделать или сказать Загиту, а нас он попросту ограбил!

— Как⁈

— Вот так! Раздел до нитки, до трусов!

Оксана потрясённо смотрела на сестру, не в силах поверить в то, что только что услышала.

— Знаешь, что я думаю, — перешла на шёпот Мария. — Что твой зять как-то с бандитами связан. И с очень серьезными. Да-да! — подтвердила она, увидев, как расширяются от ужаса глаза Оксаны. — Я никогда не видела, чтобы мой Епихин был так напуган. Ты ж его знаешь, он сам кого хочешь напугает. А тут прибежал, собрал все деньги, всё, что в доме ценного было… На меня наорал, что я его подставила. У меня ни одного кольца золотого приличного не осталось! Вот, посмотри! — растопырила Мария пальцы обеих рук перед сестрой. — Одна обручалка!

— Я так и знала! Я же чувствовала! — потрясённо прошептала Оксана, начиная всхлипывать. — Но ты! Как ты могла⁈ Почему ты раньше мне всё это не рассказала⁈ Бедная моя Галия, девочка! Что же с ней теперь будет и с детьми от этого бандита⁈

* * *

Святославль. Квартира Якубовых.

Не застав дома Оксану, Загит и Марат подумали, что, может, она на демонстрации или в гости к кому-то ушла. Загит принялся собирать свои вещи, а Марат помчался по друзьям.

Вещей оказалось не так много, Загит скоро освободился и решил сходить в свою часть, навестить сослуживцев и, если получится, узнать насчёт перевода. Понятно, что командира части сейчас не будет на месте, но, может, начальник караула что-то знает. Кто там сейчас, интересно?

В дежурном карауле сегодня оказался Володька Сахаров. Он так обрадовался старому другу, что чуть не надорвался, попытавшись поднять его. В итоге они просто крепко обнялись.

— Ну что? Когда выходишь? — спросил Сахаров.

— Никогда… Рапорт буду писать. В Москву перевожусь. — ответил Загит с таким печальным видом, что старый друг сразу заподозрил неладное.

— Ну-ка, пошли покурим, — предложил он.

* * *

Из-за проверки документов пришлось задержаться на дороге минут на двадцать, но потом мне всё вежливо вернули и отпустили. Подумал, может какого сбежавшего из тюрьмы уголовника ловили… Правда, они серьезно рассчитывали найти его за рулем машины с двумя младенцами???

Когда мы приехали, наши уже все были в сборе. Жариковы тоже приехали и Гриша с Родионом.

Малый мне напомнил, что я ему обещал фотографии печатать.

— Давай у меня ремонт закончится в квартире, и мы с тобой сразу и займёмся, — ответил я. — Как раз, вторая ванная будет готова, а то нам надолго надо будет её занять. Не будет же Галия с малышами по соседям бегать, когда им понадобится.

— К нам приходите, если что, — подмигнул Гриша. — Один чёрт, на одной лестничной клетке находимся, недалеко идти.

Не стал никому ничего объяснять насчёт своих планов по поводу второй двери. Сами увидят, при случае, что там прохода не будет.

В какой-то момент рядом оказалась Инна.

— А я на работу вчера звонила, — радостно сообщила она.

— Ну и как? — улыбнулся я, глядя на её счастливое лицо.

— Серафима Михайловна так обрадовалась, что я готова на полставки выйти, ты не представляешь. Они, оказывается, никого не взяли на моё место. Договорились с ней, что я сейчас начну Сашу в ясли готовить, за декабрь-январь он пообвыкнется и с февраля я выйду на работу.

— А Пётр как к этому всему отнёсся? — полюбопытствовал я.

— Хорошо, — улыбнулась сестра. — Он абсолютно не против.

— Ну и отлично.

Потом получилась возможность поговорить наедине с Ахмадом. Рассказал ему, что, возможно, квартира кооперативная над нами освободится и надо будет срочно её выкупать, чтобы не ушла.

— Вы как, не надумали в Москву перебраться? — спросил я.

— Что толку от того, что мы надумаем перебраться, — скептически посмотрел на меня Ахмад. — Для вступления в Москве в кооператив надо московскую прописку иметь.

— Так я же о чём и говорю, — улыбнулся я. — Заранее надо готовиться начинать. Перевестись куда-то, где есть общежитие, прописаться там и ждать, когда квартира освободится.

— А если не освободится?

— Другую купим.

— Над вами это значит такая же, двухкомнатная? — спросил Ахмад.

Я кивнул.

— Ну так мы с Полей вдвоём по метражу не пройдём…

— А мы сделаем справочку о беременности, — тихонько шепнул я ему.

Он хмыкнул и заговорщицки взглянул на меня.

— А потом? — спросил он.

— А что потом?.. Ну, не смогла, не получилось, возраст всё-таки уже, — уверенно ответил я. — А квартира уже есть и никто вас из неё не выселит.

— Даже так? — с любопытством смотрел на меня отчим, как будто первый раз увидел. — Поля-то уже давно лыжи навострила… Да и я, если честно, уже начал об этом подумывать… Особенно с некоторых пор. Сам понимаешь, о чем я…

— Если решитесь, мне сразу отзвонитесь, я начну тут почву готовить для перевода вас обоих куда-нибудь на приличное предприятие. Уверен, что найду для вас нормальную работу.

— Спасибо, — протянул он мне руку.

— Погоди, еще один момент, — сказал я, — только отслеживай, что Аполлинария говорит по этому поводу. У нее пунктик самопожертвования по поводу Инны, так что ей запросто может захотеться сделать какой-нибудь финт ушами, в результате которого квартиру эту вы купите, но жить в ней будут Инна с Петром и детьми, а вы вдвоем где-нибудь в комнате в коммуналке останетесь старость встречать. Такие попытки надо строго пресекать на корню. У Инны с Петром все свое будет, нечего им на вашей шее сидеть. Вы заслуживаете нормальной жизни вовсе не меньше их.

Ахмад как-то странно на меня посмотрел, а потом хмыкнул:

— А ведь и правда, ты как это сказал, так я сразу и представил, как Поля все это мне проговаривает, и так смотрит на меня, что мне кажется, что это логично будет так и сделать. Люблю я твою мать… Ох, как-то нехорошо прозвучало…

— Люблю я мать твою прозвучало бы не лучше, — рассмеялся я.

* * *

Московская область. Балашиха.

— А я всё думаю, откуда у пацана такие деньги? — причитала Оксана. — Откуда весь этот дефицит и импорт? Квартиры, машина, гараж!..

— Может, он ещё и валютчик? — предположила Мария. — Это ж, если попадётся, конфискуют всё. Выгонят твою дочь с детьми на улицу. Хорошо, если не расстреляют его.

— Да пусть уж лучше расстреляют! — рыдала Оксана. — Мне Марфа сразу сказала, что он какой-то мутный, не будет дочери от него ничего хорошего! А меня никто не хотел слушать! Загит меня выгнал на днях, за то, что предложила Галие к другим, нормальным мужчинам, присмотреться. И ни Марат, ни Галия не возразили!

— Вот же, дураки неразумные! — возмутилась Мария.

— Они все под влияние этого негодяя попали!

Наплакавшись, Оксана хотела было ехать к дочери, но потом они с сестрой решили, что та не станет сейчас мать слушать, в особенности, если зять будет рядом. Решили, что Оксане надо написать дочери письмо. Вряд ли зять будет почтовый ящик каждый день проверять, чтобы переписку жены контролировать. И если у Галии есть хоть немного своих мозгов, то она задумается после письма матери, откуда у неё в доме что берётся. А предупреждён, значит вооружён. Начнёт, хотя бы, ценности какие-то прятать, чтобы не конфисковали, когда этот мерзавец попадётся. Про это обязательно надо написать…

Опасаясь мужа сестры, который затаил на всю родню жены кровную обиду, и славился тяжелым характером, Оксана не стала у Марии надолго задерживаться и поехала в Москву, на вокзал.

Она была полна решимости и праведного гнева. И если бы можно было бы сдать органам зятя так, чтобы не задеть при этом дочь и внуков, она бы не задумываясь это сделала, даже если бы ему реально грозил расстрел.

* * *

Святославль. Квартира Якубовых.

Вернувшись домой, Загит застал одного Марата.

— Мать не появлялась? — спросил он.

— Не-а, — покачал головой сын. — Может, она у Руслана?

— Ну, пошли, сходим, заодно поздравим, — предложил Загит.

Но у Руслана матери не оказалось. Мало того, она сегодня у них не появлялась и не планировала.

— Я заходила к ней вчера на работу, — поделилась Настя, — с днём рождения поздравила.

— И как она? — удивился Загит.

— Хорошо, благодарила.

Загит с Маратом посидели немного у Руслана с Настей и пошли домой. Ни вечером, ни ночью Оксана не появилась.

— Куда её опять понесло? — озабоченно спросил Марат, проснувшись утром и выйдя на кухню, где уже сидел отец.

— До чего же неугомонная баба, — устало проговорил Загит. — Лишь бы к Галие опять не поехала, пока мы в отъезде… Не прощу себе, если она дочь до нервного срыва доведёт своими идиотскими идеями.

Они попытались заказать разговор с квартирой на Котельнической, но абонент не ответил.

— Они же в деревню собирались на все выходные, — вспомнил Загит.

Пока они решали, что делать, вернулась Оксана. Она вошла в квартиру, смерив их уничижительным взглядом и молча прошла в комнату с царственной осанкой.

— И где ты была? Надеюсь, не в Москве? — спросил Загит, встав в дверях.

— Зря надеешься, мой наивный муженек! В Москве, у сестры. И всем нам очень повезло, что я, наконец, с ней переговорила. — ответила она. — Поскольку я теперь знаю, чем ваш любимый Паша занимается! И откуда у него столько денег и всего остального!

— Ну и чем же он занимается? — встал рядом с отцом Марат, не скрывая своего любопытства.

— А тем! Он бандит и валютчик! Он Машкиного мужа так запугал, что тот все деньги ему отдал, всё золото с Машки снял и тоже Пашке отдал.

— Ну, конечно. Так я тебе и поверил. Бред какой-то, — криво усмехнулся Загит. — Не говоря о том, что он точно не бандит, так и Машкиного мужа не так просто запугать.

— Однако, запугал, — тихо проговорила Оксана, подойдя к мужу вплотную и уставившись ему прямо в глаза. — Ты помнишь, сколько на Машке золота всегда было? Так вот, одна обручалка осталась. Не веришь, сам её Епихину позвони.

Заметив сомнение в глазах Загита, она победно вздёрнула голову.

— Вот почему только у меня всегда к зятю были вопросы? — перешла она опять на повышенные тона. — Почему вы, взрослые мужики, ни разу не задумались, откуда у этого сопляка столько денег? Откуда весь этот дефицит? Откуда квартира, машина, гараж, да еще и в Москве? Почему только меня волнует, что будет с нашей девочкой и внуками, когда этот мерзавец попадётся? И хорошо, если наших дочки с внуками не будет с ним рядом, когда его подельники решат, что он им больше не нужен!

