Дипломатия наемника

Предисловие

первая книга https://author.today/work/70524

Для тех, кто не читал предыдущих книг. И для тех, кто их читал, но уже забыл.

Когда-то меня звали Юджин Эндрю д’Арто де Ла Кен. Граф, между прочем. А еще — третий принц крови. Первым принцем был мой отец, а вторым — мой брат. И я мог бы спокойно ждать своей очереди на престол, хотя шансы, нужно сказать, были слабыми. Но становиться королем не хотелось. Впрочем, мне в те времена вообще ничего не хотелось.

Еще бы можно написать об интригах, о борьбе за престол двух объединенных королевств, имеющих неплохой шанс стать империей… Ну, понаписать можно много. О том, как я служил под разными знаменами, сделав карьеру от простого воина до командира полка, отказываясь получать дворянство тех государств, под знаменем которых я служил. Об этом вообще следовало написать

Томов десять. Только, кто их станет читать? Любые воспоминания — пусть положенные на бумагу, пусть рассказанные кому-то — это громадная ложь, потому что й мемуарист никогда не напишет всей правды, припишет себе то, чего не было, а свои собственные промахи припишет кому-то другому.

Вот поэтому я и не пишу мемуары, а описываю события, в которых принимал участие. И мне не нужно выглядеть перед читателем лучше, чем я есть. Или был. Мой читатель — человек неглупый, поэтому он сам отыщет правду.

Как пишут в старых романах — однажды юный граф вышел из дома и пропал, зато среди «псов войны» появился новый наемник.

Впрочем, зачем писать так витиевато, если все было гораздо проще? Ну, а если уж совсем коротко, то дело было так.

Отпрыск знатного рода (то есть, я) был отправлен учиться в университет, но вместо того, чтобы постигать знания, увлекался совсем иным — пьянками, женщинами и дуэлями. Кстати, я даже умудрился защитить диссертацию на получение ученой степени бакалавра. Правда, не упомню, о чем диссертация и как я ее защищал, но разве это важно?

Для знатного студиозо это вполне нормальное времяпровождение, но мои родичи посчитали иначе. Впрочем, не исключено, что им просто надоело краснеть за меня, поэтому они решили отправить меня на перевоспитание в солдаты.

Учебный лагерь наемных солдат, которые станут тяжелой пехотой короля Руди — моего родного дядюшки, кстати, который очень огорчился, когда узнал, что его любимый племянник пошел по кривой дорожке.

Нужно сказать, что пребывание в лагере пошло мне на пользу. Во-первых, я научился владеть не только оружием (этому меня учили лет с четырех), но и своим телом. Во-вторых, я научился командовать. А в-третьих, я бросил пить. (Ну, почти бросил, потому что не так давно, с полгода назад, мне пришлось основательно набраться, но это было в компании с князем Севром, к которому я прибыл за его дочерью.)

Итак, учебный лагерь пошел юному графу на пользу. Но когда мои родственники решили, что паршивая овца (опять-таки — это я) имеет правовернуться в родное стадо, я отчего-то отказался. И не просто отказался, а применил против тех, кто пытался меня вернуть физическую силу.

А дальше — строй, команда «Сдвинуть щиты», сплошные бои. Родовое имя д’Арто превратилось в Артакса, а щит был теперь без герба, потому что наемникам гербы не положены, будь они хоть каких угодно кровей. Даже королевских, вроде меня.

Пять лет, которые я обязан был отслужить, пролетели словно один день. Я мог бы вернуться в фамильный замок, красуясь наградами. Но нет… Стал «диким псом», который продает свой меч, но который обязан отработать контракт, даже если тебе вдруг предложили более выгодные условия.

Моя жена — очень умная женщина, да еще и поклонница философа Еноха Спидекура (мой однокурсник и еще более запойный пьяница, нежели я), еще будучи моей невестой, не раз говорила, что во мне целых двадцать лет жила подростковая обида на близких. Дескать — никто меня не любит, коли сдали в наемники, так вот вам…

Вполне возможно. Но дело-то в том, что меня и на самом-то деле устраивала такая жизнь. Войны, короткие перерывы между схватками, любовь не слишком-то приличных женщин. А свое последнее пристанище я хотел видеть не в семейном склепе, а на дне реки или во рву, куда стаскивают трупы солдат после боя.

За двадцать с лишним лет службы приобрел множество шрамов, а уж сколько потерял крови! Своей. Чужой крови я пролил в сотни раз больше, а кладбище за моей спиной описаниям вообще не поддается.

В перерывах между большими войнами я нанимался либо в телохранители, либо становился охранником — а чаще всего начальником охраны, потому что уже имел репутацию и известность.

Однажды мне повезло стать военным комендантом города накануне его осады. Надо ли говорить, что город осаду выдержал, а враг, напавший на нас, отошел с потерями?

А дальше было плохо. Спасенный город отблагодарил меня клеткой, а потом каторгой на серебряных рудниках графа Флика.

Пришлось поднимать восстание и бежать. Вернуться и уничтожить серебряный рудник. А потом дорога меня привела в тот город, который я спас и где меня предали. Но лучше бы я туда не возвращался. Я смирился с предательством женщины, которую я любил, а теперь пришлось пережить предательство человека, которого я считал другом.

Забегая вперед скажу, что много лет спустя мне довелось вернуться в этот город. Наверное, стоило порадоваться, что память обо мне сохранилась, а на центральной площади поставлен памятник наемнику Артаксу, некогда спасшему город. Известно, что мертвых героев любят гораздо больше.

Другое дело, что сам город потихонечку приходит в забвение, потому что нельзя предавать своих героев.

Но все это в прошлом. Теперь я живу совершенно в другой стране. Я бы даже сказал — в другом мире. В мире, где за колдовство и магию не потащат на костер. В мире, где есть не только подлость и предательство, но есть еще и дружба. И любовь.

Здесь я уже успел подружиться с местным правителем, помочь ему кое в чем. Так, по мелочи. Это я кокетничаю. Кто же станет считать «мелочью» уничтожение заклятья с Черного леса, возвращение родного сына и уничтожение древней волшебницы? Кто угодно, только не герцог Силинг. Его августейшее Высочество даже позволил мне оставить прежнее имя, потому что отныне я граф Артакс фон Йорген.

И нынче я отдыхаю от тяжких трудов. Но что-то мне подсказывает, что долго мне отдыхать не придется.

Глава первая

Семейное гнездышко

— Вам мат, господин граф! Ура!

Как это мат? Да не может такого быть⁈

Но нет, все правильно. Вот здесь белый рыцарь, угрожающий моему королю. А тут чужой кавалерист. А если уйти? Так, вправо? Нет, справа путь к отступлению запирает башня, а здесь пехотинец. М-да, а вот «вражеского» пехотинца-то я проглядел… И на самом деле мат.

Мы с женой совсем недавно вернулись из столицы герцогства. Ведьму, восставшую из праха веков, удалось-таки победить, а я принял в этом самое деятельное участие. Ну как же обойтись без меня?

Когда я отправлялся во владения тангаров, предполагалось, что супруга уедет домой. Все-таки, у нас там имение, да и Кэйт беспокоится о том, как обстоят дела по добыче свинца, не запили ли работники? С супругой мы расстались около Шварцвальда, там вполне безопасная дорога, ведущая к Урштадту и всего день пути до поместья. Так нет же, оказывается, никуда не уехала, а осталась ждать непутевого мужа на постоялом дворе.

А там еще оказались посланники герцога, представители Совета старейшин тангаров. И всем им, ни жить не быть, хотелось вознаградить героя. И куда деваться? Пришлось ехать в Силинг, за причитающимися мне лавровыми венками.

Пережили с женой торжества, посвященные избавлению земель от страшной колдуньи, и победе над оборотнями.

Силинг, нужно отдать ему должное, умеет быть благодарным. А вот мне пришлось сидеть за столом рядом со своей молодой женой, поднимать кубки, заполненные квасом (это ладно, переживу), но еще и демонстрировать новую награду, полученную от гномов — золотую штукенцию, где изображены три скрещенные кирки. Габриэль посвятил меня в одну тонкость. Обладатель такого ордена (с тремя кирками, а не с двумя, как у нашего герцога), считается, вроде бы, «почетным гномом». Теперь я даже имею право выставить свою кандидатуру в Совет старейшин тангаров.

На мою несчастную голову пролился поток наград. Во-первых, мне пожаловали поместье, расположенное на границе с землями гномов. Называли, как именуется этот кусок земли, вместе с деревнями, но я забыл. Но все перечислено в дарственной. Можно бы прочитать, вспомнить, но мне лень. Да и дарственную — пергамент, подписанный герцогом и скрепленный печатью, у меня сразу же отобрала Кэйтрин. Баронесса фон Выксберг и графиня фон Йорген посчитала, что ее супруг обязательно потеряет важный документ, а в ее ручонках он будет сохраннее. Хотел возмутиться — мол, я даже свой послужной список не потерял, но не стал. У супруги и на самом-то деле сохраннее.

Во-вторых, меня удостоили орденом «Падающего солнца». Отчего солнце куда-то падает, я так и не понял, зато звучало необычно и даже красиво. Дядюшка герцога — мой друг, а еще главный придворный маг сказал, что это древнее предание, обещал рассказать обо всем попозже, но как всегда, ушел в глубокий запой и ему стало не до рассказов.

К счастью, этот орден был не таким большим и тяжелым, как награда тангаров, поэтому можно было его иногда и носить.

Беда только, что «Падающее солнце» был учрежден нашим герцогом недавно, и его первыми кавалерами стали наследник престола (не заслужил, разумеется, но так положено), а еще князь Севр, как будущий тесть кого-то из Силингов (они еще не решили, кто станет мужем Инги), а третьим — я.

На себя Деметрий фон Силинг орден навешивать не стал, рассудив, что он, как глава государства, не имеет права себя награждать. Что ж, он молодец, уважаю.

Нет, среди придворной аристократии никто не оспаривал мое право на орден, но их задело, что я стал кавалером под номером три. Почему какой-то пришелец, пусть и граф и все прочее, удостоился такой чести, а не они? Пусть бы ему вручили награду, только попозже, когда свои ордена получат здешние уроженцы.

Вот, теперь я понимал, что придворные герцога меня не только сожрать готовы, но и напасть из-за угла, наслать на меня какие-нибудь беды. Они бы меня давно на дуэль вызвали, несмотря на мою репутацию убийцы, подыскали бы благовидный предлог, но нельзя, потому что по нынешнему статусу мало кто в Силингии имеет право вызвать меня на поединок.

А право такое имеет только барон фон Скилур, да еще несколько человек из числа высшей знати, заседающих в Большом Совете. Но эти люди благоразумные, им со мной сражаться не с руки.

Кажется, с оборотнями легче сражаться, чем сидеть за пиршественными столами и слушать славословия. И вот, пережив несколько пиров, я уже начал всерьез задумываться — а не прирезать ли мне самому кого-то из графов или баронов? И без всякой дуэли, а так, походя. А лучше, сразу двоих, потому что в этом случае родичи получают право мстить, и чем больше будет мстителей, тем лучше. Я бы имел право сбежать куда-нибудь подальше, где не будет торжественных мероприятий. Можно к гномам, но там придется либо работать, либо руководить. А мне не хочется. Впрочем, можно еще сбежать в Севр. Как-никак я еще «болотный» ярл, обладатель золотой цепи. Авось, князь бы меня приютил, нашел посильную службу. Скажем, сделал бы комендантом какой-нибудь пограничной крепости, а больше мне и не надо. Впрочем, Севр ничего другого мне бы и не дал.

Ей-ей, тогда я опять стану вольным человеком, которому не нужны ни почести, ни шумиха. Отражал бы себе вражеские набеги, был при деле, а не изображал огородное пугало.

Кто знает, может я так бы и сделал, но я теперь был не один. Со мной была маленькая жена, за которую я несу ответственность и перед Ним, и перед людьми. Понятно, что после моего побега Кэйт бы никто не тронул, а денег у нее теперь достаточно, чтобы и самой жить, и чтобы сыскать себе подходящую партию, потому что герцог имеет право расторгнуть брак с беглецом. Но… Вот-вот. То самое но, которое портит многие прекрасные планы.Поэтому, я терпел и с каменным лицом выслушивал комплименты, улыбался дамам. Но в меру — иначе Кэйт начинала тыкать меня в бок, а кулачок у девчонки крепкий.

Одно хорошо, что и Кэйтрин довольно быстро надоела светская жизнь. Может, когда-то она и мечтала жить при дворе, танцевать на балах, блистать, скажем так, но тут ей быстро все приелось. Жизнь-то оказывается довольно скучная и обыденная. Дамы обсуждают достоинства своих любовников, наверняка еще и сравнивают, а еще меряются платьями. У бедной Кэйт с гардеробом было неважно, потому ее лучшее платье было свадебным, да и то, это был подарок герцога, а все остальное вышло из моды. Могла бы, разумеется, пошить что-то, пока я болтался в городе гномов и в подземельях Фионы-Фрионы, но она сказала, что так волновалась, что забыла. Еще Кэйтрин переживала — как там ее свинцовые рудники, не спились ли мастера, должные плавить свинец? При деле моей подруге было куда интереснее, чем при дворе.

Поэтому, отбыв положенное время, мы с Кэйт убрались в родные края. Моя запасливая хозяюшка озаботилась тем, чтобы прихватить с собой походный шатер — небольшой, но уютный. Поэтому удалось избежать ночлега на том постоялом дворе, что содержит Зарко-цыган. А иначе не знаю — с какой мордой я бы смотрел на Папушу? И на жену. А Кэйт у меня ревнивица, похлеще меня, хотя я и сам гусь тот еще.

И вот, мы нынче в своем «родовом» замке. Точнее — в доме, потому что замком его назвать невозможно. Нет ни башни, ни укреплений.

Первые две недели оба отдыхали. Отъедались да отсыпались. Но теперь пришли в чувство. Кэйт уже наводит порядок своей железной ручонкой. А я в промежуток между общением с Гневко — жеребцу нужно дать побегать если не каждый день, то через день, навожу порядок в своем кабинете, расставляя по полкам новые книги, развешиваю по стенам оружие. А еще нужно переставить в витрине награды, полученные не только в разных государствах, но и в разных частях мира. Или я как-то неправильно выражаюсь? В разных мирах? Нет, все-таки мир, он один, а частей у него много.

Еще пару раз съездили в Урштадт, благо, что недалеко. У Кэйт были свои дела, у меня свои.

Недавно у нас еще одно занятие появилось — игра в шахматы. И вот, на тебе, проиграл.

— Ну, Кэйт, я в полном восторге! — пробормотал я, покачав головой.

Но если честно, в восторге я не был. Мы с Кэйт играли в шахматы еще в те времена, когда наш патер упорно не желал нас венчать, и девушка постоянно проигрывала. И как же так, что я проиграл так бездарно? Да еще кому? Собственной жене, какой-то сопливой девчонке, пусть она теперь и графиня, и баронесса.

Ишь, от радости она еще и язычок мне показывает. Дразнится, значит. Ух, я ей сейчас задам!

Но юная супруга, не сумевшая скрыть восторга, кинулась мне на шею и так крепко поцеловала в губы, что у меня и дыхание сперло, и я ей простил все прегрешения, а заодно и досадный проигрыш. Обидно, конечно, когда тебя обыгрывает собственная жена, но пусть уж лучше она, нежели кто-то еще. Но я себя никогда не считал сильным игроком. Фигуры знаю, переставлять их умею, но не более того. Чтобы уметь играть в шахматы по-настоящему, надо этим заниматься почаще, нежели я. А я, до того как перебрался в Силингию и, ради борьбы со скукой, сыграл с Кэйт, делал это лет двадцать назад, если не больше.

Впрочем, это все отговорки, потому что когда проиграл, ищешь оправдания. А на самом-то деле надо признать, что моя жена — очень талантливая женщина. Но одного таланта мало, потому что талант, как драгоценный камень без огранки — стоит в десять раз меньше, нежели огранен. Если кто не понял — я о шахматах. Нельзя выучиться играть самостоятельно, нужны наставники.

— Когда ты научиться успела? — удивленно пробормотал я, когда дыхание вернулось в норму.

— А вот, пока ты с вервольфами бился, я и училась, — сообщила супруга. Вздохнув, добавила: — Знаешь, как тяжело ждать? А я постоянно чего-то жду.

Бедная девочка. Я посадил жену на колени, прижал ее к груди. Мы просто сидели и молчали, потому что говорить было не о чем. Да и незачем, потому что все понимали без слов.

Кэйт и так пришлось много ждать. Ждать отца и брата, ушедших на войну, ждать, пока откроется истина гибели старшего и младшего Йоргенов — но так ее и не дождаться, ждать — не изменится ли полуголодная жизнь, ждать помощи от родственников (безрезультатно), а теперь вот, ждать возвращения мужа. То он в княжестве Севр воюет с одуревшими лягушками, а то развоплощает древнюю колдунью.

Но все-таки, нынче я здесь, с ней, живой и здоровый, а меня гложет любопытство.

— Интересно, кто учил мою жене игре в шахматы, да еще в отсутствие мужа? — с напускной строгостью спросил я.

Самому герцогу до шахмат и дела нет, да и некогда ему. Могла быть еще Инга фон Севр, княжна и невеста кого-то из Силингов, но тоже, вряд ли. Сомневаюсь, что амазонка умеет играть в шахматы. Хмыкнул:

— Это принц Вильфрид?

— Герцог фон Силинг-младший играет в шахматы, но очень плохо, — хохотнула жена. — Я рассчитывала, что он меня и научит, но, увы. Да и времени у Вильфрида не было.

Я слышал, что Вильфрид фон Силинг взялся-таки за ум — начал тренироваться с оружием ежедневно, чтобы в очередной раз не опозориться перед невестой. Все запомнили, как юный герцог был бит маленькой княжной во время состязания. Хорошо, что я сумел победить Ингу и хоть как-то реабилитировал клан Силингов. Заодно и юной княжне преподал урок, чтобы не зазнавалась. Княжна, правда, в благодарность поведала мне свою тайну и пообещала убить через десять лет, но это нормально. Десять лет — это очень много. Все равно я столько не проживу.

— Графинюшка, а у кого вы учились играть? — не унимался я.

— Н-ну… — оторвавшись от моей груди, Кэйт посмотрела на меня честным взглядом. — Никто не учил. Я сама тренировалась.

— Ай-ай, как нехорошо врать, — покачал я головой. — Станешь врать — получишь по попке.

— По попке графиню бить нельзя, — хмыкнула супруга.

— Даже мужу? — возмутился я. Хмыкнул: — Вот сейчас подол задеру и проверю — можно шлепать графинь по мягким местам, или нет!

— И не надо ничего проверять, — хихикнула Кэйт, поцеловав меня еще раз. — Я и так знаю, что мой муж ужасный злодей. Начнешь обнажать мое самое привлекательное место, так я опять никуда не уеду. Я уже третий день собираюсь к Мантизу съездить, потолковать. И опять не уеду, а ты мне еще и платье помнешь!

— А что, у тебя деньги закончились? — удивился я. Вздохнув, представив, что надо подниматься наверх, сказал. — Могу сходить к себе, там у меня шкатулка стоит. Вроде, талеров двадцать есть. Или сама сбегай, у тебя ножки резвые. Возьми, сколько надо, хоть все. Если двадцати мало, можно по мешкам поскрести, по карманам, еще что-нибудь наберем.

— Да ну, двадцать талеров, — пренебрежительно хмыкнула супруга. — Мне двести нужно, не меньше. А двести — это к Мантизу ехать.

Закушалась моя любимая. Ишь, ей теперь двадцать талеров кажутся мелочью, подавай двести. Двести талеров — сумма для Силингии приличная. Я все имение, включая землю и строения приобрел за тысячу.

— Написать ростовщику письмо или самому с тобой съездить? — предложил я.

Ехать лень, но без моего письма Мантиз или моего личного присутствия деньги не даст, пусть за ними и приедет жена клиента.

— Деньги у меня и свои есть, так что не нужно, — гордо объявила супруга. — А тебе со мной ехать не стоит. Как поедешь, опять уйдешь книги искать, ищи тебя потом.

Такое всего один раз и было. Я решил, что Кэйт надолго задержится у портнихи, а сам отправился поискать новые книги. Рассчитывал отыскать что-нибудь из приключений Ульдемира Аксенуса, но ничего не нашел. Лавочник говорил, что после той книги, заканчивающейся ожиданием врагов, у автора вышло еще пять, но их разбирают влет. Но, мол, за отдельную плату, он готов заказать переписчикам недостающие части. Мы с ним так и решили, а заодно я договорился, чтобы следующие части героических деяний капитана дворцовой стражи доставлялись прямо ко мне в поместье. Даже заплатил задаток — два талера. Еще лавочник сказал, что появилась на свет еще одна книга, повествующая о приключениях некого Алека фон Воронца в городке, где всех убивают. Этот тоже служит в стражниках, только в рядовых. Но на самом-то деле в городке этом убивают не часто, это так читателя заманивают. А вот читать интересно[1].

Махнул рукой и сделал заказ и на Воронца. Пусть будет.

Можно бы вообще дать заказ всем лавочникам, чтобы все новые книги, поступающие из монастырей, и от частных «издателей», доставлялись вначале мне, но не стал. Все-таки, есть своя прелесть побродить по книжным лавкам, самому покопаться на полках, а не ждать курьеров. Это как на охоте. Какой уважающий себя охотник отправиться бить дичь, привязанную веревочкой?

Нет, когда же Вильфрид фон Силинг озаботится настоящей типографией? Тогда бы и книг стало больше. Наверняка ведь мой однокурсник — Уалерий Вайс, он же должен помнить, как выглядит типографский станок. А я ведь собирался встретиться с Вайсом, но забыл об этом, а он сам, видимо, не изъявлял желания повидаться с сокурсником.

Я и не думал, что пока был занят настолько увлекательным делом, портниха успеет снять с моей жены мерку и Кэйт отправится меня разыскивать.

Но Кэйт — девушка умная. Она стала искать не лично меня, а гнедого. Уж Гневко-то найти проще, потому что коня внутрь лавки не заведешь, он снаружи останется.

Супруга дулась почти до самого дома — а это двадцать минут от города, но потом простила. Но простила лишь потому, что ей было интересно — не было ли в лавке чего-то нового от Еноха Спидекура, философа, умеющего подавать свои сентенции в виде приключенческих или любовных романов? Но Спидекура у лавочника не было, это я выяснил первым делом. А коли бы не выяснил, тогда бы совсем беда.

А вот, сейчас опять начала упрекать.

— У всех мужья, как мужья, — вздохнула Кэйт. — Жены их всегда знают, где искать — в трактире там, у любовницы, а то и в борделе. А мой любимый, видите ли, по книжным лавкам шастает.

— А что, можно сходить в бордель? — невинно поинтересовался я.

Вместо ответа благоверная показала мне кулачок. Вот, сейчас она примется вспоминать о той шлюхе, с которой она меня застала. Но это когда было? Еще в те времена, когда мы лишь познакомились и терпеть друг друга не могли. Чтобы переключить внимание жены на что-то полезное, спросил:

— А когда ты успела заработать двести талеров? Кажется, денег у тебя было в обрез.

Ну да, Кэйт у меня женщина активная, увлеченно занимается разработкой свинца, что залегает в ее баронстве, налаживает деловые связи с тангарами. Но для того, чтобы зарабатывать, требуется деньги вложить. Поэтому, она брала у меня. Или, как она выражалась — занимала.

— Я заработала не двести талеров, а больше, — с небрежной гордостью заявила супруга. — Все, что в разработку вложила, вернула с процентами. Кстати, те деньги, что брала у тебя, вернула. У Мантиза все погашенные долговые расписки. У меня одно дело интересное вырисовывается — если все хорошо сложится, то расскажу. Ты бы, милейший граф, ради интереса заехал к банкиру, узнал, как у тебя дела обстоят. Я спрашивала — мол, не разорился ли еще мой супруг, ведь он только и делает, что тратит? Но банкиры, они такие, правды они никогда не скажут. Мантиз только лапки потирает и говорит — не извольте беспокоиться, госпожа графиня, дефицита средств на счете вашего мужа нет.

Еще бы он был! Сам Мантиз пока не разорился, дела у него идут в гору. Еще бы не шли, если он получил возможность оперировать такими суммами, какие никому в этом герцогстве и не снились. А секреты клиентов банкиры хранить умеют. Я же ему не давал распоряжения знакомить жену с состоянием своего счета.

Видимо, и на самом деле стоит заехать к Мантизу и узнать, как и что. Я-то обычно заезжаю только тогда, когда заканчиваются наличные деньги. Зачем лишний раз навещать в дом под коричневой жабой? Узнать, что заработал еще сто талеров? Зачем оно мне? Все равно, мне никогда не истратить все деньги, которые у меня есть.

Я уже и не помню — рассказывал я жене или нет, что я самый богатый человек в герцогстве? Если нет, то как-нибудь расскажу.

Кэйтрин, между тем, соскочила с моих коленей и взяла колокольчик, чтобы вызвать служанку. Ну да, мы с женой обзавелись-таки слугами. А что делать? Дом не такой и большой, но старики не справляются. У Йоргенов (имею в виду не себя, а тех, прежних — отца и предков Кэйтрин) в хорошие времена слуг тоже было немного, но жили они в трех флигелях, из которых уцелел лишь «семейный». Еще два — «мужской» и «женский» пришли в негодность и их сломали.

Нам же по статусу слуг полагается больше, не меньше двадцати. Да что там двадцать — графу, ярлу и прочая, положено не меньше двухсот. Но статус — это одно, другое дело, что такого количества слуг нам просто не нужно. Мне ведь, если брать все мои статусы, еще и свита положена, чтобы не только слуги сопровождали в пути, но и всякие телохранители, да прочие бездельники, вроде вассалов. Но беда-то в том, что у Йоргенов, чье поместье я купил, а имя, по милости герцога, унаследовал, вассалов не было. Нет вассалов у рыцарей. А вот с графом сложнее. Вроде бы, и вассалов положено иметь, а их нет. Нет, так уже и не будет. Нет у меня земли, которую бы я мог отдать в чье-то владение, равно как и сервов, одни только арендаторы.

Так что, живем, как оно есть. И слуг немного — две горничных да помощница кухарки (Курдулы, то есть) да пара парней, которые помогают старому Томасу и на конюшне, да и с иными делами, где требуется сила. Вот, если Кэйт собирается в город, то парни отправятся вместе с ней. Хотя и ехать-то здесь недалеко, но мне так спокойней будет. Ребята крепкие. А я еще им на днях показывал, как правильно дубинкой владеть.

Девки ночуют в чуланах, а парней пока приютили Томас с Курдулой. Наши служанки уверяют, что в чуланах им очень удобно и даже просторно. Дескать — у прежних хозяев жилось куда хуже, и спать приходилось всем вместе, в одной постели. А их еще и раздеваться догола заставляли, потому что ночные сорочки стоят денег, а в платье спать тоже нельзя. Парни — те родом из деревни, они привыкли жить в одной большой комнате, чтобы все вместе.

Но нет, так нельзя. Нужно, чтобы моя прислуга жила нормально. Вот, как потеплеет, придется два дома строить — один для женщин, второй для мужчин.

И со свитой тоже придется что-то придумывать. Не толпу, а хотя бы человек десять подобрать. Но тоже — где их подбирать, куда жить устраивать?

Эх, хлопотно быть графом, ох хлопотно.

[1] https://author.today/work/320427

Глава вторая

Сражения и поражения в собственном доме

Кейтрин чмокнула меня в щечку, вильнула хвостом (то есть, подолом длинного платья) и убежала. Я же, проводив супругу до двери, убедился, что экипаж подан, на облучке устроился старый Томас, а на крепких коняшках уже сидят мои парни. Вообще-то, им бы положено спрыгнуть на землю и помочь Ее сиятельству, но это никому в голову не пришло. Кажется, даже самой сиятельной даме. Кэйт просто впорхнула наверх, вот и все.

Ну вот, можно не переживать. Нет, переживать-то я все равно стану, буду думать, что надо бы ехать с женой, но коли она считает, что я не нужен, так и быть. Останусь дома, на хозяйстве.

Гнедого я с утра «выгулял» — то есть, мы с ним «намотали» добрых пять миль, а то и десять, так что и он устал, и я. Не знаю, кто больше, но и гнедому нужен моцион, а иначе застоится, да и мне нельзя раскисать, а иначе опять не влезу в доспехи.

Вообще-то, мне положено вести светскую жизнь. Надо бы организовать прием для своих соседей, представив им графа и графиню Артакс фон Йорген — новую семейную пару, а заодно и похвастаться своими регалиями. Но ни мне, ни Кэйт собирать гостей не хотелось. Оба уже «накушались» шумных сборищ при дворе герцога, да первая, она же последняя, наша совместная «вылазка» к предводителю дворянства барону фон Кренеку закончилась очень грустно. Понятно, что теперь уже никто не осмелится сказать что-то мерзкое законной жене графа, но осадок остался у обоих, и его не смогла смыть даже кровь наемного убийцы — рыцаря Суотона.

А я, по правде сказать, до сих пор сомневаюсь, что появление на балу Суотона было случайностью, и что барон просто не смог отказать «благородному» рыцарю, пожелавшему явиться на бал. Но, увы, Кренека с поличным не поймали, а заговорщики, жаждущие сместить с престола Силинга, имя барона не упоминали.

Так что, общаться с соседями не было никакого желания, но в тоже время, ни мне, ни Кэйт это нельзя было показать. Нам еще здесь жить и, мало ли, как распорядиться судьба? Спесивость — характерная особенность тех, кто выбрался из грязи и прыгнул в князи. А тут, все может произойти. Скажем — отдаст герцог Силинг приказ своему дворянству садиться в седло и дружно отправляться завоевывать королевство Ботэн. Или напротив — король Ботэна начнет полномасштабное вторжение в Севр, или в наше герцогство, кто станет его защищать? В седло-то я, предположим, запрыгну, но будет очень плохо, если тот, кто стоит со мной об одно стремя, в бою меня не прикроет, а напротив, в нужный момент отвернется и сделает вид, что ничего не заметил. А уж про то, что кто-то, улучив момент, сам засадит мне в спину меч, я даже не говорю.

Так что, в друзья к соседям я набиваться не собираюсь, но и врагами их делать не спешу.

Поэтому, надо соблюдать внешние приличия, стеной от благородных людей не отгораживаться, но и близко их к себе не подпускать.

И вот тут-то у меня имелась убедительная причина не организовывать шумных сборищ, заканчивающихся попойками — отсутствие места. Как мне собрать столько гостей, если и танцевальной залы нет, пиршественный зал едва вмещает дюжину человек, нет гостевых комнат, а в конюшне едва-едва могут уместиться пять лошадей? И здесь уже не моя вина, а предыдущих хозяев. Йоргены, предки моей жены, а теперь, как бы и мои (коль я дальний родственник дедушки Кэйт по материнской линии), балов и прочих сборищ не устраивали, по причине своей нетитулованности, поэтому их дом не рассчитан на торжественные мероприятия.

Конечно, со временем я расширюсь, пристрою к жилому дому дополнительные комнаты, обустрою конюшни, и все такое прочее. Вот, только бы руки дошли. А уж когда они дойдут — бог весть. Мне, для начала, дома бы для прислуги отстроить, а не то нет хуже, если в твоем собственном доме живут посторонние люди, пусть они и являются вашей прислугой.

Было еще одно обстоятельство, почему я собираюсь «отселить» прислугу. Вот, как только в чуланах стали спать горничные, как в моем доме появились клопы. Не то девки их с собой притащили, не то насекомые, обитавшие в тех домах, где они прежде жили, не захотели расставаться с женщинами и отправились вслед за ними, но факт остается фактом — в одну «прекрасную» ночь эти твари напали на нас с супругой, и мы с Кэйт, вместо того, чтобы предаваться утехам супружеской жизни, наслаждаться сном, вели кровопролитную схватку с полчищами крошечных мерзавцев.

Наличию клопов в Швабсонии я не удивлялся. Эти мелкие упыри обитали почти на всех постоялых дворах, да что там — их было полно и в домах бюргеров, и в дворянских усадьбах. Казалось, эти твари ставили своей целью не оставлять человека по ночам в одиночестве, не давать ему заскучать. Но в Силингии я столкнулся с клопами впервые. Решил, было, что это я где-то «подцепил» кровососущих. Может, в том амбаре, неподалеку от селения гномов, может в темнице, куда меня засунули оборотни. Во дворце герцога Силинга этих гадиков точно, что не было.

Так что, нам с Кэйт пришлось вступить в бой. И, что обидно — эту схватку мы проиграли, а клопы, хотя и понесли тяжелые потери, но не были полностью разгромлены, а лишь отступили на заранее приготовленные позиции. К утру мы с женой были сонными, вялыми и сильно покусанными. Я-то ладно, но красные пятна на теле молодой супруги меня очень огорчали.

Мое первое желание с утра было рассчитать прислугу, отправив всех служанок куда-нибудь. Я бы им даже выдал хорошие рекомендации. Но вот уйдут ли следом за женщинами и клопы?

Но разве мы станем уступать свое собственное жилище, где выросло не одно поколение наших предков, каким-то насекомым?

Мрачная Кэйт срочно провела мобилизацию женщин из числа пейзанок, направленных на помощь нашим ударным частям — служанкам, во главе со старой Курдулой.

Курдула была расстроена появлением клопов не меньше, чем мы. Наша повариха, а в прежние времена еще и прачка, была женщиной очень опрятной и содержала и свой домишко, и господский дом в чистоте. Белье она предпочитала не просто стирать, а кипятить, уверяя, что если уж где-то изавелись насекомые, а вода недостаточно горяча, то после стирки мы получим лишь чистеньких вшей и ничего больше.

Вытаскивали из дома все кровати, отмывали их какой-то вонючей водой, настоянной на травах, трясли и перестирывали белье, пересыпали одежду лавровым листом (или еще чем-то, я не понял). Да что там — Кэйт добралась даже до моих книг и манускриптов, полагая, что они могли пробраться в дом из лавки или мастерской переписчиков.

Книги я не доверил никому, поэтому самолично перетряхивал каждую. Но ничего не обнаружил.

После грандиозной уборки, отмывки стен, перетряхивания белья и прочего, наступило затишье. Мы, было, обрадовались, что враг бежал, но спустя неделю случилось новое нападение. И вот тут я подумал — а может, стоит покинуть родовое гнездо семейства Йоргенов? Да ну его, вместе с клопами! Построить новый дом из камня, да и перебраться туда? А может, еще и купить все новое? Мебель, одежду и прочее? По крайней мере есть куда вкладывать деньги. Вот, с книгами сложнее, но в книгах клопы не должны бы жить.

Отступать, разумеется, не в моих правилах, но, если враг численно превосходит твое войско, иного выхода нет. Ретирада — это не разгром, не трагедия, а только один из способов ведения войны, подобно той, что вели парфяне с Крассом. В моем мире полководец Красс, пытавшийся вести войну с будущим императором Спартаком, проиграл сражение, а потом сдался на милость победителю. А Спартак, хотя и имел полное право его казнить, поручил Крассу войско, в составе тех легионов, что сражались с восставшими наемниками и рабами, и отправил воевать с парфянами.

К счастью, Красс разгадал намерения противника, и не пошел в глубь территории, предпочитая сохранить войско.

Правда, по возвращению в Рим его все равно казнили, но не за то, что оставил врагу территории, должные войти в состав империи Спартака, а потому что вознамерился свергнуть бывшего гладиатора, восстановить Сенат со всеми его правами, восстановить консульство и все такое прочее.

Идеей о строительстве нового дома, я пока с Кэйтне делился — слишком она любит свой старый дом, но после очередной бессонной ночи, когда мы уже устали сражаться, начал подумывать о том, что все можно решить радикально — поджечь родовое гнездо Йоргенов, вместе с клопами. Вот только особо ценное имущество нужно вытащить. А сами, пока не выстроим новый дом, можем пока и в гостинице пожить. А коли дом сжечь, так и Кэйтрин деваться некуда. А станет возмущаться — так я в свое новое поместье сбегу, что герцог пожаловал. А еще лучше — уеду-ка я в княжество Севр. Там у меня целый кусок болота есть, построю хижину и стану там жить. Лягушки, правда, по ночам квакать будут, но уж это лучше, чем клопы.

— Ну и чего, кровососов-то тут развели? — услышал я недовольный голос.

Ах ты, вот и брауни явился.

— Это мы развели? — возмутился я. — А кто за порядок в доме отвечает? Разве не ты?

— За тварь кровожадную я ответственность не несу, — отрезал брауни. — И крови они берут совсем немного — по чуть-чуть, ровно столько, чтобы самим поесть, да детишек своих вырастить. Вот ты, граф новоявленный, сколько в своей жизни крови пролил? Уж наверняка побольше, чем эти крошки.

— Дедуль, это ты сейчас всерьез? — вяло поинтересовался я. Не зная, чтобы еще такого сказать защитнику паразитов, пожал плечами: — Если всерьез, то придется тебя в пустом доме жить. Нет, — поправился я. — Клопы с тобой останутся. А когда мы с Кэйтрин отсюда сбежим, так и Шоршик уйдет. Кто его станет молочком поить?

— Э, погоди-ка, — забеспокоился домовой. — С чего это ты с Кэйт решил из дома уйти?

Нет, ну неужели духу дома следует все разжевать? Он что, сам не понимает? Хотя, откуда ему понять, если он дух?

— Так клопы нас кусают, неужели непонятно? — вздохнул я. — Вот, Кэйт поехала в город, узнать — нет ли там свободных домов. В крайнем случае, по первому времени будем в гостинице жить.

Про планы Кэйтрин я малость преувеличил, но не чрезмерно.

— Я уже думаю — как мне с книгами быть? — словно бы в раздумье произнес я. — Тут их оставить, или с собой взять?

— Подожди-ка, так ты это всерьез? — не унимался брауни.

— Дедуль, ежели бы я тебя чрезмерно не уважал, то сказал бы тебе…

Что именно я мог бы сказать домовому, разъяснять не стал, но вот язык не поворачивался ругаться в присутствии такого бестолкового существа, который, положа руку на сердце, меня уже не раз спасал.

А вообще, что-то уж брауни слишком серьезным стал. Подозрительно. И что-то вдруг в мою не сильно умную башку вдруг пришла одна мысль. Думать, конечно, вредно, но, чтобы не запирать мысли в черепушке, нужно их выпускать наружу. Дед сказал — что за клопов он ответственности не несет? Ох, врет же, собака такая!

— Дедушка, а кровососы — не твоя ли работа?

— Ну, допустим, моя. А что такого?

Нет, ну это уже наглость.

— Пикша болотная и два иоахимстальгульденгрошена с присвистом!

— А чего это ты ругаться-то вздумал? — окрысился домовой. — Станешь ругаться, к тебе, кроме тараканов, еще и блохи придут.

Вот тут уже и я вызверился. Блохами он пугать вздумал! И кого? Старого воина, ветерана невесть скольки войн. Нас блохами не запугать.

— Ну и хрен с ними, пусть приходят. Теперь только и останется, что из дома уйти. И сам уйду, и Кэйтрин с собой заберу.

Брауни надулся. Но из кабинета пока не уходил. Вот, уже неплохо. И главное — отыскался источник бед. Стало быть, нужно этот источник ликвидировать, только, не физическими методами, а более деликатными. А то, что я из дома собрался уйти, это я так, погорячился. Нравится мне этот дом, привык я к нему. А если новый строить или покупать, так неизвестно, что еще будет. А уж какой-то там домовой будет, тоже непонятно. С этим-то я уже сроднился. Вон, он меня и от болезни спасал, да и кольца на свадьбу притащил. Придется вести мирные переговоры.

— Ладно, давай мириться, — предложил я. — Хочешь, я сейчас кавы сварю, посидим, попьем?.

— Да уж, кава твоя… — махнул рукой домовой и исчез. Через несколько мгновений он появился вновь, с серебряным подносом, на котором стояли две чашечки ароматной кавы.

Каву я варю неплохую, но брауни откуда-то притаскивает истинное чудо.

— И чего ты так этой пойло любишь? — привычно поморщился брауни, отхлебнув из своей чашки крошечный глоток. — Нет бы, как все приличные люди, шнапс пил, или пиво. Или хотя бы вино.

— Нет уж, не надо, — передернуло меня от воспоминаний, как я не так и давно — с полгода? наклюкался при дворе князя Севра, да еще и отплясывал с его супругой. Но там, допустим, напиться пришлось из соображений высокой дипломатии.

— Так и зачем ты на нас кровопийц напустил? — поинтересовался я.

— А сам, будто не догадываешься? — покачал головой маленький дух дома.

— Так и ума не приложу. Вроде, перед тобой мы ничем не провинились.

— Как это не провинились? — разъярился доброжил. — А кто дома полгода не был? Ну, ты-то ладно, мужчины всегда уходят. То на войну, а то и в могилу. А Кэйтрин? Вон, девке-то почто понадобилось на целых два месяца пропадать? Нет, даже на три. А дом все это время пустой стоял, без хозяев.

— Так, подожди, — удивленно вскинулся я, едва не расплескав остатки недопитой кавы. — Мы ведь с Кэйт не по своей воле из дома ушли, а по приказу герцога. Сам знаешь, что я и в Севре был, а потом по подземельям плутал. И Кэйтне по своему желанию в Силинг уезжала. Между прочим, если бы не этот вызов, так мы и до сих пор с ней не женились.

— Да знаю я все, — отмахнулся брауни. — И хорошо, что поженились, а то я уже испереживался — когда и что?

— Так если знаешь, то какого же тоффеля ты нас клопами мучаешь? — удивился я.

— Положено так! — наставительно произнес брауни, вскидывая чашку, словно бы отдавая салют. — Ежели хозяева о своих обязанностях забывают, так мы их наказать должны!

— А не боитесь, что хозяева, после такого наказания, просто возьмут, да из дома сбегут? — фыркнул я.

— Так чего бояться? Это ты, перекати поле, а остальным-то куда деваться? Жить будут, как миленькие, клопов подкармливать.

— Нет, дедуль, так нельзя, — покачал я покусанной в битве с клопами головой. — Я-то ладно, старый солдат, кожа задубела (вру, кожа у меня нежная!), но вот супруга моя ходит искусанная. Куда годится, чтобы графиня, и баронесса, с покусанной попой ходила?

— А клопы ведь не разбирают — чья тут попа, — развеселился домовой. — Им все равно, лишь бы кровушка вкусная.

— Так ты нас прощать-то будешь? — напомнил я. И, вообще, одно дело, если я говорю о попе своей жены, совсем другое, когда о ней заговаривают посторонние люди. Тьфу ты, не люди, но какая разница, если существо похоже на человека? А то, что старый, так и я уже не так и молод. Не двадцать пять, и даже не тридцать восемь, а много больше.

— Так ты бы хотя бы прощения попросил, — важно изрек старик. Наставительно произнес: — На колени положено встать, лбом об пол постучать…

Как же, стану я лоб расшибать. Он у меня и так и поранен, а теперь еще и клопами поеден. Покусан, то есть.

— Так если прощения попрошу, на колени встану — так это и дурак простит. А ты бы взял, да и без моих извинений меня простил. И Кэйт заодно. Мы же супруги, значит, клопы нас обоих кусают.

— Это как так? — удивился домовой.

— А просто так, без поклонов, — пояснил я. — Наказал ты нас, мы все поняли, осознали, а теперь и простить можно. А самое главное — ты прощаешь, не потому что мы у тебя прощения просим и, не потому что угрожаем из дома съехать, а по своей собственной доброте. Так?

— Эх, уболтал ты меня, — решительно махнул рукой дух дома. — Знайте мою доброту. Сегодня же все кровопийцы из дома уйдут. Только смотри — погрозил мне дед кулачком, — если опять куда-то надолго уедете — опять на вас клопов напущу, а заодно и тараканов.

Глава третья

У богомола

Я все-таки собрался заехать к ростовщику. Неделю прособирался, но лучше так, чем вообще не показывать носа.

Дом-крепость под коричневой жабой. Знаю, что Мантиз мечтает о черном, более значимом для него цвете, но что поделать, если в Силингии банкиров такого уровня просто нет? Стало быть, некому выдать моему банкиру соответствующий символ, а произвести себя самолично Мантизу не позволяет совесть.

Теперь меня не спрашивают из-за двери — кто я, куда и зачем, как в первый раз, а открывают ворота, чтобы не только я мог попасть на прием к ростовщику, но и мой конь. Нет, не совсем так. Гневко, разумеется, не участвует в переговорах — это ниже его достоинства, но не скучает на улице. Пока я обсуждаю с банкиром свои дела, жеребца поставят в стойло, засыплют ему отборного ячменя и предложат воды. Будет ли гнедой есть или пить — он сам решит, но предложить — предложат. Мне отчего-то думается, что моя супруга, ставшая клиентом банковского дома Инсептов, не пользуется таким почетом как мой жеребец. И это правильно. У Кэйт на счете сотни три талеров, не больше, а у меня пятьдесят тысяч, половина из которых, по праву, принадлежит моему коню.

— Приветствую вас, господин граф, — потер лапки мой ростовщик.

Я до сих пор не могу привыкнуть, что мой банкир — это богомол-переросток и, хотя его тело спрятано под просторным плащом, а голова укрыта капюшоном, то все равно, глядя на возвышающуюся над столом нескладную фигуру, становится не по себе.

— И вам желаю здравствовать, — ответил я, усевшись на табурет для посетителей.

— Вино? Кава? — поинтересовался ростовщик.

— Если составите компанию — то выпью кавы, — решил я. Когда это я отказывался от кавы? И нужно попробовать — что за каву подают у богомолов?

Вино для ростовщика принесли сразу, а каву пришлось ждать, пока сварят.

Было забавно понаблюдать, как Мантиз удерживает в обеих лапках медный кубок с вином, не спеша обмакивая в него жвалы. Интересно, он пьет вино только при посетителях, а в остальное время предпочитает что-то другое? И чем он питается? Тем же, чем и люди или меню Мантиза включает то, что едят его сородичи, оставшиеся, так сказать, в первозданном виде? Я как-то справлялся (не у ученых людей, а у старого Томаса) — чем питаются богомолы и был изумлен, узнав, что они хищники и пожирают разных паучков, мух, не брезгуя осами и пчелами и даже могут сожрать мелкую ящерицу или птичку. А я-то думал, что они поедают исключительно травку.

Но чем питается господин Мантиз из рода Инсепта, его дело. Не слышал, чтобы он съел кого-то из людей, хотя для ростовщиков это самое обычное дело.

А вот кава была так себе. И слабовата, и сварена как-то странно. И аромата, что должен сопровождать этот напиток не было. Такое чувство, что ее варили не прямо сейчас, а несколько дней назад, а теперь только подогрели. Поэтому, сделав крошечный глоток, поставил чашку на стол.

Видимо, я еще и скривился, хотя это и не очень вежливо.

— Вам не понравилась кава? — изумился Мантиз.

— Да как вам сказать… — пожал я плечами.

— А вы говорите так, как оно есть. Кава плохо настояна?

— Простите, что плохо? Настояна⁈ — не понял я.

— Настояна, — любезно пояснил ростовщик. — Кава сварена полгода назад, потом она долго выстаивалась в погребе. Видимо, маловато?

Я человек бывалый, всякое видел и питаться, иной раз, приходилось невесть чем. Не ел только человечину и откровенную тухлятину. Но вот сейчас к горлу подступила тошнота. По ощущениям — меня угостили дохлой собакой, которая умерла давным-давно.Впрочем, я могу ошибаться. Какова на вкус дохлая собака, не знаю, не пробовал.

Но сумев справиться и, похвалив себя, что «выстоянную» каву только попробовал, спросил:

— Мантиз, а кто вам сказал, что каву нужно настаивать?

— Никто, — растерянно развел лапами ростовщик, едва не выронив кубок. — Я как-то услышал, что граф Артакс — хотя, вы еще тогда не были графом, очень любит горячую каву. Приказал купить фунт, варить до тех пор, пока зерна не превратятся в пюре, залить водой и поставить настаивать. Думал, что при встрече я вас порадую.

— Ох, господин банкир, лучше бы вы вначале справились у сведущих людей, — покачал я головой. — Каву стоит варить накануне употребления и пить свежим. Это не настойка, выстаивать его не стоит. И зерна лучше смолоть, а не пихать целиком. Рекомендую вам наказать вашего повара — если вам незнакомы какие-то тонкости, то он обязан исправить.

Про себя же подумал, что сварить зерна кавы до состояния пюре без магии невозможно.

Определенно, мой ростовщик был расстроен. Вон, хотя капюшона и скрывает, заметно, что даже усики поникли.

