Ревизор: возвращение в СССР 25

Глава 1

***

Москва. Один из ресторанов при гостинице «Россия».

Захаров и Бортко договорились встретиться после работы и, с удовольствием поужинав, приступили к обсуждению текущих вопросов за бокальчиком хорошего вина.

Рядом громко играл оркестр, джазовая группа старалась, гарантируя, что их разговор сложно будет подслушать. Хотя о плохом думать совсем не хотелось, но меры безопасности принимать было нужно. После того, как Бортко доложил Захарову о странном письме, которое пришло Ивлеву на адрес редакции, Захаров крепко призадумался.

– Вот что я тебе скажу, Михаил Жанович, – проговорил, наконец, Захаров, – даже если это чья-то дурная шутка, мы должны с этим разобраться. Найти и руки оторвать. Кто-то пытается руками Ивлева кресло под Кожевниковым раскачать? А Ивлев наш человек, можем все пострадать, если до Кожевникова эта история дойдёт.

– Я тоже об этом подумал. Надо Мещерякова подключать, как вы считаете?

– Однозначно. Пусть берёт у Ивлева все данные с этого письма и разбирается как можно скорее. Что у нас ещё?

– Ордер Куницыной с обувной фабрики, ну, той, что уксусом отравилась, вручили, народ успокоили. А с руководством там засада. Ивлев пришёл к главному бухгалтеру знакомиться, а она ему говорит: ничего не знаю и знать не хочу.

– Это как? А как они работали до этого?

– Трудно сказать, к старому директору не пойдёшь же на консультацию, – ответил Бортко. – Ивлев выкрутился в этот раз, сымпровизировал что-то про переход на хозрасчёт, про новый ассортимент, что вся фабрика будет переходить на такую же продукцию, как обнаруженный цех…

– И что, она поверила? – поднял брови Захаров.

– Не знаю, поверила, не поверила, а проверять ни ему, ни лично мне это не хочется. Давайте менять её. От греха подальше. Тем более, Ивлев команды ждёт, когда можно на фабрику вернуться…

– А он что, ушёл с неё?

– А что он должен был делать, если бухгалтер с ним общаться не желает? С директором и главным инженером они познакомились. Директор очень им доволен. Массу советов им дал по безопасности. Он только с бухгалтером общий язык не нашёл. Хотя… у него сомнения по главному инженеру тоже есть. Говорит, что тот ленив, и не хочет ничего к лучшему менять, чтобы не возиться.

– Вот же работнички... Но что делать? – согласился Захаров. – Насильно мил не будешь. Не хочет главбух с нами работать, значит, так тому и быть. Подумай на досуге, куда её перевести аккуратно, чтобы без претензий с её стороны. А главному инженеру устрой внушение. Или он помогает фабрику модернизировать, или мы займемся этим без него.

– Понял, Виктор Павлович, – кивнул Бортко.

– Что у нас ещё?

– По поводу подарка Ивлеву от нашего скромного коллектива.

– Так. Ну давай.

– Навел один знакомый на коллекционера, у которого много чего есть. Понравилась мне там одна интересная вещица, царская золотая медаль «За храбрость». Я её видел, там портрет императора с одной стороны. Себе хотел взять, но он три тысячи за медаль запросил…

– А что эта медаль такая дорогая? – удивился Захаров.

– У коллекционеров ценится.

– А что там за император, Николашка?

– Нет. Похоже, Александр III.

– Старинная, значит?.. Ну, давай. Три тысячи на всех? Ерунда. Тем более, нам сам Ивлев и советовал именно в таких вещицах хранить капиталы. Оценит, по идее.

– Там еще одна интересная штуковина была, серебряная медаль для чукчей, Екатерина вторая выпустила. Тоже коллекционер нахваливал! Редчайшая вещь, говорит, всего двадцать штук выпущено было! Но с таким названием побоялся, что Павел обидится.

– И правильно, пусть продает кому-то, кто себе берет, а не в подарок… Увезу тебя я в тундру… Эх!

***

Москва. Улица Красный Казанец.

Сколько же ей лет? – соображал я, разглядывая Наталью Свечкину. Издали, она мне показалась чуть ли не школьницей. Но при ближайшем рассмотрении стало очевидно, что барышня давно совершеннолетняя. Взгляд её, сперва испуганный и растерянный, резко стал озабоченным и раздражённым. Школьницы так на взрослых дядечек не смотрят. Она поглядывала то на меня, то на отца.

– Посмотрите, пожалуйста, это вы писали? – протянул я ей её письмо в конверте.

– Да, – сразу кивнула она и мне показалось, что она выругалась про себя в этот момент.

– Я Павел Ивлев, журналист, это наш фотограф из газеты, – показал я на отца, – Тарас Семёнович. Где мы могли бы с вами поговорить? Может, где-то рядом есть кафе какое-нибудь? Я так понимаю, ваш дедушка гостей не любит?

– Он никого не любит, – пробормотала Свечкина. – А что вы хотели?

– Как что? – поразился я такому вопросу. – Вы писали, просили помощи. Хочу понять, чем мы можем вам помочь?

– А-аа, – недовольно поджала она губы, и я переглянулся, незаметно для неё с отцом. Он закатил глаза вверх, показывая мне, что ведет она себя, мягко говоря, странно. – А фотограф зачем?

– Для фоторепортажа, – как о само собой разумеющемся ответил я.

– Не надо никакого фоторепортажа! Вы что? – воскликнула она и так на меня посмотрела, как будто я ей предложил в кино для взрослых сняться.

– Ну, не надо, так не надо, – согласился я. – Так а чем тогда мы можем вам помочь?

– Ну, давайте, хотя бы, немного от дома отойдём, там и поговорим, – попросила она.

Ну, давайте, – подумал я, – но встанем под фонарём, на всякий случай. Чтобы никто не мог незаметно подкрасться. Мало ли кто ее сопровождает на случай моего появления…

– Расскажите, как вы познакомились с Кожевниковым? – попросил я, когда мы неспешно отошли от её дома. Отец шёл за нами на некотором расстоянии. Я остановился в кругу света от фонаря, и она была вынуждена остановиться рядом. Достал блокнот и ручку, демонстрируя готовность записывать ее показания.

– В ресторане, я там подрабатывала, пока училась, в гардеробе стояла, иногда посуду мыла, короче, что скажут, то и делала…

– Понятно… А что за ресторан?

– «Арагви», может, знаете?

– На улице Горького? Конечно, знаю, – ответил я. – Сейчас там же работаете?

– Нет. Пришлось уволиться. Но он и на новом месте меня нашёл.

– Понятно… Вы написали в письме о довольно вольном его поведении. В какой обстановке это происходило? Как-то с трудом себе представляю, что человек посреди ресторана, на глазах у людей, позволил бы себе такое.

– А вот представьте себе! – разозлилась она. – Взял и позволил!

– Да? Один раз?

– Неоднократно.

– А в каком он был состоянии?

– Нетрезвом, естественно.

– А, ну тогда, понятно. Так сколько раз это было? Что значит, неоднократно?

– Это значит, много раз, – остановилась она, подняла лицо кверху и всхлипнула. – Что вы меня мучаете? – плаксивым голосом спросила она. – Мне неприятно об этом вспоминать.

– Но если вы хотите наказать Кожевникова, вам придётся об этом рассказать. И предоставить свидетелей этих приставаний. Также нужно будет указать точные даты, когда это происходило.

– Где, в милиции? – испуганно посмотрела она на меня, перестав хныкать.

– Необязательно. Вы готовы выступить, например, перед членами Комиссии партийного контроля?

– Я не знаю, что это такое, но тоже боюсь, – замотала она отрицательно головой и опять начала всхлипывать. – И каких таких свидетелей? Никто ничего не подтвердит. Он – шишка!

– Значит, выступать вы не хотите… Свидетелей у вас нет и не будет. Так а как же вы хотите прекратить всё это?

– Хочу, но боюсь. Он мне неприятности обещал, – плаксивым голосом ответила она.

Мочало, начинаем сначала, – устало подумал я и взглянул на пританцовывающего от холода отца.

– Напишите статью про этого негодяя, – посмотрела она на меня несчастными глазами. – Вы же журналист?

Угу, спешу и падаю… Ни одного факта мне не дала.

– Написать-то я могу написать, но он выкрутится, если вы не готовы подтвердить всё это при необходимости. Скажет, не было такого и всё.

– А я подтвержу, – радостно закивала она. – Вы, главное, напишите. Кроме вас, меня некому защитить…

Она подошла совсем близко ко мне и заглянула мне прямо в глаза, захлопав длинными ресницами… Мне показалось, или она меня клеить пытается?

– Вы, я вижу, замёрзли совсем? – поспешил ответить я. – Давайте, мы вас проводим.

– Не надо… Я не пойду сейчас домой. К подруге зайду.

– Ну, хорошо. До свидания, – попрощался я с ней.

– Всего хорошего, – кивнул ей отец и мы разошлись с ней в разные стороны.

– Вот, она даёт! – усмехнулся я, когда мы с отцом отошли подальше. – Похоже, забылась деваха, что невинную девушку играет. Клеить меня пыталась. А кольцо на пальце, что я женат, ведь увидела, когда варежку снимал, доставая блокнот и ручку…

– Я думал, ты не обратишь на это внимание, – хохотнул отец.

– Тупанули мы, правда… – с сожалением сказал я, – надо было еще кого-то третьего взять, чтобы сфотографировал эту девушку, пока мы с ней разговаривали. Мало ли пригодится…

– Так за чем же дело стало? – удивился отец, – вон, эта коза еще на виду скачет! Давай пройдем за ней аккуратно, а как куда забежит в дом, залезем в соседний дом, да с лестничной площадки попытаемся ее найти в одной из комнат да сфотографировать… У тебя же эта штуковина для такого, как раз, и создана, верно?

– Идея хорошая, но у всех сейчас шторы, – вспомнив свою недавнюю провалившуюся попытку наделать фотографий своей прежней семьи в домашней обстановке, ответил я, – а вот если обождать, когда она вернется домой оттуда, куда убежала… То можно сфотографировать, когда к подъезду подходить будет.

– Ну так! – радостно сказал Тарас.

– Но это уже я сам, ты не по погоде оделся. Заколеешь и заболеешь. Спасибо, отец, очень помог, но теперь езжай домой. Дальше я сам.

***

Москва.

Блин! – думала Наташка, бросившись со всех ног к подруге. – Блин! Всё совсем не так, как Рашид говорил. И приехал этот журналист не один, а с фотографом, и защищать меня со всех ног не бросился, и вообще, какой-то он непрошибаемый, о таких вещах так равнодушно расспрашивает… И с чего Рашид взял, что он бросится ради меня амбразуру грудью закрывать? Я к нему чуть грудью не прижалась, а он как каменный… Неужто я постарела и уже не так привлекательна?

Привычно матернулась, чуть не упав на раскатанном пацанами льду. Мысли диким табуном лезли в голову. И денег так хочется, пятьсот рублей! И лезть в это дело дальше страшно… И аванс уже потратила. Такие красивые финские сапожки на осень у знакомого спекулянта взяла… Ох, не зря Танька отговаривала её от этой аферы! Ох, не зря! У неё нюх на всякие неприятности…

***

Москва. Квартира Эль Хажж.

Диана вернулась домой уставшая и раздраженная. Который день подряд Мария Юрьевна возит её к этому старому взломщику вместо того, чтобы ездить на стрельбы. Хотя, надо признать, Иван Андреевич много чего интересного за эти дни ей показал и рассказал.

Диана не сразу обратила внимание, что муж не в настроении. И только перекусив, она заметила его хмурый взгляд.

– Что-то случилось? – спросила она его, но он отрицательно покачал головой, ничего не ответив. На него это было непохоже. – Я же вижу! – настойчиво проговорила она. – Что случилось?

– Ничего, – ответил Фирдаус, и вышел с кухни, оставив Диану в полном недоумении.

***

Уговорил-таки отца, он ушел, поскольку понимал, что я прав, а я начал искать место для засады. Дом напротив мне не подходил, сверху вниз вряд ли хорошее фото выйдет. Только если повезет, и девушка голову подымет. Зато неподалеку от подъезда нашел трансформаторную будку в окружении высоких кустов. Густой снег засыпал их ветви, а детвора не успела еще стряхнуть. Отличное место для засады, учитывая, что двор почти погружен во тьму…

Ждать пришлось почти сорок минут. Замерз за это время, как собака, активно двигаться, чтобы согреться, в засаде не вариант, кто-нибудь все же заметит. Наконец, все же дождался, когда наша собеседница вернулась к себе домой. Сделал несколько отличных кадров, всей душой надеясь, что чувствительности пленки хватит. С этим я еще полностью не освоился…

Поехал затем к себе. В метро согрелся. Из автомата возле дома позвонил Васе домой, рабочий день давно закончился.

– Ну что, видел её? – спросил первым делом он.

– Видел.

– Письмо она писала?

– Да, подтвердила… Но там мутно так всё!.. Ни одного конкретного факта, где, когда, как, а в конце, вообще, меня склеить пыталась. Хотя видела по кольцу, что женат.

– Интересно! – рассмеялся он. – Ну, со своей стороны, что я могу тебе сказать? Двадцать два года. Не была, не состояла, не участвовала, не привлекалась. Окончила ПТУ на швею-мотористку.

– Больше нигде не учится?

– Таких данных нет, – ответил Вася.

– Двадцать два года, говоришь?.. А в каком возрасте она ПТУ закончила?

– В восемнадцать лет, – уверенно ответил Вася.

– Вот она и попалась! Смотри, Вась, она утверждает, что познакомилась с Кожевниковым во время учёбы, когда подрабатывала в ресторане. Это уже года четыре прошло. И он до сих пор её преследует? И она только-только решила с этим что-то сделать? Ты в это веришь?

– Да это всё с самого начала на бред сумасшедшего было похоже. Давай, я сам с ней побеседую, – предложил мне друг. – Она мне быстро всё расскажет, кто, где, сколько и зачем.

– Ну давай, – согласился я. – Только там новостройки, район неудобный, посидеть спокойно негде. А дома у неё дед не очень дружелюбный.

– Не получится так, тогда к себе повесткой вызову! – смеясь, ответил Вася.

– Спасибо, дружище! – поблагодарил я друга, и мы с ним попрощались.

Остаток вечера хотел провести с женой и детьми. Но пришлось заниматься делами. Проявил пленку, два кадра с девушкой получились очень даже неплохо. Напечатал десяток фото на всякий случай. Все хорошо припрятал, потому как попадется на глаза Галие и начнутся расспросы, с чего это вдруг я красивых девушек по ночам фотографирую и фото делаю…

Мысли всё время возвращались к этой мутной историей со Свечкиной и Кожевниковым. Сто процентов из ста, что Кожевников даже про неё не слышал. Одно хорошо, больше никаких иллюзий, что это реально пострадавшая от партийного босса скромная девушка. Скромная, как же… Не будь со мной бати, похоже, там же на улице на меня бы и набросилась, пытаясь завлечь в свои сети… Что мне это напоминает? А, как в «Трех мушкетерах» миледи соблазнила на ходу какого-то мужика, чтобы он убил для нее герцога Бэкингемского! Фильм с этой сценой еще не сняли, а кто-то для меня ее уже в такой вот вольной интерпретации разыгрывает…

Уже часов в десять вечера вдруг позвонил Мещеряков и сказал, что сейчас заедет ко мне. Сразу понял, по какому он поводу, попросил его не подниматься под предлогом того, что мне срочно нужно с собакой гулять. Положил письмо Свечкиной и ее фото в карман пальто и начал обуваться.

Славный мой Тузик! Сколько раз ты меня уже выручал.

Мещеряков выслушал меня, задал несколько вопросов, переписал полностью текст письма, взял фотографии, похвалив меня за проявленную инициативу. Сказал ему, что хочу напустить на девушку знакомого капитана милиции, чтобы ее прощупать – он это одобрил. Сунул мне бумажку, когда прощались:

– Как что узнает твой капитан, звони по этому телефону. Мне все передадут быстро.

***

Москва.

В четверг утром Фирдаус, ни слова не говоря жене, нашёл свою лыжную шапочку, которую не надевал со студенческих времён, приехал к Горному институту, оставил машину на соседней улице и стал ждать в стороне от входа в Институт напротив центрального входа.

К его большому огорчению, после первой пары, Диана действительно вышла из альма-матер и стремительным шагом направилась совсем в другую сторону от метро, не обратив на мужа в дурацком петушке никакого внимания.

Потрясённый Фирдаус пошёл на автомате за ней следом по другой стороне улицы. Он видел, как она почти бегом подлетела к зелёной Волге, села на водительское место и радостно улыбнулась красивой девушке на пассажирском месте. Больше в машине никого не было.

Девчонки радостно щебетали, улыбались и поехали куда-то.

Тьфу! Как напугали! – с облегчением выругался про себя Фирдаус. – Так Диана врет мне, что готовится к экзаменам, а сама просто прогуливает занятия, развлекаясь с подружкой… Вот уж гулена… А новая подружка у жены ничего, красивая. А я-то почти целые сутки место себе не находил! Вот, дурак! Поверил же звонку анонимному…

Вернувшись к своей машине, и увидев своё отражение в стекле, Фирдаус рассмеялся в голос и стянул с себя старую лыжную шапку.

***

Москва. Старая площадь. Комиссия по вопросам приема, выхода и лишения гражданства СССР ПВС.

Самедову позвонил парторг одного из предприятий Гагаринского района и передал просьбу Наташи Свечкиной о встрече.

– Отлично! – не скрывая своей радости, воскликнул Самедов, положив трубку. У них с Наташкой уговор был, что она позвонит только после встречи с молодым журналистом. Похоже, Ивлев заглотил наживку.

Едва дождавшись окончания рабочего дня, Самедов поспешил к Наташке на работу. Как обычно, встретил ее и повёл к своей машине.

– Ивлев письмо получил? – спросил он по дороге, не утерпев.

– Получил, – подтвердила Наташка.

– Ну, рассказывай, – сгорая от любопытства, повернулся он к ней, как только они сели в машину. – Как всё прошло?

– Не так, как ты думал, – смущённо посмотрела она на него.

– В каком смысле? – удивился Самедов. – Он на тебя не клюнул?

– Не знаю, клюнул, не клюнул... Но он смотрел на меня, как наш старый гинеколог в поликлинике. И вообще, он не один приехал! Он с фотографом был.

– С каким ещё фотографом? – спросил Самедов, чувствуя, как у него начинают волосы на голове шевелиться. – Они тебя фотографировали?

– Что я, дура, что ли? – передёрнула плечами Наташка. – Нет, конечно, я отказалась.

– Молодец, – на автомате похвалил её Самедов и подумал, что похоже, Ивлев его переиграл… Но как он догадался? Сразу не один приехал…

– Что дальше? – спросила Наташка.

– А он что-то спрашивал?

– Да. Где познакомились с этим твоим Кожевниковым? – задумавшись, начала перечислять Наташка, сморщив носик. – Где, конкретно, он ко мне приставал? Когда? Сколько раз? Кто был рядом?

– А ты что? – понял Самедов, что Наташка совсем Ивлева не зацепила.

– А я страдала, – жеманно отставив ножку в сторону, сказала девушка. – Печалилась, пускала слезу и говорила, как мне больно об этом вспоминать.

– А он что?

– А он предложил выступить на какой-то комиссии партийного контроля.

– Что? – чуть не подпрыгнул Самедов. – Не вздумай!

– Само собой. Это в наш уговор не входит. Только за отдельную плату, – серьёзно посмотрела на него Наташка.

Блин, дура же полная! Вообще не понимает, что им было задумано… Правда, так оно и должно было быть. Самедов был в бешенстве. Ивлев, вместо того, чтобы броситься печатать статью, которая его уничтожит, начал что-то вынюхивать. Вот на кой ему фотограф? Кто же фотографию соблазняемой чиновником девушки опубликует вместе со статьей об этом? Правда, и статью тоже не опубликуют, но Самедов рассчитывал, что молодой неопытный энтузиаст понятия не имеет об этом…

Эх, а ведь идея была неплохая! Да Ивлева можно было бы считать списанным, даже когда он только бы подал статью в «Труд». Ему самому даже сливать бы его не пришлось, Кожевникову тут же кто-то из редакции бы позвонил и настучал на Ивлева, чтобы выслужиться перед ним…

Не зря говорят, не рой другому яму, – думал он, – сам в неё и попадёшь. Но останавливаться уже поздно. Теперь надо сделать так, чтобы Кожевников быстро раздавил Ивлева… После этого у него не будет и шанса оправдаться, никто не захочет слушать его жалкий лепет. Но для этого никакой чрезмерно простодушной Наташки на горизонте быть не должно…

– Ты можешь отпуск взять? Уехать куда-нибудь на месяц? – спросил он её.

– А как? На какие шиши? – растерянно смотрела на него Наташка.

– Я дам, – отрезал он.

– Но, я уже отгуляла отпуск летом…

– За свой счёт возьми, придумай что-нибудь. Исчезни на время.

Наташка испуганно смотрела на него.

– Так надо! – рявкнул он и вытащил кошелёк. – Лети в Гагры, там пальмы. Море. Все потом будут тебе завидовать. Билеты я организую.

***

Глава 2

***

Москва. Улица Красный Казанец.

Эх, какой мужчина! – думала Наташка, получив от Самедова оставшиеся триста рублей на отпуск и билеты на самолёт, которые он ей тут же купил в кассах Аэрофлота по служебному удостоверению. Разумеется, она не собиралась тратить эти деньги. Более того, планировала привести обратно денежек еще сверх этой суммы. Одинокая красавица в месте, где полно женатых мужчин, приехавших отдыхать по путевке без пары…

До встречи с Самедовым она была испугана, теперь же начала видеть ситуацию в намного более радужном свете. Катись к черту эта мрачная зимняя столица на месяц, пока она будет в солнечных Гаграх! Где именно они находятся, она имела весьма смутное представление, но раз там есть пальмы и море, то это должно быть очень хорошее место.

Наташка помчалась домой собираться. Успела достать с антресолей чемодан. От деда это не укрылось, и он опять завёл свою шарманку про стрекозу, которая лето красное пропела и оглянуться не успела…

Но Наташке было всё равно. Билет на завтра. Она успеет ещё утром на работу сбегать, отпуск за свой счёт взять. Она уже придумала душещипательную историю про сестру, у которой внематочная, надо срочно в больницу ложиться, а у неё дети маленькие, оставить не с кем, а муж шофёр на грузовой машине, в рейс уехал, ищи его, свищи по всем городам. Наташка на работе была на хорошем счету, совсем редко бюллетенила и уверена была, что её отпустят. Она уже предвкушала зимние вечера в ресторанах Гагров… Гагр… не важно, на месте разберется, как правильно нужно называть, лунную дорожку на ряби моря, как в красивых фильмах. Настроение было прекрасное…

Но вдруг в дверь позвонили, и она выскочила в коридор, желая поскорее отделаться от визитера и продолжить сборы. Но за дверью оказался милиционер. Наташка аж присела от неожиданности. Так мало того, что милиционер, так еще и негр!

– Гражданка Свечкина? – спросил он на чистом русском языке и показал ей своё удостоверение. – Капитан Баранов. Разрешите войти? Есть несколько вопросов.

– Не надо входить… – робко попросила Наташа, оглядываясь на комнату деда.

– Тогда проедем в отделение? – радостно улыбнулся капитан.

– Не надо в отделение, – начала она жалостливо шмыгать носом, и с обречённым видом впустила милиционера домой.

Как назло, из своей комнаты выскочил, как черт из коробочки, дед в трениках и майке. Ну не мог он и дальше свой черно-белый Рубин смотреть, который ему продали, как ветерану Великой Отечественной!

– Ага! Так тебе и надо! – обрадовался он приходу милиции. – Догулялась! А я тебе говорил, что этим и закончатся твои походы по кобелям! Шалава!

– Сейчас во всём разберёмся, гражданин, – остановил его капитан, видя, что тот намеревается зайти за ним и Свечкиной в её комнату. – Благодарю за содействие, если ваша помощь понадобится, я непременно вас приглашу.

– Вы догадываетесь, по какому поводу я здесь? – спросил он, как только они остались одни.

Наташка молча кивнула, и начала рыдать, заламывая руки.

– Журналисты вчера приезжали с письмом, – голосила она, – а я не виновата! Это не я! Меня попросили, а я и не знала, что это такое будет!

– Кто попросил? – достал блокнот и ручку капитан.

– Это Рашид всё, знакомый нашего парторга с завода, – ревела Наташка. – Не знаю, как его фамилия. Он на жигулях синих ездит.

– Письмо он просил написать? – уточнил капитан.

– Да!

– Зачем, говорил?

– Нет.

– Что в письме написано, это правда?

– Нет. Это всё Танька со своей знакомой придумали.

– Что за Танька?

– Маркачёва, работаем вместе.

– А вторая кто?

– Не знаю, это её знакомая.

– Почему ваш адрес на конверте указали?

– Потому что это меня Рашид попросил сделать, а Танька мне помогала.

– В чём помогала?

– Я думала, это шутка-аа! – разревелась навзрыд Наташка. – Я даже не смотрела, что они там писали!

– Что вам за эту «шутку» Рашид обещал?

– Ничего! Честное слово! – Наташка картинно сложила руки в мольбе. – Я на заводе работаю, я в таких вещах не разбираюсь…

Даже если он ей заплатил, вряд ли это такая уж большая сумма, чтобы даже обыск мог помочь это доказать. Работница завода вполне может иметь дома хоть тысячу, хоть две рублей, и не доказать, где она их взяла. Мало ли, экономила, хлебом и водой питалась, на мебель собирала, – подумал Вася, оглядываясь. – Сама она не признается, прожжённая, пробы ставить негде. Делает вид, что ревёт, а у самой глаза злые и сухие.

– Вы куда-то собрались? – показал он на открытый чемодан.

– Да, в Гагры, – шмыгнула носом Наташка.

– Когда?

– Завтра.

– Билеты на руках?

Наташка, всхлипывая, кивнула. Капитан протянул требовательно руку и ей пришлось показать ему билеты на самолёт.

– В общем, сделаем так, – изучил его капитан, – я билеты сейчас аннулирую по телефону. Никуда не уезжать, Москву не покидать. Понятно? Если вас не смогу найти, подам во всесоюзный розыск. Ответите по всей строгости советского закона за мошенничество. С соответствующей статьей Уголовного кодекса знакомы?

Он пристально смотрел на неё. Наташка кивнула, тяжело вздохнув, потом сказала:

– Я в смысле, что никуда не поеду – это да. А со статьей не знакома…

– Очень рекомендую остаться в неведении. Если теперь получится. – строго сказал негр-милиционер, – берите ручку, бумагу, и пишите…

– Что писать?

– Все, что знаете про вашего Рашида. Как выглядит, где с ним и при каких обстоятельствах познакомились, каковы общие знакомые. Какое именно предложение он вам сделал. Что и кто вам еще насоветовал по этому поводу. Если все напишите по-честному, я попытаюсь добиться для вас снисхождения со стороны закона. Если наврете и это вскроется, а я обещаю, что я восстановлю всю правду, то никакого снисхождения не будет. Напротив, ответите по всей строгости закона, и я лично попрошу судью применить наказание по высшей планке. Все понятно? Последний шанс сознаться во всем, и я даже прощу все фантазии, что только что от вас сейчас услышал…

Капитан выглядел очень строго. Даже свирепо. Наташка испугалась. В тюрьму не хотелось. Вздохнула, вырвала из сохранившейся со времен занятий в ПТУ тетради чистый двойной лист, и села писать убористым почерком, что и как с ней произошло. Теперь уже почти так, как все было… За тем исключением, что не созналась в получении денег, и все валила на Рашида, Татьяну и ее знакомую… Выжимая из себя слезу, расписывала, как Рашид угрожал выгнать ее из города, если не напишет это письмо… Как Танька советовала, как написать так, чтобы было убедительно… Как посоветовала нанять сиделицу, чтобы ее почерк не опознали…

Закончила. Капитан взял в руки написанное, прочитал от корки до корки. Удовлетворенно кивнув, вернул:

– Подпишите, поставьте дату и распишитесь.

Она так и сделала.

– Парторгу не звонить, Рашида не предупреждать. Все понятно? Если непонятно, то подумайте о том, что все, что вы говорите по телефону, может быть записано, и использовано в суде, как улика против вас.

Вот и слетала в Гагры, – подумала Наташка, проводив капитана. – Хорошо, хоть деньги при мне остались… Все, больше никаких звонков никуда и никому. Буду сидеть дома, как мышь под веником, и надеяться, что пронесет…

***

Москва. Кабинет первого секретаря Пролетарского райкома КПСС.

– Михаил Жанович, разрешите? – вошёл к Бортко Мещеряков.

– Андрей Юрьевич, с нетерпением жду тебя. Проходи. Получилось что-то нарыть?

– Да. Пробили мне эту козу. Двадцать два года, нигде не засветилась, окончила ПТУ, работает на швейной фабрике простой швеёй. Ивлев вчера встречался с ней, мутная девица, ни одного конкретного факта ему не назвала... Да по ней видно, профурсетка! Ивлев пару её фоток вчера сделать умудрился. Сами посмотрите, – Мещеряков положил перед Бортко несколько фотографий и у того глаза на лоб полезли.

– Твою мать! – прошептал он. – Я её, кажется, знаю!

– В каком смысле? – удивился Мещеряков.

– В том самом, – многозначительно посмотрел он на начальника своей службы безопасности и потянулся к телефону. – Павел, зайди ко мне срочно.

Сатчан появился меньше, чем через минуту.

– Приветствую, – протянул он руку Мещерякову и напряжённо посмотрел на Бортко.

– На-ка, взгляни, – подкинул тот ему фотографии.

– Ну? Наташка-неваляшка… Откуда это у вас? – тут же опознал Сатчан девушку на фото.

Мещеряков тихо засмеялся, опустив лицо и прикрываясь рукой, чтобы не смущать товарищей. Ему все было понятно.

– Это она письмо Ивлеву и написала, – возмущённо объяснил Бортко. – Представляешь, какая наглость?! Домогаются, понимаешь, её! Зачем домогаться? У нее же есть конкретная такса!

– Слушайте, товарищи, надо Ивлева срочно предупредить, что ему не показалось насчёт этой мадам, – заметил Мещеряков. – Он мне ещё вчера сказал, что она, вроде бы, его клеить пыталась.

– Паш, займись давай, – озабоченно кивнул Сатчану Бортко.

***

Москва. Квартира Эль Хажж.

Убедившись, что ни о какой измене жены речи не идёт, Фирдаус успокоился и занялся делами, съездил в торгпредство, на рынок за продуктами... А вечером, когда Диана опять вернулась домой уставшая, он усмехнулся про себя, что гулять тоже, оказывается, не так-то и просто.

– Что ж ты подругу-то от меня прячешь? – глядя на жену с хитрым прищуром, спросил он.

– Какую подругу? – еле заставила себя спросить Диана, чувствуя, что вот-вот упадет в обморок.

– На зелёной Волге, – ответил Фирдаус, внимательно наблюдая за ней.

Да что же это такое?! – в отчаянии думала Диана, решив изобразить бурную деятельность, чтобы скрыть свою растерянность. Налила воды в чайник, поставила его на плиту и начала резать бутерброды. – Только отец как-то обо всём догадался, теперь, недели не прошло, муж всё узнал. А если он не сможет принять моё сотрудничество с Комитетом? А если он разведётся со мной? Он же гражданин капстраны! Зачем ему жена – агент КГБ? Ну я и дура, зачем я со всем этим вообще связалась… Плакало мое счастье…

– Ты что, боишься, что она соперницей тебе станет? – спросил вдруг Фирдаус. – Напрасно, дорогая. Я и тогда, когда ты драку устроила, не собирался с теми девушками твоими что-то общее иметь. Так что успокойся…

Похоже, он что-то узнал, но далеко не всё, – дошло до Дианы, и она заставила себя улыбнуться, смущённо взглянув на него. Он обнял её и поцеловал в шею.

– Как она тебе только руль доверила? – спросил, улыбаясь, он.

– Хотела, чтобы я тоже могла ездить, а то, вдруг, ей выпить захочется, – соврала Диана первое, что пришло в голову. – Вообще-то, она любит выпить… – вдохновенно продолжила врать она.

– И где же вы пропадаете каждый день? – спросил её муж.

– По магазинам ходим, к моему конкурсу готовимся, – опять соврала Диана и решила выяснить, как же он узнал? – А ты нас видел, что ли, где-то? Даже не подошёл, – поджала она обиженно губки. – Постеснялся, что ли?

– Да нет, дорогая. Есть у тебя завистница, – многозначительно взглянул он на неё. – Позвонила тут как-то одна, голос молодой, красивый. Сказала, что у тебя любовник и что ты с ним уезжаешь каждый день на зелёной «Волге» после первой пары.

– Как? – опешила Диана. – К нам домой позвонила?

– Да. Хорошо, что я решил проверить сначала. Приехал к институту и посмотрел, с кем ты там после первой пары уезжаешь.

– Боже мой, – потрясённо смотрела на мужа Диана, вспомнив, в каком он был вчера смурном настроении. Что же он пережил? – Это тебе эта тварь позвонила тогда, а я даже не поняла, насколько тебе плохо... Прости меня. Найду, кто это сделал, придушу!

– Да ладно тебе, – взял её руки в свои Фирдаус. – Ты меня лучше с подругой познакомь. Хватит уже тайн. Подготовку к зачетам прогуливаете… Зачем? Хватит. Приводи её к нам.

***

Москва. Квартира Ивлева.

Загита, как героя летней эпопеи борьбы с пожарами, привлекли к профориентации молодёжи. Он уже несколько раз ездил выступать в школы, рассказывал детям о профессии пожарного и теперь появлялся во дворе в форме при полном параде не только рано утром, когда уезжал на дежурство или возвращался с него, но и днём, что, естественно, не укрылось от взгляда соседей.

Вот и сегодня он вернулся с общественного задания и понял, что опаздывает. Анна Аркадьевна попросила его сегодня помочь ей купить торшер в ближайшем магазине «Свет», он и тяжёлый для женщины, и громоздкий. Они договорились встретиться возле метро, когда она будет возвращаться с работы. Загит понял, что переодеться уже не успевает и решил так и идти в форме к ней на встречу. Уже собрался выйти из дома, как зазвонил телефон. Спрашивали Павла.

– У него лекция сегодня где-то у чёрта на куличках, – объяснил звонившему Загит. – Даже не знаю, когда он дома будет. Что-то передать? Давайте, я записку ему напишу.

– Это Павел Сатчан, – представился собеседник. – Это очень важно! Напишите ему, пожалуйста, что мы узнали, кто та девушка, Наташа. Пусть он мне сразу позвонит.

– Срочно позвонить Сатчану, он узнал, кто такая Наташа, – записал Загит, оставил записку на видном месте, дописав, что это Паше, и поспешил на встречу с Анной Аркадьевной.

А она уже ждала его. Он рассыпался перед ней в извинениях за своё опоздание. Она великодушно простила его, взяв под руку и мило улыбнулась. В таком виде они и столкнулись с Линой, соседкой Анны Аркадьевны. Сделали пару шагов и прыснули со смеху, вспоминая её ошарашенное лицо.

– Ох, и разговоров теперь будет! – подмигнул Анне Аркадьевне Загит.

А Лина, и в самом деле, была потрясена до глубины души. Как же так? – думала она. – Уже и порчу у самой лучшей бабки с меня сняли, а всё равно, какая-то старуха такого мужика прямо из-под носа увела!

***

Ионов отправил меня сегодня с лекцией на комбинат картофелепродуктов. Добираться к ним было очень неудобно, от метро далеко. Но меня там ждал сюрприз. Это оказалось то самое предприятие, где делали хрустящую картошку в пакетиках по десять копеек. Первые советские чипсы. Отбарабанив обязательную часть программы, аккуратно перешёл на возможное разнообразие такого простого продукта, как хрустящая картошка. Почему бы не расширить ассортимент, добавив к классической рецептуре различные вкусы? Есть же масса вариантов, с картошкой, практически всё сочетается. На вопрос из зала, кому, мол, это надо, ответил, что если на каждом предприятии мы будем думать о разнообразии выпускаемой продукции, то это только на пользу всем пойдёт. Вы сделаете побольше всего интересного, на другом заводе сделают также, и все в результате будут довольны, покупая продукцию друг друга.

С комбината я уехал с целой большой коробкой чипсов, судя по тому, что она была подозрительно лёгкой. Целая большая коробка чипсов! Нам столько не съесть! Или прикольнуться, пригласить гостей на день рождения и положить каждому по пачке чипсов вместо угощения? А потом уже вынести нормальную еду? Но нет, не стоит. Конечно, не все поймут такую шутку, ещё обидятся. Застолье в СССР по важному поводу – это святое, стол должен сразу ломиться от еды. А в девяностых мне и правда, как-то пришлось побывать на дне рождения, где у каждого гостя на тарелке лежала пачка этой самой хрустящей картошки, ещё на столе стоял обычный торт на всех, а было нас человек десять. Помню тогда свой шок, перед подобными мероприятиями же не обедали, чтобы хозяев не обидеть. И я тоже пришёл на голодный желудок, не учтя, что далеко не все вписались в рынок после краха СССР...

Принёс коробку домой и торжественно вручил вышедшей меня встречать жене. Но Галия меня даже не поцеловала. А вместо этого сунула мне под нос записку, где Сатчан просил ему срочно позвонить по поводу Наташи. Сразу сообразил, что это по поводу Свечкиной и, конечно, тут же ему набрал, попутно объясняя жене, что получил через редакцию одно провокационное письмо и мы всем миром сейчас с ним разбираемся. Галия, скрестив руки на груди, встала рядом и сверлила меня недобрым взглядом. Блин, не мог Пашка как-то иначе сформулировать, или это Загит, я его почерк узнал, неправильно записал? За такую записку некоторые жены могут со сковородкой мужа встретить, и вовсе не для того, чтобы картошечкой с сальцем угостить…

– Привет! – поздоровался я с ним. – Ну, что нового?

– Представляешь, это старая знакомая!

– Чья?

– Да многих. Пересекались пару раз на заводе «Полёт», – объяснил он и, чувствуя, что я не всё понял, добавил: – во время совещаний.

– О, как! – дошло до меня. – Интересный поворот.

– Ещё какой! – хохотнул Сатчан. – Так что имей ввиду, это явная подстава, – предупредил он меня, и мы попрощались.

– Больше никто не звонил? – улыбнувшись, спросил я уже упёршую руки в боки Галию. – Вася Баранов, например?

Он должен был сегодня попытаться встретиться со Свечкиной. Не стал ждать ответа и сам набрал Васе домой.

– Значит, слушай сюда, – обрадовался он моему звонку. – Поймал на взлёте, уже на чемодане и с билетом в руках.

– Даже так? И куда она собралась?

– В Гагры.

– В Гагры? Что она там забыла?

– Не знаю. Билет я ей аннулировал и велел Москву не покидать.

– Понятно… Что ничего не понятно.

– Короче, я, не я, хата не моя, письмо сама не писала, подруга и сиделица это делали, ей угрожали...

– Ну-ну... И кто угрожал?

– Некто Рашид, знакомый их заводского парторга, попросил её это сделать. Фамилию она его не знает. Правда, сказала, что ездит он на синих жигулях.

Рашид? Уж не Самедов ли? – сам поразился я своей неприятной догадке. Получается, вся эта подстава чисто под меня? Или, всё-таки, нашу компашку хотят через меня зацепить? Он же наш конкурент!

– Вась, а как фабрика называется, на которой она работает и парторг этот?

– Не знаю, просто – швейная фабрика. Она, видимо, решила, что все ее знать должны…

Ну, запросто может быть, что эта фабрика входит в группировку, что с нами конкурирует… Тогда, возможно, Самедов от ее лица пытается меня слить…

– А как выглядит этот Рашид, хоть есть информация?

– Толстенький, среднего роста, носит дорогие костюмы и красивые галстуки, брюнет. Лет тридцати.

Ага… похоже, точно Самедов… Я бы его сам так же описал, если бы кто спросил.

– Спасибо, Вась. Я твой должник, – сказал я и, попрощавшись, положил трубку.

Мещеряков телефон для связи оставлял. Надо ему сообщить всю новую информацию. Пусть фамилию Рашида он сам установит. Думаю, сможет на парторга надавить. Я не буду ему подсказывать. Не факт, что это все же конкурирующая группировка. Если это личная инициатива Самедова, то незачем всем знать, что весь этот сыр-бор может быть из-за личных счетов со мной. Он что, узнал, что я ему Прожектор в Верховном Совете завалил?

– Так ты мне ничего не хочешь сказать? – повысив голос, спросила Галия, потеряв терпение.

Блин! Прослушка кругом! Ха… А может, и пусть? Пусть слушают. Пусть записывают. Пусть к Самедову в гости идут… Ничего не жалко для дорогого друга!!!

– Дорогая, помнишь, твой отец письмо показывал, где бедная девушка жаловалась на домогательства одного большого начальника? Это и есть та самая Наташа. И всё это неправда. И Кожевникова из аппарата ЦК она никогда не видела, и уверен, даже не знает, как он выглядит.

– Как это? А зачем же она это всё написала? – с сомнением смотрела на меня жена.

– Найдём человека, который попросил её это сделать, и спросим, – улыбнулся я. – Мы уже знаем, что его зовут Рашид, ездит он на синих жигулях, и дружит с парторгом с работы этой Свечкиной Натальи Игоревны, которая живёт у чёрта на куличках, на улице, как её там, Красный Казанец. Я так понимаю, что это мой знакомый из МГУ, Рашид Самедов, первый секретарь комитета комсомола... Вернее, теперь он в Верховном Совете уже работает, не в МГУ… И я даже догадываюсь, почему он на меня зло затаил, и всю эту дутую историю с приставаниями придумал…

Гнев на лице Галии сменился недоумением. Что-то стала моя девочка уставать. Не на пользу ей работа.

– Где отец? – обнял я её. – Надо его успокоить, а то он сильно переживал из-за этой бедняжки. Никто её не то что пальцем не трогал, а даже не смотрел в её сторону.

– Он у Анны Аркадьевны, – ответила она, и улыбнулась первый раз за вечер. – Торшер ей новый подключает.

Взял пса и пошёл звонить Мещерякову с уличного автомата. Его перед прослушкой палить никак нельзя. Телефон оказался его домашний, пока мне его звали, подумал, что у него, видимо, есть кто-то дома постоянно и он звонит периодически, спрашивает, не искал ли кто его. А я уж думал, у него рация всегда с собой…

Выложил ему всё, и про попытку Наташки скрыться из Москвы, и про заказчика по имени Рашид, который дружит с парторгом с Наташкиной работы и разъезжает на синих жигулях.

– Тебе передали, что её опознали по твоим фотографиям как проститутку Наташку-неваляшку? – спросил Мещеряков.

– Нет, конечно, – усмехнулся я. – Как мне Сатчан это при жене и по телефону скажет?

***

В пятницу с самого утра Самедов позвонил в приёмную Кожевникова из телефона-автомата, чтобы донести ему свою трактовку происходящего. Хорошо, что он заранее подготовился и узнал телефон его секретарши.

Опытный секретарь категорически не хотела соединять Самедова с начальником, но, когда тот заявил, что против Кожевникова готовится грязная провокация, но говорить он об этом будет только с ним самим, сдалась и пошла докладывать о странном звонке руководителю. Тот, выслушав, решил поговорить с анонимом, и секретарь соединила их.

– Здравствуйте, Никита Богданович, – начал Самедов. – Прошу вас, выслушайте меня, я очень рискую, решив вас предупредить о готовящейся против вас в центральной прессе провокации.

– Кто вы? – спросил Кожевников.

– Я очень боюсь, позвольте мне не называть себя. Просто выслушайте. Молодой журналист газеты «Труд» Павел Ивлев готовит про вас материал компрометирующего характера, где представит вас пьяницей и любителем молоденьких девочек.

– Что?! – воскликнул Кожевников. – Какой вздор! Это я-то пьяница и любитель девочек!? Да что он о себе возомнил?!

***

Глава 3

Москва.

Утро пятницы хотел посвятить работе, съездить на автобазу, а потом в библиотеку. Вышел из дома, как обычно, и направился к метро. Не успел я дойти до пешеходного перехода, как мне преградил путь высокий мужчина в тёмном костюме, дублёнке, но без шапки. Накачанный такой блондин с мышцами буграми на скулах, как у культуриста.

– Павел Ивлев? – спросил он.

– Да, – ответил я, оглядываясь. Так… Чёрная Волга рядом на дороге, рядом стоял ещё один такой же молодчик в костюме и кожаной куртке с меховым воротником… Тоже мускулистый, только брюнет. Прямо, дежавю. Почти на этом же месте меня когда-то люди Межуева поджидали, чтобы к нему в машину засунуть на разговор… Не иначе, до Кожевникова уже информация о письме дошла.

– Вам надо проехать с нами, – показал незнакомец на Волгу и так и оставил руку, перекрывая мне пути отхода. Словно ждал, что я со всех ног рвану удирать. Ага, как же!

– Ну, надо, так надо, – согласился я и направился к машине. Тут же мне открыли заднюю дверь. Сзади никого не было. Значит, тут разговора не будет, а меня к нему отвезут.

Про то, что надо бы наведаться к Кожевникову, переговорить, я уже и сам думал. Останавливало меня два момента.

Первый – как это грамотно сделать. Позвонить и сказать, что хочу встретиться, потому что мне прислали письмо, в котором его обвиняют в приставании к молодой девушке? А вдруг неправильно поймет по телефону, решит, что я шантажировать его хочу? Отправит ко мне милицию, и буду потом в камере объяснять, что меня не так поняли…

Второй – я не хотел делать что-то настолько важное, пока не дождусь инструкций от Мещерякова. Раз уж вовлек его в эти дела…

Бравые ребята сели впереди, один за руль, второй на пассажирском сидении, а я с некоторым волнением разместился с удобством сзади. Оставалось надеяться, что большой босс человек вменяемый, и с ним можно нормально договориться. Интересно, а где у нас сидит Управление делами ЦК? Если на Старой площади, то как они меня проведут через охрану? Будут пропуск оформлять? Или он уже заказан? Паспорт будут просить предъявить, чтобы пропуск оформить?

Но всё оказалось гораздо проще, они заехали на внутреннюю территорию, куда их безропотно пропустили, а там мы с сотрудником в дублёнке беспрепятственно попали в здание. А второй остался в машине за рулём. Вместе с дублёнкой второго. Мне пальто скинуть не предложили… Вполне может быть потому, что планировалось, что уеду я отсюда не с ними, а на милицейской машине, уже в качестве задержанного…

– Журналист Ивлев, – представил меня строгой возрастной секретарше сопровождавший меня блондин, и она тут же доложила о моём прибытии начальнику. Я скинул на ближайший стул пальто, к ее изумлению. Не собираюсь беседовать с серьезным человеком, парясь на жаре в таком виде.

– Проходите, – кивнула секретарша, и блондин распахнул передо мной дверь. Они проводили меня в кабинет такими взглядами, какими провожают гроб с покойником в топку крематория. То, что силовик за мной не вошел, хотя ситуация была достаточно специфической, заставило меня безо всякой ностальгии вспомнить о лихих девяностых. Был у моего знакомого, очень серьезного аудитора, один случай, когда его вот также, уже на излете девяностых, впихнули в кабинет большого человека. И тоже госчиновника, хотя, на самом деле, банда его сына подмяла, не гнушаясь убийств, под себя десятки предприятий, а он ее крышевал в высоком кабинете. При его «приватном» разговоре с государевым человеком присутствовало аж двое охранников, хотя его туда зазвали вовсе не в таком статусе, как меня сейчас. Непростые времена, никто никому так не доверял, как сейчас.

Кабинет Кожевникова оказался похож на Стельмуховский, только мебель по-другому стояла, а в остальном всё очень похоже, дорого-богато и официально. Сколько же хозяев повидали эти кабинеты? Пришла в голову мысль, что вся эта казённая обезличенная роскошь должна напоминать сидящим в этих кабинетах чиновниках, что они здесь временно… Впрочем, может и нет. Не удивлюсь, если у них дома такая же обстановка, по крайней мере, в рабочем кабинете. Тогда они себя здесь вполне могут как дома чувствовать.

Кожевников оказался, ожидаемо, немолодым мужчиной под шестьдесят, с тяжёлым взглядом и тонкими губами. Седые остатки коротких волос предательски вились, делая его образ слегка небрежным.

– Доброе утро, Никита Богданович, – первым поздоровался я, сделав шаг вперёд.

– Доброе, – холодно ответил он, не предложив мне сесть.

Ничего страшного, я поставил свой портфель на стул передо мной, и молча стал ждать. Вроде бы и не нахальничаю, садясь без предложения это сделать, но и не стою покорно, как баран, позволяя хозяину кабинета полностью контролировать ситуацию. Нюанс, однако!

– Мне стало известно, что ты на меня материал паскудный готовишь, – уставился он мне прямо в глаза.

– Тот, кто пытался подставить меня и вас, Никита Богданович, так и задумал, вот только – полез я в портфель и достал письмо Свечкиной, – не думаете же вы, что я стал бы работать с непроверенными сведениями? Вы уважаемый советский руководитель, естественно, я не идиот сразу верить во всякую напраслину. Вот это письмо поступило на адрес редакции газеты «Труд» на моё имя, – протянул я ему конверт, и Кожевников тут же погрузился в чтение. Было видно, как гнев и ярость постепенно накрывают его, и я продолжил, увидев, что он дочитал. – Мы успели проверить письмо, и убедиться, что это фальшивка. Я лично встретился с автором этого письма, но сильно сомневаюсь, что она вам знакома. Вот, взгляните, – протянул я ему несколько фотографий Свечкиной. Он смахнул и письмо, и конверт, одним движением к себе в ящик стола.

– Первый раз её вижу, – раздражённо бросил он фотографии туда же, посмотрев на них секунд пять.

– Не сомневаюсь, Никита Богданович. Мы чуть-чуть не успели закончить наше расследование…

– Кто это мы?

– Я подключил милицию, – как о само собой разумеющемся ответил я. – И мы уже почти выяснили, кто организовал всё это. Нам только фамилию этого человека осталось узнать и его мотивы.

Кожевников сверлил меня взглядом, лицо его ничего не выражало, но пальцами он выстукивал нервную барабанную дробь. Затем кивнул на один из стульев за большим массивным столом для посетителей:

– Присаживайся!

С удовольствием сел, переставив портфель на соседний стул. С удовольствием – не потому, что устал, в моем возрасте стоять вот так без существенного дискомфорта можно часами. А потому, что мои ожидания оправдались, беспредельщиком Кожевников не был, и здравым аргументам вполне внимал.

– И кто в милиции моим делом занимается? – наконец, спросил он.

– Капитан Василий Баранов из сорок седьмого отделения милиции на Пятницкой, очень толковый специалист, и, что немаловажно, не болтун, другого я бы не привлекал, учитывая специфику. Никто, кроме него, в отделении не знает, чем он занимался. – ответил я, решив, что ни я, ни Вася, в данном случае, ничем не рискуем. А даже наоборот, можем получить шанс продемонстрировать Кожевникову, как мы рьяно боремся за его честь. Знакомство с такими людьми лишним не будет, главное, продемонстрировать, что с тобой можно иметь дело…

Он достал чистый лист бумаги и стал делать себе пометки.

– Никита Богданович, можно вопрос? – дождался я, пока он допишет, отложит ручку и поднимет на меня глаза, мол, слушаю. – А как вы узнали о том, что я якобы против вас что-то готовлю?

– Аноним позвонил, – ответил он.

– Понятно, – задумчиво ответил я. – Жалко, сразу бы тогда и узнали, кто это у нас такие комбинации крутит...

– Вы можете идти, Павел. Спасибо, что не стали пороть горячку, – протянул он мне в этот раз руку на прощанье.

Неплохо, если сравнить с тем, как начинался наш разговор, – подумал я, выходя из его кабинета.

Телефон на столе секретаря звякнул, она подняла трубку, и тут же протянула ее блондину. Тот выслушал что-то, и кивнул. Потом сопроводил меня до машины.

По дороге к машине анализировал состоявшуюся беседу. Хорошо, когда много прожил, и много повидал, очень непростой разговор я провел практически идеально. Так, теперь мне надо Васю предупредить. Позвонить ему из первого же автомата... Нет, лучше все же лично, уж слишком много нюансов.

– Отвезти вас на то же место? – дружелюбно спросил блондин, открывая для меня дверцу за водительским сиденьем.

– А можно подкинуть меня туда, куда я направлялся, когда мы встретились?

– Говорите адрес!

Назвал адрес в пяти минутах ходьбы от Васиного отделения. Туда уже ножками, пожалуй, доберусь, для лучшей конспирации.

Домчались с ветерком.

***

Москва. Квартира Эль Хажж.

Проводив мужа на работу, Диана стала собираться сама. Сегодня она хотела появиться в институте на консультации перед завтрашним экзаменом и поспрашивать аккуратно, кто мог ей домой звонить. А потом у неё встреча с капитаном Артамоновой. Когда она сказала ей вчера, что на площадь у трёх вокзалов они больше не поедут, Диана обрадовалась, решив, что они начнут опять ездить на стрельбы. Но, как оказалось, им предстояло приступить к занятиям по развитию памяти. Вчера на какой-то квартире Мария Юрьевна потестировала немного Диану, а потом рассказывала ей про внимание и какие бывают виды памяти. Это было скучно и совсем не интересно.

Мысли Дианы вернулись к происшествиям последней недели. Одна мысль беспрестанно мучила ее последний день, даже спать ей мешала. Как так получилось, что за короткое время её встречи с лучшей, как ей сказали разведчицей, засекли сразу столько людей? Сначала отец, потом какая-то сволочь, сующая нос не в свои дела, а потом и Фирдаус.

Когда молодого лейтенанта Портнова заменили на капитана Артамонову, Диана обрадовалась и поверила, что она серьёзный опытный разведчик. Но что-то тут не то… Для профессионала заметить слежку плёвое дело. А она слежку отца за ними не заметила. Кто такой отец по сравнению с ней? Дилетант, новичок, простофиля. А проследил и выяснил, всё, что ему было надо. Что же говорить тогда про профессиональных зарубежных контрразведчиков? У них и людей больше, и техники… Да они на раз-два просчитают и выследят любого.

И потом, – думала Диана, – Артамонова сама выбрала место для встречи возле института, и я ей доверилась, как профессионалу. И что из этого вышло? Меня и отец выследил, и какая-то зараза, что Фирдаусу позвонила… Получается, прав был брат? Небрежно работают комитетчики иногда… А если они точно так же со мной и за границей поступят? Приведут на хвосте вражескую контрразведку? Ну, попаду я в руки чужой контрразведки, а им от этого ни холодно, ни жарко.