Не на шутку встревоженный Загит переглянулся с Маратом. Тот тоже был в шоке.

— Нам всё равно надо сегодня возвращаться, — проговорил Марат. — Поехали, пап?

— Да, конечно, — тут же согласился он.

Они быстро собрались и уехали под напутственные речи Оксаны о том, что она всегда была права, да что говорить, нужно было и Марфу послушать, а не затыкать ей рот! Как же хотела Оксана поехать с ними, и посмотреть, как ее мужчины выведут Пашку на чистую воду, но никак было нельзя — она и так уже выбрала все возможные отпуска и отгулы в последние месяцы, и наверху очень отрицательно посмотрят на попытку снова куда-то укатить.

Но все равно Оксане стало намного легче. Теперь не она одна знала об истинном лице этого мерзавца.

Она решила пойти в ванную с дороги и в коридоре наткнулась на сумки с вещами Загита. Посмотрев, что там, она покачала головой и усмехнулась.

— Так, он, значит, уже и вещи свои собрал, — с досадой проговорила она. — Вот, дурак… Это же надо, как Пашка всем им голову задурил! Но главное, оставил, не взял — значит, поверил мне!!!

* * *

Трасса Брянск-Москва.

— Ну, допустим, я очень сомневаюсь, что Пашка лично мог так Машкиного мужа напугать, — проговорил Загит. — И Артём не тот человек, чтобы так просто испугаться. Тем более Пашку я не представляю с ножом у чьего-то горла…

— Да ладно, пап, сейчас приедем и всё узнаем, — ответил ему Марат. — Не своими руками он его прихватил, это и дураку понятно. А вот с кем он связался, это да, это большой вопрос…

* * *

Вернулись домой из деревни пораньше. Мне надо было ещё записки Межуеву расписать и с самого утра завтра занести их в Кремль.

Помог жене искупать пацанов, потом она их по очереди кормила, а я столбиком держал и укачивал. Пока детей уложили, сами укачались. Жена спать свалилась, а я работать сел.

Утром в четверг планировал рвануть сперва в Верховный совет, а потом в университет. Встал пораньше, чтобы попытаться на первую пару успеть. А тут и путешественники наши вернулись.

— Всю ночь ехали? — догадался я по их усталому виду.

— Не, поспали пару часов в машине, — ответил Марат. — А то совсем ехать уже не мог.

— Ну, давайте, умывайтесь и на боковую, — посоветовал я.

— Подожди, Павел. Разговор к тебе есть, — зыркнул на меня как-то странно Загит.

Глава 19

Москва. Дом на Котельнической набережной.

Мы прошли на кухню. Мужики сели за стол со страшно усталым видом и переглянулись между собой тяжёлыми взглядами. Ничего себе, начало, — подумал я и сел между ними. Неужто там что плохое с Оксаной случилось? Повесилась, что ли, не дай бог, после угрозы развода, вот мужиков теперь так и глючит? Хотя нет, тогда бы они точно так быстро не вернулись… Да что вообще происходит?

— Послушай, Павел, — начал Загит, медленно подбирая слова, — раньше я думал, что благополучие твоей семьи ты обеспечиваешь вполне законным образом. Много работаешь, крутишься, вертишься, по ночам не спишь… Но сейчас кое-кто нам сказал, что ты связан с бандитами и ограбил наших родственников, — он внимательно смотрел на меня, а я молча и с огромным интересом ждал продолжения, потому что понятия не имел, кого я и когда ограбил. — Семью Марии, сестры моей жены. Все деньги у них забрал, всё золото, что у Марии было. Она всегда как ёлка в Новый год ходила, а сейчас на ней одна обручалка осталась…

Загит умолк, видя, что я начинаю улыбаться, и вопросительно уставился на меня.

— Так… — понял я, откуда ветер дует, но на всякий случай уточнил: — А от кого вы всю эту историю узнали? От жены? Ну, раз из Святославля вернулись. Верно?

— Ну, так, — кивнул Загит — от Оксаны.

Он был очень напряжён и взволнован, мне даже стало жаль его. Марат-то уже сообразил по моей реакции, что в этой истории было ещё что-то и, просто, с нескрываемым любопытством, ждал продолжения.

— Я почему спросил, откуда вы это узнали, потому что у нас с тёщей был уговор. Она не строит против меня козни, а я не рассказываю вам про этот случай. Но раз уговор нарушен с её стороны… А, кстати, какую она теорию подвела под всё это?

— Что ты бандит и валютчик, — хмыкнул Марат уже совершенно обычным своим тоном. — Мол, так запугал бедного дядьку, а он далеко не из пугливых. Я сразу сказал, что ты не бандит. Но, если честно, испугался, что ты мог связаться с криминалом и их руками дядьку прижать. Сам бы ты, извини… Но чтоб вот так, чтоб он сам все с родной жены снял… Давай, рассказывай, что там на самом деле было, — не скрывая нетерпения, попросил он.

Взглянув на и так потрясённого Загита, подумал, что мой рассказ его добьёт. Но делать нечего. Не оставаться же мне бандитом и грабителем в его глазах.

— Вам будет неприятно это слышать, — с сочувствием проговорил я, взглянув на тестя, — но делать нечего… Когда мы с женой сообщили, что ждём ребёнка, точнее, за нас всем сообщила моя сестрица, что Галия беременна, Оксана начала требовать от Галии сделать аборт. Я тогда запретил жене общаться с тёщей. Она у меня к телефону не подходила, когда звонки длинные шли, междугородние, потому что каждый её разговор с матерью заканчивался ее слезами. И тогда Оксана придумала подключить Марию. Звонки из Балашихи обыкновенные, но кому надо такое выслушивать, поэтому жена у меня вообще перестала подходить к телефону. Тогда Мария приехала сюда и довела Галию до нервного срыва.

Марат переглянулся с угрюмым отцом, но тот слушал, опустив глаза, а я продолжал:

— Честно говоря, этой вашей Марии очень повезло, что меня рядом в тот момент не было, убил бы на месте. Но потом подумал и решил, что Мария такая же блаженная, как и Оксана, поэтому решил действовать сразу через её мужа, он замдиректора в таксопарке, думал, авось, нормальный серьёзный мужик. Я к нему приехал, объяснил ситуацию, по-человечески попросил жену приструнить, ничего такого не просил, хотел только, чтоб нас оставили в покое… А он меня послал. Прямым текстом… Марат, я похож на человека, который утрётся и уйдёт в такой ситуации?

— Не, никак. И ни один нормальный мужик не утёрся бы, — поддержал меня Марат и Загит, уже глядя мне в глаза, кивнул, начиная понимать, что эта история приобретает совершенно неожиданный для него поворот.

— Поймите меня правильно, я должен был заставить эту семейку отцепиться от нас. Иначе не видать бы нам с женой детей, она, просто, не выносила бы их в такой нервной обстановке. Пришлось обратиться к нашим с Галиёй друзьям и попросить устроить мне рейд «Комсомольского прожектора» в таксопарке. Вы же знаете, что я член «Комсомольского прожектора» и чем он занимается?

— Ну, я слышал, что комсомольцы из него ходят по предприятиям, — неуверенно ответил Марат, — а вот конкретно чем они там занимаются, не смогу сказать.

— Ну, многие не знают, — кивнул я. — А «Комсомольский прожектор» существует для выявления нарушений и, при необходимости, если нарушения серьёзные, мы передаем материалы в соответствующие органы, в милицию, например. А та уже по этому поводу может уголовные дела возбуждать, если информация от комсомольцев подтверждается. Короче, в этом таксопарке за несколько часов я нашёл грубых нарушений советских законов просто воз и маленькую тележку. Директору и замдиректора, нашему Епихину, грозили реальные сроки лет на восемь, а то и на десять каждому. У них там рыло в пуху у обоих будь здоров, поверьте мне. Вот кто бандит и уголовник, а не я. Там сплошная уголовщина.

— Ну, это да, наши в общаге про такси много чего рассказывали, — усмехнувшись, подтвердил Марат, — и продажа водки пассажирам это самое невинное.

— Я не удивлён, — впервые после долгого молчания заговорил Загит. — Они, и правда, очень хорошо живут.

— Когда Епихин увидел меня во главе «Прожектора», он сразу всё понял и в тот же вечер к нам на Щербаковскую пришёл. Ему одного взгляда на меня хватило в таксопарке, чтобы понять причину этой проверки. Он неглупый мужик, плохо, что только силу понимает. Привёз мне деньги, эти цацки бабские… Зачем он их с жены снял? Похоже, что в наказание за то, что нас донимала с Галией с этим абортом… Сказал, что золото нашему будущему ребенку в качестве извинения. Цацки все эти у Галии сейчас лежат. Прямо очень просил их взять. А деньги я в деревню отдал. Старики ремонт летом на них сделали, там сейчас все удобства в доме, вода горячая. Единственный дом на всю деревню такой. Так что, деньги на благое дело пошли… Епихин умолял не сажать его, не передавать результаты рейда никуда. А я ж и не собирался никого сажать, родня всё-таки, хоть и немного безумная. Мне всего-то надо было, чтоб они от нас отцепились и дали Галие родить спокойно.

— Значит, мог бы и не брать у него денег и всего остального, — заметил Загит. — И не было бы сейчас никаких разговоров.

— Вот, как раз, и не мог, — возразил я ему. — В такой ситуации деньги, наоборот, обязательно надо брать. Муж Марии преступник, организовавший множество преступных схем на своём предприятии. Там, возможно, если глубоко капнуть, не на срок, а на расстрел наберётся. Он очень сильно рискует, оставив меня за своей спиной с такой информацией. То, что я взял деньги, говорит ему о том, что я согласен молчать и никто за ним не придёт. Понимаете? А если бы я отказался, он бы мог себе вообразить что угодно, в том числе и то, что я, всё же, намерен сдать его милиции. Тут уже не только для меня, а для моей беременной жены могли возникнуть серьезные риски.

— Согласен, — кивнул Марат.

— И потом, — продолжил я, — он уважает только силу. Он напортачил, нахамил мне, жена его вела себя вообще недопустимо, и я заставил его за это заплатить и тем самым заставил себя уважать. Бандиты живут как в волчьей стае — только раз слабину дашь, и все, загрызут. Уважают только сильного, того, кто их прижать может. Так что по его понятиям, всё у нас вышло абсолютно правильно и справедливо. Я же и не просил никаких денег или цацок — он сам с ними прибежал. Ну, а результат вы видите сами: Галия спокойно ходила всю оставшуюся беременность, родила двух замечательных сорванцов, и мы все счастливы.