— Ну, не переживайте так, господин Мантиз, — утешил я богомола. — Надеюсь, кроме меня, вы «выстоянной» кавой никого не поили? Нет? Вот и ладно. Никто ничего не узнает, а я никому не скажу. А мы с вами уже партнеры, проверенные годами. Неправильная кава — мелочи.

Не то, чтобы и длинные годы знакомства, но уже почти три лета минуло, как я сюда попал.

С некоторым смущением я спросил:

— Господин Мантиз, я приехал, чтобы узнать — как обстоят дела с моими деньгами? — Словно оправдываясь, сказал: — Графиня, моя супруга, расстраивается — не приблизился ли я к разорению? Я-то знаю, что деньги у меня еще есть, но лучше уточнить.

— Граф, на вашем месте я бы регулярно справлялся о своих собственных деньгах, — упрекнул меня богомол. — А вы у нас последний раз были почти полгода назад.

Я отмахнулся. Я же всегда считал, что деньги нужны лишь тогда, когда их нет, а если они имеются, так зачем к ростовщикам ездить?

Мантиз из рода Инсептов стал сосредоточенным и серьезным. Не сходя с места, он выгнул конечность во втором суставе и вытащил откуда-то гроссбух.

— Вас интересует общая картина ваших вложений? Или вам нужны частности?

— Боже упаси, частности, — испугался я. Вот, сейчас он мне начнет перечислять с точностью до пфеннига — куда и что вложил, а мне придется слушать? Нет, так я до утра просижу. — Достаточно, если вы мне назовете общую сумму.

— Итак, — пошелестел страницами богомол, поискав глазами нужное место. — Общая сумма расходов составила пять с половиной тысячи талеров, а доходов — семь тысяч.

Несложно подсчитать, что в кои-то веки я заработал гораздо больше, нежели потратил.

— Пять с половиной — это включая ту сумму, что я истратил на покупку земель? — уточнил я.

— Именно так, — кивнул продолговатой головой богомол-переросток. — Но это не только поместье Йоргенов, но и баронство Выксберг. Сюда также вошли долги, сделанные по поместью Выксберг, включая оплату сезонных рабочих, нанятых госпожой Выксберг для сноса здания.

А что, Кэйтрин распорядилась снести старый замок баронов? Не говорила. А может и говорила, но я невнимательно слушал. А богомол продолжал краткий отчет:

— Сорок тысяч талеров так и лежат в моих кладовых, ждут своей очереди. Еще тридцать тысяч запущены в деловой оборот. Я вам говорил, что такие огромные деньги невозможно сразу же бросить на рынок, поэтому приходится все делать неспешно.

— То есть, общая сумма составляет семьдесят тысяч? — удивился я. Откуда столько?

— Да, семьдесят, — подтвердил Мантиз. Потом он забеспокоился: — Но имейте в виду, что если вы захотите изъять все деньги, на это потребуется время. Сорок тысяч, за исключением одного процента за хранение, вы можете забрать хоть сейчас. А вот тридцать тысяч и еще двести талеров, которые составят вашу прибыль, я смогу вам отдать через месяц, не раньше. Все-таки, деньги вложены, их нужно где-то взять.

— Нет, ничего не нужно. Просто я считал, что вся сумма составит пятьдесят тысяч, а не семьдесят.

— Да, я тоже давал предварительную оценку в пятьдесят тысяч. Но неожиданно золото изрядно подорожало, поэтому при оценке золотых монет пришлось сделать поправку на повышение. Кстати, я выдал герцогу Силингу ссуду, использовав частично свои, а частично и ваши средства. Вам интересно, куда вложены остальные ваши деньги?

— Пожалуй, мне достаточно. — перебил я ростовщика, а иначе тот примется рассказывать мне о курсе золота, о взлете и падении серебра, о чистом (тангарском) серебре и нашем грязном, о суммах, которыми он кредитует и купцов и аристократию. Если я узнаю, то получается, что я тоже становлюсь на одну доску с ростовщиком. А так, я всего лишь поместил свои средства на хранение в банк.

— Господин Мантиз, распорядитесь, чтобы мне приготовили пятьдесят талеров серебром, и столько же медью.

Ростовщик хлопнул в ладони, вызывая помощников, которые и притащат искомое.

Опять бедному гнедому придется тащить здоровенный кошель с медными монетами, но иначе никак. Строителям надо платить в ходовой монете, а иначе замучаешься менять, а Гневко — парень сильный. Когда-то он таскал и меня в полном доспехе, да еще со щитом и копьем, а еще и мой скарб. И, ничего, не жаловался.

— Ваше сиятельство, — остановил меня Мантиз, когда я уже собирался уходить. — У вас не найдется еще немного времени? Дело касается тех деревень, что подарил вам Его высочество.

А какое дело Мантизу до моих деревень? Что там его могло заинтересовать? А, так Кэйтрин как-то сказала, что надо бы вначале навести справки — что за поместье мне пожаловали. Может, имеет смысл сразу же избавиться от них? А кто лучше знает ситуацию, как не ростовщик? Если Мантиз сам не имеет информации, он всегда может добыть ее у своих коллег. У этих, которые «работают» с нашими деньгами, налажен обмен информацией, имеется взаимовыручка. Конечно, съедают они друг друга также, как богомолы кузнечиков, но только тогда, когда осознают, что соперник ослабел и его реально можно сожрать. Нечто подобное творится при дворце моего герцога, а там, между прочем, еще не самый худший двор из тех, которых я видел. Кто-то считает, что при дворе моего дядюшки, покойного короля Рудольфа было лучше? Как же. Все тоже самое. За право оказаться поближе к августейшей персоне такие дела творятся, что никакому разбойнику не снилось.

— А что с ними не так? — поинтересовался я. Потом догадался. — Эти деревни только числятся деревнями, а на самом деле их уже нет? Или имеются только дома, но нет населения?

На герцога у меня за пустующие деревни обид не было. Да он мне пейзан и не обещал. Сумею отыскать желающих взять мои земли в аренду — добро пожаловать. Но, скорее всего, нет. В Силингии, да и в Севре, с населением туговато. Иной раз едешь, и не знаешь, встретишь ли постоялый двор, а это, скажем так, показатель.

— В ваших новых владениях имеется четыре деревни, но в каждой проживает не больше пяти-семи семей. Однако земель вам даровано столько, что они могут прокормить сто семей, не меньше.

— То есть, герцог пожаловал мне сто югеров? — деловито уточнил я. Помнится, когда я покупал Йорген, именовавшийся тогда Яблоневым садом, или как-то так, мне кто-то говорил — не то сам Мантиз, не то кто-то из его людей, что с одного югера может кормиться семья, да еще и на выплату владельцу земли останется.

— Нет, там в два раза больше, почти двести югеров, но часть земель либо заросли лесом, либо располагаются на каменистой почве, пригодной только для выпаса коз. Конечно, неудобные земли тоже со временем можно пустить в дело, но лучше пока сосредоточиться на пашнях, ждущих своего пахаря, который откроет плугом еелоно и засыплет семенем.

Ишь, как богомолы образно говорить-то умеют! И не скажешь, что ростовщик-кровопийца (это я образно), а поэт. Впрочем, суть я уловил. Но не всю.

— Как я понимаю, вы предлагаете мне вложить часть своих денег в переселение пейзан на пустующие земли? — хмыкнул я. — Предположим, я не возражаю. Дело, серьезное и нужное. Вопрос — а где мне найти целых сто семей? Мои арендаторы вполне довольны жизнью. А если у кого-нибудь из них не хватает земли, они всегда отыщут себе работу в городе. Вон, неподалеку от усадьбы целый поселок возник.

— Да-да, я знаю затею вашей супруги, — часто-часто закивал Мантуз. — Она очень мудро распорядилась теми деньгами, которые вы ей одалживали. Да, вот здесь все счета, расписки. Если вам интересно, можете посмотреть, а если вам это нужно — я прикажу сделать копии.

— Не нужно, — сдержался я, чтобы не скривить свою немолодую морду. Мне уже и так стыдно. Кэйтрин одалживает деньги у своего собственного мужа, да еще и возвращает долги! Боюсь, что даже с процентами. Стыдно. Но что поделать, если девчонка вбила в свою умную головушку, что ее дела, касающиеся поместья Выксберг, которое числится ее собственностью (правда, приобретено оно было на мои деньги) и затей по части продажи свинца, каких-то там еще изобретений, не должны касаться моих денег.

— Тогда вернемся к теме нашего разговора, — кивнул ростовщик головой, упрятанной в капюшоне. — У вас имеется земля, но там не хватает работников. Значит, вам нужно этих работников где-то нанять и переселить их к себе.

— Все правильно, — согласился я. — Необходимо заселить пустующие земли, для чего потребуются люди, желающие туда переехать и деньги. Людям нужно чем-то питаться в дороге, нужны средства на ночлег и прочее. Да, а ведь понадобятся деньги на обзаведение хозяйством, верно? Значит, необходимо, чтобы эти люди еще и купили себе скот — лошадей и коров, плуги и бороны. Что там еще нужно? Семенное зерно. И дома надо строить, и какие-нибудь амбары, конюшни.

— Граф, вы очень умный человек! — потер лапами ростовщик.

От его похвалы я зарделся, словно студент, услышавший доброе слово своего профессора или новобранец, которого похвалил ветеран. Прикинув, что к чему, я сказал:

— Я уже понял, что вы предлагаете мне вложиться в долгосрочный проект, который станет приносить прибыль если не мне, то моим детям и внукам, если такие будут. И я, в общем-то, не возражаю.

Я не думаю, что моим детям и внукам, которых у меня нет (нет, где-то они и есть, но где именно, я не знаю) понадобиться жить за счет арендной платы дальних земель. Кстати, я так свое новое поместье и назову — Дальнее. А если у него имеется какое-то другое название (в дарственной было, но я забыл), то как хозяин имею право переименовать. И мне так удобнее будет. Поместье Дальнее — не забудешь.

Но я готов потратить деньги на доброе дело. Плохо, когда на земле нет пахаря или скотовода. Во сколько мне все обойдется? Пусть даже десять талеров на семью. Тысяча талеров при моих-то деньгах — ерунда. Даже если они пропадут — переживу.

— Итак, господин Мантиз, — сказал я. — Мы выяснили, что у нас имеется два составляющих — земля и деньги. Но нет самого главного — людей. В Силингии я переселенцев не отыщу, в других местах тоже. Если бы мы были в Швабсонии, тут бы другое дело. На моей родине всегда имеются безземельные пейзане, готовые отправляться куда угодно, если им дадут свое поле, пусть и в аренду.

— Вот видите, как вы правильно угадали!

— В смысле, угадал? — слегка удивился я. — Переселять людей из Швабсонии к нам?

— А почему нет? — ответил Мантиз вопросом на вопрос.

Интересный вопрос, это да. А ведь и впрямь — почему бы нет? То, что в здешних краях прекрасно осведомлены о существовании рядом (только вот где именно?) иных королевств и герцогств, куда невозможно проникнуть простыми дорогами, хорошо известно. Тот же Мантиз знал не только кто я таков, но и мою родословную.

А ведь в Севре, это я твердо знаю, уже вовсю используют наемников из той же Швабсонии. Мой сюзерен как раз и пересылал князю Севру серебро, чтобы их нанимать. Но как это выглядит на практике, я не знаю. Я полтора года назад отправлялся «по ту сторону гор», но туда нас вел маг, а обратно переправлял шойзель. Видимо, имеются способы.

— Господин Мантиз, — поинтересовался я. — Что от меня требуется, кроме денег для переселения и земли для переселенцев? Сразу скажу, что я не хочу отправляться на свою былую родину и вербовать там пейзан.

— А вам и не нужно это делать, — ответил ростовщик.

Если бы Мантиз был человеком, то сказал бы, что он посмотрел на меня снисходительно. А здесь я вглядываюсь в огромные глаза выпуклые зеленого цвета, с точечкой посередине. Не уверен, что вглядываюсь в зрачки.

— От вас потребуется, чтобы вы подписали договор, согласно которого вы готовы оплатить переселение семейной пары, у которой не более одного ребенка, на ваши земли. Прибыв в поместье Дуннотан — как указано в дарственной, они получают землю и становятся вашими арендаторами. Как я полагаю, такая пара с ребенком вам обойдется в двадцать талеров.

Поместье Дальнее еще и Дуннотан? Надо бы запомнить, пока не переименовал. Двадцать талеров на семью, то на сто семей это уже две тысячи. Денег-то мне не жаль, но все-таки, это мои деньги. И две тысячи выбрасывать на ветер — жалко. Но дело-то я важное затеваю, можно сказать — государственное. Силингия нуждается в людях, это я понял. Сто семей — это в перспективе триста-четыреста детей только в одном поколении, а там пойдет. Немного, но хоть сколько-то. Но попробовать можно со ста семей, а там как пойдет. Если еще и герцог подключится к нашему проекту — тогда совсем хорошо.

Значит, двадцать талеров на семью. Для Силингии это большие деньги. Можно бы пейзанам их и подарить, но не нужно. Неправильно. За все в жизни нужно платить. И за право пользоваться землей, и за переселение.

— Господин Мантиз, а сколько лет понадобится, чтобы я начал получать прибыль? И еще — в чем ваша выгода?

— Моя выгода очень проста. Во-первых, я не люблю, чтобы деньги лежали в кладовой, потому что деньги должны работать. Во-вторых, переселением станут заниматься мои люди. Мы даже возьмем на себя не только само переселение — бывало, что люди брали деньги, а потом их тратили и отказывались уезжать, но мы их заставим, но и продажу пейзанам инвентаря, скота, постройку им какого-нибудь жилья на первых порах. Так что, я заработаю не меньше двухсот-трехсот талеров, которые можно смело пустить в дело. А ваши вложения могут окупиться и через три года, и через пять. А прибыль пойдет уже на следующий год. И я бы посоветовал вам нанять токового управляющего. Знаю, что вы не любите возиться с документами, а тут придется заключать договоры с арендаторами. И лучше, чтобы образцы договора были у меня, когда я отправлю своих людей за вашими будущими пейзанами. Думаю, графиня фон Йорген вам толкового человека подыщет.

Надеюсь, что подыщет. Вообще, идеальным управляющим могла бы стать сама Кэйтрин. Ей это все нравится. Я бы ее и нанял, но боюсь, что супруга захочет сама отправиться в Швабсонию, чтобы лично искать и вербовать переселенцев. Но я ее на свою историческую родину не отпущу. Да и само поместье Дуннотан (ишь ты, запомнил) расположено далеко, а управляющему придется мотаться туда-сюда, а скорее всего — жить в том поместье, чтобы все контролировать. Так что, лучше подыскать толкового управляющего (воровать, разумеется, станет) чем перекладывать все на жену.

Глава четвертая

В темных переулках

У Мантиза я засиделся непозволительно долго. Пока обсуждали условия нашего договора, уточняя некоторые детали, потом помощники ростовщика отсчитывали для меня деньги. Я решил получить все сто талеров медью и мелкими серебряными деньгами. Талер — слишком крупная монета для этих мест, рассчитываться ими с пейзанами или с ремесленниками неудобно. Помнится, выдал как-то старику Томасу талер, так он почти целый день бегал по лавочникам, чтобы его разменять. Но тащить с собой два мешка пфеннигов — десять стоунов! — мне не улыбалось. Гневко, разумеется, такую ношу утащит, только зачем же загружать жеребца? Договорились, что я прихвачу с собой мешочек мелких серебрушек и мешочек меди, а остальное привезут завтра. А можно их привезти тогда, когда Мантиз — бумажная душа, подготовит письменный контракт. С контрактом — так даже лучше, потому что и я посмотрю, а самое главное, его прочитает Кэйтрин. Моя супруга, хотя иной раз и пишет с ошибками, но разбирается в денежных вопросах и крючкотворстве стряпчих лучше, чем я, так что пускай баронесса работает. В конце-концов, у нее имеется личная заинтересованность. Поместье Выксберг — это ее личное владение, а все остальное — наше общее.

— Соскучился? — поинтересовался я у гнедого, принимая у конюха поводья.

— И-и-г, — махнул жеребец хвостом, давая понять, что я хотя я и отсутствовал слишком долго, но у него все в порядке — накормлен и напоен.

— Вот и ладно, — кивнул я, перекидывая через Гневко седло. Поправил, затянул подпругу. Могли бы и конюхи жеребца оседлать, но разве гнедой кому-то позволит это сделать, кроме хозяина? Он даже Томасу разрешает лишь расседлать себя, а уж оседлать — ни в коем разе.

Привязав мешочки с серебром и медью, вскочил в седло.

Нет, определенно засиделся у богомола. Приехал еще днем, а теперь уже и не вечер даже, а почти ночь. Темно. И луна куда-то пропала, хотя обычно висит на месте.

Кэйт наверняка уже дома, ждет своего мужа на ужин. Я уже не раз говорил, что если я не успел к означенному времени, то пусть она и не ждет, а принимается за ужин одна. Как приеду, то пожарить какую-нибудь яичницу или отрезать себе колбасы я и сам в состоянии. Но моя дражайшая половинка всегда отвечает — дескать, у них в семье так было не принято, поэтому будет меня ждать. Доказывать, что времена меняются, обычаи тоже, бесполезно. Вот, потому и я, когда сижу дома один (бывает это не так и часто, но бывает), не приступаю к ужину, пока не явится супруга. Кэйтрин у меня девушка деловая, поэтому колесит по окрестностям, контролируя своих работников. Правда, сама супруга к ужину еще ни разу не опаздывала. Но если бы вернулась затемно, я бы устроил ей хорошую выволочку. И не в том дело, что мне пришлось сидеть голодным, а в том, что я бы с ума сошел от переживаний.

Дом-крепость ростовщика расположился почти на окраине города. Отсюда, если идти пешком, то через час будет Чертова стена — цепочка высоких камней, которые зачем-то сложил покровитель города чертенок Урлекс. Верхами до камней минут двадцать, а за ними уже дорога к моему имению.

Но это в идеале, потому что нынче город затеял какую-то стройку и со стороны дома Мантиза к валунам не проехать — все изрыто-ископано. Не то кто-то собрался строить дом, не то город решил починить дорогу. Надо бы выяснить — что там такое творится? Как-никак, я человек заинтересованный.

Днем, когда я сюда ехал, как раз и наткнулся на рабочих, копавших канавы. Засветло-то проехал, а вот впотьмах? Нет, теоретически я могу слезть с седла, а потом пройти пешком, ведя в поводе Гневко, пытаясь в темноте отыскать дорогу и не упасть в какую-нибудь канаву.

Наверное, лучше ехать в объезд. Плохо, что Урштадт я толком не знаю, надобности в этом не было. Значит, придется добраться до центра города, там где площадь, а еще Ратуша и храм, а уж оттуда, по другой улице, выеду к Чертовым камням.

— Ваша милость, позвольте я вас провожу? Два пфеннига.

А это у нас кто? Мальчонка с незажженным факелом. Но только я кивнул, как он бодро вытащил из-за пояса кремень с кресалом, высек искру и подпалил тряпку.

Если бы смогли, то мы с Гневко переглянулись бы, а так только ограничились коротким ржанием:

— И-го?

— Ага.

В общем, мы с гнедым друг друга поняли с полуслова. Впрочем, как и всегда.

Мальчишка, освещая дорогу, повел нас по каким-то узким запутанным улочкам, которых, вроде бы, и не должно быть в Урштаге. Днем, по крайней мере, я их никогда не замечал. Но пока приму за основу, что город я знаю плохо, а к центральной площади могут вести разные улицы, да еще и окольные.

Но скоро, похоже, наш путь закончится. Ну да, так и есть. Улица упирается в тупичок, откуда не выйти, а сбоку зажимается двумя старыми домами без окон. Значит, нас попытаются загнать в капкан. Нет, нас уже загнали. Краешком глаза я увидел шевеление, а еще то, что выход из переулка нам перекрыло человек пять. Нет, шесть, потому что мальчишку с факелом сбрасывать со счетов не стоит. И как он вовремя переменил позицию, уйдя за наши спины. Зато освещает факелом всю команду.

Улочка тесноватая, повозке не развернуться, а вот жеребец вполне себе может. Даже командовать не пришлось, гнедой и сам знает, что ему делать.

— Эй, благородненький!

Ишь, какие свирепые бандиты-то у нас в Силингии. И морды самые подходящие. И вооружены неплохо — короткие копья, а у одного даже и меч. Не иначе, главарь.

— С коня слезай, — деловито приказал главарь. — Меч лучше не вынимай, целей будешь. Одежку свою, барахлишко оставляй, да и ступай себе восвояси.

А голос отчего-то показался знакомым.

— Слушаюсь, господин бывший барон, — вежливо отозвался я, соскользнув с седла.

Ну да, бывший барон Выксберг, оставшийся просто Выксбергом, лишившийся по моей милости и титула, а еще и доброго имени. Если раньше барона хотя бы жалели, памятуя заслуги его предков, то теперь, после неудачного «падения» из окна, над ним откровенно потешались. Даже трактирщики позабыли о его праве пользоваться постелью и кухней бесплатно, а тот пергамент, заверенный подписью кого-то из предшественников нынешнего герцога экс-барон не то пропил, не то потерял.

— Ты кого привел, тля? — завопил бывший барон.

— А чё не так? — огрызнулся мальчишка. Взяв факел в левую руку, правой вытащил из-за пояса нож. — Жирный рыцарь, мешки с деньгами от богомола тащит. И всего один, без свиты. Значит, что-то Мантизу заложил. Сейчас пощиплем.

— Дурень, это же Артакс!

— Артакс? Сам Артакс⁈

Похоже, мое имя тут известно. Но вместо того, чтобы убежать, разбойники ощетинись копьями и клинками. Наступать на меня не пытались, но бой принять готовы. Ишь, храбрецы какие. Может, предложить разбойничкам разойтись тихо и мирно? Нет, не стану.

— Гневко, не торопись, — приказал я коню, но тот пока вперед и не рвался, а постукивал копытом, выбирая место для атаки. Гнедой, хотя и бывает смел до безрассудства, но не дурак лезть на острия копий.

Но разбойники, похоже, имели кое-какой воинский опыт, потому что стояли плотно. Мечом, разумеется, я брешь прорублю, но тут бы лучше кистень, который я в последнее время с собой не возил. Расслабился, понимаете ли, привык, что здесь мне уже ничего не грозит. Забыл, как неподалеку от Чертовой стены на Курдулу напала какая-то банда. Значит, разбойники тут не вывелись, а еще и бывшие благородные господа выходят на дорогу побезобразничать. Ну, эти-то больше похожи на шваль, так им же хуже.

Сам я пока меч из ножен не доставал — успею, а лихорадочно распутывал ремешки около седла. Разбойники не поняли, в чем тут дело, как в них полетел один из тяжелых мешочков, набитых медью. И так удачно, что попал одному из бандитов в нос, отчего тот отлетел в сторону, пошатнув своего товарища, а потом упал.

Гневко, словно того и ждал — сразу же ринулся в образовавшуюся брешь, отшвыривая плечом одного разбойника, развернулся, свалив с ног еще одного, приложил задним копытом еще кого-то, рванулся вперед, вновь развернулся и, поднявшись на дыбы, передним копытом ударил по голове того, кто пытался встать.

Бывший барон, вместо того, чтобы драться, опятьвыкрикнул, не то со страхом, не то со злостью:

— Сволочь, зачем ты привел Артакса⁈

И тут Выксберг ударил мальчишку клинком, словно вымещая на нем всю свою ненависть ко мне.

Ах ты скотина!

Я дважды щадил бывшего барона, но в третий раз — это уже излишество. Можно простить дурака, но убийцу — никогда. Отбив клинок, который держала трясущаяся рука, пнул носком сапога по колену экс-барона, а потом проткнул ему грудь, давая бывшему Выксбергу благородную смерть, а не ту, которой он заслуживал — сдохнуть от холода где-нибудь под забором.

А вон еще один из разбойников, сбитый жеребцом с ног, пытается встать, да еще и тянется за копьем. Древко ухватил, молодец, даже к себе потянул, но лучше бы ты лежал, тогда бы и жив остался. Если бы очень тихо лежал…

Этот еще шевелится? И тоже тянет ручонку к оружие? И зачем, спрашивается ты их тянешь? Ладно, помогу ему отойти в мир иной, пусть не мучается.

Сегодня днем у меня было хорошее настроение, а вот, испортили. Значит, живым отсюда никто не должен уйти. Разве что мальчишка.

Жив он или нет?

Нет. Голова разрублена и хотя факел погас, и я не вижу глаза, но я и так знаю, что они уже остекленели. Что ж, маленький бандит. Пожелаю, чтобы в ином мире тебе было лучше, нежели здесь.

Много лет назад

После короткого штурма мы ворвались в город и принялись выбивать уцелевших защитников из домов, прилегающих к центральной площади.

В одном из домов засели защитники. Узкие окна, напоминающие бойницы, позволяли безнаказанно стрелять из луков и трое парней из моего отряда уже получили ранения. Луки — не арбалеты. Стрелять из них можно быстро и качественно убивать…

Затевать штурм и губить людей мне не хотелось, посему я приказал «выкурить» смельчаков. В нижние окна (узкие, не влезть, зато — без лучников!) влетело с десяток факелов… Когда из окон-бойниц повалили клубы дыма, мы услышали долгожданные крики: «Сдаемся!»

Бывшие защитники выходили с поднятыми руками и становились вдоль стены. Чувствовалось, что в плен им уже сдаваться приходилось.

Оставив пару человек приглядывать за пленными, мы побежали тушить пожар. Ну, а как же иначе? Зачем сжигать такой богатый дом? Да и лишние объяснения с герцогом мне были бы ни к чему. Герцогу не объяснишь, что пожар случился не по моей прихоти, а из-за необходимости.

Пожар потушили быстро — выкинули на улицу дымные факелы (один из секретов наемника, что вводят в заблуждение врагов не одну сотню лет!) да затоптали их — и, всё. Теперь стоило пробежаться по дому, чтобы до прихода «трофейщиков» чего-нибудь прихватить.

В просторной гостиной, стены которой были украшены коврами и гобеленами, мне почудилось шевеление. Не задумываясь, сделал шаг в сторону и метнул меч. Увы, немного опоздал, и клинок, хоть и попал в цель, не сумел опередить выстрела… Капрал, стоявший за моей спиной, получил в грудь арбалетный болт, предназначавшийся не ему. Сорвав ковер, обнаружил за ним небольшую нишу, в которой прятался мальчишка лет двенадцати с маленьким, едва ли не игрушечным, арбалетом.

Я разговаривал с товарищами, пытаясь в разговоре выплеснуть свою вину, ходил на исповедь к патеру, и все наперебой говорили, что моей вины в смерти мальчика, прятавшегося за ковром, нет. Говорили — мол, шла война, и так получилось. И не я начал эту войну, а был лишь одним из наемников, пусть и командовавшим отрядом.Все понимаю, но все равно до сих пор не могу себя простить, хотя и верю, что, если бы я не ударил мечом по ковру, скорее всего, меня не было бы в живых. Но в тоже время, иной раз корю себя, что не почувствовал шевеление чуть-чуть пораньше и не метнул клинок за долю секунды до выстрела из арбалета. Возможно, что мой капрал и остался бы жив? И как же такое возможно, чтобы и убитого мальчишку жалел, и себя корил, за то, что не убил его раньше? Право слово, не знаю. Как-то это все умещается.

И я не стал давать клятвы — мол, никак и никогда не обнажу свое оружие против ребенка.

Жалко ли мне было этого мальчика с погасшим факелом? Врать не стану — вовсе не жалко. Не стану гадать — что бы из него могло выйти, попади он к другим людям. Сомневаюсь, что из него получился бы достойный гончар или сапожник. Вот, взрослый убийца вполне мог вырасти.

Мальчишка-факельщик тоже бандит. Чем-то он даже хуже взрослых, потому что именно сам и заманивал людей в ловушку. Если подумать, то он должен разделить судьбу своих старших товарищей. Только вот, рука у меня на него бы не поднялась. Может, это и хорошо, что его убил не я, а Выксберг? И маленького преступника нет, и я свои руки не запачкал. Не взял, скажем так, на свою совесть еще одну юную жизнь. Но из-за этого становилось еще противнее.

Живых тут больше никого не осталось. И я поработал, да и гнедой приложил копытом. Или приложился, но здесь без разницы. Надеюсь, в Урштадте на какое-то время станет почище и добрые бюргеры смогут спокойно ходить по темным улицам. Но еще лучше отправить кого-нибудь в Ратушу. Точно знаю, что горожане отдают часть своей прибыли в городскую казну. Неужели средств не хватает, чтобы наладить освещение? Можно даже и самому съездить и предложить установить в городе фонари. Нет денег? Так пусть хозяева домов озаботятся и установят фонари. Впрочем, тоффель с ними, оплачу все расходы из собственного кармана. Что там потребуется? Дерево под стойки, железо — то есть, сами фонари. Что там еще? Стекло — слишком жирно, сойдет и слюда. Еще масло. Ладно, авось да не разорюсь. Вот, разве что — фонарщиков пусть город сам ищет и он же оплачивает работу.

Кое-как отер клинок об одежду одного из убитых. Даже противно трогать. Вернусь домой, обязательно почищу как полагается и заточу.

Где-то должен валяться меч Выксберга. Нет, искать в потемках не стану. К тому же, когда я отбивал клинок, то угадал по звуку, что он выкован из железа, а не из стали. Неважный экспонат для моей коллекции оружия. А вот где мой мешочек с деньгами? Если порвался и монеты рассыпались, то в темноте собирать трудно. Верно, придется либо искать факел, либо ждать рассвета. Но ни того, ни другого не хотелось. Но и деньгами бросаться не след.

— И-го-го! — напомнил о своем присутствии гнедой.

— Подожди, я мешок с деньгами поищу.

— Го!

Ну вот, жеребец уже отыскал мешочек и без меня, а теперь придерживал его копытом. Это на тот случай, если бестолковый хозяин его в темноте не увидит. Устроив свою казну, закрепив ее, как следует, я вскочил в седло и мы потихоньку поехали. Дороги узкие, незнакомые, но дорогу до центральной площади мы найдем и без факельщика. Вон, месяц высунулся из-за облаков, указывая своими рожками на шпиль Ратуши. На шпиль и поедем. А оттуда отыщем и выезд к Чертовым столбам.

По дороге я снова принялся корить себя, уговаривать — мол, пора бы и повзрослеть. Ведь как должен был поступить нормальный человек, отправляющийся за деньгами или возвращающийся с оными? Не возвращаться затемно, брать с собой охрану и, ни в коем случае не доверяться «случайному» мальчику с факелом. Ведь мы с Гневко сразу поняли, что нас заманивают в засаду. Так нет же, полезли, хотя пора бы уже стать умнее.

Но с другой стороны — какого тоффеля мне надо прятаться? Но нужно поговорить с городским советом на предмет освещения городских улиц. Впрочем, озадачу этим делом господина Мантиза, пусть думает и решает все финансовые вопросы. Ростовщик еще и выгоду сможет заполучить.

Глава пятая

Суд Артакса

Разумеется, к ужину я опоздал. Наверное Кэйт готовилась выразить свое недовольство, но завидев меня, перемазанного кровью, оставила при себе все заготовленные слова, переполошилась и принялась осматривать любимого мужа. А следом примчалась Курдула, присоединившаяся к своей хозяйке и воспитаннице.

Меня трясли, крутили и вертели, ощупывали, а мне было одновременно и смешно, и очень приятно. Вот, только что, старина Томас вместе с Генриком, точно также причитали, расседлывая Гневко и осматривая жеребца от макушки до крупа. Я-то уже знал, что с гнедым ничего не случилось, но пусть посмотрят, оно и не хуже.

С трудом удалось убедить своих женщин, что кровь, испачкавшая одежду, чужая, а на мне нет ни царапины и, вообще, я готов помыть руки, смыть кровь со щек, а переодеться можно потом, потому что жутко проголодался, а что одежда в крови, так ничего страшного, бывало и хуже, но это лучше, чем выходить к столу без одежды. Кто меня тут видит-то? А ужин я готов съесть и остывшим.

Но нет. Уж коли жив и здоров, так еще немножечко подожду, не умру, а пока ужин подогревают, то будь добр — мыться и переодеваться. По мнению Кэйтрин, негоже графьям выходить к столу грязным, словно пикша болотная и, неважно, видит ли его кто, или нет.

С чем бы другим я поспорил, и на своем бы настоял, но «пикша болотная» в устах любимой супруги меня убедила. И где она это сравнение подцепила? Уж если Кэйт сравнивает мужа с кабанчиком, бегающем по болотам, которому все равно, как он выглядит (свинки-то все равно любят!), так и на самом деле, придется вначале привести себя в порядок, а потом усаживаться за стол.

Вздохнув, пошел мыться. Еще раз вздохнул — так и не озаботился завести личного камердинера, а горняшек Кэйт к помывке тела супруга не допустила, так что пришлось графине и баронессе самой сливать на меня воду.

После ужина мы с Кэйтрин проговорили полночи. Разумеется, у меня имелись более интересные планы на эту часть суток, но пока не выслушал все, что хотела сказать о моем поступке супруга, эти планы реализовать не удалось. Пришлось даже пообещать, что впредь я не стану поддаваться порыву искать приключения на то место, которое опирается на седло. Но с другой стороны — я же не обещал, что приключения сами меня не отыщут?

Но, в конце концов, мир между супругами, к их обоюдному согласию восторжествовал.

Утром, после того, как Курдула порадовала нас завтраком, Кэйт не предложила сыграть с ней партию в шахматы, а повела себя очень загадочно. Я бы даже сказал, подозрительно.

Если любимая женщина начинает ходить кругами, хитренько посматривает, скорее всего, она готовит тебе какую-то каверзу! Не такой уж я великий знаток женщин — вообще не уверен, что таковые знатоки имеются, но Кэйт я немножечко изучил. Так каверза или большая пакость?

Сейчас и выясню.

— Госпожа баронесса, — покосившись на жену, спросил я. — И что означают ваши хитрые глазки?

— Дражайший мой господин, любезный граф, — медовым голосом произнесла моя вторая половинка. — Сегодня к вам пожалуют жалобщики.

— Жалобщики? — удивился я, прикидывая, кто же ко мне может пожаловать? Мои арендаторы ходят к хозяину земель очень редко, предпочитая разбирать все споры и ссоры самостоятельно, да я и сам не слишком люблю, когда ко мне обращаются с просьбой разрешить споры. Вот, было как-то, уже давненько, когда пришлось решать запутанный спор о меже, но я тогда нашел выход из положения. Выход отыскался случайно, но все равно, слегка возгордился — какой я умный! Но жалобщиков, дела которых необходимо разрешать, не люблю. Ведь мне придется принимать какое-то решение. А я человек добрый, поэтому могу принять и неправильное. Вон, фон Силинг уже сделал вывод, что мне нельзя поручать разрешение таких споров, потому что могу пожалеть, а судья должен быть не только неподкупным, но и безжалостным.

— Жалобщиков два, а вот ответчица у нас одна, — принялась пояснять Кэйт. — Жалобщики из моих мастеровых, а ответчица — вдова твоего арендатора.

— Так ты сама тогда и разрешай, — обрадовался я. — Раз это твои люди, ты их знаешь, тебе и судить.

— А селение моих рудокопов и мастеровых стоит на твоей земле, — парировала Кэйт. — Поэтому, согласно законов Силингии, они подлежат суду хозяина земель. И за ответчицу ты должен вступиться, как хозяин.

Обычно бывает наоборот. Женщина подает жалобу на двух мужчин. А здесь… Но разбирать тягомотину (наверняка!), все равно не хотелось.

— Кэйт, у тебя совесть есть? — хмыкнул я. — Мне же уже сообщили, как ты недавно творила и суд, и расправу. Сколько человек приказала выпороть? Троих? А со скольких штраф взяла? С пятерых? Судила, и мне даже полсловечка не сказала.

— Юджин, тут совершенно другое, — фыркнула супруга. — Мой суд — это чисто мое дело, он не касается личной жизни. Тут ты ни каким боком, да и поместье Выксбергов числится лишь в моем владении. Я наказала тех, кто за моей спиной договаривался с тангарами о продаже свинца. Я продаю фунт за десять пфеннигов, а они хотели продавать за семь. Они бы на моем свинце хорошо заработали, гномы тоже, а мне-то зачем деньги терять? Я приказала выпороть тех, кто с гномами договаривался, а оштрафовала тех, кто о том знал, но вовремя не сообщил. А мастера, на чьем участке все это происходило, уволила без жалованья.

А ведь для тангаров неплохая прибыль. Сэкономить по три пфеннига с фунта, а Кэйт не фунтами продает, а стоунами. Кэйт как-то сказала, что тангары берут у нее по десять возов свинца в месяц. Один воз — что-то около двадцати пяти стоунов, значит, две с половиной тысячи стоунов в месяц. Можно подсчитать — сколько это в фунтах, чтобы понять размер прибыли, но лень. Был бы этот свинец моим, подсчитал бы, а коли он Кэйтрин — так пусть жена сама и считает. Понятное дело, что «утруска» пройдет лишь с частью возов, но все равно — убыток.

— Тебе про вороватых мастеровых сами тангары рассказали? — поинтересовался я.

— Как же, расскажут они, — ухмыльнулась супруга. — Сама узнала…

Ишь, а я-то рассчитывал, что тангары — ребята честные, тем более, что муж их нынешнего делового партнера, то есть, партнерши, кавалер высшего ордена, да еще и «почетный гном». Держи карман шире. В таком деле, как торговля, честность прямо-таки противопоказана. А то, что «слово гнома крепче стали» — полная ерунда, чтобы о том не писали в книгах, которые я люблю читать.

— Молодец, — похвалил я Кэйтрин.

— Это я тебе должна спасибо сказать. Воспользовалась твоим советом. Не хотела, но пришлось.

А то! Я ведь давненько советовал Кэйтрин обзавестись верными людьми, что станут ее информировать о некоторых делах, которые мастеровые могут проворачивать за ее спиной. Она ерепенилась — мол, а как же дворянская гордость? но прислушалась к здравому смыслу. И не прогадала, кстати.

— Я даже подумала — а не стоит ли выплатить тебе премию за дельный совет? — сообщила Кэйт.

— И что надумала? — заинтересовался я.

— Решила, что премию я тебе выплачивать не стану, а лучше сделаю подарок, — загадочно улыбнулась Кэйт.

— Неужели книгу? — замер я, в ожидании счастья.

— Именно! — царственно кивнула Кэйтрин, а потом, словно заправский жонглер, вытащила откуда-то манускрипт и помахала им в воздухе: — Вот! Новые приключения твоего любимца Ульдемира, начальника тайной стражи.

Я едва сдержался, чтобы не запрыгать от радости. Но так как я человек солидный, да и граф, то ограничился тем, что просто поцеловал супругу.

— Кэйт, я тебя люблю! — признался я, а потом нахмурился. — А почему лавочник сказал, что у него нет новой книги?

— Это я попросила, — улыбнулась Кэйт. — Если бы ты сам купил новую книгу, откуда бы взялся подарок?

Я радостно протянул загребущую лапу за книгой, но супруга быстренько спрятала сокровище за спину:

— Получишь после того, как разберешь жалобу.

Эх, женщины. Ваше имя — коварство.

И в этом я еще раз убедился, когда вышел во двор, чтобы рассудить этот спор, претензию… Или, как правильно? Я даже и слов-то не подберу.

А мне пришлось влезать в парадный камзол, цеплять на шею золотую цепь. Кэйтрин хотела, чтобы я еще что-нибудь нацепил, чтобы выглядеть повеличественнее, но нет, дудки. Я перед королями и герцогами не вижу смысла важничать, а уж мастеровые и вдова арендатора, тем более обойдутся. Но Кэйтрин уперлась. Дескать — на суд соберутся пейзане, пусть любуются своим хозяином. Ну, не буду спорить из-за пустяков.

Суд решил проводить прямо во дворе. Не в столовую же звать просителей? Там и места нет, да и не люблю, когда в мой дом приходят посторонние люди. Слуги — еще куда ни шло, а остальным там делать нечего.

Я приказал вынести мне стул, а остальные могут и постоять. Нет, для Кэйт тоже притащили стул, только поменьше.

Просителями оказались двое мастеровых, проживавших в новом селении, что отстроила Кэйтрин для своих работников — тех, кто очищает собранный свинец. Два парня, лет по двадцать пять-двадцать семь, где-то даже и симпатичные. Странно даже, что они до сих пор не обзавелись семьями. Впрочем, ремесленники и прочий мастеровой люд, в отличие от пейзан, женятся позже.И женщин в этих местах отчего-то меньше, чем мужчин. Неудивительно, что предметом их спора стала фрау, пусть и слегка постарше парней. Я бы дал женщине лет тридцать — тридцать пять. Не скажу, что красавица, но неплоха. А еще — у вдовы арендатора наличествовал животик. Сколько месяцев? Ну, не меньше пяти, а то и шести. Как бы не родила, возись тут с ней. Покосившись на слугу, приказал:

— Принеси табурет.

Тот не враз понял, зачем нужен табурет, но я уже приучил своих слуг, что переспрашивать не стоит, а нужно делать то, что приказано. Так что, сиденье для беременной женщины было принесено. Пресекая благодарности (не надо благодарить, главное — рожать не вздумай раньше времени, что я тогда стану делать?), спросил:

— Итак, господа, что вы хотите?

Парни переглянулись. Потом, не сговариваясь, заговорили в один голос:

— Хотим мы, ваше графское сиятельство, жениться на фрау Эмме.

— Оба сразу? — с иронией поинтересовался я.

Парни еще раз переглянулись, почесали затылки, а потом выдали:

— Мы бы согласны и оба, но патер сказал, что по божественным и человеческим законам у женщины может быть только один муж, а у мужчины только одна жена.

Вот тут они правы. Читал я как-то древнюю историюкакого-то далекого народа, где семеро братьев были мужьями одной жены. И, ничего, как-то решали свои дела. Но здесь, в Силингии, как впрочем, и в других местах, где мне доводилось жить, такое запрещено.

А ведь нечто подобное в моих краях уже было. Точно. Два года назад мне пришлось разбирать дело, касающееся возвращения мужа, считавшегося погибшим. А его женушка успела выйти замуж за другого и родить ребенка. Бывший покойник имел полное право выгнать второго мужа и жить со своей прежней супругой, но он предпочел жить втроем. И женщину и ее двух мужей ситуация устраивала, а мне до всего этого вообще дела не было, вот только пастор, узнав о неприятном для него происшествии, наложил епитимью на все троицу, а заодно и на меня, потому что хозяин не принял верного решения. И что, мне опять придется отдуваться за своих крестьян? И на какого тоффеля мне это надо?

— Так вы бы сами и решили, между собой, — пожал я плечами. — Зачем ко мне-то приперлись?

— А мы не можем решить, кому жениться, — вздохнули парни. — Вы граф, вы хозяин земли. Поэтому вы и должны решить, кто станет мужем Эммы.

— А кто отец будущего младенца?

Народ принялся улыбаться, а взгляды всех присутствующих скрестились на фрау Эмме. Но та только загадочно улыбнулась, потом с нежностью провела по своему животу. Она что, не знает? Так тоже бывает.

— Я отец! — гордо заявил один из парней, а второй, не желая отставать от приятеля, тоже сказал:

— Я отец.

Зеваки, собравшиеся поглазеть, уже хохотали. Махнув рукой — молчать, мол, а не то всех выгоню, я призадумался.

Ну, очень странное дело. Вдовушка, которая после смерти мужа «привечает» молодого любовника — дело житейское. Двое любовников — это похуже, но и такбывает. Разумеется, очень нередко вдовушки и беременеют. И порой сами не знают, от кого. Но вот чтобы оба любовника явились, признали отцовство и пожелали, чтобы женщина вышла за кого-то из них замуж — такого в своей жизни не помню.

— Госпожа Эмма, —спросил я, напустив в голос должную строгость. — Как я понимаю, что после смерти своего законного мужа, вы принимали у себя обоих молодых людей?

— Да, ваша светлость, — кивнула женщина, сделав вид, что ей очень стыдно.

— Но вы не знаете, кто отец будущего ребенка?

— Не знаю, ваша светлость, — вздохнула женщина.Еще раз вздохнув, сказала: — Я не могу сказать, кто отец моего ребенка, потому что Пьети и Рейз бывали у меня либо через день, либо в один день, но в разное время суток.

Я поморщился. Старый наемник — он далеко не ханжа, но даже ему лучше не выкладывать подробности.

— А за кого бы вы сами хотели выйти замуж? — поинтересовался я.

— Мне нравится и Пьети, мне нравится и Рейз. Любого из них я назвала бы своим мужем.

— А что вам говорит наш святой отец?

— Патер назначил мне епитимью и сказал, что это очень большой грех. И велел, чтобы я выбрала себе одного мужчину.

— А ты?

— А я не знаю, кого мне выбрать.

— Меня! — в один голос заорали женихи. Пришлось покашлять, чтобы они замолкли.

И что, мне в это во все поверить? Я еще раз посмотрел на фрау, перевел взгляд на парней. Нет, определенно, за желанием мастеровых жениться на беременной фрау стоит что-то еще, а не пылкая страсть. Значит… А что значит? Я человек циничный, в любовь, хотя и верю, но с трудом. Фрау — вдова моего арендатора. Арендатора. А как, то бишь, его имя? Надо было у Кэйт спросить.

— Эмма, — попросту, по-отечески, обратился я к женщине. — А вы давно знакомы с вашими любовниками? Год? Или больше?

— Больше. Мы познакомились, когда мой муж, то есть, покойный муж — Дитер взял их к себе в батраки. Ну, а потом, — слегка смутилась Эмма, — он выгнал и Пьети, и Рейза. Моего мужа нет в живых уже семь месяцев, я сама веду дела. Но мне нужен муж, чтобы он мне помогал по хозяйству.

Вот тут уже кое-что вырисовывается. Имя Дитера мне известно, потому что он мой самый крупный арендатор. Вернее — был таковым. У Дитера в аренде аж десять югеров. А это десятая часть моих земель. И Дитер, когда я принимал усадьбу, был уже далеко не молод. И он не сам трудился на земле, а сдавал ее по кусочкам в субаренду и нанимал батраков. Дитер стар, да еще и болен. Как я полагаю, супруга изменила старому мужу с молодыми батраками, а тот, вместо того, чтобы выгнать неверную жену, выгнал парней. И оные батраки, значит, подались на работу к Кэйт, но похаживать в «гости» к Эмме не перестали.

Мои дела ведет Мантиз и его стряпчие, но я и так знаю, что в случае смерти арендатора, договор аренды пересматривается. Есть какой-то срок — не то полгода, не то год. Если вдова за это время подыскала нового мужа, то договор могут оставить в силе. В сущности — мне-то какая разница, кто обрабатывает землю? Главное, чтобы арендную плату отдавали вовремя. Ага, теперь начинаю соображать. Эмма хотела остаться при своей, то есть, при моей земле, а парни мечтали стать мужем богатой арендаторши. А ради такого можно и чужого ребенка своим признать. А тут, вполне возможно, что ребенок и твой.

Ну, почему дела, касающиеся любовных треугольников самые запутанные и поганые?

Еще раз понял, как же был прав герцог, сказав, что я не гожусь на должность судьи. Судья бы вначале навел справки, тогда и решение бы вынести проще. А я очень несерьезно приступил к делу. Ну, хотя бы теперь выяснил, уже хорошо.

М-да, дела. Если бы у вдовы арендатора имелся один любовник, то все было бы проще. А она, вишь, затеяла «роман» сразу с двумя, что усложнило дело. А теперь вся троица не знает, как из этого всего выкрутиться.

И решили, что выбрать мужа для фрау должен хозяин земли? Забавно. И как мне выбрать? Ткнуть пальцем в любого, приказав — вот, мол, этот и станет твоим мужем? Было бы проще, если бы Пьети убил соперника, или, напротив, Рейз задушил Пьети. Так нет, поперлись на суд графа. А ведь что самое забавное, что принять верное решение в моих собственных интересах. Конечно, я тут хозяин. Пересмотреть договор аренды, выселить вдову арендатора не сложно. Другое дело, что мне это невыгодно, потому что выгоднее сдавать землю большими кусками — плату взимать проще, но где здесь таких арендаторов найти? А беременная вдовушка заявила, что ей нужен муж, который бы ей помогал. Стало быть — это тоже вариант моей Кэйтрин? Фрау сама управляется с десятью югерами. И за семь месяцев после смерти мужа деньги от нее поступают исправно, а иначе бы Мантиз мне сообщил. Так что, пусть дальше управляется. Но помощник беременной женщине нужен, это точно. Самой бегать по всем владениям тяжело. Может, предложить парням жребий бросить? Или пусть устроят какое-нибудь состязание? Побегают там, попрыгают. Кто выше прыгнет, тот и получит себе беременную фрау. Кэйтрин спросить, что ли? Вон, сидит, мартышка маленькая, и хихикает. Молча хихикает, но я же все вижу. Это она надо мной ухохатывается. Любопытно же, как ее муж выкрутиться из положения?

— Фрау Эмма, а если бы вы были на моем месте, то кого бы выбрали на место мужа для беременной вдовы арендатора, которой требуется не только муж, но и помощник? — спросил я.

Эмма Дитер запожимала плечиками, что-то пропищала, потом украдкой перевела взгляд на того парня, что стоял справа. А справа у нас Рейз? Точно, именно так парня и зовут.

— Итак, я принял решение, — сообщил я, вставая со стула. Когда присутствующие последовали моему примеру (вернее — две присутствующих женщины, сидевших, как и я), то я сказал: — Волею хозяина поместья Йорген и прилегающих земель, я, граф Артакс фон Йорген и прочая, объявляю женихом вдовы Дитера, фрау Эммы господина Рейза.

И чем там Пьети-то недоволен? Вот, только попробуй, выскажи вслух свое недовольство…

Глава шестая

Бал у Йоргенов

— Уважаемые господа! Милейшие и прекраснейшие дамы! — не слишком громко, но достаточно веско, и со значением произнес я. — Я предлагаю вам самим ответить на тот вопрос, который мне только что задали.

А вопрос был задан простой — насколько личная храбрость воина способствует победе над врагом? Спрашивается — кто его задал? А задал один из моих юных соседей, потом начался спор и чтобы его разрешить, присутствующие обратились ко мне. Все-таки, я теперь был объектом для обожания и любования со стороны дворянства, проживавшего как в самом Урштадте, так и в его окрестностях.

Как мы с Кэйтрин не пытались уйти от необходимости задать пир по случаю собственной свадьбы, а еще по причине моего награждения орденом герцогства (пока еще единственным!), не удалось.

Напрямую нас не спрашивали, но в воздухе буквально носилось — ну, когда же? Мы с женой пытались уйти от прямого ответа, улыбались. Но дело дошло до того, что к нам в поместье пожаловал сам барон фон Кренек — наш предводитель, так сказать, и почти напрямую сказал, что здешнее дворянство на нас уже начало обижаться, а отговорки — дескать, принять гостей негде, не принимаются во внимание. А если что — то он готов предоставить свой собственный дом в наше распоряжение. Да что там — дворянство готово за собственный счет оплатить и расходы на праздничный ужин, и на музыкантов, и на все прочее. И дело-то не только во мне, а в уважении, которое дворянство собиралось оказать ордену, что учредилЕго Высочество герцог.

Меня напрямую не обвиняли в скупости, но это подразумевалось. О том, что новоиспеченный граф и кавалер очень богат, было известно всем. Да это и скрыть невозможно. Покупка мной баронства для невесты, расходы Кэйт на мастеровых, да и все прочие покупки, включая книги, что стоят здесь гораздо дороже, нежели на моей исторической родине, без внимания не останутся.

И здесь, я повелся. Каюсь. Я бы стерпел множество обвинений, что высказывают мне за глаза, плевать. Но вот кем-кем, а жадным или скаредным, никогда не был. Расчетливым был, приходилось, но это в те времена, когда я был просто наемником, с жалованьем в четыре талера в месяц, а когда пошел вверх в карьере, то тут уже было совсем иное. А еще пришлось экономить в последний год, когда я остался не у дел, а мои сбережения мы с Гневко потихоньку съедали. Но тут как раз и подвернулось комендантство в Урбурге и все остальные мои приключения, которые и привели меня в этот странный волшебный мир. Но право слово — мне этот мир нравится! И я не поменяю свой нынешний статус графа на титул принца или даже и короля, которым я, вполне возможно, стал бы, останься я в Швабсонии.

А тут меня почти обвиняют в скаредности!

Но не пойду же я кричать — мол, я городскому Совету отвалил кучу денег для обустройства улиц, и на ремонт ворот выделил десять талеров (Урштадт эти талеры два года собрать не мог!), а еще в планах поставить в городе уличные фонари, чтобы освещали все углы и закоулки. Но нет, не стану. Да и дворянство считало так — коли тратит Артакс свои талеры на то, за что должны платить бюргеры, стало быть, у него их много

И нашего герцога я уважаю. Вон, как вспомню, как Его Высочество лечил своих подданных легендарным мечом — душа радуется! Вот, если бы все болезни, а не только нарывы и чесотку можно было вылечить, ударив плашмя клинком по голой жопе, то было бы здорово.

После отъезда фон Кренека мы с моей лучшей половиной провели семейное совещание и пришли к выводу, что торжественному приему быть! Уж раз мы так и остались в здешних краях, а не переехали в Силинг или вообще в Севр, то принадлежим к здешнему дворянству, что означает — нам придется играть по тем правилам, которые установлены. К тому же, Кэйт уже прикупила у барона фон Кренека те десять акров, на которые она зарилась, но некоторые владения у прочих наших собратьев, тоже подходят близко к поместью Выксберг, богатому свинцом, что означает, что и у них бы неплохо приобрести хотя бы акр-другой, а делать покупки лучше всего у тех, кто к тебе мало-мальски расположен.

Наше общее желание, мои деньги и энергия Кэйт творят чудеса. За пару дней мы отыскали в Урштадте дом, годящийся для того, чтобы принять в нем гостей в количестве ста душ. Дом этот некогда принадлежал какому-то преуспевавшему часовщику, решившему уехать в столицу герцогства, но так и не успевшего продать недвижимость. На первом этаже дома располагались мастерские, а на втором — жилые помещения. Еще неделя ушла на то, чтобы сломать все внутренние перегородки первого этажа (специально наняли сведущего человека, чтобы не снести какую-нибудь несущую стену) и превратили несколько клетушек в один большой зал. Почистили, подремонтировали, украсили. Теперь здесь можно и столы расставлять, и танцы танцевать.

До второго этажа руки пока не дошли, так и не к спеху. Комнатки там есть, а если понадобится — так и мебель поставим. Но это потом. Мы здесь жить все равно не собираемся. Впрочем, пусть будет. Ежели, наш добрейший брауни опять рассердится и напустит на нас клопов, то у нас с женой теперь есть место, куда станем удирать.

Естественно, что на нашем пиру должно быть все самое вкусное, и самое лучшее, включая и мясо, и вино, и музыкантов.

И даже солома, которой будет застелен пол, самого лучшего качества.

А уж как мы с Кэйтрин расфуфырились, принимая гостей! Кэйт — в одном из своих лучших платьев, заказанных в Силинге и я, в вишневом камзоле, с белым воротником, украшенный аж двумя орденами — «Трех скрещенных кирок» и «Падающего солнца». Золотую цепь, полученную от князя Севра цеплять уже некуда. Да и так шея сгибалась под весом новых регалий.

И вот, после третьей смены блюд, когда слуги, стоявшие за креслами гостей, уже утомились, разливая вино (мне подливали исключительно квас), пошли разговоры, которые очень не любят настоящие солдаты, к которым я причисляю и себя. Вот-вот. Те самые разговоры о войне, о храбрости и о прочем, о чем любят поговорить на пьяную голову. И я решил, что пока гости окончательно не упились, не дождавшись танцев, следует их немножечко развлечь. А заодно они и ответят на свои же вопросы.

— Уважаемые кавалеры, — обратился я к той части стола, за которым сидела молодежь. — Я прошу вас изобразить войско!

Молодые дворяне, которых я приглашал, посоветовавшись с фон Кренеком, численностью до десяти штук, с удивлением посмотрели на меня, но принялись вставать. Эти, хотя и выпили, но были еще вполне себе вменяемыми. Сам таким был когда-то.

Загнав молодежь в одну часть зала, я сумел выстроить их в два ряда. Они не понимали, что от них хотят добиться, но не спорили.

А вот теперь мне нужно еще одно войско. Нет, зрелых и старых рыцарей я в него не возьму, а вот их жен — вполне себе можно.

— Милейшие дамы, не хотите ли быть вторым войском? Надеюсь, ваши мужья не станут возражать?

Дамы, оказавшись в не меньшем недоумении принялись переглядываться с подругами и мужьями, но я ничего предосудительного не предлагал, да и любопытство пересилило. А тут еще и хозяйка дома, баронесса фон Выксберг подала пример. Кэйтрин тоже не поняла, чего я хочу, но сразу же поддержала мужа. Моя Кэйт — самая лучшая жена, потому что готова поддержать меня в любом деле, даже в очень глупом.

— Дорогие фрау, прошу вас… — поманила баронесса своих новых подруг и те начали шуршать платьями, вставать и подходить к ней.

Женщин я тоже построил, но уже в три ряда.

Теперь, когда с двух сторон зала, у меня имелись два «войска», я начал командовать.

— Господа дворяне, а теперь, плавно и, очень медленно, вы начинаете атаковать противника — наших милейших дам.

Кажется, молодежь начала что-то понимать, им сразу же стало весело, но они чинно и благородно, мелкими шажочками, принялись наступать на дам.

— Итак, господа, коль скоро мы заговорили о личной храбрости, то я попрошу… — сказал я, осторожно выдирая из плотного ряда «наступающей» молодежи одного из юношей. — Господин фон Рейн, если я не ошибаюсь? — Тот кивнул, а я продолжил: — Вы, сударь, проявляете самую буйную храбрость. Вы слегка ускоряетесь… Представьте, что ваш конь несется во весь опор!

Я увлек парня за собой, отделяя его от остальных на один шаг, потом на два, а потом на все три. Я бы его и на большее количество шагов отделил, но места маловато.

— Милые фрау, не забывайте, что вы войско, стоящее в обороне, а на вас мчится на горячем коне рыцарь, который постарается пробить брешь в ваших рядах!

В глазах фрау загорелись огоньки и они уже повытаскивали свои веера, готовясь вступить в смертельную схватку.

— Фон Рейн, где ваше оружие? — строго спросил я и юноша, поняв меня совершенно правильно, сорвал с головы шляпу и принялся ею размахивать. А я торжественно приказал: — Рыцарь, врывайтесь в строй врага!

Скорее всего, юнец еще не был посвящен в рыцари, но он храбро махал шляпой, а потом отчаянно «вломился» во «вражеский» строй. А дамы, радостно завизжав, завопив, пропустили его внутрь строя, сомкнулись, а потом принялись лупить парня веерами, а еще, кажется, щипать и щекотать.

Фон Рейн заверещал — видимо, боялся щекотки, поэтому мне пришлось срочно ринуться вслед за парнем, чтобы спасти его от «неприятеля». Женщины, вошедшие в раж, так азартно принялись меня лупить по всем частям тела, щекотать (Кэйт, вот тебе-то я этого не прощу!), что я с трудом выбрался, еле-еле успев спасти молодого рыцаря. Можно даже сказать, что я вынес раненого бойца на своей спине.

В общем, мне удалось спастись самому и спасти юного дворянина, но приближения помощи мы не дождались, потому что «наступающее войско» остановилось, зайдясь от смеха. И от смеха же лопались зрелые дворяне, остававшиеся за своим столом. Впрочем, кто-то уже сполз вниз.

— Господин фон Рейн, — слегка обнял я парня. — Вы превзошли самого себя! Будем считать, что вам все-таки удалось уцелеть в жаркой схватке, пусть вы и получили ранение.

Юноша слегка смутился, но не обиделся.

Дождавшись, пока смех поуляжется, а некоторые гости, напротив, поднимутся и вернутся на свои места, я спросил, обращаясь к молодежи:

— Итак, господа, на какой вопрос мы с вами сейчас ответили?

— На тот вопрос, что храбрость должна быть разумной! — ответил за всех Рейн. — Если вы идете в атаку, не стоит отрываться от ваших товарищей, потому что станете легкой добычей врага.

— Именно так, господа, — кивнул я. — В пешем порядке следует атаковать следует плечом к плечу, а в конном — оставив место для замаха.

— Граф Йорген, мы тоже хотим в атаку! — услышал я чей-то возглас, донёсшийся из женского «стана».

— Прекрасно! — возликовал я.

Вернее — сделал вид, что возликовал. И не откажешь теперь. Придется разрешить женщинам «атаковать» молодых рыцарей. Но здесь самое главное, не допустить женщин до настоящего боя, а иначе они прибьют молодежь. Но, молодежь-то ладно, прибьют — не очень и жалко, но ведь и мне достанется. Вон, моя красотуля уже прищурилась, веер готовит.

— Итак, милые дамы, вы наступаете сомкнутым строем, соблюдая дистанцию, — попытался я руководить.

Куда там! Женщины наступали без моего руководства да так, словно они лет десять ходили в атаки. Не вырывались вперед, не спешили, а шли целеустремленно, словно тяжелая пехота моего покойного дядюшки короля Рудольфа, способная опрокинуть любого противника, включая рыцарскую конницу. А я, хотя и пережил множество войн, впервые в своей жизни не знал — что же мне делать? Как же я не сообразил, что женщина, которая, скажем так, уже не совсем трезвая, способна на многое⁈ Вот вам и весь мой воинский опыт пошел под хвост пушистой скотинке.

Все, что я сумел, так это скомандовать молодым людям:

— Господа рыцари, нас атакуют превосходящие силы противника. Мы не можем принять конный бой — нас просто сомнут. Мы спешиваемся и выбираем место, чтобы нас не смогли обойти с тыла.

Нес я, разумеется, чушь, потому что в этом случае нужна именно встречная атака. И спешиваться ни в коем случае нельзя. Но здесь иное дело. Пьяные женщины окружат парней и начнут их лупить!

Я успел оттеснить моих «рыцарей» в угол, а потом, повернувшись спиной к наступающему «противнику»', раскинул руки крестом, чтобы хоть как-то защитить юнцов.

Ох, что же пришлось пережить и моей спине, и моему затылку. Меня лупили веерами, кулачками. Меня щипали и, даже кусали! А чья-то шаловливая женская ручка умудрилась залезть под камзол, спуститься ниже и даже потрогать самое сокровенное место.

Но к счастью, вдоволь нахохотавшиеся мужья, пришли-таки на выручку графу фон Йоргену, который уже был готов пасть, словно герой прошлых времен.

Слегка усталых, но безмерно довольных дам их мужья рассаживали по местам.

— Камзол и штаны поправь, — услышал я свирепый шепот супруги.

Кэйт, быстренько посмотрев по сторонам — не видит ли кто? Но пока было не до нас. Супруга принялась поправлять мою одежду, злобно шепча прямо в ухо:

— Вот, стоило тебя оставить наедине с женщинами, так ты уже раздеваться стал. Ни стыда, ни совести, да еще и прилюдно.

Ну вот, опять я виноват? И как же тут объяснишь любимой жене, что я не сам себя раздевал?

— Кэйт, да причем же тут я? — попытался я объясниться с супругой.

— Ага, он тут не при чем, — фыркнула Кэйт. Потом пожаловалась: — Я из-за тебя руку отшибла.

— Какую руку? — не понял я. — При чем тут рука?

— Да я свою руку об эту дрянь отшибла, когда увидела, как она… к тебе в штаны полезла. Но почему ты сам ее не остановил? Ничего, я с тобой еще поговорю.

Кэйтрин, давая невинному мужу выволочку, улыбалась, так что со стороны можно подумать, что супруга говорит мужу что-то лестное.

Злая Кэйт, не переставая улыбаться, пошла давать распоряжения слугам, а я только хлопал глазами. И чего это она?

Но нет худа без добра. Молодежь, вдоволь навеселившись, принялась со мной обниматься и наперебой зазывать в гости, а фон Рейн вдруг сказал:

— Граф, я почел бы за честь стать вашим вассалом и оруженосцем!

— И я, — раздался еще один голос. Потом еще и еще.

Пять молодых дворян дружно изъявили пойти под мое знамя, которого у меня даже и не было. Ну что ж, если знамени нет, придется придумать.

Крепко пожав руки своим новоявленным вассалам (не знаю, следует ли считать полноценными вассалами дворян, которым я не давал землю?), но отказываться от такого не стоит. Но и вассалами их пока не следует признавать.

— А я считаю за честь иметь вас в кругу друзей, — выкрутился я, еще раз по очереди пожав руки своим молодым друзьям.

Оммаж они мне приносить не будут, а вот в качестве оруженосцев — пусть служат. И не доспехи чистить, не меч точить — это я никому не доверю, а своими клинками. Герцог Силинг сказал как-то, что в последнее время увеличивается количество дворян, что не желают становиться рыцарями, оставаясь в качестве оруженосцев всю жизнь. А мне ведь теперь свита положена. И в рыцари я имею право своего оруженосца посвятить. А юнцы, коли жаждут стать рыцарями, пусть примут посвящение от самого герцога. Это солиднее, нежели от графа, зато мне мороки поменьше.

Стоп, а ведь земля-то у меня есть. Поместье, пожалованное герцогом, оно не маленькое. Разделить его на пять частей, а каждую из частей отдать юнцам. Вот тут я формально и обретаю право сеньора, дающего землю своему рыцарю. А за землю, разумеется, вассал станет нести службу. А пейзане, которых станет вербовать для меня Мантиз, пусть отправляются на эти земли. Прибыли от земель я, правда, не получу, зато и управляющего не придется нанимать. А еще — все равно бы пришлось нанимать воинов, ежели герцог призовет меня в поход. Так что, я в выигрыше.

Но все это потом, а пока следует подождать четвертой перемены, выпить вместе с гостями, а уже потом приступать к танцам. И нам с Кэйтрин, как хозяевам, придется открывать бал. Авось я еще не разучился танцевать. Ведь тутошний «танец соек», это все равно, что наш «танец дроздов». Глядишь, пока вытанцовываем, моя супруга сменит гнев на милость. И сменит, потому что моя Кэйт далеко не дура и понимает, что здесь нет и намека на пошлое приставание, а кто-то из дамочек решил подшутить. И, скорее всего, не надо мной, а над моей супругой. Фрау, собравшиеся на наш прием, тоже не дуры, а ревность Кэйт можно узреть, не прибегая к услугам мага.

И да, нужно поднять тост за милых фрау, которые сейчас продемонстрировали, что войско, действующее в едином порыве, но бьющееся плечом к плечу, способно разгромить врага гораздо успешнее, нежели отдельные храбрецы, вырвавшиеся вперед. А своим будущим вассалам нужно будет непременно объяснить, что настоящий полководец не мчится с копьем наперевес впереди своего войска, а выбирает удобное место, чтобы этим войском руководить.

Глава седьмая

Наследство бывшего барона

Ночью приснилось, что меня, облаченного в полный доспех, лупят цепами для обмолота зерна. Панцирь только грохочет, отзываясь на каждый удар, а мое бренное тело, в месте удара, начинает зудеть. Первая мысль, когда проснулся — наш доброжил опять за что-то обиделся и напустил на нас с Кэйтрин полчища клопов. Но нет, супруга спит. Потом осознал, что это ноют спина и бока, по которым меня лупили благородные женщины. Вот так вот — и смех, и грех. И ноют уже второй день. Кажется, занимался достойным делом — спасал юнцов от ударов и щипков, а пострадал сам. И Кэйтрин — маленькая мерзавка, вместо того, чтобы посочувствовать, только хихикала и приговаривала — мол, поделом тебе!

А я уже и сам понял, что поделом. Если женщина выпила, да принялась драться (пусть даже и в шутку), а потом вошла в азарт, то лучший, а порой и единственный способ сопротивления — бегство. А когда женщин много, то надобно удирать сразу.

Нет, что-то мне стало грустно. И сон ушел. Так вот и лежал, прислушиваясь к посапыванию Кэйт, жалел себя. А еще страдал. А ведь когда-то я бился с дюжинами вражеских воинов, разрубая им головы, словно яичную скорлупу и удары вражеских палиц сносил, хоть бы хны. А тут, какие-то удары веерами.

И до чего докатился? Воюю с какими-то неумелыми разбойниками, получаю затрещины от дам. Вчера Кэйтрин опять каталась по своим делам, а мне одному было скучно, отправился в город. Прошелся по книжным лавкам, заглянул к оружейникам, к антикварам — ничего интересного. Отправился в харчевню, где повар-таки научился варить приличную каву, так хозяин меня сразу же направил в отдельный кабинет — мол, негоже графу сидеть в общем зале. А я бы даже и посидел и поболтал с народом, но пришлось идти. Положение, чтоб его через кочерыжку, обязывает. Только принялся за ароматный напиток, как ввалились какие-то пьяные солдаты, зашумели, завозмущались, что места мало. Я уж было обрадовался — схожу, разомнусь, но они, вместо того, чтобы попытаться выкинуть графа из отдельного кабинета, вдруг стушевались и ушли.

Нет, с одной стороны, занимать высокое положение в обществе, вроде бы, и неплохо, а с другой — скукотища.

Не удержавшись, вылез из-под одеяла, накинул халат и пошел в свой кабинет. Вот, сейчас соображу чашечку кавы, почитаю что-нибудь, а досплю завтра. Кто сказал, что я должен вставать на рассвете? Встану, когда захочу. Граф я или где? То есть, кто.

Только я зажег лампу, как появился мой брауни.

— Ты почему не спишь? — строго спросил старик. — По ночам спать положено.

Я только повел плечами — дескать, не спится. Посмотрев в глазенки домового, уже собрался попросить его притащить мне чашечку кавы. Ну, или кофе, как его здесь называют, но брауни посуровел.

— Даже и не мечтай! — взмахнул старичок крошечной ручонкой. — Спать отправляйся.

Тяжко вздохнув, отправился досыпать. Стоило ли опять становиться графом и землевладельцем, если тобой все командуют? Жена командует, а теперь еще и домовой командует! Но, как подсказывал мне опыт, самый мудрый поступок — это слушаться и жену, и брауни. Они плохого не посоветуют.

Разумеется, выспаться мне так и не удалось. Завтрак, потом утренняя разминка с Гневко, а ближе к полудню явился в гости господин бургомистр. Кэйт мне говорила, что он просил у меня аудиенции, а она не стала отказывать. Мол — бургомистра избрали на должность совсем недавно и встреча с фаворитом августейшего герцога укрепит его авторитет среди членов городского совета. По прежним-то временам ко мне прислали бы посыльного из ратуши, с просьбой явиться в условленное время, а теперь шиш, не положено. И это не я так решил, а мое положение сказывается, потому что титулованных дворян в этих местах немного, а уж кавалеров герцогского ордена вообще нет. И к нашему брату бургомистрам положено являться лично.

Что ж, проявим должное уважение.

Я любезно предложил стул господину Малдо, приведя в удивление Курдулу, которая изображала прислугу. Нет, она и на самом деле прислуга, но все равно, несмотря на мою воспитательную работу, нет-нет да и вмешивается в ведение хозяйства. Но это уже не мои дела, а Кэйтрин. Со мной такие дела не проходят.

А нынче Курдула недовольна тем, что я указал на стул, хотя бургомистру в моем доме положен был табурет, не более. Вон, она его с собой притащила.

— Вина? — любезно предложил я бургомистру.

— Нет, благодарю вас, — заотнекивался господин Малдо.

Если он ждал, что я начну его упрашивать, то ошибался. Не хочешь вина — таки не надо. Все равно я его в доме держу лишь для гостей.

— Итак, господин Малдо, что привело вас ко мне? — вежливо поинтересовался я, хотя и не сомневался, что коли пожаловал представитель городской власти, так начнет у меня что-то просить.

И почти не ошибся.

— Ваша светлость, вам, наверное известно о гибели бывшего барона Выксберга? — осторожно поинтересовался бургомистр.

Я едва удержался от смеха. Еще бы мне было неизвестно! Но я оставил тела на улице, не соизволив сообщить об этом городской страже, хотя, вроде, и должен был. Но искать стражников было лень, а по дороге мне ни один из них не попался. Но хвастаться своим деянием я тоже не стал. Сказал лишь:

— Да, мне известно. И вот еще что — к графу следует обращаться не ваша светлость, а ваше сиятельство. Светлость, это уже кое-кто повыше, нежели граф.

— Прошу прощения, ваша… э-э ваше сиятельство… — слегка смутился бургомистр. Пытаясь оправдаться, повел себя еще более неуклюже. — Я посчитал, что вам это будет приятно.

— Вы можете обращаться ко мне попросту — господин Артакс, — милостиво разрешил я. Выждав немного, давая Малдо возможность приступить к делу и пояснить — а в чем же состоит цель визита? Не дождавшись, поторопил: — Так все-таки, господин бургомистр, чему обязан чести вас видеть? Неужели смерти бывшего барона? Сразу скажу — мне и при жизни до него не было дела, а уж после смерти тем паче.

— Именно так, ваше сиятельство, — завздыхал Малдо. — Я осмелился отнять у вас время именно из-за смерти барона Выксберга. — Собравшись с духом, спросил: — Городской совет хочет узнать — будете ли вы хоронить барона? Ну, бывшего барона.

Признаться, я немного опешил. Допрежь я ни разу не хоронил тех, кого убивал, а иначе пришлось бы становиться могильщиком, а это скучное занятие. С какой стати я должен хоронить мертвого разбойника? Видимо, моя физиономия, кроме изумления выражала еще что-то нехорошее, поэтому бургомистр поспешил разъяснить ситуацию.

— Все-таки, ваша супруга теперь носит титул баронессы Выксберг, и мы решили, что судьба ее предшественника вам будет небезразлична.

— Абсолютно безразлична, господин бургомистр, — покачал я головой.

Я имел полное право ответить за Кэйт, потому что мне пришлось рассказывать жене о стычке с разбойниками. Не упомню, чтобы баронесса проявила участие к судьбе бывшего носителя титула или выражала желание достойно похоронить Выксберга. Дурной он был человек и смерть получил сообразно своему поведению. Если бургомистр спросит меня — кто убил Выксберга, врать не стану. Но и хвастаться не хочу.

— Господин бывший барон умер от рук уличных бандитов, — сокрушенно сообщил мне Малдо. Вздохнув уже невесть в который раз, дополнил: — К счастью, бывший барон дорого продал свою жизнь, успев убить половину шайки.

А вот это известие меня малость развеселило. Ишь, какая трактовка. Убил половину шайки. Кстати, а почему только половину? Кажется, я всех успокоил, кто там был. Или еще где-то кто-то болтается?

Ну, разве мне жалко посмертных лавров Выксберга? Пусть будет мертвым героем. Я уж как-нибудь обойдусь без славы борца с уличными преступниками.

— Тогда рекомендую устроить экс-барону похороны за счет города, а потом установить ему статую, как избавителю от бандитов, — посоветовал я.

Бургомистру мое предложение не очень понравилось. Скривившись, он сказал:

— Увы, бой бывшего барона с разбойниками, которые на него напали — лишь одна из версий. Кое-кто говорит, что Выксберга видели в обществе этих бандитов незадолго до его и их гибели. Тем более, что мальчишка, убитый кем-то из своры, давно известен как малолетний вор. Не исключено, что это была простая стычка бандитов из-за добычи, или из-за женщины. Но причислять человека, долгие годы носившего титул, обладающего жалованной грамотой одного из первых герцогов нашей страны — плохой тон. Лучше умолчать о некоторых деталях, похоронить тело, только не общей могиле, а под камнем, вот и все. А теперь городскому совету нужно решить — что делать с телом? Труп Выксберга лежит нынче в подвале под ратушей и уже начинает плохо пахнуть.

Я уже начал терять терпение. Право слово, меньше всего меня волновало, что думают наши бюргеры о смерти пьяницы и негодяя. И еще меньше переживал за чуткие носы членов городского совета. Принюхаются. Конечно, я ухайдакал экс-барона неделю назад, если не больше, ему уже не то, что пахнуть положено, а пора разлагаться. Или в подвале под ратушей настолько прохладно?

— Господин бургомистр, если вам требуются деньги на похороны барона, то я их дам. Сколько нужно? Талер?

И чего это я так расщедрился? За талер в этих краях можно похоронить штук пять баронов, утративших свой титул. Еще и на надгробные памятники останется. И на подаяние их вдовам и сиротам, если такие имеются.

— Нет, господин граф, ничего не нужно, — замахал руками бургомистр. — Напротив, если бы вы и графиня Йорген, которая еще и баронесса Выксберг, стали наследниками бывшего барона и решили взять на себя его погребение, то я был бы обязан вручить вам и вашей супруге две тысячи талеров, оставшихся после смерти Выксберга.

А вот теперь я был удивлен по-настоящему. Во-первых, честности бургомистра и членов совета, а во-вторых, самой сумме. Может, и на самом деле взять на себя заботу о погребении Выксберга? На две тысячи талеров можно переселить на пустующие земли не один десяток семей. Но коли возьмешь на себя погребение, то потом придется ставить Выксбергу памятник, присматривать за его могилкой. Нет уж, пусть талеры берет себе городской совет.

— Если у Выксберга имелись такие деньги, так отчего он сам не выкупил свое имение у Мантиза и не вернулся к праведной жизни? — с удивлением спросил я.

— А вот этого уже никто не узнает, — пожал плечами бургомистр.

Действительно, кто теперь даст ответ? Вполне возможно, что Выксбергу просто нравилась такая жизнь, когда он скитался со своими прихлебателями по постоялым дворам, а их хозяева были обязаны содержать толпу нахлебников? А сам барон страдал манией накопительства и ему попросту нравилась мысль, что на самом-то деле он очень богатый человек. Встречались мне побирушки, в матрасах у которых лежало столько монет, что этого хватило бы на собственный дом, да еще и на сад осталось бы.

Забавно, но в моей Швабсонии обязать хозяев постоялых дворов и гостиниц селить кого-то бесплатно — просто немыслимо. Даже если короли и герцоги отдают такие приказы (война там, вояжи), то они потом компенсируют ущерб из собственного кармана. А здесь владельцы не просто выполняли старый указ, но еще и старались предоставить барону Выксбергу самый лучший номер. И что с того, что двести лет назад предок нынешнего герцога отдал приказ кормить Выксбергов за чужой счет?

Я ведь до сих пор не забыл, как в мое отсутствие, хозяин здешней гостиницы Паташон отдал мой оплаченный номер Выксбергу, да еще и выкинул мои вещи. Трактирщик, надо сказать, был мною наказан, но все равно, проезжая мимо этой гостиницы, мне до сих пор хочется ее сжечь.

— Да, господин бургомистр, — спохватился я. — У Выксберга, если мне память не изменяет, имеются родственники. Разве они не станут наследником усопшего? Неужели они отказались от такой суммы?

На память я зря жалуюсь. То, что у экс-барона есть родственники, я знал прекрасно. Они до сих пор на меня обижаются.

— Наследники Выксберга, узнав о его смерти, сразу же заявили, что они отказываются от наследства. И от жалованной грамоты герцога Силинга, и от всего прочего, — позволил себе усмехнуться бургомистр. Усмехнувшись еще раз, Малдо сказал: — Родственники покойного барона… то есть, бывшего барона, не были поставлены в известность о его деньгах. Они полагали, что они унаследуют лишь долги. Подумайте, господин граф. Вы пока сделали свое заявление неофициально, еще не поздно передумать.

— Нет, господин Малдо, — покачал я головой. — Еще раз повторю, что мы с женой на деньги не претендуем. Пусть городской совет занимается погребением, становится наследником покойного. Я уверен, что вы распорядитесь деньгами достойно.

— Да, господин Артакс, мы найдем талерам бывшего барона нужное применение, — радостно заявил бургомистр.

Ну, если найдешь, так и славно. Я за тебя ломать голову не стану, на что пустить деньги. Вон, улицы следует полностью замостить и фонари установить н только в центре, но и на окраинах.

Кажется, господин Малко был очень доволен исходом нашей беседы. Вытащив откуда-то уже подготовленный текст, чернильницу и перо, положил все это на край стола.

— Надеюсь, фрау Йорген не станет возражать, если вы подпишете отказ от наследства не только от своего имени, но и от ее? — озабоченно поинтересовался Малдо.

Забавно. Кому другому бы и в голову не пришло, что нужно спрашивать разрешение жены при живом-то муже! Но моя Кэйтрин уже показала свои острые зубки и с ней считаются. Явится в ратушу и устроит городскому совету веселую минутку. Она может! Впрочем, я тоже, надеюсь, что у Кэйт не возникнут ко мне претензии, когда я ей сообщу, что отказался от денег барона. Ну да, бывшего барона.

— Судя по тому, что вы заранее подготовили текст, вы не сомневались в моем отказе? — поинтересовался я, подписав бумагу, превращая ее в официальный документ.

— Совершенно верно, — кивнул Малдо, аккуратно посыпая свежие чернила песком. — Еще у членов городского совета — нет, не у всех, а двух человек, имелись сомнения — а стоит ли вам говорить, что у предшественника вашей жены остались не только долги, но и огромные средства, но большинство советников посчитало, что вам мы можем открыться. Я понимаю, что две тысячи талеров — огромная сумма даже для вас, но отчего-то решил, что вам лгать или умалчивать о чем-то не стоит.

— Неужели у меня настолько скверная репутация? — удивился я. Пожав плечами, хмыкнул. — Допустим, я отказался бы хоронить барона, а потом узнал бы, что у него имеется наследство и принялся бы мстить… Ну и ну.

— Нет, ваше сиятельство, — улыбнулся бургомистр. — Все гораздо проще. Большинство членов городского совета, включая меня, считают вас очень честным и порядочным человеком, который не любит лгать. Соответственно, такому человеку, как вы, лучше говорить правду. А еще, когда мы получили от господина Мантиза ваше распоряжение о выделении средств на обустройство в Урштадте уличных фонарей, мы были счастливы. Так что, мы пребываем в полной уверенности, что господин граф станет проявлять заботу о нашем городе, тем более, что вы теперь еще и домовладелец.

Домовладельцам положено вносить налог в городскую казну. Кажется, налог этот идет на расчистку улицы перед домом, еще на что-то. Впрочем, можно изрядно уменьшить сумму налога, если ты сам станешь следить за тем участком дороги, которая проходит перед твоим домом. Ну, чистить ее от снега, менять камни. Большинство жителей Урштадта так и делают. Те, кто побогаче, посылают слуг, а бедные занимаются сами.

Я бы обо всем этом и не узнал, если бы не Кэйтрин, оформлявшая покупку дома. Но мы с женой решили, что проще заплатить налог в городскую казну. Да и слуг у нас пока мало.

— Господин бургомистр, а как вообще стало известно, что у бывшего барона имеются деньги? — поинтересовался я.

— Городская стража, обнаружив тела, пошла искать место, где жил барон. Я тоже отправился вместе с ними. Все-таки, господин Выксберг долго считался у нас значимой персоной. Собственно-то говоря, место жительства бывшего барона известно — последнее время он обитал в заброшенном доме. Когда пришли, то обнаружили сундучок, набитый деньгами.

Господин Малдо собрал свои писчие принадлежности, свернул отказ от наследства в трубочку и, раскланявшись со мной, вышел.

Я с уважением посмотрел вслед нашему бургомистру. Мало того, что он сам устоял перед искушением, но и сумел удержать в рамках приличий городских стражников. Как хоть Малдо и жив остался? За две тысячи талеров и в Швабсонии убьют, не задумываясь, а уж здесь, где деньги дороже раза в четыре, если не больше… Не знаю даже, что и сказать. Поэтому, говорить ничего не стану.

Глава восьмая

Снежный плен

С погодой опять неладно. Утром пошел дождь. Сначала просто все занесло черными и густыми тучами, потом с неба что-то просто накрапывало, а потом ударил ливень, да еще и с градом. Я раньше думал, что выражение «градина с голубиное яйцо», лишь преувеличение, но когда долбанули такие «градинки», от которых полопались кое-какие черепичины на моем доме, осознал, что такое вполне может быть. Но крыша конюшни, к счастью, покрыта соломой, смешанной с глиной, поэтому ни гнедой, ни прочие кони, не пострадали. Вот, разве что, юный помощник Генрика, взятый из деревни не так и давно, попал под ледяное «яичко», получил им по голове и теперь отлеживается в углу конюшни. Ну да ничего, отлежится. Если помрет, будет жалко. Этот юнец уже успел понравится Гневко, жеребец его даже подпускает расчесывать гриву. Где я такого конюшонка найду? Старый Томас, по мере сил трудится, но все-таки, он уже слишком стар. Пусть бы вообще дома сидел, я не против, но идет ведь, не может без дела.

А вслед за градом вдруг пошел снег. Хотя, почему это вдруг? У нас тут как раз осень, по календарю моей бывшей родины стоит октябрь. Октябрь иной раз выпадает теплым, но и так бывает, что снег выпадает. Другое дело, что в Силингии снежные зимы бывают очень и очень редко. Но все равно, это не катастрофа вселенского масштаба, чтобы сходить с ума или начинать готовить себе местечко на кладбище. Да и не очень удобно готовить место, коли кругом снег.

Да, а что у нас в прошлом году было? Ну да, тоже снег выпал рано. Правильно старожилы ворчат — мол, портится погода. Старожилы на колдунов пеняют, но я твердо знаю, что не бывает таких колдунов, чтобы погоду портили.

Снег валил два дня, насыпая сугробы, заметая все кругом. Скоро от моего особняка до главной дороги было уже не пройти и не проехать.

Я уже отправил всю свою челядь, включая комнатных девок, чистить снег, да и сам вооружался лопатой, хотя Кэйтрин и фыркала — мол, невместно графу копаться в сугробах. Но ничего, поработать на свежем воздухе очень даже полезно. Помнится, когда я валялся с сердечным приступом на постоялом дворе (ну, пусть не с сердечным, но 'костохрустики — уж очень несолидно) мне мой домашний врач, он же душа дома, рекомендовал заниматься физическим трудом. И девкам-горняшкам тоже полезно, а то уже начали жирком заплывать. Вот, Курдулу не стал гнать на работу, поварихам положено еду готовить.

Только-только мы все очистили, как опять пошел снег и тут уже наших сил не хватило. В том смысле, что двор-то мы очищаем, чистим дорожки, соединяющие все службы, а вот дальше — снег, и еще раз снег. Целые горы. С одной стороны — ничего страшного. Запасы провизии, что для нас, а что и для лошадей, имеются, дров достаточно. И снега, хотя и много, но особняк Йоргенов двухэтажный, по крышу не занесет. То, что моя дорога, ведущая к тракту засыпана, это и ладно, да и весь тракт, что связывает нашу область с остальной Силингией, он тоже завален снегом. Да и город, как я подозреваю, тоже в снегу. А распорядился ли бургомистр откапывать улицы, и вывозить снег, я не знаю, не проверял.

Сиди себе дома, в тепле и уюте. Авось да удастся обыграть Кэйтрин, сквитаться с наглой девчонкой, возомнившей, что она способна постоянно обыгрывать своего мужа и господина в шахматы. Я пару раз уже был близок к этому, но дело свелось к ничьей. Ничья, разумеется, лучше, чем проигрыш, но хуже, нежели выигрыш. А еще можно оружие, которое в моей коллекции, перевесить на другие гвозди, книги и свитки переставить. В общем, нашли бы дела. Но Кэйтрин, возомнившая себя крупным предпринимателем, который является главным поставщиком свинца Силингии, ходила и ныла, что при снегопаде у нее упадет выручка. Мол, и рабочие не смогут добывать свинец, да и гномам по снегу не добраться.

Утешил жену старой фразой о том, что если где-то что-то убыло, то где-то прибудет. Сегодня нет свинца и покупателей, так завтра тебе будет и то, и другое. Кажется, Кэйтрин все поняла. Вот и ладно. Так что, сидим и ждем.

Но был один важный момент, который меня волновал. Вокруг усадьбы тоже все засыпано снегом, включая дорогу, по которой мы с Гневко привыкли скакать. А не застоится ли мой гнедой в конюшне? День, два, а то и три вполне терпимо, а если неделя, а то и две?

И еще меня кое-что волновало, как хозяина этих мест. По опыту жизни в Швабсонии, где доводилось видеть подобные снегопады, из леса могли выйти волки.

Так что, пришлось мне тряхнуть стариной. В том смысле, что приладить к ногам хворост — примотал веревочкой к каждой подошве по три хворостины, и отправляться на речку. Лучше бы взять снегоступы, которые привязывают к башмакам горцы у нас в Швабсонии, но где их мне взять в стране, где снег редкость?

Верхом я бы добрался до речки за полчаса, а по снегу пришлось брести добрых три. И мои хворостины, хотя и делали вид, что они заменят снегоступы, но все-таки иной раз проваливались.

Добравшись до реки, возле которого должна быть каменная хижина моего «мостоблюстителя», я поначалу не мог понять — где же тут мост, а где само жилище? Кажется, сплошные снежные горы. Пришлось поорать:

— Дыр-Тыр, выходи! Эй, друг волосатый, где ты?

Одна из белоснежных гор начала содрогаться, а потом из нее вылез мой сказочный подданный — существо, напоминавшее великана, но обижавшегося, если его называли троллем. Ну, или гоблином. Хотя, казалось бы, какая разница?

Дыр-Тыр наконец-таки вылез из снежного логова и громко чихнул.

— И чего орешь? — с недовольством спросил он. Потом неожиданно меня похвалил: — Молодец, сегодня правильно мое имя произнес, ничего не напутал.

Я даже загордился на полсекунды, но вспомнил, что я прибыл по делу.

— А ты что, зимой в спячку впадаешь? — поинтересовался я.

— Да какая уж спячка? — отмахнулся шойзель. Подсев поближе, попытался говорить мне прямо в ухо, да еще шепотом. Что он сказал, я не понял, потому что от этого «шепота» у меня сразу же заложило оба уха.

— Дыр-Тыр, я из-за тебя оглохну!

Шойзель, оглядевшись по сторонам, подошел к яме, откуда он только что вылез, спустил вниз половину туловища, выставив наружу волосатую задницу. Ну да, передник-то у него только с передней стороны, а жопа голая. В смысле — волосатая.

Послушав что-то в своем жилище, шойзель потом вытащил голову.

— Вроде бы, спит, — с удовлетворением сообщил великан.Посмотрев на мое озадаченное лицо, пояснил: — Супруга у меня всю ночь не спала, зуб у нее болел. Сама не спит, и мне из-за ее стонов не спится. К утру успокоилась, заснула. Не знаешь, как зубную боль снять?

Вот тебе раз. Кажется, у сказочных существ болят зубы, как и у нас? Жалко женщину, пусть она и жена шойзеля. Как там ее по имени? Тучана? Э, нет, следует выговаривать правильно — Та-Ча-На. Шойзели очень трепетно относятся к произношению их имени, я специально тренировался.

— Будь она человеком, посоветовал бы к знахарю сходить, тот каких-нибудь травок заварит. Или к цирюльнику, чтобы зуб выдрать.

Дыр-Тыр только покачал головой. И я, представив, как это чудовище появится в городе, да еще пойдет к цирюльнику, лишь вздохнул. Переполошит шойзелиха весь город, да и цирюльник побоится оказывать помощь. А если и попытается, то у него сил не хватит. Чтобы выдрать больной зуб у шойзелихи, тут лошадь нужна, а кони пока драньем зубов не занимаются.

— Тогда, посоветуй ей кусок солонину на больной зуб положить, — сказал я. — Еще сало соленое подойдет.

— Не, солонина или сало не подойдут, — вздохнул шойзель с печалью. — Не едим мы человеческую еду. Мы можем только рыбу свежую есть, корни съедобные, да траву полезную.

Вот ведь, гурманы хреновы. Все люди едят, а шойзели нос воротят. Зажрались. Но вслух сказал:

— Так и не ешьте. Возьмет твоя жена кусочек соленого сала, положит в рот, а потом выплюнет.

— Нет, не возьмет она в рот такую гадость, — вздохнул шойзель с еще большей грустью. — Не станет моя Та-Ча-На плохую еду в рот брать. Будет страдать, мучиться… И мне из-за нее снова не спать.

Хотел посоветовать парню, чтобы он сам вытащил жене больной зуб, но вспомнил, что шойзелиха у него сама крута на расправу. Не так поймет и Дыр-Тыру нечем станет жевать форель, которую супруги ловят в моей реке.

— А можно просто соль, — предложил я. — Соль, хотя люди ее и потребляют, но она не только человеческая еда. Вон, ее и коровы едят — то есть, лижут. И, вроде бы, олени за солью приходят.

— Соль? — вытаращился шойзель. — А где ее взять?

— Я тебе могу одолжить, — сказал я. — Ее вам и надо-то всего ничего. Ложку, не больше.

— Идем, — бодро подскочил Дыр-Тыр.

— Э, подожди, — заволновался я. — Я ведь чего пришел? Я тебя хотел на работу подрядить. Снег нужно расчистить, дорожки прогрести. Нам с гнедым скакать негде, сугробы кругом. Не беспокойся, работу оплачу медью, сколько попросишь.

— Так я и расчищу, — махнул ручищей наш великан. — Только сначала соль жене притащу, а не то проснется — опять стонать станет.

Шойзель присел, подставляя мне широкую волосатую спину, а я, словно в детстве, когда усаживался либо на нянюшку, либо на кого-то из придворных, уселся ему на закорки.

— Только, ты осторожнее, — попросил я, пытаясь уцепить великана за шерсть, а не сумев, попросту ухватился за его могучие плечи. Эх, жаль седла нет, да и стремян, соответствующих не придумали.

— У-у! — отозвался Дыр-Тыр.

И мы помчались прямо по снежной целине, по сугробам. Огромные лапы шойзеля, словно широкие копыта лося, помогали ему идти, почти не оставляя следов, хотя, вроде бы, такая туша просто обязана проваливаться в снег. Интересно, нельзя ли приспособить шойзелей для перемещения войск в условиях зимнего времени?

Но нет, не стоит.

Дыр-Тыр несся, как ошпаренный заяц, а мне было плохо. Спина у шойзеля шире, чем у скакуна, колотило немилосердно, а еще запах шерсти! Не такой, как от козла, а гораздо хуже. Наверное, как «приедем», придется мне одежду менять, да и самому помыться не вредно. В прежние времена я бы «ароматов» и не заметил, а теперь, вишь, принюхиваюсь, да еще и задумываюсь — а хорошо ли сам пахну?

Мы домчались до моего особняка за считанные минуты. Я, с кряхтением слез с двуного скакуна, и с трудом отправился на кухню. Ноги переставлялись, но плохо. Впечатление такое, словно бы первый раз сел в седло. Разве что ничего себе не стер. Нет, определенно не стоит использовать шойзелей в качестве скакунов.

Появление «мостоблюстителя» с графом на спине не осталось незамеченным. Дыр-Тыра моя прислуга знала, даже успела полюбить. Особенно женщины. Правда, все знали о крутом нраве Та-Ча-Ны, поэтому слишком откровенно кокетничать никто не решился.

Пока Курдула отсыпала в мешочек полфунта соли, шойзель успел походить по двору и присмотреться к лопатам, которыми мы убирали снег. Их так никто и не убирал, потому что скоро опять придется чистить двор. Вон, тучка сгущается, сюда ползет, явно притащит в своем пузике новую порцию снега.

— Маловаты и коротковаты, — безапелляционно заявил шойзель. Ну, еще бы. Деревянные заступы, окованные железом, делались по руке человека, а не по его лапище.

— Скажи, какая лопата нужна, тебе изладят, — пообещал я, забирая из рук Курдулы соль и передавая ее шойзелю.

— Я лучше сам сделаю, — пренебрежительно отмахнулся Дыр-Тыр, осторожно убирая «лекарство» за свой кожаный передник. — Тока скажи своим людям, чтобы доски принесли, да все прочее. Инструменты не надо, свои есть.

Шойзель убежал лечить зубы любимой супруге, а я, отдав приказ, чтобы Томас приготовил все нужное для изготовления лопат под лапу «мостоблюстителя», ушел обедать. Снег снегом, но о брюхе забывать тоже нельзя.

Кэйт, ковыряя вилкой в своей тарелке, спросила:

— А шойзель не может нам всю дорогу откопать?

— В каком смысле всю? — не понял я.

— Н-ну, сначала до Урштадта, а потом до моего поместья.

Я только пожал плечами. До Урштадта, это еще ладно, тут мили три. А вот до поместья Выксберг, где пейзане моей баронессы добывают свинец, от города десять миль, если не больше. Пока шойзель чистит дорогу, скорее всего, нагрянет оттепель или сами пейзане утопчут дороги. Да и снег над свинцовыми залежами они сами расчистят, потому что терять деньги не хочет не только Кэйтрин, но и сами добытчики.

Но кажется, Кэйт и сама прикинула огромный объем работы. У нас на это медяков не хватит, а серебро шойзели не берут. Супруга покивала, а потом изрекла:

— А вообще — правильно поступил, что шойзеля на помощь позвал.

Прозвучало так, словно жена отметила — мол, в кои-то веки на мужа снизошла дельная мысль. Ну ладно, обижаться не стану. Кэйт права. В хозяйственных делах я не шибко разбираюсь. Но если бы разбирался, то за каким тоффелем я бы женился?

В обеденный зал влетела одна из горничных и сразу же завопила:

— Ваше сиятельство, там шойзель пришел, со своей шойзелихой. Ой, что будет!