Вот, выследил бы меня вчера муж до той квартиры, ворвался внутрь, и как бы я отбрёхивалась? Там же с первого взгляда видно, что квартира нежилая… И совсем страшненькая для того, чтобы в ней жила такая красавица, разъезжающая на собственной Волге. А Артамоновой что? Подумаешь, агент чуть не развёлся… И не развелся исключительно в том случае, если бы Фирдаус нормально воспринял ее сотрудничество с КГБ, что далеко не факт, – с досадой думала Диана. – Хотя, конечно, я сама дура!.. Отец уже поймал, а я всё садилась в эту чёртову «Волгу» в том же месте, в то же время… Это уже моя вина. Получается, вина Артамоновой в том, что меня отец спалил, а во всем, что после этого произошло, это уже я сама виновата. Мозг надо было использовать…

Как мне научиться осторожности и не сесть в тюрьму? Если в безопасном СССР уже такие проколы раз за разом, то на что мне рассчитывать за границей, где играют на другом уровне? Поедем с Фирдаусом в Европу скоро, надо ко всему этому очень серьёзно относиться, чтобы в тюрьму не попасть. Надо учиться конспирации и вниманию, чёрт бы его побрал. Артамонова вчера про внимание рассказывала… Кто бы её ещё слушал, – с сожалением призналась сама себе Диана. – Надо её попросить ещё раз повторить. И припомнить все, что брат рассказал. И надо также вспоминать всё, чем со мной старый взломщик поделился. Ох! Что Андреич говорил, самое важное? Всегда надо сначала думать, потом говорить… И ведь верно! Ну кто вот меня за язык тянул после приезда из Италии?! Зачем надо было рассказывать этому летёхе Портнову, что я мафиози в Италии подстрелила? Если бы подумала сперва, чем мне это грозит, то промолчала бы и сейчас жила спокойно.

Всё! С этой минуты только так. Сначала думаю о последствиях сказанного, потом говорю, – твёрдо решила Диана.

***

Москва. Лубянка.

На совещании с подчинёнными полковник Воронин выслушал доклад капитана Румянцева о том, что подполковника ГРУ Гончарова знакомые характеризуют положительно. Установить факты его общения с агентом «Скворец» в приватной ситуации не удалось. Однозначно встречался с ней на различных мероприятиях в квартире Ивлева, но всегда при скоплении людей.

Майор Муравьёв также доложил, что прослушка в квартире Эль Хажж до сих пор не установлена.

– Технарям надо часа два минимум, – развёл он руками, – а лучше больше.

– Ну так придумайте что-нибудь! – с досадой ответил Воронин. – Неужели так трудно их из дома гарантированно выманить?

– «Скворца» я беру на себя, – тут же отреагировала капитан Артамонова.

– И по подполковнику ГРУ, – продолжал полковник, – устройте ему «случайную» встречу со «Скворцом» и посмотрите, как они будут реагировать друг на друга. В особенности, меня интересует выражение лица «Скворца», ясно, что по морде подполковника ГРУ мы вряд ли что сможем понять. А вот она молодая, неопытная, импульсивная, если он ей столько всего специфического рассказал о нашей деятельности, то она точно продемонстрирует определённые эмоции в присутствии Марии Юрьевны. Она же ничего ей не сказала об этом, значит, будет чувство вины, страх… Узнайте где он бывает, привезите туда «Скворца». Первый раз, что ли?

– Это наружку надо за ним пускать, – с сомнением проговорил Румянцев.

– Значит, пустите наружку. Там надо-то несколько дней всего потоптаться, узнать, где он обедает, да куда после службы идёт, чтобы точно с ним пересечься…

***

Москва. Обувная фабрика «Красная Заря».

– Иван Сергеевич! – ворвался к директору фабрики главный инженер Маркин. – Беда!

– Не пугайте так, Михаил Дмитриевич, что случилось? – испуганно приподнялся из-за стола Серов.

– По фабрике слухи ходят, – округлив глаза, плюхнулся за стол для заседаний Маркин, – что фабрикой органы интересуются!

– Правда, что ли? – побледнел директор. – Какие?

– Не знаю.

– Так а с чего ты это тогда взял?

– Парторг сказал, что к нему из Гагаринского райкома заходили насчёт вас, интересовались, кто вы? Откуда? Где раньше работали? С кем дружите? Кто за вами стоит и всё такое… И в отдел кадров заходили, спрашивали про вашу трудовую книжку и работал ли у нас когда-нибудь Ивлев?

– Это Павел, что ли? – удивлённо посмотрел на главного инженера Серов. – Он же Ивлев?.. А в отдел кадров эти же из Гагаринского райкома заходили?

– Не знаю.

– А что ты, вообще, знаешь, Михаил Дмитриевич? – психанул Серов. – Прибежал! Хватай мешки, поезд отходит!.. Нет, чтоб информацию собрать. С чем мне сейчас к начальству ехать прикажешь? Выясни всё! Кто это был, что, конкретно, спрашивал, чем интересовался? И побыстрее. Чтобы я к нам в райком до конца дня успел.

***

Васи на месте не оказалось. Простоял неподалеку от отделения минут двадцать и решил больше не ждать. Буду ему позванивать раз в полчаса... А то дела сами себя не сделают…

Потом поехал на автобазу. Савельев встретил меня чуть ли не с радостными объятиями.

– Здравствуйте, здравствуйте, Руслан Сергеевич, – улыбнулся я, глядя на такой тёплый приём. – Смотрю, у вас настроение хорошее… Как дела?

– Отлично. Главмосавтотранс очень помог, у нас сейчас все работает, как часы. Водители рассказывают, что в некоторых местах к их приезду уже груз на улице ждёт и бригада грузчиков.

– О как, – поразился я. – Могут же, когда хотят.

– Двоих переучить так и не получилось, ну так мы просто отказались туда ездить, да и всё… А еще к нам опять министр автодорог приезжал, – похвастался вдруг он. – Спрашивал, как эксперимент проходит? Говорит, что у себя на больших стройках хочет тоже порядок навести, а то, понимаешь, гоняют целую машину за ящиком гвоздей.

– Дурной пример заразителен, – рассмеялся я.

Пришёл Яковлев, смещённый в замы бывший директор. Настроение у него было получше, уже не смотрел на нас всех обиженным волком. Дошло, видимо, что сам во всем виноват. Вон, Савельев начал внедрять мои идеи, и сразу какая движуха пошла. Обсудил с ними текущие дела, поинтересовался, есть ли какие проблемы, нужна ли какая-то помощь.

Всё у них под контролем, молодцы мужики. Поняли, что все вопросы решаемы и не тянут кота за хвост, в случае чего. Приятно работать… Не то, что на обувной фабрике главный инженер, что не предложу, всё с кривой миной встречает. Хотя, может быть, если с ним провести воспитательную работу, как с Яковлевым, тоже сможет так же перестроиться?

Попрощался с ними и отправился в библиотеку. Мысли всякие полезли дурацкие в голову. Конечно, у наших диспетчеров прибавилось работы, им надо теперь держать предприятия в тонусе, сообщать, когда наши машины у них будут. Но и предприятия только для нас дают зелёный свет по указке Главмосавтотранса и своих министерств. А остальных, небось, ещё дольше грузят, из-за того, что грузчики не работают, а нас ждут, как на пит-стопе «Формулы-1». Получается, так-то, вроде, эксперимент удачный, а в целом – опять показуха и профанация…

***

Москва. Горный институт.

Придя в институт, Диана начала прощупывать всех девушек группы. Очень уж ей хотелось найти ту сволочь, что мужу позвонила… Она подходила ко всем по очереди и, вежливо улыбаясь, заговаривала на отвлечённую тему, наблюдая за реакцией собеседниц. Диана решила, что звонившая должна чувствовать себя перед ней виноватой, и как-то это проявит. Её учили, как поймать человека на лжи и какие признаки у чувства вины. Но никто из девчонок не проявил таких признаков. И Диана в полном недоумении уже начала подумывать о расширении круга поисков.

Они уже расходились после консультации, и Диана с досадой подумала, что, получается, зря сегодня приехала, сдавать завтра экзамен вместе с группой она не собиралась. Для этого у нее отец-доцент есть. Но тут к ней подошла Света Виноградова.

– О, Диан, забыла спросить, а Зойка успела тебе перчатку отдать?

– Какую перчатку? – не поняла вопроса Диана и вытащила обе перчатки из сумки.

– А, ну вот же! Обе у тебя. Значит, отдала, – уверенно ответила Света.

– Постой, постой, – ласково улыбнулась Диана, чтобы не спугнуть однокурсницу. – Это в среду, что ли?

– Ну, да. Она бегала, номер твой искала, чтобы ты перчатку оставшуюся не выбросила.

– Да, да, вернула, – задумчиво проговорила Диана и немного отстала от Виноградовой.

Значит, Малюгина, – подумала она. – Вот ты и попалась, сучка!

***

Москва. Отделение милиции № 47.

Василий вернулся со Швейной фабрики, которую Свечкина гордо звала заводом. Парторг запирался недолго и выдал и фамилию Рашида и его рабочий и домашний телефоны. Стоило только припугнуть, что Рашид, заигравшись с законом, может утянуть его за собой лет так на десять деревья валить… Потом осталось только парторга предупредить, что Рашиду говорить об этом разговоре не надо, чтобы не стать в глазах закона соучастником.

– Он-то сбежит, а нам же кого-то все равно посадить надо будет, так ведь? – ласково сказал он парторгу, и тот понимающе закивал. Вася ему поверил.

Только зашел в отделение, а там его уже ждут.

– Баранов! Зайди ко мне! – сведя брови к переносице, потребовал начальник отделения подполковник Сауляк. – Где тебя носит полдня? Тебя на Старую площадь срочно вызывают! Зачем ты там понадобился?

– Не могу знать, – ответил капитан, но сам прекрасно понял, что происходит. Отбрехавшись от расспросов, и пообещав рассказать по приезду, в чем дело, взяв из рук подполковника записку с фамилией ожидающего его срочно чиновника на Старой площади, пошёл к себе в кабинет за объяснением Свечкиной, что взял с неё вчера.

Не с пустыми же руками идти к такому человеку, – хмыкнул он про себя.

Немного неожиданно, конечно, но не так уж совсем чтобы. Раз там про него узнали, значит, Пашка про него сказал. Ивлев его ни разу не подводил, вряд ли и в этот раз будет иначе… Пацан-пацаном, а точно поумнее и его будет, и полковника Сауляка. Вот как так???

Пришлось немного посидеть в приёмной, пока строгая секретарша не пригласила его пройти в кабинет к своему начальнику. Всё время ожидания Вася ловил на себе её удивлённые взгляды и посмеивался про себя. Кто бы что бы не говорил, а пользы от его внешности много. Вот и сейчас, стоило ему войти в кабинет Кожевникова, как все приготовленные тем заранее слова улетучились у партийного чиновника из головы, и Вася взял слово первым.

– Здравствуйте, Никита Богданович, я капитан Баранов. Вызывали?

– Проходи, капитан, – встал из-за стола Кожевников и протянул ему руку. – Как моё дело продвигается?

– Да, собственно, всё уже выяснили, ознакомьтесь, – улыбнулся капитан, положил на стол объяснение Свечкиной и стал терпеливо ждать, пока тот прочитает. Когда Кожевников поднял голову, продолжил. – Встречался сегодня с парторгом фабрики, где трудится эта Свечкина, товарищем Шапошниковым, вот его объяснение по поводу личности этого Рашида и самой Свечкиной.

– Так! – отбросил в сторону Кожевников объяснение Свечкиной и принялся читать объяснение Шапошникова. На лице его отразилась гримаса отвращения, то и дело играли желваки.

– Никита Богданович, это статья, – продолжил капитан, дав Кожевникову время ознакомиться со вторым документом. – Мне, всё равно, через начальство пришлось бы выяснять, что мне с этим всем дальше делать?

– Ничего не делать, капитан, – резко ответил Кожевников и сгрёб к себе в стол оба объяснения. – Всё понятно?

– Так точно, – с готовностью кивнул Вася.

– Благодарю за службу, – встал Кожевников и протянул ему руку.

***

Глава 4

***

Москва.

После консультации Диана вышла из института, дошла до конца здания и увидела зелёную Волгу с Артамоновой на привычном месте. Сидит, даже по сторонам не смотрит, – с досадой отметила про себя Диана. – Надо с ней серьёзно поговорить.

Приехав на конспиративную квартиру, Диана села, как всегда, за стол и дождалась, пока капитан Артамонова присядет напротив.

– Ну что, – сказала Диана, глядя на капитана КГБ, – экзамен на конспирацию мы провалили. Мой муж нас выследил.

– Как? – удивилась та.

– Как выяснилось, это было совсем нетрудно, – ехидно ответила Диана. – Мы несколько недель подряд останавливаемся на одном и том же месте, с видом из окон моего института. И в одно и то же время уезжаем. Одна из моих сокурсниц выследила нас, но, к счастью, не разглядела, что вы девушка. Решила, что за мной на дорогой тачке приезжает любовник. И позвонила моему мужу, сообщив об этом. А он уже устроил слежку, она сказала, где и когда меня можно найти садящейся в эту самую Волгу…

Артамонова опершись на локти, обхватила голову руками, впрочем, сохраняя при этом нейтральное выражение лица. Вот это выдержка! – восхитилась Диана.

– Как он отреагировал? – спокойным голосом спросила Мария Юрьевна.

– Много вопросов задавал… Нам повезло, он решил, что я с подругой сбегаю с занятий.

Артамонова сразу выпрямилась и расслабила шею. Вот так, значит, у нее выглядит огромное облегчение, – с сарказмом подумала Диана.

– А вопросы какие задавал? – спросила Артамонова.

– Почему я подружку от него прячу? – ответила Диана, уставившись ей в глаза. – Требует, чтобы я вас познакомила.

– Что? – Артамонова удивлённо подняла брови вверх. – Вообще-то у нас это не принято… Мы работаем только с тобой…

– Ну, сами смотрите... Только боюсь, если мы это не сделаем, он может насторожиться. Был полон энтузиазма по этому поводу!

– Мне надо согласовать это с начальством, – ответила Мария Юрьевна со слегка озадаченным видом. – Ладно… На чём мы вчера остановились?

– На внимании, – широко улыбаясь, подсказала ей Диана.

***

Москва. Кабинет второго секретаря Гагаринского райкома КПСС.

– Вызывал, Герман Владленович? – зашёл в кабинет к Володину Гончарук.

– Проходи, Иван Николаевич, – показал ему на стул Володин. – Слушай, у тебя же в отделе есть толковые люди? Смогут аккуратно информацию об Ивлеве по месту жительства собрать? Как живёт? На что живёт? Чем живёт? С кем живёт? Любая информация может пригодиться.

– Ну а на обувной фабрике, что, ничего не нарыли?

– Вот именно, что ничего. Не работал там никогда и не устраивается на работу. Словно призрак…

– А что, у нас в органах некому заняться проверкой по месту жительства? – недовольно спросил Гончарук.

– Есть кому. Но сам понимаешь, дело это затратное. Заряжать такую процедуру есть смысл, когда наверняка есть повод. А мы в этом пока до конца не уверены. Представляешь, как над нами будет всё местное отделение смеяться, когда окажется, что мы отвалили кучу денег за сведения о простом студенте?

– Ладно, я понял, – неохотно согласился Гончарук. – Отправлю Димку Некрасова. Этот в любую дыру без мыла пролезет.

***

Москва. Отделение милиции № 47.

Василий вернулся со Старой площади в прекрасном настроении. Всё-таки он не ошибся в Павле, получить благодарность, пусть и устную, от такого человека дорогого стоит.

– Баранов, зайди ко мне, – услышал он почти сразу голос начальника отделения подполковника Сауляка. Тот, словно материализовавшийся призрак, открыл его дверь через пару секунд после того, как он зашел в кабинет. Хотя, когда капитан заходил к себе, никого в коридоре не было. Или Вася настолько погрузился в свои мысли, что прошло больше, чем пару секунд?

Ну, понятно, поджидал, когда он вернется! Пришлось идти вслед за начальником в его кабинет. Как только Вася, войдя внутрь, прикрыл дверь, тот требовательно спросил:

– Ну и чего от тебя хотели?

– К сожалению, Андрей Михайлович, не могу вам сказать, – едва сдерживая дерзкую улыбку, ответил Василий, – мне строго-настрого запретили рассказывать о цели вызова и состоявшейся беседе. Но, если вы настаиваете, позвольте мне сделать один звонок по оставленному номеру для связи, разрешения спросить?

– Это не обязательно, – ответил Сауляк после непродолжительной паузы, и пристально посмотрел капитану в глаза.

Василий тут же демонстративно вытянулся по стойке «смирно», чтобы не злить начальника. Но когда вышел из его кабинета, дал волю чувствам и улыбнулся от души. Подполковник попил у него крови изрядно в предшествующие месяцы… Зануда и формалист, какого еще поискать, да еще и испытывает откровенное удовольствие, демонстрируя власть над подчиненными… Тем приятнее было видеть, как он сдает назад, испугавшись гнева высокопоставленного чиновника. Как там Пашка назвал Кожевникова, кремлевский небожитель? Метко! Главное, чтобы не прилипло к языку и не ляпнуть где не надо… Ибо чревато проблемами, если стуканут…

***

Москва. Старая площадь.

– Татьяна Васильевна, зайдите ко мне, – вызвал Кожевников к себе помощницу, и она тут же пулей влетела к нему в кабинет и села за стол, приготовившись записывать. – Вот, Татьяна Васильевна, а вы молодёжь нашу ругали, – глядя на бумаги, полученные от журналиста и капитана Баранова, – с удовлетворённым видом проговорил он. – Смотрите, какую работу провели, с самого начала правильно оценили ситуацию, грамотно отработали, и, обратите внимание, никто их не заставлял, всё по собственной инициативе. Еще что важно, не растрезвонили налево и направо про всю эту грязь, иначе мне бы уже давно звонили «товарищи» с фальшивым сочувствием…

Соберите мне всю информацию по Самедову Рашиду… Что тут у нас этот капитан накопал? Плотного телосложения, среднего роста, носит дорогие костюмы и красивые галстуки, брюнет. Лет тридцать – тридцать пять. Ездит на синих жигулях. Работает в МГУ по линии комсомола… Молодец, много капитан нарыл, – задумчиво посмотрел на помощницу Кожевников. – Толковый парень. И что меня больше всего подкупает, он всю эту работу по просьбе друга проделал, а не потому, что начальство велело. Докопался до истины, но не стал болтать, и начальству не доложил, чтобы поощрило… Побольше бы таких людей, глядишь, и мир стал бы чище и лучше. Надо способствовать карьерному росту таких сотрудников. Пора ему стать майором, вы не находите, Татьяна Васильевна?

Помощница кивнула, не отрываясь от записей. Ритуал общения у них был давно отработан, лишней болтовни шеф не любил, но в минимальной обратной связи все же нуждался. Редко-редко, но она все же высказывалась, но только в том случае, когда имела возражения. Кожевников умел строить стратегические комбинации, но память и его, бывало, подводила, и вот тогда помощнице и приходилось напоминать о подводных камнях, о которых он позабыл.

– Вот и славно! Соедините меня минут через пятнадцать с генералом Улиткиным из кадров…

Помощница кивнула.

– А по этому Рашиду… как узнаете должность, мне доложить, и копать дальше. Кто его туда рекомендовал, с кем дружит… Кто его мог задействовать против меня, с какой целью… нужны все расклады, потом детальнее обсудим…

***

Москва. Квартира Эль Хажж.

Аиша готовилась к очередному экзамену, когда зазвонил телефон. Трубку побыстрее взял Фирдаус, чтобы трели телефона не отвлекали родственницу от занятий.

– Здравствуйте, можно Аишу Аль-Багдади? – вежливо попросил женский голос. Фирдаус поинтересовался, кто её спрашивает. – Это из редакции радиопередачи для старшеклассников «Ровесники», редактор Татьяна Богданова. Мы готовим сюжет про Ливан. В отделе по работе с иностранными студентами МГУ нам очень рекомендовали Аишу как положительную и ответственную студентку. Мы хотели бы пригласить её выступить в нашей программе.

– Немного неожиданно, – удивился такому предложению Фирдаус. – У неё сейчас сессия, экзамены…

– О, это совсем ненадолго, – поспешила уверить его собеседница. – Мы можем подстроиться под её график, это же будет запись, а не прямой эфир.

– Ну, думаю, она не будет против, – не очень уверенно ответил Фирдаус.

– Скажите, пожалуйста, а как у неё с русским? Ей нужен переводчик?

– Нет, не нужен. Я сам могу её подстраховать, – тут же ответил Фирдаус, решив, что будет лучше, если он лично будет сопровождать Аишу на этом мероприятии. В конце концов, он же единственный мужчина из семьи в СССР. – Подождите минутку, пожалуйста, – попросил он, и, положив трубку рядом с аппаратом, постучался в комнату племянницы.

– Аиша, в МГУ решили, что ты лучший кандидат для выступления по радио, – заглянув к ней в комнату, произнёс он.

– Какое ещё выступление? – ошарашенно посмотрела она на него. – Какое ещё радио? Зачем?

– В МГУ так решили, – развёл руками Фирдаус. – Я бы не отказывался. Это программа для школьников, «Ровесники» называется. Им нужен сюжет про Ливан. Что мы с тобой про свою родину не расскажем? Пусть тут знают, какая у нас чудесная страна!

– Так ты со мной пойдёшь? – оживилась Аиша.

– Сказал, что тебе переводчик нужен, – подмигнул он ей.

– Хорошо, – улыбнулась она и Фирдаус вернулся к телефону.

***

Москва. У дома Ивлевых.

С тех пор, как Роман Малинин по прозвищу Малина устроился с помощью соседа работать на завод, свободного времени у него стало совсем мало. Руководитель их агитбригады Серёга Белый поступил учиться с этого года в институт на вечернее и только изредка мог появляться на репетициях, но в выступлениях помогал и страховал на случай, если кто-то не мог участвовать. Вместо него руководство разросшимся коллективом пришлось взять на себя Малине, как самому старшему и другу Белого. Они уже дважды становились лауреатами городского конкурса агитбригад. Эти победы и выступления на обеих территориях ЗИЛа сделали Малину узнаваемым лицом среди заводчан. Роман наслаждался известностью, но у него и мысли не было расслабиться и вновь пойти по кривой дорожке. Власть над умами зрителей казалась ему намного интересней, чем попойки в сомнительных компаниях, которые когда-то закономерно привели его в тюрьму…

Обдумывая очередной мини-спектакль, Малина надел бушлат и вышел во двор покурить. Погружённый в свои мысли, он сел, сгорбившись на лавке у подъезда, и не сразу обратил внимания на слонявшегося во дворе мужичка. Зато тот, приметив его, неспешно направился в его сторону.

– Здорово, – сел он на лавке напротив Малины, но не дождался от него ничего, кроме сдержанного кивка. – Вот времена настали, трудовому человеку и отдохнуть негде, – при этих словах незнакомец специально повернулся боком, чтобы продемонстрировать Малинину бутылку, торчащую из кармана телогрейки.

Это ты-то рабочий человек? – усмехнулся про себя Малина, оглядев его нарочито простоватый образ и заметив на незнакомце дорогие импортные сапоги.

Ментов и Комитет Малина определял ещё на подходе, у него за годы, когда он был не в ладах с законом, выработался нюх на них. Но этот хлыщ был, явно, из другой когорты и вел себя очень подозрительно. Как бы не наводчик, ищущий, кого бандитам обнести в их доме… Роман мог бы уже уйти домой, у него дома брать было особо нечего, но чувство ответственности за соседей его остановило, и он остался сидеть, изобразив перед незнакомцем интерес к его предложению. Хотя, не только чувство ответственности, но и забота о себе самом. По-любому, если кого-то в доме грабанут, то менты первым делом к нему заявятся… И попробуют ограбление на бывшего уголовника повесить, чтобы побыстрее поставить галочку, что дело раскрыто.

– Димас, – протянул хлыщ Малине руку, пересел к нему на лавку, откупорил бутылку водки и предложил Малине.

Они познакомились, Малина сделал полглотка для виду и вернул бутылку Димасу, а тот начал травить анекдоты, попутно предлагая проходящим мимо соседям присоединиться к их компании.

Когда его посылали на хутор бабочек ловить или молча игнорировали, он кривил рожу, вроде, передразнивал, и попутно спрашивал у Малины, кто же это здесь у вас такой умный?

Малина, не будь дураком, делал вид, что мало с кем знаком. Но обратил внимание, что, когда мимо проходили люди из третьего подъезда, расспросы Димаса явно активизировались.

Удивившись про себя этому факту, Малина начал подыгрывать собеседнику, изображая из себя недалекого работягу, и очень быстро выяснилось, что того интересует конкретная семья из третьего подъезда, и человек из нее… Очень важный конкретно для него человек, который очень ему помог. Осознав это, Малина решил остаться с Димасом до конца и выяснить, по возможности, что ему надо?

***

Москва. Отделение милиции № 47.

Звонок из Главка застал подполковника Саулюка врасплох. Услышав голос начальника на том конце провода, подполковник инстинктивно вытянулся. Выслушав поток ругани, он понял, что в Главке стало известно о вызове Баранова на Старую площадь.

– Почему у меня на столе до сих пор не лежит твой доклад? – ругался генерал. – Что у вас там происходит? Зачем твой капитан ездил на Старую площадь? Что он там делает, вообще, в обход меня?

– Не могу знать, товарищ генерал, – виновато начал оправдываться Сауляк. – Капитану Баранову запретили распространяться о цели его поездки туда.

– Распустил подчинённых! – перешёл на повышенные тона генерал. – Сами собой уже командуют! Кто из вас начальник?! Не знаешь, чем у тебя капитаны занимаются!..

Разнос длился еще долго, но главное, что генерал так и не решился отдать приказ надавить на Баранова, чтобы разузнать подробности его визита в Кремль. Значит, и он поступил правильно, что отступился! – с облегчением подумал Сауляк. А гневные крики… Тоже мне, новость…

***

Москва. Лубянка.

Получив очередной рапорт о прослушке квартиры Ивлева, полковник Воронин без особого энтузиазма приступил к его изучению, откровенно не желая штудировать бесконечные разговоры женщин о том, как покакал или срыгнул один из близнецов. Но в какой-то момент лицо его вытянулось от удивления. Он так и продолжил читать, подняв брови и нервно посмеиваясь.

– Ничего себе! Какие страсти! – собрал он листы протокола и поспешил к руководству. – Николай Алексеевич. Разрешите? – вошёл он в кабинет зампреда Вавилова после разрешения его секретаря.

– Глаза так горят, Павел Евгеньевич, как будто шпионскую сеть выявил, – усмехнулся тот.

– Нет, но тут такое… – покачал головой Воронин и положил рапорт перед Вавиловым.

– Это что?

– Прослушка квартиры Ивлева. С третьего листа читайте.

Вавилов углубился в чтение и вскоре начал покачивать головой, поджав губы, чтобы не смеяться.

– Ну надо же, какой же идиот этот Самедов! – наконец проговорил он. – Какой идиот… Я Кожевникова лично знаю. Это матерый волк. Он таких Самедовых, как овец, может десятками душить…

– Но Ивлев как красиво ситуацию отработал! – заметил Воронин.

– Что и требовалось доказать. Талантливый человек во всём талантлив, – уверенно собрал листы рапорта Вавилов, вручил их Воронину и, когда их глаза встретились, они оба улыбнулись.

Как и ожидал полковник, он получил указания проверить все факты и доложить. Отлично! Еще одно личное поручение от зампреда, его генеральские погоны все ближе и ближе… Да еще, что приятно, поручение, по которому, похоже, все основные факты уже выявлены, и отчитаться будет достаточно легко…

Вернувшись к себе, полковник застал у своего кабинета капитана Артамонову.

– Что случилось, Маш? – запустил он её в кабинет и прикрыл за собой дверь. – Попробую отгадать, опять наш «Скворец» что-то учудил?

– Все верно. Только не она сама. Её муж. Он следил за ней и видел, как мы уезжаем на занятия от института…

– Начинается, – недовольно проговорил полковник. – Сколько хороших агентов из-за своих супругов погорело.

– Он решил, что мы подружки, вместе подготовку к экзаменам прогуливаем, – поспешила успокоить его Артамонова. – Требует познакомить его со мной.

– Да? Только этого не хватало.

– «Скворец» считает, что игнорировать его просьбу нельзя, он может насторожиться.

– Понятно, – ответил полковник и забарабанил пальцами по столу. – Знаешь, а и ладно… Во-первых, поддержим агента, покажем ему, что мир в его семье нам важен. А во-вторых! Ты войдёшь в их круг. Познакомишься с мужем, прощупаешь на предмет отношения к СССР, к социализму и посмотришь изнутри на их отношения со «Скворцом»... Составишь личное впечатление об этом Фирдаусе, кто его знает, может, из него тоже получится агент… Но главное – убедись, что он ни на кого не работает!

***

В библиотеке просидел часов до пяти, больше не выдержал мой голодный желудок, и я поехал домой. Дома меня встретила мама и поставила мне ужин на стол, а жены ещё не было дома. Ахмада тоже. Заглянул в спальню, Ирина Леонидовна на пару с Загитом занимались с мальчишками физкультурой на нашей большой кровати. Пока переоделся в детской и принёс костюм в спальню на вешалку повесить, уже пришла мама с двумя бутылочками. Дети набросились на кашку.

– Завтра нам четыре месяца, – заметил я, глядя, с каким аппетитом они опустошают свои бутылочки.

Андрюшка вцепился в свою двумя руками, и когда мама попыталась её отобрать, чтобы поднять повыше, а то с остатками уже воздух сосёт, а не кашу, он так и не отдал.

– Это ладно, они ещё и ногами могут бутылку обнять, – сказал Загит в ответ на мой смех. – Прямо как обезьянки…

– Иди сам ужинай, пока не остыло, – отправила меня мама на кухню.

Поужинать я успел, а чай только налил, как в дверь позвонили. На пороге стоял Роман Малинин, старый знакомый из первого подъезда.

– Здорово, – явно стесняясь, проговорил он. – Выйди на минутку.

Встали с ним в подъезде под окном, спустившись на один лестничный пролёт.

– Привет. Что случилось? – напрягся я. Он не выглядел, как человек, собирающийся похвастаться чем-то хорошим в своей жизни.

– Сегодня какой-то хмырь лощёный, – тихо заговорил он, – прикинулся алкашом и целый вечер у нас во дворе просидел.

– Что за хмырь? – не понял я. – Нафига?

– По твою душу, – многозначительно посмотрел он на меня.

– Это точно?

– Уверен.

– И что ему надо было?

– Всё. С кем живёшь? Как живёшь? Что ешь? Что пьёшь?

– Что за ерунда? А как он выглядел? – подумал я о Самедове.

– Да обычный, – пожал плечами Малина. – Ростом во, – показал он мне до уха.

– Русский?

– Кто ж его знает?

– Ну, не узбек?

– Не, русский, – уверенно ответил он.

– Что ж такое? Блин…

– Мы сначала у моего подъезда сидели. Потом к вашему перебрались. Этот Димас в твоего соседа сверху вцепился, но этот боров на удивление быстро поплыл, ничего такого ему сказать не успел. Уже хорошо поддатый вышел…

– В смысле, поплыл? Набрался? – напрягся я. – Это он меня сейчас опять зальёт? Блин!.. Димас, значит…

– Димас, – подтвердил Малина.

– Спасибо, дружище. С меня причитается.

– В расчёте! – ответил он и протянул мне руку. Мы попрощались, и он пошёл вниз по лестнице.

А я, несмотря на тревожные новости, решил навестить Игоря, соседа сверху. Очередной потоп мне сейчас совершенно ни к чему. Такой ремонт гробить нельзя!!!

***

Москва.

После того, как двое из соседей предупредили Григория об интересе Комитета к его персоне, его жизнь опять превратилась в детективный боевик, проснулось чутье на опасность. Он пытался понять, что вокруг него происходит, кто и в какую игру с ним играет. Противостояние Комитета и ГРУ уже стало притчей во языцех, но подполковник никогда не думал, что сам когда-нибудь окажется между молотом и наковальней. Тут главное, вовремя уйти из-под удара. А это можно сделать, только подключив начальство. А как его подключить, не подставив друзей? Стоит только ГРУ вступиться за своего сотрудника, как в КГБ поймут, что кто-то из тех, с кем они говорили, его предупредил... А если они говорили только с Николаем и Павлом? У обоих однозначно начнутся неприятности по комитетской линии… Так что уже несколько дней Григорий рассматривал варианты, как доложить начальству красиво и деликатно, не навлекая неприятности на своих друзей, но ничего не придумывалось.

Когда по дороге домой он, проверившись несколько раз, засёк топтуна, то, с одной стороны, был очень неприятно поражён: получается, дело-то уже приняло серьёзный оборот. А с другой стороны, обрадовался: вот он его шанс самому «узнать» о внимании к нему со стороны Комитета!

***

Глава 5

***

Москва.

Изменив привычный маршрут, Григорий петлял и навязывал сопровождению свой темп. За счет этой стратегии вычислил ещё одного сотрудника на противоположной стороне улицы, и выбрав между двумя топтунами того, кто помоложе, заманил его в подворотню. Спрятался за углом, дождался, когда он прибежит, потеряв его из виду, выскочил, специально грубо прижал к стене лицом, заломив руку.

– Ну что, давай, рассказывай, зачем за мной следил? Молчишь? Ну-ка проверю, что у тебя там в карманах!

Григорий прекрасно знал, где искать удостоверение, и ловко вытащил его из-за пазухи топтуна.

– Так, и кто ты у нас? – взял в руку протянутые корочки Григорий. – Ого! Младший лейтенант Комитета государственной безопасности СССР Кулаков Илья Степанович, – специально вслух прочёл он, после чего выпустил схваченного парня из захвата.

Тот развернулся к нему лицом, и молча потирал руку, болезненно морщась. Непонятно было, правда, больше ему было стыдно или больно.

Ну вот! – обрадовался Григорий. – Теперь есть, с чем идти к начальству.

– Ну, будь здоров, Илья Степанович, – вручил он Кулакову удостоверение. – Извиняй, подумал, бандиты какие меня преследуют… Зла мне желают. Думал, у тебя ножичек в кармане, а ты, оказывается, государев человек.

Обеспечив себе уважительную причину для снятия претензий в нападении на сотрудника, ушёл вглубь проходного двора. В полной уверенности, что спалившийся хвост не будет выхватывать пистолет, требуя остановиться, и вообще за ним дальше не пойдет. В отношениях ГРУ с КГБ есть свои правила игры. Комитетчик прекрасно знал, кого преследует, и больше был озабочен теперь тем, как ему влетит за обнаружение слежки объектом. Ну а от второго топтуна уходить он и не собирался. Дальнейшая беготня была ни к чему.

***

Москва. Лубянка.

Собираясь уже домой, зампред Вавилов с сожалением подумал, что воспользоваться информацией про козни Самедова для того, чтобы поближе познакомиться с Кожевниковым, скорее всего, не получится.

Если прийти к нему со всем этим, – размышлял зампред, – придётся объяснять, как стало об этом известно. Увы, Кожевников в силу своей должности имеет право задавать такие вопросы. И первое, что он заподозрит, так это что мы, в нарушение всех запретов, прослушивали его телефон. А за это можно и с работы вылететь… Чтобы отбрехаться от такого серьезного обвинения, придется засветить сотрудничество с Ивлевым. Либо что он у нас на прослушке. И то, и другое – откровенная подстава своего агента, поскольку Кожевников не обязан молчать… Такого кремлевского мастодонта попробуй еще к чему-нибудь обязать. А Ивлев – очень ценный агент на перспективу, его надо беречь. Это он думает, что если ничего не подписывал, то вольный человек, но уже давно увяз в наших делах настолько, что это уже не так.

И вообще, уж больно дело скользкое и деликатное. А Кожевников очень непростой человек. Вдруг ему не понравится, что об этом мутном деле с очень неприятными обвинениями в его адрес столько народу в курсе? И плевать, что его оговорили, и это всем понятно. Это как в анекдоте с пропавшими серебряными ложечками после визита гостей – ложечки уже и нашлись, а осадок все равно остался. Сначала люди обсуждают историю про оговор Кожевникова в приставании к девушке, а потом останется в голове только, что тот был замешан в какой-то мутной истории с приставаниями к девушке. И Кожевников, конечно, в курсе, о такой особенности человеческой памяти после того, как после скандала время проходит. Так что вместо того, чтобы улучшить с ним отношения и подружиться, можно и собственноручно на этом знакомстве крест поставить, и обзавестись противником. Нет, не стоит овчинка выделки…

Но собрать всю информацию по этой истории, всё-таки, надо. Кто знает, как она может в будущем пригодиться?

***

Поднялся выше этажом и позвонил в квартиру над нашей. По большому гамбургскому счёту, мне всё равно, как сосед проводит своё свободное время, хотел только убедиться, что моей квартире в этот раз ничего не угрожает. Но дверь мне никто не открыл. Позвонил ещё раз и замер, прислушиваясь, не шумит ли вода. Бывает, что в тишине из подъезда слышно, когда в квартире ванна наливается. Двери сейчас почти у всех стоят такие простенькие, что звукопроницаемость просто фантастическая.

Вроде, все было тихо, только слышно было работающий лифт. Но позвонил ещё раз, раз уж пришел. Напомнить, чтобы с водой аккуратнее обращался. И тут лифт открылся как раз на четвёртом этаже, и из него вышла соседка из трёхкомнатной квартиры на этой же площадке. Маленькая, плотненькая, улыбчивая, в пальто с норковым коричневым воротником и норковой высокой шапке в цвет. Я был шапочно знаком с этой семьёй, знал только, что их фамилия Лисенко, мы всегда вежливо здоровались и улыбались друг другу. Дети у них с мужем, таким же невысоким и плотным, как она, с лысиной на полголовы и в очках, были уже большие. Дочь старшеклассница и сын уже, видимо, студент, видел его регулярно с тубусом.

– Добрый вечер, – поздоровалась она и позвонила к себе в квартиру. – Не факт, что откроет наш бедовый соседушка. Дубов пьёт уже несколько дней.

– Вот я и беспокоюсь, как бы он нас опять не залил, – кивнул я, мол, в курсе. – Мы только ремонт сделали…

– Вообще, это безобразие! – начала громко возмущаться соседка и подошла ко мне ближе. – У меня дочь школьница, а он себе такое позволяет!

Дверь в их квартиру открылась и на лестничную площадку выскочил их сын.

– Ты чего шумишь, мам? – попытался он сходу оценить обстановку, но не понял, что происходит и, взволнованно оглядываясь, протянул мне руку.

– Я про Дубова рассказываю! – возмущенно ответила соседка. Но тут открылась дверь восемьдесят пятой квартиры и на пороге появился Игорь, глядя куда-то сквозь всех нас. – Красавец! – с сарказмом произнесла соседка –Как не стыдно!

– Регинка? – попытался сфокусироваться на ней Игорь. – Чего тебе надо?! – пошёл он на неё, отодвинув меня. – Ушла от меня, так и катись к чёртовой матери!

Не успели мы все опомниться, как он замахнулся на неё широким движением. Соседка истошно завизжала, попятилась назад, упала, шапка свалилась. Сын её схватил Игоря за руку, но у того дури же как у трактора. Щуплый студент споткнулся об ноги матери и упал на неё сверху.

Пришлось мне обхватить взбесившегося соседа сзади, оттянуть на себя и аккуратно уронить на пол. Аккуратно, чтобы не убился, ударившись головой о каменный пол. В СССР всем плевать, при самообороне или защищая кого-то ты убил хулигана. Будешь все равно сидеть.

Алконавт, правда, не оценив моей вежливости, тут же попытался подскочить, чтобы продолжить атаку на соседку, твердя свою мантру про бросившую его жену. На меня он при этом не обращал ни малейшего внимания, видя только свою цель для атаки. Пришлось приземлить его снова, и в этот раз развернуть лицом к полу, и сесть сверху, придерживая его руки и руками, и ногами. Мышцы ног намного сильнее мышц рук, так что в этом положении он уже никуда не денется, и неважно, что у нас большая разница в весе. Конечно, по классике самбо следовало бы заломить руку, но он же в неадеквате, сам не поймет, как руку сломает, выдираясь. Зато потом, протрезвев, будет на меня жалобы писать в прокуратуру, настаивая на возбуждении уголовного дела за членовредительство. Оно мне надо?

Соседка плакала. Выскочила дочь, что-то кричала. Выскочил сам Лисенко, ошарашенно смотря на меня. Домочадцы Лисенко уже поднялись, но находились в откровенном шоке. У сына очки слетели, когда он упал, и разбились. Плачущая жена быстро все разъяснила отцу семейства, и он тут же подскочил, явно собираясь запинать Игоря. Едва успел подставить свою ногу на пути его, которой он собрался ударить моего клиента в район печени.

– Не трожь! – сказал я так строго, что он тут же замер и опустил ногу. Футболист, блин, нашел себе мячик, понимаешь… Хотя и прекрасно понимаю его чувства, и даже разделяю, но опять же, возраст и опыт дают понимание, что будет потом, в заявлении Дубова в прокуратуру:

– Ивлев держал, Лисенко пинал. Так мне и были причинены тяжкие телесные… Прошу разобраться по всей строгости закона с хулиганами, что здоровья лишили…

Марк Евгеньевич, старший по подъезду, тут же на шум появился, и остальные соседи стали подтягиваться. Загит тоже к нам поднялся, вопросительно глядя на меня.

– Что он опять натворил? – спросил Марк.

– Он маму толкнул! Она упала! И брата толкнул! – рыдая, ответила дочь, отряхивая материно пальто.

– И я тоже упал! – добавил студент.

– Это уже ни в какие ворота не лезет, – проговорил Марк. – Давай-ка, Кирилл, – обратился он к сыну Лисенко, – сбегай за председателем в первый подъезд. Одиннадцатая квартира.

Игорь тем временем перестал брыкаться, и я счел возможным его отпустить. Людей собралось столько, что есть кому его остановить, помимо меня, если снова берега попутает… Что я, нанялся, что ли, держать этого алконавта? Он сел прямо на полу, прислонившись спиной к стене, и уставился на нас всех мутным взглядом.

– О, здорово, – улыбнулся он Загиту и протянул ему руку.

Так… похоже, пришел в чувство! Какая-то кратковременная белочка его посетила…

– Ты что устроил? – строго спросил его тесть, и не думая с ним здороваться.

– Это безобразие! – опять начала соседка. – У меня дочь школьница! А он такое себе позволяет! Ссыт в мусоропровод, когда курит. Девочка из лифта выходит и что она видит?!

– Так вот почему у нас в подъезде воняет, как в общественном туалете! – возмутился Валентин с пятого этажа, и соседи дружным возмущенным ропотом поддержали его.

– Ну, ты совсем уже дошёл до ручки! – проговорил старший по подъезду. – Игорь! Наше терпение кончилось!

Тут открылся лифт и на площадке появились Кирилл Лисенко и наш председатель.

– Так, опять всё те же, – проговорил председатель.

– Дмитрий Васильевич, это уже опасным становится, – протянул ему руку, здороваясь, Марк Евгеньевич. – Он уже не просто нас заливает и подъезд в туалет превратил. Он уже нападать на соседей начал.

– В милицию его! – потребовала мать Лисенко. – В вытрезвитель. И вообще, надо его в ЛТП отправить!

– Подождите, товарищи, – задумчиво смотрел на Дубова председатель. – Алкоголиков бывших не бывает. Это всё мина замедленного действия. Вернётся из ЛТП, полгода продержится и начнётся всё сначала. Надо от него избавляться кардинально.

Внешне в этот момент он так походил на актера, играющего мафиози, собирающегося кого-то устранить, во второсортном голливудском боевике, что я только титаническим усилием воли удержался от смеха. Никто бы этого не понял, а председатель мог бы и обидеться. А мне его обижать нельзя. У меня к нему очень важное дело есть…

– Давно пора! – проговорил оскорблённый до глубины души Лисенко-старший.

– Давайте мы в милицию сейчас обращаться не будем, – предложил председатель. – Мужчины, проверьте его квартиру, изымите оттуда все спиртное. А как он протрезвеет, я с ним переговорю. Или он сам, добровольно, выходит из кооператива, или мы идём в милицию со всеми для него вытекающими последствиями. А тут последствия будут серьёзные. Это уже не три квартиры залил, это дебош и хулиганство. Свидетелей множество, не отвертеться.

– Он мне очки разбил! – напомнил Лисенко-младший.

– Да, и нам так и не компенсировал ничего за потоп! – вступила в разговор соседка со второго этажа.

– Вот это и будут наши условия, – подвёл итог председатель, – возместить всем убытки и выйти из кооператива. – Собрание жильцов назначим через две недели в субботу. Кто-то может объявления напечатать?

– Я могу, – поднял я руку.

– Отлично, – повернулся он ко мне. – Тогда, напечатай, пожалуйста, двенадцать штук. Повесим на подъезды, у лифтов и в лифтах.

– А что там должно быть? – уточнил я.

– Ну, пойдём ко мне, я образец дам, – многозначительно посмотрел он на меня, и я тут же кивнул, и, попросив его подождать минутку, пошёл к себе переобуваться.

– А я уже сам думал сходить к вам как-нибудь, напомнить о себе, – сказал я, когда мы шли вдоль дома. – Хотел бы своих родителей предложить вам в кандидаты на заселение в освободившуюся квартиру. Мы сейчас все вместе живём.

– Кажется, я представляю, о ком идёт речь, – ответил он. – Надо бы поближе познакомиться.

– Мы только «за».

– Ну, и приводи их через полчасика, сейчас жену предупрежу…

Он дал мне старое объявление в качестве образца, где карандашом исправил дату и время на субботу двадцать седьмое января в одиннадцать часов утра.

Наш жилищный кооператив назывался просто: «Щербаковский». Улыбнулся про себя, интересно, а когда станцию метро переименуют в «Алексеевскую», мы тоже переименуемся?

Через полчаса мы уже сидели втроем с мамой и Ахмадом в гостях у Ларионовых. Супруга его, Елена Алексеевна, невысокая приятная женщина, всё время улыбалась и с гордостью поглядывала на мужа.

Мы пришли не с пустыми руками. Ахмад сразу в прихожей вручил хозяину бутылку хорошего коньяка и, по моей подсказке, пятьсот рублей в конверте. Все было принято хозяином с полностью невозмутимым видом, и нас позвали к столу. Нас угощали пирогом с потрохами и сладкими булочками с корицей к чаю. Дмитрий Васильевич и бутылку нашу сразу открыл.

Выпили за знакомство. Представил хозяевам Алироевых, рассказал, где и кем работают. Рассказал и про Жариковых на всякий случай, вдруг ещё квартира освободится в будущем. Упомянул, что сестра врач, а муж её офицер.

Мы с мужиками хорошо посидели. Женщины тоже какие-то общие темы нашли, ушли в комнату смотреть журналы то ли по шитью, то ли по вязанию. К ним сразу присоединилась дочь Ларионовых, подросток лет четырнадцати, тоже Лена, как и мать, родители её звали Алёнка.

Допоздна засиживаться не стали. Прощались, как старые друзья.

Когда шли домой, напомнил Ахмаду про справочку о мнимой беременности.

– Через две недели собрание, справка уже должна быть. – уточнил я.

– Будет, – хмыкнул Ахмад, – куда она денется?

– Кто? – не понял я.

– Инна наша, кто же ещё? – рассмеялся он.

– А, это да. Главное, проследите, чтобы не ее подпись была. Чревато.

– Да, я понимаю, – кивнул Ахмад.

Вернулись домой. Про Дубова думать перестал, задумался над тем, что сообщил мне Малина. Ну хоть явно не проверка очередная от КГБ, совсем не похоже на их работу. Так кто же тогда так мной интересуется?

Не поленился сбегать к автомату и набрать номер Мещерякова. Надеялся услышать от него, что это из той оперы, что мы как-то обсуждали. Что следят за мной свои же, в профилактических целях, просто как-то это делается не по уму. Кто-то не так понял свое задание. Но Мешеряков, подняв трубку, и выслушав мое сообщение о подозрительном субъекте, опрашивающем моих соседей обо мне, и что я хочу посоветоваться с ним, как с опытным человеком, ничем меня таким не порадовал. Сказал, тоже используя эзопов язык, как и я, что в его практике такие вещи были, но он понятия не имеет, в чем причина. И вообще, что надо посмотреть, что это такое!

Отлично! Авось я правильно понимаю «надо посмотреть», что он пришлет кого-то последить за мной. И за теми, кто мной интересуется.

Выбросил на время мысли об этом из головы. Пусть этим занимаются профессионалы. Завтра нашим мальчишкам исполнится четыре месяца. Галия решила устроить небольшой семейный праздник по этому случаю.

В субботу с утра мы с женой отправились на рынок, затарились у Серго. Галия выбрала большой кусок постной свинины, сказала, что они отбивные решили сегодня с мамой нажарить. Только услышал слово «отбивные» и сразу слюнки потекли. А тут еще на рынке такие запахи! Особенно приятно пахнут всякие соленья-маринады и прилавки с пряностями. Набрал к столу маринованного чеснока и розового, и белого. И черемши взял.

***

Москва.

Гончарук назначил Некрасову встречу у пруда в сквере недалеко от своего дома. Его интересовали результаты изысканий подчинённого в отношении Ивлева.

– Ну, что, Дим? Узнал что-нибудь полезное? – спросил Гончарук, неспешно прохаживаясь с ним вокруг замёрзшего пруда, с берегов которого с визгом и радостными криками катались дети на санках и прочих подручных средствах.

– Иван Николаевич, замёрз, как собака! – сделал несчастное лицо Некрасов. – А узнать ничего толком не получилось. Молодой студент, женат, живёт с родителями. Детей уже двое, жена близнецов родила. Квартира у них четырехкомнатная, две объединили в одну. Живут хорошо, мягко говоря, не бедствуют. У них телефон есть, дверь железная. А деньги откуда? Так кто их разберёт? У них бабка в колхозе под Москвой, может, свиней держит? Мясо продаёт, а деньги детям и внукам отдаёт… У меня у приятеля так бабка всем внукам по кооперативной квартире в Москве справила…

– И с чем я должен к руководству идти? – разозлился Гончарук не на шутку. – Со свиньями и мясом твоего приятеля? Ты что, смеёшься? Крутись, как хочешь, но собери мне больше информации!

***

Галия пригласила к нам на обед художников с первого этажа и Алдониных. Анна Аркадьевна и Брагины сами пришли. Ещё, оказывается, пока мы с женой ездили на рынок, звонила Диана, мама и их с Фирдаусом пригласила.

Короче, праздник у нас получился не тихий семейный, а очень даже представительный. Художники напомнили, что обещали нам на рождение близнецов их портрет, как они подрастут.

Михаил Андреевич пришёл с фотоаппаратом и наделал кучу снимков пацанов. Пока женщины занимались столом, мы с Загитом мальчишек красиво укладывали рядом. Михаил Андреевич очень был озабочен композицией, подкладывал им разные игрушки, а я всё переживал, что малые в разные стороны смотрят или не улыбаются одновременно, веселил и развлекал их как мог. Но, как оказалось, это было совершенно ни к чему. Счастливые детские мордашки мы снимали по отдельности. Мне пришлось их по очереди катать на мячике и задерживать движение в определённый момент, чтобы Михаил Андреевич успел сделать фото. А чтобы не запутаться, кто есть кто на фотографиях, мы мальчишек одели в разные кофточки.

Когда приехали Эль Хажжи, Диана сразу дала понять, что ей надо со мной поговорить, и, выбрав момент, когда Фирдаус был занят в гостиной разговорами, она попросила меня сходить с ней к машине, мол, что-то она там забыла тяжёлое.

– Меня Фирдаус выследил во время встреч с куратором, – произнесла она, как только мы оказались на улице. Я прямо почувствовал, как у меня глаза округляются и лицо вытягивается. – Хорошо, что мне в КГБ парня, что со мной работал, на девушку не так давно поменяли, – продолжила сестра и я выдохнул с облегчением. – Так что Фирдаус решил, что это моя подруга и теперь требует познакомить его с ней. Я не знаю, что делать?

– Не познакомишь, вопросы лишние вызовешь, – ответил я. – А твоя кураторша сама-то что по этому поводу говорит?

– Сказала, не положено, но посоветуется с начальством.

– Ну, это понятно... По большому гамбургскому счёту, от тебя уже ничего не зависит. Если ей разрешат, тебе придётся их знакомить, не разрешат, опять же, ты ничего с этим не сделаешь. А как он умудрился вас выследить?

– Это не он, а однокурсница моя.

– А она как?

– Так же, как и отец.

– А причём тут однокурсница? – с опозданием спохватился я.

– Эта сучка позвонила Фирдаусу и сказала, что меня каждый день машина у института встречает, мол, это мой любовник.

– Пффффф, – схватился я за голову. – И он пошёл проверять? – Диана многозначительно кивнула. – Хорошо, что сразу не придушил, как домой пришла, – нервно покачал головой я. – И что людям неймётся? Кому какое дело, кто там кого встречает? Чего они суют везде свой нос?

– Эта уже, считай, без носа осталась, – зло ответила Диана.

– Ты это брось, – напрягся я, вспомнив про расстрел мафиози в Италии. – Тут тебе не там! Не вздумай в нее палить из Калашникова!

– И не собираюсь, но с рук ей это не сойдёт.

– Диана, – озабоченно заглянул я ей в глаза. – Хотя бы следов не оставляй и не болтай никому!

Она рассмеялась, глядя на меня. Зараза. А потом тут же тяжело вздохнула.

– Мне так не хочется их знакомить, – грустно посмотрела она на меня.

– Ты что, ревнуешь? – догадался я. – Брось, ты не о том думаешь. Твоя задача сейчас – это не допустить вербовки Фирдауса Комитетом. Поняла? Мужчины более склонны к риску и авантюрам, чем женщины. Вдвоём шансы вашего провала не удваиваются, а, как минимум, утраиваются. Делай, что хочешь, придумывай, что хочешь, но у них должно пропасть всякое желание его вербовать.

Диана потрясённо смотрела на меня. Похоже, мне удалось перенаправить её мысли в другую сторону.

– Пойдём, пока нас не хватились, – позвал я и мы вернулись в квартиру.

А Диана молодец, в этот раз. И в самом деле приперла с собой гирю на 16 килограммов в багажнике мне в подарок. Ее я и припер в свою квартиру. Полноценное прикрытие обеспечила для нашего похода к машине! Гиря – это хорошо. Но придётся пояс покупать, чтобы не сорвать спину при упражнениях.

***

Москва. Квартира Ивлевых.

