Ревизор: возвращение в СССР 22

Глава 1

* * *

Северная Италия. Город Больцано.

— Давай мы с тобой договоримся, — предложил отец, — если твой шурин согласится на жёсткий ответ, ты звонишь мне и говоришь: по тому вопросу положительный ответ. Если же он будет против, тогда говоришь: по тому вопросу отрицательный ответ, но он должен будет тебе объяснить, что предлагает взамен. И ты с этим снова прилетишь, если не придумаешь, как по телефону мне все понятно объяснить, не дав лишней информации тем, кто слушает…

— Ну, это понятно, — кивнул Фирдаус.

— Пойдём, я покажу тебе, что мы уже успели сделать, — встал Тарек из-за стола.

Они спустились на первый этаж и Тарек с гордостью провёл для сына экскурсию. При реставрации здания постарались сохранить былые интерьеры, белёный красный кирпич на стенах, местами протёртый, как будто от времени. Массивная тёмная лестница на второй этаж. Высокие кусты в кадках перед узкими высокими окнами. Очень необычный и без того интерьер дополняла старинная мебель и механизмы. Фирдаус, как зачарованный, ходил среди рабочих столов, предназначавшихся для менеджеров и бухгалтеров, и разглядывал всякие мелкие старинные штучки на столах.

Тарек остался очень доволен произведенным эффектом и позвал сына на производство. Там он познакомил Фирдауса с главным инженером фабрики Алонзо Скварчалупи. Тот бросился демонстрировать хозяевам первые образцы чемоданов в трёх размерах и рассказывать о планах на будущее.

Тут Фирдаус вспомнил, что привёз образцы тростей с чертежами и они с отцом вернулись к машине за багажом Фирдауса.

— Это хорошо, еще работы прибавилось! — разглядывал тросточки довольный Тарек у себя в кабинете. — Запатентуем, и только и успевай новую продукцию внедрять. Ещё б не эти наглые мафиози, то вообще хорошо было бы.

* * *

Москва. Старая площадь. Кабинет Захарова.

Бортко не стал рисковать и взял Сатчана с собой к Захарову. Если вдруг эта идея с поисковыми отрядами покажется Захарову бредовой, то всегда можно будет сделать вид, что он так и думал, просто, хотел, чтобы младший товарищ, так инициативно эту идею продвигающий, сам в этом убедился. А если старшие товарищи по партии идею одобрят, то всегда можно примазаться.

На приёме у Захарова Сатчан лично прокомментировал свои наработки по этой теме. Бортко сделал несколько нейтральных комментариев и подал Захарову номер газеты со статьёй Ивлева.

Внимательно ознакомившись со всеми материалами, Захаров посчитал эту тему перспективной хотя бы даже на том основании, что статья в «Труде» прошла все согласования и увидела-таки свет. А раз её пропустил Главлит, значит, она полностью соответствует идеологическому курсу партии. Уж кто-кто, а номенклатура такого уровня, как Захаров, прекрасно была осведомлена, как работает этот цензурный орган.

— На мой взгляд, очень правильная инициатива, — проговорил, наконец, Захаров. — Потребуется, конечно, многое сделать для координации работы разных ведомств на местах… Схожу-ка я с этим к Стельмухову, попробуем заручиться поддержкой в аппарате ЦК.

Сатчан радостно переглянулся с Бортко, а тот лишь покровительственно медленно моргнул ему глазами, мол, пока, всё идёт хорошо.

— А что с автобазой? — перешёл Захаров к делам насущным.

— Ивлев не смог пока туда попасть, — доложил Бортко. — Там проверка сейчас из Главмосавтотранса. Ганин держит руку на пульсе, встречался вчера с начальником автобазы.

— Вы, Михаил Жанович, тоже держите руку на пульсе, — многозначительно взглянул Захаров на Бортко. — Что б не было потом мучительно больно.

— Понял, — кивнул Бортко.

* * *

В университете во время первого же перерыва зашёл к Эмме Эдуардовне. Меня же включили в научную тему факультета, а я ещё ни разу не озаботился тем, что мне по ней нужно делать. Может, она скажет, к кому подойти или чем заняться в рамках этой работы.

Обрадовавшись моему появлению, она протянула мне толстый отчет в синем переплете:

— Взгляни, это отчет по НИР за прошлый год. Тема у нас на всю пятилетку. Сейчас формируем новый отчет за этот год. У тебя есть месяц, чтобы предложить статью, которую мы в него включим. Хорошая новость для тебя — за НИР будем платить, она хозрасчётная. Рублей десять в месяц примерно будет получаться.

Ну, не сказал бы, что сумма большая, но лучше десятка, чем ничего…

Взял отчет «Перспективы развития социалистической экономики», тут же присел в уголке и ознакомился с ним. Минут за пять нашел для себя нишу, согласовал ее с Эммой. После этого она меня отпустила, сказав, что текст можно принести рукописный, все равно методисты будут его набирать для всех членов НИР.

За обедом к нашей компании присоединились Мартин и Аиша.

— Ну что, Хуберт уже сдал тебе дела? — поинтересовался я.

— Да. Он уже уехал, — ответил Мартин.

— Спокойнее стало? — улыбнулся я.

— Ты что? Столько работы навалилось! — пожаловался Мартин. — Кто бы мог подумать…

— На тренировки успеваешь ходить?

— Ходит, ходит, — хихикнула Аиша. — Пусть только попробует пропустить, мне же не с кем будет в паре стоять. Кстати, дядя Фирдаус в Италию уехал. И Марат собирается в выходные опять с отцом в Святославль, — сказала она.

— А зачем? Они же только вернулись? — спросил я как бы между делом.

— Да они вещи свои там забыли, — простодушно поделилась Аиша. — И отцу Марата Загиту бумагу какую-то с новой работы нужно на старую работу передать.

Еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Это же как надо было спешить со мной, бандитом, разобраться, чтобы забыть вещи, за которыми, собственно, и поехали. Ну, Оксана, ну, эксперт по промыванию мозгов!

* * *

Москва. Квартира Ивлевых.

Капитан Волков из двенадцатого отдела приехал на квартиру к Ивлеву, где вовсю шёл ремонт. Выяснив, кто тут старший, он отозвал бригадира на лестницу и предъявил удостоверение сотрудника КГБ.

— Как работы продвигаются? — спросил Волков Ждановича, вернувшись в квартиру и осматриваясь профессиональным взглядом.

— Скоро заканчиваем, — доложил бригадир.

— Вечером нужно будет задержаться после работы, — многозначительно взглянул на него Волков.

— Понял, — кивнул Жданович.

— Хозяин приходит сюда во время ремонта?

— Иногда.

— Сегодня может прийти?

— Кто ж его знает?

— Ну, хорошо… Во сколько вы заканчиваете?

— А во сколько надо? — обречённо вздохнул Жданович. Ему совсем не хотелось оставаться тут с офицером КГБ на полночи. И участвовать в этой процедуре было неприятно. Он же сразу догадался, что здесь будет происходить, как только он бригаду по домам распустит.

— Нравится мне ваш подход, — улыбнулся одними губами Волков. — Тогда прощаюсь до семи часов вечера.

* * *

После пар посидел немного в библиотеке, и поехал на Лубянку. Румянцев встретил меня за пятнадцать минут до начала лекции и, проводив к себе в кабинет, дал ознакомиться с согласованным текстом. Несколько моих фраз были подчёркнуты карандашом волнистой линией, но не вычеркнуты, значит, можно озвучивать, — сделал я вывод.

Прочёл весь текст. По ходу выступления все молчали, а по окончании, как я и думал, посыпались вопросы. Первый вопрос — мол, мусоросжигательные заводы ещё больше загрязняют атмосферу, чем свалки.

— Но позвольте, а те же тепло- и электростанции на угле разве не загрязняют атмосферу? — спросил я. — Зачем расходовать ископаемые из недр, если полно мусора? Он тоже великолепно горит.

Много сомнений вызвала и сортировка мусора по видам вторсырья. Мол, да зачем это всё надо?

— Уму непостижимо, сколько будет тратиться ресурсов на сбор и переработку! — заявили мне откуда-то из середины зала.

— Всё зависит от воспитания, привычек и организации, — возразил я. — Вот со стеклотарой посмотрите, как хорошо наладили. Гениальное изобретение! И все носят бутылки, и сдают, и никаких проблем. А вообще, с ростом благосостояния, люди начинают задумываться об условиях своей жизни. Вот представьте, ваш дом окружают заводы и в десять труб ежедневно коптят небо вокруг. Рано или поздно вы задумаетесь о том, чем вы дышите и захотите поменять место жительства. Не ради себя, так ради беременной жены и детей. Правильно? Если мы планируем, что наш народ будет жить лучше, а мы планируем, то надо быть готовым к тому, что и требования к окружающей среде у него будут повышаться. Так что надо заранее думать о том, чтобы выводить за пределы жилых районов со школами и садиками, хотя бы, вредные производства.

Чтобы подчеркнуть важность тематики, отвечая на один из вопросов, особо подчеркнул идеологический аспект правильной экологической политики:

— Вы же не забывайте, товарищи, о чем я в начале лекции говорил — о том, что в Европе и США уже начали активно удовлетворять спрос населения на чистый воздух и в целом чистую окружающую среду. Если мы не начнем вовремя реагировать на такой же запрос нашего населения, то эту тему обязательно подхватят и диссиденты, и западные спецслужбы для разжигания недовольства у наших людей. Человек может многое стерпеть, но если поверит в то, что власть сознательно травит его и его семью, не организуя очистные сооружения на вредном производстве у его дома, или не перенося это производство подальше от города, то таки может прийти в бешенство…

Экологическая тема показала, что у офицеров КГБ очень силён стереотип о наших «бесконечных» природных богатствах и точка зрения, что природа все стерпит. За одну лекцию это, конечно, не изменить. Надеюсь, хоть кто-то задумается над этой проблемой.

Дома застал Галию и Ирину Леонидовну. А Загита не было, уехал устраиваться на новую работу. Пока дома было тихо, сел писать статью в газету на экологическую тему. Мусорный вопрос, в этот раз, затронул вскользь. Часть материала из зарубежной печати оставил на потом. Как-нибудь ещё напишу про бескрайние мусорные полигоны в Подмосковье. Потом ещё напишу статью про мусорные заводы в Европе, вырабатывающие тепло и электроэнергию. Ничего… Капля за каплей камень точит.

* * *

Святославль.

Рабочий день подходил к концу. Оксана собиралась домой. Епихин такой странный, — думала она. — Вечером сказал, что Машка остаётся у неё. Утром он уже передумал и увёз её с собой. Как она с ним живёт⁈ Дурочка. Слушает его во всём… Так и не рассказала, что там у них с Пашкой случилось? Что он за власть такая, как Епихин все долдонил? Считала раньше мужа сестры серьезным мужиком, но, похоже, ошибалась. Вон как его семнадцатилетний пацан запугал…

Задумавшись, она вышла с территории детского садика и не сразу обратила внимания на «Москвич», припаркованный неподалеку.

— Оксан! Садись, подвезу, — увидела она Кутепова.

— О, привет, — села она к нему в машину. До дома идти было не то чтобы далеко, минут двадцать пять, но зачем идти, если можно ехать?

— Уехали твои гости дорогие? — поинтересовался он. — Чего ты меня не пустила вчера с тем мужиком разобраться?

— Скажи спасибо, Кутепов, что кустами отделался, полез бы в подъезд, муж моей сестры бы тебя с лестницы спустил. Лежал бы сейчас в травматологии.

Тому эти слова не понравились, аж лицо дернулось, но он стерпел и спросил:

— Какие планы на вечер?

— Что, опять в кафе хочешь пригласить? — усмехнулась Оксана.

— Зачем в кафе? Домой, — посмотрел на неё Кутепов игривым взглядом. — Я бельё постельное поменял.

Оксану разобрал такой смех, что она смеялась до самого дома. А сосед радовался, что сказал что-то удачное. Пока они не приехали.

— Извини, Кутепов, спасибо, конечно, за приглашение, но я как-нибудь обойдусь, — открыла она дверцу машины, когда они остановились во дворе, — Таких предложений мне ещё никогда не делали!

Последние слова она проговорила, просто давясь от смеха. Вышла из машины и пошла к подъезду.

Кутепов с недоумением смотрел ей вслед. Что это с ней? — застыл в его глазах немой вопрос.

А Оксана поднялась к себе, закрыла дверь и разревелась, прислонившись к ней спиной…

* * *

Москва. У дома Ганина.

Договорившись о встрече, Яковлев опять приехал к Ганину.

— Сегодня начальство из Главмосавтотранса нагрянуло, — докладывал он. — Заинтересовались новой системой студента этого вашего. Потребовали объяснить в подробностях, а я растерялся, запутался. Короче, пришлось сказать, что это студент всё придумал. Они теперь хотят с ним лично познакомиться…

— Час от часу не легче… Ну вот, что теперь делать? Как объяснить, что он на базе вообще делал?

— Я сказал, что он у нас лекцию от общества «Знание» читал и попросился материал для курсовой собрать.

— О, молодец! Сообразил, — похвалил его Ганин.

— Да это мы с ним так договорились с самого начала…

— Ну, всё равно, молодцы. Ловко вы… Ну, пусть встретится, расскажет начальству твоему, что он там придумал.

— Он узнает, что мы не внедрили ничего до сих пор…

— Дадим ему денег за молчание, и всё. Мы же так и собирались, — отмахнулся Ганин.

— Сколько дадим?

— Ну, давай, тысячу дадим. Хватит с него, — решил Ганин. Он же студент, в команде самый младший, небось, и процент самый маленький, навроде моего, имеет. — Надо, наверное, сразу и отвезти.

— Тогда, дай ему из своих за меня пятьсот рублей, — попросил Яковлев. — Я тебе должен буду. И телефон, вот, передай этого из Главмосавтотранса. Он просил побыстрее позвонить. Пусть тогда в понедельник прямо с утра и позвонит ему.

* * *

Москва. Малая Семёновская улица.

Вечером после работы Самедов купил бутылку шампанского и дорогих шоколадных конфет трёх видов, и пришёл к Регине. Ключи от квартиры он в прошлый раз так и не взял обратно, так что теперь стоял под дверью, мучая звонок.

— Ты? — открыла ему дверь Регина и одарила его взглядом Царицы Савской. — Зачем пришёл?

Он молча сунул ей бутылку шампанского и кульки с конфетами.

Правильно расценив, что это белый флаг, Регина снисходительно улыбнулась и понесла всё это на кухню.

Пока он разувался и мыл руки, она успела выставить на стол два бокала и пересыпать часть конфет в вазочку.

— А у тебя пожрать что-нибудь есть? — спросил Самедов. — А то я с работы…

— Бутерброд с колбасой хочешь? — спросила она.

— Давай, — со вздохом согласился он. Регина полезла в холодильник, а он открыл бутылку и разлил шампанское по бокалам. — Должен сказать, что был не прав, — проговорил он.

Регина резала хлеб, отвернувшись, и Самедов не увидел её самодовольную усмешку. Она поставила перед ним тарелку с тремя бутербродами и взяла в руки бокал.

— И за что мы пьём? — спросила она.

— Я перевожусь из МГУ в Верховный Совет, — ответил он.

— Ого! — искренне удивилась Регина. — За это не грех и выпить!

Самедов притянул её за руку и заставил сесть к себе на колени.

— Я скучал, — заявил он.

Перемирие было закреплено на кровати.

Уходя от неё через час, он забрал себе вторые ключи от квартиры и оставил четвертной на трюмо в комнате. Ему понравилось, что она не поднимала в этот раз вопрос о деньгах. Он спокойно и приятно провёл время. И сказал ей, что хочет и дальше продолжать с ней отношения. Только надо, чтобы никто о них не знал. Он выходит на другой уровень и репутация у него должна быть теперь кристально чистая.

* * *

Почти успел закончить статью, как вернулся Загит и подтвердил, что они с Маратом с самого рассвета завтра стартуют в Святославль. Тут к нам вышла Галия с Русиком и попросила подержать, пока они с Ириной Леонидовной Андрюшку купать будут.

— У Марата же сегодня тренировка, — вспомнил я, беря сына у неё из рук. — Он поздно будет. Пока Аишу отвезёт… Авось спать ляжет пораньше, дорога длинная…

— Ой, вдруг, забуду, — спохватилась жена, — скажите ему, что Руслан звонил, хотел с ним поговорить.

— Вот мы завтра приедем и он напрямую с ним поговорит, — подмигнул ей Загит.

Тут зазвонил телефон и мне пришлось идти брать трубку с малым на руках. Это оказался Ганин. Он попросил о встрече.

— И когда вы хотите встретиться? — уточнил я.

— Сегодня, если можно, — ответил он.

— Ну, хорошо, приезжайте, — удивился я такой срочности и продиктовал ему адрес.

Что у них там такое случилось? С проверкой на автобазе проблемы?

* * *

Москва. Малая Семёновская улица.

Проводив Самедова, Регина не сразу заметила на трюмо двадцать пять рублей. Но когда она их нашла, её охватил гнев.

Да как он посмел⁈ — возмутилась она, отшвырнув купюру. — Как с куртизанкой со мной…

Но потом успокоившись и поразмыслив, она решила, что, в конце концов, никто из них о любви с самого начала не говорил и на неё не рассчитывал.

Тогда о чём, вообще, речь? — подумала она, подняла купюру с пола и положила в кошелёк.

* * *

Москва. Квартира Ганина.

Услышав по телефону адрес, куда нужно приехать к «бедному студенту», Ганин сначала растерялся, а потом быстро сообразил, что, похоже, тысячи за молчание Ивлеву будет мало.

Надо давать больше, — решил Ганин. — А если Яковлев не согласится взять на себя половину? А и чёрт с ним. Главное, Ивлеву рот закрыть.

И решительно полез в сервант за заначкой.

* * *

Москва. Во дворе высотки на Котельнической набережной.

Как и договорились с Ганиным, вышел во двор через сорок минут после его звонка. Он нервно прохаживался по дорожкам, оглядываясь по сторонам.

— Макар Иванович! — позвал я его и помахал рукой. Он быстро направился в мою сторону.

Предложил ему сесть на одну из многочисленных лавочек во дворовом сквере. Видно было, что он нервничает.

— На нашей автобазе проверка, — начал он и я кивнул, мол, в курсе. — Главмосавтотранс заинтересовался твоей новой схемой, ну той, что с картой и с табличками, — я кивнул, типа, понял о чём речь. — Они хотят с тобой познакомиться, как с автором. Вот телефон начальника оттуда. Позвони ему прямо с утра в понедельник, — я опять кивнул.

А чего он так нервничает? — подумал я, глядя на его непрерывно пружинящую стопу.

— Мы с Яковлевым не разобрались в твоей этой системе, — продолжил Ганин после недолгого молчания. — Так что не смогли её внедрить. Яковлев, даже, начальнику из Главмосавтотранса не смог объяснить её внятно. Пришлось рассказать про тебя. Объяснили ему, что ты лекцию читал на автобазе и попросился материал для курсовой работы собрать и попутно это всё придумал, — я опять кивнул. — Мы с Яковлевым хотели бы попросить тебя не говорить никому из наших, что мы с ним так облажались и не запустили работу на автобазе по новой схеме. Вот, возьми, пожалуйста. Здесь три тысячи.

Глава 2

Москва. Во дворе высотки на Котельнической набережной.

— Ну, вы даёте, Макар Иванович! — поразился я его недальновидности. — Всё, что необходимо сделать на автобазе, я вам сказал и показал. Вся информация вам была предоставлена. Если что-то не понятно было, нужно было просто-напросто мне позвонить, я бы тут же приехал и всё разъяснил. А вот так пропасть на месяц, а потом сказать, не получилось, не смогли, не поняли… Извините, это несерьёзно…

— Тебе что, мало трёх тысяч? — удивился он. — А сколько тебе надо? Три тысячи — это большие деньги! Ну, хочешь, четыре?

— Макар Иванович, ну при чём здесь деньги? Есть вещи подороже. Доверие товарищей, например.

— Не смеши меня! — нервно рассмеялся он. — Можно подумать, ты к нам ради доверия товарищей пришёл, а не из-за денег.

— Я сейчас не буду касаться своих мотивов, я скажу только про результат вашей работы, точнее, про его полное отсутствие. Ну, что вы мне деньги принесли? Какой в этом смысл? Это шило в мешке уже не утаить. Думаете, никто ничего не понимает? Дураков-то вокруг нет…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Даже если я сейчас возьму у вас деньги и всем скажу, что да, там, действительно, было сложно разобраться, вас же это не спасёт. Вопросы к вам у товарищей уже есть и они никуда не денутся.

— Какие ещё вопросы?

— Ну, из того, что на поверхности, это почему вы никому не сказали, что есть проблема?

— Я смотрю, все такие умные вокруг! — раздражённо ответил Ганин, поднялся и пошёл прочь, не попрощавшись.

Вот и ещё одного врага нажил. Но другого выхода у меня не было. Он явно крысятничает у своих же товарищей, с какой-то непонятной мне храбростью, и меня попытался в это вовлечь. А я так себя вести не готов. Да и туповат он явно. Предлагает взять у него деньги, чтобы потом выступить на очередном совещании и сказать, что мои методы были внедрены на автобазе, но провалились? Да за кого он меня принимает?

* * *

Северная Италия. Аэропорт Больцано.

Тарек провожал Фирдауса на рейс в Рим, откуда будет уже пересадка в Москву.

— Пусть Павел думает над следующими изделиями, — наставлял он сына. — У него хорошо получается придумывать простые конструкции.

— Кстати, — вспомнил Фирдаус, — помнишь, он предлагал обратить внимание на детектор скрытых микрофонов, камер, короче, жучков? Сам он в этой технике не разбирается, но говорил, что приборчик может оказаться очень востребованным. Я все время об этом тоже думаю. Раз такая ситуация с мафией началась, то тебе было бы не лишним проверять иногда собственный кабинет, или машину, или квартиру. Если они начнут тебя прослушивать, чтобы собрать побольше компромата, то неплохо бы сразу об этом узнать… Может, и в самом деле подумать о такой разработке тоже?

— Может быть, может быть… — озабоченно сказал Тарек, почувствовав чей-то взгляд.

Он аккуратно огляделся по сторонам и почти сразу поймал взгляд Матео, этого пузатого неопрятного мафиози. А рядом крутились двое его таких же подручных. Матео понял, что Тарек на него смотрит и узнал, тут же ухмыльнулся и помахал ему рукой.

— Вот, собачий сын! — прошептал Тарек и глазами показал Фирдаусу на Матео. — Это тот самый, из мафии. Похоже, запугать меня решил…

— Отец, тебе надо подумать об охране, — обеспокоенно возразил ему Фирдаус. — И сейчас тебе не следует оставаться где-либо одному. Где наш водитель?

— Не беспокойся, — улыбнулся Тарек. — Ничего они мне не сделают в таком людном месте. Этот Матео на психику просто мне давить пытается этой слежкой. Но такие методы со мной точно не сработают…

* * *

Вернувшись домой, сразу набрал Сатчана и попросил подъехать срочно. Он понял, что разговор нетелефонный, и через полчаса уже примчался.

— Ну, что у тебя стряслось?

— Да вот узнал, что на автобазе никто ничего не внедрял и работать по-новому даже и не пробовал. Так что нет смысла анализировать результаты, их, просто, сравнивать не с чем.

— Откуда такая информация? — сразу уточнил он.

— Главмосавтотранс заинтересовался новой схемой работы, попросили меня встретиться с ними и лично дать пояснения, потому что Яковлев с автобазы не смог им ничего объяснить. Ганин сейчас приезжал, номер телефона привёз сотрудника Главмосавтотранса и рассказал это всё…

Говорить ему, что Ганин взятку предлагал? Или не стоит?

— А чего он к тебе приехал-то? — сразу почувствовал подвох Сатчан. — Не мог позвонить?

— Привез мне взятку, три тысячи рублей, — деланно равнодушно сказал я, — с одной просьбой, не говорить никому из наших, что они пальцем о палец не ударили после моей работы на базе. У меня складывается совершенно четкое ощущение, что он там какие-то свои грандиозные дела крутит с директором, о которых ни Бортко, ни Захаров не в курсе…

— Да ну ладно! Три тысячи! А ты их не взял? — поразился Сатчан.

— Я у своих не краду, и в долю с теми, кто так делает, входить не готов, — пожал плечами я, — ну и обидно, конечно, что мою схему спустили в унитаз. Самому любопытно было посмотреть на финансовые итоги октября.

— Ладно! Удивил ты меня, конечно, этой информацией… Завтра же к Бортко с ней отправлюсь. Спасибо!

Он уехал, а я побрел домой. День длинный и непростой, надо спать!

В субботу утром, ещё десяти не было, позвонил Фирдаус.

— Ты уже вернулся? — удивился я.

— Да, есть разговор, надо встретиться. Приеду сейчас?

— Ну, давай. Жду.

Он приехал минут через тридцать и попросил прогуляться. Начало уже меня напрягло.

— Так что случилось-то? — с нетерпением спросил я, когда мы вышли во двор.

— Слушай, нарвались мы там на местную мафию. Отца предупреждали, что придётся платить десять процентов, но за это обещали защиту и налоговые послабления. А тут, только мы выпустили пробную партию, они тут, как тут и проценты повысили с десяти до двадцати. Якобы, потому что мы не итальянцы.

— Ничего себе! В два раза, — поразился я. — А что сразу не пятьдесят?

— Ну, вот и мы с отцом не хотим платить, — кивнул зять. — Отец хочет дать им жёсткий ответ, просил согласовать это с тобой, как с партнёром. Но это будет стоить денег. Сколько именно, это станет ясно позднее. Если ты не против, то отец начнёт работать в этом направлении.

— Бороться, по-любому, надо, сколько бы это не стоило, а то без фабрики, вообще, останемся, — заметил я. — Тут же как, дашь один пальчик укусить, а они всю руку оттяпают.

— Значит, ты тоже поддерживаешь жесткий вариант. Отец будет рад узнать. И ещё Тарек просил у тебя спросить, может, ты что посоветуешь?

— Фух… Вот тебе и северная Италия, — задумчиво проговорил я.

— Ты, знаешь, сдаётся мне, что они не местные, — заметил Фирдаус. — Отец рассказывал, что общался с местными, так они холёные, подтянутые, одеты с иголочки, а Матео этот с пузом пивным, в туфлях нечищеных. И вообще, эти трое сильно отличались от всех и внешне, и вообще… Выделяются, короче.

— Так… Говоришь, отец просил посоветовать что-то… — задумался я. — Ну, есть у меня один эксперт по итальянской мафии…

— А ты можешь с ним побыстрее связаться? — спросил Фирдаус. — Волнуюсь я за отца. Эти сволочи нас до аэропорта провожали и стояли неподалёку, пока я не улетел.

— Ох, ничего себе, — забеспокоился я. — Прямо сейчас, тогда, и поеду. Главное, дома его застать.

* * *

Святославль. Квартира Якубовых.

Загит и Марат приехали ближе к трём часам. Оксана выскочила к ним, явно в надежде, что они что-то плохое про зятя скажут. Но Загит вместо этого спросил ее:

— И когда ты мне думала про твои требования аборта рассказать к Галие?

Оксана тут же сделала вид, что плохо себя чувствует и закрылась в комнате.

Марат, помня, что его искал Руслан, сразу отправился к брату, а Загит пошёл к себе в пожарную часть. Но перед этим, они, многозначительно переглянувшись между собой, перенесли в машину сумки с вещами Загита, так и стоявшие в прихожей. Марат и своих вещей набрал. Загит ещё взял кое-какие книги. Короче, забили весь багажник и заднее сиденье машины.

Смена в части сегодня была не их с Сахаровым. Загит оставил у начальника караула бумагу с ЗИЛа и отправился к другу домой.

— Привет москвичам! — радостно приветствовал его Володя и пригласил к себе, быстро соображая закуску на стол и доставая бутылку водки из холодильника.

— Я со своей, — тоже достал бутылку Загит.

— Не пропадёт, — подмигнул ему друг.

* * *

Святославль.

Марат пришёл к Руслану с подарками из Москвы, что-то сам прикупил, что-то сестра передала.

— Я так и знал, что ты сразу к нам, — обрадовался Руслан, — как только Лийка вчера сказала, что вы с отцом в Святославль собрались.

— Ну, рассказывайте, как вы тут живёте? — улыбаясь, сел за накрытый стол Марат, куда его с порога пригласила Настя.

* * *

Святославль.

— Ты как сказал в прошлый раз, что насовсем в Москву уедешь, я, честно сказать, ещё сомневался, — делился с Загитом Сахаров, — думал, ну бывает, поругались, помиритесь… Но тут как Оксану увидел с каким-то хмырём, понял, что это всё…

— Что за хмырь-то? — делая вид, что ему всё равно, спросил Загит.

— Слушай, да бог с ним, — начал темнить Сахаров. — Сам факт… Раз Оксана себя так повела… С глаз долой, из сердца вон… То да, это все у вас. Короче, друг, держись. И раз решил, так доводи до конца и начинай новую жизнь.

* * *

Мы с Фирдаусом попрощались, договорившись созвониться вечером. Если у меня будет, что сказать, ещё раз встретимся здесь во дворе.

Предупредил своих, что отъеду ненадолго и отправился на нашу квартиру на Щербаковской. Мне нужен был Альфредо, а он из капстраны, так что наверняка у него и квартира под наблюдением, во всяком случае, на прослушке, точно. Как и где мне с ним встретиться? Только на улице.

Решил вызвать его во двор под предлогом помощи с машиной.

Он, конечно, очень удивился, увидев меня, радостного и счастливого у себя на пороге. А я обрадовался, что он, во-первых, дома, а во-вторых, одетый, и явно без очередной девушки в кровати, раз быстро дверь открыл и в сторону не косится.

— Сосед, — подмигнул я ему, — Можешь послушать, как движок у машины работает? — подмигнул я, ещё раз видя, что удивление на его лице только усиливается. — Ты же в этом хорошо разбираешься, — подмигнул я опять.

— Ага, сейчас, — опомнился он, наконец. Быстро обулся, схватил куртку, шапку и побежал за мной по лестнице вниз, одеваясь на ходу.

— Что случилось? — уставился он на меня с выпученными глазами, как только мы оказались во дворе.

— Да ничего особенного. Просто до понедельника ждать не могу, а поговорить надо на достаточно щекотливую тему, — улыбнулся я, видя, как он ошарашен.

— Ух, напугал. Так бы и сказал.

— Не могу. Мне лишние контакты с гражданами капстран противопоказаны.

— Так а кто узнает?

— Ну кто его знает, что там в твоей квартире может твориться? Вдруг в комнате какая-то девушка сидит, которая потом всем растреплет, что я с тобой что-то сомнительное обсуждал.

— Ну, намекнул бы как-то.

— Так я тебе подмигивал-подмигивал.

— О!.. А я подумал, у тебя нервный тик.

Тут мы заржали оба на весь двор.

— Ну, короче, давай к делу, — открыл я свою машину, просмеявшись, и мы сели в салон. — Мне твоя помощь нужна, как специалиста по итальянской мафии.

Альфредо опять засмеялся, как будто я очень удачно пошутил. Но видя, что я серьёзен, спросил:

— В самом деле, что ли?

— Ну да. У друга родители перебрались в северную Италию, в Больцано, — начал я рассказывать всё, как есть, только не упоминая, что я сам акционер. Что договаривались на десять процентов, а процент подняли в два раза, отца преследуют и так далее.

— Ты же, вроде, говорил, что на севере нет мафии, — напомнил я.

— А как эти мафиози выглядели? — спросил Альфредо, задумчиво молчавший весь мой рассказ.

— Ну, другу показалось, что они не местные, говорит, сильно отличаются. И отец ему говорил, что местные ухоженные, подтянутые, одеты хорошо, а эти… как друг сказал? С пивным животом и в нечищеных туфлях.

— Ты понимаешь, на севере мафии нет. Но мафия Южной Италии часто пытается проникнуть на север. Обычно им закрепиться не удаётся. Судя по внешнему виду ваших мафиози, это, возможно, очередная попытка.

— Сицилийская мафия? — присвистнул я от удивления.

— Чтобы это узнать наверняка, надо навести справки, — сказал Альфредо, — нанять местных детективов. Если это чужаки, и их жёстко выбить из Больцано, то есть надежда избавиться от них.

— Надолго? — поинтересовался я.

— Ну, зависит от того, насколько всё будет… жёстко.

— Понятно… — озадаченно взглянул я на приятеля. — А как же полиция?

— В северной Италии недолюбливают мафию, но сами с ней связываться боятся. Они легко убивают и прокуроров, и полицейских… Но если твоим знакомым удастся их отвадить самостоятельно, местная правоохранительная система будет в восторге и на многое закроет глаза.

— А не начнётся война кланов на территории Больцано? — с сомнением спросил я. — Где гарантия, что сицилийцы не захотят отомстить за своих разведчиков?

— Ну, это вряд ли. Они же не на своей территории, — уверенно ответил приятель, — если грамотно все сделать, могут решить, что нарвались на мощную местную банду, у которой все схвачено. Мафии в Северной Италии нет, а вот крупные банды — да, имеются, и территорию свою охраняют. И как с такой далеко от Сицилии сражаться?

— Понял. Ну, спасибо, — протянул я ему руку. — Очень помог.

— Да ладно, обращайся.

Мы посмотрели друг на друга и, видимо, оба вспомнили, с чего начали сегодня, и опять рассмеялись.

Мы вышли из машины. Он пошёл к себе, а я к себе, давно ремонт не проверял.

* * *

Москва. Возле дома Бортко.

— Что случилось? — подошёл к Сатчану Бортко с маленькой болонкой на поводке. — Что за спешка?

Бортко ездил с утра в Подольск, решить там один производственный вопрос на предприятии группировки, и, вернувшись домой, узнал от жены, что Сатчан уже три раза звонил. Тут же договорились, что он подъедет. И ясно, что Бортко изнервничался, пытаясь понять, что за проблема требует тревожить его в субботу.

— С Ивлевым вчера встречался уже поздно вечером, не стал вас беспокоить. На автобазе у нас проблемы. Там начальник автобазы с Ганиным продинамили все новшества, что Ивлев придумал для улучшения результатов, и Ганин вчера приехал к Ивлеву и деньги ему совал за молчание.

Бортко нервно рассмеялся.

— Это ж надо! Горбатого могила исправит! На что он рассчитывал? Что Ивлев деньги возьмёт? А дальше что?

— Чужая душа — потёмки, — пожал плечами Сатчан. — Кстати, Ивлев мне давно уже говорил, что Ганин совсем не мыслит стратегически. Ну так оно и есть. Мог бы саботировать нововведения, но изображая кипучую деятельность и никто бы ему слова не сказал. А тут так, в открытую… Просто, совсем тупо подставился.

— И сколько он денег предложил за молчание?

— Три тысячи сначала, а потом четыре.

— И Ивлев не взял?

— Ну, он же, в отличие от Ганина, стратег и мыслит на перспективу, — улыбнулся Сатчан.

* * *

Святославль.

— Мы с Рафом подумали, что отцу об этом говорить нельзя, — пошёл провожать брата Руслан. — Но тебе сказал, чтоб ты начеку был. Смотри там за отцом, чтоб он с Кутеповым из-за матери не сцепился. У отца силы немерено, зашибить его может ненароком…

— Мы завтра с утра уже домой, — ответил обеспокоенный Марат.

— Отлично.

Братья обнялись и расстались.

* * *

Жданович выскочил, как обычно, ко мне в коридор и начал докладывать о ходе ремонта, но я был поражен тем, что он как-то странно себя вёл, всё отвернуться пытался. Несколько раз попытался поймать его взгляд, но он упорно отводил глаза. Как будто стыдился чего-то…

Первая мысль, конечно — что что-то его бригада не так сделала, а переделывать неохота. Прошёл по квартире, пытаясь понять, где они накосячили. Во время черновой отделки ничего такого за строителями не замечал. Наоборот, у нас чуть ли не приятельские отношения установились. Потом стали плитку класть… Ага, он же не хотел плитку пополам пилить на кухне на фартук!

Поспешил на кухню, Жданович за мной. Фартук сделан был идеально. Как я и хотел. Придраться не к чему. Резко повернувшись, поймал взгляд бригадира, но тот опять тут же опустил глаза.

Так! И что всё это значит? Он же симпатизировал мне… Мы не конфликтовали… На автомате похвалил его за фартук и ещё раз прошёлся по квартире. Всё предельно аккуратно.

Что же такого произошло с нашей последней встречи? Почему он так странно себя ведёт? Блин. Что тут случилось? Кто-то приходил? Что-то наговорил про меня ужасного? Не знал бы, что Оксана в Святославле…

Или, наоборот, кто-то обо мне расспрашивал⁈ А не проверка ли это была, опять, из КГБ? Хотя, о чём расспрашивать Ждановича? Узнавать, какие цвета я предпочитаю при отделке?

И тут меня осенило. Блин, да комитетчики, скорее всего, телефон на прослушку поставили или, вообще, понатыкали жучков по всей квартире, воспользовавшись ремонтом. Вот бригадир и не знает, как себя со мной вести. И сказать нельзя, в нашей стране с КГБ шутки плохи, и молчать тяжело, мы же хорошо, по-человечески с ним столько времени общались. Хороший он человек, не профдеформировался ещё.

Ходил, присматривался, и вдруг обратил внимание на телефонный кабель. А что это он вдруг такой толстый стал? Посмотрел на кабель, посмотрел, резко обернувшись, на бригадира. А тот опять глаза в пол.

М-да, блин! И как все это выглядит, если так оно и есть, на фоне моего недавнего визита к зампреду КГБ?

Чисто на автомате, выходя из подъезда, заглянул в почтовый ящик, а там битком. Газеты, газеты и письмо. Засунул газеты в портфель, а письмо от Эммы Либкинд в карман. Хоть немного отвлекусь от этих странностей с КГБ.

Сел в машину, не удержался, и сразу письмо прочитал. Эмма написала, что у них после всех этих событий с арестом директора механического завода и моего отчима, а потом их освобождением, весь город гудит до сих пор. Говорят, что директор механического завода оказался племянником Андропова и благодаря ему начальник милиции Филимонов сейчас под арестом.

Посмеялся, конечно. Племянник Андропова в Святославле… Вот, народ! Придумают же.

Дальше Эмма писала, что ещё болтают, что я женился на внучке Брежнева, а Галия у нас в служанках работает.

Вот тут мне стало уже не смешно. Эмма ещё и спрашивала в письме, на полном серьёзе, правда ли это?

И что я ей должен ответить? А у Брежнева, хоть, есть внучка-то вообще?

Вот, блин! Хоть не показывайся там больше.

Вернулся на Котельническую, сразу позвонил Фирдаусу и сообщил, что хочу его видеть.

Он приехал очень быстро. Пересказал ему всё, что узнал от Альфредо и про его совет нанять детективов, чтобы убедиться, что эти братки не местные.

— Будь я на месте твоего отца, — сказал я Фирдаусу, — то привёз бы с десяток боевиков с калашниковыми из Организации Освобождения Палестины и закрыл бы кардинально этот вопрос. Если подтвердится, что эти наглые ребята в Больцано чужие, то вам местные за это только спасибо скажут.

— Спасибо! — протянул мне руку Фирдаус.

— Что, завтра будет лекция по экономике? — спросил я. — А то скоро переедем, негде и собраться будет. У меня, после ремонта, говорить будет нельзя. Сугубо между нами, похоже, что прослушка у меня…

— Это точно? — взглянул на меня зять круглыми от изумления глазами.

— Телефон сто процентов, кабель новый. Ну и так возможно… Но как узнать?

— А это опасно? Может, тебе нужно бежать из страны? Я могу разузнать, наверняка есть возможности…

— Не, не, это наши тут игры такие, бывает! — развел я руками, — думаю, для меня это точно не опасно. Кто предупрежден, тот вооружен. Но болтать теперь в квартире лишнее или по телефону никак нельзя. И Диане про это не говори.

— Я что, я понимаю! Кстати, переговорил с отцом еще раз про твою идею про детектор жучков, посмотрим, может, однажды и займемся, так, я тебе привезу сразу прибор, если получится сделать. А насчёт лекции… Марат же уехал. И я хочу обратно в Италию завтра рвануть. Я же не смогу всё это отцу по телефону сказать.

— И это правильно, — кивнул я. — Тем более, что ты говоришь, они за ним ходят. Побудь с ним рядом, сколько сможешь. Пока ребята с автоматами не подъедут, если он выберет этот вариант…

Мы попрощались и я пожелал всем нам удачи.

Сел писать ответ Эмме, Галие показывать её письмо не стал, подумал, ей неприятно будет такое прочитать про себя.

* * *

Святославль.

Посидев немного одна в квартире, Оксана подумала, а чего это она одна должна сидеть? И постучалась к соседке поболтать и поделиться новостями.

— Что у вас с Загитом? — спрашивала соседка. — Весь дом судачит, что он от тебя ушёл.

— Да это всё зять мой преступник всех под себя подмял, одну меня не смог. Я-то сразу поняла всю его суть гнилую.

— Да ты что? А казался таким приличным молодым человеком.

— Он страшный человек. Так всю нашу родню запугал. Взрослые мужики против него слова сказать бояться. Одна я не поддалась, вот и осталась одна.

— А как же Галия?

— И она ему в рот смотрит, боится слова поперёк сказать. Мать родная плохой стала!

— Держись, Оксана. Судьба твоя такая.

* * *

Глава 3

* * *

Амурская область. Село Белогорье.

Двоюродный брат Шанцева Алексей работал директором и учителем истории в местной школе. Посвятить себя целиком приехавшему в гости брату он не мог, но все вечера и выходные они проводили вместе, ездили на охоту и рыбалку. А когда брат был на работе, Шанцев и сам неплохо проводил время, гуляя по посёлку и окрестностям. Потрясающие виды и покой, который чувствуешь спинным мозгом. Он потихоньку чувствовал, что его начинает отпускать после той истории с начальником милиции…

Ещё в самом начале отпуска Шанцев спросил у брата, что отсюда можно привезти в подарок человеку, которому очень многим обязан? Икру и сушеную рыбу за достойный подарок не считал ни он сам, ни тем более его брат. Этого добра тут было навалом, и загрузить им его по полной программе брат сразу же пообещал.

— Слушай! А давай настойку на женьшене! — подсказал ему Алексей. — Знаешь, какая вещь! Сила!

— И где взять это диво? — спросил его Шанцев, имевший об этом самое отдаленное представление. Только что слово «женьшень» показалось знакомым. Не более того. Но брат же не обманет…

— Сделаем! — пообещал брат.

И когда уже до отъезда оставался один день, и Шанцев начал тревожиться, Алексей притащил, наконец, две литровых бутыли с широким горлом, заткнутых обычными медицинскими резиновыми коричневыми пробками. В которых плавали какие-то толстые корни.

— Смотри в этой какой корень! — с восторгом показывал Алексей Шанцеву. — На человечка как похож! У нас говорят, что такие корни самые целебные. Одна тебе, а вторую подаришь.

— И в чём они плавают, эти корни? — с нескрываемым любопытством разглядывал Шанцев содержимое бутылей.

— Так, в спирте, конечно. В чём же ещё? — ответил ему брат. — Знаешь, как принимать?

— Откуда?

— Слушай внимательно и запоминай, потому что это надо каплями пить, а то передозировка будет.

Брат подробно расписал Шанцеву схему приёма, рассчитанную на двадцать дней.

— Не чаще двух раз в год, — наставлял Алексей.

— И что будет?

— Здоров будешь, инфекции не возьмут! Ну и как тот жеребец будешь в постели!

— Правда, что ли?

— Проверено на себе!

— Ну спасибо, — улыбнулся Шанцев.

* * *

Москва. Возле дома Бортко.

Переговорив с Сатчаном и проводив его до машины, Бортко остался во дворе погулять с Асей. Болонка была ещё совсем молодая и гулять с ней надо было по три-четыре раза в день. Прогуливаясь на автомате с собачкой по двору, Бортко думал, что же теперь делать с Ганиным. Он, в любом случае, собирался его контролировать, но то, что эта наглая крыса так подставится почти сразу, Бортко не ожидал.

На что он рассчитывал? На молодость и неопытность Ивлева? Так, а мы, все остальные, на что? Какое-то бестолковое, совершенно непродуманное поведение… Сгорел сарай, гори и хата. Совсем, что ли, не понял, почему его процент так резко уменьшили? Или пытается компенсировать потери, вот так, в наглую?

Придётся доложить обо всём Захарову, — подумал Бортко. — Скрывать такое уже себе дороже. Тем более, что чем больше они взаимодействовали с Захаровым, тем больше Бортко нравилось с ним сотрудничать. У него был и системный подход ко всему, и человеческое отношение к людям, и вообще, Бортко зауважал его, когда посмотрел на него в деле.

Если раньше Бортко рассчитывал через Ганина получать какую-то информацию о Захарове и его планах, то сейчас между главами двух группировок установились такие отношения, что шпион, в лице Ганина, оказался совершенно бесполезен. Бортко от самого Захарова стал получать информации гораздо больше, чем от Ганина. Тем более в свете такого странного и наглого поведения, естественно, у него возник вопрос, можно ли вообще будет доверять любой информации, полученной от Ганина? Так что, получается, нет больше никакого смысла его покрывать.

Вернувшись домой после прогулки, Бортко позвонил Захарову домой, извинился за то, что приходится беспокоить его в выходной день и попросил о срочной встрече.

* * *

Москва. Квартира Эль Хажжей.

Заметив, что Фирдаус опять достал чемодан, вещи из которого она успела разложить по шкафам, и начал куда-то собираться, Диана с удивлением на лице подошла к мужу.

— Я не поняла, а ты куда опять?

— В Италию.

— Зачем? Ты же только вернулся.

— Дела, дорогая.

— Я с тобой, — безапелляционно заявила Диана. — Хоть Италию посмотрю. А то же не была там ни разу.

— Дорогая, я еду по делам. Мне некогда будет тебя сопровождать, что-то показывать. Тем более, у тебя учёба.

— Ты что, там бабу завёл? — с угрозой в голосе проговорила Диана. — Совсем совесть потерял⁈ Мотаешься к ней без конца!

Ещё чуть-чуть и она не сдержалась бы и перешла на крик.

Видя, что жена в ярости, Фирдаус решил рассказать правду.

— Дорогая, успокойся. Нет у меня там никакой бабы. Сядь. Я не беру тебя, потому что там будет опасно. У нас намечается заварушка с местной мафией.

— Почему? — тут же послушалась и села на кровать Диана, взволнованно уставившись на Фирдауса.

— Они требуют слишком большие деньги от нас, а мы не хотим платить.

— И что будет?

— Всё, что полагается в таких случаях, так что тебе не следует там находиться. Это, правда, опасно.

— Ага, хочешь, чтобы я сидела тут и ждала, пока мафия убьёт моего мужа? Чёрта с два! Я еду с тобой!

— Диана!

— Что Диана? Или мы вдвоём едем и рискуем, или ты остаёшься дома! Погибать, так вместе. Я не собираюсь вдовой становиться!

И трогательно, конечно, когда такая сильная любовь, но так ломает все планы… Ходи в этом Больцано и за жену еще бойся, вместо того, чтобы свои дела решать… Какую же мы глупость сделали, — подумал Фирдаус, — когда оформили Диане перед Парижем ливанский паспорт. Так можно было бы на бюрократические препоны сослаться, на долгий процесс оформления виз для советских граждан. А тут и виза не нужна.

* * *

Москва. У дома Захарова.

Как только Бортко пригласил по телефону прогуляться на свежем воздухе, Захаров сразу понял, что что-то случилось и тут же согласился немедленно встретиться.

Они повстречались у неработающего фонтана в скверике рядом с домом Захарова и сели на лавочке с газетой, как два приятеля на воскресной прогулке.

— Плохие новости, Виктор Павлович, — начал Бортко.

— Это я уже и сам понял.

— Ганин Ивлеву деньги вчера предлагал за молчание. Четыре тысячи.

— Та-аак! И за что? — не скрывая своего удивления, спросил Захаров.

— Да странная ситуация… Такое впечатление, что Ганин дальше своего носа, вообще, не видит. Они с Яковлевым, начальником автобазы, проигнорировали все рекомендации, что Ивлев дал по оптимизации их деятельности. Деньги предложили ему за то, чтобы он их прикрыл как-то от нас…

— Однако… Неожиданно! Получается, товарищ не сделал никаких выводов…

— Да в том-то и весь вопрос, что это никак не прикроешь. Если только Ивлеву на себя вину не взять, вроде как, ерунду он придумал, ошибся в чём-то. Но Ивлев тоже не дурак, за четыре тысячи репутацию себе портить, он о будущем думает. Как Сатчан сказал, Ганину с Яковлевым можно было саботировать новшества по-умному, если не хотели что-то менять, делать вид, что внедряют, а толку, мол, никакого. Никто бы им и слова не сказал. Ивлева бы, правда, подставили и он мог бы начать доказывать, что это они неправы. А мог бы и не начать. Мы могли ему поверить, а могли и нет… Но они, похоже, были почему-то уверены, что он деньги возьмет.

— А зачем, вообще, надо было саботировать? — спросил Захаров. — Что у них там за интерес?

— Да воруют они там что-то, зуб даю. Крысятничают…

— Ну да, если на взятку за месяц выделили четыре тысячи… Это что у них там за схема такая, что при такой взятке еще и какая-то выгода для самих есть? Получается, автобаза вовсе не убыточная, а прибыльная, это Ганин просто из нее все соки сосет? Ну что ты будешь делать! — с досадой проговорил Захаров. — Ладно, крыса, но это же тупая крыса. Она нас всех под монастырь рано или поздно подведёт.

— В том-то и дело. И что будем делать?

— В понедельник же собираемся как обычно, вот, давай, Ганина я отправлю куда-нибудь с поручением. Надо будет принимать какое-то решение по нему.

— Хорошо, — кивнул Бортко. — Тут ещё один момент… Новшеством Ивлева Главмосавтотранс заинтересовался, хотят лично с ним познакомиться, проверяющий на автобазу своё начальство притащил, они телефон свой для Ивлева оставили, очень просили позвонить. Пусть звонит?

— Почему нет? Глядишь, претензий будет меньше к автобазе по результатам проверки, — многозначительно посмотрел Захаров на Бортко. — А, вообще, насчёт Ивлева, ты тогда был прав. Надо повышать ему процент. Доказал, что об общем деле печется.

* * *

Трасса Брянск-Москва.

Загит и Марат выехали в Москву пораньше. Оксана демонстративно не замечала Загита и провожала только сына. Но бутеров им с собой в дорогу нарезала, все же, на двоих.

Даже распив вчера с Сахаровым две бутылки водки, Загит так и не смог от него добиться, кто же крутится уже вокруг его жены.

Заметив, что Марат рулит всю дорогу слишком задумчиво, и никаких разговоров, как обычно, не затевает, Загит догадался, что сын, наверняка, знает, что происходит у матери и с кем. Святославль же большая деревня, если его друг видел Оксану с кем-то, то кто-то из знакомых Марата тоже, и наверняка сыну доложил… Вот он и шанс для него разузнать, с кем именно его жена крутит…

— Ладно, сын, хватит мучиться. Я знаю, что у Оксаны хахаль появился, мне Володька Сахаров рассказал. Он мать с ним видел.

Марат взглянул на него удивлённо.

— Надеюсь, ты не собираешься никаких глупостей делать? — тут же спросил он. — Ты же его одной левой пополам перешибёшь и в тюрьму, потом, из-за этого жлоба сядешь. Вы с мамой разошлись, так уже и не связывайся. Чёрт с ним, пап, с этим Кутеповым… Хорошо?

Сын умоляюще смотрел на него. Загит кивнул на автомате, ничего не решив, на самом деле. Отвернулся к окну и сделал вид, что дремлет.

Было стыдно, что обманул сына. Но еще было очень противно, что к Оксане подкатил именно Кутепов. Непонятно было совершенно, как вести себя в этой ситуации. Он же сам объявил Оксане о разводе. Имеет ли он теперь какое-то право вмешиваться в её жизнь?

Но с другой стороны, неужели она не понимает, что этот мерзавец, Кутепов, лезет к ней исключительно, чтобы насолить ему, Загиту? Вот и что делать? И как назло, уехали уже из Святославля и посоветоваться не с кем из старых друзей. Хотя, Сахаров вон, его лучший друг, а так и не признался, с кем Оксану видел, какой смысл с ним советоваться… Тоже, небось, боялся, что он Кутепова насмерть зашибет…

* * *

Северная Италия. Аэропорт Больцано.

Диана терпела все неудобства перелёта с пересадкой в Риме, не обращая на них никакого внимания. Ей было очень тревожно. Муж рассказал ей такие страсти, про похищения людей, про посылки с отрубленными пальцами, что ей стало по-настоящему жутко. Она до этого, живя в СССР, понятия не имела ни о какой мафии…

Но для себя решила, что лучше погибнуть самой, чем оплакивать мужа. К своей смерти она морально была готова больше, чем к смерти Фирдауса. А он всю дорогу был мрачен и немногословен, что ещё больше вгоняло Диану в состояние перманентного беспокойства.

В аэропорту Больцано их встречал Тарек. Фирдаус не предупреждал его, что приедет не один и когда отец увидел рядом с сыном невестку, он побелел от едва скрываемой ярости.

— Ты с ума сошёл? — зашипел он на сына, едва они отошли от Дианы получать багаж. — Ты зачем жену приволок на поле боя⁈ Ты что творишь? Забыл, что за нами ходят? Сейчас только выйдем из аэропорта, и бандиты узнают, что ты привёз молодую красавицу!

— Отец, она решила, что у меня тут любовница, — попробовал объясниться Фирдаус. — Пришлось сказать, как есть, что тут опасно. Я был уверен, что она поймет ситуацию и в Москве останется. А она как про опасность услышала, так вообще меня отпускать не захотела. Говорит, погибать, так вместе!

— Ты мужчина или нет? — возмутился Тарек. — Ты сам должен своей женой управлять, а не слушать её. Здесь в любой момент может начаться чёрте что! Что мы с ней будем делать?

Но, глядя на несчастное лицо сына, Тарек вдруг осознал, что все его слова напрасны и в молодой семье сына ответ на вопрос о главе семьи вовсе не так очевиден, как хотелось бы.