Мне стало немного смешно. Уже наслышан, как в мое отсутствие Та-Ча-На приходила к местным девкам с разборками — дескать, станете на моего супруга заглядываться, то волосы вам вырву и все остальное в придачу.

Но смех смехом, а придется идти, чтобы жена моего тролля — виноват, шойзеля, не обижала моих же пейзанок. А у нее еще и зубы болят. Неизвестно, чего может наворотить любая женщина, а уж если она гигант — страшно подумать. Да и как защищать? Убивать шойзелей нельзя, а справиться своими силами невозможно. В крайнем случае — бить их в лоб кистенем. Черепа у них крепкие, а вот в отключке побудут. Ухватив кистень и сунув его за пояс, я пошел во двор.

К счастью, защищать женщин от гнева шойзелихи не пришлось. Дыр-Тыр с супругой самозабвенно изготавливали орудия труда — здоровенные лопаты. Не иначе, Та-Ча-На не рискнула отпускать мужа одного, или у нее зубы после соли прошли. И сидеть в каменной хижине, заваленной снегом, скучно.

— Хозяин, куда сначала дорогу прокапывать? — поинтересовался шойзель.

Я хотел озадачить Дыр-Тыра дорогой, что шла вокруг моего поместья — мы там с гнедым катаемся, но посмотрев на Кэйтрин, решительно указал вперед, на тот путь, что соединяет поместье с трактом.

— Туда вначале, — взмахнул я дланью, наподобии полководца, указывавшего путь войску. — Как закончите, то пойдете вкруговую.

На шойзеля с шойзелихой, принявшихся за работу, было любо-дорого смотреть. Шли вперед, расчищая путь в две огромные лопаты, а инструменты в умелых руках вращались, словно крылья воздушной мельницы.

Кажется, за каких-то пятнадцать минут супруги умудрились откинуть в разные стороны столько снега, сколько с десяток людей справится за день.

Я собирался уйти в дом, оставив здесь кого-нибудь из прислуги, которые укажут мохнатой парочке дальнейший фронт работ, но что-то там у шойзелей замедлилось.

Ну да, оба шойзеля что-то вытаскивают из огромного сугроба. Зрение у меня уже не то, что было в юности, но я узрел, как они тащат… лошадь, а еще человека.

Та-Ча-На бежала впереди, неся на вытянутых руках парня, в темно-синем камзоле, поверх которого был наброшен плащ золотого и черного цветов. Это цвета Его Высочества герцога Силинга.

А вот лошадь, когда шойзель поставил ее на ноги, пошла сама.

— Еще живой, — сообщила шойзелиха, передавая замерзшего парняна руки слугам.

А Дыр-Тыр, подгоняя усталую лошадь, гордо сказал:

— Вот, замерзли бедняги. Через сугробы пробиться не смогли. Еще бы немного, померли бы они. А ведь обидно-то как было бы. И всего-то с милю не доехал.

К лошади уже подбежал Томас, а следом и Генрик. Ухватив несчастную животину, старик повел ее в конюшню. Ну, если лошадь идет своими ногами, все будет в порядке.

— Отнесите парня в комнаты, отогрейте, — распорядилась госпожа графиня.

Наблюдая, как челядь, мешая друг другу заносит в дом гонца герцога, Кэйтрин грустно сказала:

— Дурацкая у тебя была затея шойзеля звать.

Ну вот, кто ж его знал? Но не относить же гонца Его Высочества обратно в сугроб.

Глава девятая

Ледяные фигуры

Его Высочество герцог фон Силинг, как я и думал, призывал меня явиться пред его светлые очи. И грамотка, которую мне вручил гонец, как только пришел в себя, была не в форме прямого приказа, а в виде просьбы. И именовал Силинг меня не полным титулом, как положено в таком случае, а только графом Артаксом, не преминув добавить в конце письма, что он остается моим другом. И, скажите мне, как после такого не бросить все дела и не отправиться в Силинг? Ну да, все важные дела придется оставить, а ведь я так и не обыграл жену в шахматы и не переставил по второму разу книги в своей библиотеке. Пыли там пока нет, да и не знаю я, как правильно очищать книги от пыли? Протирать влажной тряпочкой? Нет, слугам такую работу не доверю, а самому лень. Проще, если переставляешь тома, считать, что одновременно стряхнул пыль.

Надеюсь, никого не утомлю своим ворчанием. Вон — Шоршик уже не выдержал, ушел, а брауни носа не кажет. Мог бы старый хрен прийти, посочувствовать, чашку кофе подать. Сказать — герцог с тобой обращается, словно с вассалом, а ты не вассал. Хотя… Как это я не вассал? Землю от Его Высочества принял, пусть и в виде жалованной грамоты? Принял. Так что получается, я вассал Силинга⁈ А так оно и получается. Но коли я вассал, то герцог пока не имеет право отдавать мне приказы, потому что еще и год не истек, после исполнения прежнего. Ах, Силинг, ну хитрован!

Но на самом-то деле я подозреваю, что герцог прекрасно понимает, что я уже успел заскучать и готов приступить к какому-то делу. Ну да, так будет вернее и честнее. Кого я обманываю? Если только себя, а никак не своего владыку.

Кэйтрин слегка обиделась, что ее герцог не пригласил, но именно, что слегка, потому что ей тащиться в столицу никак не хотелось, тем более, что моя супруга начала испытывать некое недомогание. Ну да, пора бы уже. Все-таки, мы с ней уже почти полгода, как официально женаты, так что, вроде бы и пора… но забегать вперед я не стану, потому что при всей моей неприязни к разного рода поверьям и суевериям, в этом случае лучше лишнего не болтать.

А я сделал вывод, что меня зовут для какого-то дальнего вояжа. Или для подвига. (Это я иронизирую.) Если бы намечалось какое-то торжественное мероприятие, ну что-то там такое, этакое. Что там герцог мог организовать? Ну, предположим свадьбу кого-то из Силингов — самого ли Деметрия или его сыночка Вильфрида и княжны Инги, то пригласили бы нас обоих, и текст был бы официальным, вышедшим из-под пера кого-то из опытных канцеляристов. Буквы прописаны были бы раза в полтора больше, и гораздо четче. А здесь письмо начертано собственноручно владыкой. Почерк фон Силинга мне знаком, видел его автограф. И не лень ему было писать?

Ну-ка, рассмотрю повнимательнее. Нет, это не почерк герцога, хотя и очень похож. Хвостик буквы «Д» в тексте отличается от того, что в подписи. Ба, так это же писал Личар — секретарь Его Высочества. Надо бы обидеться, но не стану из-за такой ерунды. Секретарь специально отрабатывал почерк, походивший на почерк герцога. Но я человек весьма подозрительный, поэтому такие послания изучаю внимательно. И куда меня Деметрий отправит? Вот и гадай. Это я вслух несколько раз скажу — мол, видно будет, а на самом-то деле гораздо лучше, если тебе станет известна твоя задача чуть раньше, нежели тогда, когда ее поставят.

Кстати, о свадьбе Силинга (неважно, какого именно) и княжны Инги. Что-то они долго тянут. Почти год миновал, как девочка приехала из Севра, в до сих пор герцоги не могут определиться — кто же женится на иноземной принцессе? А меня, между прочем, Его Высочество поженил почти силой! Ну ладно, оно и к лучшему.

Гонец герцога, который не только пришел в себя, но уже начал ходить по своей комнате, ничем помочь не мог. Не то и впрямь не знал, каковы планы его сюзерена, не то не имел права рассказывать. Возможно, что правильно и так, и этак. Гонца, как правило, не посвящают в детали, чтобы он не болтал лишнего при каком-то неприятном случае, вроде того, что имел место прошлой зимой. И пусть радуется, что ему повезло и он ничего себе не отморозил. А иначе пришлось бы отрезать парню конечности, а потом прижигать их раскаленным железом. А так, отлежался, очухался и уже на четвертый день собрался вернуться. Правда, посмотрев, что творится на дороге, передумал — снег оттаивает, а кругом ледяная каша. Ничего, выедет с нами, а я замолвлю словечко перед герцогом, почему гонец вернулся не сразу.

Герцог любезно написал, что ждет меня через месяц, не раньше, давая понять, что мчаться, сломя голову, не стоит. Умный, наш сюзерен. Его Высочество словно предугадал причуды погоды. А может, маги подсказали? Должна же от этих старых придурков быть хоть какая-то польза? Нет, в придворных магах я не уверен. Только и умеют, что пьянствовать. Впрочем, это не касается того старого мага, без которого не удалось бы совладать с древней ведьмой. Но исключение лишь подтверждает правило. Ну, может, Габриэль фон Скилур еще на что-то годится, когда он трезвый, а так…

В столицу герцогства мы выехали, как только смогли. Ну, мы-то могли выехать и быстрее, но дорога, вначале представлявшая собой сплошные сугробы, а растаяв, превратилась в снежную кашу, оставляла желать лучшего. Пришлось ждать, пока вода немного уйдет, а потом опять ждать, чтобы дорога слегка просохла и подмерзла.

Чтобы совсем не терять время, отправил за своими новоявленными вассалами. К моему удивлению, прибыл не только фон Рейн, а все пятеро, в сопровождении собственных воинов, и со слугами.

Каждый из пяти рыцарей вел «копье» — с десяток всадников, в кожаных доспехах, вооруженных мечами и копьями. Что ж, будем считать, что в моем распоряжении имеется «тяжелая кавалерия» — это я и пять оруженосцев и легкая, в составе пятидесяти латников.

В результате, у меня получился довольно-таки приличный отряд, способный, при случае, отбиться не только от разбойников, но и от небольшого вражеского войска. Плохо только, что пехоты у нас мало — два десятка моих пейзан, которых я успел вооружить и немного поучить (хотя, чему можно научить за полторы недели?), да два десятка слуг, которые, в случае надобности, сойдут за ополчение. Возчиков, вроде моего Генрика, за боевую силу лучше не считать. Хорошо, если сами останутся живы, отсидевшись где-нибудь под телегами.

Но зачем я накручиваю себя раньше времени? С кем я воевать-то собрался?

В общем, выдвинулись мы спустя две недели после получения письма. Всадники, обозные телеги, пехота. В общем, все как у настоящего войска, только маленького.

Я опять вздыхаю, вспоминая, что как мне хорошо было, когда ездил один. И заботиться только о своем пропитании, да о пропитании коня, гораздо проще, нежели о проблемах всего отряда. Да и скорость передвижения теперь зависит не от Гневко, а от чужой телеги, с которой обязательно что-нибудь да стрясется — ось сломается, или колесо отлетит в сторону.

Я, как и положено главному начальнику, не поленился все проверить. Нет, до такой глупости, как проверка клинков и их заточки я не дошел, да и доспехи осматривать не стал — это уж пусть будущие рыцари стараются, их воля, но осмотрел возы с сеном, выяснил, сколько у нас имеется арбалетов, сколько запасных болтов к ним.

Юные оруженосцы, мечтавшие о золотых шпорах и рыцарском поясе, дружно рвались вперед, чтобы встать в голове (а то и во главе!) отряда и, в случае надобности принять на себя первый удар. Пришлось проводить воспитательную беседу и распределить командиров по всему войску. Во-первых, станут присматривать за обозом и латниками, а во-вторых, не станут создавать толчею. Впереди еду я, а еще фон Рейн, назначенный мной моим лейтенантом[1].

А дисциплина, господа, превыше всего!

Но чтобы парням не было уж совсем скучно, я распорядился выдвинуть вперед разъезд, в составе трех легких всадников и одного оруженосца. И пусть юноши меняются каждый час. Это, как раз на тот случай, чтобы не было внезапного нападения. В Силингии нападения не должно быть, но пусть будущие рыцари проникнуться воинским духом.

Часа через два у нас случилась первая остановка. Нет, колеса не отлетали.

Один из всадников, высланных вперед, вернулся к нам с перекошенной физиономией.

— Господин граф, — слегка заплетающимся языком доложил разведчик. — Там, впереди, что-то непонятное. — Подумав, добавил. — И страшное.

Я кивнул фон Рейну и мы рванули вперед. Примерно через милю увидели, что разъезд встал, как вкопанный, и пялиться на что-то, чуть в стороне от дороги.

А там… Ну да, а там, вроде бы, ничего особенного. Три всадника. То есть, люди в седлах, а кони стояли спокойно, словно ожидая приказа своего наездника. Вот только ни в людях, ни в их лошадях нет ни капельки жизни. И выглядят так, словно они сделаны из льда.

Не поленившись, я съехал с дороги, а потом спешился и подошел к странным фигурам. Приблизился на фут, остановился.

От всех троих прямо-таки веяло холодом. Я уже протянул руку, чтобы потрогать либо бок лошади, либо человека, но мой гнедой протестующе заржал:

— Го-ого!

— Не буду, — сказал я Гневке, не обращая внимания на изумление, которое может вызвать разговор командира отряда со своим конем.

Пусть изумляются и дальше, но жеребец подсказал дельную мысль — не стоит трогать руками то, что вызывает опасность и убеждаться в том, что и так очевидно.

А очевидно то, что эти люди замерзли. И не просто замерзли, как это иной раз бывает, а превратились в ледяные фигуры. Вот уж, никогда не думал, что такое возможно у нас. Ладно бы где-то высоко-высоко в горах, где стоят ледники, но у нас-то?

Другой вопрос — как так случилось? Почему они в седлах? И, почему они до сих пор не разморозились? Опять из Черного леса вылезло какое-нибудь колдовство? Забодало!

— Фон Рейн, приведите-ка герцогского гонца, — распорядился я. — Пусть посмотрит — нет ли у него тут знакомых? Кстати, а вы сами никого не знаете?

Мой лейтенант только плечиками пожал, хотя, под кирасой, это и сложно сделать и умчался за герцогским гонцом. Тот, кстати, тоже не знал никого из трех замороженных всадников.

Я попытался рассмотреть и запомнить всю троицу. С конями вышло лучше — три жеребца. Чалые, между прочем, а эта масть считается дорогой. А вот лица… Ни бороды, ни усов, возраст от сорока до пятидесяти. Ни шрамов нет, ни родимых пятен. Кажется, у одного глаз косит, но это могло показаться. Или мороз так воздействовал, что перекосило.

А что с одеждой? Плащи добротные, коричневые. И камзолы у всех темно-коричневые. И даже береты, надвинутые на уши, тоже коричневые. Униформа такая, что ли?

Вооружены они все только короткими мечами. Тоже, как и в одежде, некое однообразие. А в остальном — ничего запоминающегося или привлекавшее внимание.

И что же они здесь делали? Может, это убийцы и, как в прошлый раз, ждали гонца? Но какой смысл?

— И-го-го, — донесся до меня голос Гневко.

Ах ты, совсем я нюх потерял. Вся троица стала заваливаться набок, а я едва успел отпрыгнуть в сторону, а иначе придавило бы замороженной тушей. Мог бы и сам понять, не дожидаясь предупреждения гнедого. То, что на меня не действует магия, вовсе не означает, что на меня нельзя воздействовать каким-нибудь магическим или заколдованным предметом.

А всадники, упав на мороженую землю, раскололись на куски, словно были не изо льда, а из гипса.

— Лейтенант, прикажите выкопать яму, пусть закопают, — распорядился я. — Все, что найдут в карманах пусть забирают себе. Но лучше, если они ни к чему не станут прикасаться, а все скинут в яму. Если обнаружат что-нибудь странное — пусть скажут.

Сомневаюсь, что мужики выбросят оружие или монеты, но это их дело. А про странное, это я так, на всякий случай. И обыскивать тела, в ожидании какой-нибудь «странной» вещицы, вроде волшебного амулета, я не собирался. Все равно я в этом не разбираюсь, а тащить с собой — ну его…

Мы решили встать на ночлег чуть подальше от этой поляны. Если постараться, то сумели бы дотянуть до постоялого двора, который содержит Зарко. Но стоит ли? Все, что нужно для дороги у нас есть, а запас сена, что мы потратим, можно как раз у Зарко и возобновить. И я, нынче, не собираюсь ночевать на земле, а воспользуюсь небольшим шатром, который будет разбивать для меня Генрик.

Когда мы поужинали, и я, проведав Гневко, собрался пойти спать с свой шатерчик, ко мне подошел один из моих оруженосцев фон Лестер. Стараясь не глядеть мне в глаза, юноша сказал:

— Граф, я хочу совершить очень постыдный поступок.

— Собираетесь вернуться домой? — догадался я.

— Именно так, — глухо произнес парень.

— Прямо сейчас? — только и спросил я.

— Прямо сейчас. Дорога знакомая, месяц светит, лошади отдохнули. К утру мы будем в Урштадте, немного отоспимся, а дальше вернемся домой.

— Что ж, воля ваша. Ступайте, неволить я вас не стану, — только и сказал я. Действительно, зачем мне человек, которого надо тащить силой? И оснований у меня для этого нет. Официальной клятвы или оммажа он мне не приносил. Подумаешь, попросился в вассалы. И, как я подозреваю, Лестер был в тот вечер слегка подшофе, да еще и поддался общему влиянию. Так что, лучше пусть он сейчас уйдет, пока никому ничего не должен.

— Граф, вы не станете называть меня трусом, настаивать на том, чтобы я продолжал путь? — вытаращился юнец. — Вы даже не хотите узнать, в чем причина моего возвращения?

— А зачем? — пожал я плечами. — Я уже понял, что вас потрясла встреча с замороженными людьми, а что еще? Не сомневаюсь, что вы готовы сражаться с живым противником, но не хотите связываться с магией. Так что, чем меньше вы мне скажете, тем больше времени у вас останется на то, чтобы вернуться домой.

Я взял парня за плечо и подтолкнул его в сторону лошадей и его слуг, которые уже собирались в дорогу. Но Лестер, вдруг резко обернулся и почти плачущим голосом сказал:

— Да, граф, я не трус. Но я в детстве встречался с ледяными великанами, которые одним прикосновением заморозили моего отца, слуг, воинов. Они были точь-в-точь такими, как эти трое несчастных. Я спасся лишь чудом. Но во мне с самого детства засел тот ужас, который я пережил.

Лестер пошел к лошадям не поднимая глаз от земли. Не споткнулся бы, бедолага. Что ж, рыцарский пояс ему теперь никогда не светит, это я точно знаю. Останется в статусе оруженосца до седых волос и на его могилу теперь никто не положит кольчугу. Но тоже не страшно. Переживают и не такое.

Наверное, следовало что-то сказать, утешить, но я не стал. Никаких претензий к парню у меня нет, пусть идет. Порасспросить бы — что это за хрень такая «ледяные великаны», но не стану. Сомневаюсь, что Лестер сможет дать мне внятный ответ, а уж тем более не скажет — как воевать с этими существами. А я, с его слов, уже понял, что это какие-то ледяные существа, способные превратить в лед живое тело.

Есть ли связь той непогоды, что случилась у нас в последнюю неделю и появление «ледяных великанов»? Может и да, а возможно, что и нет. А существуют ли вообще эти ледяные чудовища? Предположим, отец Лестера погиб из-за них. А если ребенку просто показалось и причиной смерти было что-то другое, вполне реальное? Допустим, снежная буря, лавина или еще что-то? Допускаю. Отец и свита погибли, а дальше ребенок просто дофантазировал — сказок, допустим, наслушался, вот и все.

Про инеистых великанов, с которыми сражался бог Тор и прочие асы, я помню из легенд и преданий своей далекой родины. Мне тоже когда-то сказки рассказывали. А эти откуда взялись? Ни разу не слышал. Но сразу отвергать не стану, потому что следует исходить из худшего.

Но нет в мире ничего такого, что было бы невозможно победить. В том числе и великанов, пусть они трижды ледяные. Вспомнил — у бога Тора такой волшебный молот был, которым он великанов на куски разбивал. У меня его нет.

Но зачем волноваться раньше времени? Вот, когда встретимся с ними, так и узнаю, что это за чудища страшные. А заодно и придумаю, как их победить без волшебного оружия.

[1] Напомню, что лейтенант — помощник командира.

Глава десятая

Встреча с цыганом

Утром не смог проснуться один из латников. Парень решил не оставаться у общего костра, где пристроились остальные воины его «копья», а нарубил лапника и ушел спать в сторону. Сказал — мол, не любит тесноты, а плащ у него теплый, не привыкать.

А вот теперь он лежал лицом вниз, словно бы пытаясь прикрыть что-то своим телом. Его пытались растолкать, но бесполезно. Судя по всему, он был мертв уже несколько часов и тело уже начало остывать.

— Переверните его, — распорядился я.

Народ, окружавший латника, отшатнулся, но заприметив мой недобрый взгляд выполнил приказ.

Парень обеими руками прижимал к груди короткий меч в ножнах — один из клинков, которые были при тех мертвецах. Видимо, оружие ему так понравилось, что латник решил взять его себе. Надо было присмотреть за людьми, чтобы не хапали себе трофеи. Но стоит ли обвинять в этом простого солдата, который несколько лет назад был крестьянином, а потом, по счастливой случайности, попал в дружину своего господина? Думаю, что и я сам, будь я помоложе да поглупее, оставил бы себе понравившийся клинок, потому что в какие-то колдовские эманации, исходившие от него, попросту не поверил бы. Надев перчатки, осторожно вытащил из мертвых рук оружие, вытянул клинок из ножен. Ножны деревянные, обтянутые кожей. Рукоять костяная, но кость настолько старая, что потемнела от времени. Хм… А ведь клинок не стальной, и не железный. Неужели бронза? Ну да, отливает бронзой, да и вообще, лезвие не выковано, а отлито, а уже потом заточено. Материал напоминает тот самый сикль, который я уже почти добавил в свои трофеи, но потом его где-то потерял. Кажется, в том старинном городе, куда нас занесло вместе Эмис и Мисой. Оставить себе в коллекцию? Такого меча точно ни у кого нет. Но подумав, аккуратно положил оружие рядом с мертвецом.

— Закопаем? — спросил фон Рейн.

— Лучше сжечь, — махнул я рукой. Посмотрев на притихший народ, сказал: — Если кто-то что-то прихватил у мертвецов — бросайте в огонь.

Если меч и на самом деле поспособствовал смерти парня — но я в этом не уверен, то лучше будет, если огонь очистит все колдовство. Вместе с телом, разумеется.

Чтобы сжечь мертвое тело, дров нужно много. Но хорошо, что вокруг растет достаточное количество леса, а топоров много.

Никто в разгоревшийся костер ничего не бросал. Не то и на самом деле один лишь смельчак нашелся, или решили припрятать. Ну, это их дело. Мне бы следовало кинуть в костер перчатки, которыми я дотрагивался до оружия, но ограничился тем, что просто помял руками (в перчатках!) снег. Авось, все колдовские чары спадут. Что-то я тоже становлюсь мнительным сверх меры.

Пока слуги сжигали труп, я собрал оставшихся оруженосцев.

— Господа, если кто-то из вас желает покинуть отряд — никаких претензий, — сказал я, а чтобы юнцы не обижались раньше времени, добавил: — Ни один сюзерен не имеет права требовать от своих вассалов того, что они не в состоянии выполнить. А уж воевать с магами да чародеями, если такие сыщутся, тем более.

— Но вы же сражались с ведьмой ее магией по приказу Его Высочества, — возразил мне фон Рейн.

— Не по приказу, а по его просьбе, — уточнил я. — Когда Его Высочество герцог дал мне задание, мы еще не знали, с чем столкнемся. Не исключаю, что если бы я знал о существовании ведьмы, то отказался бы. Еще попрошу вас по возвращению не высказывать претензии Лестеру. Нельзя обвинять человека в трусости, если он стоит перед неизвестностью.

Мои оруженосцы молчали, переглядываясь между собой, а я ждал — кто же из них дрогнет первым? И дождался.

— Граф, — подал голос толстячок Марвус. — Наверное, я воспользуюсь вашим предложением, уйду сам и уведу своих людей. Не всем же становиться рыцарями. Но если вы призовете меня воевать с настоящими врагами, то я приду сам и приведу своих воинов.

Оставшаяся троица оруженосцев не стала укорять своего недавнего товарища. Возможно, они ему завидовали — все-таки, найти в себе силы признаться, что тебе страшно, это, иной раз, тяжелее, чем выглядеть храбрецом.

Можно было просто проехать мимо постоялого двора, что содержали мои друзья-цыгане, но я не смог.

Отправив изрядно уменьшившийся отряд вперед, я остановил Гневко.

— Фон Рейн, — сказал я заместителю. — Ведите людей вперед. На поляне, среди Шварцвальда — там, где крест и кострища, разобьете бивак.

Проследив, пока скроется последняя телега, я направил гнедого кфахверковому дому. А глаза невольно искали… Нет, не цыганку, а козу. Ей бы уже пора выскочить и заблеять. Забавная скотинка. Как там ее Папуша назвала? Миньжа с рогами[1]. Надеюсь, волки ее не съели. А если и съели, тоже неплохо. Орать будет некому и некому будет будить постояльцев спозаранку.

Козы не видно, зато из дома вышел Зарко.

— Нет Папуши, и не будет ее теперь, — мрачно сказал старый цыган. — Езжай баро, и не приезжай сюда больше.

— Прогоришь ты, если станешь постояльцев гонять, — пошутил я в ответ, хотя, откровенно-то говоря, сердце, сжалось. Папуша, хотя и не стала мне ни любовью, ни даже постоянной любовницей, но все-таки заняла какую-то часть души. Но графу невместно расстраиваться из-за какой-то цыганки. Потом все-таки спросил, пытаясь скрыть беспокойство: — С Папушей что-то случилось?

— Уехала она, замуж вышла. Пора уже, чаюри двадцать лет скоро, ей мужа давным-давно иметь положено. А постояльцы мне уже ни к чему. Я сам скоро в город переберусь, к сыну.

Про двадцать лет старый цыган загнул. Двадцать лет Папуше было лет десять назад. Но по цыганским меркам, если девушка в двадцать лет не имеет двух-трех детишек — это ненормально. А вот от сердца у меня отлегло. Вышла замуж — это прекрасно. Ведь сколько лет «куколка» маялась. Тосковала о юноше — старшем брате моей Кэйтрин, сгинувшем в Черном лесе, потом со мной связалась, хотя этого делать и не стоило. Подозреваю, что и в промежутке между этими встречами, она имело дело с мужчинами.

Цыган пробормотал еще что-то, что мне очень не понравилось. Пришлось спешиться, подойти к Зарко и, как следует тряхнуть его за плечо, а потом проникновенно сказать:

— Слушай, старый… Я, конечно, по-цыгански говорю плохо, но твои ругательства понимаю. А я могу и рассердиться, ты знаешь.

Не стал напоминать, что если я и виноват в чем-то перед цыганской семьей, то все это компенсировал тем, что неоднократно спасал его цыганскую шкуру. И делаю ему огромное одолжение тем, что услышав матерные слова, не дал пока еще в ухо. А надо бы. Так, для порядка, чтобы знал свое место и не болтал языком.

Зарко пытался выскользнуть, но куда там. Знаю я эти штучки. Поэтому, перехватив руку, взял старого конокрада за шкирку, приподнял его повыше и тряхнул еще разок. У цыгана клацнули зубы. Ишь, старик, а коли зубы клацают, значит, они у него остались. Крепкий.

Решив, что в воспитании можно сделать паузу, поставил Зарко на ноги и предложил:

— А теперь ты мне расскажи толком — что там с дочкой твоей, за кого замуж вышла и куда уехала.

Старый конокрад какое-то время молчал. Не то переводил дух, не то собирался с мыслями — стоит ли мне рассказывать. Наконец решился.

— Ехал мимо нас рома барвало — увидел Папушу, да и сказал — мол, чаюри красивая. Готов он ее замуж взять, пусть она и кхабны́.

Я отпустил цыгана, пытаясь перевести слова. Рома понятно без перевода, то, барвало означает богатый, я тоже знал. А что означает кхабны? Поэтому спросил:

— Что такое кхабны́?

— Беременная она, — мрачно пояснил цыган. — Думаешь, я не знаю, от кого?

Вот оно как. Кажется, я тоже догадываюсь, от кого беременна Папуша. Что ж, есть у меня дети, среди которых есть и герцоги, и разбойники. А теперь еще и цыганенок появится. Чем он хуже?

— Думаешь, подарок нужно будущему ребенку сделать? — деловито поинтересовался я.

Интересно, скажет ли Зарко место, где теперь живет Папуша или предложит оставить подарок ребенку у себя? Но к моему удивлению, конокрад лишь замахал руками.

— Нет, никаких подарков не надо. Рому я сказал, что Папуша замужем была, а муж у нее погиб по ту сторону гор. Как объяснить, от кого подарок? А ребенок уже давно родился, скоро своими ногами станет ходить, на коня посадим.

— Привезут его к деду, а тот научит младенца коней красть, — усмехнулся я.

— Да уж какое там привезут, — горестно вздохнул Зарко. — Я же сказал — барвало рома. У него только в Силинге две бандзы, да еще в других городах. Будет Фонсо приказчиком в лавке или за товарами ездить станет.

Фонсо… Ну и имечко выбрали. Могли бы другое имя дать моему ребенку, покрасивше.

Старик еще раз вздохнул, а потом сказал:

— Ты, Артакс, не обижайся на меня. Сердит я тебя был, ой, как сердит! Даже сейчас еще не отошел, не взыщи.

— Да я и не обижаюсь, — хмыкнул я. — Все понимаю. Обида, штука такая — как ее не держишь в себе, все равно лезет наружу.

— Ну, коли так, в дом войди, — предложил старый конокрад, потом усмехнулся: — Ты же, мне теперь почти родич, хотя лучше, если о том никто не узнает. Я тебе кавы сварю, а Гневко пусть отдохнет. Догонишь ты свой обоз, не сомневайся.

Само-собой, что обоз, который тащиться как беременная улитка, я догоню быстро. Гневко у меня еще не устал, но можно расседлать — пусть отдохнет. И ячмень у цыгана хороший. Интересно, покупал он его или украл? Ладно, будем считать, что купил. А откуда кава взялась в доме цыгана?

Расседлав гнедого — не цыгану же доверять такое важное дело, прошел в дом.

Внутри дом цыгана уже мало напоминал постоялый двор. Скорее — огромную свалку. Ладно, пусть комнату, внутри которой царил беспорядок. Прямо на полу лежали какие-то старые и грязные одеяла, битые кувшины валялись вперемежку с грязной одеждой.

На длинном столе, за которым полагалось сидеть постояльцам, лежала и доживала свой век какая-то еда. Даже и непонятно, что это было. Не то сыр, не то мясо. И пахло все соответствующе.

Глядя на весь этот хаос, пить каву мне расхотелось. Вспомнив, что некогда я был наемником, которого трудно напугать грязью и беспорядком, смахнул со скамейки какой-то хлам и уселся. Отыскав взглядом кружку, казавшуюся почище остальных, придвинул ее к себе.

Зарко, правильно истолковав мое сомнение, ухмыльнулся:

— Прибираться здесь некому.

Ну да, помню. Папуша уехала, а мужчинам у цыган заниматься хозяйством невместно. Посуду помыть, белье постирать — это ниже достоинства. Еще ладно, что старый цыган способен сам себе приготовить, а иначе, из-за обычаев, мог бы и от голода умереть.

— Ничего, у тебя тут скоро грибы начнут расти, трава пробиваться, так веселее станет, — утешил я Зарко. — Постояльцам будешь среди травы стелить. Ничего, зато крыша над головой есть.

Цыган не то не понял моей шутки, не то пропустил ее мимо ушей, а занимался священнодействием — варил на очажке каву, которое еще называют кофе. Решив, что все готово, сказал:

— Подставляй посудину.

К моему удивлению, кава, сваренная цыганом была хороша. И аромат замечательный и вкус отличный. А сам Зарко, усевшись передо мной на корточки, начал прихлебывать каву из ковшичка, в котором он и варил божественный напиток. И как это он губы и язык не ошпарил?

А старый конокрад, отхлебывая по глоточку, принялся рассказывать:

— Каву-то эту Папуша купила у гномов. Нарочно, чтобы тебя порадовать. Слухи ловила о тебе, волновалась.

— А чего она волновалась? — удивился я.

— Так как чего? — вытаращился цыган. — Народ мимо нас редко ездит, но все равно, иногда проезжает. Говорили — мол, герцог отправил Артакса на верную смерть, с упырями и оборотнями сражаться. А он и болотного духа победил, который тысячу лет под старыми гатями спал, и оборотней в горы прогнал. А еще — великаншу, которая царство гномов хотела себе забрать, в землю вогнал. И как тут не волноваться?

Я только покачал головой. Слухи, это да. Наверное, пора привыкнуть, что обо мне ходят самые разные байки, но все равно, постоянно удивляюсь. Наверное, стоило бы самому сесть, да все записать. А иначе отыщется какой-нибудь бумагомаратель, запишет все так, как болтают в народе, и станут потом читать о достославных деяниях благородного Артакса. Вначале будут восхищаться, а потом примутся разбирать книги по страничкам. Напишут — здесь автор соврал, а тут преувеличил.

А Зарко, посматривая на меня, продолжал:

— А как слух пришел, что Артакс живой вернулся, да еще и на дочке старого рыцаря женился, и сам герцог посаженным отцом стал — расстроилась Папуша. Она же уже поняла, что под сердцем твое дитя носит. Но это все ладно, понятно, что благородный рыцарь и граф простую цыганку в жены не возьмет, но она хотела тебе рассказать, что дите у вас будет. А ты сюда даже и не заехал, а мимо проскакал.

На этот упрек я ничего отвечать не стал. И в самом деле — проехал мимо, еще и рад был, что мудрая Кэйтрин распорядилась взять с собой палатки, чтобы не зависеть от постоялых дворов, которых в этих местах не так уж и много. И мне не очень хотелось встречаться с Папушей. Пожалуй, и хорошо, что не заехали. Я ведь не знал, что цыганка беременна, а если бы узнал, так уж тем более сюда не заехал, тем более, вместе с молодой женой. Супруга у меня женщина очень добрая, но очень ревнивая. Я и так опасаюсь, что до нее дойдут какие-то слухи о моем пребывании в Севре и… э-э… шалостях с тамошними амазонками.

Зарко излагал мои приключения е по хронологии, потому что сначала я побывал в севре, потом женился, а уже потом отправился в царство гномов, но ничего страшного. Слухи, на то они и слухи, чтобы смешивать все и вся. Наверняка позже станут говорить, что в благодарность за его подвиги герцог отдал Артаксу в жены первую красавицу герцогства.

— А вскоре сюда Куколь приехал, — сказал Зарко. — Он из Силинга в Урштадт ехал, завернул коней накормить. Вот он и посватался к Папуше.

Имя мне показалось знакомым.

— Подожди-ка, — перебил я цыгана. — Куколь — это ведь тутошний винокур, которому ты деньги был должен?

— Ну да, он самый и есть, — подтвердил цыган. — У него и завод винокуренный, и лавки, где все продают. Папушу он в жены взял, ребенка своим признал, а заодно и долги с меня списал. Разве плохо?

Ну да, ну да., а я уж был готов поверить в неистовую любовь старика к своей не то дочке, не то внучке. А тут, долги видите ли, списал. Но осуждать я конокрада не стану. Я этого Куколя не знаю, вполне возможно, что он очень хороший человек, пусть и продает шнапс и не желает платить за это налоги.

— Скучно мне без Папуши, — пожаловался цыган. — Вот, дождусь, как постоялый двор у меня купят, так к сыну уеду.

— Ну, вот и славно, — похвалил я старика, поглядывая в окно. А ведь мне, думаю, уже пора. Скоро начнет темнеть, не стоит в потемках ехать. Но напоследок спросил: — Скажи-ка еще, к тебе всадники не заезжали? Трое, на чалых жеребцах.

— Проезжали, — кивнул цыган. Только это муло были.

— Муло?

— Мертвецы это были, все трое. И кони их мертвые, и давно. Я испугался — как бы ко мне не пожаловали, а я даже сбежать никуда не смогу, коняшки-то сейчас нет. Но проехали. Да и зачем мертвецам постоялый двор?

— А как ты понял, что они мертвецы? — спросил я.

— Так дождь ледяной шел, лед кругом падал, а пара от дыхания нет. Ни кони не дышат, и не люди, — пояснил цыган. — И ехали они все бок о бок, и кони одновременно ноги переставляли. Будь они живые — то по-другому бы шли. Я потом вышел, чтобы глянуть, так точно — мертвецы все они. Кхандуно[2], как мертвые! А больше я ничего не могу сказать.

Ну ладно, и на том спасибо.

Прощаясь с цыганом, я не удержался, чтобы не пожелать старику доброй ночи:

— Май лаши́ э ря́т!

Зарко засмеялся, потом с трудом ответил:

— Пе састима́сте!

Я уже выходил в дверь, когда цыган сказал:

— А имя-то ребенку Папуша в честь тебя дала!

— Да? — переспросил я через плечо.

— Фонсо — все равно, что Юджин. Означает благородный, но по-цыгански.

[1] Перевод слова «миньджа» не даю, оно нецензурное.

[2] Пахнут или воняют (цыг.)

Глава одиннадцатая

Трактирщик, умеющий играть в шахматы

Пока ехали через Черный лес, засветило солнце и погода стала такая, какой она и должна быть в октябре месяце — довольно теплой. Мы поснимали с себя и зимние плащи, и шерстяные шапки, оставшись в той одежде, что более приличествует этому времени года. Вот это хорошо, но плохо, если только что замерзшая дорога оттает и весь тракт, пронзающий Силингию, превратится в мокрую кашу. Если так, то наш обоз станет тащиться до столица не неделю, а две, а то и все три. Теоретически, я мог бы оставить и всадников и обоз, а мы бы с Гневко махнули к герцогу. Но это чисто теоретически, потому что у сюзерена, которым я вроде бы и являюсь для оставшихся при мне оруженосцев и их людей, имеется простая обязанность — не бросать своих вассалов, как бы плохо не приходилось. И уж если мы вместе вышли в дорогу, то все вместе и должны прийти в искомую точку. А потом, соответственно, все вместе должны вернуться в Урштадт.

Но к моему удивлению, дорога оставалась сухой. Судя по всему, здесь не было ни ливня, ни снегопада. Странно, но и так тоже бывает.

Двое суток в пути, две ночевки под открытым небом — пустяк для закаленного воина. Но для начинающих ратников, для юных оруженосцев — это неимоверная тягота. Поэтому, как только по дорогепопался постоялый двор, я дал команду сделать большой привал. Сначала собирался дать людям и лошадям отдохнуть двое суток, но решил, что это слишком. Лошади еще не настолько устали, чтобы вставать на длительный отдых, а людям и сутки будет прекрасно. Они ведь рассчитывали только переночевать, а здесь — такой подарок.

Я поглядывал на народ, радостно принявшийся расседлывать и распрягать коней, с некоторой снисходительностью — дескать, делаю вам послабление, а вот мы-то когда-то… Ну не стану же я говорить, что и бывалые воины предпочитают спать в тепле и уюте?

Этот постоялый двор я уже хорошо знал. Даже запомнил имя хозяина — Тормош. Здесь я некогда настиг убийц герцогского гонца и тут же ожидала моего возвращения Кэйтрин.

Обратил внимание, что добавилось построек — и тех, что предназначены для людей, и тех, где размещают лошадей. Это прекрасно. И хозяин, стало быть, не бедствует и люди почаще по тракту стали ездить.

— Здравствуйте, здравствуйте господин граф, — лопотал хозяин, подбегая ко мне. Верно, он тоже меня признал. Собрался уже подать руку, чтобы помочь спуститься с седла, но передумал. Понял, что мне это не нужно, да и народ смотрит. Косясь на гнедого, спросил: — Лошадку-то свою, сами расседлаете изволите?

— Го! — возмущенно откликнулся Гневко, пристукнув копытом.

Жеребец не любил панибратства и того, чтобы его обзывали какой-то лошадкой. Этак, того и гляди, лошадью обзовут.

Соскакивая с седла, я потрепал гнедого по гриве и спросил:

— Что там у тебя есть? Овес или ячмень?

Фураж у нас имелся, но, если есть возможность его не тратить — лучше не тратить.

— И то имеется, и другое, — осклабился хозяин. — Самого лучшего качества, господин граф будет доволен. — Спохватившись, принялся извиняться. — Простите, господин граф, хотел сказать, что ло… конь ваш будет доволен.

Я только усмехнулся, давая понять, что не обиделся на оговорку. Тормош-то прав. Конь доволен, так и всаднику хорошо.

— Вываживать не прикажете? — поинтересовался хозяин, на что я только махнул рукой — ехали мы не быстро, не запалились, так что, можно просто поставить гнедого в стойло. Но лучше я сам это сделаю. Заодно гляну — что за овес? Ячмень мы у цыгана ели, пусть будет овес.

Я не стал самолично проверять — все ли воины и прислуга обустроились, обиходили ли они своих лошадей, хотя этого и хотелось. Помню, что долгое время избавлялся от этой привычки. Ну да, была у меня такая дурная черта — самому вникать во все мелочи. Привык, пока был десятником и сотником.Но став колонелем, когда под командованием у тебя целый полк, с командирами сотен и тысяч, то при всем желании не станешь заниматься каждой мелочью, к тому же — не стоило обижать подчиненных тебе офицеров недоверием.Поэтому, я просто окинул взглядом двор, перевел взор на на фон Рейна и двух других оруженосцев — Стоуна и Бинека. Вон, все их люди при деле, а командиры «копий» не стоят над душой у подчиненных, но посматривают. Значит, можно и мне с чистой совестью отправляться внутрь.

Тормош сразу провел меня в «чистую», то есть, господскую половину столовой залы, потом спросил:

— Не будет ли угодно господину графу занять отдельные комнаты?

Подумав, я решил, а ведь пожалуй, что и угодно. Если бы мы заглянули на ужин, то смысла нет, но коли предстоит провести здесь день и ночь, то почему бы и нет?

Апартаменты — две смежные комнаты были чистыми, светлыми. Имелась широкая постель для меня, небольшой стол, стул и табурет. Еще одна комнатка предназначалась либо под гардеробную, либо под оружейную. Сойдет.

— Госпожа баронесса и графиня тут останавливалась, осталась очень довольна, — зачем-то сообщил Тормош, словно мне интересно, что здесь делали какие-то баронессы с графинями. Хотя, во всей Силингии лишь одна женщина носит сразу два титула — моя собственная супруга.

Но я отчего-то не помню этих апартаментов. Ну да, после уничтожения оборотней и Фионы, я просто заезжал сюда по дороге, а потом, уже вместе с женой, проследовал дальше.

— Да, милейший, а с кем играла в шахматы госпожа баронесса? — поинтересовался я. Уж это-то не велика тайна, а Тормош мог все видеть.Наверняка видел, потому что Кэйт училась играть здесь, на постоялом дворе.

Владелец постоялого двора захлопал глазами, попытался пожать плечами, но наконец выдавил из себя:

— Со мной, господин граф.

Ну, ничего себе! Я думал, что мою жену научил играть в шахматы — и обыгрывать собственного мужа! — кто-то из людей повыше. А тут, простой трактирщик. Но и в трактирщиках нередко скрываются таланты.

— Простите, господин граф, я не знал, что мне нельзя играть с госпожой графиней и баронессой, — растерянно пробормотал хозяин. — Но ее милости и сиятельству было скучно, а однажды она увидела, как я играю с нашим официантом. Вот, госпожа Йорген и предложила мне пару партий. А потом мы уже играли каждый день. Прошу прощения, но супруга ваша очень умная женщина. Через неделю она меня обыгрывать начала, словно всю жизнь в шахматы играла. А когда сюда тангары от Совета старейшин прибыли, она обоих Димдашей обыграла. Тангары потом с вашей женой садиться за доску не захотели. Мол — стыдно это, если женщина обыграла.

Вот в чем в чем, а в том, что моя жена женщина умная, я никогда и не сомневался. Но гордиться этим пока не стану. По крайней мере, до тех пор, пока не отыграюсь.

— А ты молодец, — похвалил я трактирщика, потом спросил: — Сам-то, откуда шахматное искусство постиг? — Спохватившись, указал дядьке на табурет. — Садись, в ногах правды нет.

Трактирщик поотнекивался, но я его все-таки усадил. Не из любви или уважения к простолюдинам. Просто, если человек будет сидеть, то он расскажет больше, нежели в стоячем положении.

— Так я, господин граф, от отца своего обучен, — сообщил Тормош с некоторым самодовольством. — А мой старик — упокой его душу Зеленые Рощи, мастер был и на все руки, и по части шахмат. А в шахматы он обучился играть, когда у господина мага в учениках ходил. К магии батюшка неспособен оказался, да еще и мага обыграл, так тот его выгнал. По свету бродил, чем только не занимался. Ну, потом за ум взялся, денег скопил, но не хотел он в городе жить. Хотелось ему, чтобы и простор был, и чтобы дом свой. Вот, он здесь небольшой трактир открыл, а постояльцев все нет и нет. Если и ехал кто, то мимо. Сидели так с батюшкой, да игрой себя развлекали. Я батюшку своего в шахматы так ни разу и не обыграл, но кое-чему научился.

Трактирщик хитровато посмотрел на меня и спросил:

— А можно я вам кое-что интересненькое расскажу? Вы сразу поймете, какой мой папаша умный человек был. Только, я быстренько сбегаю, посмотрю — как там на кухне? А вы пока умойтесь с дороги, я вам служанку пришлю.

Меня заинтересовало — что за умный такой папаша и я кивнул. А служанка, словно подслушивала за дверью, потому что тотчас появилась с кувшином теплой воды и тазиком.

С дороги умыться — дело хорошее, молодец трактирщик. Целиком — это вообще здорово, но пока сойдет и по пояс. Еще бы служанка помоложе и посимпатичнеее, но ладно, я же теперь человек женатый и на служанок в трактирах не должен заглядываться.

Пока я приводил себя в порядок, явился и сам Тормош.

— Вот, господин граф, ужин готовится. Для господ будет мясное рагу с овощами, а для остальных — каша с мясом.

Усевшись, теперь уже без разрешения, трактирщик принялся за рассказ о своем батюшке — бывшем ученике мага:

— Так, сидим это мы как-то с батюшкой, скучно нам, а там уже и припасы скоро закончатся. Самим будет есть нечего, какие там постояльцы? Я батюшку спрашиваю — мол, а что делать станем, если совсем туго придется? Придется постоялый двор продавать, да кто еще купит? Верно, придется в город идти, работу искать. А коли не найдем, придется в разбойники идти, а что делать? Не милостыню же просить?

А батюшка, мудрая голова, говорит — мол, если собираешься идти в разбойники, так лучше идти сразу, не откладывая. Если оголодаешь, продашь все, так какой из тебя разбойник? Тебя же первый охранник с ног собьет. Нет, парень, в разбойники нужно сразу идти, пока силы есть. А потом мне батюшка такую затрещину отвесил, что я со скамейки свалился. А он — выбрось дурацкую мысль из головы. Те, кто в разбойники идет, долго не живут.

— То, что разбойниками не стали, хорошо, — усмехнулся я, хотя знавал я разбойников, которые годами выходили на промысел, а кое-кто потом умирал в собственной постели, в глубокой старости. Ну, это не для ушей трактирщика.

— И хорошо, что я в разбойники не подался, — кивнул Тормош. — У герцога Силинга с разбойниками разговор один — сразу на осину, без всякой жалости. А вот, после затрещины батюшки, как раз обоз господ тангаров пришел. Мы испугались, что их кормить надо, но они провизию с собой возят, а вот ихним лошадкам корм нужен. Ну, сено с овсом у нас оставалось, да и комнаты господа тангары заняли. Наутро рассчитались, а там уже и следующий обоз пришел. А теперь у нас постояльцы каждую неделю, а то и чаще. Вон, пришлось потратиться, новые пристройки ставить.

— Скажи-ка Тормош, а мимо тебя никаких странных людей не проезжало? — спросил я, не решаясь пока упоминать о мертвецах. — Скажу — трое всадников, на чалых жеребцах.

Тормаш задумался. Если всадники мертвые, то им точно нечего делать на постоялых дворах.

— А вот, странность такая, господин граф. Не знаю даже — стоит упоминать, или не стоит? Может, она вам и не нужна вовсе?

— Стоит, — кивнул я. — Ты рассказывай, что за странность, а я решу — нужная она или нет. Язык не переломится.

Трактирщик задумчиво почесал шевелюру, потом принялся излагать:

— С неделю назад это было… Ночью у меня кобельки начали лаять, их у меня двое. Я их с полгода назад завел, так, для остраски. Пусть у меня слуг и больше, чем раньше, но больше бабы, а собачки обо всем предупредят. Когда постояльцы здесь, я их на цепь сажаю, а когда никого нет — во двор выпускаю.

— Что-то я у тебя никаких кобельков не видел, — удивился я.