— То есть, никаких бандитов нет? — подвёл итог Марат.

— Ну, как это нет? — возразил ему я. — Муж Марии и его директор самые настоящие бандиты. Но это уже ваша родня, появившаяся до меня. Я ко всему этому никакого отношения не имею.

— Вот я, старый дурак, уши развесил, — виновато взглянул на меня Загит. — Я перед тобой, Паша, очень сильно виноват. Уже должен был бы понять, что Оксана в последние годы как с цепи сорвалась и веры ее словам никакой… Прости меня, пожалуйста. И за то, что не уследил за своей женой, когда она такие вещи творила в адрес Галии. Аборт ей… сестру натравила… ужас-то какой.

— Да бросьте, Загит Джиганович, — махнул рукой я.

Его-то в чём вина? Что не понимает, как жена его умеет всякую чепуху на ровном месте сочинить? Что, он виноват, что ли, что прямой и честный человек без особой фантазии, и не может сразу поэтому понять, когда измышления жены отрываются от твердой земной поверхности, уходя в стратосферу?

— Нет, нет, — начал возражать он.

— Да ладно тебе, пап. Я сам было поверил, когда слушал, — признался Марат. — Умеет мама убедить… Только ближе к Москве это наваждение и начало потихоньку спадать. Да уж…

— Нет, нет… Я, вот, при сыне, Паш, обещаю, больше никогда в тебе не сомневаться. Я даже представить себе не мог, что эти две сестрицы могут придумать такое.

— Ещё не такое бывает, — сочувственно взглянул я на него. — А причём тут вторая сестрица?

— Да мать к ней съездила и вернулась, вот, вчера с этими фантазиями… Что ты бандит и водишься с бандитами. А, и еще этот, валютчик! Единственное, что меня сейчас беспокоит, — задумчиво проговорил Марат. — Что она там про милицию говорила, когда мы уже собирались обратно?

— Что если бы не боялась, что у дочки всё конфискуют, давно бы Пашу сдала, — вспомнил Загит. — Но не стоит это всерьёз воспринимать, — тут же добавил он. — Это всё пустые слова.

Блин, ну какой он наивный, все же! И точно, верит, что Оксана что-то против меня замыслила, но это останется только на словах… Впрочем, только честный, прямой и наивный человек и мог столько времени верить в многочисленные измышления своей жены… На него не злюсь совсем… Впрочем, как и на Марата — этот вообще еще совсем зеленый. Ну что, я в его возрасте тоже не купился бы на такую внешне логичную историю от собственной матери? Со ссылкой на пострадавших дядю и тетю, которые все могут подтвердить, если что?

— И еще один вопрос, — сказал я, — сами понимаете, у нас теперь с Епихиным появился новый повод для разговора. Я свои обязательства не болтать и не сажать его выполнил, и моя жена ничего такого плохого никому про него не говорила, а их семейка, получается, что наше соглашение нарушила… Если что потом его жена опять скажет плохое про меня, прямо вам или Оксане, ко мне больше с вопросами разъяснить просьба не обращаться… Отвечать ничего не буду, уж извините. Я и так сегодня навстречу вам пошел по этим совершенно фантастичным обвинениям, только потому как мы родственники, и до этих фантазий Оксаны у нас были хорошие отношения.

На Загита было жалко смотреть, он аж ссутулился от чувства вины. А вот Марат решил, видимо, свою вину загладить:

— Может, с тобой к Епихину съездить на всякий случай? При племяннике он посмирнее будет, я думаю!

— Спасибо, но я полностью уверен, что и сам управлюсь, — улыбнулся я.

Я в девяностых выжил. Я кучу историй про бандитские разборки знаю реальных, а не из телевизионных сериалов. Как правильно и обоснованно наезжать я таки знаю…

Тут приехала Ирина Леонидовна и мы все занялись своими обычными утренними делами. Но думали, конечно, о своем, утренний сюрприз от тещи удался. Я беспокоился, что с Оксаны станется в милицию сигнал какой-нибудь анонимный написать… Никто у меня, конечно, ничего не конфискует, но перед товарищами из комсомольско-партийной группировки будет очень стыдно. Тем более, они могут решить, что я к ним ко всем ненужное внимание привлекаю.

Нет, эту ситуацию на самотёк пускать никак нельзя, — решил я.

План сегодня на день у меня был один, но после разговора с Маратом и Загитом решил всё переиграть и, вместо Верховного Совета, поехал в таксопарк.

* * *

Москва. Лубянка.

Уточнив у Дорохова, помощника Вавилова, свободен ли зампред, полковник Воронин отправился к нему со статьёй Ивлева.

— Николай Алексеевич, разрешите? — заглянул он в кабинет зампреда КГБ. — Тут статья интересная в «Труде» уже вышла или вот-вот выйдет, — положил он текст перед зампредом. Это наш аналитик Ивлев, что лекции читает, написал. Особист в газете волну сперва поднял, а потом отбой дал, выяснив, что за Ивлевым, оказывается, КПК стоит.

— Ну, давай, посмотрим, — взял статью Вавилов и принялся внимательно изучать. — И что особисту не понравилось?

— Ну, вроде, комсомольцы оружием разживутся, на минах могут подорваться…

— И всё? Вот же перестраховщик. Такую инициативу интересную чуть не зарубил. Павел Ивлев, получается, продолжает фонтанировать интересными предложениями. А ведь нам было бы очень неплохо перехватывать такие инициативы, — помахал он листками статьи, задумчиво глядя на полковника, — чтобы они исходили от нас. Надо подымать престиж нашей организации в глазах партии. Устрой-ка мне встречу с этим парнем, пора с ним лично поговорить. Уж больно подход у него ко всему интересный…

— Сделаем, — кивнул Воронин.

* * *

Святославль.

На следующее утро, собираясь на работу, Оксана в очередной раз споткнулась о сумки с вещами Загита и чертыхнулась. Была мысль разобрать их, разложить вещи по местам, но потом она остановила сама себя. До нее, только когда муж с сыном уже уехали, дошло, что Пашка, этот негодяй, наверняка теперь расскажет Загиту о том, что они с Марией требовали от Галии аборт сделать. Загит, конечно, не простит ей этого, он всегда был против абортов… Это, уже точно, будет конец.

Но безопасность дочери и внуков от зятя-бандита важнее, — решила Оксана и с высоко поднятой головой, с гордой осанкой мученицы вышла из квартиры.

— Ну что, соседка? — опять преградил ей дорогу Кутепов со второго этажа, закрыв капот своего старенького «Москвича». — Смотрю, Загит приехал и уехал?

— Тебе-то что? — уже более миролюбиво ответила Оксана. — Ну, уехал…

— Всё-таки, бросил он тебя? На какую-то московскую модную фифу променял? Ну так пошли вечерком сходим куда-нибудь, — хитро улыбнулся сосед. — В ресторане посидим.

— А и пошли, — вдруг согласилась Оксана.

У Кутепова хоть и была репутация скандалиста, но ей же не замуж за него выходить. А чего мне терять? — подумала она и пошла себе дальше на работу.

— Тогда я заеду за тобой в шесть в сад! — крикнул ей вдогонку Кутепов.

Ой, делай, что хочешь. Мне уже всё равно, — думала Оксана. — Загит узнает? Ну и пусть. Сам виноват. Как будто я что-то плохое кому-то сделала. Всю жизнь на них положила, заботилась, все мысли о семье, о детях. Всегда все сытые, чистенькие, в выглаженной одежде. И вот, пожалуйста. Он же, и правда, меня на Москву променял. Хоть не на фифу, правда. Хотя откуда я знаю? Может, в этом и весь секрет, сосед правильно угадал? А красивые обоснования, что она плохая, Загит просто придумывает? И верно, тогда становится ясно, почему ей квартиру оставляет… Зачем она ему, если у своей крали будет в Москве жить…

* * *

Москва. МГУ. Кабинет первого проректора.

Получив ещё до праздников от Лукина недвусмысленное предложение уволиться из МГУ по собственному желанию, Самедов решил, что тянуть больше нельзя и надо идти договариваться, иначе найдут повод и добьются его увольнения по статье.

— Вячеслав Викторович, разрешите? — заглянул он в кабинет первого проректора.

— Проходите, Рашид Фархадович. Вы заявление об увольнении принесли?

— Нет. Я буду переводиться. Хочу попросить у вас немного времени на оформление. Мне нужно недели две. Надеюсь, я могу на это рассчитывать?

Лукин задумчиво уставился на него, пытаясь просчитать возможные последствия такого варианта, но решив, что главное — это результат, молча кивнул головой.

* * *

Приехав в таксопарк, я по памяти нашёл кабинет Епихина. Думал придётся ждать его у кабинета, но, дёрнув дверь за ручку, неожиданно для себя распахнул её настежь.

Замдиректора чуть чашку с чаем из рук не выронил, тут же вскочил и удивлённо уставился на меня.

— Ну что, всё? Нагулялся на свободе? — усмехнулся я. — Ты, вообще, хозяин своего слова? А как бил себя пяткой в грудь: никогда моя жена вас больше не побеспокоит.

По его удивлённому виду стало понятно, что он не понимает, что происходит. Ну хоть что-то — значит, сговора с женой на разглашение информации у него нет.

— Что случилось-то? — спросил он, наконец.

— Твоя жена наплела моей тёще, что я связан с бандитами. И якобы моя банда ограбила вашу семью. И с нее все золото чуть ли не лично я снимал. Это, вообще, нормально? Мы об этом договаривались? Или нашим договоренностям уже конец?

— Нет-нет, всё в силе, — тут же ответил он, но видно было, что он в ауте и трезво мыслить не особенно способен.

— Короче, если меня из-за распространяемых ей измышлений начнут в органы таскать, то ничего не найдут и извинятся. В особенности увидев это.

Я достал из кармана корочки, и, распахнув их, показал Епихину поближе, чтобы было видно слово «Кремль» и очень эффектную печать. Убедившись по расширенным глазам, что он прочитал, продолжил:

— Но первое, что я там скажу с возмущением на допросе, так это чего это вы ко мне пристали, если в московских таксопарках уголовный закон нарушают с такой легкостью, словно в неположенном месте просто курят. Они уточнят, конечно, в каких именно, а я только в вашем и гостил, так что сюда оперов и направлю. А к вам сюда если придут… Сядете же все, идиоты!

— Я всё улажу! — пообещал замдиректора, видимо, начав приходить в чувство. — И с женой, и с её сестрой. Поверь, это никак не моя инициатива. Я ни сном, ни духом. Не надо ничего нигде говорить…

— Уж будь так любезен, уладь, — я поднялся и вышел из его кабинета, не прощаясь.