* * *

Святославль. У дома Якубовых.

Бабушки на лавочке во дворе обсуждали горячие городские новости.

— Мне Оксана сама сказала, что её зять, бандит, всю семью под себя подмял, — делилась с подружками одна соседка. Радостно так, гордясь собой — как же, такая ошеломляющая новость!

— А сколько зятьёв-то у Оксаны? — спросила вторая.

— У неё три сына и дочь, значит, зять один, — констатировала третья.

— Да, всё верно, дочь замуж вышла и двойню родила, — подтвердила первая. — Куда ж ей, бедненькой, теперь деваться-то от такого мужа?

— Ну, подождите, а я слышала, что Оксанин зять приезжал к нам сюда и вытащил из тюрьмы директора Механического завода, — возразила вторая соседка. — А как же это он смог, если он, как вы говорите, бандит? Чтобы бандит победил начальника милиции… Ну, не верю я…

— Это не я говорю, это Оксана, — тут же уточнила первая, растерявшись.

— В самом деле, — поддержала вторую соседку третья. — Бандит не смог бы так сделать.

— Да, тем более, что, как говорят, Шанцев на радостях, как освободился, в Москву к нему поехал, в ножки падал, благодарил, — добавила вторая соседка.

— А вон Оксана идёт. Давайте у неё спросим, — предложила третья соседка. — Оксан, а правду говорят, что Шанцев к твоему зятю в Москву приезжал?

— Приезжал, — настороженно ответила та.

— А в ножки падал?

— Да кому в какие ножки он падал? Что вы придумываете? С годовщиной свадьбы он Галию с Пашкой поздравил, — недовольно передёрнула плечами Оксана и пошла в подъезд, недоумевая, с чего вдруг этих старых перечниц заинтересовали московские поездки директора завода.

— Ну, стал бы Шанцев бандита поздравлять? — озадаченно глядя Оксане вслед, спросила вторая соседка.

— Да никогда. Он честный мужик. — согласилась с ней первая. — На мужа моего покойного похож. У него тоже все время сердце о людях болело.

— Но зачем тогда Оксана тебе так безбожно врет, Петровна? — спросила третья.

— И правда, постыдилась бы. Совсем мои преклонные года не уважает!

* * *

Воскресенье посвятил учёбе, гулял с детьми. А вечером приехали Марат с Загитом. Смурные, уставшие. Марат сразу на телефон сел, перед Аишей отчитаться, что в Москву вернулся. А тесть после душа сразу спать ушёл. Даже ужинать не стал.

— Как съездили? — спросил я, когда Марат с телефона слез. — Вещи привезли?

— Привезли, — смущённо улыбнулся он. — Полная машина… Отец ещё несколько дней будет устраиваться, потом мы с ним отдельную комнату в общаге попробуем себе выбить. Тогда уже и разгрузим. А то что туда-сюда вещи таскать.

— А вы денег сразу коменданту предложите, или подарок хороший подарите, — подсказал я, — быстрее вам что-то подберёт. Ну и что уж говорить про качество вариантов с подарком или без…

— О, это хорошая идея! Я сам пойду, батя стесняется такими вещами заниматься. Мать говорила, что, если бы не Сахаров, который его везде в Святославле пихал, у нас бы и квартиры бы своей не было.

Упомянув об Оксане, Марат тут же сконфузился, и на этом мы эту тему закрыли.

В понедельник утром позвонил по тому телефону, что мне дал Ганин. Василий Андреевич оказался очень приятным собеседником, по крайней мере в телефонной беседе, он очень хвалил мой энтузиазм и попросил приехать с моим предложением по оптимизации организации грузоперевозок автотранспортом.

— Поверьте моему опыту, Павел, такой уровень работы соответствует как минимум дипломной, а то и кандидатской, но никак не курсовой, — убеждал он меня. Я не сразу понял, почему вдруг об этом вообще зашла речь, но потом вспомнил, что мы с Яковлевым договорились, если что, что я у них там материал для курсовой собираю.

Он пригласил меня на встречу в Главмосавтотранс, продиктовал адрес. Спросил, когда ему удобно меня принять? Он ответил, что в любое время, хоть прямо сейчас.

— Прямо сейчас не получится, мне надо на автобазу заехать за наглядными материалами, — ответил я и предложил время встречи в одиннадцать утра.

Приехал на автобазу, Яковлев мне все безропотно отдал, и еще торопил ехать, чтобы я точно успел в Главмосавтотранс. Прижали они его, похоже, сильно.

Встретили меня там очень радушно. Присутствовало при встрече человек шесть, начальники отделов и их замы. Представил им свою идею наглядно, на карте.

— Деление на зоны и сектора, конечно, условное, — комментировал я, — и потребует отработки на практике. Для деления на сектора я брал за основу основные трассы. И условный пробег автотранспорта. К примеру, первая зона, это расстояние, которое можно проехать и вернуться назад в течении одной рабочей смены. Но если мы предполагаем, что у экспедитора будет несколько точек выгрузки, то соответственно, это расстояние надо сокращать. Но это к примеру. А вообще, надо, просто, начать и все эти нюансы прояснятся сразу. Система доработается сама, опытно-экспериментальным путём, как говорится.

— Считаю, что надо выходить наверх с этой инициативой, — сказал Василий Андреевич.

— Так-то идея перспективная, — поддержал его коллега. — Только, действительно, надо эксперимент сначала провести.

— У нас есть уже автобаза, на основе рейсов которой и разработана это новая система, — заметил Василий Андреевич. — Пусть она и станет участником эксперимента. Они же были готовы её опробовать? — взглянул он на меня.

— Не от меня зависит вопрос, сами понимаете, — ответил я. Не говорить же им, что все уже месяц как должно было полным ходом внедряться, если бы не личные интересы Ганина и Яковлева? — Но все, что нужно для внедрения, мной полностью предложено.

— Прекрасно. Вы правы, это зависит уже от нас. Тогда, я не вижу причин откладывать начало эксперимента, — сказал ещё один присутствующий. — Давайте, тогда, займёмся оформлением и разрешениями. И посмотрим, что в итоге получится? Кто будет ответственным за эту работу?

— Давайте я, — предложил Василий Андреевич.

— Нос Шахова учуял успешный проект, — пошутил кто-то.

— Я верю в нашу советскую молодёжь! — пафосно ответил Василий Андреевич, не растерявшись и не обидевшись.

На меня эта дружеская перепалка произвела благоприятное впечатление. Сразу видно, что это коллектив, в котором нормальная атмосфера. Тем приятнее будет сотрудничать с ними по поводу автобазы.

На этом совещание завершилось, все разошлись, а меня Шахов попросил задержаться и предложил оформить мою идею документально.

— Вы же понимаете, Павел, что у автора эффективного новшества появляется масса преимуществ и в дальнейшей учёбе, например, в аспирантуре. Да и для карьеры наличие такого багажа не будет лишним.

— Полностью с вами согласен, — улыбнулся я.

— А как там ваша курсовая работа поживает? — поинтересовался он.

— Хорошо, спасибо.

— А как ваш руководитель оценил эту вашу идею?

Что его курсовик мой так беспокоит? Боится, что не первый эту идею озвучит? Хочет в соавторы набиться? Ну, пускай. Моя идея и первичное воплощение, а его дальнейшее продвижение по инстанциям.

— Никак, — успокоил я его. — Я же на экономическом факультете учусь, мне для курсовой экономические показатели и финансовые результаты нужны были. А эта схема попутно родилась. Мне вовсе необязательно ее в курсовой показывать. Тем более, что вы правы, это не тот объём…

— Неужели? — не смог скрыть он свою радость. — Тогда начинаем работать.

— Начинаем, — улыбнулся я.

Глава 4

Москва. МГУ.

После Главмосавтотранса решил поехать в университет, посидеть, хоть, на одной паре. Попал к концу обеда.

Булатов, увидев меня ещё издали, встал мне навстречу и отвёл в сторону от всех.

— Через месяц у Сандалова свадьба, мы на подарок собираем, — сказал он. — Ты как, с нами будешь в складчину или от себя лично будешь дарить?

— Сам, — ответил я, вспомнив о залежах дефицитной художественной литературы у себя в шкафу на антресолях. Зная интересы друга, уверен, что он будет в полном восторге от такого подарка.

Мы подошли к нашим. Сразу обратил внимание, что Ираклий сегодня принарядился.

— Ты что, на свидание собрался? — улыбнулся я.

— Да какое там? Дядькин приятель машину сыну купил и по этому случаю сынуля устраивает сегодня в ресторане посиделки. Дядька меня всё с нужными людьми знакомит, а оно мне надо? Я этого сынулю раза три всего видел.

— Это дядя Дато так о тебе заботится? — догадался я.

— А кто ж ещё?

— Слушай, ну мне Дато очень полезное знакомство организовал, — ответил я. — Может, и тебе этот сынуля когда-нибудь пригодится.

— Не знаю, не знаю… — с сомнение ответил Ираклий. — Такой тип противный. Всю жизнь на всём готовом, а смотрит свысока на всех.

— Ну и не ходи, — предложил Сёма Давыдов. — Нафига тебе такая компания?

— Ну да! — возразил ему Ираклий. — Дядька тогда обидится и больше не станет мне ничего предлагать. Потерплю уж, куда деваться!..

* * *

Москва. ЗИЛ.

Ксюша не позволяла себе раскисать, максимум, что она могла, это всплакнуть вечером, оставшись одна в своей комнате в коммуналке и вспомнив, как из её жизни исчез Рамаз. Так же неожиданно, как и появился. А ведь она была уверена, что это любовь с первого взгляда, и они умрут старенькими в один день…

Она ему не звонила. Он ей тоже. У Ксюши была надежда, что мать Рамаза ошиблась и беременности никакой нет. И зря они с Рамазом расстались. Но сегодня старенький доктор в ведомственной поликлинике для работников ЗИЛа, ласково улыбаясь, поздравил её с наступлением первой беременности.

Ксюша улыбалась со слезами на глазах. Придётся растить ребёнка одной, в коммуналке… Не такой жизни она, конечно, желала своему малышу, но уже как есть. По дороге на работу она успокаивала себя тем, что хорошо ещё, что вообще получилось забеременеть. А что расстались с Рамазом, то тоже ладно… если он смог ее бросить вот так просто, то ненадежный он человек…

* * *

Северная Италия. Город Больцано.

Из офиса фабрики «РозаРосса» вышли двое итальянцев и сели в машину.

— Прости, Адриано, я не понял, почему ты сразу этому ливанцу не сказал, что это заезжие сицилийцы? — спросил у напарника средних лет молодой парень.

— Мы с тобой это знаем, — поучительным тоном ответил Адриано, — потому что мы профессионалы, мы высококлассные детективы, и мы местные. А клиенту этого не понять. Ну сам подумай, стал бы он нам платить такие деньги за информацию, которую не надо добывать, узнав, что она нам уже известна? Ему было бы жалко, вообще, хоть что-то за это заплатить. И в следующий раз он уже к нам не обратился бы.

— Почему?

— Ох, Франко, молод ты ещё… Такие люди если и платят, то за самое лучшее. И мы с тобой должны показать ему, что мы здесь самые лучшие. Он нам сделал заказ, по его мнению, непростой, а мы всего за два дня выполним его. И свой профессионализм ему продемонстрируем, и ждать долго не заставим. Клиент получит двойное удовольствие за свои деньги и обязательно обратиться к нам в следующий раз. Сейчас последим за сицилийцами аккуратно, нащёлкаем ему фотографий целую папку, принесём в среду, всё солидно, с отпечатанным отчётом. И сам увидишь, как клиент будет доволен!

— Ну ты даёшь! — восхищённо посмотрел на напарника Франко.

— Учись, — усмехнулся Адриано. — У этого ливанца тут целая фабрика. Ему постоянно что-то надо будет. Мы на нём столько денег ещё заработаем! Главное — не суетиться, вести себя солидно и думать прежде всего о собственных интересах.

* * *

Москва. Дом на Котельнической набережной.

Загит пробегал полдня, проходя медкомиссию, положенную при устройстве на работу. Только вернулся домой, как зазвонил телефон. В квартире было тихо, дети, наверное, спят, подумал он и бросился в комнату к телефону. Женский голос попросил позвать Галию.

Тихонько постучавшись и приоткрыв дверь в спальню, он застал Ирину Леонидовну дремавшей в кресле, а Галию на кровати. Мальчишки спали на балконе и няньки тоже уснули. Загит прикрыл дверь, решив не будить их, и вернулся к телефону.

— Галия не может сейчас подойти, — сказал он, — что передать?

— Дядя Загит, это Ксюша, соседка. Бывшая… Пусть она мне позвонит, как сможет, на работу. Я до шести работаю.

— Хорошо, Ксюш, передам, — ответил он и положил трубку, услышав короткие гудки. Это её «бывшая» больно резануло слух. Мысли опять вернулись в Святославль…

* * *

После пар поехал домой. Наши сегодня вечером совещание на заводе «Полёт» внезапно объявили. Похоже, будут насчёт Ганина что-то решать. Так что я знаю, как проведу этот вечер, а до этого несколько часов можно и дома побыть…

Думал о том, что то, как поступят с Ганиным, будет для меня полезной информацией. Уверен, что не убьют, конечно. Но любопытно, что же придумают, чтобы и наказать его, и не рисковать, что он всех решит слить.

Ну и думал, конечно, что же делать с прослушкой от КГБ. Не нравилась она мне… В принципе, я давно уже при разговорах старался исходить из того, что меня слушают, немного расслабился только в высотке на Котельнической. Учитывая, какие люди тут живут, вряд ли КГБ рискнет тут с прослушкой суетиться. А теперь я практически уверен, что каждый мой вздох дома будут на ленту фиксировать. Видеонаблюдения, я уверен, точно нет — не те сейчас технологии и не так уж велика моя важность… Но вот что говорю, точно будут записывать. Надо к моменту возвращения в квартиру решить, как буду себя вести… Понять бы еще, зачем вообще Комитет это затеял? Какая-то превентивная мера? Сбор компромата, чтобы на крючке меня держать? Черт ногу сломит… Не так я и ориентируюсь в их правилах. Подумаешь, прочитал несколько мемуаров в двадцать первом веке, так уже и позабыл почти все… Кто же знал, что все это однажды так пригодится?

Вернувшись, застал одного только Загита на кухне, остальные в сонном царстве, как он объяснил. Не понравилось мне совсем его состояние, мрачный, потухший какой-то.

— Загит Джиганович, как дела на новой работе? — спросил я.

— Медкомиссию почти прошёл, — ответил он, — завтра анализы будут готовы и заключение. Пойду уже в часть… Эх, сейчас начнётся, придётся по новой все инструктажи проходить…

Ну, явно, не из-за инструктажей он ходит мрачнее тучи. Уверен, что он сам их проводить может… Уж скорее, из-за развода. А может, случилось что-то в Святославле в эту поездку? Еще раз с Оксаной поругались, что ли?

— Вы проставляться же планируете на новой работе? — спросил я. — В смысле, прописываться?

— Естественно, — ответил Загит.

— Ну так предложите совместить полезное с приятным, — посоветовал я ему, но увидев его удивлённый взгляд, пояснил: — Я про инструктажи. Пусть они проходят под тосты!

Загит улыбнулся, и кивнул. Да уж, сильно его прихватило. Вроде и тут сидит, а сам витает где-то в облаках. Посидел с ним ещё немного, затем занялся подготовкой новой статьи для «Труда». Ну а затем пришло время собираться на совещание в сауну.

* * *

Северная Италия. Город Больцано. Офис фабрики «Роза Росса».

Тареку на днях позвонил из Ливана старинный друг семьи Рабибуддин. Поговорили про жизнь в Италии, Тарек его в гости позвал. Тот обещал подумать, но ответил неопределенно. А сегодня с утра, вдруг, сообщил: встречай, лечу в Больцано.

Учитывая непростую ситуацию с Матео и его подручными, Тарек решил отправить в аэропорт встречать Рабибуддина одного Фирдауса, а Диану оставить при себе в офисе. Чтобы она не скучала, велел ей подписывать за одним из столов для менеджеров на первом этаже рекламные открытки, которые будут вкладываться в подарочные чемоданы.

Диана старалась и красивым почерком выводила придуманный Тареком текст на французском языке. В точности, как на образце, что ей дали. Когда он увидел каллиграфические надписи на первой открытке, пришёл в полный восторг и поцеловал невестке руку, которая, с его слов, умеет творить такие чудеса.

Диана хмыкнула, вспомнив, как ее раздражало в школе чистописание. Ну надо же, пригодилось в жизни! Оказывается, научившись красиво писать по-русски, сможешь и на французском эффектно пару фраз написать. И стала, вдохновленная такой изысканной похвалой, стараться ещё больше.

Когда Фирдаус привёз Рабибуддина, Тарек встретил его в хорошем настроении, познакомил с Дианой, рассказал, чем она занята и самолично провёл для него экскурсию по офису.

Потом Тарек увёл Рабибуддина на производство, а Фирдаус начал комплектовать чемоданы из пробной партии готовыми открытками, что успела подписать Диана. И тоже ее похвалил за красивый почерк.

Осмотрев производство, Тарек и Рабибуддин вернулись в офис, поднялись на второй этаж и закрылись в кабинете Тарека.

Тарек решил ничего не скрывать от своего старого друга и рассказал, что у него есть информация от хорошего эксперта, о том, что в Ливане скоро всё будет очень плохо, и есть очень большая вероятность, что начнётся новая гражданская война. Именно поэтому он продал свой бизнес в Ливане и настоятельно рекомендует Рабибуддину сделать то же самое и как можно скорее. Иначе будет поздно.

Гость слушал с потерянным видом. Но потом сказал Тареку, что будет серьезно думать над услышанным.

Два перелета утомили Рабибуддина, поэтому после беседы Эль Хажжи всей семьёй проводили гостя до своей машины, поручив шоферу отвезти его в гостиницу отдыхать. Договорились уже вечером погулять по старому городу и посидеть в ресторане.

Не успели они вернуться в офис, как к ним нагрянул Матео в сопровождении двух своих подручных.

Тарек пригласил Матео к себе в кабинет на второй этаж, многозначительно взглянув при этом на сына с невесткой, показав глазами, чтобы они оставались внизу. Подручные Матео поднялись за ними следом и остались на балконе. А Диана и Фирдаус вернулись к своим рабочим местам в глубине первого этажа под балконом.

— Это и есть те головорезы, про которых ты рассказывал? — шёпотом спросила Диана, перейдя от волнения на русский язык.

— Да, дорогая, — шепнул ей в ответ муж. — Не бойся. Здесь нас никто не тронет, — убедительно заявил он, хотя, на самом деле, ни в чём не был уверен.

* * *

Кабинет Тарека Эль Хажж.

— И кто это к тебе приезжал? — сходу спросил Матео, сверля взглядом Тарека. — Тот самый партнёр, который должен дать тебе ответ по нашему делу?

Глупец, — подумал Тарек, — я и без этих твоих театральных появлений знаю, что ты за мной следишь. Следи, следи… А я послежу за тобой.

Помимо нанятых провести расследование о том, что собой представляет Матео и его люди частных детективов, ливанец нанял еще парочку телохранителей с лицензией на ношение оружия. Сейчас они изображали, по его приказу, из себя инженеров на первом этаже. С приказом вмешиваться, только если мафиози нападут на кого-нибудь на территории фабрики. Это добавляло Тареку уверенности.

— Это не мой партнёр. Просто хороший друг из Ливана, очень богатый человек, — спокойно ответил Тарек. — Хочет прикупить здесь себе недвижимость, дело открыть. Фабрика моя ему очень понравилась…

— Это хорошо, — оскалился в улыбке Матео. — Это очень хорошо. Пусть ваши едут к нам. Мы всем будем рады.

Он развернулся, и, не прощаясь, направился к выходу, уводя за собой свою охрану. И не видел, каким презрительным взглядом посмотрел ему в спину Тарек.

* * *

Северная Италия. Город Больцано.

Сев в свою машину, Матео повернулся к своим людям и, не находя нужным больше сдерживаться, радостно улыбнулся.

— Он будет платить, — уверенно заявил он. — Смотрите, уже и сын с женой приехали ему помогать, и этот богатенький друг из Ливана прикатил, хочет тоже недвижимость себе здесь купить и фабрику открыть. Они все будут нам платить! — радостно потёр он руки.

— Ну да, — кивнул один из подручных Матео, — если бы они собирались сопротивляться, женщину свою сюда, точно, не привезли бы.

— Тогда не будем спешить. Пусть утрясает этот вопрос со своим партнером, — решил Матео.

До приезда сына с женой и гостя, он уже подумывал послать людей избить ливанца, чтобы тот начал серьезней его воспринимать, но эти сигналы его успокоили. Ничего страшного, еще с недельку он вполне может обождать. Тем более, тут хороший климат, и рестораны очень неплохие.

* * *

Москва. Дом на Котельнической набережной.

Как только дети на балконе подали голос, вся квартира сразу ожила и началась обычная суета: кормить, мыть, пеленать… Загит сразу сказал Галие, что Ксюша ждёт звонка, но позвонить ей на работу так, чтобы Ирины Леонидовны не было рядом, она сумела только где-то через час.

— Была у врача сегодня, — поделилась Ксюша с подругой и рассказала ей о беременности.

— Шесть-семь недель… — стала прикидывать в уме Галия.

— Да, от Ивана, — подсказала ей Ксюша.

— И что ты будешь делать? — забеспокоилась Галия. — Наверное, надо, всё-таки, сказать ему? Он должен знать… Если не хочешь сама говорить, давай я Пашу попрошу, чтобы он сказал. Лично я считаю, мужчина имеет право знать, что у него есть ребёнок.

— Не есть, а, возможно, будет, — поправила её Ксюша.

— Ты что, про аборт подумываешь? — испуганно спросила Галия.

— Ты что, с ума сошла? Нет, конечно! Но, давай, не будем никому говорить, что он уже есть, чтобы не сглазить. Пусть сначала родится. А вырастить и воспитать я и сама его смогу.

* * *

— Ну, все в сборе, можно начинать, — объявил Захаров.

А Ганина-то и нет. Точно, по его душу собрались, — понял я.

— На повестке дня у нас вопрос по Ганину, — объявил Захаров. — Что-то он совсем страх потерял. Дали ему шанс, а он им не только не воспользовался, но и дальше продолжает у нас деньги воровать.

И он изложил ситуацию — как Ганин и Яковлев ничего не внедрили на автобазе из того, что им рекомендовали, да потом Ганин еще пытался мне взятку всучить.

— Да что тут обсуждать? — спросил Осипов. — Горбатого могила исправит.

— Последний случай, вообще, из ряда вон, — добавил Ригалёв. — У своих воровать и своим же взятки совать, чтобы прикрыли… Он в своём уме, вообще? Как с ним работать?

— Во-во, как с ним о чём-то договариваться? — поддержал его Майоров.

— Я так понимаю, он финансы на себе замыкал? — уточнил Мещеряков.

— Да, Андрей Юрьевич. А есть какие-то предложения? — спросил Захаров.

— Вы меня извините, но как можно было его на этой функции оставить после первого раза? — спросил наш начальник службы безопасности.

— А у нас вариантов других не было, — ответил за всех Осипов. — Он среди нас один с бухгалтерским образованием, он с отчётностью предприятий может работать.

— Вы меня извините, — опять взял слово Мещеряков, — но у вас товарищ Ивлев на экономическом факультете МГУ учится, в «Комсомольском прожекторе» работал и является непосредственным участником ряда успешных рейдов. Кому, как не ему, поручить эти обязанности?

Так и хотелось ему кулак показать. Пинкертон, блин. Собрал на всех досье и радуется сидит. Но надо было что-то сказать, так как взоры всех присутствующих обратились ко мне.

— Товарищи, — начал я. — Тридцать четыре предприятия требуют постоянного внимания, это полноценная нагрузка, на полный рабочий день. А у меня учёба. Даже если я как-то вывернусь наизнанку и умудрюсь это совместить, то ни о каких уже анализах, оптимизациях и прочем речи быть не может. Если я займусь текучкой, то встанет вся остальная работа, включая и музейный проект. Никаких инноваций, никаких увеличений доходов, не будет больше ничего, кроме текучки.

— Ну, хорошо, — пристально посмотрел на меня Захаров. — И что ты нам предлагаешь?

— Перво-наперво, весь этот объём работы необходимо разделить на двоих человек, — ответил я, — во-первых, чтобы снизить нагрузку и поднять качество работы, а во-вторых, обеспечить взаимозаменяемость и контроль.

— В смысле, они друг друга будут контролировать? — спросил Войнов.

— Тут и контроль как таковой не нужен, — ответил я. — Самодисциплина включается, когда ты знаешь, что на твою кухню в любой момент может заглянуть коллега. Они же будут замещать друг друга во время отпусков или бюллетеней, будут видеть реальное состояние дел в хозяйстве друг друга. Обо всём, что вызовет у них вопросы, будут сообщать нам, а мы уже будем разбираться.

— У нас одного-то бухгалтера нет, а теперь двоих надо, — заметил Нечаев.

— Не надо нам бухгалтеров, — задумчиво проговорил я, глядя на Мещерякова. — Нам сотрудники ОБХСС нужны. Бухгалтера на предприятиях и так есть. Нам надо их контролировать и не только их. Нужен жесткий контроль на местах. Чтобы пресечь весь теневой оборот помимо нашего. Он плох не только тем, что наши деньги на сторону уходят. Главный риск — что наследят, и по душу этих воров могут прийти с проверкой, а заодно и наши дела вскроют.

Присутствующие начали переглядываться между собой. Можно подумать, эта мысль никогда не приходила им в голову.

— Это надо обмозговать, — проговорил Бортко, переглядываясь с Захаровым.

— Да. Давайте пока что вернёмся к Ганину, — поддержал его тот. — Что с ним будем делать? Какие есть предложения?

— Отправить его директором в наказание на самое маленькое предприятие, — предложил Бортко. — Пусть и сидит там до пенсии. Никаких больше процентов от общего дохода. Сумму фиксированную пусть дает нам ежемесячно, а с остального как хочет, так и крутиться.

Захаров закашлялся. Ну да, только что я предлагал покончить со сторонним теневым оборотом, а Бортко, по сути, предлагает благословить Ганина им заниматься. Этот же точно стесняться не будет… Ну а с другой стороны — не с моста же его скидывать вниз головой…

— А какое у нас самое маленькое предприятие? — спросил Захаров, взглянув на Осипова.

— Да есть одна старая типография, — ответил тот.

— Только не типографию! — вырвалось у меня. — Мы же ни одной книжки больше не увидим.

Сатчан сидел, опустив голову, еле сдерживая смех.

— Ну, значит, это будет твоя забота, — сказал Бортко, строго взглянув на меня, — будешь контролировать Ганина. Нет лучшего стимула, товарищи, чем личная заинтересованность.

Вот, спасибо! Счастье привалило.

— А с начальником автобазы что будем делать? — спросил Осипов.

— Перевести его в замы на первый раз, — ответил Захаров, — но строго предупредить. А на его место поставить надежного человека, который быстро внедрит предложения Ивлева.

* * *

Москва. Ресторан «Арагви».

Ираклий хорошо погулял, вкусно покушал, прилично выпил. Он бы уже и ушел, но один из парней, Омари, сидел практически трезвым, обещая потом всех на машине по домам развезти.

Всего гуляли впятером. Ираклий был только шапочно знаком со всеми, кроме Джабы. Но посидели неплохо, был только небольшой эксцесс, когда виновник торжества, Джаба, чужих девчонок с танцплощадки к ним за стол потащил. К счастью, обошлось без драки, их парни предпочли уйти без скандала. А девчонки сбежали, едва он в туалет ушел.

Наконец, вечер закончился, и они впятером вышли на улицу.

— Моя ласточка, — подошёл Джаба к «Жигулям» третьей модели синего цвета и обнял капот.

Пьяный уже, — подумал Ираклий.

Он сам вместе с двумя парнями сел на заднее сиденье, его плотно зажали посередине. Ираклия разморило, и он закрыл глаза. Машина тронулась, да вдруг резко ускорилась. Открыв глаза, Ираклий вдруг с ужасом увидел, что за рулем сидит вовсе не Омари, тот на пассажирском сиденье. Рулит Джаба, который выпил намного больше самого Ираклия!

— Джаба! Останови, я выйду! — забеспокоился Ираклий. — Мужики! Ну что вы смотрите?

Но парни только посмеивались, мол, Джаба и пьяный водит так, что не каждый трезвый сможет!

— Слушайте, ну это несерьёзно! — не сдавался Ираклий, но его никто не слушал.

— Джаба, давай остановимся, пока ничего не случилось, — попытался достучаться до водителя Ираклий.

Но тот только переключал скорости, радостно улыбаясь. И гнал машину все быстрее, словно назло ему. Ираклию стало страшно.

Да у него же мозги набекрень! Вот же я попал! — подумал он.

А затем Ираклий услышал визг тормозов, и увидел выросший перед машиной столб…

Глава 5

Москва. МГУ.

Во вторник приехал в университет и ко мне сразу подошёл с обеспокоенным видом Семён Давыдов.

— Слушай, Ираклий сегодня не ночевал, — сообщил он. — На него не похоже…

— Да ладно, ничего страшного, — ответил я. — Он же на вечеринке вчера был. Ну, загулял, в общагу не успел. Переночевал у кого-то.

Но когда Ираклий опоздал к началу занятий, не появился и к началу второй пары, тут уже и я стал беспокоиться. Ну, ладно, с бодуна проспать или не рассчитать время на дорогу из незнакомого места. Но ко второй паре уже всяко можно было доехать. Наш комсорг очень старался быть для всех примером, и привычки пропускать занятия у него точно не было.

И Давыдов снова подошел:

— Нет, реально что-то не так. У него сегодня по комсомольской линии какое-то совещание после обеда, он уже неделю волновался, что на нем выступать надо будет. Было бы все как обычно, он бы с самого утра ныл об этом на каждой перемене, а не пары пропускал… Плохое у меня предчувствие…

Ну раз такое дело, то во время большого перерыва пошёл звонить Васе Баранову. А то у меня у самого уже появилось плохое предчувствие…

— У меня приятель, студент, пропал, — объяснял я ему ситуацию. — Его в ресторан вчера пригласили, боюсь, не учудил ли чего? Опасаюсь, что сидит сейчас где-нибудь в КПЗ. Пробей по сводкам, пожалуйста.

— Как имя, фамилия? — уточнил Вася.

Я продиктовал, затем назвал и примерный год рождения тоже на всякий случай.

— Перезвони минут через тридцать, — велел он.

— Спасибо.

— Не за что пока.

Все полчаса волновался. Дошёл до столовой, посмотрел, не появился ли Ираклий. Наши парни встретили меня вопросительными взглядами, развёл руками, мол, пока, ничего и пошёл обратно к автоматам.

— Ну, ничего хорошего, — сразу огорошил меня Вася. — ДТП со смертельным, три трупа, двое пострадавших, один тяжёлый. Твой в Склифе.

У меня волосы на голове зашевелились. Мысли путались.

— Вот это гульнули… Как он не хотел вчера идти!.. Что ж теперь будет? Это он тяжёлый?

— Нет, какой-то Рубен Кобалия.

— Поеду я, пожалуй, в Склиф, — проговорил я, поблагодарил Васю и попрощался.

Уже собрался на выход, но вспомнил, что наши в столовке ждут меня хоть с какой-то информацией.

— Ну, всё плохо, — подошёл я к нашим. — Ираклий в ДТП пострадал. Там ещё три трупа… Я сейчас в Склиф. Звоните мне на домашний телефон часа через три-четыре, надеюсь, удастся с ним увидеться.

Растерянные лица были мне ответом. А что тут скажешь? Кивнул всем и ушёл.

* * *

Москва. МГУ. Кабинет заместителя декана по воспитательной работе.

Получив в Комитете задание подготовить оперативную информацию на секретаря комсомольской организации МГУ Самедова, Кротов стал вызывать по очереди всех своих агентов. Сложнее всего оказалось со вторым курсом. Тания и Костенко отсутствовали на занятиях и неизвестно, когда появятся, а ещё один парень с этого курса ничего не смог сказать по интересующим Кротова вопросам. Агенты с других курсов ничего про Самедова не знали, ни плохого, ни хорошего. Между тем по университету ходили слухи о любовных похождениях Самедова со студенткой первого курса Региной Быстровой, и Кротов решил опросить хотя бы её. Не возлагая, конечно, особых надежд на то, что она сама себя сдаст. Ну а вдруг?

Быстрова пришла настороженная и зажатая. Кротов сразу отметил про себя, что разговорить её будет сложно.

— Регина, — начал он, — тут некоторые говорят, что вы любовница секретаря комсомольской организации, а вы знаете, что у него есть семья? Жена, детей трое?

— Врут всё завистники, — уверенно ответила Регина, глядя ему прямо в глаза. — Товарищ Самедов хороший руководитель, я в «Комсомольском прожекторе» работаю под его началом и вижу, как он грамотно нами руководит. Он строгий, но справедливый, кому-то от него достаётся, вот они и бесятся, сплетни про него распускают. А я его очень уважаю и ничего плохого сказать не могу.

Кротов понял, что девчонка крепкий орешек, и ничего другого он от нее не услышит, так что быстро свернул разговор.

* * *

Москва. МГУ.

Хорошо, что Рашид предупредил меня, кто такой этот Кротов, — подумала Регина, выйдя из его кабинета. Она дрожала мелкой дрожью от возбуждения и волнения. — Интересно, поверил он мне или нет? Ничего по морде не понять, никак не реагировал на мои слова. Только бы он к Светке Костенко с этим же вопросом не пошёл, эта тварь и чего не было расскажет… Надо Рашиду сказать, что его уж проверяют. Вроде и хорошая новость, значит, рассматривают в Кремль, но только бы не сорвалось…

* * *

Тяжко мне пришлось. Ладно, добраться до Склифа было еще легко, но пока выяснял, где лежит Ираклий, пока пробивался к нему — семь потов сошло. Пришлось показать пару раз кремлёвские корочки, потому что пускать меня к нему иначе не хотели.

Наконец, я все же прорвался в палату травматологии. Глазам моим предстало удручающее зрелище. Палата на четырех человек, и каждый словно соревнуется с другими по количеству загипсованных конечностей и бинтов. У Ираклия, лежавшего ближе всех к двери, обе ноги были в гипсе от стопы до паха. Похоже, колени пострадали. Лицо и голова были целые, если не считать ссадин с одной стороны, разбитой губы и что он неподвижно замер и пялился круглыми глазами в потолок.

— Эй, дружище, ты как? — подошёл я к нему и тронул за руку.

Он медленно перевёл на меня глаза, и несколько мгновений смотрел в упор, словно не понимая и не веря, что видит меня.

— Привет, — взял я его за руку. — Ну, ты чего?

— Паш… Это ты?

Фух! А то я перепугался, что он овощем стал. Учитывая отсутствие повязки на голове странно было бы, но кто его знает… И не те мысли могут прийти в голову в такой вот палате.

— Хорош, давай приходи в себя. Что случилось? — присел я рядом на стул.

— Авария…

— Я знаю. Как это случилось?

— Сам не знаю, заснул, проснулся, авария.

— Кто за рулём был?

— Джаба, — ответил Ираклий. — Это его новая машина… Была… Он совсем бухой был…

Я записал себе это имя в ежедневник, на всякий случай. Но это точно не второй выживший, значит, виновник аварии погиб.

— Чего вы вообще поехали-то пьяные? — с досадой спросил я. — Попросил бы официанта такси себе вызвать. Ты же денег много заработал летом, можешь себе позволить.

— Омари не пил, обещал всех по домам развести. Кто же знал…

— А как же Джаба за рулём оказался?

— Не знаю, сам не понял, я сзади сидел…

Омари тоже погиб, уже и не спросишь.

— Ладно, дружище, держись. Пойду твоего доктора найду, — поднялся я.

— Я просил их остановиться! — схватил меня за руку Ираклий. — Меня никто не слушал!

— Это не твоя вина, — сел я обратно. — Они сами это сделали. Ты их не заставлял.

— Я их отговаривал, а они только смеялись, — опять уставился в потолок Ираклий.

Вина уцелевшего… Но с этим пока что некогда разбираться.

— Давай, держись. Главное, ты жив, а ноги срастутся, — опять поднялся я. — Пойду, всё-таки, врача твоего найду. Дядя Дато в курсе, что случилось?

— Не знаю, — с ужасом в глазах посмотрел на меня друг, — Джаба сын его хорошего приятеля. Что теперь будет?..

— Ну, что будет, то будет, — задумчиво проговорил я и сочувственно похлопал его по руке. — Держись, тебе что-то надо?

— Ничего мне не надо…

— Я зайду завтра, — пообещал я.

Доктора найти, в этот раз, не удалось. Но дал девчонкам на посту денег, чтобы они присматривали за парнем получше, всё-таки, он сейчас совсем беспомощен. Они мне и сказали, что у него множественные переломы ног, не только в коленях.

В холле на первом этаже встал в очередь к больничному телефонному автомату, чтобы позвонить Дато.

* * *

Москва. МГУ. Кабинет секретаря комсомольской организации.

У Самедова было прекрасное настроение, хоть и немного нервное. Проверка от КГБ уже идёт, Регину Кротов уже вызывал, она сказала, что описала его в самом лучшем виде! Наплела ему, что он строг, но справедлив и некоторые затаили на него из-за этого обиду и сплетни распускают. Девочка красавица, да ещё и сообразительная. Вот скоро перейду работать на Старую площадь и плевать мне на них на всех! Соплями тут все изойдут от зависти…

Из раздумий о прекрасном его вывел телефонный звонок.

— Рашид Фархадович! Вы совсем не следите за своими комсоргами⁈ — истеричным голосом спросил проректор по учёбе Кошевец. — Звонили из милиции! Ваш комсорг со второго курса экономфака Тания совершил аварию в нетрезвом виде! Три трупа! Ещё один в тяжёлом состоянии! — кричал Кошевец, а Самедов схватился за голову и с тоской подумал: такое ЧП! Вот, же Тания, блин, не мог подождать неделю, пока он переведется, чтобы новый человек вместо Самедова все это разгребал! — Как такой человек, который пьяным по Москве разъезжает и в столбы врезается, людей убивая, мог у вас комсоргом стать⁈ — продолжал ругаться проректор.

— Сегодня же соберём комсомольское собрание курса и рассмотрим этот вопиющий факт! — ответил Самедов, как только Кошевец умолк перевести дыхание, а проректор в ответ только фыркнул, словно услышал что-то дикое, и бросил трубку.

Самедов сдавил руками голову. Но отсидеться вот так не получилось бы… Как это всё не вовремя! — снова подумал он и потянулся к телефону позвонить Луппиан.

* * *

Москва. Квартира Дато Элиава.

В доме Дато было тихо. Страшная авария разделила жизнь на «до» и «после». Погибли дети близких знакомых, ещё один в больнице в тяжёлом состоянии. Племянник с переломанными ногами. Милиция не смогла сразу разобраться, кто был за рулём, от новой машины осталась куча бесформенного железа.

Почему-то родственники погибших решили, что за рулём был Ираклий. Хотя парень сразу сказал, что это не он.

Дато уже с утра позвонил отец Джабы, очень серьёзный человек, завбазой, и кричал, что племянник Дато всех угробил по пьяни. Звонила мать Омари, отец у него давно погиб, а мать сумела сильно продвинуться по партийной линии. Звонил отец Отара, тоже не последний человек в Москве, по профсоюзной линии кому надо любые путевки добывает, как фокусник из цилиндра достает…

Наслушавшись с утра ругани, обвинений и угроз в свой адрес, Дато с опаской покосился на зазвонивший опять телефон. Вдруг Рубен в больнице скончался, это ещё и его родители тогда могут звонить ему с претензиями.

Телефон так и звонил, а Дато не стал брать трубку. Какой смысл сейчас разговаривать? Люди охвачены горем, ничего не хотят слышать. Ираклий сразу категорически отрицал, что был за рулём, но никто же не слушает…

* * *

Не дозвонившись Дато с первого раза, не стал задерживать очередь к больничному телефону-автомату и поехал сразу домой, там, небось, мои парни уже телефон оборвали.

Практически так и оказалось. Не успел я вернуться, Галия сообщила мне, что Женя Булатов уже два раза звонил.

— Что у вас там случилось? — спросила жена. — Мне показалось, он очень расстроился, когда второй раз тебя не поймал.

— Ираклий в ДТП попал, — ответил я. — В больнице сейчас. Я ездил сейчас к нему, вот наши парни и хотят узнать, как он.

— И как он?

— Ноги сломаны, но жить будет…

Булатов позвонил опять минут через десять. Сразу подумал, что это уже не простое беспокойство о здоровье товарища.

— О! Ты пришёл, ура! — воскликнул он. — Слушай, у нас сейчас будет комсомольское собрание по поводу этой чертовой аварии! Луппиан говорит, что Ираклий был за рулём, но у меня большие сомнения на этот счёт. Я не помню, чтобы он хоть раз заикнулся о том, что умеет водить машину. Только все расспрашивал про курсы разные, но пока так и не собрался пойти на них.

— Всё правильно ты сомневаешься, — поспешно сказал я. — Как у нас всё просто! Ни обвинения ещё нет, ни экспертиз, а у нас уже комсомольское собрание по его душу! Он говорит, что не был за рулём, а, наоборот, пытался остановить этих парней, но его никто не слушал. Это он пострадавший. Во сколько собрание?

— Уже начинается, ты не успеешь, — ответил Булатов. — И Костенко, сучка, с утра ее не было, а как появилась и узнала про Ираклия, так аж засветилась от радости. Как бы не начала его критиковать, как тогда Регину.

— Чёрт… Держитесь там.

— Постараемся… Как он там, вообще?

— Не очень, — ответил я. — Обе ноги сломаны в нескольких местах, в гипсе от пяток до паха. Короче, он надолго там. Как бы не на несколько месяцев. Боюсь, что мимо сессии точно пролетает.

— Понял… Ладно, я тебе вечером ещё позвоню, расскажешь, где он там, как его найти. Всё. Побежал! — сказал Булатов и повесил трубку.

Хоть и была у меня душа не на месте, но сделать я ничего не мог и решил занять себя делом. Поехал в спецхран, пока появилось время. Там очень плодотворно поработал. Нарвался на статью с описанием нового фотоаппарата Полароид с «сухим» процессом проявки. Решил накатать заметочку для «Пульса планеты», глядишь, кто-то и у нас эту идею подхватит. Все толчок для технологического развития нелишний будет… Глядишь, этим займутся, да что еще попутно полезное изобретут.

* * *

Москва. ЗИЛ. Пожарная часть № 98.

— Ну, за нашего нового начальника караула, — поднял тост командир пожарной части Николай Павлович Новай. — Коллектив у нас хороший, дружный. Не пожалеешь, что к нам перешёл, это я тебе точно говорю.

Сотрудники подходили, угощались и мало кто задерживался надолго, но атмосфера праздничная уже ощущалась.

Пьют здесь помалу, — отметил про себя Загит. — То и понятно, до конца дежурства ещё как пешком до Китая. Но за несколько суток по чуть-чуть вся водка разойдётся, — со знанием дела подумал он.

— Поставлю тебя на первое дежурство с четверга, — сказал ему командир части. — А скажи, кто у тебя в нашем Комитете комсомола? — спросил Николай Павлович, когда они на короткое время остались за столом одни.

— В каком смысле? — удивился Загит.

— Ну, за тебя комитет комсомола просил, — объяснил Новай. — Вот я и интересуюсь, вдруг самому что-то понадобится.

— Меня сын сюда привёл, — пожал плечами Загит. — Я спрошу у него, конечно.

— Да ладно, не надо ничего спрашивать, какая уже разница. Я думал, это твои собственные связи…

* * *

Москва. МГУ.

Зал монотонно гудел множеством приглушённых голосов. Студенты возбуждённо обсуждали происшествие с гибелью трёх человек.

— Этой страшной трагедии могло бы и не быть, — продолжала вдохновенно Луппиан, — если бы погибшие и пострадавшие своим поведением стремились бы соответствовать образу советского комсомольца. Очень огорчает, что виновником этой аварии стал наш студент Ираклий Тания. Ещё больше огорчает, что он являлся комсоргом своей группы.

— Можно слово? — встал с места Булатов и, не дождавшись разрешения, выступил: — Считаю преждевременным утверждение, что Ираклий Тания является виновником аварии. Он это категорически отрицает. Необходимо сперва дождаться официального обвинения.

Самедов, присутствовавший на собрании, слегка кивнул, когда Луппиан вопросительно посмотрела на него.

— Возможно, ты прав, — согласилась она. — Но само присутствие комсомольца в автомобиле в нетрезвом виде, с нетрезвой компанией уже недостойное поведение для комсомольца и комсорга группы. Предлагаю переизбрать комсорга группы Ираклия Танию в связи с недостойным комсомольца поведением.

— Да вы что? — вскочил опять Булатов. — Человек в больнице. Ноги переломаны в нескольких местах. Ему нужна наша поддержка и сочувствие. Дайте ему в себя прийти, рассказать, что случилось на самом деле? К чему такая спешка?

— То, что комсомолец Тания ездил по городу в пьяном виде в сомнительной компании уже не изменится, — осадила его Луппиан. — Это факт, и это недостойное поведение для советского человека, вообще, и для комсомольца, в частности. Он не может дальше исполнять обязанности комсорга группы.

— Я могла бы его заменить! — вдруг встала с места Светлана Костенко.

Самедов чуть не поперхнулся от такой наглости, но сразу отказать ей не решился, вспомнив о мстительности всей семейки Костенко и те неприятности, что они доставили ему лично и родителям Регины Быстровой. Он велел Луппиан провести в ближайшие дни голосование на должность комсорга группы, очень надеясь, что найдется кто-то еще из желающих, и однокурсники эту выдру прокатят.

* * *

Только вернулся домой, Галия сообщила, что отец звонил, тут же ему и перезвонил.

— Хотел узнать, — начал он, — не знаешь ли ты, что с Дианой? Она уже два дня не появляется на занятиях. Обычно, она по два дня подряд не прогуливает, во всяком случае, она меня предупреждает… И дома её нет.

— Давай, я попробую у племянницы Фирдауса что-то узнать, и перезвоню, — предложил я и положил трубку, начиная и сам волноваться.

Зная, куда уехал Фирдаус и что там происходит… Неужели…

Аиша подтвердила мои опасения, Фирдаус и Диана улетели вместе в Италию.

Твою мать! Он совсем с ума сошёл? Зачем он потащил её с собой в Италию? Хочет, чтобы мафия ему её потом по частям присылала? Вот же бестолковый!

Кое-как успокоился и перезвонил отцу, сказал, что Диана и Фирдаус улетели в Италию, где отец Фирдауса открывает сейчас новую фабрику.

— А что же она мне ничего не сказала? — обескураженно спросил отец.

— Наверное, они решение вместе лететь приняли неожиданно или ночью поздно, вот и не стали тебе звонить, чтобы не беспокоить, — придумал я на ходу, чтобы он не волновался. Не говорить же всю правду…

* * *

Москва. Советский комитет по защите мира.

— А что вы сегодня только вдвоём? — спросил Марк Анатольевич Булатова и Сандалова.

— Ираклий в больницу попал после ДТП, — ответил Булатов, — у него обе ноги сломаны.

— О! Ничего себе! Как же его угораздило?

— Завтра хотим навестить его, тогда всё и узнаем, — ответив, Булатов переглянулся обеспокоенно с Сандаловым, что не укрылось от внимания Марка Анатольевича.

Вскоре в комитет стремительно вошёл Валиев.

— Марк Анатольевич, зайдите ко мне, — велел он, — и дверь прикройте, пожалуйста.

Через некоторое время Марк Анатольевич вышел из кабинета начальника и молча положил перед Булатовым открытку.

«Сигнал» огромными буквами было написано сверху. «Из милиции» указано черными буквами помельче ниже. Сандалов встал рядом и тоже стал читать. А ниже указано было следующее: «сообщаем, что гражданин Тания Ираклий Тамазович, работающий в вашем коллективе, тринадцатого ноября тысяча девятьсот семьдесят второго года находился в общественном месте в пьяном виде, оскорбляющем человеческое достоинство».

— Так что с ним случилось, говорите? — строго глядя на парней, спросил вышедший из своего кабинета Ильдар Ринатович.

* * *

Глава 6

* * *

Москва. Советский комитет по защите мира.

— Ираклий не мог сидеть за рулём, — убеждал Булатов Ильдара, стоящего со скрещёнными руками на груди и поджатыми губами, — а его уже все виновным назначили. А он и водить-то не умеет.

— Тухлятиной дело пахнет, — проговорил Марк, взглянув на Ильдара.

— Давайте сделаем так, — принял решение Ильдар, — пусть Ираклий напишет заявление на увольнение по собственному желанию пятницей. Как бы обстоятельства в дальнейшем не повернулись, у него в трудовой будет нормальная запись. А так, могут и по статье уволить из-за этого сигнала из милиции. Я уже про аварию не говорю… Сходите к нему, возьмите с собой бумагу, ручку. Марк Анатольевич, помогите им заявление правильно составить, — Марк нахмурился, но кивнул, — и бегом кто-нибудь к нему в больницу.

* * *

Москва. Квартира Читанава.

Дверь в квартиру не закрывалась. У отца погибшего Джабы, Георгия Читанава, был очень большой круг общения, а дурные вести разносятся быстро. Люди приходили выразить сочувствие нескончаемым потоком. Подходили к отцу, к матери, к родственникам… Выясняли, когда похороны, надо ли чем-то помочь, присутствовали какое-то время, выражая солидарность с семьей, потерявшей самое дорогое, и уходили, уступая место другим. Несчастная мать сидела со стеклянным взглядом в окружении многочисленных родственниц. Мужчины сидели и стояли отдельно.

Дядя погибшего Джабы, Теймураз Читанава, тихонько прошёл в квартиру брата, стараясь не нарушать траурной атмосферы, взглянул скорбно на большую фотографию Джабы с траурной лентой, которая стояла на самом видном месте, и встал на входе в комнату.

Поймав взгляд брата, Теймураз незаметным кивком позвал его на кухню.

— Всё нормально, Георгий, — сообщил он ему, — Договорился я с Репиным.

— А он сможет всё устроить? Всё-таки, три трупа? Сейчас главк дело на контроль возьмёт и всё.

— Полковник-то милиции сможет ли? Я тебя умоляю. Всё он сделает. Виновным будет этот мальчишка, племянник Дато Элиава, а не твой сын.

— Вы с ума сошли⁈ — вскричала незаметно подошедшая за ними следом жена Георгия. — Мой сын погиб! А вы чем занимаетесь⁈

Теймураз бросился закрывать дверь на кухню, чтобы родня и гости слишком много не услышали.

— Манана, не кричи, прошу тебя, — обнял её муж. — Это страшная беда, большое горе. Этот шрам на сердце у нас останется навсегда. Но если родители остальных погибших будут знать, что это наш Джаба был за рулем, и виновен в гибели их детей, у нас кроме шрама на сердце будет ещё масса других проблем. Очень больших. Понимаешь? Они нас нищими могут сделать и из Москвы выкинуть, а у нас ещё дети есть. Мы о них тоже должны думать, родная.

Манана разрыдалась и, признав правоту мужчин, ушла из кухни.

— Пришлось денег больше дать, — продолжил Теймураз, — у племянника Дато нашли удостоверение серьёзное, еле убедил полковника, что пацан случайно туда попал и что никого у него в Кремле нет. Так же дело обстоит, правильно? В любом случае я договорился с полковником, что туда сигнал уйдет, про появление в общественном месте в пьяном виде.

— Уйдет? — нахмурив брови, спросил Георгий.

— Обижаешь! — воскликнул Теймураз, — давно уже ушел!

* * *

Москва. МГУ. Кабинет заместителя декана по воспитательной работе.

Кротов не ходил на комсомольское собрание второго курса экономфака, но что там произошло, очень быстро узнал. Работа у него такая была. И то, что там по комсомольской линии устроили, ему очень не понравилось.

Это дело касалась его агента, пусть и не очень старательного, и требовало повышенного внимания с его стороны в любом случае. А также позволяло повысить уровень старательности агента в будущем. Лучший способ привязать к себе и КГБ намертво агента, это защитить его в опасной для него ситуации. Он на всю жизнь запомнит, как его выручили, и будет чувствовать себя обязанным. А перспективы у Тании очень хорошие — в Кремль попасть в таком возрасте… Так что жаль, что Кротова не проинформировали, прежде чем так скоропалительно очернить репутацию Ираклия Тании.

В этом случае очень похоже было на то, что парня пытаются в таком тяжёлом деле сделать паровозом… Очень странная история с этим ДТП, — думал он. — Откуда пошла информация, что Тания виновен в смерти трех человек? Это серьёзное ЧП, разбирательства займут ещё не один день. Никто из профессионалов такие заявление меньше, чем через сутки после такой аварии, делать бы не стал.

Кротов позвонил Луппиан, она объяснила, что эту информацию получила от Самедова. Самедов сослался на проректора по учёбе Кошевца и Кротову ничего не оставалось, как пойти к тому за разъяснениями.

* * *

Москва. НИИ скорой помощи имени Н. В. Склифосовского

За день Дато наслушался от родителей погибших парней такого, что его временами начинала охватывать паника, перемежающаяся с безумным раздражением. Он совершенно не был готов разговаривать сейчас с Ираклием, но и тянуть с его посещением в больнице тоже больше не мог. Спросит кто, как себя Ираклий чувствует — никто не поймёт, даже те, кто сейчас к нему враждебно настроен, почему он родного племянника, лежащего в больнице после аварии, еще не навестил…

Придя к Ираклию в палату, он ещё и перепугался, увидев его с разбитым лицом и загипсованного чуть ли не по пояс, не сдержался и вместо слов поддержки наговорил ему всё, что у него накипело.

— Что я твоим родителям теперь скажу? — чуть не кричал он. — Что мне родителям погибших сказать? О чём ты думал⁈ Какого чёрта тебя туда понесло⁈

— Как? — потрясённо смотрел на него Ираклий. — Дядя, да ты же сам меня туда отправил. Я же не хотел идти, помнишь? Я этого Джабу на дух не переваривал!