— Вот, то-то и оно, — вздохнул трактирщик. — Закопал я кобельков своих. Ночью вдруг залаяли, а потом затихли. Я решил — наверное зверь какой мимо пробежал, они и всполошились. А утром выходим — мать честная! Лежат оба кобелька за забором, оба дохлые. Увидели ночью что-то, из-за ворот выскочили — плохо закрыты были, да вот и сдохли. И холоднющие, словно их из снега вытащили. Колдовство это, магия злая.

— Точно магия? — решил уточнить я. — Может, отравил кто?

— Так кто же ночью поедет, чтобы моих кобельков травить? Нет, злая магия это была. — Тормош замешкался на пару секунд, а потом решительно произнес: — Думаю, мертвяк это был.

— Мертвяк? — переспросил я, делая вид, что удивлен.

Трактирщик оглянулся на дверь, потом на окно и тихонько сказал:

— Мне батюшка про своего мага-наставника почти ничего не рассказывал, хотя я часто к нему с расспросами приставал. Говорил — нельзя мол, запрещено. Думаю, маг на него какое-нибудь заклятие наложил. Отец даже имени своего мага никогда не называл — нельзя. А еще батюшка очень покойников опасался. Сказал как-то — мол, может маг покойника из земли достать, и его к кому-нибудь со злодейством отправить. Болезнь занести, еще что-то. Особенно, если к какому-то другому магу, который сильнее. Известно — если колдовство не удалось, оно на голову неудачливого волшебника вернется, а коли ты мертвяка пошлешь — то что мертвяку терять?

— Резонно, — кивнул я, обдумывая все сказанное и сопоставляя с тем, что мы уже знали. Вполне возможно, что какой-нибудь маг снабдил мертвецов каким-нибудь заклинанием. Да тем же, которое испортило нам погоду. Но что-то пошло не так и заклятье обрушилось на мертвецов с утроенной, а то и с удесятеренной силой. Может, это подарок именно мне? Но вроде бы, особенно перед магами я не провинился. Хотя…

Мне вспомнилось, как я неласково обошелся со старыми пьяницами. Но они это заслужили. Но сомневаюсь, что кто-то из них способен на такие подвиги, как «оживление» мертвецов. Пьяницы они и дармоеды.

— Даже и странно, что отец так мертвяков боялся, — хмыкнул трактирщик. — У нас вон, в прошлые годы, из Шварцвальда — пока вы, господин граф, заклятье с него не сняли, всякая дрянь лезла, едва убивать успевали, а тут, какие-то мертвяки? Но я с отцом никогда не спорил, ему виднее.

Трактирщик поднялся со своего места, поклонился и пошел выполнять более важные обязанности, нежели болтовня с посетителем. Ему нужно накормить целую ораву, потом уложить всех спать.

Ну, а я буду думать, а потом проконсультируюсь со своим другом — придворным магом. Авось, Габриэль что-нибудь и расскажет. Наставником у отца Тормоша был маг, играющий в шахматы? Не знаю, чем это мне поможет, но возьму на заметку. Нужно еще спросить имя отца трактирщика. Так, на всякий случай. Случайно ли ученик мага оказался здесь? И отчего он боялся мервяков?

А сейчас есть и спать. А завтра, во второй половине дня, пустимся в дорогу. А там у нас опять будет еще один постоялый двор. Народу об этом говорить не стану, пусть думают, что ночевать придется на голой земле. Зато порадуются потом.

Мы добрались до Силинга без каких-нибудь приключений. Но их и не было. Не считать же серьезными происшествиями встречу с тремя бывшими покойниками, решившими покататься на мертвых лошадках и превратившимися в ледяные фигуры? И смерть латника в пути — тоже обыденность. Сплошь и рядом люди умирают в дороге безо всяких магических воздействий. Но все-таки, всю дорогу мы ждали, что опять что-нибудь случиться. Ия уже опасался, что мой отряд опять потеряет бойцов. И, право слово — я бы не горевал об утратах. Уж лучше сейчас мне лишиться этих людей, чем потом, когда и на самом-то деле придется туго. А все эти разговоры о страхах перед магией — ерунда. И первый, и второй оруженосцы, покинувшие маленькое войско, просто искало повод, чтобы его оставить. Ведь чем им плохо жить в своих поместьях? Войны в последние годы нет, герцог не собирает войска, молодежь не гибнет на поле брани. Живи, да радуйся.А трусость перед неизведанным, увы, не излечивается ударом ржавого меча по заднице, словно чесотка или нарывы.

Так что, дорога была спокойная и достаточно скучная.

Единственное, о чем можно рассказать, так это о встрече с гномами, хотя, я все время забываю, что эту расу следует называть тангарами.

Наше войско встретилось с караваном тангаров, возвращавшимися со стороны столицы. Возможно, отвозили герцогу очередную партию серебра, а может просто ездили поторговать своими изысканными сырами. Не суть важно. Важнее то, что дорога здесь выдалась настолько узкой, что проехать одновременно, не задевая друг друга, мы не могли. Спрашивается, кто должен жаться к обочине, уступая дорогу? Правильный ответ — дорогу тот, кто умнее. Потому что иначе можно уподобиться двум баранам, встретившимся на узенькой горной тропке и не пожелавшими уступить дорогу друг другу. Чем это закончилось, общеизвестно.

Я уже решил, что умным буду именно я, как вдруг предводитель купеческого каравана дал отмашку своим людям (тангарам, то есть) и те принялись оттаскивать невысоких коренастых лошадок, напоминающих наших пони.

Гномы (тьфу ты — конечно же тангары) ребята упертые и добровольно никогда и ничего не сдают, и не отступают. Я, было, удивился, но тангары еще и принялись дружненько мне кланяться.

Проезжая вперед, я несколько секунд поломал голову — а что же тут происходит, а потом до меня дошло, что я же, как-никак, почетный тангар, имеющий право выставлять свою кандидатуру в совет старейшин.

Пришлось делать ответный жест — снять с себя берет и изображать поклон, словно я какой-нибудь владетель, отвечающий на радостный гул своего народа, мимо которого проезжаю. Пока ехал вдоль каравана тангаров, мне даже неловко стало. И, вообще, у известности, есть и своя оборотная сторона. Пока тебя никто не знает, ты напрочь никому не нужен, какую бы глупость не вытворил. А как только ты стал мало-мальски известен, то любая мелочь, на которую ты и внимания-то не обратил, разрастается до огромных размеров.

В столице герцогства постоялых дворов, гостиниц и просто трактиров, где хозяева сдают комнаты постояльцам достаточно много, но все равно, разместить сразу тридцать латников, слуг и обозных мужиков, достаточно трудно. А между тем, моим подчиненным, как и любым провинциалам, попавшим в большой город, ужасно хотелось устроиться вместе. Вместе, вроде бы, не так и страшно. Укорять народ я не стану. Все они, даже мои благородные оруженосцы, дальше Урштадта не бывали, а для кого-то и Урштадт, с населением тысяч в пять — большой город, так что уж говорить о Силинге, где обитает сорок, если не пятьдесят тысяч человек? Но, точного количества горожан я не знаю, сам не считал, а у герцога не спрашивал.

Удалось распихать всех на двух постоялых дворах, отстоящих друг от друга в пяти минутах ходьбы. На всякий случай, пристрожил хозяев — мол, если обидите, пеняйте на себя, пугать не стану, но… И быстренько уберите из своих владений мошенников и шулеров, для которых провинциалы — законная добыча. Понимаю, что трактирщики имеют от проигрышей свою долю, но лучше не рискуйте. Узнаю, что кого-то из моих людей обыграли — не обессудьте. Самого шулера искать не стану, а виновным самовольно назначу вас. И герцог меня поддержит, если повешаю кого-нибудь воротах.

Кажется, хозяева постоялых дворов прониклись и клятвенно пообещали, что выгонят всех подозрительных личностей, а если граф станет настаивать — так и шлюх. Вот, шлюх я не стал запрещать, пусть будут. Девки честно свой пфенниг зарабатывают, а парни тут молодые, здоровые, так что все равно попрутся искать себе удовольствия, найдут еще что-нибудь на свою голову, так пусть ищут поближе.

Нет, уже в который раз говорю себе — как было хорошо, пока я странствовал один. А тут… Я чувствовал себя не то нянюшкой, не то дедушкой (ладно, пусть дядюшкой), который впервые вывез в город огромное семейство, а теперь переживал — как бы чего не вышло? Еще хорошо, что с нами не было женщин, а иначе пришлось бы волноваться, чтобы им в каком-нибудь переулке не задрали подол на голову.

И ведь не бросишь же бестолочей⁈

К вечеру я решил, что основную свою задачу выполнил. Но я, все-таки, не нянька, а дальше пусть сами мучаются. У меня, к счастью, нет надобности ночевать на постоялом дворе, потому что по рангу полагаются собственные апартаменты во дворце герцога. Причем, имеются комнаты не только для господина графа и кавалера, со своей супругой, а также и для его слуг и вассалов. Но даже фон Рейн, хотя и мечтал показаться герцогу, отчего-то стушевался и предпочел остаться на постоялом дворе. Мол — приведут себя в порядок, тогда и к Его Высочеству можно. Ну, вольному воля. А я все-таки поеду. Во дворце, по крайней мере, имеется хорошая мыльная комната, где можно как следует помыться.

Глава двенадцатая

Когда государственные дела сплетаются с личными

— Граф, вам пора вставать!

Голос женский, противный, но это не Кэйт, хотя моя супруга тоже умеет так гнусно будить своего любимого мужа. Ах ты, так это же принцесса Инга. Спросонок не сразу и вспомнишь — она у нас Светлость или Высочество? Пока еще ничья не жена, значит, Светлость. Нет, она же особа августейших кровей. Значит, Высочество.

Понятное дело, что принцесса имеет право входить в любое помещение своего замка. Сейчас, в отсутствии обоих своих женихов — Силинг-старший уехал по каким-то важным делам, но скоро прибудет, а Силинг-младший опять занимается университетом, княжна из Севра является главной. Указы, разумеется, она не подписывает, в суде не сидит, но повседневные и каждодневные дела решает. А это, поверьте, не так и мало.

Но какие-то соображения о приличиях у нее должны быть? Тем более, что я еще не выспался, а судя по небу за окном, еще даже не рассвело. По этикету мне положено раскланяться и расшаркаться перед будущей герцогиней, но имеются обстоятельства, не позволяющие мне это сделать. Весьма важные, между прочем.

— Ваше Высочество, — высунул я голову из-под одеяла. — Простите, что не могу поприветствовать вашу особу, как полагается! — подумав, добавил: — Приветствовать будущую супругу своего повелителя, будучи без штанов, очень неприлично.

— Разумеется, милейший граф, — не моргнув глазом согласилась Инга, а потом ехидно заметила: — Тем более, что вы сейчас не только без штанов, но и без подштанников.

— Ну, милейшая принцесса, — зевнул я. — У каждого мужчины свои причуды и привычки. Если вы выйдете на минутку, я быстро оденусь и буду готов внимать речам Вашего Высочества.

Но Инга, вместо того, чтобы смутиться и выйти, попросту стряхнула с кресла мои подштанники и уселась, положив ногу на ногу.

— Включая привычку раскидывать повсюду не только свое белье, но и женское? Да, а вон то платье — оно не моей ли фрейлины? И чья голова торчит возле вашей подушки? А я, между прочем, ее вчера долго искала.

— Подушку? — робко поинтересовался я.

— Фрейлину, разумеется. К чему мне подушка?

На самом-то деле голова не торчала, а лежала на подушке, положенной рядом с моей. Постель у меня широкая, почему бы не положить вместо одной две подушки?

— Граф, а ведь я была на вашей свадьбе, — с ноткой укоризны сказала принцесса, покачивая ножкой, обутой в изящный сапожок. — И ваша супруга является моей подругой.

А что это она в штанах? Неужели уже успела совершить свой обычный моцион — проскакать пять миль? Или только собирается ехать? Вот ведь, сама не спит, и другим не дает. Ладно я, так ведь она гнедого разбудит, который стоит в герцогской конюшне.

А Инга, между тем, продолжала зудеть, словно старая моралистка.

— Артакс, а вы ведь женатый человек! И что делает в вашей постели моя фрейлина? Только не говорите, что она споткнулась и упала.

— Она там просто греется, — буркнул я. Приподняв голову, сообщил: — Холодно тут у вас, сквозняки кругом. Девушка замерзла, а я просто спас ее от простуды. И вы, тоже, шли бы в свои покои, да спать ложились.

— Ну, господин граф, ну вы и наглец! — изобразила негодование принцесса. — Мало того, что соблазняете моих фрейлин — невинных девственниц, между прочем, так еще и гоните свою будущую повелительницу. А я, между прочем, хотела оказать вам великую честь — предложить вам утреннюю прогулку. Я мало кому оказываю подобную почесть. Солнце скоро взойдет, пора вставать.

Ну, совсем девчонка обезумела! Мы с моей подругой и заснули-то совсем недавно. Я хотел сказать, что готов уступить великую почесть кому-то другому, кто уже успел выспаться, но не успел. Наш разговор все-таки разбудил Девис — «соблазненную девственницу», а заодно и фрейлину принцессы — одну из «амазонок», что составляли свиту Инги. Девис, кстати, приходится Инге близкой родственницей — двоюродной теткой. Тетушка, правда, старше племянницы всего на десять лет, и уже успела стать вдовой. Но имей она мужа, то ей нельзя было бы становиться фрейлиной. Да и в моей комнате она бы не оказалась.

Мы с Девис вчера чисто случайно встретились, когда я шел из мыльной комнаты в свои покои. Естественно, что поздоровались, о чем-то поговорили. Она не так давно ездила в Севр, видела князя, а еще Эмис и Мису, передавала от них огромный привет. Так, за дружеской болтовней и не заметили, что успели войти в мою спальню. И так заговорились, что за разговорами оба заснули. А больше у нас ничего и не было. А если и было, то все равно, не признаюсь.

Девис подняла голову, посмотрела на Ингу и хрипловатым со сна голосом сказала:

— Ваше Высочество, и в самом-то деле — шли бы вы спать. Ни днем от вас нет покоя, ни ночью.

— Да какая же ночь? — возмутилась принцесса. — В Севре уже петухи вовсю орут, а во дворце придворные просыпаются. Вон, истопники уже печи топят.

Девис зевнула так, что у меня свело челюсти, а потом миролюбиво предложила:

— Инга, а не пошла бы ты к пикшам болотным? Тебя по-хорошему попросили — иди отсюда, дай старшим поспать. А станешь орать — получишь по тощей заднице.

— Что⁈ К пикшам болотным⁈ По заднице? — заверещала принцесса, а потом бесцеремонно вытащила подушку из-под моей головы и ударила ею Девис. — Получай, корова непродоеная!

— Ах ты козлушка стельная! — подскочила фрейлина.

Когда две барышни ринулись друг на друга, потрясая подушками, я уже отступал назад, сползая к изножью кровати ногами вперед, а потом плавно переместился на пол, присел и, как был на корточках, так и полез собирать свое нижнее белье, а заодно искать штаны и рубаху.

Девицы, между тем, верещали как две ошалевшие кошки и старательно охаживали друг дружку подушками, подскакивая на моей постели. Девис-то еще куда ни шло — она не только голая, но и босая, а Инга скакала в сапогах! Этак они мою постель разнесут, да и подушки тоже. А еще я малость, струхнул — не прибежали бы придворные, решив, что их госпожу убивают, а прибегут, то могут все неправильно истолковать и сообщить герцогу.

Но принцессу никто не спешил выручать, уже хорошо. И девушки, надо отдать должное, в волосы друг другу не вцеплялись, и руками-ногами не били.

Одеваться я умею быстро — спасибо лагерю доброго короля Руди, поэтому когда девчонки выбились из сил, а теперь лежали поперек кровати и дружно ржали, я уже был одет. Надеюсь, принцесса не успела рассмотреть мою задницу?

Еще подумал (и похвалил себя!) — что я мудрый человек. Правильно сделал, что не стал пытаться разнимать женщин. Они-то, судя по всему, дерутся подобным образом не первый раз, но если бы я влез, то перепало бы от обоих. Я ведь еще только-только избавился от синяков, причиненных женщинами в Уршатде. Сам виноват, между прочем. Но зато здесь я оказался на высоте.

А благородные дамы, похоже, устали хохотать и теперь принялись изводить насмешками единственного мужчину, уцелевшего во время битвы.

— Граф, я случайно вам ни на что не наступила? — хихикнула Инга, а Девис язвительно сказала: — Граф, а я и не знала, что вы настолько трусливы. Как вы могли бросить своего боевого товарища?

Вот теперь, будучи одетым, я мог позволить себе обозначить легкий поклон. Вопрос принцессы я проигнорировал — по молодости лет ей еще как бы и не положено знать — что там такое можно придавить у мужчины, зато ответил ее тетушке:

— Сударыня, я вас не бросил, а отступил на заранее подготовленные позиции. Все-таки, я старый солдат и разбираюсь в тактике правильной ретирады. А ретирада, в отличие от наступления, должна быть быстрой.

Услышав военные термины заинтересовались обе.

— В каком смысле — правильная ретирада? — спросила принцесса.

Я сделал задумчивый вид и изрек:

— Если ты оказался в зоне перекрестной схватки, когда не знаешь — где свои, где чужие, а уж тем более, когда случайно попал между двумя отрядами лучников, занимающихся стрельбой друг в друга, то самое правильное — быстрее удрать. Но удирать нужно с умом. Вы обратили внимание, что я удирал не в сторону противника и не прямо в противоположную?

Девушки, в пылу схватки, на такую вещь внимания не обратили, поэтому дружно замотали головами.

— Вот, видите! — многозначительно поднял я палец. — Отступать надо так, чтобы не подставлять врагу спину во время отступления. Самое лучшее — отступать вправо или влево, чтобы запутать врага. Противник, который мчится в атаку, спешит за вами, думая, что вы мчитесь прямо, а вы — раз, и уходите в сторону. И враг запутается, придет в замешательство, а вы становитесь хозяином положения.

— У-у! — с уважением высказались девушки.

А я не стал говорить, что если ты отступаешь, а иной раз и бежишь, сломя голову, то бывает, что нет времени или возможности применить на практике мой умный совет. А иначе, откуда бы взялся шрам на моей заднице?

— Вот, умеют же мужчины подводить основу под все свои гадости и даже подлости, — резюмировала Инга. — Даже если вас ловят в постели с чужой женщиной, сумеете отбрехаться, а если удираете от справедливой взбучки — то тоже найдете, чем это оправдать.

— На том стоим, — назидательно изрек я. — Главное, не то, что вы сделали, а то, как вы свое дело объяснили.

— Эх, господин граф, как хорошо, что я не стану вашей женой, — сообщила Девис.

— Это еще почему? — удивился я. Понятно, что женитьба на прекрасной вдовушке не входила в мои планы, но все равно, стало обидно.

— А потому, что вы станете изменять мне направо и налево, а я этого не люблю, — пояснила фрейлина.

— Моя тетушка из ревности может даже убить, — поддакнула принцесса.

Это она так шутит? Кстати, а как Девис стала вдовой? Не спрашивал, считая, что ее муж погиб в схватке с ботэнцами, а вдруг причина смерти иная? Значит, надо вести себя малость поосторожнее.

— Ну, раз уж вы все равно проснулись, так может, не станем терять времени? — предложила Инга. Посмотрев на фрейлину, хмыкнула: — Тетушка, вы станете досыпать или поскачете с нами?

— Да уж какой теперь сон, — вздохнула Девис. — Вот только, придется спускаться в свою комнату, переодеваться.

— Не волнуйтесь, ваша племянница все продумала, — хмыкнула принцесса и хлопнула в ладоши. — Я позаботилась, чтобы сюда принесли ваш обычный костюм.

В комнату вошел слуга со стопкой одежды и сапогами. Слуга старательно закрывал глаза, чтобы не пялиться на обнаженную женщину, а Девис, нужно сказать, присутствие еще одного мужчины ни капельки не смутило. Фрейлина быстро принялась одеваться и обуваться и через несколько минут мы уже были готовы пуститься в путь.

Если я не выспался, то отчего-то всегда хочется есть. Вот и теперь, мчась рядом с принцессой и ее «амазонками», я размышлял — а не пропустим ли мы завтрак? Во дворце порядки строгие — не вышел за общий стол к завтраку, могут и не накормить, а разносить пищу по комнатам тут не принято.

Мы шли поначалу рысью, а потом принялись в галоп. Девушки повизгивали от удовольствия, а я помалкивал, потому что уже давно относился к скачке не как к развлечению, а как к необходимости. Если можно ехать помедленнее — то я никогда не возражаю. А вот гнедому быстрая езда пока доставляла удовольствие. Единственное, чего он не понимал — зачем мы скачем рядом, почему бы не рвануть так, чтобы гриву развевал ветер? И он норовил наддать так, чтобы девушки остались где-то в хвосте. Пришлось, пригнувшись к гриве, пояснить (а на скаку это сложно сделать!), что мы все-таки скачем рядом с целой принцессой и та может обидеться, если мы унесемся вперед.

— И-гго, — отозвался Гневко, давая понять, что он все понял. И дальше мы, хотя и мчались вровень, но не вырывались. Соблюдали, скажем так, приличия.

Мы вырвались из Силинга, проскакали миль пять, не меньше и тут я понял, что это не просто утренняя прогулка, а целенаправленная поездка. Куда это принцесса решила меня завезти? У меня, как у старого параноика, человека вообще недоверчивого, мелькнула мысль, что княжна решила-таки прикончить с носителем ее главной тайны, не дожидаясь, пока моему наследнику исполнится десять лет. Но, вроде бы, Инга не тот человек, чтобы нарушать свое слово. Значит, что-то другое.

В какой-то момент принцесса перешла на рысь, а потом и вовсе на шаг и повернула коня в сторону, уходя с тракта. Я уже решил, что Инга желает прокатиться по бездорожью, но дорога тут была вполне приличная, даже наезженная, а через полмили показался какой-то крестьянский дом, окруженный деревьями. Из-за зарослей виднелись постройки, а еще дальше — поле, уже убранное.

— Вот тут и позавтракаем, — весело сообщила принцесса. — Думаю, нас уже ждут.

Я опять мысленно похвалил девушку за предусмотрительность. Позавтракать — это прекрасно, но отчего-то свита принцессы — Девис и еще две амазонки, не разделяли моих восторгов.

— Ее высочество опять возжелала сало с яичницей, — грустно сообщила Девис, потом пояснила: — Это уже седьмой раз за неделю.

— Потерпите, уважаемая эрла, — со смешком утешила фрейлину Инга. — Завтра, в крайнем случае послезавтра, вернется Его Высочество и все пойдет как положено.

Фрейлины, вполне возможно, не забыли, кто приохотил Ее Высочество к яичнице, жареной на сале, но упрекать они меня не стали. А я сам, разумеется, помалкивал.

Внутри дом оказался просторным и довольно уютным. Пожилая крестьянская пара уже собирала на стол. Причем — не только яичницу с салом, но еще и пироги. Вот, пирогов, я тоже давно не ел, равно как и яичницы.

Амазонки, хотя и ворчали, но уминали за обе щеки и «плебейскую» яичницу, и пироги с мясом.

После завтрака решили слегка отдохнуть. Девис и прочие прилегли вздремнуть, а мы с Ингой уселись чуть в сторонке, чтобы посекретничать.

— Артакс, я хочу вам напомнить, что наш уговор до сих пор в силе, — строго сказала Инга, а потом, словно бы невзначай, поинтересовалась. — Как там у вас дела с наследником? Есть новости?

Ну, суеверный я человек и подобных разговоров терпеть не могу. Ежели подтвердиться, что мы с Кэйтрин ожидаем наследника, тогда бы и можно о чем-то говорить, а пока я лишь сделал неопределенный жест — мол, все по-старому. А я тоже все помню, но не боюсь грядущего.

— Не беспокойтесь, я вас не тороплю, — утешила меня принцесса, словно бы в этом деле кого-то можно поторопить. Все в руках Единого!

— А что у вас? — поинтересовался я в ответ. — Когда вы сделаете выбор?

Возможно, выбор должен был сделать сам герцог, но зная благородство Его Высочества не сомневаюсь, что последнее слово остается именно за невестой.

Инга махнула рукой. Потом немного призадумалась и сказала:

— Да все по-прежнему. Сердцем я с Вильфридом, а умом с Силингом-старшим. Я жду, что хотя бы один из них сам проявит инициативу. Ведь я живой человек, мне очень трудно блюсти себя. Знаете, как я завидую своим фрейлинам? Им-то не нужно сдерживать свои чувства.

— Да, Вильфрид сумел-таки вас победить? — поинтересовался я, вспоминая, как наследник престола ежедневно тренировался с мечами. Он даже малость похудел, обретя вместо подростковой пухлощекости некую мужскую жесткость.

— Куда там! — с досадой промолвила принцесса. — Вильфрида хватило на две недели, а потом он опять умчался заниматься своим университетом.

— А вы бы тихонечко, через фрейлин сказали парню, что вы ему уступите в схватке, — подсказал я. — Мужчина во всем должен чувствовать себя победителем. Вон — меня супруга обыграла в шахматы, я до сих пор места себе не нахожу.

— Так ему уже передали, — слегка хохотнула Инга. — А он ответил, что обязательно выиграет, но все должно быть по-честному. Вот только с делами разгребется. Дескать — будущее страны важнее, чем его личная жизнь. Теперь наезжает в Силинг два раза в неделю, смотрит на меня влюбленным взглядом, но не решается даже поцеловать, а не то, чтобы схватить и утащить в спальню. Смотрит, а потом опять уезжает. Он что, ждет пока у меня климакс начнется?

— Человек просто ждет первой брачной ночи, стесняется, — заступился я за наследника.

— Ага, стесняется, — фыркнула принцесса. — Служанок в трактирах не стесняется в чуланы утаскивать, а меня стесняется?

Я мысленно похвалил юношу — растет парень, а вслух сказал:

— Так вы все-таки не служанка из трактира, а невеста.

— А какая разница? И у служанки, и у принцессы все одинаково.

— Кстати, а откуда вы знаете о служанках? — поинтересовался я.

Вместо ответа Инга лишь загадочно усмехнулась. Понятно. У будущей государыни разведка поставлена на совесть. Подозреваю, что ей не очень-то приятно узнавать новости о похождениях потенциального супруга. И как это девчонка сама не пустилась во все тяжкие? Поистине — женская душа загадка.

Принцесса стала говорить о другом, о государственном.

— Я прекрасно понимаю, что юный герцог занимается важным делом, и герцогству необходимы грамотные люди, но государственные дела этим не исчерпываются. Почему я должна вникать в тонкости взимания налогов в Силинге, а не мой будущий супруг? Почему, в отсутствии Его Высочества Деметрия я должна принимать делегацию тангаров? Или Вильфрид не понимает, что если я выйду за него замуж, а он устранится от всех дел, то реальным правителем стану я?

— А чем это плохо? — хмыкнул я.

Как по мне — идеальная ситуация. Муж, считающийся правителем, занимается любимым делом, а управляет страной супруга. Причем, владетельный герцог не тратит время на охоту или любовниц, а занимается просвещением подданных. Очень важное дело.

— Для него — вовсе не плохо. А для меня? Мне же нужно еще и детей рожать. А как я их стану рожать, если придется заменить супруга на троне? Как совместить управление страной и воспитание ребенка?

Резонно, между прочем. На моей покинутой родине бывали случаи, когда женщина и рожала, и умудрялась править государством, но это большая редкость. Так что, маленькая принцесса права.

— Кстати, как у него успехи на почве просвещения? — поинтересовался я, чтобы уйти от скользкой темы.

— У него все прекрасно. Если хотите — можете проехать еще пять миль по этой же дороге, там будет городок Шваденбург. Вот, рядом с этим городом и располагается университет. Съездим? Вильфрид будет очень рад вас повидать.

Я обдумал предложение девушки. С одной стороны, интересно было бы посмотреть — что там у юного герцога с университетом. А с другой — прямо сейчас ехать отчего-то и не хотелось. А если герцог опять начнет приставать с предложением стать преподавателем университета? Нет, не хочу.

— Может, потом как-нибудь, — отмахнулся я. Посмотрев на принцессу, сказал: — А что будет, если вы выберете Силинга-старшего? Он государственный муж и он не таскает служанок в чуланы.

— Про служанок сказать ничего не могу, хотя и подозреваю, что у Деметрия есть любовница, да еще и не одна. И если правящий герцог сделает мне предложение — отказываться не стану. Но вы меня поймите, дорогой граф — не могу же я сама явиться к Его Высочеству и сказать — дескать, берите меня замуж, верно?

Инга смотрела на меня так, что я начал догадываться — отчего девчонка ввалилась ко мне в спальню и вытащила на прогулку. Тяжко вздохнув, сказал:

— И вы предлагаете, чтобы вашим сватом, скажем так, был я? Чтобы именно я подсказал герцогу — дескать, решайте скорее? А вы не думаете, что Силинг-старший мне так ответит: любезный граф, а вот это — не ваше собачье дело.

— Не думаю, что герцог вам так скажет. Вы человек, с мнением которого он считается. И он вам обязан очень многим, — раздумчиво сказала Инга. Потом девушка улыбнулась: — А если он так и скажет, что вы теряете? В ссылку вас повелитель не отправит. Тем более, что он и так поручает вам самые сложные дела. Ну, подумаешь, отправит вас на очередной подвиг.

Глава тринадцатая

Грустный рыцарь

Знакомиться с университетом я так и не поехал, предпочитая вернуться во дворец. А там узнал, что Его Высочество прислал гонца с известием, что он задержится еще на какое-то время. То, что герцог задерживается — это плохо, но не смертельно. Займусь пока чем-нибудь. Можно по городу побродить, заглянуть к оружейникам, навестить книжные лавки. Надеюсь, в столице герцогства выбор побольше, нежели у нас. А мне уже читать нечего, такая тоска иной раз нападает — хоть самому пиши.

Да, а куда вообще умчался Его Высочество? Я поначалу и не спрашивал. Теперь узнал, что герцог отправился возрождать город Басти. Название где-то слышал, но не сразу вспомнил — что это за город и отчего его вдруг понадобилось возрождать?

Однако, покопавшись в памяти, извлек из нее кое-что. Значит, если я ничего не путаю, городок Басти лежит где-то на границе с королевством Ботэн и он был покинут из-за вампиров. Точнее — не из-за самих вампиров, а из-за паники, охватившей его жителей. Кто-то кого-то покусал и всем стали мерещиться вурдалаки. А дальше, как говорится, больше. Страх порождает не только панику, но и жестокость. Пока герцогские жандармы добрались до городка, там народ уже поубивал друг друга. Или почти поубивал. Еще какой-то городок мне называли, в котором случилось то же самое, но вот его название не вспомню.

Значит, город Басти вымер, а это плохо для государства, а теперь возрождается. И это прекрасно. Непонятно только, кто его заселять станет? Что в Силингии, а что и в Севре, катастрофическая нехватка людей. Думаю, если герцогство станет жить в мире еще хотя бы лет десять, то станет лучше, а пока, все не слишком-то хорошо. Так откуда люди-то? Может, «попаданцы» из моего мира? Ладно, спрошу у герцога.

А вот по книжным лавкам гулять я пока подожду, потому что мне нужно навестить своих провинциалов, попавших в столицу. Но не просто навестить и проведать, как это делает любящая бабушка, а отыскать им какое-нибудь дело.

Общеизвестно, что если на какой-то территории скапливается некое количество молодых мужчин, не занятых делом, то им станет скучно. И это приводит к самым непредсказуемым результатам. И это я прекрасно помню с тех времен, когда был командиром.

Ладно, если мои подопечные будут поначалу просто сидеть на постоялых дворах, а потом неспешно, шаг за шагом осваивать город, знакомиться с его достопримечательностями и приобщаться к культурным ценностям. В Силинге, скажем, имеются красивые дома и у ратуши шпиль шикарный. Кладбище, должно быть, а там понаставлены шикарные надгробные памятники. Сходят еще в храм Единого, послушают мессу.

Но ведь такого не будет. Пойдут, разумеется, исследовать город, но первое, куда они отправятся — это будет либо трактир, либо пивная. Не исключено, что первый день они как-то продержаться, а если и напьются, то в меру. А вот второй день безделья пройдет труднее. А если господин герцог задержится на неделю? В Урштадте все они были слишком на виду, а здесь вырвутся на волю. Нет уж. Большой город — слишком большой соблазн. Вывод напрашивается сам собой — нужно всех парней чем-то занять. И самое лучшее, что можно придумать — занять их воинской подготовкой. Мои лапотные латники, из которых я собираюсь сотворить легкую пехоту, пока мало на что годятся, а легкая кавалерия оруженосцев нисколько не лучше. Сам бы ими занялся, мне ведь тоже нужно куда-то себя девать, но мне лень. К тому же, за постоялыми дворами места было маловато, чтобы собрать воедино все наше войско, так что придется тренироваться по группам.

Я нисколько не сомневался, что оруженосцы получили необходимую ратную выучку и вполне могут обучить своих воинов. Вот, только, дополнительное обучение и чужой опыт еще никому не мешал. Значит, мне понадобятся наставники и, желательно, имеющие боевой опыт. Но таких в Силингии полно. Это молодежь не воевала, а старшее и даже среднее поколение, хлебнуло войн и сражений сполна.

Чтобы не откладывать дело в дальний угол, я отправился к человеку, который мог бы мне помочь. К тому же, этот человек считал, что он еще не до конца выполнил свои обязанности по отношению ко мне. Так что, пусть немного подсуетится.

Рыцарь фон Шлангенбург был дома. При моем появлении он тотчас же вскочил, но вместо того, чтобы сразу же заключить в объятия старого друга, а еще человека, поспособствовавшего, пусть и невольно, его карьере, капитан дворцовой стражи принялся убирать со стола листочки бумаги и письменные принадлежности. Аккуратно сложить не получилось, а чернильница едва не опрокинулась на стол. Повернув свои письмена текстом вниз, чтобы я их не прочитал,, он наконец-таки решил поздороваться.

— Очень рад вашему прибытию, дорогой граф. Вчера мне сразу же доложили о вашем прибытии, но я выставлял караулы и не успел поздороваться с вами, а потом вы ушли отдыхать и я не стал вас беспокоить. А утром, когда я собрался прийти в ваши покои, вас уже там не было. И я узнал, что Ее Высочество принцесса Инга оказала вам честь, сделав сопровождающим на ее прогулке…

Меня слегка насторожили слова капитана и его многословие. Ладно, что не начал изъясняться каким-нибудь стихотворным стилем. Или размером, как правильно? Ишь, с каким восторгом он произнес — принцесса Инга, оказала честь. Уж не влюбился ли рыцарь в принцессу? Если Шлангенбург начнет оказывать внимание Инге, то это может закончится скверно. Девчонка, ожидающая, что ей наконец-то начнут уделять внимание, может броситься в объятия любого охотника за легкой добычей. Или сама кинется искать приключений. Не исключено, что Инга захочет отомстить обоим женихам, которые уже замучили невесту. М-да, об этом я отчего-то не подумал. Интересно, а Силинг об этом думает? Девчонка-то не железная.

— Рыцарь, а не стихи ли вы кропаете? — поинтересовался я.

Я нарочно выбрал такое слово, потому что поэты — особенно начинающие и плохие, сразу же начинают злиться и бить копытом, словно мой гнедой. Вот и теперь, господин Шлангенбург сразу же обиделся:

— Стихи — это не проза, которой пользуются кто попало! Стихи способен писать только человек, способный отдать свою любовь самой прекрасной даме, но не требовать ответа. Я не кропаю стихи, а пишу их, черпая перомиз своего сердца весь жар души и перенося его на бумагу. Бумага становиться посредником между поэтом и его любовью.

— Ого, — покачал я головой, пытаясь осознать — как это можно черпать жар души из сердца? Бумага — посредник? Ну да ладно, чего это я придираюсь? Если человек начинает писать стихи, он еще и не то напишет. Поэты — они все равно, что больные, а влюбленные — больные особо тяжким недугом. Очень надеюсь, что у капитана дворцовой стражи тяга к стихотворству пройдет. Потом. А пока ссориться с рыцарем в мои планы не входило. На сегодня, по крайней мере.

— Не хотел вас обидеть, а если и обидел — прошу прощения. Надеюсь, дама вашего сердца сумеет оценить вашу душу и сердце?

— Увы, господин граф, — вздохнул рыцарь. — Я пишу стихи, посвящая их даме моего сердца, а потом жгу их в камине. Эта женщина занимает слишком высокое положение, она принадлежит к очень высокому роду, чтобы я имел право вручать ей свои послания. Так что, пусть мои признания сгорят и развеются вместе пеплом.

Что ж, уже легче. Пепел, к счастью, не способен доносить до слушателя слова. Фон Шлангенбург рыцарь не только по своему положению, но и по состоянию души. Он никогда не позволит себе лишнее и будет соблюдать дистанцию. Но есть еще Инга. Но это, как говорят, немного другое. И еще есть люди, которые не станут благородничать, как мой друг.

Ладно, я не нанимался следить за соблюдением невестой моральных правил, пусть об этом болит голова у ее женихов. Тем более, что раз их сразу двое, так и голов две. У меня сейчас другое дело.

— Рыцарь, мне нужна ваша помощь, — сказал я. Предупреждая вопрос капитана, сказал: — Моя просьба никоим образом не повредит вашему сюзерену и не поставит под сомнение вашу честь. Не нанесет ущерба дворцу и все такое прочее. Мне нужно человек… ну, скажем, человек пять опытных и закаленных бойцов. Даже троих хватит.

— Граф, я знаю, что вы человек благородный, что вы не станете причинять вред своему и моему сюзерену, — приложил руку к сердцу рыцарь. А потом спросил уже деловитым тоном: — Говорите — когда вам нужны бойцы, на какое время? Трое или пятеро — это не слишком мало? Если вы скажете, то я подниму всю дворцовую стражу, за исключением тех, кто стоит в карауле. Еще у меня есть друзья среди рыцарей Силинга. Не сомневаюсь, что ваш враг станет и моим личным врагом. С кем вы собираетесь воевать?

Рыцарь фон Шлангенбург уже скомкал листочки, на которых он изливал жар души из сердца. Ну, или как-то так.

Точно, настоящий рыцарь. Услышал о возможности повоевать, так уже и о любви забыл. А если и не забыл, то решил ее отложить. Правильно, так и положено рыцарю — сначала добрая драка, а потом любовь. А драка, подчас, выбивает из головы все глупые мысли. Но мне придется разочаровать капитана.

— Нет-нет, я не собираюсь ни с кем воевать, — усмехнулся я. — У меня здесь мои вассалы, при них необученные воины. Мне нужны наставники. Такие, кто сможет научить воинов пешему строю, потренирует их в бою на мечах. Поучиться бою верхом тоже не повредит.

Шлангенбург размышлял недолго.

— А знаете, граф, у меня как раз имеется пять ветеранов. Скажу откровенно — бездельники. Будь я на месте Его Высочества, то уже давно выгнал бы их. Но Его Высочество не позволяет. И своего жилья у них нет, так вот и живут в кордегардии. Во внутренние караулы я их уже не ставлю, посылаю в дозоры вокруг дворца. Знаете — после прилета той птицы, которую вы подшибли, герцог распорядился усилить охрану не только дворца, но и всей прилегающей территории. В караулы они ходить не хотят — мол, они во дворце всю жизнь прослужили, а ходить в патрули недостойно их заслуг. Но, сами понимаете, в дозоры я их ходить заставляю. Тут дело принципа. Если ты проживаешь в казармах, среди воинов, так будь добр делать то, что положено воину или уезжай. Кряхтят, но ходят.

— А в кордегардии герцога живут немощные ветераны? — удивился я.

Шлангенбург помотал головой.

— Нет, уж совсем старые и немощные, или те, кто лишился ноги или руки, и те, у кого нет семьи, проживают в богадельне. Его Высочество такую учредил, для бывших солдат. В богадельне им и стол, и постель, и все за счет герцога. И пенсию, опять-таки от щедрот герцога получают. Куда им деньги тратить? Только на пиво да шнапс. В богадельне уже два раза персонал меняли. Спаивают ветераны служителей! А этистарички, которые до сих пор во дворцовой страже числятся — лет им по пятьдесят, а то и по пятьдесят пять, но еще бодрые. В богадельне им пока делать нечего, да и не желают они туда поселяться, а своего жилья, как я уже говорил, у них нет. Вот, герцог их и жалеет, из уважения к былым заслугам.

Я пропустил мимо ушей фразу Шлангенбурга о старичках, которым за пятьдесят (мне ведь тоже, по меркам моей родины, уже шестьдесят стукнуло или должно стукнуть!), а еще раз удивился доброте герцога. В прошлый свой приезд я узнал о существовании пенсий для семей погибших, а нынче выяснил, что увечные воины доживают свой век в богадельне. Такого нет ни в Швабсонии, ни в иных землях, где мне довелось побывать. Воин нужен, пока он в состоянии воевать. Вот за это ему и платят. А коли он уже воевать не может, за что платить? Пусть идет и побирается.

— А сколько у вас таких старичков? — поинтересовался я.

— У меня их пятеро. Кажется, что и немного, но нытья и споров на двадцать человек хватит.

— Вот и отлично, — обрадовался я. — Вы мне их завтра покажете? Ничего, если я их отвлеку от службы на несколько дней?

— Да ради Единого! — всплеснул руками Шлангенбург. — У меня достаточно молодых воинов, прекрасно обойдусь без старых пердунов. У меня уже нет сил их нытье слушать, а вам, глядишь, они пользу принесут.

Решив, что половина дела уже сделана, я раскланялся с рыцарем и отправился дальше. Ну да, именно, что отправился. Седлать Гневко, чтобы зайти к капитану, а потом обойти парочку нужных кварталов, смысла не было. Пусть сегодня гнедой отдохнет.

В лавках не было ничего свежего о приключениях ни капитана Ульдемира, ни сыщика Воронца, зато имелся трактат, называвшийся «Некоторые соображения, высказанные против умозаключений доктора философии Еноха Спидекура, написанные магистром философии Уалерием Вайсом, ректором преславного университета, находящегося под патронажем Его Высочества».

Ох ты, толстый и ленивый Уалериус стал ректором? Ну, а где Вильфриду взять выпускника университета, имеющего диплом?

О чем он пишет? Ага, пишет он о том, что Спидекур отвергает существование потусторонней силы. Дескать — он беседовал со многими людьми, уверявшими, что слышали посторонний шум (скажем, пивовар постоянно слышит такие шумы по ночам в собственной пивоварне) или сапожник, у которого пропадают куски дорогой кожи, но негде не встречал и намека на реальных духов. И все встречи с потусторонними силами только результат либо расстроенного воображения, либо неумеренного пьянства. В реальности никакие силы, отличные от божественных не могут существовать.

Прочитав про «неумеренное пьянство», я хихикнул. Помню, как наш Енот гонял чертей, которые регулярно ему являлись. А мы, братья-студиозы ему помогали в этом нелегком деле. Спидекур, стало быть, сумел сделать правильные выводы и собственную беду употребил на благое дело. А Вайс, стало быть, отвергает выводы Спидекура и уверяет, что призраки и духи все-таки есть.

Хотел, было, положить книжку обратно на полку, но передумал. Пожалуй, возьму для Кэйтрин. Она, в свое время, увлекалась сочинениями Спидекура, так пусть почитает творение, направленное против ее любимца.

— Сколько она? — поинтересовался я у лавочника.

— Десять пфеннигов, — грустно ответил тот. — Я, ваше сиятельство, торгую этой книгой себе в убыток. Мне принесли пять экземпляров, а вы первый, кто покупает. Я бы вообще не стал брать книгу на реализацию, но пришлось. Все-таки, магистр Вайс нынче фаворит младшего герцога.

Цена действительно смешная. В Силингии, где цены гораздо ниже, чем в Швабсонии, только книги стоят гораздо дороже. А трактат Вайса — кому он тут нужен? Мой бывший однокурсник оспаривает утверждение, которое и оспаривать не стоит. В Силингии никто не сомневается в существовании потусторонних сил, потому что время от времени сталкиваются и с призраками, и с домовыми. Вон, призрак прежнего хозяина постоялого помогает новому трактирщику. А мой брауни приносит мне прекрасную каву. Забыл спросить фон Шлангенбурга — помирился ли тот со своим домовым?

Возможно, Вайс считает, что он находится в Швабсонии и до сих пор не видел ничего такого, выпадающего из общего ряда? Ну да, Вайс может, он парень рассеянный. Увидит привидение и решит, что это пьяный студент. В мое время так порой и бывало. Не думаю, что здешние студиозо лучше.

Я бросил на прилавок талер.

— Беру все пять, — сообщил я.

Не знаю, зачем мне пять экземпляров, но так и быть, куплю. Просто ради того, чтобы морально поддержать Уалерия. Оставшиеся четыре можно и выбросить или отдать в наш храм.

Счастливый лавочник принялся упаковывать мою покупку, а я не преминул спросить:

— А что слышно о приключениях Аксенуса?

— Увы, автор пребывает в простое. Мол — вдохновения у него нет.

Ох уж эти авторы. Посадить бы на цепь в подвале, давать только хлеб и воду, тогда бы сразу стали писать. И вдохновение бы пришло.

Глава четырнадцатая

Похищение по-силингийски

Только я вышел из лавки, как столкнулся со своим другом Габриэлем фон Скилуром — двоюродным дедушкой герцога. К моему удивлению, маг был трезв. Ну, от него слегка попахивало, но именно, что слегка. На фоне обычного состояния прадедушки, это даже и не считается.

— Граф, я вас давно ищу, — радостно вскинул руки придворный маг, намереваясь меня обнять.

Я сделал ответный жест, но мешал сверток с книгами.

Габриэль с укоризной спросил:

— А почему вы пошли по лавкам без слуги?

Скилур, в отличие меня, шел в сопровождении сразу двух слуг. Один, как видимо, просто лакей, а второй, в кирасе и с мечом выступал в роли телохранителя. Зачем волшебнику, способному испепелить злоумышленника с помощью файербола нужен хранитель тела, не слишком понятно.Возможно, чтобы не растрачивать свою магию попусту, на всяких дураков.

Барон только кивнул лакею и тот тут же избавил меня от моего груза, не слишком-то и обременительного.

Я не стал ничего объяснять или оправдываться. Барон прав на все сто процентов. Мне давным-давно положено избавляться от своих старых привычек, не болтаться по городу в одиночестве, обзаводиться и слугами, и телохранителями. Здесь в обычае, чтобы сиятельную особу сопровождали слуги даже тогда, когда эта особа идет к любовнице. Не так, чтобы брать с собой целый отряд, но два приближенных вполне допустимо. Один станет держать в поводу лошадь, а второй скучать и посматривать по сторонам — не появятся ли враги? А пойти в одиночестве — так случаются неприятности. Или муж обидится проявленной к его жене непочтительностью и, опять-таки случатся неприятности.

Вполне возможно, со временем я привыкну, чтобы за мной таскалась уйма бездельников, а пока и так хорошо.

— Рад вас видеть, — пожал я руку барону. — Думал, что вы до сих пор в Басти, вместе с герцогом.

— Да я там и был, пока Деметрий не отправил меня сюда, чтобы предупредить о своей задержке.

— А, так вы прибыли вместе с гонцом.

— Да нет, я как раз сам и выступил в роли гонца, — хмыкнул фон Скилур. — Понимаю, что для меня это существенное понижение, но Его Высочество настоял — дескать, не стоит заставлять Артакса ждать. А отправлять обычного верхового не очень прилично, если дело касается графа Йоргена, а вот если поедете вы — его друг и сподвижник, то вроде и ничего.

Я только покачал головой. Наверное, мне впору возгордиться, потому что до сей поры сильные мира сего не слишком-то переживали — оскорбляет ли кого-нибудь ожидания, нет ли. А тут, августейшая особа переживает — не обидится ли его подданный? А я, по правде-то говоря, воспринял бы ожидание как должное. Все-таки, Его высочество, это не лавочник, и не официант, который обязан немедленно выйти к клиентам. Спасибо, конечно, но и простого гонца было бы вполне достаточно.

А Скилур, между тем, продолжал:

— Видел, что вы оставили верного коня в конюшне и предпочитаете ходить пешком, но я уже человек немолодой — пойдемте в мою карету.

Я только усмехнулся. Возраст Скилура мне до сих пор неизвестен, но, если надо — маг способен бегать не хуже иных прочих. А карета, скорее всего, тоже у него появилась недавно.

Но против кареты я возражать не стал, равно как и против пятерки всадников в доспехах. До дворца и ехать-то всего ничего, а в карете я в последний раз ездил… Не упомню, но очень давно.