Диана никак не могла прийти в себя после разговора с братом. Ей и в голову не приходило, что Артамонова может попытаться завербовать её мужа. А ведь Фирдаус для разведки очень лакомый кусочек… Теперь, после лекций и бесед с Артамоновой, Диана уже начала немного мыслить в нужном русле, чтобы это понимать. Бизнесмен, свободно перемещается по всему западному миру, общается со множеством людей, не вызывая ни у кого подозрений, поскольку родом не из СССР, в отличие от нее. И он достаточно богат, рано или поздно унаследует бизнес отца. Сто процентов, Комитет будет искать способ заставить своего агента поделиться с ним деньгами. А это ведь, по сути, и ее деньги! И она точно не собирается делиться с КГБ своим будущим наследством. А если к Фирдаусу найдут все же нужный ключик? Да хоть какую-нибудь девицу подложат для этого? Диана прекрасно представляла себе, как это делается после изучения курса, в котором рассматривались разные подставы со стороны контрразведок. Понятно, что там говорилось о методах зарубежных спецслужб, но кто запретит КГБ работать по тем же методичкам?

Твою мать! – думала Диана. – И как мне это предотвратить? Что придумать?

***

Художники всё зазывали Галию продолжить у них занятия, мотивируя тем, что у неё есть талант, но куда ей? У неё дети, работа, английский, она чуть не плакала от сожаления, что в сутках всего двадцать четыре часа. Она молодец, конечно, уж точно не лентяйка. Все хочет ухватить, что ей интересно. Но с этим уже никак…

Часам к восьми уже все разошлись, и я пошёл к себе в кабинет печатать записки для Межуева, в среду крайний срок, когда их надо сдать. Печатал, а сам время от времени думал, как оно там все у Кожевникова? Ведут ли уже Самедова под холеные белые ручки двое из ларца к черной Волге для приватного разговора с разъярённым партийным боссом? Или он и без личного разговора сочтет возможным придумать, что с ним сделать… Интересно же!

Глава 6

Москва. Квартира Ивлевых.

Воскресенье собирался провести с семьёй. Мальчишки вчера нагулялись, наигрались при гостях, долго не могли уснуть потом. Зато утром в воскресенье дали всем поспать почти до девяти. Мы с псом побежали на зарядку позже обычного, но позволили себе побегать побольше. Часов в одиннадцать жена попросила меня бельё развесить на балконе. Пока развешивал, заметил слоняющегося по нашему двору незнакомца. У одного подъезда посидел, у второго… Опять походил вдоль дома. Уж не тот ли это Димас, что про меня расспрашивал? Вернулся, что ли? Уверовал в то, что весь такой профессиональный шпион, что никто его расколоть не сможет?

Вернулся с балкона в квартиру, посмотрел в окно, бродит чувак, ищет, с кем бы потрепаться… Отправить бы с ним Ахмада или Загита поболтать, им бы это даже удовольствие доставило, объясни я ситуацию, но мало ли, он им ляпнет что-то, что им знать про меня необязательно. Наводящие вопросы тоже опасны, если знать, на какую мысль наводить, а я не знаю, от кого он пришел, и что тем товарищам обо мне известно… Одно точно – это не от ЦРУ по поводу моего сотрудничества с КГБ. Хотя… Подумал об этом с полной убежденностью, а тут же разобрали сомнения. А вдруг в ЦРУ узнали, что я лекции в КГБ читаю? Вдруг их шпион, работающий в КГБ, попал на одно из моих занятий? Блин, вот теперь и этот вариант уже не кажется мне вовсе невозможным…

Интересно, а этот Димас меня знает в лицо? Блин, так подмывает выйти и поговорить с товарищем… Ну, и не удержался. Попросил у Ахмада его свитер с высоким горлом, сильно потрепанный, он в нем машину моет, когда не слишком холодно на улице, нашёл свою старую ушанку кроличью и куртку, которую слишком износил, чтобы по делам в ней ходить, и ещё раз посмотрел в окно, не отправился ли Димас восвояси, никого не найдя для душевной беседы.

Но он кому-то энергично махал рукой, идя вдоль дома. Посмотрел, кому. Оказалось, Малина курить вышел и тоже сдержанно помахал ему рукой, держит марку, Ромка... Ну, сам бог велел к ним присоединиться. Главное, чтобы Малина меня не расколол. Приходится полагаться на его специфический опыт тюремной жизни – вряд ли его там обучили болтать лишнее и дергаться, дважды не подумав. Поймет, небось, по моему странному облачению, что я что-то затеял. В таком затрапезном виде он меня точно ни разу не видел.

Специально вышел во двор через второй подъезд. Димас же знает уже, наверняка, что я в третьем живу. Помахал рукой Малинину, он даже бровью не повёл, увидев меня, молодчина.

– Здорово, мужики, – шмыгнул я носом, изображая «больного после вчерашнего», – есть что?

– А то! – радостно повернулся ко мне боком Димас, демонстрируя бутылку, торчащую из кармана телогрейки.

– О, наш человек! – одобрительно сказал я, глядя на Малинина. Тот подтвердил медленным кивком, многозначительно глядя на меня. – Антон, – протянул я руку незнакомцу.

– Димас, – довольно улыбаясь, представился тот.

– Ну что Димас, за знакомство? – снял я «бескозырку» с бутылки быстрым движением.

Мы все сделали по глотку, пустив бутылку по кругу. Ромка только делал вид. А мне пришлось пару глотков сделать, болящего же изображал.

Димас начал травить анекдоты, мужик с харизмой, рассказывал талантливо. Над некоторыми посмеялся вполне искренне, но большинство его историй были для меня стары, как мир.

Наконец, он вполне естественно перешёл к интересующим его вопросам. Обо мне. Фух! Сработало! Не понял, кто я, в лицо не знает. Или не узнал в таком виде.

Охотно поддержал разговор о малолетнем зазнайке, подмигнув незаметно Ромке.

– Я слышал, его в отряд космонавтов взяли, – уверенно заявил я.

– Правда? – вполне искренне удивился Ромка. – А я думаю, чего он бегает всё время?

– Как это бегает? – вопросительно посматривал на нас Димас.

– Ну, тренируется, – ответил Ромка. – Утром, вечером… Собаку свою пустит вперёд и бежит за ней…

– Ого, – озадаченно выдал наш новый друг. – Интересно…

– За ним тут как-то летом «Чайка» приезжала, – продолжал сочинять я. – Помнишь, Ром? Еле со двора выехала.

– Так это за ним? – талантливо изобразив удивление, протянул Малинин. – А я всё думал, кто это у нас тут такой важный?

– Да, серьёзный человек, – утвердительно покачал я головой. – Ещё бы здоровался, цены бы ему не было.

– Да ладно тебе, мы же не космонавты, – не удержавшись, улыбнулся Малинин, – чтобы с нами здороваться.

Димас озадаченно о чём-то думал. А вообще, он красиво работает, так элегантно тему разговора направляет в нужное ему русло, чувствуется, с опытом товарищ… Такого так просто не расспросишь, кто его прислал? Внезапно меня охватило совсем уж хулиганское настроение. Похоже, единственный вариант его расколоть – это застать его врасплох. И вообще, надоела мне уже эта комедия, пора заканчивать. Блин, вот и где люди Мещерякова, когда они нужны? Ладно, сам, все сам… Есть у меня одна догадка, если не брать в расчет фантастические варианты типа ЦРУ. Вот ее и проверю…

– Ладно, мужики, замёрз я что-то, – проговорил я, поднимаясь, и протянул на прощанье руку Димасу. – Давай, друг, не болей, передавай от меня привет Самедову и наилучшие пожелания.

Поднявшийся Малина попрощался со мной, еле сдерживая улыбку. Он понял по лицу нашего собеседника, что я сказал что-то, что того полностью выбило из колеи. Ошарашенный Димас даже не заметил его протянутую руку, и мы с Романом пошли по домам, оставив этого бедолагу приходить в себя.

Всё-таки Самедов. Реакция Димаса это показала однозначно. Когда, поднявшись в квартиру, я посмотрел в окно, его во дворе уже не было.

***

Москва. Возле дома Ивлевых.

Тоже мне актёр, – снисходительно подумал Спиридонов, вычистивший с утра уже почти весь тротуар от снега вдоль дома. Он быстро определил, что Ивлев ломает комедию, прикидываясь тем, кем не является, что и объясняет его странный выбор одежды. Вот и зачем просил Мещерякова о помощи, если сам полез в это дело?

Узнать Ивлева, присоединившегося к компании мужиков во дворе, ему было несложно. Сам месяц назад скрытно фотографировал его для досье по поручению Мещерякова из припаркованной машины. Что в том досье было, не его ума дело и уровень, но фотографии Спиридонов делать умел, и память имел хорошую. «Дворник» постарался приблизиться на безопасное расстояние к этой троице и послушать, о чём идёт беседа. Свой объект Спиридонов давно уже определил и пас, но надо было дождаться, когда тот закончит здесь работу, чтобы проследить за ним. А этот Димас не спешил и терпеливо искал источник информации. Спиридонов уже думал, что это всё надолго, но неожиданно появившийся Ивлев вдруг также неожиданно сделал хитрый финт ушами, дав понять Димасу, что расшифровал его.

Паника, отразившаяся на лице объекта, после того как Ивлев и его сосед по дому ушли, порадовала Спиридонова. А все же от его вмешательства может быть толк! Объект в таком состоянии менее осторожен, с ним легче работать. Опять же, он вполне может наделать глупостей и привести туда, куда не следовало бы.

Объект рванул со двора с такой скоростью, что Спиридонову пришлось напрячься, чтобы успеть в конце дома сунуть лопату под свою машину, быстро поменять шапку и снять шарф, чтобы изменить свой облик. Он последовал за объектом в сторону метро и зафиксировал его звонок кому-то из автомата.

Вот и пошла волна, – удовлетворённо подумал Спиридонов. – Похоже, и хорошо, что Ивлев вмешался. А то скрёб бы там асфальт до сих пор, слушая анекдоты…

***

Москва. Квартира Эль Хажж.

Диана не находила себе места после разговора с братом. Ей не давала покоя мысль, что надо срочно что-то придумать, чтобы сделать мужа непривлекательным объектом для вербовки. Практика показала, что Пашка, на удивление для его юного возраста, обычно дело говорит.

С кем разведка никогда не связывается? – вспоминала Диана уроки с капитаном Артамоновой. – Психи, алкоголики, наркоманы, экзальтированные фанатики… Надо сделать так, чтобы Фирдаус попал в глазах Марии Юрьевны в одну из этих категорий. Алкоголиком и наркоманом Фирдауса будет тяжело выставить. Насчёт экзальтированных фанатиков Диана не очень поняла. Она спросила во время занятий, что это значит?

– Ну, это те, кого хлебом не корми, а дай подвиг совершить, а то и умереть за благородное дело, – объяснила ей тогда Мария Юрьевна. – Они с удовольствием пострадают, при этом даже не задумавшись, что рушат все схемы руководства. Кропотливо годами тихо и незаметно работать – это не для них. А в этом и суть нашей работы в подавляющем большинстве регионов мира… Бегать с автоматом наперевес нашим агентам приходится крайне редко, не смотри на фильмы про шпионов, да и это они должны делать обдуманно и эффективно…

И посмотрела на Диану явно с намеком на ее эпизод с перестрелкой с мафией в Больцано. Очередной раз пришлось ей пожалеть о своей тогдашней болтливости…

Подвиг организовать Фирдаусу во время их встречи будет сложно, тем более, за родину, – решила Диана и остановилась на единственном оставшемся варианте «псих».

***

Москва.

Гончарук и Некрасов встретились в парке у того же пруда, что и накануне.

– Иван Николаевич, я больше по Ивлеву не работаю, – категорично заявил Некрасов. – Меня там уже выпасли.

– Кто? – озабоченно посмотрел на него Гончарук, остановившись посередине дороги.

– Не знаю! Какая-то фигня творится. Подошёл какой-то тип, рассказывал, что Ивлева в отряд космонавтов взяли…

– Чего? – скептически скривился Гончарук.

– Ну, я не сразу сообразил, что он издевается, – признался Некрасов. – Только, когда он Самедову привет передал.

– Что? – лицо Гончарука вытянулось от удивления. – Самедову? А причём тут Самедов?

– Иван Николаевич, это уже не мой уровень, – поднял руки вверх, как будто сдаваясь Некрасов. – Я вот, во дворе алкашей поспрошать…

– Понятно, понятно, Дим, – раздражённо ответил Гончарук. – Ладно. Отбой, тогда…

Они попрощались и разошлись в разные стороны.

Нашли дурака, так подставляться, – зло думал Некрасов, идя к метро. Хоть по морде не получил у того подъезда, уже хорошо. Он понимал, что залез во что-то непонятное, но, вполне может быть, опасное. И неприятно было осознавать, что и начальник его тоже не в курсе, во что он вляпался.

А Гончарук, не заходя домой, остановился у телефона-автомата и Спиридонову хорошо было слышно, что он просит о встрече некоего Германа Владленовича.

Ну, сегодня мне удача улыбнулась, – усмехнулся про себя оперативник Мещерякова. – Эх, и неохота шефу говорить про того, кому обязан успехом, лучше бы он думал, что я сам справился так толково, но о роли Ивлева умолчать не получится. Иначе будет непонятно, откуда взялась фамилия некоего Самедова, которая так возбудила объект слежки, что он утратил осторожность.

***

Святославль. Дом Шанцевых.

– Очень рад, Ирина Викторовна, что вы приняли наше приглашение, – встречал своего бывшего главбуха Шанцев у себя дома. – Никогда не думал, что буду так скучать по заводу.

– Ой, Александр Викторович, а завод-то как без вас скучает, – улыбнулась та и передала Наталье, жене Шанцева, угощение к столу собственного приготовления.

– Проходите в гостиную, – приняла Наталья с улыбкой блюдо с пирогом и пошла на кухню освободить его от газет.

– Ну, как вы там? – спросил Ирину Викторовну Шанцев. – Как Ваганович справляется?

– Знаете, Александр Викторович, сначала он сидел тише воды, ниже травы. Фактически заводом руководил ваш бывший зам Фокин.

– А сейчас? – настороженно выпрямился в кресле Шанцев.

– Ваганович потихоньку осваивается и, мне кажется, начинает отодвигать Фокина.

– А в чём это выражается? – обеспокоенно спросил Шанцев.

– Раньше на совещаниях больше говорил Фокин, а теперь всё больше и больше Ваганович. И не стесняется затыкать любого, кто поперек ему говорит.

– Вот, пройдоха, уже завод к рукам прибрать пытается…

– Опять ты о делах, – внесла Наталья в гостиную пирог Ирины Викторовны. – Смотри, Саш, сколько мы всего вкусного приготовили. Давайте хоть в воскресенье отдохнём, а?

***

Москва.

Все домочадцы Володина в воскресенье были дома и пригласить к себе Гончарука было не совсем удобно, поэтому он назначил встречу на улице у детской ледяной горки, взял внука семи лет и отправился ждать коллегу.

Гончарук приехал минут через тридцать и доложил о приключениях своего человека.

– Говоришь, привет Самедову передал? – поразился Володин. – С чего вдруг? А кто это был, вообще?

– Как бы не сам Ивлев. По описанию похож, если не считать того, что одет был в тряпье.

– Зачем бы Ивлев передавал привет Самедову? – задумчиво спросил Володин. – Хотя… Мы Рашида просили по-тихому у себя проверить, кто за Ивлевым стоит… Может, оттуда ветер дует?

– Как он оттуда надует? – с сомнением в голосе поёжился Гончарук. – Разве что, если Рашид слишком откровенно интересовался, а не по-тихому, и Ивлеву доложили.

– Господи, да кто такой этот Ивлев? – с досадой спросил Володин. – Чтобы ему докладывали. Нет. Я скорей поверю, что Самедов за нашей спиной свою игру ведёт.

– Какую? – спросил Гончарук, выпрямляя усилием воли подогнувшиеся колени. – Против нас?

– Знал бы прикуп, жил бы в Сочи, – задумчиво проговорил Володин. – Надо разбираться. Не нравятся мне все эти загадки…

***

Вернувшись домой, с удовольствием повозился с детьми. Как и почти все члены нашей большой семьи. Галия массаж им сделала. Мама кашки варила. Ахмад со мной гулять после обеда мальчишек выносил во двор.

Ну а Загит решился сделать свой первый самостоятельный шкаф-купе, и с утра торчал у Анны Аркадьевны. Не представляю, где они решили второй шкаф ей сделать, но как закончат, надеюсь, позовут похвастаться.

Вечером допечатал записки для Межуева и продолжил оформлять пьесу. Хочется уже быстрее её закончить и отдать, а то давит на психику незаконченное дело.

***

Москва. Возле дома Мещерякова.

– Прошу прощения, Андрей Юрьевич, что так поздно, – протянул руку начальнику Спиридонов. – Пока машину забрал от дома Ивлева, пока фигурантов пробили…

– Ну и кто там у нас такой любопытный?

– Вот его самого не установил, данных мало. Только имя Дмитрий. Зато по более серьезным фигурантам много информации. Работает он на Ивана Николаевича Гончарука, проживает тот по месту прописки, работает в Гагаринском райкоме начальником промышленного отдела. А Гончарук привёл к Володину Герману Владленовичу, тоже проживает по месту прописки, работает в том же райкоме. Второй секретарь райкома партии.

– Даже так, – задумчиво проговорил Мещеряков. – Ну, собственно, Дмитрий, тогда нам и не нужен… Шестёрка, получается. Установите его, конечно, мало ли пригодится. А мне для доклада и этих двоих хватит. Молодец, Лёва.

– Хочу еще доложить, что дело сладилось во многом из-за инициативы Ивлева. Тот засек этого Дмитрия, оделся, как последний алкаш, и вышел поболтать с ним у подъезда по-дружески и распить водочки. А потом передал привет от Самедова, и свалил. А тот помчался в панике, выдав мне своих покровителей…

– Думаешь, Ивлев засек тебя и решил тебе помочь? – поднял удивленно брови Мещеряков.

– Да вначале был уверен, что нет. Он и не взглянул на меня ни разу. Кто вообще интересуется работой дворника, если все расчищено? А вот теперь уже и не скажу. Больно он своевременно и грамотно сработал…

– И откуда у него такие познания, интересно? – задумчиво пробормотал шеф.

***

Москва. Военно-дипломатическая академия Советской Армии.

В понедельник с самого утра Григорий подошёл к начальнику кафедры полковнику Шишкину, который приглашал его поработать старшим преподавателем, и выложил с благородным возмущением, что в пятницу вечером обнаружил за собой хвост и слегка помял его.

– Выяснилось, что это человек Комитета, – уточнил он. – Я удостоверение его видел.

– Это что-то новенькое, – недовольно проговорил Шишкин. – С каких это пор у нас Комитет сотрудников ГРУ домой провожает? Запомнил этого архаровца?

– Естественно, – усмехнулся Григорий и продиктовал полковнику данные своего топтуна.

***

Москва. Старая площадь.

– Никита Богданович, можно? – заглянула к Кожевникову в кабинет помощница.

– Да, Татьяна Васильевна, прошу вас.

– По Рашиду Самедову, – присела она за стол для заседаний на некотором отдалении от начальника. – Рашид Фархадович Самедов, сорок четвёртого года рождения, женат, имеет троих детей. Работал секретарём комитета комсомола МГУ, с конца прошлого года работает в Комиссии по вопросам приема, выхода и лишения гражданства СССР.

– Это же у нас здесь?

– В аппарате Президиума Верховного Совета, – поправила его помощница.

– Я имею в виду, мы в одном здании с ним работаем!

– Получается, так, – кивнула она.

– Ещё что-то есть?

– Нет. Больше ничего. Слухи только…

– Что за слухи?

– В МГУ говорят, ему уволиться пришлось из-за связи с первокурсницей.

– Даже так? И его сюда взяли после такого скандала? – с сомнением спросил Кожевников, помощница только неопределённо пожала плечами в ответ. – Давайте, Татьяна Васильевна, ищите дальше мне информацию по этому Рашиду Самедову. Что-то тут не то. Только пришёл на работу без году неделя, а уже такие выкрутасы в мой адрес? Нет, его кто-то надоумил. Узнайте мне, кто у него отец, мать, тесть, тёща, сват, брат, не знаю, кто там ещё. Близкие друзья. Где они работают. Кто-то за ним должен стоять с этой аферой…

***

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

С самого утра в понедельник Мещеряков позвонил Бортко и сообщил, что у него срочное дело, хотелось бы встретиться. А у Бортко уже была назначена на сегодня встреча с Захаровым и он решил, что будет очень кстати, если Мещеряков к ним присоединится. Они встретились во время обеденного перерыва в ресторане.

– В пятницу Ивлев обнаружил к себе посторонний интерес, – сразу перешёл к делу Мещеряков, – по месту жительства, и отзвонился, не мои ли это люди? Я сразу предупредил его, что это не наши и выставил за домом наблюдение.

– И что? – удивлённо посмотрел на него Бортко.

– И кто это был? – спросил озабоченно Захаров.

– Непосредственного исполнителя мы пока не смогли установить, но он привёл нас через начальника промышленного отдела Гагаринского райкома Гончарука ко второму секретарю того же райкома Володину.

– Володину? Это же лидер конкурирующей группировки, – переглянулся с Бортко Захаров. – И чего им надо от Ивлева?

– По составу вопросов похоже на сбор первичных материалов, – пожал плечами Мещеряков. – Просидел некто Димас во дворе Ивлева два дня, изображая алкоголика… Потом вышел Ивлев, тоже одетый под алкаша, передал ему привет для Самедова, и тот убежал в панике, весь такой очень удивленный этим, и привел нас к Гончаруку и Володину…

– Узнайте, – распорядился Захаров, обращаясь к Мещерякову. – Это важно. Подключите самого Ивлева. Как они могли на него выйти и с чем? Не просто же так они к нему домой человека подослали. Должна быть причина.

– И узнайте у самого Ивлева, почему он передал привет Самедову, – попросил Бортко, – как догадался, что это от конкурентов к нему человека подослали?

***

Москва. Лубянка.

Полковник Воронин собрал подчинённых, чтобы скоординировать ещё раз действия перед сегодняшней операцией.

– Договорились на радио, – начал свой доклад майор Муравьёв, – что они продержат максимально Фирдауса Эль Хажж и Аишу Аль-Багдади. Три часа они нам гарантировали, а может, и больше получится.

– Значит, во сколько они должны быть в редакции? – уточнил полковник.

– К часу.

– А ехать туда сколько?

– Ну, за полчаса-то всяко доедут.

– Пусть технари будут готовы к двенадцати, вдруг, они за час уедут. Так, теперь Артамонова. Ты сегодня встречаешься со «Скворцом» как обычно, занимаетесь согласно учебного плана… А потом ты занимаешься с ней проработкой твоей легенды перед встречей с её мужем, чтобы подольше ее задержать вне дома. Но отнесись к этой задаче ответственно. Комар не должен носу подточить… Все, что связано с этим агентом, на личном контроле у зампреда.

– Есть, товарищ полковник, – вытянулась в струнку капитан.

***

Глава 7

Москва.

Поехал в Верховный Совет специально попозже, чтобы парни уже пришли на работу. Оставил отпечатанные записки помощнице Пархоменко, занёс копии Воронцову и спустился в Комитет по миру. Сегодня оказалась смена Брагина, Макарова и Кузнецова. С Мишкой давно не виделись, аж обнялись на радостях. Ни Марка, ни Ильдара не было на месте. Воспользовался моментом и пригласил парней на день рождения в воскресенье. Попросил ещё передать приглашение Булатову, Ираклию и Лёхе Сандалову.

– Ну, как у вас дела? Как сессия? – радостно улыбаясь, спросил я.

– Пока полёт нормальный, – ответил за всех Брагин. – Четвёртый экзамен сегодня все сдали. Ещё один остался.

– Ну и хорошо, – одобрительно кивнул я. – А у тебя как дела, Миш?

– Нормально, – скромно улыбнулся он.

– Светку Герасимович видишь?

– Сандалову? Вижу, – всё так же улыбаясь, ответил друг. – Регулярно.

– У неё как с учёбой?

– Справляется.

– Парни, хотите, приходите с девчонками, – предложил я. – Только предупредите, чтобы я табуретками заранее запасся.

– Женатым тоже с девчонками? – начал прикалываться Брагин. Парни тут же ему отсоветовали так рисковать.

Смех, шутки, приколы...

– О! Какие люди, – протянул мне руку Ильдар, вернувшийся вместе с Марком из буфета, судя по тарелке с выпечкой в руках у старого служаки.

– Угощайся, – улыбаясь, протянул мне тарелку Марк.

– Спасибо, – взял я пирожок, не в силах отказаться. – Как поживает ваша молодёжная инициатива? – поинтересовался я, поглядывая то на Валиева, то на Марка.

– А мы уже съездили на один пищекомбинат, – ответил Валиев. – Парни тебе не рассказывали?

– Мы не успели, – ответил Витя Макаров. – Там одна из трёх линий на фабрике сломалась и вместо того, чтобы её починить, администрация ночную смену ввела. А у них там женщины в основном, детей ночью одних оставлять, что ли?

– И что? Какие результаты? – заинтересовался я.

– Да никаких, – развёл руками Валиев. – Запчастей нет. Починить не могут. Приходится людей в ночь выводить, они недовольны, начинают разбегаться. А не выводить в ночь, план не выполнят, останутся без премий, тоже все будут недовольны... Замкнутый круг.

Ну, для нас это норма, – с сожалением подумал я.

– Нам, кстати, ещё на хлебокомбинат надо съездить, – обратился Ильдар ко всем. – У них там часто хлеб подгорает из-за того, что печь плохо регулируется и выбрасывают целые партии как отходы производства.

– Сухарики бы делали солёные к пиву, если хлеб ржаной, – удивился я. – Зачем выбрасывать-то? Неужели даже на корм свиньям не отдают куда-нибудь в ближайший совхоз?

– Кстати, это основная претензия работников, – рассмеялся Валиев. – У них там многие в частном секторе живут, скотину держат и возмущаются такой расточительности. Мол, охрана с хлебом с комбината не выпускает, а они же хлеб с помойки набирают, а не тот, что хороший, выносят.

– Вот, подставили своё руководство, – улыбнулся я. – Сейчас там все по башке получат за халатность.

– Должны были уже получить, – ответил Ильдар. – И в райисполком информацию передали, и в министерство… Посмотрим, изменилось ли что?

– Интересно с вами, но надо бежать, – с сожалением проговорил я. – Расскажите потом, чем там всё закончилось?

– Конечно, – пообещал Валиев. – Заходи почаще.

Попрощался со всеми и отправился домой. Только приехал, мне тут же сообщили, что Мещеряков ждёт моего звонка. Перезванивать из дома не стал, догадываясь, о чём пойдёт речь, пошёл во двор к автомату и правильно сделал, потому что он попросил о встрече и чем быстрее, тем лучше. Договорились, что он в течении получаса подъедет к моему дому и я выйду.

Палюсь, конечно, немного, учитывая прослушку. Запишут же, что какой-то Мещеряков просил перезвонить. А я что? Не перезваниваю, и слышно, что куда-то сваливаю. Могут и догадаться, что к автомату бегаю звонить. А почему не из квартиры звоню? Если такая догадка и такой вопрос у них возникнут, то сразу поймут, что я знаю о прослушке…

С другой стороны, могут подумать, что я просто игнорирую этого Мещерякова. Не хочу ему перезванивать… Тоже ведь возможный вариант… Мало ли, он мне насолил чем, или предлагает мне то, что мне не нужно?

Сидел потом на кухне и поглядывал в окно, пока он не приехал на белых жигулях и не вышел из машины, взглянув на мои окна.

– Приветствую, Павел, – протянул он мне руку. – Есть информация по поводу слежки за тобой. Это был человек от гагаринских.

– Ну, я о чём-то таком и сам догадался, – ответил я, удивляясь, что, оказывается, люди Мещерякова меня, всё-таки, страховали. А я и не понял. Из бинокля, что ли, наблюдали откуда-то издалека?

– А почему ты попросил этого Димаса передать привет Самедову? – задал мне вдруг вопрос Мещеряков.

Опаньки! Даже так?! Ничего себе… А люди у него квалифицированные. Раз фразу слышали, то версию о бинокле отбрасываем. Рядом они были… Правда, тут же всплыл в голове и другой вариант. Как они выслеживают смывшегося со двора Димаса, а потом пытают его в каком-нибудь подвале, требуя все рассказать. Правда, как всплыл вариантик, так и сплыл. Вот лезут мне в голову все эти картинки из девяностых. Намного мягче все сейчас, социализм тут у нас, а не дикий капитализм… Какие пытки в каком подвале…

– Андрей Юрьевич, честно? Пальцем в небо попал. Несколько дней думал, откуда ко мне это счастье прилетело, никого, кроме Самедова не вспомнил. Вот, и спросил…

– Ну, понятно… Самедов же тоже гагаринский, вот Димас так и всполошился. Но почему ты их заинтересовал? Как они на тебя вышли?

– Трудно сказать, как именно... Я и сам уже думал об этом. Я у Самедова в «Комсомольском прожекторе» в МГУ работал. Было там несколько моментов острых, когда я нашей группировке помогал за счет гагаринских, и они догадались, что у них течет, но они тогда на другого парня подумали, он выпустился в прошлом году. Но могли же задним числом выводы и пересмотреть.

– Могли, – задумчиво согласился Мещеряков. – Всё могли… Кстати, сегодня совещание на заводе «Полёт». В обычное время.

– Понял.

– Ну, давай. Ещё увидимся сегодня, – протянул он мне руку и уехал.

***

Москва. Старая площадь.

– Никита Богданович, разрешите? – заглянула к Кожевникову в кабинет помощница.

– Да-да, Татьяна Васильевна. Проходите.

– По Самедову, – начала она. – Удалось выяснить, что протежировал его тесть, Рахмонов Карим Урманович, он умер в семидесятом. Покойный тесть Самедова был начальником отдела пропаганды в Гагаринском райкоме, ввел и зятя в свой круг, Самедов со многими там семьями дружит. Сейчас из родственников выделяется только муж сестры его жены Файзуллаев Тахир Турсунович, начальник отдела статистики ВЦСПС.

– Так… И всё? – помощница кивнула в ответ. – Ну, соедините меня с председателем ВЦСПС. Может, этот родственничек молодого узбекского гения нам что-то объяснит?

***

Москва. Дом звукозаписи Гостелерадио СССР.

Фирдаус и Аиша приехали заранее, боясь опоздать на такое важное мероприятие. Редактор Татьяна Богданова, которая по телефону договаривалась с Фирдаусом о встрече, встретила их на входе. Это оказалась молодая стройная женщина, в джинсах и красивой тёмно-синей вышитой нитками в цвет тунике, с длинной тёмно-русой косой.

Милиционер на входе долго сверял их паспорта с обширным списком приглашённых гостей, а сотрудники проходили мимо, предъявляя пропуска.

Татьяна вдохновенно рассказывала своим гостям об истории радиовещания и повела их в музей детской редакции. Возможно, что она просто хотела занять гостей до начала записи программы, но Фирдаус и Аиша были в восторге. На радиостанции, да еще и на такой огромной, они никогда не были, им было всё интересно, и Татьяна старалась, рассказывала и отвечала на все их вопросы.

Когда подошло их время, они направились в студию. В ней, под свисающими с потолка на специальных креплениях микрофонами, стоял круглый стол. Одна из стен была наполовину стеклянной, за ней сидел еще один сотрудник, перед ним была какая-то аппаратура. Ведущий задерживался и редактор со знанием дела прочитала им целую лекцию об устройстве звукоизоляции в этом помещении и прочих тонкостях. Заодно рассказала, как будет вестись запись и что она потом, всё равно, будет монтироваться и редактироваться.

– Так что, дорогие гости, не волнуйтесь и ничего не бойтесь, – подвела она итог своей лекции. – Нужно будет, повторите фразу ещё раз, ничего страшного. Все неловкие моменты мы выкинем. У нас работают прекрасные специалисты, за итоговое выступление, что прозвучит по радио, вам точно будет не стыдно.

Тут появился ведущий, спортивный мужчина среднего роста лет тридцати пяти в светло-сером костюме и тёмно-синей рубахе без галстука.

– Николаев, – представился он, протягивая руку Фирдаусу. – Алексей Львович, – галантно поклонился он одной головой Аише. – Прошу вас, занимайте места за столом, прямо напротив одного из микрофонов.

Фирдаус и Аиша уселись на простые стулья, с интересом смотря на свисающий перед каждым из них на креплениях микрофон. Потом им помогли их подогнать, предупредили не убирать далеко голову во время записи, но и не задевать их губами. Стараться держать голову на одном расстоянии от микрофонов, сантиметрах в трех-четырех. Немного потренировались – Аиша и Фирдаус по очереди говорили что-то в микрофон, а человек за стеклом крутил какие-то ручки и двигал вверх-вниз какие-то тумблеры, пока, наконец, не поднял вверх большой палец.

– Итак, начнём? – спросил Николаев.

Фирдаус и Аиша кивнули, и запись началась…

Вопросы ведущего касались жизни простых молодых людей. Он сначала спрашивал, как молодежь живет в Ливане, а потом задавал вопросы девушке о жизни молодежи в СССР. Получалось сравнение, но не явное. Ближе к концу интервью Николаев спросил Аишу, а что ей больше всего понравилось в СССР?

– Самбо, – ничуть не задумываясь, ответила девушка.

– Что-что? – удивился ведущий.

– Борьба самбо, – как о само собой разумеющемся ответила Аиша.

– Что вы хотите сказать? – никак не мог понять Николаев.

– Что она занимается в СССР самбо, и оно ей нравится, – не выдержал Фирдаус.

– К нам присоединился соотечественник Аиши Фирдаус Эль Хажж, – на автомате быстро проговорил Николаев. – Женщина из арабской страны занимается самбо? – удивлённо посмотрел на них ведущий.

– Почему нет? У нас светское государство, – ответил Фирдаус.

– И где же вы занимаетесь? – никак не мог поверить ведущий.

– В спортивной секции завода ЗИЛ, – выдала все секреты Аиша. – Я уже и в соревнованиях участвовала. – гордо подняла она голову.

Потрясённый ведущий высказал своё искреннее восхищение девушкой.

– Вы перевернули моё представление о Востоке, – признался он.

Он закончил запись, ещё раз представив своих гостей радиослушателям и поблагодарив их за участие в радиопередаче. А потом уговорил их посидеть в кафе здесь же на этаже, пригласив и редактора Татьяну, с удовольствием согласившуюся составить им компанию. Они вдвоём засыпали гостей вопросами и в неформальной обстановке беседа получилась ещё насыщеннее и интереснее, чем перед микрофоном.

***

Москва.

После тренировки на расфокусирование внимания уставшая Диана уже собиралась ехать домой, но Мария Юрьевна остановила её.

– Подожди, Диан. Что твой муж, не напоминал про свою просьбу о знакомстве со мной? – спросила она.

– Не напоминал, но иллюзий быть не должно. Он ждёт, Мария Юрьевна.

– Мне дали добро на знакомство с ним. Нам с тобой надо проработать мою легенду.

– Ну, кое-что уже есть, – засмущалась Диана. – Мне пришлось соврать, что вы любите выпить, когда он спросил, почему вы мне свою машину доверяете… Поэтому и учите меня и даёте ездить в своём присутствии.

Артамонова помолчала немного, потом кивнула:

– Ну, как уже есть, так есть. Теперь по моей биографии. Такая машина может быть только у дочки какого-то ответственного работника или жены солидного человека. Так что, давай, я буду единственной незамужней избалованной дочкой большого генерала. Меньше информации можно дать о семье, ссылаясь на секретность. Учусь я где?

– Со мной в Горном?

– Нет, Диан, для дочки генерала на собственной Волге это не подходит. Давай, МГИМО.

– А как же мы познакомились?

– Хороший вопрос… Как мы познакомились?.. Может, в спецсекции ГУМа?

– Нет. Я там ни была ни разу.

– А где ты была?

– В «Берёзке».

– Хорошо. Тогда, в «Берёзке», – согласно кивнула Артамонова. – А на какой почве мы познакомились?

– Я вам помогла вещи выбирать, подсказывала, что сейчас в Европе носят.

– Хорошо. И тебе надо обращаться ко мне на «ты», я же подруга.

– Хорошо, Мария Юрьевна.

– Маша.

– Блин. Хорошо, Маша.

– Теперь. Куда мы с тобой уезжаем по утрам от корпуса «Горного»? – напомнила капитан самый важный момент. – Чем занимаемся?

– По «Берёзкам» ходим, на показы мод в ГУМе, мороженое там едим, а потом обедаем в ресторане.

– Здорово, – серьёзно глядя на Диану, протянула Артамонова.

– Только же вы... ты, не забудь, что ты выпить любишь, – напомнила Диана. В её голове родился план, как ей представить Фирдауса не совсем нормальным.

– О, надо тогда не забыть кусок сливочного масла съесть заранее… Так когда мы устроим нашу встречу?

– Да хоть завтра, – неопределённо пожала плечами Диана.

– Хорошо. Я приглашаю вас в ресторан, – кивнула Артамонова. – Давайте, встретимся в ресторане «Арбат» в семь часов вечера. Пойдет такое время?

– Годится, – согласилась Диана.

– Ну, всё. Тогда можешь объявлять своему мужу. Утром расскажешь, согласился ли он. И заново прогоним мою легенду. Чтобы от зубов отскакивала…

***

Москва. Старая площадь.

– Никита Богданович, Носов из ВЦСПС, – доложила Кожевникову помощница. – Соединять?

– Конечно, – ответил тот. Может, и хорошо, что Татьяна не смогла найти председателя ВЦСПС, а только члена Президиума. Зато вон, как быстро перезванивает, после того, как получил от меня задание. – Приветствую ещё раз, Егор Данилович.

– Никита Богданович, к сожалению, мне нечем вас порадовать. Файзуллаев утверждает, что совсем мало общается с мужем свояченицы, и последний раз они виделись, может, с полгода назад. Ему совсем нечего вам сказать. И хотел бы, да…

– А он действительно хотел? – с сарказмом спросил Кожевников.

– Поверьте мне, я его лично опрашивал, – заверил его Носов. – Было бы что сказать, он бы сказал. Я его предупредил, что от его честности не только его карьера зависит, а и дальнейшая работа в нашей организации… А он ей очень дорожит.

– Благодарю вас, Егор Данилович, за помощь, – сказал Кожевников, попрощался и положил трубку, задумавшись.

Либо этот родственник стойкий оловянный солдатик, и готов пожертвовать собой ради свояка, либо правду говорит. Носов, похоже, его неплохо знает, значит, скорее всего он прав, ничего ему неизвестно про эту авантюру… В этом случае, вполне может быть, это кто-то здесь мне подлянку устроил. И это не родственник или друг Самедова, а кто-то из моих недоброжелателей, – сделал вывод Кожевников. – Выбрали новичка и использовали, пока он не разобрался, дурак, в ситуации.

***

Москва. Лубянка.

Полковник Воронин выслушал Артамонову и остался доволен разработанной легендой для знакомства с мужем «Скворца».

– Ты только не переиграй в алкоголичку, – предостерег он её. – Пей вино смакуя, не спеша. Мало ли что агент сказала, что ты любишь выпить. Может, ты хочешь на мужа подруги произвести хорошее впечатление, вот и сдерживаешься.

– Хорошо, Павел Евгеньевич.

– У нас всё получилось. На радио их продержали часа три, плюс дорога. Технари спокойно отработали, – доложил Муравьёв, – под контролем телефон, кухня и спальня «Скворца» с мужем. В комнату их племянницы прослушку ставить не стали.

– Ну правильно, зачем? Она явно не агент спецслужб в этом возрасте, – согласился Воронин. – Нет смысла… Что по нашему секретному осведомителю «Скворца»? Удалось найти, где мы можем показать их друг другу?

– Павел Евгеньевич, – откашлявшись, взял слово капитан Румянцев. – Проблема… Наружка спалилась. Гончаров обнаружил слежку…

– Они что там, совсем навыки потеряли?! – возмутился Воронин. – Разве не знали, за кем идут? Это же не скрипачка из симфонического оркестра! Это подполковник ГРУ, матёрый волк! И, фактически, наш единственный кандидат на обучение «Скворца» специфическим тайнам нашего промысла! Как мы теперь выясним, кто нам агента с пути истинного сбивает?!

Он ещё долго ругался, используя, в том числе, и ненормативную лексику. Но все спокойно и терпеливо слушали. Это не их провал.

***

Москва. Лубянка.

Звонок Субботина озадачил заместителя председателя КГБ Макеева. Начальник Военно-дипломатической академии Субботин, хоть и был только формальным заместителем начальника ГРУ, но погоны носил тоже генерал-полковничьи, и относиться к его претензиям следовало всерьёз.

А претензия его состояла в том, что Комитет госбезопасности разрабатывает сотрудника ГРУ, рассматриваемого на должность старшего преподавателя Академии за спиной его руководства.

– Андрей Андреевич, если у вас есть какие-то конкретные подозрения насчёт нашего человека, будьте любезны, поделитесь, – настаивал Субботин. – Мы сами вам поможем в расследовании. К чему мне в Академии человек, на которого у вас, я так понимаю, что-то есть?

– Иван Захарович, я не могу вам сейчас ничего сказать, просто, не в курсе. Но я разберусь, и мы еще пообщаемся, – пообещал Макеев.

Положив трубку после разговора с начальником Военно-дипломатической академии, Макеев тут же распорядился выяснить, какое подразделение разрабатывает подполковника Гончарова из ГРУ.

***

К семи приехал на завод «Полёт». Наши только подтягивались. Но на столе уже стояла полупустая бутылка коньяка. Да уж, обстановка нынче нервная…

Взял себе бутылку пива и сел за стол. Пока совещание не началось, решил выяснить свой личный вопрос.

– Слушай, а можно на меховой фабрике пару шапок купить? – спросил я Сатчана. – Мне надо и жене.

– Да в любое время, – услышал мой вопрос Бортко. – Подойдёшь к главбуху, она тебя часто вспоминает. По-доброму.

– Отлично, – обрадовался я.

Тут в дверь заглянул Мещеряков.

– Товарищи, я уже здесь, – сообщил он нам, стягивая с себя брюки.

– Штрафная, всё равно, за тобой, – ответил ему Захаров.

Вскоре он сел с нами за стол и совещание началось. Для начала, он пустил по столу фотографию Димаса.

– Обратите внимание на этого человека, он работает на гагаринских, занимается сбором информации.

– Удалось установить его ФИО? – поинтересовался Бортко.

– Да, это сотрудник гагаринского райкома, промышленный отдел, Некрасов Дмитрий Ильич. Мелкая пташка.

– И кто нам скажет, что они от тебя, Павел, хотят? – спросил Захаров.

– Насчёт, что хотят, не знаю, – честно ответил я. – Но, если до них дошло, что именно я у Самедова в «Комсомольском прожекторе» им вредил, тогда, возможно, они решили выяснить, с кем я общаюсь. Связи мои сейчас устанавливают.

– Очень похоже, – согласился Мещеряков.

– И зачем это им? – спросил Бортко, обводя нас недоумённым взглядом.

– Может, назад свои предприятия вернуть хотят? – предположил Ригалёв.

– Хотеть-то они, может, и хотят, да кто же им отдаст? – возразил Нечаев.

– Да нет, – сказал Захаров. – Не будут они ничего возвращать, кишка тонка. Куда им против нас?

– Так может, ликвидировать их, вообще, как класс? – предложил Бортко. – Если они нам не конкуренты…

– Зачем же? Не вижу смысла в этой войне. Какие бы они ни были против нас, но за Володиным стоит тесть, замминистра РСФСР, он тоже связи имеет и знакомства. Эта битва может быть не на жизнь, а на смерть. Причём, нам всем достанется. И ради чего? У нас полно предприятий, с ними бы справиться. И они, если не идиоты, не полезут к нам по той же причине. Вся Москва в нашем распоряжении. Неужели нам не хватит, чтобы не пересекаться и не мешать друг другу? И нам, и им невыгодно поднимать волну. Считаю, надо договариваться, а предприятий нам всем хватит.

– Согласен, – поддержал его Майоров. – Худой мир лучше крепкой ссоры.

– Так что решаем, переговоры? – уточнил Бортко. – На предмет чего?

– Пока просто встретиться, – ответил Захаров. – Обговорить и обозначить наши интересы, предложить встречаться и договариваться по всем спорным вопросам.

– Хорошо, – пожал плечами Бортко. – Павел, займись организацией этой встречи, – многозначительно посмотрел он на Сатчана.

Мы удивлённо переглянулись с ним между собой, но он кивнул, куда было деваться.

– Какие у нас дальше есть вопросы? – закрыл эту тему Захаров.

– Обувная фабрика, – напомнил я.

– Там главбух уже сдаёт дела новому бухгалтеру, – доложил Бортко. – Думаю, на следующей неделе можно будет там уже работать. С главным инженером тоже переговорили. Вроде бы, понял, что по-старому работать больше не получится.

– Хорошо, – кивнул я.

Мужики обсудили ещё ряд текущих вопросов по другим предприятиям и разошлись, кто курить, кто в баню. Сатчан отозвал меня глазами к бассейну, где пока никого не было.

– Я что-то, вообще, ничего не понял! – взволнованно зашептал он. – С какого именно мне поручили эту встречу с гагаринскими устроить?

Глава 8

***

Москва. Оздоровительный комплекс завода «Полёт».

Встав из-за стола, Бортко допил коньяк в своей рюмке. Его немало сегодня изумила миролюбивая риторика Захарова по отношению к гагаринским. Какой он стал философ, – с сарказмом подумал Бортко, глядя вслед идущему в баню второму секретарю. – Вся Москва в нашем распоряжении. Всем предприятий хватит… А где ж было это его миролюбие, когда он паршивую типографию у нас отобрать пытался? Где была его философия «не надо волну поднимать», когда он нашу группировку разгромить решил? Это объединение мы ему насильно навязали, шантажом, он о нём ничего и знать не хотел, пока мы его к стенке не прижали. А сейчас, вы только послушайте, как заговорил! Надо договариваться… Ну, право слово! Прям как другой человек!

***

Москва.

– Дорогой, по поводу нашей завтрашней встречи с Машей, – как будто только вспомнила Диана, когда они возвращались с мужем из «Берёзки», где выбирали Павлу подарок на день рождения. – Она, наверное, будет стесняться тебя… Вообще, она любит выпить, так что ты уж сам ей не только предлагай, но и наливай, даже если возражать будет, просто не слушай этих ее фальшивых возражений… А то постесняется сама себе наливать и будет сидеть за столом несчастная, видит око, да зуб неймёт.

– Ладно, ладно, – усмехнулся Фирдаус.

– Она такая уверенная в себе, у неё папа большой генерал. Мне так хочется, чтобы она меня уважала. Я хотела ей рассказать, как в Париже консервной банкой вора остановила, но подумала, что она решит, будто я перед ней хвастаюсь… Расскажи ей об этом сам завтра, ладно?

– Хорошо, – рассмеялся Фирдаус.

– Мне хочется, чтобы она узнала, что у меня есть характер, что я не даю себя в обиду, что я не буду молча терпеть несправедливость к себе. Расскажи ей ещё, пожалуйста, как я в общежитии устроила террор вареньем соседкам по комнате. Это меня охарактеризует, как принципиального человека, и бесстрашного. Знаю, ведь, что у меня будут проблемы после такого поступка, а всё равно сделаю.

– Может, не надо это рассказывать? – с сомнением взглянул на неё Фирдаус.

– Нет-нет, рассказывай, а я буду тебе говорить, ну, зачем ты это рассказываешь? А ты не обращай внимания и продолжай.

– Ох, Диана, – мотнул головой Фирдаус, но спорить не стал.

***

– Почему я? – взволнованно смотрел на меня Сатчан.

– Наверняка, у них есть для этого причина, – задумчиво ответил я.

– Какая? – вопросительно смотрел он на меня. – И почему бы им прямо не объяснить?

– Ну, возможно, потому что тебе это не понравится.

– Что ты имеешь в виду? – откровенно начал нервничать Сатчан.

– Возможно, они не хотят светиться перед ними раньше времени. Может, думают, что Володин так действует нагло и решительно, что у него ещё покровитель появился, кроме тестя. Если они на переговоры не согласятся, то афишировать своё участие в такой деятельности нашим шишкам совсем не резон. Согласен?

– А мне? Мне, значит, можно подставляться? – озадаченно смотрел на меня Сатчан.

– Твою роль можно представить здесь, всего лишь, как исполнителя. Тебе сказали сделать, ты делаешь. А для чего? Почему? В случае чего, ты знать не знаешь.

– Пешка? – разочарованно поджал он губы.

– Да, пешка. Кстати, очень выгодная позиция. Никто не обращает внимания и не воспринимает всерьёз, а ведь пешка может однажды превратиться в ферзя...

– И как мне договариваться, если на меня никто не обращает внимания?

– Да брось ты! Гагаринские прекрасно поймут, кого ты представляешь и от чьего имени говоришь. Знают про Захарова, понимают, что ему противопоставить им некого. Тем более, им предлагают мир, а не войну. Так что, веди себя уверенно, напористо, понаглее. Уж не знаю, что это вдруг Захаров настроен так мирно, но это тебе на руку. Ты пришёл с миром и можешь давить и настаивать. Принуждение к миру с позиции сильного… Это будет нормально ими воспринято. А если начнёшь вежливо и спокойно просить, это может быть воспринято, как слабость. Они точно начнут думать, а что это они такие скромные? Не светит ли Захарову отставка в ближайшее время, не заболел ли он, часом, тяжело? Или ещё что случилось у нас плохое? Понимаешь? Так что, дерзость и уверенность при организации этой встречи – вот залог твоего успеха.

– Угу, – задумчиво промычал Сатчан.

– Ты, главное, обсуди с нашими стратегию переговоров. Озвучиваешь ли ты с самого начала фамилии Захарова и Бортко? Пусть сами скажут, с чего тебе начинать.

– Угу, – с досадой посмотрел на меня друг. То, что его выставили в такой роли, ему совсем не нравилось.

– Ладно, не расстраивайся, – попытался успокоить я его. – Это хороший опыт, он тебе в будущем очень пригодится. Ведение переговоров – это же тоже искусство. И в нем, как и во всём, нужна обширная практика. Нельзя стать успешным переговорщиком, прочитав учебник, или просто послушав умных людей, их рассказы, как это делается. Нужно учиться считывать людей по внешним признакам, с ходу понимать, нравится им твое предложение или не нравится, выяснять, что именно не нравится. Менять на ходу стратегию переговоров, если видишь, что выбранная стратегия не работает. Грамотный переговорщик – это очень ценный специалист. Так что, радуйся любой возможности попрактиковаться.

Сатчан засмеялся нервным смехом. А потом взглянул на меня уже совсем с другим настроем. Испуг и неуверенность пропали, появилась дерзость во взгляде. Ага, вижу, что начал отрабатывать будущую позицию. Вот и славно.

Начал собираться не спеша, допил пиво, со всеми попрощался и уехал. Вот пусть Сатчан тренируется вести переговоры с позиции силы… Он еще не знает, как ему это сильно пригодится в 90-х. Хотя бы и для выживания, не только для бизнеса.

***

Москва. Квартира Самедовых.

Вернувшийся с работы Самедов поужинал на кухне в тишине. Когда он приходил с работы, детям уже не разрешалось шалить, бегать и кричать. Сыновья уходили к себе в комнату, а маленькая Одина сразу пряталась на руках у бабушки.

Он сидел с газетой в руках, когда в дверь позвонили. Он даже не пошевелился. Жена Лола откроет, тем более, он никого не ждёт… Мало ли соседка пришла соли попросить…

Но совершенно неожиданно на кухню ворвался муж Сафии, старшей сестры Лолы. Он ни пальто не снял, ни обувь, так и влетел на кухню с горящими глазами, напугав Рашида.

– Сидишь, Рашидка?! Жрешь? – сразу перешёл он на повышенные тона. – Ты что ж творишь, сволочь?! Меня сегодня в президиум ВЦСПС вызывали! Что ты такое натворил, что тобой из ЦК интересуются? Ты себя подставил, меня подставил! Шайтан тебя забери! А меня за что?! Моя карьера погублена! Меня теперь уволить могут в любой момент! За что?!

Самедов молча смотрел на него, сразу уцепив ключевое слово «ЦК». Кожевников, значит, анонимному звонку не поверил… плохо-то как. Но что сказать свояку? Всю историю рассказать? Нет, точно не стоит, он тут же побежит с ней выслуживаться перед своим руководством, чтобы вернуть себе позиции. И тогда Рашиду точно хана…

Прооравшийся Тахир раздражённо махнул на него рукой и так же стремительно, как и появился, выскочил из квартиры, ни слова больше не говоря. Лола испуганно смотрела на мужа, прижав ладонь к губам. Одина начала хныкать, детским чутьем поняв, что происходит что-то плохое.

Как-то все пошло совсем не в ту сторону… – с ужасом осознал Самедов. Тахира он точно подставлять не хотел. Да он вообще не подумал, что у него какие-то проблемы могут быть. А надо было…

***

Дома уже было тихо. Мальчишек накупали, накормили и спать уложили. Мама с Галиёй сидели на кухне и, обложившись списками гостей на мой день рождения, составляли меню и списки продуктов. Заглянул краешком глаза.

– Сколько же вам готовить придётся! – поразился я.

– Ничего, мама с Никифоровной помогать приедут. Анна Аркадьевна тоже на подмогу придет, – многозначительно улыбнулась мама.

– Маша обещала помочь и Женя Брагина, – добавила Галия.

Надо же, какой у нас огромный круг общения успел набраться! Причем, что особенно приятно, сплошь из хороших людей! – успел подумать я и тут в дверь позвонили.

– Кто это? – подскочила мама от неожиданности, – кого там принесло на ночь глядя?

Это был Вася Баранов. Счастливый и откровенно пьяный. Улыбаясь во все свои белые зубы, он сунул мне в руки свой явно булькающий портфель, расстегнул шинель и скинул её с плеч резким движением, оставив висеть на локтях.

– Хо-па! – радостно воскликнул он, демонстрируя майорские погоны.

– Вася… Вася! – обалдел я. – Поздравляю, дружище! Вот это новость!

Галия и мама, вышедшие в коридор посмотреть, что происходит и с любопытством наблюдавшие за происходящим, тоже стали радостно его поздравлять. На шум вышел и Ахмад, и тоже быстро соориентировался.

Такое событие! Конечно, мы Васю немедленно повели на кухню. На столе тут же оказалась всякая разная закуска. Он выставил две бутылки водки из портфеля. Я принёс вина и коньяка. Кому что нравится. Подняли первый тост, хотели выпить за звёздочки, но Вася всех перебил и потребовал, чтобы пили за меня. Так неудобно было…

– Я же сразу понял, что это всё продолжение той истории с письмом, – заявил он. – Внеочередное звание. Рано мне было еще в майоры. А тут вот оно как!