— Голова у тебя для чего⁈ — не мог остановиться Дато. — А если бы я тебе сказал с крыши прыгнуть⁈ И зачем ты за руль сел, если пьяный был!

— Не садился я за руль, мне бы это в голову не пришло! Джаба был за рулем!

— Э, нехорошо на покойника сваливать! — вскричал дядя, потом оглянулся воровато, и, понизив голос, сказал, — вернее, хорошо, но никто же не поверил…

И снова начал кричать, обвиняя племянника в своих нынешних бедах. Он долго не мог успокоиться.

Тут в палату вошёл староста группы Женя Булатов, поздоровался с Дато и тот умолк.

— Я быстро, — извинился Булатов. — В Комитет по миру сигнал пришёл… из милиции, что ты был в общественном месте в пьяном виде, и всё такое, — он старался говорить как можно тише, но в тишине палаты всё всем прекрасно было слышно. — Ильдар предложил, чтобы трудовую не портить увольнением по статье, написать заявление по собственному задним числом, прошедшей пятницей, как раз, твоя смена была.

— Меня что, увольняют? — поразился Ираклий.

Булатов беспомощно развёл руками.

— Лучше по собственному, чем по статье, — попробовал ещё раз объяснить Булатов.

Ираклий махнул рукой, поморщился от боли, взял у друга из рук бумагу, образец заявления, что староста написал под диктовку Марка Анатольевича, и переписал своей рукой.

— В стройотряде вы меня тоже замените? — обреченно спросил он, подписываясь.

— Насчёт стройотряда, не переживай, там мы сами себе хозяева. Временно заменим, конечно, чтобы сроки не срывать. Ты главное, выздоравливай, а взять мы тебя обратно всегда возьмем.

Булатов попрощался с Ираклием, похлопал по плечу по-дружески, попрощался с Дато и ушёл.

— Поздравляю! — зашипел Дато. — Ещё и с такой работы вылетел! Из самого Кремля! Это всё, на что ты способен?

— На данный момент, да, — отрезал Ираклий и отвернулся от дяди.

Тот выругался на грузинском и ушёл, не попрощавшись.

У Ираклия желваки ходили ходуном. Как же так? — думал он. — Вся моя вина только в том, что я выпил в ресторане. Больше я ничего не сделал. А все от меня сразу отвернулись.

Дядька как убеждал меня: иди, иди! Там все нужные люди! Ничто его не остановило, ни то, что будний день, с утра рано вставать в университет, ни то, что у меня работа после учёбы и в понедельник в ресторан после стройотряда надо было идти.

И в Комитете по миру сразу уволили… Как же так? Где же справедливость?

Задумавшись, глядя в потолок, Ираклий не сразу обратил внимание, что в палату кто-то вошёл.

— Добрый вечер, — услышал он знакомый голос. Это оказался Кротов, собственной персоной.

Только его сейчас не хватало, — мысленно взвыл Ираклий. Сейчас еще и он начнет его ругать… Но, к его удивлению, офицер КГБ выразил горячее участие, и стал подробно расспрашивать, что произошло в тот злосчастный вечер. Ираклий решив, что ему терять нечего, рассказал всё, как было. Что идти не хотел, но дядька настоял. Что пришёл в ресторан уставший, после стройотряда, вроде и ел много, но, всё равно, в конце развезло. Он не понял, как трезвый Омари оказался на пассажирском сидении, а пьяный в хлам Джаба — за рулём.

— Я задремал сзади между Рубеном и Отаром. Владимир Аркадьевич, вот, не вру, я глаза как открыл, Джабу за рулём увидел, так и протрезвел сразу, — рассказывал Кротову Ираклий. — Стал просить остановить машину, но все только ржали надо мной. Мол, не боись, он что трезвый, что пьяный, за рулём бог. Вот тебе и бог… Теперь неизвестно сколько в гипсе, в университете что с сессией будет, не понятно. Из стройотряда и Комитета по миру попёрли. И дядька во всем меня винит, нечего, говорит меня слушать было, у тебя своя голова на плечах есть.

— Ну, за учёбу сильно не волнуйся, — ответил Кротов, внимательно выслушав его и делая себе пометки. — Помогу, чем могу, не отчислят тебя. Со стройотрядом понятно: из тебя теперь надолго работник никакой. А из Комитета по миру на каком основании попёрли?

— Сигнал там какой-то пришёл из милиции, — с досадой ответил Ираклий. Что пьяный в общественном месте… что-то такое. Начальник у нас нормальный мужик. Сказал, что с таким сигналом уволят по статье и придумал написать заявление по собственному задним числом.

— И что, ты написал? — удивлённо спросил Кротов.

— Да, а что мне было делать? Ждать, пока меня из Кремля по статье уволят?

— Со мной надо было посоветоваться. Он тебе вовсе не добра желал, а просто хотел со своих плеч возможные проблемы снять. Наивный ты еще совсем, Ираклий! Одно дело в таком деле фигурировать, как сотрудник Комитета по миру, другое — как обычный студент!

— Правда? — растерялся Ираклий. — Булатов сегодня приходил после работы, я с ним и передал то заявление. Я же не знал…

— Заберу я завтра у него твоё заявление, — по-отечески похлопал Кротов Ираклия по плечу и поднялся. — Выздоравливай.

Он ушёл, а у Ираклия впервые за эти сутки появилась хоть какая-то надежда. А еще было очень-очень обидно, что чужой человек проявил к его судьбе намного больше участия, чем родной дядя…

— Эй, парень, а ты что, правда, в Кремле работаешь? — спросил его настороженно лежавший у окна мужик лет шестидесяти.

— Правда. Ну, работал, так точно!

— Скажи, а ты лично Брежнева Леонида Ильича часто видишь?

* * *

Утром в среду позвонил Вася Баранов.

— Привет, знаешь, решил в дело твоего студента тихонько нос сунуть, — начал он, — ну, что в ДТП разбился.

— Я понял, понял, Вась, слушаю.

— Что-то мутно там становится, не нравится мне всё это. Там такой звездный состав из родителей пострадавших пацанов собрался, и никто из них не хочет, чтобы на одного из их детей вину за ДТП возложили. Боятся, что остальные заклюют. Похоже, на твоего Тания, как на самого бедного и слабого, собираются всех собак повесить. Мол, за рулем он сидел и всех угробил. Ты же нашего генерала знаешь… Обратился бы к нему за помощью… Ну а если не получится, то надо адвоката срочно привлекать толкового. Могу подсказать, что надо делать упор на характер полученных вашим другом травм, такие случаются, когда человек сзади сидит, но никак не за рулём. Следа от руля же нет, верно?

— Спасибо за предупреждение, Вась! Я твой должник.

Чёрт! — врезал я кулаком в стену, едва положив трубку. — Чёрт, чёрт… Чёрт! Как меня задолбали эти игры! Хотя надо было самому сообразить — чтобы дело было связано с кавказской диаспорой, и деньги не начали переходить из рук в руки? А гнилой мент во все времена найдется…

В университете дождался, когда на занятия придёт Брагин и рассказал ему всё, как есть.

— Костян, срочно звони отцу. Иначе будет сидеть Ираклий до морковкиного заговенья!

— Ничего себе, блин! Что творится! — тут же отправился на первый этаж к телефонным автоматам возмущённый Брагин.

* * *

Москва. Политуправление МВД СССР. Кабинет генерала Брагина.

Выслушав сына и записав данные Ираклия, генерал тут же озадачил своего помощника сбором информации по этому делу. Когда тот спустя полчаса доложил ему, что делом занимаются подчинённые полковника Репина из сорок шестого отделения милиции, генерал потребовал к себе этого полковника со всеми материалами по делу.

— Вызывали, Лев Борисович? — заглянул к нему в кабинет запыхавшийся Репин с несколькими папками в руках. — Давно мы с вами не встречались…

— Приветствую, Сергей Владимирович. Действительно, давно. Ну, что у тебя с этим делом?

— Я с ним уже и сам к вам собирался. Дело специфическое, есть очень заинтересованные стороны.

— И чей в чём, конкретно, интерес? — поинтересовался генерал, развязывая завязки на верхней папке.

— Виновник там погибший Джаба Читанава, там всё очевидно и по характеру травм, и по расположению трупа в машине, — комментировал полковник фотографии, которые молча перебирал генерал. — Но его родственники заинтересованы в том, чтобы это не всплыло. Очень заинтересованы…

И он потер пальцы характерным жестом…

— Зачем им это? — спросил Брагин, подняв брови. С Репиным они уже плодотворно как-то работали вместе, и деньги тогда поделили очень неплохие между собой. — Парень же уже мёртв…

— Они объясняют это сложностями взаимоотношений внутри национальной группы, они все грузины. Но я думаю, там всё проще. Зуб даю, они боятся предъяв от родственников других парней.

— Понятно, — кивнул Брагин. — Так. И кого они предлагают в качестве замены своему?

— Ну, единственный подходящий кандидат это Ираклий Тания, студент второго курса МГУ, он сейчас в Склифе лежит. За него особо некому вступиться.

Генерал просмотрел вторую папку.

— Слушай, Репин, обычно мы в таких случаях вину с живых на покойников перекладываем, а тут ты предлагаешь выжившего подставить?

— Остальные три погибших и один пострадавший из очень непростых семей и на них это не повесить так просто, — объяснил Репин. — Там уже со стороны горкома интересовались ходом следствия. У Омари Месхи мать там работает.

— Не нравится мне всё это, — задумчиво проговорил Брагин, — мне надо подумать. Я позвоню тебе.

— Понял, — в замешательстве посмотрел на генерала полковник, молча собрал документы, протянул руку на прощанье и вышел.

А генерал Брагин подошёл к окну и задумался, вглядываясь в вечерний город за окном. Это же друг сына. Как брать за это деньги? А если Костя поймёт, что я за взятку его друга под суд отправил? Так и сына можно потерять.

Пошёл дождь. Наблюдая, как капли текут по стеклу, догоняя друг друга и сливаясь, он представил себе горе родителей, которые потеряли своих детей в этой жуткой аварии. Но кое-кто из них в такое время умудряется думать о том, чтобы им не предъявили соплеменники за гибель своих детей.

Что в головах у людей? — думал Брагин. — О чём они думают? Дали Репину взятку, и думают, что никто не догадается дать кому-то вторую, чтобы узнать правду?

Нет. Взятка взятке рознь. Всех денег не заработать. Ну его нафиг! Тем более, в группе у сына этот Ивлев, что их всех на работу в Кремль устроил. Кто его знает, какие у него там связи? Шум он, точно, за друга поднимет. И во что это выльется, одному богу известно. К чему так рисковать?

Так что нет. Опасно. Надо звонить Репину, пусть всё оформляет как положено, без вывертов, — решил генерал, — а если деньги уже взял, то пусть вернет.

* * *

Северная Италия. Город Больцано. Офис фабрики «Роза Росса».

Детективы явились в офис заказчика за пять минут до назначенного времени. Тарек украдкой взглянув на часы, отметил их пунктуальность и пригласил подняться к себе в кабинет.

Работа была проделана серьёзная. Много фотографий. Матео и его подручные любили погулять на широкую ногу, каждый вечер сидели в лучших ресторанах города. Детективы выяснили, что это сицилийцы. Их в городе целая команда, двенадцать человек.

Адриано, старший детектив, пообщался с местной полицией. В отчёте этого не было, но на словах он сказал:

— Они за ними наблюдают, но сделать ничего пока не могут, — комментировал снимки Адриано, которые внимательно просматривал Тарек. — Ждут, когда они подставятся по-крупному, чтобы арестовать. А местная банда опасается с ними связываться из-за кровавой репутации сицилийской мафии. Да и полиция, признаться, не рвётся в бой по той же причине. Вот такие дела…

— А что за местная банда? — заинтересованно спросил Тарек, протягивая старшему детективу чек.

— Мы можем собрать по ней материал для вас, — кивнул Адриано, взглянув на сумму в чеке. — Думаю, дня два нам хватит? — посмотрел он на Франко, как будто советуясь.

— Лучше, три. Чтобы наверняка, — быстро сообразил младший напарник.

— Если мы управимся быстрее, я вам позвоню, — пообещал Адриано. — Оплата по прежнему тарифу вас устроит?

* * *

Москва. Общежитие ЗИЛа.

Марат подготовился к разговору с комендантом и, для начала, поставил ему на стол полную сумку.

— Батя в нашу пожарную часть устроился, — радостно сообщил он. — Вот, простава.

— О, то дело! — удивлённо-радостно заглянул в сумку комендант.

— Ему в общагу устраиваться сейчас надо. Как бы нам в одной комнате с ним поселиться? — улыбаясь, спросил Марат.

— Придумаем что-нибудь. Для хороших людей ничего не жалко, — подмигнул ему комендант и вышел из своей комнаты, поманив за собой Марата.

В коридоре ждал Загит с рюкзаком и дорожными сумками. На самом деле, это были вещи Марата, что он привёз из Святославля в последний раз.

— Это и есть доблестный пожарник? — спросил комендант, протягивая ему руку. — Трубников.

— Якубов. Только не пожарник, а пожарный.

— Путаю все время, — кивнул, улыбаясь Трубников и повёл их по коридору.

Пришлось обойти несколько комнат, где вторая койка была свободна, пока они не нашли человека, пожелавшего поменяться с Маратом. За определённую мзду, которую, опять же, предоставил Марат.

В конце концов, отец и сын Якубовы оказались в собственной комнате и устало сели на кроватях напротив друг друга. Повезло, что нашёлся вариант на двоих, а то в комнате на пятерых совсем было бы тоскливо.

— Ну, сегодня я уже не поеду никуда, здесь заночую, — проговорил Загит. — А завтра вернусь к Галие. Она так расстроилась, что я на работу устроился. Привыкла, что я рядом.

— Я теперь хоть смогу заниматься спокойно в комнате, а не на подоконнике, — заметил Марат и поднялся, начиная раскладывать вещи. — Надо со старой комнаты ещё своё барахло забрать, — заметил он.

— Слушай, Марат, а кого ты в Комитете комсомола знаешь на ЗИЛе? — вспомнил Загит.

— Ну, в лицо знаю разве что, а так что б… Если что, Пашка там всех хорошо знает.

Вот как? — удивился мысленно Загит. — Так, получается, это Павел меня устроил в пожарную часть ЗИЛа, а не сын?

* * *

Товарищ, помни! Лайки на книге приносят счастье не только автору, но и читателям! Довольный автор работает лучше и радостнее!

Глава 7

* * *

Москва. МГУ.

В преддверии выборов комсорга Светлана Костенко очень пожалела о том, что поссорилась в своё время из-за истории с Быстровой с девчонками из группы. Ей бы сейчас очень пригодилась их поддержка. Но не отказываться же от идеи стать комсоргом вместо Ираклия из-за этого…

— Девчонки, — решила она схитрить и подошла к ним после пар, — выдвигайте свои кандидатуры на комсорга, пора нам хоть одну должность в группе у парней забрать. Сейчас очень удобное время.

— Больно надо! — фыркнула Галя Романович. — Ходи потом на эти их заседания, время теряй.

— Мне учёбы хватает выше крыши, — честно призналась Алина Величко.

— Да ну… Не охота… Зачем? — с откровенным нежеланием взваливать на себя общественную работу отозвалось ещё несколько девчонок.

— Ну вы что! — воскликнула Костенко. — Нельзя быть такими пассивными. Парни сейчас опять кого-то своего выберут, а мы что?

— А что мы? — довольно резко спросила Романович, не понимая, чего Светка к ним прицепилась. Не те у них были отношения…

— А то! — настаивала на своём Костенко. — Опять будем делать то, что парни решат, а не то что нам хочется. Помните, в том году, мы просились остаться на субботник окна мыть в аудитории, а Тания всю группу записал на уборку территории возле нового корпуса? И таскали мы с вами носилки со строительным мусором.

Девчонки помнили и переглядывались между собой вопросительно, и от Костенко это не укрылось.

— Вот сама и иди, — ответила ей Слонова.

— Меня парни точно прокатят, — уверенно продолжила Костенко. — Мы целый год вместе работали в Прожекторе, они меня уже знают и понимают, что у меня на всё своё мнение есть и я под их дудку плясать не буду. Надо кого-то из вас выдвинуть. Алин, давай! У тебя со всеми ровные сейчас отношения, на дне рождения у тебя так хорошо вся группа погуляла, против тебя парни не будут голосовать, и мы с девчонками все тебя поддержим. Да, девчат? — те кивнули уверенно. — Давай, Алин, а?

— Да что вы ко мне пристали? Не хочу я в комсорги! — воскликнула Величко. — И что плохого, если Пашу Ивлева, к примеру, избрать?

Светлану чуть не передёрнуло при этих словах на глазах у всех, она еле сохранила нейтральное выражение лица.

— Я бы тоже была рада, если бы комсоргом согласился стать Ивлев, — прижав руки к груди, соврала она. — Но он же не просто так на свободное посещение перешёл. Двойня в семье — это не пустяк. Как бы он, вообще, академ не взял… Шансов, что он согласится стать комсоргом, девчонки, ноль целых, ноль десятых. А вот Кукояка станет им с удовольствием!

— Он-то согласится, да кто ж за него проголосует! — зафыркали одногруппницы.

— Это всё не пустяки, — остановила их Костенко. — Парней в группе больше, чем девчат, они нас простым большинством задавят. Нам надо своего кандидата очень дружно поддерживать, каждый наш голос важен. И надо ещё парней, хоть немного, на свою сторону перетянуть… Галь, Алина отказалась, на тебя, теперь, вся надежда, — повернулась Светлана к Романович.

— Да ну, нет! — скривилась та и направилась в сторону гардероба. — Как подумаю, сколько Тания от нас страдал, вечно мы были чем-то недовольны. Вы предлагаете мне всё это выслушивать? Не-не-не. Даже не просите.

Девчонки уже оделись и готовы были покинуть университет и разойтись по домам в разные стороны.

— И что же делать? — начала беспокоиться Костенко, что никому из них в голову не придёт снова предложить ей выдвинуться от девчонок. Первый раз, когда предложили, ей нужно было отказаться, иначе могли бы догадаться, что она им голову дурит…

— Давай, иди! — подтолкнула локтем в бок Мила Челнинцева Олю Паршину.

— Сама иди! — резко ответила ей та. — Или, пусть, Светка сама и идёт в комсорги. Раз ее эти вопросы так волнуют, как оказалось.

— Правильно, — подняла вверх указательный палец Романович. — Инициатива наказуема.

— Или, как говорит мой отец, — сделала печальное лицо Костенко, ликуя про себя, — инициатива имеет инициатора… Я готова выдвинуться, раз такое дело и больше желающих нет. Но вы забыли, что одних ваших голосов мало? А парни за меня не проголосуют.

— Это мы ещё посмотрим, — усмехнулась Романович. — Девчонки! — повернулась она к одногруппницам. — С завтрашнего дня начинаем обрабатывать парней.

— Пыняев точно проголосует, — уверенно улыбнулась Слонова.

— Ещё Ильин, возможно, — задумчиво проговорила Светлана, вспомнив, как тот на первом курсе ей записку подбросил, а она его с Ивлевым перепутала. — Это я беру на себя. Но, всё равно, этого мало.

— Ещё не вечер, — уверенно ответила Романович.

* * *

После пар поехал на автобазу, мне сообщили, что там новый начальник. Они встретили меня вдвоём — старый начальник Яковлев, ставший, теперь, замом, и новый начальник.

— Савельев Руслан Сергеевич, — протянул мне руку, представившись, невысокий, аккуратный мужчина в костюме, лет сорока пяти с сосредоточенным, внимательным взглядом, — рад знакомству.

— Ивлев, — пожал я протянутую руку, — Павел. Очень приятно.

— Я уже в курсе, что на базе нашей организации Главмосавтотранс планирует провести эксперимент по внедрению новой системы грузоперевозок, — сообщил мне Савельев. — Мне бы хотелось из первых, так сказать, рук узнать, в чём там суть.

— Ну что ж, пойдёмте тогда в диспетчерскую, — предложил я. — А то я свою карту Шахову в Главмосавтотрансе оставил.

— Он, кстати, звонил, — заметил Яковлев, сильно потускневший из-за потери директорства, — уточнял данные по автопарку, по количеству работников. Это зачем ему надо?

— Формальность, скорее всего. Видимо, эксперимент оформляет, — пожал я плечами. — А когда этот эксперимент начнётся? Ничего не говорил? Помните, Владимир Максимович, у нас затык был на оплате труда водителей при сборных рейсах? Там же надо будет какой-то новый способ расчёта использовать. Вы ничего не придумали? — спросил я по дороге в диспетчерскую.

— Ничего я не придумал, — недовольно ответил Яковлев.

— А что там надо придумать? — сразу подключился Савельев. — Владимир Максимович, давайте вместе подумаем.

Когда я объяснял ему свою идею у большой настенной карты в диспетчерской, он быстро уловил мысль. Задал несколько вопросов и радостно кивнул головой.

— А я-то думал, тут, прямо, что-то очень-очень сложное, — признался он мне в конце нашей беседы, когда Яковлев отошёл, и, видя мой удивлённый взгляд, пояснил: — Мне же объяснили при назначении сюда начальником автобазы, за что Владимира Максимовича сняли. Вот я и подумал, что тут чёрт ногу сломит.

— Да нет. Тут всё просто и логично, — улыбнулся я. — Наша задача максимально загрузить транспорт, чтобы холостых пробегов не было. Загрузить грузом или максимального веса, в соответствии с грузоподъёмностью, или максимального доступного объёма. Бывает же груз лёгкий, но объёмный.

— Да-да, это я прекрасно понимаю. А что с оплатой труда за проблемы?

— На базе сейчас водители на окладе, понимаете? Им дали в день один адрес, они на него съездили, вернулись, и сидят, в козла играют. А могут не вернуться сразу на базу, а подхалтурить где-то. Вводя эту систему, когда мы шофера попутными адресами загрузим, мы ему работы добавляем. Значит, надо и с зарплатой что-то делать, а то ясно, что люди будут недовольны. А недовольный человек может много что придумать, чтобы подгадить начальству. Начнут машины умышленно ломать, чтобы сидеть снова козла забивать, или еще что изобретут. Вот старому руководству и была поставлена задача придумать новую систему оплаты труда, чтобы водители, работая у нас, получали достойную зарплату, заняты были весь день и не нуждались в халтурах. Но увы, ничего он не придумал. А придумать надо, иначе водилы начнут саботировать эксперимент.

— Я понял, — внимательно посмотрел он на меня.

Тут вернулся Яковлев.

— И самое главное, Руслан Сергеевич, огромная к вам просьба, — повернулся я к нему, — что-то не получается, что-то не поняли, сразу звоните и мы всё с вами обсуждаем и решаем.

— Конечно, конечно, Павел, — с готовностью кивнул он.

— И надо нам с вами съездить к Шахову в Главмосавтотранс, обсудить, сколько у нас есть времени для разработки новой системы оплаты труда и, возможно, согласовать что-то в этом направлении с ним потребуется. И неплохо бы взглянуть на описание эксперимента и самой новой системы организации грузоперевозок, пока её не утвердили по всем инстанциям. Мало ли что там перепутали… Договоритесь с ним о встрече, пожалуйста, — попросил я.

— На какое время вам удобно, чтобы я договорился?

— На вторую половину дня, в любой день, кроме четверга.

— Понял, всё сделаю. Постараюсь согласовать встречу как можно быстрее, — пообещал он.

Мне понравился его энтузиазм. Ну теперь, надеюсь, дела сдвинутся с мёртвой точки.

* * *

Москва. Политуправление МВД СССР. Кабинет генерала Брагина.

Ближе к концу дня позвонил Репин.

— Ну, товарищ генерал, у вас и чуйка! — сходу начал он. — Делом по аварии с тремя трупами заинтересовались кэгэбэшники, проверяют все материалы сейчас.

— Правда, что ли? — сам поразился Брагин. Он только несколько часов назад велел недовольному Репину с глазу на глаз вычистить дело от всяких изложений в вольной форме, чтоб комар носу не подточил и послать грузин с их подношениями подальше. — А что они вдруг так возбудились? Объяснили как-то?

— Сказали, что Тания сотрудник Верховного Совета, вот и решили проверить…

Ну, допустим, это бред сивой кобылы, — подумал генерал, попрощавшись с Репиным и положив трубку. — Не та у него должность, чтобы Комитет так засуетился. Тем более, в справке с места работы было указано, что он на четверть ставки всего работает, недосотрудник какой-то… Нет. Тут что-то другое… За кем-то из родителей попавших в аварию парней комитетчики следили, и теперь собирают так компромат? Может и так, все равно не узнать, какой у них там интерес на самом деле…

Но как я это дело просчитал! Вот как знал, что нельзя там было мухлевать! Ай да, Брагин, ай да, сукин сын! Чутьё не пропьёшь!

* * *

После автобазы заехал в Склиф, навестил Ираклия. Купил ему ещё в обед пирожных в нашем университетском буфете.

— Вот тебе привет от альма-матер, — положил я рядом с ним на тумбочку бумажный свёрток и он сразу проверил, что там. Былой апатии я в нём не наблюдал, чему был очень рад. — Ну, рассказывай, как дела? — спросил я, глядя, как он уплетает трубочки с белковым кремом.

— Уммм… мои любимые, — промычал он, изображая блаженство на побитом лице. — Дядька сегодня приходил, — дожевал он первую трубочку и потянулся за второй.

— И что? — понял я, что ответ сразу не получу.

— Совсем себя иначе сегодня вел, чем когда в прошлый раз приходил. Уже я снова его племянник, а не негодяй, который ему жизнь испортил. Оказалось, что Рубен в себя пришёл и подтвердил все мои слова, — ответил он, слопав и второе пирожное.

— Просто великолепно! — обрадовался я. Его шансы благополучно выбраться из этой непростой ситуации резко возросли. — Останется тебе только выздороветь. Плохо только, что из комсоргов тебя сместили…

— И из Комитета по миру выперли, — добавил Ираклий.

— Ничего не выперли! — возразил я ему. — Кротов сегодня пришел прямо на занятие к нам и твое заявление на увольнение при мне у Булатова забрал. Ещё и отругал, мол, не беги вперёд батьки в пекло.

— Так ему же Ильдар сказал так сделать, — расстроился он. — Блин, теперь ещё и Женька на меня обидится…

— Не обидится. Он, наоборот, обрадовался.

— Правда? — взглянул друг на меня с сомнением.

— Правда. Мы все за тебя очень переживаем.

Уходил из больницы если не с лёгким сердцем, то с большой надеждой в душе, что пронесло его, в этот раз, в миллиметре от гильотины. Если Рубену позволили озвучить показания в пользу Ираклия, значит дело переписывать больше не пытаются. Очень похоже, что генерал Брагин вмешался-таки. Надо будет как-то его отблагодарить.

Вернувшись домой, застал у нас Шанцева Он только прилетел сегодня из Благовещенска и привёз нам целую сумку вяленой красной рыбы, икры в трехлитровой банке и что-то похожее на привет из кунсткамеры.

Галия с Ириной Леонидовной рассматривали корень, в банке то ли, спирта, то ли водки, похожий на сморщенного старика с длинными руками и ногами. Сразу догадался, что это.

— Это женьшень, дамы, — улыбаясь, протянул я руку Шанцеву.

— Да, нам Александр Викторович уже сказал, — ответила Галия.

— А я видала раньше корни женьшеня, но вот такой, человекоподобный, впервые вижу, — проговорила Ирина Леонидовна.

— Спасибо, Александр Викторович, — поблагодарил я Шанцева. — Как отдохнули?

— Отдыхать — не работать, — отшутился он. — Знаешь, как это принимать и для чего? — хитро прищурившись, спросил он.

— Читал где-то, но не запомнил, конечно, — ответил я и ему пришлось мне расписать схему приёма на двадцать дней.

— Не чаще двух раз в году, — наставлял он меня, — и будешь здоров и духом, и телом, всеми его частями, — подмигнул он мне.

— Спасибо, — рассмеялся я.

Вскоре Шанцеву надо было выдвигаться на вокзал. Провожал его до такси один. Марат с Загитом сегодня на ЗИЛе по какой-то причине задержались.

— Как же хорошо, когда всё хорошо, — глубокомысленно заметил Александр Викторович, пока мы ждали машину. — Угости бабушку рыбкой и икрой, пожалуйста.

— Ясное дело, — рассмеялся я. — Сами три литра икры не осилили бы, даже если бы и пришла в голову такая фантазия.

Не просто так он бабулю вспомнил! Небось, главбуху своему тоже рыбку везёт, судя по запаху из рюкзака.

* * *

Северная Италия. Город Больцано. Офис фабрики «Роза Росса».

Тарек и Фирдаус закрылись в кабинете на втором этаже. Получив от детективов информацию о сицилийцах, они решили начать действовать. Роли распределили следующим образом: Тарек летит в Ливан, у него там есть знакомые из Организации освобождения Палестины, надо с ними встретиться и переговорить по поводу «командировки» в северную Италию. Фирдаусу отец велел с Дианой ехать в Швейцарию и подыскивать семье новый дом. От Больцано до Цюриха триста километров на машине, а до границы меньше ста. Всё рядом, но при этом мафия ведёт себя в Швейцарии тише воды, ниже травы. Они денежки свои там держат и с полицией не связываются. Да и полиция там не чета итальянской. Все очень строго, нарушишь закон, будешь отвечать по полной программе.

Семья привыкла к тому, что есть и квартира в городе и вилла за городом.

— Присматривайте с Диной и то и другое, квартиру желательно в городе, чтобы женщинам там не скучно было, — наставлял сына Тарек. — Чем больше вариантов, тем лучше. Потом я маму из Парижа заберу, мы с ней проедем и все отсмотрим. В идеале, вилла должна быть по расстоянию где-то посередине между городской квартирой и Больцано.

— Охрану на фабрике оставим? — уточнил Фирдаус. — Двенадцать человек бандитов — это много. Может, увеличить наш «инженерный корпус»?

— Надо с ними самими это обсудить, — решил Тарек.

* * *

В четверг, только приехал в университет, ко мне подошли наши парни.

— Девчонки собираются Костенко в комсорги поддерживать, — хмуро сообщил Булатов.

— Это как? — удивился я. — Они уже всё ей забыли и простили?

— Ну, значит, простили, — сделал вывод Лёха Сандалов, — память, похоже, у них недолгая на зло. Как Лев Толстой учил, похоже, действуют.

— И что делать будем? — оглядел я хмурых мужиков. — Вы чего молчите? Мы же не можем допустить, чтобы она комсоргом стала. Будем на побегушках у неё. Комсорг какие угодно задания может раздавать, чтобы отомстить, загрузит нас с утра до ночи.

Парни молчали, вроде и понимали, что я прав, но ничего предложить оказались не в состоянии.

К нам подошёл Брагин и ещё парни из комнаты Булатова.

— Давайте выдвигать кого-то на должность комсорга, — предложил Булатов.

— Девчонки, вон, уже предложили Светку Костенко, — доложил Кукояка, — ходят и уговаривают за неё голосовать.

— И Романович с ними? — удивился Брагин. — Она же порицание тогда на собрании вместе со Слоновой схлопотала. Забыла уже, как орала на Костенко на всю группу? Память, как у рыбки…

— Предлагаю выдвинуть Сандалова, — объявил Булатов.

— Здрасте! Я тут причём? — возмутился Лёха. — У меня стройотряд, работа, свадьба. Я про учёбу уже молчу! Куда мне ещё комсоргом быть? Давайте Сёму Давыдова!

— Ага, сейчас! — обиделся Семён. — Я в «Комсомольском прожекторе», между прочим, работаю. И в стройотряде тоже.

— Не, ну парни, это не серьёзно! — воскликнул я. — Хотите, чтобы Костенко комсоргом стала?

И я снова пустил в ход прежний аргумент:

— Она вам напридумывает дурацких заданий, с неё станется. Злопамятная девчонка, будьте уверены! Будете какие-нибудь стенгазеты с утра до ночи рисовать.

Но тут начались занятия и нам пришлось спешно вернуться в аудиторию.

* * *

Москва. МГУ. Кабинет первого проректора.

— Доброе утро, Вячеслав Викторович, — зашёл в кабинет к первому проректору Самедов и положил перед ним письмо с приглашением на работу в Комиссию по вопросам приема, выхода и лишения гражданства СССР ПВС.

Какое же оно доброе? — подумал Лукин, ознакомившись с документом, но виду не подал.

— Поздравляю вас, Рашид Фархадович, — сказал он нейтральным тоном. — Замену вам, вроде, уже нашли. Распоряжусь тогда, чтобы вас быстрее отпустили.

— Спасибо, Вячеслав Викторович. Приятно было с вами работать, — ответил Самедов, попрощался и вышел.

Когда через некоторое время к Лукину зашёл проректор по учёбе, первый проректор молча положил перед ним письмо из ПВС.

Прочитав его, Кошевец выругался в адрес Самедова.

— Да ладно тебе, Геннадий Фёдорович, — грустно улыбнулся Лукин. — Ты же сам прекрасно знаешь, что лучший способ избавиться от какого-нибудь засранца, это отправить его куда-нибудь на повышение.

* * *

Глава 8

* * *

Москва. Секретариат Верховного Совета СССР.

— О, Василий Николаевич, приветствую, — протянул Пархоменко руку Жан Павлович Кисько, встретившись с тем в коридоре, — лёгок на помине, только что о тебе думал.

— Да? И по какому поводу? — настороженно спросил Пархоменко.

— Да вспомнил, как ты против выступал, когда в Комитет по миру студентов брали.

— Было-было такое… А что, что-то случилось? — не скрывая своего интереса, остановился рядом с замначальника отдела кадров Пархоменко.

— Сигнал пришёл из милиции на одного из новых сотрудников, что в нетрезвом виде в общественном месте оскорблял человеческое достоинство.

— Да ты что? — едва скрывая свою радость, произнёс Пархоменко. — Наивно было ждать чего-то другого от студентов, я об этом сразу сказал. Молодость, в голове ветер, тяга к приключениям… Какие из них работники? А где этот сигнал, у тебя?

— Нет. Зачем он мне? Валиеву отдал. Это же его человек, пусть сам и разбирается.

— А он уже что-то предпринял?

— Пока что ничего.

— Понятно, понятно… — благодарно кивнул он Кисько, и с задумчивым видом пошёл дальше по коридору.

Надо найти хороший повод зайти к зампреду, — думал Пархоменко, — и между делом рассказать Камолову этот эпизод. А то меня никто не слушал –более того, тогда ещё и высмеяли… Вот, интересно, что он теперь скажет, после такого-то скандала?

* * *

Во время большого перерыва в столовке опять устроили с парнями мозговой штурм, кого выдвигать в комсорги?

— Костян! — осенило меня. — Ты же хотел когда-то быть комсоргом! Давай! Настал твой звёздный час!

— Да, я хотел, — ответил Брагин с недоумением на лице, — когда ещё не работал в стройотряде и Комитете по миру. И семьи у меня тогда ещё не было…

— Точно! Брагина в комсорги! — поддержал меня Булатов, не обращая никакого внимания на то, что тот, вроде, от этой идеи не в восторге. — Мужики! Это же реальная альтернатива Костенко! Так, начинаю агитацию, подскажите, если что забыл… Итак: все мы Брагина знаем, как надёжного и ответственного товарища. Брагин женат, его жену Евгению мы все знаем, серьёзная женщина. Костян успевает и учиться, и работать, семью обеспечивать…

— Хороший друг, — подсказал Сандалов.

— Да, — согласился Булатов, — э-эээ… Что ещё? — обвёл он нас глазами.

— Очень любит свою жену и с уважением относится к её мнению и желаниям, — подсказал я. — Ну, это чтоб девчонки за него голосовали.

— Правильно! — одобрительно кивнул Булатов.

Брагин с удивлением наблюдал за нами.

— А я разве согласился? — спросил он. — Ребят, вы чего творите?

— Костя, надо, — серьёзно взглянул я на него. — Ираклий выздоровеет, вернётся, пройдет какое-то время и переизберём его обратно. А у тебя появится запись, что был комсоргом группы. Очень даже неплохая для карьеры. Ну и ситуацию вырулишь с Костенко. А то, девчонки наши, дуры, так за нее ратуют… Надо им объяснить, что она сейчас ими воспользуется, а потом опять в лицо смеяться будет. Это же Костенко.

— Кстати, да, Костенко вполне может что-то такое отчебучить, — поддержал меня Семён Давыдов, — только девчонки нас слушать не будут. На эту тему, Паш, тебе лучше с ними самому поговорить. Они тебя очень уважают…

— Короче, Костян, по сравнению с нами со всеми, у тебя одного реальные шансы против Костенко, — заверил его Булатов. — Мужики, все всё слышали? Запомнили? Начинаем нашу агитацию.

— Паш, а ты чего? — потрясённо уставился на меня Брагин. — Иди сам в комсорги, у тебя шансы будут всяко лучше моих.

— Я не могу! — воскликнул я. — У меня дети, работа, лекции… Ну и самое главное — у меня же из-за всей этой внешней занятости свободное посещение, я же не каждый день и на занятиях появляюсь. А комсорг должен быть на занятиях каждую пару. То одно поручение скинут из деканата, то другое из комсомола, сам же знаешь. И все надо сделать вчера или сию же минуту.

— Но ты же сам сказал, это временно, — не сдавался Брагин.

— Да, временно, на несколько месяцев. Но я не смогу и один месяц постоянно занятия посещать! Когда пытался, спать времени не оставалось, ложился иногда часа в два, три утра. Честное слово… Костян, выручай, — положил я руку ему на плечо.

— Ну, ладно, — сдался он.

— Ура!!! — заорали наши парни на всю столовку.

— Тише вы! — зашикал на них Брагин.

* * *

Святославль.

Приехав домой ранним утром, Шанцев, стараясь не разбудить жену, стал распаковывать тяжеленный рюкзак.

Он привёз домой трёхлитровую банку икры, килограмм десять вяленой рыбы, бутылку с настойкой женьшеня и символические подарки Наталье от жены брата.

Икру и рыбу он хотел разделить, угостить сегодня на работе Алироевых и своего главбуха. Принялся открывать все шкафы подряд в поисках пустых банок. За этим занятием его и застала перепуганная, только что проснувшаяся от посторонних звуков на кухне жена.

— Боже мой, Саша, — обрадовалась она. — Прилетел! Вот же ты любишь сюрпризы мне устраивать! А на кухне что ты устроил?

— Вот, — протянул Шанцев жене маленькую деревянную коробочку. — Ивлев не взял.

— Почему? — вытащила Наталья жемчуг и подержала его на ладони.

— Не взял, и всё, — ответил Шанцев. — Наташ, где у нас банки пустые? Мне надо икру из трехлитровой банки в поллитровые и литровые разложить. Одну банку нам оставим, а остальное на работу отнесу.

Через несколько часов Шанцев зашёл в экономический отдел своего завода с увесистой сумкой и вручил обалдевший Аполлинарии поллитра чёрной икры, а Ахмаду приличный газетный свёрток с рыбой.

Дальше его путь лежал в бухгалтерию.

— Ирина Викторовна, — зашёл он к главбуху в кабинет и прикрыл за собой дверь. — Первый раз в жизни я рад, что работник не выполнил моё указание. Это вам, — выложил он ей прямо на документы литровую баночку икры и газетный свёрток с рыбой.

— Спасибо, — ошалело пролепетала главбух, приготовившись уже было к дальнейшим обвинениям и требованиям немедленно уволиться.

— Как у нас дела? — сел он как ни в чём не бывало на своё привычное место в её кабинете.

— Все хорошо! — забегала главбух, ставя воду кипятиться и доставая печенье.

* * *

Улучив момент, подошёл к Гале Романович.

— Слышал, Галь, ты Костенко, говорят, собралась поддерживать на выборах комсорга?

— Ну, ты же не хочешь им стать, — ответила она, хитро улыбаясь.

— А скажи, как ей удалось тебя вокруг пальца обвести?

— Что ты хочешь сказать? — перестала улыбаться она.

— Сказку про лису и волка помнишь? Битый небитого везёт… Так вот, ты волк сейчас, а Костенко лиса. Помнишь, как она, после собрания над Быстровой, при всех тебе заявила, что в отличие от вас всех, она головой думает?

Пристально глядя ей в глаза, убедился, что она вспомнила и продолжил:

— Не делайте глупостей. Мы будем выдвигать Костяна Брагина, поддержите его, а не Костенко, а то опять то же самое от неё услышишь. Поверь, тебе будет очень неприятно смотреть на её довольную улыбку, когда она с вашей помощью пролезет в комсорги, а вам с девчонками даже спасибо не скажет. С ней уже все давно ясно, она уже неисправима. Будет хитрить и на чужом горбу пытаться в рай въехать.

Вроде, достучался, Романович начала покусывать губы.

— Голосуйте за Брагина, он порядочный парень, специально никому подляны устраивать не будет, в отличие от Костенко, от которой лично я только их и жду, и, поверь, она мне их уже устраивала. Мы рассчитываем, что это всё ненадолго. Ираклий поправится, вся эта шелуха, которую на него навесили на комсомольском собрании, развеется, и мы его обратно переизберём.

Она кивнула неопределённо и отошла от меня. То ли согласилась с тем, что надо Брагина поддерживать, а не Костенко, то ли с тем, что надо будет Ираклия на эту должность вернуть. Во всяком случае, зерно сомнения в её душу я, точно, заронил.

* * *

Москва. Квартира Читанава.

Все силы супругов Читанава ушли на похороны старшего сына Джабы. Вернувшись из ресторана, где прошли шикарные поминки, оба без сил сели перед траурным портретом сына. У Мананы, даже, плакать уже не осталось сил, она смотрела сквозь портрет покойного сына пустыми стеклянными глазами.

— Мы должны были через это пройти… Стиснув зубы… Мы должны были достойно похоронить нашего мальчика, — сказал Георгий то ли жене, то ли сам себе. — А чтобы оплакать его у нас будет вся оставшаяся жизнь…

Он не позволял себе раскисать все эти последние дни. Манана тоже стойко перенесла этот чудовищный удар судьбы. Но сил держаться и дальше не было уже у обоих. Они сделали всё, что было в их силах, провожая сына в последний путь и это давало хоть какое-то утешение.

Оставив жену на попечение родных, Георгий ушёл на кухню, намереваясь сегодня напиться вусмерть. Жена дяди, сообразив, что к чему, быстро накрыла стол и позвала мужа, чтобы составил Георгию компанию, а заодно и присмотрел за ним.

Когда на пороге появился брат Теймураз, Георгий пригласил и его за стол, устало махнув рукой, поскольку был не в силах уже ничего говорить. Он считал, что они все имеют право сегодня забыть о делах. Но брат потребовал, чтобы он немедленно вышел с ним поговорить. Просто за руку утянул из-за стола.

— Репин деньги вернул! — дрожа мелкой дрожью, проговорил Теймураз, как только они закрылись в пустующей, в данный момент, детской. Во всех остальных помещениях находились многочисленные родственники и близкие друзья семьи.

— Не понял, — обескураженно помотал головой Георгий, — ты же говорил, что все на мази, устроит Репин все, как договаривались. Никакой вины на Джабе, все на того щенка ополчатся.

— Говорю же, полковник деньги вернул! Дело на контроле в КГБ, он не может ничего сделать!

— Как же так? Почему? — растерянно спросил Георгий. — И что теперь?

— Не знаю, брат. Будет много вопросов. Будет очень много вопросов…

— Теймураз! Как же так⁈ — разволновался Георгий. — Что нам теперь делать? Что говорить людям? Сейчас же всплывёт, что мы хотели подставить племянника Дато!

— Репин деньги вернул? Вернул. Придётся раздать их людям, если они возьмут, конечно. А что им говорить?.. Надо срочно что-то придумать!

— Да что тут придумаешь⁈ — обессиленно сел на детскую кровать Георгий, схватившись за голову.

Тут в комнату заглянула тётка.

— Георгий, тебя к телефону, — сочувственно глядя на него, произнесла она. — Подойдёшь?

Озабоченный Георгий на автомате кивнул и пошёл в коридор к телефону.

— Георгий! Как это понимать⁈ — услышал он в трубке истеричный голос Анны Месхи, матери покойного Омари. — Как это понимать, я тебя спрашиваю? Все эти дни ты утверждал, что виновник аварии Ираклий, а сегодня родители Рубена мне сказали, что это твой сын был за рулём! Как это понимать? Ты что, пытался вину своего сына на невиновного переложить⁉ Как ты мог⁈ Ты нам врал все эти дни? Я не могу поверить! Из-за тебя я такого наговорила Дато! Как мне теперь в глаза ему смотреть? Я тебя никогда не прощу! — она истерично разрыдалась и бросила трубку.

Слушая несчастную мать, так же похоронившую сегодня сына, причём единственного, Георгий осознал, что ему будет невероятно сложно компенсировать пострадавшим семьям всё произошедшее. К трагической аварии добавилась попытка ввести всех в заблуждение и денег, что вернул Репеин, компенсировать всё это, конечно, не хватит… Никто никогда не забудет, как он себя повел. Тут бы теперь только деньгами отделаться, а можно и все потерять…

И дёрнул меня чёрт начать прятать концы в воду! — с горечью подумал Георгий. — Совсем не соображал, что делаю… Оплатил бы погибшим похороны, пострадавшим лечение… А теперь что? Ни денег, ни репутации…

* * *

После пар помчался на лекцию от общества «Знание». Сегодня Ионов отправил меня на Комбинат хлебо-булочных изделий. Встретила меня профорг Марина Ивановна, невысокая женщина ближе к пятидесяти, и проводила в зал, сплошь забитый женщинами в белом.

Тема лекции «Повышение эффективности советского производства — задача каждого работника». Рассказал про ответственное отношение к труду, к общественной собственности, в первую очередь, к производственному оборудованию. Поговорили и про качество продукции. Про то, что, по мнению многих, строжайший регламент, прописанный в ГОСТах, компенсируется необязательностью его соблюдения.

Тётки оказались боевыми, за словом в карман не лезли. Своё право на долю малую от общественных ресурсов отстаивали уверенно. Дошло до смешного. С задних рядов крикнули, что из-за одного яйца качество целой партии не изменится. Но когда мы стали вместе считать, что останется от партии, если каждый возьмёт по стакану муки, по одному яйцу и так далее, то, как говорится, посчитали — прослезились.

— И ведь, наверное, каждая думает, что ничего страшного не случится, если она пару общественных яиц себе на обед пожарит, — улыбаясь, подвёл итог я и опять нарвался на шквал выкриков, типа, мы что, уже и поесть на работе не можем⁈

В голове советского человека никак не укладывается, что всё, что есть на предприятии — это не его. А яйца, масло и мука на хлебокомбинате — это не продукты, которые очень даже себе или семье пригодятся, а материалы, из которых выпускается продукция.

Эх, народ, народ… Вас бы да в двадцать первый век! Помню, как однажды случайно стал в «Пятёрочке» свидетелем конфликта, когда администрация магазина не разрешила работникам взять просроченный на один день хлеб, а заставила выбросить на помойку две тележки батонов.

К консенсусу мы так и не пришли, работницы остались уверены, что «право имеют». А профорг, Марина Ивановна, заверила меня, что продукция у них замечательная и в подтверждение своих слов вручила мне целую коробку, видимо, с той самой продукцией.

— Попробуйте сами, — улыбаясь, предложила она. — А насчёт нарушения рецептуры не беспокойтесь, мы, просто, зная, как дело обстоит, основных компонентов с запасом заказываем.

— А излишки по документам не образуются? — удивился я.

— Ну, я понятия не имею, как там бухгалтерия концы с концами сводит, — честно призналась она.

Интересно девки пляшут… А это, случайно, не наше предприятие?

Взял коробку и потащил домой. Буду лично проверять…

* * *

Москва. Советский комитет по защите мира.

Не успели Булатов и Сандалов прийти на работу, как из своего кабинета вышел Валиев.

— Ну что, взяли у Тании заявление? — спросил он.

— Ильдар Ринатович, взяли, — начал объяснять Булатов, — но замдекана по воспитательной работе запретил ему ход давать и забрал. Ещё и отругал, что мы бежим впереди паровоза.

— Как это понимать? — недовольно спросил Валиев.

Булатов только руками развел. На что крайне недовольный начальник стремительно ушёл к себе в кабинет и хлопнул дверью.

Марк сочувственно взглянул на парней. Не успел он ничего сказать, как дверь кабинета Валиева открылась.

— Марк Анатольевич, зайдите, — позвал его Ильдар и Марк скрылся в кабинете начальника, прикрыв за собой дверь.

* * *

Москва. Квартира Дато Элиава.

Отец Ираклия все эти дни звонил в Москву. Мать Ираклия, как узнала об аварии, так сразу же на скорой поехала в больницу с гипертоническим кризом. Отец был вынужден остаться присматривать за женой. Дато, как мог, успокаивал родственника, но сказать ничего хорошего он не мог. Зато в этот раз Дато позвонил родителям Ираклия в Батуми сам.

— Томаз, дорогой! Всё в порядке! Я всё уладил! — радостно сообщил он. — Как Тамара? Беги к ней в больницу, скажи, что всё в порядке, пусть больше так не переживает. Никто на нашего парня аварию не повесит… Да-да, он сразу так и сказал, что и водить-то не умеет. Я один в него поверил и начал действовать! Вот, всех на уши поднял, кого смог, и получилось! Томаз! Все обвинения с Ираклия сняты… Я уже был у него и всё ему сообщил, не волнуйся, твой сын — мой сын. Сделаю для него всё, что в моих силах… Иди, иди, обрадуй Тамару, а то, бедная, так испереживалась.

* * *

Москва. Верховный Совет. Кабинет заместителя председателя.

Не найдя подходящего повода показаться Камолову на глаза, Пархоменко просто решил сам отнести ему приказы на подпись вместо свой помощницы, ну, мало ли отпросилась или приболела.

— Игнатий Фёдорович, — как бы между делом сказал Пархоменко, когда зампред приступил к визированию, — а вот, вы меня осудили тогда, за то, что я против был, чтобы студентов на работу брать, а ведь я прав оказался.

— Да? И в чём же? — не отрываясь от приказов поинтересовался зампред.

— На одного из студентов Валиева сигнал из милиции пришёл, что в нетрезвом виде в общественном месте и всё такое.

— Куда пришёл? — удивлённо поднял на Пархоменко глаза Камолов, начиная краснеть. — К нам? В Верховный Совет СССР? Дожили! Пётр! — нажал он кнопку на селекторе. — Валиева срочно ко мне.

Пархоменко подписал у зампреда оставшиеся бумаги и, торжествуя, быстренько ретировался из его кабинета.

Вскоре в кабинет Камолова явился глава Комитета по миру.

— Разрешите, Игнатий Фёдорович? — заглянул в кабинет Валиев.

— Проходите, Ильдар Ринатович. Что там за история с сигналом из милиции? В чём ваш сотрудник, конкретно, виновен?

— Пока что не знаю деталей. Была авария, он в больнице. Характеризуют его хорошо. В МГУ его поддержал заместитель декана по воспитательной работе, он считает преждевременными, на сегодняшний день, любые выводы. Видимо, есть сомнения в объективности этого сигнала.

— Значит, так. Всё выяснить и доложить, — распорядился Камолов.

— Конечно, Игнатий Федорович, — ответил Валиев.

* * *

Глава 9

* * *

Ливан. Аэропорт Бейрута.

Тарек, ещё будучи в Италии, договорился со своим другом, Махмудом Аль-Фалихом, о встрече с представителем Организации освобождения Палестины прямо в аэропорту Бейрута.

— Мир твоему дому, — подсел к Тареку за столик в кафе высокий брюнет лет сорока с короткой бородой и усами, больше напоминавшими недельную щетину. — Я Салман от Махмуда.

Ещё один такой же крепкий парень, только сильно моложе, присел за соседний свободный столик, отгородив Тарека и Салмана от остальных посетителей кафе.

— Мир тебе, — ответил Тарек. — Махмуд рекомендовал тебя, как опытного специалиста. Хочу предложить твоей команде поездку в северную Италию.

— Мы готовы выполнить для тебя любую работу. Махмуд сказал, что оплата будет достойная.

— Есть двенадцать вооружённых сицилийских мафиози. Приехали в Больцано в поисках новых подконтрольных территорий. Положили глаз на мою фабрику. Сначала речь шла о десяти процентах, сейчас уже разговор идёт о двадцати… С ними надо разобраться, но так, чтобы это было похоже на их разборки с местной бандой.

— А откуда такая цифра взялась, двенадцать? — спросил Салман. — Почему не десять, не пятнадцать?

Тарек положил перед ним папку с отчётом детективов.

— Это, конечно, облегчит нам задачу, — просмотрел содержимое папки Салман. — Но двоих своих людей я всё равно сначала отправлю на разведку. Мало ли какая информация подана неточно, да и нужны маршруты подхода и отхода к объекту. Уже потом прибудет морем основная группа, человек десять, с автоматами…

— Тебе решать, — согласился с ним Тарек.

— Что по поводу оплаты, уважаемый?

— А сколько ты хочешь за эту работу?

— Учитывая, что ты от Махмуда, много не попрошу… Перелёт двоих разведчиков, провести команду морем туда и обратно, — начал перечислять Салман. — Добраться до Больцано, сутки где-то там на месте всем перекантоваться, не отсвечивая, и вернуться в порт сразу после работы… Пятьдесят тысяч тебя устроит?

— Устроит, если всё будет сделано аккуратно.

— Всё будет в лучшем виде.

— Насколько твои люди компетентны? — поинтересовался Тарек.

— Все с большим опытом, уважаемый, очень хорошие бойцы, постоянно проводят акции против израильских оккупантов, у всех много боевого опыта за плечами. Не на демонстрациях против сионизма флагами размахивают, а дело делают…

— Ну, хорошо. Договорились. Вот адрес моего офиса в Больцано, — протянул ему свою визитку Тарек. — Навести меня перед акцией, хочу знать, когда она точно будет. И если какие проблемы возникнут, тоже, дай знать, возможно, смогу чем-то помочь.

— Думаю, мы и сами справимся, уважаемый, но за предложение спасибо.

— Когда сможет пройти акция? Мне бы лучше не тянуть. Обстановка с мафией напряженная.

— На следующей неделе. Точнее смогу сказать, когда мои люди окажутся на месте и спланируют акцию.

— Хорошо. Держи меня в курсе, Салман. Скоро увидимся, — поднялся из-за стола Тарек.