Ну, вот. В глазах Епихина под конец разговора я заметил нужное мне рвение по разрешению всей этой деликатной ситуации. Теперь можно и прежними делами заняться. Сейчас в Верховный Совет, вечером у меня лекция от общества «Знание». Ехать ли на пары сегодня? Или, лучше, в редакцию заглянуть, деньги получить за прошлый месяц и с Верой переговорить, что там с моей статьёй? А то уже сколько времени не выходит, Сатчан ждать замучился…

* * *

Москва МГУ. Кабинет проректора по учёбе.

Получив от Самедова обещание покинуть университет в течение двух недель, Лукин сразу вызвал к себе Кошевца, велев тому прихватить с собой телефон Костенко.

— Геннадий Фёдорович, ну, приходил сейчас ко мне Самедов, обещал уволиться, уже занимается своим переводом. Так что, можно звонить этому, из министерства автодорог, — сказал он проректору, едва тот зашел к нему.

— Серьёзно? Самедов, всё-таки, нас покидает, — усмехнулся Кошевец, тут же берясь за телефонный аппарат, подвинутый к нему первым проректором. — Ах-ах-ах, какая потеря! Алло, здравствуйте. Могу я услышать Николая Ивановича?.. Проректор по учёбе МГУ Кошевец. Да-да, конечно, подожду… Николай Иванович, добрый день. Должен вас поблагодарить. После нашего разговора поставил вопрос о Самедове перед руководством. Решено было проверить деятельность и «Комсомольского прожектора» и деятельность секретаря комсомольской организации и, действительно, обнаружились серьезные недостатки в его работе. Ему было предложено оставить работу в МГУ, с чем он вынужден был согласиться… Да-да. Уже оформляет перевод… Не могу сказать, не знаю, куда. Что, простите?.. — Кошевец слушал собеседника на том конце провода и глаза его постепенно округлялись.

Наконец, он положил трубку, попрощавшись на автомате, и нервно рассмеялся.

— Костенко настаивает на увольнении Самедова с позором, — начал рассказывать он Лукину. — Говорит, что у него студентка первого курса в любовницах, член «Комсомольского прожектора». Он с ней в своём кабинете того самого… Подсвечивает своим прожектором особенности ее анатомии… А? Каково!

— Только этого нам не хватало! — воскликнул первый проректор. — Какая наглость! На увольнении с позором, говорите, Костенко настаивает? Он что, с ума сошел, у него мания величия, что ли? Да мало ли кого Самедов дерет, а выносить сор из избы мы не будем. Давай мне телефон, пойду к ректору, пусть он позвонит лично ему и приструнит его, а не получится, так сразу после него министра наберет.

* * *

Балашиха. Квартира Епихиных.

Замдиректора таксопарка сообщил диспетчеру, что его сегодня уже не будет и уехал домой. Всю дорогу злился на жену, что ж за баба такая бестолковая ему досталась?

На одном дыхании поднявшись к себе на этаж, он ворвался в квартиру.

— А ты чего так рано? — выглянула из комнаты жена и тут же залетела обратно от чувствительного толчка в плечо. — Сдурел? Ты что? — начала кричать она.

— Заткнись, дура, — прошипел Епихин. — Ты когда с сестрой виделась?

— Седьмого числа заезжала… — притихла от неожиданности Мария. Как уже муж смог узнать об их с Оксаной встрече?

— Посадить меня решила, да? Денег уже достаточно? Можно и без мужа будет красиво жить? Может, у тебя и любовник есть?

— Какой любовник⁈ Тебе всё наврали!

— Да я не про любовника, дура! Что ты сестре наговорила? Быстро рассказывай! Слово в слово! А потом объяснишь, зачем ты это сделала! Почему вообще ее пустила? Я же запретил с ней говорить!

— Да она с Загитом разводится, как было не пустить? И что такого я сказала про Пашку неверно? Что бандит, что ограбил нас. Что он, вообще, похоже, валютчик…

— О, господи! — схватился за голову Епихин. — Вот же вы две дуры, каких свет не видывал! Две змеи из одного выводка…

— А что я должна была подумать? — начала сквозь рыдания кричать жена. — Куда ты моё золото и все деньги оттащил? Я уверена была, что тут без уголовщины не обошлось, что он бандит.

— Какой бандит⁈ Он хуже! Он — власть! Собирайся быстро!

— Зачем? — рыдая, спросила перепуганная Мария.

— Поедем к твоей сестре! Надо убедиться, что она заткнётся. Я не хочу из-за вас, идиоток, в тюрьму садиться. А если конфискуют всё при этом, то так тебе и надо!

— А если она не заткнётся?

— Значит, останешься с ней в Святославле. Какой тебе смысл сюда возвращаться? Меня посадят, всё конфискуют, и квартиру тоже. Собирайся!

Пока жена одевалась, Епихин сделал несколько звонков, один своему директору, отпросился на завтра, а второй — матери, договорился, что она заберёт малого из сада, встретит старшего из школы и побудет с ними до завтрашнего вечера.

* * *

Глава 20

* * *

Северная Италия. Город Больцано.

Тарек сидел у себя в офисе на втором этаже с главным инженером фабрики. Они обсуждали развитие модельного ряда своей продукции. Первая партия чемоданов на колёсиках в трёх размерах уже была готова и предназначалась для рекламных целей. Тарек и его команда были очень воодушевлены, рассчитывали на успех и готовились к большим объёмам работы. Маркетинговый план, набросок которого дал партнер из Москвы, Павел Ивлев, был доработан и расширен, и ждал своей реализации.

Вдруг через наполовину стеклянную стену своего офиса Тарек увидел, что на второй этаж поднялся местный депутат Рикардо Пирас в сопровождении незнакомца. Они оба с любопытством осматривались вокруг, медленно продвигаясь к кабинету Тарека. Также он обратил внимание, что метрах в десяти за ними поднялись ещё двое. Эти вели себя как телохранители…

— Это кого там принесло? — озабоченно поднял голову главный инженер.

— Похоже, это ко мне, Алонзо, — ответил Тарек, — потом продолжим.

Алонзо Скварчалупи, невысокий лысеющий мужчина средних лет, служивший на фабрике ещё при старых хозяевах, кивнул и покорно вышел, придержав дверь посетителям Тарека. Двое вошли, а двое встали на балконе второго этажа по обе стороны от двери в кабинет Тарека.

— Приветствую, дорогой Тарек, — несколько скованно начал Рикардо. От Тарека не укрылось, что депутат, обычно улыбчивый весельчак и балагур, сегодня, явно, чувствует себя не в своей тарелке. — Познакомьтесь, это Матео.

— Ничего так развернулся, — одобрительно заявил Матео, усаживаясь без приглашения напротив Тарека. — Слышал, фабрика работать начала?

Тареку с первого взгляда не понравился этот не очень опрятный, вульгарный тип, полный антипод подтянутого холёного депутата. Объёмное пузо Матео делало его похожим на торговца с рынка. И, судя по тому, как Рикардо поспешно отвёл глаза, когда Тарек взглянул на него, ничего хорошего этот визит не сулил.

— Да, выпустили пробную партию, — подтвердил Тарек.

— Ну что ж, в таком случае, пора начинать платить за защиту, — улыбнулся довольный Матео.

— У нас ещё нет прибыли, — возразил Тарек. — Возможно, будет к концу месяца. Насколько я помню, речь шла о десяти процентах?

— Нет, уважаемый, — противно усмехнулся пузатый мафиози, — десять — это для своих. А вы не итальянец. С вас двадцать.

* * *

Из таксопарка поехал сразу в редакцию, получил гонорар и зашёл к Вере Ганиной. Только ещё открыл дверь к ним в кабинет, как она тут же всё бросила и чуть ли не вытолкала меня обратно в коридор. Надо же, сколько экспрессии!!!

— Ты не представляешь, что у нас тут было из-за твоей статьи, — зашептала она, отведя меня в сторону от дверей кабинета. — Парторг ни в какую не соглашался пускать твою статью в печать. Но Ландер его не послушал.

— Так статья выйдет? — спросил я.

— Вышла уже, как раз сегодня.

— Отлично. А что вашему парторгу не понравилось?

— Начал нести бред, что комсомольцы из поисковых отрядов будут найденное оружие себе оставлять. Ну и на минах будут подрываться.

— Так я же там написал, что всё должно быть согласовано сверху донизу. Чтобы на местах всё под контролем было. И Минобороны обязательно привлекать. Что еще-то надо?

— Ну, вот, — развела руками Вера, — у нас так. А ты ещё статью принёс?

— Нет, чуть позднее принесу для «Пульса планеты» про экологические европейские инициативы.

— О!.. ну, давай, — одобрительно похлопала она меня по плечу.

Она позвала меня в кабинет, отдать мне сегодняшний номер с моей статьёй. Увидев у неё на столе телефонный аппарат, вспомнил, что мне капитан Румянцев должен был позвонить сегодня насчёт лекции, а я с самого утра из дома умотал.

— А можно от вас позвонить? — попросил я.

— Конечно, — поставила Вера аппарат поближе ко мне.

Капитан оказался на месте и очень обрадовался моему звонку. Я только и успел сказать, что звоню из редакции газеты «Труд», чтобы он не ляпнул что-нибудь про то, с кем именно я разговариваю.

— Хорошо, что ты позвонил! Во-первых, лекция завтра в шестнадцать часов. Начальство остановилось на теме «Экологические проблемы», но «Демографию» тоже готовь, потому что тему долго выбирали, и то, и то показалось интересным. Следующий раз, наверняка, твою «демографию» и выберут.

— А про атомную энергетику начальству не интересно послушать? — удивился я.

— Да у нас есть кому читать про это, — отмахнулся Румянцев.

— А, из института Курчатова? — догадался я. — Так я там тоже лекции читал…

Румянцев закашлялся. До меня только тут дошло, как это нескромно прозвучало.

— И второе, — прокашлявшись, продолжил капитан. — Тебя к начальству вызывают. Большому.

— Когда? — удивился я.

— Чем быстрее, тем лучше. Я же говорю: хорошо, что ты позвонил!

Ага, проинтуичил. И что за начальство меня вызывает? И нафига?

— Так что, мне приехать сейчас? — уточнил я.

— Если можешь, то очень желательно.

— Ну, хорошо. До встречи.

Положив трубку, я озадаченно поднял глаза, пытаясь понять, к чему всё это, и увидел притихшую Веру прямо перед собой. Она же слышала весь мой разговор. Блин. Я, вроде, ничего такого не сказал? Ну и Румянцев тоже. Подмигнул ей, попрощался со всеми и ушёл.

* * *

Москва. Дом на Котельнической набережной.

Загит вернулся с завода, где переговорил с командиром части насчёт оформления своего перевода в Москву. В Святославле он написал уже рапорт, но там ждут бумагу из московской части, которая готова его принять. На ЗИЛе ему пообещали сегодня-завтра её подготовить. Ещё с утра Загит договорился с Маратом, что в выходные они опять поедут в Святославль за вещами. И корил себя, что бросил уже собранные сумки с вещами в квартире. Как вот у Оксаны так получается… буквально одурманила его!