– Это про то письмо, – пояснил я своим, – где девушка жаловалась на приставания.

– О, ничего себе, – удивился Ахмад. – И за это майора дали?

– Да… Непростая была ситуация, – переглянулся я с Васей. – По лезвию ножа прошли. Даже рассказать не можем детали, нельзя разглашать…

– Жалко, папа на дежурстве, – воскликнула Галия. – Вот он удивится и обрадуется за тебя, Вася!

– Спасибо тебе, Пашка! Я знал, что тебе надо верить! – совсем опьянел Вася и полез обниматься.

Мы накормили его как следует, он хорошенько так налег на водочку, быстро отрубился, учитывая, что уже хороший к нам пришел, и я уложил его спать у себя в кабинете на раскладушке.

Похоже, для него это повышение стало полной неожиданностью. Впрочем, как и для меня. Очевидно, что без Кожевникова здесь не обошлось. Сразу видно, мужик он серьёзный и в должниках принципиально не ходит.

Лишь бы Васю теперь свои же не заклевали. Завистники везде найдутся… Надо будет поговорить с ним о том, как надо теперь держатся на работе. Хотя нет, плохо я знаю их внутреннюю кухню. Еще посоветую, что не то… Ничего, он парень умный, сам разберется…

Во вторник проснулся от какой-то тихой суеты вокруг. Шёпот, шелест, шорохи, шаги…

Наконец, открыл глаза и увидел в дверях собственной спальни Васю в форменных брюках и майке. Вот уже и привык я вроде к его экзотическому внешнему виду, но точно не ожидал увидеть в своей спальне поутру… Так что на секунду организм дернулся, сердечко забилось. Только после этого вспомнил, что это свой негр, русский… Друг мой… Что мне снилось такое, что я так стреманулся? Резня белых в Гарлеме, что ли?

– Проснулся! – прошептал он кому-то.

– Что происходит? – озадаченно поднялся я на локте, оглядываясь.

Жены не было рядом. Дети ещё спали. Тузик делал вид, что спит, поглядывая одним глазом за окружающей обстановкой.

Не успел я хоть что-то понять, как в спальню вошла Галия.

– С днём рождения! – прошептала она, и, наклонившись, поцеловала меня. – Вставай скорее!

– А что такое?

– Подарок буду дарить! – сгорая от нетерпения, сообщила она.

Господи, что ж там за подарок такой? Что надо с утра ждать, пока я проснусь? – думал я, одеваясь быстро, как в армии.

Выйдя на кухню, первое, что я увидел, была большая картина, закрывавшая половину окна. Не поверил своим глазам. Натюрморт в той самой примитивной манере, характерной для художников-неформалов.

– И чья же это работа? – потрясённо спросил я.

– Виктора Пивоварова, – напряжённо вглядываясь в меня, ответила жена, пытаясь понять, нравится мне или нет. – Только он не Виктор, а Виталий Дмитриевич.

– Обалдеть, – потрясённо проговорил я. – Где же ты его нашла?

– Елена Яковлевна познакомила.

– Обалдеть, – повторил я. – Спасибо, дорогая!

Вещь из ранних, уже не реализм, но ещё и не сюрреализм. Что интересно, даже понравилась, хотя я рассматривал сбор таких картин исключительно как способ накопления капитала. Неплохая работа, глаз цепляет, а не поймёшь, чем? Смотришь и смотришь…

– Спасибо, – обнял я жену и поцеловал в макушку.

– Ну, тогда, и мы сейчас свой подарок подарим, – заявила мама.

Они с Ахмадом вручили мне большую настольную лампу на бронзовой подставке. Такой у нее был зелёный стеклянный абажур, прямо тебе профессорская классика.

– Это тебе в кабинет, сынок, – чуть не прослезилась мама.

– Что-то она мне напоминает, – заметил я.

– Говорят, у Ленина такая же была, – объяснил довольный Ахмад.

– Ну, вы даёте. Где Ленин, а где я?.. Спасибо, – улыбнулся я.

– А я без подарка, – засмущался Вася. – В воскресенье привезу.

– Да это тебе подарки дарить надо, с новым званием поздравлять! – рассмеялся я.

– Минут через двадцать будет праздничный завтрак, – объявила мама.

– Праздничная манная каша, – начал прикалываться Ахмад. – С праздничным шоколадным маслом.

Настроение у всех было приподнятое, посмеялись.

Не стал терять время, побежал на зарядку с псом. Всем на работу же ещё сегодня. У меня в планах было на меховую фабрику, наконец, доехать. Жене ещё когда шапку пообещал. Удивительно, что не напоминает. Хорошая она у меня, не жадная, не нахальная. Другая бы мужу уже всю плешь бы проела на ее месте, требуя меховую шапку купить немедленно.

Вернувшись с прогулки, застал у нас Ирину Леонидовну. Галия собиралась уже на работу и няня заступила на дежурство. Мама могла себе позволить выйти из дома гораздо позже, несомненный плюс работы рядом с домом. Она уже наварила кашки малым и усадила нас всех за стол.

Праздничный завтрак у нас, оказывается, подразумевал омлет и блинчики со сметаной и клубничным вареньем. Офигенно. Посмеялись над бедным Васей, у которого аппетита не было после вчерашнего. Он с таким сожалением смотрел на блинчики, что мама стала думать, как ему дать их с собой на службу. Предложила было завернуть в газету.

– Не вздумайте! Все бумаги в портфеле будут в масле, в сметане и в варенье! – остановил я их. – Вася, ешь сейчас!

– Не могу, – чуть не плача, простонал он.

– Ну тогда угостим тебя ими на мой день рождения! Мама, сделаешь парочку блинчиков персонально для Васи?

– Сделаю, сделаю! – засмеялась мама.

Тут зашёл Иван Алдонин и они с Ириной Леонидовной поздравили меня, вручив небольшую каменную фигурку из черного камня. Сантиметров пятнадцать в высоту, сидящая женщина с головой то ли львицы, то ли кошки.

– Ух ты! Это с раскопок? – поразился я, показывая статуэтку домочадцам.

– В Каире на барахолке купил, – улыбнулся Иван. – Но это, точно, не современная вещь. Несколько столетий ей есть.

– Вот, спасибо! – протянул я ему руку с благодарностью и повернулся к Ирине Леонидовне.

– Всё, что нужно, Паш, – улыбнулась она, – у тебя уже есть, просто береги. Семью, здоровье, друзей… и время. Время так быстро проходит…

– Золотые слова, Ирина Леонидовна, – обнял я её и все опять засуетились, собираясь на работу.

***

Москва. Лубянка.

Услышав, что зампред Макеев ищет тех, кто разрабатывает подполковника ГРУ Гончарова, Вавилов решил лично выяснить, в связи с чем?

– Доброе утро, Андрей Андреевич, – зашёл к Макееву Вавилов и поздоровался с ним за руку. – А что там за шум вокруг подполковника ГРУ Гончарова?

– Никакого шума, – спокойно ответил Макеев. – Просто, пытаюсь выяснить причины нашего внимания к ГРУ.

– По закону, имеем право с ними работать, – ответил Вавилов. – Какая разница, ГРУ, не ГРУ…

– Николай Алексеевич, закон – это закон, а жизнь – это жизнь. И за рубежом, знаете ли, наше неформальное сотрудничество гораздо важнее любых законов. Можно пакостить друг другу по мелочи, а можно помогать и поддерживать, выручать и спасать… Что у вас есть на Гончарова?

– Есть подозрения, что кто-то из профессионалов поделился с нашим агентом спецификой работы в недружественных странах. У агента теперь появились лишние вопросы относительно собственной безопасности. Вот мы и начали проверять всех подходящих специалистов из его окружения.

– То есть, на подполковника Гончарова у вас ничего существенного нет? Только подозрения? И то по не такому уж и значимому делу? – не скрывая досады, переспросил Макеев и Вавилов молча кивнул. – Завязывайте вы с этим делом, Николай Алексеевич.

– Хорошо, Андрей Андреевич. Но я, всё равно, считаю, что мы должны выяснить, кто это, потому что он нам очень усложнил работу с перспективным агентом.

– Выясняйте, ради бога, но вот ГРУ оставьте в покое. Я им лично обещание в этом дам, и его нужно будет держать.

***

Ещё из дома позвонил на меховую фабрику главбуху и попросил разрешения приехать по личному вопросу. Она обрадовалась, обещала мне пропуск заказать, и я поехал, взяв денег побольше. Посмотрим, что у них есть в наличии. Помнится, жена не знала, что ей выбрать, боярку или пилотку. Если там будет и то, и то, возьму обе. И себе надо норку на выход, и что-то на каждый день попроще, чтобы вместе с башкой не оторвали.

Приехав на фабрику, подал паспорт в окошко бюро пропусков и сказал, что я в бухгалтерию. Мне сразу выдали готовый пропуск, и я прошёл на знакомую территорию.

Елена Викторовна сперва усадила меня чай пить. Спросил, как у них дела с учётом, в смысле безопасности.

– У нас всё аккуратно, каждую шкурку, поступившую на производство, можно отследить, – похвасталась она. – У меня сейчас в документах такая чистота! Никто не подкопается…

– Это всё хорошо, – улыбнулся я. – Но документы документами, но вы же тоже смотрите, чтобы в живую сырьё наше и не наше имело одинаковые характеристики. Хотя бы, одинаковый цвет. Так-то, конечно, партию нашу и не нашу попробуй отличи вживую, в цеху. Даже если сортность не совпадёт, то это не так страшно, это специалистом надо быть, чтобы заметить, вряд ли в ОБХСС такие есть. А вот, если у вас в цеху отшивается партия меха, которого на фабрике нет и быть не может, согласно официальным документам, то это беда. Понимаете, о чём я?

– Понимаю… Ещё и за этим смотреть? – разочарованно спросила она.

– Ну, это закроет очень много вопросов, знаете ли, Елена Викторовна… – пытался донести я. – Люди же не дураки вокруг, они тут годами работают, целыми династиями… Сами представьте, мама скорняк, выучила дочку в институте на экономиста и устроила к себе же на работу. Сидят они вечером дома на кухне, чай пьют. Мама рассказывает: «Ой доча, какую нам норку сегодня привезли чудесную, серо-голубую». А дочь ей в ответ: «Да, ладно, мам. Откуда у вас норка серо-голубая? Её уже года полтора на фабрике не видели». Вот все и закрутится. Маме же не понравится, что дочка её слова под сомнение поставила, она у коллеги по цеху при дочке в столовой спросит, и та подтвердит, мол, да, шьём сейчас серо-голубую норку. А тут дочка бывшего однокурсника случайно встретит в транспорте и ляпнет, мол, представляешь, что у нас на фабрике творится? И, глядишь, до ОБХСС уже скоро дойдет…

– Пффф… – поджала недовольно губы Елена Викторовна. – Ты прав, конечно… Буду разговаривать с Тархановым.

– А вы ему скажите, – посоветовал я, – что у вас в бухгалтерии всё чётко, как в аптеке. Так что, если ОБХСС придет с вопросами, проблемы у него будут, как у главного инженера. Ну, и у директора, разумеется.

Она улыбнулась мне хитрой улыбкой, и мы занялись делами, ради которых я и приехал. Прошли с ней вместе на склад готовой продукции, она помогла мне выбрать шапки для себя, взял ушанку норковую тёмно-коричневую. И ещё Елена Викторовна убедила меня взять себе невысокий «Гоголь» из нерпы. Ну, посмотрел на себя в зеркало, не смешно и ладно, а для метро самое то.

Галие выбирали шапку по цвету, под шубку. Нашли и боярку, что она мерила, отложили сразу. И пилотку нашли в нужном цвете, но меня женщины на складе за неё раскритиковали, посоветовали шарик из чернобурки взять вместо неё. Не стал сам принимать решение, взял жене все три шапки. Продаст лишнее. А может, еще мама что захочет себе ухватить. Так-то с ней бесполезно разговаривать, чуть что – ой, сынок, зачем мне, ты и так мне вон какую дорогущую шубу подарил! А если дома увидит, глядишь, жажда обладать такой вещицей и пересилит скромность.

Дочитали главу – порадуйте авторов, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а нам – приятно!!! https://author.today/work/376109

Глава 9

Москва. Меховая фабрика.

Каждая шапка была упакована в отдельную коробку с характерными логотипами. Мне их плотно перевязали между собой. Две больших коробки вместе и три поменьше отдельно. И ещё портфель. Ехать куда-то дальше по делам с таким багажом не решился, слишком вызывающе, ни к чему людей раздражать. Приехал домой и отнёс коробки к себе в кабинет.

Ирина Леонидовна сидела с мальчишками, а Загит отсыпался после дежурства. Заглянул в спальню и поинтересовался, нужна ли Ирине Леонидовне помощь?

– Мы справляемся, пока, Паш, – ответила она. – Мальчишки с половины двенадцатого спят на балконе. В час Поля придёт на обед. Она договорилась на работе о сокращённом рабочем дне на час. У неё обед с часу до трёх, она меня передохнуть отпускает. В шесть она уже дома. А там уже скоро и мама наша с работы приедет.

Кивнул и пошёл было к себе в кабинет полистать свой самодельный ежедневник. Последнее время меня не оставляло стойкое ощущение, что я что-то забыл, упустил…

Но тут раздался звонок телефона. Звонила Галия и, чуть не плача, сообщила, что ей дали на работе пять пригласительных на Лейпцигскую выставку-ярмарку, а она про них забыла. А идти надо уже завтра. Она так распереживалась, что завтра рабочий день, мы не найдём, с кем пойти и приглашения пропадут…

– Дорогая, мы с тобой сходим. Васю пригласим, ему проще придумать предлог с работы отлучиться. К Брагиным сейчас зайду, узнаю, когда у Женьки последний экзамен? А то, может, тоже каникулы уже начались. Николай с седьмого этажа в отпуске… Не переживай, сейчас найдём, с кем пойти.

Мы обговорили с ней, на какое время мне людей собирать. Она предложила во второй половине дня, часам к трём-четырём встретиться у выставки, чтобы уже на работу не возвращаться. Сразу позвонил Васе и предложил ему составить нам завтра компанию, он тут же согласился.

– Товарищ майор за любое твоё предложение! – смеясь, ответил он.

Потом пошёл к Брагиным. Женьки дома не было, у неё сегодня экзамен. У нас в группе последний экзамен этой сессии завтра.

– Слушай, ну сдадим экзамены, не сдадим, какая разница? – проговорил он, выслушав моё предложение, – жизнь, всё равно, продолжается. Давай, мы тоже с вами сходим в любом случае. Если не сдам завтра, ну, хоть отвлекусь от грустных мыслей.

– Мудро, – одобрительно заметил я. – А что насчёт гаража? Познакомился ты с хозяйкой? Смотри, не тяни. А то там очередь на него выстроится, как только информация разойдётся, что он продаётся.

– Да ты что! Какое тянуть! Мы с отцом на следующий же день к ней пошли. Он с ней созвонился, приехал после службы, в форме… Насчёт пенсии с ней долго говорил, обещал помочь ей с чем-то… Короче, моя «Волга» уже в гараже стоит.

– Точно, – хлопнул я себя по лбу. – Её же нет во дворе. А я и внимания не обратил.

– Теперь мне надо, чтобы меня приняли в члены кооператива на общем собрании.

– Я уже член ГСК, выступлю на собрании за твою кандидатуру. А ты с председателем кооператива уже познакомился?

– Нет ещё.

– Надо нам с тобой как-то сходить к нему. Чтоб он тебя лично знал и тоже поддержал на собрании. Бутылочку ему надо презентовать в честь знакомства, коньяка какого-нибудь хорошего. Ну и денег немного, чтобы дополнительный стимул появился…

– Ага, я куплю коньяк и зайду за тобой, – с готовностью согласился Костян.

– Да не сегодня, это не к спеху! – улыбнулся я. – Собрание будет только осенью. И твоё принятие, на самом деле, это чистая формальность, ты же уже купил гараж… Так что, примут они тебя, никуда не денутся. Просто надо поддерживать отношения с людьми, всегда пригодится.

Костян покивал головой, но озабоченность у него на лице никуда не делась. Ну, сходим с ним как-нибудь к Георгичу, познакомятся. Тут вернулась домой Женька. По её счастливому лицу мы сразу поняли, что она последний экзамен сдала.

– Ну, что, каникулы? – спросил, улыбаясь я.

– Да! – радостно выпалила она.

– Счастливая. А мне ещё завтра последний экзамен сдавать, – вздохнул Костян и передал ей моё предложение сходить завтра на выставку-ярмарку. Женька, естественно, с готовностью согласилась, мы попрощались, и я ушёл от них.

Вернувшись к себе, застал уже маму дома. И Загит подскочил, малышня разбудила. Ирина Леонидовна ушла к себе передохнуть. Хотел им чем-нибудь помочь, но у них уже всё так отлажено, что я их только с ритма сбивал и мешался.

Ушёл к себе в кабинет и взялся опять за ежедневник. Листал-листал, так и не нашёл, что же я забыл? Стал уже прошлый год просматривать и наткнулся на записи о детском доме… Вот же оно! Детские книги, полотенца, постельное бельё для маленьких…

Забыл… Стыдоба какая. И куда ехать? Где всё это искать?

Набрал Ионова, объяснил ситуацию.

– Нет ли у нас типографии, специализирующейся на детской литературе? – поинтересовался я у него.

– Тебе же не только книги нужны, – задумчиво ответил он. – Это придётся на целый день куда-то выезжать.

– Ну, придётся, так придётся, – еле сдержался я, чтобы не рассмеяться.

Ионов, как всегда, в своём репертуаре. Выездные гастроли – его любимый формат. Но чего не сделаешь ради детей. Да и мне это, на самом деле, выгодно. Одним днём закрою все потребности детского дома. А то пообещал и пропал… Позор на мои седины! Пусть сейчас их нет, но я-то помню, что они у меня были!

Решили, что в четверг уже назначенную лекцию не отменяем, а выездной день планируем на пятницу. Он обещал перезвонить в течении часа-полутора.

***

Москва. Старая площадь. Комиссия по вопросам приема, выхода и лишения гражданства СССР ПВС.

С утра Самедов чутко прислушивался и присматривался к коллегам и окружающей обстановке в целом, пытаясь уловить хоть какие-то изменения, но всё было, как всегда. Он не заметил никаких сочувствующих или насмешливых взглядов, не слышал смешков за спиной… Это затишье перед бурей только ещё больше давило на психику и говорило о том, что в этот раз последствия будут посерьёзнее, чем недовольство начальства и пересуды коллег. А что это будут за последствия, оставалось только гадать…

Где же он допустил ошибку? Как на него вышли? Анонимный звонок из автомата не отследить. Наташка не уехала и проболталась? Но почему не предупредила? И что значит эта странная тишина вокруг? Тахира уже грозили с работы уволить, а его не трогают. Самедов чувствовал, как круг вокруг него всё сужается и вот-вот произойдет что-то страшное... Откуда же ждать беды? Состояние было такое, что невозможно было думать ни о чём другом. Тревога нарастала.

Поеду к Регинке после работы, – решил Самедов.

***

Москва. Старая площадь.

Так и не получив никакой вразумительной информации о связях Самедова внутри структур Верховного Совета, и о том, кто именно натравил его на него, Кожевников решил, что стоит спросить об этом у него самого. Но самому этим заниматься ему было не с руки, и он позвонил в ГУВД знакомому генералу.

– Игорь Иванович, приветствую. Опять нужны твои бойцы.

– Лукин и Осипов?

– Ну, те, что в прошлый раз были, толковые ребята.

– Когда нужны?

– Вчера.

– Понял. Сейчас будут.

– Спасибо, Игорь Иванович. С меня причитается, – положил трубку Кожевников.

Помощница провалилась, но немудрено. Не совсем ее область. А вот парни этим годами занимаются, быстро выяснят, что почём, – подумал он. – А самому ему встречаться с Самедовым не с руки. Дело грязное, с приставаниями к девушке. Может, тот, кто это задумал, и хотел, чтобы он к себе в кабинет его позвал. Чтобы потом растрезвонить, что, мол, рот пытался заткнуть Самедову…

***

Москва.

Диана задумчиво отвечала на вопросы капитана Артамоновой. Они уже второй раз прогоняли её легенду для знакомства с Фирдаусом.

Артамонова совсем не похожа на избалованную единственную дочку генерала, – думала она. – У неё хороший английский, она водит машину, она здраво рассуждает… Посмотрим, конечно, может, она начнёт играть легкомысленную богачку во время встречи.

– Диана, чего ты беспокоишься? – не укрылось её состояние от капитана. – Всё будет нормально, веди себя естественно, ешь, пей, смейся. Всё, что надо, я сделаю сама.

Ага, завербуешь моего мужа? Спасибо, – подумала Диана, а сама улыбнулась, специально изображая беспокойство. Чтобы казалось, что ее что-то смущает в предстоящей встрече…

***

Москва. Малая Семёновская улица

Сразу после работы Самедов направился к Регине, купив по дороге бутылку водки. Ну, не с кем ему больше было поговорить. Не идти же с этой историей к своим в райком. Он так сглупил, что его тогда точно спишут в утиль и здороваться перестанут, не то что помогать. А помощь ему скоро будет нужна. Только понять бы ещё какая и в чём?

Регина не ждала его, но быстро сориентировалась и начала хлопотать насчёт закуски.

– Я не понимаю, что происходит? – жаловался он ей. – Почему они молчат? Свояка моего они уже и в ВЦСПС достали, а меня не трогают. Почему? – Самедов специально не называл Регине никаких имён, чувствуя, что над ним сгущаются тучи. – Чего они ждут?

– Может, не знают, что с тобой делать? – ляпнула первое, что пришло в голову Регина.

– А что со мной можно сделать? – озадаченно смотрел он на неё. – Ну, уволить… Но не сажать же?

– А за что сажать? – испуганно спросила она.

– Был бы человек, а статья найдётся, – мрачно ответил он и налил себе ещё стопку.

Регина в ужасе смотрела, как он пьёт стопку за стопкой, почти не закусывает и не особо пьянея. Похоже, дела совсем плохи, – подумала она. – А если его правда уволят или, вообще, посадят? Кто будет платить за квартиру? На что я буду жить? Хорошо бы он выкрутился. Надо ему помочь. Но как? Он сам не знает, как себе помочь!..

***

Москва. Ресторан «Арбат».

Эль Хажжи приехали к ресторану на такси, чтобы иметь возможность приятно провести вечер. Мария уже ждала их у входа. После приветственных слов и знакомства они втроём прошли во внутрь, оставили в гардеробе верхнюю одежду и прошли за администратором к столику.

Диана отметила про себя, что Мария вела себя спокойно и естественно, никого из себя не строила. Улыбалась, правда, больше обычного, но к месту и вполне искренне. Фирдаус старался быть галантным, она приветливой.

Принесли вино и закуски. Официант сам наполнил им бокалы. Беседа не клеилась. Артамонова пила, но не спеша. Диана и то быстрее выпила свой первый бокал.

Принесли горячее. Фирдаус освежил всем вино в бокалах. Марии добавил, и Диане налил полный, задумчиво глядя на неё.

– А помнишь, дорогая, как ты в Париже бродягу консервной банкой с ног сбила? – видимо, вспомнив о просьбе жены, спросил он.

– Ну, зачем? – тоскливо глядя на него, спросила Диана. – Я же просила не рассказывать… Маш, там такая история была… Он у меня с шеи колье сорвал, у меня даже след на шее от пореза остался, – показала она ей едва заметную полоску на коже. Представляешь? Подарок мужа… Бежит, а у меня в руках только банка металлическая с персиками. Ну, я её и метнула, как камень…

Артамонова слушала её с искренним удивлением и интересом. Поглядывая на Фирдауса, сидевшего с неуместным выражением удовлетворения на лице.

Они втроём допили бутылку и заказали ещё одну по инициативе Фирдауса. Официант опять сам наполнил им бокалы.

– Мария, а Диана рассказывала тебе, как в институтском общежитии жила до нашей свадьбы? – спросил Фирдаус.

– Нет. А ты жила в общежитии? Расскажи, – попросила Артамонова, играя избалованную дочку богатых родителей. – Сколько вас было в комнате?

– Сначала двое, потом трое, – неохотно ответила Диана.

– И как? – настаивала Артамонова.

– По-разному, – мрачно ответила Диана.

– Расскажи, как ты вареньем девчонкам одежду в шкафу мазала, – улыбаясь, подсказал Фирдаус.

– Нашёл, о чём вспоминать, – с упрёком посмотрела на него Диана.

– Да ладно тебе, расскажи, – с удивлением посмотрела на неё Артамонова. – Что это ещё за история?

– Я же не буду молча сопли на кулак мотать, если меня обижают, – с вызовом выпрямилась Диана, многозначительно глядя на неё. – Буду отвечать по мере своих сил и возможностей.

– А варенье тут причём? – спросила Артамонова.

– Что было под руками, то и пустила в ход, – неохотно ответила Диана.

Фирдаус подлил девушкам вина в бокалы и Артамоновой пришлось благодарно улыбнуться ему.

– Может, пойдём потанцуем? – предложила она, услышав, что джазовую группу сменил какой-то ВИА и заиграл проигрыш современного шлягера.

Диана молча кивнула и поднялась из-за стола. Девушки направились к танцполу, а Фирдаус остался за столом, наблюдая за ними со стороны.

– Вроде, всё нормально? – поинтересовалась Артамонова у откровенно расстроенной Дианы.

– Ничего нормального, – мрачно ответила та. – Вечно меня выставляет перед людьми какой-то дурочкой. Просила же… По-хорошему…

– Да ладно тебе, не расстраивайся, – озабоченно глядя на неё, ответила Мария. – Неприятно, конечно, но не смертельно. Подумаешь, кто-то узнает, что ты с соседками конфликтовала по общаге. А кто не конфликтовал?

На самом деле у Артамоновой были прекрасные отношения с соседками по общежитию. Они дружили, дружат и поддерживают друг друга до сих пор. Но что не скажешь, чтобы привести подопечного в рабочее состояние?

***

Вернувшуюся с работы жену сразу повёл к себе в кабинет и предъявил головные уборы.

– О! Какая красота! – схватилась Галия наугад за коробку с чернобуркой. Наверное, самую большую выбрала.

Всё бросила и убежала к зеркалу. Взял остальные коробки и понёс в спальню. К жене тут же присоединилась мама. И тут же пилотка, естественно, отошла ей. Сработал мой коварный план! Она как надела её с пуховой белой паутинкой, с шубой!.. Снять и отдать уже не было никаких сил…

– Так и ходи, мам, не снимай, – сказал я.

Тут же прибежал Ахмад, типа, сколько с меня? Ответил, что нисколько, мол, пилотку в нагрузку дали.

Ну все! Вопрос с шапками закрыл. Ставим галочку.

Ионов позвонил через два часа и сообщил, что согласовал для меня гастроли в Луховицах. Вот, ни разу там не был, ни в прошлой, ни в этой жизни.

– У них там есть швейная фабрика, обещали тебе помочь с детским постельным бельём, – доложил он. – Детские книжки и махровые полотенца нашлись в Лесхозе.

– Где? – удивился я.

– Короче, я договорился, они всё подготовят к твоему приезду.

– Спасибо, Константин Сергеевич! – не мог поверить я, что вот так за два часа решились все мои проблемы. Не забыть денег побольше в пятницу взять.

Остаток вечера печатал пьесу. Осталось всего ничего, заключительные диалоги. Так не хотелось в пафос скатываться. Хотелось про живых людей написать. Благородным и великодушным легко быть, а ошибки свои признать, тут мужество нужно, честность, хотя бы перед самим собой... Тяжело мне дался тот из братьев, который сруб сжечь пытался.

В итоге ввел ещё одно действующее лицо: Автора, который за кадром объяснял происходящее в душе героя.

А потом начал переписывать все остальные диалоги, упрощая их, но вставляя слова автора. В итоге диалоги героев станут естественнее, но при этом, благодаря словам автора, получится глубже описать чувства героев.

Ну и что, что ещё немного растянется написание и оформление? Зато мне не будет стыдно за своё произведение.

Сложнее всего давался цыганский колорит. Вспоминал мысленно цыганскую свадьбу, на которой побывал, и старался его добавить. Ну ничего, потом еще в «Ромэне» посоветуюсь по этому поводу…

Приняв такое решение, смирился с тем, что быстро написать пьесу не смогу и пошёл спокойно пить чай на кухню. Но не дошёл. Зазвонил телефон, межгород. Снял поскорее трубку, оператор объявила, что это звонок из Святославля и я стал ждать, кто же это звонит, кого звать?

Это оказался Руслан, брат Галии. Он поприветствовал меня и попросил отца к телефону.

Глава 10

Москва. Квартира Ивлевых.

Загита звать не надо было, он уже стоял в дверях нашей спальни наготове.

– Руслан, – показал ему трубку, и он сразу подошёл ко мне.

– Слушаю, сын, – взволнованно произнёс он, и я остался рядом на всякий случай.

Руслан сообщил отцу, что решился – будет прописывать дочку в родительскую квартиру. Но опасается реакции матери.

– У Маришки в четверг день рождения, – объяснил он свой хитрый план. – Мама собирается к нам зайти, поздравить её. Я хочу поговорить с ней, когда обратно провожать пойду. Как думаешь, пап, она согласится?

– Не попробуешь, не узнаешь, – ответил Загит. – А спросить её, в любом случае, придётся. А не согласится, значит, пойдём в исполком, там не помогут, будем прописывать ребёнка через суд. Что ж делать? Мы с тобой глупость большую сделали, что сразу Мариночку к нам не прописали, когда она только родилась. Прописали бы сразу и никого спрашивать не надо было бы.

– Да ты что? Настя и слышать об этом тогда не хотела, из-за отношений с мамой… – ответил Руслан.

– Ладно, сын, действуй и позвони потом, чем у вас этот разговор с мамой закончится.

– Спросите, как у них дом, продаётся? – напомнил я Загиту. – Нам же в кооператив вот-вот вступать… В смысле, Алироевым.

Загит кивнул и стал расспрашивать сына, на какой у них стадии продажа. Оказалось, всё очень неплохо. Покупатель у них есть, сосед их. Для брата договорился своего, из Калининграда. Тот прилетит на сделку по первому слову. Но у Руслана нет ещё недостающих трёх тысяч, поэтому он и решил помалкивать, пока всю сумму не соберет.

– Вот, партизан! – усмехнулся я. – Найдём мы у кого деньги занять! Пусть оформляют продажу своего дома и просят недели полторы-две на переезд. В эти выходные мать с отчимом не смогут приехать. А на неделе приедут, я думаю, отпросятся на работе на пару дней… Сейчас мы это всё обсудим. Когда он будет звонить, в четверг?

– В четверг они только обсудят всё, а позвонит он, наверное, в пятницу, – ответил Загит, так, чтобы и Руслан слышал. – Продавайте дом, сын, недостающие три тысячи мы тут найдём. Ахмаду уже деньги нужны будут скоро на квартиру.

Загит попрощался с Русланом и положил трубку.

– Фух, как всё закрутилось-то, – произнёс он.

– А так оно и бывает, наваливается всё и сразу, – ответил я и мы пошли с ним на кухню.

На трёхканальнике лежала стопка открыток и телеграмм. Несколько штук телеграмм сам у почтальона сегодня принял. Народ поздравлял меня телеграммами с восемнадцатилетием, как будто это юбилей какой-то серьёзный. Бабушка с Трофимом, Гончаровы из деревни, братья Галии, Тимур, Славка, Либкинды, Шанцевы… Даже генерал Балдин! Не приедет, что ли, в субботу?

***

Москва.

Диана и Фирдаус возвращались на такси домой после ресторана. Получилось или нет? – думала Диана. – Поверила Артамонова, что Фирдаус с чудинкой? По её лицу никогда не поймёшь, что у неё на уме.

Фирдаус же с удивлением обнаружил сегодняшним вечером, что Диана совсем не ревновала его к подруге.

Повзрослела? Больше не видит в каждой женщине соперницу? – спрашивал он себя. – Или, спаси Аллах, разлюбила?

После того как в Италии жена с автоматом в руках пошла защищать свою семью, Фирдаус стал относиться к ней с большим уважением. Его чувства к ней стали гораздо глубже, терять её он категорически не был готов.

– О чём думаешь? – слегка коснулся головы жены своей головой Фирдаус, сидящий рядом на заднем сидении. – Я всё правильно сделал?

– Да, ты у меня молодец, – чмокнула его Диана.

– А что тебя беспокоит?

– Я ещё мало её знаю, – сказала Диана. – А вдруг, для неё дружба ничего не значит, когда дело касается мужчин?

– А-аа! Вот ты чего? – рассмеялся Фирдаус, успокаиваясь, и притянул её к себе. – Все хорошо, дорогая, мне такие женщины не нравятся. Она слишком сама по себе, не знаю, как это по-русски сказать, слишком независимая, холодная. Вот ты у меня совсем другое дело – живая, тёплая, родная…

Диана удивлённо посмотрела на мужа. Она и не думала никогда, что мужчины могут так чувствовать.

***

Москва.

Капитан Артамонова возвращалась домой из ресторана и анализировала сегодняшнюю встречу. Её не оставляло какое-то неприятное чувство. Фирдаус, этот хвалёный сын миллионера, не вызывал у неё ничего, кроме чувства стойкой неприязни.

Всё-таки деньги портят людей, – думала она. – Диана ещё молодая, но очень неглупая девушка, не говоря о том, как она красива. А этот Фирдаус считает, что может позволить себе не считаться с её чувствами и интересами, только потому, что у него есть деньги. Даже не у него, а у его отца. Но ему этого достаточно, чтобы унижать жену на людях. Мерзавец. Все верно говорят про капитализм, богатые не считаются с чувствами рожденных бедными… Даже после свадьбы ты остаешься вторым сортом для них… А то и вовсе – красивой игрушкой.

Капитан Артамонова была ещё не замужем, но своего будущего мужа она представляла себе совсем иначе. А за такого, будь он хоть трижды миллионер, никогда бы не вышла.

Она поджала губы, думая, как будет докладывать полковнику. Вербовать Фирдауса ей казалось плохой идеей. Такому человеку точно будет чужда социалистическая идеология… А все остальное у него и самого есть…

***

В среду с утра решил съездить в «Берёзку», прикупить к столу деликатесов. Один только генерал Балдин чего стоит, нельзя ударить в грязь лицом. А то в оставшиеся до выходных дни мне будет не до этого, особенно в пятницу.

Позвонил Фирдаусу и попросил его сопроводить меня.

– Мне надо максимум час твоего времени, – попросил я, он с готовностью согласился и даже предложил отвезти меня потом с продуктами домой.

Мы встретились с ним у магазина. И уже привычно кивнув милиционеру на входе, уверенно прошли в зал.

Набрали с ним вина, ветчины в банках, сыров твёрдых, осетра копчёного. Всё брали в двух экземплярах, всё-таки два дня гулять.

Тут совершенно неожиданно, проходя мимо секции женской одежды, наткнулись на Альфредо с девушкой. Я чуть не спалил весь наш хоровод, поздоровавшись с ним. Хорошо хоть, просто по имени назвал, по-русски не поприветствовал. Имя у него самое то для «Березки», так что прокатило. Он тоже на мгновение растерялся, кивнул мне, и мы разошлись. Блин! Это же надо было встретиться! В другом конце города! А девчонка, небось, тоже его переводчика изображает.

***

Москва. Лубянка.

– Разрешите, Павел Евгеньевич? – заглянула в кабинет полковника Воронина Артамонова.

– Заходи, Маш, – тут же убрал он со стола бумаги. – Ну, рассказывай. Как вчера всё прошло? Как погуляли?

– Павел Евгеньевич, не понравились мне их отношения, – начала капитан. – Вроде и не в ссоре, но она к нему холодна, он к ней равнодушен. Ему плевать на её чувства, она его просит о чём-то не рассказывать мне, а он плевать хотел.

– Думаешь, там есть какой-то скрытый внутренний конфликт?

– Думаю, что выходила она замуж по расчёту, а теперь локти кусает.

– Она тебе что-то говорила на этот счёт?

– Жаловалась, что он вечно старается показать её перед людьми дурочкой. И действительно, вел он себя по-хамски. Всячески выставлял ее передо мной с худшей стороны. Настоящий капиталист, отпетый собственник. Видно, что считает, что купил ее с потрохами.

– Тогда, как ни жаль, его вербовка нецелесообразна, – сделал вывод полковник. – Раз брак нестабилен… В случае их развода мы такие проблемы можем получить... Начнут топить друг друга, не она его, так он её. Сдаст еще «Скворца», как агента КГБ, чтобы посадить надолго и имущество с ней не делить.

– А так можно? – поразилась Артамонова.

– Почему нет? – усмехнулся полковник.

– Но если он сам агент КГБ?

– А кто ему помешает заранее пойти на сотрудничество с вражеской контрразведкой перед разводом? Сливать им всю информацию от нас? Подставлять нам фальшивых агентов для вербовки? За такое – ему все простят. Как и мы простим вражескому перебежчику…

***

Москва. Старая площадь. Комиссия по вопросам приема, выхода и лишения гражданства СССР ПВС.

С самого утра Самедов ждал, что вот-вот откроется дверь и ему сообщат, что его вызывает Кожевников. Или начальник вызовет его к себе в кабинет. Но ничего не происходило. Он вздрагивал каждый раз, когда начинал звонить телефон. Нервы совсем сдали. Он даже на обед не пошёл, кусок в горло не лез. Он не понимал, почему ничего не происходит? Понятно же, что его участие в афере против Кожевникова раскрыто…

Еле досидев до конца рабочего дня, Самедов опять направился к Регине, предварительно зайдя в магазин и купив бутылку коньяка.

Он был в таком подавленном состоянии, что не замечал ничего вокруг. Не заметил он и двоих крепких мужчин, поднявшихся за ним на третий этаж. Когда он открыл своим ключом входную дверь съёмной квартиры на Малой Семёновской улице, они ловко втолкнули его вглубь квартиры и прошли следом.

Регина сидела за столом и занималась, она даже подняться не успела на звук открывающегося замка, как в комнату буквально влетел Самедов прямо в верхней одежде, и следом вошли двое мужчин значительно выше и крепче его. Она испуганно вскочила и прижалась спиной к стене так сильно, как будто хотела слиться с ней, а один из незнакомцев жестом велел ей молчать, показав красные корочки. Она послушно кивнула, но позу не поменяла.

Самедова грубо толкнули на разложенный диван и он так и остался лежать, закрыв голову руками, даже не пытаясь сопротивляться.

Видя, что он уже и так сломлен, суровые мужчины заниматься мордобоем не стали, а схватили его за шиворот и увели на кухню, закрыв дверь в комнату.

Ну его нафиг! – опомнилась Регина, поняв намек, что она нежданным гостям неинтересна, и начала поспешно собирать вещи. – Ну его нафиг!

***

К четырём часам мы с женой, Брагины и Вася Баранов встретились у метро «Сокольники» и Галия повела нас в выставочный центр, где проходила Лейпцигская книжная выставка-ярмарка. Сегодняшний день работы выставки был необычным, для профессионалов, простую публику начнут пускать только завтра.

– Сегодня ещё можно будет что-то приобрести, – многозначительно подняла вверх указательный палец Галия. – Завтра тут уже ничего дефицитного не будет. Заходим и сразу расходимся. Набираем всё, что можно. Особенно импортные альбомы с репродукциями, – инструктировала нас она. – Потом будем меняться добычей.

И когда она только успела так поднатореть в этом вопросе? Похоже, на работе ее просветили опытные люди.

Жене удалось погрузить нас в обстановку охоты и азарта. Мы носились от стенда к стенду и, показывая на стопки больших и маленьких изданий, спрашивали: продаётся?

Мне удалось купить шикарного качества альбом репродукций Ренуара. Галия отхватила альбом «Искусство Западной Европы в коллекциях музеев ГДР». Всем что-то попалось, но так, чтобы было чем меняться, набрать не получилось.

Дальше мы уже не спеша стали прохаживаться и изучать выставку, прижимая к себе свою добычу, которая увеличивала удовольствие от её посещения многократно.

Оставаться до самого закрытия выставки не стали и поехали по домам.

– Просто чудесно, – листала Галия прямо в метро альбом репродукций Ренуара, не удержавшись, а я всё боялся, что она его порвёт ненароком, когда поезд слишком резко дёрнется, но лишать её такого удовольствия не решился. Столько радости и восхищения было у неё в глазах…

Утром в четверг напомнил жене про день рождения дочки Руслана, и она пошла искать его адрес, чтобы я дал им телеграмму с поздравлениями от нас.

***

Москва. Старая площадь.

В четверг с самого утра Лукин и Осипов прибыли на доклад к Кожевникову.

– Никита Богданович, – начал Лукин, – допросили вчера Самедова неофициально. Ситуация такая. Он не хотел ничего плохого сделать лично вам, просто вы фигура очень значительная, а ему надо было подставить человека, за которым тоже кто-то есть, вот он и выбрал вас, чтобы уж наверняка…

– Ничего не понял, – остановил его Кожевников. – Кого он хотел подставить и как?

– Журналиста Ивлева. Это его студент бывший, в смысле Ивлев так и учится в МГУ, а Самедов уволился. За ним Захаров стоит, а он этому дурачку Самедовому не по зубам…

– А я тут причём? – не мог понять Кожевников.

– Ну, вы должны были разрушить карьеру Ивлева, когда узнали бы, что он про вас статью пишет. С точки зрения Самедова вы выше Захарова в иерархии, он бы вам не помешал…

– Так… Ивлев, значит… Статью… Спасибо, ребята…

Лукин и Осипов, видя, как Кожевников еле сдерживается, играя желваками, предпочли покинуть его кабинет, но остались в приёмной. Приказ у них был четкий – оказать полное содействие, при необходимости обращаясь к генералу за подмогой. Так что Кожевников сам должен их отпустить.

Только за ними закрылась толстая дверь, как раздался звук удара, видимо, кулаком по столу и отборные ругательства. Кожевников был в ярости. Его помощница осуждающе взглянула на оперативников.

Прошло минут пять, прежде чем Кожевников вышел из кабинета. Лицо его пошло пятнами. Видно было, что он ужасно зол.

– Вы ещё здесь? – рявкнул он на милиционеров.

– Никак нет, – хотели выйти они из приёмной, но он распахнул дверь к себе в кабинет и рукой велел им пройти.

– Значит так, – опёрся он на стол руками, тяжело дыша, – я хочу, чтобы этот махинатор сел. Надолго!

– По какой статье? – уточнил Лукин.

– Ясно, что не по этому делу. Найдите, по какой. Потрясите его ещё раз. Если он такие трюки выделывает, не может он быть чист…

– Трясли уже, – осторожно возразил Лукин. – Если он вчера никого не выдал и ничего не сказал, то сегодня уже, тем более, не сдаст никого. Эффекта неожиданности уже не будет.

– Ищите, – сказал Кожевников тоном, не терпящим возражений. – Был бы человек, а статья найдётся. Заодно, разберитесь, что там за история была в МГУ с первокурсницей и как он после этого у нас тут оказался?

***

Москва.

Приехав к бывшей однокласснице Ирке Голубевой с чемоданом, дорожной сумкой и кучей авосек, Регина, рыдая, рассказала ей и её маме, как родители от неё отказались и из дома выгнали за настоящую любовь.

Девушки дружили когда-то, но после восьмого класса Ира пошла в медучилище, и они с Региной не виделись уже года два или три.

Ира жила с мамой, тётя Мила всегда была женщиной мягкой и доброй. Вот и сейчас её потрясла принципиальность Регининых родителей, которые отвернулись от дочери. Напоив Регину чаем, они постелили ей на раскладном кресле в Ириной комнате.

Не бог весть что, но всё не на вокзале ночевать, – подумала Регина.

***

Москва. Квартира Самедовых.

Женщины были дома одни, когда к ним нагрянула милиция. Важный следователь предъявил Лоле ордер на обыск. Попытки убедить его, что это ошибка, не помогли. Привели понятых, и начался обыск. Лола как раз собиралась идти в садик за младшей дочкой, малышка плохо привыкала и оставалась только на полдня. Растерявшаяся Лола испуганно посмотрела на свекровь, но та сама хваталась за сердце. Понимая, что спасение утопающих дело рук самих утопающих, Лола заявила милиции, что ей надо бежать за ребёнком.

Её отпустили, тем более, что она действительно была уже практически одета, когда они пришли.

Но вместо садика Лола опрометью бросилась к телефон-автомату и только на улице сообразила, что записную книжку с новым телефоном мужа она второпях не взяла. Понимая, что это её единственный шанс попросить кого-нибудь о помощи, она набрала по памяти телефон райкома, где столько лет проработал отец. Ребята помогут… И мужа найдут, и предупредят, чтобы домой не шел. Или как раз надо, чтобы он домой пришел и во всем разобрался? Это же какая-то чудовищная ошибка!

***

Москва. Кабинет второго секретаря Гагаринского райкома КПСС.

– Герман Владленович! Беда! – ворвался в кабинет Володина бледный Гончарук. – Лола Рахмонова звонила, у Самедова в доме обыск.

– Как? Почему?

– Она не знает. Ей ордер предъявили, она сразу звонить побежала. Просила мужа найти и предупредить!

– Во, дела-аа, – ошарашено протянул Володин. – Так… Иван Николаевич, давай срочно Белова сюда. Будем решать, что нам дальше делать.

Белов появился очень быстро. А пока его ждали, Володин попросил Гончарука набрать Самедову на рабочий телефон из ближайшего автомата.

– У Самедова обыск на квартире, – сразу выложил Белову Володин. – Что у него могут найти?

– Да что угодно, – растерянно уставился на того Белов. – Деньги, цацки, откуда я знаю, куда он деньги девал?

– И где он их держал?

Белов развёл руками.

– Самедов трубку не взял, – начиная паниковать, сообщил, вернувшись, Гончарук. – Что будем делать?

– Собственно, вариантов всего два, – схватившись за голову, ответил Володин. – Или он деньги держал в квартире, или на даче. Их не должны найти! Учитывая, какой может быть сумма, это вышка. И чтобы ее избежать, он нас всех сдаст! Только бы не в квартире!

***

Глава 11

***

Москва. Старая площадь.

– Никита Богданович, генерал Стариков. Соединять? – спросила помощница Кожевникова.

– Да-да, Татьяна Васильевна… Приветствую, Игорь Иванович! Чем порадуешь?

– Никита Богданович, Лукин доложил, что от тебя получено указание работать по Самедову. У него на квартире сейчас обыск проходит.

– Все верно. Спасибо за информацию, Игорь Иванович. Держи меня в курсе, пожалуйста.

– Разумеется. Как результат будет, немедленно перезвоню…

Попрощавшись с генералом, Кожевников тут же связался с помощницей и попросил её соединить его с руководителем аппарата приёмной Президиума Верховного Совета Пантелеевым. Пришло время действовать более решительно.

– Василий Романович, приветствую, – уже говорил он с ним через минуту. – У вас в Комиссии по гражданству работает некто Самедов Рашид Фархадович. Мне стало известно, что у него обыск дома сейчас проводят, будет много шума. Запачкался товарищ по полной программе. Думаю, вам это всё ни к чему. Так что вы понимаете, что лучше сделать…

– Вот как? Спасибо, Никита Богданович, что предупредили. Премного благодарен, – ответил Пантелеев, попрощался с Кожевниковым и вызвал к себе помощника. – Алексей, у нас в Комиссии по гражданству работает какой-то Самедов…

– Да, есть такой, – подтвердил помощник. – В конце ноября прошлого года взяли.

– Вот, нужно уволить его очень быстро и по-тихому. Вчерашним числом.

– Понял, – кивнул помощник.

***

Москва. Кабинет второго секретаря Гагаринского райкома КПСС.

– Ладно, квартира уже все… А кто-нибудь знает, где у Самедова дача? – спросил Белов.

– Это не совсем его дача, – ответил Володин. – Это покойного Карима Урмановича. Думаю, она сейчас на его супругу оформлена…

– Так может, менты и не будут там искать? – с надеждой спросил Гончарук.

– Как не будут? Точно будут! – возразил Володин. – Может, единственное, узнают про неё не сразу… Но это нам на руку. У нас есть шанс первыми успеть.

– В каком смысле? – не понял направления его мысли Белов. – Куда успеть?

– Обыскать дачу тёщи Самедова, – многозначительно посмотрел на присутствующих Володин.

– Вы серьёзно, Герман Владленович? – удивлённо смотрел на него Белов.

– А какие у нас ещё есть варианты? – раздражённо спросил второй секретарь. – Сидеть и ждать, пока милиция сама найдёт его богатства, поставит Самедова перед угрозой вышки, если молчать будет, он запоет и сроки нам всем впаяет?

– Ну да, не тот вариант, что … – настороженно вытянув шею, проговорил Гончарук, даже не завершив столь пугающую его мысль.

– Ну так, и чего стоите, Иван Николаевич? Где там ваш многостаночник?

– Некрасов? Он не согласится…

– А вы ему двадцать пять процентов от найденного пообещайте.

– Серьёзно? Двадцать пять?

– А что не так? Это много или мало? – с вызовом спросил его Володин. – А сколько свобода наша стоит?

– И кстати, деньги-то Самедова, а не наши, – добавил Белов. – Пусть хоть все забирает, что найдет! Лишь бы справился!

– Ну все перебор, конечно… Хорошо, а как он найдёт эту дачу? – с сомнением спросил Гончарук.

– Давайте его сюда, я ему всё расскажу, у нас с Рахмоновыми в одном кооперативе дачи. Я вашему Некрасову даже подскажу, где может ключ от входной двери быть. Во всяком случае, при Кариме Урмановиче был.

– Милиция не насторожится, что кто-то до них обыск там провёл? – спросил Володина Белов, пока Гончарук вызывал по телефону Некрасова в кабинет ко второму секретарю.

– Насторожится, конечно. Но это их проблемы. Главное – деньги найти!

– Есть идеи, где они могут быть?

– Карим Урманович подвалом своим очень гордился, – припомнил Володин. – Кирпичом его выложил. Бильярдный стол там поставил. Если где и искать тайник, то там ему самое место.

Появился Некрасов, сдержанно поздоровался и вопросительно оглядел собравшихся.

– Есть возможность неплохо заработать, – намеренно легкомысленным тоном обратился к нему второй секретарь.

– Сколько? – настороженно глядя на него, спросил Некрасов.

– Двадцать пять процентов.

– От какой суммы?

– А мы не знаем. Но речь идёт о больших деньгах.

– Насколько больших?

– Думаю, несколько десятков тысяч должно быть. Но найти надо все деньги, что там будут.

– Несколько десятков? – с сомнением переспросил Некрасов. – А мне голову не оторвут потом за это?

– Тебе спасибо скажут, – ответил Володин.

– И медаль дадут, – добавил Белов, – за спасение утопающих.

– Только делать надо всё очень быстро, – серьёзно глядя на Некрасова, проговорил Володин. – И аккуратно, остерегаясь посторонних. Это не наш объект.

– Ё-моё! Двадцать пять процентов от такой суммы? – схватился обеими руками за голову Некрасов. – Конечно, я согласен.

– Отлично. Иди сюда, – взял Володин лист бумаги и карандаш.

***

Москва. Старая площадь.

Выяснив у секретаря Кожевникова всё, что ей удалось узнать про историю Самедова с первокурсницей, Лукин и Осипов переглянулись.

– А не та ли это студентка с квартиры на Семёновской? – спросил Лукин.

– Похоже, – согласился Осипов. – Эх, вот что бы сразу не сказать!

– Ладно, поехали.

Они были под дверью уже через тридцать пять минут, но дверь им никто не открыл. Они позвонили в соседнюю, открыла бабулька преклонных лет, но высокая и стройная.

– Майор Лукин, – показал он своё удостоверение. – По поводу ваших соседей.

– А там нет никого, – уверенно заявила бабулька. – Квартиру сдают соседи. Девчонка жила, но съехала вчера.

– Это точно? – подошёл ближе Осипов.

– Ну если в руках чемодан, дорожная сумка и четыре сетки? – строго посмотрела на него бабулька.

Лукин и Осипов переглянулись. Такие вот бдительные соседки очень облегчали им работу.

– А что вы можете о ней сказать?

– Ну... Жила тихо. Не хулиганила. Но…

– Кто-то приходил к ней? – догадался Лукин.

– Мужчину видела много раз, с меня ростом, толстенький такой. И по лицу видно, что не родственник ее. Содержанка эта девочка, как пить дать! Как в романах Мопассана, только не во Франции, а у нас…

– Это всё?

– Всё.

– Спасибо вам. Вы очень помогли.

Пожилая соседка кивнула и закрыла свою дверь.

– Ну, что делать будем? – спросил Осипов, когда они вышли на улицу.

– В МГУ поедем. Будем там её искать. У нас есть фамилия и имя, и мы знаем, что она первокурсница с экономфака.

Но их ждало разочарование. В деканате им сказали, что сейчас сессия, студенты дома, готовятся к экзаменам. Оперативники взяли домашний адрес Регины Быстровой и, на всякий случай, расписание консультаций и экзаменов в её группе.

– Слушай, а экзамен всего один остался, – задумчиво сказал Осипов коллеге. – А потом каникулы.

– Да может, она дома? – ответил Лукин. – Ну, нафига ей прятаться? Тут увидела, что такое творится, испугалась и к родителям убежала.

– Ну, посмотрим.

Дома у Быстровых им никто не открыл. Им пришлось ждать до четырёх часов, пока придёт с работы мать Быстровой.

– Майор Лукин, – показал он корочки Нине Георгиевне и попросил предъявить паспорт.

– А что случилось? – обеспокоенно спросила она, трясущимися руками доставая документы из сумки.

– Мы по поводу вашей дочери Регины, – объяснил Лукин, убедившись, что перед ним её мать. – Когда вы её в последний раз видели?

– В субботу… А что случилось?

– Где она сейчас?

– Она отдельно живёт… Квартиру поближе к учёбе снимает.

– Её там нет.

– Как? А где же она? – разволновалась Нина Георгиевна.

– Есть основания полагать, что она жива-здорова, по этому поводу не переживайте. Но если она появится, обязательно позвоните по этому телефону, – оставил Лукин Быстровой-старшей маленький листик с телефоном дежурного по ГУВД и своей фамилией.

– Либо завтра на консультации, либо послезавтра на экзамене, – проговорил Осипов, изучая расписание.

***

Москва.

Когда Самедова вызвал к себе в кабинет начальник и потребовал написать заявление об увольнении вчерашним числом, у него такой камень с души свалился, что он чуть не обнял Добрынина на радостях.

Рашид с удовольствием написал это заявление и испытал невероятное облегчение. По дороге домой его несколько раз накрывало, слёзы подступали и ему приходилось останавливаться и делать вид, что он читает газеты на уличных стендах, чтобы успокоиться.