— С миром, — ответил тот. — До встречи.

* * *

Притащил домой на Котельническую в квартиру коробку и поставил на пол в прихожей. Загита дома не было.

— Что отец, не появлялся? — спросил я жену.

— Он же на сутки сегодня заступил, — ответила она. — Завтра с утра теперь только будет.

— Понял, — с облегчением проговорил я. А то уже чёрте что подумал, что они с Маратом новоселье до сих пор отмечают.

— Кстати, звонил Жданович, ждёт звонка, — доложила Галия.

Тут же набрал ему. Оказалось, они закончили ремонт у нас, и он просил приехать для приёма работы.

— Что, прямо сегодня? — удивился я.

— Ну, пока материалы и инструменты не вывезли, — ответил он.

— Ну хорошо, сейчас буду, — пообещал я, наскоро поужинал и понёсся на стоянку во дворе.

* * *

Ливан. Аэропорт Бейрута.

Салман допивал свой чай, провожая глазами Тарека, который отправился к стойке регистрации на обратный рейс в Италию.

Молодой араб быстро пересел к нему за столик.

— Салман, я не понял, а почему ты ему не предложил пойти под нашу защиту за те же десять процентов? Мы бы тогда бесплатно акцию по устранению конкурентов провели. Всем выгодно, особенно нам, на будущее. Я так понимаю, он там серьезный завод затеял. Мы же многое что в Италии крышуем…

— Айгизар, указания по поводу переговоров с ним дал сам Махмуд.

— Какой именно, я не понял?

— Махмуд Аль-Фалих…

— Тот самый?

— Да, тот самый. Этот Тарек с ним в университете вместе учился. Махмуд сказал, чтоб никаких глупостей в его отношении даже и не задумывали, а то пожалеем, что на свет родились. Так что просто делаем дело, и забываем про его бизнес, словно его и не существует…

* * *

Как я не спешил, но приехать быстрее, чем за сорок минут, у меня не получилось. Жданович и ещё трое членов его бригады дожидались меня в квартире. Прошёлся по комнатам, думая только о прослушке… Даже не сразу обратил внимание, какой вид у квартиры стал презентабельный, когда убрали зачехление с мебели и прибрались. Прямо тебе премиум ремонт из двадцать первого века…

— Размер спальни уменьшился, шкаф уже не встал обратно, — докладывал Жданович, — мы его в коридоре вдоль, вот, поставили. Нормально? Или переставить куда-то? Пока ребята ещё тут…

Я хотел там шкаф-купе замутить, но пусть стоит шкаф из гарнитура, он тоже высокий, с антресолями…

— Кстати! Шкаф-купе, — вспомнил я и поспешил вернуться в прихожую.

Жданович сделал мне шкаф! И дверцы легко двигаются, и полки внутри удобные красивые, и внешний вид аккуратный.

— Ну, Сергей Романович! Красота! Тогда, вот что… Переставляем шкаф из гарнитура в третью комнату. Пошли, посмотрим, куда его там поставить? А на его месте, сделаем такой же шкаф-купе вдоль всей стены. Вы мне поможете?

— Помогу, — грустно вздохнул Жданович.

— Напрасно расстраиваетесь, Сергей Романович. Это же ноу-хау, только вы знаете, как это сделать и где взять необходимые материалы. Это же такие деньги сможете поднимать параллельно с основной работой!

Последнее предложение я прошептал ему чуть не в самое ухо, опасаясь и прослушки, и не желая подставлять его разговорами о дополнительном заработке перед подчинёнными.

Особого интереса я в его глазах не увидел. Расспросил, что он использовал под направляющие и где приобретал их и ролики.

— Насчёт панелей на двери соседка ваша подсказала, — неопределённо сказал он, но я всё понял. — Кстати, она заходила, просила вас зайти к ней.

— Хорошо, спасибо, — кивнул я.

Похоже, Ждановичу пришлось Анне Аркадьевне такой же шкаф сделать. Сунул ему незаметно полтинник за хлопоты. Ну, не хочет халтурить, как хочет. Загиту предложу. Если он будет работать сутки через трое, время будет позволять такие конструкции мастерить на заказ. Гараж есть, запас материалов хранить где есть, не вижу никаких препятствий… А можно вообще в деревне работать, и Егорыча с Трофимом привлечь. Они оба рукастые.

Вообще, к качеству работ у меня не было никаких вопросов. Обсудив со Ждановичем все вопросы, мы пошли помогать его людям освобождать шкаф от вещей. Перенести его, не вытащив вещи, конечно, можно было, но внутри было столько барахла, что могли его повредить. Перетаскивали как-то в прошлой жизни вчетвером полный шкаф, так у него стенка отвалилась, и все барахло повыпадало. С тех пор и зарекся проводить такие эксперименты. Мужики зависли у меня ещё на полчаса, пока разобрались с ним и запихали все наше барахло обратно. Дал им ещё десятку на всех. Сам бы я, даже вдвоём с Загитом, долго бы ковырялся. Я уже не говорю про вынимание и раскладывание обратно всех вещей, и про то, что паркет могли повредить. Они мне помогли сэкономить кучу сил и времени.

Уже ближе к одиннадцати часам вечера, отпустив мужиков по домам, сели со Ждановичем оформлять акты.

— Я не буду проверять количество материалов, — сказал я бригадиру, — мне главное, чтобы итоговая стоимость по акту со сметой сошлась.

— Всё сходится, — показал мне Жданович, заметно расслабившись. — Вот, сравните.

— Ну и отлично, — проверив, быстренько подписал я ему все экземпляры актов. Если он и приписал там что-то, типа, плитки на санузлы и на фартук на кухне, то я от этого не обеднею.

Расстались мы очень тепло.

— Телефон мой у вас есть, — прощался Жданович. — В случае чего, обои там детишки оторвут, звоните, всё устраним.

— Спасибо вам огромное, Сергей Романович. Очень приятно было с вами познакомиться и работать.

Он ушёл вполне довольный. А я оглянулся на свою новую квартиру… Теперь каждое слово надо будет контролировать. Галие, даже, говорить не буду об этом, это такое напряжение постоянное, с ума сойти можно. Одна надежда, что Фирдаус привезёт детектор жучков и я, хоть, буду понимать, есть ли в квартире глухие зоны. А то, может, не всё так страшно окажется, только телефон на прослушке.

Вернувшись домой, сообщил жене и Ирине Леонидовне, что ремонт окончен и мы возвращаемся домой.

— Ура! — обрадовалась Галия. — Как же мне любопытно, как там теперь все!

— Ну, наконец-то, — улыбнулась наша няня, — как ни крути, а дома лучше.

В пятницу разминулись с Загитом, он ещё с дежурства не вернулся, а мне уже надо было ехать в университет. Деканат вчера предупреждал, что явка для всех сегодня строго обязательна, будет что-то важное.

Попросил жену передать тестю, что в субботу будем переезжать к себе. Хорошо бы, чтобы и Марат помог своей машиной. Галия обещала всех предупредить.

— А когда у нас будет новоселье? — спросила она.

— А когда ты хочешь?

— Давай в следующие выходные, — предложила жена.

— Хорошо, — согласился я и сразу стал планировать план действий. — Так. Позвонить маме на работу, бабушке и Петру. Отцу можно и вечером домой позвонить. Кого ещё пригласим?

— Художников, Витю с Машей, Брагиных, Ксюшу…

— Дорогая, ну какая Ксюша? Как ты себе это представляешь? Ирину Леонидовну пригласим, а Ивана нет?

— Так Иван же в командировке, — ответила жена.

— Точно, — вспомнил я, сам же его туда и отправил, — какая-то ещё у меня мысль промелькнула… А! Художников пригласим, так и Данченков надо. Как считаешь?

— Конечно, надо, — согласилась жена. — Марат с Аишей, наверняка, будут. Гриша с Родькой. Ой, надо посчитать, сколько нас, в итоге, будет народу!

— Я ещё Сатчанов приглашу, — вспомнил я, что надо тезке сообщить, что съезжаю в выходные с подменной квартиры.

— Конечно, — согласилась жена.

В университете, в самом конце первой пары, к нам зашла наша методист, и сказала:

— Сегодня отменили то мероприятие, что намечалось, но в понедельник обязательно будьте все, его на понедельник перенесли.

— А что будет-то такое важное? — отважился спросить староста.

Поколебавшись, она ответила:

— Будут вам нового секретаря комсомольской организации представлять. Вместо Рашида Фархадовича Самедова.

Методист ушла, а мы с парнями тут же на перемене, конечно, зацепились языками.

— Так Самедов уходит? А кто вместо него, интересно, будет? — спросил задумчиво Сема Давыдов.

— Ну уж точно хуже не будет! — улыбнулся староста.

А я вот в этом не был уверен… Что значит жизненный опыт — слишком часто видел, как, когда казалось, что более некомпетентного человека на должность подобрать просто невозможно, руководство с задачей блестяще справлялось, и таки находило полный кошмар вместо тихого ужаса. И потом люди говорили озадаченно — а прежний-то не так плох был, как казалось…

Во время большого перерыва отзвонился Петру Жарикову на службу, пригласил их с Инной в следующие выходные на новоселье. И позвонил Сатчану, сообщил, что съеду завтра с квартиры на Котельнической, и, тоже, пригласил на новоселье.

* * *

Северная Италия. Город Больцано. Офис фабрики «Роза Росса».

Вернувшись в свой офис в Больцано, Тарек нашёл у себя на рабочем столе записку с номером телефона швейцарской гостиницы, где остановились Фирдаус и Диана.

Он тут же позвонил им.

— На следующей неделе все препятствия будут устранены, — сообщил Тарек сыну. — И мы сможем спокойно заниматься бизнесом.

— А мы нашли риэлтора, — сообщил Фирдаус, — он сейчас занимается подбором вариантов. Что ты планируешь делать? Приедешь к нам?

— Нет, я останусь здесь, — сообщил Тарек, — не хочу, пока, оставлять фабрику надолго.

— Понимаю… — проговорил Фирдаус. — Тогда мы с Дианой тоже вернёмся. Что толку смотреть варианты без вас с мамой? Вопрос в Больцано решится и через неделю все вместе и вернёмся в Швейцарию.

— Хорошо, сын. Жду вас, — согласился Тарек.

* * *

После пар пошёл на переговорный пункт и проторчал там минут сорок, пока оператор дозванивалась в Святославль и в деревню к бабушке. Но, наконец, удалось всех застать на месте и переговорить. Мама очень обрадовалась приглашению на новоселье, как будто не была у нас не так и давно. Бабуле, так же, наказал пригласить от моего имени Никифоровну с Егорычем.

С неудовольствием подумал о том, что в понедельник придётся ехать в типографию к Ганину… Вот уж кого я на дух не переношу. Никогда крыс не любил, в особенности, в человеческом обличье. Удастся ли, вообще, мне с ним договориться о нормальной совместной работе?

Вечером звонил отцу. У них малые, реально, один за другим заболели ветрянкой.

— Пусть уж лучше сейчас переболеют, чем став взрослыми, — успокаивал я его. — Детскими болезнями надо болеть в детстве. Жаль, я хотел вас на новоселье пригласить…

— Ну, теперь уже на Новый год приедем, — рассмеялся отец. — Кстати, гаражом уже можно пользоваться. Что планируешь с ним делать?

— Не знаю, даже. Надо подумать…

— Я начал искать вариант обмена поближе к дому, — поделился отец.

— А как это делается, вообще? — поинтересовался я.

— Расклеил объявления в интересных для меня кооперативах, к председателям подошёл, — начал объяснять отец.

— А, ну, понял, понял. Тоже надо заняться, — сказал я, а сам подумал, что сначала надо определиться, кому этот гараж пойдёт, а потом уже обмен затевать.

В пятницу, пока я мотался по Москве, Загит, отоспавшись после дежурства, оказывается, съездил в общагу и оставил Марату записку, что мы с утра переезжаем обратно на Щербаковскую и он будет нужен с машиной.

В субботу в девять утра он был уже у нас. Женщины начали собираться ещё в пятницу.

Оказалось, как оно бывает, что мы натаскали столько вещей за это время… Мы подогнали обе машины к подъезду, спускали коробки и тюки на лифте и распихивали их по багажникам и салонам.

Двумя машинами мы сделали две ходки с вещами, и третьей ходкой вывезли оставшиеся вещи, женщин и детей.

Галия чуть ли не визжала от восторга, когда ходила по комнатам. Ну да, такого ремонта и близко не было на Котельнической набережной. Не удивлюсь, если у меня сейчас самый крутой ремонт километра так на два в радиусе…

Мне дико нравилось наблюдать за ее восторгом… Это что-то атавистическое, из пещерных времен, видеть, как твоя любимая женщина ликует при виде богатой добычи и чувствовать, как плечи расправляются и словно выше ростом становишься. Но, к сожалению, пришлось вернуться к тасканию вещей. Этим занимались мы с Маратом, а Загит у подъезда стоял, охранял.

Набегался и, поднявшись в квартиру, забежал на кухню попить. Налил себе воды прямо из-под крана, чтобы время не терять, а то Загит там стоит, караулит, и дома жена с детьми ждёт.

Подошёл к окну и чуть чашку не выронил. Прямо на моих глазах к подъезду подошла Лина и прямиком к Загиту, под руку его взяла и так они оба встрече обрадовались. Загит свободной рукой её руку к своей согнутой руке прижал, в которую Лина вцепилась и стоят друг с другом любезничают.

Чуть прямо с чашкой на улицу не побежал. А в голове одна мысль: только не Лина!

* * *

Святославль.

Александр Шанцев никак не мог смириться с тем, что Павел Ивлев отказался взять у него серьезный подарок. Что та рыба, икра или женьшень — разве это достойная награда за спасение от тюрьмы?

Сидя на кухне, он сказал жене:

— Наташ, а если ты это ожерелье матери Павла отнесешь? Ее попросишь передать сыну? Как думаешь, матери он не откажет?

— Может, и сработает, — кивнула жена. — Попробуем!

* * *

Москва. Квартира заместителя декана по воспитательной работе.

Кротов только на выходных вспомнил, что он забыл сделать в пятницу — узнал же, что Света Костенко снова на занятиях, и хотел вызвать ее и опросить по поводу Самедова. А ведь, насколько ему известно, они тесно дружили с Региной Быстровой… По крайней мере, какое-то время, так точно.

Значит, в понедельник или вторник, нужно обязательно ее вызвать и расспросить, — подумал он.

Подполковник КГБ привык все делать добросовестно…

* * *

Северная Италия. Город Больцано.

В субботу Фирдаус и Диана вернулись в Больцано. Тарека в офисе не оказалось, и они поехали в гостиницу.

Эль Хажжи занимали трёхкомнатный люкс с двумя спальнями и одной проходной гостиной. Мужчины сразу сели обсуждать дела, а Диана ушла в их с мужем спальню, случайно оставив дверь неплотно закрытой.

Ей довольно отчётливо слышны были их голоса, они говорили на арабском. Диана специально не прислушивалась. Она выложила вещи из чемодана, и раскладывала их на полках в шкафу или вешала на плечики.

Вдруг её внимание привлекло слово «калашников» в беседе мужа и свёкра. Не поверив собственным ушам, Диана подошла к приоткрытой двери и начала прислушиваться. Некоторых слов она ещё не знала, но по контексту догадалась об их смысле.

Речь шла о расстреле сицилийских мафиози из автоматов Калашникова. Акция была назначена на следующую неделю. Что-то должно было прибыть морем. Диана решила, что речь идет об оружии. Последнее, что она услышала, это то, что Тарек сказал сыну: решим эту проблему и заживём спокойно.

Тут Дина услышала, что кто-то из мужчин поднялся с кожаного скрипучего дивана и отскочила от двери. И вовремя!

— Дорогая, пошли ужинать, — заглянул в спальню Фирдаус.

Диана кивнула на автомате, а сама, в шоке от услышанного, пыталась понять, что же теперь делать? Она уже знала, что сицилийцев в Больцано двенадцать человек, Фирдаус как-то проговорился.

Они что же, вдвоём с отцом собрались идти против двенадцати человек? — в ужасе думала она. — Это же безумие! Это верная смерть! А я что, так и буду стоять в стороне и ждать, пока моего мужа и свекра убьют? Я пойду с ними. Они меня, конечно, с собой не возьмут, но я же могу проследить за ними… Мне нужна машина…

На фоне сильнейшего испуга за жизнь мужа мозг Дианы, вдруг, заработал спокойно, чётко, и без лишних эмоций. Ей нужно также раздобыть оружие… Калашников? Почему бы и нет, в школе с ним обращаться ее научили. Главное, найти у кого можно его приобрести так, чтобы муж и свекор не узнали…

* * *

Глава 10

* * *

Святославль. Дом Алироевых.

— Поль, ты сама в такой же ситуации побывала, — говорила Аполлинарии Наталья Шанцева, сидя на кухне у Алироевых. — Ты меня понимаешь… Хорошего парня вы с Эльвирой вырастили, не взял он от нас благодарность, но мне не по себе от этого как-то. Как и мужу.

— И не жалко тебе такую вещицу отдавать? — бережно расправив перед собой на столе жемчужное украшение, спросила Аполлинария.

— Я с ним мысленно распрощалась, ещё когда Саша в отпуск уезжал, — ответила Шанцева. — Так что нет, мне не жалко. Хочется отблагодарить твоего сына за его огромную помощь и закрыть эту историю. А то у меня всё время такое ощущение, что это ещё не всё… Что эта история ещё не закончилась… Понимаешь, о чём я?

— Понимаю, — кивнула Поля, напряжённо глядя на неё. — Ахмад мне тоже говорил, что у него прямо камень с души свалился после того, как он Пашу отблагодарил.

— Вот!.. Так что, передай это Галие, пожалуйста, пусть носит с удовольствием. С самыми лучшими пожеланиями и благодарностью от нашей семьи!

* * *

Москва. У дома Ивлевых.

Пока на улицу бежал через три ступеньки, чуть ноги не переломал. Выскочил из подъезда, и тут же Лина сразу сделала вид, что только что подошла, и руку сразу отцепила от Загита. Посмотрел на неё пристально, и она сразу в подъезд прошмыгнула. Тут и Марат вышел.

— Вот, ни на минуту нельзя одного оставить, — заметил я, укоризненно глядя на Загита, а он только удивлённо взглянул на меня, типа, а что случилось? Махнул рукой, мол, ничего, и начал таскать очередную партию тюков и коробок к лифту. Про Лину ему рассказать обязательно нужно, но сделать это надо не в форме сплетни, такого он не любит, а в форме подачи фактов. И еще хорошо подумать, как все это правильно организовать, чтобы не вызвать отторжения этой информации… Так об этом задумался, что едва на пальцы левой ноги один из ящиков не приземлил. Покрутил головой, очухиваясь — ну ее нафиг пока, эту Лину, а то еще покалечусь тут! Вроде, время еще есть с ней разобраться… Ишь, чего удумала, на моего свекра нацелилась…

* * *

Северная Италия. Город Больцано.

Получив вечером в пятницу от детективов подробный отчёт о составе местной преступной группы и её дислокации, Тарек решил пойти на переговоры с главарем. Это надо было сделать до того, как будет проведена акция против сицилийцев.

Взяв с собой двоих своих телохранителей, Тарек отправился на встречу с главой местной банды Винченцо Грава по кличке Коппа. Прямо по месту его жительства.

Предварительной договоренности о встрече не было и Коппа очень настороженно отнесся к визиту Тарека к нему домой.

— Я понимаю, мистер Грава, насколько неожиданным является для вас мой визит, — начал Тарек, — но мне хотелось бы с вами обсудить один важный вопрос. Если вам необходимо время, чтобы навести обо мне справки, мы можем договориться о встрече позднее.

— Я знаю, кто вы, — ответил ему Коппа, — правда, не ожидал, что у вас такой хороший итальянский язык.

— Изучал в университете, — кивнул Тарек, — тогда, может, не будем терять время? Где мы бы могли с вами поговорить?

Коппа предложил пройти к ближайшему кафе. Там было несколько уличных столиков и Тарек согласно кивнул. И охране удобно наблюдать, и второсортное кафе посещать не надо.

— Я так понимаете, вы знаете, что я купил фабрику Роза Росса, — начал Тарек, когда они с Коппой заняли столик, а его охрана заняла позиции рядом.

— Знаю, — подтвердил Грава.

— А депутат Рикардо Пирас вам знаком?

— Кто ж его не знает? — недобро усмехнулся он.

— А то, что он связан с заезжими сицилийцами, вам известно?

Коппа на мгновение застыл, переваривая эту информацию, а потом кивнул, будто знал это. Но от Тарека не укрылась его замедленная реакция.

Отлично! — подумал он, — я смог его удивить. Значит, скорее всего, сможем договориться безо всяких проблем…

— У меня к вам предложение, — придвинулся ближе к собеседнику Тарек. — Я разберусь с залётными мафиозо, а вы возьмёте на себя Пираса и объясните ему, что если здесь появится ещё хоть один сицилиец…

В глазах Коппы мелькнула злорадная искорка. Похоже, он с большим удовольствием поговорит с депутатом, — подумал Тарек и улыбнулся.

— Когда вы разберётесь с сицилийцами? — спросил Коппа.

— Скоро.

— Как я об этом узнаю?

— Поверьте мне, об этом весь город будет знать.

Коппа пристально глядя в глаза Тареку, медленно моргнул, соглашаясь на его условия и протянул руку на прощанье.

— Приятно было познакомиться, — впервые улыбнулся он. Вполне дружески.

— Взаимно, — ответил Тарек, улыбнувшись в ответ одними губами.

* * *

Закончили таскать вещи.

Я только спустился к машине, чтобы ее отогнать подальше от подъезда, как ко мне подскочил Родька.

— Я вас поздно заметил в тот раз, — рассказал он. — Пока оделся, вы уже уехать успели. Я сейчас! — крикнул он и скрылся у нас в подъезде.

Сказать по-честному, я ничего не понял, но размышлять над этим было некогда.

Отогнал машину, вернулся к подъезду, и, зайдя в него, услышал топот множества ног сверху, кто-то бежал по лестнице вниз.

Вскоре по лестнице скатился Родька, а за ним степенно спустились Гриша и Николай-капитан.

— О! Кого я вижу! — обрадовался я приятелю. — Вернулся!

— Я ещё в понедельник вернулся, — ответил он. — Зашёл к тебе, а там…

Он так смешно изобразил губами пшик, что сразу стало ясно, что он не очень трезв. Но мы смеялись на весь подъезд.

Поднялись к нам. Галия с Ириной Леонидовной бродили по квартире уже в сопровождении главбуха мебельной фабрики, как по музею, вертя головами и рассматривая всё вокруг. Восторгов у всех женщин было море! Слов не было, одни междометия.

Галия, немного уже пообвыкнув, выступала в роли экскурсовода. Но сама еще не все успела рассмотреть, поэтому периодически радостно взвизгивала. Особенно в диком восторге она была от санузлов. А когда она повернулась ко мне, внимательно рассмотрев мою мозаику на кухне, можно было подумать, что она инопланетян увидела.

— Что дорогая, не зря плитку прогревала? — подошёл я к ней, чрезвычайно довольный, и поцеловал.

Наконец, женщины, немного придя в себя, отпустили главбуха домой, пригласив ее на новоселье, и принялись разбирать многочисленные сумки с продуктами, а нам с Загитом поручили детей развлекать.

— Как же дома хорошо, — сказала Галия, — плита, родная! — сделала она вид, что обнимает её.

Так смешно было.

Мы ушли в большую комнату с мужиками, чтобы не мешать женщинам.

— Ну, рассказывай, — обратился я к Николаю. — Как рейс прошёл?

— Да в этот раз без особых приключений, — ответил он. — Разве что, боцману на башку здоровенная рыбина свалилась, — начал хихикать он, вспоминая об этом. — Альбатрос большую рыбину поймал и жрал, сидя на мачте крана…

— Уже смешно, — начал смеяться я.

— Да подожди, боцман только проснулся, вышел, а тут такой подарок сверху прилетел. Вся рожа в крови, глаза залило… Так перепугался спросонья, что чуть за борт не прыгнул.

— Блин, нарочно не придумаешь, — улыбаясь, заметил Загит.

Николай успел вспомнить ещё несколько смешных случаев и нас позвали за стол на кухню.

Посидели очень душевно. Воспользовался случаем и пригласил Гришу с Родькой и Николая к нам на новоселье в следующую субботу.

В воскресенье поехал в деревню. Отвёз бабушке презент от Шанцева, банку икры и рыбы. Заодно решил Тузика забрать.

— Как у Шанцева с Ириной? — спросила бабуля. — Не слышал?

— С мамой говорил в пятницу, вроде, она работает, всё нормально. Помогло твое вмешательство, похоже!

— Ну и славно, — кивнула бабушка.

Надолго задерживаться не стал, поехал домой. Ирина Леонидовна, на радостях, что домой вернулась, выходной взяла. Галия там одна с детьми. Загит, конечно, на подхвате, но всё же… Но, блин, к Ираклию все же надо заехать, давно не был.

Выглядел он уже совсем неплохо. Ссадины на лице начали заживать и с губы отёк сошёл, хоть на себя стал похож.

— Ну, какие новости? — спросил он. — Нового комсорга уже выбрали?

— Нет ещё, Самедов уволился. У нас теперь новый секретарь ВЛКСМ, только познакомиться с ним не успел. Завтра нам его представят. А у тебя какие новости?

— Да какие у меня тут новости? Что посетители рассказывают, то и знаю… Скажи, я вот всё думаю, думаю… Дядька меня, сначала, так уверенно обвинял. Фразу его вспомнил одну: «Хорошо, что на покойника вину сваливаешь, плохо, что никто не поверил». Почему он мне тогда не верил? А потом поверил?

— Слушай, там всё не так просто было. Тебя готовили на заклание… — прошептал я, наклонившись к нему поближе.

— Как это? — округлились у него глаза.

— Ну, вот так. Милиция тебя крайним собиралась сделать. Если бы я вовремя об этом не узнал и Костян батю не подключил, лежал бы ты сейчас в тюремной больничке.

— И генерал Брагин тоже подключился? — ошарашенно спросил он.

Что значит «тоже»? А кто ещё подключился? А, ну так Кротов же, конечно! Фу-ты, лапти гнуты! Мог бы раньше догадаться.

— Мне, прям, так страшно сейчас стало, — посмотрел на меня Ираклий. — Это я, получается, по канату над пропастью без страховки прошёл.

— Так и есть, дружище. Но всё позади. Давай, выздоравливай, мы там за твоё место комсорга воюем, а то на него Светка Костенко претендует, представляешь? — улыбнулся я и поднялся. — Ладно, у меня пёс в машине. Я пойду, а то как бы чего не сгрыз.

Мы попрощались, и я с замиранием сердца пошёл смотреть, что там осталось от моей «Варшавы». Но всё было целое, а Тузик мирно спал на заднем сиденье.

* * *

Москва. НИИ скорой помощи имени Н. В. Склифосовского.

Родители Ираклия не стали заезжать к родственникам и сразу из аэропорта помчались в Склиф к сыну.

Когда Тамара увидела сына, ей чуть опять не стало плохо.

— Бедный мой мальчик! — разрыдалась она.

— Ну, что ты, что ты, мам. Всё же хорошо, — пытался успокоить её Ираклий, а Томаз гладил супругу по спине, сам еле сдерживаясь. Ему стало, вдруг, страшно. До него только сейчас дошло, что они могли потерять сына.

Немного успокоившись, Томаз начал рассказывать, как они узнали от Дато, что случилось. В каком ужасе они были.

— Нет ничего хуже ночных звонков, — говорил Томаз, — я сразу понял, что что-то плохое случилось. Трубку взял, мать вскочила, на меня смотрит и оседает… Там Дато про аварию с трупами рассказывает, а тут мать падает… Спасибо Дато! Если бы не он! По гроб жизни все будем ему обязаны.

— С какого перепугу? При чём здесь, вообще, Дато? — скривился Ираклий. — Какую он мне помощь оказал?

— Да ты что⁈ Неблагодарный! Это же он всех на ноги поставил тебя спасать, он один в тебя верил, добивался!

— Да нет, всё было совсем не так. Дядя пытался меня в жертву принести, когда менты на меня дело начали перекраивать. Бегал и злился на меня, что я всех угробил, и его в том числе. Ему сказали, что я за рулём был, он и поверил. А вытащили меня совсем другие люди. Мои одногруппники…

— Ты сам слышишь, что говоришь? Какие студенты тебе помогли? О чём ты? Как ты себя ведёшь? Что ты себе позволяешь в отношении Дато? Почему ты такой неблагодарный⁈ Студенты его спасли…

— Да, студенты, — упрямо глядя на отца, ответил Ираклий. — У одного отец генерал милиции, а другой сам в Кремле работает, и меня туда устроил. А ещё замдекана очень сильно помог, тот самый, ну, ты понимаешь? С которым насчёт моей учёбы договаривались.

Отец обескураженно уставился на сына, начиная медленно осознавать произошедшее.

* * *

Оказалось, я зря волновался, что Галия с Загитом одни остались с нашим детским садом. Когда я вернулся с Тузиком домой, застал у нас Брагиных. Девчонки сидели с детьми в спальне, а Костян с Маратом и Загитом на кухне тусовались.

Пёс мой так рвался к детям, что пришлось его пустить в комнату. Он от радости метался от меня к Галие и между кроватками и, в конце концов, улёгся посреди комнаты, так и не определившись, к кому ближе ему хочется быть.

Когда Брагины собрались домой, пригласил их на новоселье, пока помню.

Загиту в понедельник на дежурство, он лёг пораньше. Марат к себе в общагу уехал. Мы с женой накупали детей, накормили, уложили спать и сели в тишине на кухне почаевничать.

— После квартиры на Котельнической так непривычно, здесь столько места! — поделилась впечатлениями жена.

— Теперь надо ещё на две комнаты мебель доставать, — заметил я.

В понедельник Загит ушёл совсем рано на работу. А мы с Тузиком начали втягиваться в спортивный режим. А то расслабились, что я, что он. Он, так, вообще, на бабушкиных харчах…

Позавтракав, поехал в университет. Самому было любопытно, кого же вместо Самедова нам подгонят…

В конце первой пары в аудиторию зашёл наш декан Андреев и представил нам нового секретаря комсомольской организации МГУ.

— Гусев Анатолий Степанович, прошу любить и жаловать.

— Здравствуйте, товарищи, — сделал тот шаг вперёд и улыбнулся при этом.

Интересный тип, живая мимика, среднего роста, подтянутый, на вид лет двадцать семь, но начавшие седеть виски и морщинки в уголках глаз говорили, что ему, скорее всего, уже за тридцать.

Пара у нас на этом и закончилась. Андреев прямиком направился ко мне и потащил за собой Гусева.

— Вот, Анатолий Степанович, наш студент, про которого вы спрашивали, — показал он ему на меня.

— Очень рад, — схватил меня за руку Гусев и стал трясти, — Читал все ваши статьи в «Труде», и эта ваша инициатива с шествием памяти… Очень впечатлён.

— Бессмертный полк? — догадался я.

— Он самый. Слышал также, что вы очень плодотворно работали в «Комсомольском прожекторе» в прошлом году, — продолжал Гусев. — Надеюсь, вы сможете вернуться к этой работе?

— К сожалению, ближайшие несколько лет не смогу, — ответил я. — У нас с женой двойня родилась, я сейчас на свободном посещении, физически не успеваю… Но «Комсомольский прожектор» сейчас возглавляет Шадрина Мария, вполне опытный товарищ, с прошлого года занимается этой работой. Я с удовольствием буду консультировать её в сложных случаях.

— Спасибо! Надеюсь, мы с вами, и кроме этого найдём какой-то подходящий формат взаимодействия, — возбуждённо-радостно заявил он и декан повёл его дальше.

— Как он тебе? — подошёл ко мне Булатов, а за ним подтянулись и остальные. Все были впечатлены тем, что новый секретарь меня знал до того, как я с ним познакомился. Да еще и декана ко мне на прицепе притащил. Репутацию я себе поднял на факультете капитально…

— Пока не знаю, но, в целом, впечатление неплохое, — ответил я. — Энтузиазм налицо, рвётся в бой, сейчас немного в ситуацию вникнет и посмотрим на него в деле.

Ну это я так старосте сказал, а сам, конечно, немного стреманулся. Пугают меня такие вот энергичные… Если из него инициатива за инициативой переть будут, а он меня сам уже присмотрел, как очень перспективного студента, то есть серьёзные опасения, что он постоянно меня дергать будет и что-то поручать. Мне с этой точки зрения Самедов был выгоднее. Дремал себе в своем офисе да совокуплялся с Региной… Прямо тебе лев в зоопарке, на полном государственном довольствии… Или все же шакал, скорее… Ну, единственное, что могли возникнуть проблемы из-за того, что он представлял собой конкурирующую с нашей группировку. Хотя, после объединения с группой Захарова всякая серьезная угроза с его стороны исчезла…

— У нас собрание на носу по поводу переизбрания комсорга, — напомнил мне Булатов. — Как думаешь, надо его просветить насчёт истории с Быстровой и Костенко?

— Даже не знаю… Как бы наоборот не получилось. Сейчас начнём ему про Костенко рассказывать, а он решит, что мы специально конкурента оговариваем.

— И что делать?

— Ничего не делать, выбирать, всё равно, мы будем. Раз уж разрешают… Я слышал, что не везде студентам разрешают. Нам вот, повезло, и надо этим пользоваться.

— Ну, так у нас МГУ, — согласился Булатов, — самый лучший университет в стране!

Прямо после второй пары поехал в типографию навестить Ганина.

Глава 11

Москва.

Представлял себе его лицо, когда он увидит меня на пороге своего кабинета, но реальность превзошла все мои ожидания.

— Чего тебе надо? — посмотрел Ганин на меня враждебно исподлобья.

— Я тоже рад вас видеть, Макар Иванович, — не скрывая своего недовольства таким приемом, ответил я. — Мне поручен контроль за деятельностью типографии.

В ответ Ганин рассмеялся гомерическим хохотом.

— Вы думаете, мне это поручение нравится? — спросил его я, когда он затих на мгновение, чтобы перевести дух. — Давайте сотрудничать, Макар Иванович, потому как у нас обоих другого выхода нет.

Ганин в ответ отрицательно покачал головой с кривой усмешкой на губах, демонстрируя своё отношение то ли к бывшим соратникам, которые так над ним посмеялись, прислав меня в качестве куратора, то ли к своей судьбе вообще.

— Макар Иванович, несмотря на внешнюю убогость, это предприятие способно давать очень неплохую прибыль, — продолжил я. — Наша задача вернуть его производительность на полную мощность, обеспечить прибыль и сделать так, чтобы у проверяющих органов не было никаких вопросов.

— Иди ты знаешь куда со своими советами, — достаточно резко ответил он.

— Зря вы так. Я же могу и доложить Захарову, что вы отказываетесь от дальнейшего сотрудничества. А учитывая, сколько вы знаете, такое поведение может быть расценено как реальная угроза. А помните, кто последним влился в нашу команду? — намекнул я на Мещерякова.

Ганин резко вздёрнул голову, ошарашенно уставившись на меня. Ну, давай-давай, соображай… Тут он резко бросил на стол ручку, которую крутил в руках и откинулся на стуле с таким видом, как будто только что в карты полцарства проиграл. Похоже, что сообразил…

Все, больше никаких проблем. Ганин обмяк и бить копытом, аки норовистый конь, перестал. Я сел напротив него и стал рассказывать, чем эта типография занималась до того, как они у нас её отжали.

Ганин, слушая меня, заметно оживился.

— Главное, Макар Иванович, не хранить на виду, в легкодоступном месте, клише для оттиска на обложке названий внеплановых книг. Это улики. Их, вообще, лучше хранить где-то за пределами типографии. Привозить на тираж, и опять прятать. Может, это покажется хлопотным, но, по сравнению, с реальным сроком, это всё ерунда, согласитесь. То же касается и металлических страниц с линотипа. Их нельзя хранить, сразу отправляйте в переплавку.

В результате нашего общения Ганин попрощался со мной вполне себе вежливо, если не сказать приветливо. Его жадное до денег естество сразу воспряло духом, как только он узнал, что здесь тоже можно делать неплохие барыши.

* * *

Северная Италия. Город Больцано.

Диане надо было найти машину и оружие, чтобы подстраховать свекра и мужа, когда они поедут убивать сицилийцев. Ещё вчера она выпросила у Фирдауса побольше денег, якобы, чтобы обновить гардероб к поездке по Швейцарии. Машину поездить по магазинам ей не дали, велели пользоваться семейной машиной с шофёром.

Усердно подписывая рекламные открытки в офисе на первом этаже, она думала, думала обо всём об этом…

Фирдаус и Тарек ушли с Алонзо на производство. Диана осталась в офисе с охраной, изображавшей сотрудников фабрики.

— Модесто, а в Больцано есть преступность? — обратилась она к старшему телохранителю на смеси английского, французского и итальянского, который они поневоле начали с мужем изучать, оказавшись в Италии. — Есть тут свои бандиты или только сицилийская мафия?

— Есть, конечно, — ответил тот, не видя причин что-то скрывать от члена охраняемой семьи. Он видел, что она пользуется уважением и мужа, и свекра, и вовсе не выглядит забитой женщиной Востока. А если приглядеться к ее отношениям с мужем, то тот вообще выглядит подкаблучником. Ну и, тем более, что она уже и так в курсе конфликта с сицилийцами. — Вчера только ездили с сеньором Эль Хажж к одному такому.

— Настоящий бандит? — внимательно посмотрела на него Диана.

— Главарь местной банды, — подтвердил Модесто.

— А ведь он может мне помочь, — задумчиво проговорила Диана. — Так, Модесто, ты же на машине? Мы едем за покупками. А Витторио пусть остаётся за офисом присматривать, — распорядилась Диана.

Модесто привёз Диану к дому Коппы. Тот находился в своем садике, как добропорядочный гражданин Больцано, обрезая розы. Увидев знакомого телохранителя за рулём машины, сам вышел им навстречу.

Модесто показал Диане глазами на обыкновенного мужичка лет сорока. Среднего роста, брюнет со слегка вьющимися волосами, не зная заранее, что это главарь банды, ни за что не догадаешься. Даже во взгляде не было ничего такого — силы или холода. Взгляд, как взгляд… Диана вышла из машины.

— Бонджорно. Я Диана Эль Хажж, жена сына владельца фабрики Роза Росса, — представилась она бандиту, удивленному тем, что в этот раз приехала женщина. — Можно с вами поговорить?

— Прошу вас, сеньора, — показал Коппа ей на то же кафе, где он сидел с Тареком. — Чем могу быть вам полезным?

Они заняли столик, телохранитель разместился чуть в стороне, официант принял у них заказ. Диана заказала себе холодный коктейль из разных соков и минералки, а Коппа пива.

— Здесь очень небезопасно, — начала Диана и Коппа кивнул, мол, понимаю. — Я хотела бы приобрести оружие.

Бандит откинулся на стуле, внимательно глядя на неё. Первая его мысль была, конечно, о подставе, но, сколько он не думал, в чём она может заключаться, так и не придумал. Нет, тут все чисто. Это же очень богатые люди, к чему им заниматься мелочевкой для полиции? И, в конце концов, с этой семьёй он уже сотрудничает… Так что почему бы и нет?

Принесли их заказ.

— Я смогу вам помочь. Думаю, вам подойдёт небольшой пистолет, — предложил Коппа, потягивая пиво, — его можно носить в дамской сумочке.

— Мне не нужен пистолет, — сразу отрезала Диана. — Мне нужен Калашников.

Коппа чуть не поперхнулся пивом от такого заявления.

— Что вы будете с ним делать? Вы хоть умеете с ним обращаться? — опомнившись от первого удивления, спросил бандит.

— Умею, — спокойно глядя ему в глаза, ответила Диана. — Ещё патронов и десяток магазинов, — показала она руками, не зная, как это называется ни на одном из европейских языков. Патронов штук триста… Хватит снарядить десять магазинов… — сказала она Коппе, ошалело пялящемуся на неё. Он только пожал плечами в ответ. — Так что? — спросила она.

— Сделаю. Триста долларов, можно в лирах, или в швейцарских франках, — ответил Коппа. — А где вы научились обращаться с автоматом?

— В Советском Союзе, — честно ответила Диана и в глазах Коппы отразилось озарение, он понял, наконец, что за девушка перед ним сидит.

— Я вам сделаю советский автомат! — тут же пообещал он.

— А какие они ещё бывают? — удивлённо спросила Диана.

— Китайские, венгерские, — начал перечислять Коппа, — но советские самые лучшие, конечно.

Для Дианы это было откровение… Договорились встретиться завтра поближе к офису Роза Росса, чтобы Диане не заморачиваться с машиной.

— А какие проблемы у сеньоры с машиной? — тут же поинтересовался Коппа.

— С машиной проблем нет, — ответила Диана. — Проблемы с шофёром и, — Диана показала глазами на телохранителя. — А мне нужна просто машина.

— Продать вам? — спросил Коппа с хитрым прищуром.

— Что, машину? — удивилась Диана. — Мне на неделю всего надо.

— Ну, хотите, дам на неделю?

— Хочу! — тут же согласилась она.

— Тридцать долларов.

— Двадцать, — тут же сообразила Диана, что это дороговато.

— Хорошо, двадцать пять.

— Ладно, — чувствуя, что это самый простой вариант, согласилась Диана.

— Тогда часам к пяти завтра вечером подъеду прямо на ней к вашему офису и оставлю. Рассчитаемся и через неделю там же заберу. Дверь не запирайте и ключи оставьте в бардачке.

— А калашников?

— В багажнике будет.

— Только не перед самым офисом, хорошо? — попросила Диана.

— Хорошо, на соседней улице, сразу за поворотом от офиса. Буду ждать вас там.

Они некоторое время молча смотрели в глаза друг другу, осознавая нереальность всего происходящего. Диана не могла поверить, что раздобыть автомат и машину оказалось так легко, а Коппа не мог поверить, что вот так просто общается с одним из легендарных киллеров КГБ, о которых раньше только слышал. Понятно, почему Тарек не хотел вдаваться сам в подробности, он мог ему и не поверить, услышав, кто именно будет устранять сицилийцев. Но когда видишь эту холодную решимость убивать во взгляде красивой девушки сам, тут уже волей-неволей, а поверишь… Ну а то, что она прикидывается, что не знает, какие еще версии существуют у калашникова, прекрасно разбираясь в том, как с ним обращаться — наверное, так надо для конспирации? Кто его знает, как там у этих шпионов принято шифроваться…

Наконец, Коппа, допив пиво, решил ретироваться. Он вежливо попрощался и ушёл. А Диана ещё посидела некоторое время со своим коктейлем, задумчиво глядя ему вслед.

* * *

Москва. Старая площадь. Комиссия по вопросам приема, выхода и лишения гражданства СССР ПВС.

Председатель комиссии Добрынин Денис Петрович, получив в приказном порядке указание скоро принимать нового сотрудника, решил сразу навести о нём справки, чтобы понимать, с кем имеешь дело и чего от него можно ждать, и позвонил своему знакомой в МГУ. Всё-таки, человека на должности секретаря комсомольской организации в университете, хотя бы шапочно, знают все, что-то да расскажут.

И он не ошибся. Узнав, куда перевёлся Самедов, знакомая Добрынина сразу высказала ему свои искренние соболезнования, в буквальном смысле слова, и рассказала ему и про шашни со студентками, это при живой-то жене и троих детях, и про конфликты с родителями студентов, и про проблемы, которые эти конфликты создавали всему университету.

Добрынин слушал с замиранием сердца. Это кого же ему всучили⁈ Это как с ним работать? Всю дорогу ждать, что он устроит какую-нибудь гадость? Такой и подсидит, и подставит легко!

* * *

Москва, МГУ. Кабинет заместителя декана по воспитательной работе.

Наметив себе опросить Костенко, ещё когда пришёл запрос по Самедову, Кротов решил довести дело до конца. Он вызвал её к себе через методиста деканата.

Костенко зашла к нему во время большого перерыва и на вопрос, что она может рассказать о происходящем в университете, она, помолчав, сообщила:

— По поводу аварии, в которую Тания попал… Не всё там, похоже, так просто, как наши парни пытаются представить…

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Кротов.

— А мне рассказали девчонки, что видели, как Ивлев Брагину какую-то коробку красивую импортную дал со словами «Передай, отцу, пожалуйста, за Ираклия», спасибо, там и всё такое… А у Брагина отец — генерал милиции. Вот и вопрос: а за что спасибо? За то, что был виновником аварии и, вдруг, перестал им быть?

Изложив эту информацию, она уставилась на подполковника, в ясно читаемой им надежде, что он сейчас возмутится и предпримет какие-то меры против Ивлева. Но Кротов был невозмутим, и она, вздохнув, охотно вывалила на него ушат компромата на Самедова. И со студенткой первого курса Быстровой у себя в кабинете он закрывался и потом оттуда охи-вздохи специфические были слышны, и служебным положением для сведения счётов с неугодными он пользовался, и, вообще, он никак не соответствовал по своим качествам должности комсомольского лидера, тем более такой солидной организации, как МГУ.

Кротов делал себе пометки по ходу её доклада, что вызывало у неё неприкрытую радость. Уходила она от него с таким удовлетворённым видом, что не заметить этого мог только слепой.

Оставшись один, Кротов отодвинул от себя исписанный лист и задумался. И что писать в справке о встрече с агентом Кант? Про Ивлева с Брагиным интересная, конечно, информация. Тут есть, над чем подумать, но не более того. Очень удачно вышло, что к его усилиям вытащить агента из неприятностей, еще, оказывается, Ивлев и целого генерала милиции подключил. Сообщать об этом в Комитет точно не надо…

Про аморальное поведение бывшего секретаря комсомольской организации написать? Так это всего лишь слухи. К сожалению, Костенко уже показала, что может себе позволить и оговорить того, кто ей не нравится. Если кого невзлюбит, так всё что угодно наговорит… Язык без костей и ни малейшего понимания, что сказки к делу не пришьешь…

Ладно, свалил Самедов из МГУ, туда ему и дорога. И пусть чем хочет в Верховном Совете занимается. Там тоже номенклатурщики по молодым девушкам постоянно бегают, ничем он от них отличаться не будет… Главное, чтобы Родину не предавал, а таких сведений у Кротова не было.

* * *

После типографии отправился в спецхран. К среде надо сдать очередные новинки для Межуева. И статью бы закончить в газету, неделю уже лежит…

Просидел в библиотеке до семи часов и поехал домой.

За ужином воспользовался тем, что Загит на дежурстве и поговорил с женой.

— Дорогая, видел вчера твоего отца с Линой, — начал я нейтральным тоном, но, заметив её изумление, поспешил объяснить: — Он вещи у подъезда сторожил, пока мы с Маратом таскали, а она мимо шла и к нему тут же пристроилась, под руку подхватила… А он, как мне показалось, и не против был. Ты бы с ним поговорила деликатно, объяснила, что за штучка наша Лина.

— Зачем она это делает? — потрясённо глядя на меня, спросила жена. — Зачем ей мой отец?

В глазах её появился гнев, и я пожалел, что начал этот разговор. Только скандала на весь подъезд мне и не хватало.

— Дорогая, в первую очередь, он человек, мужчина, а потом уже всё остальное, в том числе и твой отец. У него есть право на собственную жизнь, на собственный выбор, нравится нам это или нет. Хорошо, если он прислушается к твоим советам, а если нет, нам придётся смириться с его выбором. Более того, мы должны будем уважать его выбор. Так что, с Линой не вздумай сейчас говорить об этом, а то поругаешься с ней сейчас и как будешь её потом мамой называть?

— Что⁈ — жена уставилась на меня, как на врага народа, а я не выдержал и рассмеялся. Она быстро сообразила, что я её специально дразню и кинулась на меня с полотенцем, изображая праведный гнев, но еле сдерживая улыбку.

А когда она эмоции выплеснула, сел с ней уже серьезно поговорить.

— Лучшее, что ты можешь сделать для отца — рассказать правдиво факты о Лине, пусть сам делает выводы, общаться с ней, или нет. В том числе и про мужа расскажи.

— То есть ты все же не против того, чтобы он замутил с Линой, если мне не удастся его убедить? — опешила жена.

— Повторяю — он тебе не раб, и не крепостной, а отец. Взрослый, самостоятельный мужчина. Имеет право мутить с кем хочет, раз уж нацелился на развод. Это его дело. Но, конечно, Лину в качестве его будущей жены я видеть бы не хотел, само собой. Вот только чем больше эмоций ты обнаружишь, рассказывая отцу о ней, тем менее достоверно будет выглядеть твой рассказ. Пойми это и подумай над тем, что я сказал. А если сама не готова с ним поговорить, то я возьмусь. Вот только это не очень желательно. Такое он от мужика точно не готов выслушивать, насколько я в нем разбираюсь.

Потом взял очередной бестселлер из своих запасов и отправился к Анне Аркадьевне. Договорился с ней, что Галия подъедет к ней на работу, выберет мебель в третью комнату и мне в кабинет.

— Я ей напишу, что мне в кабинет надо, а цвет и фасон — это на её усмотрение, — пояснил я.

Анна Аркадьевна похвасталась своим шкафом-купе. Довольна была, как три китайца.

— Кстати, у меня тесть устроился в пожарную часть, — решил я навести мосты на будущее, — дежурства сутки через трое, время свободное будет… Хочу ему предложить шкафы эти на заказ делать. Возможно будет у вас панелей для дверей закупить побольше впрок всяких разных?

— Сделаем, какие вопросы, — махнула она рукой. — Кстати, бригадир твой уже звонил. Вроде, тебе ещё один такой шкаф нужен?

— Да-да, коридор получился узкий, стандартная мебель не подходит, — тут же закивал я.

Значит, Жданович не просто пообещал мне большой шкаф, а собирается его сделать… Приятная новость. А я уж думал, акты ему подписал и всё на этом.

Вернулся домой, а жена сказала, что какой-то Савельев звонил, номер телефона домашнего оставил.

— Не какой-то, а очень нужный, — улыбнулся я ей и сразу набрал его. — Руслан Сергеевич? Это Ивлев, добрый вечер.

Он договорился о встрече в Главмосавтотрансе на завтра.

— К трём часам Шахов нас ждёт у себя, — сообщил он мне бодрым голосом. Интонациями он напомнил мне нового секретаря комитета ВЛКСМ МГУ, такой же деятельный.

* * *

Москва. Квартира председателя Комиссии по вопросам приема, выхода и лишения гражданства СССР ПВС.

Уже давно стемнело, а Денис Петрович не спешил включать свет на кухне. Он сидел у окна с рюмочкой коньяка и смотрел на суету ночного города. Когда они с женой получили здесь квартиру, ему не понравилось, что окна выходили на одну из самых оживленных центральных улиц Москвы. Но за долгие годы он привык и, даже, начал находить в этом свою прелесть.

Вот и сейчас суета за окном помогала ему отвлечься от тревожных мыслей. Очень его беспокоил новый сотрудник, которого ему навязали. Молодой, амбициозный, беспринципный… Добрынин почувствовал исходящую от него угрозу.

Хоть бы до пенсии с таким дали досидеть, — подумал он.

* * *

Во вторник с утра, после зарядки и прогулки с псом сел дописывать статью про мусорные заводы, надо сдать её уже в редакцию.

В университете разговорились с нашими парнями, все заметили, что девчонки за Костенко перестали так сильно агитировать, как раньше, точнее, совсем перестали. Похоже, помогла моя беседа с Галькой Романович!

Во время первого перерыва ко мне опять подходил Гусев, спрашивал насчёт статьи в газете, не намечается ли чего в ближайшее время? Убедил его обращаться ко мне на «ты».

— Хотелось бы, чтобы ты выступал в тот же день, как статья вышла, ну, или на следующий, — высказался он.

— Я не именитый журналист, — пытался объяснить ему я, — чтобы мне сообщали, когда моя статья в печать ушла. Я привёз статью, оставил, больше от меня ничего не зависит. Я и сам могу только через несколько дней случайно узнать, что моя статья вышла.

— Это не страшно, я всё равно просматриваю «Труд» каждый день, — на полном серьёзе заявил Гусев.

Фух… Он что же, хочет, чтобы я после каждой статьи в университете выступал? Прямо, хоть, псевдоним бери… Ладно, разок выступлю, изображая готовность к сотрудничеству, но потом нужно будет продумать стратегию, как заставить его от меня отцепиться… В крайнем случае сошлюсь на срочные задания от Межуева, не позволяющие развлекать студентов каждый раз после выхода новой статьи, это его должно точно пробить.

После пар поехал в Главмосавтотранс. Савельев уже ждал меня у входа. Шахов спустился за нами лично и проводил к себе в кабинет.

Оказалось, Савельев очень вовремя попросил Шахова о встрече. Он уже собирался оформлять эксперимент по инстанциям. А мы, просидев у него до конца рабочего дня, кое-что изменили, когда начали обсуждать новую систему оплаты труда. Шахову придётся добавить целый раздел в описание эксперимента, потому что такой системы оплаты труда, как нам нужна, в природе ещё не существует и её ещё придётся согласовывать и проталкивать по всем инстанциям с экономическим обоснованием.

Поработали очень плодотворно. К нам подключился заместитель Шахова Тупилин. Все вместе нашли, как нам всем показалось, вполне рабочую схему расчёта заработной платы при поездках со сборными грузами. Остались все очень довольны совместным мозговым штурмом, расставались воодушевлённые, рассчитывая на большой совместный успех.

Глава 12

* * *

Северная Италия. Город Больцано.

Диана выпросила себе один из чемоданов, среднего размера, объяснив, что хочет его лично испытать для пущей уверенности, что он хорошо себя покажет при интенсивных нагрузках. Тарек очень одобрительно отнёсся к её предложению, решив, что она переживает за семейное дело.

С утра она походила с ним по окрестным магазинам, убедив своих мужчин, что возле фабрики ей ничего не угрожает и телохранители ей не нужны. Изображая бурную деятельность перед поездкой в Швейцарию, она несколько раз покидала офис в первой половине дня и когда она вечером, около пяти часов, опять куда-то ушла с чемоданом, никто не обратил на это особого внимания.

А Диана направилась на встречу с Коппой. Он уже ждал её на соседней улице.