Загит носил Андрюшку столбиком после кормления. Малыш его уже узнавал и улыбался своей довольной беззубой улыбкой. Чувство вины накрывало деда, стоило ему только вспомнить, что вытворяли жена с сестрой. А он спокойно себе жил в этот момент, ни о чем не подозревая…

Пашка не прав, — подумал Загит, — он не должен был от меня такое скрывать. Если б я только знал, я бы нашёл способ остановить этих внезапно озверевших баб. Даже представить себе невозможно, что Андрюшки и Русика с нами не было бы, если бы у них все получилось… Но Пашка такой — все сам пытается сделать, не рассчитывая на помощь других. Как бы это тоже хорошо, Загит не любил молодых парней, не способных сделать самостоятельно, без детальных указаний, лишнего шага. И ведь справился же, отвадил безумных женщин… Ну а если бы не справился, и внуков бы сейчас не было?

Глаза заблестели, в горле запершило и в носу зачесалось. Загит почесал нос о пелёнки и малый хрюкнул от восторга. Загит попробовал ещё раз и малыш издал звук, похожий на хлюпанье ёршика в бутылке.

Загит ринулся в комнату к женщинам и стал им показывать, как Андрюшка первый раз пробует смеяться в голос. Это было что-то с чем-то! Дочка хохотала со слезами на глазах, у Загита и самого слёзы навернулись.

Дети — это такое чудо! Хорошо, что Пашка справился с этими двумя мегерами. Он, конечно, очень жёстко с Епихиными поступил, — думал Загит. — И в понятиях этих бандитских откуда-то разбирается, свои действия объяснил очень логично, не поспоришь с ним… Откуда он может это знать? Просто, догадался? Но, ведь, сработало…

* * *

Трасса Москва-Брянск.

Епихин управлял машиной на автопилоте, а сам, при этом, ломал голову, как заставить сестру жены замолчать. Самый простой и действенный способ — дать денег — он отмёл сразу, свояченица — баба дурная, нет никаких гарантий, что она будет соблюдать хоть какие-то договорённости. Можно было бы морду набить, нормальный человек, всяко, задумался бы, что он что-то не так делает, но и этот вариант Епихин отмёл по той же причине: баба дурная, без инстинкта самосохранения, этим её не остановишь, если только прибить сразу. Остаётся шантаж…

Епихин вспомнил, как его самого зять своячницы прижал. Аргументы у пацана оказались очень весомые, хочешь-не хочешь, а пришлось пойти на его условия.

Надо найти такие же весомые аргументы и для своячницы, — решил Епихин. — Но сначала надо попробовать, всё-таки, с ней поговорить, попробовать объяснить разницу между бандитом и представителем власти. Ну, она же сама, вроде, заведующая детским садом, должна понимать разницу между уличным разбойником и начальником того же ГОРОНО.

В который уже раз сказал жене, рассчитывая на правило — «повторенье — мать ученья»:

— Что бы Оксана тебе не говорила, упирай на то, что бес попутал — не понравился тебе этот молодой человек, зависть взяла, что у него так легко все получается, вот ты по дурости бабьей и оговорила его. А на самом деле он не бандит и с бандитами не связан, ясно? И деньги, и золото ты по моей просьбе передала в подарок молодым, по случаю беременности, чтобы было на что ребенка поднимать. Мы же родственники, поэтому я и решил помочь. В результате ты расстроилась, и оговорила его перед Оксаной. Понятно?

— Да понятно, понятно! — всхлипнула жена, — неужто я не способна понять! Пятый раз уже говоришь…

— Если бы ты доказала при встрече с Оксаной, что понимаешь, когда и что нужно говорить, мы бы сейчас в этой машине не ехали бы…

* * *

Москва. МГУ. Кабинет ректора.

Первый проректор, поражённый самоуверенностью Костенко, отправился к ректору.

— Василий Эрастович, — начал Лукин, — по тому делу с дорогами, хочу кое-что доложить.

— Ну-ка, ну-ка, — снял очки Зимин и помассировал уставшие глаза.

— Тот самый Костенко, начальник управления из Министерства автодорог, требует уволить Самедова с позором. Я ему сообщил, что мы его увольняем, но простое увольнение его не устраивает.

— Угу… А больше ему ничего не надо? С чего вдруг такие требования?

— Да он утверждает, что Самедов со своей любовницей с первого курса прямо у себя в кабинете встречается. Поэтому и с позором надо его выгонять.

— Угу… Я смотрю, об этом уже все знают? Личная жизнь товарища Самедова набирает популярность… Но некоторых начальников управления все же сильно заносит! А? Как вы считаете, Вячеслав Викторович?

— Да, очень сильно заносит! — согласился Лукин, сообразив по опыту общения с ректором, что у того уже есть какой-то план.

— Евгений, соедини-ка меня с деканом экономфака, — вызвал ректор помощника по селектору.

Через минуту уже состоялся разговор с Андреевым.

— Виктор Афанасьевич, что можете сказать по, — Зимин подсмотрел в своих бумагах, — по студентке Светлане Костенко со второго курса?

Декан добросовестно доложил обо всех известных ему фактах об учёбе и, в том числе, рассказал ректору о той некрасивой истории, с участием студентки Костенко, когда её отец просил помочь ей избежать порицания на комсомольском собрании. И как декан пошёл ему навстречу и выполнил его просьбу.

— Очень хорошо, спасибо, Виктор Афанасьевич, — поблагодарил декана ректор и попрощался с ним. — Очень хорошо, — повторил Зимин и потребовал у помощника соединить его с Костенко.

— Николай Иванович? Добрый день. Мне передали ваши пожелания относительно Самедова. Хотелось бы сразу прояснить некоторые моменты. Помните, декан экономического факультета помог вашей дочери избежать наказания по комсомольской линии? Мы вас выручили, пошли вам навстречу… Но собрание, ведь, можно и ещё раз провести. По мнению декана, с учетом того, что ему другие студентки рассказали, это ведь ваша дочь была реальным инициатором с роспуском этих нелицеприятных слухов о женатом молодом человеке… Она сводила с ним счеты посредством другой студентки, а вся тяжесть наказания легла именно на ту студентку… Я прямо-таки испытываю жажду восстановить справедливость по этому делу…

А что касается Самедова и его отношений со студенткой… У вас есть доказательства? Нет? То есть, это лишь слова? Ну что вы, в самом деле!

Надеюсь, мы поняли друг друга? Самедов просто тихо уйдёт. Мы не готовы устраивать скандал с функционером комсомола такого высокого уровня, чтобы порадовать «Голос Америки». А что касается наших дорог, я хотел бы в ближайшее время увидеть активную деятельность и по ремонту, и по строительству. Будьте так любезны, чтобы Самедову не пришлось перед уходом проводить еще одно комсомольское собрание… ну и не забывайте, что телефон вашего министра у меня тоже есть.

* * *

Капитан Румянцев очень быстро спустился за мной и сразу отвёл к Заместителю председателя Комитета государственной безопасности. Это я по табличке на двери узнал, пока ждал, когда он освободится. Впрочем, ожидание не затянулось.

— Николай Алексеевич, — протянул мне руку обычный мужчина, выше среднего роста, плотный, усталый. — Рад познакомиться. Присаживайся.

— Павел, очень приятно, — ответил я.

— Мне очень нравятся твои идеи, — сказал он. — И «Бессмертный полк» и эта статья в «Труде» про поисковые отряды. Это всё очень полезные инициативы, важные со многих точек зрения, и для старших поколений, переживших ужасы той войны, и для молодёжи, чтобы помнили… Умение придумать что-то такое очень ценно, так что, хотелось бы тебя попросить, когда, в следующий раз, какая-то подобная идея придёт тебе в голову, не мог бы ты, сначала, сообщить о ней нам?

— Почему нет? — пожал я плечами. — Конечно.

— Тогда сразу обращайся к капитану Румянцеву, а он оповестит меня. Проведем с тобой встречу, изложишь, что придумал. И, конечно, неплохо бы, если бы хоть пару страниц предварительно перед этим передал, глянуть в первом приближении.

Он кивнул в благодарность за моё согласие и протянул руку, прощаясь, типа, аудиенция окончена.

Когда я вышел от него, Румянцев, ожидавший меня на кожаном диване в приёмной, вскочил и проводил к выходу, напомнив о лекции завтра.

После Лубянки отправился в Верховный Совет, оставил записки для Межуева у помощницы Пархоменко и поднялся на четвёртый этаж к Воронцову, оставил ему второй экземпляр записок. Потом спустился в Комитет по миру и сообщил всем, что вышла статья в «Труде» по тому самому письму. Говорить, что у меня есть этот номер газеты, не стал, зная, что его тут же утащат под предлогом «посмотреть» и велики шансы, что я больше его не увижу.

К четырём часам меня ждут с лекцией на заводе «Юный техник» возле метро Курской. Ехать туда ещё рано. Решил заглянуть на Приборостроительный завод, узнать, что там с моими тростями. А то что-то Карнабеда не звонит.

От метро набрал из автомата Сатчана, предупредил, что статья про поисковые отряды вышла и объяснил, что сегодня форс-мажорная ситуация, не попадаю на автобазу, хоть пристрелите меня.

— Завтра с утра буду кровь из носу, — пообещал я, попрощался и поехал к Васе.

Карнабеда меня встретил радостным возгласом.

— А я уже думаю, куда ты пропал? — заявил он.

— В смысле? — поразился я. — Я звонка твоего жду, что всё готово.

— Я ж тебе сказал, там делать нечего, хоть на следующий день приходи.

— Правда? В одно ухо влетело, в другое вылетело, мозги не задело.

— Ну, бывает, — рассмеялся он. — Смотри!

Он достал из-под верстака готовые тросточки. Правда, металл не окрашен, но это дело десятое. Главное, что всё регулируется и даже ручку деревянную он придумал, как насадить, чтобы держалась.

— Ну, Вася! Ну, Кулибин! — похвалил я его и полез за кошельком.

— С тебя ещё чирик, — положил он передо мной папку. — Я тебя ждал, ждал и отнёс их в БРИЗ. Леонтич уже чертежи сделал, я с ним расплатился.

— Вот, спасибо! — не поверил я своему счастью. А то уже перед Фирдаусом неудобно. В выходные придёт на лекцию, как раз, и отдам.

Заплатил Карнабеде тридцатку, он мне столько времени сэкономил, и, счастливый, поехал на лекцию.

Глава 21

* * *

Москва. Пролетарский райком.

Получив от Ивлева сигнал о выходе статьи про поисковые отряды, Сатчан сразу достал свои собственные наброски в развитие этой темы и поспешил к Бортко через канцелярию, где взял сегодняшний номер «Труда».