Неужели, всё позади, – не мог поверить он. – Уволили и всё?

Но постепенно вместо растерянности и ужаса последних дней Самедов почувствовал обиду и оскорблённое самолюбие.

А что же Кожевников столько тянул? Столько крови выпил! – внутренне негодовал он.

Подойдя к своему дому, Рашид в тяжелых раздумьях не обратил внимания ни на милицейский УАЗик в противоположном от подъезда углу двора, ни на сотрудника в штатском, который ждал его в припаркованном у подъезда «Москвиче». Они так и вошли вместе в подъезд, потом в лифт, и только, когда сотрудник придержал входную дверь квартиры, которую Самедов открыл своим ключом, он понял, что опять всё пропустил.

Лола, дозвонившись в райком, успокоилась, будучи уверенной, что теперь всё будет хорошо, мужа предупредят и он быстро разберётся с этим недоразумением. Забрав малышку из садика, она поспешила домой присматривать за обыском, а то мало ли, пропадёт ещё что-нибудь. И пережила очень неприятные часы, наблюдая за тем, как громят ее квартиру.

По растерянному и испуганному взгляду жены, Самедов догадался, что она не ожидала его вот так увидеть, в растерянности оглядывающимся. А в квартире было полно милиции, шёл натуральный обыск. Только тут до Самедова стало доходить, что увольнение было только началом.

Первый шок прошёл. В квартире не было ничего, о чём ему стоило бы беспокоиться. Всё заработанное он прятал в тайнике на даче покойного тестя, Долго искал тайник в подвале, о котором как-то намекал тесть, но так и не показал перед смертью, но так его и не нашел. Пришлось соорудить свой. Но формально дача принадлежала теще, вместе они не жили, только Лола с детьми часто у матери гостила. Так что, искать там никто, по идее, не должен. Во всяком случае, Самедов очень на это рассчитывал.

Почувствовав себя гораздо увереннее, он потребовал объяснений.

От опытного следователя не укрылась эта метаморфоза и он сразу понял, что в квартире они ничего не найдут. И специально заговорил о гараже Самедова, внимательно наблюдая за ним. Но на гараж Самедов тоже никак не отреагировал и стало ясно, что либо где-то есть ещё какой-то объект недвижимости, куда подозреваемый имеет свободный доступ, либо это всё пустое и искать, вообще, нечего.

Вернулся старший сынишка Самедовых из школы. Родителям пришлось усадить его на диване рядом с нервничающей бабушкой.

Глядя на вымотанную мать, испуганного сынишку и уставшую жену, непрерывно укачивающую на руках хныкающую дочку, которой надо было давно спать, Самедов разозлился.

– Нельзя ли побыстрее? – спросил он, с вызовом глядя на следователя.

– Нельзя, – ответил тот.

– У меня дети маленькие, мать старенькая! – не унимался Самедов. – Вызовите ещё людей.

Лола заговорила, что скоро надо бежать за младшим сыном в садик.

Весёленький у нас сегодня будет обыск, – подумал следователь. – Хорошо, что хоть в гараж без детей поедем.

***

В этот раз Ионов отправил меня на кондитерскую фабрику «Ударница», пожалел, и от метро недалеко, и ветка метро моя. Нашёл быстро, по запаху ванили. Вспоминал, вспоминал, что на «Ударнице» выпускают, вспомнил про зефир, и с удовольствием согласился на экскурсию по предприятию, которую мне предложила их секретарь комитета комсомола Ольга Верещагина, молодая, но очень энергичная девушка. Чем-то мою Галию напомнила, когда я ее встретил впервые, и она на помощь чилийской компартии деньги собирала.

В ассортименте фабрики оказался не только зефир, а ещё и мармелад, пастила, и клюква в сахаре. Работницы все в белом с головы до пят. Сидели в зале с таким видом, как будто в ожидании шоу.

А тема лекции сегодня на международную тему. Женщины, обычно, про политику ни говорить, ни слушать не любят. Но мне придётся их этой темой обременить...

– Тема нашей сегодняшней лекции «Американская агрессия во Вьетнаме», – начал я. – Война, раздирающая Вьетнам, была бы невозможна без внешней поддержки. Но и она не может быть бесконечной. Почти десять лет США ведут на территории Вьетнама полномасштабную войну, заливая кровью эту многострадальную землю...

Рассказал немного предыстории, про Индокитай, про попытку французов вернуть свою колонию. Про отделение Лаоса и Камбоджи. Про вторжение американцев и страшные потери среди мирного населения Вьетнама.

– А всё из-за страха американских элит за собственное существование, – продолжал я. – Коммунизм угрожает их паразитическому образу жизни, вот они и борются с ним всеми возможными средствами. К счастью, уже близок тот день, когда американские оккупанты покинут эту раздираемую империалистами на части страну. Их марионетки в Южном Вьетнаме не смогут удержать власть. Вьетнам снова станет един и будет сам определять свою судьбу. И никогда не забудет той роли, которую сыграли его союзники в достижении им независимости. В том числе, конечно же, главенствующую роль Советского Союза.

Вопрос был только один, почему Советский Союз должен в одиночку помогать молодым странам, которые только начинают строить коммунизм, мол, социалистических стран же много.

Был бы я с лекцией в КГБ, рассказал бы, почему. И даже аккуратно бы подвел к тому, что не стоит нам это делать такой ценой для нашей собственной экономики. А так пришлось следовать в русле официальной идеологии, излагать про рабоче-крестьянское братство на всей планете. В том числе и давить на жалость. Рассказывал про миллионы пострадавших мирных жителей, про ядохимикаты, распыляемые американцами над деревнями, посевами, про напалм…

– Разве можно оставаться в стороне? – спросил я в конце и жалостливый до судеб вьетнамцев народ в зале со мной согласился, что, конечно, нельзя...

После лекции ко мне подошёл парторг фабрики, оказалось, он слушал всю лекцию.

– Трифонов, – представился он, протягивая мне руку. – Рад знакомству. Много слышал о вас от коллег.

– Надеюсь, хорошее? – улыбнулся я.

Они проводили меня вместе с Верещагиной до проходной, вручив большую коробку. Она была лёгкой, сразу догадался, что там образцы продукции фабрики. Поблагодарил от души.

***

Москва. Кабинет второго секретаря Гагаринского райкома КПСС.

– Герман Владленович, – ворвался в кабинет к Володину радостный Гончарук, а за ним следом гоголем вошел Некрасов.

– Ну, нашёл что-нибудь? – забарабанил пальцами по столу второй секретарь, уже понимая, что все в порядке.

– Нашёл, – гордо выложил Некрасов перед Володиным штук пятнадцать сберкнижек. – Но не в погребе, как вы думали. Там пусто.

– Ого, – растерянно взял тот их в руки и начал просматривать. – По тысяче, по три… О, пять тысяч. Помногу не клал… И по всей Москве мотался… Вот, хитрый жук! И где они были?

– В стопке журналов «Рыболов». Между журналами.

Мужчины начали смеяться. Ну, Самедов, ну, жучила.

– Как ты догадался-то там искать? – удивлённо посмотрел на Некрасова Володин.

– А стопка бечёвкой перетянута была и на бантик завязана. И на антресолях лежала.

– Ну и что?

– Ну, вы, если стопку макулатуры приготовили, будете её на бантик завязывать? Или, всё-таки, на два узла и потуже, чтоб не развязалась где-нибудь по дороге? И будете потом закидывать так высоко? Словно не хотите, чтобы женщины или дети могли достать?

Володин внимательно посмотрел на подчинённого Гончарука. Интересный какой кадр, – подумал он. – За такие пустяки зацепился.

– Там сберкнижек на тридцать восемь тысяч, – заметил Некрасов. – Двадцать пять процентов – это девять пятьсот.

– Не волнуйся, будет тебе девять пятьсот, – пообещал с серьёзным видом Володин, собрал все сберкнижки, завернул в газету и спрятал в сейф. – Пообещай только, что сорить ими не будешь напоказ. Обещаешь?

– Обижаете, Герман Владленович! – обиженно сказал тот.

– Надеюсь, ты следов на снегу не оставил?

– Там расчищено было. Я лопату за собой проволок, чтобы уже наверняка.

– А обыск делал в перчатках?

– Разумеется. Даже ноги вытер перед тем, как войти.

– Молодец. Ключ нашёл там, где я тебе и сказал?

– Нет. Они под цветочным горшком сейчас ключ прячут.

– А как же ты догадался?

– Следы пальцев в снегу под ним заметил.

– Какой молодец…

Некрасов ушел, а Володин сказал:

– И все же опасно ему такую сумму на руки давать. Чтобы он там ни говорил, а может на радостях начать сорить деньгами так, что уже к нему милиция придет выяснять источник. Выясните, что ему там нужно? Может, квартира кооперативная для себя или для дочки, гараж, машина новая? Организуем и тогда остаток уже наличными дадим…

***

Москва. Старая площадь.

– Никита Богданович, генерал Стариков, – доложила помощница Кожевникову.

– Спасибо, Татьяна Васильевна… Слушаю, Игорь Иванович!

– Ну, закончили с горем пополам на квартире, поехали в гараж. Пока, по нулям.

– А почему с горем пополам-то?

– Да там у него детей мал мала меньше, мама старенькая… Следак с опытом, решил было, что Самедов ваш детьми решил прикрыться, тот всё требовал процедуру обыска ускорить. Это, конечно, не сработало, отработали, как положено, но они не нашли ничего на квартире. Сейчас в гараже работают. Если и там ничего не будет, расширять круг поисков? Там у него у тёщи дача есть, жена с детьми там летом постоянно бывают. Тесть Самедова работал в Гагаринском райкоме начальником отдела агитации и пропаганды. Умер в семидесятом году.

– Да, я знаю.

– Будем трясти вдову?

– Ну, раз уже начали, и он сам напросился, – задумчиво проговорил Кожевников. – То надо доводить дело до конца. Никто его не уговаривал, как выяснилось, меня кусать. Такое спускать с рук я не могу…

– Понимаю и согласен, Никита Богданович. Бешеных собак пристреливают! Не в прямом смысле, слова, конечно, не те времена!

Положив трубку, Кожевников задумался над последними словами генерала. Насколько все стало лучше после смерти Сталина. Зацепился за такое место, как у него, и делай, что хочешь, в разумных пределах, конечно. Главное, спишь спокойно – ночью за тобой не приедет черный воронок… Теперь он – настоящая власть, кто бы ни сидел в бывшем кабинете Иосифа Виссарионовича, правила игры не позволяют его тронуть, главное – не зарываться и знать свое место, общаться уважительно с теми немногими, что забрались еще выше его…

Глава 12

Москва. Квартира Ивлевых.

Вернувшись домой с фабрики «Ударница», сразу отдал коробку маме. Оказалось, что я привёз пастилы розовой с клюквой, пастилы белой, зефир белый, зефир розовый, зефир в шоколаде. Что-то в двух экземплярах, что-то в трёх. Там ещё был мармелад зелёный и красный, и коробочки с клюквой в сахаре.

Тут же Ахмад с Загитом с мальчишками на руках расселись вокруг стола. Мама поставила чайник на плиту, а меня усадила ужинать.

– Загит, возьмёшь что-нибудь завтра на дежурство? – предложила она, выкладывая в вазу всех сладостей понемногу.

– Не откажусь, – улыбнулся он. – А, кстати, что решили, когда в Святославль едем?

– У тебя следующее дежурство будет во вторник? – прикинул Ахмад и Загит утвердительно кивнул. – Ну давай, в среду вернёшься и поедем. В поезде отоспишься.

– Вы же только рассчитывайте, что в субботу уже собрание, – напомнил я. – В одиннадцать утра вам надо быть тут.

– В субботу в девять утра у меня уже дежурство начинается, – ответил Загит. – Так что на всё про всё у нас всего два дня.

– Пусть Руслан с нотариусом заранее договорится, – предложила мама. – Что мы сразу и его дом продадим, и наш.

Тут пришла Галия с работы и прямо с порога начала делится впечатлениями от прошедшего рабочего дня. Оказалось, то, что мы на книжной ярмарке вчера хапнули каждый по альбому, это большая удача. Другие коллеги Галии этим похвастаться не могли.

– Новичкам везёт, – улыбаясь, вышел я её поцеловать.

Жена прошла на кухню, чмокнула детей и тут, увидев сладости, аж взвизгнула и схватила пастилу с голодухи.

– Галия, ужинать сначала, – попыталась остановить её мама, но она уже умчалась в спальню переодеваться в домашнее.

Вскоре мы все сидели за столом и обсуждали грядущий переезд Алироевых в свою квартиру. Загид похвастался, что закончил, наконец, Анне Аркадьевне шкаф.

– Долго получилось, – оправдывался он, – потому что по вечерам работал. А был бы у меня, кроме воскресенья, ещё один день целиком, то за два дня сделал бы.

– А если Марат будет помогать? – напомнил я.

– Всё равно, два дня надо, – ответил Загит. – Тут опыт главное, а он тяжело нарабатывается. Подай-принеси рядом ничего особо не изменит…

– А нам шкаф? – скромно сидя в уголочке, спросила мама, закидывая в рот одну за другой конфеты.

– Ну, само собой, – пообещал Загит таким тоном, мол, чего, вообще, спрашиваешь?

Тут я присмотрелся, что там мама так молотит. И у меня волосы на затылке зашевелились. «Клюква в сахаре»...

Показал глазами Ахмаду на уже полупустую коробочку. Он не проникся моей озабоченностью, мол, а что такое?

Ну-ну. Посмотрим.

***

Москва.

Обыск в гараже Самедова ничего не дал с точки зрения полученного задания найти улики, указывающие на какое-нибудь преступление, и посадить, и следователь Бычков распорядился послать машину за тёщей Самедова и везти её сразу на дачу. Также он распорядился найти председателя кооператива и казначея, и вызвать их на место, рассчитывая использовать в качестве понятых. Постановление на обыск Бычкову уже подвезли, можно было выдвигаться, о чём он и объявил во всеуслышание.

По напряжённой позе Самедова, когда он услышал, куда они поедут, опытный следователь сразу почувствовал, что стало «теплее» и уже мысленно радовался успеху своей миссии.

Однако, сколько он не играл с Рашидом на даче в «холодно-горячо», ничего существенного найти, лично у него, не получилось. Один раз Самедов покрылся холодным потом, но Бычков так и не понял, на что он среагировал. Он перерыл всё в том месте, где Самедов дергался, но не нашёл ничегошеньки.Рашид вначале ожил, но потом вдруг начал чувствовать себя всё хуже и в какой-то момент побледнел так, что Бычков испугался, не хватит ли подозреваемого сейчас инфаркт на нервной почве. Он предложил ему воды, но Самедов отказался, и попросил разрешения выйти на улицу, подышать воздухом. Бычков сам вышел с ним на крыльцо, перекурил, не выпуская подозреваемого из виду. Но Рашид только прикладывал снег ко лбу и вискам.

Чего он так разволновался? – никак не мог понять Бычков.

Куда делись мои сберкнижки на предъявителя? – потрясенно думал Самедов.

Стопка с журналами лежала немного не так, как он её оставлял. Ему хорошо было видно со стороны, когда следак открыл антресоли. Но сразу он не придал этому значения, а вот когда там не оказалось его накоплений, то понял, что его обокрали. Кто-то нашёл его тайник. Самедов не мог в это поверить. Две мысли бились в голове в одно время, заставляя его хвататься то за сердце, то за голову.

Тридцать восемь тысяч пропали! – думал он, прикладывая снег к лицу. – Кто украл? Но никогда бы не подумал, что может сложиться ситуация, в которой я буду этому рад. А если бы их нашли? Такую сумму никак правдоподобно не объяснить! Это же расстрел! В лучшем случае пятнадцать лет с конфискацией и то, если сдам всю нашу лавочку со всеми потрохами. Но это тоже опасно, можно и не дожить до суда, в тюрьме такие вопросы быстро решаются… Смысл сажать Володина, если его тесть на воле останется. Его-то за что сажать? Он так, по мелочам помогал… Найдет он варианты, можно не сомневаться, чтобы зятя из тюрьмы вытащить.

Тут появились Файзуллаевы, Тахир с Сафией. Камила Султановна, оказывается, позвонила им, когда за ней приехали.

Тахир молча прошёл мимо, не подав никому руки. Сафия тоже молча прошла за мужем в дом. Самедов направился следом, а озадаченный следователь пошел за ним и начал всё с начала.

Рашида после измочаливших его сильных переживаний накрыла прострация. Он, равнодушный ко всему, сел на диване рядом с тёщей, с которой рядом уже сидела Сафия и обнимала мать. Она как могла успокаивала её, но как можно спокойно смотреть на обыск? Тахир ходил следом за следователем и выяснял причины обыска на даче тёщи.

– Михаил Арсеньевич! Понятые! – послышалось из подвального помещения. – Нашли!

Следователь и председатель кооператива с женой, согласившиеся стать понятыми, тут же бросились туда. Тахир поспешил за ними. А Самедов помог подняться тёще, и они с Сафией повели её туда же.

Работавшие внизу оперативники обнаружили тайник в тяжёлом бильярдном столе.

– Смотрите, тут снизу ящичек выдвижной, – послышалось из-под стола. – Но как искусно замаскирован был! Тонкая работа!

Твою мать! – мысленно выругался Рашид. – А я каждый кирпич здесь простучал и шевелить пытался, вместо того, чтобы под стол залезть!

– Вот и нафига тесть стены оставил неоштукатуренными, если не ради тайника? – озвучил его собственные мысли Тахир. Самедов прекрасно знал, что он тоже искал тайник тестя.

Вот только про это думать он сразу же и перестал. До Самедова дошло, что этот тайник лично для него может означать… А если менты на него то, что внутри, повесят? А если там такая же большая сумма, как та, что кто-то у него украл?

И также сильно, как он надеялся, когда искал тайник, что в нем будет много денег, он сейчас хотел, чтобы в тайнике оказались какие-нибудь пустяки…

Прежде чем милиционеры тайник вскрыли, они его сфотографировали, лежа на полу. И только потом вытащили на свет маленький плоский ящик. Если там не книжки на предъявителя, то, по идее, огромной суммы быть не должно. Главное, чтобы там каких-нибудь долларов не оказалось, или, еще хуже, пистолета, думал Самедов. Он не имел иллюзий, что следствие собирается отстаивать его права. Оно было заточено на то, чтобы его посадить…

Понятые встали поближе, остальных оперативники заставили отойти подальше. Камила Султановна стояла, зажав рот рукой, еле сдерживая рыдания. Они все разволновались. Вспомнили, как тесть умер так неожиданно, это была такая трагедия для всей семьи. Но ещё больше в дальнейшем всех озадачило отсутствие хоть какого-то денежного запаса у покойного. Карим Урманович всегда учил обоих зятьёв иметь запас на чёрный день… Они поверить не могли, что он жене ничего не оставил.

И вот только сейчас милиция нашла его кубышку. Следователь, который постоянно ходил рядом с Самедовым, начал, с торжествующим видом поглядывая на Рашида, извлекать содержимое тайника. На свет появилась толстая пачек сотенных купюр, никак не меньше чем тысяч на десять, два старинных толстых золотых кольца с белыми вставками, и толстая золотая цепь.

А затем следователь достал еще какую-то бумажку и торжествующий взгляд потух, когда он ее развернул. Это оказалось так и не найденное ранее завещание тестя… По которому всё своё имущество он оставлял жене. Дочерям только по одной тысяче рублей и кольцу…

Следователь скис, Самедов облегченно выдохнул. Теперь эти деньги к нему никак не привязать…

Сафия с матерью плакали. Рашид с Тахиром недоумённо переглядывались, никто тогда ни на что и не претендовал, всё и так досталось Камиле Султановне. Зачем тестю понадобилось так прятать от семьи свои сбережения и, тем более, завещание?

– Поздно уже, – опомнился первым Тахир. – Когда можно хозяйку домой отвезти?

***

В пятницу пришлось разбудить Тузика пораньше, чтобы мне успеть с ним побегать до приезда Сковородки. Накануне он звонил вечером, и мы договорились, что в семь утра он уже за мной заедет. Взял с собой пятьсот рублей, и мы поехали в Луховицы.

***

Москва. Квартира Ивлевых.

– Галия, детка, а ты помнишь, что сегодня доктор должен приехать? – напомнила Ирина Леонидовна первым делом, как пришла на дежурство. – Не забудь нам денег оставить.

– А-аа! Я забыла! А Паша уехал уже! А я купила альбом импортный, у меня до аванса два рубля осталось в кошельке.

– А сколько надо? – спросила Аполлинария.

– Пять рублей.

– Я дам, – пошла она за сумкой.

– Да не надо! – остановила её Галия. – У нас есть деньги.

Она прошла в спальню и огляделась в нерешительности. Паша, точно, говорил однажды, что куда-то деньги спрятал, но малые тогда вместе дружно заплакали, она бросилась к ним, и все, где конкретно деньги лежат, и не запомнила… Галия полезла на антресоли шкафа, где у Павла хранились запасы дефицитных книг. Она неоднократно видела, что он там что-то кладёт или берёт. Книг было много. Галия начала было их перетряхивать, но поняла, что на это нужна куча времени, она на работу опоздает. Тут она вспомнила, что Павел их портрет иногда от стены отодвигал. Точно! – подумала она. – Художники в раме деньги прятали. Наверное, он то же самое делает, по их примеру!

Она отодвинула картину от стены и увидела три конверта. Вытащив один, она заглянула в него. Там плотно были уложены несколько стопок сторублёвок. Взяла второй. И во втором также. И в третьем…

– Сколько же там денег? – ошарашено прошептала она, положила всё обратно и с растерянным видом вышла на кухню, вертя сотку в руках. – Вот что нашла. Не давать же доктору сторублёвку?

– Нет, конечно, – ответила Аполлинария и пошла за своим кошельком.

***

Москва. МГУ.

– Ну, ты как, готов? – спросила Аиша Мартина, усаживаясь рядом за парту.

– К чему? К экзамену? – переспросил он.

– Нет, к дню рождения Пашиному, – улыбнулась она. – Уж что-что, а этот экзамен мы с тобой завтра точно сдадим.

– А, понятно. А то думаю, чего ты волнуешься? – улыбнулся Мартин, не особо обращая внимания на то, что консультация уже началась. – Мы с Альфредо совместный подарок ему купили в «Берёзке», радиоприёмник транзисторный японский.

– А мы с Маратом голову сломали, пока думали, что ему подарить. Знаешь, что нашли? Нож старинный серебряный письма вскрывать. На маленький клинок похож.

Не успел преподаватель спросить, у кого есть какие вопросы, как дверь аудитории распахнулась и вошли двое высоких, крепких мужчин. Один из них показал преподавателю красные корочки, а второй, осмотревшись, прямиком направился к Регине Быстровой.

– Пройдёмте, гражданка, – подошёл он к ней в полной тишине и взял за плечо.

Регине ничего не оставалось, как собрать свои вещи и проследовать за оперативниками.

– Куда это её? – удивлённо проводил её взглядом Мартин.

***

Регина, когда дверь в аудиторию отворилась, сразу узнала тех двоих, что Рашида так бесцеремонно на диван бросили. Ее аж в жар бросило, когда один из них к ней подошёл. А куда деваться, пришлось идти? И позор какой – у всех на виду вывели из аудитории… Она выдавила из себя слезу, пока они вели её к своей машине. Что же им надо?

– И чего мы прячемся? – повернулся к ней брюнет, севший за руль, пока блондин сажал её на заднее сидение.

– Я не прячусь, – плаксивым голосом ответила она.

– А зачем с квартиры сбежала?

– Страшно было, – сделала она полные ужаса глаза.

– А мать почему не знает, где ты? – повернулся к ней блондин.

– Мы с ней поссорились. И с отцом. Я для них никто!

– Ты давай, ерундой не занимайся, а матери позвони, – строго велел блондин. – Она там с ума сходит.

– Почему? – начиная рыдать, спросила Регина.

– Сама знаешь. Не с тем человеком ты связалась. Давай, рассказывай!

– Что рассказывать?

– Как будто сама не знаешь… Как свои грязные дела вместе с Самедовым вертели. Вариант простой – ты его первой сдаешь, или он тебя. Ты первая успеешь, так на свободе можешь остаться. А если он про ваши дела первым напишет… Сидеть будешь вместе с ним. Ему-то все равно пропадать, а тебя жалко. Ты у нас молодая, вон, в университет известный поступила. Будешь на зоне вспоминать, как все раньше красиво было. А поздно будет…

Регина в тот же момент с облегчением поняла, что ничего у них нет. Да и что Самедов может про нее сказать? Он ей так и не объяснил конкретных деталей того, что он против Ивлева затеял. Что дело провалилось, она да, поняла. Но что там конкретно было, и кто был замешан, кроме самого Самедова… Значит, нужно держаться, если его так приперло, то про нее он вспомнит в последнюю очередь. Лучше даже попробовать обмануть их…

– Виновата я, – вздохнула она, – что любовницей его была! Но это все…

– А может, он тебя силой… того? – с надеждой во взгляде спросил блондин.

Регина на мгновение задумалась. Им явно нужно, чтобы она подтвердила это. Но нет, это же потом по судам затаскают, и она везде будет в роли изнасилованной. Так прославится, что хоть из Москвы уезжай! И нового богатого и влиятельного мужчину ей уже будет не найти ни за что… Едва он узнает, что она с прежним сделала, так тут же и выкинет на улицу…

– Нет, по согласию у нас все было. И он мне с учебой помогал.

Следующие полчаса милиционеры задавали ей вопрос за вопросом, пытаясь запутать. Регина запутываться отказывалась. Только и твердила свое – ничего не знаю, жили вместе по согласию, Рашид Самедов обычный человек, ничего плохого не делал…

Милиционеры переглянулись, и отвезли ее домой.

***

Луховицы встретили нас зимним рассветом. Начали мы с хлебозавода, потом были на кожгалантерейной фабрике, и только потом попали на швейную. Прочитал лекцию, думал, сейчас по-тихому куплю у них детское постельное бельё. Но не тут-то было.

На сцену вышла профорг предприятия и толкнула целую речь, сначала не понял, к чему всё это. А потом до меня дошло. Работники фабрики собрали денег и оплатили сами всё, что приготовили для меня. Оказывается, Ионов объяснил, зачем мне пятьдесят комплектов…

Когда мне вынесли эти коробки прямо на сцену, несколько мгновений просто стоял и ловил воздух ртом.

Потом, конечно, рассыпался в благодарностях от имени и директора детского дома, и детей, и про завхоза вспомнил. Растерялся маленько. Но приятно было очень. И я опять без фотоаппарата… Ну да ладно. Добавлю в статью про новогодние подарки и этот эпизод и сдам в редакцию без фотографий. Предприятие упомяну, людям все равно будет приятно…

Потом был райком, молокозавод, где все повторилось, и на молокозаводе легковушка оказалась переполнена подарками. Но там люди умные работают, сами о том заранее подумали. Выделили нам одну из своих машин под подарки. Так что мы от них поехали в Лесхоз, а грузовик за нами. В Лесхозе я уже был готов к тому, что мужики тоже собрали денег на книжки и полотенца детям. И про них в статье напишу, решил я для себя.

А когда я высказал просьбу, всё-таки, дать мне возможность тоже что-то купить из детской литературы, они мне подогнали двенадцатитомную детскую энциклопедию.

Поехали от них со Сковородкой, довольные, как три китайца. Василич тут же предложил отвезти всё сразу в детский дом, чтобы отпустить шофера с грузовиком.

Мы приехали без предупреждения, нас никто не ждал, но приезд наш мгновенно был обнаружен. Дети привели дежурного педагога. Директрисы не было, у неё рабочий день уже закончился, и дежурная побежала звонить ей домой.

А я остался в холле с ребятами, общаясь с ними. Сковородка тоже осторожно вошёл вовнутрь, оглядываясь и осматриваясь.

– Ну, так-то можно жить, – проговорил он вдруг. – Это не то, как мы жили… У вас вон, как красиво, – показал он на волка с зайцем в полный человеческий рост, если не больше, на стене напротив входа.

– О! Откуда это? – удивлённо воскликнул я, подняв голову. – Этого же не было в мой прошлый приезд…

– Это художники с ЗИЛа, Ксения Александровна с Юрой привезли, – доложила вернувшаяся дежурная. – Они нам ещё в столовую одно панно нарисовали и ещё много обещали завезти потом.

Дежурная попросила меня приехать в понедельник к директрисе, а пока она всё закроет у неё в кабинете.

Нас стремительно разгрузили, Сковородка и второй шофер едва успевали подавать коробки детишкам.

– Ну что, домой? – спросил меня довольный Василич.

– Домой, – с чувством исполненного долга ответил я.

Второго шофера поблагодарили за помощь, и он тут же и уехал.

Как приехали, Василич нагрузил меня чем-то в большой коробке, открыл дверь в подъезд и пожелал спокойной ночи. Я удивился, думал, мы все детишкам выгрузили, но куда уж деваться теперь…

Дома малыши уже спали, Загит тоже, ему на дежурство завтра заступать. Мама занялась моей коробкой, а Галия, мельком взглянув в неё, попросила меня пройти в спальню с таким видом, что я напрягся.

Она отодвинула наш совместный портрет от стены и показала глазами на конверты, подоткнутые в раму.

– Это что? – испуганно спросила она.

– Деньги, – тихо ответил я, проклиная и прослушку, и всё на свете.

– Откуда?

– На кооператив маме с Ахмадом в долг уже взял. Им же платить через неделю, если все срастется, – в наглую соврал я.

– А-аа! Господи, а я всё думаю!..

– А что там искала, дорогая?

– Пять рублей надо было. Сегодня доктор приезжал.

– А у тебя что, пяти рублей не нашлось? – удивился я.

– Так я же альбом купила. А аванс только сегодня был.

– Ну, так а что ты не взяла из книжки? Я же тебе показывал…

– Какой книжки?

– Да Ревизор Гоголя… Вот же она лежит, деньги внутри.

Я и в самом деле напихал в «Ревизора» пару сотен мелкими купюрами, вдруг что жене понадобится. А она, оказывается, забыла про эту заначку, и мою крупную заначку нашла и разгромила…

Она улыбнулась виновато, и убежала на кухню. Выяснив мучивший её вопрос, она переключилась на мою добычу.

Скорее нужно строить музей и хранилище…

***

Москва. Старая площадь.

– Никита Богданович, генерал Стариков, – доложила помощница Кожевникову.

– Соединяйте, Татьяна Васильевна… Добрый вечер, Игорь Иванович!

– Приветствую, Никита Богданович. Ну, прошли у Самедова обыска. С утра и до поздней ночи вчера работали, по нулям всё.

– Что, совсем?

– Не совсем. Нашли вдове заначку покойного мужа вместе с завещанием. Доброе дело сделали мимоходом.

– Как это?

– Вот, так… Так хорошо спрятал, что семья не нашла в своё время.

– Бывает же. И много там было?

– Десять тысяч и золотишка разного.

– Угу…

– Никита Богданович, что дальше делать будем? Вокруг чего обвинение строить?

– А разве есть варианты?

– По исходному делу все-таки не желаете ход давать? Тут можно и антигосударственную деятельность притянуть. Смежников привлечем…

– Нет, ни к чему мне такая слава. Хитро, гаденыш, тему подобрал, хоть и не виноват ни в чем, а все равно чувствую себя, как будто в дерьме искупался…

– Тогда вот еще один вариант. Мы же графологическую экспертизу завещания не проводили. Может, Самедов его подделал, чтобы в безопасности свои нетрудовые доходы хранить? Мол, не мое, тесть оставил!

– Да нет. Зачем? Дурак он, конечно… Но вот так с ним… Сколько у него детей?

– Трое.

– Трое детей, мама старенькая… Ладно. Не будем больше ничего делать. Поедет лучше в Тикси лет на десять. У меня племянник там служил. Отличное место.

– Тикси отличное место? – хохотнул Стариков. – Как же, слышал. Да там лето один день в году.

– Ну и что? Зато надбавки хорошие к зарплате. Как раз, будет что детишкам сюда высылать. Заодно подумает долгими полярными ночами о своём поведении.

***

Глава 13

***

Москва.

Оказавшись в КПЗ, Самедов сам не заметил, как уснул. Нервное напряжение последних дней истощило его. Ему уже было всё равно, перегруженный организм требовал отдыха.

А проснувшись в субботу в камере, он не сразу вспомнил где он, и вскочил, сильно перепугавшись. Но потом вспомнил весь вчерашний день, сел на твердую койку и, с тоской глядя на тёмно-серое небо за решёткой, задумался. У него ничего не нашли. У милиции ничего на него нет. Но когда и кого это останавливало? Если решили посадить, то посадят. Найдут за что… Может, и напрямую за то, что он сделал. Интересно, какая это может быть статья? Вполне может быть, что они до кучи еще искали, что ему прицепом добавить… Чтобы он из тюрьмы уже стариком вышел…

Единственная надежда, что жена Лола своё наследство не пожалеет потратить на адвоката для него. Рассчитывать на помощь бывших коллег тестя не приходится. Они, когда узнают, за что именно его обвиняют, после такого залёта хорошо, если просто забудут о нём. А могут же и предъявить. Он необдуманно всех подверг смертельному риску. Но, при этом, просто каким-то чудом по канату над пропастью без страховки прошёл. Если бы его не обокрали, сидели бы сейчас все рядом.

Обыски закончились, – рассуждал Самедов, оценивая свои шансы. – Ничего не найдено. Обвинения нет. Допросов больше нет… Это же хорошо? Или просто в выходные и его следователи решили расслабиться? А с понедельника все по новой начнется?

***

г. Москва. Квартира Ивлевых.

В субботу с самого утра начали подходить и подъезжать гости. Первыми приехали бабушка с Трофимом, привезли мне в подарок деревянную витиеватую резную плоскую чашу ручной работы.

– Это тебе под скрепки, чтобы по всему столу не валялись, – объяснила бабушка.

– А исполнение чьё? – посмотрел я на Трофима и, по его смущению и без слов стало ясно, кто с ней столько времени провозился.

Никифоровна с Егорычем тоже с ними приехали, но они, первым делом, пошли к Гончаровым.

Потом пришла Ирина Леонидовна, за ней Анна Аркадьевна. Загит только вернулся с дежурства, и Анна Аркадьевна предложила ему уйти к ней спать, а то у нас уже слишком народу много, поспать не дадут. Загит со словами благодарности прихватил свою подушку и одеяло и ушёл к ней на диванчик.

Нам с Ахмадом вручили накормленных близнецов, и мы развлекали их хождением по комнатам, а потом Трофим по очереди делал им «Козу». Пришли Гончаровы всем семейством и притащили целый напольный глобус-бар. Деревянный, под старину. Сразу в кабинет его отнёс и поставил в уголок.

Гриша похвастался новым назначением на должность старшего преподавателя в Военной академии. Ну, слава богу, значит, всё у него разрешилось с КГБ благополучно. Посоветовал ему в военную аспирантуру идти, кандидатскую писать, но он сказал, что этот поезд уже ушел, у военных туда только до 33 лет берут. Наводил уже справки.

Правда, сейчас и старший преподаватель такие деньги имеет в Военной академии, что живет почти как доцент, на широкую ногу. Это же не девяностые, когда оба положат зубы на полку…

Малым надо было уже спать, так что решили с Ахмадом уйти с ними на улицу. Нам их завернули в толстые одеяла. В переноски они уже не помещались, так что мы прямо так вышли на улицу и уселись у подъезда на лавочке. Малые сразу же дружно засопели, а мы поговорили тихонько о том, о сем.

Где-то минут через двадцать во двор въехала чёрная «Волга», а за ней военный грузовик. «Волга» проехала чуть вперёд, ко второму подъезду, а грузовик остановился напротив нас и из него начали выпрыгивать солдатики.

Мы с Ахмадом поднялись со спящими детьми на руках, пытаясь понять, что происходит. Но тут из «Волги» вышел генерал Балдин, и, улыбаясь, направился к нам.

– Ну, именинник, поздравляю! – пожал он мою руку, которую я ему протянул из-под малыша в одеяле. – Принимай подарок. – повернулся он к грузовику.

Солдатики уже откинули борт и принялись вытаскивать что-то очень большое. Это оказался деревянный ящик, чувствуется, очень тяжелый. Четверо принимали внизу, а ещё один солдатик с лейтенантом подталкивали ящик сверху. Целая войсковая операция. Соседи, глядя с любопытством, притормаживали, проходя мимо, а некоторые останавливались и наблюдали за процессом разгрузки. В окнах тоже заметил несколько любопытных, в том числе и в наших.

Мне было откровенно неудобно. Столько внимания на восемнадцать лет, ну, совершенно ни к чему. Мне все еще некоторые в доме телефон единственный простить не могут.

– Спасибо большое, что не забываете! А что же там такое, тяжелое? – спросил я, оглядываясь на Балдина.

– Подарок, – сдержанно улыбнувшись, ответил он. – Сюрприз будет.

А солдатики во главе с лейтенантом поволокли ящик в подъезд. В лифт он ожидаемо не вошёл, и им пришлось тащить его на третий этаж по лестнице. Представляю, что им пришлось пережить. Это как пианино поднимать. Шум, крики, маты на весь подъезд, особенно во время разворотов… Пришлось нам с детьми подальше от подъезда отойти.

***

Москва. Квартира на шестом этаже.

К Лине приехала мать, они обе получили вчера аванс и собирались поездить в выходные по магазинам в надежде наткнуться на что-нибудь дефицитное.

– Ты глянь, что происходит, – позвала Лину Инга Леонтьевна к окну. – Это что там привезли?

– Что-то привезли, – равнодушно пожала плечами Лина.

Ей было не до чужих шмоток. Лину съедала обида. Она видела сегодня случайно, как к соседке пришёл Загит с какими-то вещами и открыл дверь своим ключом. Уже как к себе домой к ней ходит, – с завистью подумала она. – И чего он нашёл в этой старой кляче? Почему он ее не замечает?

Но мать обуяло любопытство. Пришлось Лине собраться и пойти на улицу вместе с ней. Рядом с соседями с третьего этажа, вынесших на улицу своих маленьких двойняшек, стоял настоящий генерал, и, улыбаясь, следил за разгрузкой машины. Военнослужащие с трудом осторожно сгружали огромный ящик с круглыми отверстиями.

Лина с матерью прошли немного, с опаской поглядывая на тяжеленный ящик, и, поравнявшись с ещё одной соседкой, живущей этажом выше над ними, остановились, не отрывая глаз от процесса разгрузки. Соседка объясняла своему малышу лет трёх-четырёх, чем дяди заняты.

– Они привезли что-то тяжёлое, – объясняла она сынишке.

– Или кого-то, – сделал испуганные глаза малыш.

– Корову, – рассмеялась Инга Леонтьевна.

– По размеру, скорее хряк, – остановилась рядом с ними Ольга Владимировна со второго этажа.

– Да не, хряк меньше, – возразила ей Инга Леонтьевна.

– А кому это привезли? – поинтересовалась Ольга Владимировна.

– Похоже, вот этим, с третьего этажа.

– А, так он охотник, похоже. У нас зять в части служит на Вешних водах. Видел его там как-то, он у них на полигоне стрелял из большой винтовки.

– Вот, вы, скажете, тоже, – остановился рядом с ними сосед женщины с мальчиком с седьмого этажа. – Если человек стреляет из винтовки, то обязательно охотник?

– А кто же он, тогда, по-вашему? – спросила Ольга Владимировна. – Если не охотник.

– Конечно охотник, какие могут быть еще варианты на военном полигоне! – усмехнулся тот, – да на медведя!

После чего вошёл в подъезд.

– А ведь точно, по размеру ящика – это медведь, – заметила Инга Леонтьевна.

– Брось, мам, ерунду говорить, – потянула её за рукав Лина. – Какой медведь? Пошли.

– Медведь? – остановилась рядом с ними семья Лисенко с четвёртого этажа. – Чучело, что ли?

– Да какое чучело, Люсь? – возразил жене Лисенко, показывая на ящик, который уже затаскивали в подъезд. – Посмотри, какие отверстия. Чтоб чучело дышало?

– Я не поняла, это что, живой медведь, что ли? – испуганно спросила его жена.

– Да нет, конечно, – с сомнением ответил Лисенко. – Ну, кто бы разрешил медведя в квартире держать? Вы что-то напутали, женщины.

– Что мы напутали? Что он охотник? – спросила его Ольга Владимировна. – Так мой зять сам его видел на полигоне с винтовкой. Он стрелять тренировался.

– Ну, если охотник… – недоумевал Лисенко. – Точно живой медведь, что ли?

– Вот ты сходи и выясни, – настойчиво произнесла его жена. – Только медведя нам в подъезде не хватало.

***

Но генерала, приехавшего в гости, долго держать на улице не вариант, так что, как только лейтенант доложил, что ящик уже в квартире, мы все поднялись следом. И набились в коридор, перегороженный ящиком. Бабушка стала объяснять, куда это тащить дальше. Солдатики в растерянности стали было снимать сапоги. Но я их остановил, гостевых тапок на всех у нас нет, а они такой груз тащат, не дай бог на босую ногу себе поставят, это же будет кошмар.

Пока солдатики впятером тащили ящик вперёд по коридору, лейтенант убежал за монтировкой. И вскоре у меня в кабинете стоял шикарный большой письменный стол с инкрустированной столешницей. Антикварный, из красного дерева! Как бы не девятнадцатый век, позже уже буду изучать. Ящик, разбитый на отдельные доски, тут же отправился на помойку, и бабушка потребовала всех участников этой операции за стол.

Все по очереди заходили в кабинет и любовались моим новым столом. Правда, старый стол, недавно купленный, пришлось вынести пока что в детскую, сразу же решили, что потом Алироевы его к себе в квартиру заберут.

Пока кормили благодарных солдатиков перед тем, как отпустить их, генерал увёл меня в кабинет и прикрыл дверь.

– Здесь, смотри, тайник, раз, – показал он мне. – Небольшой, но что-то спрятать можно. Здесь тайник номер два.

Второй тайник был побольше, но совсем плоский, там или прятать документы, или купюры максимум в одну пачку высотой. Оба очень искусно сделанные – Галия точно в поисках пятерки найти не сможет.

– Очень полезный подарок, – искренне восхитился я, – а какой своевременный!

Генерал рассмеялся и открыл дверь кабинета, чтобы не вызывать лишних вопросов. Обе машины отпустили, накормив и напоив служивых. Значит, генерал остаётся с нами гулять до вечера.

Приехали Жариковы с детьми. Аришка вручила мне индийскую рубашку голубую в синюю полоску и галстук к ней синий в голубую полоску. Малая поздравляла меня от всей семьи, стоявшей рядом, немного сбилась, бедняжка, расстроилась… Чувствуется, готовилась, слова учила. Подхватил её на руки, поцеловал, успокоил. Такая смешная…

К часу пришли артисты Данченко. Яков с гитарой, а Ида с жостовским подносом в подарок.

– Какая красота! – воскликнул я. Поднос был расписан не по традиционному чёрному фону, а по белому. – Первый раз такой вижу!

Почти сразу за ними пришли художники с интересным пейзажем, ночной лес в полнолуние, лесное озеро с лунной дорожкой. Красота, рассматривал бы и рассматривал…

– Спасибо, – поблагодарил я, – шикарный пейзаж! Не оторваться!

Уже сбился, кто с кем знаком, кто не знаком. Но гости у меня оказались коммуникабельные, сами все перезнакомились, нашли себе компанию по интересам. Трофим с Егорычем и генералом заняли диван.

Вскоре пришёл Иван Алдонин и пристроился к Ахмаду. За ним подтянулся Николай-капитан дальнего плавания и тут же нашёл Григория и Родьку.

– Все собрались? – спросила бабушка. – Садимся за стол?

– Загита ещё нет, – ответила Анна Аркадьевна. – Пойду разбужу его.

– Давай бегом, а мы рассаживаемся по-тихоньку, – кивнула ей Никифоровна.

Пока мы все собрались и расселись, и Загит подтянулся. Они с Анной Аркадьевной сели рядом. Меня с Галиёй в центре стола посадили. Пришлось выслушать кучу хвалебных слов в свой адрес. Пустых тостов не было, люди собрались серьезные, пожившие, и искренне пытались передать мне и свой опыт, и свою мудрость. Было немного неудобно, но где-то через полчаса все уже высказались и стали просто отдыхать и общаться. Только Гриша не пил практически и был немногословен. Непохоже на него. Подумал, что он решил, что среди нас есть ещё кто-то, с кем КГБ беседовало, но кто не предупредил его об этом? Ну да, я бы на его месте тоже таким вопросом озадачился.

***

Москва. Дом Ивлевых.

– Что за шум, а драки нет? – спросил собравшихся у лифта соседей Валентин с пятого этажа. – Добрый день всем.

– Кому добрый, а кому нет, – ответила ему Людмила Лисенко. – У Ивлевых сегодня праздник, так им военные здоровенного медведя подарили. Впятером ящик еле-еле несли.

– Медведь? – удивился Валентин. – В квартире?

– А что им? У них две квартиры объединённые, места полно, – ответила Ольга Владимировна. – А скоро ещё и родители от них съедут.

– Чёрте что, – воскликнул Валентин, – и сбоку бантик… У меня дети одни в школу, со школы ходят!.. А если эта тварь в подъезд вырвется?

– Так а мы о чём? – поддержали его соседки.

***

После горячего сделали небольшой перерыв, а потом начались песни. Яков заиграл на гитаре, женщины запели. А потом он предложил спеть мужскому хору и у нас очень неплохо получилось. Начали меняться, то женщины поют, то мужчины. Каким-то чудом услышал, что в дверь звонят и поспешил открыть. Никого уже не ждал сегодня, вроде, кто бы там мог быть?

На пороге стоял наш старший по подъезду. Сначала я решил, что он будет жаловаться, что мы шумим слишком. Но время ещё совсем детское, так что я был готов послать его вежливо подальше с такими упреками. Но он вдруг, совсем меня озадачив, потребовал предъявить ему зверя. Нафига ему мой пес? Пожаловался на него, кто-то, что ли? Типа покусал? Ну ладно, покажу ему, что пес у меня цивилизованный, и не такой и большой…

Тузик прятался у меня в кабинете от толпы гостей. Сходил и привел. Пес от такого был не в восторге… И свирепым никак не выглядел…

– Ну вот зверь… Что случилось-то? – недоумевал я.

– Кого ты мне привёл? Медведь где? – раздражённо спросил Марк Евгеньевич.

– Какой медведь? – напрягся не на шутку я. В пьянстве наш старший по подъезду замечен до сих пор не был, да и не пахнет от него. А вдруг он какой контуженный? В тельняшке его много раз видел. Явно, служивый человек… Вот тебе и раз, кто бы знал, что у него такие проблемы…

– Медведь! Военные привезли сегодня в большом ящике! – все больше раздражаясь, выдал Марк.

– А, медведь! – дошло до меня, чего он от меня хочет. – Ну, пойдёмте, покажу! – начиная смеяться, пригласил я его жестом. – Все верно, как же – медведя привезли, и не показать старшему по подъезду! Нехорошо!

Он подозрительно на меня смотрел, пока я нес эту ахинею. Пока дошли до кабинета, меня такой смех разобрал, что я уже ничего не видел, глаза слезились.

– Вот, он, медведь, – еле выговорил я, распахивая перед ним дверь кабинета и показывая на массивный антикварный стол.

Не видя в кабинете никакого медведя, Марк Евгеньевич возмущённо смотрел на меня, явно собираясь оскорбиться.

– Стол мне подарили в большом ящике, – пояснил я. – Какой к черту медведь? Что пил тот, кто вам это сказал? И почему вы, взрослый разумный человек, ему поверили на слово? Или сейчас потребуете провести вас в ванную, показать, что я там пятиметровую анаконду не держу? Подаренную бразильскими индейцами в честь праздника летнего солнцестояния? Ночью затаскивали, чтобы никто не увидел, а я помогал, голову держал? И только какая-то бдительная бабушка все рассмотрела и верно поняла…

– Тьфу ты! Чёрт! – схватился он за голову, сникая на глазах. – Я же сразу подумал, что это бред какой-то! Но Валентин такой уверенный прибежал! Медведя в квартире завели!..

– Пойдёмте, пятьдесят капель за моё здоровье, – видя его виноватый вид, пожалел и пригласил его я. – У меня сегодня день рождения.

– О, поздравляю! – сразу оживился он. Ну да. Неплохой способ для него соскочить с этой темы и больше не чувствовать себя таким идиотом…

Его быстро взяли в оборот, нашли место за столом, поставили чистую тарелку, рюмку и приборы. Он ещё пел с нами за мужской хор.

Потом сделали перекур, и я заглянул в спальню, где мама и девчонки, Галия и Инна, болтали про жизнь и детьми занимались.

– Как дела? – спросил я. – Помощь нужна?

– Спасибо, мы справляемся, – ответила за всех мама, и, глядя на её счастливую улыбку, я в это поверил.

Галия моя тоже выглядела хорошо. Как на работу вышла, стала такая энергичная, собранная. Да, не домохозяйка она в традиционном понимании – ей чем-то заниматься нужно, однозначно.

А вот Инна вызвала у меня тревогу. Все, как раньше – вид уставший, взгляд потухший. А ещё на работу выходить собралась. Улучив момент, когда Жариковы ушли на кухню покормить Саньку, решил с ними поговорить.

– Как дела? Что нового? – спросил я.

– Всё по-старому, – буркнула недовольная Инна.

Посмотрел вопросительно на Петра, мол, чего она?

– Тёща похвасталась, что они квартиру над вами покупают, – объяснил он.

– Ну, да. Дом продают на следующей неделе, а квартиру покупают, – подтвердил я. – В жилой площади, конечно, проигрывают, и участка здесь не будет. Но зато Москва.

– У них на двоих две комнаты будет, а у нас на четверых одна! – с обидой ответила Инна.

– Не знаю я, чего вы до сих пор в одной комнате? – спросил я. – У вас дети разнополые, вам по-любому должны вторую комнату дать. А лучше блок из двух комнат с общей прихожей, кухней и санузлом. Есть у вас такие?

– Не знаю, – смутился Пётр. – У нас очередь на квартиру два-два с половиной года. Мы год уже ждём. Что мы, в одной комнате не дождёмся, что ли?

– Петя! Невозможно жить в одной комнате! Тут же готовишь, тут же стираешь, тут же бельё сушишь. А дети? Один спит, другому играть хочется. У нас Аришка шёпотом разговаривает даже в садике. Это ненормально!

– Согласен, – поддержал я сестру.

– У меня уже нервный тик, – чуть не плакала она. – Готовить начинаю, когда Сашка спит. Ни стукнуть нечаянно, ни уронить что-то, ни воду лишний раз не включить. Он просыпается от шума, от испуга плакать начинает. Пока его успокаиваешь, что-то уже подгорает. А стирка? Воду в ванну набирать начинаешь, она как водопад грохочет, и дверь не спасает. Дети просыпаются.

– Надо до отбоя всё делать успевать, – высказался Пётр.

– Какой ты умный, – обиделся я за сестру. – А может, всё-таки, тебе надо озаботиться расширением жилплощади? Ещё на полтора года такой жизни никаких нервов не хватит. И это если действительно дадут так быстро, я про разные сроки слышал… Давай, я по своим каналам узнаю, что надо делать, а ты у себя там поговори с людьми. С одним, со вторым, с начальством… Глядишь, и подскажут что-то. Безвыходных положений не бывает. Чего ждать?

– У нас все так живут, – пожал он плечами.

– С двумя детьми? – уточнил я.

– И с тремя бывает. Помнишь, как мы въезжали? У них трое детей было.

– Ага! У них вторая комната на этаже была! – ответила Инна. – Они просто вещи там держали.

– Вот! – посмотрел я на Петра ободряюще. – Тоже вариант. Давай, Петь. Под лежачий камень вода не течёт.

– А зачем нам две комнаты? – спросил он. – Мы же всё равно в одной жить будем.

– Спать будем в одной. Зато я половину вещей во вторую комнату уберу. Готовить и стирать там буду, и бельё сушить, – заявила Инна.

– А я что, один с детьми в это время останусь? – с недоумением посмотрел на неё муж.

– Ничего страшного. Они же спать будут, – посмотрел я на него с усмешкой.

Вот, блин, достался сестрёнке муженёк. Хотя они, конечно, друг друга стоят.

– Что вы тут ругаетесь? – заглянула к нам на кухню мама.

– Мы не ругаемся, мы дискутируем, – улыбнулся я.

И тут новый звонок в дверь. Да блин, неужто еще на медведя посмотреть кто пришел? Тут им что, цирк, что ли?

Глава 14

Москва. Квартира Ивлевых.

Открыл дверь. На пороге стояла какая-то смутно знакомая мне женщина из нашего подъезда. Она поздоровалась, я поздоровался. Жду, что дальше будет.

– Мой муж к вам пошел час назад. Я...

Мне, конечно, сразу захотелось пошутить. Мол, беда такая, медведя на цепи не удержал... Но сдержался, конечно. Мне не восемнадцать лет, чтобы так хулиганить. А вдруг у неё сердце больное, и я всю жизнь потом буду о такой шутке жалеть?

– Жив он, здоров, за мое здоровье пьет. У меня день рождения! Заходите тоже!

Конечно, в такой ситуации жена всегда зайдёт. Кто на халяву захочет угоститься. Кому надо проследить, чтобы муж не нализался в доску. А кому и успокоиться, убедившись, что мужа все же свирепый медведь не дохрумкивает, мало ли что я там говорю... Шанс, что она отказалась бы, был минимален, и она мои размышления подтвердила. Присоединилась к нам, правда мужу пришлось уступить ей половину своей табуретки, потому как мест у нас точно уже не оставалось. Не знаю, Москва не резиновая ли, но моя квартира на этот момент точно резиновой быть перестала... А в прежней двушке мы такой компанией только стоя могли бы праздновать.

Посидели за столом ещё минут двадцать и устроили перекур. Поставил пока пластинку Армстронга для поддержания праздничного настроения. Женщины на столе прибирались, закуски обновляли. Всё так шустро, дружно, у всех улыбки на лицах.

Куда-то пропал наш старший по подъезду, а жена осталась. Она уже успокоилась, улыбаться начала, с женщинами суетиться. И чего целый час ждала, как говорят на Малой Арнаутской, нервы себе делала? Надо было сразу к нам спуститься.

Тут появился Марк Евгеньевич, рубашку, смотрю, переодел, одна рука за спиной, в другую слегка откашлялся, нервничая, и, набрав воздуха, выдал:

– Вот! С днём рождения! – вручил он мне совершенно неизвестную мне книгу Колпакова «Гриада». – Фантастику любишь?