Когда уселись, барон притворил дверцу, потянул шнурок, соединяющий с кучером и экипаж тронулся с места. Стук колес почти заглушал остальные звуки, но можно было разобрать еще и цоканье подков лошадей наших сопровождающих. Но судя по всему, мы едем в сторону, противоположную той, где стоит дворец герцога. И чего это вдруг?

— Граф, не удивляйтесь, но мы сейчас с вами едем за город, — сообщил Габриэль. — У меня в окрестностях имеется домик, вроде охотничьего. Охоты в тех местах уже давно нет, вся дичь ушла дальше, но домик остался.

— Надеюсь, вы не собираетесь меня похищать? — решил я пошутить. Но, к своему удивлению, оказался прав.

— Да, я как раз и собираюсь вас похитить, — кивнул Габриэль. Посмотрев на мое изумленное лицо, сказал: — Но я хочу вас похитить с самыми благами целями. Видите ли, ваше пребывание во дворце может быть опасным.

— Для меня или для дворца? — поинтересовался я, сделав невинный вид.

Я-то опять решил пошутить, но старый маг снова ответил с серьезным видом:

— Прежде всего — для вас. Ну и для самого дворца. Если его разрушат или приведут в негодность — очень жаль. Этот дворец строил еще прадед Деметрия, а его дед и отец пристраивали дополнительные помещения. Построим, разумеется, заново. Ну, или отремонтируем, но все равно — зачем лишние сложности? И денег уйдет немало.

— Если разрушения произойдут по моей вине, то я попрошу своего банкира дать денег для восстановления, — твердо пообещал я.

— Ваш банкир — господин Мантиз, если не ошибаюсь? Его Высочество и так должен ему десять тысяч талеров. Теперь непонятно — как их ему возвращать? А кроме Мантиза мы взяли ссуду у банкирского дома Инцептов-младших, а это еще две тысячи талеров. Но почти тысяча ушла на восстановление Басти. А сколько мы еще задолжали тангарам за поставки серебра, на которое нанимают людей по ту сторону гор — даже еще не подсчитывали. Боюсь, что не меньше двадцати тысяч.

Я чуть было не вскрикнул, что если понадобится, то могу безвозмездно отдать герцогу хоть десять, а хоть и двадцать тысяч. Для доброго дела не жалко, а у меня золото все равно лежит мертвым грузом. Но не вскрикнул, а прикусил язык. Никто, кроме меня и моего банкира не должен знать об истинных средствах, которыми я обладаю. Я очень уважаю герцога Силинга, искренне верю, что и он меня тоже. Но повелители, как бы хороши они не были, всего лишь люди.

— Нет, дорогой Юджин, лучше не преумножать государственный долг. Пусть лучше дворец стоит, как он стоял сто с лишним лет.

Я покивал с самым умным видом.

Мы немного помолчали, а потом Габриэль продолжил:

— Так что, нужно спасти и дворец, а заодно и всех его обитателей. Ну, само-собой, что и вас.

— Да, а вы надолго меня похищаете? — поинтересовался я, потом пояснил. — Я к тому, что мой гнедой, который стоит в конюшне, может без меня заскучать. А если он заскучает — горе всем конюхам.

— Ну да, ваш гнедой — это стихийное бедствие, — согласился маг. — Я помню, что он творил, пока вы были в Винне-Ноу, а потом спустились в логово оборотней. Не стал вас расстраивать, но двое слуг оказались покалеченными.

Если уж быть совсем точным, то не я спустился, а меня спустили. И Гневко я долго уговаривал перед своим уходом, что нам требуется побыть какое-то время порознь. А слуги, оставшиеся покалеченными, скорее всего отнеслись к гнедому без достаточной почтительности, решив, что перед ними обычный рыцарский кон.

Нет, если бы Габриэль сказал раньше, что он собирается меня похитить и вывезти за город — я бы отправился за гнедым. Ехать в карете, разумеется, очень удобно, но на этом ее преимущества заканчиваются. Из крошечного оконца не видно ни тоффеля, нет возможности маневрировать. И, вообще, карета — это мышеловка на колесах. Но чего уж теперь, коли я тут сижу? Не выскакивать же на полном ходу.

— Но дня два, а то и три, гнедой без меня подождет, — великодушно сообщил я, потом вздохнул. — А вот если дольше недели, то Гневко примется громить конюшню, а потом отправится на мои поиски. И ведь найдет.

— Думаю, что двух дней нам хватит, — кивнул маг. — Скорее всего, вы вернетесь завтра. Здесь совсем недалеко.

Если до завтра, тогда ничего. И Гневко не успеет заскучать, и мои новобранцы не успеют пойти вразнос. Но что это за опасность такая, если от нее можно спастись, уехав так ненадолго?

Габриэль снова притих, а я попытался хоть что-то рассмотреть в окне. Нет, здесь не стекло, а слюда, которая кроме света ничего не пропускает. Вот, разве что только по стуку колес можно определить, что мы выехали из города и теперь мчимся по лесной дороге.

Я с кротостью лани смотрел на Габриэля, ожидая, когда же маг перестанет отмалчиваться, а если заговорит, то не станет ходить вокруг да около и связно мне пояснит — что за опасность меня подстерегает и отчего я должен уезжать из дворца, где имеется и стража, да и жандармы неподалеку? И маг, похоже, уже готов был начать рассказ, но не успел. Карета вдруг резко встала, потом ее сотрясло, а между мной и Габриэлем из обшивки вдруг выскочило острие арбалетного болта.

— Мать твою эфиопа за ногу! — с чувством выругался старый маг, а я не стал ничего говорить, потому что уже открывал дверцу кареты и выскакивал вперед, словно гордая птица — башкой вперед, стараясь не ушибить свою самую ценную часть. А еще — я вытаскивал за собой мага, потому что если в вас выстрелили из арбалета, то оставаться в карете — если и не самое гиблое, то вполне дурацкое дело. Там, где есть один арбалет, может быть и все пять, а стенки кареты — это вам не крепостная стена.

— Артакс, сивого мерина тебе в печенку! — опять выругался Габриэль, потому что, он-то свою башку ушиб довольно-таки чувствительно.

Ну, пусть радуется, что карета стояла, а если бы приходилось выскакивать на полном ходу — было бы еще хуже. Но на размышления времени уже не было, потому что пришлось вступать в схватку.

Считать врагов времени нет, но оценить их силы я успеваю. Так, всадники, их больше, чем нас и это плохо. Но хорошо, что они без доспехов.

А наше сопровождение уже вступило в бой. Герцогские жандармы — славные рубаки. Вон, двое нападавших выбиты из седел, а прочие завязли в схватке.

Но вот этот устремился ко мне.

Приняв удар чужого меча на свой клинок, отбил и вытянул руку настолько, насколько смог. Попал, как я и планировал, не в коня, а туда, где нога у всадника прилегает к седлу, а потом уколол вражеского коня — прости, скотинка, ты-то ни в чем не виновата. Конь отпрянул, а всадник еще пытается взмахнуть мечом, не понимая, что он уже почти мертв, а кровь уже хлещет из бедренной артерии.

Перекинув меч в левую руку, правой вытащил кинжал. Так — еще один из нападавших слетел с седла, заполучив лезвие в глаз. Жаль, нет со мной метательных ножей (расслабился!), но можно подобрать меч, вывалившийся из руки мертвеца. Вот его-то я и метну в третьего храбреца, пытавшегося зачем-то зарубить меня сверху. У тебя, друг мой, не сабля, а длинный меч, которым удобнее наносить колющие удары. Брал бы лучше пику, ею удобнее. Но уже не возьмешь.

Справа от меня полыхнуло огнем. О, господин маг оклемался и вступил в бой. Молодец, барон Габриэль, и от тебя толк имеется, когда ты не слишком пьян. Один из всадников вспыхнул, словно сноп пересушенной соломы.

— Артакс, держи.

И опять барона нужно хвалить, потому что он всунул в мою руку свой собственный меч. Скрещиваем оба клинка, ловим чужое оружие, держим его крепок-крепко, тянем на себя и спешиваем врага. А упавший враг нам не страшен, потому что его сразу же добивают.

А ты-то куда несешься? Ну, лошадь нужно держать. Ведь что поделать, если тебе не объяснили, что кони боятся, если им в глаз запустить солнечный зайчик и начинают брыкаться.

И где остальные? Что, уже и все?

Враг разгромлен, никто даже не сумел сбежать. Но и наш отряд понес потери. Вижу, что один из рыцарей тяжело ранен, еще один ранен легко, а один убит. И Габриэль фон Скилур сидит на корточках, кряхтит и придерживает голову.

Пока уцелевшие рыцари оказывали помощь раненым, я осмотрел мага. Ничего страшного, ссадины, а то, что внутри головы, мне все равно не вылечить. Не знаю — произошло ли сотрясение мозга. Зрачки у Габриэля расширены, но они, насколько помню, у него всегда такие.

— Голова не болит? Не тошнит7 — заботливо поинтересовался я.

Скилур лишь отмахнулся:

— Ничего, к вечеру все пройдет. А вы лучше принесите мне из кареты бутылку, там, под сиденьем.

Как же волшебникам без своего лекарства⁈ Нет, без него никак. Но вино, которое пьет Габриэль, не самая убойная штука. Вспомнился мне тут старый маг Адриан, таскавший при себе фляжечку с жидкостью, в которой вымачивали философский камень.

Отложив меч, нуждавшийся в очистке, подошел к карете. Ну вот, как я и думал — и кучер, и тот слуга, что сидел рядом, оба мертвы. Меткие, бандиты, вот сволочи. У слуги арбалетный болт торчит из груди, а у кучера из глаза, но его руки продолжают держать вожжи. И нам с магом очень повезло, что кони не понесли.

Нет, чтобы я еще раз сел в карету! Ну, разве что, когда стану совсем немощным и не сумею удержаться в седле.

Н-ну, где бутылка? Ага, тут их три штуки. Все в целости.

Сковырнул пробку, отдал Габриэлю вино и тот приложился к горлышку так славно, что выдул все в один прием. Вон, щечки порозовели. Неужели ссадины затягиваются? Чудеса.

Оживший волшебник собственноручно вытянул вторую бутылку и пошел к воинам, осматривавшим поле боя. Надеюсь, вторую-то он парням отдаст? Им бы тоже надо подлечиться.

Я решил осмотреть тех, кого спешил. Как я и думал, в живых никого нет. Зато у одного из мертвецов заприметил меч — не слишком дорогая рукоять, зато отличный клинок. Определенно, выковал не деревенский кузнец, а настоящий оружейник. Пожалуй, прихвачу в свою коллекцию. А остальное оружие пусть делят рыцари, не жалко. Рыцари — народ небогатый, им пригодится.

Где-то еще мой кинжал… А, вот и он. Вытащив лезвие из мертвой глазницы, очистил об одежду трупа.

Один из воинов подошел ко мне, открывая забрало. Узнаю — мой старый знакомый фон Кестнер, с которым мы ездили за принцессой.

— Господин граф, я очень рад вновь сражаться рука об руку с вами! — Посмотрев на количество поверженных мной врагов, фон Кестнер присвистнул. — Если бы кто мне сказал, что пеший воин умудрился положить пятерых конных, не поверил бы. Четверть отряда! Если бы это был не Артакс, мне было бы стыдно.

— А разве не четверых? — удивился я.

— Пятого тоже можно отнести на ваш счет, — сказал рыцарь. Пожав плечами, хмыкнул. — Правда, я так и не понял, почему он подставил спину.

Я тоже не сразу понял, о чем идет речь. А, так это о том, который пытался удерживать брыкающегося коня.

— Но вы, и ваши люди тоже не оплошали, — решил я соблюсти справедливость. — Каждый из вас сразил двух врагов, а кое-кто и троих.

— Увы, потеряли Стояна, — грустно сказал Кестнер. — И Венец подранен, а Нетред так тот вообще тяжело.

Я только развел руками. Что ж, наше дело такое, военное.

— Что за люди на нас напали? — поинтересовался я, хотя и не думал, что Кестнер даст вразумительный ответ.

И впрямь, старший нашей охраны только повел плечами и грустно сказал:

— Не то ботэнцы, не то кто-то из наших. По одежде и по оружию не понять. Здесь очень удобное место для нападения.

Там осталась парочка живых — допросим. То, что место удобное для нападения, я и сам видел. Узкая дорожка, лес, подступающий почти вплотную. Могли быть и простые разбойники, поджидающие добычу. Стрельнули в три арбалета, а потом начали атаку. И про допросить — это правильно.

Ну да, могли быть и разбойники, решившие атаковать панцирных воинов. Добротная одежда, кони и хорошее оружие — не показатель. Разбойники они разными бывают. Двадцать на пятерых — вполне возможно управиться. А в карете мог находиться ценный груз. Ну, предположим, сборщик налогов с казнойпровинции или какой-нибудь аристократ, за которого можно попросить выкуп. Но это только одна из версий. И очень слабая. И те, кто на нас напал, не были новичками. Сражались неплохо, просто им нынче не повезло. Наткнулись на противника сильнее себя.

Нет, все равно у меня сомнения в случайности нападения. Вряд ли лесной дорогой часто пользуются и ценных грузов никто не возит. Главный тракт, по которому туда-сюда снуют купеческие караваны куда нажористей.

Ботэнцы, решившие избавиться от меня или от родственника герцога? Да не смешите. Жители чужой страны, сумевшие выбрать место для засады? Вот я, вроде бы, нынче живу в Силингии, но я этих мест не знаю. Даже если каким-то образом из Ботэна пришли убийцы, пройдя незамеченными половину герцогства, их наставлял кто-то из местных.

Можно сочинить сколько угодно версий, но боюсь, что останется лишь одна — на меня началась охота. Вернее — не началась, а продолжается, если вспомнить внезапное изменение погоды рядом с моей усадьбой и трех мертвецов.

Но как злоумышленники узнали, что я поеду именно здесь и сейчас? Странность, однако.

Подошел господин маг.

— Оба ваших жандарма будут жить, — доложил маг Кестнеру. — Один уже завтра сможет сесть в седло, а второй полежит пару недель.

— Господин барон, огромное вам спасибо, — поклонился Кестнер магу. — Еще хочу вас поблагодарить за то, что вы смогли сжечь их предводителя. Я слышал, как он отдавал команды.

— Это случайность, — заскромничал Габриэль. — Я бросил огненный шар в того, кто представлял для меня самую большую опасность. Жаль, что его теперь не удастся разговорить.

Ну да, некромантией в Силингии мало кто промышляет. А если и есть такие маги, мне о них неизвестно. Хотя, мне много что неизвестно.

Глава пятнадцатая

Встреча в охотничьем домике

После допроса, наскоро проведенного жандармами, рыцарь фон Кренек подошел к нам в некой растерянности.

— Все пленные в один голос утверждают, что они дружинники барона Авеша, — сказал Кренек. Пожав плечами, выразил свое изумление. — Но ведь барон — один из приближенных герцога и его род настолько древен, что может сравниться только с родом Силингов⁈ Его люди устраивают покушение на родственника Его Высочества и на ближайшего соратника герцога. Разве такое возможно?

Мы с Габриэлем переглянулись. И впрямь, очень странно, но нам было еще известно, что Авеш не просто приближенный, а входит в состав Малого совета. Но раз этот Совет объявлен тайным, то знать простому рыцарю об этом не след.

— С Авешем пусть разбирается Его Высочество, — сказал я. — Меня интересует другое — откуда разбойники тут взялись и кого ждали?

— В Силинг они приехали из Эста по приказу барона. Здесь они чужаки. Сюда выехали за два часа до нашего появления, ждали карету. Им было приказано убить всех, кто внутри, но имен им не назвали. Про жандармов не знали, думали, что будут лишь слуги, — доложил Кестнер. — Говорят — если бы им сказали и про жандармов, и про то, что в карете едет маг вместе с Артаксом, то сто раз бы подумали — ехать или нет. Но Ильмар — их предводитель, приказал атаковать.

— А что за Ильмар? — наморщил лоб маг. — Ты с ним знаком?

Рыцарь фон Кестнер лишь покачал головой.

— Про Ильмара могу лишь сказать, что это один из капитанов в дружине барона Авеша. Я подходил посмотреть — может, где-нибудь с ним встречался, но он сейчас напоминает сгоревшую головню.

Ну да, после огненных шаров барона-мага это еще и много. Иной раз остается лишь пепел.

— Господин барон, пленники вам еще нужны?

Скилур, не задумываясь, махнул рукой:

— Зачем они нам? Мелкие сошки, не более. Все, что могли рассказать, они рассказали, а проводить им очную ставку с бароном Авешем мы не станем. Кончайте с ними. Связывать и оставлять тут нет смысла, вести с собой тем более.

— Повесить их как разбойников? — деловито спросил Кестнер, потом вздохнул. — Но вешать — очень хлопотно. У меня сейчас лишь два воина на ногах, считая легкораненого.

— Просто добейте их, вот и все, — распорядился маг и зачем-то посмотрел на меня. Он что, считает, что я слишком впечатлительный или добрый? Кажется, фон Скилур меня должен неплохо изучить. Если эти люди напали на нас — они разбойники. А разбойника нужно просто убить. Не в тюрьму же их сажать?

Дальше мы ехали медленно. В карету сложили тела своих погибших и тяжелораненого. Уж пусть нас парень прости за такое, но полежит пока, ничего не случится. А мертвых разбойников, пусть они сто раз люди барона Авеша оставили на дороге. Может, найдется кто, чтобы о них позаботится, а мы не станем. Кони, правда, остались хорошие, оружие, опять-таки не все забрали, да мало ли что может быть полезного в чужих карманах. Но этим уже не мы станем заниматься. И мне пора избавляться от прежних привычек.

На облучок уселся легкораненый, а мы с магом взяли себе освободившихся лошадей.

Кестнер ехал впереди, а мы с Габриэлем пристроились сзади.

— Все равно, все очень странно, — покачал головой маг. — Бандитам не назвали имен, но даже ежу понятно, что главарям все было известно. Но о том, что я еду в охотничий домик, никто не знал. Я специально решил отыскать вас в городе, а не во дворце. Предполагал, что искать Артакса нужно в книжных лавках. Вот, не ошибся.

— Барон, вы часто пользуетесь этой каретой? — поинтересовался я.

— Только тогда, когда езжу в охотничий домик, — хмыкнул барон, а потом до него дошло. — Ясно. Юджин, не бейте меня очень больно. Я понял, что я баранья голова! По прибытию во дворец я интересовался — где же мой друг Артакс, а потом приказал подготовить карету. Связать два и два не сложно.

Я только вздохнул. Барона я бить не собирался и пенять ему уже нет смысла, сам все понял. Куда его бить! Все-таки, родственник герцога, да еще и с ушибленной головой. Но что случилось, то уже случилось. Но, надеюсь, Габриэль сам сделает выводы. Меня сейчас волнует другое.

— Значит, барон Авеш точит на меня зуб, — задумчиво изрек я. — Уж не от этой ли опасности вы меня собирались уберечь? Но при всем уважении к древнему роду барона, он не та фигура, чтобы сотрясать или разрушать замки.

— Юджин, откровенно-то говоря, мой рассказ о неминуемых неприятностях, о разрушении дворца — это всего лишь шутка, — выдохнул маг у которого, похоже, вновь заболела голова. — В домике у вас должна состоятся встреча. Но я обещал, что не стану говорить — с кем встреча. Глупо, разумеется, но я дал слово.

Странно. С кем это меня хотят свести, да еще если в качестве посыльного и посредника выступает очень близкий родственник правящего герцога? Не знаю, даже и представить не могу. Если только с кем-то из высокопоставленных вельмож Ботэна, потому что со всеми остальными соотечественниками удобнее встретиться во дворце.

— Давайте, вернемся к барону Авешу, — напомнил я магу. — Я встречался с ним несколько раз и он произвел на меня хорошее впечатление. Вполне нормальный человек, за исключением его любви к старинному панцирю. Что скажете?

— Авеш никогда не высказывался против вас, вслух, по крайней мере, хотя… — начал маг, но не договорил.

— Хотя он считал меня выскочкой, которого незаслуженно облагодетельствовали титулом, да еще и орденом, — закончил я за Скилура.

— Возможно, — уклончиво отозвался тот.

Не один Авеш, были и другие. Да они и сейчас никуда не делись. Кое-кто шипит по углам, опасаясь высказать недовольство вслух, а вот барон-то как раз молчал, не шипел.

— А я уж решил, что вы собираетесь уберечь меня от чьей-то магии, — хмыкнул я. — Недавно мою усадьбу атаковали с помощью снега.

— Как так? — удивился Скилур.

Я вкратце пересказал своему другу о снеге, выпавшем не в сезон, а еще о находке троих замороженных всадниках, поделился с ним откровениями хозяина постоялого двора.

Барон фон Скилур некоторое время молчал, обдумывая случившееся, потом раздумчиво сказал:

— Кажется, я понял о ком идет речь.

Но разговор прервался по вполне уважительной причине. Дорога резко свернула из-за деревьев и мы выехали-таки к домику.

Охотничий домик, по моим представлениям, должен быть небольшим, способным принять компанию охотников из трех — максимум пяти человек. А иначе, если будет больше, так всю дичь в лесу распугают…

Зачем строить большой дом, если все, что требуется усталым охотникам, так это очаг, несколько шкур, чтобы было куда лечь, да стойки, чтобы установить рогатины или копья? А что еще? Ну, охотничьи собаки могут и под навесом посидеть, на то они и охотничьи.

Но я не часто бывал в охотничьих домиках, потому что сам не жалую охоту ни как времяпровождение, ни как способ зарабатывания на жизнь. Свинина, жареная на сковороде куда вкуснее, нежели кабанятина, а мясо куры куда нежнее жесткой и костлявой птицы, подбитой охотником. Я даже в том, своем мире, где охота, как и война, считается главным делом скучающей аристократии, умудрился ни разу не побывать не охоте и никогда не видел ни охотничьего домика своего отца, ни дядюшки.

Так что, домище, в два этажа — побольше, нежели мой нынешний «замок», меня изрядно смутил. А когда я увидел, что во дворе толпится прислуга, а из дверей выходит сам владетельный герцог, то осознал, что о привычках охотников я знаю немного.

Значит, меня «похитили», чтобы я сумел тайно встретиться с герцогом? Чудеса твои Единый! Правитель земель должен от кого-то прятаться? Впрочем, все бывает. Интересно, какое количество народа теперь знакомо с тайной? Ладно, если человек двадцать, а если все пятьдесят?

Пока слуги выносили из кареты убитых и раненых, мы с магом раскланялись с Его Высочеством, получили в ответ почти отеческие объятия и рукопожатие.

— Судя по всему, — кивнул герцог на карету, потом перевел взгляд на лоб фон Скилура, там, где ссадины уже затянулись корочкой, — поездка получилась не очень и тайной? И вы, дорогой дядюшка, получили рану? Надеюсь, ничего страшного?

— Мы все вам расскажем, — пообещал Габриэль — А моя рана — ерунда, просто царапина. — Но потом немножко подумал и, слегка картинно приложил ладонь ко лбу: — А знаете, племянник, голова немножко побаливает.

— Надеюсь, вас ударили не моргенштерном? — встревожился Силинг. — Боюсь, в охотничьем домике нет лекаря, он еще едет из Басти. Я слишком торопился на встречу с Артаксом, взяв с собой только маленькую свиту и охрану.

— Никакого лекаря! — категорично заявил маг. — Все лекари — шарлатаны. Хотелось бы просто умыться и прочистить горло от пыли.

Не знаю, как Силинг, но я заподозрил, что старый маг решил продолжать «лечение». Одна бутылка, видимо, не сумела вылечить сотрясение мозга.

От умывания я тоже бы не стал отказываться. А еще нужно где-то раздобыть новый плащ. Только сейчас заметил, что этот оказался разодранным на спине. Разрыв больше напоминает разрез — ровный, словно полоснули острым клинком. Причем, я даже и не заметил — как это случилось? Не будь поверх камзола кольчуги, было бы хуже.

Давал когда-то себе зарок иметь запасной комплект не только белья, но и одежды. Те же камзолы и плащи страдают не только от рук разбойников, но и от голубей. Подозреваю, что птицы причиняют нашей одежде больше вреда, чем разбойники. И, по крайней мере, гораздо чаще.

Сменное белье до сих пор вожу при себе в седельной сумке, а вот камзолы и плащи занимают много места. Сейчас-то запасная одежда есть, у слуг, но она во дворце герцога. Ба, так ведь и белье там.

— Господа, все, что требуется для умывания вы найдете в собственных комнатах, — сообщил герцог, кивнув-таки дворецкому, а пока тот подходил, сказал: — Сначала пообедаем, а потом станем говорить.

Подниматься на второй этаж, где у почетных гостей имелись комнаты, пришлось по приставной лестнице. Ну да, там имелась и вода, и все прочее, а я отчего-то пожалел слуг. Мы-то ладно, а им каково? И отчего не сделали лестницу поудобнее?

Приведя себя в порядок (плащ отдал дворецкому, чтобы тот распорядился о штопке), спустился вниз, а уже потом зашел внутрь.

Вот, теперь зрелище больше напоминало дом, где собираются воины и охотники: камин, в который подброшены дрова, козлы, на которые поставлены столешницы, длинные тяжелые лавки и три табурета. Один, чуточку повыше, для герцога, а два для нас с бароном.

Обед был без изысков — горячая и очень густая похлебка, зачерствевшие лепешки и холодная телятина с чесноком. Пиво и вино было в меру, а для меня поставили большую чашку с кавой. Молодец, Его Высочество.

Наворачивая похлебку, я даже умилился — как мне это все напоминало то время, когда я был обычным солдатом или младшим офицером. И то, что в углу лежит раненый жандарм, нисколько не смутило. Тоже обычное дело, потому что отдельных помещений не было. Вот, после обеда (или ужина, сложно сказать, что это за трапеза), каждый вымоет свою посуду, уберет ее до следующего раза, столешницы снимут, а козлы и скамейки поставят друг на друга, превращая пиршественный зал в большую спальню. Если отыщется солома — прекрасно, а нет, так придется спать на голом полу, закутавшись в плащ. Или, если есть друг — один плащ подстелить, а укрываться вторым.

Впрочем, если уж совсем откровенно, то ложиться на голый пол, а потом всю ночь ворочаться, пытаясь не замерзнуть, меня совсем не тянуло. На втором этаже, в моей комнате, я видел постель, покрытую шкурами. Опять-таки — без изысков, зато тепло и уютно. Но вместо постели, в которую я бы с удовольствием лег (и, чтобы никто не будил, даже амазонки из свиты принцессы!), пришлось подниматься в комнату герцога для важного и тайного разговора.

Но вначале Его Высочество внимательно выслушал наш доклад о происшедшем на дороге. Похмыкал, когда узнал, что за нападением стоит барон Авеш.

— Значит, барон Авеш на вас все-таки обиделся, — резюмировал герцог.

— Барон так болезненно отнесся к тому, что я стал кавалером ордена, а он нет? — поинтересовался я.

— И это тоже, — кивнул Его Высочество. — Но больше всего он обиделся на то, что вы не женились на его родственнице.

— А я обещал жениться на его родственнице? — обомлел я, лихорадочно начиная вспоминать всех женщин, с кем я имел хотя бы какие-то.э-э… дружеские отношения. Их можно было сосчитать на пальцах одной руки. Ну, ладно, пусть даже и на двух. Но не припомню, чтобы я кому-то что-то пообещал.

— Нет, граф, — вздохнул герцог. — Это не вы ему обещали, а я.

— В каком смысле? — обомлел я еще разок.

— Видите ли… — начал объяснять герцог, но замолк, видимо, не зная, как ему лучше все объяснить.

Я, хотя и начал злиться, помалкивал.

Его Высочество, тем временем, не мог сформулировать свою мысль. Но к нему на помощь пришел двоюродный дедушка. Габриэль, к счастью, пока сидел за столом, выпил всего пару кружек вина, поэтому еще мог изъясняться внятно.

— Деметрий, ты не о том разговоре, который ты вел с Бедорфасом? — спросил маг, а потом попытался пояснить мне суть дела: — Кажется, старик очень хотел выдать замуж свою дочь и ты, Юджин, показался ему самой подходящей кандидатурой.

Кто такой Бедорфас? И при чем тут какая-то дочь? И почему я подходящая кандидатура?

— Так, дорогие мои владетели и властители, поясните все толком, — сдержанно попросил я.

— Юджин, ты помнишь наш разговор в пыточной камере? — спросил герцог.

— Так мы, Ваше Величество, много о чем говорили, — начал я, но Силинг меня перебил: — Деметрий…

А, ну да. Такая у нас игра. Если меня именуют по имени, то и я должен отвечать тем же. Извольте. То есть, изволь.

— Деметрий, я помню камеру, то, как пытали этого, как его? графа Грейгса. Еще помню очень красивую девицу-палача. Или палачиху, раз это девка. И ты еще говорил, что было бы неплохо, если бы я женился на этой девице.

— Вот о ней-то как раз и речь, — обрадовался герцог. — Фрейлейн Натэла — дочь владетеля Бедорфаса — младшего брата барона Авеша. У самого Бедорфаса нет титула, но род Авешей очень древний. У Авеша нет детей, его наследником станет младший брат и, соответственно, дочь и зять брата. У него имеется очень веская причина выдать замуж племянницу. Понимаешь?

Кажется, я начал кое-что понимать. Но для лучшего понимая мне нужно подумать вслух.

— Так, позвольте, то есть, позволь, я продолжу. Помнится, ты говорил, что фрейлейн влюбилась, а отец поставил условие — мол, выйдешь замуж, если сколько-то там лет поработаешь физически. — Силинг кивнул, а я продолжил. — Натэла выбрала себе должность палача, а жених, испугавшись заполучить в жены палачиху, сбежал. И шансов выйти замуж, несмотря на благородное происхождение, и богатство у нее нет…

— Нет, шансы-то есть, — перебил меня герцог. — Всегда найдутся желающие жениться на девушке с огромным приданным. Но эти женихи — худородные или бедные, не устраивали ни Авеша, ни Бедорфаса.

— Ага. Зато имеется некто Артакс. С одной стороны — он бывший наемник, человек со смутным прошлым, а с другой — граф, а потом еще и эрл. Бывший наемник будет рад выгодной партии, а Авеши выдадут замуж дочь, да еще получат возможность приобрести для своего рода титул.

— Нет, о твоем титуле речь не идет, — снова вмешался Деметрий. — Твой титул останется у твоего сына от Кэйтрин. Авеши не хотели увести тебя от первой жены. Или, Кэйтрин еще была невестой? Неважно. Так вот, барон Авеш как-то сказал мне, что для Натэлы Артакс станет неплохой партией. И я согласился.

— Точно, — вспомнил и я. — Ты говорил, что я могу жениться и по обычаю своей церкви, и по законам поклонников не то Одина, не то Тора. И мой брак существенно укрепит мое положение среди знати. Родственники Кэйт, хотя и многочисленны, но они мелкопоместное дворянство, не имеющего ни богатства, ни авторитета.

— Именно так, — обреченно сказал герцог. — Я согласился с Авешем, думая, что сумею тебя убедить, но…

Силинг замолк, еще пару раз вздохнул, показывая мне, что дальше говорить не о чем. Ну да, я помню, как фрейлейн-палач отрывала у бедного графа Грейгса его достоинство. И тот же герцог, вытаращив глаза сказал, что он больше не станет меня уговаривать и что девица на самом деле сумасшедшая. Вроде, и обвинять Деметрия глупо. Он-то хотел, как лучше.

— Юджин, это моя вина, — решил герцог покаяться еще раз. — Авеш потом, уже после свадьбы с Кэйт, после несколько раз подходил ко мне и спрашивал — мол, когда же граф Артакс соизволит засылать сватов? А я ничего внятного не ответил. Надо было четко сказать — мол, Артакс не может жениться на сумасшедшей. А я решил, что Авеши сами догадаются. Значит, барон очень сильно обиделся на тебя, хотя виноват.

— И так обиделся, что решил убрать не только Юджина, но и меня, — фыркнул Габриэль, внимательно слушавший наши рассуждения. — Спасибо тебе, дорогой племянничек.

— Всегда пожалуйста, дорогой дядюшка, — огрызнулся герцог. — Но, как мне помнится, ты сам как-то умудрился очень обидеть владетеля Бедорфаса. А если обидел младшего брата, значит, обидел и старшего.

— Так, это когда было? Десять лет уже с тех пор прошло, — слегка смутился маг. — Да и какие там могли быть обиды? Подумаешь, небольшая шутка.

— А что за шутка? — заинтересовался я.

— Ну, такая, ерундовая, — еще больше смутился маг. Но потом решил пояснить: — Помнишь, когда мы с тобой ездили на твою родину, вызволяли нашего наследника, нам попалось два студиозо? Наглые, ты еще их убить хотел.

— Кажется, припоминаю, — вспомнил я эту историю и мне стало смешно. — То есть — ты заставил беднягу наложить в штаны? Надеюсь, не прилюдно?

— Куда там, не прилюдно, — сказал герцог, делая вид, что рассержен, хотя и заметно, что Его Высочеству стало смешно. — Это случилось после турнира. Бедорфас как раз стал победителем — избранная королева турнира ему вручает венок, а тут такая неприятность! Бедорфас после этого удалился в свое дальнее имение.

— Сам виноват. Почему он стал победителем, если я поставил на победу его соперника бочку лучшего вина? — хмыкнул Габриэль.

— Я б за такое сразу убил, а не стал ждать десять лет, — сообщил герцог.

Вот так вот, смешно, вроде бы, но не очень. Вот поэтому-то я и не люблю магов. Кстати, коль скоро мы разобрались, кто виноват и почему, неплохо бы поговорить о магии. И о снеге.

Глава шестнадцатая

Дипломатическое поручение

О снеге, выпавшем в октябре над моим поместьем мы рассказывали герцогу уже вдвоем. Я излагал суть, а Габриэль вносил свои дополнения, главным из которых было то, что внезапный снегопад случился неспроста, и ледяные статуи — посланцы какого-то мага, на которых обратилась его магия.

Мне хотелось подробнее расспросить придворного волшебника, а еще узнать о бывших учениках магов, умеющих играть в шахматы, но Скилур вдруг схватился за голову и застонал:

— Что-то у меня голова трещит. Соображаю плохо. Если позволите — я бы прилег. Ваше Высочество, Ваше сиятельство, вы не обидитесь на меня, если я вас оставлю.

— Бедный Скилур, — пожалел я своего друга, когда мы остались вдвоем.

Его Высочество только развел руками и слегка улыбнулся. Не знаю, что он хотел этим выразить. Вполне возможно, что маг просто жаждал припасть к бутылке, а в комнате племянника вина не было. Иначе, откуда взялась внезапная головная боль?

Но не станем же мы силой удерживать немолодого человека, который к тому же еще и пострадал. А разгадка — какая сволочь меня невзлюбила и послала (или наслала) магическую пакость, может и подождать. У меня имеются некоторые версии. Но они слабые.

Зато узнаю более важную загадку — зачем герцогу понадобилось меня вытаскивать и к чему разводить секретность.

— Итак, дорогой граф, несомненно, вы сейчас ломаете голову — а не сошел ли ваш герцог с ума? — с легкой улыбкой поинтересовался Силинг.

Ага, игра закончилась, и мы переходим к официальной части. Но так даже лучше. Пожав плечами, я ответил:

— Если правитель делает нечто странное — не следует торопиться с выводами. — Улыбнувшись, добавил. — Даже если правитель сходит с ума, то он это делает из соображений государственной необходимости. А что касается моего вызова и, якобы, похищения, то вы, наверное, мне расскажете. А нет, значит буду ломать голову.

— Граф, вы мне как-то сказали, что кто другой на моем месте не стал бы обращаться к традициям прошлого, а попросту объявил бы себя королем.

А я такое говорил герцогу? Думать-то я об этом думал, но чтобы предложить такое вслух — не помню. Впрочем, кто знает, может и говорил. Но я мог высказать свою мысль кому-то другому — тому же Габриэлю, а тот довести ее до племянника.

— Ваше Высочество, я ваш подданный, поэтому не мне решать —что вам удобнее, а что нет.

— Граф, вы не только мой подданный, но и мой друг, — слегка нахмурился герцог. — Лично от вас я готов выслушать любой совет, пусть даже и нелепый. Откровенно-то говоря, я пока не знаю, как приступить к этому делу. Я долго думал — оставаться ли мне герцогом, но пришел к выводу, что если Инга станет женой… пока не знаю, но одного из герцогов, то разумнее, чтобы она в будущем стала королевой. А ее сын станет правителем Силингии и Севра. Кто знает, не сможет ли впоследствии он, или его потомки стать еще и правителем Ботэна?

Ого. У Силинга проснулись-таки амбиции. Это неплохо.

— Ну, если так, то соберите Большой Совет и пусть кто-то из ваших высших аристократов предложит объявить вас королем, — сказал я. — И пусть на этом Совете присутствуют представители церкви Единого и жрецы богов. Еще неплохо, если в качестве делегатов Большого совета примут участие бургомистры городов.

— Я вижу граф, что вы не очень-то интересуетесь иными религиями, кроме церкви Единого, — покачал головой герцог. — Мои высшие сановники, как правило, и являются жрецами своих богов.

Вон как? Не знал. Ну, так даже проще. Не придется ездить, собирать замшелых стариканов, проросших корнями в каких-нибудь Священных рощах или засевших за деревянными стенами капищ. И я не думаю, что аристократы-жрецы скажут хоть слово против желания герцога стать королем, тем более, что они должны понимать, что если статус их правителя вырастет, то подрастает и их социальный статус.

— Вон, скажем, тот же барон Авеш является высшим жрецом Одина, — сказал герцог. — В его поместье имеется даже капище, куда съезжаются поклонники этого бога. А его братец — отец Натэлы, считается первым помощником высшего жреца. И он у себя в имении отыскал священную рощу.

— И много у Одина поклонников? — поинтересовался я, прикидывая, что Силингу будет не с руки враждовать с Авешем, если за бароном стоит еще и культ древнего бога — довольно-таки могущественного. Один — верховный бог асов, насколько помню. У него нет одного глаза, зато имеется копье, с которым не стоит тягаться никакому мечу. Еще Один скачет на восьминогом жеребце. А что еще? Не помню.

— Не так и много, но хватает. И, как на грех, это старинные дворянские роды, которые когда-то помогли моему предку сесть на престол. Единому поклоняются молодые дворяне, которые не могут похвастать длинной родословной — не более двухсот лет. Тоффель меня задери, как все не вовремя!

От избытка чувств герцог так треснул кулаком по столу, что столешница жалобно запищала. Но взяв себя в руки, Его Высочество, уже более спокойным тоном, сказал:

— И как же быть? Авеш мне нужен. Не хочется опять начинать вражду со старинными семьями герцогства.

Понимаю Его Высочество. С одной стороны, следует примерно наказать барона, чтобы тот не наглел. И, дело-то не только в нападении на меня и Габриэля. Авеш отправил дружинников совершить нападение прямо в пределах владений личных владений герцога. И как же его не наказать? А с другой стороны, пока наказывать его чревато. Придется помочь своему сюзерену.

— Ну, тогда все просто. Если барон вам нужен, то лучше его не трогать. Вы призовете Авеша и намекнете, чтобы именно он и предложил Большому Совету присвоить вам королевский титул. А вы за это пообещаете подыскать его племяннице подходящего жениха. Бедорфас и его старший брат не знают, что девушка сумасшедшая. А если бы и узнали, то в это бы не поверили.

— Граф, вы готовы отказаться от мести? — удивился герцог. — Не станете подавать мне жалобу, чтобы я наказал барона? Я, кстати, могу его наказать и без вашей жалобы — за покушение на своего родственника, совершенное рядом со столицей.

— Если это нужно для пользы дела, то моя месть может и подождать, — сказал я. Посмотрев на герцога, добавил: — Я, отчего-то, вообще не жажду крови барона. Тем более, что в Авеше играла обида. Так что, я могу отомстить ему и потом, после того, как вы станете королем. Дело превыше всего, даже мести.

— Нет, граф, вы опять меня удивили, — развел руками герцог. Подумав, фон Силинг сказал: — Я еще допускаю, что барон имел право отомстить моему дядюшке за нелепую шутку — хотя глупо ждать десять лет, но по отношению к вам его выходка просто нелепа. И вы, насколько я знаю, никогда не спускаете причиненных обид.

Эх, господин герцог, на самом-то деле вы меня знаете плохо. Не хочется вспоминать, но я однажды отказался от мести. Корил себя за это, упрекал. Но спустя годы убедился, что я был прав. Как это не покажется странным, я понял, что месть никогда ничего не вернет, не компенсирует, а те, кто совершает подлости, потом станут изводить себя ожиданиями. Да они и мстителя-то воспримут с облегчением — ну, наконец-то! А ты взял, да и не стал мстить. Не это ли лучшая месть?

Но в случае с Авешем я пока не знаю. Посмотрим. Но, по-крайней мере, скоропалительной местью не стану портить герцогу его новую корону.

— Ваше Высочество, я же не говорил вам, что не собираюсь наказать барона, — уточнил я. — Разумеется, я не прощу ему нападения, пусть и совершенного чужими руками. И убитого жандарма — славный парень, погиб достойно, тоже ему не прощу. Но я подожду. Жаль, что невозможно скрыть сам факт покушения — слишком много трупов, много свидетелей. Но я бы посоветовал пока не говорить Авешу, что вам известен заказчик покушения на меня и на вашего родственника. Его дружинники могли погибнуть, не успев ничего сказать. А тело капитана — Ильмара, кажется, обуглено до неузнаваемости.

Кажется, моя идея пришлась по вкусу герцогу. Но он еще сомневался.

— Думаете, Авеш поверит, что его имя неизвестно? — недоверчиво протянул Силинг.

— Поверит или нет — это уже не ваша забота. Разумеется, узнав о гибели своих людей, барон придет в бешенство. Ну и что? Побесится, перестанет. А нет — пусть лелеет мечту мстить мне и дальше. А вот что делать с Габриэлем? Ваш дядюшка не ринется насылать на барона порчу или подсылать ему змей?

— Вот здесь ничего не могу сказать. Мой дядюшка иной раз ведет себя неадекватно. Ну, вы знаете.

Вот это я знал. Пьяный маг мог позабыть все увещевания, а действовать импульсивно. И что бы такое придумать?

— Теоретически, барон Авеш мог и не знать, что его капитан Ильмар отдал приказ напасть не только на меня, но и на вашего дядюшку. Так что, Скилур может пока не мстить.

— В любом случае Авеш несет ответственность за содеянное, — не согласился со мной Силинг. — Если его капитан отдал приказ — виновен барон. И Авеш понесет наказание за деяния своих людей.

Сурово, конечно, но по сути правильно. Если ты выпустил джина из бутылки, то изволь его загнать обратно, а не оправдываться, что джин тебя не пожелал слушать.

— Надеюсь, Габриэль подождет немного. А вы пока не показывайте перед Авешем своего знания, не демонстрируйте недовольства. По крайней мере, пока вы не получите свой титул.

Герцог ничего не говорил, но не перебивал меня и не спорил. А я разглагольствовал дальше:

— Авеш вам нужен, чтобы стать королем. Прекрасно. Вот, пусть он и станет тем человеком, который выступит на Совете перед аристократами, пастырями и жрецами и прочими и предложит превратить Силингию из герцогства в королевство. Если он верховный жрец Одина, то его поддержат и другие поклонники культа.А фрейлейн Натэлу можно выдать замуж за…

Я призадумался, не зная, кого бы сделать мужем палачихи. Все-таки, я не настолько хорошо знаю молодых людей Силингии, за одного из которых родители Натэлы согласны сбагрить непутевую дочку. Фон Кренека? Кого-нибудь из своих вассалов? Нет, мелковаты. Да и жалко мне их. Парни отличные, зачем им такая жена? О, придумал!

— Можно предложить братьям в качестве жениха для фрейлейн Натэлы кандидатуру рыцаря фон Шлангенбурга, — сказал я. — Капитан дворцовой стражи, такой же пришелец, как и я. Его род, вполне возможно, что и знатный, но для Силингии веса не имеет. Но Шлангенбург — человек на виду, занимает важную должность. А для самого рыцаря это будет возможность заполучить в качестве родни высшую знать Силингии. Укорениться на вашей почве. Если Шлангенбург заслужит — дайте ему титул барона, кусок земли.

Про себя же подумал, что если все у жениха и невесты сложится, Шлангенбург войдет в семью Авешей, а мне потом придется-таки убить барона, то я приобрету себе кровного врага. Как бы рыцарь не был мне обязан, но кровные, или семейные узы важнее. А Шлангенбург человек слишком прямолинейный.

— Интересная мысль, — хмыкнул герцог. — Знаете, в этом что-то есть. Если пожаловать Шлангенбургу титул — не сейчас, а со временем, но пока намекнуть Авешу на такую перспективу, все может сложится. Но есть одна проблема…

— Капитан дворцовой стражи откажется исполнить приказ своего начальника и сюзерена? — удивился я. — Рыцарь фон Шлангенбург, безусловно, человек прямой, но он не дурак. Или то, что фрейлейн Натэла имеет э-э некоторые недостатки? Ну, вам-то об этом откуда знать?

Его Высочество опять покачал головой, потом спросил:

— Вы знаете, что мне советовала принцесса Инга?

Надеюсь, не прикончить графа Артакса, не дожидаясь, пока его наследнику исполнится десять лет? Это ведь Инга обещала подождать, а Его Высочество ничего такого не обещал. Но не думаю, что маленькая княжна из Севра решиться на такое. Я сделал недоуменный вид, а герцог сказал:

— Принцесса советовала подарить вам поместье вблизи Силинга, и дать вам пост канцлера. Дескать — держать вдали от себя человека, способного дать нужные советы непрактично.

— Девочка станет прекрасной герцогиней, — кивнул я. — А в будущем станет толковой помощницей своему мужу.

— Я это уже заметил, — согласился герцог. — У княжны государственный ум. Она уже предложила брать с купцов налоги не в соответствии с их заявленного капитала, а с оборота товаров, то есть — с доходов. И всех имеющихся у меня крепостных крестьян сделать арендаторами.

— И это правильно, — кивнул я. — Арендаторы работают лучше, нежели крепостные, соответственно — и живут лучше, а арендную плату можно время от времени пересматривать. И налоги от дохода гораздо выше, нежели от фиксированного капитала. Но есть проблема — как отслеживать доходы купцов? Вам понадобятся грамотные люди.

— Это да, — вздохнул герцог. — Если брать налоги с доходов, то придется увеличивать количество сборщиков податей.

— А еще нужно провести перепись населения, проживающего в герцогстве, уточнить — кто и сколько, какие земли. Но для этого придется подождать, пока ваш сын не выпустит первых своих студентов, а уж те примутся устраивать школы грамоты и счета.

— Да, все это необходимо, — не стал спорить Силинг. — Но это станем решать потом, позже. А пока вернемся к насущному делу. Значит, чтобы умаслить Авеша, предложить его племяннице Шлангенбурга? Кстати, а вы знаете, что рыцарь влюблен в принцессу Ингу?

Я округлил глаза. Но врать не стал.

— То, что капитан стражи в кого-то влюблен, он мне говорил. Вернее — я застал его за написанием стихов. Догадаться было не сложно. Но имени дамы сердца он не называл, уверяя, что стихи сжигает.

— Видимо, сжигает не все. Инга мне как-то дала почитать одно послание. Вот, я даже запомнил.

Герцог процитировал:

— Я недостоин целовать песок

Которого касался ваш сапог.

— Ну, не так и плохо для капитана дворцовой стражи. Бывают и хуже, — заступился я за Шлангенбурга.

— Не спорю. — согласился Силинг.

Герцог встал со своего места, сделал несколько шагов по комнате, вернулся и снова сел. Кажется, пришло-таки время обратиться к более важным вещам. И я не ошибся.

— Граф, вы мне сегодня высказали множество интересных идей. Думаю, мы еще к ним вернемся. Но прежде чем собирать Совет герцогства, чтобы тот одобрил мой новый титул, мне предстоит одно важное дело. Вернее — предстоит это вам, но от моего имени и по моей просьбе.

Я изобразил внимание. Нет, я сам превратился во дно большое ухо, чтобы не упустить ни малейшего слова. А Его Высочество начал разговор с вопроса:

— Граф, вам, безусловно, известна история герцогства?

— Только в общих чертах, — не стал я кривить душой. — Я знаю, что некогда существовало могущественное королевство Нимотен, которым правил король… не помню имени.

— Алуэн Мохнатые Щеки, — любезно подсказал герцог.

— Ага, точно, — вспомнил я рассказ мага. — Мы ехали в Севр мимо одной из его могил, а их, как мне говорили целых двенадцать. У Алуэна имелись сыновья и дочь, которую обесчестили братья. Дочка родила сына, который наказал своих дядюшек. Наверняка среди них был и его отец. Еще что-то припоминается про меч Уалдрейк, которым владел покойный король. В общем, суть в том, что после смерти отца началась гражданская война и Нимотен раскололось на несколько частей — королевство Ботэн, княжество Севр и герцогство Силингия. Были еще какие-то государства, но их названий не знаю.

— Царство гномов тоже принадлежало Нимотену, — сказал герцог. — А еще были княжества, которые вошли либо в Ботэн, либо в Севр или Силингию.

— Кстати, а почему Ботэн королевство, а Силингия только герцогство? — поинтересовался я.

— Вот, здесь и таится ответ на ваш вопрос — зачем я вас вызвал. Я хочу, чтобы вы помогли превратить Силингию в королевство. Но у нас нет того, что дает мне право объявить себя королем.

— Вам необходим какой-то амулет? Или корона древних королей? — предположил я.

— Мне необходимо святилище. Все дело в том, что в королевстве Нимотен имелось два главных святилища. Одно из них принадлежит королевству Ботэн. Именно из-за этого святилища правители Ботэна имеют право на королевский титул.

— А где второе? — спросил я.

— Второе сейчас занимает народ олкенов.

— Народ занимает святилище? — удивился я. — Святилище такое огромное или народ слишком маленький?

— Олкенов не очень много, а вот святилище — оно и на самом деле огромное. Святилище — это земля. Там есть холмы, равнины. Нет никаких храмов, нет Священных рощ или чего-то такого, что можно увидеть или потрогать. Изначальная земля. Место рождения короля Алуэна Мохнатые Щеки.

— То есть, мало того, что у Алуэна двенадцать могил, так у него еще и две родины? — удивился я. Хотя, чему тут удивляться?

— На самом-то деле их больше, но эти две родины — самые главные.

Ладно, две, так две. С этими древними королями никогда не знаешь — откуда они взялись и где умерли. Но древние короли давно умерли, а жизнь идет.

— Так почему бы вам не послать в эти земли отряд рыцарей и копейщиков? Если олкенов так мало, то можно просто э-э… вежливо поросить, чтобы они признали вас, как своего правителя, а свои земли — частью Силингии?

— Увы, не все так просто, — покачал головой герцог. — Во-первых, мои предки дали клятву, что ни один воин не ступит сапогом на священную землю олкенов. А во-вторых, свое согласие на мою коронацию должна дать правительница олкенов — мертвая женщина.

— Мертвая женщина? — переспросил я. Опять мертвецы? И что, какие-нибудь некроманты подняли из могилки покойницу и заставили ее править целым народом? Вот я и говорю — маги, все-таки, изрядные сволочи.

— Мертвая — она только именуется, а на самом деле вполне живая, — успокоил меня герцог. — Мертвая Женщина — это вроде титула у олкенов. — Но потом снова растревожил: — Мертвая, потому что она живет на земле лишь телом, а ее душа — в царстве духов.

— М-да, — протянул я. — Значит, я должен как-то проникнуть в мир духов, и уговорить Мертвую Женщину дать согласие на коронацию? А зачем вам ее согласие?

— Все дело в том, что Мертвая Женщина — это моя жена.

Глава семнадцатая

Тайны истории

Лес закончился, а вместе с ним и владения Силинга. Жаль, что и дороге пришел конец. Лесная дорога была старой, больше напоминавшей тропу, возы тащились по ней еле-еле, но все-таки лучше так, чем продираться сквозь кустарник. А вид равнины доверия не внушал. Вроде и ровно, но кто знает, что таится под растительностью? Кротовья нора, а то и вообще — забытая ловчая яма. Я, хотя и провел полжизни в седле (ладно, пусть десятую часть!) не очень люблю, когда перед глазами нет четкого пути, размеченного обочинами и канавами.

Воины, сопровождавшие нас, принялись деловито обустраивать лагерь, потому что им предстоит торчать здесь почти два месяца — этим бедолагам, придется ждать нашего возвращения.

— Фон Рейн, — подозвал я к себе своего грустного оруженосца, который так до сих пор и не принял участие в какой-нибудь схватке. — Помните, что я вам приказал?

— Помню, господин граф, — уныло ответил юноша. — Я остаюсь за старшего в вашей дружине, заниматься воинской подготовкой с утра до вечера и я должен следить, чтобы люди падали от усталости.

Я кивнул. Если уж ратники тащились со мной от Урштадта до Силинга, а потом до Священной равнины, то должен от этого быть хоть какой-то прок? Так что, пусть тренируются. В глубине души я очень хотел, чтобы моим юным вассалам и их воинам воинское искусство никогда не понадобилось, но не получится. Вряд ли соседи спокойно воспримут новый титул Его Высочества. И они правы. Кто знает, не станет ли Его Величество Деметрий Первый амбициозным политиком, желающим захватить чужие территории? Силинг подозревает, что если все пройдет успешно и он станет-таки королем, это может означать новую войну с Ботэном. И от расторжения союза с Севром его спасет только скорая женитьба на Инге. В общем, высокая политика. Не зря ведь моя поездка окружена тайной.

— Граф, вы уверены, что нам не стоит брать с собой слуг? — уже в который раз спросил меня барон фон Скилур, которому предстояло стать моим спутником на ближайшее время.

Я только пожал плечами. Не стал опять объяснять барону и своему другу, что если олкены такой миролюбивый народ, как говорил о них герцог, то тащить за собой лишних людей не стоит. Ну да, я и сам с удовольствием взял бы небольшой обоз, а не двух заводных коней, а еще слуг, которые станут разводить костер и таскать воду, но придется вспомнить прежние времена.

Лучше я еще разок тряхну седельные сумки, притороченные к спинам заводных лошадей. Скакать три недели по равнине, где не будет ни постоялых дворов, ни жилья — так себе удовольствие. И, если выяснится, что я забыл свои метательные ножи, то новые заказать будет некому. Правда, наш герцог — будущий король уверял, что оружие не понадобится, я все-таки вооружился по полной. Копье, которое уже сто лет не брал, тоже со мной. И самолично проверил запасы своего спутника. Я бы и оружие проверил, чтобы не получилось, как в прошлый раз, но Габриэль, на моих глазах избавился и от своего меча, и от кинжала, а когда я открыл рот, чтобы выразить свое возмущение, только покачал головой. Ну да, если барон попрется в земли при оружии, он автоматически будет считаться воином. Как-никак, его некогда посвящали в рыцари по всем правилам.

Будь моя воля, я бы Габриэля вообще не стал брать с собой, но маг и барон в этих краях бывал, он станет мне и проводником, а если понадобится — то и советником. Нужно же кому-то разбираться в здешних обычаях и нравах, верно? А я до сих пор путаю имена древних королей и забываю — кем приходилась Алуэн Астис? Нет, Астис — это женское имя, а Алуэнами именовали всех королей, кто каким-то боком доводится потомком Алуэну небритому. Но почему же тогда нашего герцога зовут Деметрием?

Что ж, глянем. Равнина, среди которой торчат холмы.

Равнине бы положено зарасти сорной травой, еще чем-нибудь, чтобы помешать продвижению всадников, а тут трава невысокая, съедобная. И холмы почти голые. В том смысле, что поросли кустарником, но почти нет деревьев. Овец, наверное, хорошо здесь пасти.

Мы ехали бок о бок с магом, а обе заводные лошади не отставали от нас. И не надо было их вести за собой, как это часто бывает. Вот, что радует, так это умение Гневко четко объяснить своим копытным сородичам — кто здесь главный.

— Барон, а почему вы до сих пор не завоевали эту землю? — поинтересовался я, как бы между делом.

С самим герцогом я такого разговора не стал бы заводить — уж слишком он благороден, а с магом можно. Он ведь и в Швабсонии со мной был, поэтому, слегка испорчен нашей цивилизацией.

— Будь это на моей исторической родине, то клятва, что ни один воин не ступит сапогом на священную землю олкенов никого бы не остановила. Можно, например, обмотать подошвы сапог какими-нибудь тряпками. Формально клятва не будет нарушена, а воины быстренько уговорят здешний народ признать своим королем Его Высочество. А «мертвая женщина», управляющая народом и берегущая святилище, стала бы просто мертвой, безо всяких кавычек. В крайнем случае, нанять людей если не в Севре, то в Ботэне.

Габриэль только искоса посмотрел на меня, а потом кивнул куда-то вдаль.

— Сейчас сам увидишь.

Мы проскакали еще пару миль, а потом я и на самом деле увидел — черный прямоугольник, напоминающий остатки старого кострища, вокруг которого весело росла зеленая травка.

— Четыреста лет назад на эту землю вошел отряд моего предка — первого Скилура. Мой род тоже происходит от Алуэна, только не по прямой линии, а по женской. Мой пращур захотел сам стать правителем Силингии, а заодно и заполучить корону, — пояснил Габриэль. — Скилур нанял людей в Ботэне, чтобы не нарушать клятвы. И вот в этом-то месте его отряд попросту охватил огонь. Спасся только один воин из отряда. Хорошо, что у того Скилура наследник имелся, а иначе меня бы здесь не было.

Я остановил Гневко, прикидывая численность погибшего отряда. Если судить по длине кострища, то конных могло быть человек двадцать, а пехоты побольше, человек пятьдесят. Большой костер получился.

Что ж, какие-то силы, нам неведомые, позволили спастись одному свидетелю, чтобы тот поведал остальным о случившемся. Очень наглядно. Потому маг и предпочел избавиться от оружия. Все понятно. А почему Силинг и его родич уверены, что я-то останусь цел? Из-за того, что я не приносил формальную присягу на верность Силингу и, стало быть, не считаюсь его воином? Ну, пока меня не испепелили, а дальше видно будет.

— Клятвы, которые давались в древности очень просты, но они всегда толкуются в пользу того, кому принесли клятву, — пояснил барон. — Нарушить клятву можно, но наказание наступает сразу.

— То есть, если бы я пообещал не лишать кого-то жизни, то мне не следует перечислять, что я не уморю этого человека голодом и не подошлю наемных убийц? — решил уточнить я.

— Именно так, — подтвердил Габриэль. — Вы поклялись, человек вам поверил и этого достаточно. А выискивать какие-то недоговоренности, упущения — не стоит.

М-да… Но что-то в этом есть. Надо будет узнать — не приносили ли богомолы, ставшие ростовщиками, вести свое дело честно? Уж слишком подозрительно себя ведет мой банкир господин Мантиз. Мне это нравится, но подозрительно.

А герцог-то мудрый человек. Я-то думал, что он не привел меня к присяге из благородства, а у него имелись на меня далеко идущие планы. Но сердиться я на владыку не стану, наоборот, похвалю. Государственного ума человек!

Вопросов у меня по-прежнему было много, но пора уже дать отдых коням. И солнышко отчего-то светит так, словно у нас не октябрь, а июнь. Вон, сныть кругом цветет. А она-то как раз расцветает в конце июня.

Выбрав местечко в тени не сомневаясь, что там должен быть родничок. Так и есть.

Распрягли коней, задали им всем овса — много не стоит, но фунт-другой нужно.

— Присмотришь за своими? — спросил я гнедого.

Гневко обиженно отвернулся, а потом на всякий случай махнул хвостом, стараясь меня задеть. Но лишь слегка. А сам искоса поглядывал — дескать, я тебе свою обиду показал, или еще…?

— Да знаю я знаю, что ты и так за всеми присмотришь, — миролюбиво сказал я, дружески хлопая жеребца по крупу. — Но сам понимаешь — привычка. Коли я начальник, так должен все лично проверить и убедиться, что все будет правильно.

— Го! — хохотнул гнедой во всю пасть, давая понять, что он думает о своем начальнике. Мол — пропадешь ведь без меня, бестолочь! И я тоже знаю, что я без гнедого пропаду.

Гневко ушел пастись, а заодно приглядывать за остальными конями. Ну, а еще и за мной.

Маг, уже принявшийся собирать хворост для костерка (вот, и никакие слуги не нужны!), в который раз с изумлением помотал головой:

— Юджин, я никак не могу привыкнуть к твоему общению с жеребцом. Все думаю, что у тебя не конь, а заколдованный человек.

Оглянувшись — а не слышит ли Гневко, я с беспокойством сказал:

— Ты только гнедому об этом не говори, может обидеться. Люди для него — недосущества. Хвоста и гривы нет, копыт тоже и ходят только на двух ногах. А наши мужчины, которые на кобылок внимания не обращают — те просто уроды. Меня терпит, потому что привык. Я для него вроде младшего брата — неразумного и непутевого.

Так это или нет, я не уверен. Но то, что гнедой считает, что оказывает мне покровительство — сто процентов.

Пока я варил немудреную похлебку, барон успел выдуть бутылку вина. Сколько он их прихватил? Кажется, две штуки. Обоза нет, а верхами много не увезешь.

— Лучше бы ты вино на вечер оставил, — вздохнул я, помешивая варево.

Габриэль только отмахнулся и принялся сбивать пробку со второй бутылки.

— Лучше я сразу все выпью, чтобы не облизываться. Выпью — а с завтрашнего дня стану трезвенником, как ты. У олкенов даже пива не пьют.

Я столько наслушался об олкенах, то можно подумать, что здесь живут святые люди. Вон, даже пива не пьют. Или им его варить не из чего?

Похлебка сварилась и я отставил ее в сторонку. Пусть немного настоится и остынет. Иначе барон полезет ложкой, лечи его потом от ожога. А пока Габриэль пребывает в счастливом состоянии — у него еще полбутылки осталось, нужно задать ему кое-какие вопросы.

— Габриэль, а как же так получилось, что герцог женился на будущей Верховной правительнице олкенов?

— А ты у самого герцога не догадался спросить? — фыркнул маг.

— Не то, чтобы не догадался, а постеснялся, — признался я. — К тому же, у меня появилось столько вопросов, что Силингу пришлось бы отвечать на них неделю.

А я и на самом деле постеснялся задать герцогу лишние вопросы, решив, что ответы получу от Габриэля. Как чувствовал, что мне с ним придется ехать. Я же особо и не вникал в прошлое своего правителя. Слышал, что жена Силинга умерла. Но как и что — даже не интересовался. Думал — самое обычное дело, умерла при родах.

— Начнем с того, что когда Деметрий женился, то Онивия еще не была Верховной правительницей, — ответил маг тоном многоопытного ментора. — Николаз, мой племянник, а в те времена правящий герцог, повез Деметрия — ну, тогда еще мальчишку в Священную долину и он там познакомился с девушкой, влюбился, а та ответила взаимностью. Род незнатный, но у олкенов знати и нет. Они вообще народ безобидный. Овец пасут, а когда приходится овечку забить на мясо, долго плачут, а потом у животного прощения просят.

— Ну, хотя бы так, — хмыкнул я. — А я уж подумал, что они травкой питаются.

— Так они мясо очень редко едят. Ячмень сеют, рыбу в море ловят.

— А здесь есть выход к морю? — удивился я. — И что за море?

— Тоже самое море, что и в Севре, — пояснил барон. — Море Ватрон, если помнишь. К Святой долине княжество Севр примыкает. Правда, между ними болото лежит, но по нему гать проложена.

Святая долины имеет выход к морю? Нет, в моем мире правитель, имеющий под боком выход к морю и миролюбивый народец, который мешает проходу, стал бы рисковать не раз в сто лет, а регулярно. Думаю, в конце концов запасы магии, что защищает олкенов, кончились бы, и тот владетель обрел бы важную составляющую экономики.

А Габриэль продолжил рассказ:

— Николаз поначалу не хотел для сына такой партии, а потом решил — а почему бы и нет? С одной стороны — за невестой нет родственников, и это плохо, но с другой стороны — это и хорошо. Будущего правителя как раз женить собирались, так претенденток было не то три, а не то целых пять. Выберешь одну, остальные обидятся. А девушка из народа олкенов — никому из аристократов не обидно.Понятно, что было объявлено, что Онивия потомок самого Алуэна Мохнатые Щеки, но мы тут против истины не погрешили. Всеолкены считают себя потомками короля.

— А не было у Силинга-отца мысли, что свадьба сына с девушкой из народа олкенов поможет получить королевскую корону? — поинтересовался я.

— У Николаза такой мысли не было, точно знаю, — усмехнулся маг. — Мой племянник считал, что быть герцогом — это даже лучше, чем королем. Дескать — все лезут в короли да в князья, а он герцог. И очень этим гордился. А вот я, да еще кое-кто из нашего рода, подумывали — а не поможет ли нам Онивия? Кто знает, как жизнь сложится? И так, все, вроде бы, хорошо. Свадьба, а через год Вильфрид родился. Потом еще не то два года, не то три, как из земли олкенов явился посланник — дескать, прежняя Мертвая Женщина решила стать живой, выйти замуж, родить детей и все прочее. Но ей требуется замена, а заменой может быть только Онивия.

— И что, так просто взяли и отпустили? — удивился я.

— А как удерживать? Не станешь же запирать мать наследника? А сама Онивия решила вернуться в родные места. Она, понимаешь ли, с детства мечтала стать Мертвой Женщиной. Не исключено, что за всем этим кроется еще что-то, но я не знаю. А Силинг-старший на охоте погиб, Деметрий был вынужден принять власть. А чтобы власть принимать, нужно в святилище ехать. Как раз вместе с женой и уехали. Он вернулся, а она там осталась, со своим народом. Пришлось супругу молодого герцога мертвой объявлять, чтобы у народа вопросов лишних не было.

— А как же ребенок? Все-таки, она мать.

— А что ребенок? — хмыкнул барон. — Пока Вильфрид был маленьким, то приглядывала за ним, няньки каждую ночь пугались. Вырос, стала навещать реже.

— В каком смысле приглядывала? — не понял я.

Габриэль посмотрел на меня как на несмышленыша и пояснил:

— Приходила, присматривала. Если что-то не нравилось — наказывала нянек. Она же Мертвая Женщина, что ей стоит сбегать к своему ребенку? Так что, пусть она и ушла, но о сыне всегда беспокоилась. Помнишь, как Вильфрид на твою родину убежал?

Еще бы я не помнил. Я, как раз, скучал, думал — чем бы заняться, а тут герцог с двоюродным дедушкой объявились. Если бы не они, так я бы и не сходил на ту сторону гор. А сходил не зря. И доспехи свои любимые вернул, новости узнал, а заодно еще и наследника престола вернул.

— И что Онивия? — полюбопытствовал я.

— Она как раз шум и подняла. Явилась в замок, чтобы навестить мальчика, а его нет. Искала. Сказала, что следы ведут по ту сторону гор. Самой ей к вам не пройти, зато мы можем.

— А бывшего наемника Артакса не она посоветовала взять на поиски?

— Юджин, не обольщайся, — усмехнулся маг. — Ты, конечно, личность известная, но для народа олкенов ты неинтересен.

— Еще вопрос, — не удержался я. — Понимаю, что герцог не смог или не захотел ехать сам. Но отчего бы ему было не отправить Вильфрида? Если тайная правительница его мать, то разве она откажет своему сыну?

Габриэль вздохнул еще тяжелее, но все-таки ответил:

— Знаешь, это очень болезненная тема. Все дело в том, что Вильфрид считает свою мать предательницей. Сама Онивия присматривала за сыном, но он-то ее ни разу не видел. Деметрий уже заводил с мальчиком разговор, но тот наотрез отказался ехать.

Что ж, правдоподобно. За исключением того, что молодая женщина, ставшая женой герцога, вдруг решила вернуться домой. Неужели ее так прельщала возможность стать какой-то там Мертвой Женщиной, пусть и верховной правительницей? Нет, барон прав. За всем этим кроется еще что-то.

Мы доели похлебку, маг прикончил остатки своего вина и принялся закапывать пустые бутылки. Пора седлать коней и двигаться дальше. Но я все-таки не утерпел, спросил:

— Жена герцога объявлена мертвой, так почему же ему не сосватали новую жену?

— Мертвой она объявлена для народа. А те, кому нужно, знает правду. И кто захочет выйти замуж за человека, жена которого стала правительница олкенов? А Олиния, пока была рядом с мужем, была очень ревнивой особой! Возможно, что она вред причинить не сможет, но рисковать никому не хочется.

Глава восемнадцатая

Муки мага

Дорога у нас заняла две с лишним недели. За это время мы с бароном успели съесть половину наших запасов и скормить лошадям почти весь овес. В принципе, из расчетов не выбились, на обратную дорогу останется. Даже если все закончится, то как-нибудь да вернемся. Но вот сама дорога меня достала. Плохо, когда взгляду не за что зацепиться — унылая равнина, холмы. Тоже, довольно-таки унылые. Скучновато. А еще мой спутник из доброжелательного и добродушного человека превратился в склочного и ворчливого субъекта, огрызающегося на любое мое слово. Но я могу и помолчать, чтобы не провоцировать скандал, хуже другое — фон Скилур иной раз не хотел идти за водой, собирать хворост для костра или не желал вставать на рассвете. Я уж не говорю про то, что еду он не готовил, но подозреваю, что этого высокородный путешественник и не умеет.

А я, удивляясь собственному благодушию, за все это время не то, что не убил господина мага, а даже ни разу его не ударил. А так хотелось! Я уговаривал Габриэля трудиться, вставать до рассвета и все такое прочее.

Не скрою — несколько раз ладонь уже сжималась в кулак, а колено сгибалось, чтобы дать хорошего пинка под зад близкому родственнику моего правителя, но каждый раз останавливался каким-то чудом. Представлял себе, что рядом со мной не барон, которому не то семьдесят лет, не то все сто, а хамоватый и избалованный подросток. Но подростку-то лишняя оплеуха не повредит, а для старика она может стать фатальной. И кулак разжимался, и нога возвращалась в исходную позицию.

Я даже Гневке не разрешал провести с бароном-магом воспитательную работу. Гнедой пару раз хотел наподдать барону копытом, но я его уговаривал этого не делать.

Не знаю, почему я стал таким терпеливым? Вряд ли из уважения к родственнику Его Высочества. И не из жалости к закоренелому пьянице, лишенному выпивки. Не исключено, что мне было жалко барона, который отчего-то по ночам не просто ворочался, а кричал и стонал. Верно, снилось что-то плохое. Я сам просыпался от этих криков, а потом будил Его милость, получая вместо благодарности недовольное ворчание.

Но все-таки, я гордился тем, что сумел удерживать себя в рамках приличий. Может, сказывалось влияние этих мест? Ведь не случайно же в этих краях живет самый миролюбивый народ на свете. Впрочем, самого народа олкенов я пока не встретил и судить могу только со слов герцога и господина мага. Не то, чтобы я им не верил — допрежь они меня не обманывали, но, как правило, стараюсь проверять чужие слова собственным опытом. Но если на меня напало миролюбие, то почему барон так раздражен? Неужели отсутствие спиртного так пагубно влияет на характер? Не может такого быть. Я ведь и сам некогда злоупотреблял, но перенес расставание с молочком от бешеной коровушки достаточно легко. Так что творится с бароном? Пытаюсь понять, но не могу.

Главное, сдержаться, потому что сегодня барон превзошел самого себя. Начал скулить с самого утра, а нынче уже обед.

— Граф, я устал и от вас, и от нашего бестолкового путешествия, — решительно заявил Габриэль, вытирая пот, заливавший лоб. — А бестолковое оно из-за вас. Вы — редкостный зануда. Мы могли бы взять с собой несколько телег, и слуг. Мы могли бы чаще отдыхать и питаться более разнообразно, чтобы не давиться каждый день вашей гнусной похлебкой. А пить могли бы более вкусные напитки, нежели ваш кипяток!

Помню-помню я его слугу, который взял в долгое путешествие жареных кур и яйца. Но барон об этом уже забыл. Равно как и то, что его слуга оказался могущественным магом из стана противника. И голый кипяток мы пьем не каждый день. Вон, я по утрам пытаюсь поить барона кавой, а он упрямится, говоря, что таким пойлом не угощают даже смертников.

— А кто вас заставляет есть мою похлебку? — улыбнулся я дедушке герцога самой своей милой улыбкой. — Как говорил мне когда-то наставник — ешь, да не блей. А коли блеешь, то не ешь.

Наставник — наш сержант в лагере наемников считавший, что настоящий солдат обязан питаться не тем, что ему нравится, а тем, что у него имеется. А уж моя похлебка, которую я варю три раза в день, гораздо лучше того, что мне доводилось есть. Она, конечно, однообразная, не спорю, но другого-то ничего нет. Да и не повар я, чтобы баловать барона изысками.

— Ваша еда — помои, — безапелляционно заявил маг. — И я торжественно обещаю, что больше моя ложка не влезет в ваш грязный котелок.

— Вот это правильно, — с одобрением отметил я, пропустив мимо ушей обидную фразу про грязный котелок. — Если вы не станете есть похлебку, тем лучше. Мне достанется больше.

— Да лучше я стану есть овес, — завопил барон.

— Овес, ваша милость, предназначен для более нежных существ, нежели вы, — сообщил я, стараясь удержаться, чтобы не подъехать к барону поближе.

— Го? — слегка скосил глаз Гневко, поглядывая на меня с надеждой — не разрешу ли я немножко выйти вперед, а он там — немножко правым задним копытцем… Ну, позволь? А?

Я только похлопал ладонью по шелковистой шерстке жеребца, призывая его проявить терпение и держаться бок о бок, а не выскакивать вперед, чтобы дать простор своему заднему копыту. Пусть гнедой не волнуется — овса барон тоже не увидит. Если захочет кушать, так пусть отправляется в луга и кушает сныть и клевер. Они, говорят, съедобны не только для лошадей, но и для двуногих приверед.

Но я все-таки немножко помечтаю. Отыскать бы речку поглубже, да и утопить господина придворного мага. Но речки здесь нет, встречаются только ручьи. Но если сунуть морду барона в воду, подержать немножко, то захлебнется и так. А что потом с трупом делать? С рекой — тут все просто. Отыскать какой-нибудь камушек потяжелее, привязать к ногам барона фон Скилура, а потом его мясом прекрасно пообедают рыбки да раки, а скелет уляжется на дне. А вот если оставить труп в ручье, то оно долго будет оттуда торчать, да еще и воду отравит.

Ну вот, представил, как вздувшееся тело Габриэля лежит в ручье и стало полегче. Искоса посмотрел на мага, не подозревавшего о моих мечтаниях и услышал новую порцию причитаний.

— И зачем это я согласился ехать с вами? — стенал барон. — Какого тоффеля я позволил себя уговорить?

Ну, вот это уже перебор. Отправить вместе со мной барона было решение его венценосного внучатого племянника. Но Габриэль об этом не помнит.

— Барон, а вы кричите погромче, — посоветовал я. — Можете еще поплакать. Помогает. А я вам лопушок сорву.

Фон Скилур, прервав свое нытье, с подозрением уставился на меня.

— Зачем мне лопушок?

— Сопли вытирать будете, вместо платка.

— Если бы у меня было при себе оружие, то я немедленно вызвал бы вас на дуэль! — гордо заявил Силурд. — И мне плевать, что на вас не действует магия и что в бою вы меня сильнее.

— А уж как вы мне надоели своим нытьем, любезный барон, что просто сил нет. Ноете, словно я у вас последние сапоги отнял.

— Все, господин граф. Ваши слова исчерпали мое терпение! Я требую сатисфакции!

С этими словами барон фон Скилур остановил своего мерина, соскочил с седла и принялся отыскивать себе какое-нибудь оружие, хотя по правилам, если уж он вызвал меня, то выбор оружия был за мной. А маг, кажется, углядел не то камень, не то еще что-то.

От доброго пинка гнедого господин барон подлетел, а потом растянулся по траве.

— Го-го! — виновато выдохнул Гневко. Стукнув копытом, понурил голову. Скорее из чувства приличия. Я-то видел, что в левом глазу этого четвероногого жулика мелькнул огонек самодовольства.

— Так ладно, я тебя и не виню, — успокоил я гнедого.

А зачем винить жеребца? Как ему было удержаться, если задница господина барона прямо-таки приглашала слегка прикоснуться к ней? Ну, слегка у моего друга не получилось, но как сумел. Но Габриэль сам виноват. Нечего было дурью маяться.

Я спешился, чтобы проверить — живой ли вообще Силурд? Живой, зараза.

Честно скажу, что испытывал двойственные чувства. С одной стороны — надоел мне господин маг, хоть он и числился среди моих близких друзей. С другой — копать ему могилу мечом то еще удовольствие.

Перевернул мага на спину, расстегнул ему верхний крючок камзола, а потом полил морду водой, смывая кровь со лба. Ну вот, а он только-только залечил старые ссадины.

Вода полилась по лицу, попала в рот, а тут Габриэль очнулся. Закашлялся, а потом недовольно сказал:

— А зачем сразу драться-то? Могли бы попросту, по дружески сказать — барон, ты не прав.

— Так с вами никто и не дрался, — честно ответил я, стараясь скрыть смех.

Так ведь и на самом деле, никто с бароном не дрался. Разве конь может драться с человеком? Убить — это да, запросто, а вот, чтобы драться на равных, такого не было.

Габриэль попытался сесть, но не получилось. Со стоном перевернулся и, встав на колени, обратил свой взор на гнедого. Видимо, догадался, кто его «приласкал». Да и немудрено. Я бы так пнуть не сумел, при всем желании.

— И как я теперь в седло сяду? — жалобно поинтересовался маг, обращаясь к обидчику.

Гневко на этот вопрос отвечать не стал. Для него такие мелочи, как сбитая задница — не аргумент. Не можешь сидеть на спине коня, так и ходи пешком.

А господин придворный маг не сумел усидеть даже на коленях, а улегся на живот. Надеюсь, все обошлось лишь ушибом мягких тканей? Впрочем, если бы копыто сломало барону таз, он бы сейчас не смог бы пошевелиться.

Наверное, я все-таки был не прав, жалея барона. Вон, какое чудесное действие оказал удар копытом по жопе. Я мог бы догадаться и раньше, а мой пинок не вывел бы мага из строя. Так кто ж его знал-то?

Ладно, пусть полежит. А я пошел расседлывать обоих коней. Коль скоро мы вынуждены сделать остановку, то пусть отдохнут. И мы, если не пообедаем, то хотя бы перекусим сухарями и запьем их кипятком.

Сняв с заводных лошадей мешки с остатками провизии, по привычке посмотрел на гнедого, но не стал ничего говорить. Гневко присмотрит за ними и без напоминаний.

Я принялся искать хворост, а его, как на грех, было мало. Котелок вскипятить хватит, а на большее и рассчитывать не стоит. Ну, хотя бы так.

Пока я возился, господин барон уже малость оклемался. Он даже сподобился лечь на спину, подложив под нее одну из чересседельных сумок.

— Юджин, неужели я вас так достал? — поинтересовался барон.

— Нас, это кого? — с сарказмом переспросил я, потому что если он именует меня просто по имени, то почему обращается на вы? А ведь всю минувшую неделю наше общение было подчеркнуто официальным.

— Вас, это тебя и Гневко, — уточнил Габриэль.

Я немного побеспокоил барона, потому что сухари лежали именно в той сумке, которую маг подложил под свою поясницу. Сложив на лопушок три черных сухарика, налил кипятка в кружку и предложил Габриэлю.

— Изволите кушать, Ваша милость? Если откажетесь, пойдете грызть одуванчики.

— Не издевайся, — мрачно отозвался маг, принимая сухарики. Забирая кружку, отдернул руку. — Горячо-то как!

Догадавшись нарвать пригоршню травы, барон сумел с ее помощью ухватить посудину и поставить ее рядом с собой. А мог бы догадаться за ручку взять. И что это с ним?

— Понимаю, я в последние дни выглядел, словно законченная скотина, — признался маг, поглядывая на меня исподлобья. — Больше всего на свете хотелось… да что скрывать, мне и сейчас хочется — развернуть коня и вернуться назад, в лагерь.

— А что там, в лагере-то? — спросил я, хотя и догадывался, что именно.

— В моей повозке осталось еще две дюжины бутылок вина, — признался маг. — Я, Юджин, не рассчитал свои силы. Думал, мне удастся обойтись без спиртного…

— Так тебе это и удалось, — усмехнулся я. — Ты не пьешь уже почти три недели. А то, что ты капризничаешь — это нормально. Ты же коня не повернул и не уехал.

— Да? — удивленно вскинулся маг.

Фон Скилур задумался, а потом захрустел сухарем. Неожиданно, он застонал.

— И что опять неладно? — вздохнул я, отставляя собственную кружку, в которой размачивал жесткий сухарь.

— Жуб шломал, — простонал барон.

Вон как. А я-то считал, что у магов, как и у шойзелей, не бывает проблем с зубами. Заклинание там, какие-нибудь колдовские фокусы.

— Эх, господин маг, господин маг, — покачал я головой.

Не стал упрекать Габриэля в неосторожности — мол, надо было сухарик перед употреблением размочить, глядишь, тот бы и стал помягче. Если он мне не верит, то пусть посмотрит на живность. Вон, вороны, у которых зубов вообще нет, размачивают жесткий хлеб в лужах, а только потом клюют. Но ворона — самая умная птица. Моему другу магу до нее еще расти и расти. Да и какой смысл вещать задним числом?

Придворный маг вытащил изо рта обломок сломанного зуба, оглядел его со всех сторон, а потом выбросил. Посидел, а потом стал есть сухарь, как и положено — размачивая.

— Это и хорошо, что он сломался, — вдруг заявил маг.— Зуб у меня все равно болел, а теперь перестал.

Я покивал из вежливости. У меня самого (тьфу-тьфу) с зубами было все в порядке. Но это не моя заслуга, а наследство предков. У моего дедушки, умершего в шестьдесят пять, все зубы были здоровыми безо всякой магии. И отце с дядей не страдали от зубной боли.

— Задница заживет до завтра? — поинтересовался я, хотя вопрос был нелепым. Кто знает — заживет она или нет?

— Задница — не голова, пройдет, как миленькая. А если не заживет, пешком дойду, — отмахнулся барон. Прищурив глаза, маг сообщил: — По моим расчетам, нам осталось идти всего один день. Ну, если я пойду пешком, так два.

— Ну, тогда пошли, — предложил я, поднимаясь с места. — До вечера еще далеко, успеем миль пять отмахать.

Я начал собирать наше барахло, а барон, хотя и с трудом, встал.

А я подумал — даже если мне не удастся уговорить Мертвую Женщину дать разрешение герцогу на титул, то наш поход уже совершен не зря. Непьющий маг — огромная редкость. Но бросит ли Габриэль пить, это, как говорится, не факт.

Глава девятнадцатая

Праздник рябины

— Ну, наконец-то, — с удовлетворением вздохнул Габриэль, растягиваясь на широком лежаке гостевого дома, куда нас привели олкены. — Устал, как никогда в жизни не уставал.

Мне тоже хотелось упасть, но я вначале разложил наши вещи, снял доспехи и принялся пристраивать оружие на деревянных колышках. О гнедом и прочих лошадях я не волновался, о них уже позаботились. Ну, раз животинка (прости, друг Гневко!) пристроена, то можно побеспокоиться и о себе. Но о нас позаботились хозяева.

Гостевой дом — полуземлянка, внутри которой располагалось два лежака, а между ними стоял стол. Овечьи шкуры кругом. Очага нет, но имеется каменная чаша, покрытая изнутри старым налетом копоти, а сбоку к ней прислонена каменная же крышка. Это что, жаровня? Надеюсь, на ночь ее заполнят углями. Ночи холодные и во время пути мы изрядно намерзлись.

Свет пробивался сверху, проникая сквозь непонятную преграду — и не стекло, и не бычий пузырь.

— Это слюда, — пояснил маг, отслеживая мой взгляд. — Камень такой, слоистый. Его можно на пластинки раскалывать, а пластинки вместо стекла в окна вставлять.

Ну, стекла тут нет, оно понятно. Но я обратил внимание, что железом народ тоже не пользуется. У стариков, которых мы встретили, на поясе висели короткие каменные ножи. Таким оружием даже овцу не зарезать. Разве что шкуру с нее снять, или гриб подрезать.

После пинка, что выдал барону гнедой, мы добирались до поселения олкенов не день, и не два, как предполагал маг, а целых три. И не шли, а ковыляли. Барон не мог держаться в седле, а мне, естественно, тоже пришлось идти пешком. Было бы неприлично, если бы я ехал, а мой друг шел пешком. Ну да, именно друг, потому что других-то у меня нет. А то, что Габриэль проявил слабость и рычал на меня всю дорогу — такое бывает. Как бы это выразиться по-умному? Ну да, так бывает у людей, имеющих склонность к выпивке и лишенных возможности удовлетворить свои желания. Сам, помнится, в состоянии похмелья готов был на все, чтобы заполучить кружку-другую пива.

Но как бы то ни было, мы дошли до поселения — из земли торчат только крыши, покрытые дерном, над которыми клубится дым. И уже на подходе нас встретили легендарные олкены. Впрочем, ничего примечательного я пока не заметил. Мужчины одеты в шерстяные штаны и длинные рубахи, подпоясанные яркими шнурами, а женщины поголовно в длинных юбках и серых блузках. А я ждал набедренных повязок и шкур, накинутых на плечи. Так что, люди, как люди. То, что здесь преимущественно старики и дети лет до пяти-шести, это тоже нормально. Если они скотоводы, то остальные пасут овец на дальних пастбищах — трава-то, несмотря на позднюю осень, во всю растет. А может, здесь круглый год так?

Но что удивило, так это то, что хозяева не спросили — кто мы такие, зачем пришли? Странно.

— Нас долго здесь будут держать? — спросил я, усевшись на собственный лежак. Тряхнул ближайшую шкуру, ожидая, что в ней скопилась пыль и мне придется для начала все хорошенько выколотить. Но нет, все чистенькое.

— Держать? — не сразу понял маг, а потом, когда до него дошел смысл вопроса, пожал плечами: — Кто знает? Может и день, а может и месяц. Олкены — народ неспешный. Пока то да се, пока еще присмотрятся к нам. Вернее — к тебе. Меня-то здесь уже видели.

Торчать целый месяц в этой норе мне никак не хотелось, но коли придется, то деваться некуда.

— А сколько раз ты здесь был?

— Раз пять, это точно, — ответил маг. — Но я тогда помоложе был, не уставал так. И обоз у нас был, а в нем вино.

Ишь, упрекает.

— Совсем тяжко? — с сочувствием спросил я. Наверное, мне все-таки было немного стыдно, что я не стал брать обоз.

— Да я, вроде, уже и не хочу, — гордо заявил барон. Но немного подумав, сник и горько вздохнул. — Нет, все равно скучаю по доброй выпивке. Юджин, ты мне так толком и не сказал — почему ты не взял обоз?

Ну вот, опять за рыбу пфенниг. Придется отвечать. Признаваться, так сказать.

— Сколько бы мы прошли, если бы были с обозом? — спросил я.

— Если не торопясь, то два месяца, — ответил маг.

— А могли бы и дольше. Два месяца туда, два обратно, да тут еще сколько-то… А мне потом еще домой возвращаться. Этак, я бы полгода, а то и год проболтался.

— И что такого? — недоумевал маг. — Подумаешь, какой-то год. Понимаю, для Деметрия сейчас невозможно отлучаться на такое время, но ты-то ничем не обременен. Неужели боишься, что Кэйт тебя не дождется? Так супруга твоя — женщина верная.

Похвалив мою жену, Габриэль вставил-таки шпильку:

— В отличие от тебя…

Я ничего не стал отвечать. Про то, что я не слишком верный супруг, я и сам знаю. Другое дело, что сам-то я никаких действий для этого не применяю, за женщинами не бегаю, а все как-то само-собой получается.А что касается моего желания вернуться пораньше, то пусть Габриэль сам догадывается. Маг он, или кто? Или из-за нехватки спиртного у него пропала способность соображать?

— Так говоришь, месяц здесь сидеть? — вздохнул я.

— Ну да, мы тут посидим, к нам присмотрятся, — подтвердил маг. — Потом тебя или меня позовут к себе старые женщины.

— Старые женщины?

— Ага, — кивнул барон. — Старые женщины — они здесь всем управляют. Мертвая женщина не станет во все дела вникать, верно? А старухи тебя позовут, расспросят, зачем ты пришел, а уж потом решат — достоин ты или нет отправиться на встречу с их верховной правительницей, а заодно и богиней.

— Которая Мертвая, но не совсем, — хмыкнул я.

— Она самая. Я сопровождал еще дедушку герцога, потом отца. И два раза самого Деметрия. Но я здесь ничего сказать не могу — сам я никогда с правительницей не встречался, мне это без надобности было.

Вообще-то, с одной правительницей барон встречался. Но это не существенно. Подозреваю, что жена герцога не подозревала, что станет какой-то там Мертвой Женщиной. А если и подозревала, то это все равно, немного другое. Но сейчас есть иной, более важный вопрос.

— Скажи-ка, господин барон, а у олкенов принято кормить гостей?

Не успел Габриэль раскрыть рот, как в нашу полуземлянку вошел невысокий старик с корзинкой в руках. Следом за ним второй — с кувшином и двумя кубками.

Старики поставили все на стол и удалились, не говоря ни слова.

Габриэль вскочил с лежака и подскочил к кувшину, словно заяц, узревший капусту.

— О, пахнет пивом! — радостно сказал маг. Его лицо приобрело мечтательно-счастливое выражение. Габриэль цепко ухватил посудину, налил себе полный кубок и стремительно его опорожнил.

Мне едва удалось совладать с собой, чтобы не засмеяться, потому что выражение лица старого мага сменилось с абсолютно счастливого на разочарованное. Грех смеяться над чужим горем.

— Квас… — едва ли не плача пробормотал барон.

А вот у меня, пока я не попробовал каву, квас был любимым напитком. Наверное, где-то в Швабсонии до сих пор настаивают «Пойло старого наемника», да еще и не делятся со мной прибылью.

Я же, в отличие от барона, торопиться не стал. Выпил половину кубка, а потом полез в корзинку. Вытащив провизию, принесенную старичками, радостно крякнул — тут было и холодное мясо, и сыр, и лепешки. И даже — увесистая головка чеснока. Не скрою — за время пути мне самому осточертела похлебка моего собственного приготовления. Подумал, что следовало бы взять с собой тот же чеснок, специи какие-нибудь, чтобы хоть как-то разнообразить крупу и сушеное мясо. Не забыть бы прихватить все это на обратном пути.

— Присоединяйтесь, господин барон, — радушно предложил я, разделывая головку чеснока на зубчики, а потом начиная сдирать с них шкурку. Баранина с чесноком — это прекрасно.

Габриэль подсел поближе, ухватил половину лепешки и сыр, но жевал вяло.

— Ну отчего они не принесли хотя бы пиво? — в сердцах высказался маг.

— Вы же сами мне говорили, что олкены не варят пиво и не гонят шнапс, — напомнил я.

— Нет, ну ведь могли бы! — произнес фон Скилур. — Если они умеют варить квас, то что им стоило сварить пиво?

Не стал объяснять Габриэлю, что квас не варят, а настаивают, но если его настаивать подольше, то выйдет бражка. Скажу, а барон применит какое-нибудь колдовство и превратит замечательный напиток в вонючее пойло.

На лице у двоюродного дедушки владетельного герцога и одного из сильнейших магов Силингии обозначилась такая скорбь, что мне снова захотелось посмеяться. Габриэль был похож на ребенка, обманувшегося в своих ожиданиях.

Мы поужинали, а потом улеглись спать. Перед тем, как улечься, я хотел выйти и проведать Гневко, а потом решил, что чрезмерная забота опять оскорбит моего жеребца. К тому же, здешний народ вряд ли способен обидеть гнедого, а если здесь волки, так им же хуже.

Утро началось странно. Для меня, по крайней мере. Не помню, когда я в последний раз не услышал, чтобы в дом вошли посторонние? И, неважно, что это чужой дом, а женщина, которая вошла, явно не была посторонней. Важен сам факт.

Я проснулся не от скрипа дверей, не от шагов, которые должен был услышать, а от женского голоса.

— Дорогие гости, пора вставать. Вода и все нужное — во дворе, а завтрак уже на столе. Поспешите, чтобы не остыло.

Меня, едва ли не подкинуло на постели. Это кто же такая бесшумная?

То, что это женщина, я не ошибся. Высокая, статная. Я бы даже сказал — красивая, но красота — понятие индивидуальное. И возраст я затруднился определить. Может и тридцать пять, а может и все пятьдесят. Вот, тоже странность. Обычно я угадываю возраст женщины с точностью до двух лет. Голова прикрыта платком, но спереди выбивается прядка седых волос, хотя все остальные черные. Но это тоже еще ни о чем не говорит. Вернее, говорит о том, что эта женщина не красит волосы, как некоторые особы, обнаружившие седые волосы лет в тридцать — тридцать пять, а то и раньше.

— Господин маг, вы проснулись? — поинтересовалась женщина, поглядывая в сторону Габриэля, поднявшего всколоченную голову. — Если проснулись, хочу вам сказать, что сегодня в нашем селении пройдет праздник рябины. И там вы сможете досыта напиться сидра.

— Сидра? — нахмурился маг.

Он что, не знает, что такое сидр? Или в Силингии его не делают? Яблоки и груши растут, об этом твердо знаю — ем с удовольствием, а вот сбраживают ли из них сидр? Я не знаю, не интересовался. Но если праздник рябины, так может, и сидр рябиновый?

Знаю один рецепт: берется емкость, наполовину заполняется ягодами рябины (не мыть!), добавляется сахар, а потом заливается теплой водой. Ставим в угол и ждем, пока не будет готово.

— А ваш сидр очень крепкий? — зачем-то спросил я.

— Вы можете пить без опасения, — улыбнулась женщина. — А если господину магу покажется, что сидр недостаточно крепок, то он может выпить побольше, вот и все.

Ну, это, как водится. По своим студенческим временам прекрасно помню, что качество любого напитка можно компенсировать его количеством. И, если ты вечером вместо одной кружки пива выпил три, а то и пять, то хорошее настроение на весь вечер, а наутро — головная боль, обеспечены.

— Вот только, — покачала женщина головой, разглядывая мой арсенал, развешенный на стене, — на праздник вам придется прийти безоружным.

Прийти без оружия? Да еще и на чужой территории? Не смешите меня. У меня даже в собственном доме почти в каждой комнате имеется что-то такое, чем можно убить человека. Я уже открыл рот, чтобы отказаться от посещения праздника, как свой рот открыл господин маг. Габриэль, хотя и слыхом не слышавший о сидре осознал, что это не квас, а нечто покрепче.

— Спасибо за приглашение. Разумеется, мы придем без оружия.

Ну, хренов маг! Теперь придется идти вместе с ним, почти что голым.

Женщина ушла, а мы с бароном, быстренько сделав все нужные поутру дела, принялись за завтрак. Горячая каша, куриные яйца, лепешки. А что еще надо соскучившемуся по нормальной еде человеку?

— Габриэль, кто тебя за язык тянул? — поинтересовался я, когда мы покончили с едой.

— Про то, что мы придем безоружными? — переспросил маг. Махнув рукой, попытался меня успокоить. — Юджин, в этих местах еще ни разу никто никого не убил, даже не искалечил. Здесь даже драка — такая редкая вещь, что если она случится, то помнить о ней станут лет десять, никак не меньше. Так что ты смело можешь явиться на праздник без своего меча. И не вздумай метательные ножи брать или кинжал под камзол прятать. Вижу, что ты это замыслил.

— А что будет? — поинтересовался я, не слишком-то удивляясь догадливости барона. Все-таки, Габриэль меня знает неплохо. Артакс без оружия — явление более редкое, нежели трезвый маг, а я и на самом деле собирался припрятать пару-тройку клинков.

— Что будет — лучше не проверять, — совершенно серьезно сказал барон и я ему отчего-то поверил.

Без оружия, так без оружия. Ну, без оружия-то плохо, а если подумать…? Если на празднике обещают наливать сидр, то будут и тяжелые кружки. И сама бочка, если ее разбить. Так что, в любой ситуации всегда найдется что-то полезное, чем можно расколотить голову своего недруга или проткнуть ему глаз.

На душе сразу же стало легче.

— То, что во мне определили воина — неудивительно. А вот как эта женщина поняла, что ты маг? — спросил я. — Или ты здесь уже отметился?

— Не думаю, — покачал головой Габриэль. — Приезжал, да, но никто меня никогда не спрашивал — кто я такой. Да и кто бы запомнил? Нет, женщина эта…

— А что с ней не так?

Я и сам понял, что это непростая женщина, пусть она и принесла путникам завтрак, но хочется услышать версию мага.

— Пока не знаю. Но скорее всего, она из тех Старых женщин, которые управляют олкенами. Выше них лишь Мертвая Женщина — их богиня.

Любой праздник предваряется ярмаркой. Поначалу, я собирался сходить и поглазеть — а что продают у олкенов? Но здраво поразмыслив решил, что на торжище я не пойду. Вряд ли здесь продают оружие, книги или что-то такое, что можно подарить Кэйтрин. А еще — со слов барона я знал, что олкены не принимают монеты за свои товары, предпочитая обмен. А что я стану менять? Лошадей жалко, а старого мага отдавать за какую-нибудь брошку или колье неудобно. Да и не возьмут его.

Поэтому, я просто оседлал Гневко и решил немножко покататься, посмотреть на местность. Вдруг обнаружу какие-нибудь старые руины или заколдованный замок?

Гнедой принял мое предложение без особого восторга. Понятное дело — он за время пути подустал, хотел отдохнуть денька два, а лучше недельку. Но спорить не стал.

Выезжая из селения обратил внимание, что подходят люди.Но стада сюда никто не гнал, значит, большинство народа остается на пастбищах. Видимо, празднество не предполагает наличия всех олкенов, но оно для чего-то проводится. Но это так, для заметки.

Вернулся я из лугов часа через два, расседлал Гневко, зашел в наше временное жилище. Оставив меч и прочее, пошел на площадь.

А там уже было полно народа. Женщины, старики и дети. Попадались еще зрелые мужчины, но почему-то не видно парней. Видимо, их-то и оставили присматривать за овцами.

В центре площади плясали девушки, одетых, по случаю праздника в черные юбки и белоснежные блузки. А на их головах пламенели алые платки. Это что, танец рябины?

— Юджин, иди сюда! — услышал я голос мага. Веселый, кстати. Стало быть, Габриэль уже был навеселе.

Барон фон Скилур обнаружился около одной из бочек, от которой пахло перебродившими яблоками. Значит, все-таки сидр, а не рябиновая настойка.

У этой бочки стояло несколько пожилых мужчин с кружками в руках, а господин маг уже успел стать своим.

— И сколько ты уже выдул? — поинтересовался я.

— А я что, считал, что ли? — возмутился барон. — Вот, когда с ног упаду, тогда и посчитаю.

Габриэль допил и протянул кружку разливальщику — еще одному старику с черпаком в руках. Тот наполнил посудину мага и посмотрел на меня.

— Путник, тебе налить?

— Этому путнику крепкого ситра нельзя наливать, — хохотнул Габриэль, слегка переврав название. — Он предпочитает детские напитки.

Не будь я привычен к подобным шуткам, то господин барон получил бы еще один пинок, но уже от меня. Но за двадцать лет жизни среди людей, обожающих крепкие напитки, это шутка выглядела детской, как и тот сидр, что я предпочитаю.

А старички, вместо того, чтобы насмехаться над трезвенником, только кивнули в сторону других бочек, возле которых народа было гораздо больше.

Мне досталась деревянная кружка, наполненная «детским» сидром. Попробовав, понял, что в голову этот напиток все-таки дает. Но так, слегка. Если я долго не пью кваса, так и тот малость шибает.

— И как тебе праздник? — услышал я знакомый женский голос.

А, та самая «непростая женщина».

— Отличный праздник, — похвалил я.

Ну, что ей сказать? Я таких праздников за свою жизнь видел сотни, а может и больше. Девки пляшут старательно, но неумело, а остальной народ накачивается слабыми напитками. Все, как всегда. Еще должна быть какая-нибудь драка, как же без этого? Но у олкенов, если барон не врет, драк не должно быть.

Внезапно со стороны донесся боевой клич в дюжину глоток, если не больше. Я сам не понял, как у меня в руках оказался деревянный черпак.

Я приготовился встретить противника лицом к лицу, но сзади меня ухватил две сильные руки.

Глава двадцатая

Праздник рябины — 2

Я проснулся оттого, что спать было неудобно. Еще бы удобно, когда ноги оказываются выше головы. И сплю почему-то на сене. Я в такой «постели» не спал уже много лет, предпочитая что-нибудь более устойчивое и уютное, вроде кровати с матрасом, да еще чтобы все было застелено свежим бельем. А в сене пусть спит молодежь, что не замечает жизненных неудобств и которым все равно, что в их бока впиваются острые стебли. Сам таким был. Но это было давным-давно.

Еще хорошо, что острые сухие стебли не впиваются в мою спину и в задницу. А, так подо мной постелена какая-то шкура.

И я отчего-то совершенно не удивился, обнаружив рядом со мной красивую женщину. Не то, чтобы совсем голую (нет, о женщинах следует говорить — обнаженную), но вот сорочка у нее задралась, а никакого одеяла, чтобы прикрыть все то, что открывается взору, здесь нет. И сам я, не то, чтобы совсем голый (о мужчинах можно и так), но в некоторых местах не прикрыт ни одеждой, ни бельем.

И, спрашивается — зачем я снова кому-то вру? Ладно, если бы я вчера перебрал с сидром, а позже очнулся с таинственной незнакомкой, абсолютно не помня — было у нас что-то, или нет, но все ведь все не так. И сидра я выпил всего пару кружек, но это был «детский» сидр, так что, без последствий. А если бы переключился на «взрослый», так что такого? Клятвы соблюдать трезвость я никому не давал, даже самому себе, а всю жизнь оставаться трезвым, как дурак — тоже нелепость. А уж гордиться своей трезвостью, как бы сказал патер — это гордыня.

Ну, а если бы и наклюкался, как мой друг Габриэль, то утешил бы себя тем, что это не я виноват, а господин герцог. И я был вынужден пить, потому что нахожусь на дипломатической службе его Высочество.

Нащупав камзол, как сумел прикрыл и себя, и свою подругу.

Впрочем, начну с начала. Точнее — со вчерашнего вечера, когда я решил отведать здешнего сидра.

Итак, услышав воинственный клич, я вооружился, собираясь ринуться в бой, но был остановлен.

Руки, охватившие меня сзади были сильными, но не настолько, чтобы я не смог освободиться от захвата и броситьхозяина этих рук в бочку с сидром. Другое дело, что воевать было не с кем.

— Воин, не торопись, — со смехом сказал незнакомка. — Это всего лишь танцы. Праздник рябины.

А, вот оно что. Девушки в красных платках изображают рябину, это понятно. А вопящие парни? Судя по остроконечным шапкам, эти изображают каких-то птиц.

Парни бегали вокруг девок, видимо, каждая «птица» отыскивала свою «ягодку». И чего копаются, дураки? Все девки красивые, бери любую.

Мы запаслись сидром и отошли в сторонку, чтобы без помех поглазеть на зрелище и поговорить. Отыскав бревнышко, на которое можно присесть, я кивнул незнакомке:

— Пристроимся здесь?

Мы уселись, как положено взрослым людям, наблюдающим со стороны на веселящуюся молодежь. Нам никто не мешал. Напротив — семейная пара, сидевшая на другом конце бревна, быстренько переместилась.

Пока усаживались, диспозиция на поле для танцев переменилась — «птица» выбрала свою «ягодку» и теперь стояла напротив, старательно копытя землю пятками.

— Воробьи клюют рябину, — выпалил я наугад.

— Это дрозды-рябинники, — поправила меня женщина. — Разве не видишь, что у парней рубахи сизо-серые?

Дрозды, да еще и рябинники? Слышал, что есть такие, но никогда не разглядывал. Для меня все мелкие птицы воробьи. И что, эти любители кислых ягод так жутко вопят?

— Это не просто танец, а какой-то обряд? — поинтересовался я. — Парни выбирают себе невест?

— Нет, это просто танец, — усмехнулась женщина. — Конечно же, парень подходит к понравившейся ему девушке, но девушка может его отвергнуть. Да и та из ягод, которая уйдет со своим дроздом, не обязательно станет его женой.

И точно — не каждая девушка шла танцевать с избравшим ее парнем, а чего-то ждала. А те, кто не дождался, просто уходили и смешивались с толпой.

— Ягодка укатилась и досталась другому дрозду, — догадался я.

Женщина кивнула.

— Эх, как бы я хотела поплясать вместе с девушками, — вздохнула женщина.

— Так кто мешает? — хмыкнул я.

Я уже успел углядеть, что среди танцующих есть не только юные, но и вполне себе взрослые девушки. Такие, которым за тридцать. Моя незнакомка, правда, все равно выглядит старше, нежели любая из «ягодок», но если это не танец невест, то почему бы и нет?

— Наверняка у тебя есть красный платок, так что, повяжи им голову и войди в круг. И потанцуешь и душу отведешь, — посоветовал я.

И впрямь, в руках незнакомки появился красный платок, но она не спешила надевать его на голову.

— А ты прицепишь на голову клюв и выберешь меня своей ягодкой? — насмешливо спросила женщина.

— Я — нет, — честно сказал я, для убедительности покачав головой.

— Вот видишь, — грустно улыбнулась незнакомка. — И не только ты, но и никто другой меня не выберет. Мои соплеменники меня боятся, а тебе я не нравлюсь.

Кажется, незнакомка на меня обиделась. А мне она уже начала нравиться.

— Ты меня не дослушала, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал не торопливо, а размеренно, а где-то даже и менторски. — Ты мне очень нравишься, но я тебя не выберу по другой причине. Мне скоро уходить, а взять тебя с собой я не могу. И клюва у меня нет. И мой камзол коричневый, а не сизый. А даже если и выберу, то ненадолго.

— Это неважно, — отмахнулась женщина. Посмотрев на танцующих, хмыкнула: — Клюв я тебе найду, а камзол сойдет и такой. Среди прочих танцующих его цвет не будет заметен.

— А разве обязательно нацеплять клюв? — простонал я, представляя, что придется плясать. И опять танец дроздов! Я ведь его уже плясал, да не с кем-то, а со своей собственной женой. Но там все было чинно и неспешно. Не сумасшедшая пляска, а балет.

— Клюв прицеплять обязательно, — отрезала незнакомка, вставая с места. Поставив свою кружку рядом с бревном, отобрала мою, где еще плескалось немного сидра. Потянув меня за собой, сказала: — Идем за клювом, а потом станем танцевать.

Я уныло поплелся следом, мысленно проклиная и дроздов, а заодно и ягоды рябины. Уж лучше бы из них брагу варили! А дрозды могли бы и червяков круглый год клевать, а не летать на чужие рябинки.

Наплясался я не так и много, но впечатлений получил море. Показалось, что я не то целый день пробегал в полном доспехе, как в старые времена, не то не слезал с Гневко неделю, не меньше.

И теперь нужно было вести куда-то свою «ягодку». Я-то полагал, что мы пойдем к ней, а женщина, оказывается, живет не здесь, а в другом селении, ближе к морю. А вот в моей временной квартире расположился Габриэль с двумя здешними стариками, в компании со здоровенной бочкой сидра. Я бы, без зазрения совести выгнал бы всех троих — пить можно и на улице, но засмотрелся на бочку. И как ее протащили в узкую дверь? Не иначе, Габриэль применил какую-то магию.

А потом незнакомка просто потянула меня за локоть, увлекая меня в сенной сарай, стоявший на отшибе.

А сено-то старое, оно даже не прошлогоднее. Если взять травинку, то она не гнется, а сразу ломается. Прелое, попахивает гнильцой. Я сам бы такое сено не стал есть, не говоря уже о моем жеребце-привереде. Хороший хозяин такое сено бы на подстилку пустил, а здесь зачем-то в сарае держат. Нет, такое сено нужно выбросить, а сарай проветрить, пока он не начал гнить. Будь хозяин сарая моим арендатором, то приказал бы выпороть, не посмотрев, что свободных пейзан пороть нельзя.

А вот вчера я даже не обратил внимания на такое безобразие.

Пока я вспоминал события вчерашнего вечера и, частично, ночи, проснулась моя незнакомка. Ну да, я ведь так и не спросил, как ее зовут. Да и она мое не спрашивала. Мне даже показалось, что знать имена друг друга совершенно лишнее. Зачем это мне? А ей, как мне показалось, тем более.

Незнакомка потянулась, а потом с восторгом сказала:

— Как давно я так не плясала!

— Неужели у такой красавицы нет ни мужа, ни какого-нибудь поклонника? — поинтересовался я.

Женщина принялась собирать раскиданную одежду и одеваться. Я, глядя на нее, тоже. Одевшись, незнакомка сообщила:

— Ты знаешь, сколько мне лет?

— А разве у женщин следует спрашивать возраст? — усмехнулся я, стараясь быть галантным.

Сказать-то сказал, но внутренне содрогнулся. В принципе, я еще вчера догадался — что это за женщина. Выглядит она на сорок, а тело, словно у тридцатилетней — нет ни морщинок, ни складочек, но все бывает обманчиво. Ладно, если ей лет пятьдесят, пусть даже и с хвостиком, а если все сто?

— Мне сорок семь, — сообщила незнакомка.

— Всего-то? — хмыкнул я, испытав некое облегчение, а потом поинтересовался: — Когда же ты успела побывать Мертвой женщиной?

— А как ты догадался? — насторожилась незнакомка. — Ты тоже маг, как и твой спутник? Но почему я это не чувствую? Я вообще тебя не чувствую. Ну, то есть…

Женщина смутилась, давая понять, что она имела ввиду нечто иное, о чем я мог бы подумать. Но я понял.

Как объяснить? Я и сам толком не знаю, как объяснить. Я ведь до сих пор не очень-то понимаю — что такое Мертвая Женщина? Допустим, где-то лежит женщина без сознания, а ее душа общается с какими-то духами. И лежит она не день и не два, а годы. Но как такое возможно? Можно пролежать без сознания день или два, а потом человек попросту умрет. Душа душой, но наша телесная оболочка хочет и есть, а главное — пить. Без еды можно прожить подольше, а вот без воды ты долго не протянешь.

А то, что моя незнакомка необычная женщина, понятно и так. И не только потому, вызывала у соплеменников.

— Нет, я не маг, — усмехнулся я. — У меня другое — я не восприимчив к магии и колдовству.

— Так не бывает, — помотала головой женщина. — Мне доводилось видеть людей из Силингии, из Севра. Даже из Ботэна сюда заглядывали. Да что там — мне удалось встречаться и с тангарами, и с шойзелями. Нет таких существ в этом мире, чтобы их нельзя было заколдовать.

— А я из другого мира, — поведал я.

Не весть какой секрет. Об Артаксе, который жил по ту сторону гор, в этих краях не знает только ленивый. Ну, узнает бывшая шаманка олкенов обо мне, ну и что?

— Тогда понятно, отчего ты закрыт для меня, — хмыкнула бывшая Мертвая женщина. — Я даже не могу понять — сколько тебе лет. Ты стар или молод? Выглядишь, словно мужчина, входящий в зрелость, а глаза изрядно пожившего человека. Такие глаза бывают у магов.

— Нет, я точно не маг, — успокоил я женщину. — Просто мои глаза соответствуют одному возрасту, а тело другому.

Объяснил, называется. Но, как ни странно, этого оказалось достаточно.

— Как хорошо, что мне не нужно беременеть и рожать детей, — со вздохом сказала незнакомка. — Я бы не хотела пустить на свет твоего ребенка.

Меня отчего-то это задело. Но промолчал. Все-таки, если ей сорок семь, то какие тут дети? И нечего на меня сваливать. Не хочешь — не надо.

Незнакомка, почувствовав мою обиду и недоумение, погладила меня по руке.

— Не обижайся. Дело-то тут не в тебе. Просто, твой ребенок мог бы причинить множество неприятностей для народа олкенов, — сказала она.

— Это чем же, интересно? — спросил я, по-прежнему недоумевая. Для цыган или герцогов — нормально, а для каких-то олкенов нет?

— Олкены — очень мирный народ. У нас даже мальчишки играют так, чтобы не причинить другу другу боль или, не дай Великая Мать — ран или увечий.

— И что, мальчишки не дерутся? — с недоверием переспросил я. — И парни из-за девушек отношения не выясняют?

Да быть такого не может, чтобы мальчишки росли без синяков или ссадин. Вон, я сам вырос в самых тепличных условиях — все-таки, племянник короля и сын принца крови, но умудрялся драться и с детьми прислуги, и со своими кузенами. И синяки носишь, словно знак отличия. Особенно, если подерешься с кем-то из мальчишек, которые постарше.

А уж чтобы парни не дрались из-за девок — такого даже в сказках нет.

— Причинять боль другому нельзя, — сказала незнакомка, да еще с такой убедительностью, что я поверил, что здешний народ живет так, как жили наши предки в Золотом веке. А женщина продолжала:

— Твой сын был бы другим. Он не стал бы слушать заветы предков, а если бы и слушал, то не слышал. Он вел бы себя так, как подсказывает ему кровь предков — воинов. И когда бы твой сын вырос, то олкены перестали бы быть олкенами, а стали такими же, как и другие народы, проживающие вокруг.

Нелепо рассуждать о том, кем бы стал не родившийся ребенок. Еще нелепей задавать вопрос — а как вы рассчитываете выжить и сохранить себя, без таких вот — агрессивных и не боящихся причинить вред другим мальчишек? И таких, которые не боятся рисковать собой? Но это не мое дело, а выбор этого народа. Жили они как-то не годы — столетия, авось и еще проживут. Спросил другое.

— Скажи, а ты не вхожа к Старым женщинам, которые управляют олкенами?

— Олкенами никто не управляет, — усмехнулась незнакомка. — А старые женщины — это только старухи, у которых нет ни семей, ни стад овец. Скажи — что тебе нужно от Старых женщин? Может, я смогу тебе чем-то помочь?

Нет семей, нет овец? А эти старухи — они не бывшие ли «Мертвые»? Может — да, но может и нет. Да и какая мне разница? Но если да, то и моя незнакомка принадлежит к числу «старых женщин», пусть она и непохожа на старуху. А если сможет немного помочь, то это неплохо. Не придется торчать здесь лишнюю неделю, а то и месяц.

— Мой правитель — герцог Деметрий, хочет стать королем, — сообщил я. — Поэтому, он отправил меня к вам, чтобы Мертвая женщина дала ему разрешение на коронацию.

О второй просьбе, касающейся женитьбы, я решил умолчать. Все-таки, она слишком личная, чтобы болтать с незнакомыми женщинами, пусть они и сами некогда были верховными правительницами.

— Герцог собирается стать королем? — удивилась незнакомка. — А в чем разница между королем и герцогом? Деметрий правит своей страной, зачем ему лишние титулы? Король, конечно, стоит выше герцога…

Я промолчал. Король все-таки звучит гораздо красивее и солиднее, нежели простой герцог. И государства лучше объединять, имея титул короля.

Незнакомка не стала меня допрашивать просто и сказала:

— Что ж, если захотел — это его дело. Видимо, герцог решил сравниться с Алуэном. Но разве он не знает, что об этом следует просить самолично, не передоверяя никому?

Мне тоже казалось, что такие вопросы следует решать самостоятельно, но мое дело маленькое, солдатское.

— Если мне отдали приказ, то его следует исполнять, а не рассуждать, — улыбнулся я.

— Пожалуй, герцог знает не все, — покачала головой женщина. Призадумавшись на несколько секунд, хмыкнула: — Но раз слово сказано, значит, ты должен просить у Мертвой женщины корону для своего герцога.

Я немножечко насторожился. Не то, чтобы я ждал какой-нибудь пакости, о которой мне не решился рассказать Силинг, но и такой возможности я не исключал. Что такое шкура бывшего наемника на фоне власти и королевской короны? А чем я рискую? Взамен права стать королем я должен оставить в обители Мертвой женщины свою голову? Или герцог, после того, как я сообщу решение, меня торжественно принесет в жертву? А хоть бы и так. Как сказала моя незнакомка — слово сказано.

— Я обещал Его Высочеству, что испрошу разрешения у Мертвой женщины, — сказал я. — Значит, я должен пойти к ней и задать вопрос. И буду рад, если ты замолвишь за меня словечко перед теми, кто может проводить меня к ней.

— Так я тебя сама и провожу, — усмехнулась женщина. — Дорогу я помню, а идти ко всем Старым женщинам тебе вовсе необязательно. Твои просьбы — или просьбы твоего герцога, ничего не изменят для народа олкенов.

Вот это да! Ничего не изменят? А если став королем герцог захочет захватить еще и земли олкенов? Или здесь настолько верят в старые клятвы?

— А ты не можешь мне рассказать — в чем здесь подвох? — поинтересовался я.

— Подвох? — нахмурилась незнакомка. — Я не знаю, в чем смысл этого слова.

— Подвох — это какая-то неприятность, о которой я не имею представления, — принялся объяснять я. — Я сделаю то, что должен сделать сам герцог, а дальше…?

— Я поняла, — кротко кивнула женщина. — Но на этот вопрос я не смогу ответить. Вернее… Я на него могу ответить, только тебе это не понравится.

Вот теперь настал черед нахмуриться и мне. Кажется, какая-то пакость меня все-таи ждет. Надеюсь, Кэйтрин и мой будущий ребенок не пропадут?

— Тогда лучше не отвечать, — махнул я рукой. — Пусть будет то, что будет.

Глава двадцать первая

Солнечные зайчики

Солнце уже взошло, когда мы наконец-таки решили выйти из нашего сенника. Я еще раз мысленно обругал нерадивого хозяина, который гноит сено и порадовался, что не страдаю лихорадкой, как один мой приятель, у которого из-за старого сена появлялся жуткий насморк и слезились глаза. Но у кого-то начинается кашель и от сена свежего, а то и от обычной травы.

А мне нужно было о многом расспросить мою Незнакомку. Меня интересовало и общественное устройство народа олкенов, и их история, и их быт. Как же так крошечному народцу удается сохранить себя, находясь между воинственными соседями?

У меня было сто с лишних вопросов, а у нее на все — сто с лишним ответов, сводившихся к полуулыбке и покачиванию головой. Нет, она честно пыталась мне кое-что объяснить. Причем — пыталась ответить на самые сложные вопросы. Например — как Мертвая женщина управляет олкенами? Вернее — их душами.

Я раньше представлял душу как наше подобие, только прозрачное и тонюсенькое, словно тень. Шаман или шаманка выпускает свою собственную душу на волю, а потом мчится к остальным душам, общается с ними. Вот, как-то так.

И да, еще нужен бубен или какой-нибудь танец.

Но оказалось, что это совсем не так, как я себе представлял.

— Душа не похожа на тень. Душа… Как бы тебе объяснить… — призадумалась Незнакомка, потом спросила: — Ты можешь себе представить отблеск от слюды, от своего клинка? Пятнышко света на потолке или на стенах?

— Отблеск от клинка… — призадумался я, потом до меня дошло. — А, так это солнечный зайчик!

— Солнечный зайчик? — удивилась женщина. Покачав головой, сказала: — Забавно. Но мне нравится.

— Ну вот, солнечного зайчика я представил, — кивнул я. Ну, чего бы его не представить? Все в детсве баловались.

— Закрой глаза. А теперь представь себе, что этот сарай заполнен бликами, то есть, как ты сказал — солнечными зайчиками.

Я зажмурил глаза, представляя себе множество солнечных зайчиков, скачущих туда-сюда. И вновь кивнул.

— А вот теперь самое сложное, — продолжила Незнакомка. — Нужно, чтобы эти зайчики не сталкивались друг с другом, но вместе с тем не зависали на месте, а двигались.

— Угу, — поддакнул я, давая понять, что мне и такое под силу.

— Открой глаза, — приказала Незнакомка, а когда я повиновался, кивнула мне на стенку сарая, по которой скакал невесть откуда-то взявшийся солнечный блик. — Сможешь им управлять?

— Даже пытаться не стану, — честно отозвался я. Куда уж управлять солнечным зайчиком, взявшимся невесть откуда? Вот, если бы я сам его запустил, тогда да, попробовал бы.

Моя Незнакомка лишь развела руками, а я снова понял, что я ничего не понял. Или я все-таки понял? Души — это солнечные зайчики, которых нужно стеречь? Мысленно-то представить можно, но если это все окажется в реальности? Нет, и еще раз нет.

— Сложная работа, — с уважением протянул я. — И как это ты управлялась?

— Только одна из сотни женщин способна стеречь души олкенов и управлять землей. Но у каждой из нас — свой срок, — пояснила женщина. — На сколько хватит той, что звалась Онивией, никто не скажет. Меня хватило на двадцать лет, а моей предшественнице — на пятьдесят.

— На двадцать лет? — заинтересовался я, прикидывая — во сколько лет моя Незнакомка стала именоваться Мертвой женщиной? Получается, что лет в четырнадцать или пятнадцать. И значит, предшественница Онивии ушла с этого «поста» не потому, что ей захотелось выйти замуж, нарожать детей, а потому что закончился ее срок. Грубо говоря — силы иссякли. А той, что пробыла Мертвой Женщиной пятьдесят лет, сколько теперь годиков? Наверное, лет сто, если не больше.

Я собирался еще расспросить женщину о многом, но она отмахнулась. И верно — нельзя же столько времени болтать, а еще — есть хочется. Но с завтраком все решилось просто — на входе обнаружилась корзинка с провизией — лепешки, сыр, а еще кувшин с молоком. Кто эту корзинку принес, непонятно, потому что прекрасно помню, что вчера у незнакомки при себе ничего не было. Видимо, имеются здесь добрые люди, способные позаботится о гостях, выполняющих дипломатические поручения. Ну, очень дипломатические. И я, как-никак, веду дипломатические беседы с одной из тех, кто обладает определенным политическим весом в данном обществе.

Лепешки оказались свежими, сыр вкусным, вот только молоко подкачало — судя по какому-то привкусу, оно было не то козьим, не то овечьим.Впрочем, утверждать наверняка не берусь — я и коровье-то молоко последний раз пил очень давно. Так что, сделал небольшой глоток, а потом прислушался к самому себе. Вернее — к реакции своего брюха.

— Ты что? — удивленно вытаращилась на меня незнакомка. — Неужели прокисло? Если прокисшее — они будут у меня полгода чужих овец пасти!

Ну вот, а кто-то мне вещал, что у олкенов все равны. Нет, дорогие мои, так не бывает.

Взяв кувшин, моя Незнакомка зачем-то его понюхала, а потом, сделав основательный глоток, передала посудину мне:

— Нисколько не кислое. Молоко козье, вечерней дойки, вкусное, пей.

Я взял кувшин, улыбнулся вымученной улыбкой и сделал еще один — оч-чень маленький глоточек.

— Спасибо, — вернул я молоко.

Не будешь же рассказывать, как в далекие-далекие времена, в моей семье было принято с утра пораньше приносить в спальню юного графа стакан парного молока, потому что лекарь считал, что козлиное (ну, пусть козье) молоко обладает целебным воздействием на молодые организмы. Дескать — и кости крепче станут, и появится невосприимчивость к ядам.

— Господин Юджин-Эндрю-Базиль, ваш стакан!

Так проникновенно и противно мог говорить только мой гувернер Франц Этух. Увы, славный старикан, воспитавший два поколения моей семьи, давным-давно отошел к Единому, а те козы, чьим молоком меня поили в детстве, тоже уже пасутся на каких-нибудь заливных лугах, где никогда не заканчивается свежая травка, где нет волков и не бегают злые пастухи. Вот-вот, никого уже нет, а воспоминания остались.

Я выпивал этот стакан скрипя сердцем[1], потому что Этух все равно бы от меня не отстал, пока не добился бы своего.

На крепость костей не жалуюсь, а ядами меня никто не травил. Вот, разве что, сонного порошка сыпанули в квас, было такое. Наверное, стоило пить два стакана молока в день, тогда бы точно выработался иммунитет и к ядам, и к снотворным, и я не оказался в клетке, а потом на руднике графа Шлика. Но в этом случае не завертелась бы вся история, и я не попал бы в Силингию.

Но дело не только в воспоминаниях детства. Испить молока, которого я не пил много лет… Наверное, я такое мог бы себе это позволить в своем собственном доме, где у меня имеется прекрасный сортир, в котором можно засесть надолго и со вкусом. А вот так, в дороге, лучше не рисковать. Конечно, может ничего страшного и не случится, но я уже не в том возрасте, чтобы проделывать над собственным брюхом какие-то опыты. У наемников вообще имеется старое правило — не стоит жрать незнакомую снедь. Разумеется, из всяких правил имеются исключения. Допустим — ты помираешь с голода, так что терять уже нечего. Но с другой стороны — голод, вполне возможно, убьет не сразу, а вот незнакомая еда — вроде каких-нибудь грибов или рыбы, вполне возможно.

Поэтому, я просто молча приложил руку к сердцу и чмокнул женщину в щечку, давая понять, что очень доволен завтраком, свалившимся неизвестно откуда. А нам, вроде бы, пора по делам.

Но моя Незнакомка не собиралась меня отпускать.

— Осталось еще половина кувшина, — требовательно заявила женщина, протягивая мне посудину. — Оставлять нельзя, наши хозяева старались.

И что тут поделать? Пристала со своим молоком. Ну, с козьим, то есть. Придется пить, раз нельзя обижать неизвестных хозяев. И выплеснуть на землю, кажется, тоже не прокатит. Видимо, придется-таки рискнуть. Вон, в Севре я уже пострадал, напившись вместе с князем. Но, как оказалось, мои страдания были не напрасны. Может, ничего страшного? Выпью, так авось пронесет. Тьфу ты, я не в том смысле, что меня пронесет. В общем, все поняли.

Вздохнув, я выпил оставшееся молоко. Не так, чтобы слишком противно, если не дышать и не нюхать.

В брюхе сразу же забурчало, но потом улеглось. Нет, все нормально. Выживу и по кустикам не стану скакать. Или стану? Ну, там видно будет. Не отрава, чай.

Вон, народ олкенов уже разошелся, кто куда, словно не было вечера с танцами-плясками и бочек с сидром. В тех землях, где мне прежде довелось бывать (включая историческую родину!), сейчас бы мужики неспешно поправляли голову, а женщины бы истошно выли, пытаясь загнать любимых мужей и братьев на работу. А тут люди дисциплинированные и, судя по всему, свою норму знали.

А вон там, на лужайке, пасутся кони. Гневко, а с ним мой заводной. А где еще две лошади? Или мой гнедой решил, что кони барона не заслуживают высокой чести пастись рядом с ним? Чего это он?

— Когда мы отправимся к Мертвой женщине? —спросил я, втайне надеясь услышать, что прямо сейчас и пойдем.

Но моя ночная подруга только загадочно улыбнулась, пожав плечами. Что, неужели придется ждать каких-нибудь положительных эманаций, исходящих от Мирового древа или еще какую-нибудь хрень? Настроение начало портиться, но, к своему облегчению, услышал:

— Завтра я тебя отведу.

Вот ведь, могла бы и сразу сказать, а не тянуть душу. Это она нарочно тянула паузу? Чуть было не выругался вгорячах, но прикусил язык.

Что ж, если завтра — уже неплохо.

— Мне идти одному или можно взять с собой спутника? — деловито поинтересовался я. Все-таки, барон, какой-никакой, а родственник для Верховной шаманки олкенов. Авось да сгодится на что-нибудь. Зря он что ли мне всю дорогу нервы мотал? А так, поуговаривает свою бывшую невестку, надавит на жалость. Надо лишь посмотреть — осталось ли что-то в бочке? Бочка-то здоровенная, втроем они вряд ли ее вылакали. Если да, то вылить все, на хрен, а Габриэля поить чистой водой. К завтрашнему дню должен очухаться.

— А твоего спутника уже нет в селении, — улыбнулась мне бывшая Мертвая леди.

— Как это нет? — с удивлением переспросил я. — Вчера вечером господин барон был в нашем гостевом доме, в компании с двумя стариками и одной бочкой. Бочка была здоровая, им бы дня на два ее хватило.

— Вот потому-то его и нет, — хмыкнула женщина. — Этой ночью твоего спутника отправили домой.

— Как это отправили? — не понял я.

Хотел возмутиться — дескать, а почему это меня не спросили? А отчего барон согласился уехать, не испросив разрешения? Но возмущаться не стал. Это земля олкенов и я тут не вправе указывать. И мне никто не обязан докладывать или спрашивать советов.

— Твой спутник здесь хорошо известен, —пояснила незнакомка. — Если он пробудет здесь дольше суток, то неизвестно, какую глупость он может сотворит. Колдунов мы не любим, даже если он и родственник Мертвых женщин. Поэтому, сегодня ночью запрягли лошадей, погрузили на телегу старого колдуна и бочку с сидром. Нет, даже два бочонка, чтобы на три недели хватило.

Теперь понятно, почему на лужайке пасутся лишь мои кони. Баронские лошади, это все-таки не рабочий скот, их запрягать в телеги не положено. Но, если запрягли парой, то как-нибудь да дотащат.

А барон, стало быть, здесь хорошо известен? Понятно, что мой друг получил известность не с самой хорошей стороны. И сам напьется, и добрый народ олкенов станет спаивать. А ведь Габриэль, зараза, словечком не обмолвился о своих пакостях в земле олкенов. Порасспрошу потом, если не забуду.

Ладно, все правильно решили. Главное, чтобы за это время сидр не прокис. Или, что с этим напитком бывает?

Мелькнула мысль — а зачем вообще Габриэль ехал со мной? Но без барона я бы сюда не попал. Дорог в этих краях нет, а по равнинам я бы искал олкенов долго.

— Он же не один едет? — зачем-то спросил я. Если погрузили, то понятное дело, что не один. Но все равно, переживаю. Барон, хотя и прожил на свете много лет, но во многом он остается большим ребенком. А пьяный ребенок, если он еще и волшебник — стихийное бедствие.

— Не один, не волнуйся, — усмехнулась моя подруга. — Оба его приятеля с ним едут. Возможно, на обратном пути ты его нагонишь.

От сердца отлегло. Если барон уехал в компании, то ничего страшного. Да и он сам, как-никак волшебник. Колданет, если что не так. Непонятно только, как моя подруга обо всем разузнала? Но и корзинка с провизией как-то появилась.

— Я до своего поселка схожу, мне кое-что сделать нужно, а потом вернусь, — сказала незнакомка. — А ты пока в свое жилище ступай. Завтра утром мы с тобой к старшей сестре и пойдем.

— К старшей сестре? — нахмурился я. — А разве мы не отправимся к Мертвой женщине?

Она что, поведет меня к какой-то старшей сестре? А на кой?

— Мы не называем ее Мертвой женщиной, — ответила Незнакомка. — Между собой мы все сестры. А та, что хранит души олкенов, самая старшая из нас, пусть она и значительно младше.

Вот теперь понятно. Мой друг Габриэль старше своего внучатого племянника по возрасту, но младше по положению.

Что ж, пойду пока спать. До завтра не так и долго осталось, меньше суток.

Хотел сказать, что меня трудно в этой жизни чем-нибудь удивить, но язык не повернется. Я ожидал, что Мертвая Женщина обитает если не в дворце (нет, какие могут быть дворцы у олкенов?), то хотя бы в нормальном доме. Или в пещере. Пещера, скорее всего, как раз и подошла бы для проживания Верховной правительницы, повелевающей душами целого народа. В крайнем случае — это должно выглядеть так: ограда из заостренных бревен, на которых нанизаны черепа животных, а внутри высокий деревянный дом. И я, разумеется, пройду вовнутрь, где в кромешной тьме пляшут солнечные зайчики, хотя, вроде бы, без солнца им неоткуда взяться. А потом я увижу красивую женщину восседающую на камне в виде трона. Но, скорее всего, она возлежит в гробу. Нет, не деревянном, это некрасиво, а в каменном или хрустальном. Хрустальном, точно. Хрусталь, как-никак, образуется из льда, пережившего такой лютый холод, что обретает свойство камня, а лед лучше всего сохраняет тело от тлена и разложения. Не зря ведь в сказках моей далекой родины девочки, которых злые мачехи отправляли в лес на верную гибель, отыскивались в хрустальных гробах. И что хорошо, что мне не нужно целовать мертвую женщину.

Как я стану общаться с Мертвой герцогиней, я не знал, но если меня сюда ведут, то как-нибудь да поговорю. По крайней мере, передам просьбу герцога, а если Верховная правительница ничего не скажет, то я сочту это за согласие. Молчание, как известно, знак согласия. Ну, а ежели Онивия не согласна, то она это как-нибудь да продемонстрирует.

А тут, посередине поляны, поросшей крапивой, я увидел нечто, напоминающее огромную корзину, только сплетенную не из прутьев, а из толстенных стволов. Есть ли у этой «корзины» крыша я так и не понял, потому что ее стены были выше деревьев. Это что за великан постарался? Или первоначально хижину сплели из тоненьких прутьев, а они продолжили расти?

Я растерянно посмотрел на свою спутницу и спросил:

— Это здесь?

Но та только улыбнулась и кивнула мне на корзину:

— Я подойду ближе, а тебе придется остаться здесь. Если Старшая сестра захочет тебя увидеть — я передам.

Я проследил взглядом за тем, как моя спутница и бывшая шаманка идет сквозь крапиву (подол у юбки длинный, но ноги-то голые — и красивые, несмотря на возраст!) и присел, прислонившись спиной к стволу дерева.

Подумал, что любопытственно было бы посмотреть на женщину, в которую был влюблен мой правитель, но, если я ее не увижу, то переживу. Если стану рассказывать о поездке Кэйтрин, то ей все равно — красивая герцогиня или нет, а с остальным народом я такие разговоры вести не стану. Еще подумалось, что я, возможно, вообще обошелся бы без визита на эту поляну. Я мог бы попросту возвратиться в Силинг и сообщить Его Высочеству, что экс-супруга дает добро на свадьбу с иноземной принцессой, а еще соглашается на то, чтобы он стал-таки королем. Кто бы меня опроверг? Про то, что я должен привезти с собой какую-то корону, мой сюзерен ничего не сказал. Корона Алуэна Мохнатые Щеки, если такая и была, давным-давно расплавлена или лежит где-нибудь в земле, прорастает деревьями. Да и корона — это всего лишь символ, а ювелиры в Силингии неплохие. Изладят венец краше прежнего.

Да, а на чью свадьбу-то шаманка должна дать согласие? Естественно, что на свадьбу Силинга-старшего. Вильфрид — неплохой парень, но он не годится на роль правителя, а уж тем более не способен управлять собственной супругой. И мальчишка-то в этом не виноват. Это Его Высочеству следовало думать собственной головой, когда он повстречался с девушкой народа олкенов. Я уже знал, что Деметрий влюбился в Онивию на таком же «рябиновом» празднике, на котором недавно выплясывал и я. Мог бы герцог попросту провести с девушкой ночь, а он, видите ли, как честный человек решил жениться на ней.

Повторюсь — Силинг-младший очень добрый и замечательный человек. Наверное, ему суждено стать великим просветителем, выдающимся философом и кем-нибудь еще. Вот только половинка материнской крови пересилила половинку отцовской. И не сам Вильфрид виноват в том, что его обижали старшекурсники, а он никому не мог дать сдачи, а натура у него такая. Ну, не может паренек обидеть человека.

А ведь не зря говорят мудрые люди, что правителям дозволено очень много, за исключением… Ну да, за исключением выбора спутницы своей жизни. Мой добрый дядюшка Руди не позволил своему брату — моему отцу жениться на простой дворянке, а отправил посольство в древлянские княжества, откуда ему и привезли невесту — ту, что станет моей матерью. Отец ни разу не говорил — полюбил ли он свою невесту, нет ли, зато объединенное королевство заполучило мощнейшего союзника, а еще герцогство, которое должно было стать моим. А кто же мог знать, что третий принц крови (то есть — я), выкинет такой фортель?

А сама-то девица каким местом думала, решив покинуть родину вместе с правителем чужой страны? Ведь прекрасно знала, что она вскорости должна стать Мертвой женщиной и ответственность перед народом пересилит и ее любовь к мужу, и привязанность к сыну.

Ну да что я сейчас причитаю задним числом? Что сделано, то сделано.

А вон и моя проводница возвращается. Судя по ее довольному виду, все прошло благополучно. И впрямь.

— Сестра сказала, что она согласна исполнить просьбы своего мужа, — сообщила бывшая шаманка.

— То есть, герцог Деметрий Силинг может жениться на Инге Севрской? — решил уточнить я.

— Старшая сестра поведала, что ей теперь все равно — на ком женится ее муж и сын. Пусть сами решают.

Тоже правильно. Пусть сами решают, а не взваливают это решение на плечи своей бывшей жены и матери. Ну да, матери-то бывшими не бывают.

— Еще сестра сказала, что выбор можешь сделать и ты, — усмехнулась моя проводница.

Я только хмыкнул. Нет уж, дорогие мои. Моя задача — получить принципиальное согласие жены и матери, я его и получил, а уж вы там как-нибудь сами решайте — кто станет мужем девчонки. У меня язык не повернется назвать Вильфрида будущим мужем Инги. Не выйдет из парня толкового короля. Супруга, разумеется, бразды правления перехватит, но это не совсем то, что требуется для государства.

А коли я приму решение в пользу Силинга-старшего, у меня появится враг. А если так случится, что Деметрий не обзаведется потомством от Инги и Вильфрид станет-таки правителем? Он, конечно же, паренек славный и мухи не обидит, но есть и другие. Взойдет Силинг-младший на трон, сразу же появятся люди, которые и будут править страной вместо растяпы короля.

— А что насчет королевского титула для Его Высочества? — поинтересовался я.

— Если Деметрий хочет именоваться королем — то пусть становится. Клятва, данная народу олкенов его предками останется в силе у всех потомков по крови. Но стать королем можно только взяв меч Алуэна.

[1] Да-да, автор знает, что он пишет неправильно. Сердце — это мышца и скрипеть оно не может, так что следует писать «скрепя сердце». Но пусть читатель уличит меня в безграмотности, но я не смогу себе нафантазировать те самые скрепы, которыми укрепляют расшатанное сердце. А вот то, как сердце вздыхает и поскрипывает, отчего-то вообразить могу. Обещаю, что когда-нибудь напишу верно.

Эпилог

Моя спутница провела меня к той самой «корзине», оказавшейся только входом в подземелье. Просто сама входная дверь мне незаметна.

— Внизу усыпальница Старшей сестры, — пояснила Незнакомка. — А то, что нужно тебе, оно при входе.

Хотел огрызнуться, сказав, что это нужно не мне, а моему господину и повелителю (тьфу ты, слова-то какие!), но не стал. Зачем заниматься словоблудием? Коль скоро именно я пожаловал за оружием, значит, оно нужно именно мне. А с герцогом потом разберемся. Но услышав про усыпальницу, подумал еще, что мысль о хрустальном гробу могла быть и верной. Ладно, потом расспрошу.

Мы спустились по деревянной лестнице не очень долго, не больше пяти минут и оказались в комнате. Не слишком и освещенной, потому что свет пробивался откуда-то сбоку, по световоду. А вот прямо посередине зала и висел пресловутый меч.

Если верить старинным легендам и преданиям, герой должен был вытащить меч из камня, из дерева или заполучить его из рук хорошенькой девушки — не то Владычицы озера, не то просто какой-нибудь речной нимфы. А одному герою древности мама-полубогиня посодействовала, раздобыв для сына доспехи и оружие, выкованные настоящим богом.

Бывали случаи, когда волшебные клинки отыскивались в могилах, а то и в логове мертвого дракона. В сущности, это ведь тоже могила, верно? Зато удобно. Отыскал нечто рубящее в склепе и объяснений не нужно.

А вот такого, чтобы меч, который способен превратить героя в короля, просто висел в пустоте, на уровне моих глаз — и не читал, и не слышал. Кстати, в легендах Силингии рассказывается о мече Алуэна, о том, что с его помощью дочь уже умершего короля разгромила своих насильников-братьев, а вот откуда этот клинок взял сам король Нимотена, неизвестно.

Странно, что он висит просто так. Но я такие штучки знаю. Наверняка клинок удерживают «невидимые» веревочки. Или, настолько тоненькие, что их не видно. Какой-нибудь древний шутник приладил к ножнам ниточки так, чтобы свет, падающий из световодов, их скрывал.

— Ты уверен, что сможешь взять меч? — с некоторым беспокойством в голосе спросила Незнакомка. — В том, у кого нет в жилах королевской крови, этот меч может убить.

Эх, подруга. Тебе нужно было беспокоиться об этом чуточку раньше. А уж королевской крови в моих жилах течет достаточно. И я просто протянул руку, ухватил оружие и с силой потянул его на себя, уверенный, что невидимые веревочки, на которых укреплен меч Алуэна Мохнатые Щеки, окажут сопротивление.

Ну-ка… И-р-раз!

— Орфоэп твою иоахимстальгульденгрошен! — с чувством выругался я, брякаясь на пятую точку.

Легендарный клинок ничто не удерживало, а я его зачем-то дернул. Чувство примерно такое же, если вы со всей дури бьете плечом в дверь, ожидая сопротивления, а она оказывается незапертой.

Торжественность момента была утрачена. Или правильнее сказать — торжество момента?

Мне-то следовало достойно принять оружие в обе руки, вытащить клинок из ножен — полуобнажив его, поцеловать клинок, принести какую-нибудь клятву, а потом пристроить у бедра.

А тут герой, заполучивший меч, сидит на заднице и гнусно ругается. Как хорошо, что сейчас меня никто не видит, кроме Незнакомки.

— Ты готов стать королем? — поинтересовалась женщина.

— Конечно нет, — отозвался я.

— Зачем же ты взял оружие Алуэна?

Неужели она до сих пор не верит, что я и на самом деле лишь исполняю поручение своего герцога? Впрочем, это ее дело.

А я, старый циник, прежде всего решил убедиться, что за столько-то лет, а то и столетий, оружие осталось в сохранности. Ну да, ножны не очень новые, потертые, но добротные, а само лезвие… Вполне себе качественный металл, путь это и бронза. Вот, уж что я делать не стану, так целовать. С какой это стати я должен прикасаться губами к старому лезвию? Вымыть бы лезвие, почистить, а потом украсить им свою коллекцию.

И клятвы я тоже никому не собираюсь давать. Кому их давать? И зачем? Меч я отвезу герцогу без всяких клятв, а дешевую театральщину терпеть не могу.

— У тебя есть какая-нибудь тряпка? — поинтересовался я.

— Тряпка?

Ясно, тряпок здесь нет. Ну, не стану же я драть ее нижнюю юбку. Вытащил из мешка свою нательную рубашку (чистую, между прочем!) и закутал в нее легендарный меч. Позже, когда вернемся в селение олкенов, нужно отыскать какую-нибудь холстину, чтобы приторочить клинок к седлу.

Минут через десять, когда мы отошли от святилища (или усыпальницы?) Мертвой женщины и уселись, чтобы перекусить, а потом отправляться обратно, моя проводница вновь пристала с вопросом:

— Ты взял королевский меч, а сам не хочешь стать королем?

Мне этот вопрос уже поднадоел, но я решил довести разговор до логического завершения:

— А как ты себе это представляешь? Я приезжаю в Силинг и говорю герцогу — мол, раз у меня меч Алуэна, то править теперь стану я. Так?

— Ну да.

Судя по глазам моей Незнакомки, она так и считала. Вот теперь я окончательно поверил в наивность олкенов. Даже если пофантазировать: я и впрямь намылился стать королем, приехал, предъявил меч, герцог упал на колено и принес мне клятву верности, а следом за ним и все остальные его родичи, то королем я все равно не стану. Это только в сказках герой «берет на меч» королевство, а потом находит себе королеву и образует новую династию. Но герой находится в более выигрышном положении, чем я. У него имеется дружина, есть друзья и советники, которых можно распределить на ключевые должности. У чужака-одиночки, вроде меня, шансов на воцарение нет.

Хм… А ведь теперь понятно, почему Его Высочество отправил за мечом именно меня. Королевская кровь, чтобы ухватить древний артефакт, у меня есть. Но зато нет амбиций, которые могут оказаться у кого-то из старой аристократии, что может похвастаться наличием крови Алуэна.

Значит, спасибо вам, Ваше будущее Величество, за доверие. И меч я тебе привезу, и гражданской войны в герцогстве-королевстве не устрою. А уж с невестой ты сам решай.

А мне… А что мне? Мне домой надо возвращаться, в Аппельгартен. Как там моя Кэйтрин? Конечно, я тот еще козел, но свою жену я люблю. И тот ребенок, который у нее родится, станет моим. Его еще нет, но я его уже люблю.

КОНЕЦ

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Дипломатия наемника

Content

Дипломатия наемника

Предисловие

Глава первая Семейное гнездышко

Глава вторая Сражения и поражения в собственном доме

Глава третья У богомола

Глава четвертая В темных переулках

Глава пятая Суд Артакса

Глава шестая Бал у Йоргенов

Глава седьмая Наследство бывшего барона

Глава восьмая Снежный плен

Глава девятая Ледяные фигуры

Глава десятая Встреча с цыганом

Глава одиннадцатая Трактирщик, умеющий играть в шахматы

Глава двенадцатая Когда государственные дела сплетаются с личными

Глава тринадцатая Грустный рыцарь

Глава четырнадцатая Похищение по-силингийски

Глава пятнадцатая Встреча в охотничьем домике

Глава шестнадцатая Дипломатическое поручение

Глава семнадцатая Тайны истории

Глава восемнадцатая Муки мага

Глава девятнадцатая Праздник рябины

Глава двадцатая Праздник рябины — 2

Глава двадцать первая Солнечные зайчики

Эпилог

Nota bene