— Бонжорно, сеньора, — вышел он из машины, как только она подошла и протянул ей ключи.

— Бонжорно, — сделала она вид, что копается в сумочке, а сама аккуратно оглядывалась по сторонам, опасаясь чего-то. — В багажнике?

Коппа кивнул. Диана, не открывшая в своей жизни ни одного багажника и понятия не имевшая, как он открывается, сделала шаг в сторону, предлагая бандиту самому открыть его, что он и проделал с готовностью. Более того, он откинул старую тряпку и продемонстрировал ей новенький, весь в смазке автомат, магазины и коробки патронов. Диана кивнула и подняла свой чемодан, положила его одной стороной на багажник, открыла и Коппа хотел уже переложить в него всё вместе со старой тряпкой.

— Сейчас весь чемодан испортим, — проговорила с досадой Диана, не ожидавшая, что её покупка окажется такой замасленной. — Газет бы каких-нибудь настелить…

Коппа пошарил в карманах чехлов в салоне и набрал каких-то рекламных буклетов. Разодрал их на отдельные листы и они с Дианой выстелили чемодан изнутри в несколько слоёв.

Когда автомат в тряпке, магазины и патроны в коробках перекочевали в чемодан, Диана спокойно застегнула молнию, поставила его рядом на асфальт и достала из кармана триста двадцать пять долларов, свёрнутые в трубочку и перехваченные резинкой для волос.

— Рад был быть вам полезным, сеньора, — проговорил Коппа, сунув деньги в карман не считая, и, слегка поклонившись на прощанье, поспешно удалился.

Диана осталась одна рядом с машиной. Надо же было её закрыть, уходя. Она помнила, что муж закрывал все двери и багажник одним ключом. Она вставила ключ в замок багажника и попыталась провернуть, но он не проворачивался. Она хотела закрыть замок, хотя бы, на один оборот, а лучше на два, но тут ключ и пол-оборота не делал.

Проковырявшись с багажником, Диана плюнула, всё равно, там ничего ценного уже нет и пошла закрывать водительскую дверь. Но ключ опять провернулся только совсем чуть-чуть.

Что же делать? — забеспокоилась Диана. — Не оставлять же чужую машину открытой чёрте где? Может, перегнать её, хотя бы, поближе к офису?

Она подёргала водительскую дверь, но она оказалась запертой. Проверила багажник, он тоже оказался закрыт. Диана начала экспериментировать с замками и разобралась, наконец, как машина открывается и закрывается. Всё оказалось очень просто, и Диана решила сразу и завести машину. Это, конечно, не мужнина «Волга», но разобраться по аналогии вполне получилось. Она закинула чемодан на заднее сидение, благополучно тронулась и проехалась вдоль по улице. Медленно развернулась, вернулась обратно и припарковалась с противоположной стороны.

Руки дрожали, и не только руки. Диана вышла из машины, вытащила чемодан, заперла и проверила все двери и багажник.

Вроде, всё, — огляделась она по сторонам и пошла в офис. Руки вспотели от волнения, в животе что-то дрожало мелкой дрожью и зуб на зуб не попадал. Она прекрасно понимала, что покупка автомата в Италии является уголовным преступлением. И, если она попытается честно объяснить при аресте, для чего он ей понадобился, это вряд ли улучшит ситуацию…

Автомат весь в смазке, надо его как-то вычистить, — думала она по дороге, отбросив мысли про полицию в сторону. — Возьму его в гостиницу, ночью запрусь в ванной и вытру салфетками.

В офисе на первом этаже Тарек и Фирдаус уже ждали её, чтобы отправиться в гостиницу.

— Ну как чемодан? — подошёл к ней свёкр и взял его из её рук за ручку.

У неё дыхание перехватило, когда Тарек положил чемодан на ближайший стол.

— Что ты там накупила? — спросил он, но тут же переключился на колёсики. — О, посмотри, сын, — позвал он Фирдауса, — целый день возила его по асфальту и вес не маленький, это ты молодец, что чем-то его еще и нагрузила, а колёсики-то только чуть-чуть стёрлись…

Муж и свёкор с интересом разглядывали чемодан, низко наклонившись над ним.

А они не учуют запах оружейной смазки? — заволновалась Диана.

— Дорогая, а походи-ка с ним ещё пару дней, — попросил Фирдаус и Диана тут же охотно согласилась, сняла чемодан со стола и взяла за ручку, намекая, что можно ехать в гостиницу.

Надо бы также хоть пострелять где-то немного, — думала Диана, сидя сзади в машине со своим чемоданом, — в школе прекрасно научили разбирать и собирать автомат, но вот пострелять… Пострелять удавалось почему-то только из винтовок, а не из автомата. Вот где логика?

По приезду в гостиницу они договорились пойти в ресторан на ужин через полчаса и разошлись по своим комнатам.

— А в Больцано есть тир? — между делом спросила мужа Диана.

— Не знаю, надо у Модесто спросить, — ответил Фирдаус. — И у него, и у Витторио есть лицензия на ношение оружия, где-то же они тренируются.

— Давай узнаем завтра. Хочу пострелять, — с невинным видом попросила Диана.

— Ну, давай, — согласился он. Ему и самому эта идея понравилась. Как и то, что предложение сделала жена. Не он ее потащит в тир, а она его туда приглашает. Не придется коситься, стреляя, на ее недовольную мордашку.

* * *

Москва. Советский Комитет по защите мира.

— Марк Анатольевич, поезжайте в больницу к Тания, а потом заедьте еще к кому-то, кто сможет подтвердить то, что он скажет, если, конечно, ему есть чем оправдаться, — велел Валиев. — У нас же как в большой деревне, молниеносно слухи распространяются. Уж очень много у нас «доброжелателей». Неспокойно мне, что про этот случай уже Камолов знает. Хоть несколько дней уже прошло, авось какая-то ясность появилась. Надо собрать всю информацию и доложить. Уж как есть, так и доложить…

— Понял, Ильдар Ринатович. Уже уехал.

* * *

После Главмосавтотранса поехал в редакцию. Не затарился заранее плюшками в университетском буфете, пришлось забежать в булочную и купить Вере вафельный тортик, шоколадный с орехами.

— Что в этот раз принёс? — встретила она меня с улыбкой.

— Вот, — протянул я ей коробку с тортом, а потом достал свою статью про мусоросжигательные заводы Европы. — Это по материалам зарубежной печати.

— Да? Ну, давай посмотрим, — заинтересовалась она.

Быстро пробежав глазами мою писанину, она вдруг, словно про что-то вспомнив, пристально посмотрела на меня.

— А что за зарубежная печать? — настороженно спросила она. — Откуда?

— Я не говорил, разве? — достал я пачку удостоверений и пропусков, нашёл пропуск в спецхран и протянул ей.

— Откуда это у тебя? — удивлённо взглянула она на меня.

— Для работы надо, — отмахнулся я.

Вера не стала настаивать, но посмотрела на меня с подозрением. Эх, придётся ей, похоже, корочки Верховного Совета показать, а то напридумывает себе чего не надо.

Сдав статью, с чувством исполненного долга поехал домой. Загит нёс вахту с Ириной Леонидовной в детской, а жену они отпустили на мебельную фабрику. Только утром предложил ей заняться мебелью, она уже и усвистала. Очень хорошо, пускай съездит, развеется. Тяжело все время дома сидеть, после того, как и училась, и работала. Надо почаще давать ей предлоги отлучиться из дома.

* * *

Москва. НИИ скорой помощи имени Н. В. Склифосовского

Ираклий очень удивился, увидев на пороге палаты Марка Анатольевича. Удивился и обрадовался.

— Эк, тебя угораздило! — воскликнул Марк, увидев загипсованного по пояс Ираклия. — Как же так?

— Вот так, — состроил он горестную мину.

— Я тебе вкусненького принёс, — начал Марк выкладывать на тумбочку выпечку из буфета Верховного Совета. — Что происходит? Куда, вдруг, делось твоё заявление?

Ираклий рассказал всё, как есть, что заявление он написал, передал его с Булатовым, а потом его навестил замдекана Кротов и отругал за поспешность и, как рассказал Паша Ивлев, прямо на занятиях пришёл и забрал у Булатова это заявление. Рассказал и о том, что вовсе не планировал ехать с пьяным за рулем, что его, фактически, подставили.

Марку Анатольевичу ничего не оставалось, как поехать в МГУ. Повезло ещё, что застал замдекана на месте, тот как раз куда-то собирался уезжать.

Из разговора с Кротовым Марк выяснил, что вся вина Ираклия в том, что, выпив в ресторане, он мирно дремал на заднем сидении машины, которая попала в аварию. И ещё Марк сразу почувствовал, что Кротов слишком спокоен и уверен в себе, многое в его поведении очень сильно напоминало людей одной определенной профессии. Марку сразу вспомнились сотрудники Комитета госбезопасности, с которыми периодически приходилось сталкиваться по работе. Вот так и не иначе…

Потрясённый своей догадкой, Марк всю обратную дорогу на службу размышлял о том, знает ли Ираклий, что Кротов из КГБ? Какое отношение к нему имеет Ираклий? А если он сексот?.. А если он стучит?..

* * *

Пока мальчишки спали на балконе, поговорил с Загитом насчёт халтуры со шкафами-купе.

— Соседка обещала помочь с панелями на двери, — объяснял я. — Бригадир мне рассказал, где он направляющие покупал и ролики. Они мне ещё будут большой шкаф делать в коридоре, на весь средний пролёт. Надо подгадать, чтобы на ваше дежурство не пришлось. Посмотрите, что и как они будут делать. Это у них будет уже третий шкаф, думаю, уже отработали методику. Посмотрите за ними внимательно, чтобы велосипед не изобретать.

— А чего они сами-то не хотят этим заниматься? — с сомнением посмотрел на меня Загит.

— Ну, не знаю. Может, думают, что спроса не будет, — предположил я.

— А он будет?

— Постепенно появится, — уверенно ответил я.

Хорошо бы, конечно, рекламу какую-то дать, но какая реклама частного предпринимательства может быть в СССР? И вообще, какое частное предпринимательство?.. Так, если Загит заинтересуется, будет делать потихоньку шкафы по рекламе типа сарафанного радио. Когда одному сделал, а другие рекомендуют своим друзьям и знакомым.

Опасно ли это с точки зрения проблем с законом? Предложу услуги Загита, когда он освоит технологию, своим людям из группировки, тем же Захарову и Бортко. А они, когда распробуют новинку, направят Загита уже по своим знакомым. Тот, кто обслуживает нужды партэлиты, в СССР неприкосновенен. В обиду никакому ОБХСС его уже никто не даст. Мало ли, переезжать придется, а твой мастер, что такие уникальные шкафы делает один по всей Москве, в колонии сидит? Непорядок!

* * *

Москва. Советский комитет по защите мира.

— Ну, что выяснил, Марк Анатольевич? — нетерпеливым жестом пригласил Валиев подчиненного к себе в кабинет.

Марк рассказал, как пострадал Ираклий в этой страшной аварии и о своём визите в МГУ к замдекана, который не дал его уволить.

— Вся вина нашего парня в том, что он оказался не в том месте и не в то время. Больше ни в чём, — высказался Марк и пересказал начальнику всю информацию, которую получил от Кротова.

О своих догадках по поводу реальной деятельности замдекана по воспитательной работе Марк Анатольевич умолчал, решив, что мальчишка и так лежит со сломанными ногами в результате несчастного случая, и топить его сейчас было бы подло. Вот выздоровеет, тогда и надо попытаться разобраться.

* * *

Зазвонил межгород, и я бросился к телефону. Это звонила главбух с Механического завода Святославля. Немного растерялся, не ожидал её звонка.

— Павел, я тебе очень благодарна, — говорила она. — Я прекрасно понимаю, кому обязана за то, что осталась на своём месте…

— Рад, Ирина Викторовна, что у вас всё хорошо, — искренне ответил я.

— Уж не знаю, какие слова ты нашёл, но всё ещё лучше, чем было. Спасибо тебе ещё раз!

Это не мне, это бабуле, — хотел сказать я, но не успел. Она резко попрощалась и свернула разговор. Видимо, к ней в кабинет кто-то вошёл.

Хоть бы ещё и она с подарком не приехала! — взмолился я, положив трубку.

Вскоре вернулась Галия и привела к нам Анну Аркадьевну. Сначала она угостила её ужином, а потом повела смотреть, что и куда из мебели она заказала. И нас с Загитом позвала.

— Письменный стол, полки и книжные шкафы Паше в кабинет, — воодушевлённо рассказывала она. — Я, Паш, тебе ещё кресло заказала. Сам будешь сидеть или в гости кто зайдёт. А то, что ты просил стул на колёсиках к столу, такого нет…

— Сейчас нет или вы не выпускаете такие? — уточнил я у Анны Аркадьевны.

— Да я, если честно, и не поняла, что ты хотел, — призналась она.

Ну, здрасьте, кресел на колёсиках ещё нет? Быть не может… А когда же они появились?

— Ладно, бог с ним, — решил я быстренько сменить тему, — а в третью комнату что заказали?

Мы перешли в будущую детскую. Галия сразу заказала два письменных стола и две кровати. Две книжных полки и две тумбочки.

— Не рановато, доча, ты им письменные столы уже купила? — удивился Загит.

— Ой, время так летит, — ответила за неё Анна Аркадьевна. — И пока у меня есть возможность, почему не купить?

— А куда может деться ваша возможность? — озабоченно спросил тесть.

— Ну, не девочка уже, годы своё берут. Мало ли что?

— Вы мне это бросьте, Анна Аркадьевна! Что б я этого больше не слышал! — вдруг завёлся Загит, строго глядя на неё. — Будьте любезны жить и радоваться ещё, как минимум, лет тридцать.

— Ого! Тридцать лет! — кокетливо закатила она глаза.

Почувствовав, вдруг, что мы с женой тут лишние, взглянул на неё вопросительно, а она только едва заметно плечами пожала и с таким видом, будто ничего не происходит, пошла к Ирине Леонидовне и детям. Ну, я тоже ушёл… Мало что понимая поначалу, пока не сообразил… Неожиданное приглашение главбуха на ужин, когда и Загит дома.

Это что же жена затеяла? Выдавить Лину из сердца отца? Анне Аркадьевне, получается, она симпатизирует? Ну, ладно… Надо её и на новоселье тогда пригласить. Подсказал Галие, ну а дальше пусть сама там разруливает.

Сел писать записки по новинкам для Межуева, завтра уже сдать надо. Успел расписать часть, как позвонил Миша Кузнецов.

— Привет, дружище! — обрадовался я. — Как дела?

— Да спасибо, учусь, работаю, — ответил Миша. — Валиев Марка сегодня к Ираклию в больницу посылал, тот вернулся и сказал, что вся вина Ираклия в том, что он оказался не в том месте и не в то время.

— Ну вот! А то уволить! Задним числом! — не удержался я от сарказма.

— Да, хорошо, что так получилось. Кстати, мне тут мать письмо прислала, — продолжал Миша. — Слушай, а что там за история была с арестом директора Механического завода?

— Да ничего хорошего не было, — ответил я. — Чуть не посадили его почём зря, а вместе с ним и моего отчима. Но отбились, слава богу, всем миром.

— Угу… Мать пишет, ты там приехал, всех запугал… Пишет, что ты бандит.

— Ну ладно там болтали, что я на внучке… кое-кого женат. Но бандит⁉..

Быстро же версия любимой тёщи по городу распространилась, — мысленно удивился я.

— Да я сам обалдел, — признался друг, — с чего вдруг вообще, есть идеи?

— Да это моя теща меня так любит, по-своему, слухи обо мне сумасшедшие распространяя, — ответил я.

— А, ну тогда понятно, — сразу успокоился Мишка, — с тещей если не поладишь, так хоть свет туши!

— Да что ты знаешь, теоретик! — рассмеялся я.

А в целом хорошо поговорили. Пригласил Мишу тоже на новоселье. Давно не виделись…

Положил трубку, а сам подумал, как этот разговор будет потом читать расшифрованным «товарищ майор». Какую информацию из него почерпнет… Поверит ли в то, что это бурная фантазия моей тещи? И вот так теперь каждый разговор…

В среду в университете ко мне подсела в столовке Маша Шадрина и со страдальческим выражением лица рассказала, что Гусев поднял все отчёты «Комсомольского прожектора» за несколько лет и заставил её сидеть и штудировать их вместе с ним.

— Вот же неугомонный, — вырвалось у меня, — и что он хочет там найти?

— Не знаю, — недовольно ответила Маша.

Вот, блин! И надо же было такому случится, что вместо сонного Самедова появился этот новый чересчур энергичный секретарь!

— Его бы энергию, да в мирное русло… — задумчиво проговорил я. — А по последнему рейду на обувную фабрику ты Самедову показала те фотки, где женщины с обувными коробками через лаз в заборе на соседнюю территорию проходят?

— Показала, конечно, — кивнула Маша. — Но в отчёте этого не было. Не знаю, принял он это к сведению или нет…

— Ну вот, обрати на этот момент внимание Гусева, — подсказал я, — пусть он переключится с прошедших рейдов на что-то реальное. И подскажи ему, что там второе предприятие за забором. Может, там и обратный поток существует, и с того предприятия что-то выносят через проходную обувной фабрики. Может, настоящее дело раскрутите. Ты сразу и авторитет завоюешь в его глазах. А в старых делах какой смысл копаться? Столько воды уже утекло…

— Ладно, попробую, — слегка повеселев, ответила Маша.

Что Гусев может найти в старых отчётах? Да много чего, чего не стоит ворошить. Там отчёт по типографии… По меховой фабрике!

— Маш, в любом случае, если какие вопросы будут, всегда обращайся ко мне, помогу, мне не трудно, — заявил я. — Что по новым рейдам, что по старым отчётам. В особенности по старым отчетам, у меня есть дополнительные материалы, которые в отчет не вошли.

— Спасибо, Паш! — искренне поблагодарила она, совсем повеселев.

Кажется, скоро я начну вспоминать времена Самедова с любовью и ностальгией… Вот же не было печали, так черти накачали!

Но что хорошо — хоть эти моменты мы обсуждаем не по телефону, и этот разговор в КГБ анализировать не будут…

* * *

Северная Италия. Город Больцано.

Утром Модесто вызвался сам показать Фирдаусу место неподалеку от Больцано, где они все тренируются в стрельбе.

— Серьёзное место, закрытый клуб, — объяснил он. — Вас туда без меня не пустят.

Диане мужчины предложили было пострелять из пистолета. Но она смерила их таким взглядом! Зря она, что ли, полночи оттирала туалетной бумагой смазку со своего калаша? Училась вскидывать его перед зеркалом и снимать с предохранителя? Грозно целиться в собственный силуэт в зеркале?

— Калашников, — произнесла она тоном, не терпящим возражений.

Мужчины переглянулись насмешливо, но улыбки сползли с их лиц, когда, получив в руки автомат, Диана ловко отсоединила магазин и посмотрела, сколько там патронов.

Она стреляла и стреляла, попадая, сначала, в соседние мишени, но вскоре начала попадать и в свою.

После каждого выстрела она морщилась от боли и зло шипела. Фирдаус озабоченно поглядывал на неё. А когда она решила посмотреть, что с плечом, и увидев здоровенный синяк, злобно чертыхнулась, но продолжила стрелять, Фирдаус испугался за неё и попытался её остановить. Куда там! Легче остановить несущуюся на тебя полным ходом машину!

Недоумённо переглянувшись с Модесто, Фирдаус встал рядом с женой и тоже продолжил стрелять, посматривая на нее горделиво. Зачем она терпит такую боль? Но сам факт, что терпит, наполнял его сердце гордостью. Он же видел уважительные взгляды других мужчин на нее.

* * *

Глава 13

Москва.

После пар поехал в Верховный Совет сдавать Пархоменко записки для Межуева. На лестнице нос к носу столкнулся с Марком Анатольевичем, идущим из буфета к себе с тарелкой ещё горячих пирожков в руках.

— О, Паша, — радостно приветствовал он меня и, склонившись к самому моему уху, шёпотом сообщил:

— Ильдар пошёл на доклад к зампредседателю Верховного Совета Камолову по поводу Ираклия.

— Да что за суета такая вокруг простого студента на четверть ставки, — озабоченно прошептал я в ответ. — Где он, а где зампред?

— Да вот, доложил ему кто-то про сигнал из милиции, и я, даже, догадываюсь, кто, — не скрывая раздражения, многозначительно посмотрел на меня Марк, — ты с этим человеком тоже очень хорошо знаком…

— Я понял, — благодарно кивнул я ему, вспомнив, как против был Пархоменко, когда Комитет по миру решил студентов себе в помощь взять.

Да что же он никак не успокоится? — думал я, направляясь, как раз, к нему. Видеть его мне совсем не хотелось. Планировал его помощнице быстренько оставить записки с описанием новинок для Межуева, но Валерия Николаевна задержала меня.

— Талон в стол заказов за ноябрь! — строго произнесла она и открыла ящик своего стола.

Но тут раздался телефонный звонок и она отвлеклась на него. Потом тут же по селектору сообщила начальнику, что его вызывает Камолов.

— Добрый день, Василий Николаевич, — только и успел произнести я тут же вышедшему из своего кабинета Пархоменко. По-моему, он меня и не заметил, так поспешно мимо нас выскочил в коридор. А на лице — радостное предвкушение, как у ребенка, который себя хорошо вел и ждет 31 декабря щедрого подарка от Деда Мороза.

Так-так, сначала Ильдар пошёл на доклад по поводу Ираклия к Камолову, после него тот вызывает тут же Пархоменко… Дважды два — четыре… Всё правильно Марк понял, откуда ветер дует…

— На, распишись, — вывела меня из раздумий Валерия Николаевна и вручила талон на продуктовый набор.

Пошёл на четвёртый этаж к Воронцову, оставил ему копию записок, как велел Межуев. А по дороге всё думал, чем же закончится эта эпопея с Ираклием и зампредом? Как узнать, зачем Камолов вызывал Пархоменко?

Решил вернуться в его приёмную и покомпостировать мозги его помощнице, пока он не вернётся. Может, удастся что-то узнать… Судя по тому, как быстро освободился Ильдар, Пархоменко тоже не будет там долго сидеть. Но ждать его в коридоре нет смысла. В коридоре каждый дежурную морду делает, зная, что на него много кто смотрит. Итоги визита можно понять, посмотрев на его физиономию, когда он к себе войдет, в место, в котором, как считает, можно расслабиться и дать выход эмоциям.

Так что вернулся в приёмную Пархоменко.

— Валерия Николаевна, а нет ли талона в «Детский мир»? — сделал я умоляющее лицо.

— А что ты сразу-то не сказал? — недовольно зыркнула она на меня.

— Забыл, — с невинным видом ответил я. — Близнецы, хронический недосып, частичная амнезия…

— Не прибедняйся, — улыбнулась она, вставая.

Но видно было, что упоминание о детях пробило ее дежурную скорлупу. Так-то я обычный парень, которых тут много бегает по коридорам, мешая ей расслабляться на работе. А про деток упомянул, так сразу в ее глазах в человека обратился.

Поковырявшись в шкафу с верхней одеждой, она вернулась за свой стол и положила передо мной заветный клочок бумаги. Из сумочки своей, что ли, достала? А не может ли быть так, что талон в «Детский мир» мне каждый месяц положен? Надо уточнить у Марка. Но расписаться за него она мне, в этот раз, не предложила.

Потянул немного время, рассыпаясь перед ней в благодарностях за талон и рассказывая про своих мелких, как они спят на балконе, потому что двойная коляска в лифт не входит. Помощница Пархоменко слушала меня с неподдельным интересом, похоже, о таких нюансах она и не подозревала.

Старания мои не прошли даром, совсем скоро в приёмную ворвался наш разъярённый начальник с красной рожей и, хлопнув дверью, закрылся у себя в кабинете.

Всё, что хотел, я увидел, сделал испуганное лицо и тут же демонстративно засобирался, мол, подальше от начальства, поближе к кухне. Валерия Николаевна улыбнулась понимающе и небрежно махнула рукой на дверь в кабинет Пархоменко, мол, ничего страшного. Но я всё равно свалил. А что мне тут еще делать-то?

Спустился в Комитет по миру. Смена сегодня была Булатова и Сандалова. Когда я вошёл, Ильдар стоял в центре основного помещения Комитета и что-то обсуждал с подчинёнными. Атмосфера в Комитете была спокойная, лицо у Ильдара вполне довольное… Хорошие все признаки.

— О, привет! — улыбнулся он мне, я поздоровался со всеми и с Марком тоже.

— Не знаете, какая муха Пархоменко укусила? — спросил я. — Злой как чёрт сейчас к себе в кабинет ворвался.

— Не всё коту масленица, — назидательным тоном ответил Ильдар, многозначительно переглянувшись с Марком.

— Видишь, как оно бывает, — улыбнулся мне Марк.

Довольный Ильдар вернулся к себе в кабинет, и закрыл дверь.

— Не подскажете ли, положены ли мне, как отцу двух младенцев, талоны в «Детский мир»? И если положены, то как часто? — спросил я Марка.

— Разузнаю, есть у кого, — пообещал он мне, — парням скажу, они тебе сообщат.

Поблагодарив, я повернулся к парням.

— Вы мне письма интересные откладываете для газеты? — напомнил я им.

— Да не до этого как-то было, — проговорил виновато Булатов.

— Ну, всё хорошо, что хорошо кончается, — взглянул я на Марка. — Побежал я. Всем пока.

* * *

Северная Италия. Город Больцано.

В офис фабрики «Роза Росса» вошли двое очень странных посетителей. Одеты вроде и в деловые костюмы, но они на них сидели мешковато, показывая, что они с чужого плеча, скорее всего, куплены на барахолке. При этом оба держатся прямо, словно лом проглотили, и взгляд достаточно специфический. Обшарили им сразу все вокруг, едва вошли, словно оценивая обстановку. Сразу видно, это не новые инженеры пришли наниматься.

Модесто и Витторио сделали было стойку, но Тарек с балкона второго этажа остановил телохранителей едва заметным движением руки. После этого приветствовал незнакомцев, как своих давних знакомых и пригласил их к себе в кабинет на второй этаж.

Диана в этот момент старательно подписывала рекламные открытки на первом этаже, а Фирдаус с Алонзо ушли на производство. Вежливо улыбнувшись посетителям, Диана почувствовала острую необходимость выяснить, кто это такие?

Только на втором этаже закрылась дверь в кабинет свекра, как Диана взяла образец текста, что сочинил Тарек для рекламных открыток, и с деловым видом пошла с ним на второй этаж. Еще с детства она усвоила, что лучше всего, когда окружающие считают тебя недалёкой дурочкой. Это оправдывает в их глазах твои нелепые поступки и избавляет от ответственности за многое.

— Я вот что подумала, — вошла она в кабинет к свекру, ничуть не смущаясь присутствием у него посетителей. — А если мы к «Будем вам очень признательны» добавим ещё и «благодарны»?

— Очень хорошо, Дина, — тут же согласился Тарек и активно закивал, показывая, что на всё согласен.

Она улыбнулась радостно ему, и смущённо гостям, мол, до неё только дошло, что она им помешала, и вышла из кабинета, специально не прикрыв за собой плотно дверь.

Мужчины не обратили на это внимание. Диана спустилась на первый этаж и сделала вид, что устала от сидячей работы. Она встала прямо под балконом и принялась делать упражнения для шеи и плеч. Правая рука еле поднималась, Диана морщилась от боли, но не в шее, как пыталась изобразить, а в отбитом стрельбой плече. Пришлось сегодня платье с длинными рукавами надеть, чтобы синяки прикрыть. А то пошли бы слухи по всей фабрике, что муж ее избивает…

Приглушённый разговор на арабском ничуть не заинтересовал охрану, но Диана, всеми силами стараясь не показать, что понимает, о чём там идёт речь, слушала во все уши.

Речь шла о некой акции, Диане не трудно было догадаться, какой именно. Двое приехавших собирались принять в ней непосредственное участие. Назначена она была на завтрашнюю ночь.

Итак, — сделала вывод Диана, — эти двое прибыли из Ливана в помощь Тареку и Фирдаусу. Но, всё равно, этого мало против двенадцати кровожадных мафиози! Этого очень мало! — в отчаянии думала она.

Услышав в кабинете звуки какого-то движения, Диана сделала несколько шагов вглубь офиса под балкон, а когда гости вышли из кабинета и стали прощаться, она не спеша села за свой рабочий стол, пока итальянская охрана была сосредоточена на незнакомцах и не обращала на неё никакого внимания.

Значит, завтрашняя ночь… Я должна быть готова, — подумала она, — надо будет днем поспать пару часов, чтобы быть в хорошей форме.

* * *

Зазвонил телефон, и я поспешил взять трубку. Звонил Иван Алдонин, сосед.

— Вы уже вернулись к себе? — радостно спросил он, услышав мой голос. — А я жду-жду, как дурак, пока на ту квартиру оператор дозвонится!.. Как дела?

— Отлично, — ответил я, — ремонт окончен, обживаемся. Галия мебель в детскую заказала, столы письменные и кровати взрослые, представляешь? — с улыбкой рассказал я. Очень хотелось спросить, как продвигаются дела на раскопках, но в нынешних условиях, делать этого, пожалуй, не стоит.

— Не слишком она торопится? — рассмеялся Иван. — Пацанам третий месяц всего… А мама там далеко?

— Сейчас позову, — обрадовался я, что он и сам не стал делиться со мной по телефону рабочими моментами.

Сменил Ирину Леонидовну в детской, пусть пообщается с сыном. Дети как раз бодрствовали, Галия катала Русика на мячике, он спинку выгибал, хорошая тренировка. Занялся Андрюхой.

* * *

Москва. Квартира Ивлевых.

— Привет мам, как дела? — спросил Иван, когда Ирина Леонидовна взяла трубку.

— Отлично, сынок, вернулись, вот, к себе. Как же дома хорошо! Ты не представляешь…

— Это я-то не представляю? — рассмеялся Иван. — Две недели уже торчу в полевых условиях.

— А ты приезжай на выходные, — тут же предложила ему мать, — Галия с Павлом гостей собирают на новоселье, будут рады тебе.

— Слушай, а, и правда, приеду, отдохну. Заодно, сюрприз Пашке сделаю, — заговорщицким тоном ответил Иван.

* * *

Подставил ладонь Андрюхе под ножки, чтобы он учился отталкиваться и ползти вдоль нашей с женой кровати. Голову он уже хорошо приподнимал, но руки выставлять вперёд ещё не соображал, приходилось поправлять ему ручки по мере продвижения.

— Давай, давай, толкайся, руки вперёд, — приговаривал я, стоя на коленях на полу перед сынишкой, — ещё, ещё, упирайся, молодец! Не сдавайся, мужчина должен добиваться своего! Тебе уже достаточно скоро девушку заводить надо будет!

Так увлёкся этим процессом, что не сразу обратил внимание, что Ирина Леонидовна уже вернулась.

— Чем старше мальчики, — произнесла она стоя надо мной с улыбкой, — тем серьёзнее игрушки.

* * *

Святославль.

Проснувшись раньше будильника, Оксана долго не могла прийти в себя. Ей приснился такой реалистичный сон, в красках и с эмоциями, что она никак не могла забыть его. Во сне она уже прожила свою жизнь до конца, превратилась в немощную старуху и жила одна в одиночестве в этой же квартире, только она из красивой и ухоженной превратилась в обшарпанный склад старой мебели и вещей. Она четко помнила пожелтевший, засиженный мухами потолок, потемневшие от времени тюли, давным-давно немытые окна.

И ощущение полнейшего одиночества, потому что на улицу спуститься с третьего этажа сил уже нет… Не с кем поговорить, кроме забегающего пару раз в неделю соцработника… Не для кого готовить. Оксана помнила, что во сне она духовкой уже много лет, вообще, не пользовалась… Просто кашки себе варила. Вид сквозь грязное окно такой далёкой и недоступной зимней улицы стоял перед глазами.

Оправившись кое-как от шока, Оксана умылась холодной водой, села на кухне и задумалась. Неужели так важно было, чтобы все жили, как ты считала нужным? — спрашивала она саму себя, посчитав этот сон вещим. — Они, всё равно, все живут по-своему, как они хотят. А ты осталась совсем одна. Так и помрешь одна-одинешенька!

Окончательно проснувшись, оглянувшись на свою жизнь и заглянув, благодаря сну, в будущее, Оксана подумала, что оно того не стоило.

Надо стать добрее к людям, — думала она, — быть готовой к компромиссам. Надо ехать в Москву и мириться с мужем, падать ему в ноги и умолять простить… Если получится, так же и с детьми…

Полная решимости изменить к лучшему свою жизнь и измениться самой в лучшую сторону, Оксана решила не откладывать дело в долгий ящик и поехать в Москву в ближайшие же выходные.

* * *

В четверг вышла моя статья про мусоросжигательные заводы. Мне об этом во время первого же перерыва Гусев сообщил и тут же запланировал моё выступление перед факультетом по материалам печати.

А у меня лекция сегодня от общества «Знание» на Винзаводе. Вот уж не думал, что у нас в Москве вина изготавливаются. Правда, это непростой завод, межреспубликанский. Сразу вопрос возник, чего, вдруг, Ионов меня после фабрик детского ассортимента на винзавод отправил? Думал, может, надо ему чего? Но он ничего не сказал, когда мне адрес и название предприятия диктовал. Ну, приеду, посмотрю, что там за винзавод…

Но, сначала, придётся прочесть лекцию перед факультетом. Статейка-то небольшая, так, заметка, даже, а не статья, а задержаться после пар на сорок минут из-за неё пришлось.

Пока прочитал, собственно, статью. Пока рассказал, чем это для нас так важно. Пока на вопросы ответил. Наконец, радостный Гусев решил, что на сегодня достаточно, отпустил всех, подошёл ко мне и стал расхваливать моё выступление. А мне уже и на винзавод бежать надо.

— К сожалению, вынужден откланяться, — не очень вежливо прервал я его, — накладка сегодня получилась. У меня лекция сейчас от общества «Знания» на Рябиновой улице, а туда ещё добираться и добираться…

— Ты лектор общества «Знание»? — удивлённо уставился он на меня. А в глазах его, прямо, читался лихорадочный поиск вариантов того, как он может это использовать.

— Каждый четверг у меня занят лекциями, — закончил я свою мысль. — Желательно не планировать ничего после пар.

— Конечно, конечно, — тут же пообещал Гусев, — что ж ты раньше не сказал?

Мы попрощались, и я уехал из университета, крепко задумавшись над его словами. Похоже, у него появились ещё большие планы на меня…

* * *

Москва. Старая площадь.

Неожиданный вызов на Старую площадь Сатчан воспринял как хороший знак. Его пригласили на инициированное Стельмуховым с подачи Захарова совместное совещание по вопросу поисковых отрядов представителей ЦК КПСС, Министерства обороны, Министерства высшего и среднего специального образования СССР, ЦК ВЛКСМ и КГБ, куда же без него.

Сатчана заслушали первым, как автора инициативы. Правда, в дальнейшем обсуждении поучаствовать ему не довелось. Там и без него шла очень активная полемика людей намного выше его рангом. Представители различных организаций, министерств и ведомств высказывали очень разные точки зрения и различные опасения, но категоричных возражений против инициативы не было.

Все начинали своё выступление с того, что инициатива хорошая, но есть определённые моменты, которые требуют тщательной проработки. И у каждого был целый перечень таких моментов.

Сатчан усердно записывал все замечания, задавал уточняющие вопросы. Ему, в итоге, и было поручено разработать методические указания по координации работы различных министерств и ведомств при организации комсомольских поисковых отрядов на местах.

* * *

На винзаводе меня уже ждали. Секретарь комсомольской организации, молодой энергичный парень, представился Игорем, и председатель профкома Евгений Поликарпович, солидный во всех отношениях мужчина, уже в годах, решили провести для меня коротенькую экскурсию.

Не скрывая своей гордости, профорг рассказывал, что предприятие новое, на полную мощность ещё не вышло. Оборудование продолжают монтировать, но продукцию они уже несколько лет, как выдают.

Прошлись по сувенирному цеху.

— Вот от таких сувениров никто бы не отказался, — заметил я, ознакомившись с ассортиментом. Он, действительно, впечатлял, — небось, для правительственных нужд продукция?

— Может быть, — лукаво улыбнулся Евгений Поликарпович, и они с комсоргом повели меня в актовый зал.

Сегодня мне предстояло читать лекцию на тему «Продовольственная программа СССР — дело всенародное». Для винзавода тему нелепее придумать сложно. Но где наша не пропадала.

Рассказал про общую проблему борьбы за урожай, про хранение собранного урожая. Раз уж в своё время для КГБ лекцию на тему продовольственной безопасности СССР готовил, то оттуда много идей озвучил. Подкинул заводчанам идею про централизованную закупку овощей для нужд своей столовой и личных нужд работников.

— Наверняка, в ваших подвалах найдётся сухой закуток, где рабочие могли бы хранить для своих семей по нескольку мешков картошки и свеклы на зиму, — говорил я. — За своими запасами люди будут сами смотреть, сами будут перебирать. Предприятию это ничего не будет стоить. А для работников — и забота со стороны предприятия, и решение части продовольственных нужд.

Эта идея нашла живой отклик у людей. Особенно учитывая жуткую засуху этого года, когда, практически, все остались без урожая на дачных участках.

Нашим людям только мысль направь, они сами её разовьют и продумают детали. Сразу конкретные предложения от рабочих посыпались. Евгений Поликарпович уверил собравшихся, что ему самому эта идея очень понравилась и обещал обязательно поставить этот вопрос перед руководством завода.

— У меня, конечно, есть на балконе тёплый ящик на два мешка картошки, — поделился он со мной, провожая до проходной, — но этого же мало. Для семьи из четырех человек нужно мешка три, а то и четыре. И не у всех-то и балконы есть. Так что идея очень хорошая наши подвалы использовать. Все для человека, правильно? — повернулся он к Игорю, тащившему за нами коробку, видимо, тяжёлую.

В проходной он с облегчением вручил её мне. Подарки, это, конечно, хорошо, но штуковина оказалась очень тяжёлой. Еле притащил коробку домой. Зато когда открыл… Там оказалось пять разных подарочных наборов по три бутылки коньяка на четверть литра в каждом. Весь коньяк марочный и упаковка очень солидная. И что приятно, выдержка от десяти до пятнадцати лет, то есть, это коньячок, который не стыдно перед самыми высокопоставленными гостями на стол поставить. Из лучших образцов ассортимента сувенирного цеха, что я посетил и лично оценил.

Глава 14

Москва.

В пятницу с утра Галия попросила съездить с ней на рынок. Женщины вовсю готовились к завтрашнему празднику. Продумали меню, пригласили Женю Брагину после института на помощь ну и, заодно, с новыми рецептами ее познакомить. Костян мне ее после предыдущих уроков начал нахваливать — говорил, что она очень старается.

Решил ехать на машине, на обратном пути сразу и алкоголя набрать, а то народу много наприглашали… Коньяк сувенирный уже есть, но кто-то водку будет, кто-то вино, так что закупиться было необходимо.

Жена набрала на рынке мяса, рыбы, фруктов, овощей свежих, маринованных и солёных, сыра трёх видов. Еле дотащил всё это до машины. Потом ещё алкоголем затарились. Пока я потом домой всё это поднял, пока машину отогнал, так в университет только к концу большого перерыва попал.

Пришел в столовку, надеясь, что наши ещё там, и не ошибся. Застал с ними Машу Шадрину. Она уже уходить собиралась, но, увидев меня, обрадовалась и пригласила тут же за отдельный стол.

— Спасибо, что подсказал тогда, Паша! Заинтересовался Гусев обувной фабрикой! — радостно сообщила она. — Переключился сейчас полностью на неё. Хочет сделать повторный рейд. И на соседнюю фабрику собирается. Занимается сейчас согласованием в райкоме.

— Ну, видишь, какая ты молодец, — улыбнулся я ей. — В полезное русло его буйную энергию направила. Проверьте заодно, какие меры приняты по результатам вашего первого рейда. И когда будете проверять свои подозрения по поводу прохода между территориями, не рвитесь сразу кого-то за руку поймать, последите скрытно день, а то и два. Посчитайте, сколько народу прошло там с обувными коробками, последите аккуратно за этими людьми, посмотрите, что они с коробками делают, оказавшись на соседнем предприятии. Сначала оцените масштабы хищений и, если они существенные, то вам может быть опасно самим в это дело соваться, лучше ОБХСС подключить. Естественная реакция человека на любую угрозу, это попытаться её ликвидировать. Понимаешь? Работайте очень аккуратно и очень осмотрительно.

— Так ты думаешь, что это может быть опасно? — испуганно посмотрела на меня Маша.

— Ты тоже должна об этом думать, ты руководитель группы, отвечаешь за всех, кто в ней. Представь, что вашу слежку кто-то заметил, запаниковал и настучал кому-нибудь из вас по башке. Выносить наворованное знаешь, как страшно… у человека и так нервы взвинчены, а тут ещё вы…

— И что делать?

— Не ходить по одному, — улыбнулся я, — и соблюдать другие меры безопасности.

— Какие?

— Изложи то, что я рассказал, как свои мысли, и обсуди эти моменты обязательно с Гусевым. Заранее, — посоветовал я, — а то вдруг, он раньше этой работой не занимался и не задумывается о том, какой опасности вас подвергает, отправляя на рейды. Думаю, он должен серьезно к твоим опасениям отнестись, на самом деле, случись что с вами, он первый по голове получит от своего начальства. А потом с тобой уже обговорим, и я оценю, достаточные это меры безопасности, или что ещё предпринять надо.

— Хорошо. Спасибо тебе, Паш!

— Да не за что, рад помочь. Завтра новоселье, ты помнишь?

— Конечно! И Галия уже напомнила, — улыбнулась она.

* * *

Москва. Малая Семёновская улица.

Регина ждала Самедова в гости. Всё успокоилось, Рашид вчера вышел на новое место работы. Приходил к ней в прекрасном настроении, принес шампанское и разные дефицитные вкусности. Ему нравилось на новом месте, и он был доволен, что всё так получилось. Никаких больше упреков, что из-за неё его жизнь и карьера разрушены…

Хотя, как она узнала, и новый комсомольский секретарь МГУ, тоже был, похоже, очень рад своему назначению, и отнёсся к новой работе с большим энтузиазмом. Собирал уже два раза «Комсомольский прожектор», и Регина сама слышала, как Машка как-то сказала Мартину и Семёну, что чуть ли не каждый день вместе с Гусевым разбирает отчёты по старым рейдам.

Регина подумала, что надо рассказать об этом Рашиду. Он наверняка заинтересуется тем, чем занят его преемник.

И когда он пришёл, она доложила ему и о ревизии новым секретарём старых отчётов, и о рейде в ближайшее время на обувную фабрику.

Самедов сперва напрягся, услышав эту информацию, но потом хитро улыбнулся.

— Умничка моя! — воскликнул он, притягивая её к себе. — Предупреждён, значит, вооружён. Постарайся напроситься к Маше на подмогу с этими старыми отчетами, если он эту тему не закроет. Будешь мне докладывать каждую нашу встречу, что и как там происходит.

* * *

Северная Италия. Город Больцано.

Чтобы во время акции, как выразились ливанские друзья Тарека, быть в форме, Диана сказалась больной и попросилась в гостиницу спать сразу после обеда.

Встать она собиралась в десять часов вечера, потому что слышала, как Тарек договаривался с Модесто и Витторио, что в одиннадцать они куда-то выдвигаются из офиса фабрики.

Итого, их будет шестеро, — думала Диана, пытаясь заснуть, — уже легче, по два бандита на человека. Плюс я чем-то да помогу…

Уснуть у неё долго не получалось, Диана раз за разом прокручивала в голове, всё ли она предусмотрела? Машину заправила, поближе к гостинице перегнала… Это оказалось очень трудно сделать. Гостиница располагалась в старом городе, и Диане очень страшно было разъезжаться со встречными машинами на узких улицах. Одно дело учиться ездить под руководством Фирдауса по широким московским улицам, другое дело по этим улочкам-закоулочкам.

Когда же Диана, наконец, забылась тревожным сном, ей снилась боевая операция. В ночи ничего не было видно, только пули свистели где-то совсем рядом и было ужасно страшно.

Тарек в этот день с ними в гостиницу из офиса не поехал.

— Хочу остаться поработать… И встретиться здесь ночью кое с кем, — многозначительно посмотрел он на сына. Фирдаус сразу догадался, о какой встрече идёт речь и вопросов больше не задавал. — В гостиницу уже не поеду посреди ночи, переночую здесь, — продолжал Тарек. — Отвези Дину в гостиницу и оставайся, пока, с ней.

Он специально выдумал этот повод, чтобы оставить сына с женой в гостинице на эту ночь. Хотел, во-первых, чтобы у них было алиби на всякий случай, а во-вторых, он с самого начала решил не брать с собой на акцию Фирдауса, не желая рисковать сыном. Пуля — дура, особенно, шальная… Ладно, он сам, пожил уже…

А то, что он сам будет наблюдать со стороны за всем происходящим, никак не противоречило его привычке лично контролировать все важные моменты в своей жизни.

Вечером, собравшись спать, Фирдаус заглянул в спальню и увидел разметавшуюся поперёк двуспальной кровати жену. Она постанывала во сне от боли в плече и не находила себе места.

И зачем, только, надо было так истязать себя? — недовольно подумал Фирдаус, не стал её беспокоить и ушёл спать в спальню отца.

Проснувшись в десять часов от треска будильника под подушкой, Диана подскочила, не понимая, где находится, но быстро вспомнила, что её сегодня ждёт и помчалась в ванную принять холодный душ. Она заранее приготовила тёмно-синие джинсы, чёрную футболку и тёмную куртку и прикупила чёрные полукеды, заплела волосы в косу, чтобы не мешались.

Выглянув в проходную гостиную их номера и никого не увидев, Диана прошла к входной двери, взяла стоявший там свой экспериментальный чемодан и вернулась с ним в спальню. Переложила в него автомат со снаряжёнными магазинами из шкафа, где прятала всё это за платьями последние дни, туда же бросила большую тканевую сумку через плечо для продуктов, чтобы сложить в неё магазины. Не с чемоданом же выслеживать мафиози.

Она уже несколько дней всюду таскала за собой этот чемодан, так что портье, наверное, не обратил бы на неё никакого внимания, если бы время не было такое позднее. Но Диана решила подстраховаться и выйти тихонько из гостиницы через задний двор.

Диана сунула чемодан на заднее сидение, и села за руль. Только сейчас, в темноте, она сообразила, что не знает, как включить фары у этой машины. Подёргав и покрутив все выключатели, до каких дотянулась, она так и не разобралась, как включить, хотя бы, габариты, но времени терять не стала, решив, что ей хватит и света уличных фонарей. К счастью, вечером машин на улицах Больцано было мало. Диана быстро добралась до улицы, где находился офис их фабрики, но подъезжать к нему, естественно, не стала, припарковавшись метрах в пятидесяти.

В офисе горел свет, значит, они все ещё там, — решила она и стала ждать.

Время тянулась ужасно медленно. Она решила, пока что, переложить в сумку магазины. Но выходить из машины на пустынной улице не рискнула и перебралась на заднее сидение через салон. Открыла чемодан и переложила магазины в сумку, поглядывая в сторону офиса.

Перед тем, как вернуться за руль, Диана положила сумку с рожками на сиденье рядом, а автомат сзади на пол. Она уже давно была готова ко всему, а ничего не происходило. Нервное возбуждение нарастало, её уже било частой дрожью.

Наконец, свет в офисе погас, из него вышли трое человек и сели в семейную машину Эль Хажжей. Диана завела машину и приготовилась следовать за ними. Но они развернулись и поехали прямо на неё. Диана несколько мгновений с ужасом смотрела на приближающийся яркий свет фар, потом упала на пассажирское место и вжалась в сумку с магазинами. Они были с острыми углами, лежать на них было больно.

Машина проехала мимо. Диана осторожно поднялась и посмотрела ей вслед. Они свернули за угол на ту улицу, где Коппа оставил ей машину. Диану охватила паника, ей надо было ещё развернуться. Стоило столько готовиться, чтобы сейчас упустить их!

Развернуться в один приём не получилось, и Диана чуть не разревелась в голос.

Выехав, наконец, на перекрёсток, она уже и не надеялась увидеть машину свёкра, но, заметив в конце улицы красные огни, поехала за ними, в надежде, что это его машина.

Хорошо, что улица была пуста, а то ей было бы очень стыдно за своё вождение, машина то и дело ревела, как возмущённый зверь. Диана то газовать начинала, не врубив скорость, то забывала на повышенную передачу вовремя переключиться. Но всё её внимание было сосредоточено на красных огнях впереди.

Вскоре они выехали за город, дорога не была освещена, и Диана ехала практически наугад, вглядываясь в темноту, ориентируясь по силуэтам на фоне неба и стараясь запоминать вихляния красных огней впереди. Дорога показалась ей вечностью.

Наконец, машина впереди остановилась, её фары и задние огни погасли. Диана остановилась тоже. Из машины впереди вышли люди, их хорошо было видно на фоне неба. Она с облегчением опознала свекра и телохранителей, мужа не увидела, но решила, что с ним они могут встретиться позже. Мало ли у него какое-то важное поручение от отца. Следит, к примеру, за сицилийцами…

Дальше надо было идти пешком. Так страшно Диане не было никогда, но она надела сумку через плечо, взяла автомат, вышла из машины и заперла её.

Она шустро шла вдоль дороги, несмотря на то, что ноша была тяжелой. Шла, прижимаясь к обочине, чтобы оставаться на фоне деревьев. Понимала, что так ее будет тяжелее заметить, если мужчины обернутся. Ей было дико страшно, что они уйдут без неё, и она не будет знать, куда все подевались и не сможет помочь. А прибежав на звуки выстрелов, обнаружит, что свекор и муж уже погибли…

Как хорошо, что она купила кеды! Их резиновая подошва скрадывала звук шагов. А впереди кто-то шёл совсем в неподходящей для скрытого перемещения обуви и на всю округу в ночной тишине был слышен хруст гравия под его ногами.

Диана бежала на эти звуки. Наконец, дорога свернула за угол и оказалось, что они подъехали к Больцано по какой-то другой дороге. Они оказались в лесистой местности выше города. Отсюда было прекрасно видно его северную часть. Тарек с телохранителями сошли с дороги и стали спускаться в сторону ангара, одиноко расположенного на самой окраине города. Далеко они не пошли. Нашли приличных размеров валун и затаились за ним.

Внизу было тихо. Чего все ждут, Диане было непонятно. Но она прикинула, что, если начнёт спускаться ниже, чем засел Тарек с охраной, они её засекут. Осторожно переступая, она дошла до камня поменьше и залегла за ним, подготовив автомат.

Время тянулось бесконечно, Диана слышала, как бьётся сердце в тишине ночи. Часы на городской башне пробили полночь. Наконец, со стороны города показались фары двух машин. Они приближались прямо к одиночному ангару, над которым засели Диана и Тарек с охраной. Через открытые окна машин доносились весёлые пьяные голоса, шумная компания явно вернулась с вечеринки. Машины остановились перед ангаром и начали сигналить. Ворота распахнулись, озарив светом окрестности и одновременно с этим начали ожесточенно строчить автоматы. Выстрелов было много! Машины не успели заехать в ангар и встали как вкопанные, не давая закрыть ворота.

Диана лихорадочно пыталась сообразить, кто в кого стреляет. Крики, вскрики, выстрелы, суета внизу… Выскакивающих из машин людей тут же косили меткие пули. Только тут до Дианы дошло, что ни Тарек, ни его охрана во всей этой бойне не участвуют.

Фирдаус и двое палестинцев там одни! — дошло до Дианы, она вышла из своего укрытия и осторожно пошла к ангару, держа наготове автомат дрожащими руками.

В окне на крыше ангара что-то сверкнуло, выстрел слился с шумом боя внизу. Автоматчик или снайпер, — подумала Диана. Ей с высоты это окно хорошо было видно. Она подбежала к валуну побольше, присела за ним, выставив автомат, и прицелилась. Ожидая отдачи в разбитое плечо стиснула зубы, но ничего не произошло. От волнения она забыла снять автомат с предохранителя. Прицелившись ещё раз, она, наконец, выстрелила.

Не зная, попала или нет, пальнула туда ещё раз, потом ещё. Наконец, точно попала — фигура отлетела внутрь комнаты сломанной куклой, уронив автомат на пол.

Прицеливаясь, она, вроде, заметила слева какое-то движение, но не придала этому значения. А зря. Вскоре её кто-то довольно грубо обезоружил, повалив на спину. И встал, расставив ноги, над ней. Это он зря… Диана со всей силы пнула его между ног. Застонав, он рухнул рядом с ней. Выхватив у него свой автомат, она навела его на мужчину, отскочив в сторону, не желая совершать его ошибку и подходить слишком близко. И вдруг, в свете звезд, опознала в нём одного из тех мужчин в костюмах, что недавно приходили к Тареку в офис, и были приняты им очень любезно. Получается, это союзник?

Кусты затрещали. Диана тут же навела автомат на них, но выстрелить не успела, опознав выскочившего из них Модесто. А за ним из кустов вывалились Витторио и Тарек. Они помогли подняться поваленному ею мужчине, что-то злобно шипевшему. Четыре мужика пялились на неё, а она на них.

— Дина, — охрипшим голосом произнёс Тарек. — Ты что здесь делаешь?

— Страхую вас, — села Диана и отряхнула руки. — С крыши кто-то стрелял… Я его сняла. Где Фирдаус?

— Должен быть в гостинице, — озадаченно ответил Тарек.

— Его нет там, — ответила Диана, — разве он не должен был быть с вами?

— Надо уходить, — перебил их Модесто.

— Хорошо, уходим, — кивнул Тарек.

— Так она с вами? — спросил, немного придя в себя, обезоруженный Дианой мужчина. По-арабски.

— Это жена моего сына, — ответил Тарек.

— Так она любитель, а не профессионал? — спросил недоверчиво тот, все еще держась за промежность, — тогда заберите у неё автомат, она его держит наведенным на нас…

— Диана, дай автомат! — потребовал Тарек.

— Не отдам, — ответила Диана, отводя, впрочем, ствол в сторону от своих союзников.

— Зачем он тебе? — спросил Тарек.