— Михаил Жанович, разрешите? — влетел он к нему в кабинет. — Помните, я рассказывал вам, что прикидываю план мероприятий по поиску воинских захоронений Великой Отечественной? А сегодня в «Труде» статья про это вышла, взгляните! Это наш Ивлев написал. Мы с ним эту тему обсуждали…

Бортко по диагонали пробежал глазами статью.

— Дай-ка на твой план взглянуть, — взял он в руки несколько рукописных листов и принялся изучать. Через несколько минут сказал:

— Вот, видишь? Ты сам пишешь, что требуется координация работы разных ведомств. Вообще, вопрос-то важный, но это не на нашем с тобой уровне надо решать. Давай, я с Захаровым посоветуюсь. Может, подскажет, с чего начать. Отпечатай мне свои наброски… Газету тоже оставь.

— Хорошо, хорошо! Сейчас всё сделаю, — радостно пообещал Сатчан и выскочил из кабинета первого секретаря райкома партии.

Он был полон энтузиазма. Редко когда дело, которое приятно делать, имеет еще и серьезные карьерные перспективы…

* * *

Москва. Автобаза № 14 Моспромтранса.

Проверка из Главмосавтотранса пришла на базу совершенно неожиданно. Представитель Моспромтранса на удивлённый взгляд начальника базы Яковлева только плечами пожал, мол, сам не ожидал, что так внезапно погонят на проверку.

Улучив момент, Яковлев перекинулся с этим своим знакомым чиновником Моспромтранса парой слов о причинах проверки. Тот выдал ему версию, что выбрали их, скорее всего, по результатам работы. Четырнадцатая автобаза всегда в отстающих была. Видимо, терпение у кого-то наверху лопнуло… И так взглянул, что начальник базы ясно ощутил, как под ним закачалось кресло.

Столько говорили с Ганиным, что нечего связываться с этими новшествами, — думал Яковлев. — Планировали дать денег этому молодому, чтобы молчал о том, что ничего так и не поменяли в работе автобазы. А теперь, хочешь — не хочешь, придётся что-то делать. Иначе, не ровен час, снимут!..

* * *

Мос ква. Гагаринский райком КПСС. Кабинет второго секретаря райкома.

В конце рабочего дня Самедов ушёл с работы пораньше и отправился в райком.

— Выторговал я себе в МГУ две недели на перевод, Герман Владленович, — сказал он второму секретарю и посмотрел на него в ожидании каких-либо предложений. А на душе было тревожно — опасался, что свои решили его попросту слить. И перевестись в приличное место не получится… Предложения будут, разве что, из Урюпинска. Особенно обидно было осознавать, что сам виноват. Обленился, заигрался в игры с этой Региной, с Костенко… Но тем приятнее было услышать слова собеседника:

— Есть место в Комиссии по вопросам приема, выхода и лишения гражданства, — ответил Володин. — Так что, будешь работать в Президиуме Верховного Совета на Старой площади. Даже завидую тебе. Но помни, что придется отработать, потому как это, фактически, повышение!

Самедов просиял. Все верно, Старая площадь всяко лучше МГУ. А комиссию и поменять можно будет со временем на более престижную.

* * *

На заводе «Юный техник» меня встретил местный комсорг, представившийся Борисом, и провел сразу в актовый зал. Лекция на тему здорового образа жизни была мною уже не раз прочитана с небольшими вариациями с учётом местного контингента.

В этот раз, присмотревшись к залу, решил после общих слов остановиться более подробно на охране здоровья женщин. У них тут женщины составляли подавляющее большинство, и средний возраст тридцать плюс. Самое время им подумать о себе любимых…

После обязательной программы, где я сравнивал доступность медицины у нас и в капстранах, перешли на конкретные вопросы охраны здоровья трудящихся женщин. Нормы подъёма тяжестей и прочей охраны труда. А потом перешли на домашний труд.

— У кого дома есть стиральная машина? — спросил я. Женщины стали поднимать руки, оглядываясь на зал. — А теперь поднимите руки, у кого есть дорогая меховая шапка? — тут практически все подняли руки. — И в связи с этим у меня вопрос: почему вы свой труд, свое время и силы оценили дешевле меховой шапки? Почему такому нужному в хозяйстве агрегату вы предпочли меховую шапку?

Вот тут у нас спор и завязался. Пошла обратная связь от зала. В целом, хорошо пообщались. Где-то посмеялись, где-то что-то переосмыслили, надеюсь.

Ко мне в конце профорг их подошла, так благодарила. Наверное, тоже вместо стиральной машины шапку купила. Она вместе с комсоргом провела для меня экскурсию по предприятию. У меня культурный шок, сказать по правде, чуть не случился. Они тут выпускали детали для детского конструктора «Транзисторный радиоприёмник». То есть, подразумевалось, что из набора деталей ребёнок сам должен собрать радиоприёмник. Меня гордость взяла за отечество. Вот, так! У нас не только гранаты метать детей учили. Дали мне в подарок, не жалеючи, аж четыре набора. Два моим пойдут, когда вырастут, да по одному Инкиному Саньке и Родьке.

Они ещё и модели самолётов здесь отливали. Миги. Спросил, насколько их модели соответствуют настоящим образцам нашей техники. Они долго смеялись. Оказалось, что пресс-форма американская и к нашим настоящим МИГам отношения вообще никакого не имеет.

— Вот так, значит, — разочарованно посмотрел я на них.

— Ну, а как вы думали, товарищ лектор, это же военная тайна.

Ну, ладно, МИГи, не МИГи, взял пару моделей, когда предложили. Бьют — беги, дают — бери. Буду с пацанами клеить, как подрастут.

* * *

Москва. Лубянка.

Зампред КГБ, обдумывая перед уходом с работы итоги разговора с Ивлевым, пришел к мысли, что раз этот молодой и талантливый парень так легко продуцирует нестандартные идеи, то его надо поставить на прослушку. А то, мало ли, какие-то из своих идей он не сочтёт интересными и не станет о них докладывать. А они могут оказаться вполне себе полезными для Комитета… С гениями очень сложно, они могут выдать что-то, что для них кажется ерундой, и даже и не понять, что это что-то передовое и полезное. Так что телефон точно надо слушать, и, наверное, есть смысл поставить жучки и по всей квартире…

* * *

Москва. Квартира Костенко.

Вернувшись домой со службы, Николай Иванович заглянул в комнату дочери. Жены еще не было — отлично!

— Свет, иди сюда, — велел он и прошёл на кухню.

— Привет, пап, — присоединилась к нему дочь.

— Давай, рассказывай, что у тебя на самом деле произошло с этой Быстровой? Почему комсомольское собрание собирали? То самое, на котором у тебя могли быть проблемы.

— А что случилось? — растерялась Светлана, пытаясь вспомнить, как она тогда в разговоре с отцом интерпретировала события. — Быстрова слухи распространяла, а я с ней тогда дружила…

— Не ври мне! — сразу обратил внимание Николай Иванович на бегающие глазки дочки. — Давай, рассказывай, что конкретно случилось перед этим собранием? Как именно дружила? Или, точнее сказать, против кого?

Взглянув в суровое лицо отца, потрясенная тем, что он явно что-то знает, Светлана расплакалась и рассказала, как Ивлев устроил в Кремль на работу всех своих друзей, а ей не предложил, как будто она не участвовала вместе со всеми в «Комсомольском прожекторе» и агитбригаде. Ну она и придумала руками Быстровой отомстить Ивлеву и научила её рассказать всем, что он к ней приставал. Она уже приготовилась испытать на себе гнев отца, но он отреагировал на удивление спокойно.

— Ну, всё понятно… Не ври мне больше никогда, поняла? Я же такую операцию провёл против Самедова серьёзную. Я почти добился успеха, ну, может, немного палку перегнул… Но я же не знал, что в ректорате есть такая информация о тебе неприглядная. Знал бы, ограничился бы меньшими требованиями…

— Так что, Самедов остаётся в МГУ? — потрясённо посмотрела на отца Светлана, представив себе, во что это теперь может вылиться лично для неё.

— Нет, он уйдёт, но по собственному… А я-то хотел, чтоб его вышибли с позором. Но из-за твоей этой истории ничего не получилось. Да и сам чуть не влетел в большие проблемы… По краю прошел.

Светлана выдохнула с облегчением. Которое тут же постаралась скрыть, взглянув на укоризненно смотрящего на нее отца.

* * *

Москва. Квартира Ганиных.

Расположившись удобно в кресле с книгой, Макар Иванович предвкушал спокойный вечер. Но зазвонил телефон и жена сообщила ему, что его просит какой-то Яковлев с автобазы. Ганин тут же вскочил и подошёл к телефону. Начальник автобазы попросил о срочной встрече.

— У меня выхода другого не было, — оправдывался Яковлев через сорок минут во дворе дома Ганина. — Мне пришлось показать эту новую схему организации автоперевозок Тупилину из Главмосавтотранса. А то он уже на меня смотрел так, как будто меня там уже нет.

— Ты сам себя напугал, — раздражённо ответил ему Ганин. — Может и не собирался тебя никто снимать.

— Предлагаешь это проверить? Спасибо большое!

— И что дальше? — раздражённо зыркнул на него Ганин.

— Да что дальше?.. Тупилину очень понравилась эта идея…

— Твою мать…

— Хочет помочь нам её внедрить. Считает, что это хороший способ избавиться от убытков.

— Что⁈

* * *

Святославль.

Возвращаясь с работы домой, Руслан заметил мать в чужой машине, проехавшей мимо.

О, родители уже вернулись, — подумал он, провожая глазами старенький «Москвич». Потом озадаченно замер на месте…

— Это же Кутепова машина, — дошло до него, и он непроизвольно развернулся и в полном недоумении побежал за машиной вслед.

Буквально через сотню метров «Москвич» остановился возле кафе в центре, и потрясённый Руслан наблюдал с дистанции в полсотни метров, как Кутепов сначала открыл дверцу машины и помог выйти матери, а потом распахнул перед ней двери кафе.

Руслан не заметил, как оказался у кафе и увидел сквозь витрины, как Кутепов помогает матери раздеться и относит её пальто на вешалку у входа. Их встреча совсем не выглядела, как просто дружеская.

Опомнившись, Руслан помчался к родителям домой. Ещё со двора не увидев света в окнах их квартиры, он своим ключом открыл входную дверь и тут же споткнулся о сумки в прихожей. Порывшись в них, он понял, что это вещи отца.

Что всё это значит? — в растерянности плюхнулся он на кушетку. — Родители, всё-таки, разводятся?

Ну, всё к этому и шло, хотя братья и решили не вмешиваться и дать им шанс. Когда отец спросил между делом Руслана, как у них сейчас с матерью, сын ответил, не вдаваясь в подробности, что ровно.

Но почему Кутепов? — недоумевал Руслан. — Отец всегда его недолюбливал, называл жмотом и крохобором. А сколько раз они ругались!..

— Ох, мама, мама, — качая головой, проговорил Руслан, вышел из квартиры и запер дверь.

* * *

Вернулся домой на Котельническую с тросточками под мышкой и с целой сумкой коробок и коробочек с завода «Юный техник». Будет чем подросших пацанов занять. Жена сообщила, что Фирдаус ждёт звонка. Тут же набрал его.

— Привет, улетаю в Италию завтра, — озабоченно начал он. — Отец срочно вызвал. Там у него что-то случилось… Так что, в воскресенье мы не приедем на занятия. Сможешь предупредить Марата?

— Придумаю что-нибудь. А что случилось? Отец не намекнул?

— Нет. Сказал, нетелефонный разговор.

— Да, дела… И когда ты вернёшься, конечно, не знаешь?

— Прилечу, узнаю, — ответил зять.

— Вот, блин… А я образцы тростей и чертежи подготовил…

— Так давай сразу и отвезу, — предложил Фирдаус. — Может, там не всё так и страшно.

— Ну, давай.

Договорились, что он подъедет сегодня.

* * *

Москва. Квартира капитана Румянцева.

Довольный капитан развалился на диване с бутылочкой пива. По телевизору показывали художественный фильм «Возвращение святого Луки».

Как же повезло, — думал Румянцев, — что Воронин сегодня срочно отправился в Ленинград в командировку и я лично отводил Ивлева к зампреду КГБ. Попасться на глаза офицеру такого уровня дорогого стоит! Близок час, когда я стану майором.

* * *

Святославль.

Епихины добрались до Святославля только поздно вечером. Но дома у Якубовых никого не оказалось.

— Слушай, ну, сегодня же будний день, завтра на работу, — стал рассуждать Епихин. — Должны же они скоро вернуться. Будем ждать. Другого варианта у нас всё равно нет.

— Так Загита, скорее всего, и не будет, — сказала Мария, — Оксана говорила, он в Москве торчит.

— Ну, так даже лучше.

Они просидели в машине у подъезда уже с полчаса, когда во двор въехал старенький «Москвич» и припарковался неподалёку.

Из машины вышла весёлая и румяная Оксана,

— А ты говорила, в Москве Загит! — усмехнулся Епихин. — Все-то ты путаешь!

Но вместо Загита из машины вслед за Оксаной выбрался незнакомец, явно имевший виды на продолжение общения с ней.

— Надо же! Это все же не Загит, — заметил Епихин, пристально наблюдая за свояченицей и её спутником, — во, сестрица твоя даёт! И еще тебя жизни учит! Смотри, не наберись такого добра!

Епихин вышел из машины, Мария за ним.

— Оксана! — позвала её сестра.

— О! Машка! Привет! — обрадовалась было Оксана, но, заметив Епихина, осеклась. — Вы чего здесь?

— Идите домой, — велел обеим сёстрам Епихин.

— А ты что тут раскомандовался? — повернулся к нему Оксанин спутник. С дерзким видом вышел вперёд и загородил собой подругу.

— Иди отсюда, дон Жуан. Не до тебя сейчас! — проговорил Епихин, сделав шаг в его сторону. — Оксана! Пошли домой. Разговор есть.

— Ты кто такой, вообще? — не унимался незнакомец.

Епихину пришлось отпихнуть его. Толкнул, вроде, и не сильно, но мужик улетел в кусты, как пушинка. Замдиректор таксопарка схватил Оксану за руку и потащил в сторону подъезда. Мария шла за ними молча, а не совсем трезвая Оксана громко высказывала ему всё, что о нём думает, пока они не оказались в квартире.

Разозлённый, уставший от долгой дороги Епихин чувствовал острое желание свернуть своячнице шею.

— Заткнись, — рявкнул он на неё, еле сдерживая себя и нависнув над ней.

— Что ты себе позволяешь⁈ — ещё сильнее завизжала Оксана.

Епихин прижал её к стене и со всей дури стукнул кулаком в стену рядом с её головой. Посыпалась на пол штукатурка. Оксана замолчала, часто заморгав от неожиданности.

— Уже и Загит тебя бросил, а ты всё не угомонишься! — прошипел Епихин ей в лицо. — Ты хоть думала, как ты теперь жить будешь? На какие деньги? Этот, что ли, с раздолбанным «Москвичем», будет тебя содержать?

— А что ты в мою жизнь лезешь? — немного присмирев, но всё также дерзко, ответила Оксана.

— Ты же лезешь в мои дела, когда тебя не просят. Почему я не могу тебя спросить?

— Это не твоё дело!

— Очень, даже, моё! И тебе придётся отвечать! — для убедительности Епихин ещё раз врезал в стену кулаком.

— Да что происходит⁈ — испуганно взглянула Оксана на сестру, но не заметив в её глазах ничего, кроме испуга, ответила: — Я хорошо зарабатываю и могу сама себя прокормить! Я, всё-таки, заведующая детским садом! И зарплата, и люди благодарят за своих детей.

— Я тоже как бы не по мусоркам шляюсь, а замдиректора таксопарка. У меня тоже и зарплата, и люди благодарят. А из-за твоих планов насолить зятю, чуть в тюрьму не сел, когда ты вообразила, что дочке аборт надо делать! А сейчас что вы две дуры устроили? Заново эту тему мусолить начали и Пашку Ивлева злить? Короче, Оксана! Ты мне сейчас клятвенно пообещаешь, что больше никогда не будешь никому рассказывать никаких историй про меня. Пообещаешь так, чтобы я поверил! Потому что если я не поверю…

— Ну и что будет, если ты не поверишь? — с наглой усмешкой спросила Оксана.

— А то и будет, что мне твой зять устроил. Найду знакомых и начну насылать на твой садик одну проверку за другой. Думаешь, у меня в Москве знакомых нету? Думаешь, я тебе не смогу с самого верха комиссию организовать? Ты так уверена, что у тебя всё хорошо? У тебя повара не воруют? Все нормы выполняются? Тарелки все аж блестят? Санитарные книжки у всех в порядке? Да, даже, если и в порядке, ты же сама прекрасно знаешь, что если захотят найти проблемы, то найдут! А дальше ты вылетишь из своего кресла с волчьим билетом! Я тебе это обещаю. Думаешь, я на своём месте связями не оброс? Да мне пару звонков достаточно сделать, чтобы комиссия из Москвы всё это ваше захолустье перетряхнула сверху донизу.

— Да чем вас так Пашка запугал всех? — начала всхлипывать Оксана. — Что вы все в рот ему смотрите⁈

— Правильно всё понимаешь, именно, запугал, — ответил Епихин гораздо спокойнее, решив, что удалось достучаться до ее разума. — Он во власти и прекрасно понимает, как эти дела делаются. Захочет, меня посадит. Ты надоешь ему своими выходками, он и тебя посадит или в психушку упрячет. Угомонись! Мало тебе, что мужа потеряла из-за своего вздорного характера и тупизны, хочешь работу и свободу потерять?

— Сам ты тупой! — сквозь слёзы огрызнулась Оксана.

— Короче! Я тебя предупредил. Закрой свой поганый рот! А то хуже будет!

* * *

Глава 22

Москва. Дом на Котельнической набережной.

Фирдаус приехал поздно вечером, забрал трости и документацию на них. Вид у него был сильно озадаченный.

— Звонил отцу, сообщить, каким рейсом лечу, — поделился он. — Специально уточнил, все ли здоровы? Сказал, всё хорошо. Значит неприятности с бизнесом…

— Ну, это можно пережить, главное, что все живы-здоровы, — ответил я, — передавай ему привет от меня!

— Обязательно!

* * *

Святославль. Квартира Якубовых.

Уставший с дороги Епихин занял диван в большой комнате. Думал, что уснёт сразу, но перед глазами всё мелькали фары встречных машин.

Услышав, как закрылась дверь на кухню, где остались сёстры, Епихин подумал, что, похоже, он поторопился, сказав им, что Мария останется здесь пожить.

Сейчас эта идея показалась ему уже неудачной, потому что Оксана, реально, тупая и упёртая. И энтузиазма в ней — может горы свернуть. А Мария совсем другая, она так легко поддаётся внушению. Оставишь её тут и во что сестра её превратит? И что они натворят вдвоём? Одному богу известно…

Нет уж. Лучше забрать её домой.

* * *

Святославль.

Вернувшись домой, Руслан не стал рассказывать жене о том, что видел сегодня мать с чужим мужиком в кафе. Он, вообще, никак не мог решить, стоит ли говорить кому-либо об этом. Но, поразмыслив, все же решил предупредить хотя бы Рафа, чтобы не питал иллюзий по поводу развода родителей. Марат-то рядом с отцом, и так всё узнает или догадается.

* * *

Святославль. Квартира Якубовых.

Закрывшись на кухне, Оксана устроила сестре допрос с пристрастием.

— Так что там, всё-таки было у Пашки с твоим Епихиным? О чём он тут говорил?

— Ничего такого, — вспомнила Мария наставления мужа. — Просто он решил помочь деньгами твоей беременной дочери. А золото моё будущему ребёнку в подарок отдал… Прости, что я обиделась и придумала всю эту ерунду про Павла.

— Да ладно тебе! — фыркнула на неё Оксана. — Рассказывай, он же всё равно не слышит. Я дверь закрыла.

— Всё так и было, — испуганно взглянула на неё сестра.

— Тьфу! Вот как ты была повторюшка в детстве, так и осталась, — презрительно сморщила нос Оксана. — Когда ты уже самостоятельно мыслить начнёшь?

* * *

Москва. Лубянка.

Визит капитана Волкова из 12-го отдела стал для Румянцева неожиданность.

— Привет, тезка! Вавилов велел последить за твоим подопечным.

— Каким из них? — удивился Румянцев.

Не так и много у него было «подопечных» и внимания 12-го отдела ни к одному из них он не ожидал.

— Ивлев, Павел Тарасович, все верно? — спросил Волков.

— Есть такой. А основания? Его же проверяли и перепроверяли…

— Ну, у меня записано подозрение в шпионаже в связи с активным взаимодействием с гражданами иностранных государств. Но между нами — что-то я не уверен. Обычно это иначе все оформляется. И бегаем мы в таких случаях взмыленные. А тут указание — особо не спешить, главное сделать все предельно аккуратно.

— А что именно будете там делать? — спросил вконец озадаченный Румянцев. Ну не мог он поверить, что Вавилов велел бы привести к нему на прием подозреваемого в шпионаже. Он же и лиц по дороге мог много увидеть, которых видеть не следовало. Или, приходится предполагать, что за несколько минут во время беседы бывший функционер компартии, который и спецобучения не проходил по их функциям после назначения зампредом КГБ, взял и раскусил в Ивлеве иностранного шпиона? Да ну, бред же!

— Сказано установить телефонную прослушку и осуществлять акустический мониторинг помещения, — ответил Волков, — расскажи, в связи с этим, где твой подопечный обитает? Какие там особенности жилья?

— Живет в новом доме на Щербаковской, вернее, сейчас временно на Котельнической набережной поселился, ремонт дома делает. Двойня родилась, объединяет прежнюю квартиру с соседней.

— Ну и прет же мне! — поднял лицо вверх Волков, словно молясь неведомым богам. — А скажи, телефона у него, наверное, нет, раз дом новый?

— Есть, почему нет. Только у него и стоит во всем доме.

— Какой хороший день-то! — обрадовался гость. — Все значительно упрощается.

— Жучок на телефон поставите, да кабель поменяете на более толстый? В него дополнительно кабель для проводных жучков вставите, помимо телефонного? — догадался Румянцев.

— А ты не спал в шапку на курсах, надо признать! Все верно. Ну и раз там ремонт, то провода от жучков разместим прямо под штукатуркой. Не придется от соседей стену сверлить, чтобы жучка внедрить. Все будет сделано красиво и совсем незаметно…

— А кабель что изменится, не заметит? — спросил Румянцев чисто для поддержания беседы, он больше думал над тем, что за ерунда происходит…

— Да придумаем что-нибудь, что логично будет выглядеть. Что рабочие кабель повредили, случайно, к примеру, во время работ. Тащили что-то тяжелое, зацепили и порвали, вот и пришлось новый, какой уж нашелся у телефонистов, прокладывать. Бригадира все равно придется во все это вовлекать под подписку о неразглашении, вот он эту историю хозяину и расскажет.

* * *

Святославль.

С самого утра в пятницу, ещё до работы, Руслан пошёл на переговорный пункт и заказал разговор с Владивостоком.

Учитывая разницу во времени, брат должен быть на службе, — решил Руслан и не ошибся.

— Привет, братишка, — поздоровался Руслан. — Как дела?

— Привет, — ответил Раф, — все живы-здоровы.

— Между нами, отец у тебя интересовался, как у тебя с матерью?

— Ну, было дело. Сказал ему, что у меня нормально, а больше ничего не стал рассказывать. Не хочу, чтоб родители из-за моих развелись.

— Ну, похоже, всё равно разводятся, — с досадой произнёс Руслан. — Мать отцу уже и вещи собрала. В коридоре сумки стоят, сам вчера видел…

— Понятно, — растерянно проговорил Раф.

— Кутепова помнишь со второго этажа?

— Это с которым отец как-то раз подрался? Ну, помню, конечно.

— Ну подрался — громко сказано. Он нашему отцу в драке не соперник. Ну так вот, мать вчера с ним в кафе вечером пошла…

— Правда, что ли?

— Сам видел.

— Блин. Дожили… И что делать будем?

— Да ничего, похоже. Думал всю ночь, решил, что отцу не надо об этом говорить. Лийке тем более.

— Согласен.

— Не знаю, только, Марату рассказывать или нет?

— Насчёт Кутепова? Расскажи, пусть в курсе будет, на всякий случай. Мало ли что… Только предупреди, чтобы отцу с Лийкой не проболтался. А то ж батя узнает, башку Кутепову открутит, ещё проблем себе из-за этого жлоба заработает.

Братья попрощались с тяжёлым сердцем. Некогда дружная и крепкая семья рушилась у них на глазах.

* * *

Помня о своём обещании пятницу посвятить автобазе, позвонил с самого утра начальнику базы Яковлеву предупредить, что скоро приеду. Но он мне заявил, что у них сегодня второй день будет идти проверка из Главмосавтотранса и посторонним на базе лучше не мелькать.

Ну, баба с возу, кобыле легче. Набрал домашний номер Сатчана, надеясь, что он не уехал ещё на работу. Повезло, чуть не в дверях его поймал и объяснил, что на автобазу сегодня опять не попадаю. Начальство должно быть в курсе таких вопросов. Мало ли, надо ход проверки проконтролировать. Хотя, Яковлев же не идиот, должен был ещё вчера своим о проверке сообщить.

Итак, у меня, очень кстати, появилась возможность посетить университет. Ну что ж, так и сделаю.

* * *

Москва. МГУ. Кабинет секретаря комсомольской организации.

Настроение у Самедова заметно улучшилось со вчерашнего дня. Новость о переводе на Старую площадь грела душу. Он так и представлял себе лицо первого проректора, когда он принесёт ему приглашение из Президиума Верховного Совета. На такую должность ему и характеристику хорошую обязательно сделают. Никто не захочет сводить счеты, портя характеристику, учитывая, какую он в перспективе может сделать карьеру и отыграться потом. Побоятся. Подумают, что просто так на Старую площадь не зовут — если уж пригласили, то связи у тебя очень хорошие и плохая характеристика перевод не остановит. А он не будет им говорить, конечно, что связи не его, и это не так…

Но оставался один нерешённый вопрос: Регина. Придётся устраивать с ней перемирие. А куда деваться? Для работы в Верховном Совете нужна хорошая репутация. Да и проверка перед устройством на работу будет точно не простая. Вот придёт к ней КГБ с вопросами, и, если не удастся с ней договориться, она там такого наговорит… А если он из-за этой мелкой сучки перевод в Кремль завалит, то Володин рассвирепеет и точно его выкинет из обоймы.

Заеду-ка я к ней прямо сегодня, — решил Самедов и улыбнулся мысли, что никуда она не денется и согласится на все его условия.

* * *

Москва. Автобаза № 14 Моспромтранса.

Яковлев и Поваров, вчерашний чиновник Моспромтранса, ждали приезда Тупилина из Главмосавтотранса для продолжения проверки.

К их удивлению, Тупилин приехал не один, а привёз с собой ещё одного сотрудника Главмосавтотранса.

— Познакомьтесь, товарищи, это мой начальник Василий Андреевич Шахов, — радостно сообщил он. — А это начальник базы, Яковлев Владимир Максимович. Это он предложил новую схему организации грузоперевозок, на мой взгляд, очень перспективную.

— Очень рад, что вы проявляете такое рвение в работе. Все бы так старались выправить непростую ситуацию на своем предприятии, — протянул Шахов руку Яковлеву, а потом поздоровался и с Поваровым.

— С нетерпением жду момента, когда смогу ознакомиться с вашим изобретением, — продолжал Шахов, глядя на Яковлева, который сильно смутился.

Всю дорогу до своего кабинета, куда перенесли ещё вчера карту Ивлева со стопками карточек с информацией о рейсах, Яковлев ругал себя, что невнимательно слушал этого молодого парня, когда он объяснял суть своего нововведения. Они сразу с Ганиным решили, что не будут ничего менять, им и так обоим жилось более чем неплохо.

Если вчера хватило общих фраз, то сейчас придётся на ходу вспоминать, что там, конкретно, предлагал Ивлев. Эх, зря он дал отбой его визиту утром…

Сильно волнуясь, Яковлев развернул карту у себя на рабочем столе и начал объяснять основные принципы, он и вчера сумел их доступно изложить Тупилину. Но когда дело дошло до конкретных примеров, Яковлев запутался. Тогда у Шахова первый раз возникла мысль, что Яковлев не сам всё это придумал. Он сам и остальные принялись помогать начальнику автобазы раскладывать по карте, поделенной на зоны и сектора, сколотые в стопки карточки с информацией о рейсах.

Заметив, что Яковлев с трудом читает почерк на карточках, Шахов окончательно убедился, что разрабатывал новую схему кто-то другой.

— Владимир Максимович, а кто вам помогал группировать информацию о рейсах? — спросил он начальника автобазы.

— Один студент из МГУ, — ответил Яковлев, не видя смысла больше это скрывать. — Лекцию у нас читал от общества «Знание»… Он, собственно, и придумал всю эту схему. Но это всё было неофициально, понимаете? Он, просто, попросился к нам материалы для курсовой работы собрать…

— А как бы нам с ним встретиться? И побыстрее, — нетерпеливо спросил Шахов. Хорошо, что поинтересовался, кто, на самом деле, всё это придумал! — подумал он. — Если этот студент успеет передать информацию своему научному руководителю, а тот опубликует по-быстрому научную статью по этой теме, как они часто делают, то лавров за изобретение этой новой схемы организации грузоперевозок, о которых он, Шахов, уже размечтался, ему не видать как своих ушей. Все достанутся какому-то доценту…

— Сейчас он, наверное, на учёбе, — растерянно ответил начальник автобазы.

— Передайте ему, пожалуйста, мой телефон и скажите, что я очень жду его звонка, — распорядился Шахов. — Виталий Александрович, — обратился он к своему подчинённому, — проследите.

* * *

Северная Италия. Город Больцано.

Прилетев в аэропорт Больцано, Фирдаус сразу увидел отца, встречавшего его. Они обнялись. Фирдаус отметил про себя, что Тарек выглядел вполне хорошо, только взгляд был несколько озабоченным. Они проехали по живописным окрестностям Больцано и очаровательному старому городу и остановились у бывшего склада фабрики «РозаРосса».

Сейчас фасад отреставрированного здания выходил прямо на улицу, старый забор перенесли на пять метров вглубь фабричной территории, открыв большое пространство перед старинным зданием.

— Это всё наше? — удивился Фирдаус, оглядывая длинный забор в обе стороны от офиса, где остановил машину водитель.

— Да, сын, — не в силах сдержать гордой улыбки, ответил Тарек. — Пойдём.

Они поднялись на второй этаж и закрылись в кабинете отца.

— Я очень рад тебя видеть, — первым делом сказал Фирдаусу отец. — Жаль только, что пришлось вызвать тебя из-за не очень приятных событий.

Фирдаус продемонстрировал готовность внимательно слушать, напряжённо всматриваясь в лицо отца.

— Меня предупреждали, что здесь придётся платить местной мафии десять процентов от прибыли, но взамен обещали защиту и снижение налогов. Мы выпустили пробную партию чемоданов и тут же появились мафиози. Но потребовали не десять, а двадцать процентов. Потому как я не итальянец…

Фирдаус откинулся на стуле, возмущённо выдохнув.

— Да, сын, я тоже посчитал, что это слишком, — кивнул Тарек.

— Вот это наглость! — воскликнул Фирдаус. — И что? Будем платить?

— Нет, сын. Платить не будем. Согласен с тобой, это наглость и перебор. Сейчас согласимся на двадцать процентов, так они примут это за покорность, и со временем всю фабрику отберут. Я настроен дать им жёсткий отпор. Но твой шурин совладелец фабрики и я считаю, мы должны согласовать с ним наши действия. На этом основании я затяну сейчас переговоры, скажу, что должен согласовать с партнером такое повышение процента. А ты лети в Москву, объясни всё, посоветуйся… Может, он что-то подскажет.

Content

Ревизор: возвращение в СССР 21

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22