– Люблю, – честно ответил я. – Спасибо, Марк Евгеньевич. – Книга была в хорошем состоянии, но явно неоднократно прочитанная. Боже мой, он что, мне любимый томик отдал? – Сегодня же сяду читать, – пообещал я.

– Читай с удовольствием, – по-отечески дотронулся он до моего плеча.

Отнёс книгу к себе в кабинет и поставил рядом с воспоминаниями Витте в трёх томах, которые передал мне Ахмад в подарок от Шанцева. Там же стоял толстый том воспоминаний Жукова с автографом маршала.

Осталось вместо плиты поставить газовый камин и купить кресло-качалку.

Вернувшись, обнаружил, что гости разделились по интересам. Кто-то за столом сидел, кто-то курил в подъезде, кто-то на кухне тусовался. Подсел к старшему поколению за стол. Мне тут же сунули стопку в руки, мол, где ты ходишь, тост пропустил. Слушал их разговоры, воспоминания, старался запомнить всё, что мог. В первой своей жизни я был ещё совсем маленький, чтобы задумываться над тем, что это поколение скоро начнёт уходить и надо общаться, пока есть возможность. А сейчас они ещё полны сил и желания жить, полны оптимизма и строят планы на будущее… И мне безумно интересны их истории, их опыт. Теперь я могу ценить их…

Незаметно стемнело. Мы выносили малых спать на балкон. Сашка спал у нас в спальне. Предложил Инне в дальнюю комнату с ним перебраться, чтобы потише было, но они так пригрелись у нас на кровати, что не пошли никуда, сестра с сынишкой рядом как легла, так сама и вырубилась. Специально отловил Аришку и привёл «посмотреть, как мама спит», так она тут же с другой стороны от неё пристроилась и подремала часок.

Часам к шести всех опять собрали за столом, разогрели горячее и у нашего праздника открылось второе дыхание. Оставшийся вечер гуляли с размахом, с танцами и хулиганскими частушками.

В воскресенье всё началось сначала с новыми гостями за небольшим исключением. Не надо было табуретки по соседям с утра собирать, они так и остались у нас ещё на один день.

Первыми пришли Брагины с очень интересным подарком – настольными часами в бронзе. Тонкая работа, как будто кружевная, воздушная. Но эта лёгкость оказалась обманчивой, на самом деле они весили килограммов пять. Костян ещё и прикольнулся, одной рукой мне их вручил, шутник, блин. Я не ожидал, что они такие тяжёлые. А если бы уронил и повредил, об этом он подумал, шутник? Они поздравили меня, и Женька тут же на кухню умоталась. Понёс часы к себе в кабинет.

– Серьёзная вещь, – поставил я их на антикварный стол. – Спасибо, Костян.

– О, какая обстановка! – воскликнул он, увидев мой новый стол. – Как я удачно часы подобрал! Прямо в эпоху попал. А глобус какой! – переключился Брагин на мой бар.

Что он хотел сказать? Что часы антикварные? – схватился я за них и начал рассматривать со всех сторон, пытаясь определить год их выпуска. К сожалению, ничего не обнаружил. Но часы классные, работа тонкая.

Мы вышли с ним в гостиную. Ахмад с Загитом развлекали моих близнецов. Мы с Костяном пристроились рядом составить им компанию.

Вскоре приехали Маша Шадрина с Витей. Виктор вручил мне наручные часы «Полёт де люкс» с автоподзаводом.

Какое знакомое название, – подумал я, благодаря друга за подарок и заметил, что Маша стоит одетая и даже не расстёгивает пальто. Витя демонстративно посмотрел на потолок, когда я вопросительно глянул на него. Так… И в чём дело?

Маша дождалась, пока Галия подойдёт, и только тогда начала раздеваться. На лице жены отразилось радостное нетерпение. Не успел я всё это осознать, как Маша вытащила из-за пазухи белого пушистого котёнка. Очень хотелось матюгнуться, но Галия чуть не расплакалась, принимая его в руки. Блин. Два ребёнка маленьких, они же всю шерсть ему выдерут. И сами все исцарапанные будут.

– Натуральный перс, – пояснила, глядя на меня, гордая Маша. – Родители привезли из Франции трёх котят. Один вам.

– Смотри, какая! – повернула ко мне Галия перепуганную мордочку с невероятными бирюзовыми глазами.

– Спрячь её где-нибудь, а то у неё инфаркт сейчас случится, – посоветовал я.

Перс чистокровный… влипли… Был у меня перс. Что хорошо, что малых все же не будет обижать – не сиамка какая злопамятная. Но придется ему у нас нелегко. У нас же тут табор, по факту, столько народу ходит, туда-сюда. А они нежные и ранимые, им бы на коврике у камина валяться, и чтобы никто не трогал. Затопчут его у нас, на любом коврике. А уж питание… Чем я перса кормить буду, чтобы гастритом не обзавелся? Отдельно готовить придется, как моим парням. Без соли и приправ… Блин… не было проблем, купила баба порося…

– А уже есть жених такой же белый с голубыми глазками? – озаботилась жена.

– Котёнок с ладошку, а ты уже жениха ей ищешь, – не удержавшись, усмехнулся я.

– Не знаю, – пожала плечами Маша. – Ну, не найдём, так привезём. Я себе такую же кошечку оставила.

– Они их разводить собираются, – пояснил мне Витя.

– Понятно, – ответил я и мысленно махнул рукой. Чем бы дитя не тешилось… Она же не знает ничего про персов, как их сложно обслуживать. Это же не двадцать первый век, чтобы корм купить хороший, пусть и дорогой. Тут все своими ручками делать придется.

Правда, появилась одна мысль, что несколько меня утешила. Первое время же можно не отдельное кошке готовить, а просто для детей больше мясных смесей делать. И часть котенку отдавать. Ни соли, ни приправ, то, что надо… А что, выход. Правда, тут же представил, какими глазами мама на меня посмотрит, когда я ей это предложу. Наверняка, как на сумасшедшего… Питание детское кошке паршивой совать… Для нее что мурзик черно-белый придомовой, что перс – все едино. Бросила объедки, и пусть жизни радуется, что это досталось. А перс с такого питания может и коней двинуть…

Вскоре подъехал отец со своими. Подарили мне детскую телефонную связь. Два оранжевых телефонных аппарата на очень длинном проводе.

– Для соединения кухни и кабинета, – смеясь, объяснил отец.

– Чтобы Галия не бегала через всю квартиру звать тебя на ужин, – добавила Кира.

– Что вы вчера-то не приехали? – спросил я отца. – Сегодня одна молодёжь зеленая будет. Заскучаете. Поговорить не с кем будет… Вчера вот – генерал Балдин был, такие истории рассказывал, закачаешься!

– Но-но, мы еще тоже молодые! – шутливо погрозил пальцем мне отец, а потом объяснил, – у одного нашего доцента у тёщи инсульт случился, пришлось вместо него экзамен вчера принимать.

Мои мелкие братья сперва стеснялись, но потом быстро освоились. Кира ушла к женщинам на кухню, а мы остались в гостиной с ними испытывать новые игрушечные телефоны. Надо признать, связь была великолепная.

– Очень полезная игрушка, – в конце концов заявил я. – Уж не знаю, как насчёт связи между кухней и кабинетом, а вот с квартирой сверху я бы соединился.

Услышав такую мысль, Ахмад тут же заинтересовался и присоединился к полевым испытаниям игрушечного набора «Дуэт». Тоже очень высоко оценил качество связи.

Вскоре начали подъезжать все остальные гости. Эль Хажжи, Марат с Аишей. Сандаловы приехали вдвоём. Миша Кузнецов один, правда, появился. Надарили мне кучу полезных вещей.

Мартин привёл свою Илму, Альфредо был с той самой девушкой, что я видел с ним в «Берёзке». Он представил её всем. Алла оказалась студенткой МГУ с четвёртого курса. Мартин, Альфредо и девушки от своей компании подарили мне японский транзистор.

Что-то у меня такие подарки на восемнадцать лет… Мне вот, интересно, а что они будут дарить через два года? На мой двадцатилетний юбилей. Сами себе так планку задрали… Что Гончаровы, что Альфредо с Мартином, что Брагины. Про Балдина я вообще молчу. Подарил такой подарок… одно слово, генеральский!

Потом прибыл Булатов. Один, что-то не срослось с подружкой, видимо. Ираклий, все еще немного хромая, тоже пришел. А вот он привёл Риту, которая была свидетельницей на свадьбе Брагиных. Женька нисколько не удивилась, увидев подругу у меня на дне рождения. Нормально так… Всё всё знают… Один я не в курсе! Значит, Ираклий продолжал с лета встречаться с девушкой и всё молчком? Или только сейчас возобновил знакомство? Что-то я ни разу ее в больнице не видел, когда он там лежал… Не сказал ей, она и не знала? А почему тогда даже не спросила никого, куда парень пропал так надолго? История была очень громкая, ей бы при малейшем любопытстве все бы рассказали… Впрочем, это их дела. Если Ираклия устраивает девушка, которая «не заметила», что он больше месяца после аварии в больнице со сломанными ногами пролежал, то что мне ему сказать? Что тут вообще сказать можно?

Наша молодёжная компания сразу врубила музыку. В квартире пахло запеченным мясом и народ в предвкушении ходил, и сам себя развлекал. Отовсюду был слышен девичий смех и гул мужских голосов.

Последними приехали Сатчаны. Римма немного округлилась, но больше с лица, чем в талии. Унёс её шубку в спальню, а то на вешалке в коридоре давно места не было.

– Это тебе от нас с женой, – начал поздравлять меня тёзка и вручил мне набор инструментов, разнокалиберные сверла и метчики. Сделано в ГДР, неплохо…

– О, вот это вещь! – воскликнул я и потащил ящик в комнату, намереваясь поковыряться в содержимом.

– Подожди, это ещё не всё, – прошли следом за мной Сатчаны.

А мой набор как-то незаметно перекочевал в руки Ахмада и Загита, их тут же окружили наши парни и все с нескрываемым любопытством принялись изучать его состав.

– А это от Министерства автодорог, – протянул Сатчан мне подарочную коробку с тремя плоскими бутылками коньяка в экспортном оформлении. – За научно-исследовательскую работу и участие в эксперименте на автобазе.

– О-оо! – заголосили друзья. Кто-то начал напевать туш, кто-то аплодировать.

– Это что, тесть передал? – спросил я, уведя Сатчана к себе в кабинет через некоторое время.

– Да, – улыбнулся он, с интересом оглядывая мой кабинет. – А красиво у тебя тут стало. Даже, я сказал бы, солидно. Словно к серьезному чиновнику в кабинет попал. А это от наших старших товарищей, – протянул он мне небольшую коробочку. – От райкома, от горкома…

В незатейливой подарочной коробочке оказалась медаль «За храбрость» императорских времён. Разглядывать особенно было некогда, но главное я успел заметить.

– Это же золото? – прошептал я. Тихонько, чтобы никакая прослушка не услышала. Изобразил перед Сатчаном, что у меня горло от удивления сдавило.

– Да, – как о само собой разумеющемся ответил он. – А что ты хотел?

– Ну, вы даёте, – выдохнул я и спрятал медаль, пока что, подальше в стол, и мы вернулись в гостиную. Потом перепрячу ценный подарок в тайник. Ну что, вот и начала формироваться моя коллекция антиквариата… Наверняка это медалька непростая, и цена ей исчисляется в тысячах рублей. Что дешевле большие люди бы не подарили на такую дату. А в девяностых будет в тысячах долларов, если не в десятках тысяч…

Наигравшись с телефоном, батины пацанята заскучали. И я отвёл их в спальню, где в коробке из-под обуви сидел котёнок. Галия уже придумала ей имя: Фрося.

– Она ещё совсем маленькая, всего боится, – объяснил я мальчишкам, – поэтому вы её из коробки не доставайте, а просто гладьте, ладно? И очень аккуратно, не напугайте. Она маленькая, а вы большие, настоящие гиганты для нее. Она как Гулливер в стране великанов. Знаете эту сказку?

Посидел немного с ними, убедился, что старательно следуют моим инструкциям. Гладили очень осторожно, как драгоценность.

Галия скомандовала рассаживаться, и мы не заставили себя долго ждать. Смех, шуточки. Парни ухаживают за своими дамами. Приятно так смотреть, когда народ улыбается… Один Мишка Кузнецов такой серьёзный, неулыбчивый. Готовится в большие начальники, – улыбнулся я про себя. Приятно видеть, что хоть кто-то очень ответственно относится к моим наставлениям… Диана бы так меня слушала, или Славка…

Начали произносить тосты-поздравления. Все говорили коротко, если муж с женой, то вставали вместе, а говорил кто-то один. Видно было, что большинству тосты даются нелегко, краснели, бледнели, словно экзамен сдавали придирчивому профессору. Улыбнулся, вспомнив, как и я в прежней жизни долгое время, как огня, боялся говорить тосты. Аиша и Марат тоже встали вместе, говорил Марат, несколько раз запинался, забывал какое-то слово, Аиша ему подсказывала, что дальше говорить.

– Сын, кто из вас русский? – в конце концов спросил с деланным недоумением Загит под общий хохот.

Смеялись все. Кроме Мишки. Тут я уже напрягся. А присмотревшись, заметил взгляды, которые он кидал на Аишу. Ну, ёксель-моксель! Только этого не хватало… А я, дуралей, только что радовался, что он серьезно относится к своей карьере. А он, получается, просто в чужую девушку влюбился, вот и сидит, как неродной.

Самое неприятное, что Марат тоже заметил эти его взгляды. Марат парень простой, но отнюдь не тупой. И посмурнел. Как бы у меня тут не началось какое непотребство.

Гости закончили с тостами и поздравлениями, и принялись просто угощаться, стол был не хуже вчерашнего, женщины расстарались.

Услышал вдруг, как Аиша спросила что-то у Марата на арабском, и он ей ответил! Ну да, Марат тут же и доказал, что я прав, и котелок у него неплохо варит… Такой сложный язык, а он за полгода что-то на нем уже может и понять, и ответить…

За столом повисла тишина, все потрясенно смотрели на них.

– А, ну теперь понятно, чего ты русские слова забыл, – смеясь, проговорил Загит, а сам с гордостью смотрел на сына.

Многие за столом знали, что Марат ходит на курсы арабского, но, такое впечатление, никто особо не верил в него. А он уже общаться на арабском может… Только Диана и Фирдаус это спокойно восприняли, надо будет потом спросить у сестры, о чём там Аиша с Маратом говорили. Посмотрел на Мишку, у него в глазах, вообще, тоска появилась. Осознал, что ему ничего не светит? Тут я вспомнил, что он у меня совета как-то спрашивал… И что я ему насоветовал? По-моему, велел бороться за девушку … Блин, ну я ж не знал, о ком речь. Знал бы, ни в жизнь такого не посоветовал. С Маратом бороться… На верную смерть друга послал.

Тут, услышав фамилию Быстрова, прислушался к разговору. Мартин с Аишей рассказывали всем нашим, как Регинку вывела милиция в пятницу с консультации.

– Стоп, стоп, стоп! А можно сначала для тех, кто в танке? – попросил я. – За что её вывели?

– Так откуда мы знаем? – ответил Мартин.

– Её вывели и всё, – добавила Аиша. – А потом она на следующий день как ни в чём не бывало на экзамен пришла. Мы-то уж думали, что все, больше ее не увидим.

– Преподаватель её спросил, в чём дело? Она ответила, что преступника ловить помогала. – рассказывал Мартин. – А больше ему ничего не сказала, мол, не могу, тайна следствия.

– Преступника, говорите, ловить помогала, – задумался я над этим странным происшествием. – Интересно, интересно…

Все смотрели на меня, ожидая каких-то объяснений. Но что я мог им сказать? Кратко изложить, что Самедов в неслыханной своей мудрости придумал, чтобы со мной расквитаться? Ясно, что ее как раз по его делам и дергали. Интересно, к чему там дело идет… Но понятное дело, болтать про это я тут не буду. Мне еще не хватало, что про Кожевникова слухи начали ходить по городу. Ему не очень сложно будет при желании отыскать источник… Усмехнулся, представив, как бы было мне сложно удержать в себе такую тайну, будь мне на самом деле восемнадцать лет. Небось, растрепал бы обо всем, и потом пришлось бы очень об этом пожалеть…

Хорошо, все же, вновь оказаться восемнадцатилетним, но с мозгами старика! Совсем другое качество жизни!

Вспомнил и о том, что мне теперь нет нужды бояться, когда я в машине один езжу… Какое облегчение! Когда нет восемнадцати, то даже с крутыми корочками ты можешь только надеяться, что прокатит, если ГАИ остановит, но это не твердая уверенность.

– А давайте танцевать! – предложил я.

Остаток вечера ходил между гостями с кем-нибудь из своих мальчишек на руках. Они поспали с часик на балконе, а потом всё, гулять, играть!.. Когда Женя Брагина и Рита Ираклия остались одни за столом, подошёл к ним и серьёзным тоном сказал:

– Девчонки, вам важное поручение. Видели нашего грустного Пьеро? Мишу Кузнецова? Его надо срочно познакомить с приличной девушкой. Он парень очень серьёзный, в Верховном Совете с Костяном и Ираклием работает.

– А какие девушки ему могут понравиться? – хитро прищурившись, спросила меня Рита.

– Ну, как жена Лёхи Сандалова Света... Как моя сестра Диана.

Девчонки озадаченно уставились друг на друга.

– Каринка Кочетова? – спросила Женя подругу.

– А что? Подходит, – согласилась Рита.

– Вот и хорошо! – обрадовался я. – Займитесь, девчонки. А то что такой перспективный парень зря пропадает?

Отошел от них, и только тогда подумал, что, возможно, рано радуюсь. Взглянуть бы на эту Каринку хоть одним глазком вначале, прежде чем ее другу сватать. Может, там такая девчонка, что лучше ему по Аише издалека и безнадежно вздыхать, чем с ней связываться. Но, блин, всем нянькой я работать не устраивался…

Первыми уехали бабушка с Трофимом, бабуле завтра на работу.

Потом отец со своими. Провожали их всей семьёй. Я, жена, мама и Ахмад с Загитом… Мы все искали их одежду, и взрослую, и детскую. Часть на вешалках в коридоре нашлась, часть в нашей с женой спальне на кровати навалом лежала среди прочих пальто и курток… Обувь детскую быстро нашли, а с одёжками повезло меньше. То Васину шапку искали, потом шарфик Прохора… Хорошо, хоть рукавички на резинках были к пальто за петельку привязаны.

Часам к восьми уже гости разъехались. Мы устало переглянулись со всеми, и я начал разносить табуретки по подъезду. Художникам отнёс, Алдониным. Анне Аркадьевне Загит сам табуретки понёс.

Гончаровым только осталось вернуть. Хорошо, есть второй выход, прямо в соседний подъезд.

– Ты чувствуешь себя повзрослевшим? – спросила меня жена, когда мы уже легли спать.

– Конечно, дорогая, – усмехнулся я. – Наконец-то я могу не оглядываясь, спокойно сам за рулём ездить.

***

Москва. Старая площадь.

– Татьяна Васильевна, зайдите ко мне, – вызвал к себе помощницу Кожевников прямо с утра в понедельник, только придя на работу. – Заканчивать надо это дело с Самедовым. Вам задание. Он сейчас в КПЗ два дня провёл, срок задержания уже выходит. Я готов пойти на компромисс и не сажать его. Но при одном условии. Предложите ему на выбор, или мы передаём материалы на него в КГБ, и он садится надолго за компрометацию представителя советской власти, или добровольно едет на десять лет библиотекарем в Тикси.

– Хорошо, Никита Богданович, – торопливо записывала за ним помощница. – А если там нет библиотеки?

– Значит, откройте!

***

Москва.

Десять лет в Тикси, – думал Самедов. – Десять лет! Не прогадал ли он, согласившись на эти условия? Да нет, не прогадал. Как бы там ни было, это не тюрьма, не зона. Не статус зэка после возвращения обратно, окончательно закрывающий все дороги. В отпуск можно ездить на Большую землю. Зарплата хорошая, стаж льготный… Да что я себя обманываю?! Ссылка, она и есть ссылка, – в отчаянии подумал он.

В совершенно удручённом состоянии Самедов вернулся домой. Тут же на шее повисла рыдающая жена. Старенькая мама, едва сдерживая слёзы, обнимала перепуганную внучку.

Вот сколько им всего пришлось пережить, – почувствовал угрызения совести он, – а мне тогда казалось – какая хорошая комбинация, чтобы с Ивлевым разобраться! Да, я точно не гроссмейстер в таких делах…

Когда все немного успокоились, Рашид принял душ и жена усадила его на кухне завтракать. А сама вспомнила, что Володин из райкома уже несколько раз звонил, интересовался последними новостями.

***

Глава 15

Москва. Квартира Ивлевых.

Очень опасался за нового члена нашей семьи, всё беспокоился, как мой пёс воспримет кошку, но оказалось, что я совершенно напрасно волновался, Фрося за ночь немного освоилась, начала вылезать из своей коробки, а Тузик только поглядывал на неё сквозь прикрытые ресницы и разрешал ей делать всё, что она захочет. Помнит еще, как с котом жил, – понял я с облегчением. Вспомнил, видать, про их игры совместные, и ждет того же от нового хвостатого товарища…

– Маленькая, что с неё взять? – сочувственно глядя на свою собаку, сказал я. – Ничего, подрастёт, будешь с ней играть. А мальчишки подрастут, будете с ней вместе от них прятаться. Я вам даже разрешу прятаться у меня под столом в кабинете.

Часам к одиннадцати поехал в детский дом, взял с собой, в этот раз, фотоаппарат. Статью уже написал, получилось много благотворителей, и для полного комплекта не хватало только счастливых детских лиц на фото.

– О! Павел! – встретила меня директриса с распростёртыми объятиями, как любимого выпускника.

– Здравствуйте, Александра Мироновна, – улыбнулся я такому тёплому приёму.

– Это невероятно! Пятьдесят детских комплектов, двести полотенец. А игр сколько! А книжек!..

– А что вам, кстати, за игры подарили? – поинтересовался я. – Это они по собственной инициативе, я даже не просил.

– Так пойдёмте, Павел! Сами посмотрите.

Она привела меня в небольшой холл перед столовой. Там были установлены три стола с мини-футболом, с ручками. Дети резались с таким азартом!

– Это очень полезная игра, – заметила директриса. – Кто-то очень грамотный выбирал. Здесь развивается и координация, и реакция, и моторика обеих рук и, соответственно, развиваются оба полушария мозга.

– Ну, надо же, – искренне удивился я, доставая фотоаппарат. – Об этом тоже надо написать.

Сделав несколько потрясных снимков ребят в процессе игры, вспомнил про Ксюшу и её художества.

– А что, смотрю, идея-то со съёмными панно работает, – заметил я. – Напротив входа такие волк с зайцем классные.

– А в столовой какие у нас панно! – с придыханием произнесла директриса. – Произведения искусства!

Она меня тут же повела в столовую, благо рядом.

К моему огромному удивлению, мы застали там Ксюшу. Они с Юркой Бахтиным привезли очередное панно, и он, стоя на стремянке, приложил его к стене, а Ксюша корректировала для него место.

– Ксения Александровна! – громко сказал я и Юрка от неожиданности чуть с лестницы не грохнулся. Потолки высокие, акустика чудесная, вот и вышло как-то и слишком громко, и слишком неожиданно…

– Что ж ты так орёшь? – смущённо улыбаясь, начал поправлять он сдвинувшееся панно. – Привет.

– С прошедшим! – улыбнулась мне Ксюша. – Знала бы, что встретимся, подарок бы взяла.

– Да ладно, вы сами, как подарок. Такое важное дело делаете! Всей душой вам благодарен! – присмотрелся я к ней, но за мешковатым свитером ничего не было видно. – Как настроение?

– Хорошо, – улыбнулась она. – Волка с зайцем видел?

– Видел, видел. Красота!

Помог им повесить второе панно. Очень красивое, посвящённое Молдавской республике. Попросил их сфотографироваться на его фоне.

– Статью готовлю про помощь детям. Вдруг, ваше фото редколлегия пропустит, – специально сказал я, чтобы сильно не рассчитывали.

Они попозировали мне чуть-чуть, Юра на стремянке, а Ксюша на полу, но подняла руку, как будто поправляет панно, свитер задрался и стал отчётливо виден округлившийся животик. Так она и позировала. Сказать ей, чтобы поправила свитер, не решился. Я же, типа, не в курсе.

***

Москва. Старая площадь.

Вернувшись с совещания, Кожевников первым делом вызвал к себе помощницу.

– Ну что, Татьяна Васильевна… Были у Самедова? – нетерпеливо поинтересовался он.

– Да, Никита Богданович. Он…

– Дайте, угадаю! Решил ехать библиотекарем в Тикси на десять лет?

– Да, – улыбнулась Татьяна Васильевна. – Дала ему на сборы, как вы и велели, два дня.

– Хорошо, спасибо. Проконтролируйте, чтобы прибыл на место.

Помощница кивнула и вышла.

Вот и закончилась эта дурацкая история, – подумал Кожевников. – Сколько нервов зря потрачено, сколько времени. Сколько людей от реальной службы оторвали… Нет, поделом поганцу! Десять лет за полярным кругом, это он ещё легко отделался. Что касается Баранова, молодец, майора получил заслуженно. А что касается Ивлева… Противно даже думать, что какого-то школяра хотели достать моими руками. Вроде, он и не виноват… Вроде, и сделал всё правильно… А всё равно, противно! Из-за него вся эта история случилась. Не за что его, конечно, наказывать. Но и благодарить тоже не за что. Пусть сам дальше живёт, как хочет и сам крутится, как может…

***

Москва. Кабинет второго секретаря Гагаринского райкома КПСС.

Самедов, созвонившись с Володиным, сообщил ему, что уже дома и тот попросил немедленно приехать поговорить.

К его приезду у Володина уже сидели Гончарук и Белов.

– Так что, Самедова отпустили? – спросил Гончарук. – А как же ваше предложение взять в долю Некрасова?

– Одно другому не мешает, – ответил Володин. – Дмитрий у тебя толковый малый, в любом случае, лишним не будет. Начнём его сейчас двигать по партийной линии, глядишь, и будет пользу общему делу приносить…

Тут в кабинет заглянул Самедов.

– О, проходи… Ну, рассказывай, что произошло? – сочувственно глядя на него, спросил Володин.

– Два дня на сборы дали, – с потерянным видом ответил Самедов, садясь за стол рядом с Гончаруком. – Выбор у меня был не большой. Или еду на десять лет в Тикси работать в библиотеку, или меня сажают.

– А за что? – потрясённо спросил Володин.

– Что-то про дискредитацию советской власти говорили, – ответил Рашид, почувствовав по задаваемым вопросам, что коллеги не знают подробностей произошедшего. Видимо, Кожевников не захотел обнародовать эту дурацкую историю. А то же у нас народ простой, скажут, нет дыма без огня…

– Да… Был бы человек, а статья найдётся, – ошарашенно глядя на него и качая головой из стороны в сторону, проговорил Гончарук.

– Что ещё за Тикси? – с досадой спросил Белов.

– Это за полярным кругом, – ответил Володин. – Тебе хоть намекнули, за что так с тобой?

– Я так понял, сунул нос куда не надо, – решил играть ва-банк Самедов, и, судя по тому, как многозначительно переглянулись между собой коллеги, их этот ответ вполне устроил. – Присмотрите за семьёй, пожалуйста, – набрался наглости и попросил он. – Я им даже не оставил ничего… Меня обокрали… Правда, надо признаться, очень вовремя. А то никто бы меня уже не отпустил…

– Да никто тебя не обокрал! – тут же выпалил Володин. – Наоборот! Мы спасли твои накопления. Правда, сам понимаешь, мы не сами этим занимались и двадцать пять процентов пришлось отдать за работу.

– Правда, что ли? – ошалело оглядывал присутствующих Самедов, не веря собственным ушам. – Как же вы?.. С ума сойти! А я уже с ними попрощался. Вот, спасибо!

– Не обижайся, но всю сумму сразу мы твоей жене не отдадим, – сказал Володин. – А то начнёт сорить деньгами на радостях. Давай, мы разделим оставшиеся деньги на десять лет, по двенадцать месяцев, – начал он прикидывать на листочке, – больше двухсот рублей в месяц получается. Не бог весть что, но ты же тоже что-то получать и присылать им будешь.

– Спасибо! Двести рублей в месяц! Это же чудесно! А то я уже думал… Ай!.. Спасибо!

– Да ладно, – ответил Володин. – Это же и в наших интересах было.

– Спасибо, товарищи. Пойду я собираться, – протянул Самедов руку каждому. – Поеду в Тикси, пока там, – показал он глазами наверх, – не передумали.

– У меня сосед доцент, член Всесоюзного географического общества, где только не был, – задумчиво сказал Володин. – Давай-ка, я тебе с ним встречу устрою. Расскажет, что тебя там ждёт и к чему готовиться.

– Спасибо, очень даже пригодится. А готовиться… как тут подготовишься к таком вот повороту, – с досадой повторил Самедов, качая головой. – Я ещё даже своим не сказал, что уезжаю послезавтра.

Он ушёл. Настроение у него заметно улучшилось. Уже не так стыдно было перед семьёй. А главное, коллеги не узнали, что он сам во всем виноват, и ему сочувствуют, а не обвиняют. Глядишь, и помогут с трудоустройством по возвращении. И семью поддержат.

– Как он сказал, сунул нос, куда не надо? – задумчиво произнёс Володин. – А помните, Некрасову Ивлев привет передал для Самедова? Вот она и причина. Единственная разумная, что в голову приходит.

– Что вы хотите сказать, Герман Владленович? – спросил Белов.

– Самедов справки по нашей просьбе наводил. Мы же с ним параллельно работали. Некрасов по месту жительства Ивлева, а Самедов по месту работы…

– Так это всё из-за Ивлева, – прошипел Гончарук. – Вот теперь я не сомневаюсь, что это он и был засланный казачок в наш Прожектор в МГУ…

– Засланный, не засланный, – возразил ему Володин, – а люди, на которых он работает, похоже, очень высоко сидят.

– Или у него родственник сидит очень высоко, – добавил Белов. – Самедов в Тикси на десять лет поехал только за то, что справки о нём наводил. Кто он такой, этот Павел Ивлев, мать его? Чей он сын, или племянник? Десять лет ссылки за полярный круг всего лишь за интерес к его персоне?

– Мы даже не выяснили, кто конкретно за ним стоит, – с досадой проговорил Володин. – Но и чёрт с ним. По Самедову понятно, что продолжать себе дороже. Прекращаем всё в отношении Ивлева. Не наш уровень, а то неохота проверять, сколько незаполненных ставок найдется в библиотеке в Тикси…

***

Москва. Квартира Самедовых.

Лола сидела на пуфике в прихожей, в ожидании мужа. Как же не вовремя узнать, что ты беременна четвертым ребенком, когда все это обрушилось на семью. А что делать? Как бы все не сложилось дальше, она будет рожать. Дети – это благословение… Чем их больше, тем лучше.

Может быть, это испытание, которое ей послано… И она его выдержит. С мужем все если сложится плохо, мать поможет, не оставит. Но как хотелось бы, чтобы у Рашида все было хорошо… Хотя ожиданий хороших не было. «Добрые люди» уже сообщили, что мужа выкинули из Верховного Совета… А сколько шепотков вокруг было по поводу обыска, проведенного милицией…

***

Москва. Лубянка.

– Товарищ полковник, разрешите? – заглянула капитан Артамонова к Воронину.

– Заходи, Маш. Как у тебя «Скворец», освоила мнемотехнику?

– Ну, она очень старается, – ответила капитан. – Они с мужем уезжают скоро в Италию. До марта, как минимум.

После того, как Диана сообщила капитану Артамоновой, что они с мужем скоро уезжают в Италию, полковник Воронин велел ей поставить перед агентом задачу по поиску среди богатых людей и военных тех, кто симпатизирует СССР или местным коммунистам.

– Короче, новостей особых нет... Когда они уезжают? – уточнил Воронин.

– Двадцать пятого.

– Насчёт связи с резидентом подробно её проинструктируй, – добавил полковник. – И агентурные сообщения правильно оформлять научи.

– Хорошо, Павел Евгеньевич.

***

Москва. Квартира Самедовых.

Всю дорогу домой Самедов думал о предстоящем разговоре с женой. Она ещё не знает, что он едет на десять лет чёрте куда. Она, даже, не знает, что его уволили из Верховного Совета…

Жена услышала, как ключ поворачивается в замке и оказалась рядом, как только он вошёл. У неё было такое спокойное, радостное выражение лица, что он проклял всё на свете. Они с матерью и так столько пережили, думают, что всё позади, что всё это недоразумение, что всё дальше будет, как всегда…

Рашид молча прошёл на кухню и сел, не поднимая глаз на жену.

А она села напротив за стол, с тревогой вглядываясь в его лицо.

– Лол, я такой идиот, – взглянул он на неё. – Я такое натворил… Хотел отомстить одному человеку, а получилось, что жизнь сломал самому себе. И вам тоже.

Лола молча смотрела на него в недоумении.

– Все эти обыски, – продолжил Рашид, – это мне наказание от очень большого человека. Я хотел его руками отомстить одному выскочке. Мне казалось, я всё просчитал. А этот журналист меня обыграл.

– И кто тебя наказал? – начала что-то понимать Лола.

– Кожевников из Аппарата ЦК, заместитель управляющего делами.

Лола начала всхлипывать, явно осознав, что то, что муж остался на свободе после обысков, значит, что он ответит за свою ошибку как-то иначе.

– Уезжаю я послезавтра. Буду в библиотеке работать. Десять лет, Лол, за полярным кругом…

Жена начала тихо плакать. Он налил ей воды…

– Люди везде живут, – сделав глоток, сказала она. – И за полярным кругом тоже. Там же есть школа?

– Зачем тебе школа? Вы остаётесь в Москве.

– Десять лет? Рашид, дети десять лет будут расти без отца?

– Нет, Лол. Но я не знаю, что нас там ждёт… Сейчас я, в любом случае, еду один. Осмотрюсь, освоюсь, с жильём определюсь, а потом уже можно будет говорить о чём-то.

– Смотри, чтобы тебе отпуск дали в конце сентября, – хлюпая носом, сказала Лола.

– Зачем?

– А кто меня будет из роддома забирать?

Самедов схватился за голову. Лола опять начала тихо плакать.

– Ну и куда ты ехать собралась? – устало спросил он. – Беременная…

Тут зазвонил телефон. Оказалось, это Володин.

– Договорился я с соседом, – сообщил он. – Подъезжай ко мне домой часикам к девяти.

До встречи ещё оставалось время. Положив трубку, Самедов стал бесцельно слоняться по квартире. Обыск провели жестко, часть мебели нужно будет выкинуть, восстановлению не подлежит. Он с грустью смотрел на жену, на детей, на старенькую маму. Чёрт, как же их будет не хватать, – вдруг осознал он. – Но о том, чтобы за полярный круг тащить семью, не может быть и речи. Жена беременная, дочка ещё совсем маленькая, мама старенькая… Что Лола придумала? Куда собралась? Декабристка, блин.

***

Москва. ЗИЛ.

Марат, как обычно, заранее пришёл на тренировку, приоткрыл окно проветрить зал, и пошёл в раздевалку. Никого из учеников ещё не было. Он переоделся и тут в раздевалку вошёл Миша Кузнецов, поздоровался с ним как обычно, и ушёл в дальний угол переодеваться.

Марат мог бы уже выйти в зал, но задержался, задумчиво глядя на Мишу, и на автомате наматывая и разматывая полотенце на руку. Он медленно подошёл к нему и встал над ним, продолжая мотать полотенце туда-сюда. Миша некоторое время делал вид, что не обращает на него внимания, но вскоре не выдержал и резко поднялся. Их взгляды встретились.

– В общем, так, – начал Марат. – Ты еще здесь занимаешься только потому, что ты друг Павла. Ещё раз увижу, что ты пялишься на мою девушку, я выгоню тебя из секции. И не смей к ней больше в пару вставать, когда Мартина нет. Ты понял?

– Понял, – неохотно ответил Миша, вынужденный про себя согласиться, что его поведение было неуместным.

Марат удовлетворённо кивнул и вышел-таки в зал, где стало слишком холодно.

– Твою мать! Окно вовремя не закрыл из-за этого Ромео! – проворчал Марат.

***

Москва. Высотка на Котельнической набережной.

Министру автомобильных дорог Аверину очень хотелось порадовать единственную дочь, к тому же беременную. И жена тоже очень заинтересовалась необычной стеклянной рельефной плиткой. Это всё, конечно, излишества, но почему бы и не порадовать своих женщин, если есть такая возможность? Смысл быть министром, если не можешь себе позволить такую малость?

Сегодня к нему заглянул сосед на рюмочку чая, и Николай Алексеевич решил прощупать почву. Уж кто-кто, а генерал ГРУ должен знать, как привезти в СССР какое-то количество ящиков импортной плитки на несколько санузлов, не привлекая ничьего внимания. А глядишь, и сам заинтересуется, что еще больше упростит дело…

– Смотри, Евгений Данилович, чем люди себе ванные выкладывают, – протянул он ему каталог завода отделочных материалов «Глазцаубе».

– Это какие люди? В Австрии?

– Зачем? У нас в Москве. Это дочка мне дала. Хочу, говорит такую плитку в ванную.

– Интересно, – начал листать генерал Зуев красочный журнал, а министр Аверин внимательно наблюдал за его реакцией. – И что, вживую на это чудо тоже можно посмотреть?

– Можно, конечно. У меня тут несколько штучек где-то было…

***

Москва. Квартира Володиных.

– Проходи, Рашид, знакомься, Ситников Николай Максимович.

Мужчины познакомились, пожали друг другу руки.

– Ты как, сказал Лоле?

– Сказал, – с горечью махнул Рашид рукой.

– Не переживай, мы присмотрим за ней.

– Так куда вас переводят? – уточнил немного смущенный этим разговором доцент. Он уже понял, что речь идет о какой-то командировке, но не мог понять, почему у товарища его соседа такая странная реакция.

– Тикси, – развёл руками Самедов.

– О! Тикси! Как же, как же… Там такие северные сияния! – восторженно произнёс географ.

– Максимыч, ты ему полезное что-то расскажи, – попросил Володин. – Сияния он и сам увидит…

– Ну, во-первых, это Якутия. Морской порт. Навигация три месяца в году.

– Людей там сколько? – спросил Самедов.

– Плюс-минус тысяч десять, не помню точно.

– А с погодой там что? – подсказал Володин.

– Зимой холодно, конечно, но проблема не в этом, а в том, что зима там девять месяцев в году. Да и лето холодное.

– Девять месяцев зима? Как же там люди живут? – поразился Самедов.

– Отлично живут, – ответил географ. – Человек ко всему приспосабливается. И к жизни за полярным кругом тоже. В бочках живут целыми семьями, ветер не продувает, морозы хорошо держит...

– В чем живут? – не поверил собственным ушам Рашид.

– Бочки, лежащие на боку, ЦУБ называются, – пояснил географ. – Цилиндрический унифицированный блок. Не видели никогда? Их много используют. Они, обычно, девять на три метра. Просите себе бочку. Кто живёт в бочках, им все завидуют. А бочка на одного, вообще, шикарно! Тут в чем выгода – их снегом не заваливает. Снегопад может несколько дней идти, и представьте себе, что в обычном доме живете, одноэтажном, квадратной или прямоугольной формы. Каждая стена снег собой задерживает. Метель закончилась, а снега до крыши намело, и как выйти наружу? Открываешь дверь внутрь и прокапываешь дорогу через снег. Там все двери только внутрь открываются, иначе вовсе на улицу не выйдешь. Представляете, что внутри дома творится, сколько снега внутрь заваливается? А бочки на блоках стоят, и из-за их округлой формы снег на них не задерживается, его сдувает. Тоже откапываться иногда приходиться, но масштаб проблемы совсем другой.

Географ поразился тому, с какой тоской в глазах гость его соседа посмотрел на него.

***

Глава 16

Москва. Квартира Ивлевых.

Вернувшись домой, сел переписывать статью про помощь детскому дому. Вставил абзац про подаренные игры и про их высокую оценку руководством детского дома, пусть люди узнают, что их усилия были оценены и с профессиональной точки зрения, в том числе. Расписал инициативу молодых художников Ксении Мишиной и Юрия Бахтина, написал, что деревянные, расписанные вручную панно не только украшают помещения, но и имеют образовательную функцию. Перечитал статью вслух, благо могу сейчас себе это позволить, в отдельном кабинете никому не мешаю, внёс последние правки и пошёл проявлять плёнку.

Просматривал потом кадры, выбирал, какие негативы со статьёй отдать, наткнулся на несколько фотографий нашей маленькой Фроси. Жаль, на чёрно-белом фото не будут видны её потрясающие глаза цвета морской волны. А вообще, забавно вышло. Маша, вроде, ко мне на день рождения собиралась, а подарок Галие по факту приготовила. Ну что поделаешь, думал, после неудачной попытки приручить деревенского кота, жена успокоилась. Как бы не так! Спелись с Машей и решили заводчиками стать. Наивные. Выбрали самую капризную и сложную в уходе породу. Хоть бы посоветовались, я бы им голую кошку разводить посоветовал, она и аллергикам подходит, и с шерстью у них проблем нет. Правда, понятия не имею, есть ли такие кошки в данный момент в продаже… Интернета часто не хватает…

***

Москва. Кабинет второго секретаря Гагаринского райкома КПСС.

Ближе к концу дня Сатчан приехал в Гагаринский райком и с уверенным видом пошёл прямо на приём к Володину.

– Герман Владленович, мне поручено передать вам, что Захаров Виктор Павлович, второй секретарь горкома, хочет вас видеть, – объяснил цель своего визита он.

– Зачем? – спросил Володин. Как он ни старался, не смог скрыть своего удивления от Сатчана.

Да он не просто удивлён, он потрясён! – с удовлетворением отметил про себя Сатчан. – Надо и дальше также спокойно и уверенно с ним разговаривать, все, как Паша советовал. Хороший совет он мне дал…

– Не могу сказать, – улыбнулся Сатчан. – Не знаю.

– Но я хотел бы знать, о чём пойдёт речь, – возразил отошедший от первого шока Володин.

– Такие вопросы вам лучше задавать непосредственно Виктору Павловичу. Возможно, он быстрее объяснит вам суть своих… э-ээ… предложений.

Сатчан всего на мгновение замешкался, подбирая наиболее подходящее, в данном случае, слово, а у Володина от напряжения капля пота скатилась по виску.

О, как он разволновался, – отметил про себя Сатчан. – Уважает он Захарова. И боится.

– Мне на приём к нему записаться? – сглотнув, спросил Володин.

– Нет. Предполагается, что это будет встреча … личного характера.

– Это как? Где-нибудь в ресторане или на даче? – уточнил Володин и Сатчан кивнул в ответ.

– Что мне передать Захарову? – спросил он более мягким тоном, видя, что собеседник находится в очень взвинченном состоянии. – Вы согласны встретиться с ним?

– Естественно, как бы могло быть иначе? Я сам ему позвоню, – ответил Володин.

– Хорошо. До свидания, Герман Владленович. Спасибо, что уделили мне время, – также спокойно и с улыбкой ответил Сатчан, осознав с восторгом, что пугавшая его до усрачки миссия выполнена. Теперь уже казалось, что не так и сложно было. Самому надо подумать было, что, когда за тобой стоит такая фигура, как Захаров, нечего бояться…

***

Москва. Дом Ивлевых. Квартира на пятом этаже.

Старший по подъезду пришёл домой с работы и только сел за стол ужинать, как в дверь позвонили. Он пошёл открывать и увидел перед собой взволнованного соседа.

– Марк Евгеньевич! У вас всё нормально? – спросил Валентин. – Ушли вчера к Ивлевым и пропали… Так что там за история с медведем? Мне жена уже всю плешь проела.

Выставил меня вчера дураком перед людьми, – обиженно подумал Марк Евгеньевич.

– Подняли, понимаешь, шум! Медведь, медведь! – начал было выговаривать он соседу, но потом решил подшутить над ним. Меня, значит, заставил краснеть, так и пусть сам заплатит за свои слухи. – Какой медведь? Это всего лишь панда.

– Что за панда?

– Китайский бамбуковый медведь. Травоядный, одним бамбуком питается. Шерсть длинная, густая…

– Вот людям делать нечего! – потрясённо ответил Валентин.

– Да он добрый, как кошка! – возразил ему Марк Евгеньевич.

– А бамбука они где столько наберут?

– Генерала, что его привез, видели? Он во Вьетнаме служит. Там же тоже Компартия у власти, и вьетнамцы наши братья. Что им, проблема, в самолете немного бамбука раз в месяц прислать для бамбукового медведя? Он там как сорная трава растет. Как лопух на вашей даче.

– Вот даже как… – уважительно выдохнул сосед.

Уходя, он не мог видеть, как ухмыляется ему в спину во все тридцать два зуба старший по подъезду.

***

Ближе к шести позвонил Фирдаус, и сообщил, чтобы завтра в четыре часа слушали первую программу радио. Должна выйти передача с интервью Аиши.

– Ох ты ж, ёксель-моксель! – воскликнул я. – А что ж молчали? Даже не сказали ничего в воскресенье.

– Да мы сами не знали, когда наша запись в эфир пойдёт. Сегодня, вот, позвонили из редакции, сообщили, как обещали.

– Так чьё интервью, Аиши или твоё?

– В основном Аиша выступала, а я так, в паре мест слово вставил.

– Здорово! Сейчас своим всем скажу! А отцу нашему позвонили? Мне кажется, им интересно будет

– Ещё нет. Сейчас Диане скажу, чтоб позвонила, – ответил Фирдаус и мы попрощались.

Дальше все разговоры у нас были только о предстоящем выступлении по радио наших родственников.

Загит переживал, что Марату же как-то надо сообщить.

– Не волнуйтесь. Он сейчас на тренировке и Аиша ему скажет, а если её не будет, я скажу.

Приехав на тренировку, вышел в зал из раздевалки и увидел, что Аиша уже на месте.

– Ты уже предупредила народ, что завтра твоё выступление по радио? – спросил я.

– Марату сказала, – скромно потупив глазки, ответила девушка.

– Друзья, Аиша завтра будет выступать по радио. Первый канал, в четыре часа. Слушаем все!

Народ воспринял новость с удивлением и восторгом. Обещали все завтра слушать радио.

Сатчан встал ко мне в пару, и, сильно извиняясь, просил принять гостя от тестя.

– Это по поводу плитки, – объяснил он. – Римма с матерью так загорелись, что он пытается найти способ, как завести к нам небольшую партию, чисто для себя и близких друзей и знакомых.

– Ну, хорошо, конечно, пусть приходит, – согласился я. Тесть – министр, кого ни пришлет, точно не будет лишним с таким человеком познакомиться на будущее.

Я вспомнил про поручение, которое он получил от наших великих комбинаторов:

– А с Гагаринскими как?

– Отлично, – радостно ответил тёзка. – Ездил сегодня к Володину, передал предложение от Захарова встретиться.

– А он что?

– Сказал, что сам Захарову позвонит.

– Захарову об этом доложил? – уточнил я. – Чтобы был готов к такому звонку. Иначе потом на тебя ругаться будет, что не предупредил, что уже справился с заданием.

– Обижаешь, сразу из автомата доложил, как только от Володина вышел. О, кстати, забыл совсем. Главбух на обувной фабрике приняла дела, можешь идти знакомиться. Она очень тебя ждёт.

***

Москва. Кабинет второго секретаря Гагаринского райкома КПСС.

Еще вечером Володин обзвонил всех, потребовав собраться утром всей командой, включая нового члена Некрасова. По какому поводу не объяснил, так что все томились, не понимая, в чем такая срочность? Их понятное ему волнение не уменьшилось, когда он сообщил причину:

– Вчера, товарищи, через своего человека мне передал предложение встретиться Захаров из горкома.

Члены команды переглянулись.

– Зачем? – спросил Гончарук.

– Об этом гонец не сказал, но по некоторым моментам мне показалось, что, возможно, пришёл наш черёд отдуваться за интерес к Ивлеву. Вслед за Самедовым. Уж очень высокомерно со мной разговаривали…

– И чем это нам может грозить? – обеспокоенно спросил Белов, вспомнив про Тикси.

– Я что, зря сказал «вслед за Самедовым»? – раздраженно ответил вопросом на вопрос Володин. – Неужто уже забыли, что случилось с нашим товарищем? Обыски, КПЗ, а потом ссылка за полярный круг? Я его с соседом познакомил, географом, так он нас просветил, что там самое лучшее жилье – это бочки! Кто не в них живет, обладателям бочек завидует!

– Бочки? – недоуменно переспросил Белов, и Володин только махнул рукой, не в силах сейчас объяснять, что это такое за жилье.

– Не пойдёте, Герман Владленович, только хуже сделаете, – заметил Некрасов, сообразив, что шеф совсем не в духе. – Если у него есть к нам претензия, то лучше её выслушать, а там уже будем думать, что с этим всем дальше делать.

– Да никто не говорит, что не будем встречаться, – раздражённо ответил Володин, прекрасно осознавая, что выбора у него нет. – Давайте только подготовимся на всякий случай. Ко всему, что может последовать, причем достаточно внезапно. Надеюсь, ни у кого нет сорока тысяч в пачке журналов на видном месте, как у Рашида было? И странной идеи, что это надёжный тайник? Или вообще идей, что от милиции, пришедшей с обыском, поможет хоть какой-то тайник?

Сам Володин потратил ночь плодотворно, почти не спал. Зачищал все свои тайники. Набралось в общей сложности сто пятьдесят пять тысяч рублей, к которым добавилось золотишка и брильянтов еще тысяч на сорок. Все это добро сейчас лежало в багажнике запорожца в рюкзачке, а Запорожец стоял в кирпичном гараже старого школьного друга. Машина была не на ходу, а сын друга учился, по его протекции, в МГИМО на третьем курсе. Так что оставалось надеяться, что в благодарность за такую помощь никто в багажник старой машины не полезет… Как временная мера годится, но долго, конечно, так держать такую сумму не стоит, по ночам заснуть вряд ли удастся…

***

В четыре часа дня мы с Ириной Леонидовной сидели с детьми на кухне и слушали, затаив дыхание, передачу для школьников «Ровесники».

В программе было несколько блоков, интересующий нас начался минут через десять. Услышав голос Аиши, удивился, что он у меня никак не отозвался, если бы меня не предупредили, мог спокойно не узнать её. Но, прислушавшись, все же признал и голос, и акцент, и смех. Было вдвойне интересно. Во-первых, ведущий интересные вопросы задавал, а во-вторых, Аиша открылась совсем с другой стороны. Мы особо не разговаривали о её жизненном опыте до Союза. А она успела поучиться и в Ливане, и в частной школе во Франции. А в конце она такое выдала! Прямо тебе гимн советскому спорту! Мы с Ириной Леонидовной переглянулись с удивлёнными возгласами. Не зря я вчера всю нашу самбистскую банду о передаче предупредил!

***

Москва. Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами

– Ой, сейчас же по радио будет выступать родственница моего мужа! – возбуждённо сообщила Галия своим коллегам, с которыми сидела в одном кабинете, начальнице и её заместителю. – Чуть не пропустила! Давайте послушаем.

– Ну давай, конечно, – с любопытством согласилась начальница и Галия сразу же переключила радиоприёмник на первый канал и сделала погромче.

Им пришлось немного подождать. За это время коллеги спросили Галию, как ее родственница оказалась на радио. Но Галия не смогла ответить им, как Аиша оказалась героиней радиопередачи. Сама не знала. К счастью, передача началась, избавив ее от удивлённых взглядов коллег, что она не знает такую важную подробность о собственной родственнице…

Наконец, они дождались выступления.

– Так она иностранка? – удивлённо спросила Валерия Николаевна Белоусова, замначальника отдела.

Поймав недовольный взгляд начальницы, Галия растерялась и сидела, втянув голову, как будто совершила что-то ужасное. Но, когда Белоусова вышла из кабинета, Ольга Вениаминовна тут же заговорила с ней.

– Что же ты болтаешь о таком, Галия? Как ребенок маленький! У Валерии Николаевны муж в КГБ служит, она для него специально жареные факты собирает, чтобы он по карьерной лестнице быстрее двигался. Она ему сейчас все расскажет, а он доклад подаст у себя, чтобы поощрение заслужить. Мол, как так получилось, что Галия Ивлева с родственниками из капиталистической страны и в такой организации, как наша, работает? Недоработочка, мол, вышла, кто ее проверял?

– И что же делать? – чуть не плача, спросила Галия.

– Не болтать в будущем! Если в этот раз все хорошо закончится.

– Вот и муж мне также говорил! – вздохнула Галия.

– Мужа надо было слушать! И прекрати реветь, молоко пропадет! Что уж теперь!

***

Во вторник отвёз статью в редакцию.

– О! Кто пришёл! – обрадовалась Вера, увидев меня. – Давненько к нам не заходил.

– Материал собирал, – отшутился я, вручив ей покупных пирожных.

– Ну и как? Собрал?

– Собрал, иначе чего бы я приехал, – выложил я свою статью и негативы.

– Повезло ребятам, – пробежала она глазами текст статьи. – Столько им счастья привалило. А остальные как же?

– Ну, подождите, – расплылся я в улыбке. – Дурной пример заразителен. Почему и написал про это. Авось кто еще дополнительное шефство возьмет над сиротами по стране…

– Ну, тоже правильно, – согласилась она, доедая второе пирожное.

Мы попрощались, она опять всучила мне мешок писем, довольно увесистый, действительно, давно меня не было. Вздрогнул, подумав, что в нем может оказаться очередное письмо по тому типу, что пришло от Самедова. Пришлось тащиться с мешком на обувную фабрику.

Познакомились с новым главным бухгалтером. Крылова Елизавета Романовна, выше среднего роста, миловидная, ухоженная женщина лет сорока. Тут же поднялась при моём появлении, скромно улыбалась, говорила тихо. Её манеры совсем не вязались с довольно заметной, в хорошем смысле, внешностью. Сначала насторожился, не мог понять, что это за дисбаланс? Но после нескольких минут разговора понял, в чём дело…

Опыта работы главным бухгалтером у неё ноль. Подстава! Теперь до меня дошло, почему Сатчан сказал, что она меня очень ждёт.

– Я три года проработала заместителем главного бухгалтера, – поспешно сообщила она, видимо, заметив разочарование на моём лице.

И как же тебя, девонька, уговорили-то этим заняться? – подумал я. – Хотя желание учиться в ней явно наблюдается, так что, надеюсь, всё не так плохо. Ну, придётся проводить на фабрике побольше времени, чем рассчитывал.

Первым делом, убедился, что она в курсе, что на фабрике будет несколько производственных потоков. Потом мы с ней обсудили «технику безопасности» и ещё я уточнил у неё, какие у неё отношения с главным инженером сложились?

– Понимаете, Елизавета Романовна, чем больше людей знают о дополнительном выпуске, тем хуже. На ровном месте может беда случиться и не потому, что люди такие жадные, завистливые или подлые. Они, может, наоборот, чистые и со светлыми помыслами, но рядом могут оказаться такие товарищи, которые нам совсем не товарищи.

– Я понимаю, – серьёзно кивала она, хотя я и пытался разбавить свои слова шуткой.

– На вашем предприятии, пока, в курсе три человека: директор, главный инженер и вы. Желательно, чтобы так же все и осталось. В ваших собственных интересах, кстати. Вам надо будет научить главного инженера, на всякий пожарный случай, какие документы подлежат изъятию и в какое время. Там будет стопка производственных документов, по которым считается зарплата и ведомость. Больше нигде дополнительный выпуск отражаться не должен. Ни на склад не должен приходоваться, ни, разумеется, в отчёт о выпущенной продукции не должен входить.

– А что же, у некоторых рабочих три ведомости будет?

– Да. Одну из них назовите премией за сложность моделей, а потом изымайте.

– Но мы же хотим всю обувь такую же делать? Получится, что все делают одно и то же, а у других только две ведомости, никаких премий.

– Надо что-то придумать, – ответил я, – правдоподобное, как-то объяснить. В общей же сумме у них будет одинаково, что у тех по двум ведомостям, что у этих по трём. Ну, скажите, что подгоняете выпуск продукции по подразделениям, чтобы все план выполняли. Часть продукции, мол, по документам, другой цех делает, отстающий. Чтобы люди там премии не теряли… Просите понять по-человечески, войти в положение коллег.

– А, я поняла, и у них там реально разные цеха должны стоять!

– Правильно, – улыбнулся я. – И документы производственные, когда на дополнительный выпуск оформляете, там тоже другой цех пишете, и говорите, когда изымаете, что к документам другого цеха их присоедините.

А, вообще, как оказалось, она молодец, быстро схватывает, сработаемся. На первый раз решил её больше не грузить, но попросил разрешения воспользоваться телефоном и позвонил Ионову, попросил мне лекцию тут организовать. Придётся мне здесь ещё помелькать.

После главбуха отправился к директору. Серова застал за сосредоточенной суетой. Дверь в приемную открыта, телефон звонит, секретарь о чём-то докладывает, в приёмной человек дожидается…

Увидев меня, он сразу попытался отложить все дела.

– Я только на минутку, Иван Сергеевич, – объяснил я и ему, и человеку, ожидавшему под дверью. – Узнать хотел, как дела? – вошёл я в кабинет и прикрыл за собой дверь.

– Жизнь бьёт ключом, – многозначительно глядя на меня, ответил директор. – Но ничего такого, с чем бы мы сами не справились.

– Это хорошо, я только вас очень прошу, не забывать про условия труда людей. Они всё время должны улучшаться, медленно, но верно. В прошлом месяце теплотрассу, наконец, починили, в этом месяце асфальт вместо грязи положили, в следующем месяце фонари уличные заработали и так далее… По чуть-чуть, не надо сразу много, но постоянно. И акцент на это делать, общаясь с рабочими – проблемы видим, и постепенно их решаем. И, главное, от этого общения никогда не закрываться…

– Я понял, – рассмеялся он. – Так и буду делать.

– Как Маркин поживает? – поинтересовался я главным инженером. – Как у него дела?

– Крутится, бегает, оборудование же заказываем!

– А сырьё? Маркин говорил, что нашим сырьём только оборудование новое гробить.

– Да нет. На Богородском заводе сейчас масштабная реконструкция начнётся. Маркин теперь очень оптимистично настроен.

– Ну слава богу, – кивнул я. – Звоните, если что.

Так, Маркину, похоже, как и обещали, выписали живительных пенделей. Теперь он готов работать, а не просто отбывать рабочее время. Ну что же, это и требовалось!

Мы пожали друг другу руки, и я покинул его кабинет, ещё раз извинившись перед ожидающим в приёмной человеком.

Приехал домой немного раньше жены. Вышел её встречать, а на ней лица нет.

– Что случилось, дорогая? – спросил я, а она сразу в слёзы.

– Мы слушали по радио интервью Аиши про самбо, – начала, всхлипывая, рассказывать она, – а я же не знала!..

– Что не знала, дорогая?

– У нас у замначальника отдела муж в КГБ работает! Она ему всякое собирает у нас на работе, чтобы он быстрее по служебной лестнице продвигался! Он теперь и про меня рапорт напишет, что у меня родственники иностранцы, – ревела Галия, – и что я не могу в таком учреждении работать.

– Дорогая, а зачем же ты сказала при ней, что это твоя родственница-иностранка выступает?

– Я же не знала! Мне только потом сказали!

– Ладно, не реви, что сделано, то сделано, – обнял её я. – Жаль, конечно, из-за таких проходимцев хорошее место терять… А как её фамилия? – решил я подстраховаться. Зря у меня, что ли, прослушка стоит. Пусть слушают, записывают, и принимают превентивные меры, чтобы я не расстраивался из-за увольнения жены по линии КГБ и продолжил ходить к ним читать лекции.

– Белоусова.

– А зовут как?

– Валерия Николаевна.

– Муж, наверное, тоже Белоусов?

– Не знаю, – всхлипывала Галия.

– В каком он звании, тоже не знаешь?

– Не знаю.

– Ну, бог с ним, – решил я, что пресловутому товарищу капитану этих сведений должно хватить. – Но на будущее, дорогая, тысячу раз подумай, прежде чем что-то сказать. Нельзя допускать, чтобы кто-то что-то неправильно понял. У тебя работа хорошая, интересная, жаль будет потерять.

Глава 17

***

Москва.

– В четверг ты уже улетаешь, – озабоченно проговорила капитан Артамонова Диане. – Времени, конечно, у нас с тобой было слишком мало… Но надеюсь, успела тебе дать всё, чтобы ты спокойно и успешно работала за границей. Главное, подробнее пиши агентурные сообщения, чтобы у резидентов меньше вопросов оставалось и не требовались повторные встречи для уточнений.

– Никаких агентурных сообщений и встреч! – резко ответила Диана. – Вернусь в Союз, вот тогда всё и расскажу.

– Но… Кто так работает? – удивлённо уставилась на неё Артамонова. – Хороша ложка к обеду… Информация имеет свойство устаревать…

– А спешка хороша только при ловле блох, – уверенно, даже нагловато ответила ей Диана. – Будет что-то срочное, прилечу, в конце концов, на денек в Москву. Ну а так – вот вы просите меня искать людей, что симпатизируют СССР. Найду таких, предположим. Вернусь в марте, вам сообщу. Да какая вам разница, месяцем раньше или позже? Что они, за месяц передумают, что ли, СССР любить? А вот меня всяко уже забудут. И когда вы их вербовать придете, уже не догадаются, кто на них вас навел, если вербовка не срастется… Ну а если вдруг мне кто в руки сам отдаст секрет какой важный, ну, не знаю, как там какая пушка военная изнутри устроена, то я сразу в Москву и прилечу.

Артаманова застыла, не зная, что и сказать. А ведь и верно…

***

Москва. Квартира Быстровых.

Регина сидела на кухне и мешала ложечкой уже давно остывший чай. Мать сразу обратила внимание, как только дочь вернулась, что она в совершенно подавленном настроении.

– Регина, что происходит? – с беспокойством спросила она. – Ты не беременна?

– Ты лучше поинтересуйся у неё, почему её милиция искала! – раздражённо спросил отец, неудачно для ее расспросов появившийся на кухне.

Регина не захотела слушать его недовольные высказывания в свой адрес и поспешно скрылась в своей комнате.

– Ну, что ты опять начинаешь? – вспылила Нина Георгиевна. – Дай мне поговорить с ней спокойно. Тебе же в милиции ясно сказали, что к Регине у них вопросов нет. Что ты её клюёшь теперь без конца?

– Конечно, это же не ты ходила в милицию позориться!

– Ах, какой позор! Подумайте только! Сходил в милицию, поговорил с сотрудником! – взвилась мать и ушла с кухни в комнату дочери. Встала, прислонившись к двери, чтобы немного успокоиться.

– Регин, не принимай близко к сердцу слова отца, – села мать на кровать рядом с лежащей дочерью. – Он переживает за тебя, волнуется, а показать это стесняется… И я волнуюсь… Регин, ну что с тобой?

– Мам, – не выдержали нервы у Регины, – Рашид пропал…

Она расплакалась, уткнувшись в подушку.

– Девочка моя, ты что, беременна? – ещё больше разволновалась мать.

– Да нет! – вскрикнула Регина. – Причём тут это? Я звонила ему на работу, мне сказали, что он уволился! Из Верховного Совета уволился! Да он только устроился туда, так радовался. Все эти проверки, опять же… И вот так, ни с того, ни с сего взял и уволился?!

Самое главное, что девочка не беременна, – с облегчением подумала мать, обнимая её.

– Не плачь, дорогая, я попробую что-нибудь узнать через наших родителей. У нас разные дети учатся, есть дети очень больших начальников.

– Правда? – с надеждой спросила Регина.

– Почему нет? – погладила она дочь по голове. – Найдём мы твоего Рашида…

И спросим с него за все твои слёзы, мои слёзы и отца твоего седые волосы, – с негодованием подумала Нина Георгиевна.

***

Звонил Руслан. Попросил Загита к телефону, а когда услышал, что он сегодня на дежурстве, решил со мной поделиться своей бедой.

– Представляешь, Паш, – начал рассказывать он, – в прошлый четверг мать согласилась прописать Марину, а сегодня зашёл за ней в конце дня на работу, чтобы этим делом заняться, а она уже ни в какую!

– Ну, вот теперь вижу, что всё с моей любимой тёщей нормально, – съязвил я. – А то ты как позвонил в пятницу, что она безропотно согласилась, я уж, грешным делом, подумал, не заболела ли она тяжко.

– Да я, признаться, сам тогда удивился, – хмыкнул он. – Но что теперь делать-то?

– Что делать… Что делать… Иди в исполком, объясни ситуацию, мол, у нас трёшка, прописаны только мы вдвоём с матерью, а она мне дочь малолетнюю не даёт прописать. Только, прямо завтра не иди, дай мне пару дней почву там подготовить.

– Хорошо, спасибо! Что наши, завтра приедут?

– Едут, едут. Мои отпросились. Им на работу только в понедельник, но у нас собрание кооперативное в субботу в одиннадцать утра. Им обязательно надо быть. Ты с нотариусом договорился?

– Да. И наш покупатель уже прилетел.

– Ну, отлично. Оформляйтесь. А с пропиской дочери вопрос решим так или иначе.

Мы попрощались, и я тут же, не кладя трубки, заказал звонок Шанцеву домой.

Когда нас соединили, Шанцев решил, что это Ахмад и радостно приветствовал меня, как старого друга. Он уже был в курсе, что наши едут в Святославль на пару дней.

Но услышав, что это я, обрадовался ещё больше. Я аж немного напрягся от неожиданности. Кто ему я, и кто Ахмад, чтобы так мне радоваться?

– Александр Викторович, не откажите в маленькой услуге, пожалуйста, – тем не менее, сразу перешёл я к делу. – У меня тёща в Святославле одна в трёшке осталась, с ней ещё сын прописан. Он пытается сейчас туда свою маленькую дочь прописать, так Оксана Евгеньевна ни в какую.

– Вот, змеюка подколодная! Кукушка! Всех из гнезда выдавила! – с жаром выдал Шанцев, я даже не ожидал от него такого, но в сердце эти слова отозвались приятно, что уж там говорить. – Ну, она у меня допрыгается! Вылетит в няньки с должности заведующей детсадом, горшки детские мыть!

– Не, не… Не надо, – возразил я. – Мы решили в исполком с заявлением обратиться. Там нет никаких оснований, чтобы сыну отказать. Надо только проконтролировать, больше ничего. Чтобы ни у кого не возникло желания помочь «бедной, всеми обижаемой старой больной женщине» или, не знаю, что она там ещё может придумать? Родителей своих подключить из садика…

– Ну, пусть попробует, подключит, – хохотнул Шанцев. – Это в моем-то городе!

– Спасибо, Александр Викторович. – поблагодарил я, немало удивленный хваткой нового первого секретаря. «В моем городе», однако же, как заговорил! А вначале так паниковал, так не хотел уходить с завода!

– Павел, а ты не мог бы тоже приехать в Святославль? – тут же, не отходя от кассы, предъявил он мне.

– А что случилось? – насторожился я.

– Принял дела у предшественника, есть непонятные для меня моменты, посоветоваться хочу, – ответил Шанцев вполне невинно, с точки зрения «товарища капитана», но я-то сразу понял, о чём пойдёт разговор. Ну, что ж, сказал «а», говори и «б».

– Конечно, приеду, Александр Викторович. Куда я теперь денусь с подводной лодки? Можно будет у вас остановиться?

– Хоть навсегда оставайся жить, – обрадованно предложил он. – Найдем тебе квартиру. Трешку в центре, в новом доме, чтобы Галия и дети себя уютно чувствовали. На заочное перейдешь в своем МГУ, а я тебя к себе или в исполком устрою.

– Спасибо, я подумаю, – усмехнувшись, ответил ему. Ну да, уже бегу, сверкая пятками, переезжать из четырехкомнатной в Москве в трешку в Святославль. Только Галию «обрадую» возвращением на родину. – Но нас много… Раньше следующей недели не получится. Я вам позвоню, как билеты возьму.

– Очень буду ждать!

Мы попрощались, и я положил трубку. Мстительный Шанцев, неймется ему со своим врагом разобраться, что чуть его в тюрьму не законопатил лет на десять. Хотя… Если бы я сам вот так посидел в КПЗ, по ложному обвинению, тоже не простил бы.

Эх, небось, аудит всей документации придётся делать. Но помочь надо. Шанцев же не только с пропиской поможет, но и с разделом квартиры, если Оксана вдруг снова упрется. На сколько ехать? На неделю?

Остаток вторника занимался разбором писем из редакции. Мама с Ахмадом помогали и Галия к нам присоединилась, как малыши уснули.

Моя семья относилась к этому процессу очень серьёзно, они ощущали себя причастными к чему-то очень важному и серьёзному. А ещё им было очень интересно и любопытно. Когда я сегодня притащил целый мешок писем из редакции, мои домочадцы, включая Ирину Леонидовну, не смогли скрыть своей радости.

По уже заведенной традиции, мне попадали в руки только те письма, что требовали какого-то решения. В этот раз Ахмад счёл одним из таких письмо из Долгопрудного. Там у жителей одной из новостроек была проблема с придомовой дорогой и придомовой территорией вообще. Но больше всего людей волновала дорога, мол, ни скорая, ни пожарные подъехать не могут. Зимой ещё ничего, а осенью беременной женщине со схватками пришлось идти по грязи до машины скорой вдоль всего дома. Люди с ужасом ждут весны, потому что дорога к дому опять превратится в жидкую кашу.

– Странно, что они не в исполком обращаются, а в газету пишут, – заметил Ахмад, заметив, что я закончил читать письмо. – Исполком бы в два счёта строителей всё закончить заставил. Как думаешь, это, вообще, правда?

– В России испокон веку две беды: дураки и дороги, – задумчиво ответил я, припоминая, что все беды прежнего руководства теперь уже нашей обувной фабрики тоже начались с отсутствия дороги. – А если серьёзно, жители не написали, что это за дом, сколько подъездов, этажей. Но, судя по тому, что под письмом подписалось почти шестьдесят человек, думаю, дом большой и это правда. Но, пока не приедешь, с людьми не поговоришь, конечно, выводы делать рано…

– Поедешь? – с интересом глядя на меня, спросила мама.

– Сейчас узнаю, – улыбнулся я и пошёл опять звонить Ионову.

– Константин Сергеевич, нужна поездка в Долгопрудный, – без предисловий попросил я.

– На целый день? – радостно уточнил он.

– Да, можно на целый день, – согласился я. – В шесть часов вечера же, как я понимаю, все предприятия заканчивают работу? Мне сигнал один надо проверить, это по окончании рабочего дня лучше сделать, когда люди будут с работы домой возвращаться с шести до семи где-то.

– А что за сигнал? Если не секрет, – с любопытством спросил Ионов.

– Да мне на адрес редакции письмо пришло, – решил я рассказать ему всё как есть, памятуя о его организаторском таланте, который он проявил последний раз. – Жильцы дома жалуются на отсутствие придомовой дороги. Осенью беременной женщине со схватками пришлось идти пешком по грязи вдоль всего дома до скорой. А скоро весна, вот они и паникуют уже заранее.

– На самом деле, у нас много где в стране нет дорог, – заметил он, – одни направления. Но такое безобразие в городе, это, конечно, скандал. Займусь прямо завтра с утра, а на какой день договариваться? Ты же ещё на обувную фабрику лекцию просил.

– Ну, у меня сейчас каникулы, так что вы сами смотрите, как у вас получится договориться, я под вас подстроюсь.

В среду с утра позвонил Ионов и предложил выступить с лекцией на обувной фабрике сегодня, чтобы не переносить уже согласованную лекцию в четверг. Согласился, тем более, всё равно, собирался ехать в бухгалтерию. А гастроли в Долгопрудном решили устроить в пятницу.

К десяти вернулся с дежурства Загит, переоделся, перекусил и они с Алироевыми собрались в Святославль.

– Там Оксана Евгеньевна чудит, – предупредил я Загита. – Вы с ней не связывайтесь, не скандальте. Помогите Руслану переехать и всё. А с ней будет исполком разбираться.

– Я так и знал, – воскликнул он в сердцах, поняв без всяких объяснений, что случилось.

– Еще раз говорю – не волнуйтесь. Шанцев уже занимается этим вопросом, – поспешно сказал я. – Там без нас разберутся. Сами понимаете – все возможности у него есть.

Только после этого Загит немного успокоился.

Пожелали им удачи с Ириной Леонидовной, и они поехали.

Чуть позднее позвонил Сатчан и попросил сегодня вечером принять знакомого тестя. Напомнив, что по плиточному вопросу.

– Конечно, о чём разговор? – согласился я, а сам подумал, что мама уехала, Загит уехал. Надо попросить Ирину Леонидовну задержаться, а то не до гостей будет нам с Галией.

***

Москва. Лубянка.

– Разрешите, Павел Евгеньевич? – заглянула Артамонова в кабинет к Воронину.

– Проходи, Маш, – кивнул он, закрыв папку, в которой что-то изучал на столе.

– У меня снова проблемы со «Скворцом», – беспомощно развела она руками.

– Докладывай, – напрягся полковник.

– Она отказывается встречаться с резидентом в стране пребывания.

– Здрасьте, приехали, – удивлённо уставился он на неё. – С чего вдруг? Встречалась же в Ливане… Без этих всех капризов…

– Она как из Италии вернулась последний раз, так у неё и началась эта паранойя насчёт своей безопасности, – заметила Артамонова.

– Мы ей дали возможность подтянуть навыки, она многому научилась. Ей этого мало?

– Может, после той перестрелки с мафией перепугалась слишком… И вы же сами прекрасно знаете, не всё зависит от агента, – возразила ему Артамонова. – Так-то её понять можно, большинство провалов и начинаются с таких вот встреч с резидентами.

– Кого можно понять? «Скворца»? Это мы с тобой знаем. Резидентура наша знает. А она этого знать не должна. Мы ей этого не говорили…

– Знает она всё, – уверенно ответила Артамонова. – И встречаться за рубежом, твёрдо заявила, ни с кем не будет. Приеду, говорит, и расскажу, что узнала. А будет что-то срочное, прилечу одним днём в Москву.

– Чёрт знает что! Ну, ладно, ей про провалы разведки в целом кто-то рассказал, но вот так научить, чтобы отказывалась вообще идти на контакт в целях безопасности!.. Кто это? Чёрт бы его побрал!

– Только если Гончаров из ГРУ? – предположила Артамонова. – Но мы тут ничего уже не можем сделать… Ни доказать, ни опровергнуть.

– А если это не он? – задумчиво спросил Воронин. – Ну, сама посуди, зачем ему это надо? Так подставляться? Кто она ему? Сестра соседа? Так рисковать… Ну, не знаю.

– И потом, он же как минимум должен знать, что сестра соседа наш агент, – развила его мысль Артамонова, словно сама только что не указывала на Гончарова как источник утечки щекотливой информации. – Маловероятно, что Диана бы решилась подойти к чужому человеку и попросить помощи в таком деле. Мол, ты знаешь, а я агент КГБ, еду за границу работать. Помоги советом…

– Да бред это сивой кобылы! Их кто-то должен был свести. Откуда она знает, что этот сосед, причём не её, а брата, тут же на неё в КГБ не донесёт? Нет, тут только под гарантии своей безопасности признаваться в таком можно… Что-то мы не доработали в этом деле.

***

К трём часам приехал на обувную фабрику. Специально пораньше, познакомился с новым комсоргом Ириной Сорокиной, её телефон дал мне Ионов. Она встретила меня на проходной, среднего роста, спортивная, с короткой стрижкой, молодая, чуть старше Галии на вид, но очень серьёзная, с внимательным, сосредоточенным взглядом.

– Очень приятно познакомиться, – сказал я. – Надеюсь, мы с вами будем так же плодотворно работать, как с вашим предшественником Семёном Громовым. Я с ним по работе в «Комсомольском прожекторе» из МГУ пересекался.

– Громов в райком на повышение ушёл, – с неподдельным уважением проговорила она.

О, как. Расщедрились наши товарищи. Но главное, что и сам он, и окружающие думают, что это заслуженно, человек работал, хорошо себя проявил и вот, пожалуйста, налицо карьерный рост.

До начала лекции была ещё масса времени. Попросил Сорокину показать мне предприятие, она с готовностью согласилась, видимо, не знала, чем меня занять. Прошлись с ней по всем цехам. Специально здоровался со всеми, и с руководством, и с рабочими.

Где-то слышал, что, если встретиться с кем-то глазами, человек тебя запоминает. И вообще, с этой встречей глазами что-то нечисто… Как-то в девяностых у нас в офисном здании одну тётку по голове стукнули и сумку отобрали. Она видела нападавшего, но не знала его. Нас всех, кто в здании работал и хоть как-то под описание подходил, в милицию на опознание таскали.

Так вот, знакомый безопасник меня научил не смотреть ей в глаза во время опознания. Говорит, что-то происходит, если глазами зацепиться, и кажется, что уже где-то видел человека. Покажет на тебя и замучаешься доказывать, что ты в другом месте в момент нападения был. Ну я так и пялился всю дорогу в окно кабинета, когда опознание проходило.

И сейчас, вспомнив этот эпизод, старался с каждым встретиться глазами, чтобы все запомнили, как комсорг предприятия меня по цехам водит. Мало ли что. Как говорит Фирдаус, на Аллаха надейся, а верблюда привязывай.

Лекция «Современные проблемы научно-технического прогресса в лёгкой промышленности», если читать по методичке, ужасно скучна. Но если её разбавить примерами из жизни, то будет интереснее, а если примеры брать из жизни, собственно, коллектива, которому лекцию читаешь, то вообще «на ура» заходит. А можно же ещё и в своих собственных целях эти примеры использовать.

– Представляете, мне рассказали про ваше предприятие задолго до того, как я случайно попал сюда к вам с лекцией, – рассказывал я. – Мы учимся в одной группе с ребятами из МГУ, которые приходили к вам с «Комсомольским прожектором» по поводу вечной глиняной жижи над теплотрассой между корпусами.

– Москва – это большая деревня! – крикнули из зала под общий смех.

– А сегодня мы ходили с вашим комсоргом Ириной Сорокиной по предприятию, и ничего подобного на всей территории я не заметил. Прогресс? Прогресс, – сам себе ответил я, чтобы направить мысли работников фабрики в нужное мне русло.

– Так начальство сменили, вот тебе и прогресс! – опять крикнули из зала, и я мысленно воскликнул: есть!

– То есть, старое начальство тормозило прогресс? – продолжал я. – А если оно также относится и к средствам производства? Это проблема НТП? Проблема.

Расспросил коллектив о других производственных сферах, и вообще, какие есть изменения с приходом нового руководства?

Народ, кстати, надо отдать должное Серову, новому директору, назвал немало положительных моментов, появившихся с его приходом. И это касалось не только бытовых условий, а и изменения в производственном процессе. Работники были в курсе, что ожидается поступление нового оборудования и переход на новое, более современное и качественное сырьё. И их это радовало. Понятное дело, кому хочется работать за станком времен царя Гороха, используя негодное сырье, чтобы делать то, что потом не будет пользоваться спросом у граждан.

Главный инженер Маркин сидел в первом ряду и недовольно каждый раз оглядывался. Сначала не понял, чего он так странно реагирует, а потом догадался, что производственным-то процессом он рулит, а не только что пришедший на предприятие директор.

Решил поддержать его, раз уж он реально так старается, что народ одними его планами уже доволен.

– А мог бы один человек в одиночку всё это обеспечить? – спросил я и мне тут же ответили из зала, что у директора новая команда. А новая метла всегда метёт по-новому.

Имели в виду, видимо, что и главбух сменился. А к личности главного инженера опять и близко не подошли. Вот так. Закономерный, впрочем, результат. Просидел восемнадцать, или сколько там, не помню, лет, на попе ровно, работал спустя рукава, коллектив так и воспринимает, несмотря на то, что стиль работы изменился. Береги честь смолоду… Это теперь ещё несколько лет ударной работы должно пройти, чтобы у людей мнение о нем поменялось к лучшему.

Глава 18

***

Москва. Школа № 378.

Сидя на работе, Нина Георгиевна Быстрова выбирала, кому же из родителей учеников школы, где она директорствовала, ей позвонить? Было несколько человек среди большого начальства, которым она помогла за последние годы. Что ей только не приходилось покрывать из шалостей их детишек! В том числе и такое, что однозначно привело бы их в детскую комнату милиции.

Вот и пришло время обратиться за ответной услугой, – подумала она, набирая рабочий номер одного из них и объяснила помощнице, кто она. Сразу только, наученная опытом, попросила её сказать, что с ребёнком её начальника всё в порядке, чтобы человек зря не пугался, что ему директор школы звонит.

– Здравствуйте, Нина Георгиевна, – тут же бросил все свои дела чиновник. – Рад вас слышать.

– Добрый день. Не могли бы вы мне помочь в одном щекотливом деле? – начала она. – Дело в том, что у нас учится мальчик одного человека, он в Верховном Совете работает. Так вот, ребёнок не появляется в школе. Домой им я дозвониться не могу. Рабочий номер отца у меня только старый, ещё когда он в МГУ работал, а нового нет. Не хотелось бы лишний шум поднимать, а то скажется ещё на карьере. Вы меня понимаете? Мне бы его новый номер телефона узнать.

– Конечно, Нина Георгиевна, что за вопрос, помогу, конечно! Диктуйте.

Как она и рассчитывала, родитель охотно согласился ей помочь. Ему очень импонировало, что директор школы пытается решать щекотливые вопросы тихо, не поднимая волны. Мало ли с его ребенком снова случится какая оказия... Вот таким и должен быть правильный директор школы! Понимающим, что большому человеку, занятому делами огромной страны, недосуг самому заниматься воспитанием ребенка, вот и бывают некоторые недоразумения.

***

Москва. Обувная фабрика «Красный октябрь».

По окончании лекции ко мне подошла главбух и, глядя вопросительно на Сорокину, пригласила нас в бухгалтерию на чай.

Рядом притормаживали любопытные работники завода послушать, о чём мы говорим.

Подошёл Маркин и протянул мне руку.

– Это наш главный инженер Михаил Дмитриевич, – представила мне его Сорокина.

– Михаил Дмитриевич, пойдёмте с нами ко мне в бухгалтерию, – тут же пригласила его главбух. – Павел так интересно рассказывал про довольно сложные темы, – вполне искренне похвалила она меня. – А на каком факультете вы в МГУ учитесь, если не секрет?

– На экономическом, – еле сдержался я, чтобы не рассмеяться.

– Вот, это очень заметно, – с серьёзным видом ответила Елизавета Романовна. – Не уделите мне немного времени? Хотелось бы поговорить о новых методах бухгалтерского учета, которые вы сейчас изучаете…

– О! Тогда не буду вам мешать, – округлила испуганно глаза Сорокина и попрощалась со мной, улыбнувшись первый раз за всё время.

– Михаил Дмитриевич, поздравляю, – переключился я на Маркина. – За короткий срок вы умудрились столько сделать, – специально погромче произнёс я, чтоб всем, кто стоял рядом, хорошо было слышно. – По сравнению с тем, что мне рассказывали об этой фабрике однокурсники, и что я сегодня сам увидел, это небо и земля. А главное, люди заметно воспряли духом. Поздравляю вас ещё раз.

– Да ладно, – смутился он. – Это всё новое руководство…

– Причём тут новое руководство? Ему только в дела вникнуть месяца три надо, – возразила ему на полном серьёзе главбух. – Так что, не скромничайте, Михаил Дмитриевич. Пойдёмте ко мне в бухгалтерию, – пригласила она нас с Маркиным.

Мы пошли втроём на выход из зала под любопытными взглядами сотрудников. Ну, теперь никто не скажет, что я непонятно как тут оказался, и непонятно что тут делал.

За закрытыми дверями начали говорить уже откровенно.

– Это что за выступление сегодня было? – настороженно спросил меня Маркин.

– Лекция от общества «Знание», – как ни в чём не бывало ответил я.

– Зачем? – с подозрением смотрел он на меня.

– Чтобы легализовать свое присутствие на фабрике, – как о само собой разумеющемся ответил я. – Через пару месяцев никто не вспомнит, когда именно меня здесь видел, но точно вспомнит, что я здесь лекцию читал. А перед этим комсорг Сорокина меня по фабрике с экскурсией водила.

– Это вы так себе задницу прикрываете? – дошло, наконец, до Маркина.

– Можно и так сказать, – согласился я. – И вас призываю тоже озаботиться своей безопасностью очень серьёзно. Документы содержать в идеальном порядке. Не лениться! Лучше лишний раз сейф открыть-закрыть, чтобы никто посторонний даже возможности не имел сунуть свой нос, куда не надо. А лучше держать в личной сумке все документы, которые не стоит видеть посторонним и, тем более, ОБХСС. Обычно, ордер не выписывают сразу на всё, и на обыск помещений фабрики, и на досмотр личных вещей сотрудников, этим можно воспользоваться, но только один раз. Потом они будут умнее, если это поймут, надо сделать так, чтобы не поняли. То есть, объём документов не должен быть настолько большим, чтобы привлечь к себе внимание.

– Мне каждый день носить домой эту сумку? – уточнила главбух.

– Нет. Зачем? Это если проверка пришла, тогда вы с ней домой и уйдете. Там, кроме документов, реально личные вещи должны быть, обувь сменная, женские дела какие-нибудь… Чтобы сотрудник только открыл сумку, а вы ему сразу: стоп, это личное!

– А, поняла, – кивнула она головой.

– Далее, друзья, никому не доверять, даже мужу или жене ничего не говорить. Деньги тратить очень осторожно. Правда, есть сферы, где можно сильно себя не ограничивать, это медицинское обслуживание, лечение и лекарства, и образование своё и детей. Никто не будет выяснять, сколько вы потратили на репетитора, и сколько сунули доктору за отдельную палату. Ещё что? Никто не проверит, что вы кушаете, и как, и где вы отдыхаете. Но и здесь надо стремиться обходиться без излишеств. Поверьте, мир тесен до безобразия. Представьте себе ситуацию, супруг Елизаветы Романовны в гаражах выпил с мужиками и рассказал им, что они летят с женой на выходные отдохнуть на море. А кто-то из собутыльников придёт домой и жене расскажет, мол, представляешь, как люди живут! Нам бы раз в пять лет на две недели на море на отдых накопить дикарем, в палатке пожить, а они просто на выходные летают, и, видимо, часто. А у той сестра в милиции работает. И всё, конец веревочки.

– От случайностей никто не застрахован, – прокомментировал моё выступление Маркин.

– Конечно, – согласился я. – Поэтому не надо добавлять к ним ещё и закономерности. А небрежность в нашем деле ведёт к закономерным провалам. Я же к чему это всё говорю? Не для того, чтобы вас запугать. А чтобы призвать к осторожности, самодисциплине и бдительности. Мало ли, кто-то контроль потеряет и во все тяжкие пустится, деньгами сорить начнёт, любовниц менять, или, вообще, в запой уйдёт. Женщины этим редко страдают, а у мужчин бывает, и вот это – зона особого риска, – многозначительно посмотрел я на Елизавету Романовну. – Мы своих коллег, в такой ситуации, без присмотра оставлять не должны, в таком случае, сразу следует известить старших коллег о происходящем.

– Ну, это уже ни в какие ворота! – возмущённо ответил Маркин. – Доносительством друг на друга заниматься?!

– Мы с вами все в одной упряжке, – строго посмотрел я на него. – Если один из нас в пропасть сорвётся, то всех за собой утянет. Поэтому все друг за другом присматриваем. Короче, если вам в какой-то момент что-то из этих мер безопасности покажется слишком трудоёмким и хлопотным, или неприличным и непорядочным, или захочется обидеться на того, кто вас подстраховал в момент, когда вы вразнос пошли, просто, представьте себя в тюрьме или на зоне… Или, вообще, у стенки! И сразу всё пройдёт.

Может, довольно жёстко, Елизавета Романовна вон, даже, побледнела, но что делать, если до некоторых по-другому не доходит.

На этом я лекцию для узкого круга закончил. А то Маркин прямо пятнами пошёл от возмущения. Понять его, с одной стороны, можно. В СССР доносительство считалось высшим проявлением ничтожности натуры. Но и мы тут не козла забиваем, где самое страшное – щелбан получить в лоб.

Допил чай, уже не говоря о делах, и оставил их обдумывать мои слова.

Первая фабрика за последние несколько месяцев, с которой ушел вообще без подарка. Может, Сорокиной что и поручили подарить, но мы же с ней расстались перед бухгалтерией. Как хорошо, что мне от отсутствия этого подарка ни холодно, ни жарко.

***

Москва. Лубянка.

– Николай Алексеевич, разрешите? – вошёл в кабинет к зампреду Вавилову полковник Воронин.

– Проходи, Павел Евгеньевич, – протянул зампред ему руку.

– У нас «Скворец» опять жару даёт, – с досадой доложил полковник. – Отказывается контактировать с резидентурой за границей из соображений безопасности. Вернусь в СССР, говорит, и расскажу, что удалось узнать.

– Это что ещё за новости? – удивился Вавилов. – Это кто ж её с панталыку-то сбивает?

– Если вы о подполковнике ГРУ Гончарове, то боюсь все же, что это не самая подходящая кандидатура, – проговорил Воронин. – Это же переходит все границы уже мыслимые. Это настоящий саботаж! Ради чего ему так рисковать? Ненависть к КГБ? Я посмотрел его досье. Никаких проблем с нами. Да даже деда или бабку его не посадили и в Сибирь не сослали. Ради кого тогда ему так стараться? Ради сестры соседа? Подумал было, что любовница она его. Но нет, совсем не похоже. Ни разу их вместе не видели негде. Да и разница в возрасте слишком большая, так что нельзя говорить и о вдруг вспыхнувшей любви. А если о материальном стимуле говорить, то дать ему «Скворцу» совсем нечего … Что он, сто рублей ей подарит, что ли, со своей зарплаты? Так она жена сына долларового миллионера.

– Согласен, – задумчиво ответил зампред. – Но кто же нам так агента обработал?.. Ищите, Павел Евгеньевич, ищите. Надо понять, кто ей такие советы даёт, что выгодны агенту, а не КГБ.

– Так а что делать с её условиями? – спросил Воронин. – Соглашаться или нет?

– Естественно, соглашаться. Можно подумать, у нас выбор есть. Начнём давить, уедет и не вернётся в СССР! Забыли вердикт психолога? Агента потеряем… А ещё трепать про нас языком может начать. Она девушка мстительная, иначе бы по мафии из автомата не стреляла.

– Понял, товарищ генерал, – ответил полковник и вернулся к себе в кабинет.

Там его ждал рапорт о результатах прослушки квартиры Ивлева. Всё как всегда, жена, дети, родители… День рождения. Но момент с участием в радиопередаче родственницы Ивлева очень заинтересовал полковника. И навёл на одну мысль… В случае удачи с ее реализацией зампред этого не забудет. А возможности провала мизерны…Что, если самому Павлу Ивлеву устроить выступления по радио? Язык у него хорошо подвешен, и сказать всегда есть что. В той же редакции детских и юношеских программ пусть выступает, влияет на умы, так сказать, подрастающего поколения. Если уж он у нас генералов слушать внимательно, то, что говорит, заставляет, то что про детей говорить? А ведь каждое его выступление по радио галочкой пойдёт в отчетность по работе самого полковника… Идеологическое воспитание советской молодежи в духе отрицания западных навязываемых ценностей.

Надо Румянцеву поручить обработать Ивлева, чтобы согласился. И намекнуть, что, если получится, майорские погоны поскорее получит. И так давать нужно, хорошо работает, вопросов нет.

***

Святославль.

– Вызывали, Александр Викторович? – с опаской заглянул к Шанцеву в кабинет председатель жилищной комиссии Святославского Горисполкома Щербаков.

– О, Кирилл Иванович, проходи, проходи. Дело есть на сто рублей, – протянул ему руку Шанцев. – Посоветуй, как можно людям помочь?

Шанцев принялся пересказывать ему историю семьи Якубовых.

– Понимаешь, они не хотят с ней скандалить и судиться. К чему всё это? Баба дура, конечно, но семья сына у нас в городе живёт. К чему им такая дурная слава, что они на мать одинокую в суд подали? Надо объяснить ей, что лучше прописать внучку и согласиться на размен, иначе только хуже будет… Короче, посмотри, Кирилл Иванович, что можно сделать? Надо людям помочь…

– Как, говорите, фамилия сына? – уточнил ещё раз начальник жилкомиссии и записал её себе в блокнот. – Проверю сейчас, принёс он уже заявление или нет. Думаю, найдём мы подход к этой строптивой гражданке.

– Спасибо, Кирилл Иванович. Не стесняйтесь, действуйте при необходимости строго. Главное – результат.

***

Вернулся с фабрики домой, а мне Ирина Леонидовна сообщила, что Сатчан ждёт звонка. Тут же ему и перезвонил. Он попросил разрешения не только для одного гостя, как договаривались, но ещё и для тестя своего в гости приехать, мол, тот тоже загорелся посмотреть, как это всё вживую выглядит.

– Конечно, – согласился я, и, как только положил трубку, взялся за пылесос.

Не то, чтобы у нас было грязно, но решил прибраться, пока дети спят на балконе.

Галие звонить не стал, про одного гостя я её уже и так предупредил, а где один, там и двое. Нам ли привыкать! И как же мне это нравится! Самый страшный дом – пустой… Как бы он не был богато отделан, а если там гостей нет, то и жить в нем будет тоскливо. С кем поговорить, с кем чай попить, кости перемыть знакомым, в конце концов, немного, кто без этого греха? С люстрой хрустальной за несусветные бабки купленной?

Они приехали вдвоём, два важных человека. Министр Аверин и Петров Иван Васильевич. Терпеливо ждали, стоя босиком у меня в прихожей, пока я им гостевые тапки выдам. Так потешно! Где ещё увидишь министра в одних носках?

Галия уже была дома, принарядилась слегка, смущаясь, поздоровалась, и скрылась на кухне, готовить стол к чаепитию.

Второй наш гость хоть и не сказал, где работает, когда представлялся, но по нему было видно, что пост он занимает очень ответственный. Видно у человека по взгляду, когда он привык постоянно отдавать распоряжения и указания... И как он сейчас сдерживается, пытаясь изобразить обычного советского гражданина…

Начал для них экскурсию с ближайшего санузла. Открыл сразу обе двери и в ванную, и в туалет, дал им время осмотреться и обсудить. Министр Аверин пришёл с каталогом, что я Сатчану выделил, и прикидывал вместе с Иваном Васильевичем, как будет смотреться вживую та или иная плитка из нарисованных.

Галия всё приготовила и присоединилась к нам.

– Прошу обернуться, – показал я на шкаф-купе за их спинами.

– Интересная конструкция, – оживился Иван Васильевич, начав, наконец, проявлять человеческие черты, сдвигая дверцы туда-сюда.

Тут в нашей спальне заплакал кто-то из мальчишек и Галия умчалась на помощь Ирине Леонидовне.

– Это кто ж до такого додумался? – спросил министр.

– Тесть мой, – ответил я. – Он пожарный, дежурит сутки через трое, времени свободного много, вот и изобретает. – Там ещё в коридоре такой же шкаф, но на три створки.

– Эх, богата земля наша Кулибиными, – восхитился министр. – Пошли, Сань, посмотрим.

Так-так, Саня, значит, Александр… По укоризненному взгляду Петрова, который он кинул на смутившегося Аверина, понял, что для него важно оставаться инкогнито, поэтому сделал вид, что не обратил на оплошность министра внимания и повёл их ко второму шкафу.

Там они ещё немного позависали, двигая створки и вспоминая при этом с улыбками что-то, только им двоим понятное. Старался не прислушиваться, но всё равно…

– Это ж только приведи сюда жену и покажи этот ремонт, придётся опять все в квартире переделывать. – рассуждал вслух Иван Васильевич. – А так бы ещё лет пять пожить спокойно можно было б, а то и десять. То же самое с каталогом этим плиточным… Значит, я его ей и не покажу. Плитку привезти, сколько нужно, и можно обойтись только ремонтом в ванной комнате.

– Не говори, только начнешь ремонт и уже не остановиться. Никакого отдыха, ни в личной жизни, ни в больничной, – балагурил министр Аверин.

Потом я их повёл в дальний санузел. По дороге мы прошли мимо моего кабинета. Они на мгновение оба остановились, заглядывая внутрь через открытую дверь и я пригласил их зайти, раз уж им так интересно.

Мнимого Ивана Васильевича заинтересовали книги на полке в моём шкафу. Спросив разрешения, он начал их просматривать. Наткнувшись на автограф маршала Жукова в его мемуарах, он протянул двумя руками открытую книгу министру Аверину.

– Коль, глянь, что тут, – стараясь не показывать своего удивления, проговорил он.

– Ничего себе, – откровенно удивился Николай Алексеевич. – Автограф маршала? Очень любопытно…

Правда, спрашивать, где достал, не стали. И я сам трепаться не стал.

На кухню мы вышли только минут через пятнадцать. Галия, пока мы путешествовали по квартире, догадалась чайник на маленьком огне оставить, чтобы горячим всё время был. Умница! Налил нам всем троим чай.

Все разговоры за столом были о ремонте. Кто делал? Как делал? Сколько времени? Рассказал, что мы выезжали из квартиры на время ремонта.

– Вообще, это очень хлопотное мероприятие, – признался я. – Надеюсь, хотя бы, лет десять к этой теме не возвращаться.

Тут раздался стук в дверь. Это оказался Валентин с пятого этажа с семьёй. Он, жена и дочка с сыном школьного возраста стояли передо мной в ожидании чего-то.

– Вот, – протянул мне кочан капусты приличных размеров Валентин. Я удивился, но взял. Мало ли, Галия им одалживала? Но следующие слова эту схему опровергли. – Можно нам панду посмотреть? Бамбука, понятное дело, у нас нет, но, может, панда привыкнет к капусте?

– Панда… Ах, панда, – поджал я губы, чтобы не заржать.

Понятно, продолжение истории с медведем… Вот уже богатая фантазия у жителей нашего подъезда. И что мне им сказать? – думал я, взвешивая в руке кочан капусты. Килограмма на полтора-два потянет…

Тут Галия вышла из спальни с Фросей на руках, кивнула соседям и шмыгнула в туалет, на лоток котёнка понесла. Нам от двери видно было только комок белого цвета. Непонятно, что это кошка. Дети Валентина восторженно выдохнули.

– Панда ещё маленькая совсем, – соврал я. – Её нельзя показывать, нервничает сильно, сдохнет ещё. Жена с ней носится днем и ночью, успокаивает, вон, с рук не спускает. А бамбука у нас целый большой ящик, так что не беспокойтесь, – протянул я им обратно капусту. – Подрастёт, тогда уже покажем.

Они ушли с разочарованными лицами. А что мне было ещё делать? Вернулся на кухню к гостям. Вышла Галия с котёнком.

– Дорогая, у кошки новое имя, – сказал я, – с этого момента её зовут Панда.

– Почему? – удивилась она.

– Так надо, дорогая, – едва сдерживая улыбку, сказал я.

– Ну, хорошо, – обвела она меня и гостей недоумённым взглядом. – Панда, так Панда.

Министр с Иваном Васильевичем удивленно переглядывались между собой. Ну да, сюр какой-то. Какие-то люди заглянули, уверенные, что у меня есть панда, да и я этого не пытался отрицать, а потом кошку велел жене так назвать. Такое ощущение, что смотришь какой-то фильм, из разряда не для всех, и чувствуешь, что потихоньку сходишь с ума под восторженные причмокивания знакомого искусствоведа, который якобы все там сам понимает.

Попытаться им объяснить? Нет, придется генерала Балдина вмешивать. А откуда я знаю, где он с ними пересекался или еще пересечется? Это как бы не совсем нормально просто знакомому пацану, не родственнику, антикварный стол дарить на восемнадцать лет. Могут его в коррупции заподозрить какой, раз так деньгами разбрасывается. Тем более, когда в гостях у меня человек, который чужим именем назвался. Явно не директор филармонии. Нет, так спасибо генералу Балдину за щедрый подарок я сказать не готов… Я ему лучше тоже на день рождения что-нибудь крутое подарю, чтобы в долгу не оставаться…

Провожал их один, Галия в самом конце выскочила ненадолго, попрощалась и вернулась к Ирине Леонидовне. Они как раз детей купать собрались.

У лифта пока стояли, пешком поднялся Костян Брагин, остановился за одну ступеньку до лестничной площадки, с опаской поглядывая на моих гостей. Ну да, у него глаз с таким отцом наметан на ВИП-персон. Наверняка и костюмы оценил, и пальто, и обувку импортную. Поздоровался с ним за руку и кивнул на приоткрытую дверь в квартиру, мол, проходи, располагайся, я сейчас.

Гостей проводил, они уехали, и я вернулся в квартиру. Костян уже сидел сиротливо за столом на кухне. Налил нам чаю.

– Самедова из Верховного Совета уволили, – с ошарашенным видом сообщил он мне без каких-либо предисловий. – Ильдар сказал, на Старой площади все новость в курилках обсуждают, никто ничего понять толком не может.

– О как!

– Да! Говорят, за полярный круг отправили, в Тикси. Я посмотрел, это Якутия, берег моря Лаптевых! Представляешь?

– Н-да… Повезло, так повезло, – задумался я.

– Ладно, я побежал, – поднялся Брагин и я проводил его.

Так, так. Самедов, значит, в Тикси поехал, сто процентов, что это ему наказание от Кожевникова прилетело за всё хорошее. Ну что же, и поделом… Еще легко отделался, что за решетку не попал за такие проделки. Васе, значит, майора в благодарность дали… Судя по всему, Кожевников на решения скор, и ресурс у него, как и следовало ожидать на такой должности, огромен. А меня, получается, он осознанно проигнорировал? Мне, в принципе, и не надо от него ничего, но сам факт неприятен. Зажал награду… К чему бы это? Ай, ладно, пошёл он лесом, не обеднею! Хмыкнул, вспомнив, что и на обувном заводе подарок пожалели тоже. Значит, сегодня у меня – день зажатых подарков! С праздником, Пашка!

Глава 19

***

Москва.

Старые друзья и соседи возвращались домой на «Волге» министра Аверина. Ехали не спеша, обсуждая результаты своего визита.

– Слушай, ну, что я тебе хочу сказать, – начал делиться впечатлениями министр, – это выглядит даже интересней, чем на фотографиях в каталоге, особенно на кухне.

– Там и два цвета вперемешку, и плитка на угол поставлена, – ответил генерал, – это само по себе необычно. И правда, плитка такая интересная, ни у кого из наших больше точно такого не будет…

– Так что, сможем протащить через границу и себе такую? – с надеждой глянул на него министр.

– Сможем, отчего же нет? Не проблема, хоть несколько тонн завезём. Только сначала плитку надо завести в любую соцстрану в Европе. Сгрузим местному начальнику военного аэродрома пару ящиков той же плитки, и он груз свободно позволит прямо к борту доставить. А оттуда наши ребята на военном самолёте всё, что хочешь в Союз перевезут, и таможня там не властна. Тут другой вопрос: как и чем за эту плитку расплатиться?

– Как расплатиться? – задумчиво повторил министр. – Покажем плитку министру образования, он, наверняка, себе такую же захочет. Тогда мы можем предложить поставщику расплатиться с ним высшим образованием для его людей. Их детей, других родственников. В СССР высшее образование бесплатное. Любой университет. Обучим сколько надо человек. Хоть пять, хоть десять, хоть двадцать. Слышал, что на Западе очень тяжело и дорого на врача выучиться. Вот пусть и шлют к нам своих детей на бесплатное обучение. Хоть всех врачами сделаем…

– Это же русский надо знать, – с сомнением взглянул на друга генерал.

– Ну так курсы есть языковые тоже бесплатные. Приезжай и живи, учись, прежде чем студентом станешь. Так что мы предложим, – ответил министр. – Согласятся, то на этом и договоримся. А нет, так ещё что-нибудь придумаем. Или лучше сразу же, чтобы были варианты… Давай я министра здравоохранения подтяну, перевезешь им тем же самым военным бортом несколько тонн аспирина, а они сами уже заберут из этой Болгарии или Румынии. Советский аспирин и в Африке аспирин, ничем не хуже иностранного. Найдут, где его продать, чтобы хорошо заработать.

***

Проводил всех и сел за записки для Межуева. А наработок мало осталось… Завтра прямо с утра надо в библиотеке посидеть, а то после обеда лекция от общества «Знание», в пятницу гастроли в Долгопрудном, не до библиотеки будет. А мне в среду записки уже сдавать, а их же ещё напечатать надо…

***

Высотка на Котельнической

Генерал из ГРУ, уже вернувшись домой, сидел в кресле у открытого окна и курил. Аверин старый друг, еще со школы, с ним много что можно обсуждать и решать, что с кем-то еще было бы немыслимо… Вместе пить начали, по девкам ходить, морды бить пацанам из других районов. Он не подставит, не предаст…

Снаружи приятно тянуло морозцем. Хорошо бы, конечно, и плитку эту завести, обновить санузел, и шкаф раздвижной сделать, – подумал он. – Надо с женой посоветоваться. С плиткой ещё неизвестно, когда вопрос решится. А шкаф можно было бы уже и заказать.

Вспомнив про молодого хозяина квартиры, задумчиво хмыкнул. Интересный парнишка, очень интересный. И смышлёный, и не болтун… Не похвастаться в таком-то возрасте дарственной надписью от маршала?.. Не сказать ничего в ответ на немой вопрос таких влиятельных людей, где раздобыл? Не придумать какую-то историю, выгодно себя подсвечивающую? И явно не из-за нехватки воображения – в ходе осмотра квартиры выяснилось, что все интересные задумки в интерьере его собственные. А уж эта загадочная история с капустой, пандой и бамбуком… Дурит он зачем-то своих соседей, так человек без воображения поступать не будет…

Нам бы такие люди в разведке пригодились. Но двое маленьких детей… И дом – полная чаша. Всё у него уже есть. Там у него один только безумно редкий котенок, переименованный прямо у них на глазах, чего стоит… А ведь Аверин уверяет, что парень недавно только из провинции приехал. Не пойдёт он на офицерскую должность через четыре года. Не захочет бегать по африканским пустыням с автоматом, местных военным хитростям обучать… А жаль.

***

В четверг с самого утра всё пошло наперекосяк. Вспомнилась поговорка «Хочешь насмешить Бога, поделись с ним своими планами».

Только собрался ехать в спецхран, зазвонил телефон.

– Румянцев, приветствую, – услышал я в трубке знакомый голос. – Всё нормально. Можешь подъехать?

Давненько они меня не дёргали.

– Конечно, – тут же согласился я. – Когда? Во сколько?

– Сейчас получится?

– Через час-полтора я у вас, Олег Петрович.

Мы попрощались, и я положил трубку. Не успел я отойти от телефона, как он опять зазвонил.

– Павел, это Серов, «Красная заря», – услышал голос директора обувной фабрики, где вчера застращал главного бухгалтера и главного инженера. – Доброе утро.

– Здравствуйте, Иван Сергеевич, – напрягся я. Сейчас ещё ляпнет что-нибудь, а у меня телефон на прослушке…

– Павел, я очень извиняюсь, – начал он. – Вчера вышло такое недоразумение…

О, господи! Что они уже натворили? – опустилось у меня всё внутри. – Где-то уже накосячили? Только вчера говорил об осторожности и бдительности…

– Сорокина, наш секретарь ВЛКСМ, – продолжал он, – она ещё не совсем освоилась… Забегалась и только вот вспомнила…

– Так что случилось, Иван Сергеевич?

– Я поручил ей подарок вам вручить после лекции, а она забыла.

Фух! Блин, вот же большая проблема, требующая звонка от самого директора! И кто же по телефону такие вещи обсуждает?

– Иван Сергеевич, ну какой подарок? Мне за эту лекцию платит общество «Знание». Никаких дополнительных подарков мне не нужно. А если есть желание сделать кому-то подарок, то лучше сиротам помогите. Мы курируем детский дом на Воронцовской улице. Им всегда что-то нужно…

– Детский дом? – озадаченно переспросил Серов. – Хорошо. Я понял.

Мы попрощались, и я выехал, наконец, в Комитет. Ясное дело, зачем я Румянцеву понадобился. Давно не было лекций в КГБ, видимо, из-за Нового года привычный график сбился, тоже же люди, но они-таки обо мне все же вспомнили…

***

Москва. Лубянка.

Только капитан Румянцев положил трубку, переговорив с Ивлевым по поводу предстоящей встречи, где хотел с ним обсудить тему ближайшей лекции, как зазвонил телефон, и полковник Воронин вызвал его к себе.

– Доброе утро, товарищ полковник, – вошёл к нему в кабинет Румянцев.

– Проходи, Олег, – протянул ему руку полковник. – Есть мысль Ивлева привлечь к работе на радио. Переговори с ним насчёт этого.

– Простите, Павел Евгеньевич, – удивился капитан, – а зачем ему-то это надо? Он и так у нас лекции читает… И с лекциями по линии «Знания» ездит. И в «Труде» статьи публикует… Студент, опять же, когда ему учиться?

– Ничего, он у нас умный, найдет на все время, – возразил ему Воронин. – Пообещай ему вступление в «Союз журналистов» не через несколько лет, как он со своими статьями собирался, а через год с кучей выступлений на радио. Тем более, что со статьями не всё так просто, там надо будет сборник статей издать, а тут ничего не надо издавать.

– Ну, не знаю, – с сомнением посмотрел на него Румянцев. – Он постоянно вздыхает при встречах, что по уши занят…

– Уговоришь его, получишь майорские погоны пораньше, – многозначительно посмотрел на капитана полковник.

– Понял. Разрешите выполнять? – с бодрым видом подскочил Румянцев со стула.

***

Святославль.

В кабинете заведующей детским садом зазвонил телефон.

– Оксана Евгеньевна? – услышала заведующая в трубке незнакомый голос. – Это председатель жилкомиссии горисполкома Щербаков.

– Здравствуйте, – озадаченно ответила Оксана Евгеньевна.

– Тут по вашей квартире появились вопросы, – проговорил он. – Не могли бы вы подъехать ко мне?

– Да-да, конечно, – с готовностью согласилась она, почувствовав, как от волнения сердце часто забилось. – Скоро буду.

Уже через полчаса она сидела перед ним в его кабинете.

– Оксана Евгеньевна, у вас сложилась очень нехорошая ситуация с жильём, – заговорщицки понизив голос чуть ли ни до шёпота, начал Щербаков. – Из квартиры за последнее время выписались сразу три человека, муж, сын и дочь. Вы остались вдвоём с сыном в трёхкомнатной квартире. Город вынужден принять соответствующие меры…

– Какие ещё меры? – так же тихо спросила его Оксана Евгеньевна, чувствуя, что воздуха стало не хватать.

– Так как ваш сын фактически проживает в частном секторе с женой и дочерью, а там метража достаточно, то, боюсь, комиссия признает у вас излишки жилплощади.

– И что? – напряглась она.

– Вас могут переселить в принудительном порядке на меньшую жилплощадь.

– Как это? – не могла поверить своим ушам Оксана Евгеньевна, хоть и слышала о таком. Но признать, что такое возможно именно в ее отношении, не могла…

– По закону, вам одной положена всего одна комната. А квартир однокомнатных у города сейчас нет. Обсуждается предоставление вам комнаты в коммунальной квартире.

– Что? – потерянно уставилась она на него.

– Да, к сожалению. А ваша трёшка пойдёт многодетным очередникам.

– Да вы что? – дрожащим голосом спросила она. – Я столько лет городу отдала! У меня муж пожарным столько лет прослужил…Жизнью рисковал…

– Вот только поэтому я вас и пригласил сегодня, Оксана Евгеньевна. Потому, что вы заведующая детским садом, а не рядовая нянечка, понимаете? Я могу придержать рассмотрение вашего вопроса, максимум, на две недели. За это время вам надо прописать как можно больше людей в квартиру. А там вы уже решите сами, что будете с ней делать, меняться, разъезжаться… Но это уже будет ваш собственный выбор, а не то, что город в коммуналке комнату вам предоставит, понимаете? И ещё, наличие несовершеннолетних детей в квартире будет вам очень на руку. По моему опыту, такие семьи не уплотняют, даже при наличии небольших излишков жилплощади.

– А сколько мне надо людей прописать в квартиру, чтобы нас оставили в покое? – воспряла духом Оксана Евгеньевна, осознав, что никто её в коммуналку, пока что, не выселяет.

– Для трёшки идеально четверо жильцов, тогда к вам, точно, ни у кого не будет вопросов.

– Спасибо вам огромное! – искренне поблагодарила она, поднимаясь.

Поспешно попрощавшись, она покинула кабинет Щербакова, а он с усмешкой глядя ей вслед, набрал номер Шанцева на телефоне.

– Ну, дело сделано, Александр Викторович, – сообщил он ему. – Очень удивлюсь, если Якубова всю семью сына теперь к себе не пропишет. И еще будет бегать за ними и умолять поторопиться…

***

Москва. Обувная фабрика «Красная Заря».

Положив трубку, директор обувной фабрики Серов на секунду задумался, а затем схватил карандаш и поспешно записал, пока не вылетело из головы, название улицы, на которой находится детский дом.

– Ничего не понимаю, – озадаченно вспоминал он свой разговор с Павлом. – Хотел дать ему несколько пар обуви для жены и матери из дополнительной партии, а он отказался. Да ещё и велел детям помочь, конкретному детскому дому… Это что же получается? Эта команда не только деньги делает, но и благотворительностью занимается? Неожиданно… И не говорили же ничего об этом раньше, хотя, какой приличный человек таким хвастается?

И приятно удивлённый директор обувной фабрики вызвал помощницу.

– Надо связаться с директором детского дома на Воронцовской улице и узнать, в чём нуждаются их воспитанники по нашему профилю, – распорядился он.

***

Румянцев встретил меня как обычно, на входе, и проводил к себе в кабинет.

– Давай определяться с лекцией.

– Я же предлагал прочитать лекцию по атомной энергии: перспективы развития и риски, – вздохнул я.

Вспомнил, что собирался накидать еще несколько тем, но что-то забегался, то с одним, то с другим.

– В принципе, пойдет, – неожиданно согласился Румянцев.

– Вы же говорили, что у вас есть кому эту тему читать? – напомнил я, приятно удивившись.

– Решили сравнить показания, – отшутился он.

– Ясно, – достал я свой самодельный ежедневник. – Когда?

– На следующей неделе, возможно, во вторник. Завтра позвоню и уточню.

– Эх, завтра у меня гастроли в Долгопрудном на целый день.

– Не понял?

– Выездной день в обществе «Знание». На каждое предприятие в другой город мотаться накладно, вот и организуют серию лекций в одном городе на разных предприятиях.

– А, это как ты летом так же ездил, помню, помню. И сколько предприятий в этот раз за день надо будет объехать?

– Даже и не знаю еще. Штук шесть-семь, смотря насколько большой город. Никогда там раньше не был…

– Понятно, – кивнул капитан. – А я хотел тебе ещё одну работёнку предложить… Не хочешь на радио поработать?

– Что? На радио? Кем? – откровенно офигел я от такого предложения.

– Будешь выступать в программе для молодёжи…

– Только этого мне и не хватало для полного счастья, – с сарказмом ответил я. – Зачем мне так светиться в моём возрасте? Да и побочные неожиданные эффекты тоже выявились. Вон стоит только в «Труде» статью опубликовать, как вся семья письма разбирает, что на моё имя в редакцию приходят, уже неудобно перед ними. Мешками их домой приношу, под Новый год кто увидит, вполне может подумать, что я Дедушка Мороз. А тут ещё и с радио письма пойдут, и тоже мешками. Мы же загнёмся их разбирать да отвечать!

– Подожди отказываться. Тут свои плюсы есть. Например, Союз журналистов. Чем три года статьи в газету писать и носиться потом со сборником статей как с писанной торбой, искать, где его издать, год на радио повыступаешь и без всякого сборника членом «Союза журналистов» станешь. Там все едино, в газете ты пишешь, или на радио выступаешь, уже им подходишь. Сам понимаешь, у нас есть возможности подтолкнуть, кого надо, чтобы все решили в твою пользу, если согласишься...

– Ну, если только так, – задумчиво ответил я. – Но с семьёй мне, всё равно, надо посоветоваться. Дайте мне несколько дней.

– Лекцию по атомной энергетике когда на согласование принесёшь?

– За выходные напишу и в понедельник привезу, – пообещал я.

– Ну, тогда, в понедельник и к вопросу о радио вернёмся. Да, и принеси еще новых тем побольше. Чтобы было из чего выбрать…

На том мы и договорились, и он проводил меня на выход.

По дороге в спецхран все думал об этом неожиданном предложении Румянцева. Соглашаться или нет? Вспомнив выступление Аиши, подумал, что это же, всё равно, будет запись, а не прямой эфир. Хотя я и с прямым эфиром тоже спокойно справлюсь. Голос у меня поставлен. Нервы в порядке. К современной идеологии полностью подстроился, каждое своё слово привык полностью контролировать, лишнего не скажу. А сказать с высоты своего возраста современной молодёжи мне есть что… К тому же, к ровесникам молодёжь как-то охотнее прислушивается, нежели к старшему поколению. Себя вспоминаю в шестнадцатилетнем возрасте, сорокалетние мне казались динозаврами, да что они могут понимать в современном мире! И вообще, очень заманчиво быстро попасть в Союз журналистов. Но сначала надо посоветоваться с женой… Она со мной советовалась перед выходом на работу, надо и ее уважить…

***

Москва. Школа № 378.

Директор школы Быстрова с нетерпением ждала звонка от родителей одного из своих взбалмошных учеников, но работа потребовала от неё поездки в РОНО.

– Нина Георгиевна, вам звонили, – суетливо подала ей записку секретарь, не успела та войти в приемную.

– Отлично, – обрадовалась Быстрова, поспешно скинула пальто и шапку и набрала заветный номер. Секретарь большого человека соединила их с собеседником через несколько секунд.

– Нина Георгиевна, всё выяснил, – услышала она на том конце провода. – Значит, так… Ваш Самедов Рашид Фархадович уволен из Верховного Совета неделю назад. По собственному желанию. Стало также известно, что недавно он вылетел в Тикси на постоянную работу. Нового телефона его никто не знает. И вообще, кого я не спрашивал, все сомневаются, что он у него там есть.

Последнюю фразу собеседник Нины Георгиевны произнёс с явным смешком, что не укрылось от неё.

– Видимо, и семья отправилась за ним, – произнесла она в поддержание своей легенды. – Спасибо вам огромное, вы мне очень помогли.

– Рад помочь, Нина Георгиевна, – ответил её собеседник и они тепло попрощались.

– Значит, Тикси, – задумчиво произнесла она, пытаясь припомнить, где это. Знакомое ведь название… Так и не вспомнив, она отправилась в школьную библиотеку, где библиотекарь тут же уверенно ткнула в открытом атласе на этот городок в Заполярье.

С чувством глубочайшего удовлетворения вспоминая о том, как далеко находится Тикси от Москвы, Нина Георгиевна вернулась к себе в кабинет. Так ему и надо, этому растлителю молодежи! – думала она. – С глаз долой, из сердца вон. Даже не пришлось идти отношения с ним выяснять.

Может, оно и к лучшему. А то Нина Георгиевна уже хотела ему такой разнос устроить, чтобы он её дочь оставил в покое. Боялась только, что он мстить начнет. А тут и рисковать не надо, дочь и так будет от этого негодяя в безопасности…

***

В спецхране просидел часов до трёх и поехал на Завод гвоздильно-проволочных изделий, куда отправил меня в этот раз Ионов. Выступать перед суровыми работягами по теме научно-технического прогресса было непросто, они то и дело пытались перевести наш диалог на международные темы. Посопротивлялся для порядка, отчитал необходимое, согласно методичке, а оставшееся время мы обсуждали войну во Вьетнаме и прошлогодний теракт на олимпиаде. Отпускать они меня не хотели, а когда, всё же, их парторг самолично поднялся на сцену и завершил нашу беседу, раздались недовольные возгласы.

Провожая, он провёл меня через свой кабинет и вручил тяжёлый свёрток, перевязанный несколько раз толстым шпагатом. Завод располагался далеко от метро, и мне пришлось тащить свою добычу до ближайшей станции электрички, ехать до Курского вокзала, а там уже на метро добираться домой. Торопился, как мог. Мама же уехала, надо с детьми жене помочь.

В почтовом ящике обнаружил письмо от Тимура. Обратный адрес на конверте был указан его матери в Святославле. Почему, его что, из училища вышибли?

Домой я попал раньше Галии. Ирина Леонидовна доложила, что несколько раз звонила какая-то женщина, представилась директором детского дома.

У меня только одна знакомая директор детского дома, тут же, не разуваясь, перезвонил ей, но трубку никто не взял. Похоже, у неё рабочий день уже закончился. Что там уже стряслось?

Но ладно, у брата-то что стряслось? Быстро вскрыл конверт. Он писал, что сейчас дома на каникулах…

Сел на пуфик в прихожей и чертыхнулся. Фух, только зря переполошился!

Он писал, что хочет свозить Ветку в Москву, спрашивал, можно ли у нас будет остановиться? Ну так кто же против-то!

Скоро вернулась Галия, и первым делом, разуваясь, спросила, не звонили ли наши? Ирина Леонидовна ответила, что междугородних звонков не было.

Пока они с Ириной Леонидовной купали малышей, заказал звонок к Шанцевым. Почему-то я решил, что Алироевы могут быть у них. Ну, или, хотя бы, Александр Викторович должен быть в курсе последних новостей.

Ну, не тёще же мне было звонить.

Минут через двадцать нам дали Святославль. Александр Викторович меня по голосу уже узнал, приветствовал радостно-восторженно, чувствуется, пьяненький…

Поговорил с мамой. Новостей у них было выше крыши! Во-первых, продажу обоих домов оформили ещё вчера, сегодня целый день перевозили вещи Руслана в дом Ахмада. У Алироевых своих вещей там осталась ещё тьма-тьмущая, пока сложили всё в одну комнату. Надо будет перевозить всё потом в Москву, когда своя квартира уже будет.

Выяснилось, что Загит вчера в пух и прах разругался с Оксаной. Предложил ей мирно развестись, сходить вдвоём, написать заявление. Делить им нечего, детей несовершеннолетних у них нет… А она его послала далеко и надолго, мол, тебе надо, ты и разводись. А это суд со всеми вытекающими…

– А сегодня она сама прибежала к нам, представляешь? – рассказывала мама. – Прибежала к нам, на Огарёва, искать Руслана! Откуда-то узнала, что он наш дом купил! Предложила им всем прописаться у неё, и Мариночке, и, ты не поверишь, даже Насте! И переехать к ней предлагает, представляешь?!

– Ну, надо же, – рассмеялся я. – А Александр Викторович что по этому поводу говорит?

– Ничего не говорит, только улыбается, – рассмеялась мама.

– Мам, подскажи им не спешить соглашаться, поторговаться с ней, – подсказал я. – Что она там, развод не даёт Загиту?..

Глава 20

***

Москва. Советский комитет защиты мира.

В конце рабочего дня, уже одеваясь, Костя Брагин как бы между прочим спросил друзей о планах на выходные.

– Мы с Машей обещали Виктории Францевне, Машиной бабушке, на рынок с ней съездить, – ответил Витя Макаров.

– А у тебя, Миш, какие планы? – с надеждой посмотрел на него Костян. Жена дала ему конкретное задание. Делай, что хочешь, сказала она, а чтобы Миша Кузнецов был у нас в гостях в субботу. Приедут Рита с Ираклием. Будем знакомить Мишу с Каринкой Кочетовой. – Приходи к нам в гости в субботу. У нас небольшая молодёжная компания соберётся.

– Ладно, – пожал плечами без энтузиазма Миша, подумав, какая разница, где сидеть, в общаге или в гостях. В гостях хоть девчонки что-то вкусное приготовят.

***

Москва. Квартира Ивлевых.

Надо бы Тимуру передать пару слов, пока наши ещё в Святославле, но маму просить идти в дом к Полянским – рискованная затея. В маме-то я уверен, а вот за Оксану Полянскую не ручаюсь. Не дай бог встретятся, попадет Оксане с ее взрывным темпераментом вожжа под хвост, и будет там драка прямо во дворе… Поэтому решил обратиться с этой просьбой к Ахмаду. Мама позвала его к телефону по моей просьбе.

– Приветствую, Паш, – взял он у неё трубку. – Ну, мы получили за свой дом четыре тысячи, две с половиной тысячи Руслан должен остался, будет отдавать частями. В субботу сколько денег понадобится? У меня есть ещё четыреста рублей, а остальное, ты говорил, есть у кого занять? – озабоченно спросил он.

– Есть, есть, – поспешил успокоить я его. – Я даже уже занял, дома лежат… Ахмад, у меня просьба есть. Письмо от брата получил. Он сейчас на каникулах, хочет с невестой в Москву приехать, спрашивает, можно ли у нас остановиться? Тебе не трудно будет зайти к нему? К Тимуру Полянскому?

– А, понял. Они же на Госпитальной живут?

– Да, – подтвердил я, – ближе к площади Ленина.

– И что передать?

– Что я буду рад его приютить в Москве, но сам должен ехать в Святославль на следующей неделе. Лучше пусть они меня дождутся, вместе в Москву приедем.

– А чего ты в Святославль лыжи навострил? – удивился Ахмад.

– Александр Викторович просил помочь разобраться с документами, что ему от предшественника достались, – объяснил я.

– А, ну понял, понял, – тут же свернул эту тему Ахмад. – А на Госпитальную схожу, обязательно.

Закончив разговор, положил трубку и заглянул в спальню.

– Помощь нужна? – спросил я жену, придерживающую бутылочки с кашей у мальчишек.

– Да уже всё, сейчас поедим и будем спать укладываться, – ответила Галия.

Только хотел начать с ней разговор про работу на радио, как зазвонил телефон. Это оказался Сатчан.

– Хочу подъехать сейчас. Дома будешь? – спросил он.

– С собакой надо гулять, – ответил я, понимая, что разговор вряд ли будет на ту тему, что я хочу, чтобы КГБ слушало. – Может, на улице тебя подожду?

– Давай, я ненадолго.

Что там уже стряслось? Не спеша собрался и пошёл с Тузиком его встречать.

– Слушай, ну тесть у меня в восторге от плитки и твоего ремонта, и сосед его тоже, – без каких-либо предисловий начал Сатчан, когда мы дождались его во дворе минут через тридцать. – Объясни своим, пожалуйста, что большие партии надо проводить через таможню, закупать через Внешторг, это и геморройно, и нет никакой гарантии, что закупят, в итоге, именно то, что ты хочешь и, вообще, что тебе что-нибудь достанется… Предложи своим товарный обмен небольших партий на территории любой соцстраны где-нибудь в Европе. Можем обменять на плитку лекарства советские, например, или что они сами выберут. А ещё можно предложить им высшее образование в СССР бесплатное для детей, хоть в медицинском, хоть в любом другом ВУЗе. Но тут надо будет сначала русский язык подучить, а при наших посольствах курсы есть...

– Товарный обмен… Я понял. Они, как раз, сегодня ночью в Италию летят. Это мне надо с Фирдаусом, получается, сегодня и увидеться, – направился я к автомату. – Дай пару двушек.

Фирдаус всё понял сразу, только я сказал, что хотел бы с ним Тареку подарочек в Больцано передать.

– Хорошо, я сейчас подъеду, – пообещал он и мы остались с Тузиком во дворе нарезать круги вокруг дома и двора.

Он приехал минут через двадцать, дороги в это время совсем свободны, пролетел с ветерком. Первым делом, поздоровавшись, полез в багажник и вытащил две больших упаковки памперсов. Протянул их мне со словами:

– Держи вот. На полтора месяца уезжаем… Я вообще и сам собирался к тебе заехать сегодня.

– О, спасибо, – поблагодарил я, тронутый такой заботой, и принялся ему пересказывать предложение своих вчерашних гостей.

– Лекарства и обучение? – повторил он.

– Или другой товар на ваш выбор, – добавил я. – Обмен на территории любого государства из соцлагеря.

– Хорошо, я всё передам. Ну, счастливо оставаться, – протянул он мне одну руку, а второй обнял меня.

– Счастливого пути. Родителям привет, – пожелал я.

Он сел в машину и поехал. А я проводил его взглядом и пошел домой с памперсами и Тузиком.

Галия за это время, что я проторчал на улице, уже уложила детей спать.

– Дорогая, видела, я там что-то принёс сегодня с лекции?

– Да-да, бутылки я тебе в кабинет отнесла. А продукты уже разложила по местам.

– Умница… Хотел вот с тобой поговорить по важному вопросу. Мне сегодня такое предложение неожиданное сделали… Предлагают на радио работать. Не ответил ещё ни да, ни нет. Даже не знаю, что с этим предложением делать? И так занят выше крыши, времени свободного совсем нет. Опять же, письма, небось, хлынут…

– Ты будешь выступать на радио? – с восхищением в голосе переспросила Галия, радостно улыбаясь. – Вот, здорово! У нас на работе в каждом кабинете радио работает, а если передача интересная, никто не работает, все слушают, а потом обсуждают. А к гостям в студии, знаешь, как уважительно относятся, если что интересное рассказывают! А моя начальница до сих пор выступление Аиши вспоминает… Ух, представь, как моя карьера вверх пойдёт, если все регулярно будут слышать по радио голос моего мужа! И всякие завистники побоятся впредь на меня всякие гадости писать!

Какая же она ещё наивная девочка. Никогда не перестанут за ней следить и собирать на неё компромат. Не понимает она, что чем выше я буду взбираться вверх, тем пристальней за ней будут следить те же самые завистники. Собирали на неё компромат, собирают и собирать будут…

Но главное, жена не против. Хотя, с детьми ей есть кому помочь и без меня. От занятий, зачётов и экзаменов удалось отбрехаться. Так что, этот вариант не так уж и плох, надо соглашаться. Чем выступление по радио отличается от лекции по линии общества «Знание»? Только тем, что вместо нескольких сотен человек меня будут слушать несколько миллионов, а то и несколько десятков миллионов… радио сейчас очень популярно. Это совсем другой масштаб охвата. И это молодёжь, которая только ещё формирует своё мировоззрение. Для меня это реальный шанс повлиять на будущее. Радио и «Труд» – всё перетрут!..

Правда, есть один момент, чем ещё будет отличаться выступления на радио от лекций «Знания»: подарков после лекции никто дарить не будет, – хмыкнул я про себя. – Да и бог с ними. А чтобы время сэкономить, можно отказаться от драматургии. Пьесу эту быстренько заканчиваю, отдаю и завязываю с этим делом. Непрофильная это деятельность…

В пятницу с утра мы уже ехали со Сковородкой в Долгопрудный. Взял с собой письмо жителей той новостройки и попросил Василича прикинуть, где это, чтобы быстро, сразу после последней лекции, туда рвануть. Работу в Долгопрудном начали с хлебозавода. Сначала нас напоили чаем с горячими булочками с изюмом, а потом только проводили в актовый зал.

– Вот это, я понимаю, гостеприимство, – подмигнул мне по дороге туда Сковородка.

***

Москва. Лубянка.

Полковник Воронин изучал свежие протоколы прослушки квартиры Ивлева. Многого не ожидал, подорвали всякие надежды предыдущие протоколы, в особенности те, что были связаны с двумя днями празднования дня рождения Ивлева. Столько тостов, да когда сам трезв и просто чай пьешь… Но на моменте, когда в квартире оказались гости, одного из которых удалось идентифицировать, как министра автомобильных дорог РСФСР Николая Алексеевича Аверина, оживился. Внимательно все прочитав, решил идти к зампреду.

– Николай Алексеевич, разрешите? – зашёл он в кабинет к Вавилову. – Протокол прослушки квартиры Ивлева. Может, не будем пока отключаться? Посмотрите, кто там бывает. На втором листе…

– Так, так… Министр Аверин… Мой полный тезка, и по отчеству, и по имени, знаю такого. А это с ним кто? – вчитавшись в протокол, спросил зампред.

– А вот это вообще любопытно. Имя, которым он представился, Петров Иван Васильевич, вымышленное. Обратите внимание, министр, забывшись, обратился к нему «Саня».

– Надо же… Такие игры на таком уровне. И кто это может быть? – озадаченно посмотрел на него Вавилов.

– Я уж, грешным делом, подумал, а не наш ли это коллега? – признался Воронин. – Стандартная мера предосторожности. Я и сам бы так поступил, если бы нужно было куда поехать по небольшому делу.

– Может быть, очень может быть, – задумчиво ответил зампред, продолжая листать протокол. – И целый министр… Где ещё мы безнаказанно, не получив по рукам от ЦК, таких людей послушаем? Согласен. Оставляйте, пока, прослушку в квартире Ивлева. И установите, кто этот Санек, который не Иван. Если получится, конечно, главное, не вейтесь вокруг министра, чтобы не получился конфуз, как с тем подполковником ГРУ. Это пострашнее будет, чем недовольство смежников…

***

После лекции на хлебозаводе попросился у них сделать один звонок, пока дома директор детского дома нам телефон не оборвала.

– Здравствуйте, Павел! – накинулась на меня Титова. – Мы так вам благодарны! Спасибо вам большое, что не забываете нас!

– Пожалуйста. Чем можем, – ответил я, пытаясь понять, а что, собственно, происходит?

– Недавно звонили с обувной фабрики, – наконец, перешла она к делу, – обещали обуть наших детишек и на лето, и на зиму.

Вот оно как вышло… – наконец, понял я. – Похоже, Серов буквально понял мои слова, помочь детскому дому… Но, восемьдесят человек детей… По две пары обуви… Ну, что ж, значит, так тому и быть… Лишь бы мне денег на всё хватило, и на кооператив Алироевым, и на обувь в детский дом. Еще заработаю…

– Очень рад, что можем быть полезны вашим воспитанникам, – ответил я и попрощался с ней.

Так… А где Серов возьмёт детскую обувь? – запоздало озадачился я, положив трубку. – Наша фабрика только взрослые модели выпускает. Были бы детские, я бы сам детям обуви набрал… Так, и где же он собрался обувь брать?

***

Подмосковье. Дачный посёлок у деревни Красная горка.

Захаров пригласил Володина к себе на дачу в пятницу после работы. Володин ожидал чего угодно, но не посиделок с пивом и копчёным осетром. Тем более, Захаров был не один, с ним приехал Бортко из Пролетарского райкома. Они были знакомы, но сидеть за одним столом ещё не приходилось.

Когда Володин приехал и с опаской прошёл на участок, Бортко жарил мясо на решётке во дворе, а Захарова не было видно.

– Добрый вечер! – крикнул Володину Бортко и почти тут же на крыльцо дачного дома вышел и Захаров.

– Проходите, проходите, Герман Владленович! – пригласил он. – Милости прошу к нашему шалашу.

– У меня минут через десять всё будет готово, – сообщил им Бортко.

– Пойдёмте, Герман Владленович, в дом, – предложил Захаров. – Михаил Жанович скоро присоединится к нам.

Володин достал из портфеля бутылку коньяка и палку сырокопчёной колбасы, не с пустыми же руками ехать на такую встречу. К такому-то человеку…

Захаров предложил гостю располагаться и чувствовать себя, как дома. Поставил привезенный Володиным коньяк на стол, нарезал колбаски.

Вскоре к ним присоединился Бортко с мясом.

Мужчины выпили, закусили. Володина не оставляло ощущение нереальности всего происходящего.

– Герман Владленович, у нас к вам есть предложение, – начал Захаров. – Мы немного осведомлены о ваших интересах на некоторых предприятиях и хотим сразу вам сказать, что не имеем никаких планов относительно них. Нам вполне хватает своего хозяйства. У нас есть предложение не переходить друг другу дорогу. Зачем?.. Москва большая, нам всем хватит. Зачем нам тратить силы на борьбу друг с другом? Это нерационально, вы согласны?

– Конечно, – ответил Володин, пытаясь проглотить мясо, но кусок в горло не лез. Он не мог поверить в искренность Захарова и постоянно ждал какой-то подставы.

С такими связями как у него, – думал Володин, – он может раздавить нас, как тараканов, а он нам какой-то мир и дружбу предлагает. Он может обобрать нас до нитки, а он что делает? Бдительность усыпляет перед ударом?

Кивая и соглашаясь со всем, что говорили Бортко и Захаров, Володин выслушал их, и в целом мир и дружбу одобрил, при этом сказав еще, что должен обсудить полученное предложение с коллегами.

Они с пониманием отнеслись к этому. Володин попрощался и с уверенностью, что всё это показуха и грядёт что-то ужасное, поехал к себе на дачу, где его уже ждали Гончарук, Белов и Некрасов.

– Ну, в общем, попали мы, – оглядел он собравшихся товарищей, с нетерпением ожидавших его весь вечер. – Что они именно готовят против нас, я так и не понял, но…

Володин умолк, пытаясь облечь в слова свои ощущения.

– Будут бить и, возможно, ногами, – закончил за него фразу Некрасов, и Володин мрачно кивнул.

– Так-то на словах предложили мир, – продолжил он, – раздел объектов, мы не лезем к ним, они не лезут к нам… Такое ощущение, что бдительность усыпляют. А потом прихлопнут нас одним ударом.

– А как они предлагают делить объекты в будущем? – уточнил Некрасов. – Им получше, нам похуже?

– До этого разговор не дошёл. Если честно, не вижу смысла это обсуждать, – ответил Володин. – Это всё пустое… Готовимся, товарищи, к большим неприятностям. Всем быть настороже, проверить деятельность на объектах, подчистить всё на предприятиях. Собирайте информацию, предупредите всех, чтобы обращали внимание на любые странности, на новых подозрительных людей...

– Знать бы, хоть примерно, что они задумали, – с сожалением проговорил Белов.

– Я вот только не пойму, для чего им нужно было вас на встречу приглашать? – задумчиво проговорил Некрасов. – Если так, как вы думаете, били бы уже сразу и всё. А так они себе хуже сделали, нас предупредили о своём интересе в нашу сторону, эффекта неожиданности уже не получится.

– Знал бы прикуп, жил бы в Сочи, – ответил ему Володин грустно.

***

После всех лекций поехали со Сковородкой по адресу, указанному в письме жителей новостройки. Нашли быстро, Василич опытный путешественник.

Четырехподъездная пятиэтажка, новая, но зелёных насаждений вокруг вообще никаких не увидел. Даже в виде метровых саженцев, к палкам привязанным. Припарковались посередине, между вторым и третьим подъездом, и стали ждать.

Время мы выбрали правильно, люди возвращались с работы. Сразу двоих мужчин остановил, показал своё журналистское удостоверение и спросил, писали ли они в газету. Один тут же ответил, что он подписывал письмо, а второй не подписывал, но поговорить со мной остался. Буквально в течении пяти минут вокруг меня стояло уже человек десять, люди выходили из дома, и подтягивались идущие с работы.

– У меня только один вопрос к вам, – начал я, – почему вы в газету обратились, а не в исполком?

– Действительно, – не выдержал Сковородка, которому с одной стороны было любопытно, а с другой стороны, в его служебные обязанности не входит таскаться со мной по моим журналистским делам.

– А что толку в исполком обращаться? – спросили из всё растущей группы жильцов. – Наш председатель исполкома женат на сестре начальника нашего СМУ.

– И что? – насторожился я.

– А ничего, – ответил женский голос. – Комиссия акт подписала, даже не выезжая на объект.

– Ну, это вряд ли, – с сомнением ответил я. – Это совсем маловероятно…

– Это у вас в Москве, может, и маловероятно, а у нас вот так принято, – достаточно резко ответили мне. – Территорией вокруг вообще никто не занимался. Да и сам дом… Швы межпанельные текли всю осень при косом дожде и хоть бы хны!

– Да, стены мокнут! – поддержали его.

– Отопление по осени только дали, и сразу половину второго подъезда затопило кипятком, – припомнил кто-то.

– Да! Неделю без электричества сидели, ждали, пока просохнет.

– В подвале трубы всё время текут, вода стоит, комары разводятся!

– Мы скоро сами квакать начнём!

– Плесень под обоями!

– Тихо, тихо, товарищи, – огляделся я вокруг. Народу вокруг нашего УАЗика собралось уже несколько десятков. – Но вы писали жалобу в исполком?

– Писали, – ответил тот мужчина, что про текущие межпанельные швы говорил. – И в исполком, и в прокуратуру.

– И? – настаивал я.

– Что и? Хотите, я вам их ответы почитать дам?

– Конечно, хочу! С этого начинать надо было! – оживился я и он поспешно ушёл за документами.

Народ же вокруг продолжал жаловаться.

– Мы уже не просим детскую площадку, – говорили люди, – мы сами её сделаем и деревья сами посадим. Нам бы дорогу вдоль дома и трубы починить в подвале. Это сейчас водопровод течёт, а если канализация рванёт? К ней же даже не подобраться будет!

Пришёл старший по дому и показал мне отписки исполкома и прокуратуры. Отписки классические: у прокуратуры нарушений не выявлено, а у исполкома отдельные незначительные недостатки будут устранены с наступлением тёплого времени года.

– Это они про дорогу, как раз, и пишут, – прочитал я, – что сделают с наступлением подходящей погоды. – А про остальные недоделки? Где письмо, с которым вы обращались? Вы там только про дорогу писали?

– Нет, почему? Про всё, – ответил старший, – но оно же у них осталось.

– На будущее, все обращения составляйте под копирку в двух экземплярах. Один у них остаётся, а на копии они расписываются, что приняли, указывают дату и вы потом его к ответу прикладываете, чтобы вся история переписки сохранялась.

– И что же нам делать-то?

– Бороться, – как о само собой разумеющемся, ответил я. – Писать опять и про воду в подвале, и про швы. Пишите, товарищи, под лежачий камень вода не течёт. НО. Отдельное письмо на каждый недочёт. И от каждой квартиры отдельно. Завалите их, нафиг, письмами! И всё под копирку! В двух экземплярах. И пусть попробуют не ответить! И в прокуратуру. Получили отписку из городской прокуратуры, отправили в областную прокуратуру свое первое обращение, отписку на него и новое обращение в область с просьбой разобраться с городской прокуратурой, для которой бассейн в подвале норма! Кстати, пошли посмотрим, – оглянулся я на Сковородку.

И мы всей толпой пошли в подвал. Ну как пошли, спустились немного, а дальше вода. Там реально, был полный подвал воды. Это кошмар. Представляю, в какой сырости живут первые этажи.

– Это даже хуже, чем отсутствие дороги вдоль подъездов, – удивлённо проговорил я, выходя на улицу. – А что вы про это в газету не написали?

– А это прорвало только пару недель назад, – ответили мне.

– Но в городских службах об этом знают? – с недоумением смотрел я на собравшихся.

– Конечно, знают.

– И?

– Что и? Или перекроем воду на весь дом и будете сидеть неизвестно сколько без воды, или пусть течёт.

– Вот это да! – не мог поверить я, что такое бывает. – Не знаю, товарищи, что я смогу сделать, но я попытаюсь. Но вы тоже не ждите у моря погоды! Не ждите, пока ваши дети станут астматиками из-за сырости и плесени! Боритесь! Все вместе! Спасение утопающих – дело рук самих утопающих!

Уезжали мы из Долгопрудного с двояким чувством. С одной стороны людей жаль, а с другой… Чёрт возьми, да если бы у меня подвал был залит водой, я бы уже этот исполком по кирпичу разнёс вместе с прокуратурой.

– Жалко людей… Поможешь? – спросил меня Сковородка.

– Ну так я не для красного словца это говорил. Помогу, чем могу!

Глава 21

***

Северная Италия. Больцано.

Уставшие, но довольные, Фирдаус, Диана и Аиша добрались, наконец, до фабрики «РозаРосса». Родители Фирдауса Тарек и Нуралайн встречали их на первом этаже.

Диана отметила про себя, что её стол, где она подписывала рекламные открытки, был занят новой сотрудницей. Соседнее рабочее место в углу тоже было занято, два рабочих места разделили шкафами для бумаг, у каждой сотрудницы свой шкаф, а той, что в углу, ещё один у стенки поставили. Наверное, там бухгалтер в углу засела, – подумала Диана.

Нуралайн обняла сына и девушек. Тарек горячо приветствовал всех и сразу увёл Фирдауса на второй этаж. А Нуралайн предложила Аише и Диане подождать немного с ней на первом этаже за чашечкой чая.

– Тарек ждёт заказчика, – объяснила она. – Он специально договорился с ним о встрече пораньше, чтобы освободить целый день.

– А мама с папой когда прилетают? – спросила Аиша бабушку.

– В понедельник прилетят, – улыбаясь, ответила та. – Я так рада вам, девочки, так уже соскучилась. Съездим с вами в Австрию, посмотрите наш новый дом. Я уже обставила там детскую, – многозначительно посмотрела она на Диану.

– Детскую? – откровенно растерялась та. – Зачем?

– Ну, уже пора, наверное… Разве нет? – улыбаясь, ответила ей свекровь.

– Э-ээ… У меня же конкурс в марте. И мне учиться ещё три года, – постаралась улыбнуться Диана, видя, как сходит улыбка с лица Нуралайн. – Куда спешить? Успеется…

Но свекровь совсем не разделяла её оптимизма и, поджав губы, демонстративно отвернулась и переключилась на Аишу.

Только этого не хватало, – подумала Диана. – Ребёнка им подавай…

***

До встречи с деловым партнёром ещё оставалось время, и Тарек поспешил уединиться с сыном. Еще перед отлётом из Москвы тот намекнул по телефону, что брат снохи передал ему привет.

За закрытыми дверями Фирдаус пересказал отцу предложение со стороны Москвы о товарном обмене на территории любой социалистической страны в Европе.

– Плитка завода «Глазцаубе» в обмен, к примеру, на советские лекарства, – пояснил Фирдаус. – Им надо-то завести плитки для ограниченного круга. У них нет цели завалить этой плиткой весь Союз, это никому не нужно. У них там все экономические процессы катастрофически забюрократизированы. Можно убить массу времени и сил на официальные контракты и поставки через Советский Внешторг и ничего не получить лично. Они небольшие партии предлагают завозить в страну через военных. А, и еще такой вот вариант предложили. Мы им дефицитные товары, а они любое количество нашей молодежи в московских университетах отучат.

– Даже так? – заинтересованно уставился на сына Тарек. – Значит, у них есть дыра в таможне? Это выглядит очень многообещающе. Через военных возить товары может оказаться очень выгодно… Есть у меня друг один, он в Латинской Америке такие интересные схемы проворачивает как раз вот также… Нет, учеба нам неинтересна, нам лучше товарный канал развивать, в обход советской таможни. С чего-то вроде лекарств, может, и начнём, пусть хоть в небольшой убыток, потому как такой канал надо в любом случае поддерживать. А там будет видно, во что это сможет развиться...

***

Москва. У дома Ивлевых.

Приехали к моему дому, и Василич нагрузил меня целой коробкой. Ещё одна, такая же, осталась стоять в УАЗике сзади. Хозяйственный Сковородка всегда откладывал начальству часть подношений с предприятий, и себе, надеюсь, как я ему велел, что-то оставлял. Может, кстати, и поэтому Ионов так любит выездные гастроли. Вряд ли я один потом какие-то подарки ему подкидываю. Думаю, это общая практика…

– Яков Васильевич, спасибо вам за помощь, – поблагодарил я Сковородку, когда он мне открыл дверь в подъезд. – Сегодня, благодаря вам, я двух зайцев в Долгопрудном убил.

– Да ладно, – смущённо улыбнулся он.

Притащил коробку в квартиру и поставил на кухне. В доме было тихо, жена, похоже, мальчишек укладывает. Заглянул в спальню, а она сидит между кроватками и мурлычет колыбельную.

– Дорогая, я дома, – прошептал я. Она улыбнулась и кивнула в ответ. Хотела встать, но я остановил её жестом. Сам найду, что поесть.

Тем более, у жены уже всё готово было, даже тарелка чистая уже рядом с сотейником стояла. Наложил себе макароны по-флотски и сел ужинать, включив газ под чайником.

Пока возвращались в Москву, всё думал, как сдвинуть с мёртвой точки ситуацию с тем новым домом. Возмущаться и взывать к справедливости бесполезно. Местным чиновникам плевать на маленьких людей, они это уже открыто продемонстрировали. Признаться, я разозлился там, стоя перед подвалом, полным воды. Ну как так можно жить?! И как можно называть такие условия жизни нормальными?!

Злость на местных чинуш распирала меня. Ну живёте вы за счёт своих должностей, как сыр в масле катаетесь, ну так не наглейте! Людям не хамите! Подумаешь, небожители!

Поужинал, помыл посуду и пошёл к себе в кабинет. Надо писать статью, а ничего, кроме злого сарказма, в голову не лезло. Представил себе диалог председателя исполкома, его свояка, который начальник местного СМУ, и главного прокурора города. И такое у меня настроение было в адрес этой троицы злое и едкое, что решил этот диалог записать, типа, фельетон. Мол сидят три товарища на шикарной даче одного из них, пиво пьют после баньки, мясо жареное едят и обсуждают жалобы, которыми их жители города завалили.

Мол, вечно они недовольны, такие им условия шикарные создали! В подвале вода проточная, хочешь, форель разводи, хочешь, осетра. А им всё не то, всё не так!

– Лягушки в подвале сами развелись, жирные, толстые, им корма в подвале полно, комары в тепле отлично круглый год размножаются. Это же дармовое мясо! Можно, как французы, перейти на лягушачьи лапки! Говорят, вкус, как у курятины. Так нет же! Эти неблагодарные жители требуют подвал осушить! Ненормальные!

– Да-да, – вторит ему второй собеседник, – а дорога? Далась им эта дорога вдоль дома! Зимой снег почистили и езди сколько хочешь. Летом, когда сухо, тоже всё нормально. Подумаешь, весной и осенью развозит немного, так у нас в деревнях все так живут и не жужжат.

– Точно, разбаловали мы их, – добавляет третий собеседник. – Получили квартиры и не могут сами их до ума довести! Можно подумать, калеки безрукие. Там осталось-то только швы межпанельные заделать…

– Главное, всё могут, всё сами умеют. Даже площадку детскую сами делать собираются, а из-за какой-то ерунды забросали исполком жалобами, работать спокойно не дают. Отписками приходится заниматься…

– Да-да, совсем обнаглели! Стены им построй, крышу им накрой, окна вставь, коммуникации подведи… Да еще и чтобы все работало! А сами они на всё готовое въедут. Ничего делать сами не хотят! Разбаловались совсем за годы Советской власти!

Записал всё, причесал и только сел печатать начисто с намерением отвезти в понедельник фельетон в редакцию, как раздался звонок в дверь. Всё бросил и поспешил открыть, пока детей не разбудили.

Это оказался Иван Алдонин. Он сначала молча протянул мне одну руку, мы поздоровались, потом он мне другой рукой протянул газету. По фоткам я сразу понял, что моя статья про детский дом вышла. И, похоже, что Иван обратил внимание на интересное положение Ксюши… Или Ирина Леонидовна…

– Проходи, – распахнул я перед ним дверь и кивнул на кухню. Не на пороге же такие вопросы обсуждать.

Мы сели за стол, и он положил передо мной газету.

– Может мне, конечно, показалось, но вроде как по фотографии четко видно, что Ксюша беременна? По крайней мере мне все женщины на работе, что фото видели, твердо это подтвердили, – начал Иван. – И я вот теперь весь в понятных сомнениях. Галия говорила, как давно Ксюша рассталась со своим джигитом?.. Потому как если этот ребенок от меня, то я никак не могу бросить ее в такой ситуации…

– Послушай, дружище, а не лучше ли тебе с ней самой всё это обсудить? – ответил я.

Заметил, что он явно разочарован моим ответом, но нет, хватит. Ну к чему мне роль психолога играть в таких непростых отношениях? Кто там беременный, от кого, и что по этому поводу делать? Тут же не дай бог что не то посоветуешь, потом тебе обязательно это припомнят… Пусть сам едет к ней и разбирается. Он парень еще не совсем повзрослевший, несмотря на возраст и работу, которая, вроде бы, подразумевает очень большую самостоятельность, а Ксюша тоже с непростым характером девушка. Одно слово, художница…

– Может ли это быть мой ребёнок? – спросил Иван, пристально глядя мне в глаза.

– Вань, как считаешь, откуда мне знать? – продолжал отбиваться я от прямого ответа.

– Ну а как ты считаешь, есть смысл поехать и поговорить с ней?

Я вздохнул. Понял, что без какого-то совета он все же сегодня не уйдет.

– Я бы, хотя бы, попробовал поговорить, – ответил я. – Не захочет общаться, ну, так тому и быть. Но в любом случае, надо объяснить, по-хорошему, что жизнь штука сложная, ситуации бывают разные. И если ей нужна будет помощь, пусть не молчит, ей есть к кому обратиться. Ну и, если она подтвердит, что ребёнок твой, ты должен ей материально помогать независимо от её желания.

– Как ты себе это представляешь? – с сомнением посмотрел он на меня. – Она же гордячка! Насильно деньги ей совать?

– Это она пока одна, ей, может, и хватает, а появится ребёнок… Ты просто приноси деньги, и не давай прямо в руки, клади на стол. И каждый раз говори, что может тебя скоро в длительную командировку куда-то очень далеко отправят и ты не сможешь ей денег ни завезти, ни переслать. Инстинкт самосохранения сработает, если она будет думать, что следующего раза может не быть, а жить на что-то нужно, и она возьмёт деньги.

– Хитро, – усмехнулся он, и поднялся, протягивая мне руку.

Он ушёл, а я так и не понял, поедет он к Ксюше или нет. Как только он пришёл с газетой в руках, хотел рассказать жене, что Иван обо всём догадался. Пусть бы она подругу предупредила, что он может появиться у неё в ближайшее время. Беременной же ни к чему любые неожиданности.

Но потом еще раз прикинул, и подумал, что не стоит этого делать. Вдруг он все же к ней не поедет, а Ксюша будет ждать… Чужая душа – потёмки, может, она только и ждёт этого момента, когда он упадёт к её ногам… Пусть сами разбираются. А то мне в прошлый раз суматохи хватило, когда они меня в свои отношения вовлекли… Как вспомню, так вздрогну…

Глава 22

Москва. Квартира Ивлевых.

Ночью вернулись Алироевы и Загит. Старались тихо пробраться к себе и лечь спать, но мы с женой всё равно проснулись.

– Ну что, путешественники, как дела? – вышел я к ним в одних трусах и майке, пока Галия накидывала халат. – Можно поздравить? Всё сделали? Всего добились?

– Ну, продажу домов оформили, это ты знаешь, – ответил Ахмад.

– А Руслан прописал к себе дочь и жену?

– Да когда? Переезжали все эти дни, – ответил Загит. – На следующей неделе займётся.

– А… второй вопрос?.. – вопросительно посмотрел я на него, с опаской оглядываясь на выходящую из спальни жену.

Загит дождался, пока она со всеми поздоровается, и уйдёт на кухню ставить чайник.

– Заявление на развод мы подали, сработала твоя рекомендация к прописке этот вопрос привязать, – тихо ответил он. – Только же, сам понимаешь, обещать – не значит женится. Что ей через месяц в голову взбредёт, никому не известно. Вдруг взбрыкнёт и не станет разводиться?

– Тем более, что Руслан семью уже пропишет к тому времени, – добавил сочувственно Ахмад.

– Это да, – покачал я головой. – Ну, посмотрим через месяц.

Утром все волновались. Немудрено, предстоит такое важное событие. Удастся ли нам заполучить квартиру над нами для моей мамы и отчима? Денег мы председателю сунули с избытком, доволен он был очень, но кто его знает, как оно все пройдет. От председателя все не зависит.

Собрание нашего кооператива проводили прямо во дворе. Минут за пятнадцать уже начали выходить соседи. Кто-то с собаками, кто-то с детьми. Наш народ за любой кипиш, лишь бы пообщаться. Загит ещё рано утром уехал на дежурство. Галия осталась дома с мальчишками, а я и Алироевы пошли на улицу. Вскоре вышел Гриша. Увидел и Анну Аркадьевну, и Ивана Алдонина, и Николая-капитана с седьмого этажа. А от Брагиных никого не было. Решил сходить к ним, тут каждый голос может оказаться важным…

Брагины ждали гостей, Женя даже не вышла ко мне в прихожую, из кухни выглянула, поздоровалась, помахав мне приветственно рукой, и опять к плите. Объяснил Костяну, что сейчас во дворе происходит и попросил его принять участие. Он сразу начал одеваться.

– А я видел это объявление, – кивнул он на него, когда мы спускались вниз в лифте. – Но подумал, без меня всё решат. Я ж не знал, что это по вашу душу… У нас сегодня гости. Приходите с Галиёй. К нам Ираклий придёт с Ритой и Миша Кузнецов. Моя с Риткой задумали Мишку со своей подругой познакомить.

О, как! Молодцы девчонки, быстро организовались. И даже Костяну не проговорились, что это я автор этой идеи. Не стал другу ничего обещать в ответ на приглашение. Работы столько…

Народу во дворе уже собралось много, больше, чем квартир в доме. Многие вышли целыми семьями. Наш председатель забрался на цветник и выкрикивал номер квартиры, а представители поднимали руку, демонстрируя своё присутствие окружающим и диктуя свою фамилию.

– Вы из какой квартиры? – спросил он нас, как только мы подошли.

– Тридцать шестая, Брагин, – ответил Костян.

Перекличка продолжилась, а народ подходил и подходил. Уже начали выбирать председателя собрания и секретаря, а люди всё подходили.

Наконец, перешли к сути. Ларионов объявил, что Дубов написал заявление о выходе из кооператива с просьбой вернуть ему уплаченный в счёт оплаты двухкомнатного кооператива первый взнос в размере две тысячи сто восемьдесят три рубля, и выплаченные ежемесячные платежи в сумме четыреста пятидесяти рублей.

Проголосовали единогласно, даже воздержавшихся не было. Уж очень Дубов печально прославился за не очень долгий период проживания в доме…

Потом на голосование поставили наш вопрос. Председатель представил общему собранию маму и Ахмада, объяснил, что мы сейчас живём все вместе. Соседи из нашего подъезда и так это знали и поддержали нас. Артисты Данченко вдвоём голосовали, художники вдвоём, остальные друзья и знакомые присутствовали по одному, но много рук сразу было поднято за нас, и соседи по дому из других подъездов подтянулись постепенно. Были воздержавшиеся, но против не голосовал никто. Так что, маму и отчима приняли в кооператив. Ближайшие друзья принялись поздравлять маму с Ахмадом и меня.

– Значит, вы должны внести в кассу кооператива первый взнос, – повернулся к моим Ларионов с довольным лицом, – и платежи за уже прошедшие пятнадцать месяцев. Итого две тысячи шестьсот тридцать три рубля. А дальше уже будете платить частями, как все.

– О, ну вообще замечательно, – шепнул я Ахмаду. – Можно растянуть удовольствие и не платить всё сразу.

– Мебель куплю, – с довольной улыбкой ответил он.

– Справка готова?

– Обижаешь, – подмигнул он.

– Я побегу, – подошёл ко мне Костян Брагин. – А то у нас там уже гости скоро собираться начнут. Вы придёте?

Извинился, сославшись на занятость, только поблагодарил его за помощь, и он ушёл.

А народ расходиться не спешил. В кои-то веки собрались все вместе. Стали обсуждать клумбы под окнами, ещё какие-то бытовые вопросы. А мы с Ахмадом подошли к председателю уточнить, как внести деньги в кассу и что и когда подписывать?

***

Москва. Квартира Брагиных.

Миша приехал к другу и коллеге, рассчитывая посидеть в тихой домашней обстановке и покушать домашней еды. Он заранее купил бутылку вина, с утра заехал на рынок, взял мандарины и гранаты. Там же взял кусок белого домашнего сыра с травами, женщина за прилавком убедила его, что к вину и фруктам это будет самое то.

Вскоре приехал Ираклий с двумя девушками, одна из них – его подруга Рита. А вторую Миша видел первый раз. Познакомившись с ней, он занял место с краю на диване Брагиных, изредка вставая, чтобы помочь парням переставить стол и стулья с табуретками. Девчонки оказались неугомонные, посидеть ему спокойно не давали. То давайте танцевать, то давайте играть в «девятку».

Новая знакомая, Карина, высокая стройная шатенка, пыталась его несколько раз поднять с дивана потанцевать, но он категорически отказался. Извинившись, соврал, что ногу потянул на тренировке.

В целом остаток дня прошёл интересно, в «девятку» играли на деньги, азартно. Выгребли всю мелочь из кошельков и карманов.

***

Карина была в восторге от нового знакомого. Миша сразу ей понравился, серьёзный, мужественный, сильный… А какой он умный! Играли в карты, так он же ходы просчитывал…

Мать Карины сразу заметила, в каком восторге вернулась дочь из гостей и стала аккуратно расспрашивать, как она съездила в гости, с кем познакомилась.

Дочь взахлеб делилась впечатлениями, даже отец девушки, делавший вид, что погружён в чтение газеты у себя в кабинете, не выдержал и поинтересовался, где этот так понравившийся ей молодой человек учится или работает.

А когда Карина выложила, что он учится в МИИТе и работает в Верховном Совете по вечерам, и ещё на стройке подрабатывает, а после стройки на тренировки по самбо ездит, родители многозначительно переглянулись между собой.

***

Пока мы с Ахмадом развлекали мальчишек, мама с Галиёй устроили нам праздничный обед по случаю положительного решения по нашему кооперативному вопросу. Пока всё складывается очень неплохо.

После обеда отправился к себе в кабинет и работал, работал, работал… Закончил фельетон и составил конспект лекции про атомную энергию для КГБ, отпечатал её в двух экземплярах, мало ли пригодится…

В воскресенье гуляли с детьми с Ахмадом. Оставшееся время работал. Подготовил записки для Межуева. И кровь из носу решил добить пьесу, передать её в театр через Данченко и забыть уже, как страшный сон.

Немного времени не хватило, буквально, пары часов. Ночь слишком короткая, – усмехнулся я, ложась спать в третьем часу.

Интересно, какая у них будет в театре реакция? Не пошлют ли меня лесом, сочувственно сказав, что молодец, что попытался, но не мое это дело… Было бы обидно…

***

Москва. Лубянка.

Проанализировав утром в понедельник протоколы прослушки квартиры Эль Хажжей, полковник Воронин отправился с докладом к зампреду Вавилову.

– Судя по расшифровкам, это не муж «Скворца» сбивает её с панталыку, – доложил полковник. – Фирдаус Эль Хажж не похож на агента вражеских спецслужб…

– Тут вообще непонятно, на кого похож тот, кто просвещает нашего агента, – заметил зампред. – Иностранный агент был бы, наоборот, заинтересован в более частых контактах за границей «Скворца» и нашей резидентуры, с целью её вскрытия. А полученные ей советы не несут прямого вреда КГБ и нацелены на благополучие самого агента. Так что, согласен, это не агент вражеской разведки даёт «Скворцу» такие советы.

– Да, но это мешает нам получать максимальную пользу от неё, – возразил Воронин. – И кстати, если её муж является агентом какой-нибудь арабской разведки, что позитивно настроена к Союзу, то он мог бы давать жене такие советы.

– Ну, да, может, мы же активно сотрудничаем с ними против Израиля.

– Да… Но у «Скворца» с мужем сложные отношения между собой. К тому же, до сих пор не установлен сам факт, что он, вообще, знает о её сотрудничестве с нами.

– Чёрт ногу сломит, что творится вокруг этой сестры Ивлева, – с досадой проговорил Вавилов. – Стоп! А он может давать сестре такие советы? Сам Павел Ивлев? У него же не голова, а дом советов!

Дорогие друзья! Двадцать пятый том подошел к концу – ждем вас на следующем томе Ревизора! Он только что стартовал: https://author.today/work/380865

Content

Ревизор: возвращение в СССР 25

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22