— Мне с ним спокойней будет, — ответила Диана.

Араб взглянул вопросительно на Тарека, тот махнул рукой, мол, чёрт с ней.

— Сейчас здесь вся полиция Больцано будет, — напомнил Модесто.

— Всё, всё уходим, — распорядился Тарек.

Незнакомец отстал от них где-то по дороге. Как заметила Диана, вполне целенаправленно приняв в сторону. Витторио отправили к машине с Дианой, и вскоре они все стояли в офисе фабрики «Роза Росса», с удивлением глядя на Диану.

— Дина, как ты там оказалась? — потребовал объяснений Тарек, забрав у неё, наконец, автомат. Тут она уже не сопротивлялась, все же место безопасное.

— Где Фирдаус? — спросила она в ответ.

— В гостинице.

— Его там нет.

— Поехали, проверим, — решил Тарек, сам начиная беспокоиться. Не упустили ли они из виду каких-то приготовлений сицилийцев против его сына? Было бы ужасно сейчас, когда он торжествует, обнаружить, что они успели добраться до Фирдауса…

Вся компания, разоружившись, отправилась в гостиницу. Город уже не спал, разбуженный если не автоматными очередями, то сиренами полицейских машин. В гостинице тоже все уже были на ногах.

Первое, что увидела Диана, когда они подъехали, это Фирдауса на крыльце гостиницы в халате, с голыми ногами, в одних тапочках. Он проснулся в отцовской спальне от шума за окном, не нашёл в гостиничном номере Дианы и выбежал в панике на улицу, вообразив себе спросонья, что её похитили.

Она бросилась к нему и повисла у него на шее, а Тарек, посмотрев на эту картину, смущённо переглянулся со своими телохранителями. Вопрос, кто в этом доме хозяин, отпал сам собой.

* * *

В субботу с самого утра у нас стоял дым коромыслом. Пришли Брагины. Женщины готовились к приёму гостей. Загит в пятницу заступил на дежурство. Сегодня он пришёл со службы, и мы его сразу погнали спать, чтобы до прихода гостей поспал хоть немного. А мы с Костяном унесли детей на улицу гулять в переносках.

Пока мы качали детей и просто ходили с ними по двору, приехали Алироевы с бабушкой и Трофимом. Все сначала поздоровались с малышами, потом уже с нами.

— А Никифоровна с Егорычем где? — удивился я.

— Едут, едут, — поспешила объяснить бабушка, — на автобусе. Все не поместились бы в машине.

Они начали разгружаться. Отдал вторую переноску Костяну и потащил с Трофимом сумки в квартиру, а мама с Ахмадом сразу за Жариковыми покатили.

— Что вы тут набрали такого тяжёлого? — спросил я Трофима, пока мы лифт ждали. Тот пощёлкал себя по шее многозначительно. — Ну, зачем? — укоризненно спросил я. — Я столько всего накупил…

— Что ты там накупил? — махнул он рукой небрежно. — А это Никифоровна сама нагнала! Качество!

— Ну, тогда, вопросов нет, — усмехнулся я.

* * *

Поезд Брянск-Москва.

Оксана взяла билет на поезд в последний момент, когда до отправления оставалось меньше часа, отменили какую-то бронь и выкинули места в продажу. Всю ночь она то ли спала, то ли не спала, сама понять не могла. Переволновалась вчера стоя в кассу за билетами, до последнего непонятно было, уедет, не уедет. А не уехала бы, пришлось бы на брянском вокзале ночевать.

Лёжа в плацкартном вагоне, она всё представляла себе в полудрёме, как заявится к дочке без приглашения, как все будут пялиться на неё вопросительно. Она отчётливо представила себе, как ей будет неловко и стыдно и решила дождаться Загита на улице и поговорить с ним без лишних ушей.

* * *

Глава 15

* * *

Окрестности Больцано

Боевая группа Организации освобождения Палестины, успешно выполнив задачу, направлялась в двух грузовиках к порту в Венеции. Там их ждал в трюме корабля «Ливорно», следующего маршрутом Венеция-Бейрут, скрытый отсек, в котором регулярно перевозили контрабанду.

— Представляешь, — тихо проговорил Салман Айгизару, склонившись к нему поближе, чтобы не разбудить своими разговорами девятерых бойцов, спавших прямо на тюках с контрабандой, — с Тареком невестка приехала на акцию.

— Да ладно! — не поверил тот. — А зачем?

— Говорит, страховала…

— Кого? Нас⁈ Интересно, как? — хмыкнул ливанец.

— Зря смеёшься, — задумчиво ответил ему Салман. — Она с автоматом была, с калашом, и целой сумкой снаряженных магазинов… Мне сразу показалась, что она какая-то мутная девица, тем более что из Москвы родом…

— Русская? — удивился Айгизар. — Ну, этих тяжело понять. По всему миру поставляют станки и оружие и, в основном, совершенно бесплатно… Загадочная страна. Хотя американцы ее очень уважают… И против израильтян нам сильно помогает.

— По ее словам, она сняла какого-то снайпера, стрелявшего в нас с крыши ангара, — продолжил Салман, не обращая внимания на слова молодого соратника. Его рассуждения о геополитике его совсем не интересовали, потому что даже высшего образования у парня не было, не то что какого-то опыта в этой сфере. Зато как боец и младший командир он был хорош, вот на эту тему он его соображения охотно выслушивал.

— Да? — поразился Айгизар и задумался. — А знаешь, было такое… Я видел, в какой-то момент, что сверху стреляли, но, когда внутрь ворвались, стрелок уже мертвый был… Похоже, бедолагу Хикмет этот гад и убил… Значит, невестка Тарека убрала его с крыши?.. А я уж думал, — шёпотом продолжил Айгизар, — кто-то из наших его достал случайно.

* * *

Северная Италия. Город Больцано.

Тарек не стал тянуть с выяснением загадки Дианы. Отпустив охрану, поскольку было ясно, что акция прошла успешно, и угрозы больше нет, Тарек предложил Фирдаусу и Диане зайти в свой номер.

Оказавшись у себя, Тарек посадил перед собой невестку.

— Дина, откуда у тебя автомат? — изучающе смотрел он на неё.

— Купила у местного бандита, — честно ответила она, чувствуя острую необходимость все рассказать свекру. Они же одна семья, теперь-то уже чего скрывать?

— Откуда ты его знаешь? — с недоумением спросил Тарек и переглянулся с Фирдаусом, ошалело наблюдавшим за происходящим.

— Спросила у Модесто, он мне его и показал.

— И зачем тебе это? — пытался разобраться в сложившейся ситуации Тарек.

— Думала, вы на сицилийцев вдвоём с Фирдаусом идти собрались. Боялась, что они вас перестреляют, хотела помочь. Я же не знала, что вы ещё кого-то наняли… Вы бы, хоть, предупредили, чтобы я так не волновалась…

— А с автоматом откуда умеешь обращаться?

— В школе учили. В СССР этому детей в школах учат, — ответила Диана и невинно улыбнулась свёкру.

Тарек озадаченно покачал головой, и отпустил детей, велев Диане немедленно смыть порох с рук, и выкинуть одежду, в которой она была на акции. Попросил также не обсуждать ничего связанное с этой ночью в общественных местах. И велев, если вдруг появится полиция с любыми вопросами, сразу звонить семейному адвокату.

Это же надо, какую жену себе сын выбрал, — думал Тарек, глядя им вслед, — Дина, конечно, очень непростая, но правильная. За меня и мужа воевать отправилась! Уму непостижимо. Жене рассказать, не поверит, ей бы и в голову такое не пришло, обычная домашняя девочка из хорошей семьи… А Дина совсем другая, она сидеть и ждать не будет. Ей самой надо всё контролировать. Осудил бы, да сам такой же, — усмехнулся Тарек, вспомнив, что пошёл сегодня лично наблюдать за расстрелом сицилийцев. А был бы помоложе, то точно был бы с автоматом среди палестинцев…

Положа руку на сердце, Тарек вынужден был признать, что ему нравится, какую жену нашёл себе сын. Самому боевого духа не хватает, зато у жены его хватит на двоих. Теперь и помирать не страшно. Сын под надёжным присмотром и охраной. Такая жена не допустит, чтобы кто-то задел их семейный бизнес без серьезных последствий… Вот, недаром она сестра Павла. Очень у них любопытная семья. Павел выдаёт гениальные предсказания, Диана за семью кого угодно порвет… Надо получше присмотреться и к Марату, он, хоть, и не кровный родственник им обоим, но, может, и неплохой вариант для Аиши, если будет так же жестко за семью выступать…

* * *

Москва. Котельническая набережная.

Приехав к высотке, где жили в последнее время дочка с мужем, Оксана пошла во двор поближе ко входу в центральную башню, надеясь встретить там мужа или младшего сына. Лучше, конечно, Загита. А то Марату надо будет объяснять, что она тут делает…

Поставив большую дорожную сумку на одну из многочисленных лавочек, Оксана прохаживалась взад и вперёд по двору, постоянно оглядываясь. И холодно уже, не посидишь на лавке долго, и страшно мужа пропустить…

Такое её поведение не укрылось от бдительной охраны и вскоре к ней подошли два милиционера.

— Доброе утро. Вы кого-то ждёте? — вежливо спросил один из них.

— Мужа, — растерялась Оксана. — Надо поговорить…

— А почему вы его на улице ждёте? Может, вам удобнее было бы ждать в здании? На улице холодно уже. Пройдёмте…

Довольно настойчиво её препроводили к консьержу, и он сразу опознал её. Но сообщил, что ее родственники уже съехали по прежнему адресу и ждать их здесь бесполезно.

Потрясённая Оксана искренне поблагодарила и милиционеров, и консьержа и направилась к выходу.

Вот я, дуреха, — думала она, — ждала бы сейчас до второго пришествия, пока не замёрзла бы насмерть.

* * *

Перетащили с Трофимом сумки, и я сразу поспешил обратно на улицу, а то Костян там один с детьми, мало ли, один плакать начнёт, второго разбудит. Но я зря волновался, оба крепко спали, сопели на свежем воздухе, как сурки. Взял одну переноску и мы уселись с Костяном во дворе на лавке. Перетерли про последние новости. Про происшествие с Ираклием, и нового секретаря комсомола. Сошлись на том, что Ираклий крепко влип, но вроде отмазали от самых больших проблем, а новый секретарь та еще головная боль в перспективе. Учитывая, что за меня он уже взялся, а Костяна мы в комсорги двигаем, и, если все срастется, все самое интересное у него еще впереди…

Вскоре к дому подкатили «Жигули» Ахмада. Жариковы и Алироевы шумной компанией выгрузились из машины. Пётр набрал сумок по две в каждую руку и, проходя мимо меня, вынужден был приткнуть две из них рядом на лавку, чтобы поздороваться со мной и Костяном.

— Может, и с моими заодно погуляете? — ехидно покосился он на бегающую по двору возбуждённую Аришку.

— Оставляй, — разрешил я, смеясь, — надеюсь, далеко не убежит.

Тут Инна подошла с Санькой на руках, он и так уже нехилый вес наел, ещё и завёрнут в ватное одеяло, сестру едва видно было за этим свёртком.

— Привет, — выдохнула она и потащила его в подъезд.

Мама с Ахмадом тоже пошли за Жариковыми с сумками и свёртками. А Аришку так мне и оставили. Причем она тут же рванула за мусорные контейнеры к моему стеклянному НИИ. Пришлось оставить обе переноски Костяну и бежать за племяшкой. Пока поймал её, усадил на качели и раскачал, вышел Пётр на улицу, и она решила рвануть к нему, чуть с качелей не спрыгнула. Еле успел придержать ее!.. Пётр подошёл к нам, и только тогда она успокоилась.

— Вот же юла! Как ты с ней справляешься? — сочувственно спросил я, продолжая качать её.

— Привык уже, — пожал плечами он.

— Вот правду говорят, маленькие детки — маленькие бедки, — заметил я, — мои, пока, только спят, едят и орут.

— Сейчас переворачиваться начнут, — со знанием дела сказал Пётр, — глаз да глаз нужен будет. Наш уже два раза с кровати падал. Хорошо, один раз вместе с одеялом упал, даже не плакал, вообще не понял, что случилось, а второй раз — на ковер. Поорал немного, но больше для порядка — не ушибся.

Эх, как мне хотелось о собственном опыте возни с детьми, пока они растут, рассказать! Но нельзя, считается, что у меня его еще нет.

Вскоре к нам присоединились Родька с Григорием. Увидели нас в окно и решили не ждать назначенного часа. Аришка опять чуть с качелей не спрыгнула, как Родьку увидела, такая егоза! Петру пришлось её согнать с качелей.

— Там сейчас праздничный стол готовят, — подмигнул я Родьке, — вот, нагуляешь аппетит и пойдём к нам.

— Я уже нагулял, — на полном серьёзе заявил Родька.

— Мы даже завтракать не стали, чтобы места больше осталось, — то ли пошутил, то ли всерьез сказал Григорий и переложил в другую руку коробку.

Похоже, подарок и тяжёлый, — мысленно улыбнулся я.

— Деда! — увидел Родька появившихся у нас во дворе Никифоровну и Егорыча и помчался им навстречу.

— Деда! — сповторюшничала наша малая и побежала вслед за Родькой.

Дети, такие дети, — с умилением подумал я и пошёл к своим мальчишкам, заодно поздороваюсь с Гончаровыми-старшими.

— Как ёжики носом во сне водят, просыпаются уже, — наклонилась Никифоровна над переносками, — давно гуляете?

— Часа полтора где-то, — ответил я.

— Неси-ка ты их, Паш, домой. Есть уже хотят, сейчас орать начнут, — подсказала она.

И мы все поднялись к нам. Женщины разделились, кто на кухне, кто в детской. Трофим с Егорычем начали рекламировать самогончик от Никифоровны, Гриша к ним сразу и присоединился снять пробу. Одобрил, показав большой палец.

Вскоре приехала Ксюша и вручила мне замысловатую керамическую вазу, явно, авторская работа.

— Хотела приехать пораньше, помочь, а тут и без меня уже помощников хватает, — улыбнулась она, глядя на нас. А глаза грустные…

Блин, Иван же так и не знает, что она беременна от него. Но, явно, не сейчас буду об этом думать, у нас с женой праздник! Да и Ксюше сейчас не нужны лишние потрясения. Она и так, вон, еле держится, улыбается через силу.

Тут из детской вышла Ирина Леонидовна с бутылочкой в руках и, увидев Ксюшу, неприятно удивилась. Но быстро взяла себя в руки, улыбнулась ей, пусть и холодно, и кивнула, приветствуя. Ксюша ей также растерянно улыбнулась и кивнула. Ну и хорошо, хватило женщинам ума не устраивать тут у меня разборки. Лучше худой мир, чем добрая ссора. Тем более Галия дружит с Ксюшей, она, в любом случае, будет у нас появляться. Ирине Леонидовне, так или иначе, ещё придётся с ней сталкиваться, и она это прекрасно понимает. Женщина она жесткая, со своими понятиями, но, несомненно, умная. Понимает, что зарплата у нее очень хорошая даже по московским меркам и в колодец с водой не плюют.

Чуть позже к нам присоединились супруги Данченко с чем-то текстильным в большом целлофановом пакете и художники с первого этажа с шикарным утренним летним пейзажем маслом сантиметров шестьдесят на восемьдесят. Так бы и стал, и замер минут на пять, оценивая. Но неудобно было долго разглядывать его, а то и другие подарки надо было бы так же тщательно изучать, чтоб людей не обидеть. А я их сваливал все со словами благодарности в большой комнате на окне и рядом на полу. Но пейзаж поставил на спинку дивана в большой комнате, пусть все смотрят.

За ними подтянулись Марат с Аишей, Миша Кузнецов, Сатчаны и Маша с Витей. Такие пунктуальные, ровно к часу пришли, как и назначено.

— Вы что, во дворе все ждали, что ли, пока час дня наступит? — пошутил я.

Вышла жена, вручила мне накормленного Русика и вскоре вернулась с Андрюшкой на руках. Так мы и встретили гостей всем семейством.

Всем хотелось подержать малышей, но чужих мужчин дети боялись. К женщинам ещё кое-как на руки шли. Одного тут же отжала Римма Сатчан и села с ним на диване в большой комнате играть. А второй быстро оказался у Маши на руках.

— Они только поели, сильно их не трясите, — подсказал я, — а то увидите фонтан дружбы народов.

Тут жена отозвала меня в сторону и достала деревянную коробочку, которая показалась мне смутно знакомой. Открыл её, ну, точно: жемчуга Шанцева.

— Что с этим делать? — спросила жена.

— А откуда это у тебя? — спросил в свою очередь я.

— Твоя мама привезла — сказала, что это благодарность от жены Шанцева.

— Вот, же… — чуть не ругнулся я. — Отдай это обратно маме, пусть вернёт Наталье Кирилловне. Мы с Шанцевым уже давно разобрались. Никто никому ничего не должен. Я же чисто помочь хотел, вот и помог, восстановил справедливость.

— Хорошо, — кивнула жена и унесла коробочку.

Марат пошёл будить отца. Тот вышел заспанный после дежурства, быстренько умылся, сунулся за сигаретами, а они кончились. Он стрельнул у Петра одну и собрался в магазин.

— Всем привет! Ничего купить не забыли? — заглянул он на кухню. — Я в магазин прогуляюсь за сигаретами, а то не проснусь никак…

— Может, хлеба докупить? — переглянулась бабушка с мамой и Никифоровной. — А то народу, смотрите, сколько.

— Я куплю, — кивнул Загит, — сумку только дайте.

— Два батона и два чёрных, — наказала бабушка, подавая ему две матерчатых сумки и Загит ушёл.

Вскоре пришла Анна Аркадьевна и принесла две смешных декоративных подушки на диван с мордами львов. Положил их на спинку дивана справа и слева от пейзажа.

— Девочки! Что помогать? — тут же отправилась она на кухню.

— Загит за хлебом ушёл, как принесет, подрезать надо будет, — ответила ей Никифоровна.

* * *

Москва. Дом Ивлевых, квартира на шестом этаже.

Лина стояла у окна на кухне и скучала. Пока ещё соседи с детьми гуляли, можно было за ними понаблюдать, а сейчас двор опустел. Скукота… Читать уже больше не хочется… Одной, всё-таки, плохо, даже в кино сходить не с кем. Замужние подруги в гости не приглашают. Боятся, что мужика у них отобьет… А незамужних уже и не осталось.

Придётся опять мужчину искать, — подумала Лина. — С Мишей нас, наконец, развели. Я теперь свободная женщина! О! Сосед с третьего этажа! — увидела она в окно Загита. — С сумками куда-то пошёл. Не иначе, в магазин отправили. Значит, скоро обратно пойдёт!..

Лина быстро собралась, вышла на улицу, чтобы, как будто, случайно встретиться с отцом Галии, когда он будет возвращаться из магазина.

Мужчина ей понравился. Ну и что, что намного старше. Зато огромный, обстоятельный и сразу видно, что добрый. Она рядом с ним как тростинка рядом с дубом. Такое приятное чувство возникает, даже чувства — спокойствия, защищенности. Да еще и профессия героическая, пожарный. Вот бы его окрутить. Такого кавалера и мама не осмелится погнать из квартиры, как Мишу погнала.

* * *

Москва. У дома Ивлевых.

Оксана приехала на станцию метро Щербаковская, вышла на улицу и медленно шла, думая, что же ей делать? Караулить мужа у подъезда? Это так нелепо… Может же Пашка выйти, вместо Загита. И что это будет? Оксана представила, с каким ехидным лицом он на неё посмотрит, и внутри у неё всё сжалось от обиды, стыда и ещё непонятно чего…

Так и не решив, что она будет делать, Оксана вошла во двор и первое, что она увидела, это родного мужа…

Он шёл от противоположного конца дома ей навстречу. В одной руке сумки, на другой баба висит и счастливо ему улыбается. Ни дать, ни взять, семейная пара!

У Оксаны в глазах на мгновение потемнело.

— Как же так? — растерялась она, заговорив вслух. — Я тут доброй стать собралась, прощения у всех просить. А тут уже что творится, только поглядите, люди добрые… При живой жене! Вот я дура! — вскричала она и поспешила им навстречу, бросив свою сумку на лавку у подъезда. — Это как понимать⁈ — оторвала она руку Лины от локтя Загита, который ошарашенно смотрел на непонятно откуда взявшуюся Оксану. — Это что такое⁈

* * *

— Смотрите! Смотрите! — позвала всех Анна Аркадьевна к окну. — Из-за нашего Загита женщины дерутся! Ай да мужик!

Все бросились к окну. Внизу, и правда, Загит одной рукой пытался отбить Лину, обороняющуюся с перепуганным лицом от какой-то разъярённой женщины, набросившейся на нее. Кто эта, вторая?..

— Мама? — не веря собственным глазам произнёс Марат. Точно, это же Оксана!..

— Твою мать! — вырвалось у меня, и я помчался на улицу, как был, в тапках.

Пока я выбежал, Загит уже бросил сумки на землю, один батон выпал… Он разнял дерущихся, держал их обоих за шкирку как котят на вытянутых руках и пытался перекричать визжащую Оксану. Пытаясь ей внушить, что Лина просто соседка, они едва знакомы.

— Что ты из меня дуру делаешь? — кричала на него Оксана, но тут подбежал я. — А-аа! Это всё из-за тебя! — переключилась она на меня. — Из-за тебя все наши беды! Ты проклятье нашей семьи!

Следом за мной подбежал Марат.

— Я, хотя бы, по ресторанам с женщинами не гуляю, как ты с Кутеповым! — рявкнул на Оксану Загит так, что Лина поняла, что она чужая на этом празднике жизни и решила быстренько оставить поле боя.

— Вот же я дура! — обвела нас ненавидящим взглядом Оксана. — Думала, сон мне вещий приснился, мириться надо со всеми! Да пошли вы все! — стукнула она Загита по руке, вырвалась и чуть не бегом пошла к подъезду, схватила сумку и ушла прочь со двора с гордо поднятой головой. Марат побежал было за ней, но вспомнил, что он в тапках, и остановился.

Я поднял с асфальта сумки, батон и с сочувствием взглянул на Загита. Он смотрел вслед удаляющейся жене с каменным лицом. Пошёл домой, может, ему одному надо побыть, в себя прийти… Но он зашёл в подъезд следом за нами с Маратом. Мы молча вернулись в квартиру.

— Какой вы, однако, мужчина, — заявила Загиту с игривой улыбкой и блестящими глазами Анна Аркадьевна, встретившая нас у порога, — за вас аж две женщины только что сражались!

Загит смущённо взглянул на неё и нервно хмыкнул.

Пока я думал, что сказать жене, как ей объяснить, что здесь делала тёща и куда она делась, Марат закрылся с Галиёй в детской, решив эту проблему. Ну да, пусть уж лучше брат сестре все объяснит по поводу их собственной матери. Надеюсь, он найдёт подходящие слова. Не хотелось бы, чтобы она перенервничала из-за этого случая. Тем более, у нас сегодня праздник. Блин. Выбрала же тёщенька день для своего неожиданного визита.

Тут, вдруг, явился Иван Алдонин. Ешки-матрешки! Я, конечно, очень рад, но здесь же Ксюша! Нашёл её глазами, изумление на её лице было неподдельное. Она, как и все мы, считала, что он в длительной командировке и никак не ожидала его сейчас увидеть. Как и он её.

Знала о его приезде, как тут же стало понятно, заранее только одна Ирина Леонидовна, вот уж кто ни капли не удивился и обрадовался.

Иван с Ксюшей тут же отвернулись друг от друга и старательно избегали любых контактов между собой, даже зрительных.

Глава 16

Москва. Квартира Ивлевых.

Галия с Маратом вышли из детской. Поймал несчастный взгляд жены, она попыталась улыбнуться мне, чтобы успокоить, но получилась плохо. Галия, расстроилась, похоже, сильно. Подошёл к ней и молча обнял, благодарно кивнув Марату при этом. Не представляю, как бы я сам объяснял жене все, что произошло на улице… Не нужно мне потом всплывать у нее перед глазами с такими плохими словами про ее мать… Брат в таких случаях совсем не то же, что муж. С братом все детство вместе провели…

— Всё наладится, — прошептал я ей, все же попытавшись хоть немного успокоить. — Рано или поздно всё у всех будет хорошо. Развод — это всегда тяжело. Надо, просто, набраться терпения и пережить это…

Галия кивнула, горько улыбнувшись и пошла к гостям. Ну хоть гости в доме, уже не сможет сосредоточиться на плохих мыслях, полегче такие новости со двора воспримет…

Тут подтянулся Николай с седьмого этажа со статуэткой из тёмного дерева, изображающей два переплетённых между собой бутылочных дерева. Их верхушки можно использовать, как подставки под что-то. Галия с восхищением приняла у него из рук подарок и тут же утащила его к себе на туалетный столик.

Николай сегодня был трезв, поэтому сразу сообщил мне, что почти все заказанное привез, и в понедельник я могу забрать вещи в любое время. Завтра никак, он к друзьям уедет под Москву.

Женщины скомандовали рассаживаться за столы. Не хватило табуреток, и все соседи тут же отправились по домам. Николай, капитан, прихватил с собой Родьку в помощь, Анна Аркадьевна увела с собой Загита. Супруги Данченко сами справились, а с Михаилом Андреевичем на первый этаж сходил за табуретками Миша Кузнецов.

Наконец, мы все расселись за четырьмя столами. В гостиную не влезли, пришлось прихватить часть длинного коридора, поставив один из столов в нем. В тесноте, да не в обиде. Наши артисты спели вступительную песню и объявили первый тост, который доверили сказать мне, как хозяину. Попросил Галию встать рядом.

— Новоселье двойной праздник для нас с супругой, — начал я, — во-первых, это начало жизни в обновлённой квартире, а во-вторых, мы очень рады видеть вас всех сегодня! — поднял я свой бокал. — За нас, за вас и за дружбу!

Сам люблю тех, кто говорит короткие тосты. И делаю все, чтобы и меня любили за это. Хотя, конечно, обычно напрягают длинные тосты, когда сидишь в компании, где много шапочных знакомых. Не так и весело смотреть по несколько минут на малознакомого человека, который всех напрягает поднятым бокалом и множеством пустых рассуждений про все вокруг, не замечая, как лица вокруг скучнеют с каждым словом. Хотя я неправ. Еще менее весело смотреть на следующего такого же, вскочившего через минуту. Совсем другое дело — самые близкие родственники и закадычные друзья, каждое слово от которых приобретает особую, сакральную значимость. Но сам на всякий случай все равно, и в случайных компаниях, и в очень тесном кругу, тосты говорю самые короткие. С такой манерой точно не прогадаешь, и антипатии к себе лишние не вызовешь.

Начало положил, выпили, закусили, а дальше гости уже сами себя развлекали, говорили тосты, много было хорошего сказано в наш с Галиёй адрес, много шутили, смеялись. Потом сделали перерыв, мужчины вышли на лестницу курить. Витя Макаров с Костяном Брагиным включили радиолу и выбирали пластинки.

Римма Сатчан приехала в широком специфическом платье. Сомнений у меня уже никаких не осталось.

— Ну что, вас можно поздравить? — тихо спросил я Сатчана, показав на неё глазами. — Какой срок-то уже?

— Да четвёртый месяц только пошёл, — улыбнулся он. — Это ей, просто, не терпится, вот и носит уже эти платья.

— Четвёртый месяц… Это когда вам рожать?

— В мае, блин! Намаемся…

— Не настраивайся на плохое. Всё хорошо будет. У меня сестра тоже в мае рожала… — осёкся я на полуслове, вспомнив, как нам всем тогда досталось.

— Угу, я помню, помню, — многозначительно посмотрел он на меня с сарказмом во взгляде.

* * *

Москва. Дом Ивлевых, квартира на шестом этаже.

Оправившись от первого шока, Лина почувствовала боль на левом виске. Присмотревшись, она обнаружила, что у неё выдран клок волос и разрыдалась. Пока она не увидела в зеркале проплешину, боль её не сильно беспокоила, а как увидела, боль резко усилилась. И стало очень страшно, что волосы не отрастут больше в этом месте.

Наплакавшись над своей несчастной судьбой и розовой проплешиной на виске, Лина начала вспоминать произошедшее во дворе. А что там кричала эта женщина? Что Пашка всех их проклял? Всю её семью?

Боже мой! — застыла Лина с гримасой ужаса на лице. — Он же и меня проклял! И правда — он же подсылал ко мне какую-то ведьму! Как ее там — Ляра, Диляра… Уже и не вспомнить, но женщина та была точно близка с потусторонними силами и здорово тогда ее напугала… Мамочки мои! Это же после разговора с ней и начались все мои проблемы! И с Гришей… И с Мишей… И теперь вот…

Потрясённая страшным озарением, Лина боялась пошевелиться, лихорадочно соображая, что же ей теперь делать? Надо завтра ехать к матери, — решила она. — Она точно знает какую-нибудь бабку в окрестных деревнях вокруг Быково, которая сможет проклятие с меня снять…

* * *

Улучив момент, познакомил Сатчана с Иваном Алдониным.

— Кстати, — хитро прищурился Иван, — а у меня сюрприз с раскопок! Пошли ко мне.

— Ну, пошли, — заинтригованно переглянулись мы с Сатчаном.

— Смотрите, что мы раскопали, — достал он пачку фотографий.

Мы сели с живейшим интересом их разглядывать… Крутили фотки и так, и сяк. Земля разбита на участки… Колышки, линейки… Ничего не поняли.

— И что это? — недоумённо глядя на него, спросил я.

— Неразграбленный могильник, — счастливо улыбаясь, ответил Иван. — Мы только докопались.

— Это хорошо, судя по твоему довольному лицу, — улыбнулся я, — и что там будет?

— Покойник, — как о само собой разумеющемся ответил наш археолог.

— Здорово, — разочарованно произнёс Сатчан. — А ценное там что-то может быть?

— Ну, курган не очень большой, — ответил Иван. — Это, скорее всего, какой-нибудь военачальник. С ним могли его коня похоронить, оружие…

— А с точки зрения науки, — спросил снова я, — это открытие?

— Ну, рано говорить, — усмехнулся археолог, — если мы обнаружим в его могиле топорики американских индейцев, то да, это будет не то что открытие, это будет сенсация!

— Что за топорики? — спросил я. — Томагавки, что ли?

— Нет, крохотные медные, их вместо монет использовали, — ответил Иван. — Но это из разряда несбыточных мечтаний о находке, что докажет торговые отношения между Европой и Америкой еще доколумбовых времен.

— Постой, — быстро посчитал я, — так если это курган времен Ивана Грозного, то это же уже изрядно после Колумба?

— При Иване Грозном военноначальников уже на христианских кладбищах хоронили. Так что мы еще не знаем, может, этот курган к девятому веку принадлежит, а это за шесть веков до Колумба, — ответил Иван, — вот тогда это будет невероятная находка!

— Ясно, — сказал я.

— Ну а если по-честному, то, скорее всего, найдем в могиле остатки оружия, металлические части сбруи, одежды, — вздохнул Иван, утратив свой задор, — это не открытие, этого уже столько нашли, в каждом краеведческом музее целое ведро в запасниках найдётся…

— А кости куда денете? — поинтересовался я.

— Если необычное захоронение и скелет хорошо сохранился, то дальше им будут заниматься антропологи, а так — похороним, и всё.

— Это как? — удивился Сатчан.

— Ну, соберём все кости в мешок и закопаем на местном кладбище в номерной могиле.

— Зачем? — спросил Сатчан.

— А куда их? — в свою очередь удивился Иван. — Это ж человек был.

— А изучать? — настаивал Сатчан.

— Слушай, ну, можно передать антропологам три-четыре скелета из большого захоронения, для понимания, какой национальности это были люди, что произошло, как они погибли и так далее. Но если их сто пятьдесят! Если это, просто, погост. Все изучать? Это же не следственные действия, это научные изыскания…

— Ничего себе, — обескураженно проговорил Сатчан, — откуда у нас там сто пятьдесят?

— Ну, вдруг, битва была, воины пали, братская могила, — попытался объяснить Иван, — но не в этот раз, судя по размеру кургана, у нас будет один покойник.

— Ты знаешь, что? Ты наши кости, в любом случае, сразу не хорони, — попросил я. — Мы найдем художника и попросим по черепу облик воссоздать, он нам картину нарисует с этим воином… Выставим в музее вместе с тем, что обнаружите в могиле. А потом уже останки захороним по-людски, конечно…

— Хорошая, кстати, мысль, — кивнул Сатчан.

— Ну, ладно, — пожал плечами Иван.

— Вот вы где! — появился в дверях Гриша. — Мы вас потеряли!

— Ладно, мужики, пошли, — хлопнул я себя по коленям и поднялся.

* * *

Москва. Киевский вокзал.

Оксану переполняли обида и разочарование. Купив обратный билет на поезд, проходящий через Святославль, Оксана устроилась в зале ожидания, приготовившись ждать около пяти часов до его отправления. Место смогла купить только в общий вагон.

Сейчас сидеть, потом в поезде сидеть, — раздражённо думала она, — поезд ночью придёт, пока до дома дойду, уже два часа ночи будет. Хорошо, хоть, завтра воскресенье, на работу с утра пораньше не надо. И чего меня понесло в Москву? Сон вещий… А, ведь, он, и правда, вещий. Если бы не он, я бы так и не узнала, что Загит уже замену мне нашёл. Так бы и надеялось на что-то… Сон-то вещий, просто, я неправильно его поняла. Лучше старость встречать в одиночестве, как моя мать, чем с таким лицемером. Ещё даже развестись не успели, а у него уже новая жизнь началась…

Интересно, а как там мать одна живёт? — задумалась впервые за много лет Оксана. — Рассорились, выгнала меня… А я же её судьбу, теперь, один в один повторяю! А вдруг, это она так живёт сейчас, как мне приснилось? Поднимала меня одна… А я…

Потрясённая ужасной догадкой, Оксана решила как можно скорее съездить на родину и проведать мать.

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Наши старики, художники, артисты Данченко, Алироевы, Анна Аркадьевна с Загитом и Ирина Леонидовна засели в большой комнате за столами и пели песни. Яков Данченко принёс гитару, а голоса у многих наших — заслушаешься. Что Никифоровна, что бабуля не хуже Иды пели.

А кто помоложе — разделились по интересам. Галия, Ксюша, Инна, Римма Сатчан и Маша засели в детской с малышами. А мы с парнями, Аишей, Женей Брагиной, Родькой и Аришкой ушли в дальнюю комнату, прихватив с собой стульев и закуски с выпивкой.

Воспользовался моментом и перехватил Ахмада, когда он вышел покурить.

— Ну, что вы решили с переездом? — спросил я. — Искать мне вам работу?

— А сами мы, что, не найдём? — спросил Ахмад, нахмурившись.

— Найдёте, — тут же согласился я, — но вам же для этого придется по предприятиям походить, время на это потратить…

— Ничего, мы найдём на это время, — уверил меня отчим и похлопал по плечу, мол, мы и сами ещё что-то могём.

Вопрос: ехать или не ехать, как я понимаю, уже не стоит, — мысленно улыбнулся я. А что о помощи не просит, так тоже дело понятное. Уязвляет его мужскую гордость, сколько я всего для него сделал. Хочет доказать, что сам способен семейные вопросы решать. Ну что же — сильный, уверенный в себе муж для моей матери полностью в моих интересах.

Он вернулся в большую комнату. А я вернулся к молодежи. Настроение у всех было отличное. Дети резвились, лазили по отцам и по всем, кто вовремя не спрятался. Николай смешил нас рассказами о приключениях в только что закончившемся рейсе. Гриша с Петром такое про службу рассказывали, что никакие анекдоты с этой былью не сравняться. Смеялись так, что щёки устали.

Только Мишка Кузнецов сидел в углу с мрачной физиономией. Что случилось? Попросил его со мной сходить на кухню, ещё выпивки поднести, а то хорошо пошло под анекдоты, тем более, компания, в основном, мужская.

— Миш, случилось что? — спросил я прямо, когда мы остались одни. — На тебе лица нет.

— Да, ерунда, просто…

— Что просто? Рассказывай. Помощь нужна?

— Да нет. Чем тут поможешь?..

— Влюбился, что ли? — осенило меня. — Или с Наташкй поссорились?

— Что-то разошлись мы с Наташкой, как в море корабли, — развёл он руками. — Она в одну сторону, а я в другую… Чужие стали совсем, как разъехались по разным городам. Но и с второй догадкой ты прав, влюбился…

— Так… — потерялся я в догадках. — И что теперь? Кто она?

— Не важно… У неё есть парень. Мне там ничего не светит.

— И насколько там всё серьёзно? Свадьбу уже планируют?

— Нет, насколько я знаю, — пожал плечами Миша.

— Слушай, ну, тогда, это не считается, что у неё есть парень. Ну ходят себе за ручку, подумаешь… Это всё несерьёзно и ничего не значит. Пока девушка свободна, вполне можно бороться за её внимание.

— Ну, не знаю…

— Ладно, пошли — подал я ему бутылку водки, а сам взял бутылку вина. Водка мне, пока у меня прослушка стоит, строго противопоказана. Нужно следить за тем, что говорю под запись. Ничего, печень целее будет.

Вот напасть же у Мишки… Только безответной любви ему и не хватало.

Нас встретили радостными возгласами и веселье закрутилось по второму кругу. Соседи тоже душевно гуляли в большой комнате.

Первыми засобирались домой Жариковы. Точнее, мама с Ахмадом предложили им отвезти их с детьми в Мытищи, а то им ещё в деревню потом с бабушкой и Трофимом возвращаться. Никифоровна с Егорычем решили в Москве пока остаться, с Гришей и Родькой побыть.

За Жариковыми засобирались домой Сатчаны.

— Я уж праздник тебе не стал работой портить, — тихо сказал он, прощаясь, — но ты про шинный завод не забыл?

— Помню, — развел я руками, мол, куда я денусь?

Потом Марат Аишу до дома провожать поехал. За ними Мишка попрощался и Витя с Машей. Вскоре засобирались и Брагины.

— Можно зайду завтра? Разговор есть, — спросил перед уходом Костян.

— Конечно. О чём речь? — ответил я ему, а сам подумал, что там за разговор такой? Можно ли будет дома говорить? Вдруг, о помощи генерала Брагина речь зайдёт… Ну, если что, громко совру, что пёс гулять просится и уведу Костяна на улицу.

Гриша с Николаем и Родькой перебрались в большую комнату. Потом художники попрощались и ушли. Алироевы вернулись и увезли бабушку с Трофимом. Квартира постепенно пустела.

В детской с Галиёй оставалась одна Ксюша, а ей ещё домой ехать. До последнего чего-то тянула, непонятно, на что рассчитывала. Или наоборот, не выходила из детской, потому что не хотела с Иваном в одном помещении находиться.

Мне всё это не нравилось, потому что Галия вынуждена была с ней сидеть, а не с гостями. Несколько раз заглядывал к ним. Но у них то сон на балконе, то кормление… У меня даже подозрение появилось, что Галия сама не хочет выходить, расстроилась из-за матери… Ну да, та такой скандал устроила прямо под нашими окнами…

Наконец, и Ксюша уехала домой. Ирина Леонидовна организовала уборку стола, припахав и Ивана, и Загита с Анной Аркадьевной. И меня хотела, но у меня пёс целый день в кабинете был заперт. Извинился и повёл его на улицу.

* * *

Северная Италия. Город Больцано.

— Ну, что там, Бланше? — с нетерпением спросил Коппа инспектора полиции. И, к счастью для него, еще и его друга детства. А то, что оказались формально по разную сторону закона, большим препятствием для их дружбы не стало. Единственное, что в людных местах теперь общаться больше не получается, приходится встречаться один на один подальше от людей. Вот как сейчас, в горном коттедже в десяти километрах от Больцано.

— Двенадцать трупов, у всех огнестрел, — сделал круглые глаза Бланше, — и гильзы от калаша, ты был прав…

— Это точно? — спросил Коппа. — Ты сам видел?

— Нет, ты что? Там всё оцеплено. И это же не мой округ. Приехать могу, поболтать, разузнать, но лучше не привлекать к себе внимание начальства, а то спросят, что, работы в своем округе не хватает? Добавить? Это мне знакомый инспектор из того округа рассказал… В общем, красота! Сицилийцы к нам больше после такого приёма не сунуться. А ты откуда про калаши разузнал?

— Сам понимаешь, у меня тоже свои знакомые есть. Ну, бывай, дружище, спасибо за помощь!

Бланше уехал от друга с топорщившимся левым карманом. Дружба дружбой, а денег ему Коппа исправно подкидывал. Инспектор и так бы ему все нужное рассказывал, но Коппе было жалко друга детства. Зарплаты у полицейских — одни слезы…

Так, а чтобы сицилийцы снова в Больцано не сунулись, мне надо ещё кое-кого проведать, — пробормотал Коппа, проводив машину друга взглядом, — навещу-ка я одного сильно умного депутата городского совета…

Коппа сел в машину и поехал в центральную часть Больцано, где в старом городе, в уютном ресторанчике любил посидеть вечерами Рикардо Пирас.

Депутат не был особо пунктуальным человеком, и главарю местных бандитов пришлось дожидаться его в машине. Уже и заместитель его подтянулся, Лучано Бруно, с которым договорились встретиться в ресторане, а депутата все не было.

— Послушай, Винченцо, если сицилийцы больше не претендуют на бизнес ливанца, почему бы нам не взять его под свой контроль? — спросил его заместитель, соскучившись сидеть в тишине.

— Я не самоубийца, — хмыкнул Коппа, — строго между нами, девчонку видел у ливанца в офисе? Жену его сына?

— Ну, видел.

— Эта девица из СССР. Она у меня калаш купила незадолго до этой бойни. И триста патронов к нему. Почему, ты думал, я сразу про гильзы от калаша подумал? Бланше подтвердил, что так и есть, мафиози грохнули из калашей.

— Что ты хочешь сказать? — с недоумением посмотрел на него Лучано.

— Да я уверен, что она киллер КГБ, а где один, там могут быть и другие. Этот ливанец у них может быть, всего лишь, прикрытием. Деньги на этих чемоданах зарабатывают для своих тайных операций.

— Так это же русские, у них полно денег… — недоуменно посмотрел на него Лучано.

— Ни одной спецслужбе мира денег, что государство дает, не хватает. Ты что, не слышал, как ЦРУ под прикрытием войны во Вьетнаме наркотиками торгует? Думаешь, им мало в Вашингтоне денег дают? Так что и красные тоже нуждаются в дополнительном финансировании. Только сунемся к этому чемоданному бизнесу и рядом с сицилийцами в морге окажемся… Или и вовсе наших тел не найдут, говорят, хорошие киллеры не повторяются… А у них и вовсе — чемоданы, удобно расчленить и куда угодно в них вывезти. Тем более, на колесиках, не надорвешься тащить.

Лучано аж передернуло от такой перспективы, оказаться расчлененным в чемодане. А то, что он будет на колесиках, для удобства перемещения трупа, почему-то показалось каким-то изощренным варварством русских. Он огляделся, день был жаркий, но что-то по коже озноб пошел. И тут увидел знакомую фигуру…

— Посмотри, вон, не Пирас ли идёт? — сказал он главарю банды.

— Он, сучонок! Пошли, — решительно вышел из машины Коппа и направился наперерез депутату. Лучано поспешил за ним.

— Синьор Пирас, говорят, ваши сицилийские друзья совсем плохо себя чувствуют? — подошёл Коппа вразвалочку к депутату. — Зря вы их к нам пригласили, не любят у нас их. Сами видите, как наш климат плох для их южного здоровья. Следующий раз хорошо подумайте, стоит ли опять их приглашать. Там двенадцать трупов, а могло и тринадцать оказаться… Не такая и большая разница, правда?

Пирас от неожиданности растерялся, не успел ничего ответить, а Коппа и Бруно уже пошли дальше, показательно не обращая на него никакого внимания. Словно он уже умер…

* * *

В воскресенье с утра начал восстанавливать режим и себе, и Тузику. Побегали с ним не очень интенсивно, после вчерашнего, но всё же.

Часам к одиннадцати пришли Брагины. Женька Галие пошла помогать, а я пригласил Костяна на кухню.

— Завтра выборы комсорга группы. — напомнил он. — Если честно, мне хочется, чтобы меня не избрали.

— Ну, здрасьте, приехали. Я такую компанию агитационную провёл! Выиграешь ты эти выборы, никуда не денешься.

— Вот это меня и беспокоит. — признался он. — А если я опять не справлюсь?

— С какого перепугу? Ты уже всех знаешь. Тебя уже все знают. Всё у тебя получится, — уверенно заявил я.

— А если вопросы какие-то сложные будут?

— Ну, какие? Ты же не один. У тебя есть друзья, всегда сможешь с нами посоветоваться, с отцом, если, и правда, что-то настолько сложное будет. В чём я сомневаюсь. И потом, у тебя есть Луппиан. У неё есть Гусев. Вот пусть и решают все сложные вопросы, на то они и начальство.

— Я с этим всем к тебе приду, — сказал он и смущённо улыбнулся.

— Ну приходи, — рассмеялся я, — будем думать.

* * *

Северная Италия. Город Больцано.

— Рикардо! Это Палермо! Что у вас там происходит? — услышал депутат Пирас в трубке возбуждённый голос. — Я не могу связаться со своими людьми…

— Нам надо встретиться, — ответил он, признав собеседника по голосу, — это не телефонный разговор…

— Что с моими людьми⁈

— Их больше нет…

— Что, всех?

— Да.

— Этого не может быть, — проговорил собеседник и Рикардо услышал нотки растерянности и страха в его голосе.

— Они очень не понравились вашим местным коллегам, — намекнул он собеседнику, — и они не хотят здесь видеть никого чужих.

— Вот так, значит…

— Да. Мне это, глядя в глаза вчера сказали, намекнув, что я тоже мог… уехать, и мне это было очень… неприятно слышать. Вы, синьор, в Палермо, а я-то в Больцано… Мне не нужны такие проблемы в будущем. И вам, мне кажется, тоже.

— Ну, раз так все у вас там жестко… Возможно, вы и правы.

* * *

Глава 17

* * *

Москва. Квартира Самедовых.

— Рашид, тебя к телефону, — заглянула к нему жена, — мужской голос, незнакомый.

— Хорошо, сейчас иду, — недовольно ответил Самедов, откладывая «Таис Афинскую». Книга попалась ему в первый раз, приятно было читать о приключениях героини под чашечку приличного кофе из продуктового набора. Кому там неймётся в воскресенье утром?

Это оказался Володин, второй секретарь Гагаринского РК КПСС.

— О, Герман Владленович, доброе утро, — приятно удивился Самедов этому звонку.

— Привет, Рашид. Как дела? Уже устроился на новом месте?

— Да, спасибо, в пятницу уже проставился.

— Молодец. Слушай, давно не виделись… Не хочешь ко мне на дачу подъехать?

— Конечно, — сразу понял, что это приглашение на деловую встречу Самедов, — уже еду.

Меньше чем через час он уже сидел у Володина на даче в Зеленограде. Вскоре подъехали Гончарук и Белов. Все на машинах. Ни выпивки, ни женщин. Всё очень по-деловому.

— Придётся нам, товарищи, теперь вот так встречаться, по выходным или в пятницу вечером, — открыл совещание Володин, — у кого-нибудь на даче. Следующий раз надо будет баньку, пивка организовать, совместим полезное с приятным… Ну что? Рассказывай, как там на Старой площади? — еле заметно улыбаясь, повернулся он к Самедову. — С кем уже познакомился?

— Да с кем я за пару дней успею познакомиться? — смутился тот. — Только с начальником своим Добрыниным Денисом Петровичем и коллективом нашей комиссии, но не всех ещё запомнил.

— Давай, давай, наращивай контакты, — наставлял его Володин, — старайся произвести хорошее впечатление на коллег, обязанности свои образцово исполняй. С начальником своим подружись, он тебя ещё с кем-то из других отделов познакомит.

— Да что-то он ко мне не очень расположен, — недовольно ответил Самедов. Его явно не обрадовала перспектива подлизываться к Добрынину. — В Секретариат Президиума Верховного Совета с бумажками завтра посылает, как мальчишку какого.

— А что тебе не нравится? — удивлённо вскинул на него глаза Гончарук. — Меня бы кто в Кремль послал…

— И правда, — поддержал его Володин, — ты только устроился, кого, как не тебя посылать… А ты рожи не корчь! — заметил он, как неприятен Самедову этот разговор, — а выполни поручение начальника и радостно доложи. И пусть он тебя везде посылает, ты и там будешь с нужными людьми знакомиться, глядишь, переведёшься куда-то в другую комиссию, более влиятельную и по нашему профилю. Нам надо, чтобы ты в итоге получил возможность присматривать нам новые предприятия. Понимаешь? Если у тебя это получится, мы тебе и процент повысим. Но все зависит от того, как работать будешь.

Возвращался домой после совещания Самедов в приподнятом настроении. Зря он, всё-таки, на товарищей из райкома обижался, что процент ему понизили.

Положа руку на сердце, он сам в этом виноват. Недооценил мстительность противника. Знать бы, что Костенко старший такой гнидой мелочной окажется, придумал бы что-то более изощрённое, как от его дочурки избавиться. Так бы подставил!.. А, собственно, никогда не поздно это сделать. И хорошо бы не дочурку, а самого Костенко.

Эх, прав Володин, надо связи налаживать, знакомствами обрастать. И придумать надо, как процент себе повысить поиском предприятий. И Костенко отомстить… Да и всем вообще, кто себя плохо показал. И проректорам из МГУ… И всякой мелочи, наподобие Ивлева. Надо же, знакомство с Захаровым зажал, а сколько он для него сделал. В «Комсомольский прожектор» взял, и это на первом курсе-то…

* * *

Брагины посидели у нас ещё недолго и ушли. Спросил у Галии, нужна ли ей моя помощь, но они с Загитом меня заверили, что сами справятся. Вроде, жена отошла немного от вчерашнего скандала под окнами, а, может, с отцом поговорила.

Ушёл в большую комнату писать статью по теме научно-исследовательской работы, пока время свободное появилось, а то это так редко случаться стало. Ну ладно, переезд, новоселье, теперь, по идее, все наладится…

* * *

Северная Италия. Город Больцано. Офис фабрики «Роза Росса».

Чем больше думал Тарек о невестке, тем больше он приходил к мысли, что надо вводить её в управление бизнесом наравне с Фирдаусом. Доказала делом свою преданность сыну, мало какой отец может иметь такое доказательство от своей невестки, а у него вот есть. И в целом, одна голова хорошо, а две лучше. В любом случае, придёт время, когда придётся оставить свой бизнес детям. И будет лучше, если к этому времени у Фирдауса уже будет хорошо подготовленный партнёр. Ивлев очень хорош, но он сидит безвылазно в СССР. Нужен кто-то рядом.

Надо, чтобы Дина была в курсе текущих дел. Чтобы, хоть в общих чертах, знала предысторию их взаимодействия с различными людьми и компаниями, чтобы не нарваться на сомнительных партнёров и не потерять старых и проверенных. Нужно выводить её на новый уровень.

Теперь все совещания только втроём, — подумал Тарек, — и надо детям подробно объяснять все свои решения. Это и Фирдаусу на пользу будет. И Дина не пойдёт снова без нужды с автоматом семью защищать, что-то не так подслушав. Девочка ведь могла погибнуть там, на горе… Не только она стреляла, и в нее могли же выстрелить.

Вспомнив Дину с калашом в руках, Тарек непроизвольно покачал головой, потрясённо подняв брови кверху. Он вначале даже думал припрятать её автомат вместе с патронами на территории фабрики, памятная же вещь, но потом одумался. Если, как она уверяет, она убила из него одного из сицилийцев, то это прямая улика причастности к массовому убийству. А вот новый, без такого кровавого следа, можно и прикупить, и неподалеку от офиса и припрятать.

Тарек спустился на первый этаж к Фирдаусу и Диане.

— Дина, ты уже достаточно подписала открыток. Больше пока не надо. — подошёл он к ней. — Поднимайтесь ко мне в кабинет, — посмотрел он на сына и невестку. — Нужно посовещаться.

* * *

Не все соседи вчера сразу, по горячим следам, забрали свои столы и табуретки, поэтому приходили за ними утром. Помог на первый этаж Михаилу Андреевичу табуретки отнести. Потом с Иваном стол им обратно в квартиру перетаскивали и табуретки. Оказалось, что и посуда не вся наша была.

Ближе к обеду к нам заглянула Анна Аркадьевна. Спросила, кто из нас и когда за заказанной мебелью поедет.

— Завтра уже должно быть всё готово, — вопросительно смотрела она на Загита.

— Так, — почесал он озадаченно затылок. — Паша у нас Фигаро здесь-Фигаро там, он не сможет. Значит, мне нужно будет заняться. Завтра я ещё выходной, так что не вопрос. Что для этого надо?

— Поехали завтра с утра ко мне на работу, — предложила Анна Аркадьевна. — С утра ещё машину можно будет найти…

— А сборщиков? — спросил я. — Найдём?

— Не найдём, сам соберу, — уверенно ответил Загит. Конечно, ему после нашей стенки уже ничего не страшно. — Табуретки свои вы вчера не забрали. Давайте, отнесу.

Они ушли. Ура! Скоро у меня будет полноценный кабинет.

* * *

Северная Италия. Город Больцано. Офис фабрики «Роза Росса».

Первое настоящее деловое совещание Дианы потрясло её дважды. Первый раз, это когда Тарек и Фирдаус единодушно сошлись на том, что с попытками мафии взять их фабрику под контроль ещё ничего не закончилось. Такая ситуация может повториться в любой момент. Поэтому никому нельзя расслабляться, нужно быть всё время начеку.

А также Тарек прочел Диане лекцию про угрозу похищения членов семьи с целью выплаты. Ей, конечно, уже давно назвали кодовую фразу на случай похищения, сразу после свадьбы, но тогда это на фоне радости от свадьбы прошло как-то незамеченным. А сейчас Тарек пустился рассказывать истории про похищения в семьях знакомых бизнесменов. Оказалось, это вовсе не теория. И это совсем не радовало.

После всего этого Диане стало совсем неуютно и тревожно. Эта сказочная жизнь за границей оказалась совсем не сказкой, она очень уж опасна и трудна. За своё место под солнцем приходится биться с настоящим оружием в руках. И в любой момент тебя могут похитить из собственного дома и начать присылать твои пальцы мужу с утренней почтой, как раз к завтраку.

А в Союзе-то живётся гораздо спокойнее, — подумала Диана.

Вторым потрясением для неё стала новость, что её брат, Павел Ивлев, является бизнес-партнёром семьи Эль-Хажж в предприятии «Роза Росса». Он имеет право голоса и принимает участие в решении всех принципиальных вопросов. В настоящий момент развитие фабрики и вообще семейные вложения во многом ориентированы на его рекомендации. И ему принадлежит патент на чемоданы на колесиках, а также оформляется ещё один патент на медицинское изделие, которое будет выпускать фабрика «Роза Росса». Тарек даже показал это изделие. С точки зрения Дианы обычная трость, но она же в этом ничего особенно не понимает…

— Так вот чем вы занимаетесь по воскресеньям? — посмотрела она на мужа.

— Да нет. Это Павел нам лекции читает по рыночной экономике. Для меня, Аиши и Марата, — вынужден был объяснить Фирдаус в ответ на удивлённый взгляд отца. — В СССР же это нигде не преподают. В лучшем случае, заумную теорию можно найти. А Павел очень просто и на примерах всё объясняет.

— А почему Дина с вами не занимается? — ещё больше удивился Тарек. — Ей-то это, в первую очередь, надо было, а не Марату…

— Моё упущение, не настоял, — согласился Фирдаус с отцом, — придётся тебе, всё-таки, с нами заниматься, — посмотрел он на жену.

— Я ж не знала, что это так важно, — виновато ответила она.

Одно хорошо, что эта новость про Пашку сразу вытеснила тревожные размышления про возможность похищения.

Я ж не знала вообще ничего! — думала она. — Я теперь во всём буду Пашку слушаться… Это я-то думала, что успеха достигла, за арабского принца замуж вышла. По Европам езжу, в дорогих отелях живу. А он в семнадцать лет, продолжая жить в СССР, стал настоящим капиталистом… Фабрика казалась Диане огромной, и часть ее, как оказывается, принадлежит теперь ее брату. А такой матерый капиталист, как Тарек, с ним советуется по важнейшим вопросам бизнеса. Обалдеть!!!

* * *

Остаток воскресенья прошёл в спокойной домашней обстановке. Занимались детьми, дописал статью по теме научно-исследовательской работы, вывел Тузика на длительную прогулку, а то засиделся в квартире, бедолага. Набегались с ним всласть…

В понедельник, во время первого перерыва, хотел быстренько забежать к Эмме Эдуардовне, отдать статью для научно-исследовательской работы и убежать, но она меня остановила, когда я уже собрался уходить.

— Как твои подопечные, Мартин с Альфредо? — спросила она.

— Хорошо, — ответил я, а сам подумал — наверное, хорошо. Давно не виделись и не говорили, — Мартин возглавил молодёжный союз их землячества.

— Да, я знаю. Поглядывай за ними, — попросила она.

— Конечно, — пообещал я и ретировался, пока она ещё чего-нибудь о них не спросила. Уже хорошо, что никакого компромата на них у нее явно за последние дни не накопилось.

* * *

Святославль.

Понедельник — день тяжёлый, думала Оксана, решая непредвиденные проблемы, возникавшие на работе с самого утра. Наконец, она сумела вырваться в райсовет.

— Михаил Дмитриевич, — заглянула она в отдел народного образования, сделав печальное лицо, — а я к вам. Михаил Дмитриевич, можно мне за свой счёт недельку? Мама приболела, старенькая уже…

— Оксана Евгеньевна! — удивлённо взглянул на неё Коршунов, сняв очки. — Хватит уже ездить! То по морям, то по столицам… Если работа стала в тягость, увольняйтесь. Сколько можно? Тут сидишь-сидишь, пашешь-пашешь, в отпуск из-за вас уйти не можешь!.. А вы всё никак не накатаетесь!

И какая муха его укусила? — удивлённо уставилась она на начальника. — Подумаешь, попросила недельку за свой счёт. Не за его же! Сразу — увольняйтесь…

Но спорить Оксана не стала, понимая, что, похоже, не вовремя пришла, извинилась и покинула кабинет.

* * *

Северная Италия. Город Больцано. Офис фабрики «Роза Росса».

— Нашёл! — воскликнул Тарек, положив перед собой маленький кусочек картона. Он перерыл у себя на столе все бумаги, перетряхнул выдвижные ящики своего стола, и, наконец, нашёл визитку Марио Гуфа, который и свёл его с депутатом Пирасом. Тарек давно выработал у себя привычку никогда ничего не выбрасывать из деловых бумаг. Но в новом офисе ещё трудно было сразу что-то найти.

Вот ты и попался, — подумал Тарек, поджав губы. Потом встал и, выйдя из кабинета на балкон, позвал к себе Дину и Фирдауса.

— Завтра я лечу в Милан, — сказал он и положил перед сыном и снохой визитку посредника. — Вот этот человек представил мне Рикардо Пираса и рекомендовал вести через него все дела. А тот навёл на фабрику сицилийцев…

— Что вы с ним сделаете? — кровожадно глядя на визитку, спросила Дина.

— Для начала, поговорю, — улыбнулся Тарек. — А там будет видно… А сейчас я еду на встречу с самим депутатом Пирасом.

Они все вместе вышли из кабинета и спустились на первый этаж.

— Нам поехать с тобой? — спросил Фирдаус.

— Нет, — покачал головой Тарек, улыбнувшись. Представил, как возьмет с собой Диану, и она набросится на депутата с ножом или пистолетом. Кто его знает, что у нее там еще запасено… после калашникова ничего его уже не удивит. Он кивнул охране, мол, выдвигаемся.

Через двадцать минут они уже сидели с Рикардо Пирасом в том самом кафе, где депутат получил от Тарека целый дипломат с деньгами за посредничество в сделке по покупке фабрики «Роза Росса».

Депутат сидел неулыбчивый и имел бледный вид, прекрасно понимая, о чём пойдёт речь.

— Сеньор Пирас. Я давно в бизнесе, и я бы не продержался столько, если бы позволял себя кидать налево и направо. И я, и мой бизнес до сих пор существуем только потому, что я этого не спускаю никому. Напускать на меня акул, и делать вид, что так и надо… такое никому не сойдет с рук.

Депутат молча кивал в такт словам Тарека, безоговорочно признавая за ним полное право отстаивать и защищать свои интересы. Последний момент его, конечно, напряг, но он был не в той позиции, чтобы возникать.

— Вы мне должны ту сумму, которую взяли с меня, — жёстко потребовал Тарек после прочитанной лекции. Неожиданное требование депутата потрясло, он надеялся, что все лекцией и ограничится. Так, попугает его ливанец на будущее, как уже сделали местные бандиты.

— Но послушайте, — вытащил депутат носовой платок и промокнул резко вспотевший лоб. — Я эти деньги отработал. Я же сбил цену…

— Один мой знакомый еврей сказал, когда господь берёт деньгами, это по-божески, — возразил ему Тарек, спокойно глядя на него, — мог, ведь, и здоровье забрать, и жизнь.

— Я всё понял, — простонал Пирас, — я всё верну.

* * *

Хорошо бы поймать во время обеда Мартина и Альфредо, — подумал я, оглядывая столовку, — пригласить куда-нибудь посидеть, поболтать. А то на новоселье к себе в квартиру я их специально не звал, нечего при прослушке КГБ выявлять, что я иностранцев в свою квартиру вожу.

Хорошо, что Мартин меня заметил и замахал рукой, привлекая моё внимание.

— Здорово! — подсел я к ним с Аишей и Илмой. — Как дела?

— Хорошо, — ответил Мартин.

— А у Альфредо? — уточнил я.

— Вон он, — кивнула Аиша, — сейчас сам у него спросишь.

Альфредо только вошёл в столовую и нас ещё не заметил. По примеру Мартина помахал ему рукой.

— Ну что, мужики, хочу вас пригласить на новоселье, — улыбнулся я, когда Альфредо принёс свой поднос с обедом и сел пятым за наш стол. — Только не домой, а в ресторан. Как вы на это смотрите? Я буду с женой, и вы приходите со своими барышнями.

— Я с Илмой, — тут же ответил Мартин.

— А я… Э-ээ… Врасплох застал, — растерялся Альфредо, — а когда надо идти?

— Ну, давайте, в следующую субботу? — предложил я.

— До субботы определюсь, — пообещал он, и я еле сдержал улыбку. Тяжёлый случай.

* * *

Москва. Президиум Верховного Совета СССР.

Пересмотрев с подачи Володина и остальных райкомовских товарищей свои взгляды на поручения своего нового начальника, Самедов поднимался по мраморной лестнице кремлёвского корпуса в прекрасном настроении.

Подумаешь, бумаги привёз, — думал он, — но кто об этом знает? Может, я тут уже хорошую должность имею… А как было бы здорово встретить здесь сейчас кого-нибудь из знакомых и с таким видом, как будто постоянно тут бываю, поздороваться…

— Добрый день, Рашид Фархадович, — увидел он прямо перед собой совсем зелёных юнцов, спускающихся навстречу с тарелками в руках, полными выпечки. Одного из них он знал по МГУ, он у него в Комсомольском прожекторе работал. Как же его?..

— Макаров! — вспомнил он наконец. — А ты что здесь? А, припомнил, Комитет по миру…

— Все верно, мы с ребятами на четверть ставки здесь работаем.

— Ясненько, ясненько, — задумчиво проговорил Самедов, — ну, привет там всем, — беззаботно сказал он парням и пошёл дальше вверх по лестнице.

— Спасибо, передам, — озадаченно сказал ему вслед Витя и, недоумённо переглянувшись, парни пошли дальше вниз к себе в Комитет.

— Что он тут делает? — ошарашенно спросил Брагин, когда они спустились на первый этаж.

— Похоже, он тут работает, — заметил Миша Кузнецов.

— Марк Анатольевич, можно позвонить? — попросил Витя, едва они зашли в кабинет.

* * *

Только собрался идти к Николаю на седьмой этаж, как раздался звонок телефона. Звонил Витя Макаров.

— Знаешь, кого мы сейчас на работе видели? — заговорщицким тоном спросил он. — Держись за что-нибудь, а то упадёшь.

— Говори уже, интриган, — улыбнулся я.

— Самедова.

— Да ладно. И что он там делал?

— Нам показалось, что он теперь тут работает.

— Не может быть, только этого не хватало, — расстроился я, — а попросите Марка Анатольевича справки о нём навести. Если так, то куда именно он устроился?

— Хорошо, сделаю, — пообещал он.

Положил трубку, попрощавшись, а сам сел и задумался, чем это всё для нас чревато? Сразу вспомнился разговор с Самедовым, когда он предлагал объединить наши с ним полезные связи… Вспомнился его взгляд, когда я ему отказал. Такие люди, как Самедов, ничего не забывают и не прощают. Теперь надо ухо держать востро. Того и гляди, откуда-то прилетит, не сразу поймёшь, за что и от кого. Не зацепило бы ещё ребят.

Вот, блин, всё не слава богу! Ладно, будем надеяться, Марк сможет выяснить, где теперь Самедов пристроился. И уже исходя из этого буду думать, чем мне это грозит.

Вот же засада! Москва огромная. Рабочих мест — миллионы. И надо же такому случиться, что Самедов именно в Верховный Совет пристроился работать. Мне там вполне одного Пархоменко во врагах хватало. Остается утешать себя банальной мыслью, что не имеет врагов только тот, кто ничего не делает.

Глава 18

Москва. Квартира Ивлевых.

Так меня выбил из колеи звонок Витьки Макарова о новом назначении Самедова, что чуть не забыл, что к капитану собирался.

Николай был дома и встретил меня радушно.

— Слушай, — радостно начал он, — я всё переживал, что ничего тебе для ремонта не купил, в портовых же городах шмотки, в основном, а хозяйственные магазины ещё поискать надо. А у тебя уже всё сделано в квартире! У меня, прямо, камень с души свалился… Зато я вам вещей побольше набрал.

Он достал большой чемодан и выложил из него две пары кроссовок без коробок, женские туфли в коробке, джинсы, футболки, нитки мохнатые разноцветные, целыми упаковками и толстую стопку журналов.

— У тебя в списке было написано журналы с выкройками, но журналы по вязанию все без выкроек, — принялся комментировать было он.

— Это не у меня, — рассмеялся я, — это у жены. Она разберётся, не переживай.

— Вот, ещё смотри, что привёз, — достал он несколько пакетов с ковбоем, рекламирующим сигареты Мальборо и красоткой с шикарной пятой точкой, обтянутой джинсами Монтана.

Николай дал мне по одному пакету и с тем, и тем, а остальные бережно свернул и спрятал в стенку.

Да уж, по нынешним временам, пакет — отличный подарок. А пакет с дефицитной книгой внутри, так вообще шикарный.

Поблагодарил Николая от всей души.

— А что с деньгами, что давал — хватило на все? — спросил его. — Если нет, не обижай, скажи, не проблема, принесу сразу же.

Правильно поняв, что с деньгами у меня, действительно, никакого напряга нет, капитан сказал:

— Двадцать пять сверху еще накинь, и мы в расчете.

— Ну, такая сумма и с собой есть, — сказал я и сразу и полностью рассчитался с другом.

Времена советские, так вот не спросишь про полную стоимость, так он сам и не решится напомнить о разнице. Мы же друзья, я пальму поливал, пока он ездил и за квартирой его приглядывал. Да, капитаны кораблей, теоретически не самый стеснительный народ, но это вопросы дружеских отношений, а это материя тонкая. Это он с боцманом и матросами может говорить на языке, в котором имеющиеся в словаре слова находятся в явном и тотальном меньшинстве, но с интеллектом у него полный порядок, как и с образованием, чтобы не с морским народом совсем иначе общаться. А не спроси я, и останься на нем висеть эта разница в двадцать пять рублей, осадочек у Николая все равно останется. Я долгую жизнь прожил и бурную, во времена перемен, в столице, где все менялось самым активным образом во всем бывшем СССР, и точно могу сказать, что вопросы невозвращенных долгов портят отношения даже тогда, когда суммы не такие и значительные. Даже богатый человек будет кривиться, если кто-то у него сигареты постоянно стреляет, а сам ни разу не угощал его сигареткой. Казалось бы, там же сущие гроши, исходя из его доходов, а нет, работает… Так что я лучше больше дам, чем должен, чем сам кому-то хоть пару рублей не верну.

Собрал вещи и обувь, сверху положил нитки и журналы, а на них пакеты и потащил всю эту кучу дефицита домой. Главное, никого не встретить сейчас в подъезде, а то завистливыми взглядами спину прожгут.

Ирина Леонидовна была в детской с Галиёй, так что сложил всю добычу в большой комнате и говорить пока никому ничего не стал. Галия сама потом решит, с кем и чем ей поделиться.

— Паш, ты свободен сейчас? — заглянул ко мне Загит.

— Да, конечно, — посмотрел я на него вопросительно.

— Ну, пошли, тогда, шкаф на место поставим.

Блин, забыл совсем про мебель, а Загит там один ковыряется.

— Сейчас ещё звонок один сделаю и пойду вам помогать, — пообещал я.

Позвонить мне надо было директору Шинного завода. Из университета дозвониться ему не получилось. Оставил его помощнице свой номер телефона, но мне так никто и не перезвонил.

Только достал записную книжку, в дверь постучали. Это пришли Никифоровна с Егорычем. Они собрались возвращаться в деревню. Никифоровне завтра на смену. Спросили, не надо ли что в деревню передать? Галия что-то передала из вещей, что бабуля у нас забыла и вкусненького чего-то сунула. Заодно попрощались с ними, они ушли, а я принялся звонить на Шинный завод.

— Андрей Николаевич? — дозвонился я, наконец, до директора в конце рабочего дня. — Рад вас слышать. Это Ивлев от Захарова Виктора Павловича.

Он совсем мне не обрадовался. Хотел перенести нашу первую встречу на следующую неделю. Но тянуть уже было нельзя, и я настоял на том, что появлюсь завтра.

— Если вы так заняты, представьте меня своему заму или главному инженеру. Вам же не обязательно лично меня с производством знакомить, — предложил я и ему пришлось согласиться. Так что договорились, что я завтра после пар сразу к ним.

А то так и будем ходить друг за другом, то у него аврал, то у меня сессия, — подумал я, положив трубку и пошёл помогать Загиту.

Он собрал мне уже письменный стол и один из книжных шкафов. Загит поставил стол и обычное кресло слева так, чтобы сидеть лицом к двери. В принципе, стол так и оставлю, удобно получилось. А кресло низкое, конечно, перед столом его поставлю для гостей, а себе стул обычный куплю, пока офисные кресла на колёсиках не появятся.

Мы поставили с Загитом шкаф по правой стороне в дальний угол. Дальше шла плита, потом пустое пространство и мойка.

— И куда ты собираешься здесь поставить второй шкаф? — спросил тесть.

— Вот, — показал я на стену напротив окна. — У двери.

— А здесь что будет? — показал он на пустое пространство между плитой и мойкой.

— Тут бы стол тумбовый, — ответил я, — и пару шкафов навесных один с полками, один с сушилкой для посуды. Но их придётся на заказ делать, размеры будут нестандартные. Буду тут чаи гонять во время работы.

— А что, когда всё сделается, тут хорошо будет, — одобрил Загит.

Успели с ним собрать наполовину второй шкаф, и он пошёл спать, ему завтра на дежурство.

Ирина Леонидовна уже ушла. Дети, накупанные и накормленные, уже лежали в кроватках и засыпали под колыбельную мамочки. Прилёг рядом и сам задремал. Проснулся от того, что Галия мурлыкать перестала.

— Пошли, что покажу, — прошептал я ей и повёл в большую комнату, где на диване лежало всё, что она Николаю заказывала.

Вот же жить стали хорошо — комнат столько, что за несколько часов жена не смогла в собственной квартире найти лежащие на самом виду подарочки.

Жена взвизгнула от радости и принялась разбирать вещи и журналы. Она всё рассмотрела, подержала в руках, сложила всё обратно в кучу и счастливо вздохнула, глядя на меня.

— Пошли чайку попьём, — предложил я, — пока дети спят.

Мы ушли с женой на кухню. Давно не сидели вот так, вдвоём.

— Что девчонки про ремонт сказали? — поинтересовался я.

— Женя от Кости такой же шкаф потребовала, — рассмеялась жена, — с раздвижными дверями который.

— Отлично! Первый заказ у твоего отца уже есть! Если он, конечно, все же решится.

— Маша была в восторге от мозаичной плитки на стене кухни. И Витя, сказал, что прямо как в Европе. Вернее, как он там сказал — как в лучших домах Лондона.

— Да что ты? — улыбнулся я.

— И Римма Павлу показывала на неё, я сама видела.

— Ну, придётся Сатчану теперь ремонт делать.

— Римма его ещё и ванну с туалетом посмотреть таскала, — улыбнулась жена, — а вообще, многие удивлялись этим полукруглым проходам в коридоре. Да я сама, первый раз когда увидела, рот открыла, очень необычно и красиво.

— Ну, я рад, что тебе нравится.

— Нравится не то слово!

* * *

Москва. Старая площадь. Комиссия по вопросам приема, выхода и лишения гражданства СССР ПВС.

Встретив вчера своего бывшего комсомольца, который теперь в Комитете по миру работает, Самедов испытал озарение. А что, если организовать «Комсомольский прожектор» и на новом месте работы? Если эта идея найдёт поддержку у нового начальства, то он, возглавив созданную команду, получит легальный доступ к предприятиям всей Москвы. И ясно, что команда «Комсомольского прожектора», приходящая из Верховного Совета, смотреться будет намного серьезнее, чем команда из МГУ. Это уже другой уровень. Местное начальство будет до одури бояться. А что это, если не власть? Власть, сосредоточенная лично в его руках!

Он даже прикинул, что в случае, если выбранное для проверки предприятие его группировке не пригодится для того, чтобы включить в свою обойму и доить на постоянной основе, то можно будет сшибать серьезные взятки с директоров за все выявленные нарушения, чтобы они в ОБХСС не попали. Будут платить, как миленькие, кто же рискнет с Кремлем бодаться?

Опять же, у парней уже и опыт работы есть. Не захотели в Комсомольском прожекторе МГУ работать, будут работать на него здесь. Тот же Ивлев уже не отвертится, ссылаясь на работу в Верховном Совете. Особенно приятно будет заставить Ивлева на него снова работать. В том числе и потому, что он ему не нравится из-за отказа познакомить его с Захаровым. Но тут Захаров ему уже не поможет. Если идею одобрит высокое кремлевское начальство, то Захаров уже не пикнет… Захаров хорош, чтобы МГУ наклонять, у которого вся хозяйственная деятельность от московских властей зависит. Там проблемы создать, тут вузу хвост прищемить, и тут же на поклон проректора пойдут, никуда не денутся. Но надо быть безумным, чтобы угрожать хозяйственными проблемами Кремлю…

Идея показалась ему такой гениальной, что во вторник с самого утра он заглянул в кабинет Добрынина, и сразу после того, как доложил о выполнении его задания, предложил создать «Комсомольский прожектор» при Верховном Совете.

— Какой комсомольский прожектор? Рашид Фархадович, вы чего? — посмотрел на него, как на сумасшедшего начальник. — У нас и комсомольцев-то нет! У нас вон, даже уборщицы все члены партии. Некоторые Ленина еще помнят!

— Как нет! У нас, как минимум, шесть человек работает, студенты МГУ. Я сам им характеристики писал…

— Рашид Фархадович, у нас и так дел полно! — недовольно отрезал Добрынин. — Зачем нам ещё и это? Нет, нет, и ещё раз, нет! Даже и не просите.

Самедов вышел обескураженный из кабинета.

Ну, началось, — подумал, глядя ему вслед, Добрынин. — Будет теперь воду мутить, всякую чушь предлагать… Лишь бы перед начальством выслужиться, чтобы из всей нашей Комиссии только про него там и вспоминали. Какой прохвост, право слово.

* * *

Италия. Милан.

Прилетев в город, Тарек без предупреждения поехал прямо по тому адресу, что был указан на визитке, которую оставил ему Марио Гуфа.

Это оказалось офисное здание, где небольшое консалтинговое агентство Марио снимало несколько помещений. Все звёзды сошлись, и хозяин агентства оказался на месте. Он потрясённо смотрел на Тарека несколько секунд, а потом расплылся в вежливой улыбке, которая не смогла скрыть тревогу в его глазах. Как и подобает по правилам вежливости, он поспешно пригласил гостя к себе в кабинет. Да, Тарек был незваным гостем, но Марио прекрасно знал, что имеет дело с долларовым миллионером. А такие клиенты на дороге не валяются.

— Здравствуйте. Что-то стряслось? — спросил он, едва прикрыв за ними дверь. — Почему вы не предупредили о своём приезде? Я бы организовал вам достойную встречу… И в аэропорту бы встретили, на лимузине…

— Видите ли, уважаемый сеньор Гуфо, — остановил поток его нервной речи Тарек, — у меня в Больцано случились большие неприятности.

— Что такое? — обессиленно плюхнулся на своё рабочее кресло Марио и указал на автомате Тареку на кресло рядом. — Присаживайтесь, пожалуйста. Такой тихий, спокойный городок…

— Да. Только отрекомендованный вами депутат Пирас, как только моя фабрика выпустила пробную партию продукции, сразу привёл ко мне сицилийских мафиози и мне поставили условие работы не десять, как изначально договаривались, а двадцать процентов. Потому как я не местный, а из Ливана.

— Как же так? Откуда там сицилийские мафиози? Это же Северная Италия!

— Именно это я и хотел у вас спросить.

— Что вы! Уверяю вас, я не имею к ним никакого отношения! Вам нужна помощь?

— Нет. Они не представляют уже никакой угрозы, — спокойно ответил Тарек. — В миланских газетах разве ничего не было о происшествии в Больцано? Они там не поладили, говорят, с местными бандитами. Двенадцать трупов…

— Если и было, то я пропустил, — потрясённо взглянул Марио на посетителя, — я вас очень прошу, только не подумайте, что я имею к этому хоть какое-то отношение. Депутат Пирас совершил огромную ошибку… Но это не важно. Важно, чтобы это осталось между нами. Я вас умоляю! Мне и моему бизнесу такая репутация смерти подобна… Позвольте мне компенсировать вам эти неудобства. Я готов вернуть вам те деньги, что вы мне заплатили за услуги в Больцано. И готов бесплатно сопровождать вас ещё раз в любом регионе Италии, где у меня есть связи и знакомства. И в этот раз буду внимательнейшим образом наводить справки обо всех, кого буду вам рекомендовать…

— Хорошо, — кивнул Тарек, внимательно наблюдавший за ним всё это время. Для Марио Гуфа история с сицилийцами оказалась абсолютной неожиданностью. Это Тарек мог сказать однозначно, Марио был из людей, что совсем не умеют скрывать свои эмоции. А долгий опыт в бизнесе научил ливанца читать как открытую книгу и намного более сложных людей.

* * *

После пар поехал на Шинный завод знакомиться. Ещё в метро подумал, не тот ли это шинный завод, который сгорел в девяностых? Он тогда так и не оправился после этого пожара, пришлось банкротить предприятие…

— Константин Евгеньевич, а сколько в Москве шинных заводов? — спросил я главного инженера во время экскурсии по заводу. Макамов встретил меня на проходной, привел познакомиться к директору и сразу увёл от него.

— Один завод, — недоумённо пожал плечами главный инженер. — Мы для «Москвичей» шины делаем, камеры, грузовая резина есть три модели. Наращиваем мощности, оборудование меняем. Зачем второй завод в Москве?

— Угу, — кивнул я. Значит, подтверждаются мои догадки… Это тот самый завод. Через четверть века страшный пожар, уничтоживший готовой продукции на миллиарды рублей, разорит это ныне процветающее предприятие.

Главный инженер охотно делился достижениями завода. Показал мне заводской вычислительный центр. Похвастался новым корпусом.

— Пятый год, как запустили производство грузовых шин, — рассказывал Константин Евгеньевич. — Но на полную мощность ещё не вышли.

— Ну что, получается, что серьёзные средства сюда вливаются, — заметил я.

— Не жалуемся, — хитро улыбнулся он.

— А проблемы есть какие-то? — поинтересовался я, пытаясь заняться своими прямыми обязанностями.

— Какие проблемы? — не понял меня Макамов.

— Может, вам помощь в чём-то нужна от товарища Захарова? — намекнул я.

— Ну, пойдёмте ко мне в кабинет, — предложил главный инженер.

Мы прошли через огромное длинное здание, впору ролики сотрудникам раздавать, как в Ашанах. Поднялись к нему в кабинет.

— А Макар Иванович где? — вопросительно взглянул на меня Макамов.

— Теперь я за него. Ганин на повышение пошёл.

— А, понял. Так что вы хотели узнать?

— Всё. Производственные показатели завода, процент рентабельности, объёмы выпуска продукции. И объёмы чистой прибыли, — хитро посмотрел я на него, чтобы он быстро понял, о какой прибыли идёт речь.

— Так откуда ей взяться-то, чистой прибыли? — с досадой спросил главный инженер. — На полную мощность ещё не вышли, а план на пятилетку уже с учётом новых мощностей дали.

— Угу. А кто-нибудь об этом руководству докладывал?

— А то Алентьев не знает!

— А я сейчас не про Алентьева, — серьёзно взглянул я на Макамова. — Он должен был шум поднять на стадии формирования плана. А сейчас он уже ничего не сделает… Получается тогда, что? Мне от вас нужны ваши реальные возможности по годам этой пятилетки и планы по годам. Будем сравнивать.

— Зачем?

— План должен быть чуть-чуть меньше возможностей. Вам такое финансирование шикарное пробили. За красивые глаза, что ли? Чтобы вы просто государственный план выполняли? Нет, от вас повышенной отдачи ждут, а её нет… Будем разбираться, почему. Итак, первую проблему нащупали: завышенный план. Какие ещё есть проблемы? Товар ходовой?

— Конечно, — хмыкнул Макамов, — у нас в стране любой товар ходовой.

— Тогда в чём проблемы? Только в плане?

— У нас большой объём продукции составляют грузовые шины…

— Что вы хотите сказать?

— Частнику они не нужны. Ему на легковушку покрышки надо. А как втиснуть дополнительный выпуск туда, где и без того полная загрузка?

— Детский сад какой-то, Константин Евгеньевич, вы меня извините. Это мы опять упираемся в план. Вот и весь вопрос. Короче, давайте, план только по легковым покрышкам, раз грузовые нас не интересуют, и давайте свои возможности. Будем думать… А что насчёт зимней резины?

— А что насчёт зимней резины? — удивлённо посмотрел на меня главный инженер.

— Её изобрели ещё в прошлом десятилетии, я в журнале читал.

— Я тоже читал. И что?

— Не «и что»? А «и где»? Где зимние покрышки?

— Нигде, — с иронией посмотрел он на меня. — Это же не так просто! Это должно министерство решать, кто будет внедрять новую разработку…

— И какое министерство?

— Вы серьёзно? — удивлённо уставился он на меня.

— А что нам мешает?

— Ничего…

— Ну так в чем тогда дело? Это же не ракетную программу с нуля делать. Сделано уже, осталось только внедрить. Подготовьте мне информацию по этой разработке, чтобы мне самому не искать, не рыться. И начнём проталкивать этот вопрос. Тем более, когда все получится, вам еще могут и орден за это дело дать. Договорились? — он кивнул. — Когда мне к вам приехать следующий раз? За статьёй про зимние шины и цифрами по плану.

— Статью я вам могу прямо сейчас дать, — засуетился Макамов у своего рабочего стола и вскоре нашёл мне статью об изобретении Научно-исследовательского института шинной промышленности.

— Да, да, точно, эту статью я и видел, — пролистал я журнал, — заберу?

— Конечно. По мощностям выкладки я подготовлю до конца недели, а новые цифры плана вам, лучше, с директором обсудить, — проговорил он.

— Ну с директором, так с директором, — улыбнулся я.

Ну, не хочет человек лишнюю информацию знать, кто его за это осудит? В принципе, правильная позиция.

* * *

Москва. Старая площадь. Комиссия по вопросам приема, выхода и лишения гражданства СССР ПВС.

Жалкий придурок! — раздражённо подумал Самедов, получив от Добрынина от ворот поворот. — Глаза уже тусклые, думает лишь, как до пенсии досидеть с жопой в тепле, и чтоб не дуло. Можно подумать, он сам бы этим занимался! А мне что теперь делать? Как предприятия искать? Да пошёл он! — решил Самедов и отправился с тем же предложением в приёмную Председателя ПВС. А что ему терять?

— Алексей Алексеевич, молодёжь у нас с активной жизненной позицией, я этих ребят ещё по МГУ знаю, идейные комсомольцы, — заливался соловьём Самедов перед помощником руководителя аппарата приёмной ПВС, серьёзным седым мужчиной лет сорока. — Как считаете, кто может помочь решить вопрос об организации у нас «Комсомольского прожектора»? А то ребята предложили, а я и не знаю, что им ответить.

— Надо подумать, — ответил ему Рубцов. — Инициатива у молодёжи есть, надо найти ей достойное применение. А то, следующий раз, они разочаруются и не станут ничего предлагать. Правильно?

— Совершенно верно. — одобрительно закивал Самедов. — Пока они хотят пользу Родине приносить, надо им дать такую возможность.

— Хорошо, когда у молодёжи такие неравнодушные наставники, как вы. Зайдите завтра, где-то после обеда, — протянул ему руку Рубцов, — думаю, что-то к этому времени уже узнаю.

— Спасибо вам огромное, — искренне поблагодарил его Самедов, — и от наших комсомольцев, и от меня лично.

* * *

После Шинного завода решил заехать к Ираклию. Бедолага устал лежать, гипс с него ещё не сняли. На тумбочке стояла домашняя еда в кастрюльках. Много кастрюлек.

Вручил ему пять новых книг из своего шкафа с книжным дефицитом. Эх, так забегался, что сразу и не сообразил, что можно скрасить парню пребывание в больнице. Все дела, дела, вот сразу и не всегда все соображаешь…

Ираклий принял новые книги с восторгом, но едва отложил их в сторону, как улыбка перешла в вымученную гримасу.

— Ну, ты чего захандрил? — спросил я его. — Чуть-чуть осталось потерпеть… Кто тебя так откармливает?

— Так мама отпуск взяла, у сестры сейчас живёт, приезжает каждый день.

Тут же спросил:

— А кого выбрали комсоргом группы вместо меня?

Переживает, понятное дело… Обидно…

— Никого ещё. Луппиан заболела. Выборы перенесли на конец недели. Брагин переволновался, уже спать, бедолага, плохо стал.

— А что он волнуется? Что его не выберут? Мне парни наши приходили, говорили, что его сто процентов изберут.

— Не справиться боится, всё опыт свой неудачный на первом курсе вспоминает.

— Скажи ему, пусть дурака не валяет, я помогу, если что, — пообещал Ираклий.

— Спасибо, дружище. Обязательно передам. Так а по твоему выздоровлению что врачи говорят?

— Да что они хорошего скажут? — расстроенно посмотрел на меня Ираклий. — Ещё недели две лежать.

— Всего две недели? — приятно удивился я. — А я уж думал, тебя до нового года здесь продержат.

— До нового года если бы были сложные переломы, но я бы тогда на вытяжке лежал. Пронесло, как-то так получилось, что переломы простые. Врачи сами удивляются, правда, не слишком сильно. Говорят, всякого навидались. В том числе и людей, которых из смятой от удара техники при помощи пил и домкратов достают, а у них, кроме синяков, никаких проблем и нет. И людей, которые на тротуаре спотыкаются, и насмерть при падении расшибаются. Так что я не полный неудачник. У меня вроде как и удача, но такая себе, наполовину…

Я усмехнулся, вспомнив рассказ Генри Каттнера про перворазрядных эльфов и перворазрядную удачу, и эльфов из притона и удачу сомнительную. Надо проверить, опубликовали ли его уже на русском. Если да, то порекомендую Ираклию прочитать. Он должен заценить концепцию.

— Две недели фигня! Что тебе надо будет к выписке? Ты ходить сразу сможешь?

— Смогу, конечно, — ошарашенно глянул на меня друг, мол, ты о чём, вообще?

— А ты поспрашивай докторов, — посоветовал я, серьёзно глядя на него, — может, тебе трость на первых порах понадобится?

Глава 19

* * *

Святославль.

Оксана знала про родителей её подопечных в детском саду не все, конечно, но уж точно, где и на какой должности они работают. Подняв записи и освежив в памяти информацию, нашла среди родителей несколько человек из автохозяйств города и предприятий. И с ними решила переговорить насчёт поездки на Украину на ведомственном транспорте. Им ничего не стоит помочь, машина и бензин не их, а государственные. А каждый родитель хочет думать, что его ребенок в саду находится под особым присмотром со стороны заведующей…

Мать Оксаны жила в селе Смелое Сумской области. На машине четыре часа езды, а общественным транспортом будешь больше суток добираться с четырьмя пересадками.

— Никто не ездит у вас на Украину в сторону Миргорода или Пирятина? — спрашивала Оксана родителей. — Через Смелое Роменского района. Мне бы до матери доехать и обратно вернуться на выходных, а то в отпуск не отпускают… А мать проведать надо, старенькая она у меня, да болезная…

Заведующей никто отказать не мог, тем более, дело святое: мать престарелую навестить. Пообещали навести справки у себя на работе. Оксана заранее всех благодарила, хотя, все понимали, что если и сложится так, что машина поедет в ту сторону, то это не сию минуту, надо ждать.

* * *

Москва. МГУ.

Помня о просьбе Рашида присматривать за изысканиями нового секретаря в старых отчётах «Комсомольского прожектора», Регина не стала по его совету предлагать свою помощь Шадриной, а сразу обратилась к Гусеву. Она была уверена, что Маша откажется от её помощи. Прекрасно помнит ее осуждающий взгляд на том собрании, где ей строгий выговор влепили. Да и постоянно в компании Пашки находится, друзья они с ее парнем, не разлей вода…

— Анатолий Степанович, — зашла она к нему во время большого перерыва, — я только первый год в «Комсомольском прожекторе», у нас был всего один рейд… Маша говорила, вы отчёты по старым рейдам разбираете. А можно мне помочь вам? Хоть, посмотрю, как надо работать, на что внимание надо обращать во время следующих рейдов.

— Э-ээ… А почему бы и нет? — ответил ей Гусев, приятно обрадованный таким энтузиазмом со стороны университетской молодежи. — Втроём работа быстрее пойдёт. Приходи после пар, как освободишься.

— Спасибо, Анатолий Степанович, — улыбнулась Регина. — Тогда, не прощаюсь.

* * *

Святославль. Кабинет директора Механического завода.

— Так, ну что, с делами всё? — спросил Шанцев Ахмада. — А вообще, как жизнь?

— И смех и грех, — ответил тот. — Жена ходила в выходные к своим бывшим соседям в гости, так там ей такого про пасынка порассказывали! И что Пашка наш бандит, и что всех тут в городе запугал.

— Это что ещё за бред такой? — удивился Шанцев.

— А самое неприятное, что это тёща его слухи распускает. Пашке не хотел говорить, но до него и без меня уже эти слухи дошли через одноклассников его, что в Москве учатся.

— И что он собирается делать?

— Зная его, — многозначительно посмотрел на Шанцева Ахмад, — ничего он не будет делать. Это же мама жены любимой.

— Не, ну это можно понять, — нервно покусывая губы, ответил Шанцев. — Ситуация крайне непростая. Жена кормит двух младенцев, волновать ее вредно. Но тёща! Она что, совсем рехнулась? Дочка за ним, как за каменной стеной… была бы у меня дочь, посчитал бы Пашку для нее лучшим женихом на свете! Чего она добивается?

— Не ищи логики там, где её нет, — с досадой ответил Ахмад. — Баба очень проблемная. Вначале Пашку очень хорошо приняла, а потом сходила к гадалке, что-то не то от нее услышала, и понеслось…

И он рассказал Шанцеву про историю с помадой на воротнике.

* * *

После пар поехал к Ганину на типографию. Надо же проверить, как он там мои советы в жизнь внедряет.

— Добрый день, Макар Иванович, — поздоровался я с ним. — Как дела?

— Как сажа бела, — ответил недовольно он. — Кто мне план спускать должен?

— Э-ээ, в каком смысле?

— В том самом! Что мне печатать? Кому сдавать? Наговорил, уехал, я сижу, жду…

— О! А что ж вы мне раньше не позвонили? Прямо сегодня всё узнаю, завтра с утра заеду, сообщу, — пообещал я, попрощался и вышел.

Вот же зараза. Сидел столько времени, ждал… Или дурака валяет. Прошёл, на всякий случай, по производственным помещениям, осмотрелся, ничего не заметил подозрительного. Блин, пылал же энтузиазмом в прошлый раз под конец беседы. Деньги хотел зашибать. А не кризис ли у него среднего возраста? Может объяснить, если так, странности психологические в последнее время. Раньше же, я понял, не было к нему таких серьезных претензий. Или его вообще, что еще хуже, мужским климаксом накрыло? Суровая вещь для некоторых, крыша прямо едет, тихо шурша.

Ладно, идем по вопросам плана. Помнится, Сатчан мне сам привозил книги, похоже, он типографию и курировал. Так, а чего бы его и не спросить про такие детали?

Не спросишь, не узнаешь, — подумал я, и отправился в Пролетарский райком, предварительно позвонив из автомата, предупредил, что еду.

Он встретил меня с озабоченным лицом, сидя за столом, весь обложенный книгами, брошюрами.

— Диссертацию пишешь? — удивился я.

— Хуже! Методичку по поисковым отрядам, — положил он голову на руку и устало посмотрел на меня. — Хотят предварительный текст увидеть до Нового года…

— Давай, давай, трудись, — одобрил я. — Полезное дело для страны делаешь!

— А ты чего хотел-то?

— По типографии. Ганину никто не сдал адреса, пароли, явки, кому ему дополнительные тиражи сдавать. И плана у него нет. Что ему печатать-то?

— Ой, блин. Типография… Забыл, — с досадой бросил он карандаш на стол. — Ладно, я заеду к нему завтра, проинструктирую.

— Отлично. Позвоню ему, тогда, чтоб он меня с утра не ждал, — потянулся я за телефонным аппаратом. — Не забудь обговорить с ним доли в натуральном выражении. Хотелось бы и дальше книги получать. О, Макар Иванович, это опять я, — предупредил Ганина, что к нему завтра не я приеду, а Сатчан и попрощался с ним.

— У тебя что нового? — запоздало поинтересовался Сатчан.

— Ну вот, был я на шинном заводе. Нас интересует внедрение этой продукции. Передай, может, Бортко. Там через министерство надо внедрение новой разработки пробивать.

И я протянул ему пару страниц с кратким описанием зимней резины. Сделал этой же ночью небольшое резюме, включая обоснование, почему нужно.

— А что это такое? — заинтересовался Сатчан.

— Зимняя резина. Её ещё дорабатывать не один сезон будут, так что сильно не радуйся. Там ещё с планом надо будет поработать в сторону уменьшения, а то они дополнительную продукцию не в состоянии делать. Кому-то надо будет этим заняться.

— Так. А поконкретнее?

— Конкретнее, это нужно знать, чего мы хотим добиться, и плясать от производственных мощностей. Мощности мне на днях дадут.

— Понял. Тогда ждём?

— Ждём. А куда нам деваться?

— А что там на раскопках?

— Копают, — пожал я плечами, — ты же видел, какая работа скрупулёзная.

— Ладно, держи меня в курсе. Мне, прям, интересно стало, кого сосед твой откопает.

— Самому любопытно, — поднялся я и протянул ему руку на прощанье.

* * *

Москва. Старая площадь.

Как и договорились вчера с помощником руководителя аппарата приёмной ПВС, Самедов отправился к нему во второй половине дня.

Рубцов встретил его улыбкой.

— Рашид Фархадович, поговорил я с секретарями наших первичных организаций и ВЛКСМ, и партии, инициативу ваших комсомольцев готовы поддержать.

— Отлично, — обрадовался Самедов и только тут до него дошло, что если он сейчас сунется в комитет ВЛКСМ, то и руководить «Комсомольским прожектором» будет тутошний секретарь. — Пойду, тогда, знакомиться с ними, узнаю, с чего начинать?

Как член партии первый свой визит он решил нанести парторгу.

— Сергей Валерьевич, здравствуйте, — заглянул Самедов в кабинет парторга, немолодого уже седовласого мужчины в импозантном импортном костюме. — Я Самедов, хотел поговорить с вами о «Комсомольском прожекторе», комсомольцы рвутся в бой…

— А, слышал, слышал. Похвально… — поднялся парторг и протянул Самедову руку. — Очень приятно. У нас так редко от кого-то дождёшься инициативы. А тут сразу такая серьёзная…

— Вот я и пришёл посоветоваться, — сделал Самедов смущённое лицо. — Я человек здесь новый, не хотелось бы начинать с недоразумений общение с коллегами… Не знаю, как секретарь комитета ВЛКСМ отнесётся к этой нашей инициативе. Это же большой объём дополнительной работы… Если ему не хочется этим заниматься, я готов взять «Комсомольский прожектор» на себя. Я много лет этим занимался в МГУ, мне не сложно. Тем более я и ребят этих знаю.

— Думаю, он будет только «за», — улыбнулся парторг, почувствовав халяву. Можно будет себе приписать эту инициативу, а не ВЛКСМ. Назвать эту деятельность не «Комсомольский прожектор», а как-то по-другому. Самедов же член партии и его общественная работа с комсомольцами станет заслугой местного парткома. Надо всего лишь предложить комсомольцам проверять конкретные сигналы из писем, которые мешками приходят отовсюду… Это же поле непаханое! Тем более комсомольцы сами рвутся в бой. — Хотите, я сам переговорю с Трубниковым?

— Это наш секретарь комитета ВЛКСМ? — уточнил Самедов, парторг кивнул в ответ. — А это удобно будет?.. И если это вам не трудно…

— Это моя работа, — по-отечески улыбнулся ему Семеров.

* * *

Домой приехал часам к семи. Хотел быстренько поужинать и идти Загиту с мебелью дальше помогать, но жена сказала, что Маша Шадрина ждёт звонка.

Удивился и тут же ей набрал.

— Привет, Паш, давно виделись, — пошутила она.

— Ну да, с обеда, — улыбнулся я.

— Тут такое дело. Чую я, какие-то проблемы возможны на горизонте…

— Что ты имеешь в виду? — насторожился я.

— Да Быстрова как-то уговорила Гусева разрешить ей участвовать в ревизии старых отчётов. Осталась с нами сегодня после пар, сидела, вникала… Как думаешь, это ей зачем?

— Хороший вопрос… — протянул я. Сразу возникли мысли, что это по просьбе Самедова. Но что ему в старых отчётах надо? — Слушай, Маш, думаю, ей эти старые отчёты не нужны, Самедов и так знает, что в них. Скорее всего, он попросил её шпионить за вами с Гусевым, чтобы быть в курсе того, что вас заинтересует.

— И что нам делать?

— Надо подумать, даже не знаю пока, что тебе ответить, — сказал я. Маша попросила Галию к телефону, с удовольствием отдал жене трубку, ушёл к себе в кабинет и уселся за столом.

На самом деле я, конечно, понимал, в чем причина. У Самедова своя группировка, и, пожалуй, многие из предприятий группировки появились у нее после таких вот невинных, на первый взгляд, походов «Комсомольского прожектора». Так что ясно, что в старых отчётах есть что-то, в чем, с точки зрения Самедова, никто не должен копаться. Чего он их не забрал с собой? Не все же отчёты содержат что-то такое. А может?..

Вскочил и побежал к телефону. Жена ещё разговаривала с Машей.

— Дай трубочку на минутку, — попросил я её. — Маш, возможно, у неё задание от Самедова забрать какой-то отчёт, который что-то такое содержит, что Гусев видеть не должен. Хотя, может, у меня и паранойя. Поглядывай за ней, короче, внимательно. Если заметишь её интерес к каким-то конкретным отчётам, я должен на них взглянуть. Присматривай, чтобы ничего не утащила, не оставляй ее с ними одну…

— Может, Гусеву обо всём расскажем? — предложила Маша.

— Не знаю… Не будет это выглядеть, как будто мы конкурентку твою убираем? Хорошо бы было, если бы он узнал и о Быстровой, и о Костенко. Но не от нас.

— А от кого?

— Лучший вариант, конечно, это Луппиан, комсорг нашего факультета, — прикинул я, — она лицо незаинтересованное ни в «Комсомольском прожекторе», ни в выборах комсорга у нас в группе.

— Значит, надо что-то придумать, — озадаченно ответила она.

— Ты подумай, я подумаю, потом переговорим.

И мы с ней ещё раз попрощались.

Глава 20

* * *

Москва. Лубянка.

— Товарищ генерал-майор, Дорохов беспокоит, — дозвонился помощник Вавилову домой. — У нас ЧП, ветеран, который должен был завтра перед руководством Штази выступать, в больницу загремел с гипертоническим кризом.

— Да что ж это он? Переволновался, что ли, перед выступлением? — удивился Вавилов. — Как это всё не вовремя… И кем его заменить?

— Николай Алексеевич, а помните, лектор от Воронова в начале месяца несколько лекций предлагал на выбор. Тогда выбрали тему про экологические проблемы, а у него ещё интересная тема была, вы ещё думали, с какой начать.

— Помню-помню, там про демографию речь шла. Кстати, очень хорошо… Вполне нейтрально, годится для коллег из-за рубежа. Звони Воронову, скажи ему Ивлева завтра вместо Гуськова выпустить. Пусть руководство Штази посмотрит, какие у нас гражданские кадры есть среди молодежи. Только вели ему тоже маску надеть — осторожность не помешает.

— Слушаюсь, товарищ генерал-майор.

* * *

Поделившись с Машей своими подозрениями, немного успокоился и пошёл помогать Загиту. Предупреждён, значит, вооружён, надеюсь, она не проморгает момент, когда Регинка попытается припрятать какой-то отчёт. И если попытается. Поймаем ее на этом в присутствии Гусева, и этого будет достаточно для её компрометации.

— Ну, что у нас нового и хорошего? — зашёл я в детскую и принялся помогать тестю.

— Представляешь, Володьку моего, Сахарова, в Москву отправили на конференцию какую-то пожарно-техническую, — поделился Загит.

— И где он? — удивился я, что он до сих пор не у нас.

— На конференции. В пятницу вечером обещал приехать.

— А где он остановился?

— Поселили в какой-то общаге до субботы, до четырёх часов. Вот, хочу его в общежитие наше пригласить, в комнату нашу с Маратом.

— Зачем общежитие, пусть он к нам приезжает в пятницу уже с концами, что он будет туда-сюда мотаться, — предложил я. Один чёрт, без того, чтобы обмыть встречу у них не обойдётся, а куда он после этого пьяный поедет по огромному незнакомому городу в другое общежитие? Мне уже и Галия, и Загит про него все уши прожужжали, какой он мужик хороший, значит, не будем им рисковать без нужды. Да и сам я, хоть и по короткому знакомству, но такое же впечатление о нем составил. Хороших людей беречь надо.

— Спасибо, — благодарно взглянул на меня Загит, — даже, не знаю, как лучше, у меня же дежурство в субботу…

— Ну, значит, в пятницу символически встречу обмоете.

— Я хочу его на службу в субботу с собой взять, похвастаться, — улыбнулся Загит.

Не успел ему ничего ответить, опять зазвонил телефон. На этот раз звонил капитан Румянцев.

— Привет, завтра что делаешь? — спросил он без всяких предисловий.

— Э-ээ, университет, выборы комсорга группы, а потом у меня лекция на Чаеразвесочной фабрике, — ответил я как есть.

— Короче, Родина зовёт, надо всё отложить…

— Что случилось?

— Завтра, в срочном порядке, нужна лекция по демографической ситуации. Раз ты предлагал эту тему, может, она у тебя готова?

— Да, — уверенно заявил я. А сам удивился. Они что же, выпустят меня на сцену без предварительного согласования текста?

— Отлично. Тогда, завтра к десяти. И не опаздывай!

— Что за спешка-то?

— Так надо. Распоряжение руководства. Не по телефону, — ответил он.

— Ну, надо, так надо, — вынужден был согласиться я, мы попрощались до завтра, и я положил трубку.

Пока я разговаривал, Загит один закончил в детской и сел гонять чаи на кухне. Присоединился к нему, пока женщины детей купали и кормили. Потом Ирина Леонидовна попрощалась и ушла. Только Загит сказал, что можно покурить и спать ложиться, как в дверь поскреблись.

— Ой, как хорошо, что ты меня услышал, — заявила мне Анна Аркадьевна, улыбнувшись с порога. — А я звонить боюсь, вдруг вы малышей уже укладываете. А Загит дома?

— Дома, дома, — подошёл он к нам, и я сдал ему пост у дверей, чтобы не мешаться.

Анна Аркадьевна попросила у него какой-то помощи и он тут же с ней и ушёл. Даже ключи не взял. А мне с Тузиком надо уже гулять. Подумал, что нехорошо оставлять дверь открытой, решил его дождаться.

Тут опять зазвонил телефон. На этот раз Сатчан просил с ним встретиться.

— Слушай, тесть к соседям отошёл на минутку, ключи не взял. Он вернётся и я сразу пойду с собакой гулять. Давай там на улице и встретимся?

— Давай, — согласился он.

Что там уже произошло? Всё не слава богу… Сразу переоделся, чтобы быть готовым быстро выйти из дома, как Загит вернётся.

Он пришёл минут через пятнадцать с полной глубокой тарелкой небольших пирожков и поставил её на стол. Кухня сразу наполнилась ароматом свежей выпечки.

— Какая благодарность вкусная. Пусть почаще зовёт на помощь, — склонился я над тарелкой и ощутил исходящее от пирожков тепло. Загит кивнул мне в ответ, слегка смутившись.

Прихватив пирожок с блюда, искушение оказалось выше меня, повёл пса на улицу, а сам поражённо думал, это же надо было Анне Аркадьевне так заморочиться, приехать с работы, замесить тесто, напечь пирожков, чтобы пригласить Загита всего на пятнадцать минут. Надеюсь, он это оценил…

Успели сделать с Тузиком всего кружок по двору, как приехал Сатчан.

— Что стряслось-то? — подошёл я к его машине.

— Совещание завтра с утра назначили в горкоме, не смогу завтра в типографию попасть, а откладывать уже нельзя. Вот, короче, все адреса, пароли, явки, как ты говоришь. Вот список дефицитной литературы. Галочки стоят напротив того, что уже выпустили. Передай Ганину, пусть работает над тем, что не успели.

— А что насчёт оплаты в натуральном выражении?

— Пусть пять процентов каждого тиража оставляет и звонит, как готово будет.

— Понял, — начал я бегло просматривать список. В основном, в нем была художественная литература, но увидел и несколько энциклопедий.

— Тут ещё такой вопрос, — замялся Сатчан, — рассказал приятелю про твой ремонт… Он очень заинтересовался. Ему это дело только предстоит, а они с женой оба с активной позицией, никак не могут договориться, что в итоге у них должно получиться. Можно он с женой заедет посмотреть?

— Ну куда ж теперь деваться, раз уже рассказал? — вынужден был согласился я.

— Спасибо, — поблагодарил он, заметно успокоившись, — там приличные люди, признакомься с ними поближе, мало ли пригодятся. Он профессор и замдекана в УДН, а она офтальмолог.

Неожиданно, но ладно. Так, что еще у него уточнить… А, вот!

— А по какому принципу ты литературу из списка выбирал? — спросил я, заметив, что он выбирал книги для запуска в тираж не по порядку.

— А какую самому хотелось почитать, — хитро подмигнул он.

— Понятно, — улыбнулся я понимающе, и мы с ним попрощались.

Вернувшись, сел у себя в кабинете, переписал себе все телефоны, на всякий случай, что Сатчан оставил по типографии. Список литературы, пожалуй, не буду Ганину оставлять, выберу книгу, отмечу галочкой и уберу до следующего раза.

Просмотрел свой ежедневник и стал искать чистую открытку с днём рождения, у меня уже целая коробка набралась конвертов, открыток на все случаи жизни… Подписал открытку Славке Комарцеву, у него день рождения скоро. Задумался, куда отправить? Может, на адрес родителей? Всё равно, он у них бывает регулярно. Но, подумав, решил адрес военной части указать, хороша ложка к обеду.

* * *

Святославль. Дом Шанцевых.

Переговорив с Ахмадом о слухах, которые распускает тёща Павла, Шанцев, с одной стороны, очень расстроился, а с другой обрадовался.

Обрадовался, что появилась возможность отплатить Ивлеву добром за добро, а то после того, как Апполинария привезла обратно жемчуга его жены, Шанцев опять почувствовал себя обязанным.

— Представляешь, Наташ, и после посещения гадалки она, теперь, такое вытворяет, — рассказывал жене Шанцев про выкрутасы тёщи Павла Ивлева. — Мне Ахмад как про этот случай с помадой на рубашке рассказал, так я вообще поверил, что Павел — святой. Я бы не то что на порог своего дома тёщу после такого не пустил, я бы её прибил бы к чёрту, наверное.

— Зная тебя, поэтому никто с тобой и не связывается, — улыбнулась ему жена. — А у Павла холодная голова, он сгоряча не рубит, вот и пользуются этим люди.

Сели обсуждать с женой, как лучше Оксану приструнить…

* * *

С утра в четверг поехал к десяти на Лубянку. Румянцев встретил меня, сильно нервничая.

— Начальства понаехало, — озабоченно шепнул он. — И не все наше. Тебе у нас очень доверяют, без предварительной проверки запускают. Смотри, не подведи. Не ляпни что-то совсем уж сомнительное.

— Буду стараться, — пообещал я.

— И маску тоже надень, сегодня не все из СССР.

О как! Ну, коллег из ЦРУ явно бы не пригласили, значит, гости из соцстран. Интересно, откуда именно? Так, если с Кубы или из Африки, проблемы понять это не будет. А если из Восточной Европы, то фиг от наших отличишь.

Войдя в привычную аудиторию, сразу заметил, что народу раза в полтора больше, чем обычно. Пополнение произошло за счет возрастной публики. Но внешне точно не Куба и не Африка. Разве что, учел, что блондинов много. Явно не румыны сегодня пожаловали…

Начал лекцию с того, что не надо иметь иллюзий про стремительный рост советского населения в зависимости от роста грамотности и благосостояния.

— Всё, товарищи, с точностью до наоборот, — говорил я, — чем выше общая грамотность и благосостояние народа, тем ниже рождаемость и это естественно. По мере роста благосостояния рождаемость будет всё ниже и ниже. Это общая тенденция как для соцстран, так и для капстран. Ситуация «одна семья — один ребёнок» станет нормой, буквально, в течение двух поколений, а многодетная семья станет экзотикой. Когда люди получают возможность выбирать, рожать много детей или не рожать, они выбирают не рожать. И совершенно естественно, что, рано или поздно, в страны с отрицательным приростом населения хлынут потоки из перенаселённых частей Африки и Азии с высокой рождаемостью, чтобы заместить убыль населения. И что обиднее всего, товарищи, что на нашей огромной советской территории мы можем тут миллиард человек расселить и прокормить. Но его тут никогда не будет с такой динамикой рождаемости…

Также обратил внимание присутствующих, что в мусульманских странах рождаемость будет в ближайшие десятилетия очень высокой из-за нищеты в большинстве из них, и необходимо это учитывать на будущее в политических раскладах. И на то, что нехватка детей означает в будущем нехватку рабочих рук во многих сферах экономики. И на то, какой удар стремительный рост числа пенсионеров нанесет по системе социальной защиты населения. Работников будет все меньше, и как обеспечивать тогда пенсионерам достойный уровень жизни?

Как и обычно, рассказывал про то, что видел в будущем своими глазами, не используя сильно мудреные термины. Возможно, поэтому мои лекции всем и нравились, что здесь, что на заводах, что люди понимали то, что я говорю, будь у них восемь классов за плечами или два высших образования.

Начались вопросы.

— А подскажите, почему вы считаете, что сознательный советский человек, которому Коммунистическая партия предоставляет с каждым годом все больше возможностей чувствовать себя защищённым, вдруг перестанет рожать детей? — вопрос был, судя по формулировке, явно от нашего офицера, хотя я раньше его не видел на лекциях.

Вот и как ему ответить, что достаточно скоро Компартия предоставит советскому человеку Горбачева, а он быстро и эффективно покончит со всякой защищённостью советского человека, выкинув его в безжалостные воды рынка? А никак. Импровизирую:

— К сожалению, то, о чем я говорю, подтверждается статистикой. Еще два столетия назад подданные Романовых, угнетенные царизмом, рожали по десять детей на семью. А сколько сейчас, когда Компартия дает бесплатное жилье, бесплатную медицину, очень дешевые коммунальные услуги, услуги общественного транспорта, и многое, многое другое? В четыре раза меньше… А какова динамика? Она печальна. С каждым годом детей рожают все меньше и меньше. А почему? Люди, защищенные государством, научились получать удовольствие от жизни. Кинотеатры, танцы, туристические походы, да много что еще — и все это мало совместимо с наличием большого числа маленьких детей в семье. Вот у меня недавно двойня родилась — скажите, в какой сплав на байдарках мы сможем отправиться с женой в ближайшие пару лет?

— А в капстранах? Перспективы те же самые, получается, а там совсем другая ситуация? Там же капитализм, а не социализм… — получаю следующий вопрос. Заданный с легким акцентом, очень похожим на акцент у Мартина… Ага, похоже, в гостях у нас Штази…

— Ситуация в капиталистических странах вроде и другая, но результат тот же. Очень жаль безработных, но тому, кто работой обеспечен, банки с охотой дадут кредит на любое развлечение. Круиз на теплоходе, аренда недвижимости, покупка катера, отдых на пляжах Ибицы — бери в долг и трать, получая удовольствие. А потом, когда весь в долгах, как в шелках, какие еще дети? С долгом бы рассчитаться, а в планах после этого — новые развлечения. Ну и реклама тоже негативно влияет на представления о по-настоящему счастливой семье. Много ли можно увидеть рекламы, на которой не то что восхваляется, а вообще показывается многодетная семья? Нет, конечно. А почему? А потому, что многодетная семья проклятие для капиталиста. В семье с одним ребенком ему покупают все новое, не жалея, а в многодетной семье одежда переходит от старшего к младшему, и родители экономят на всем, чем можно. И детей с детства приучают экономить. Это проклятие для бизнеса! Бизнес любит бездетные семьи или семьи с одним ребенком. Именно это самые лучшие потребители — у них есть деньги, и они их тратят, а если нет, то они охотно залезают в долги. А любая реклама — это процесс воздействия на представление о модели поведения человека. Если подавляющая часть рекламы говорит: — Позволь себе! Порадуй себя! Не хватает, чтобы порадовать себя и купить что-то модное — зайди в банк, он тебе даст денег! То логично, что люди именно этим и стараются заниматься. А если на всех этих рекламных картинках практически нет детей, то и люди автоматически считают счастливой бездетную семью. Ведь в ней можно себя порадовать и побаловать…

— Ладно у капиталистов, пусть себе вымирают, у нас что-то можно сделать для исправления ситуации? — еще один вопрос, от знакомого парня с третьего ряда, он все мои лекции посещает. Пусть и знакомого лишь по бровям, ушам, шевелюре и подбородку, но все равно уже примелькался.

— Хороший вариант — как можно раньше предоставлять молодой семье собственную квартиру из нескольких комнат. Чем больше комнат — тем больше детей может родиться. А если в тридцать лет «молодые» всемером с дедой, бабкой, родителями, и тетей живут в трехкомнатной квартире, то ожидать, что они начнут рожать одного ребенка за другим не приходится… ну и не будем забывать про советскую рекламу. Как можно больше нужно образов счастливой многодетной семьи в ней!

Лекция закончилась, вроде бы, без эксцессов, и так не только я считал, но и Румянцев. Довольный капитан проводил меня на выход, крепко пожав руку, и я отправился в типографию.

Надо было видеть лицо Ганина, когда он увидел меня, а не Сатчана. Не знаю, что он про меня подумал, но выражение его лица вызвало у меня приступ смеха.

— Сатчан не смог, — прокомментировал я своё появление. — Так что добрый день, Макар Иванович. Ну, ситуация у нас с вами такая. Вот, Сатчан написал вам список контактов, я так понимаю, это те, кто получает у нас дополнительную продукцию. А вот, это… «Бумком». Что это?..

— Где? — взглянул Ганин на записку Сатчана. — А, бумажный комбинат.

— Ну вот, короче. Начинайте работать, — положил я перед ним список контактов. — Первое, что мы будем печатать, это первый том собрания сочинений Конан Дойля, — решил я.

— Зачем? — недовольно ответил Ганин. — Кому эта ерунда нужна? Да ещё в собрании сочинений?

— Ну, это не нам с вами решать, — жёстко ответил я. — Тот, кто этот список составил, видимо, получше нас с вами в читательском спросе разбирается. И ещё. Пять процентов от каждого тиража оставляете и звоните Сатчану, чтобы он быстро вывез. И Макар Иванович, очень прошу, любая проблема — сразу звоните. Чтобы производство не простаивало. Договорились? Специалистов у вас хватает?

— Хватает, — недовольно ответил он.

— Ну, всё? Я могу спокойно уходить? Когда будет первый том?

— Когда образец найдём, — ответил он.

— Что его искать? Возьмите в библиотеке. Договоритесь с заведующей, чтобы у вас по первому требованию лежал нужный образец. Объясните, что вы будете у неё постоянный клиент. Главное, не жадничайте, прикормите ее, и она вам найдёт и то, чего у неё в фондах нет.

В университет попал только к обеду, пошёл в столовую, рядом быстро оказалась Маша Шадрина.

— Ну что, придумал что-нибудь? — спросила она и кивнула на соседний свободный столик.

— Напомни, пожалуйста, что мы собирались придумать? — отсел я от наших ребят.

— Как заставить Луппиан рассказать Гусеву о Быстровой и Костенко? — прошептала Маша.

— А сама что-нибудь придумала? — спросил я, чтобы потянуть время. Если честно, позабыл я про эту договорённость. Не люблю все эти подставы, вот мой мозг, видимо, инстинктивно, чтобы мне недовольство не испытывать, взял и вытеснил ее подальше. Под благовидным предлогом — тебе же надо в КГБ срочно выступать! Так, что бы придумать, пока она рассказывает?

— А, ну, самый простой способ — это улучить момент, когда и Луппиан, и Гусев будут рядом, пристроиться к ним под предлогом какого-то простого вопроса, а потом высказать своё недовольство Быстровой и Костенко в том ключе, что они обе далеко не лучшие представители комсомола и им не место ни в «Комсомольском прожекторе», ни среди комсоргов. А потом смущённо умолкнуть, мол, не хотела сор из избы выносить, но вырвалось и уйти деликатно. И если нам повезёт, и Гусев окажется человеком любопытным, он обязательно начнёт расспрашивать Луппиан, а что, собственно, было? О чём это она?

Я впечатлился и сказал, довольный, что самому не надо во все это вникать:

— Ну, ты молодец! Думаю, сработает.

— А кто это будет делать? Может, ты? — тут же предложила Маша.

— Ну, мне нельзя, — сразу соскочил я. — Это надо сделать кому-то, кто к той истории с клеветой вообще никакого отношения не имел.

— Логично, — согласилась Маша.

Это же Витькино словцо, вот, нахваталась уже от него…

Глава 21

* * *

Москва. Институт археологии.

В кабинете замдиректора института Литвинова раздался междугородний звонок.

— Добрый день, Николай Анатольевич, Алдонин. Мы тут откопали кое-что. Вам надо это видеть.

— Здравствуй Иван. А что с голосом? — почувствовал что-то не то Литвинов, и заподозрил, что товарищ с бодуна. Это раньше он Алдонину доверял, а после срыва командировки в Болгарию доверия ему больше нет…

— Да спали по три часа последние дни, так интересно было… Приезжайте скорее, не пожалеете.

— Хорошо, сегодня уже не успею всё оформить, а завтра обязательно буду. Нашёл что-то интересное?

— Да. Рубчатые перстни.

— Славянский курган… Это, в лучшем случае, десятый век.

— Да, раз уже не сожгли…

— Слушай, Вань, это тоже очень неплохо. Скелет в хорошем состоянии?

— Два.

— Что два?

— Два скелета.

— Двойное захоронение⁈ — поразился Литвинов. — Второй скелет тоже в хорошем состоянии?

— В отличном. В хорошей такой глине, настоящей, выкопали могилу, да еще и тела завернули, похоже, в кожаные одеяла. А был бы там вообще торф, так могли бы и тела мумифицированные сохраниться…

— Ну, ты все равно везунчик! Поздравляю!

— Спасибо… До завтра, Николай Анатольевич.

* * *

Москва. Президиум Верховного Совета СССР.

Получив от Семерова одобрение на организацию комсомольцев в новую структуру, Самедов отправился в Кремль к непосредственным руководителям парней. Первым он нашёл начальника Секретариата Пархоменко.

— Василий Николаевич, рад познакомиться, Самедов, из Комиссии по вопросам приема, выхода и лишения гражданства, — протянул он руку начальнику Ивлева. — Принято решение организовать из наших комсомольцев контрольный орган наподобие «Комсомольского прожектора», только он будет иначе как-то называться, товарищ Семеров занимается сейчас проработкой и оформлением этой инициативы. Руководителем новой группы решено назначить вашего Ивлева.

— Что вам всем свет клином сошёлся на этом Ивлеве? — недовольно ответил Пархоменко, решив, что Самедов пропихивает того на руководящую позицию. — Без году неделю отработал, а уже на повышение пошёл.

От неожиданности Самедов растерялся на мгновение, но быстро сообразил, что, судя по недовольству начальника Секретариата у Пархоменко с Ивлевым отношения натянутые и можно это использовать для своей пользы.

— Василий Николаевич, — сделал он снисходительное лицо, — ну кто же его повышает? Это общественная нагрузка, он как работал у вас, так и будет дальше работать, только ещё вдобавок займётся общественно-полезной деятельностью, — Самедов многозначительно посмотрел на Пархоменко, мол, понятно? — Будет ходить с остальными комсомольцами из Комитета по миру по предприятиям Москвы по сигналам из писем, приходящих в Верховный Совет, проверять, обоснованно ли граждане жалуются. Если сигнал подтвердится, то уже будем решать, что с этим дальше делать.

— А, ну, что же вы сразу не сказали, что это общественная нагрузка, — сменил гнев на милость Пархоменко. — Дайте мне несколько дней подумать…

— Конечно, — улыбнулся Самедов и протянул ему руку на прощание.

Потом он отправился в Комитет по миру, познакомился и переговорил с руководителем. Тот также воспринял очень отрицательно идею с аналогом «Комсомольского прожектора» под эгидой парткома. Он был очень недоволен, что ребят собираются отвлекать от работы.

— Поймите правильно, это не моя инициатива, — с деланным сочувствием глядя на него, проговорил Самедов.

Он прямо видел, как борются в главе Комитета по миру одновременно и возмущение этой инициативой, и нежелание идти против решения парткома.

— Дайте мне пару дней определиться, — как и Пархоменко попросил крайне недовольный Валиев, на что Самедов, конечно же, согласился.

Он понимал, по собственному административному опыту, что это время нужно не только чтобы подумать над вопросом, а чтобы собрать дополнительную информацию. Кто же такое с ходу одобрит, да еще от совершенно незнакомого человека? А вдруг выяснится, что соврал, или что-то перепутал? А вдруг какой-то большой начальник против?

* * *

Москва. МГУ.

— Жанна Иннокентьевна, — заглянул Евгений Булатов в кабинет комсорга экономфака, — вы уже вышли на работу?

— Нет, это моя тень вышла, а я дома, — съязвила Луппиан и закашлялась.

— Я насчёт комсомольского собрания хотел узнать, на какой день его объявлять? На сегодня, как вчера предварительно говорили? На завтра? Пока народ ещё не разбежался…

— Можно сегодня, можно завтра, — ответила она, но тут же задумалась, — Подожди… Гусев поприсутствовать хотел, надо с ним согласовать.

— К чему такой шишке лично присутствовать? — поразился староста, — он же за весь МГУ отвечает…

— Вот ты его сам и спросишь, если тебе так любопытно, — нелюбезно сказала Жанна. Она сама была бы очень рада, если бы Гусев больше внимания обращал на другие факультеты. Нет, на экономфаке ему как медом намазано. Или чем-то другим, если он больше муха, чем пчела. А ей переживай, чтобы студенты не накосячили, при таком-то пристальном внимании с самого верха. А ведь они обязательно накосячат. Это в природе студента — косячить. На кого тогда орать будут — вопрос сугубо риторический…

Вспоминая саму себя на первых курсах, Жанна иногда приходила в ужас, насколько сама вела себя легкомысленно. Так это при том, что другие студенты считали ее занудой и вели себя намного более свободно…

— Ну, давайте согласуем, не отходя от кассы, — предложил Булатов. — Надо же объявление успеть сделать. А то завтра возмущаться начнут, что заранее не предупредили. И, поскольку переносов уже много было, не удивляйтесь, если часть народа будет отсутствовать. Вообразят, что снова перенесут и прогуляют.

— Я им прогуляю! — грозно сказала Жанна, — это когда сам Гусев будет присутствовать??? Скажи всем, кто без документально подтверждённой уважительной причины будет отсутствовать, порицание объявим на следующем же заседании. А пока — пошли сходим к секретарю и спросим про дату и время.

Гусева на месте не оказалось, но кабинет был открыт, значит, он где-то рядом, — решила Луппиан и предложила подождать. Вскоре секретарь подошёл и пригласил их к себе.

— Анатолий Степанович, когда будем нового комсорга выбирать на втором курсе? — спросила она.

— А кандидат уже есть? — спросил он.

— Да, — неуверенно взглянула на Булатова Жанна. Соображала еще плохо, толком не выздоровела. Забыла спросить…

— Есть, есть, — подтвердил он. — Брагин Константин и Светлана Костенко. Правда, последнюю никто не выдвигал, она сама себя выдвинула. И на что рассчитывает, после той-то истории с Быстровой?..

— А что там с Быстровой? — заинтересовался Гусев.

— Я потом вам расскажу, — пообещала Жанна, кинув на Булатова хмурый взгляд. Поднимать эту историю она сама не планировала, уж слишком много негатива осталось от тех криков, что Самедов позволил себе в ее отношении. Так нет же, появились желающие поворошить прошлое…

— Ну, раз кандидаты есть, давайте назначим собрание на завтра, — предложил Гусев.

— Слышал? — повернулась Жанна к Булатову. — Объявляй собрание на завтра, после пар.

— Понял, — кивнул староста и вышел с довольной улыбкой на лице. Ну а что ему не улыбаться? Витька рассказал о придумке Машки, как и о том, что та сама боится при Гусеве и Луппиан про Быстрову упоминать. Попросил выручить. Похоже, все получилось…

— Так что там с Быстровой? — напомнил Гусев. — Это та Быстрова, что у меня в «Комсомольском прожекторе»?

— Ну, да… Некрасивая история с ней была. Даже комсомольское собрание пришлось проводить. Они с Костенко про Ивлева слухи отвратительные распускали за то, что он Быстрову отверг.

— Того самого вашего Ивлева?

Жанна молча кивнула.

— Какие у вас тут страсти кипят! — удивился Гусев.

— Не то слово… Так вот, за Костенко заступился декан почему-то, а Быстрова получила за них обеих. И после этого Костенко вылетела из «Комсомольского прожектора». Хотя Быстрова схлопотала строгий выговор, А Костенко вышла сухой из воды.

— Так… И эта Костенко тоже была членом Прожектора?

— Да, она ещё в том году в рейды ходила. А тут её Самедов выставил. И кстати, слухи ходят по университету, что Быстрова его любовница. Сама свечку не держала, подтвердить не могу, но он из-за этого из МГУ и вылетел, — многозначительно посмотрела на Гусева Луппиан. — Так что, будьте с ней осторожней, Анатолий Степанович.

— Ничего себе! — потрясённо сел за стол Гусев. — Вот тебе и первокурсница. Похоже, молодая, да ранняя…

Он вспомнил, как Быстрова ловко присоединилась к ним с Шадриной и крепко задумался. В животе заурчало, пообедать сегодня не успел. А Луппиан молодец, что рассказала мне обо всём, — подумал он. — Еще бы больше была молодец, если бы сразу рассказала об этом, когда он на место Самедова пришел… Надо с ней рабочие отношения налаживать, чтобы была пооткровеннее в следующий раз.

— Жанна, а не хочешь пойти со мной в кафе? — решил он угостить её в благодарность за откровенность.

— Ну, знаете, Анатолий Степанович! — возмущённо зыркнула она на него, и, резко развернувшись, вышла из кабинета, не прощаясь.

Ей очень хотелось ещё и дверью хлопнуть, но не решилась, начальник, всё-таки. Но каков нахал! — думала она в бешенстве. — Он что, решил, что все женщины такие, как Быстрова⁈ Что Самедов был кобель-кобелем, что этот, новенький. Их что, в одном цеху клепают?

* * *

Москва. Советский комитет по защите мира.

Придя на работу, Булатов и Сандалов собрались, как уже повелось, сначала сходить в буфет за пирожками, но Валиев остановил их.

— Новость, ребята. Наш партком принял решение организовать у нас что-то типа «Комсомольского прожектора». Будете ходить по предприятиям, проверять сигналы из писем.

— А почему мы? — удивился Булатов.

— Что за бред? — поддержал его Сандалов. — А как же работа здесь?

— Не знаю, — отчеканил недовольно Валиев, мол, самому тошно, ещё вы тут лезете. — Сам ещё не разобрался, чего к нам привязались? Пришёл сегодня какой-то, я первый раз его видел. Марк Анатольевич, вы его видели раньше?

— Нет, — покачал головой тот.

— Как его фамилия? Не помните? Мамедов?

— Самедов⁉ — хором воскликнули парни.

— Точно, — удивлённо посмотрел на них Валиев. — Вы что, знаете его? Откуда?

— Ильдар Ринатович! — набрал воздуха в грудь Булатов. — Это всё происки нашего бывшего комсомольского секретаря Самедова. Он вылетел только недавно из МГУ из-за скандала, из-за связи с первокурсницей, и пытается тут изображать бурную деятельность. Ленивый был просто жуть… Из кабинета своего практически не выходил. Не знаю, какая ему уж вожжа под хвост попала, что тут забегал вдруг…

— Не надо нам никакого прожектора, Ильдар Ринатович, — поддержал друга Сандалов. — Пожалуйста!

— Тем более, с Самедовым, — добавил Булатов.

* * *

После пар рванул на Чаеразвесочную фабрику, хорошо, от метро недалеко, минут пятнадцать всего пешком. Нашёл быстро по старым корпусам из красного кирпича. Сколько я предприятий уже объездил, если фабрика с историей, то здания будут, сто процентов, из красного кирпича. Капиталисты свои заводы строили фундаментально, на века.

Приехал немного раньше времени, позвонил из проходной по местному телефону. Встретил меня парторг предприятия Чуриков Валерий Яковлевич, мы созванивались с ним накануне, его голос показался мне молодым. А оказалось, ему уже лет под пятьдесят. Просто спортсмен, не курит, стройный, подтянутый.

Он сразу провёл меня через несколько стендов и витрин с историческими документами и фотографиями, что-то типа исторического музея предприятия. Прослушал краткую лекцию, было интересно и познавательно. Валерий Яковлевич рассказывал всё по памяти с искренним воодушевлением. Подумал, что он, наверняка, уже много лет здесь проработал.

— Сколько вы уже тут? — улыбаясь, поинтересовался я.

— О! — рассмеялся он. — Можно сказать, с рождения и даже больше. Матушка моя здесь больше сорока лет отработала. Мною беременная ходила на работу. Так что, я здесь и в ясли ходил, и все каникулы в заводском пионерлагере, и работал летом до войны. С войны вернулся, учиться на вечернее послали. Вся моя жизнь тут прошла…

— С ума сойти! — искренне поразился я. — Настоящая рабочая династия!

Он провёл меня через несколько цехов в актовый зал, попутно рассказывая о производстве. В зале уже собирался народ. Тема лекции «Коммунистическое строительство и научно-техническая революция». В методичке, что выдал мне Ионов, по этой теме были лишь общие слова, пока, в метро ехал, ознакомился. Бред, конечно, в основном, но с чего-то надо начинать. Да и нельзя все от себя излагать, что-то должно быть обязательно из методички, кондовое… Мало ли какая проверка. Подсадят незаметно в зал своего человека, который будет все конспектировать…

Когда Чуриков меня представил коллективу, стал объяснять собравшимся, что научно-техническая революция в условиях социализма стимулирует ускорение темпов культурного прогресса. Рост народного образования и просвещения способствуют формированию многогранной личности социалистического типа.

Тут меня прервали выкриком с места.

— Товарищ лектор! А где ваша бумажка?

— Какая бумажка? — не сразу понял я. — Вам удостоверение общества «Знание» показать?

— Бумажка! По которой лекцию читать!

— Мне это не надо, — рассмеялся я, осознав, наконец, что они от меня хотят. — Я по памяти. Разрешите, я продолжу… Изменение содержания труда влияет на характер труда, меняет требования к работнику, к его личности, развивает его, способствует его образованию, и тем самым меняет культуру производства и жизни, организацию производственных коллективов и общества в целом, меняя всё общество. Развитие индивидуальных способностей советских людей в сочетании с формированием у них коммунистического мировоззрения самым благотворным образом влияет на дальнейшее движение науки и техники. Всё это взаимосвязанные процессы, медленные, непрерывные и зависимые друг от друга.

Отбомбив эту положенную белиберду, выдохнул и перешел к собственному тексту.

Старался приводить простые примеры, каким образом высокая производственная культура, новое оборудование, эффективные технологии, отражаются на всех сферах жизни предприятия, к этому уровню начинают подтягиваться и заводская столовая, и раздевалки, и комнаты отдыха. А там и дома рабочие начинают стремится к тому же уровню, облагораживают придомовую общественную территорию, приводят в порядок подъезд и так далее. Дети, выросшие в культурной атмосфере, стремятся занять в обществе достойное место. Всё же связано. Бытие определяет сознание…

Спорить с этим никто не стал. Вопросы задавались такого рода, что если все станут инженерами, кто будет простыми рабочими работать?

— Научно-технический прогресс в производственной сфере, — отвечал я, — стремится к автоматизации большинства процессов. И рано или поздно, большинство операций будет производиться на автоматических поточных линиях. Для их обслуживания нужна будет серьёзная профессиональная подготовка. Я уже не говорю о создании таких линий и их пуско-наладке. Всё будет усложнятся, но производительность предприятий будет при этом расти. Это не быстро случится, не за одно поколение, но готовиться к этому, потихоньку, уже надо.

— Ну, вы даёте! Лихо на вопросы отвечали, — похвалил меня парторг после лекции. — У нас народ боевой, за словом в карман не лезет, не все лектора достойно удар держат. Был вот недавно старенький профессор, так он после одного вопроса весь побагровел, начал кричать и слюной брызгать. Хотя рабочий ничего плохого в виду не имел, просто неправильно друг друга поняли.

— Бывает, — пожал я плечами, не став углубляться в суть того конфликта. Выработалась уже привычка после моих недельных разъездов по областям после лекции языком не трепать, и больше слушать. Парторги и профорги на предприятиях обычно люди говорливые, им просто сигналы надо давать, что ты слышишь их, и они сами будут говорить без остановки.

— Вот вам особый чай, — вручил он мне целую картонную коробку. — Не смотрите, что упаковка обыкновенная, тут на номер штампа ОТК смотреть надо. Это мы для Кремля выпускаем.

— Ого! Спасибо. Попробуем, — улыбнулся я.

Даже чай для Кремля выпускают отдельно. Блин, чего же мы хотим?..

* * *

Калининская область. Село Городня.

В палатке археологов было тихо. Как только появился второй череп, эйфории от находки заметно поубавилось. Ещё когда докопались до первого черепа, поняли по височным украшениям, что это не мужик, а когда добрались до скелета ребёнка, сразу поняли, что это он в объятиях собственной матери лежит.

Одно дело раскопать могилу павшего воина, и совсем другое дело наткнуться на мать с дитём. Ивану психологически становилось всё тяжелее и тяжелее, он представлял, вычищая грунт с костей руки женщины, как она обнимала своё мёртвое дитя.Он представил себе мужа и отца, который хоронил своих близких, бережно укладывая их трупы…

Порадовали обильные находки женских украшений в приличной сохранности. Разнообразные бусины он, даже, не считал, написал в отчёте «во множестве». На руках женщины обнаружились два перстня и два кольца, по два браслета на каждой руке. На шее была витая гривна. Все из серебра. И ещё в районе тазовых костей нашли два бронзовых колокольчика, скорее всего, на ней когда-то был пояс, украшенный ими. Около маленького скелета нашли несколько круглых бусинок, возможно, они использовались, как пуговицы на одежде. Находки очень серьёзные для одного кургана, Иван это понимал, но к радости учёного примешивалась грусть. Он чувствовал себя причастным к судьбе этих людей, могилу которых он потревожил. Неодушевлёнными скелетами он их уже не воспринимал, переживал и сострадал, и твёрдо решил добиться их перезахоронения после исследования антропологов.

* * *

Приехал домой с чаем для Кремля. Жена открыла коробку, там оказался обычный индийский чай. Не стал ничего говорить, для чистоты эксперимента. Интересно было, заметит кто-нибудь, что этот чай от привычного отличается? Галия спрятала весь чай прямо в коробке в свои закрома, но отложила две пачки и унесла нашей няне.

Сразу решил переговорить насчёт субботы.

— Ирина Леонидовна, у вас уже есть какие-то планы на субботу? Сможете нас с Галиёй отпустить вечером часа на четыре?

— Конечно, конечно, — тут же согласилась она, зная, что получит с лихвой за этот выход. — Галия уже попросила.

— Это хорошо, — улыбнулся я, а сам подумал, что пригласить-то я всех уже пригласил, а сам ещё даже ресторан не забронировал.

Тут в дверь позвонили. На пороге оказалась незнакомая пара. О, забыл о них совсем!

— Добрый вечер, — проговорил стройный мужчина лет под пятьдесят выше среднего роста в импортных очках в тонкой золотой оправе. — Павел Тарасович?

— Да… Вы от Сатчана? Проходите, — распахнул я перед ними дверь. Выглянувшая Галия с удивлением наблюдала за вошедшими гостями.

— От него, — улыбнулся он и кивнул вежливо Галие. — Максим Иванович, — протянул он мне руку, — а это моя жена Светлана Федоровна, — представил он нам супругу.

— Очень, приятно, а это моя жена Галия Загитовна. Это друзья Сатчанов, — объяснил я жене, доставая тапочки для гостей. — Забыл тебе сказать…

— Римма так нахваливала ваш ремонт, — смущаясь, сделала шаг к Галие Светлана. — Мы с ней учились когда-то вместе, а сейчас в одной больнице работаем.

— О, так я могу с вами ей кое-что передать? — тут же оживилась жена.

— Конечно, — с готовностью кивнула Светлана и моя сразу утащила её в спальню.

Переглянулись с Максимом недоумённо.

— Ну, начнём сами, — предложил я. — Здесь были две квартиры, двушка и однушка. В разных подъездах, поэтому такой длинный коридор, — неопределённо махнул я вдаль рукой. — В среднем пролёте планируем сделать во всю длину шкаф-купе, такой, как здесь, — показал я уже готовый стенной шкаф. Тут к нам подошёл Загит. — Это мой тесть, это он такие шкафы может делать, — вопросительно взглянул я на него и тот кивнул согласно. — Так что, надо будет, обращайтесь.

Глава 22

Москва. Квартира Ивлевых.

Максим сразу начал знакомиться с Загитом. Тут зазвонил телефон, я извинился и попросил тестя показать Максиму всё остальное.

— Привет! — услышал я в трубке голос Марата. — Как дела?

— Спасибо, нормально, — не знал я, что делать, и перед гостями неудобно, и с Маратом надо поговорить, он же не из дома, как я, звонит, а к автомату каждый раз бегает. Но тут вышла жена со Светланой и повела её прямиком по санузлам. Максим с Загитом пристроились за ним, и я со спокойной душой переключился на шурина.

— Слушай, пригласил Аишу в выходные погулять, — перешёл к делу тот. — Куда её свозить? Я Москвы совсем не знаю, а ты уже второй год тут, как никак. Может, слышал про какое хорошее место?

— На ВДНХ сейчас холодно будет, — почесал затылок я. — А вам обязательно на улице гулять?

— А куда ещё? Не в ГУМ же её вести.

— Нет, конечно, у неё от наших очередей культурной шок случится. Ох-ох-ох, куда ж вам съездить? Слушай, а отвези её в Царицыно. Там руины дворца Екатерины Второй, это восемнадцатый век. Там целый дворцово-парковый комплекс, интересно будет полазить. Возможно, даже, одного дня мало будет всё осмотреть, — многозначительно добавил я.

— Серьёзно? Ну, спасибо, — услышал я обрадованный голос Марата. — Царицыно, значит. А на карте оно есть?

— Должно быть, наверно. Короче, это юг Москвы. Ориентируйся на Шипиловский проезд ближе к центру, а там спросишь кого-нибудь. И расскажешь потом, как вы там полазили, — попросил я. — Может, тоже с Галиёй и детьми как-нибудь съездим.

— Обязательно! Спасибо! — ещё раз поблагодарил он и попрощался.

— Ну что, вы всё осмотрели? — вернулся я к гостям. — В дальней ванной были?

— Нет, ещё не были, — ответила жена. — Отведи, пожалуйста, а то мне мальчишек уже купать надо.

— Конечно, — увёл я гостей в сторону своего кабинета.

— Всё дело в этой плитке, — сказал Максим, поглядывая на жену, — это за счёт неё такой вид потрясающий. Другая плитка даст другой эффект.

— А где взять такую плитку? — с мольбой в глазах посмотрела на меня Светлана.

— Увы, это импортная плитка, — развёл руками я, — её в таких количествах, чтобы на ещё один ремонт хватило, уже нет.

— А сколько есть? — тут же задал вопрос Макс.

— Белой и красной уже вообще нет, а синей осталось всего пара коробок, на случай ядерной войны, вдруг, несколько штук отвалится и разобьётся, она же стеклянная, а не керамическая, — ответил я. Надеюсь, Галия не растрезвонила, что у меня в гараже ещё отцовская и Жариковская части лежат.

Они заметно расстроились. Ну а что я могу сделать? Максим попросил у меня телефон, хоть шкаф Загиту заказать. Проводил их и заглянул к Галие, уточнил подробности их разговоров, пока я с Маратом на телефоне висел. Жена уверила меня, что про плитку они вообще не говорили.

— А что случилось? — забеспокоилась она.

— Нет-нет, всё нормально, — поспешил я успокоить её и улыбнулся. — Они расстроились, что не смогут такую же достать.

В глазах Галии мелькнуло что-то вроде гордости за наш ремонт. Вполне понятное чувство, всем хочется чего-то, чего нет у других.

Но вот это желание гостей раздобыть именно такую же плитку… Вообще, этого следовало ожидать. Как бы не начались теперь обиды, что не сказал, где плитку достал… А оно мне надо? Связи связями, но…

Набрал Сатчана.

— Привет. Ну, уехали твои знакомые, Максим со Светланой, — доложил я ему. — Расстроились!..

— Привет. Почему? — удивился он.

— Да из-за плитки в ванных и на кухне. Её же не достанешь нигде, это эксклюзив…

— В каком смысле, эксклюзив? — напрягся Сатчан.

— В прямом. Нет ее больше.

— Она что, не из каталогов Главспецстроя?

— Нет, конечно. Это моя плитка, — блин, ещё один.

— И где ты её взял? — спросил Сатчан.

— Ну, там точно больше нет. Ограниченная партия была, зарубежная. Другой такой точно не будет.

— Ё-моё! А я уже Римме пообещал… Что делать?

— Честно? Понятия не имею.

Можно, конечно, выделить ему на ванную с туалетом синей плитки из той, что в гараже. Это у меня два санузла, у меня вся моя доля и ушла. А отцу и Жариковым-то столько не надо. Но как на это потом Максим со Светой посмотрят? Раз друзья Сатчанов, значит, наверняка к ним в гости ходят. Увидят и обидятся — им не продал, а Сатчанам продал? Обиду затаят и на меня, и на них… Хорошие связи я тогда заведу, ничего не скажешь.

Проще дать Фирдаусу образцы, пусть ищет в Европе производителя и открывает тут их торгпредство.

— Слушай, может, не надо больше никого присылать? — попросил я Сатчана. — Дети маленькие, Галия мечется между ними и гостями…

— Конечно, конечно, — тут же согласился он. — Извини.

— А подскажи мне один вопрос, — перевёл я разговор на другую тему. — В какой ресторан проще попасть? Людей в субботу пригласил, а не знаю, куда вести.

— С твоим удостоверением тебе проще в гостиницу Россия их отвести, — охотно поделился лайфхаком Сатчан. — Там шесть ресторанов, в любом обслужат. Лучше выбирать те, что в глубине, там народу поменьше… Короче, у швейцара спросишь.

— Нормальный ход, — удивился я.

А какое отношение моё удостоверение имеет к гостинице «Россия»? Он же про удостоверение Верховного Совета говорил? Очень хотелось сразу ему этот вопрос задать, но решил, что лучше из автомата ему завтра перезвоню.

Только положил трубку, опять раздался звонок.

Это Жданович попросил принять его людей завтра ближе к вечеру для монтажа большого шкафа-купе в коридоре. Конечно, я согласился.

Не успел я положить трубку, опять раздался звонок.

— Павел, это Валерия Николаевна, — узнал я голос помощницы Пархоменко. — Тебе прямо как в Смольный, не дозвониться.

— Добрый вечер, — удивлённо поздоровался я.

— Тебя Пархоменко завтра вызывает. Сможешь подъехать?

— А что случилось?

— Наверное, вопрос есть к тебе какой-то, — ответила она. — Так что?

— Постараюсь приехать, — пообещал я.

— В первой половине дня или после обеда?

— После обеда, точно, нет, комсорга завтра выбираем. С утра приеду.

— Отлично. Так и доложу, — обрадовалась она и попрощалась.

В пятницу с самого утра поехал к Пархоменко. Что у него за вопрос такой срочный возник, что помощница даже из дома мне вечером дозванивалась?

— Проходи, проходи, Павел, — неожиданно радушно встретил он меня. — Принято решение организовать у нас что-то типа «Комсомольского прожектора» из комсомольцев Комитета по миру и тебя назначить его руководителем.

Он смотрел на меня, а я на него. Судя по его довольному лицу, ничего хорошего мне это не сулило. Значит, понятно, что делать.

— И кому же в голову пришла эта гениальная идея? — спросил я как можно спокойнее, но, видимо, проскользнули-таки у меня нотки сарказма, потому что Пархоменко тут же перестал улыбаться.

— Новый какой-то сотрудник приходил из Комиссии по гражданству, — ответил он. — Не запомнил его фамилию…

— К сожалению, вынужден отказаться, — проговорил я. — Очень жаль, но времени на всё не хватает.

— Но это решение нашей партийной организации, — возразил Пархоменко. — Ты что же, ей не подчинишься?

— Поверьте, Василий Николаевич, мне самому это очень не нравится, но, исходя из имеющегося у меня времени, приходится выбирать, либо возглавить новую структуру, либо готовить аналитические записки для товарища Межуева. Выбор очевиден, не так ли? Если мы оставим Владимира Лазоревича без необходимых ему для заседаний Политбюро материалов, согласитесь, несдобровать нам будет всем.

Пархоменко недовольно поджал губы, конечно, он и сам это прекрасно понимал и вынужденно согласился. Рассчитывал, видимо, что я прогнусь под давлением. Не-а, не на такого напал.

Ну вот, главное — как правильно возражение оформить. Он может еще рассчитывал, что если откажусь, то мой отказ будет иначе выглядеть. Что я ляпну что-нибудь, что потом можно будет парткому представить как неуважение к нему, чтобы мне черную метку поставить в личное дело. Но не будет же он клеймить меня за то, что я отказываюсь от общественной работы в Комсомольском прожекторе, потому что мне необходимо готовить материалы для Политбюро? Никто такого не поймет, его за сумасшедшего примут. Ясно, что нужды Политбюро важнее.

Но! В партком нужно все же будет заглянуть под каким-нибудь другим предлогом через несколько дней, чтобы проверить, как там на меня реагируют. А то вдруг Пархоменко соврет что-нибудь? Он интриган, ему может такая идея прийти в голову.

Попрощался с ним, ожидая несколько секунд, протянет он мне руку или нет. Не протянул. Улыбнулся ему и вышел из кабинета.

— До свидания, Валерия Николаевна, — попрощался я и с его помощницей и решил заглянуть в Комитет по миру.

Застал на месте и Ильдара, и Марка.

— Доброе утро, — поздоровался я с ними. — Что за удивительные новости доходят до меня? Что за «Комсомольский прожектор» вы собрались устраивать?

— Это не мы, — недовольно ответил Ильдар. — Это ваш бывший комсомольский секретарь из МГУ.

— Самедов? — удивился я. — Вот же, банный лист, и тут достал. Значит, это он работает в Комиссии по гражданству… А какое он имеет отношение ко мне и нашим парням?

— Никакого, — ответил Марк. — Ваш Самедов через партком до нас дотянулся, мол, инициатива парторга, в чём лично я теперь очень сильно сомневаюсь…

— Да это смешно! Какая инициатива парткома? — ответил я. — У Самедова в МГУ был «Комсомольский прожектор», он сюда только перешёл и сразу же здесь разговоры о том же начались. Не верю я в такие совпадения…

— Согласен, — глубокомысленно кивнул Ильдар. — Чем больше об этом думаю, тем больше вопросов.

— Сходил бы ты к Семерову, Ильдар Ринатович, — посоветовал Марк. — Поговорил с парторгом, как он себе представляет работу этого «Партийного прожектора»? Объяснил бы сразу, как на работе нашего Комитета это негативно отразится. Только разгребли прежние завалы…

— Это, в любом случае, полезно будет сделать, — кивнул я.

— Пожалуй, вы правы, — согласился Валиев. — В конце концов, за спрос денег не берут. Схожу, узнаю, зачем это всё надо?

Из Комитета по миру поехал сразу в университет. Не успел я подойти к аудитории, как меня обступили наши парни.

— Ты представляешь? — возмущённо начал Булатов. — Самедов в Верховном Совете решил за наш счёт себе очков заработать!

— Какой ещё «Комсомольский прожектор?» — не менее энергично поддержал его Брагин. — Мы, вообще, не относимся к тамошней комсомольской организации.

— Знаю, знаю. Только что оттуда приехал, — кивнул я. — Парни, попробуем отбиться. Но Самедов зашёл через партком, формально, эта структура создаётся не под эгидой комсомола. Нас Самедов предложил, просто, как уже знакомых ему и способных справиться с этой работой. Ещё, думаю, на нас выбор пал, как на самых молодых и бесправных, считают, что нас можно заставить делать то, что мы не хотим. На остальных сотрудников где сядешь, там и слезешь.

— Это точно, — согласился Лёха Сандалов.

— Что делать-то будем? — спросил Булатов.

— Давайте подождём немного. Валиев сходит к парторгу, поговорит. Исходя из результатов и будем думать, что дальше делать.

Услышав, что начальник не остался в стороне и собирается предпринимать какие-то меры, парни немного успокоились.

* * *

Москва. МГУ. Кабинет секретаря комсомольской организации.

Гусев стал чувствовать себя не в своей тарелке, после того, как узнал, что Быстрова — любовница его предшественника. Оправдание её повышенного внимания к его деятельности желанием получше узнать, как работает «Комсомольский прожектор» уже не устраивало его, он не верил ей. Более того, он стал воспринимать её присутствие рядом как некий надзор со стороны Самедова за своей деятельностью. Нет уже, ушел из МГУ, и все, нечего ему разживаться деликатной информацией о моих делах через свою любовницу! Так что он решил избавиться от Быстровой.

Какая бы ушлая ни была эта первокурсница, — думал Гусев, — если ей прямо сказать, что он в курсе её шашней с Самедовым, она, наверняка, стушуется и растеряется. Тут он ей и скажет, что такое поведение недостойно советского комсомольца и предложит ей самой уйти из «Комсомольского прожектора», а он, в свою очередь, пообещает не выносить сор из избы.

Он позвонил Луппиан и попросил прислать к нему Быстрову. После вчерашней выходки Жанны он решил общаться с ней предельно сухо. Очень странная девушка, — подумал он вчера, — лучше держаться от неё подальше. Подумаешь, предложил перекусить вместе — и вдруг такая истерика! Ничего, пройдет время, познакомлюсь с местными кадрами, может, удастся заменить ее на кого-нибудь попонятнее.

Быстрова явилась довольно быстро и с вопросом во взгляде заглянула в кабинет.

— Анатолий Степанович, вызывали?

— Проходи Регина, садись. Разговор у нас будет не очень приятный… Мне стало известно, что ты любовница бывшего секретаря Самедова, — уверенно и строгим голосом проговорил он, пристально глядя ей в глаза.

Регина спокойно взглянула на него, ему даже показалось, что слишком спокойно, но она тут же начала всхлипывать и вытирать то нос, то глаза.

Только этого не хватало, — с досадой подумал Гусев, — слёз от этой Маты Хари он никак не ожидал.

— Анатолий Степанович, не верьте этим сплетням, — плаксивым голосом проговорила она. — Самедова хотели подсидеть, вот и воспользовались этими слухами.

— Слухи, не слухи, а дыма без огня не бывает, — ответил он и неохотно налил ей воды в стакан. По его плану, она уже должна была уйти из кабинета, исключенная из Прожектора, а тут приходится разговоры вести.

— Да это всё Светка Костенко Самедову мстила за то, что он её из Комсомольского прожектора турнул! Я и в КГБ так всё объяснила и где сейчас Самедов? В Верховный Совет на работу перевёлся. А работал бы он там, если бы КГБ мне не поверило?

— Интересно, интересно, — проговорил Гусев. — Ладно, иди на занятия.

Быстрова ушла, всё так же шмыгая носом, а Гусев задумался. Чего она, вдруг, о КГБ заговорила? Что хотела этим сказать? В её мнимые рыдания он нисколько не поверил, даже тушь не потекла. А вот упоминания КГБ его напрягло. Может, эта девушка сексот? Тогда, всё встаёт на свои места, включая её уверенное поведение и манипуляции другими людьми… Тогда трогать её себе дороже, ей есть к кому обратиться за помощью. Придет особист, и все равно настоит на том, чтобы я восстановил ее в Прожекторе. — решил Гусев, уже ранее сталкивающийся с поддержкой КГБ своих агентов. — Но, в этом свете, информация о Костенко приобретает совсем другой статус. Это уже не просто трёп обиженной Быстровой, а более-менее объективная информация, тем более, и Луппиан вчера рассказала, что Костенко вместе с Быстровой распространяла слухи об Ивлеве, а наказания, каким-то образом, избежала, интриганка… Правда, почему тогда КГБ допустило, чтобы Быстровой объявили строгий выговор? Черт ногу сломит в этих местных разборках…

Мотнув головой, Гусев попытался рассуждать логично. Быстрова уверяет, что КГБ не нашло ничего предосудительного в поведении Самедова. Логично, учитывая, что он теперь в Кремль ушел на повышение. Значит, ее информации о Костенко можно верить… Нельзя допустить, чтобы она стала комсоргом. А вдруг она на голосовании наберёт нужное количество голосов?

Гусев позвонил Луппиан и вызвал к себе Костенко.

Когда та явилась минут через двадцать, Гусев не заметил на её лице ничего, кроме любопытства. Уверенность в себе здешних барышень просто зашкаливает… — подумал он.

— Садись, — кивнул он ей в ответ на вежливое приветствие. — Скажи, а как тебе удалось избежать наказания вместе с Быстровой на комсомольском собрании несколько месяцев назад? Всем же была очевидна твоя вина.

Вопрос был задан в лоб, и Светлана явно не ожидала его услышать. Но ответа долго ждать не пришлось.

— Значит, не всем, — ответила она, дерзко взглянув на него.

— Но, я слышал, что за тебя деканат заступился… Ты считаешь, это было справедливо?

— Какая уже разница?

— Большая разница. Я понять хочу, что за человек выдвинул свою кандидатуру на должность комсорга группы.

Костенко приняла защитную позу, скрестив и руки, и ноги и молча уставилась на него исподлобья. Он расценил это как признание ею своей вины.

— Бери самоотвод, — сказал он. — Это будет честно и по отношению к товарищам, и ко всем остальным.

— А если не возьму? — упрямо спросила она.

— Докажешь всем, что у тебя ни стыда, ни совести.

— Если меня выберут, значит, люди так не считают, — уверенно заявила она.

— Так ты возьмёшь самоотвод? — холодно глядя на неё, спросил Гусев.

— Нет! Почему я должна это делать?

Мочало — начинай сначала, — раздражённо подумал Гусев, решил, что бесполезно с ней разговаривать и отпустил.

Ему совсем не понравился её взгляд, самоуверенный, пренебрежительный.

Да откуда это в такой молодой девчонке? — озабоченно подумал он. — Нет. Правильно я все понял. Никак нельзя её допускать в комсорги.

Гусев позвонил Луппиан и вызвал её к себе.

Когда она пришла, он попросил её рассказать о втором кандидате в комсорги. Луппиан поведала ему, что Брагин был уже комсоргом этой группы в начале первого курса, но потом его переизбрали на того парня, что сейчас в больницу загремел со сломанными ногами после аварии. Отец у него генерал милиции, парень женат, жена учится в другом институте, но всё лето работала с группой мужа в стройотряде.

— Ивлев им такой стройотряд организовал, — доложила Луппиан, не глядя ему в глаза. — Все студенты этой группы за прошедшее лето очень хорошо заработали. Это стало притчей во языцех у нас в университете.

— А зачем же сын генерала пошёл с ними работать, да ещё с женой? — удивлённо спросил Гусев.

— Ну и что, что он сын генерала? — в свою очередь удивилась Луппиан и взглянула, наконец, на начальника. — У них полгруппы таких, все работали.

— Это хорошо. Это правильно, — убеждённо ответил ей он. — Когда у них собрание?

— В конце этой пары.

— Отлично, — принял решение Гусев.

* * *

После пар остались на комсомольское собрание. Луппиан, как и предупреждала, притащила зачем-то Гусева. Объявила начало собрания, назначила секретаря, обозначила повестку дня и тут, неожиданно, взял слово Гусев.

— Товарищи, — обратился он к нам, — вы сегодня выбираете комсорга своей группы. Призываю вас отнестись к этому со всей серьёзностью. У вас есть два кандидата. Выбор за вами. Но на мой личный взгляд, Брагин Константин является тем самым человеком, который достоин возглавить комсомольскую ячейку вашей группы. У меня всё. Прошу высказываться остальных.

А в аудитории повисла гробовая тишина. Сказать по правде, не ожидал от него такого. Да и никто не ожидал.

— Кто-то хочет ещё высказаться? — оглядела нас Луппиан. Мы молчали. — Хорошо, тогда, голосуем. Кто за то, чтобы избрать комсоргом группы Костенко Светлану?

Не поднялось ни одной руки. Вообще… Как Светка ни крутила головой, оглядываясь, ей оставалось только молча злиться.

— Кто за то, чтобы комсоргом группы стал Брагин Константин? — спросила Луппиан и тут же поднялся лес рук, за одним исключением — Костенко. — Есть воздержавшиеся? — Думал, Светка воздержится, но она не подняла руку. — Против? — продолжила вести собрание Луппиан.

Светка и тут руку не подняла, лишь покраснела пятнами.

— Света, ты не участвуешь в голосовании? — уточнила у неё Жанна.

— Нет, — раздражённо ответила та.

— Ну, хорошо. Комсоргом группы единогласно избран Брагин Константин. Поздравляем, — улыбнулась она ему. — Собрание окончено.

— Поздравляем, — торжествующе пожал руку Брагину Гусев, попрощался с нами и с озабоченным видом вышел. Судя по всему, уже куда-то опаздывал.

Светка вскочила и вылетела из аудитории, а мы стали поздравлять Костяна.

* * *

Москва. Советский комитет по миру.

— Ну как? — с надеждой спросил Марк вернувшегося от парторга Валиева. — Принял?

— Не принял, — с досадой ответил ему Ильдар. — То говорили, что он на совещании, вот-вот вернётся. Потом сказали, наконец, что не ждите, он, теперь, только в понедельник будет.

— Пятница, — развёл руками Марк. — Что вы хотите?

— Хочу понять, что мне делать в этой ситуации…

— Откажите этому Самедову, а там посмотрим. Может, и прокатит. За что вас ругать, если сотрудники и так едва справляются с работой?

— Думаешь? — с сомнением спросил его Ильдар.

* * *

Москва. Лубянка. Кабинет зампреда КГБ СССР.

Получив первый отчёт по результатам прослушки квартиры Ивлева, Вавилов с интересом взялся за его изучение, однако его ждало разочарование. За всю прошедшую неделю был только один любопытный звонок, где Ивлеву сообщили, что в городе, откуда он родом, про него ходят слухи, что он занимается в Москве бандитизмом. На что Ивлев ответил собеседнику, своему бывшему однокласснику, что это тёща распускает о нём такие слухи.

Вавилов дважды перечитал расшифровку этого разговора. Бандитизм — это очень серьёзное обвинение и требует тщательной отработки. Это необходимо, даже, не с той точки зрения, что надо убедиться в том, что это оговор, это и так понятно, на девяносто девять и девять десятых процентов Вавилов был в этом уверен. Но необходимо пресекать подобные слухи в отношении государственного служащего. Тем более, сотрудничающего с ними госслужащего!

Оговор, конечно, в отношении любого человека не допустим, но в отношении тех, кто сотрудничает с нами, тем более! — решил Вавилов и нажал кнопку селектора:

— Николай Максимович, полковника Воронина ко мне.

* * *

Всем, кто был с нами и Пашей, большое спасибо! Следующая книга серии — здесь:

https://author.today/work/366122

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ревизор: возвращение в СССР 22

Content

Ревизор: возвращение в СССР 22

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene