Уродина. Книга вторая. Стрела в печень

Глава 1

Событие первое

Значительная часть моей жизни прошла с русскими. Сначала я училась готовить их блюда, а потом попробовала водку, один из самых здоровых алкогольных напитков.

Марлен Дитрих

— Анхен, завтра барон Кайзерлинг в Санкт — Петербург уезжает, — Брехт попытался поудобнее расположиться на стуле с высокой вертикальной спинкой, дохлый номер, придётся ещё и стулья изобретать. Неужели у привыкших, по слухам, к роскоши римлян не дошла мысль до полукруглых венских спинок с небольшим наклоном. В Италию нужно в музей съездить. Там война скоро начнется очередная. Чего полезное бы под шумок залучить. Иван Яковлевич мотнул головой, мысли в сторону уползли, — Как думаешь, радость моя, а не учредить ли тебе новый орден в честь Кирилла и Мефодия? Учёных награждать. Или священников, которые в чужих странах и землях будут ростки православия холить. Детей башкир там или летгалов русскому учить.

— А кто эти Кирилл и Мефодий? — императрица отпила из китайской пиалки зелёный же китайский жасминовый чай.

Брехт из памяти Бирона знал, что в Курляндии Анна Иоанновна кофий литрами глушила. А в Москве теперь только зелёный чай пьёт. То, что это она его послушалась, мол, кофий в таких количествах почечную колику точно спровоцирует, Брехт сомневался. Нет, сколько-то процентов, может, и есть, но дело в другом. Перебравшись в Измайлово, Анхен окунулась в молодость, в счастливые детские беззаботные годы. А там все пили китайский чай. Это было роскошью, доступной царской семье. Может, ещё и самые богатые купцы и бояре себе такое позволить могли. Сейчас не сильно лучше, через Тару тонкими струйками течёт тот чай из Поднебесной. Дорого. Всё на лошадях и на верблюдах. И это тысячи и тысячи километров. Как бы не все десять тысяч. Это же, наверняка, с юга Китая везут. Чай пока не районировали. Только на самых югах этот вид Камелии произрастает. И в Индии с Цейлоном ещё, наверное, и не культивируют. К сожалению, ферментировать и обжаривать чайный лист, придавая знакомый Брехту вкус и цвет этому напитку ещё не научились, а если и научились, то в Россию не возят.

— Кирилл и Мефодий енто кто такие? — глаза сами выпучились у Бирона.

— Ну да, кто эти достойные люди, в честь коих нужно орден новый учреждать? — Анна не придуривалась, как всегда, когда что-то пыталась вспомнить, наклонила голову, почти положив её на правое плечо.

— Кхм. Ну ты, мать, даёшь стране угля, хоть мелкого, зато помногу. — чуть не сказал.

— Кхм. Анхен, ты ведь знаешь, что русские буквы отличаются от латинских. Русский, болгарский и сербский алфавиты придумали святые Константин и Мефодий. Они братья. Константина в православных землях именуют Кириллом. Ну, у нас любят имена менять. Ещё в десятом веке Папа римский, который уж не знаю, их канонизировал. Как местных святых. Не знаю канонизированы ли они русской православной церковью. Может и нет. Тогда нужно сделать сразу три дела. Первое — дать команду Синоду канонизировать их, как равноапостольных святых. Второе — учредить орден имени этих святых. Одной степени хватит. И третье — дать команду Синоду поправить алфавит. Упростить его. Избыточно там букв. Из-за чего сложен в обучении. А ещё им же дать указание букварь или азбуку разработать с картинками для обучения детей русской письменности. Согласись, проще запомнить, например букву «В»… Кхм, например, если в азбуке этой будет картинка с этой буквой и ведро нарисовано. В — ведро. «Г» — гусь с шеей и головой на букву «Г» похожей.

— Синоду? Букварь разработать?

— Нет, на самом деле зарапортовался. Дать команду Синоду, чтобы они дали команду всем монахам поучаствовать в конкурсе, на лучший букварь или азбуку. Этого лучшего и сделать первым членом ордена Кирилла и Мефодия. А-а-а. Клинит сегодня. Вторым, понятно, первым тебя, сердце мое, за такой мудрый шаг. За радение российской науке и борцунье за всеобщую грамотность.

— Борцунье, говоришь? Тебе, радость моя, точно этот орден тогда не полагается. Не слышала я таких слов.

— Чего уж, зачем тогда быть императрицей? Если она не может даже слова новые внедрять. Вон Петр — дядя твой, слово «князь-кесарь» придумал. Но это бы ладно. Дал мне граф Остерман бумагу одну позавчера, так я прямо зачитался. Петром самолично составлена. Называется длинно: «Генеральный регламент или устав, по которому государственные коллегии, також и все оных принадлежащих к ним канцелярий и контор служители, не только во внешних и внутренних учреждениях, но и во отправлении своего чина подданнейше поступать имеют». Это если короче, то: «устав государственной гражданской службы России». Полезная вещь. Я не про это. Хотя… Прочти Анхен. Правда, бумага стоит того. Так вот, там в начале есть толковый словарь. Как иностранные слова — термины переводятся. Больше всего мне понравились два слова: Концептов, что означает — «Сочинения всяких указов и доношений» и Акциденции. Это — «От дел дозволенные доходы».

— Умён был дядя, пил только лишку. — Анна глянула на Бирона и кивнула на стоящий на краю стола кувшин. — Точно не хочешь?

В кувшине была медовуха. Брехт всё думал, как запретить на территории России пить виноградные вины, подправленные солями свинца. Просто запрет на ввоз приведёт к обратному. Возрастёт контрабанда, и как следствие вырастет преступность. Американцы со свои сухим законом на эти грабли уже наступ… Наступят ещё. И не скоро, но наступят. Пока ничего умнее возрождения исконно русских напитков, в том числе и медовухи, в голову не пришло. Но на неё нужно создать моду. Вот если царедворцы начнут вместо заморских вин пить медовуху, то и остальные дворяне потянутся. Ну, должны потянуться. А кроме дворян заморская свинцовая отрава больше никому пока и не нужна. Крестьяне в лучшем случае белое вино пьют. Тоже стоит задуматься. Построить настоящие перегонные заводы и национализировать этот прибыльный бизнес. Казне лишние деньги не помешают.

— Не лишку? — Выпили уже по большому кубку. Там пол-литра, не меньше.

— Вкусно же.

— Тогда, конечно.

Событие второе

На свете должен быть кто-то, кому от тебя нужно лишь одно: чтобы ты был жив и чтобы у тебя все было хорошо.

Барон Герман Карл фон Кейзерлинг парик снял. И подстригся довольно коротко. Усики только небольшие тонкие напоминали прежнего посланца курляндского рыцарства. Две с лишним недели он крутился в Измайлове и Москве. Задолбал всех, если честно, своей немецкой педантичностью. Он несколько раз встречался с Магницким, потом не меньше провёл встреч и разговоров с Яковом Брюсом. Достал до печёнок братьев Блюментростов и Лаврентия, и Ивана.

До Ивана Яковлевича докапывался почти каждый вечер. А чем те химики должны заниматься⁈ Цель какую-то им поставить? Золото из навоза получать? Или из свинца? Из ртути?

А какую цель? Брехт сам задумался. Ладно, допустим, нужна бертолетова соль. Нет. Брехт сам отлично знает, как это сделать. Ничего сложного.

6 KOH + 3 Cl2 — KClO3 + 5 KCl + 3 H2O

Так её получит Клод Бертолле лет через шестьдесят. Он пропустит хлор через горячий концентрированный раствор гидроксида калия. И что? А где взять газообразный хлор? Интересно, а где его товарищ Бертолле взял?

Этот газ ещё тоже не изобрели. Опять лет пятьдесят ждать. Ну, чёрт с ним подскажет и это химикам Иван Яковлевич. Нужно оксид марганца четыре обработать соляной кислотой. Выделится как раз зеленовато-жёлтый газ, который направить на гидроксид калия.

4HCl + MnO2 — MnCl2 + Cl2 + 2H2O

И опять вопрос да сразу два даже. Нужна калийная щёлочь и именно оксид марганца четыре или ещё лучше перманганат марганца.

Тьфу. Так легко прийти к выводу, что химики нахрен не нужны. Легче самому всё сделать.

А ещё лучше отступить на шаг назад и обойтись гремучим серебром.

2AgNO3 + 3C2H5OH = 2AgCNO + 2CH3COH + 5H2O

Её получают взаимодействием нитрата серебра с этиловым спиртом и азотной кислотой…

А азотную кислоту уже изобрели?

— Геннадий Данилович, — Брехт специально старался всех собеседников новыми придуманными им русскими именами называть. Понятно, что от изменения имени не обрусеешь сразу, но потихоньку… С чего-то же надо начинать. — Геннадий Данилович, ты, главное, найди приличных химиков за границей и меня с ними сведи, а я уж им задачу поставлю. Если всё ещё будем в Москве, то сюда доставь.

— Знаешь, Иван Яковлевич, все думаю, что не моё это. Ну да университет я закончил, но философский же факультет, да и не сильно мне учиться нравилось…

— Брось, барон, тебе ничего изобретать самому не надо. Нужно создать условия, чтобы этим другие занимались. Нужно найти этих других. Учеников им подобрать. Тут не всё хорошо в России. Прошерсти обе греко-славянские академии и в Москве, и в Киеве. Морские академии, с Магницким контакт поддерживай, пусть он тебе молодых умников посылает. Молодых студиозов и бакалавров всяких после окончания Кёнигсбергского университета смани. Нужно систему создать. Школа, потом средняя школа, потом университет и потом в ученики к академикам.

— Я уже пятерых молодых бакалавров из Курляндии пригласил…

— Пётр с нуля тридцать лет назад начинал. Не всё успел, но морское дело сейчас не худшее в Европе, особенно если учесть, что ничего толком не умели. А ты уже все пути — дороги знаешь, и я у тебя в помощниках есть, и Анна Иоанновна понимает нужность образования. Опять же у Петра куча других забот была…

— А хочешь, Иван Яковлевич, я расскажу тебе о своём дяде?

— О дяде?

— О дяде, и о Петре. Там интересная история была. Пока дядя был жив её неудобно было рассказывать, но сейчас не осталось в живых ни одного участника тех событий. Последним умер Меншиков. Теперь эту историю можно рассказать.

— И Меншиков замешан? А чего, время к ужину, пойдём, заодно и Анхен послушает. Или ей нельзя?

— Ну, почему нельзя… Говорю же, все участники тех событий мертвы. Расскажу, пусть императрица отвлечётся от дел государственных и посмеётся.

— Посмеётся? — Брехт попытался вспомнить на ходу дядю Кайзерлинга. Память Бирона услужливо подсказала, что там этих дядей, как грязи. Пятеро только со стороны отца.

— Чего задумался, — толкнул Брехта в плечо Кайзерлинг.

— Решаю, который из твоих родственников…

— Пошли, сейчас всё расскажу. Тут можно целый роман написать.

Событие третье

Война между близкими бывает особенно непримирима.

— Анхен, сегодня тебе твои бабки — говорушки не понадобятся. Я на ужин привёл барона Кайзерлинга. Он обещал рассказать занимательную историю про Петра — твоего дядю и про своего дядю. Ты не против, радость моя?

— Дураков с шутами нет. Раз ты против, сердце моё, то я их всех извела. А бабки эти повторяются часто. Да и мало у них хороших историй, ерунда деревенская в основном. Так что с радостью послушаю нашего барона. Я думала он уже в Санкт-Петербурге, — Анна кивнула на почтительный поклон Геннадия Даниловича.

— Завтра убываю, Ваше Императорское Величество. Приехал попрощаться с господином Бироном и последние наставления получить. Не готовился к торжественному ужину.

— А он и не торжественный. Все свои. Посидим тихим семейным кружком, да историю твою послушаем. Присаживайся, барон, от меня по левую руку. Чтобы тебе не кричать громко. Детям можно ли ту историю слушать? — Как раз в зал вошла семья Бирона. Жена и старшие дети с няньками чинно по росту, можно сказать, прошествовали к большому чёрному почти от времени массивному дубовому столу с такими же массивными, на троны похожими, стульями.

— Ничего такого. Просто история любви.

— Ну, присаживайся, да начинай. Все уже в сборе. А нет. Где Анна?

— Идут, они с матерью переодевались после прогулки. — Бенигна Готтлиб в голубом шёлковом платье без отменённых при дворе пышных юбок на каркасе и париков смотрелась совсем маленькой и молодой.

Анна Леопольдовна с сестрой Анны — Екатериной тоже бросили в пышные юбки рядиться вполне на людей походили, а не на плывущие по морю корабли.

— Давайте же, Геннадий Данилович, рассказывайте свою историю. А ты, Ваня, переводи хорошо, чтобы всё понятно было.

— Вы все знаете про юношескую влюблённость Государя Перта в Анну Монс, — начал, отпив сбитня из хрустального кубка, Кайзерлинг. — Я её не видел, но говорят, что она была с такой белой кожей, что похожа была на фарфор китайский. Как и все влюбленные мальчишки, Пётр был уверен, что и Анна отвечает ему такими же пылкими чувствами. Возможно, так и было сначала. Да. Сначала, — барон снова отпил из кубка, но видно пожадничал, или сглазил кто, но его тут же согнуло от кашля и Бирону пришлось подняться и похлопать Кайзерлинга по спине.

— Барон, ты или рассказывай или пей, — буркнула Екатерина, сестра старшая Анны Иоанновны.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

— Рассказывай, Геннадий Данилович, хорошее начало, — подбодрил скуксившегося сказителя Брехт.

— Петер даже собирался возвести Анну Монс на трон, и как вы знаете постриг в монахини свою законную жену Евдокию.

— Тут уж дополнить могу твой сказ барон, — неожиданно перебила рассказчика Екатерина. — До замужества Лопухину Прасковьей звали. А отца её не Федором. Точно не помню сейчас, то ли Леонтием, то ли Лаврентием.Давно было. Злые были люди и жадные и сам…

— Илларион, — подсказала молчавшая всё это время Анна.

— Точно, точно. Илларион. Помню «Л» была в имени. Так и Илларион — Фёдор после нового крещения и сыны его жадные и злые были люди, все места хлебные во дворце позанимали, со всех подарки требовали, так что когда дядя их в ссылку отправил, то народ никакого сочувствия не высказал к этим стяжателям. А Евдокия долго сопротивлялась. Никак не хотела добровольно в монахини подстригаться. А только вернулся Пётр тогда, помню, из-за границы, а бунт новый стрелецкий был. Ну, Государь в порыве гнева и отправил Евдокию в монастырь. И опять у него не получилось. Последний наш патриарх Андриан заступился за царицу. И только через год всё равно Пётр отправил несчастную в Суздальско-Покровский монастырь. Туда всех цариц и царевен ссылали и до неё. В том же 1698 году Пётр постриг двух своих единокровных сестёр Марфу и Феодосию за сочувствие к свергнутой царевне Софье. Решительный был дядюшка. Ох, перебила я тебя, барон, ты же про другое, поди, собирался сказывать. Всё, молчу, продолжай. — Екатерина замахала руками и даже закрылась потом ладонями, как бы показывая, что всё даже рот себе запечатала.

— Ммм. Ах, да. Пётр по слухам, правды теперь не узнать, точнее, не по слухам, со слов дядюшки говорю… Нет. Пока называть кто именно не буду. Чтобы интересней было. Так, где я закончил? Ага. Собирался Пётр посадить рядом с собой Анну Монс на трон, но опасался «набата», что народ и бояре возмутятся со стрельцами. Смутное было время. И к немцам тогда в России не так относились. С подозрением. На Кукуе несколько раз были бунты и сжигали дома вместе с обитателями. Потому медлил Пётр. Почти десять лет медлил. А когда силу почувствовал и собирался официально жениться на Анне произошло одно событие. — Кайзерлинг оглядел слушающих, кто его самого, а кто перевод Бирона на русский, своих речей и удовлетворённо кивнув — царская семья «внимала», продолжил. — Однажды при переправе возле Шлиссельбурга свалился с корабельного трапа в холодную весеннюю воду саксонский посланник при дворе Петра, и так как в одежде был и сапогах и с оружием, то на дно его утащило. Течение там отменное и утащило сразу. Только весной тело выловили. Только ведь отдал Господу душу не простой человек, а посол. Потому решили бумаги проверить, мало ли, вдруг чего сверхважное есть. Так и оказалось среди бумаг посланника саксонского Франца Кёнигсегга, нашлись «важные» бумаги, только это были не дипломатические тайны, а амурные. В бумагах нашли любовные письма к нему Анны Монс.

Письма Анны, целая связка надушенных любовных, дышащих нежностью посланий вместе с медальоном с прядью волос Анны легла на стол Петру…

— Как же, как же помню гнев дядюшки был страшен, запил на неделю, и как давай всё в дому у себя крушить. Страх божий. Ой, опять я влезла, — Екатерина Ивановна схватилась за пирожок и засунула его почти целиком в рот. — Подо…жайте, балон.

— Да. Так и было, гнев императора был ужасен. Он лишил Анну всех привилегий, отобрал все имущество и приказал посадить любовницу вместе с сестрой под домашний арест. Несчастных женщин не выпускали даже в кирху! Перед этим было бурное объяснение, Пётр обвинял изменницу в неблагодарности, плакал… потом благородно пообещал, что Анна ни в чём не будет нуждаться… А в чём можно нуждаться взаперти, практически в тюрьме. Кормили хорошо и регулярно. Кхм. Даже на двор под охраной гвардейцев гулять выводили. И всё это происходило под строгим надзором князя-кесаря Федора Юрьевича Ромодановского.

Однажды Анхен… Простите Ваше Императорское Величество, но так её называл ваш дядюшка. Однажды узница решила вернуть себе царскую любовь и занялась ворожбой. Как и ее мать Матильда, Анна Ивановна была очень суеверной. Может колдовство и существует, но в этом случае не помогло, а навредило, последовал донос на Анну с матерью, в результате чего родилось следственное дело. По нему было арестовано около 30 человек, каменный палаццо, подаренный государем, был конфискован и сейчас переделан в анатомический театр, как вы знаете, были отобраны и деревни. Но даже это для самой Анны Монс закончилось благополучно — Петр все-таки питал к ней нежные чувства.

Надо сказать… Это имеет отношение к дальнейшему рассказу, что связь Анны Монс с Кёнигсеггом началась в то самое время, когда Пётр был… в Кёнигсберге! Он, тайно, под чужим именем, работал на верфях, учился кораблестроению и артиллерийскому бою, фортификации и мечтал, конечно, о том, как воздвигнет свою новую столицу — где будут такие же, как в Кёнигсберге, аккуратные дома, в домах появятся картины и фарфоровая посуда, люди научатся пить кофе и пиво, слушать музыку и танцевать под фисгармонию… Пётр был в восхищении от Кёнигсберга. Это был первый европейский город, который он увидел…

Брехт, воспользовавшись тем, что рассказчик вновь потянулся за кубком, оглядел сидевших за столом. А ведь он переводит только для Анхен, даже её сестра Екатерина отлично знала немецкий, хоть прожила в неметчине гораздо меньше.

— Анна Монс безвылазно просидела в своём каменном доме два года. Дом этот, как вы знаете, построен тут недалеко — в Немецкой слободе на деньги российской казны… Даже лифт в доме имелся, которым наверх в комнату Анны кофий подавали. Потом её переселили в соседний дом, купленный у… Не помню, тоже торговец из Кёнигсберга.

Через год примерно Пётр сделал послабление в тюремном режиме бывшей любовницы, он разрешил посещать её кое-каким гостям. Вот мы и дошли до моего дядюшки. Гости охотно посещали «несчастную узницу», и в их числе был прусский посол Георг Кайзерлинг, друг утопшего Кенигсегга. Да. Из того самого Кёнигсберга посол. Немолодой, хромой, он посещал Анну на правах утешителя. Дядя говорил, что был дружен с Францем… С утопленником… С любовником.

И в это время братец Анны Виллем решил воспользоваться моментом. Как в хорошей пьесе Шекспира все разыграл: сестре Анне он рассказал о том, что только Кайзерлинг может добиться от Петра снятия опалы — а послу Пруссии Георгу Иоганну фон Кайзерлингу намекнул, что Анна очарована достоинствами посланника Пруссии. И даже хромота от раны, полученной в бою, только придаёт ему мужественности, как и благородная седина. Дядя, поверив во всё это сделал Анне Монс — «несчастной узнице», предложение. Она — утомленная десятилетним положением фаворитки, а затем тремя годами заточения — была готова выйти за того, кто предложит ей достаток и место в обществе и лучше за границами варварской России.

Получив письменные прошения о браке от Кайзерлинга и Анны Монс, Петр бросился к Анне, кричал на неё и сетовал, что тоже имел серьезные намерения относительно их общей судьбы, и опять плакал. Как же, он хотел видеть ее государыней, а она предпочла Кайзерлинга — хромого старика. Но Анна была непреклонна, за что и заслужила от бывшего возлюбленного порицание: «Чтобы любить царя, надо иметь царя в голове!».

— А что же ваш дядя? — пискнула Анна Леопольдовна, когда Кайзерлинг тоже решил пирожка отведать.

— Георг Иоганн фон Кайзерлинг отправился к Петру просить согласия на брак лично, но попал под горячую руку. Разговор с Петром, который, по словам дяди, был с глубокого похмелья и потому злой как собака, закончился потасовкой. Причём Кайзерлинг, над которым подтрунивал Меншиков, намекая на несостоятельность посланника в постели «подлой девицы Монс», с коей он, Меншиков, якобы и сам неоднократно «тешился», — обозвал Алексашку нехорошим словом по-русски и сцепился с ним врукопашную, защищая честь невесты. Пётр вмешался в драку, стал помогать Меншикову. Вдвоём они Кайзерлингу «напинали и наподдали» и даже спустили его с лестницы…

— Ужас какой! Сколько же лет было тогда вашему дяде? — Екатерина Ивановна схватилась за голову.

— Он с сорок пятого года? За шестьдесят.

— Старенький.

— Этим не закончилось. Внизу на дворе на него набросились гвардейцы. А после и Меншиков спустился. И они продолжили избивать и пинать хромого старика.

Любой другой человек после такого конфуза должен был уехать из России. Но прусский посланник Кайзерлинг ограничился тем, что проинформировал своего короля об «инциденте», при этом даже чуть сгладив его, но ни слова не написал о причине конфликта, а Меншикова вызвал на дуэль. Из Пруссии на имя Петра пришла депеша, содержание которой я не знаю, а после возмутились саксонский и австрийский посланники. Чтобы погасить начавшийся международный скандал, всё же царь и солдаты избили дипломата, Пётр запретил Алексашке драться с Кейзерлингом, а виноватыми были объявлены те гвардейцы, что стояли в тот день в карауле и помогавшие Александру Меншикову пинать дядю! Их даже приговорили к плахе, но за бедняг заступился прусский король Фридрих I, и казнь отменили.

Лишь через несколько лет Пётр дал разрешение на брак. В июне 1711 года Кейзерлинг женился на своей драгоценной Анхен в Немецкой слободе. Счастье было не долгим, через несколько месяцев он скончался по дороге в Берлин. Эту историю он рассказал мне лично…

— А ведь история на этом не заканчивается? Правда? — выслушав перевод Брехта улыбнулась Анна Иоанновна.

— Можно и так сказать. Почти три года Анна фон Кейзерлинг вела тяжбу за курляндское имение мужа со старшим братом покойного — ландмаршалом прусского двора. Другим моим дядей. В марте 1714 года она победила. И опять счастье продлилось не долго, в августе этого же года Анхен умерает от чахотки, так и не побывав в своём имении.

За эти три года безутешная вдова нашла себе утешителя. Капитан Карл фон Миллер, пленный шведский офицер, проживал в ее родной вотчине — Немецкой слободе. Я видел его. Высокий с совершенно седыми волосами несмотря на молодость. И лицо такое злое, что ли. Настоящий викинг. К тому времени красота Кукуевской принцессы несколько поблекла, резвости и веселости значительно поубавилось, и Анхен уже никто не осыпал подарками. Теперь уже она делала подарки своему шведу. Среди ее подарков Миллеру числились «камзол штофовой, золотом и серебром шитый, кувшинец, да блюдо, что бороды бреют, серебряныя» и другие вещи. Мне, как наследнику, список достался. Надо сказать, что после смерти она завещала все капитану. Там, поверьте мне, было, что завещать. Только алмазов, бриллиантов, золотых и серебряных вещей в черепаховой шкатулке Анны Ивановны было на 5740 рублей. (Вся Тайная Канцелярия имела годовой бюджет 5000 рублей). Там были и подарки адмирала Лефорта, и царя Петра, и Кенигсегга и фон Кайзерлинга. Мой отец отсудил это всё у шведа, точнее, у его новой возлюбленной, когда тот тоже вскоре помер. Жениться он не успел, а завещание было поддельным.

Похоронили Анну на евангелическо-лютеранском кладбище в Немецкой слободе. Она умерла в родной Немецкой слободе, на руках больной старухи-матери и пастора.

— Барон, у неё же были дети? — потёрла лоб императрица, пытаясь вспомнить их судьбу.

— Да у Анны было… Есть. У Анны есть трое детей от разных мужчин. Один первый от Петра. Его зовут Яков. Второй от Кёнигсегга и третий от моего дяди. Этот мальчик сейчас у меня в имении, я воспитываю его как своего сына. Про Якова я точно знаю, что Пётр при жизни ещё на просьбу Анны о сыне наложил резолюцию, она нашлась среди бумаг мне доставшихся: «Сего Немцова сына Якова отправить в учебу морскому делу в Голландию, пансион и догляд надлежащий обеспечить». А про ребёнка Франца Кёнигсегга ничего не известно, должно быть умер или умерла в младенчестве.

— Могу и я продолжить эту историю, — вытирая руки салфеткой, вновь напомнила о себе Екатерина Ивановна. — Свидетелем этой истории я была лично. В 1724 году, за год примерно до своей смерти дядя казнил брата Анны Монс — Виллима — за любовную связь с императрицей Екатериной I. По бумагам Тайной канцелярии он был осужден за взяточничество и кражу госимущества. Правда, в них не говорилось, какое государственное имущество украл у Петра Виллим Монс.

Екатерина любила быть в обществе камергера Монса, и однажды Пётр Алексеевич застал ее с ним. Форма обхождения Монса с императрицей, наверное, выходила за пределы того почтения, которым мужчина был обязан своей повелительнице оказывать. В противном случае монарха не могло бы удивить то обстоятельство, что он встретил услужливого камергера в комнате своей супруги. Монс был обезглавлен, и императрица должна была присутствовать при его казни.

— Яков Немцов? — сделал правильный вывод из услышанного Брехт. — Анхен, вели пожалуйста сыскать этого человека.

Глава 2

Событие четвёртое

Взятка уничтожает преграды и сокращает расстояния, она делает сердце чиновника доступным для обывательских невзгод.

Михаил Салтыков-Щедрин

Если бы у нас были ружья, то мы бы завоевали всю Европу, правда мы ещё и стрелять не умеем.

Бирон ровно неделю уже занимался с будущими преподавателями стрелковой подготовки в полках. По-разному выходило. Преподаватель и снайпер разные люди. Преподаватель — чаще всего экстраверт, а снайпер — интроверт. В этом Брехт убедился уже, и теперь просто номер отбывал. Не знал, что и делать. Он три дня учил людей делать поправку на ветер, на притяжение пули к воде, если стреляют через реку или в море, на притяжение земли, просто, при стрельбе на дальние дистанции. Учил удерживать ружьё или штуцер ещё несколько секунд в прежнем положении после нажатия на спусковой крючок. Ни о каких снайперских премудростях, типа лёжки или маскировки и речи не было. Первоначально ведь другая задача стояла. Нужно перед тем, как снайперов воспитывать просто научить солдат в огромной российской армии стрелять куда нужно, а не куда получится.

На четвёртый день, он дал каждому «обученному» стрелку по капральству Преображенского полка и команду научить лейб-гвардейцев стрелять. И только у двоих хоть что-то получилось, а ведь сами более-менее прилично уже стреляли. Времени не хватало катастрофически, тем не менее, Брехт поменял снайперам капральства и сам поприсутствовал на парочке занятий. «Преподаватели» мямлили, тушевались, косноязычили. Хреново всё. Это просто крестьяне с острым глазом и твёрдой рукой, и они толком не воевали. Молодые, а в России уже девять лет мир. Войска разлагаются. А преображенцы — почти все дворяне или принимали участия в боях. Ещё с Петром шведов били. Как это они будут крестьянам, у которых молоко на губах не обсохло подчиняться, а те более чему-то у них учиться. И только те самые двое, что и в первый раз нашли контакт с гвардейцами, смогли нормально научить и два следующих капральства стрелять. Эти были точно экстраверты, за словом в карман не лазили, тем более что карманов и нет ещё. И оба были тоже участниками Северной войны. В возрасте люди.

На Дальнем Востоке у него был Светлов и подготовленные им люди, а уже они учили остальных. Это была рабоче-крестьянская армия и опыта толком ни у кого боевого не было. Потому, люди учились и не разговаривали с преподавателями стрелкового боя через губу. Когда он был князем Витгенштейном, то у него было тринадцать егерей, которые, и повоевали, и послужили, и у него поучились. И опять их солдатики слушались. Они были старше и опытнее.

А сейчас? Хрень. Можно поставить рядом офицера. Даже нужно, но это не то. Нужны другие учителя. И они шли. Это первые были драгуны из близлежащих городов, но полки и по границе стоят, и в Петербурге есть, и в Прибалтике, и на левобережной Украине. Даже казачки подтягивались. Пока с Дону. Брехт принимал всех сам и теперь кроме меткости ещё и по умению командовать людей подбирал в будущие учителя.

Время есть подготовить и преподавателей стрелкового дела и набрать пару рот снайперов для лейб-гвардии Георгиевского полка. Два года до войны за Польский престол.

Когда его нагнал курьер и доложил о начавшейся войне, то Иван Яковлевич запаниковал. Неужели он чего успел так поменять, что война началась, которой в Реале не было. Бабочку какую особо вредную и прожорливую, а значит, и плодовитую раздавил. По счастью, оказалось, что ерунда всё. Об этой войне он и так всё знал. Ну, не всё, так очень многое. Надир, пока не шах, начал войну с Портой. Он только что расправился, наконец, с афганцами, оккупировавшими северо-восток страны, и теперь схлестнулся с турками, которые захватили под шумок вместе с Петром весь Кавказ и, кроме того, юго-запад Ирана. До переговоров, которые в Реале непонятно зачем будет вести с ним, с Надиром, Остерман, ещё тоже два года. В 1732 году Россия отдаст персам без боя юг Каспия. Мазендеран и вообще всё побережье. Если честно, то эти земли российскими и сейчас не являются. Сначала их оккупировали те самые афганцы, а потом Надир их оттуда выбил. Но зачем же просто так отдавать, хоть бы какие преференции по торговле шёлком выбили. А в 1735 году отдадут за договор о совместной борьбе с Портой и Баку и Дербент и Решт, до хрена чего. Надир, тогда уже шах, обманет, получит опять без войны земли, откусит немного от Турции и замирится с ними, а Россия одна втянется в пятилетнюю войну. Второй союзник австрийцы тоже пойдут на сепаратный мир. Их можно понять в отличие от Надира. Там, в Европе, Франция будет у Священной Римской империи откусывать лакомые италийские куски, не до войн с непонятным успехом на востоке, своё сохранить не получается.

Сейчас в Низовой корпус со всей страны шлют полынь, а англичане согласились поставить кору хинного дерева. Брехт встретился вчера с их посланником в Москве. Договорились пока о двух вещах. Англичане поставляют в Россию хинин, ну, кору, хинин пока не выделили из неё, а Россия возобновляет поставку пеньки через Санкт- Петербург и Ригу.

Англичане, они как дети. Они привыкли всех покупать. Они и покупали всех. И они на сто процентов уверены, что незначительной взяткой царедворцу можно решить любой вопрос. А чего, Брехт, а, тьфу, Бирон прямо так и сказал Томасу Уорду британскому консулу, с которым встретился в присутствии секретаря Клавдия Рондо:

— Ты это, консул, я взятки беру только породистыми лошадьми! Знаешь небось. Ась?

— Да?

— Да!

— Знаете, конт, поскольку для вывоза из Англии племенных лошадей требуется королевское разрешение, то Рондо сегодня же напишет письмо с этой просьбой к Георгу II. Надеюсь, что Его Величество с полной готовностью согласится дать его.

— Ты, Клавдий, поспеши. Да не жмотьтесь там. Знаешь, ведь, сколько всего есть в России. И парусина, и пенька, и сосны вековые на мачты. А пшеничка отборная. А чай. Ой, скоко всего. Коняг не меньше, чтобы было. Мне надо. Анхен опять же. Другой Анне. Опять мне. Сорок. Да сорок больших мощных двухлеток. И борзых щенков не надо. Только лошади.

— Сегодня же напишу Его Величеству.

— Контора пишет.

— Что, Ваше Высокопревосходительство.

— Конторку мне ещё надо. Стол Резолют. — Блин, а сделали его уже?

Событие пятое

Когда я ношу шелковый шарф, я никогда так определенно не чувствую себя женщиной, красивой женщиной.

Одри Хепберн

Шёлк. Шёлк замечательный товар. Он лёгкий, он дорогой, и он всегда идёт на ура. Желающих щеголять в шелках гораздо больше в Европах, да и в России, чем его производят в Китае Индии и Иране. Все русские цари шли на всевозможные ухищрения, чтобы часть хотя бы этого шёлка, идущего в Европу из Индии и в основном из Ирана перенаправить через территорию России и тем самым поучаствовать в делёжке денег. Успехи были так себе. Иранские и хивинские купцы гораздо охотнее шли в Турцию. Там и маршрут короче, и там Средиземное море, а значит и полно европейских товаров, надо же что-то купцам везти назад в свои страны. Не пустыми же возвращаться. Опять же на Волге было полно казаков и прочих Разиных, которые купцов грабили.

Попытались цари работать через армян. Решение было абсолютно правильным. Есть такой пригород Исфахана — Новая Джульфа — армянский пригород. Переселенные шахом Аббасом I с родины, армяне находились под его покровительством и в XVII веке прибрали к рукам шелковую торговлю не только в Закавказье, но и во всем Иране.

Шли-то правильным путём, но ни настойчивости, ни антикризисных менеджеров хороших, ни даже фантазии, чтобы придумать для армянских купцов завлекаловки, не было у царей русских. А потому направить вывоз всего персидского шелка исключительно через Россию не получилось. Армяне направляли в Москву максимум тысячу пудов в год, в то время как основная масса шла через Персидский залив или старыми караванными путями через Турцию. За год в Европу персидского шелка завозили приблизительно в восемь тысяч тюков. А в тюке у нас, ну да, у них, шесть пудов, то есть в 48 тысяч пудов. Два пишем три на ум пошло. Два процента шёлка шло через Россию. Оставшиеся девяносто восемь процентов шли караванными путями в турецкие Алеппо и Измир (Смирну), а англичане и голландцы занимали в персидском экспорте господствующее положение. Вывод. Наживались на шёлке в основном англичане. А потому, что не сидели на попе ровно.

А что же царь — реформатор. Он тоже хотел. Не забыл об армянской торговле Петр I. По указу Сената от 2 марта 1711 года льготные условия распространялись не только на членов джульфинской компании, но и на прочих армянских купцов. Хотел Пётр «персидский торг умножить, и армян, как возможно, приласкать и облегчить, в чем пристойно, дабы тем подать охоту для их большого приезда».

Желания наши часто разбиваются о суровую действительность. Армянские купцы, привечаемые Петром, привезли в Россию в 1712 году 2600 пудов шелка — крупная партия, если с тысячей пудов сравнивать, но, как и прежде, продолжали отправлять его и в Турцию. Выход к средиземноморским портам позволял дешево покупать западноевропейские товары, что было трудно сделать в России, где тем же Петром были запрещены прямые контакты между европейскими и восточными купцами на территории России. К тому же дорога до Балтики была неблизкой, а отечественные подьячие умели вымогать деньги не хуже своих восточных коллег, на что купцы часто жаловались. В том числе и государю. Ну выпорют кого после, али в Сибирь закатают. Взятки меньше не становятся.

А с нашими купцами ещё хуже обходились в Персии. Редко кто получал прибыль, многие сгинули там навсегда. И поборы наших взяточников подъячих не шли ни в какое сравнение с поборами иранских чиновников.

Пётр задумался тогда о прямом пути в Индию. Есть Астрахань и есть Каспийское море. А там уже, если картам верить и до Индии чуть.

О картах стоит особо упомянуть. Прибыл к Петру товарищ один и преподнёс ему старинную карту, на которой была указана река Амударья, что впадала в… Каспийское море. И если этой карте верить, то по Амударье той можно на корабликах небольших приплыть прямо в Индию.

Имелась небольшая загвоздка. Злые дядьки реку ту развернули и направили в Аральское море. Плотину построили. Это ни в какие ворота!

А тут ещё вспомнил Государь, что послы хивинских ханов в 1700 и 1703 годах просили о принятии хивинцев в подданство, на что царь тогда же изъявил согласие. А именно хивинцы, по этой карте и устроили запруду, развернув Амударью. Пётр совсем уж дураком не был. Наивным — это да, но не дураком. Он понимал, что подобные просьбы, как правило, на деле означали лишь расчеты на покровительство в спорах с соседями и предоставление привилегий собственным «купчинам». Но теперь Петр заимел секретную карту и вспомнил о том обращении хивинских послов.

— А позвать сюда Ляпкина-Тяпкина!

Событие шестое

Этот план по дерзости, пожалуй, был способен составить конкуренцию проекту поворота сибирских рек на юг.

Александр Зорич

— Ваше Высокопревосходительство! Ваше Высокопревосходительство! — чуть под пули Иван Салтыков не залез. Брехт проводил учения по стрельбе на дальние дистанции с очередными победителями полковых соревнований, добравшихся до Москвы, и отправленных в Измайлово.

Бабах. Жив.

— Иван! Дебил конченный! Ты куда под пули лезешь! Идиота кусок! — Иван Яковлевич чуть оплеухой не наградил подбежавшего к нему радостного капитана гвардии.

— Ваше Высокопревосходительство, нашли мы Иванова. Жив — зараза. Живее всех живых, как вы говорите. В Москве отыскали, через пару часов здесь будет. Гонец прискакал, а его на бричке везут. В кабаке нашли, вусмерть пьяным.

— Вусмерть, а говоришь живее всех живых. Хорошая новость. Там в Хиве полно нашего народа в рабстве томится. Нужно попробовать вызволить их.

— Обязательно надо вызволить, Ваше Сиятельство. Поход организуем из Решта в Хиву. Покрошим неверных. — И глаза горят. Орёл.

— Нда. Мысль интересная. Послушаем сначала казака.

О яицком казаке Василии Иванове за чашкой зелёного чая три дня назад поведал императрице, да и Брехту заодно, канцлер Гавриил Иванович Головкин. Графу было уже за семьдесят, но держался он ещё вполне бодренько, даже комплементы Анне Иоанновне делал, при этом с вызовом на Бирона поглядывая. Брехт подыграть решил, рожу зверскую сделал. Брови насупил. Прямо как Киса Воробьянинов. За шпагу даже хватался при очередной стреле Амура, пенсионером выпущенной. Анхен нравилось. Чего не подыграть. И тут граф что-то про шелка сказал. Брехт переход в разговоре пропустил, чего-то сыну Петру выговаривая, типа «не ковыряйся вилкой в носе».

— А что граф, удалось ли дяде разведать путь в Индию? — Этот Екатерина Ивановна к Головкину обратилась.

Вот тут старичок и выдал эту историю. Её Брехт не знал. Более того, он был уверен на все сто процентов, что в будущем, в двадцать первом веке, о ней знают всего несколько десятков человек. А история замечательная. На пятёрку с тремя плюсами. Прямо поворот северных рек для спасения Аральского моря. Да даже круче.

Была у Петра, как уже говорилось карта старинная и по той карте река Амударья впадала в Каспийское море чуть ниже залива Кара-Богаз-Гол. Если же по ней плыть вверх по течению, то прямиком в Индию попадёшь. Государь захотел точнее всё узнать и достоверность карты проверить, и потому дал команду найти человека с тех мест и привесть его пред царские очи. И нашли, и привели, что для 1714 года уже само является фактом почти сказочным. Где Санкт-Петербург и где Туркмения. Добытого знатока туркмена звали Ходжа Нефес. Кроме Брехта никто не знал из слушателей, что «ходжа» — это не имя, а констатация факта, что Нефес этот странствовал по святым местам, был в Мекке и Медине. Чего уж его занесло так далеко на север Головкин не знал. Этот Ходжа Нефес родом с полуострова Мангышлак. И о чудо. Нефес даже не зная о существующей у Петра карте рассказал, что в давние времена Аму-дарья впадала в Каспийское море, пока зловредные хивинцы не перегородили реку плотиной. Если эту плотину разрушить, река вновь потечет по старому руслу. Если же река вновь будет бежать по землям туркменов, то царь Пётр обретёт в их лице преданных друзей. Ходжа Нефес, «надо полагать», полагал, что могущество царя позволит вновь привести воду на засушливые земли туркменов.

И Пётр, получив подтверждение своей древней карте, возбудился. Тяжёлая жизнь туркменов царя мало волновала, для Петра предложение повернуть течение великой среднеазиатской реки означало в первую очередь возможность установить беспрепятственную прямую водную дорогу с далекой Индией.

Осенью все того же 1714 года поручик гвардии Александр Черкасский вышел в Каспийское море из Астрахани во главе целой флотилии. У него было две шхуны, около тридцати больших стругов и одна буса. Людей Пётр выделил поручику не мало: почти две тысячи пехотинцев и казаков, тридцать три артиллериста при девятнадцати орудиях и сто моряков. Кроме того, с ним плыли четырнадцать астраханских дворян, четверо подьячих, переводчик и сам Ходжа Нефес. Александр Черкасский был выбран Петром, так как происходил почти из тех мест и многими языками владел. Это был поступивший на русскую службу выходец из кабардинского княжеского рода Бекмурзиных.

Путешествие прямо с первого дня не заладилось. Начался шторм, что не редкость осенью для Каспия. Потеряв в штормах несколько стругов, Черкасский вернулся в Астрахань. Перезимовав и пополнив припасы, он в апреле следующего 1715 года двинулся к заливу Тюб-Караган у Восточного побережья Каспия. Высадившиеся на берег русские враждебности местных не испытали, наоборот, отнеслись к ним вполне благожелательно. Местные туркмены обещали показать прежнее русло Аму-Дарьи. Посланный на разведку Ходжа Нефес со спутниками добрался до начала низменного дола, который, по словам туркменов, продолжался до самого Каспийского моря и являлся древним руслом Аму-Дарьи. Три дня разведчики следовали по нему и вернувшись подтвердили слова местных туркменов. Так были получены первые определенные сведения о древнем протоке, действительно связанном с Аму-Дарьей, — Узбое.

Александр Черкасский написал царю, что сам он «…доехал до места, званием Актам, где текла Аму-Дарья река в море Каспийское. Ныне в том месте нет воды, понеже не в ближних местах, для некоторых причин, оная река запружена плотиною на урочище Харакое, от Хивы в четырех днях езды. От той плотины принуждена течь оная река в озеро, которая называется Аральское море». Не останавливаясь на достигнутом Черкасский с частью экспедиции проследовал далее на юг, он проплыл до Астрабадского залива, а сопровождавшие его морские офицеры положили на карту часть Восточного побережья Каспия.

Вернувшись через полтора года в Санкт-Петербург поручик Черкасский лично доложил о результатах своих поисков Петру I. Обрадованный царь пожаловал офицера новым чином и вновь отправил его в путь. Указ капитану от гвардии князю Черкасскому от 14 февраля 1716 года гласил: «1. Надлежит над гаваном, где бывало устье Аммудари реки, построить крепость человек на тысячу. 2. Ехать к хану Хивинскому послом, а путь иметь подле той реки и осмотреть прилежно течение оной реки, тако ж и плотины; ежели возможно, оную воду паки обратить в старой ток, к тому ж прочие устья запереть в Аральское море и сколько к той работе людей потребно. 3. Осмотреть место близ плотины или где удобно на настоящей Аммударе реке для строения ж крепости тайным образом, а буде возможно будет, то и тут другой город сделать. 4. Хана Хивинского склонять к верности и подданству, обещая наследственное владение оному, для чего представлять ему гвардию к его службе и чтоб он за то радел в наших интересах… 7. Также просить у него судов и на них отпустить купчину по Аммударе реке в Индию, наказав, чтоб изъехал ее, пока суда могут идти, и оттоль бы ехал в Индию, примечая реки и озера и описывая водяной и сухой путь, а особливо водяной к Индии тою или другими реками, и возвратиться из Индии тем же путем или, ежели услышит в Индии еще лучший путь к Каспийскому морю, то оным возвратиться и описать… по сим пунктам господам сенату с лутчею ревностию сие дело как наискорее отправить, понеже зело нужно».

А чего играться⁈ Мы рождены, чтоб сказку сделать былью. Всего-то нужно построить две крепости: одну в устье Аму-Дарьи, вторую рядом с Хивой, привести в «подданство» Хивинское ханство и проложить водный путь в Индию. А, да, ещё развернуть течение реки и направить её в старое русло. Для завоевания плацдарма для броска в Индию Петр посчитал, что достаточно будет четыре с половиной тысячи регулярной пехоты и двух тысяч казаков. Подготовка похода обошлась казне в триста сорок тысяч рублей. Разведчиком «под образом купчины» царь в тот же день назначил лейтенанта Александра Кожина.

Ещё такой нюанс был. По словам туркмен, подданные хана хивинского не слушают. Вольничают. Бардак. Приведение к «подданству» не только хивинского, но и бухарского хана, которые равно «бедствуют от подданных» и должны были посланные с Черкасским войска, чье содержание среднеазиатские правители должны были оплачивать из собственных средств. Умнейший человек был Пётр.

В этом же 1716 году Черкасский заложил три крепости на восточном берегу Каспийского моря. Главная из них находилась вблизи устья Узбоя. После этого капитан отправил посольство в Хиву, а сам с частью своих войск вернулся в Астрахань посуху. Уже только это путешествие достойно памятника. В Астрахани он сразу стал готовить завершающий поход. И решительность Черкасского не поколебал калмыцкий хан Аюк, который говорил, что на маршруте для лошадей нет ни воды, ни сена. Наплевал капитан и на то, что вернувшиеся из Хивы его послы сообщили, что хан не думает даже о переходе в Российское подданство. Не хочет — захочет.Более благоразумный Кожин известил Сенат, что сухое русло не исследовано и, вероятно, руслом вовсе не является, а войско под командой Бековича (Черкасского) обречено на гибель. Ответа из Сената Кожин не дождался, выступать в поход с самоубийцей отказался и отказался.

Летом 1717 года Черкасский повел вдоль восточного побережья Каспийского моря, степью три тысячи человек: эскадрон шведских драгун на русской службе, две роты солдат, посаженных на коней, а так же артиллеристов, добровольцев из дворян, мурз и ногайских татар и две тысячи яицких и гребенских казаков. С отрядом шли караваны купцов, рассчитывавших на охрану военных в опасной степи.

Чего бы не пойти ранней весной, когда в степи хоть трава есть зелёная, но пошли в самую жару.

Самое невероятное, что почти без потерь по июльской жаре экспедиционный корпус этот совершил сверхтяжелый переход в 1350 верст и достиг урочища Карагач, около которого по плану, составленному для экспедиции Петром I, Александру Черкасскому велено построить крепость.

Не заладилось с крепостью. Только начали укреплять лагерь, как к нему подошло войско хивинцев. Целая конная армия в двадцать с лишним тысяч всадников. Может и преувеличили.

Все атаки хивинцев были отражены огнем. Всё же против нескольких тысяч ружей, всадник вооружённый копьём и саблей не противник. А вот против мирных предложений хана Ширгазы капитан гвардии не устоял. Мир был заключен и русский отряд в окружении хивинских войск пошёл к столице ханства.Дальше по приказу Черкасского отряд был разделен на части. Хивинцы объяснили, что это для облегчения их расположения на постой. Логично. Как такую массу войск расположить в одном месте? Потом всё понятно — последовало внезапное нападение, закончившееся гибелью большинства солдат и казаков. Самого капитана Черкасского и его офицеров изрубили саблями перед шатром хана Ширгазы. Хивинское духовенство отговорило хана от массовых казней русских, но оставшиеся в живых пленные были проданы на невольничьих рынках Хивы. Многие из них и сейчас остаются в рабстве на чужбине.

На этом история по повороту рек не закончилась. Всё пошло под откос. После получения сообщения о гибели основного войска, оставленные Черкасским на побережье гарнизоны были срочно эвакуированы в Астрахань.

Хан Ширгазы понимая, что разгром отряда Черкасского надо каким-то образом загладить, через пару лет в 1720 году он отправил к царю своего посла Вейс-Магомета с подарками — лошадью и обезьяной. С ним же и письмо было, в котором хан обвинял в случившемся самого Черкасского: дескать, оный офицер оскорбил хана «противными и бесчинными словами» и первым открыл стрельбу по его подданным. Прибыв в Петербург, посол заявил Петру, что у его повелителя находится две тысячи русских пленных. Хан, возможно, хотел что-то выторговать за их жизни. Азия, как без торговли? Но Пётр был разгневан не по-детски. Вместо переговоров хивинцы в марте 1721 года были отправлены в Петропавловскую крепость, где Вейс-Магомет через несколько дней умер от пыток. Остальные члены его миссии отправились на каторгу в Рогервик.

И только одного из посольства Вейс-Магомет отпустили с грамотой канцлера Головкина о немедленном отпуске всех пленных. Она была не слишком любезной, и хан тогда на «поносное» писание ответа не прислал. Хан тоже разгневался. Понятно, он царю обезьяну, а тот его хулит поносно. Свидетелем ханского гнева оказался вышедший в январе 1722 года «из полону» яицкий казак Василий Иванов. Будучи взят в плен при разгроме отряда Черкасского, он вместе со своим хозяином Ярмет-аталыком, как раз был во дворце и видел, как Ширгазы «топтал обои письмы ногами и отдал играть малым ребятам». Попавшему в рабство Иванову удалось бежать с калмыцкими купцами. Тоже натерпелся, на пути на их караван напали каракалпаки, караван разгромили, людей порубили. И только одному казаку удалось добраться до российской границы. Из Астрахани в Санкт-Петербург он добирался год почти, слёг от холеры или дизентерии в Москве. Тут за ним ухаживала вдова, к ней он и вернулся после доклада Головкину и Петру.

Брехт после того разговора сразу велел Москву прочесать и казака Василия Иванова Сыскать.

Нашли. Привезут вусмерть пьяного. Проспится. Брехта история заинтересовала, во-первых, нужно попробовать русских у хивинцев выкупить, а во-вторых, крепости, построенные возле залива Кара-Богаз-Гол — это интересно. Торговать содой или даже просто Глауберовой солью — это, не менее выгодно, чем шёлком. А её там, той соли, миллионы тонн. И совершенно даром. Леса в России ещё не извели, известняк не дефицит. Так что можно и промышленное производство соды натриевой наладить. Все «стекольщики» Европы в очередь за этим товаром встанут.

Глава 3

Событие седьмое

«Маленькая лодка, плывущая по реке, лучше большого корабля, который тонет в море».

Матшона Дхливайо.

Дерево гниёт. В будущем для удлинения этого процесса придумают всякие пропитки антисептики. Там должно быть какая-то химия. Но Брехт химиком не был, тем более настолько продвинутым. Но вот когда пацаном ещё был, и всех этих пропиток не было, сосед по саду делал себе теплицу. Кем он был по жизни Иван Яковлевич не помнил, может и плотником, а может и шофёром, вечно от него бензином воняло. Да и не важно это. Мужик этот… Дядя Юра, кажется. Да, тоже не важно. А нет… Дядя Витя. Точно. Дядя Витя. Так сосед, прежде чем теплицу собирать все доски и шпросы побелил что ли. Он развёл в ведре небольшое количество извёстки и сыпанул в это же ведро килограммовую пачку соли, потом ещё одну и ещё. Скорее всего, вся не растворилась. Хотя, при растворимости почти триста шестьдесят грамм на литр, могла в десяти литрах и раствориться. Размешал дядя Витя этот соляно-известковый раствор и покрасил им все деревянные части теплицы. Дал просохнуть и только потом приступил к сборке. Брехт уже уехал через много лет из родного города, а когда сад продавал, посмотрел подошёл к теплице соседа. Дерево было уже не таким прочным, как при постройке, но не сгнило. А ведь лет сорок прошло.

К чему всё это. А к тому, что практически все корабли, что строил Пётр, а потом достраивала уже Екатерина, сгнили. Он как министр Обороны вызвал к себе президента Адмиралтейств-коллегии Петра Ивановича Сиверса. На самом деле Петера фон Сиверса. Голштинец был высок, с Бирона почти ростом и статен. Брехт вот боролся всеми силами с первого дня с пузиком и вообще с лишним весом, а Пётр Иванович любил себя таким каков есть. Килограмм сто было в моряке. Судя по справке, что ему Остерман приготовил, было адмиралу пятьдесят шесть лет. И плавал, ну, или ходил он по морям уже больше сорока лет. Петер Сиверс поступил в датский военно-морской флот в четырнадцатилетнем возрасте, и к 1703 году дослужился до звания подпоручика. А потом сманили человека в Россию, где он до сих пор и служит. И даже если на будущие регалии переводить является министром военно-морских сил Российской империи. Звание имел наивысшее для моряков — адмирал. Без всяких приставок «вице» и «контр». Адмирал Сиверс и поведал ему пренеприятнейшую правду. Корабли в практически пресной воде в устье Невы, где Государь построил новую столицу, гнили с ужасающей скоростью. И не только пресная вода тому причиной. Строили их из практически сырого дерева, некогда было сушить, всё с колёс. Серьёзным противником была Швеция. Не просто было с ней справиться на суше, и ничем не проще на море. Шведы веками развивали свой флот, а тут чуть ли не за десятилетие из страны, где Пётр нашёл в Измайлово ботик тот самый знаменитый, и до разгрома шведского флота, путь Россия прошла.

Брехт помнил, не сильно точно, но помнил, был как-то разговор об этом у князя Витгенштейна с отцом и сыном Чичаговыми, что, вот скоро уже, в 1732 году будет сражение с французским флотом в Данциге, куда те привезут десант и будут поддерживать, кажется, обороняющих город артиллерийским огнём. Наши французов отгонят. Не уничтожат. То ли не по зубам, то ли такой цели не стояло. И зря. В этот раз во Францию не должен вернуться ни один корабль. Брехт точно помнил, что именно вмешательство Франции не позволило в Реальной истории воспользоваться победой над турками в войне, что грянет через пять лет. Один Азов достался и тот без крепостей. Ну, дожить надо. Крымчаки, как докладывают ему совсем обнаглели, опять на Бахмут напали и людей в полон увели. С Портой нужно будет разбираться не по-детски, а крымских татар можно выселить, не одному же Сталину злодеем быть. Бирон всё одно для России фигура одиозная. Пусть и выселение крымско-татарского народа в Казахстан на него повесят. Или в Туркмению?!!! Ох, какая хорошая мысль.

— Пётр Иванович. Давайте так поступим. Все корабли, которые не продержатся на плаву ещё два года, разобрать. Всё, что можно использовать, снять с них, гнилую древесину отдать бесплатно желающим, а более-менее нормальную тоже за очень дёшево продать тем же или другим желающим. Пусть домики строят или на дрова пустят. Их дело. Из одного самого знаменитого корабля мне стол красивый пусть плотник смастерит, я потом эскиз пришлю. — Хрен от тех англов «Резолют» получишь, самому нужно делать, — И начинайте перебираться с флотом в Ригу. Там солёная вода и корабли так быстро гнить не будут. А на всех верфях строить корабли только из хорошо высушенного дерева. Да, и доски должны быть обработаны перед этим специальным раствором. — Иван Яковлевич рассказал о способе соседа. — Если знаете, как в других странах предотвращают гниение, то нужно и этими способами воспользоваться. Корабль вещь дорогая. Должен не пять лет служить.

— Испанцы и португальцы пропитывают дерево соком ореха. Но нам его не получить.

— А дёготь, ацетон, скипидар? — вспомнил Брехт известные ему препараты обеззараживающие.

— Скипидар легко воспламеняется.

— Стоп. Баку же сейчас наш. Там есть нефть. Битумную пропитку я вам через полгода обеспечу.

—…

— Если нефть прогнать через перегонный куб, то, когда лёгкие фракции уйдут останется чёрная смола. Растворим с скипидаре, спирте, ну, найдём в чём, и покроем этим составом днища кораблей. Вам не нужно всей этой белибердой голову забивать. Я с этим сам разберусь. Химиков подключим. С вас Пётр Иванович одно — строить корабли только из хорошо просушенной древесины и обязательно обработанной потом тем составом, что я вам сейчас описал. Флот нужен через два года. Французы к нам пожалуют. Это мне посланники наши нашептали. Мол, когда помрёт польский и саксонский король Август Сильный, то французы попытаются на трон своего человека посадить. И даже десант к Данцигу пригонят на кораблях. Много ведь не будет. Может и имеющимися кораблями справимся. Да, пока малых кораблей не строить. Лес беречь на большие. Нам нужно попытаться кругосветную экспедицию организовать. А ещё попытаться на Дальний Восток несколько кораблей перегнать. И чем чёрт не шутит, организовать экспедицию — Австралию открывать. И вообще, по южным морям поплавать. Забросьте сети. Может, опытные капитаны, что способны на такое, захотят в наш флот перейти. Из Англии или Голландии, немцы, как вы. Ещё нужны и боцманы, и матросы, что уже плавали в Индию или Китай.

— Ого, какие великие планы! — Адмирал даже вскочил. — Я бы и сам пошёл Австралию открывать.

— Сын же у вас капитан, ему оставьте, а вам, господин адмирал, нужно флот подготовить к войне с французами. И это ерунда. Потом нам, лет через пять, воевать с Турцией. Азов назад отвоёвывать. Крым брать. Нужно суда в Воронеже строить. Казаки запорожские Крым и Измаил грабили на чайках. Возможно, сохранились умельцы. Нужны сотни небольших корабликов, чтобы большое войско доставить к Крыму по Днепру, ну и десяток настоящих кораблей, которые по Дону до Азова дойдут. Расширяйте верфи в Воронеже и стройте в Киеве. В Киеве для малых судов, а в Воронеже и для больших, и для малых.

— А деньги?

— Найдём деньги.

Событие восьмое

Воспитатель сам должен быть тем, чем он хочет сделать воспитанника.

Мысль материальна. Иван Яковлевич в этом множество раз убеждался. Нужны деньги. Много для чего нужны. И для флота, и для армии, и…. Страницы убористым почерком не хватит, чтобы перечислить места, где прямо срочно, да даже ещё срочнее, нужны деньги. При этом трое предыдущих правителей неумелыми действиями и щедрыми подарками довели страну до ручки. И от этой ручки попробуй её отцепи, схватилась обоими руками и держится. Доходы минимальные, только за счёт налогов на бедноту. Копейки стоит тот хлеб, ну, зерно, которое выращивают. Его, по чесноку если, и на еду-то еле хватает, а его ещё и на продажу гонят. А ещё в стране мало предприятий, которые производят экспортный товар. Да Пётр, мать его, Алексеевич порушил торговлю с Англией, которая приличный доход казне приносила. Не признали, вишь, его ИМПЕРАТОРОМ. Брехт вот, считал, что империя — это такая страна, которую не нужно признавать империей. Она сама по себе настолько велика и могущественна, что пофиг ей на признание. Пётр по-другому думал. Потому нет сейчас почти торговли с Англией и вообще только притянутая за уши Остерманом Священная Римская империя немецкой нации в более-менее приличных отношениях с Россией, ну и Речь Посполитую можно добавить, только она не друг, а вассал скорее. Кстати, про империю немецкой нации. Она столетиями бьётся с Портой и не только за территории, а в основном как раз за то, чтобы в Стамбуле признали кесаря этого императором.

Итак, нужны деньги. Желательно много и желательно не кредиты. Поднять налоги экспортные пошлины можно, да даже нужно. Таким путём Анна Иоанновна пошла в реальной истории. Чуть сократила расходы и подняла налоги. Путь так себе. Ничего кардинально не изменится. Медленный путь ведущий в тупик. По счастью, и об этом мало известно, Анна вместе с Бироном и Волынским пошла и вторым путём. Это просто замечательный путь и Анна Иоанновна чуть ли не первооткрывательницей была. Она, не сама, конечно, всё же Волынский был хорошим менеджером антикризисным, с его помощью придумала замечательный способ увеличения производства промышленных товаров и добычи полезных ископаемых. На государственные деньги (казённые) строились казённые заводы, выводились в прибыльные и после этого отдавались или продавались предприимчивым товарищам, без разницы, купец ты или дворянин.

Тем самым решался главный вопрос, с которым неминуемо столкнётся предприниматель: где взять деньги для начала бизнеса? Где взять стартовый капитал?

Волынского Брехт уже нашёл. Да и чего его искать этот прыщ сейчас генерал-губернатором в Казани, опять берёт взятки. Не помогло даже то, что Пётр его дубинкой отходил до полусмерти. Нельзя человека исправить. Будет бояться после побоев и брать взятки умнее. И все дела. Бирону Ушаков доложил, что несколько лет назад, когда Артемий Петрович вместо астраханского получил казанское губернаторство, то выдвинулся из Астрахани в Казань с огромным обозом. Он привёз с собой на новое место службы до ста человек дворни и до восьми сотен лошадей плюсом — огромная псарня. А ведь в Астрахань приехал гол как сокол из Персии с двумя возами всего.

В Волынском, как понял Иван Яковлевич, сидело два совершенно разных человека. Первый был махровым взяточником, он обирал инородцев и купцов, залезал в государственный карман, тащил всё, что плохо лежит и не приколочено. Был при этом груб и жесток. И правильно его казнят за всё это через десяток лет. И в то же время именно в этом человеке скрывался и второй талант. Начальник Тайной канцелярии, зачитал про этот талант с листа, для Петра I доклад готовил Ромодановский.

— В декабре 1718 года сей Артемий был произведён в генерал-адъютанты, а в следующем году назначен губернатором во вновь учреждённую Астраханскую губернию. Здесь он скоро успел ввести и некоторый порядок в администрации, поправить отношения с калмыками, поднять торговлишку в губернии и сделать немало приготовлений к предстоявшему Персидскому походу.

— А дальше, — Иван Яковлевич всё сомневался, стоит ли извлекать его в Москву.

— Государыня Екатерина I назначила в 1725 году Волынского губернатором в Казань и главным начальником над калмыками.

— В общем так, Андрей Иванович. Волынского арестовать, и вместе со всей семьёй привезти в Москву. По дороге, солдатикам наказ дайте, по всякому его третировать. Привязывать, допустим, к коню и заставлять бежать за ним пока не упадёт. Оплеухи отвешивать, поносно ругать. Только чтобы никакого членовредительства. Мне он живой и здоровый нужен. И в своём уме. Все деньги и имущество конфисковать в казну. Лошадей… провести ревизию, я человечка найду. Тех, которые на конезаводы пойдут потом доставить в Москву, а остальных продать. Псарню так же. Отправлю людей, которые в собаках толк понимают. Лучшие экземпляры на племя отобрать, а остальных распродать местным помещикам. Дворню? Если есть конюхи и псари, то сюда доставить, остальных из крепости освободить и отпустить на все четыре стороны. Если девки для утех есть, то пристроить за крестьян государственных овдовевших.

И вот Волынского доставили в Измайлово. Раздели до гола в саже вымазали слегка, побили чутка и привели к Бирону в ротонду его любимую.

— Артемий Петрович! Да что же это такое⁈ — Иван Яковлевич возмущённо глянул на Ивана Салтыкова, что с преображенцами доставил сюда «вора и казнокрада Артемишку».

— Иван, ну как так можно. Он же царский родич, он женат на двоюродной сестре Петра — Александре Львовне Нарышкиной, она же дочь боярина Льва Кирилловича Нарышкина, который родной дядя нашего Государя бывшего. Напомни мне, где он сейчас. Жив ли?

— Что вы, Ваше Сиятельство, четверть века, как скончался. — Салтыков роль свою хорошо сыграл. Ткнул взял ещё Волынского плетью, на колени того поставив.

— Иван, прекрати. Как можно такого заслуженного человека бить?

— Вор он.

— Согласен. Руки ему отрубят завтра, чтобы больше брать взяток не смог, но толкаться-то зачем. Поставь его на ноги, хочу рассмотреть товарища во всей красе.

Гвардейцы вздёрнули за кандалы Волынского, поставив вертикально.Брехт его рассмотрел. Исхудал в дороге. Оброс бородой рыжей. Две с лишним недели гнали лошадей, чтобы доставить бывшего губернатора. Брехт «Ледяной дом» Лажечникова читал. Там этот товарищ представлен как рыцарь в светлых одеждах, которого Бирон с Анной Иоанновной и Ушаковым безвинно казнили самым жестоким образом. Хотели ещё жёстче, да Государыня сажание на кол заменила на…

Так в приговоре было: 'Волынского, яко начинателя всего того злого дела, живого посадить на кол, вырезав у него предварительно язык; 2) его конфидентов — четвертовать, и затем отсечь им головы; 3) имения конфисковать; 4) двух дочерей Волынского и сына сослать в вечную ссылку.

Анна женщина сердобольная, да и нравился ей этот товарищ в Реале, потому почти помиловала.

Ну, да не те времена, но всё же смягчила его, указав «четвертовать Волынского, отсечь головы Еропкину и Хрущову, а остальных „конфидентов“ после наказания кнутом навечно сослать», что и будет исполнено на площади Сытного рынка, где Артемию Петровичу сперва отсекли руку, а потом и голову.

— В общем так, Артемий Петрович. Назначаешься ты с сего дня директором всех конезаводов в стране. Если ещё раз возьмёшь взятку или государственные деньги решишь прикарманить, так сказать, спутаешь Государственную шерсть с личной, то руки точно отрублю и детей сошлём в Сибирь. О себе думать не хочешь, подумай о детях и жене. Просто же узнать, берёт человек чужое или нет. Домик там появился не посредствам или лошадки с каретой. На жене вдруг бриллианты с золотом и прочими лалами. Присматривать и обыски у тебя будут проводить регулярно. Так что работай честно и живи на жалование. Положим приличное. С голоду не умрёшь. Цель такая нужно вывести и размножить две породы лошадей. Первая — это кавалерийский конь типа Дестриэ польского. Нужен для тяжёлой кавалерии. Эдакие рыцарские кони. Вторые нужны ещё круче. Это должны быть тяжеловозы, которые будут пушки таскать. Большие кони в холке не меньше ста восьмидесяти… Тьфу. Шести футов. Тут особой прыти от них не надо. Главное — мощь. Всё Иван, отведи Артемия Петровича в баню, пусть помоют его и оденут. Потом вон в гостевой домик проводи. Артемий Петрович, там бумага есть чернила и перья, жду завтра в это же время в этой же беседке. Нужен детальный план. Как эти конезаводы создать и где расположить и где лошадей брать. По миру ты поездил, да и я в лошадях понимаю. Не даром сыном конюха зовут. Всё! Время пошло. Иван, уводи.

— Стойте, Ваше Сиятельство! — дернулся Волынский.

— Что такое?

— Я знаю где река есть с золотыми берегами в моём… в Казанской губернии.

— Да? Слушаю.

Глава 4

Событие девятое

Ты слышал про золотое правило?

У кого есть золото, тот правила и устанавливает.

Золото. Золото, оно без товаров, произведённых в стране, увеличит инфляцию. Обесценится. Есть способы избежать? Да, сколько угодно. Вывози его за границу в виде монет и покупай товары. Таким путём шла Испания. Путь плохой. Нужно развивать собственное производство. С помощью золота? Почему нет. И что там, в Европах, можно покупать за золото, чтобы потом превратить в России в заводы. Станки? Их нет и там. Ну, разве простейшие ткацкие. Ладно, ставим галочку. Хотя вряд ли англичане продадут. Если только за те же взятки. И что ещё. А вот об этом, как говорится в «Бриллиантовой руке» можно подумать и попробовать. Нужны заводы по производству оружия. У Демидовых есть уже и уральские, и в Туле. Можно построить нормальный завод в Санкт-Петербурге, например. Там рядом природой легированное шведское железо. Его не нужно добывать и выплавлять. Оно есть готовое, и Швеция живёт с этого железа. Нужно просто перенаправить потоки. Закупать всё железо у них и производить оружие, которым уже можно торговать. Главное — это добавленная стоимость. И оружие лучший товар для этого. На него всегда будет спрос. А вот чтобы построить эти заводы по производству оружия и подкупить шведов, чтобы всё своё железо отправляли в Россию нужно золото.

Волынский ничего нового Бирону не открыл. Всё это он и без него знал. Шарташ в Екатеринбурге. Миасс и все соседние реки на южном Урале. Именно о находке самородков на Миассе и поведал Артемий Петрович. Иван Яковлевич больше даже знал. Весь Урал, практическая каждая его речка, речушка и даже ручеёк — это золото. И его там столько, что современной России на пару веков хватит. И самое интересное, что сейчас не знают ещё способа, как это золото добыть.

Все ведь смотрели фильм американский — «Золото Маккенны». А кто не смотрел, тот многое потерял, и ещё не поздно этот пробел заполнить. Так там в каньоне есть выход рудного золота. Красиво так поблёскивает в лучах солнца на стене каньона. Мало таких месторождений. И только в них и добывают сейчас золото. Ещё не научились его промывать. Потому и золотые лихорадки начнутся в девятнадцатом веке, к тому времени научатся промывать золотой песок.

А ведь ничего сложного. Хоть обычный лоток, хоть драга, принцип один — золото тяжелее и осядет. А как же золотое руно с аргонавтами? Есть же такой способ. Если бросить на дно золотоносного ручья или маленькой речушки шкуру баранью, а потом при паводке, таяние снега или сильный ливень поток воды будет достаточно мощным, то крупинки золота застрянут в шерсти. Древние пользовались. Греки всякие и куда там аргонавты плавали? В Грузию? значит — древние грузины. Но не поняли принцип. Не улучшили его до лотка.

Иван Яковлевич, понятно, способ по телевизору видел, и как инженер-металлург цветных металлов, даже проходил в УПИ все способы получения золота и драгами, и флотацией с цианированием, и с помощью ртути. Остаётся только научить несколько старателей и отправить на Миасс. Всё откладывал он это дело на потом. Неконтролируемый приток золота в казну только в первое время решит проблему. А потом начнётся инфляция, а потом и гиперинфляция, если этот поток золота не остановить. Вместе плюсов будет куча минусов. И самое главное, что назад в лампу джина уже не загнать будет. Метод получения золота уйдёт в народ. И начнётся та самая «Золотая лихорадка».

И вот теперь Волынский тему поднял. И ведь не удержит в себе, разболтает. Да и не он один уже знает. Получается, пришло время возглавить эту лихорадку. И Иван Яковлевич даже знал, где надо начинать копать. В УПИ был у него предмет «Кристаллография и минералогия». Между прочим, интересный вполне предмет. Особенно Брехту нравились названия. Пентагондодекаэдер. Это пириты обычно так выглядят, которые — «золото дураков». Классно. Или гексагональная сингония. Музыка. Ничем не хуже Крейцеровой сонаты. Кварц вообще красиво называется, в смысле, кристалл — Аксиальный (гексагонально-трапецоэдрический).

Так вот. преподаватель этой «Минералогии и кристаллографии» интересную историю про золото рассказал. Дело было незадолго до смерти или подмены Александра первого. Путешествовал он по стране и заехал на Урал. И недалеко от городка Миасс посетил Царево-Александровский прииск. Незадолго до приезда государя мастеровой, теперь уже фамилии не вспомнить, откопал самородок, который начальник златоустовских горных заводов, тоже какой-то имярек, преподнес в дар Государю императору, после чего Александр выразил желание самостоятельно поработать на прииске. Ему удалось накопать просто огромную кучу (АГРОМАДНЕЙШУЮ) двадцать два пуда золотого песка. Подаренный самородок император взял себе на память и «оставил рудник в совершенном удовольствии». А ещё через несколько лет на этом же руднике откопали самый большой в России золотой самородок весом 2 пуда 7 фунтов 82 золотника, или 36,2 кг. Он получил название «Большой треугольник» и был отправлен со специальным конвоем в Санкт-Петербург. Брехт был на экскурсии в Государственном Алмазном фонде и лицезрел его. Вещь. Впечатляет. Вот туда первая партия и поедет. Осталось научить их работать с лотком — золото мыть.

А заодно и вопрос с башкирами порешать. Тот же преподаватель рассказывал, что при Александре третьем, кажется, разрешили всем подряд золото мыть, только отдавай двадцать процентов в казну. А вот если ты роешь или моешь на землях башкир, то в пользу башкир промышленники были обязаны платить 10% со всего объема добытого золота. Две трети этой суммы раздавались вотчинникам, одна треть поставлялась в общественный башкирский капитал.

Ещё бы знать куда этот общественный капитал тратился? Что-то подобное нужно придумать, только все деньги мечетям и православным церквям. Пусть строят школы. Пусть строят постоянные посёлки возле церквей и мечетей. Нужно понемногу приучать население к оседлости.

Событие десятое

Человек — существо азартное. Хорошего ему мало. Ему подавай самое лучшее.

Чарльз Лэм

А Волынский молодец. Это его быстро привезли посланные за ним гвардейцы, а так-то до Казани ехать и ехать, если никуда не спешить. Артемий Петрович башкир успел собрать. Тех самых лучников. Даже перевыполнил план. Через три дня после того, как побитого и помытого Волынского отправили в Москву налаживать… Как эта отрасль называется? Конезаводчество? Коневодчество? Коневодство? В общем, стал Артемий Петрович заместителем министра Сельского хозяйства и одновременно управляющим всех казённых конезаводов, которые ему и надлежит создать. А детей с женой, всё же царская кровь, оставили в Измайлово. Пока живут в гостевом домике, но мужички местные уже рубят для них терем. Надо отдать должное местным столярам и плотникам. Они мастера наипервейшие. Получается у мужиков быстро и красиво. А всех инструментов — топор. Брехт потрогал, постучал по железке. Хрень. Низкоуглеродное мягкое железо. Как таким можно работать⁇!! Опять нужно, как и в прошлый раз, срочно разыскивать по свету химиков и металлургов и объяснять им про цементацию, солидус с ликвидусом и прочие мартенситы с аустенитами, перлитами.

Ладно, дойдут руки. Сейчас надо было определиться с тремя с половиной сотнями башкир, что прибыли в Измайлово. Смотрится это дико. Словно время двинулось вспять. Настоящие татаро-монголы из легенд. Маленькие мохнатые лошадки с игрушечным маленьким седлом. Высокие конусообразные шапки, отороченные мехом. Копьё, колчан со стрелами притороченные к седлу сзади. И лук фигурный. Брехт крутым специалистом по лукам не был, и что такое «составной» не знал, но должно быть он и есть. А ещё все всадники, несмотря на июльскую жару, были в тёплых халатах. А нет, не все. Некоторые в меховых жилетках. Довольно свободные брюки заправлены в короткие мягкие сапожки. Вот! Низ одежды степняков хоть сейчас можно принимать, как идеальное обмундирование для армии. А то вырядятся в ботфорты и белые штаны. Это чтобы понос сразу видно было. Миних половину армии в Реале погубил всякими дизентериями и другими гадостями. А надо было просто вот эту армию вести за собой, а не разнеженную жизнью в столице гвардию.

Единственное, чего не хватает сейчас этим трём с половиной сотням степняков, так это нормальных командиров и дисциплины. Ну, дело наживное.

Для начала, помня про тех же Бату-хана с Темучином, Брехт разбил башкир на десятки. Получилось, что он почти не ошибся. Прибыло в Измайлово триста тридцать семь всадников. Десятки сформировали батыры сами, скорее всего, по семейному признаку или соседи скучковались. Точно так же разделились на три сотни. И здесь явно земляки объединились.

Брехт готовился к прибытию степняков. Отлично понимал, что загнать их в казармы не получится, а потому приказал строить домики на десять человек. Небольшие. Кухни не надо, туалета тоже, это всё на улице, и на комнаты делить не надо. Привезли семиметровые брёвна, вот внутри и получилась одна комната примерно шесть с половиной метров на шесть с половиной. Метров сорок квадратных. Для десятерых человек, спящих на полу — самое то.

Строили с запасом на двести пятьдесят человек. Одна улица с тринадцатью домиками с каждой стороны. В одном — штаб. Пришлось срочно ещё по пять домиков добавить с каждой стороны. Во дворе домиков конюшня на десять лошадей, амбар с сараем и туалет типа сортир. Заезжай и живи.

Два дня Иван Яковлевич дал башкирам на выборы командиров десятков, сотен и главнюка с первым помощником. Так сказать, полная демократия у нас, берите власти и прочих полномочий, скоко унесёте. По пути Ельцина пошёл. Мордобоя, как в украинской раде не было. Криков и поножовщины тоже. Сразу нашёлся командир, который всех остальных своих земляков и поставил рулить сотнями, а десятники, чего, пусть уж выбирают. Батыр этот в шелках и парче пришёл к Брехту и на хреновеньком русском сказал, что он — Акай Кусюмов. И он урчум-бурчум, а не просто хороший стрелок. Село у него целое есть в Тамьянской волости Ногайской дороги Уфимского уезда. Богатырь с ногайской дороги. Нет, правда, богатырь. Ростом пусть и пониже Бирона. Где-то метр семьдесят пять, а вот в плечах поширше будет. И вообще, такой крепыш под сотню кило. И при этом вполне себе живчик. Помощник, или заместитель командира батальона, оказался почти точной копией Кусюмова. Тоже стокилограммовый батыр с буграми мышц на руках, под шёлковым халатом, чуть ему маловатым, хорошо просматриваемыми. Звали его Султанмурат Дюскеев. У него тоже было сельцо на той же дороге Ногайской под Уфой.

— Господа, чтобы не путаться… Мне. Я человек занятой и времени мало свободного у меня. Со временем все ваши имена и фамилии выучу. Пока только ваши, так вот, чтобы не ошибаться в ударениях и не коверкать ваши имена, давайте я вам присвою чин офицерский. Тебе — Акай — капитана. Султанмурату поручика, а трём командирам сотен подпоручиков. И впредь буду обращаться к вам по званиям. Договорились?

Башкиры из длинной речи не всё поняли, но то, что они теперь офицеры гвардии сообразили и радостно закивали.

— Вот и гут. Хорошо. Сегодня после обеда проведём смотр сотен. Каждый выстрелит тремя стрелами на скорость и меткость с пятидесяти мет… с пятидесяти широких шагов, потом попавшие со ста и потом со ста пятидесяти. Аңлашыла (понятно?). Десяток-то слов Иван Яковлевич знал. В Спасске-Дальнем у него было несколько десятков, даже сотня, должно быть, башкир, в том числе и офицеры, поневоле несколько слов самых распространённых выучишь. Кроме того, язык всё одно тюркский, хоть и исковерканный, так что в Дербенте многие говорили на похожем.

— Барыһы ла аңлашыла, генерал (всё понятно, генерал).

И всё пошло не по плану. Нет, не отсутствие дисциплины подвело. С ней как раз всё нормально. Народ восточный и старшим там беспрекословно подчиняются. Подвела Анна Иоанновна. Вышла, как всегда, после обеда ворон пострелять. А тут щиты с мишенями устанавливают на берегу одного из приведённых уже в порядок прудов. Ил вычерпали и на поля, в качестве удобрения, отвезли, грязную, чуть протухшую и зелёную до невозможности, воду слили и новую по прорытому заново каналу запустили, а потом и рыбу с водорослями вернули.

Да! Вышла Анхен пострелять, а тут щиты и басурмане кучкуются. Пошла к ним. И тут прямо над головой у императрицы галки летят. Штук пять. Иоанновна вскидывает штуцер. Бабах и галка вниз кувыркается. Государыня, не мельтеша, спокойно берёт у сопровождающего гвардейца второй штуцер и стреляет вдогонку улепётывающим со всех своих силов галкам. Бабах, и ещё одна мерзкая птица, прервав полёт, устремилась к земле. А ведь метров двести уже до неё было.

И всё это на виду у трёх сотен башкир.

— Что тут затевается, Ваня?

— Испытывать буду твоих верных подданных — башкир. Хочу проверить насколько метко они из лука бьют.

— А чего мне не сказал? Ай-я-яй. Я же тоже хочу. — насупила сурмяные Анхен.

— Так из лука…

— А пущай. Они из лука, а я из карамультука.

— Да ты пиит настоящий, Анхен.

— Я такая! — И смеётся. Возвышаясь при этом на голову над батырами, даже самыми батырскими.

— Я со ста шагов сбиваю шапку со всадника! — Возопил на своём поручик Султанмурат.

— Чего он кричит, Ваня?

— Я всё не понял, но он вызывает тебя, Государыня, на соревнования. Кто более меткий охотник.

— Вона ЧО? Прилипло твое словечко, Ваня. А давай. Какие правила?

— Я встану у шита на ста шагах который, а Султанмурат собьёт с меня шапку. — Возбудился капитан Акай.

— Чего он кричит, Вань?

— А я понял? Что-то про сто шагов (йөҙ аҙым) и шапку (башлыҡ) кричит. Переведи, капитан.

— Моя стоит у щита, а Дюскаев сбивает с меня ук… стрелой шапку.

— Вона чо⁉

— Ваня?

— Кхм. Анхен, беда. — Брехт затылок почесал. Хреново. Нельзя уступить.

— Что? — Государыня ножко… ножищей топнула.

— Придётся мне встать на ста пятидесяти шагах от тебя и надеть башлык, шапку эту острую, а ты пулей должна её сбить.

— Да ты охренел! — Ну, почти.

— Да ты в своём ли уме, Ваня⁈

— Капитан хочет встать у щита на ста шагах и Султанмурат в него выстрелит и собьёт шапку стрелой. Нам, уступать нельзя, — по-немецки медленно, чтобы Иоанновна поняла, сказал Брехт. И по-русски добавил. — Надо Анхен. От этого выстрела очень многое зависит. Не судьба империи, конечно. Но победа над крымчаками точно.

— А если промахнусь? — но азарт в глазах вспыхнул.

— Ты сейчас галку на лету сбила, а я стоять буду. Летать не умею. И расстояние метров на… Шагов на пятьдесят меньше.

— Кхм.

— Кхе. Кхе. — Брехт дёрнулся. Крутанулся на пятке, Иегудиила ища. Не видно.

— Ты, это, Иегудиил, мать твою, или помогай или не мельтеши тут. Сам боюсь.

Событие одиннадцатое

Хорошим борца делают не только мускулы. Борьба должна быть у тебя в крови. С этим нужно родиться.

цитата из фильма «Дангал»

Скоро сказка сказывается… Для начала Бирон прогнал Анхен на сон послеобеденный. Неча. Режим, он и во дворце режим.

— Капитан. Будет так… И Иван Яковлевич рассказал условия поединка.

— Государыня???

— Как два пальца об асфальт.

— Куда? Чито?

— Я говорю, что побьём мы вас с императрицей. Я по ней стрелять не буду. Просто шапку на шесте поставим, а она пальнёт, когда на мне будет башлык. С вас тоже двое. Только это всё будет завтра утром. А сегодня, как и планировали, будете между собой соревноваться. Стрелять на меткость и на дальность.

— А чито за победу? — азартный капитан попался.

— А чито? А чиво? Бочка печенья и банка варнья.

— Чито?

— Думаю. Придумал. — Брехт скорчил мерзкую мефистофельскую харю. — Как думаешь, Акай Кусюмов, если ты попросишь Аллаха, он поможет тебе нас победить? Помолишься за победу.

— У Аллаха есть свои дела, зачем ему помогать мне в глупой просьбе. Конечно, попросить можно. — капитан совсем было собрался на колени встать, но Иван Яковлевич его удержал.

— Будет завтра утренняя молитвы, ты у Аллаха и Магомета попроси победы, а мы с Государыней нашему Иисусу помолимся, пророку вашему Иссе. А потом будем стрелять. И если мы выиграем, то ты перейдёшь в нашу веру и сто человек уговоришь.

— Нет, генерал. Мы не можем проиграть женщине.

— Боишься? — ну, на слабо-то каждый должен купиться, тем более, батыр азиатский.

— Я ничего не боюсь.

— И? — Брехт опять хитро улыбнулся и ухо потеребил.

— Кхе. Кхе.

— Ты про себя кхекай.

— Чито.

— Это я к богу нашему уже обратился. Он обещал помочь.

— Хорошо, генерал. Если нас с Султанмуратом победит женщина, то мы станем креститься. За сто человек говорить не могу. Это выбор каждого воина отдельный. Говорить могу только за себя. Подожди, генерал, а что будет, если мы победим вас?

— Хм. А чего хочешь? — Нет, они не могли побить двух лучших снайперов империи, но узнать, чего хочет капитан ведь никто не мешает.

— Здесь в нашем лагере Государыня даст команду построить мечеть. — И нос пуговкой свой задрал выше лба с двумя шрамами. На саблях рубился? Либо часто рубился, либо рубака плохой. Пусть будет первое, второе потом проверить надо, — решил Иван Яковлевич.

— Хорошо. — А чего, он и так собирался сюда выписать десяток мул… священников в общем. И предложить им создать тут главный орган управления мусульманами России и медресе организовать. Да и мечеть нужна в Москве, теперь сюда много мусульман будут ездить, пусть будет у них, где Аллаху можно помолиться.

— Чито, правда? Мечеть построите? — вылупился капитан.

— Где я, и где неправда? Вот, смотри, перекрещусь, — что Бирон и проделал, — Только выиграем мы, и тебе мечеть больше не нужна будет, Акай, а вот для твоих подчинённых построим. Даже если выиграем мы с Анной Иоанновной.

Глава 5

Событие двенадцатое

«До тех пор, пока новолуние возвращается на небеса изогнутым красивым луком, до тех пор очарование стрельбы из лука будет удерживаться в сердцах людей».

Морис Томпсон, «Ведьмак стрельбы из лука».

А чито, как капитан говорит, вполне сносно получилось. Плюсик Артемию Петровичу в карму. Волынский на самом деле отобрал и прислал в столицу очень хороших лучников. Стреляли по десятку всё тех же огромных щитов, на пятьдесят шагов отодвинутых от начерченной на земле жирной линии. В чёрные квадраты, местными Малевичами намалёванные, тремя стрелами попали почти все. Человек десять отсеялись. Да и то только потому, что стрелы у людей так себе. Если поставить станочек какой и делать их идеально ровными с выточенными тоже на станочке наконечниками, то и совсем хорошо бы вышло. А так десяток отсеялся на пятидесяти шагах — метрах. Со ста метров, а для стрельбы из лука — это вполне себе дистанция, тремя стрелами отметилась половина примерно. Правда, на этом почти и закончились прения сторон.

Когда щиты отнесли на сто пятьдесят великанских шагов, то из, пусть, ста пятидесяти лучников, всего семь человек отметились тремя стрелами. У некоторых вообще стрелы не долетели. А так в основном одна — две стрелы в квадраты попали. Относить щиты на две сотни шагов Иван Яковлевич не решился. Оттараканили их, наблюдающие с интересом за действом преображенцы, на сто семьдесят пять шагов. Среди семерых лучников оказались и двое завтрашних поединщиков. Они же оба попали и на четвёртой стрельбе. Стреляли куда-то в небо и даже не в створ щита. На ветер, видимо, поправку сделали. Не все три стрелы и не в центр квадрата, но ведь попали. А на такое расстояние даже ружья не все стреляют. Если уже старенькая пищаль, то пуля и не пролетит столько. Ствол раздувает. Как там Демидовы не стараются и прочие Татищевы, а железо плохонькое. Легировать его нечем, да про это ещё и не знает толком никто. Все только на закалку надеются. Но только на закалку. Ни про процент необходимый углерода, ни про нормализующий отжиг никто и знать не знает.

Демидовы⁈ Отметил отвлёкшийся от стрельб Брехт и приказал лейб-гвардейцам, спохватившись, отнести щиты на двести метров. И разрешил всё той же семёрке снова стрельнуть. И не тремя стрелами, а десятком. Результат впечатлил. Примерно два десятка стрел были в щитах. А если…

— Капитан. Сейчас ещё один… Ну, проверить мысль хочу. Сейчас щиты поставят на расстояние в сто пятьдесят шагов, а вы все вместе выпустите по ним по три стрелы на максимальной скорости.

— Хорошо, генерал. Хочешь узнать, что будет с нашими врагами при настоящем бое?

— Точно.

— Увидишь.

Увидел. Треть не долетела стрел, треть не попала, ещё половина из трети не попала в квадраты. Да и чёрт с ним. Если бы там, на ста пятидесяти метрах, были шведы какие или ляхи, то от полка и половины бы не осталось. А ведь те бы даже не рискнули ещё открывать огонь из пищалей. Разве мушкетёры бы со ста пятидесяти метров решились стрелять, мушкет на такое расстояние добивает.

Как там назывался корейский фильм про лучника мстителя? Стрела, как идеальное оружие? Нет. Как-то круче. Точно. «Стрела. Абсолютное оружие». Ох, как хорошо! Замечательно просто. Да они в войне за польское наследство просто уничтожат шляхту, вставшую на сторону Лещинского. Не надо переговоров и метания панов от одного лагеря к другому. Тотальное истребление французской партии и французов.

— Молодцы твои люди, капитан Акай. У нас есть полтора года примерно, чтобы изготовить всем башкирам… Нет, ты не ослышался. Надо создать примерно пять полков конных башкирских лучников и пару полков лучников пехотинцев. Грядёт война. Так вот, за полтора года, что до неё остались нужно эти семь полков создать, вооружить очень хорошими луками, и изготовить каждому по сотне, а то и по две ровных стрел и с очень хорошими железными наконечниками. А ты станешь генералом и командиром дивизии. Башкирской дивизии.

— А завтра?

— Чего завтра?

— Стрелять с Государыней?

Брехт усмехнулся. Он тут генеральские эполеты раздаёт, а батыру главное с Анхен пиписками помериться. Что ж.

— Смотри не пожалей, капитан. Всё будет. Можете потренироваться до утра. Или спать лечь, чтобы руки не дрожали. Да, тут мне сказали, что вы недовольны питанием. Составь тогда меню… Ну, желательные блюда. Три раза в день. И учти, что баранины в Москве достать не просто. Да и вредно одно мясо есть. Нужны углеводы. Хлеб, каши.

Событие тринадцатое

Главное в стрельбе из лука — это битва с самим собой. Вы можете все испортить. После того, как вы освоите технику, вам нужно будет воссоздавать идеальную технику снова и снова

Джина Дэвис

Волновался ли Иван Яковлевич? Козе понятно. И не ей одной. Он же не идиот? Двести метров даже из карамультука с чуть меньшим калибром, где-то миллиметров 12 — 13, но увеличенной навеской пороха, которым сейчас пользовалась в основном Анна Иоанновна в своей борьбе с галками, сороками и воронами, это очень большая дистанция. Они с Анхен время от времени по щитам палили, не соревнования устраивая, давно выяснили, что интуитивный и очень опытный стрелок Анна Иоанновна и снайпер, обученный лучшими специалистами и имеющий практику в несколько десятков лет, Иван Яковлевич — равноценные стрелки. Просто проверяли разное поступающее в Измайлово со всей страны нарезное оружие и экспериментировали с навесками пороха и его качеством. В Россию завозили порох со всей Европы, плюс сами на нескольких заводах производили из иностранного сырья. Своих серы и селитры ещё не было. Вот лучший и искали, если уж платить серебро, то хоть за качественный товар.

Из нескольких афганских или индийских винтовок с длинным стволом и калибром миллиметров в двенадцать оба уверенно попадали в чёрный квадрат и, когда щиты находились на двухстах метрах от них и чуть хуже, но тоже всегда попадали, и с двухсот пятидесяти метров. Вот на трёх сотнях, когда пули уже теряли скорость, получалось серединка на половинку. Более того, на двухстах шагах попадали в красный круг диаметром около тридцати сантиметров, что в центре чёрного квадрата нарисовали преображенцы по приказу Бирона. Но это всё круги и квадраты. А тут стрелять по живому человеку. Ссыкотно. Брехту-то ладно, он не будет стрелять в императрицу, что встанет у щита, там вместо неё палку поставят. А вот Анхен нужно стрелять по Бирону. Не дрогнет рука у Государыни?

Утром Брехт вышел на пробежку вокруг Измайлово с Иваном Салтыковым и десятком отобранных спортивных преображенцев, как всегда, в течение месяца уже примерно, и застал двух супротивников уже на ногах. Более того, они уже пущали стрелы в мишени. Брехт решил подбежать в конце круга и поздороваться, поинтересоваться, как дела. Башкиры явно не относились к тем людям, которые считают, что тренируется тот, кто боится. Ребята к делу подходили серьёзно. Тем более, что стрела не пуля. Она большая и ветер, и утренняя повышенная влажность воздуха серьёзно меняют траекторию полёта. Даже другая тетива уже изменит и дальность, и как следствие, точность.

Пробежали, повисели на турниках и на обратном пути Брехт завернул к Акаю и Султанмурату. Когда руки друг другу пожимали, то от капитана шёл знакомый сладковатый запах. Лакрица. Брехт уже думал, о том, как наладить промышленное производство сушёного корня Солодки и отправки его в Китай с нашими, или пусть даже китайскими купцами, а взамен получать чего полезного из империи Цин. Там полно всего интересного. Там есть шёлк, есть чай, есть хлопковая ткань и сами хлопковые волокна, читай — вата. Есть нефрит и фарфор. Есть фейерверки. И тут главное даже не сами фейерверки. Для придания цвета пламени или, вспышке пусть, используют специфические металлы. Красный цвет пламени придает стронций. Если его добавить не в фейерверк, а в стекло, то получим красивое красное стекло.

Зеленый фейерверк — результат взрыва солей бария. И они ядовиты. Пусть китайские химики и травятся, а мы можем также добавлять его в стекло и главное в гранаты. И взрыв сильнее и цвет его необычный может панику усилить у неприятеля. А белое пламя — это магний. Тоже полезный элемент. Можно производить свето-шумовые гранаты, для захвата зданий у противника.

Итак, нужна Солодка. И её полно растёт в южной Башкирии по берегам рек. Никто её специально не культивирует, да и не добывает в промышленных масштабах. Так, конфетки не очень сладкие делают. В Китае же корень солодки — это ингредиент всех их рецептов. Это лекарственное растение номер один. И китайцы приобретут весь, сколько бы этого корня им не предложили. И он стоит приличных денег.

— Акай, а как думаешь, если ввести вам у себя в Башкирии налог в виде корней солодки… Ну, то из чего твои конфетки сделаны. Только нельзя взять и все корни выкопать, нужно наоборот рассаживать Солодку по берегам рек, да и у себя на поле, вместо пшеницы или ржи.

— Вам нужны сладкие конфеты?

— Нужны. — Это же правда. Конфетки, увеличивающие потенцию и зарубцовывающие язвы разве помешают.

— Можно много накопать, я места знаю, — пожал плечами батыр.

— Ты не понял, капитан. Вот представь своё много. Гору представь. Представил. Теперь увеличь в сто раз эту гору. Много. А теперь ещё в сто раз. Вот столько надо. Чтобы почти все башкиры выращивали у себя в огородах, если они оседлые, это растение, а если кочевые, то копали по руслам рек, по низинам. И при этом часть корня пересаживали в другие низины и вдоль рек, чтобы там тоже росла Солодка и её можно было бы на следующий год тоже выкапывать.

— А что мы за это будем иметь? Где продавать? Кто будет считать, как цену узнать? — вот сразу видно, что не военный человек, а помещик.

— Нет, Акай, я не знаю цены сейчас. И нужно не продавать, хотя продавать тоже потом будете. Помещики в Башкирии и кочевники будут платить налог Государыне в виде корней. Не золотом и не серебром — корешками.

— Было бы хорошо, очень тяжело найти серебро. Башкиры — бедный народ.

— Вот и договорились, ты переговори со своими воинами, узнай, где и сколько есть Солодки. Потом мне расскажешь и тогда решим, сколько и с кого нужно брать корешков в виде налога.

Событие четырнадцатое

Ничто так не проясняет беспокойный ум, как стрельба из лука.

Фред Медведь

Анхен вышла из терема в сопровождении всей женской гвардии. Вроде шутов с дураками извёл Брехт, так теперь образовалось бабское царство, и с ним уже не справиться. Этих Романов и прочих Лопухиных и Салтыковых с Нарышкиными развелось, как комаров на болоте. Теперь с раскулачиванием Артемия Петровича Волынского добавилась ещё и Александра Львовна, урождённая Нарышкина — его жена. (Двоюродная сестра Петра). А с ней две дочери семи и пяти лет и трехлетний сынок. С учётом детей Бирона целый детский сад. Их хоть на соревнование не взяли, хватило ума. На стрельбы Анна Иоанновна теперь всегда выходила в кафтане коричневом, что изъяла у Бирона. Иван Яковлевич, как-то спросил, чего она в кафтане. Но Анна видимо вопрос не поняла и ответила классно.

— Так все мелкие вокруг, только твой кафтан и подойдёт.

Преображенцы, возглавляемые Иваном и Семёном Салтыковыми, несли бережно на вытянутых почти руках два чёрных карамультука. Было их явно избыточно для этого, человек пятнадцать шествовали стройными рядами.

— Анхен, ты как? Волнуешься?

— Волнуюсь. Боюсь даже…

— Так стрельнем по мишеням, на палки обычные шапки посадим.

— Нет, Ваня. Не бывать тому. Хоть и инородцы, и азиаты-басурмане, а должны знать, что Государыня у них во всём первая. Уважают пусть. И тебе нужно показать себя. Они должны знать, что ты лучше их стреляешь. Тогда проблем с дисциплиной не будет. — А что, лучше всё это и сам Брехт бы не сказал. Молоток Анна свет Ивановна.

— Так давай всех башкир позовём, чтобы не слухами пользовались, а были наоборот –источниками слухов. — Предложил Иван Яковлевич.

— Дак, зови, только вели тихо стоять, кто крикнет громко, высечь. Подожди, а чего одних башкирцев, вели и преображенцев всех привесть.

Затянулось ещё на полчаса действо, наконец, зрители числом более пятисот человек заняли всю поляну, что находилась позади и справа от стрельбища. Уж чего там задние ряды увидят неизвестно, но зато потом смогут себя правой пяткой в левую грудь вдарить и заявить, что сам был очевидцем сего знатного события.

Первым вышел стрелять Акай Кусюмов, а поручик Султанмурат Дюскаев надел островерхую шапку, отороченную волком и встал к щиту, отнесённому на сто пятьдесят метров — шагов.

— Три стрелы у тебя, капитан, — напомнил ему Брехт. — Две на пристрелку и одна на поражение цели. Не хочешь друга заменить на палку?

— Нет, генерал. О себе думай, я попаду.

Иван Яковлевич к народу повернулся. Назвать это тишиной было нельзя от слова «совсем». Пятьсот человек гудели. Каждый шёпотом делился эмоциями и прогнозами с соседом, а выходил общий мощный гул.

— А ну, тихо, кто даже вздохнёт — лично пристрелю! — Гаркнул на собравшихся Брехт. Со всей силы.

— Смирна! — завопил на своих и Семён Андреевич Салтыков.

А что, вполне себе тишина. Могут, если захотят.

— Стреляй, батыр.

Да, железные нервы только у железного человека. У Акая так, алюминиевые. Он заведомо взял выше. Три же стрелы. Фьють. Бамс. И стрела воткнулась в самый край шита, на полметра выше шапки. Народ, который видел, тот, что в первых рядах кучковался, выдохнул облегчённо, и, правда, воздуха в рот набрали и выдохнуть не решались. Фьють. Бамс. С Султанмурата сбило шапку и припечатало к щиту. Брехт смотрел на стрелка всё это время. Так-то впечатляло. Видно было, что капитан не целится в эту шапку, он стрелял чуть не в небо. Градусов сорок, ладно, тридцать пять было между прямой и тем местом, куда Кусюмов посылал стрелу. А ещё дул небольшой северо-западный ветер, и он как бы под углом градусов в двадцать дул. Не в спину, чуть вправо сносило должно быть стрелу, и лучник выбрал и эту поправку, Брехт прямо за капитаном стоял и видел, как тот сначала прицелился точно по щиту, а потом влево немного руку с луком отвёл. И никаких приборов. И даже расстояние точно не известно. Замечательная штука мозг, долго всяким искусственным интеллектам до такого мастерства расти.

— У-У-У! — загудели болельщики. А за кого ещё трём с половиной сотням башкир болеть.

— У-у-у! — А чего, лейб-гвардейцы тоже люди, и, как военные, понимают, что сейчас почти чудо видели. Будет, что барышням рассказывать на балах.

— Молодец, Акай. Настоящий батыр, — хлопнул стрелка по плечу и Иван Яковлевич.

Поменялись местами башкиры. И Брехт оценил, что Султанмурат, как лучник, на голову выше Акая. Он вскинул лук и практически сразу послал стрелу. Фьють. Бамс. И шапка капитана пришпилена к чёрному квадрату. Даже не целился.

Народ теперь не просто возбудился, он закричал, заулюлюкал, даже грозного Бирона не убоялся. И Преображенцы не убоялись, ни Бирона, ни даже своего подполковника Семёна Салтыкова. Так-то понятно. Бирон он пришлый и немец — перец — колбаса. Чего за него болеть. Он — чужак. Лютеранин. Власть захватил в стране. Через постель к тому же. За что его любить? Стреляет хорошо? Ну, бывает. Вот эти свои ребята, башкиры стреляют не хуже. На шпагах зело опытен и даже делится с офицерами опытом, обучает их. И что с того солдатикам. Один чёрт — немец. И как ни крути, а через постель. Правда… да. Правда, на прошлой неделе объявили, что со старого нового года, то есть с первого сентября, в армии грядут большие перемены. Служить будут не пожизненно, а двадцать пять лет. При этом служба во время боевых действий засчитывается год за два. И говорят войны сии не за горами. Можно и через двадцать лет сапоги снять. Так и не просто выгонят назад в деревню голым, а если умение какое есть и своё дело открыть возжелаешь, то деньгу дадут с отдачей, конечно, но без роста. Взял сто рублёв, сто рублёв по частям за десять лет и отдашь потом. А дело, да какое хошь, только не питейное заведение и не бордель с девицами.

Так это врут про Бирона. Это Государыня Анна Иоанновна так решила, а немец этот его ещё и уговорил не сразу отпустить солдат, а с сентября.

А это чистая правда. Нельзя же просто выпнуть из армии инвалидов, в прямом смысле этого слова и «инвалидов» в современном смысле, то есть — ветеранов, в чисто поле. Нужно их посчитать, построить интернаты для инвалидов, если им некуда идти, построить временные гостиницы, пусть будет казармы, для стекающихся (куда они ещё денутся) в Москву за ссудами.

— Ваня, ты чего медлишь. Испугался? — дёрнула его за рукав кафтана императрица, выводя из задумчивости.

— Извини, радость моя, просто задумался. Не любит народ меня. Смотри, какой гвалт подняли.

— Ничто, сердце моё, главное, что мне ты люб. А они просто не понимают, как мне и России повезло с тобой.

Глава 6

Событие пятнадцатое

Я не могу стрелять, когда под руку говорят!

Михаил Афанасьевич Булгаков, из книги «Мастер и Маргарита»

Двести шагов пройти не быстро. Это чуть не две минуты. Траву на стрельбище вытоптали почти, а солнце глинистую почву как следует прогрело и просушило. Сотнями сапог оторвали преображенцы и башкиры вчера от неё малые частички и теперь при каждом шаге за Бироном поднималось небольшое облачко пыли, которое сносило почти в ту же сторону, в которую он и двигался. В носу засвербело и он чихнул. Чих он завсегда мозги прочищает. И в этот раз сработало. Испугался? Наверное, не то слово. Понял, что глупость совершил, и назад не отыграть. Да, Анхен лучший небось стрелок из пищалей, которого он знал, но и она по воронам мажет и дистанция очень приличная. И это только, во-вторых, и в-третьих, в, во-первых, ей стрелять по Бирону, которого она любит, без всяких сомнений. А есть ещё и в четвёртых и в-пятых, например — это её первый опыт стрельбы по людям. Ворона, собака, олень или кабан — это неодушевлённые существа, а тут человек. А дрогнет рука у Анны и чего?

— Ты, это, Иегудиил, помогай давай. Слышал, сколько душ в случае победы к богу нашему обратятся. Да и не важно это. Главное — история может повернуться. Точка бифуркации. Чего молчишь? Поможешь?

Молчит, хоть бы кхекнул.

Пока с архангелом Иван Яковлевич разговаривал, до щита с красным кругом в центре чёрного квадрата дошёл. Малевич профан. Вот так ведь красивее гораздо.

Брехт снял треуголку кожаную, как у Джека Воробья. Только без перьев всяких. Пока резко выделяться и кепку натягивать не решился. В Москве сейчас для гренадерской роты Георгиевского полка, которой и не существует пока, шьют новую форму. Куртка, штаны типа бридж, короткие сапожки и на голове кепка, как у военных в двадцать первом веке. Форма грязно-зелёного цвета. На плечах маленькие узкие погоны, но которых будут знаки отличия по образцу из того же будущего — звёздочки зелёного цвета и уголковые лычки. Когда весь лейб-гвардии Георгиевский полк оденет в такую форму, то и полковник этого полка Бирон Иван Яковлевич сможет без косых взглядов, как на идиота, себе такую же позволить.

Снял Брехт кожаную треуголку Воробьянинскую… Воробейскую и нацепил башлык, волком отороченный. Тот же самый, в который уже два раза стрелы угодили. Пахла конусообразная шапка отвратно, и потом чужим и волком плохо выделанным, и чуть ли не мочой. Нет, это скорее конский пот. Ну, да хрен редьки не слаще. Вонь, она и в Африке вонь.

Надел шапку и стал к щиту. Приличное расстояние. Анхен вон махонькая какая.

— Иегудиил⁉

Молчит, сволочь этакая.

— Ладно, попросишь ты у меня стакан воды в старости…

— Кхе.

— Другое дело.

Иван Яковлевич встал, спиной опершись о щит. Ссыкотно. Главное — не сходить. В смысле по-большому и по-маленькому. Как потом, если вдруг живым останется, то стрелять самому с мокрыми штанами, да ещё и с вонючими.

Анхен вскинула карамультук, чёрное афганское ружьё отлично видно даже с двух сотен метров. Иван Яковлевич зажмурился. Подумалось почему-то о друзьях из тридцатых годов… Расстрелянных. У него хоть надежда есть, что Анна Иоанновна попадёт куда надо, а не в глаз… А у них? Им стоять страшнее было.

Бах. Над Государыней вспухло белое пороховое облачко. Но раньше, на целое мгновенье с него сдернуло колпак вонючий. Фух. Мать вашу, Родину нашу!!! Хорошо-то, как, не обделался. Шатает, правда, и ноги подгибаются, но это временно. Рассосётся. Нужно было порадоваться. Не получалось. Ну, хоть Анхен порадовать. Брехт нагнулся, поднял с травы, здесь ещё имеющейся, треуголку и помахал зрителям, потом и башлык вонючий поднял. Им тоже помахал и с обоими этими шапками в руках пошёл к радостно заоравшему людскому морю. Ну, вот, а он навыдумывал, что его никто не любит. Или это радуются, что императрица попала?

Назад дорога получилась быстрее. Тут на него и жена и Анхен с обеих сторон налетели и обнимашки устроили. Подкидывать в воздух никто не стал, да и не велик подвиг — шапку вонючую надеть.

— Теперь моя очередь. Иван, сходи башлык этот назад отнеси и на палку, там рядом лежит надеть.

— Будет сделано…

— Стоп. Стоп, я сказала. Теперь я у щита встану! — рыкнула на Ивана императрица. Не Анхен, не Анна Иоанновна даже, а императрица.

— Да, ты что, радость моя⁈ — чуть не выругавшийся трёхэтажно Иван Яковлевич, кинулся к Анхен.

— Я так решила! — Анна вырвала у него шапку волчью и шагнула в сторону щитов.

Дальше классно вышло.

Иван Салтыков слева, а Семён Андреевич справа повисли на руках Государыни. Не как на турнике, всё же не настолько Иоанновна их выше, ну на голову. Повисли как собаки на палке. И Анна Иоанновна взяла и дёрнула руками навстречу друг другу. Она, без базара, хотела просто вырвать руки и цепких лапок Салтыковых. Не тут-то было. Родственники держали императрицу крепко. Вот только она их в два раза больше весила и уже целый месяц с гаком с Бироном отжиматься от пола начала, это кроме прогулок и десятков выстрелов из не очень-то и лёгких ружей, некоторые мушкеты дальнобойные и под шесть кило весили. В общем, Анхен руки на груди сомкнула. Бамс. Это головы Салтыковых встретились. Бумс. Это они на землю попадали. Ну, больше желающих останавливать Государыню не нашлось. Могли бы сестры, но Анна на них рыкнула, мог бы Бирон, но и на него молнии из глаз императрица запустила. Она подняла с земли башлык, повертела в руках и уже почти спокойно сказала Ивану Яковлевичу.

— Ничто, Ваня, всё нормально будет. Ты только не бойся.

Брехт огляделся. Народ смотрел на него квадратными глазами. Все. И родственники, и преображенцы, и даже башкиры. Нахрена тут переводчик нужен, если императрица с волчьей шапкой в руке с высоко поднятой головой шествует в облачке пыли, поднимаемой подолом платья к мишеням. Башкиры и так поняли, что должно дальше произойти.

— Ты того, генерал не стреляй. Мы и так согласны что проиграли, — бросился к нему Акай. Это видик такой японский. Нда. А ведь не дадут стрелять. Бросятся и затопчут. Или дадут?

— Иван Яковлевич, — тут же кинулся к нему и Семён Андреевич, — Ваше Высокопревосходительство… Ты же не будешь стрелять?

— А что делать? Ну, постоит Анхен у щита, я не выстрелю, она вернётся и никому мало не покажется. Уж, поверь мне генерал, что Государыня в гневе может дров-то наколоть. Или как там правильно? Наломать? Я мимо пальну.

— Я не дам!

— Семён Андреевич, ты, конечно, родственник, но смерть за усы не дёргай. Пётр сына до смерти запытал, а ты кто Анхен? Двоюродный брат? Лучше не мешай и другим не давай. Мне нужно не в воздух выстрелить, а хоть в щит попасть, а то не поверит Анна Иоанновна, что я не специально и заставит ещё раз стрелять, а пуля, она — дура. Дай команду всем отойти от меня и замолкнуть. А то ещё гаркнут под руку.

Семён, как и Анхен минуту назад, полоснул по Бирону взглядом, тоже молнии синие выпустив. Хоть глаза и карие. Как удалось⁈

— Иван, всех на десять сажен от господина Бирона отгони. И чтобы молчали мне как рыбы.

— Да, Акай, ты тоже своих угомони и пусть отойдут маленько, и не дышите мне под руку.

— Генерал я…

— Головка! Делай, что велено. — Иван Яковлевич и сам завёлся. Ссука. Не Анхен. Хоть и она тоже. Судьба. Попадёшь тут же растерзают, не попадёшь… Да, не попадёшь, не скажут, естественно, но все, в том числе и Анна будут считать трусом.

Между тем Анна Иоанновна подошла к тому самому щиту, где Брехт самолично улучшил произведения Казимира Севериновича. Так поляк, разве поляки могут чего путнего нарисовать. Брехт хорошо видел, как Анхен рассмотрела дырявый щит, надела шапку остроконечную чуть набекрень и повернулась. Ну, господа присяжные заседатели. Тронулись. Брехт проверил порох на полке. Заглянул зачем-то в ствол карамультука, чего хотел увидеть, что железка цельная без дырдочки? Так нет, всё нормально. И тут словно кто его руками без головы занялся. Иван Яковлевич вскинул карамультук прицелился выше кончика шапки на десяток примерно сантиметров и нажал на спусковой крючок. Время остановилось. Он видел, как медленно пополз вниз курок с кремнем, как он ударил об огниво на полке, как вспыхнул на ней жёлто-красными язычками порох, Бабах. Отдача толкнула плечо. Да калибр всего миллиметров двенадцать, от силы тринадцать, но навеска пороха увеличена раза в полтора. Лягнуло не слабо, а про подушечку на плечо Бирон и не вспомнил.

— Ура! — После выстрела Брехт зажмурился. Теперь под громовое ура открыл сначала один глаз, а потом и второй. Анна Иоанновна стояла у щита живая. А вот малахая волчьего остроконечного на ней не был. Блин. А ведь специально чуть выше целился.

— Кхе.

— Спасибо Иегудиил. Не забуду. Пудовую свечку поставлю.

— Кхе. Кхе.

— Ладно, копеечной обойдёшься. Жадина.

Событие шестнадцатое

Если адмирал просит сделать что-либо, как только будет удобно, делать это надо немедленно, удобно тебе или нет.

Сесил Скотт Форестер

Не всегда Пётр Великий побеждал. Бывало, так ему наваляют, так наваляют, что предыдущие все победы оборачиваются только большой кровью. Положил десятки тысяч солдат и даже взял, например, Азов и приличный кусок Украины, а потом бах и Прутский поход. И полный кердык. Всё что нажито непосильным трудом пришлось вернуть и Азов, и Таганрог бросить, и срыть там укрепления, и приличный кусок правобережной Украины отдать. Так ещё может и не кончилось бы всё так хорошо, так как Петра окружили вместе с небольшим войском, и могли вообще в плен там взять или убить. Существует легенда, скорее всего — враньё, что Екатерина отдала все свои драгоценности, чтобы подкупить пашу какого-то — главного переговорщика, дабы тот и армию с Петром отпустил из окружения, и Москву с Петербургом не требовал (шутка). Тем не менее, Азов отдали и всю азовскую флотилию порушили по этому договору. Её сейчас нет. Так, догнивает несколько судёнышек в Воронеже.

Зато есть человек, который построил ту первую флотилию двадцать лет назад. Человек интересный. Он сейчас сидел перед Брехтом и рассказывал о последних пяти годах своей жизни. Так-то круто. В 1725 году этот норвежец в звание вице-адмирала был назначен управляющим адмиралтейской конторой. И поймал там какого-то дальнего родственника Долгоруких на воровстве. Ну и покричал на него, и велел всё уворованное вернуть. А этот офицер пошёл конем. В смысле, сел на коня и поскакал в Москву к своему то ли брату шурина, то ли дяде деверя. Ну, ускакал и ускакал. Нет. Плохо кончилось для норвежца. Шуридеверя этого звали Иван Долгоруков. И он, возбудившись после совместной попойки с родственничком, пошёл к Петру второму и тот подмахнул, тоже пьяный в дюбель, указ о разжаловании адмирала в матросы. Срывают с адмирала погоны, или чего том у моряков в том времени, и дают швабру в руки, палубу драить.

Норвежец не из робких был и не смерился. Написал жалобу адмиралу Апраксину — Президенту Адмиралтейств-коллегии. Главный адмирал, сподвижник Петра пошёл к алкашам и по столу кулаком стукнул. Помогло. Вора не уволили, а повысили, но чин вице-адмирала Бредалю вернули. С места всё же сдвинули и отправили на ревизию Сестрорецких заводов. Пётр Петрович Бредаль ревизию провёл, нашёл кучу случаев воровства и просто бардака, написал длиннющую бумагу и отправил Петру второму. Но тот уже заболел оспой, а вскоре и умер. Адмирал ждал — ждал и решил, сам съездить в Москву к новой императрице.

И попал к новому министру Обороны господину Бирону на приём. Сидят уже два часа обсуждают создание первой азовской флотилии, кофий попивая.

Из разговора с адмиралом Брехт понял, что это не флотоводец. Он флотостроец. А значит, и задействовать его нужно там, где он больше всего пользы может принести.

— Пётр Петрович, ты, конечно, уже человек не молодой, сколько тебе? — на вид лет пятьдесят. Морщинки в уголках рта и у глаз. А вот седые ли волосы у адмирала, не проверишь. Адмирал в парике. Не дошла ещё московская мода до Санкт-Петербурга. Кто не приедет оттуда, обязательно на овечку Долли похож. Этот тоже в кучерявом белом, обсыпанном пудрой, длиннющем парике. Выбросит. Как и все, кто в нём в кабинет Бирона заходят. Он им выбор предлагает. Парик или должность. Никто за «чужие» волосы больше, чем за «свой» чин не держался пока.

— Сорок семь годков, уж точно не старик, — говорили на смеси русского и немецкого. Уж больно сильный акцент был у адмирала, половина слов на русском не понятна. На немецком не многим лучше, а вот на смеси вполне нормально.

— И хорошо. Нужно вспомнить молодость тебе, адмирал. Нужна вторая Азовская флотилия. Нужны разные корабли. Что-то типа чаек казацких нужно пару сотен. Если на одной, скажем, двадцать пять человек, то эта москитная флотилия перебросит десант в пять тысяч человек, вернётся назад за провизией, и вместе с провиантом привезёт ещё пару тысяч человек. А семь тысяч бойцов в тылу врага — это серьёзная сила. А ещё нужны артиллерийские, что ли, суда, пусть они вообще разовыми будут. Всё одно по Чёрному морю нам плавать не дадут. Нужно ими захватить Азов и Керчь, скажем. Главное в тех судах не скорость, а возможность поставить крупнокалиберную артиллерию, чтобы укрепления крепости разнести.

Не нужно всяких косых парусов и прочей морской премудрости. Нужны прочные борта и низкая осадка. Баржи такие. Но чтобы артиллеристы были прочными многослойными бортами защищены от вражеских ядер и пуль. Может, даже все пушки поставить на палубе, а борта конкретно для каждой пушки отдельные делать. С трёх сторон. Дуб морёный или лиственница, потом песок, потом снова дуб. Подплывают и стреляют морячки по крепости Азову, а самим им ружейная пальба и попадание даже малокалиберной артиллерии турецкой не страшны.

— Так жалко. Построить корабли для одной битвы, а потом выбросить, не лучше ли…

— Не лучше. Корабль сам по себе не нужен, нужна плавучая крепость. А для перевозки людей чайки. Главное — не красивый корабль получить, а людей сберечь. Люди — главное богатство, его беречь надо. Их беречь. Представляете, сколько нужно времени и средств, чтобы из новобранца — крестьянина от сохи, воспитать опытного канонира, скажем или матроса, который прошёл не одну компанию, обстрелян уже. Научился побеждать, и не наваливает в штаны от звука, пролетающего мимо, ядра пушечного. А корабли построим ещё. Чайные клиперы. Будут со скоростью в двадцать узлов гонять по океанам все в белых парусах. Красота! Будем из Китая чай возить, а то Анна Иоанновна жалуется, что дорог больно чаёк. Она женщина рачительная.

— Иван Яковлевич, а правда, что ты стрелял в Государыню⁈ Мне вчерась рассказали преображенцы, так я не поверил, решил сам узнать.

Смешные глаза у Бредаля, один серый, а второй карий и когда он их выпучивает очень прикольно выглядит.

— Правда. За что орденом Чёрного Орла обещала она меня наградить. Уже послала письмо королю Прусскому. (У России сейчас всего два ордена Андрея Первозванного и Александра Невского. Обоими Бирон уже награждён.)

— Да, как же у тебя, граф, рука поднялась и не дрогнула… Я бы не смог.

— За то и орден.

— И что перешли бусурмане в христианство?

— Перешли. Все триста тридцать семь человек.

— Удивительно. Будет, что внукам в старости рассказать, — адмирал потянулся к китайской чашечке фарфоровой. Пустая. — Хороший кофе. Ваше Высокопревосходительство, а кто же поведёт эту новую флотилия в бой? Жаль адмирала Апраксина нет.

— Сколько же ему было, не молодой должно быть? У него, кстати, сыновей не было, не продолжили династии? — Брехт сам долил в децельную кофейную чашечку ароматный напиток из кофейника с длинным причудливо изогнутым носиком.

— Точно не скажу, около семидесяти. А наследников нет. Всё своё состояние огромное Фёдор Матвеевич завещал брату и племянникам. Он же был родным братом царицы Марфы Матвеевны — жены Фёдора Алексеевича.

Пётр Петрович, что-то продолжал рассказывать про адмирала, который, как и он сам пострадал от произвола жадных с загребущими руками Долгоруких, мол отправили его по навету в опалу, там старый адмирал в деревеньке своей и сгинул от тоски.Брехт его слушал в пол уха. Ему вспомнился рассказ Дарьюшки Бенкендорф про эту царицу Марфу и про Петра, который первый. Там про девственность зашёл разговор… Что-то про непорочность девиц. Сейчас уже точно не вспомнить, но про Екатерину вторую точно. Да, и бог с ней с Екатериной. Там с Марфой история произошла шокирующая, что ли. Для человека двадцать первого века, так просто перебор.

Да, там ещё про свинец. Нет, это не Дарьюшка рассказа про свинец, это Иван Яковлевич сам вспомнил тогда и вот сейчас всплыло в мозгу. Хотел ведь. Самое время, завтра нужно найти хоть какого завалящегося химика, хоть того же Якова Брюса, и отправить проверять эту версию. У России было два больных цингою царя. Второй был соправитель Петра — Иван пятый, якобы батянька Анхен. Пусть будет батянька, а то сместят её, как незаконную императрицу. Так вот, а перед Иваном и Петром был на Руси матушке ещё один царь — Фёдор Алексеевич. Очень хороший, между прочим, царь, жаль мало пожил. И он тоже болел цингой. И рано помер, и почти всё царствование его рынды всякие носили на специальном троне — стуле с прибитыми жердинами. Сам ходить Фёдор не мог. Цинга. А ещё в детстве он упал с коня, и ехавшие следом сани его переехали. Зимой было дело, а снег приличный, но испугом Фёдор не отделался, остался инвалидом с вечной болью в груди. Так про цингу. Читал Брехт версию, что это от того, что немцы всякие по команде Алексея Тишайшего провели в Кремле водопровод из свинцовых труб. Почему бы не послать Брюса завтра в Кремль эту версию проверить, раз уж в этом времени оказался. И пусть возьмёт пробу воды и попробует определить концентрацию свинца. Может и херня всё это. Есть же и другая версия, что обоих царевичей и Ивана, и Фёдора травили царедворцы, чтобы наследником стал Нарышкин. Ну — Пётр. Сможет ли сделать Яков Брюс количественный и качественный анализ воды? Пусть попробует. Попытка — не пытка.

А история, рассказанная Дарьюшкой Бенкендорф такова.

Второй женой Фёдора после того, как первая умерла родами, а следом за ней и царевич… Кажется Илья, но не точно, стала как раз Марфа Апраксина. Но Фёдор был уже при смерти и через три месяца умер, оставив царицу непорочной. А вот состояние у неё было огромное, не деревеньками считалось и не рублями, а волостями и областями, и миллионами. Жила она вместе с семейством Анхен, то есть, с царицей Салтыковой и её дочерями, особо никуда не вмешивалась и потому ни в какой монастырь Пётр её не отправил. А когда она умерла, завещав всё огромное состояние братьям, Петр перед тем, как завещание это утвердить, решил убедиться, а вела ли царица Марфа праведный образ жизни. Достойны ли её браты наследства царского⁈ Дал команду делать вскрытие почившей в бозе, и сам при этом присутствовал, проверял девственность. И только убедившись в непорочности царицы утвердил завещание.

— Надо бы узнать, что сейчас с этими мильонами и волостями. — про себя пробурчал Брехт.

— Что, Ваше Высокопревосходительство?

— Говорю, у них денег, куры не клюют, а нам, блин, на флот свой не хватает. Нужно, найти потомков Апраксина и подключить их к строительству второй Азовской флотилии. Пусть тряхнут мощной. Займись и этим Пётр Петрович, если будут артачиться — мне письмецо отправь. Я тех башкир отправлю их подумать на досуге о вреде стяжательства. Не унесёшь же в рай или ад с собой денег. Лучше их для пользы России потратить. Да, оставляй бумаги по Сестрорецким заводов, передам их Ушакову. Он любит на дыбе деньги в казну возвращать. И по тому товарищу, что Долгоруким на тебя жаловался тоже докладную напиши. Теперь посмотрим, как Иван Долгорукий за него заступится. Разве в Уральской тайге в Берёзове перед медведями.

— Так время…

— А значит, и проценты накапали. Езжай в Воронеж, Пётр Петрович, и шли доклад о состоянии дел, что с верфями, что с мастерами, что с навигацкой школой. И смету, и список необходимого. Чем быстрее начнёшь, тем быстрее Азов взад вернём. Прощевай.

Глава 7

Событие семнадцатое

Стратегия без тактики — это самый медленный путь к победе. Тактика без стратегии — это просто суета перед поражением.

Сунь-Цзы

Две недели Иван Яковлевич занимался с башкирами. Учил стрелять их из лука. Шутка? Нет, не шутка. Стрела, пущенная твёрдой и умелой рукой, это гарантированная смерть метров на сто — сто пятьдесят. Из хороших составных луков или композитных. Так потом назовут. На животе лука крепится костяная вставка. Всё это было у башкирских лучников, не просто так стрелы у них летели на сто пятьдесят метров. Но когда Брехт был в теле князя Витгенштейна, то внедрил у своих диверсантов новшество, что привезли от алеутов наши промышленники пушнины. Там для охоты на моржей применялся и вовсе лук, что и на двести метров бил. Если у лучника сил хватало его натянуть. Луки алеутов имели усиление из одной-двух связок жильных шнуров, примотанных к спинке лука, которые повышали силу натяжения. Луки те Иван Яковлевич много раз держал в руках и даже сам стрелял, так что трём мастерам по изготовлению луков, что нашлись среди башкир, он всё доходчиво объяснил и показал. Съездили на рынок, нашли жилы и сделали через неделю новый композитный лук. Акай его опробовал и пришёл в неописуемый восторг. Что-то похожее на джигу станцевал. Сейчас мастера переделывают луки, а башкиры тренируют руки по особой методе, что совместно с Иваном Яковлевичем капитан для них разработал. Из трёхсот с лишним человек только полторы сотни смогли с новым луком совладать.

На этом учение не заканчиваются, а только начинаются. Эти охотники и пастухи никогда не воевали толком, если не считать мелких стычек между собой и совсем уж редкими с русскими. И тем более не умели воевать в составе подразделений. Вот это сейчас и отрабатывали. Залпы, например. Брехт им объяснил, как устроить непрекращающийся дождь из стрел. Разделил их на сотни и поставил в шеренги. Примерно в полутора метрах одна от другой, чтобы не мешались друг другу. Стреляет первая сотня, сразу вторая, потом третья, а первая за это время уже успевает достать стрелу из колчана и натянуть лук. Десять стрел. Три тысяч смертей. Пока сто пятьдесят метров и за минуту. Научатся и быстрее, и дальше, но и сейчас уже «ОРУЖИЕ». Не надо никакого пулемёта. Если будет даже полк неприятельский наступать, он просто не дойдёт до башкир.

Брехт не понимал, почему с появлением медленно и неточно стреляющих пищалей и мушкетов луки полностью исчезли из армий европейских стран. Что такое знаменитая штыковая атака? Это пусть полк будет. Выстрелили из хреновых пищалей эти тысячу человек на расстояние примерно в сотню метров, да даже со ста пятидесяти, при этом совершенно не целясь. Сейчас и мушек нет и прицелов толком на ружьях, и схватив неудобное и тяжёлое ружьё с хреново закреплённым на нём штыком бегут эти сто — сто пятьдесят метров. В огромной меховой шапке или с тяжёлым медным налобником, в ботфортах, да даже если в простых сапогах. Это на олимпийских играх негры будут сто метров в шиповках пробегать за десять секунд. Солдатику, не обученному бегать, минута понадобится, и он прибежит еле живой, особенно, если нужно по грязи бежать или в гору, а если сто пятьдесят метров, то ещё и не добежит. Остановится отдышаться.

А теперь можно представить, что не такой же фанатик штыкового боя в противниках у бегущих, а попаданец Иван Яковлевич Брехт. Три сотни башкир, с коней ссаженных, выпустят за эту минуту три тысячи стрел, и расстояние будет только сокращаться, а точность и сила стрелы увеличиваться с каждым шагом, проделанным противником. Ни один штык не коснётся безволосых (монголоиды же) накаченных от постоянных тренировок с луком мышц на груди башкир. Все полягут до единого супостаты. Если бы штыковики эти бежали на мушкеты, то есть у них шанс добежать. Но против лука ни одного шанса.

Во время вторжения Наполеона в Россию в русской армии было двенадцать башкирских полков. Как они воевали Брехт не знал. Как-то нет об этом в литературе, а в своей истории альтернативной он этого вторжения не допустил. Зато теперь есть шанс испробовать эту силу на крымских татарах и поляках. А потом и на турках.

Брехт гонял башкир, обучая их стрельбе сотнями и всем батальоном, а сам скупал все доступные пистолеты. На заводы Демидовым он сделал заказ на семь сотен двуствольных пистолетов. А пока в магазинах и у дворян московских покупал на выделенные с поджатыми губами Государыней малые денюжки пистолеты, уж какие есть. Больше всего на дворян надеялся, у каждого порядочного помещика стоит на комоде коробка с парой пистолетов. Дуэлиться или по мухам стрелять, как Сильвио в «Выстреле» у господина Пушкина.

Задумка была такова. Если батальон лучников башкирских должен справиться с полком штыковиков, то этот же батальон, вооружённый двумя пистолями двухствольными Doppelfauster, какие век назад у рейтар уже были, то можно и такую картину представить. Бежит на башкир два полка, оскалив зубы. Пруссаки, допустим. Их не жалко. Штыки сверкают, усы топорщатся, пруссаки же. Глаза блестят. Ура кричат. Или они чего другое кричали? Ладно не жалко, пусть «ура» кричат. Башкиры сначала выпускают три тысячи стрел. И пол один прикорнул, пригорюнившись. Но самые резвые и откормленный всё же добегают до флешей, за которыми стоят спешенные лучники. И тут триста человек делают четыре прицельных выстрела из своих двухзарядных Дупельфаустеров. Бабах. И около тысячи пруссаков создают непроходимый заслон для остальных штыковиков. А опосля башкиры достают очередные десять стрел и превращают остатки второго полка в ёжиков, ползающих по земле в поисках червячков. Найдут. В смысле черви их найдут.

А дальше. А дальше совсем весело. Пусть три полка бежало. Десять тысяч, если что, если полки огромные, как преображенский. Потеряв две трети состава и даже не добежав до позиций противных противников штыковики бегут назад. Страшно. Башкиры садятся на коня и у каждого копье есть. Хрясь и минус триста пруссаков и у каждого тяжёлая сабля есть, по существу — кривой меч. Хрясь и нету дивизии.

Ух. А чего бы не помечтать? Пусть будет попаданий меньше и стрелять из пистолетов хладнокровно в лицо врагу привыкнуть надо. Так это триста против дивизии. А если против Наполеона было двенадцать башкирских полков. Наверное, конный полк поменьше пехотного. Тысяча пусть. Двенадцать тысяч — это в сорок раз больше, чем триста. Сорок дивизий. Да у Буонопартия нет столько.

Пушки? Херня те пушки, что ядрами цельными стреляют, это только против каре хорошо пулять такими, скройся за флешами или просто ляг на землю и можно пушки не считать. Тупой перевод пороха дорогущего.

Событие восемнадцатое

Врагов всегда следует держать в неведении. Если они не до конца понимают, кто вы и чего хотите, они никогда не угадают, что вы сделаете дальше.

Джордж Мартин

Доклады Государыня почти всегда слушала в присутствии Бирона и Остермана. Этот день ничем не отличался, кроме одного доклада. Поляки… Паны, сбившись в банду человек в сто, нападают на приграничные сёла и дворянские усадьбы севернее Киева. Уже десяток нападений. Часть людей убивают, дворян грабят, а крестьян угоняют к себе. И самое главное, что вывело окончательно из себя Анну Иоанновну дворянок насилуют, в том числе и девочек.

— Ваня! Нужно с этим покончить. Ты же министр обороны! Оборони людей. Нельзя спускать насилие маленьких девочек. — Топнула ногой в сапожке для верховой езды Анхен. После доклада они собирались с Государыней прокатиться на лошадках, что пригнали из Казани. Артемия Волынского лошадки. Вполне себе. Два вороных жеребца вполне на Дестриэ тянули. Настоящие высокие и мощные рыцарские кони. Брехт их уже на племя отобрал.

— Насколько радикально, радость моя?

— Как это? — поморщилась Анна Иоанновна.

— Можно взять десяток полков и дойти до Варшавы. Всех помещиков польских убить. Мужчин. Всех ксёндзов повесить. Всех крестьян угнать в Россию и раздать нашим дворянам или переселить их в южную Сибирь и на юг Урала. На реку Воронеж. Там везде землицы свободной море. После этого похода десять лет ни один поляк нашей границы не пересечёт.

— Понятно теперь мне слово «радикально». — Анна встала даже и до окна дошла. — А менее радикально.

— Очень сложно. Нужно ту банду ловить. А она всё время в разных местах нападает. От Киева и до Чернигова. К тому же, сдаётся мне, что это не одна банда, а несколько. Что всю границу штыками заслонить? Разоримся. И ничем хорошим не кончится. Только уведём войска и снова начнётся.

— А сам что предлагаешь? Ты же министр! — не то, чтобы вскипела императрица, но губы почти зло и уж точно решительно поджала.

— Зеркальный ответ. Только раза в три мощнее. И Сильного этого королька предупредить, что в следующий раз дойдём до Варшавы. Я знаю, что Август там ничего не решает, но протокол нужно соблюсти. Так же и в сейм отправить ноту протеста и предупреждение, что ещё одно нападения и будет тот вариант, который я вначале описал.

— Хорошо. Что скажешь ты Андрей Иванович, ты — министр Иностранных дел?

— Я за первый вариант. — Ни хрена себя! Брехт тоже подпрыгнул. И к окну ломанулся вслед за Анхен. Может трава красная стала, а небо зелёным? Чего угодно он от Остермана ждал, кроме такого радикализма.

— Ты серьёзно, Андрей Иванович — это же война? — Анна, видимо, тоже.

— Никакие другие методы не помогут. Шляхта в Речи Посполитой никому не подчиняется, ни королю, ни сейму. Только тотальное истребление и демонстрация силы. Есть только одно «но». Франция. Она сразу вмешается. Готовы ли мы к войне с Францией. И не натравят ли они одновременно на нас Порту. Войны на два фронта мы не выдержим. Плюс не очень понятно, как отреагирует Священная Римская империя немецкой нации — австрияки.

— Наговорил, запугал. Что предлагаешь-то, Андрей Иванович? Зачем мне советник, который выхода не предлагает. А только пужает.

Брехт от окна, у которого остался, посмотрел на остальных «советчиков». Ушаков сидел в бумажку уткнувшись, он докладал уже по своему ведомству. Копает по совету Бирона больше по взяточникам, чем по пустобрёхам, хотя и тем достаётся. Головкин, обычно дремлющий с открытыми глазами, ресницами хлопает, не понимает, чью сторону принять. Приспособленец хренов. А вот Яков Брюс, сегодня вызванный по поводу ремонта Меншиковой башни, ухмыляется. Нравится ему, когда кровь потоками льётся. Аспид.

— Надо проконсультироваться с послами Пруссии и Вены, что они скажут. — Остерман — это Остерман. Сегодня ещё заболеет на месяц, чтобы решения не принимать. Да и хрен с ним. Брехт прямо от окна предложил:

— Государыня, есть у меня идея, как и волка накормить, и капусту сохранить.

— Запутанно говоришь, Иван Яковлевич. — Анна указала Бирону на стул рядом с собой, мол не гоже кричать через весь зал.

— Есть у меня, ну, все видели, три сотни башкир. И человек сто в Измайловском полку очень прилично стреляют из штуцеров. Предлагаю переодеть их в одежду башкир и эти четыре сотни головорезов отправить к Киеву. Там перейти границу под видом крымчаков и вырезать шляхту местную, ну и если католические священники попадутся, то и их. А Андрей Иванович через свои каналы донесёт до Сейма, что и впредь будем пропускать крымчаков через свои земли, пока паны не перестанут хулюганить. Да и чтобы мы впредь их не пускали просим выплатить Речь Посполитую нам миллион злотых в возмещение морального и материального ущерба.

— А ведь хитро! — первым отреагировал Яков Брюс. — Прими совет Ивана Яковлевича, Государыня. Ох и хитро. Даже сам Пётр Алексеевич сей совет принял бы.

— Андрей Иванович?

— А я чё, я ни чё! — Почти так ответил Остерман. — А я ничего не могу сказать. Не знаю, я как на это Август сильный отреагирует.

— Хрен с ним с Августом. Он почти мёртв. Тут надо про Австрию с Пруссией думать. Ты же правильно сначала все сказал. Только, что они могут сказать, напишут гневное письмо Крымскому хану? Даже не смешно. Решай, Анна Иоанновна. И нужно подумать, кто поход возглавит. — Бирон погладил Анхен по руке.

Событие девятнадцатое

— Тактика…? Нет, любители обсуждают тактику. Профессиональные солдаты изучают логистику.

Том Клэнси

Бедному собраться — только подпоясаться. Не в этот раз. Сейчас собирались, как в поход на Джомолунгму («Мать богов»). Расстояние от Москвы до Киева, если не самолёте лететь, а на лошади тащиться в районе восьми сотен километров. И для путешественника эта дорога, особенно летом не трудна. Есть ямы (станции), куча городков и городов по дороге. Для сотни человек, пешкодралом отправленных, чуть сложнее, но за пару недель, да, чёрт с ним, за двадцать дней доберутся, не испытав особых неудобств. Только отправить нужно пять сотен человек и на лошадях. Полк, по сути, конный. Лошадям нужно сено в определённых количествах и овёс и ночлег. Брехт, уже организовывавший переходы и больших подразделений, и знавший с какими трудностями столкнутся башкиры и измайловцы, на самотёк, как это делается сейчас всегда, дело не пустил. Он разослал преображенцев с офицерами по всему маршруту, с указаниями подготовить фурах для лошадей и еду для башкир, не едят же что попало, и измайловцев. Кроме того, он разбил маршрут на отрезки примерно в пятьдесят вёрст и отправил в эти точки полевые кузни и с десяток строевых коней. Лошади будут терять подковы. Там же будут дежурить и набираемы по Москве и окрестностям коновалы. Не валить (убивать) лошадей, а лечить, это так сейчас ветеринары называются. Для этого дела, в смысле создания логистической всей цепочки был задействован целый генерал-аншеф Ласси. Тот самый, который через два с половиной года вместе с Минихом будет воевать с поляками и французами. Выбор не случаен. Этот же генерал будет потом и Азов брать. Пусть поучится заниматься логистикой, чтобы не гробить потом войска.

Ласси, по мнению Брехта, был один из самых адекватных полководцев сейчас. Он людей губить, чтобы понравиться Государыне, как Миних, не будет. Подучить чуть, оснастить нормально и вдолбить, что что штык дурак, а пуля со стрелой — молодец и всё — длучший полководец современности. Вообще Брехт подумывал о том, чтобы штыки у солдат изъять. Чтобы соблазна не было бегать в штыковую атаку. Рано пока. Нужно сначала научить стрелять и быстро заряжать. Опять же пули Петерса изобрести.

Звали генерала Ласси смешно. На русский переделали, как Пётр Петрович, а по-ирландски, а был он ирландцем, выглядело это так Peadar de Lása. Пидар де Леси. Бывает.

Петру Петровичу было за пятьдесят. Успел и со шведами повоевать и в неудачном Прутском походе отметиться. С ним Бирон был знаком и даже обязан очень многим, да всем почти. Именно Пётр Ласси был послан в Курляндию в 1727 году, чтобы не допустить Морица Саксонского, притязавшего на вакантный престол, утвердиться в герцогстве. Анна тогда с радостью бы выскочила замуж за этого товарища. Слава богу, Ласси действовал решительно, и Морицу пришлось бежать из Курляндии, хорошо хоть не в женском платье. После этого Петра Петровича оставили губернатором Лифляндии, а недавно совсем Бирон его вызвал, совсем для другого дела, но раз подвернулся будущий фельдмаршал под руку, то почему не преподать ему полезный урок. Логистика сейчас это главное в армии. Больше всего потерь сейчас не боевые, а от просчётов в снабжении войска. Ну и от антисанитарии. Римский положительный опыт забыт. Те перед войском всегда высылали команды лагеря разбивать и траншеи копать ну, для естественных надобностей. Почему бы сейчас не возить разборные дощатые туалеты.

— Пётр Петрович, — видя, как всё больше морщится генерал-аншеф по мере того, как Иван Яковлевич ему свои наставления читал, прервался Бирон, — просто выполни. Не рассуждай, не улучшай, в споры не вступай. Просто сделай, как я сказал, а когда полк этот конный доберётся до Киева, то вернёшься и всё мне выскажешь. Договорились? Да и выбрось парик. Оглядись. Ни один человек в Столице уже эту дурость не носит.

Глава 8

Событие двадцатое

Не бери взяток ни за какие деньги.

Василий Туренко

Брехт не оставил идею стать герцогом Курляндии и не только чтобы Эго своё потешить. Перебился бы и должностью министра Оборона и графским титулом. Впереди полно войн, и там можно не одну герцогскую корону организовать. Дело именно в полном контроле Курляндии и Семигалии Россией. На пути всё ещё стоял Фердинанд. Может и нет, но посланные по его душу тати пока не вернулись и об исполнении поручения не доложили. А вот после того действовать нужно будет быстро. Поднимется волна. Уже сейчас известны имена двух новых кандидатов на этот титул. И это не их пригласили рыцари, это они своих послов прислали в Митаву с предложением возглавить сию бедную и несчастную Курляндию к купе с не менее несчастной Семигалией. На сейме прочтены были два письма: одно от принца Гессен — Гомбургского, другое — от принца Брауншвейгского, состоящего сейчас подполковником в прусской службе.

Принц первый — Людвиг Иоганн Вильгельм Груно Гессен — Гомбургский ( Ludwig Johann Wilhelm Gruno, Prinz von Hessen-Homburg) сейчас состоял на русской службе. Вместе с полком находился в Риге, и был целым генерал-майором. Иван Яковлевич отправил уже в Ригу человечка, из почти полностью сформированного Измайловского полка, с наказом попить горькой с офицерами полка этого принца и всё о нём выведать. Подпоручик фон Крейс вернулся и сказал всего два слова, которые характеризовали принца полностью: «трус и интриган». И это хорошо. Не то что интриган, а то, что трус. Остерман Андрей Иванович тоже поделился о сём Людвиге интересной информацией. За него хотели выдать Елизавету. Мысль не плохая, выдать и услать на Родину. В Гессен тот. Пусть там нищенствуют. Генералу этому сейчас двадцать пять лет. Есть ещё один выход. Грохнуть его. Это рижские сепаратисты покусятся и дадут возможность Бирону, как министру Обороны и Анне Иоанновне, как государыне побороться там с национализмом.

Второй принц был не лучше первого. Он мать его за ногу — будущий муж Анны Леопольдовны и будущий, тоже, батянька Российского императора Ивана VI Антоновича. Сейчас же он — племянник прусского короля Фридриха II и двоюродный брат российского императора Петра II. А ещё он в Реале стане генералиссимусом Российских войск. Антон этот сейчас выглядел как обычный юноша невысокого роста, женоподобный и заика к тому же. Не соперник Бирону точно. Да и как отец русского императора не годился. Нужен высокий красавец, а не мелкий бабообразный заика.

На сейме пока никакого решения не приняли. Но пора было действовать. И путь очевиден, нужно ввести в Митаву Измайловский полк на время, в нём же чуть не половина офицеров — курляндцы, а подполковником целый брат Бирона, а командиром первого батальона другой брат. Они должны «поуговаривать» рыцарей внимательно рассмотреть кандидатуру графа фон Бирона. А если не мытьём, то катаньем. Запереть рыцарей во дворце Курляндских герцогов и не выпускать оттуда, как при выборе папы. Проголодаются и выберут. Ну, это совсем крайний вариант. Мелкие подарки, обещания будущих благ и обилия приправленного солями свинца вкусного рейнского вина, должны сделать своё дело.

Именно для этой цели и Ласси был вызван, провести беседы с самыми главными рыцарями, в том числе с маршалом курляндского ландтага фон Закеном, депутатом на сейм Речи Посполитой бароном фон Хейкингом, и внуком герцога Якова Кеттлера — Фридрихом фон Хомбургом. С той же целью Брехт собирался и Кайзерлинга отправить на Родину на месяц. Поагитировать.

А тут поляки расшалились. Ничего, время пока есть. Нужно дождаться вестей от отправленных в Данциг товарищей.

Рыжий Прокопий Прокопов словно выжидал, где за порогом, только он об этом посланце своём подумал, как пришёл преображенец гренадёрского роста и сообщил, что у рогатки на въезде в Измайлово стоит купчина рыжий и просит передать господину Бирону пароль странный.

— Пароль? — Не сразу Брехт понял, что за купчина.

— У вас продаётся славянский шкаф. — Сделав рожу кирпичом, гаркнул гренадер.

— Вона чё! — Сообразил Иван Яковлевич, помяни чёрта, и тут как тут он. Уже в дверь стучится. У рогатины стоит.

— Что делать? — не понял преображенец.

— Проводи купчину в ротонду. Пусть там меня ждёт, сейчас допишу депешу и спущусь.

Депеша была важной. Любимую игрушку у него отбирают. Башкиры убывают, некого будет учить из лука стрелять. Потому одного из поединщиков, а именно поручика Султанмурата Брехт в Киев не отпустил. Он его решил отправить на побывку на Родину. И не просто родных обнять и жене нового маленького лучника заделать, а набрать, проехавшись по всей Башкирии, новый конный полк. Настоящий из пяти сотен лучших на сегодняшний момент лучников. Конкурсы и соревнования пусть в волостях и дорогах проводит поручик Дюскеев, а новому губернатору надлежало ему помогать, вот и писал сейчас ему писульку Иван Яковлевич.

Генерал губернатором там сейчас непростой человек. Брехт в его судьбе участия не принимал. Анна ещё до его приезда в Москву успела одного из «верховников», а именно Михаила Владимировича Долгорукого из Москвы турнуть. Назначен он был губернатором в Астрахань 08 апреля 1730 года, а месяц спустя сослан на житье в свою боровскую деревню. По делу подложного завещания, за то, что знал и не донёс, приговорён к смертной казни, однако был только сослан. Брехт решил, что не гоже ему в деревне сидеть, пусть Родине послужит и уговорил Анхен отправить его в Казань генерал-губернатором вместо репрессированного Волынского. Нет, Иван Яковлевич не воспылал человеколюбием и всепрощением не заболел. Всё с точностью до наоборот. Нужен был нормальный повод, чтобы и этого жирного гуся, как и Артемия Петровича раскулачить — общипать. Отправить его в Казань, и сто процентов Михаил Владимирович там начнёт татар и башкир доить. А специально посланный туда человечек от Андрея Ивановича Ушакова, пить будет горькую по кабакам и слушать жалобы купцов и дворян татарских и башкирских с мурзами всякими и записывать, а потом хрясь, и так же, как и Волынского, под белы рученьки и на дыбу, а всё имущество в казну. Не всё наворовал, там отчино и дедово? А как теперь отделить? Нет. Конфискация и баста. И айда с небольшой деревенькой (той же Боровской) в Тару, увеличивать народонаселение Сибири.

— Привет, Прокопий Прокопов, — дописав бумагу, обязывающую Долгорукого всячески помогать Султанмурату, Брехт спустился на площадь перед теремом и прошёл в ротонду, а там «купчина» рыжий храпит. В прямом смысле этого слова. Лежит на лавке и храпит. Пришлось пнуть по лавке.

Событие двадцать первое

Пожалуй, они правы, помещая любовь в книги. Пожалуй, только там ей и место.

Уильям Фолкнер «Свет в августе»

Отпустив Прокопия, Иван Яковлевич остался в ротонде. Новости были хорошими. Всё, что он поручил разбойникам, они выполнили. Купили небольшое судно и наняли из пиратов разных команду. Пираты они не только там, в южных морях, на Тортуге, в Северном и Балтийском морях свои тоже есть. Сейчас, когда и Швеция еле — еле в себя приходит после длившейся десятилетия войны, которая полностью разрушила её экономику, и Россия из-за чехарды на троне забросила свои корабли и они большей частью сгнили, пираты потихоньку активизировались. Бывают и бьют их, и между собой случаются бьются. И остаются без кораблей соратники Моргана, среди таких и нашли шесть человек. Так что «Ежели чиго», — как сказал атаман Прокопий, — «то у нас сейчас десяток бойцов и судно». Подумать надо.

Приплыли разбойнички в Данциг под видом купцов, даже товар привезли. Мёд купили, орехов лещины, льняных тканей разных, пока всё это один из моряков пристраивал, вся команда Прокопия шастала по окрестностям и пригородам Данцига, разыскивая герцога Фердинанда Кеттлера. Нашли. Небольшой двухэтажный дом оказался недалеко от порта. У герцога был и дворец с парком в пригороде, но сейчас с молодой женой старичок был в городском доме. Балы устраивал и приёмы, жену новую в свет выводил. Развлекал.

И слуг дополнительно нанял. Нанимал. Под видом одного Прокопий, со своим хреновеньким немецким и приличным польским и был нанят Фердинандом. Вид благообразный, хоть и рыжий. Нанят был Фердинандом на кухню, печи топить. Истопником. Такой истопит. Акцию провели почти сразу, на следующий день был бал, и гости разошлись глубоко за полночь. Фердинанда истопник с компанией придушили, молодую жену сняли почти с какого-то пана. Или пана с неё. Уже платье на ней расстёгивал и развязывал. Долгий процесс. Пана тоже придушили. Дивчину связали аккуратно, не менее аккуратно кляп засунули и выпороли тоже аккуратно, чтобы не брыкалась и не мычала. Подействовало. После чего загрузили герцогиню или теперь уже снова принцессу в карету, облили дом маслом и подожгли. По профилю истопник сработал. «Да гори оно всё огнём», — сказал и пламя кресалом высек.

— Ценности…

— Прокопий, не мельтеши, женские отдайте, это, должно быть, принцессы Иоганны, а всё остальное — ваш приз. Где сейчас принцесса?

— Так в Москве, в моём дому. Ещё раз выпороть уже там пришлось, кричать начала, ещё соседи услышат. Говорят, Тайная канцелярия злобствует.

— Пороть — порите, но не увлекайтесь, только за дело. План такой. Ты Иоганне Магдалене скажи, что вы похитители, и что отправили письмо её отцу герцогу Саксен-Вейсенфельскому Иоганну Георгу, чтобы он её выкупил за сто тысяч талеров. Теперь ждёте ответа. Так что, пусть она не хулюганит, а сидит тихо. Дайте ей там ниток для вышивания и холст, ну, спросите в магазине, чего нужно. Иглы, там, пяльца. Напёрсток. Не специалист. Кормите хорошо. Стоп. Хлеба чёрного не давайте, только белый и в очень небольших количествах. Ещё угробите дивчину спорыньёй.

— Чем?

— Не важно. Чёрного хлеба не давать. И сами не ешьте, там… ну. Не важно, не ешьте.

— А письмо?

— Чего письмо? — Не понял Иван Яковлевич.

— Письмо герцогу, отцу, писать? О выкупе? — и жаднючие глаза рыжие у рыжего Прокопова.

— План другой. А… напишите и даже принцессе покажите. И отправьте потом.

— А где этот Сакес вейсфель?

— Вопрос. Вайсенфельс? Это город в Саксонии. Туда и напишите.

— Хорошо. А долго дивчина…

— Не гони коней, Прокопий. Она должна натерпеться. План такой. Вот, сбиваешь каждый раз, не даёшь договорить. Это тебя пороть надо. Так план. Узнает каким-то образом о пленнице мой бра… Человек один. Он тебя убьёт и всех твоих разбойников, и принцессу освободит, да и женится потом на ней.

— Убьёт? — отшатнулся бандюган, даже волосы рыжие седыми в миг стали. Шутка. Просто дыбом встали.

— Понааааарошку! — прихлопнул вскочившего Прокопия назад к лавке Брехт. Она увидит трупы в крови все и рыцаря в белых одеждах с окровавленным мечом. Красота. Будет девушке, что в старости внукам рассказывать. Нравится план?

— Кхм. Пон…нпрошку?

— Прокопий, ты мне живой нужен. Столько планов на тебя. Кстати, тренируйтесь в стрельбе из штуцеров. Одну акцию ещё нужно будет выполнить вскорости, и там нужно будет убить из штуцера издалека одного вредного типуса. Купите в магазине штуцеров несколько и тренируйтесь. Если найдёте длинноствольные арабские, то их обязательно купите. Потом и я вами займусь.

— Понятно, Ваше Высокопревосходительство… А кхм… А чин офицерский?

— Получите, все четверо, и в Лейб-гвардии Георгиевский полк зачислены будете. Всё, прощевай. Пароль прежний. Появись через неделю. Сейчас проблем у меня полно. Войнушку организовываю.

Сейчас Иван Яковлевич лежал и прикидывал. Не срасталось. Он хотел старшего брата Карла женить на принцессе. Именно он и должен был освободить пленницу, всё как в сказке, отважный рыцарь в белых штанах и шёлковой белой рубашке с кружевным воротником. А на ней (РУБАХЕ), и на мече большущем кровь врагов. Принцесса в обморок, он её подхватывает и… Дальше не для детей. А вот ещё дальше. Там папашка принцессы без наследников. И умрёт вскоре. Чем Карл Бирон не годится в герцоги Саксен-Вейсенфельские, тем более что грядёт война за Польское наследство и Август третий — курфюрст Саксонии, который вскоре станет наследником, будет очень обязан России и Биронам. Уж такую малость, как передача герцогства почти законному наследнику, решит в пользу Карла Яковлевича.

Да, а вот по другому плану, послезавтра Карл должен во главе объединённого отряда башкирских лучников и переодетых в башкир егерей, первых в России, выдвинуться к Киеву. Не совсем к Киеву, чуть южнее, к Переяславу. Оттуда «наши» вторгнутся на территорию Речи Посполитой под видом крымских татар. (Речь Посполитая — в дословном переводе — Республика).

И чего делать? Так долго кандидатуру подбирал.

Событие двадцать второе

Быть любимым — это больше, чем быть богатым, потому что быть любимым означает быть счастливым.

К. Тилье.

Брехт лежал и не мог найти решения. Даже уже решил, что от перестановки мест слагаемых сумма не меняется. Не математик, так все же знают. Есть же ещё один брат — Гюстав. В реальной истории он женится на дочери Александра Меншикова — Александре, там всё плохо кончилось, и ребёнок и мать умрут родами. Но Брехт теперь есть, и он этого не допустит. Поможет. Он не акушер, но сейчас по его команде Блюментрост проводит опрос среди населения Москвы и окрестных городков, и дворян, и крестьян, и купцов всяких с прочими мещанами опрашивают, с целью выяснить, у каких бабок — повитух смертность рожениц и младенцев минимальна. Потом этих бабок или тёток, или немецких докторов представят Брехту, и он, расспросами и тайным присутствием при родах (за стеной через дырдочку) определит, которая или который делают всё правильно, с точки зрения медицины двадцать первого века. Хотя бы руки моет спиртом перед родами и прочие гигиенические премудрости соблюдает. Блюментрост младший рассказал, что почти все повитухи во время родов под кровать или лавку велят положить топор или нож — он разрежет боль надвое. А чего? Креативно. Можно потом издать книгу с вредными советами. Вчера вот очередным поделились. Нельзя сидеть, закидывая ногу на ногу во время беременности, иначе ребенок косолапым будет. Точно на книгу хватит материала. Нельзя есть рыбу во время беременности, ребенок будет или немой, или говорить поздно будет. Это Бирону сама Анна Иоанновна сказала. С точки зрения человека из будущего как раз наоборот, в рыбе есть много всяких полезных веществ.

Дальше проще. Приставить к этим бабкам или немцам докторам Блюментростов обоих и пусть напишут инструкцию. И обучат придворных медиков, а те откроют школу и выдавать будут сертификаты на акушерскую деятельность. Даже ни грамма сомнения нет, что бабки повитухи будут артачиться, но плеть есть и Тайная канцелярия. Не можешь — поможем, не хочешь — заставим, не понимаешь по-хорошему — будет всё по-взрослому.

Так вот, думал Брехт жен заменить у братьев. Старшего отправить сейчас в Речь Посполитую, панов резать, а потом женить его на Меншиковой Александре, когда ту из ссылки привезут из Берёзова, а младшего — Гюстава женить на красавице и наследнице принцессе Вайсенфельской. Просто потом герцогства у них будут другие, у Гюстава в Саксонии, а у Карла в Чехии. То которое Козел или Козель.

Можно ли так? В смысле, ведь в Реальной истории Гюстав явно по любви женился на дочери Меншикова. Обе по картинкам красавицы? Нет. Повитух учить нужно и можно, а вот любовь дело деликатное.

И в то же время отправлять Гюстава в столь ответственную командировку Иван Яковлевич не решался. Он только майор и командует всего батальоном в Измайловском полку. И опыта боевого, в отличие от старшего их брата, у него почти нет.

Стоять! А ведь одиночный всадник, пусть, два всадника — Карл с ординарцем, при двух лошадях самых лучших из царской конюшни и строжайшей бумагой от Анхен на ямы, могут догнать батальон, который отправлен в Киев. Тому больше двух недель добираться. Может и три, как погода будет, а если спешить, то и по сто вёрст курьеры делают на перекладных лошадях.

До отправления отряда «Мстителей» есть ещё четыре дня и пусть неделя есть при выигрыше в скорости. Получается, что спасение принцессы и женитьба Карла должны быть отрепетированы и проведены в течение десяти дней, а лучше недели.

— Тогда чего валяешься, Ваше Высокопревосходительство? Руки в ноги и айда Карла уговаривать.

Глава 9

Событие двадцать третье

Не золото, как провозглашает всеобщее мнение, а хорошие солдаты суть пружина войны, ибо за золото не всегда найдёшь добрых солдат, а хорошие солдаты всегда достанут золото.

Никколо Макиавелли

Иван Яковлевич понимал, что отправлять на войну совершенно необстрелянных башкир — это не очень хорошее решение. Будут потери. Они просто кочевники или крестьяне, пастухи, которые умеют прилично стрелять из лука. Дисциплина так себя, боевого опыта ноль. При встрече с серьёзным противником многие погибнут. Но знал Брехт и другое — быстрее всего приобретается боевой опыт в бою. Можно долго, месяцами, проходить обучение, а две недели реальных боёв дадут тебе больше. Именно на две недели и был рассчитан рейд по Речи Посполитой. Вернутся не все, хоть как будут потери, но вернутся обстрелянные воины. Ну, и кроме того, полторы сотни егерей башкирам в помощь, более обученных, и даже повоевавших среди них пару десятков есть. Ветеранов успевших захватить Северную войну и Каспийский поход Петра.

Есть и хорошие моменты, в том, что именно в Речь Посполитую новобранцы скатаются. Польша — это заповедник. Во всей Европе, да и в Азии был период, когда воевали дворянские дружины со своими, слугами назовём. И количество этих ополченцев зависело от богатства господина. Князь большую дружину приводил, барон поменьше, а однодворец себя приводил. И все эти люди воинами не были. Потом стали появляться наёмные отряды, полки и даже целые армии небольшие, состоящие из настоящих воинов. Профессия такая. И следующим этапом стали настоящие армии, на постоянной основе формируемые по призывному принципу. В России сейчас рекрутов держат в армии всю жизнь. Офицеры из дворян так же служат практически пожизненно. И такая армия, если она ещё и воюет постоянно, гораздо сильнее архаической армии ополченцев и дворян, собираемой только когда на твою страну напали. Все страны перешли на постоянные армии, кроме Польши или Речи Посполитой. Там всё ещё шляхта созывается во время войны Сеймом. Посполитое Рушение объявляется и текут со всех концов самой большой страны Европы ручейки в Варшаву или в Краков. Не быстрый процесс. Две недели можно спокойно резвиться. Максимум, кто будет тебе противостоять, если не лезть в большие, защищённые стенами и пушками города — это сами шляхтичи со своими подпанками и в лучшем случае вооружённые вилами крестьяне. И только у самых богатых князей может быть дружина в несколько десятков всадников. Против пяти сотен не так и страшно. Нормальное войско всё же в Речи Посполитой есть. Это личная гвардия Августа второго Сильного. Только она в Варшаве. Где Варшава и где Переяслав⁈ Это сотни и сотни километров. Если пешочком идти, то опять две недели.

Брату Карлу всё это Брехт рассказал.

— Почти так есть. Если ты не забыл, то я служил именно в гвардии Августа. Могут и быстрее добраться. Но не сильно. Ты, Иоганн, забываешь, что сначала до Варшавы с Украины должен вестник добраться. Так что ты прав, две недели поляков можно не опасаться.

— Вот и хорошо. Если наведёт кто из местных на эту банду или эти банды, то попытайтесь с ними разделаться. Но это не главное, главное, чтобы там подумали, что это опять крымчаки напали. Они же вышлют эту самую гвардию и примкнувших к ней князей и прочую шляхту на ответный визит вежливости. Зайдут в степь, приграничные городки сожгут и несколько кочевий разорят. В ответ уже Крымский хан отправит своё «Рушение». Все будут заняты, и банда эта или эти не будут какое-то время нападать на наши приграничные сёла.

— Возможный вариант. — Карл как настоящий шляхтич в восторг от нападения под чужим флагом не пришёл. Но военный, послали воевать, иди воюй. Тем более есть огромный бонус в виде жены принцессы и будущего герцогского титула. Какой солдат не мечтает стать генералом и какой мелкий дворянчик — шляхтич не мечтает стать герцогом. Ведь твои сыновья станут принцами Священной Римской империи немецкой нации.

— Карл, только без чистоплюйства. Всё должно быть правдоподобно, ксендзы все, которые попадутся должны быть убиты. Пусть этим башкиры занимаются. Чем более жестоко будут священники убиты, тем лучше. Костёлы кирхи и прочие соборы католические, если попадутся, должны быть разграблены и подожжены. Все панские усадьбы тоже разграблены и сожжены. Все шляхтичи убиты.

— Может кого другого пошлёшь? — рыцарь блин.

— Нет. А то башкиры крови глотнут и увлекутся. Женщин не насиловать, детей не убивать. Для этого нужно дисциплину поддерживать. И обязательно нужно через две недели уйти с территории Речи Посполитой. Можно даже чуть заехать на территорию Османской империи. Чтобы были видны следы от прошедшей конницы и от нагруженных золотом и серебром телег. Да, проверяй у убитых панов оружие, всё может и не увезёте. Тяжело, а вот нарезное оружие забирайте. И польские тяжёлые сабли. Выберем потом лучшие и такими твой Измайловский полк вооружим. Пистолеты…

Карл заржал.

— Нда. Всего хочется. Ну, там сам определишься. Уходите вдоль Южного Буга. Немного пройдёте и перебирайтесь на левый берег, а там уже строго на восток к Кременчугу. Там вас будет ждать небольшой речной флот, поживу заберёт. А вы дальше в Москву налегке. В Сумах хабар ваш опять погрузят на телеги и в Воронеж доставят. Там опять перегрузят и уже до Москвы. Генерал Ласси довезёт всё в целости и сохранности, можете не беспокоиться.

Событие двадцать четвёртое

Если Вы — настоящая принцесса, будьте осторожны, обычно, когда Вы целуете принца, он превращается в лягушку.

— Андрей Иванович, тут мне донесли, что крымские татары опять на Бахмут напали. Людей прилично положили, дома пожгли. Давай так, мне нужна информация о хане, что сейчас сидит на троне… В Бахчисарае, что ли? Какие там расклады? Кто с кем за трон борется? Сколько они войска могут выставить? А… может ещё с кем сейчас воюют? Какие отношения со Стамбулом? И напоследок… Что будет если мы рейд организуем и несколько становищ уничтожим, а то и на городок какой прибрежный нападём? Сегодня я занят, а завтра давай вместе на прогулку пойдём и ты нам с Государыней всё это расскажешь. Если кого-то нужно тебе с собой взять, чтобы на возникшие вопросы отвечать, то возьми. Знатока по Крыму.

Занят был Иван Яковлевич организацией знакомства Карла Бирона с Иоганной Магдаленой — дочерью герцога Саксен-Вейсенфельского Иоганна Георга. Брата удалось уговорить и на рейд по польским тылам, и на свадьбу с принцессой. Об этом герцогстве сам Карл знал гораздо больше Ивана Яковлевича, всё же служил в гвардии саксонского курфюрста. Оказывается, там между троном герцогским и Карлом окажется препятствие в лице младшего брата герцога Кристиана. Именно он сейчас герцог, а не умерший давным-давно отец Иоганны этой. Там, на самом деле, тоже всё не плохо. У Кристиана детей нет. Брак получился бездетным. Ему сейчас под пятьдесят, он мот и алкоголик, герцогство даже управляется сейчас присланными из Дрездена чиновниками, чтобы окончательно не промотал Кристиан этот.

Можно устранить. Ну, об этом Брехт брату говорить не стал, но тот словно почувствовав рассказ про эту семейку продолжил.

— У Кристиана есть ещё один брат. Это Иоганн Адольф II он очень хороший полководец. Я у него служил. Детей нет и у него. Был один сын, но умер в младенчестве. Сейчас Иоганн Адольф в своём поместье. Если нужно, то я могу ему написать и пригласить на службу в Россию. Это лучший полководец с кем мне приходилось иметь дело.

Брехт задумался. Что-то много образовалось претендентов на трон. Ладно, Кристиану пропойце можно вина отравленного отправить. А вот этот генерал от кавалерии. А что, пусть воюет за Россию. Может, сложит голову, где в Крыму или под Азовом. И здесь можно контролировать его и не дать жениться повторно, если первая жена умрёт. И если честно, то и хороший генерал нужен. Миних дуболом. А Ласси чересчур осторожен. Вдруг этот Адольф как раз между ними.

— Напиши и я напишу, и от Анхен записочку приложим. Только ты не радуйся. Спасение принцессы и свадьба не отменяется. Столько сил и средств уже вложено. Да и согласись — кусочек лакомый. Я про девушку, красавица, ну и про Вейсенфельс, говорят, красивее Дрездена город. Есть за что побороться.

Описывать вызволение принцессы из заточения не интересно. Подготовка важнее. Прокопий купил через подставных лиц домик на окраине Москвы, и туда в санях, укутанную в одеяла и засыпанную сверху соломой, перевёз дивчину. Там, как водится, опять выпорол, так, на всякий случай, для острастки, и чтобы было, что в старости вспоминать герцогине будущей. А среди ночи туда вломился Карл Бирон с огромным мечом и двумя литрами свежей свиной крови. Супостатов разложили картинно на полу. Достали у чучельника голову барана, напялили на неё треуголку, чтобы видно было, что это голова, а чья не видно, и всё это густо залили свиной кровью. И на Карла плесканули.

Ну, а дальше, чего, ничего интересного. Бирон старший ударом ноги вышиб дверь в темнице и с факелом туда вломился весь в белом… раньше. Теперь в красно-белом.

— Принцесса, я есть ваш спаситель. Моя всех убил! — Это он на исковерканном русском.

— Вас? — пискгнула Иоганна.

— Хренас. Всех убивать, тебя вызволять. Геен на воль. Вольку. Волью. Пойдьём ко мной.

— Вас? — Магдалена увидела трупы и головы в крови и грохнулась в обморок.

Хрена с два. Как всегда, всё пошло не так. В обморок ни Иоганна, ни Магдалена не грохнулась, а давай ножкой, вполне себе не маленькой… Под метр восемьдесят девица. С Анхен ростом. Давай пинать «трупы», хорошо, Карл мужчина здоровый, сграбастал её и вынес из домика. А там карета. Пока оттаскивал принцессу от разбойников поверженных, пока в карету запихивал всю дивчину Бирон старший тоже в крови измазал. Именно в таком виде она и появилась в Измайлово. Крики, шум. Вызвали Ушакова из Москвы и велели провести самое жестокое и полное расследование. А вдову бедную Анна Иоанновна отправила в баню и из своего нового гардероба платье выдала. Больше на дивчину и не налезет ничего.

Проспала Иоганна до обеда. Тут и Ушаков прибыл. Руками разводит, ни трупов, ни голов. Вот крови хватает. Чей дом, определить не получилось. Какой-то немец снял, который с акцентом непонятным говорил. Но точно немец. Чёрный, страшный.

— Ваше Императорское Величество, тут же выступил вперёд подполковник Измайловского лейб-гвардии полка. — Разрешите сделать принцессе предложения. Я теперь просто обязан на ней жениться, чтобы оградить от этих бандитов немецких.

— Вона чё⁈ А добро. Дозволяю. Ты это, Иоганна согласна.

— Вас?

— Вот и хорошо, что согласна. Вернётся Карл из похода и…

— Я есть хотеть до походы! — пылкий влюблённый был обескуражен.

— Да? Ну, до так до, завтра свадьба. Рада, Иоганна?

— Вас?

— Вижу, рада. Завтра поутру и обвенчаем.

— Вас?

— И не благодари.

Событие двадцать пятое

Люди из Москвы воспринимаются коренными крымцами как дикари. Не в том смысле, что вонючие немытые варвары. А в смысле отсутствия воспитания, моральных границ, ненадежности.

М. Волошин.

Остерман знатока не привёл. Принёс листок. То есть, знаток по Крымским этим Гиреям есть, но почему-то Андрей Иванович его светить не желает. Как к этому относиться, Брехт не решил. Может, тайный агент, а, может, просто граф хочет незаменимым быть. Чёрт с ним, тем более что информация была и впрямь интересной.

Звали крымского хана нонешнего Каплан I Герай. И его, то ставил Стамбул на трон… садил, то снимал и садил его брата, потом того снимал и этого ставил. И вся эта чехарда не просто так, не на пустом месте. Там неудача за неудачей. И прямо с самого начала правления Каплана этого. А интересно Фанни Каплан, что стреляла в господина Ульянова, ему не родственница? Хотя, она еврейка. А он татарин. Однако, чего в жизни не бывает. Став правителем Крыма в 1707 году Каплан попытался вернуть в подчинение ханства черкесских князей. Черкесы при Девлете II Герае убили калгу Шахбаза Герая и переселились подальше от Крыма. Этот поход оказался неудачен. Черкесы при поддержке других народов Кавказа сильно потрепали войско Крымского хана, и тот ни с чем вынужден был вернуться назад. Неудовольствие Стамбула последовало мгновенно — хан был низложен турками с Крымского трона.

Правил после него его старший брат Девлет II Герай. Правил он порядка шести лет и был смещён из-за обвинения в плохом обращении со сбежавшим от русских шведским королём Карлом XII. Ещё о нём была интересная информация. После поражения шведско-казацкого войска у Полтавы хан разрешил Запорожской Сечи, спасавшейся от мести царя, поселиться на территории Крымского ханства в низовьях Днепра.

Брехт себе заметочку сделал. А что, если к Сечи этой новой послов отправить. Мол, Анна свет Иоанновна на вас обиду не держит, живите, где жили и готовьтесь. А как война будет в спину крымчакам ударите и первыми будете Бахчисарай грабить. Мазепа умер двадцать лет назад. Он виноват в вашем несчастье. А вы просто овцы заблудшие, давайте назад гребите к отчему дому. Не всё, возможно, но часть казаков захочет вернуться, а пограбить своих спасителей татар точно все захотят. Против природы не попрёшь. Сечь, она есть Сечь.

В 1713 году Каплан I опять был возвращен в Крым. На этот раз ему пришлось усмирять кубанских ногайцев, бунт которых возглавил старший сын смещенного Девлета II Герая Бахти Герай. После этого он по поручению турецкого правительства отправился с войском на помощь султану в Австрию. Должен был отправиться. Только вот крымские беи отказались предоставлять ему войска. Долго ли коротко ли, но Каплану удалось собрать небольшую армию и даже привести её к Венгрии, но это произошло слишком поздно. Османы уже потерпели поражение. Хан снова получил отставку и поселился в Бурсе.

Дальше была чехарда на крымском троне. Менялись ханы, но беи войск им не давали. Наконец, несколько месяцев назад в Стамбуле вынуждены были вернуть на трон в третий раз Каплана. Султан приказал ему отправляться в поход на Персию. Каплан попытался отговорить султана, ведь Персия сейчас частично оккупирована русскими и подобный поход мог вызвать войну с Россией. Султан порычал на неудачливого хан,а и Каплан I подчинился приказу и выступил через Северный Кавказ на персидский фронт. Результатом стало ожесточенное сопротивление чеченцев на своей территории, закончившееся серьёзным поражением ханских войск в Аргунском ущелье.

Всё, других сведений не было. Теперь понятно стало почему Миниху и Петру Петровичу Ласси так легко удалось побить крымчаков и даже практически полностью захватить Крым. И только эпидемия холера заставила вернуться Миниха из Крыма. Там, в Крыму, слабая центральная власть. Отсутствует практически огнестрельное оружие, нет пехоты. И очень мало артиллерии. Мелкие пушчонки без навыков стрельбы у артиллеристов.

А вывод Брехт сделал такой. Надо сейчас врезать по ногайцам. Крыму и Стамбулу не до них.

Читал он бумаги во время прогулки, под неудовольствие, от Анны исходящее. На людях не бурчала, что бумагами Бирон занят, а не ею, но за кафтан несколько раз дёрнула.

— Всё, Анхен, извини. Дела не дают даже прогулкой насладиться. Крымчаки на городки порубежные нападают. Думаю, как им отлуп дать. Пошлю я, наверное, гвардию в степь весной. Хватит им в Москве вино изводить. Логистику только чуть налажу.

— Ты прямо как Пётр, тот тоже немецкие слова всё в разговор вставлял. — хмыкнула Анхен, — Что такое логистика?

Брехт где-то читал или по ящику видел, что Пётр ввёл в обиход около трёх тысяч голландских слов. Не немецких. Чего уж, царю можно, а ему нельзя даже одно.

— Вот «Логистика» — одно слово, а сейчас начну объяснять и целый рассказ получится. Это дороги, это реки, это телеги и корабли. Это способы и пути перемещения людей и грузов. И главное, это порядок при этом.

Глава 10

Событие двадцать шестое

Великие вопросы времени решаются не речами и резолюциями большинства, a железом и кровью!

Отто фон Бисмарк

Сводный отряд башкирско-егерский отпылил уже за поворот дороги, а всё царское семейство стояло ещё на балконе терема и вслед им чепчики бросали. Фигурально выражаясь. Ручками так точно махали, даже Анна Иоанновна.

Иван Яковлевич на том же балконе стоял. Не гоже целому министру Обороны Российской империи, которую империей пока почти никто не признает, обниматься на прощанье с каждым башкиром. Отъезд войска этого чуть задержали и Карлу Бирону не пришлось, меняя павших — загнанных лошадей, их догонять, вон, во главе колонны всадников гордо на здоровом чёрном жеребце восседает.

Задержали выезд в основном потому, что Брехт решил броники сделать всем башкирам и егерям. Наивные люди из двадцать первого века рассматривая вычурную одежду военных того времени обзывают предков павлинами. Так оно и есть по большому счёту. Не солдаты же форму себе придумывали, а короли и императоры всякие. Красиво должны на парадах смотреться, то, что в этом воевать не удобно, так и чёрт с ним, зато вон на параде как солнце от начищенных налобников отражается. Или огромная медвежья шапка, как классно смотрится на тупой солдатской голове.

Не совсем так. На всяких гусарских ментиках и доломанах куча витых шёлковых шнурков, если удар не колющий, а рубящий, да ещё кривой саблей, то шнурок человеку жизнь спасёт и сам шнур из сотен прочных шёлковых нитей свит и проволока внутри. А сабля-то кривая и удар получится скользящий. И кивер, и налобник спасают от удара саблей по голове. У кивера вполне прочный каркас.

Кирасы? С кирасами не всё просто. Нет сейчас хорошей стали. Металлургия сейчас либо доменная, делают чугун, либо кричная. И в крице науглероженность железа разная, в одной нормальная в другой почти чугун получился, так называемое свиное железо, которое только на грузило для сетей шло, а в большинстве своём углерода в кричном железе мало. В старину, чтобы получить кусок железа приличный, которого хватит на меч, отковывали из нескольких криц лом и закапывали его лет на десять в землю. Ржавчина поедала самые низкоуглеродистые участки. Потом лом ржавый доставали, проковывали несколько раз используя кузнечную сварку. Получали более-менее качественную сталь с нормальным содержанием углерода. Дальше закалка. Придумывали хрень всякую и мочу, и кровь, и сало, и даже шкурками мышей обкладывали. Процесса не понимали, пытались ещё хоть немного науглеродить внешний слой. Цементацию производили. Всё это удовольствие приводило к тому, что хороший меч стоил кучу денег.

Про кирасы. Там же ещё хуже. Она тоньше меча и если железо мягкое, то меч пробьёт защиту, а если слишком много углерода, то получится хрупкой и от удара расколется. Потому у кирасир она довольно толстая и тяжелая, вес хорошего пуленепробиваемого кирасирского доспеха мог составлять около 30 кило. Всадник, чтобы такое носить должен быть здоровяк, ростом метр восемьдесят. А соответственно всё это коню таскать. Нужен большой мощный конь. Кираса, кстати, это исковерканное название того самого мощного коня. (cursarius — конь всадника, анг. courser — скакун).

Ничего такого у Брехта не было. Не было этих здоровущих лошадей. Он только начал через послов закупать и завозить в виде подарков Анне Иоанновне мощных лошадей со всей Европы. Почти везде был государственный запрет на вывоз из страны таких коняг. Вот и приходилось действовать через послов, чтобы августейшие особы сами прислали courser. Или ещё лучше Дестриэ. Кроме того, всем генерал — губернаторам в России поступил указ Государыни прошерстить всех лошадей в своих губерниях и изъять с выкупом за разумные деньги лошадей ростом выше ста шестидесяти сантиметров в холке (5.25 фута или 63 дюйма). Пока ни лошадей нет, ни кирас. Их только начали ковать. Есть кавалергардский полк, его в отличие от реальной истории Анна не расформировала, но это не боевая единица — это парадная часть из ста тридцати человек. Вот у них есть всякие золочёные кирасы и шлемы. В полку том (130 человек) одни князья да графья. Другим людям такую амуницию заиметь не по карману.

Тем не менее, на всех пяти сотнях выезжающих из Измайлово башкирах и переодетых в башкир егерях надет под халатом бронежилет. Он не железный. В нем есть только небольшая размером семь сантиметров в радиусе железная пластина, вшитая напротив сердца. Всё остальное твёрдая кожа. Как-то там её обжигают. Кожа бычья. Она самая толстая. Чтобы жилетка эта не стесняла движения на уровне солнечного сплетения есть перелом. И вообще броник сжит весь из кусков. И он трёхслойный. Кожа снаружи, потом конский волос, потом тонкая козлячья кожа. Вместо волоса хотелось бы несколько слоёв шёлковой ткани, но удовольствие сие пока не по карману. И так пятьсот броников в государевой казне огромную брешь пробили. Ну, да вещь не одноразовая и, кроме того, обученный боец, привыкший побеждать, стоит в разы дороже.

Все мастера Москвы и Подмосковья, хоть как-то связанные с обработкой кожи и шитьём из неё разных прибамбасов, в том числе и конской упряжи, неделю были задействованы на изготовление этих бронежилетов. Ничего нового тут Брехт не изобрёл, подобный доспех был ещё у монгольских воинов, да и у русских дружинников ещё сотни и сотни лет назад. Почему от них ушли не понятно? Пуля пробивает? Так не факт, ну если с близкого расстояния, зато сабля точно не возьмёт. А в ближайшее время русской армии придётся воевать с противником очень хреновенько огнестрелом вооружённым. У крымчаков почти нет, у турок не многим лучше, и они слабенькие, порох не тот. Селитра не та. Она калиевая, а не натриевая, так как выщелачивается золой. Чилийской селитры ещё нет. И зернистость пороха у турок хреновая. Поляки? Там армий не будет, придётся воевать в основном с бандами шляхты. У тех будет в основном холодное оружие. Две тысячи французов, что пришлёт Людовик XV — зять Лещинского. Ну, если их всех побили или взяли в плен в Реальной истории, то в этот раз и подавно, перестреляют просто с дальних дистанций их штуцеров.

В Реале, кстати, интересный был факт с этими пленными французами. Офицеров, а значит дворян, доставили в Питер и там Анна Иоанновна дала для них бал и, снабдив деньгами на дорогу, отпустила домой. Ну, уж хрен. Столько вреда Франция принесёт за следующие полтора века России, что даже англичане от зависти дохнут. В этот раз бал тоже будет. Петля на шею и танцуй джигу, а потом головы, отрубленные, домой в бочках с французским вином отправить. И надпись на каждой по-лягушачьи: «Кто к нам с вином придёт от вина и погибнет». А, тьфу, с мечом.

Событие двадцать седьмое

— Вот такой я дурак.

— Нет, вы добрый.

— Не вижу противоречия.

Доктор Хаус (House M. D.)

Первого августа 1730 года произошло сразу несколько положительных событий. Словно кто подгадал, чтобы Ивана Яковлевича порадовать. Утром на докладе Государыне Семён Салтыков доложил, что из Берёзова, посланное туда капральство, вернулось и привезло с собой Александра и Александру Меншиковых. Они живы только худющие и в обносках все.

Анхен на Бирона глянула вопросительно, твоя, мол, затея, чего дальше?

А чего? В Реале сейчас как-то через Остермана и Государыню сынок Александр должен начать судиться с европейскими банкирами, которые деньги батяньки зажили. Долго спор длился, потом всё же большую часть отдали. Это Брехт слышал от внука или правнука этого Александра в 1805 должно быть году. Светлейший князь Александр Сергеевич Меншиков, молодой человек лет двадцати, приехал из Дрездена в Россию и был принят на службу коллежским юнкером в Коллегию иностранных дел. Брехт с ним на балу встретился, Дарьюшка Бенкендорф их познакомила, Иван Яковлевич тогда пристал к будущему участнику обороны Крыма и даже руководителю этой обороны, типа не хочешь ли, юноша, пойти в мой дербентский полк послужить — опыта понабраться. Но был вежливо послан. Фуршетов тогда ещё не придумали и за ужином Брехт оказался за столом на соседнем месте с князем. Разговорились, Брехт вспомнил про Берёзов и сосед рассказал, что дед, все же, наверное, его, долго из европейских банков наследство выбивал. Выбил, но почти всё было забрано Анной в казну, а в компенсацию Александру Александровичу дали чин капитана гвардии. А ведь изъяли у «Алексашки» множество дворцов и даже семь городов. В каком полку Иван Яковлевич уже не помнил. Да, и нет разницы. А сестра тоже Александра вышла замуж за Гюстава или Густава Бирона, младшего из братьев. И там была любовь с печальным финалом. При этом, как рассказывала Дарьюшка, при виде мёртвой жены боевой офицер Бирон, на то время, кажется, подполковник, то есть, командир Измайловского полка, упал в обморок и в церкви снова, так что хоронили Александру без мужа. Верилось тогда Брехту в это с трудом. Сейчас он гораздо лучше знал Густава Бирона и веры словам графини стало ещё меньше. Почти двухметровая орясина со зверской рожей. От его вида можно в обморок упасть какой девице, а вот наоборот.

Хотя… Любовь. Ну повитухами занимаются Блюментросты. Хрен им в раю, не попадёт туда так скоро ни жена, ни сын Густава.

— Давай, сердце моё, мы Александра этого ко мне в Георгиевский пол подпоручиком запишем. Натерпелся парнишка. И мать умерла, и отец, и сестра старшая. Ему сейчас дисциплина нужна, чтобы не расклеился. А дивчину в статс дамы возьми или фрейлины. Да и одеть их нужно на первое время. А потом поручить Андрею Ивановичу, — Брехт кивнул на Остермана, — всё до копейки с процентами выдавить из европейских банков. И вы там не церемоньтесь, Андрей Иванович. Скажите на переговорах, что люди смертны, здания горят, а дома взрываются с каретами. Это бог мстит тем, кто на деньги сирот покусился. Именно в этих же словах и скажите, а ещё возьмите на переговоры какого канцеляриста у господина Ушакова. Пусть он расскажет банкирам этим, что такое дыба. Бывает едет человек в карете, и тут к нему молодчики заскакивают и тюк деревянной дубинкой по черепушке, и отвар маковый в ротик. А проснётся банкир на дыбе уже, и руки из суставов выворачиваются, больно, наверное. Но мы же не звери, мы просто возьмём сиротские деньги с процентами и подарками от банка. Хорошими подарками. Жеребцами огромными и разойдёмся миром. Цивилизованные же люди. Они. Мы-то дикие варвары — московиты.

— Ваня, ты чего такого говоришь, нас же и так в Европе никто не любит! — погрозила Бирону пальчиком Анна Иоанновна.

— Это хорошая новость. А ещё лучшей было бы, что нас там боятся до поноса. К вам придут злые русские, не надо… Не будем. Бамс под зад. Это просто для профилактики. Не обижайтесь, господа европейцы.

Событие двадцать восьмое

Жульничать — это нормально. Практически даже честно.

Терри Пратчетт «Ведьмы за границей»

Ещё одним хорошим событием было очередное седьмое уже посещение Измайлова Моториным. Тем самым. Кто же не знает Ивана Фёдоровича Моторина? Да никто не знает! При этом Чохова знают очень и очень многие, даже если не ответят с первого раза, кто, уважаемый, отлил Царь-пушку, то если, как в ЕГЭ, предложить четыре варианта и среди них будет мастер Андрей Чохов, то все радостно закивают, «Я, я, точно, это сей мастер отлил из бронзы Царь-пушку». О том, что он же отлил первый царь-колокол знают не многие. И колокол исправно висел и звонил в Кремле и звук от него доносился на расстояние более семи километров. Как всегда, упал и раскололся при пожаре. Деревянная Москва вечно горела.

А Моторин? Да именно он отлил последний. Хотя нет, не отлил, сердечко не выдержало, авария там с печами случилась, и заливкой, и последующей обработкой руководил уже его сын Михаил.

Мог ли колокол, висеть на Иване Великом и звонить?

Как узнать? Скорее всего, нет. Куча ошибок при литье была сделана. И ещё гигантомания. Поднять 202 тонны? Потребовался целый Монферран Огюст и сто лет прогресса. И это без языка. А сколько будет весить язык у такого монстра? Ещё ведь несколько тонн. Теперь добавим балки, на которых он должен висеть? Сталь? Она погнётся. Это двести тонн, а тогда железо было хреновенькое. Чугун? Материал сей хрупкий. И опять же даже если отлить чугунными балки, то это должны быть серьёзные балки, ещё как минимум десяток тонн. Иван Великий просто развалится. Был между первым и последним Царь-колоколом один промежуточный. Так-то несколько было, но судьба этого показательна. 130-тонный колокол подняли, и он, разрушив конструкцию, упал и несколько лет пролежал на земле. При этом не разбился при падении. Погиб колокол в 1701 году при пожаре. И Анна была тому свидетелем. Вот и решила потому отлить замену, да ещё и добавив в весе.

Главной же ошибкой было то, от чего открещивались все приглашаемые иностранные мастера. Нужно де полностью использовать металл старого колокола. Так нельзя, с каждой отливкой количество вредных примесей, в том числе и серы увеличивается, а ещё при отливке в печи кидают золото и серебро. Бытует на Руси мнение, что эти добавки улучшают звук. Серебряный звон. Это обман. И серебро, и золото ухудшают свойства бронзы. И звук тоже ухудшают.

Если брать медь и олово у пушкарей, как довесок, то почему не сделать ход конём. Оставить немного металла от колокола, ну, преемственность сохранить, взять максимально возможной количество свежей меди и олова, и добавить до двухсот тонн старыми пушками. Вероятность, что исходный сплав будет чище того, что получился у отца и сына Моториных огромна. По химическому анализу металла Царь-колокола определили в наше время, что в нём более полутоны серебра и почти сто кило золота. А в Царь пушке только следы этих металлов. А из лишнего металла, что остался от колокола старого с добавлением опять-таки свежей меди и олова отлить современные гаубицы. Скоро плыть Азов в зад вертать.

В Реале, насколько помнил Брехт эта отливка из-за проволочек всяких в Сенате и прочих коллегиях затянулась на четыре года. Это просто образец, как не надо делать. Брехт написал указ, а Анна Иоанновна его подписала. А в Указе написано, что министру обороны Брехту надлежит в течении полугода отлить колокол массой… «…чтоб в нём в отделке было десять тысяч пуд, а на литье того Колокола медь брать из Берг-Коллегии и из Монетной Конторы, где приличная к тому явится, а олово взять из Артиллерии, а припасы всякие покупать и работников нанимать настоящею ценою…». И приписка, а в случае чинения препятствий конфискация имущества и ссылка в Тару с чадами и домочадцами.

Так-то можно и без приписки, уж Бирон выбьет и медь, и олово, и работников из любой коллегии, но лучше потешить Государыню, что она суровая и…Государыня.

Первым делом досталось Семёновскому лейб-гвардии полку. Там же не только офицеры, есть и простые солдатики, бывшие в детстве и юности холопами. Им дали деревянные лопаты, спецодежду (Штаны и рубаху с лаптями) и вместо шагистики заставили возле Ивана Великого в Кремле рыть яму деть метров глубиной и десять в диаметре. В Реале долго копали и дорого. А тут — практически бесплатно. И очень быстро. Единственная задержка была в районе двух метров, там докопались до могилы. Может, немцев и ляхов хоронили во время Смуты, от голода померли, перезахоронили за стеной кремлёвской.

Не последовательно, а параллельно начали и четыре печи на пятьдесят тонн бронзы каждая возводить рядом с ямой. А как яму окончили, то те же солдатики включились в помощь печникам, в частности кирпичные желоба делали для стока металла в приёмную чашу.

И вот первого августа прибыл старший Моторин и доложил, что яма выкопана, модель готова, печи сложены и олово с медью получено, более того, старых пушек собрано в сумме на восемь тысяч пудов, лишку получилось бронзы.

— Лишку? А давай мы для царь-пушки отольём лафет. А то стоит на деревянном, как сирота. За державу обидно.

— Начинаем? Колокол-то, начинаем⁈ — закивал на всё согласный литеец.

— Козе понятно. Завтра буду в Москве и двор весь переедет.

— Не, Ваше Высокопревосходительство, завтра не надо. Завтра только формовать буду начинать, это неделя, потом сушка формы и стержня. Ещё неделя.

— Ты, на торопись, Иван Фёдорович. Как закончишь формовать и сушить, весть пошлёшь. Да, и заготовь длинных берёзовых жердей. Бронзу «дразнить» надо.

— Про то знаю. Вашество, а почему вы запретили серебро и золото в печи кидать, так же завсегда делали и дед мой и отец, когда колокола отливали?

Пришлось рассказать откуда эта ересь пошла. А пошло понятно с Европы. Ушлые литейщики колоколов придумали удивительный способ обогащения. Они распространяли слухи о серебряном звоне и предлагали населению города, для которого отливали колокол для красоты звучания приносить серебряные и золотые монеты, можно и украшения. Заливка всегда происходила при большом скоплении народа, практически весь город приходил посмотреть. И несли и монеты, и украшения. Их собирали в котёл красивый или в горшок, тоже разукрашенный, и когда метал был почти готов высыпали золото и серебро, собранное, в жерло печи. Народ видел это и ура кричал. Потом происходила заливка колокола, и горожане точно знали, что чудесный серебряный звон у их колокола именно оттого, что не поскупились они последнюю серебряную монетку отдали. И вот как красиво звучит. Есть и моя, мол, в том лепта.

На самом же деле литеец делал в жерле печи дополнительный ход, на время засыпки центральный перекрывался, а открывалась заслонка дополнительного и золото с серебром по этой трубе, пусть будет, ссыпалось в специальную ёмкость, никак не связанную с местом, где кипела в это время бронза. Потом, а печи ведь тогда были одноразовые, её ломали мастера, забирали втихаря «лишние» деньги и украшения и, помахав ручкой, довольным горожанам ехали в другой город.

Но это в продвинутой Европе. У нас вначале колокола лили тоже иностранцы и они завезли на Русь этот обман. Только русским колокольных дел мастерам, которые у них науку переняли, варяги не объяснили, что злато — серебро нужно в карман, а не в расплав. Так сотни лет на Руси и кидают серебро и золото в бронзу народ. И радуется серебряному звону этих колоколов. И только в двадцатом веке при помощи специальных исследований определили, что и золото и серебро ухудшают и механические свойства бронзы, она становится более хрупкой, и звучание тоже ухудшает. Чем меньше любых примесей в бронзе, тем чище звук и лучше механические свойства.

— Да не могёт того быть, а Чохов Андрей, когда свой «Лебедь» отливал, он моему деду про серебро обратное говорил. Что чем больше серебра, тем чище звук! — не поверил Моторин.

— И на Солнце бывают пятна. А, тьфу. Ну, его тоже варяги обманули. Мы ничего кидать в Царь-колокол не будем. Это приказ. Это не обсуждается.

Глава 11

Событие двадцать девятое

Генные селекционеры с гордостью сообщают, что вывели квадратные персики, груши и т. д. Это для того, чтобы было удобнее складировать, перевозить. Это выгодно. Да не изменить ли и форму человека, чтобы удобнее было набивать его в автобусы или еще куда?

Владимир Кутырёв

Третьим замечательным событием этого тёплого августовского дня стала полученная бандероль. Посылка? Контейнер целый. Пять телег. Если килограмм по пятьсот в каждой, то получается две с половиной тонны самого ценного груза, какой в этом времени можно себе представить. Злато? Фигня на постном масле. Ну, хотя, две с половиной тонны золота — это прилично. Вес червонцев золотых, которых начали чеканить на Московском монетном дворе с портретом Анны Иоанновны вместо цифр (наверное, единственная монета без обозначения номинала в мире), три с половиной грамма при диаметре примерно двадцать миллиметров, он специально по размеру и весу приближен к дукату. Так вот, если из двух с половиной тонн золото начеканить червонцев, то их получится около семисот тысяч. Это, как бы, годовой доход Российской империи сейчас. Не плохо. Но в телегах не золото. И ладно, намоем. Кость мамонтовая? Ну, тоже заказана, но пришла и не она. Чего же ещё ценного есть? Пушнина? Сорок сороков, две с половиной тонны мягкой рухляди — это мама не горюй сколько денег. Но и не соболя в телегах. Лакрица? И за ней послано? Должны привезти в горшках корни. Нужно попытаться посадить вдоль рек в Московской губернии и отправить в Поволжье. Может там и есть, но Брехт точно знал, что в Башкирии есть, туда и заказал. Нужно рассадить этот сорняк везде, где только возможно сейчас и потом организовать его распространение на весь юг России. А через пару лет сотни караванов с корнями солодки потекут в Китай. И в Башкирии начнут выращивать, и кочевники вдоль рек подкапывать и потихоньку вся страна подтянется. А назад из Китая много чего вкусного повезут. Чай, фарфор, бумагу, можно и мастеров попытаться купить. Ту же бумагу делать. Лекарей. Можно и специалистов по ушу.

Приехала не лакрица и приехали телеги с противоположной стороны. Подтянулись из Европы. Из Чехии. Иван Иванович Остерман прислал письменный отчёт о том, что герцогство Козель захвачено практически бескровно. Так, какой-то придурок решил со шпагой кинуться на старшего Остермана и получил пулю от капитана преображенцев в лоб. Налоги на год, как и советовал Брехт, в герцогстве отменили, и все долги за прошлые годы народу простили. И объявили, что это милость от нового герцога Александра Александровича Меншикова. Народ неделю гулял, должно быть, пивом упился, не написано о том в письме. Написано о другом, что удалось в пражском университете (Карлов университет в Праге (чеш. Univerzita Karlova v Praze) завербовать двух химиков в Россию, двух профессоров медиков и самое ценное — трёх рудознатцев. Всё же Богемия в горах частично расположена и рудознатцев там хватает. Все эти достойные люди сидели не на телегах и в вес не входили, они ехали на каретах, которые прибудут на несколько дней позже. Едут профессора в сопровождении нанятых в Праге бывших солдатиков австрийской армии и нескольких преображенцев.

В телегах были семена. Можно ведь и клубни картофеля назвать семенами, их же сажают, чтобы урожай получить. Были клубни топинамбура и даже георгины в ящиках, заполненных землёй. Картофеля было много. Около тонны. И Брехт, заглядывая в мешки порадовался. Были и красные клубни и белые. Размер разный, от небольших с голубиное яйцо, до приличных с кулак нормального мужика. Опять всё врут календари, что в это время клубни картофеля были мелкими и потребовалось сотни лет селекции и прочей генетики, чтобы вывести крупную картошку. Зачем крупнее кулака? Кроме того, размер бесспорно важен, (Сиськи, например, больше кулака — это хорошо), но урожайность — это не только размер клубней, но и их количество в кусте. Посадим, дождёмся урожая и потом уже можно и селекцией заниматься и генетикой.

Картофель не единственное ценное, что прибыло из Чехии. Были и семечки, в смысле, подсолнух. Были семена всяких огородных культур, морковки там, репы и так далее, и тому подобное. Порадовали семена томатов, перцев, баклажанов. И, скорее всего, тыкв, хотя, может и кабачков, семена-то одинаковые. А такие же поменьше — это огурцы, наверное. Огурцов хватает в Измайлово, хоть садись на огуречную диету. Анхен и посадил, и сам рядом присел.

Если по просторам России пройтись, то у некоторых князей и графьёв в оранжереях тоже всё это есть, или почти всё, но это же шукать надо, а тут всё уже приехало и нужно только сохранить до весны и отдать в правильные руки.

Семечки? Ну, ничего особо огромного Иван Яковлевич не ожидал. Ещё сто лет до выведения крупных семечек, но назвать их прямо крохотными нельзя. Вполне можно давить на масло, ведь если сейчас подсолнух меньше по размерам, то и сажать его можно ближе друг к другу, смотришь, и урожайность не так уж и сильно упадёт. Уж точно не из малюсеньких льняных или конопляных семечек давить масло. Так, получается же из них. А эти в разы и разы больше. Кто видел льняное семечко и коробочку с несколькими этими семечками, тот подсолнечник оценит.

Всё же основной вес составляли злаковые. Небольшие мешочки, как и заказывал Иван Яковлевич, купленные у разных торговцев, и ржи, и пшеницы, и овса. Много мешочков каждого вида. Чтобы было из чего выбирать. Нет ячменя, да и ладно, за ним уже и мареной красильной с крокусами (шафраном) в Дербент небольшое судёнышко ещё полтора месяца назад Бирон послал, к осени должны прибыть.

Ещё были горох, фасоль, бобы. И чего-то мельче. Чёрт его знает, может, люцерна. Рапс? Загадка, не ботаник. Найдутся специалисты, его дело было добыть.

Единственная проблема — это картофель. Какого он урожая? Этого года или прошлого? Если этого, то ничего страшного, зиму сохраним, а вдруг прошлогодний, просто очень хорошо сохранился — держали в яме при температуре близкой к нулю. Нет, всё же свежий. Это же Чехия, там климат, как на Украине, вполне могут и два урожая собирать, Процентов девяносто, что свежий урожай. Собрали в Июле… А если нет?

Ростков нет, а если оборвали? В общем, как раньше и планировал Иван Яковлевич, в одну из оранжерей посадили от каждой партии по несколько картошин, если это прошлогодняя, то пусть мелкие картофелины к Ноябрю, но вырастут. Картофелю нужно сто дней. Август Сентябрь, Октябрь. Если топить оранжерею, то можно дотянуть до Ноября. Главное — сейчас не медлить.

Событие тридцатое

Больше вероятность встретить хорошего правителя, пришедшего к власти путем наследования, чем путем выборов.

Наполеон I Бонапарт

Последним хорошим известием принесённым самим Остерманом было то, что совет рыцарей Курляндии и Семигалии выбрал Эрнста Иоганна Бирона своим герцогом. Так-то радоваться надо, но Иван Яковлевич воспринял это как должное. И в Реале же выбрали, пусть и через шесть лет. Так сейчас были гораздо более серьёзные силы задействованы. Один Измайловский полк под командой его брата Густава чего стоит. Там же практически половина офицеров курляндцы. И Густаву пришлось уже там ещё пятерых недорослей записать прапорщиками в полк. Нет вакансий, ничего, нужны офицеры и для формирующегося ещё только лейб-гвардии Георгиевского полка. Лучших можно из Измайловского туда изъять. Как ни крути, а измайловцы будут в столице обретаться, где бы она не была, их задача защищать Государыню от возможных заговоров с участием преображенцев и семёновцев, а Георгиевский полк Иван Яковлевич создаёт для войны.

Несомненно, помог и Кайзерлинг. Род этот уважаемый в Курляндии и многочисленный, а выбившийся в большие начальники в России барон Герман Карл фон Кайзерлинг переименованный Анной Иоанновной в Геннадия Даниловича, получив ещё и денежку неплохую, вместе с дядями и братьями двоюродными организовали несколько балов, приёмов, охот и, где советами, где обещаниями, где и деньгами, склонили на строну Бирона несколько десятков самых уважаемых баронов.

Маршал курляндского ландтага фон Закен поступил, как истинный патриот. Именно он увеличил количество офицеров в Измайловском полку сразу на три человека. Трёх его сыновей двадцати одного года, девятнадцати и двенадцати записали лейб-гвардии прапорщиками. Ну и пятьсот рублей пришлось отстегнуть. Не малые деньги, если учесть, что годовой бюджет Тайной канцелярии в Реальной истории составлял пять тысяч рублей в год. Но деньги потрачены не зря. Многодетный отец и родственников, и соседей, и половину ландтага принялся переманивать на сторону Бирона. Сколько процентов голосов принёс именно маршал не подсчитать, но сработало же. Выходит, и он помог.

Депутата сейма Речи Посполитой барона фон Хейкинга удалось купить проще. Ввоз белого вина из Курляндии в Россию был запрещен чуть не век назад, а источником доходов барона, как раз и было производство, пусть будет, водки. Опасались те, кто запрет сей вводил правильно. Пойди потом определи белое вино из Курляндии или из Польши. Делают же в Белоруссии шпроты. Хлынет потоком водка из Речи Посполитой, не поставь заслоны. Всё же пришлось в этот раз уступить. Ничего, потом можно и пожар устроить у товарища. Брехт уже целую программу разработал по национализации этого промысла. Сейчас потихоньку подбирал команду и проводил опыты по выгонке сорокоградусной водки и качественной её очистке. Затык в определении градусов пока не преодолели. Спиртометр сделать не сложно. Как отградуировать. Где взять чистый спирт, чтобы получить шкалу. Нужно получить безводный хлорид кальция, чтобы он всю воду из раствора спиртсодержащего на себя забрал. Так-то ничего сложного. Брехт с помощью химиков более продвинутых, чем современные, это в Дербенте проделал.

Нужно просто обработать мел или известняк соляной кислотой. А потом всего лишь прокалить полученный раствор, чтобы получить сухой хлорид кальция.

CaCO3+2HCl=CaCl2+H2O+CO2

С соляной кислотой проблем нет. Её уже изобрели.

Иоганн Глаубер в XVII веке получил соляную кислоту из поваренной соли и серной кислоты.

2NaCl + H₂SO₄конц ⟶ Na₂SO₄ + 2HCl

Ну, вот. Осталось получить концентрированную серную кислоту.

А её можно получить из пирита…

Фух. Мать вашу! Родину нашу, ну дайте нормальных химиков! Сколько можно⁈ Не вытянуть одному.

Брехт глянул на красный угол с иконами.

— Иегудиил, что вам там жалко нормального химика прислать? Жмоты.

Больше всего намучились с внуком герцога Якова Кеттлера — Фридрихом фон Хомбургом, перетягивая его на сторону Бирона. Старикан бездетный и на трон сам не претендует, характер не тот. Домосед. Но Бирона попросту считал недостойным трона своего деда. Тем не менее, Кайзерлингу удалось его перетащить на сторону добра. Дедок оказался нумизматом и Геннадий Данилович, даже не раздумывая, пообещал ему, что Московский монетный двор выпустит ограниченную партию серебряных рублей с портретом его деда — Якова Кеттлера.

Такая ерунда, а треть рыцарства почти сразу оказалась за Бирона.

Голосование уже формальностью было, с огромный перевесом победил Бирон, опередив обоих принцев и Гессен — Гомбургского, и Брауншвейгского в разы.

Событие тридцать первое

Мы не только превратим Петербург в жалкие развалины, но сожжём и верфи Архангельска, наши эскадры настигнут русские корабли даже в укрытиях Севастополя! И пусть русские плавают потом на плотах, как первобытные дикари.

Уильям Питт Младший

Что главное в армии? Чтобы она не превращалась, как в начале повести «А зори здесь тихие» в обвешанных бабами и пелёнками «хозяев». Правильно — ротация. Иван Яковлевич это отлично понимал. Нужно тусануть роты Преображенского полка. В герцогство Козель нужно отправить роту преображенцев на смену уже без сомнения начавших там окапываться их товарищам. Куча плюсов. Во-первых, преображенцев в столице уменьшится на роту, во-вторых. Эта рота, путешествуя по стране и Европам, приобретёт опыт дальних походов. Немного осталось до войны за польское наследство, а там гоняясь за панами, принявшими сторону Лещинского, до самого Кракова и Львова придётся бегать, а оттуда до Козела уже пару шагов. Заодно нужно было и очередного генерала научить заниматься логистикой. Выбор пал на очередного царского родственника. Он вечно крутился при дворе. Брехта это достало, и генерал-майор Леонтьев был отправлен старшим в этот поход со строгим наказом, что если хоть одного коня или человека не доведёт до Козела, то может отправляться в имение без пенсии.

Бирон это ему высказал при Анне Иоанновне, заранее её предупредив, а то ещё вступится за «родственничка». Седьмая вода на киселе, даже ещё меньше. А сейчас это почти без разницы — родич и всё.

На самотёк дело Брехт понятно не пустил и полдня потратил на генерал-майора объясняя тому все нюансы логистики.

Родство с царской фамилией у Михаила Ивановича было опосредованное: его тётка Анна Леонтьевна была матерью царицы Натальи Кирилловны. А царица Наталья Кирилловна, урождённая Нарышкина — вторая жена царя Алексея Михайловича, мать Петра I. К Анхен никакого отношения не имеет. Другая линяя.

Но выслужиться генерал успел как раз при Петре, более того, по словам Остермана, был лихим воякой родич. Сражался под Нарвой и был там два раза ранен. Потом участвовал в сражениях под Гомантовым в 1702 году и под Мур-мызой в 1705 году. И особенно отличился он под Полтавой. Леонтьев взял там семь шведских знамён, серебряные литавры и носилки Карла XII. Там же в третий раз был ранен.

Дальше, где только не служил Михаил Иванович, в том числе и московским вице-губернатором. А вот при Анне успел правильно засветиться. В 1730 году в числе трёх депутатов от Верховного Тайного совета ездил к будущей императрице Анне Иоанновне в Митаву.

— Плюшки тоже будут, Михаил Иванович, — подсластил пилюли и поманил пряником «родича» Бирон. — Произведёшь достойно ротацию и будешь повышен до генерал-поручика и назначен на должность ответственного за ротацию войск, расквартированных в Низовом корпусе.

Брехт решил не просто так злобствовать. Сотни генералов в России и ни один из них, ну, может, кроме Ласси не думает о бережении солдат. Получил приказ, хвост задрал и вперёд на врага, а солдатики как там сами себя прокормят, не впервой чай. Оттого и потери в следующей войне с Турцией будут огромные. Там как-нибудь не получится. В степи ни дров, ни воды не найти. Нужно заранее обо всём подумать. Всё это зная Иван Яковлевич и решил по мере возможности воспитать хоть пару десятков генералов, которые смогут довести армию до Крыма и Азова и не погубить её по дороге.

Следующим генералом, коего начал учить логистике Брехт, был шотландец. Джеймс Фрэнсис Эдвард Кейт (James Francis Edward Keith), также известный в Российской империи, как Яков Вилимович Кейт.

Личность сия была Брехту известна. Муалим!!! В смысле — учитель. Образно выражаясь. Брехта, когда в иоанниты принимали, то заставили изучить масонские летописи что ли, что велись в России. Так вот именно этот Кейт и был основоположником масонства в России. Значится в масонских записях Яков Вилимович в 1732—1734 годах в качестве мастера петербургской ложи. А Петербург был столицей снова уже. В 1732 года в Реальной истории Анна переберётся в Санкт-Петербург. За четыре года дороги и улицы Северной пальмиры зарастут травой, дома начнут разрушаться. Там было наводнение в 1729 году, кажется, или в следующем году, и никто после этого дома не ремонтировал и не сушил. Хозяева-то все в Москве с двором, сначала при Петре втором, а теперь и при Анне Иоанновне.

И по планам Брехта возвращать столицу в рассадник туберкулёза не входило. А с другой стороны, бросать с таким трудом отвоёванный у шведов и болот плацдарм на Балтийском море нельзя. Чего делать? Порт? Там порт есть. Более того, чтобы перенаправить корабли и финансовые потоки в целом Пётр, который первый, ввел огромные пошлины на товары ввозимые и вывозимы через Архангельск и уменьшил их до минимума в Санкт-Петербурге. Получилось. Захирела торговлишка через Архангельск. А теперь и Петербург захирел. А если столицу перенести в Ригу и портом главным сделать её, то Питер просто кончится, превратившись в город призрак. Да адмиралы сейчас получили пинка и начали новую судостроительную компанию, старые сгнившие корабли разбирают и новые начали уже строить и в Петербурге, и в Риге, и в Архангельске, но чтобы спасти Питер этого мало.

Брехт уже больше месяца решал эту головоломку. Ситуация плохая, с какой стороны на неё не посмотри. Бросить Петербург на произвол судьбы и лишишься русского выхода в Балтику и неплохой логистической цепочки с Невой и всякой Ладогой. Да и жалко вбуханных туда денег. А если его развивать, то и чахотка, или туберкулёз там будет развиваться.

Ничего в голову не приходило. Одно понятно — рассадника туберкулёза не надо. А следовательно — столице там не бывать.

Так Кейт для обучения Логистике был отправлен с батальоном Семёновского полка в Петербург. А оттуда должен пригнать в Москву батальон Ингерманландского пехотного полка. Тут следует отметить, что создаваемые как пехотные полки Преображенский и Семёновский сейчас по существу являются кавалерийскими. Практически у каждого есть лошадь. Так что поведёт в Питер генерал шотландский кавалерийский — драгунский батальон, а возвращать по осенней распутице пехотинцев и артиллеристов, Брехт дал ему поручение всю артиллерию полка доставить в Москву вместе бомбардирской ротой. Пора было начинать заниматься артиллерией.

Что такое единорог Шувалова Брехт знал отлично. Сейчас ещё лет двадцать до его изобретения, а изобретатели под стол пешком ходят. Придётся самому. Там же ничего сложного. Как заряжают гаубицы сейчас? Просто берут мешочек с порохом и рукой суют его в ствол гаубицы и располагают там точно по центру, иначе может плохо всё кончиться. Из-за этого длинна ствола орудия равна длине руки человека. А чего придумал изобретатель шуваловского Единорога капитан Данилов? Просто до безобразия. Канал ствола сейчас у гаубиц цилиндрический на всем протяжении. А Данилов конец его сделал коническим, удлинил ствол и придумал банник. Палка, которая пропихивает мешочек с порохом до самого конца ствола, а так как конец ствола конический, то мешочек с порохом самоцентрируется. Вуаля, и ствол можно сделать длиннее. И даже тоньше. Ещё нужно с маленьких колёсиков на большие перейти. Не проблема. Ещё нужно всяких единорогов, львов и прочих туров запретить литейщикам на ствол лепить. Никак единорог стрелять не помогает орудию. А только весу добавляет и сложности при отливке, а значит и цену орудия. Украшайте, если хочется львами и единорогами знамёна, а пушка должна быть пушкой, а не игрушкой.

Глава 12

Событие тридцать второе

Я не знаю какой результат принесёт мне реклама, но даже если я заработаю доллар — я вложу его в рекламу.

Генри Форд

На отливку Царь-колокола пришли поглазеть все, кто… билеты купил. А чего, казна пуста, а нужно кучу хотелок в металл и камень превращать. Сто рублёв с титулованного зрителя. Если ты барон, граф, али тем паче князь или герцог, то быть добр — отдай сто рублёв. Если ты простой дворянин, то пятьдесят рублей вход. Для купцов первой гильдии, тоже сотня, всех следующих пятьдесят, ну и для всяких разночинцев и мещан, коим мест на трибуне хватило по червонцу вход. А для послов дружественных, и не очень, государств вход — конь. Приводишь лошадь или кобылу там и получаешь билетик, не приводишь, аля-улю. Ваши не пляшут. Есть и совсем эксклюзивная опция. Отлито сто медалей из бронзы, что откусили от старого царь-колокола. На аверсе бюст Анхен (нормальный такой бюст), а на реверсе царь-колокол и надпись по кругу: «отлит с моим участием». Медаль выдаётся всем… Всем, кто заплатил ещё сотню. Есть ещё десять медалей золотых с той же надписью и их лично Анна Иоанновна на шею на голубой ленточке вешает. И потом приглашает на бал.

Брехт, когда предложил этот аттракцион невиданной щедрости провести, то вся царская родня на него, как на придурка, смотрела. Типа, да кто же будет какие-то деньги платить, чтобы такую хрень посмотреть. Тем более, что деньги не «какие-то», а ого-го какие.

— Пятьсот рублёв, ты радость моя здоров ли? — даже Анхен не поверила в осуществимость затеи.

Наивные албанские юноши и девушки. А пиар, а технологии двадцать первого века.

Напечатали листовки и расклеили, дали денег глашатаям всяким и кричать заставили, пустили слух, что почти все билеты кончились уже и вот последние распродают. Преображенцам с Семёновцами сказали, что медаль можно носить на мундире на колодке и что при рассмотрении замещения вакансий на следующий чин, обязательно на медаль обратят внимание.

Когда начался ажиотаж и с билетами, и с медалями, то Брехт почти готовый к тому, приказал на монетном дворе отчеканить ещё сто бронзовых медалей и двадцать золотых, так и эти все в драку ушли. А то — здоров ли? Здоровей не видали.

В итоге собрали полмиллиона рублей без малого. Это при бюджете годовом Российской империи за прошлый год в семь с небольшим миллионов рублей. Окупили всю медь, олово и уголь, ещё и останется. Получили десяток очень приличных лошадей. Французский посол только мерина привёл. Сучонок. Ну, смерть его будет страшна. Зря он это. Звали этого мусью, не пожелавшего скинуть парик, Маньян. Чуть ли единственный был при заливке в парике. Даже немецкие всякие и английский посланники, подражая московской моде, парики поснимали, а этот барашком вырядился.

Шетарди, про которого в «Гардемаринах» рассказано, ещё нет, он только через девять лет появится, и именно он будет одним из главных заговорщиков при свержении Анны Леопольдовны. Ну, теперь всё пойдёт быстрее, может и не попасть Шетарди в Россию. Ему приписывают введение у нас моды на шампанское. Скорее всего — правда, так как Брехт этого напитка вообще не видел ещё в стране.

Как там было: «Пелёнки шепелявого заполоскали». Да, все французы картавые. Маньян не исключение.

Вообще с Францией у России уже сейчас натянутые отношения, хоть войны за польское наследство ещё два года ждать. Потому, у этого Маньяна статус не посланника, а поверенного в делах (chargé d’affaires). А начнётся война и вообще нужно будет разорвать дип отношения. И нужно обязательно пленных побольше захватить и продать потом за огромные деньги, а не станут выкупать несколько человек отправить по частям. Пленных можно прилично набрать, они ведь большую эскадру к Данцигу пришлют, пару десятков линейных кораблей. Там человек по двести — триста на корабле и плюс две с лишним тысячи десанта. Ох, сколько коней придётся Людовику пятнадцатому прислать. А потому что нефиг.

В Реальной истории первая заливка царь колокола закончилась полным фиаско, две из четырёх печей протекли. От горя старший Моторин помер. Ну, как-то так в книгах пишут. Не будет больше тех книг. Брехт приказал печи сложить с более толстыми стенками и всё тщательно десять раз проверить. И воду приготовил в больших бочках. А то ещё хлынет металл на трибуны.

Кочегарили печи с полуночи, и металл был готов к двум часам дня. Брехт сам принял участие в «дразнении». Это в расплавленную бронзу суют берёзовые палки. Бронза при этом плюётся, булькает недовольно, рычит и свистит, обижается, что её дразнят. Делается это не для потехи зрителей. Нужно выжечь в металле кислород, а то металл будет пористым, в раковинах.

— Ну, Иван Фёдорович, начинайте! — Брехт через закопчённое стеколко последний раз заглянул в одну из печей. Шлак сняли, зеркало металла чистое. Ну, и Иван Яковлевич чуть попрогрессорствовал, соорудил у каждой печи при поступлении металла в раздаточную чашу систему шлакоуловителей. Опозориться перед народом нельзя. Такие деньги заплачены.

— Бей лётки! — перекрикивая шум с трибуны завопил Моторин и схватился за сердце.

— Ей! — Моторин застыл с открытым ртом и схватился за грудь.

— Кольнуло чуток. Устал.

— Доктора сюда! Живо! — теперь перекрикивал шум заоравших при виде струй металла и искр Иван Яковлевич. — Иван Фёдорович, держись. Ну, не справедливо! Иегудиил, Ссука, если он умрёт, я все церкви на хрен сожгу.

— Кхе. Кхе.

— Ну, погорячился, не дай умереть хорошему человеку.

— Ваше Высокопревосходительство, — его дёргал за рукав старший Блюментрост. — Вам плохо.

— Моторина посмотри! Что-то за сердце хватается. Настойку валерианы ему дай!

Так-то старенький мастер, уже восьмой десяток пошел. Но не во время же заливки. Должен увидеть самое главное дело в свой жизни в металле.

— Иегудиил? Что там Лаврентий Лаврентьевич?

— Дал настойки. Пульс выровнялся. Отнести бы его от жары.

— Нет… — просипел синими губами мастер.

— Нет. Посадите вон к бочке с водой. Иегудиил, твою налево!

— Получше ему, Ваше Высокопревосходительство, — Блюментрост, отошёл от Моторина. Перенервничал. Пожилой человек. Может, отнесть его в палаты.

— Дурак ты, Лаврентий Лаврентьевич. Это же Царь-колокол. Пусть смотрит. Ему тут лучше.

Событие тридцать третье

Я ненавижу докторишек!

Они делают прививки!

— Они делают уколы!

— Они сверлят зубы бормашинами!!!

М-ф «Доктор Айболит»

Моторин под присмотром обоих Блюментростов и прочих придворных докторов выкарабкался. Надо понимать, инфаркт был у человека. Живут и с двумя. Бобров вон с инфарктом носился на коньках по хоккейной площадке и по футбольному полю бегал, как заведённый. А может и Иегудиил помог? Что-то в последнее время не кхекает, обиделся должно. Зря. Иван Яковлевич не для себя же просил. Народу Моторин ещё нужен. Герой должен быть живым. Людям надо, чтобы перед глазами у них был человек, который свою судьбу сделал сам. Не предки подогнали, а сам. Анхен дала Моторину и сыну наследственное дворянство, а Бирон и бароном Курляндского герцогства сделал. Кроме того, Анна Иоанновна наградила Ивана Фёдоровича новым орденом святых Кирилла и Мефодия. Точно таким же орденом и Бирон был пожалован.

— Иван Фёдорович, ты долго не болей. Срок тебе месяц на празднование и выздоровление, а потом отольём лафет на Царь-пушку, не гоже произведению великого литейца Андрея Чохова на куцем деревянном лафете маяться. Красивый отольём, бронзовый и ядра горкой сложим…

— Так это же дробомёт…

— Это символ страны. Всё должно быть величественно. Ну, представь, стоит на роскошном лафете Царь-пушка, а рядом гора щебёнки.

— Чего?

— Камней. Или лежат рядом четыре ядра по восемьсот милли… по калибру пушки пирамидкой.

— Так как те ядра тягать. Это же сколько металла надо?

— Эх, голова у тебя, Иван Фёдорович, светлая, а сам ты тёмный. Кто же из символа стреляет. А ядра полыми отольём или с кирпичом битым внутри. Ладно, не буду мешать тебе болеть, пойду. Нужно мне второго Чохова найти. Пушку новую придумал.

— Так сынок…

— Это понятно. Михаила привлеку. Только мне таких Михаилов сотню надо. Не пушки у нас, а посмешище. Всё. Ушёл.

Заняться было чем. Кроме Шуваловских Единорогов. Вакцинация от оспы шла не шатко не валко. Если в армии есть дисциплина (хотелось бы в это верить), и все четыре лейб-гвардии полка были полностью привиты, даже башкиры, которые взамен ушедших в поход стали прибывать в Георгиевский полк, то с гражданскими так себе успех. Объявили желающих и получили на всю стотысячную Москву сто человек. А если всех в Москве посчитать? С учетом дворовых и крепостных, живших на дворянских дворах, а также крестьян, приходивших в город на заработки осенью и зимой, надо полагать, что общая численность населения составляла примерно двести тысяч человек. И сто желающих. А что делать? Силком сгонять — бунт получишь. В газете тиснули статью про Бирона и всех офицеров рассказали. Все школы и греко-латинскую академию привили. Получили полторы тысячи человек. Нужно было, что-то придумать. Вот Иван Яковлевич и ломал голову. Налоги простить? Ну, уж, пока не пошло золото с Миасса, не до жиру. И так еле концы с концами сводятся. Анна предлагала, как и в Реале увеличить подати, но Брехт, как мог, её отговаривал.

— Потерпи, сердце моё, пару месяцев ещё, по снегу вернётся экспедиция с Урала. И заживём. Артемий Петрович Волынской говорит, там золото лопатой можно черпать. До снега потерпи.

— Армии платить надо.

— Надо — плати, давай облигации под это золото выпустим. Пару миллионов. С отсрочкой платежа год. Под, хрен с ним, пятнадцать процентов годовых и выплата золотом. Принесут князья и графья серебро.

Выпустили. Принесли.

Так про оспу. Нет, налоги трогать нельзя, их надо как-то упорядочить. Только Брехт не экономист. Вообще ни разу. Заведёт неумелыми действиями страну в яму и гиперинфляцию. Пусть кому положено занимаются. Сейчас разослали письма во все столицы Европы нашим дипломатам. Найти экономистов нормальных. Банкиров.

Придумал несколько вещей всё же Иван Яковлевич, потекли тоненькие струйку на прививку. Запретил паспорта без справки о прививке выдавать и потянулись аристократы сначала с жалобой к Анне Иоанновне, а от неё в смятении чувств к Блюметростам. Трёхэтажным матом их обложила Государыня. И пригрозила силком прилюдно на площади Красной прививать. Заголяя не руку, а зады. Креативно.

Самое главное, что на несколько тысяч привитых пока всего восемнадцать смертей. Это же меньше процента. А умирает при обычном заражении от тридцати до пятидесяти процентов. Как люди не поймут⁈

Ещё придумал, тоже для дворян, что нотариус не имеет права сделку фиксировать без справки. Ещё тысчёнку набрали, и купцов немного пришло. А чёрный люд не шёл. Его только палками загонять. Ничего в голову хорошего не приходило. Забирать в армию, прививать и отпускать по домам. Не выход. Это куча нервов и средств будет потрачена и бунтом всё одно попахивает.

Последнее осталось у Брехта действо, как ускорить процесс и сделать его массовым. Попы! Сейчас и спешил на встречу с митрополитом. Если монахи и все священники, ещё не болевшие оспой, привьются, а потом начнут на проповедях рассказывать народу, не немцы это хотят, чтобы русский народ перемёр, а бог послал откровение хорошему немцу Бирону и Государыне матушке. Айда, православные. Я-то привился и вот потрогайте — жив-здоров.

Событие тридцать четвёртое

Как только подхватываешь лихорадку путешественника, ты уже не можешь от нее излечиться и будешь заражен ей до конца жизни.

МАЙКЛ ПЕЙЛИН

Витус, он же Беринг, он же Витус Ионассен Беринг, а также Иван Иванович Беринг и (дат. Vitus Jonassen Bering) письму внял Ивана Яковлевича и в Москву из Питера прибыл. Брехт его не хотел дёргать — пять лет человек по северам в тяжелейших условиях. И с женой нужно покувыркаться и, чад уму разуму поучить, и просто в тепле на диване полежать. От начинающейся цинги отойти. Но…

Зимой двигаться по Рассее в сторону Тихого океяна смертельный и затратный номер, двигаются все по рекам сейчас. Есть уральский переволок в Тобол, там в Иртыш, потом в… Длинная дорога. Широка страна моя родная. Так Иван Яковлевич его зимой и не хотел посылать с новой экспедицией. Весной, как реки вскроются, так и пойдут. Только к экспедиции готовиться надо. Припасы, люди, маршруты.

Сейчас, глядя на Беринга, Иван Яковлевич понимал, что зря дёрнул датчанина. Во-первых, он не хотел второй раз отправляться на край света. Предыдущих ужасных холодных и голодных пяти лет хватило пожилому человеку с избытком. Во-вторых, в глазах Витуса Ивановича Брехт видел, что он знает, что Брехт знает, что не вернётся Беринг домой, сгинет там. А ещё Иван Яковлевич для себя ещё не решил, что делать со второй Камчатской экспедицией. Сам он точно знал, что Америка отделена от Азии Беринговым проливом. Он точно знал, что Беринг его прошёл в первой экспедиции и просто не понял этого, был туман, как назло, а так бы даже увидел ту Аляску, к которой почти вплотную подошёл. Из отчёта об экспедиции недавно, с древнерусского им же самим на нормальный язык переведённого, было непонятно, какого чёрта, Витус Иванович, когда решил от Аляски из тумана этого вертаться, не взял на десяток километров южнее, всё бы и открыл. Нет, он пошёл строго по своим следам, фигурально выражаясь, и опять прошёл Беринговым проливом, не поняв этого.

Только это все ерунда. В Якутском остроге восемьдесят лет уже лежит отчёт атамана Семёна Дежнёва об его экспедиции под руководством Попова из Колымы в Анадырь. Ну и лет через десять назад уже по рекам из Анадыря в Нижнеколымск. Там и описание, и карты (пусть — схемы) приложены. Брехт хотел было даже отправить специального гонца за теми документами, но передумал. Не надо их в Москву волочь. Поедет вторая экспедиция Беринга и заедет в Якутский острог и получит документы. Им нужнее. Они же и назад привезут.

А сомневался Бирон отправлять ли эту вторую экспедицию, потому что не видел в ней смысла. Если известно про Берингов пролив всем кроме Беринга, то зачем гнать человека на смерть. Алеутские острова открывать? Ну, сомнительное достижение. Куку помогать, который будет там бороздить наши воды используя карты Беринга, зачем?

Если же отправлять экспедицию, чтобы они до Форта-Росс дошли и весь запад американского континента обследовали, то малюсенького коча для этого маловато будет. А нормальный корабль там, на Камчатке, или даже в Охотске построить не легко. И в первый-то раз можно сказать, что не довезли ни якоря, ни паруса, ни снасти. Они их на части разрезали, чтобы допереть до Охотска, а потом сшили, и первая небольшая, к счастью, буря всё это мигом на клочки разорвала.

Есть другая мысль. Отправить из Охотска корабль на юг, там обследованы уже Курильские острова частично, продолжить эту работу, открыть и доказать, что Сахалин остров, найти пролив между Хоккайдо и островами. Спуститься до Кореи и там купить на пушнину нормальный корабль. И уже на нём обследовать побережье Америки.

Способен ли на это старый и больной Беринг? Там есть молодой Чириков, который выживет даже в тяжелейшей второй экспедиции в Реале. Его отправить? Подобрать ему помощников нормальных и найти несколько матросов в Англии или Голландии, что были в Корее или Китае. Если корейцы за пушнину не продадут корабль, то китайцы точно продадут.

— Иван Иванович, — говорили по-русски, Беринг почти без акцента на титульном языке шпрехал, молодец, — Я слышал, что Пётр обещал вам звание контр-адмирала по завершению экспедиции? Вы простите Анну Иоанновну, у неё там борьба с Верховниками была, не до путешествий было. Могла если не головы лишиться, то в монастырь загреметь. Сейчас, прочитав ещё раз доклад о вашем беспримерном подвиге, она присвоила вам чин контр-адмирала, о чем завтра на торжественном приёме в вашу честь всем и поведает. Так, что поздравляю, теперь вы не капитан-комондор, а настоящий адмирал. А от себя тоже небольшой подарок сделаю. Как герцог Курляндии и Семигалии присваиваю вам титул барона. Будете отныне зваться барон фон Беринг.

— Благодарствую, — начал подниматься датчанин.

— Завтра, всё завтра, а сегодня со всеми подробностями опишите мне ваш путь до Охотска, если честно, то он гораздо интереснее дальнейших ваших скитаний.

Глава 13

Событие тридцать пятое

Для мореплавателя земля гораздо опаснее океана.

Ален Бомбар

— Охо-хо, даже вспоминать тяжело, — Беринг взял чашку чая и сделал очередной глоток, — Странный напиток. Необычный, даже и не похож на чай.

Конечно. Брехт сумел всё же получить чёрный чай. Вспомнил передачу по телевизору о том, как чай из зелёного стал чёрным. Насколько она правдивая, проверить не получится. Теперь изобретателем чёрного чая будет Бирон и Россия. А по телевизору событие было описано следующим образом. Фамилии, конечно, не запомнились. Шёл корабль по морю и вёз полный трюм чайного листа. Где-то в районе Индии, а корабль шёл из Китая, он попал в бурю и в трюм попала вода. Воду откачали, дыру заделали, или в обратном порядке, но чай намок и начал загнивать. Кок достал несколько тюков и попытался просушить на солнышке, но получилась пахнувшая гнилью гадость при заваривании. Тогда кок попытался его прожарить. И получилось неплохо. Заваренный чёрный чай был совершенно не похож по вкусу на зелёный, но вкус этот был не противный. Купец, который считал себя разорённым, воспрял духом и по прибытию в Англию прожарил весь свой груз. Ещё много лет до этого события.

Брехт взял дорогущий зелёный чай и, намочив, стал ферментировать, размял и положил в тёмное место на несколько дней. А потом прожарил, кажется, нужно было на сосновых дровах, но Иван Яковлевич попробовал и на ольхе, и на яблоне всякой. Результат пока был средним. До хороших чаёв импортных было вкусу полученного напитка далеко. Скорее, на грузинский чай периода СССР походил заваренный чёрный чай. С кислинкой и минимумом аромата.

Опять нужен был химик. Надо проводить опыты, вести дневники. Работать нужно, у самого на всё времени не хватало.

— Пейте, ещё принесут. Слушаю вас, Витус Иванович.

— Весь путь можно по сложности на три части разделить. Самая легкая часть — первая, где мы на лошадях и санях добрались от Санкт-Петербурга до Тобольска. Ехали через Тотьму, Устюг, Соль Вычегодск и Тюмень. Весь путь проделали мы за полтора месяца и шестнадцатого марта 1725 года прибыли в Тобольск.

— Минутку. Вы с собой везли парусину, канаты и якоря?

— Точно так, где всё это в Охотске взять…

— Витус Иванович, а в Тобольске? Там нельзя сделать якоря. Демидовские заводы не так далеко.

— Не знаю. Брали всё там, где было, в Петербурге на верфях. — Развёл руками Беринг.

— Ладно. Такое предложение… — Брехт на минуту задумался. — Мы совершенно не связанной с вашей экспедицией… Ну, может и не вашей. Но с Великой Американской экспедицией не связанным обозом доставляем двойную норму всего заказанного в Тобольск за зиму. Без спешки, и всё самого высокого качества. Может и с Петербурга, может с Москвы или Нижнего Новгорода. Ну, и про Демидовых подумаем.

— Зачем же двойной запас, с одним намаялись? — Вскинулся Беринг.

— Расскажите ещё. Всё просто, Витус Иванович, мы живём в России. Обязательно купчины обманут и немного плохого товара подсунут, часть потонет по дороге или сгниёт, а то и мыши в амбарах погрызут, пока товар в Тобольске вас будет ждать, а так, глядишь, и всё же наберёте нужное количество. А если останется, то и в Тобольске сгодится.

— Хитро. Не думали о таком. Это же правда всё и про утонет, и про мышей, и про купчин.

— Россия матушка. За что Пётр Меншикова палкой бил? Так, с этим ясно, давайте дальше, что там в Тобольске. Лодки строили?

— В Тобольске задержались мы на два месяца пытаясь пополнить экспедицию из ссыльных шведов, а ещё пережидали распутицу и ледоход на реках. Это из-за того получилось, что первый этап зело быстро прошли против ожидания.

— Понятно, то есть, нужно прибыть в Тобольск не раньше первого мая, там сходить в баньку, попить водочки, отдохнуть. Со шведами глупость. Нужно сразу отправить, как и припасов, двойной состав, будут больные и струсившие, кто и потонет или от холода умрёт. Двойной состав нужно выводить прямо из Москвы. Итак, первого мая нужно быть в Тобольске.

— Да самое будет время. Едва вскрылся Иртыш, как наша экспедиция на четырёх дощаников и семи больших лодках поплыла вниз по течению.

— Почему не все на дощаниках? — Брехт, записал свинцовым карандашом на листок про лодки.

— Что уж нашли.

— Хрень какая. Сейчас же поедет гонец в Тобольск с Указом Государыни строить десять больших дощаников. Стоп. Или нужны лодки малые, чтобы по мелководью… Хорошо, лодки тоже будут. Есть там кому строить?

— Не ведомо…

— И мне неведомо. Хрен с ним, один раз живём. Отправим туда в ближайшее время бригаду другую корабелов.

— Плыли мы до падения Иртыша в Обь, а дальше вверх по Оби, где в районе Нарыма в Обь река Кеть впадает. По этой реке мы шли почти до истока. А дальше нашей экспедиции предстоял непростой волок от Маковского острога до Енисейска. Более ста вёрст не мы на лодках, а лодки на нас тащились. — Беринг, потёр плечо. — Вывихнул тогда, сейчас ломит в непогоду. Только для перевозки головного отряда Шпанберга потребовалось сто семьдесят или сто восемьдесят подвод, теперь не упомнить, нужно в отчёты смотреть.

Шпанберг, надо ему должное отдать, преодолел эти сто вёрст за три дня. Напористости ему не занимать. На Енисее снова на лодки перегрузились и двинулись вверх до впадения Ангары в Енисей. Потом вверх по Ангаре до впадения в неё притока с названием Илим. Когда свернули в Илим был уже конец сентября. И Илим начал замерзать. Двигались вверх по реке до того, как в лёд упёрлись. Пришлось зазимовать в Илимске.

— Подожди, адмирал. Я так понимаю, что особо быстрее и не пройти тот маршрут. Отправлю я и в Илимск гонца, чтобы готовились к приёму большой экспедиции. Дома строили, провизию и добротные зимние одежды готовили. Валенки, полушубки. — Брехт вновь чиркнул на листке бумаги памятку себе.

— Не лишним будет, не велико то поселение. Перезимовав, слава богу, без потерь, только вскрылись реки, перевалили мы на лошадях перевал возле села Усть — Кут и очутились в реке Лене. Там мы вновь сели в лодки и пошли вниз до Якутска.

— Опять остановись, Витус Иванович. Тут рылся я в отчётах по моржовой кости. Тебе не интересно будет. Так вот, там попалась мне бумага одна от атамана Семёна Дежнева просил он выплатить ему жалование за девятнадцать лет. В ней же была приписка, что в Якутском остроге есть его отчёт о переходе из Нижнеколымска в Анадырь. — Брехт взял исправленную им, как уж получилось, карту Беринга и показал путь экспедиции Попова, в которой принимал участие и Дежнёв.

— Так есть карта, где указан пролив между Азией и Америкой и даже часть Америки нанесена⁉ — Откинулся на скамье Беринг, даже чашки опрокинул с остывающим чаем и чуть карту драгоценную не залил, бросился спасать, и манжетом чернильницу ещё перевернул. Карту всё же спас, а вот Брехту штаны и чернилами, и чаем залил.

— Однако. Слышал, Витус Иванович, про слона в посудной лавке? Не бери в голову, чай холодный, а штаны новые сошьют. А эти тебе вместо флага выдам. Шучу, не закатывай глаза. Пойдёте под Андреевским. Ты не дёргайся. Карту и весь архив Дежнева заберёте в Якутске и изучите. Ну, есть проход и что? Смотри сколько тут белых пятен на карте. И главное… Вон отсюда на юг вдоль побережья Америки не ступала ещё нога европейца. Первооткрывателем будешь. Беринговы острова. Алеутские опять же. Залив Витуса. Бухта Бирона. Не шучу. Там пару островов и гор и в мою честь назовите, и про Анну Иоанновну не забудьте.

— Ох, как же так, и давно про тот пролив известно?

— Восемьдесят лет.

— Выходит, из-за дурака писаря или кого там, в Якутском остроге, восемьдесят лет бумага драгоценная в пыли пролежала и все беды и труды наши напрасны⁈

— Дурак ты, Витус Иванович. Вы не менее Дежнёва пользы принесли России, и Камчатку обследовали, и Охотск увеличили, и два поселения на Камчатке организовали и корабль там сейчас есть один. И главное, вы прошли этим путём и назад живыми вернулись, теперь по вашим стопам, по пути этому, будут гораздо проще люди на Восток добираться. Считайте, разведка была, дурак тот полководец, что войну без разведки начинает. Огромную пользу вы России принесли, а второй экспедицией, гораздо лучше подготовленной, и в сто раз больше принесёте. Целые учебники Истории вам будут посвящены. Всё, закончили с Дежнёвым, дальше рассказывай, адмирал.

Беринг тряхнул головой, с мыслями собираясь. Тяжело, без сомнения, узнать, что пять лет жизни почти коту под хвост, пять тяжелейших лет.

— Весною следующего 1726 года чуть вскрылись реки тронулись мы дальше по Лене к Якутску. В Якутск прибыли во второй половине июня. От Якутска до Охотска решено было идти по маршруту Ельчина Якова Агеевича — воеводы Якутска — организатора экспедиции на Камчатку, проложившего его десять лет назад. Пока от Урала шли отряд рос постоянно, плотников брали, охотников, так что к Якутску около четырёх сотен человек уже было в отряде. А в том Якутске и трехсот изб не наберётся. И муки не было там на весь отряд, да на пару лет. Не найти же её к востоку от Якутского острога. Решил я разделить тогда экспедицию на три части. Первый отряд я и возглавил, мы на лошадях тронулись к Охотску, везя с собой часть припасов и материалы частично для постройки корабля. Второй отряд с самыми тяжёлыми вещами, якорями в том числе, должен был на лодках проплыть сначала по Алдану, а потом по Юдому до реки Крестовка. Во главе второго отряда поставил я капитана Шпанберга. А третий отряд должен был зазимовать в Охотске и заготовить сколько возможно продовольствия и сумы для муки пошить.

— Сумы? Что ж, сумы из хорошего материала пошьём здесь и с ещё одной экспедицией снабжения отправим в Якутск. Мука? Мука вещь гигроскопичная… Воду тянет на себя. Может из Бурятии доставить зерно и жернова? А там уже в Якутске размолоть. А почему мука? Может каши варёные с мясом или рыбой лучше хлеба. Ну, чёрт с ним и круп разных доставим, и муку там сделаем. Давай дальше, Витус Иванович, — Брехт вновь чиркнул карандашом пометку на память. Длинна дорога. И четыреста человек. Если по кило в день продуктов, то десятки тонн. Ужас. Как Беринг только справился⁈

— Третий отряд возглавил лейтенант Чириков. Первый отряд на шестистах шестидесяти лошадях двинулся из Якутска в конце августа. На каждую лошадь было навьючено пять пудов груза. Путь по тайге непролазной, по звериным тропам был настолько тяжёл, что без малого триста лошадей пали по дороге. Но по первому снегу в начале октября достигли мы Охотска. Не просто мне старичку сей переход дался, но сорок пять дней в седле выдержал, хоть и простыл однажды. При переправе через речушку, сбросил прямо в студеную воду меня конь.

— А как же Шпанберг на лодках? — замолчавшего Беринга поторопил Иван Яковлевич. Все датчане тормозы? Застревают на половине рассказа, так и Витус Иванович, вдруг примолк и смотрел в чашку. Вспоминал поход?

— Тяжелее всех самому многочисленному второму отряду пришлось. Вышло их из Якутского острога двести три человека. Ещё в Якутске порешили, разрезать канаты и паруса на части, и даже громоздкие якоря пополам разрубить. Шпанбергу для начала надо было добраться до Юдомова креста, и там преодолеть водораздел, а только потом уже по рекам плыть вниз по течению к Охотску. Он двинулся в путь на тринадцати больших плоскодонных лодках. Плоскодонные-то плоскодонные, но помогло это мало, реки во многих местах совсем мелкие, а лодки сидели глубоко, тяжело были нагружены. Сначала хорошо начали, вниз по Лене до впадения в неё Алдана прошли быстро, дальше по Алдану уже вверх, против течения. Там всё же река не сильно мелка и редко пришлось выгружать припасы и перетягивать лодки через перекаты, но приходилось, а время уходило. Осень приближалась. Шли по Алдану они до впадения в него реки Маи. По Маи плыли до впадения в неё Юкомы. Тут уже мелей больше было. По карте, составленной Ельчиным, выходило, что из рек, впадающих в Лену и её притоки, Юкома ближе всех подходит к водоразделу. На водоразделе там крест специальный установлен до него и надо было дойти, но сделать это Шпанбергу не удалось — лодки вмёрзли в лёд недалеко от впадения в неё реки Горби. По карте выходило, что около трёхсот пятидесяти вёрст на дошли они до Юдомова креста, где планировалась зимовка. Это случилось в начале ноября 1726 года. Если бы Шпанберг стал там на зимовку, то постройка корабля стала бы невозможной, ведь основные снасти и якоря вёз он. Шпанберг человек решительный, говорил уже. Пока шёл ледостав, он срубил небольшое зимовье и стал исследовать окрестности с целью обнаружить зимовья и поселения якутов и тунгусов. И у всех обнаруженных забирал силой собачьи упряжки с проводниками. Удалось собрать Шпанбергу сто упряжек и нарт. И он перегрузил на них то, что было в лодках. Нарты они же малюсенькие и на ста не вместилось всё, часть груза пришлось оставить в зимовье на берегу. Тронулись в путь в самые морозы декабрьские. Расстояние оценили неправильно, река петляла и получилось гораздо длиннее дорога. Местные разбегались, кого отлавливали, пороли на виду у всех для острастки и шли дальше, только беглецы уже в колодках. В Юдомском кресте мною было оставлено для отряда Шпанберга семнадцать сум продовольствия. А у Шпанберга, из-за неправильной оценки времени, продовольствия к концу не осталось вовсе, ели павших собак, ремни кожаные и штаны. Люди болели и умирали. И только семнадцатого декабря отряд, наконец, сильно поредевший, добрался до Юдомского креста. Там Шпанберг часть местных жителей отпустил. Зимовать и там он не стал и после трёх дней отдыха отряд по льду рек отправился дальше к Охотску. Тридцать первого декабря они встретили капитана Анашкина, коего я с провизией выслал из Охотска на десяти нартах. Прибыл второй отряд в Охотск шестого января на семи нартах. Шпанберг выглядел плохо. Исхудал, почернел, лицо местами в струпьях, обмораживался несколько раз. Следом стали приходить и другие части этого отряда всего из ста нарт добралось сорок, а припасы для корабля валялись в снегу по всему пути следования отряда. В том числе при переходе был потерян один якорь.

Немного восстановив силы шестнадцатого февраля Шпанберг на сорока нартах, двинулся назад, за оставленными грузами. К тому времени и собак-то почти не осталось, и нарты приходилось тащить людям. Не выдерживая такого пути, начали разбегаться даже русские. По плану, они должны волоком перетащить грузы по несудоходной реке Крестовке и дальше по перевалу до реки Урак, а потом уже сплавить их в Охотск. В этом втором походе погибло очень много людей. И эти люди были ведь крайне необходимы для экспедиции. Плотники, штурманы, матросы.

— Витус Иванович… Если пойдёте ещё раз. Надеюсь на это. Не геройствуйте зря. Почему нельзя было спокойно перезимовать? Эти погибшие люди и утраченные грузы потом ускорили бы строительство корабля. Выиграли чуть, а людей зря загубили и местных против себя настроили.

— Наверное, всего заранее в тех местах не узнаешь. Среди погибших был один очень пригодившийся бы потом человек. Это геодезист Фёдор Фёдорович Лужин. Он со своим другом Евреиновым ходили уже в этих местах на ладье для изучения Курильских островов по поручению Петра первого в 1719 году. Лужин в том плавание составил карту Камчатки, которой мы в дальнейшем пользовались. Без неё было бы совсем худо. Жаль его — смелый и весёлый был человек. А какой рассказчик, заслушивались на привалах.

Ежели у Шпанберга всё было плохо, то и у меня хороших новостей не было. По плану мы должны были воспользоваться судном «Фортуной», что имелось в Охотске, чтобы переплыть Ламское море (Охотское). Но оно было в очень плохом состоянии и нуждалось в капитальном ремонте. А вот только смолы для ремонта не было. А сам Охотск?!! Крепость⁉ Там, когда мы туда пришли, было всего десять изб. Нужно было построить избы, амбар для провизии и много чего ещё. Хоть часовенку небольшую. Для тех немногих лошадей, что я привёл в Охотск не было заготовлено и копнушки сена. Лошади околевали от голода одна за другой. Чего на ордах этих утащишь? Приходилось всё самим таскать и брёвна, и камни, и глину. Да ещё и писарь местный Турчинов, кажется, объявил, что знает про меня «Слово и дело». Я его под стражу, как положено, посадил и после в Якутск отправил. Чего мне бояться⁈ Я чист был перед государем и в делах, и в мыслях.

— Спрошу у Ушакова. Турчинов? Может, Турчанинов? Такая есть фамилия, а вот первой не слышал.

— Может и Турчанинов? Где-то есть в записках.

— Да, чёрт с ним. Найдём — повесим. Дальше рассказывай. Как корабли строили?

— В инструкции Петра было про то неясно сказано. Не точно. На камчатке, а бо в другом месте построить два бота с палубами. Сейчас понимаю, что нужно было строить бот в Охотске, но я решил, что надо это делать на Камчатке, раз Пётр так сперва написал. Решил я переправить грузы в Большерецк, потом подняться с ними по реке и переправиться на восточный берег и уже там начать строительство корабля. А ещё из-за писаря этого проклятого выбрал сей долгий и трудный путь, опасался, что схватят по доносу и не дадут экспедицию закончить, вот и спешил убраться из Охотска. — Беринг вопросительно глянул на Бирона.

— Полно сволочей. Ничего, я тебе Витус Иванович бумагу с собой дам в этот раз, повелевающую именем Анны Иоанновны и Начальника Тайной канцелярии Ушакова Андрея Ивановича вешать на месте каждого, кто крикнет «Слово и дело». Без разбору и опроса даже. Крикнул, и сразу петлю на шею.

— Словом, решил я перебираться подальше от «доброжелателей», а там их полно было. Приходилось ведь им и лошадьми делиться, и припасами, а избытка у самих не было. Решили, что нужно идти к западному берегу, а не к восточному, как хотелось. Лужин, царство ему небесное, говорил, что море у мыса Лопатка на юге Камчатки бурное и судёнышко наше утлое «Фортуна» там потонет. Тридцатого июня под командованием Шпанберга «Фортуна» вышла в море, держа курс к устью реки Большой. К Острогу Большерецкому. А только кораблик отплыл, как прибыл в Охотск отряд Чирикова с припасами. Он попрекать меня начал, мол это на два года увеличит время экспедиции. Нужно было хотя бы на восточный берег сразу плыть. Как теперь определить кто прав?

— В учебниках по Истории государства Российского напишут. Шучу. Что же дальше было Витус Иванович?

— В Большерецком остроге Шпанберг обнаружил шитик и присовокупив его к «Фортуне», уже разгруженной, тронулся назад в Охотск. Карта Камчатки, как говорил уже, у нас была. План задумали такой: подняться по реке Большой до реки Камчатка и плыть по ней, до куда получится, на восток, а после перегрузить припасы на нарты, запряжённые собаками. Не сильно, однако, план-то получилось исполнить. Большая вскоре встала. Лёд. Конец ноября уже был. Собрали по примеру Шпанберга у местных собак и нарты, и, перегрузив на них груз, пошли дальше. Понимал я, что для камчадалов бедствие наша экспедиция, а только нечего было делать. Собаки почти все погибли к концу перехода и опять нарты на себе тащили. Добрались до Тихого океана только в марте 1728 года. Ах, да, при переходе был потерян ещё один якорь. Пришлось склепывать куски якорей, разобрали же, сшивали паруса и канаты. Корабелы стучали топорами без роздыха, питались и то на ходу. Четвёртого апреля заложили корабль, которому дали имя «Гавриил». Всю весну строили. Длинной корабль получился двадцать один метр. Судно было готово к началу июля. Восьмого июля его спустили на воду и стали загружать припасами и готовить к плаванию.

— Три года и три месяца…

— Что, Иван Яковлевич? — Беринг с трудом выпутался из воспоминаний.

— Я говорю, что прошло три года и три месяца, как из Петербурга вышли. Долгонько.

— Да, не скоро дело делается, скоро сказка сказывается.

Глава 14

Событие тридцать шестое

— Мы даем здесь бой, повторяю, бой фашистской идеологии. Американцы подбрасывают нам генетику… эту дохлую собаку… вовсе не для того, чтобы мы от этого процветали. Самим-то им она не нужна. Может ли хозяйство США в условиях постоянного перепроизводства быть заинтересовано в генетике?..

Владимир Дудинцев

— Товарищи учёные, доценты с профессурою, вы совсем охренели? Ещё раз перебьёте и я, как настоящий самодур, как засамодурю, как засамодурю, что мало не покажется. Никому не покажется. Если я сказал, что самоопыляемые, значит — самоопыляемые.

Профессора, которые, наплевав на Бирона, устроили обсуждение его высказывания о томатах или помидорах, не сразу, но успокоились.

— Кто вам сказал? — Не Линней, в смысле Линней, конечно, но не тот ещё, так — пацан молодой. Всего двадцать три года. Не доктор ещё. Нет денег, чтобы съездить в Голландию и защититься. — Чего же на них шмели и пчёлы садятся?

— А налейте на тарелку сладкой водички, туда все насекомые из сада соберутся. И что тарелка опыляется пчёлами или мухами? Всё, товарищи, хорош пререкаться, давайте я дальше вещать буду.

Брехт, раздавая всем посланникам через Остермана команду пригласить в России, в академию, химиков, на авось не стал надеяться. Он же немец, а не русский. Не помнил он поговорок про немецкий «Авось». Потому каждый день ломал себе голову, пытаясь выудить из неё фамилии известных химиков.

Время от времени в голове всплывали разные фамилии, но проверить как без интернета и википедии, годы жизни этого человека? Один единственный раз осенило его правильно, и он — преподаватель физики это знал. Был всплывший в памяти человек не химиком, а физиком и астрономом, и величины был не первой. Не светило. Однако, по зрелым размышлениям Брехт решил его позвать в Российскую академию наук. Да и помочь сделать свой открытие на несколько лет раньше.

Звали учёного Андреас Цельсий. Тот самый, что изобретёт шкалу современного термометра. Кроме того, он что-то там писал про магнитные бури и северное сияние. Брехт точно знал, когда шкала приобретёт тот самый вид, который и войдёт в физику и в жизнь каждого человека. Это был 1745 год. Он это школьникам тысячи раз рассказывал. Вот пусть будет 1730, и пусть это сделает не шведский профессор, а российский.

Пришёл он к Андрею Ивановичу и в лоб того двинул, а, тьфу, спросил:

— Граф, а скажи мне — тёмному, кто у нас посланник в Швеции сейчас?

— Чрезвычайным посланник сейчас у нас там Николай Фёдорович Головин.

— Адмирал Головин? — Флотом же будет командовать в следующую войну со Швецией. Про него Витгенштейну старший Чичагов рассказывал.

— Генерал-адъютант. — Кивнул Андрей Иванович.

Бирон уже в современных званиях разобрался. Это ноне капитан 1-го ранга. Иван Яковлевич уже подготовил прожект о переводе всех званий, чтобы самому не путаться и других не путать к образцу армии СССР периода Перестройки, где не будет уже ни штабс всяких капитанов, ни адъюнкт майоров с секундами и генерал-адъютантов тоже.

— Поменяй, Андрей Иванович. Моряков хороших в стране не осталось почти, а ты последних не по назначению используешь. Да, и пусть он захватит с собой, если сможет, из Уппсальского университета некоего Андреаса Цельсия. Стоп, а если тот родичей привезёт или других профессоров, то премию от Анны Иоанновны получит большую и адмиральское звание от меня.

Уже уходил от Остермана Брехт и тут вспомнил забавный… случай. Казус? Он же об этом даже детям всегда на уроках рассказывал, когда про шкалу Цельсия говорил. Там этот Андреас шкалу предложил именно такую от нуля до ста градусов и взял те самые точки, кипения воды и таяния льда при одной атмосфере, только поставил их, наоборот. Сто градусов — это таяние льда, а ноль — кипения воды. А перевернул эту шкалу и сделал её нормальной и привычной нам его друг — и тоже профессор Уппсальского университета, только в том и казус, что не физик, а биолог — Карл Линней.

— Эврика! — Завопил Иван Яковлевич и стал обнимать сжавшегося от его напора Остермана.

— Андрей Иванович предыдущая команда не отменяется. Головина верни и Цельсия с родичами пригласи. Но сейчас организуй мне прямо сегодня десяток гонцов на десяти лучших конях в Швецию в Уппсалу. Мне нужен, кровь из носа, человек из этого университета — Карл Линней. Любые деньги, чтобы он сюда переехал. Здесь защитит диссертацию и профессором станет. Да, и пусть всех своих учителей привезет. Ох и заживём!

— Правда?

— Даже не представляешь себе, Андрей Иванович. Это, как в лотерею миллион выиграть. Сегодня же гонцов шли.

В конце августа в Москву делегация шведских профессоров приехала. Толпой целой. И хорошо. Ну, есть и есть. А вот то, что приехал Карл Линней и Андреас Цельсий просто замечательно. Это как можно сразу толкнуть науку в стране, и заявить о России во всём мире.

Кроме двух, вышеперечисленных, приехал, пока каникулы у студентов, посмотреть на Москву и прицениться к щедрости Анны Иоанновны дядя Андреаса — Улоф Цельсий известный, как оказалось, в мире теолог, ботаник, историк и востоковед. Как выяснилось сразу, он ещё и учитель Карла Линнея и тот даже живёт в его доме. С ними и сын родной Улофа и тоже Улоф пожаловал. Улоф Цельсий младший. Пацану шестнадцать лет, и он учится на первом курсе всё того же университета в Уппсале. На этом десант не закончился шведский. Линней пригласил и своего первого учителя известного в Швеции врача и профессора философии, медицины и естествознания в Лунде — Килиана Стобеуса. А ещё, и это просто подарок — своего брата Самуэля Линнеуса — автора книги по пчеловодству. Последним шведским десантником был профессор медицины Ларс Руберг. Бирону его представили, как автора нескольких книг, в которых товарищ доказывает, что человек — это машина. Сердце, мол это насос, лёгкие — кузнечные мехи, а живот — корыто. А ещё человек — это животное.

Ух ты. И это за много — много дет до Дарвина. Ну, пообщаемся.

Сейчас со всеми этими товарищами Иван Яковлевич встретился с целью поближе познакомиться, насовать им пряников в виде кафедры в университете и больших зарплат, а также хорошего тёплого жилья. В виде вот таких теремов. Ну и разговорились про растения и пчёл. Брехт и сказал им, что в будущем появятся много растений самоопыляемых, да и сейчас такие есть. Например — томаты. И опять спор на час.

Взбесило.

Событие тридцать седьмое

Все хорошее было у него от родителей, все плохое — от отца с матерью.

Михаил Генин

Генетика — это наука, а не шаманство.

Николай Вавилов

— Так, господа профессора, я с вами в диспуты вступать не хочу, а то на личности перейдём. Просто отметьте себе, а когда будете работать у нас в России… Скорее всего, здесь в Москве, в Академии Сельскохозяйственных наук, то мои слова проверите. Если подтвердится, то я вам щелчок по носу. Не фигурально, а материально, а если я неправ окажусь, то вы мне. Каждый щёлкнете. Я знаю далеко не все самоопыляемые растения. Какие уж запомнил, те и назову. К самоопыляемым растениям относятся горох, фиалки, пшеница, помидоры, ячмень, фасоль. Может и другие бобовые и злаковые. При этом злаковые ещё и ветроопыляемые. — Говорил со шведами Бирон по-немецки, но часть понятий не знал на этом языке, приходилось и русские вставлять и латынь примешивать. Как на немецком будет паслёновые? Да, хрен его знает.

— Бобовые? Злаковые? — Линней руку вытянул, как прилежный ученик.

— Да. Беда. Отсталый вы народ. Ничего, пообщаетесь со мной, ума наберётесь и знаний.– Блин блинский, сам дурак. Линней-то вот он сидит, и он ещё свою классификацию не придумал.

— Где же вы учились, господин Бирон? Кто ваши учителя? — Это Цельсий старший вылез.

— Все мы учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь. Учился в Кёнигсбергском университете, а учителем мне жизнь служила. На этом закончим. Давайте я вам обрисую задачи, кои необходимо будет решить Московской Государственной Сельскохозяйственной академии. И вам, конечно, если вы согласитесь в ней преподавать и вести исследовательскую деятельность.

— Я астроном…

— Господин Цельсий, ну просил же помолчать хоть немного. Как вы будете учить людей, как с них дисциплину требовать, если сами этого не умеете? Отвечу в последний раз. Только из уважения к вашим будущим заслугам. В Сельхозакадемии будет картографический факультет. Нужно межевание уже имеющихся пахотных земель и намётки на картах, где можно пахать, а где глины и суглинки сплошные. Почвоведение будет преподаваться. А чтобы составлять карты, нужна астрономия. И один вы с целым факультетом не справитесь. Пишите письма знакомым. Картографы и астрономы нужны. Да, если и ученики переедут некоторые, тоже неплохо. Оплату обучения и последующей защиты диссертации возьмёт на себя государство, выпускник только потом обязан будет десять лет в России отработать, но думаю, ни один нормальный человек и после не уедет. Климат лучше, зарплаты больше, а русские девушки в сто раз красивее европеек. У нас охоты на ведьм не было и красавицы сохранились. Плюс смешение кровей даёт положительный результат, а в России есть все расы и народы. Всё, теперь про задачи Академии и ваши, соответственно, если примите мои предложения.

Практически никто на государственном уровне не занимается селекцией. Знаю я про тюльпаны. Я про другую селекцию. Про урожайность растений. Она сейчас есть, в мизерных масштабах, и она не наука, а набор случайностей. Вам же надо сделать это наукой. Давайте на картофеле пример приведу, как и что надо делать. Первоначально нужно устранить все факторы, которые исказят картину. Нужно взять земли из-под пара, внести в неё, не жадничая, конский навоз, дать ему год усвоиться, посадив, скажем, горчицу и летом всё это перепахав, пока семена не созрели, снова посадить горчицу и опять перепахать. Вот, и весной посадить картофель. Нормально его полоть и окучивать, за пару недель до выкапывания срезать ботву. Ах, да, ещё забыл, обязательно отрывать все соцветия. Говорят, что это процентов на десять — пятнадцать увеличивает урожай. Потом проверите. Высадите так же в одинаковых условиях два поля и на одном оборвёте цветы, а на другом оставите. Осенью взвесите. Вернёмся к нашей экспериментальной посадке. Когда придёт время собирать урожай, то обращаете внимания на два показателя. Во-первых, и в главных, общий вес всех картофелин в кусте. Самые урожайные кусты откладываете в сторону. Второй показатель — крупность картофеля, несколько десятков самых крупных сажаете в следующем году отдельно. И так десяток лет. А с урожайными кустами то же самое. Сажаете на следующий год только их, и всё повторяете осенью. И так тоже десяток лет. В результате у вас должно получиться два сорта картофеля: один с большими клубнями и, скорее всего, их будет не много в кусте. Но иметь очень крупные картофелины тоже неплохо. Научу потом нескольким интересным блюдам. Второй сорт — это высокоурожайный картофель. В результате, не увеличивая количество пахотной земли, можно увеличить количество урожая. И при этом заметьте, что общие трудозатраты на кило… На пуд картофеля резко снизятся. Пашешь и полешь, и окучиваешь всё ту же десятину, а урожай собираешь, как с трёх.

По пшенице, ржи, овсу, репе, моркови принцип тот же самый. Отбор в течение нескольких лет.

Только это долгий путь и не всегда благодарный. На следующий год после покупки сортового картофеля крестьянин соберёт все в кучу и выберет крупную на еду, а мелкую на семена. Несколько лет и картофель опять мелкий и малоурожайный.

Есть второй путь. И вам, как ботаникам, он интересней.

— И до этого много нового узнали, — не удержался от комментария Линней.

— Вот и хорошо. Теперь второй способ, ничего нового. В тюльпанах именно этот способ и использовали, это опыление растения вручную предварительно стерилизовав или попросту удалив тычинки на выбранном цветке. Итак. Получили вы при выращивании в первый год крупные клубни. Они разной, предположим, формы, одни вытянутые, другие круглые. А ещё они разного цвета, есть белые, есть красные. Сажаете их на приличном расстоянии друг от друга и как только цветочки появятся берете обрываете тычинки на одном и пыльцой с других ваточкой опыляете цветок. Осенью собираете семена и высеваете их. Процесс тоже не быстрый. Понятно, что в первый год картофелинки будут мелкими. А вот на следующий год уже видно будет, не зря ли вы потратили три года жизни, есть ли среди клубней интересные, которые могут дать начало новым высокоурожайным сортам.

Не всё ещё, перестаньте руки тянуть. Как закончу — зададите вопросы. Конечно, на все отвечу, ну, на которые ответ знаю. Есть же кроме картофеля куча всего. Яблонями, например, интересно заняться. Хотелось бы здесь в Москве получать крупные плоды. Только яблони — это не картошка, здесь на следующий год и даже через три результата не увидишь. Подскажу интересный способ ускорить результат. Всё тоже сначала, выбираете яблоню, отрываете тычинки у нескольких цветков и опыляете пыльцой с других яблонь, желательно других сортов. После этого, забыл сказать, цветок в тряпочный мешочек заворачиваете, чтобы пчёлы другую пыльцу не занесли. Получили осенью яблоко. Семечки посадили. На второй год у вас будет веточка. Берёте кончик её и прививаете на дичок взрослый и через год, на второй, у вас будет яблоко нового сорта. Хорошее или плохое, но нового. Смысл в том, что в тот первый год пять лет назад нужно не один цветок самим опылить, а сотни, тогда через пять лет у вас будет из чего выбирать. А чтобы увеличить морозостойкость дерева, нужно через несколько поколений попытаться скрестить полученные крупноплодные яблони с дичком. Дички же не вымерзают.

Почти закончил. Одному человеку справиться со всем невозможно. Нужна и высокоурожайная пшеница, горох нужен, крупная и сладкая морковь, вкусные груши. Сливы на Урале и вашей Швеции. Кукуруза нужна в Москве. Огромное поле для экспериментов. А для того, чтобы было кому этим заниматься вы и нужны. Нужно готовить таких исследователей. Агрономов, селекционеров.

Шведы помолчали, погалдели на своём и самый аксакалистый — Улоф Цельсий за всех ответил:

— Мы принимаем бой! Запиши нас, герцог.

Событие тридцать восьмое

Скупец — это купец, который все скупил.

Купец берет торгом, поп — горлом, а мужик — горбом

— Ты точно купец третьей гильдии? Тридцать тысяч рублей убытка?

— Двадцать восемь тысяч девять…

— Ты, дебил, что ли купец? Тебе было дадено товару на триста тысяч рублей, ты привез на двести семьдесят и ещё и про тысячу уточняешь.

— Так, Ваше Высокопревосходительство…

— Помолчи. Я вопросы буду задавать, а ты коротко отвечать. Чем короче, тем лучше. «Да» или «нет» вообще желательны.

— Понял, Ваше Высокопревосходительство. — купец, стоящий перед Брехтом, чем-то напоминал Никиту Михалкова из фильма про «мохнатого шмеля». Бородка красивая, рыжая, правда. Одет достойно, сапоги, вон, красные. Высокий, здоровый. Не видно, что настрадался во время тяжёлых переходов.

— Вы шли по маршруту, который называется «Чайный путь»: Москва, Ярославль, Кострома, Вологда, Устюг Великий, Нижний Новгород, Ирбит, Соликамск, Екатеринбург, Верхотурье, Туринск, Тюмень, Тобольск, Тара, Томск, Енисейск, Илимск, Нижнеудинск, Иркутск, Верхнеудинск, Селенгинск, Кяхта? — Брехт прочитал маршрут, почти тот же, что и у Беринга. Чуть в конце на юг заворачивает. Беринг с компанией там и зазимовали в первый раз. То есть, с мая по ноябрь двигались.

— Точно так, Ва…

— Елисей Мартынович!

— Да. Ва…

— Не зли меня.

— Да.

— Чудненько.

— В караване было двести пять человек?

— Так… Да! — и глаза выпучил.

— Караван возглавлял ты, с тобой был правительственный комиссар, четыре целовальника. Кроме того, для охраны каравана, был гвардейский офицер с отрядом из ста казаков.

— Та… Да.

— Ох. Товаров тебе было дадено на двести семьдесят пять тысяч рублей.

— Да.

— Вернувшись недавно, ты чай сдал в казну, а другие товары распродал, получив в сумме, вместе с чаем, если по твоим явно завышенным ценам судить, на двести сорок шесть тысяч товара и денег. Убыток двадцать девять тысяч рублей. Хочу тебе страшную тайну открыть. Содержание полка целого в такую сумму обходится, а всей тайной Канцелярии за двадцать седьмой год в пять тысяч рублей.

— Я… М… Ва… Да! — упоминание ведомстве Ушакова выпучило глаза купца Третьякова ещё больше.

— А как ты купец третьей гильдии попал в начальники каравана?

— Я ва… Да.

— Да. Ладно. Сам виноват. Где деньги, Зин⁈ В смысле, из-за чего убыток случился? Тут у меня есть бумага, что прошлый караван, который возглавил купец Истопников хоть малую прибыль, но принёс, а караван купца Савватеева в 1707 году принёс прибыли на двести с гаком тысяч. Что пошло не так? Теперь рассказывай подробно.

— Две лодьи на Чусовой разбились о берег на стремнине, унесло чай водой и ткани хлопчатые.

— Это стоит тридцать тысяч рублей?

— Ещё у Верхнеудинска ночью на привале напали на нас разбойники, увели коней много и несколько тюков с рухлядью. Опять же в Кяхте украли три тюка с рухлядью и тюк китайки.

— Сто казаков? Сто!!!

— Так не своё… Ой, простите, Ваше высокопревосходительство.

— Да, нет. Это главное. Не свое. Ну и ты небось спутал свою шерсть с государственной.

— Не было в товарах шерсти.

— Плохо.

— Не я товары…

— Стоять. А смотри, Елисей Мартынович… М… Вот сниму я сейчас ограничения на торговлю с Китаем. Всем купцам разрешу свободно торговать, в том числе и пушниной. Объезжайте становища всяких чукчей и эвенков с тунгусами и везите пушнину в Китай. Только в Китай. В Верхотурье поймают если со шкурками, то весь товар конфискуют и дом, и жену с детьми в холопы продадим. А в Китай продавайте. Если с прибытком. Государству с пушнины десять процентов. И всё. Прибыль твоя налогом обкладываться не будет. И таможню в Верхотурье и Тобольске уберем, только досмотр товара.

— Как же так? — оказывается и больше можно выпучиться.

— Зачем нам те копейки. Они во вред торговле. Зато в ответ, так сказать, каждый купец обязан в Кяхте построить большой дом каменный и амбары. И в Тобольске. Кроме того, все купцы, что получат допуск к такой торговле, обязаны будут скинуться и построить в Кяхте школу для детей и школу, или училище, для толмачей, которые будут китайский язык изучать, чтобы толмачить при заключении сделок с китайцами.

— А…

— Помолчи. Построите там церковь хорошую, построите хороший постоялый двор. Наймёте казачков, чтобы они извели воров и разбойников. Чтобы совершенно безопасный стал путь. Должны всю дорогу виселицами уставить. Хотя нет. Казаки должны… Отрубать ворам и разбойникам кисти и отпускать. Пусть своим расскажут.

— А…

— И во всех городах по пути нужно построить караван сараи, постоялые дворы. Гостиницы. Корчмы. Дорогу, где можно, нужно улучшить, нанять людей и перекат какой на речке срыть, растащить. Русло углубить. На следующий год следующий. Налог с вас десять лет никто брать не будет. Улучшайте дорогу, условия путешествия, богатейте. Только одно условие, деньги из страны не вывозить. Что заработал, здесь и тратьте. Дворцы себе стройте, заводы, мануфактуры разные. И последнее из вложений ваших, и оно само вам будет очень выгодно — нужно строить в Кяхте и в других городах там суконные фабрики. Насколько я понял в Китае нет сукна — шерстяных тканей. Шёлк есть, хлопчатая ткань — китайка есть, а вот сукна нет. Так что стройте фабрики и стимулируйте разведение и стрижку овец и коз. Да, и подумайте про ткань из конопли. Не знаю, растёт ли в Китае конопля и делают ли из неё ткань.

— За что же щедрость такая? — обрёл дар речи, наконец Третьяков. Надо думать — предок тех самых Третьяковых, которые картинную галерею построили.

— Часть государственных товаров всё же возить будете. Вам этот товар в частном порядке возить запрещено будет, просто получать будете десять процентов от полученной прибыли. Скажу сразу, что это за товар. Это корни солодки. Сладкие такие корешки из них ещё конфетки делают и мыло.

— Слышал о том, китайцы спрашивали при торге.

— Вот и хорошо. Деньги не нужны от китайцев за корни. Нужны шёлковые ткани, фарфор, чай, фейерверки. Ракеты цветные. Да, если удастся сманить или купить лекарей ихних, то зачтётся особо, как и других мастеров. У них там людишками вроде торгуют.

— Знамо дело. Правда девками в основном.

— Девками, в смысле, для утехи, не надо, а вот если вышивать там умеет или ткать, или ещё каким ремёслам обучена. Да, в первую очередь найти бы специалиста, что тонкую белую бумагу умеет делать.

— А…

— Подожди, Елисей Мартынович. Давай про обратную дорогу расскажи.

— Из Кяхты товары посуху на верблюдах, лошадях и телегах везём до реки Селенги, там их перегружаем на барки и другие суда. По Селенге суда доходят до Верхнеудинска, и через Байкал, Иркутск, реки Ангара и Енисей доходят до Енисейска. Из Енисейска по Маковскому волоку переходим в реки Кеть и Обь. В Томске товары «веснуют», и с началом новой навигации отправляются в Тобольск, и далее в Нижний Новгород, Москву и Петербург.

— Получается два волока. — Брехт, ухо потеребил, говорят думать помогает, кровь к голове приливает.

— Получается.

— Их нужно оборудовать для лёгкого прохождения. Основать там поселения большие. Крестьян купить и заселить там. Покупать в Прибалтике, а… В Курляндии и Лифляндии местных жителей. Пусть картофель сажают на новом месте, рожь, горох. Овёс для лошадей. И коней им добрых купить, чтобы тащить по волоку товары быстрее могли.

— Кто же всё это будет организовывать?

— Ты, господин Третьяков. Организовывай компанию Московско-китайскую, набирай в неё купцов со всей России. И ни одного иностранца. Если только, как я, кто живёт в России и никуда переезжать не собирается. Российское гражданство должно быть. А англичан даже таких не допускать. Сроку тебе три месяца. Придёшь со списком, уставом и прочими документами. Ну, и приведёшь самых именитых гостей торговых, что с тобой решатся в компанию войти. Сразу пряник покажу. Станешь купцом первой гильдии и поставщиком двора, если эту компанию организуешь.

Глава 15

Событие тридцать девятое

Стоило только когда-либо какой-нибудь европейской армии претендовать на звание первой в мире, как всякий раз на своем победном пути она встречала неунывающие русские полки — и становилась второй в мире.

Антон Антонович Керсновский

Полки идут стеной, красиво держат строй

И гордо шелестят знамёна.

Майор и рядовой, единою судьбой

Мы связаны с тобой, товарищ мой.

Сначала шли серо-зелёными шеренгами гренадеры лейб-гвардии Георгиевского полка. Шли и во всю мощь своих великанских глоток орали песню. Вещь для этого времени совершенно небывалая. Даже Пушкин ещё про вещего Олега не написал стих. Потому все парады проходили, в лучшем случае, под барабанный бой, при этом барабанщик и гобоист шли в начале колонны вместе с полком. Брехт решил разделить это мероприятие на два фрагмента. Сначала ровными шеренгами прошли около сотни барабанщиков, гобоистов и, как эта музыкальная профессия называется — литавриста, что ли? Чуть менее красиво, чем когда в гусарском прикиде с короткими юбочками и белыми ботфортами шествуют юные барабанщицы, но на такой креатив Иван Яковлевич не решился. Перебор будет. На костре не сожгут, но… А чего сделают? Здороваться перестанут? Всё одно не стал. Итак, дофига получилось. Ведь барабанщики, как и весь Георгиевский полк вышел на парад в совершенно непривычной для хроноаборигенов одежде. Они все в зелёных штанах, типа бриджей, на ногах короткие сапожки с разрезом сбоку (снаружи) и там шнуровка. Берцы не берцы, но явно для пехотинца удобнее, чем ботфорты и уж точно, чем башмаки с пряжками вычурными и чулками. Вместо кафтана длиннополого с красными обшлагами, и подбоем кафтана и оторочкой петель все того же павлиньего красного цвета, зелёный камзол с рукавами, с чуть укороченными полами и без всяких отворотов и оторочек. Карманы есть, не вычурные, с клапанами с двумя зубцами, которые застегивались па четыре пуговицы (это чтобы сложнее расстегнуть было), а с обычным прямым клапаном на одной пуговице. Кафтан тоже имелся, как и епанча и тоже были однотонными, но октябрьский денек выдался вполне тёплым, и Иван Яковлевич решил в сто одёжек народ не одевать. Им пройтись перед трибуной, построенной в Кремле, пять минут, не замёрзнут. Камзол — это вообще-то длиннополая жилетка, и только у лейб-гвардейцев она с рукавами и под цвет отворотов, то есть, красная, чтобы видна была при расстёгнутом кафтане. А Брехт решил из неё (жилетки) что-то типа гимнастёрки времён гражданской войны сделать. Она перетягивается широким ремнём, на котором висят два пистолета в кобурах кожаных с обоих сторон и кортик, по типу адмиральских с клинком в сорок сантиметров. Теоретически его можно превратить в штык, крепление имеется. На плече с узким погоном висит на ремне штуцер. Ободрав всю доступную армию, кроме Низового корпуса, а также скупив все штуцера в магазинах в России и в ближнем зарубежье Иван Яковлевич наскрёб почти пятьсот коротких винтовок. Плохо, что разных калибров, но хорошо, что винтовок. Пулю Петерса пока внедрять не собирался. Не раньше, чем начнётся война за Польское наследство. Несколько пулелеек Брехт сделал, и сейчас они с Анхен стреляют из своих карамультуков и штуцеров, удлиненных, этими пулями, но для зарядки выделено четыре курляндца — дворянина и с них взята подписка, запрещающая тайную пулю сию показывать, а также про нее рассказывать кому бы-то ни было. Там всё заканчивалось в бумаге страшно — на кол, а семью в холопы. Зато все четверо капитаны гвардии.

У офицеров вместо кортика шпага, но не игрушка дартаньяновская, а скорее — сабля или тесак — прямой клинок длинной в семьдесят сантиметров, примерно. Каждому по росту подбирается, чтобы по земле не волочился. Клинок плоский и заточен с одной стороны, как катана.

На головах не треуголки придурошные у всех, или шапки с налобниками, а кепка по типу армии двадцать первого века. И она строго под цвет мундира.

Смотрится, марширующий сейчас мимо трибун батальон гренадёр, совершенно не парадно. Господа из Преображенского и Семёновского полков кривят губы, им идти следом на параде. А вот песня… Нет у них песни.

Служить России суждено тебе и мне,

Служить России, удивительной стране,

Где солнце новое встаёт на небе синем.

Плечом к плечу идут российские войска

И пусть военная дорога не легка,

Мы будем верою и правдою служить России.

Барабанщики прошли уже и выстроились чуть в стороне продолжая выбивать этот марш. Ох и намучился с ними Иван Яковлевич. Он нот не знает, они не знают, и хрен найдёшь человека, который умеет барабанить и знает ноты настолько, чтобы напевалку Бирона превратить в закорючки, и потом выучить эту мелодию с барабанщиками. Помог Кайзерлинг. Он Бирона послушался и пригласил в Россию придворным композитором Баха.

Вон он стоит и руками машет, отбивая ритм. А чего, знай наших!

В бесстрашии атак спасли мы русский флаг,

И дом родной, и наши семьи.

А, коль придёт беда, собою мы тогда

Отчизну заслоним, товарищ мой.

После гренадёр прошли егеря и следом выехал батальон башкирской конницы. Да разной масти коняги — не так красиво, но зато штаны и халаты всем успели тоже зелёными, точнее, грязно-серо-зелёными пошить. И даже башлыки новые сшили, от старых только меховую волчью или лисью оторочку перешили на новые зелёные. Строй башкиры держали не очень и пели хреновенько, но смотрелись эксклюзивно. Шествующие потом на параде мимо трибун семёновцы в своём сине-красном петушином наряде выглядели красиво, с точки зрения трибун, и дураками, и павлинами, с точки зрения всех солдат и офицеров лейб-гвардии Георгиевского полка. Они уже оценили удобство и немаркость новой формы, хрен согласятся на белые штаны поменять и галстуки снова на шеях вязать. Как солдату на войне тот галстук поможет?

Последним прошествовал… Именно гордо прошествовал на конях кавалергардский полк. Ну, как полк. Как Брехт ни старался, а сумел пока довести его состав только до двухсот человек. Ничего, кони подтягиваются, кирасы куются. Будет и полноценный полк со временем. Эти как раз во всём белом. Красиво, ту ничего не скажешь, и золочёные кирасы блестят на солнце, зайчиков пуская. А только его батальон башкир в боестолкновении настоящем уничтожит это подразделение за одну минуту. Четыреста человек по десять стрел со ста метров. По двадцать стрел на каждого кавалергарда. Одна, да попадёт в глаз.

Зачем тогда их плодить? Ну хотя бы вот для парадов, и потом — воевать в ближайшее время с ляхами и крымчаками. Там те же сабли и пики. Только у нас люди в кирасах и с пистолетами парными. Их ещё учить и учить, но главное Брехт им успел вдолбить, перед тем, как сходиться в рукопашную, все четыре пули во врага нужно выпустить.

Парад этот проходил в Кремле не просто так. Повод был. Сегодня одиннадцатого октября 1730 года исполнилось два года Карлу Бирону. Это сын Эрнста Иоганна Бирона и Государыни Анны Иоанновны, коего, она на коленях сейчас и держала, тыкая пальцем в солдатиков. Рядом сидели и другое детки. Пётр усиленно размахивал тупой саблей маленькой над головой, а принцесса Хедвига Елизавета фон Бирон Курляндская о чём-то шушукалась с Анной Леопольдовной, одетой в костюм амазонки. Ну или для верховой езды. Иван Яковлевич всерьёз девицей занялся, она сейчас по выносливости сто очков любому преображенцу даст. И по умения скакать на лошадях, и по стрельбе из укороченного малокалиберного карамультука. И уж, тем более, в фехтовании. Бой-баба вырастит, а не романтичная дура, как в Реале. За четыре с половиной месяца девочка как бы не на десять сантиметров подтянулась. Если в маму и бабушку пойдёт, то ростом будет не меньше Бирона. На русскую императрицу люди обязаны смотреть снизу вверх.

Событие сороковое

— Матросы, кто умеет молиться?

Один из матросов:

— Я умею, капитан.

— Вот и отлично, сынок, молись. Молись неистово, а то у нас как раз одного спас-жилета не хватает.

Семейка смотрелась колоритно. Все же видели Джона Сильвера по прозвищу «Окорок», в мультфильме или в художественном фильме? Старший из этой семейки был точной копией. Сто процентов — с него рисовали Сильвера. Маленькая треуголка с белой опушкой, и оплывшее книзу лицо, груша такая. И, понятно, одна нога и костыль. Вместо второй ниже колена деревяшка, хоть и прикрытая белым чулком. Ногу, теперь вице-адмиралу и начальнику Кроншдатского порта, оторвало в битве, или сражении, скорее, у острова Рюген в 1715 году. Причём не на стороне сил добра, а как раз наоборот, воевал он за шведов.

Товарищ был холериком это точно, а ещё авантюристом, похлеще Остапа Бендера и до кучи — матершинником и забиякой.

Судьба, как говаривал товарищ Сухов, носила его от… Не так уж радикально, но… Во время Великой Северной войны датский морской офицер Даниэль Якоб Вильстер командовал отрядом датских судов в Норвегии в 1712 году, но за допущенные в действиях против шведов просчёты и несдержанное поведение Вильстер был предан суду и отправлен в отставку. Такого отправишь. Вильстер, недолго думая, переметнулся на сторону противников, а Карл XII его взял, несмотря на грешки против шведов. После сражения, в котором капитан лишился ноги, он командовал шведскими эскадрами на Балтийском море, однако из-за своего беспокойного характера был вынужден покинуть и Швецию, и перебраться в Россию. В 1721 году он получил от Петра чин русского вице-адмирала и занял место в Адмиралтейской коллегии.

Вильстер рассказал Петру, что у шведского короля Карла XII был план установления отношений с пиратским государством Либерталия. Государство это существовало на севере острова Мадагаскар. Либерталия является центром мирового разбоя, поэтому Мадагаскар, в отличие от остальных колониальных стран, никому не подчиняется. Пётр загорелся и решил установить с пиратами дипломатические отношения, а после и взять их под крыло.

Под руководством Даниэля Якоба Вильстера была снаряжена секретная Мадагаскарская экспедиция. В 1723 году вице-адмирал Вильстер по приказу Петра I повел старым морским путём вокруг Африки два корабля. Целью экспедиции являлись налаживание связей с пиратской республикой на Мадагаскаре для создания военно-морской базы в Индийском океане и установление отношений с империей Великих Моголов в Индии.

Эти два военных судна отплыли из нашего порта под торговыми флагами. Сделано это было, чтобы соседи ничего не заподозрили.

Началось всё не плохо, вышли, прошли Балтийское море… А вот дальше — оба судна дали течь еще у берегов датского королевства и вернулись домой.

Через два года император хотел вновь попытаться осуществить задуманное и начал более серьезную подготовку, но его кончина поставила крест на этом прожекте. Брехт об этой очередной авантюре Петра узнал от Витуса Беринга. Зашёл разговор о том, что нам бы стоило попытаться хотя бы попробовать перегнать пару кораблей в Охотск через Индийский океан. Плавают же голландцы и португальцы до этих почти берегов. Тут Витус и вспомнил про эту несостоявшуюся экспедицию своего земляка.

Моряков, сидевших сейчас перед Брехтом, было двое. Вторым был Ульрих Кристьян Вильстер, который поступил на русскую службу в конце 1721 года в звании капитан-лейтенанта, командовал линейным кораблём «Не тронь меня», а сейчас служил преподавателем в Морской академии в Санкт-Петербурге. Это был сын одноного адмирала.

— И почему же Карл XII отказался от такого путешествия? — разглядывая пирата датского, поинтересовался у него Иван Яковлевич.

— В процессе подготовки экспедиции, главой которой должен был стать я, обнаружилось, что бюджет Шведского королевства в ходе Северной войны настолько истощён, что его не хватит и на половину снаряжения и продовольствия для похода, — Брехт уже об этом слышал от Беринга, не поверил. Чего уж два корабля всего отправить. Он на голом месте в прошлый раз смог собрать средства на кругосветное путешествие Крузенштерна. Значит, правда.

— А Петр нашёл деньги?

— На неё Государь Питер распорядился, соблюдая всю возможную секретность, выделить из казны три тысячи золотых рублей. Секрет там во всем был. Даже Адмиралтейство не знало о том. В документах, связанных с мадагаскарским походом, не встречалось даже название острова — вместо этого Государь написал расплывчатую фразу «следовать в заданное вам место».

— А заходить в другие порта хоть можно было?

— Два военных судна — 32-пушечные фрегаты, участвовавших в экспедиции, как я уже говорил, отправлялись под торговыми флагами. А чтобы как можно дольше скрывать назначение экспедиции, маршрут для них наметили не через пролив Ла-Манш, а в обход — вокруг британских островов. При отплытии, капитаны обоих судов получили запечатанные предписания, вскрыть которые они могли только после выхода в Северное море. Из-за такой скрытности, удалось избежать огласки о подготовке, цели и конечном пункте экспедиции. До отплытия кораблей о ней так и не узнал ни один иностранный подданный.

— А вам-то, господин адмирал, какие инструкции поступили?

— Государь Питер говорил, что, прибыв на Мадагаскар я должен буду передать послание царя «мадагаскарскому владыке», после чего мы с пиратами наладим дипломатические и торговые отношения. Также Питер надеялся на организацию в будущем посольства Мадагаскара в российском Петербурге. Закончив дела на острове, я должен отплыть в Индию, чтобы установить аналогичные отношения с империей Великих Моголов.

Мадагаскар планировалось использовать в качестве перевалочного пункта по пути в Бенгалию, так царь Питер называл Индию. Сама же Индия представлялась Государю местом, где можно выгодно закупать разнообразный товар ввиду очень недорогих цен.

— Почему же вы не дошли до Мадагаскара, господин адмирал? Что пошло не так?

Сильвер одноногий сдёрнул парик и вытер пот со лба. Сидели в жарко натопленной комнате в Кремле. Переехали назад в Москву из Измайлова. Дел всё больше и больше было, неудобно стало кататься туда-сюда.

— Отплытие кораблей «Амстердам-Галей» и «Декронделивде», на борту которых находилось в общей сложности почти четыреста человек, состоялось 21 декабря 1723 года. Получилось только до Дании добраться. А там мы попали в сильный шторм. В результате «Декронделивде», получил пробоину, а второй корабль потерял остойчивость — способность возвращаться из состояния крена в положение равновесия. Продолжать путь с такими проблемами было невозможным, а потому мы просто вернулись в Кронштадт.

— А Пётр? — Всё понятно. Просто опыта нет. Или есть, ведь именно в этом месте на кораблях Дании и Швеции и воевал Вильстер? Возможно и на самом деле рок.

— Неудача не отбила у Петра Первого охоту попасть на Чёрный континент. Вскоре мы начали новую, более тщательную и продуманную подготовку ко второй экспедиции. Но и тут всё закончилось неудачей. Довести задуманное до конца помешала смерть императора, после чего наш проект перестал существовать, ведь о нём кроме самого императора почти никто и не знал.

— А что сейчас с Мадагаскаром? Там по-прежнему правят пираты? — Нет, Брехт такой дуростью, как дипотношения с пиратами заниматься не собирался. Просто интересно стало, а могло ли у Петра такое получиться.

— Нет. Насколько я знаю, Роял Неви провёл там несколько рейдов и практически полностью истребил пиратов.

— А остров? Кому он сейчас принадлежит?

— На юге острова есть пара французских фортов небольших, там корабли закупают в основном рабов. Местные правители воюют между собой, берут пленников и продают их работорговцам. А так никакой власти на острове нет. Местные племена очень воинственны и никому не удаётся там закрепиться, к тому же пираты охотно продавали им огнестрельное оружие, и сейчас французы делают то же самое — меняют порох и ружья на рабов и рис, и быков.

Брехт покачал головой и решил, что теперь можно и прочитать «СЕКРЕТНУЮ» грамоту Петра, что вручил ему гордо перед аудиенцией одноногий адмирал. До этого тянул. Может, надеялся в душе, что не глупость это? Что на самом деле чего полезного Пётр затеял?

'Ноября 9. Грамота Королю Мадагаскарскому. — О благосклонном принятии отправленного к нему Вице-Адмирала Вильстера, и о доверии к предложениям его.

Божиею милостию, Мы, Петр Первый, Император и Самодержец Всероссийский и проч. и проч. и проч. Высокопочтенному Королю и владетелю славного острова Мадагаскарского Наше поздравление.

Понеже Мы за благоразсудили для некоторых дел отправить к Вам Нашего Вице-Адмирала Вильстера, с несколькими Офицерами: того ради Вас просим, дабы оных склонно к Себе допустить, свободное пребывание дать, и в том, что они именем Нашим Вам предлагать будут, полную и совершенную веру дать, и с таким склонным ответом их к Нам паки отпустить изволили, какого Мы от Вас уповаем, и пребываем Вам приятель.

Дана в С.-Петербурге. Ноября 9. 1723 года'.

Жаль. Просто обманутый и не представляющий всей сложности происходящих там событий Пётр.

— Ладно. Господин вице-адмирал, что нужно, чтобы переправить два хороших корабля в Охотск?

Глава 16

Событие сорок первое

Моряк может выбрать ветер, чтобы выйти из морского порта, но у ветра есть собственное мнение.

Практически одновременно вернулось три экспедиции. Которая важней даже и не скажешь. Все три толкнули Россию вперёд. Даже пендаля дали. Только эти три события уже оправдывали пребывания Брехта в этом времени, а ведь он ещё толком и не начинал. Первой, на шести больших «ластовых лодках», вернулась экспедиция, отправленная в Астрахань и дальше в залив Кара-Богаз-Гол за Глауберовой солью. В Астрахани, посланный главным, капитан Евстафьев Аким реквизировал стоящий в порту гукор «Принцесса Анна» в 1722 году построенный на Астраханской верфи для Каспийской флотилии. В Персидском походе Петра он участия принять не успел и практически без дела семь лет простоял в гавани, хорошо хоть в море его изредка выводили, юных моряк из морской школы тренировали.

Ничего крупного сейчас на вервях Астрахани не строили, только маломерки речные. В декабре 1725 года главным командиром Астраханского порта был назначен шаутбенахт (это контр-адмирал) Иван Акимович Сенявин. По прибытию в Астрахань, он предложил на верфи строить гекботы из более прочного дубового леса, а также превратить их из транспортных судов в военные, путём повышения высоты бортов и прорезании в них пушечных окошек. Вот только преждевременная смерть в августе 1726 года не позволила ему осуществить планы. Гекботы, заложенные, сгнили прямо на верфях. Всё же правление Петра второго и Екатерины нанесли русскому флоту огромный урон. И сейчас, по сути, надо всё сначала начинать, и самое плохое в том, что иностранцы за эти пять лет многие Россию покинули, нет дела для них. И вторично вряд ли поедут. Нужно искать новых, и не факт, что, как и к Петру, всякие ничего не умеющие авантюристы не припрутся.

К экспедиции за солью в Астрахани присоединился старший сын адмирала Сенявина — унтер-лейтенант Иван Иванович Сенявин. Иван Яковлевич себе в поминальник отметил, что нужно двадцатитрехлетнего потомственного моряка вызвать в Москву и переговорить. Если парень толковый, то поручить ему дело отца. В Астрахани нужен нормальный торговый и военный флот. Связь с Низовым корпусом по Волге и Каспию в разы быстрее и дешевле пешей дороги.

На гукоре «Принцесса Анна» капитан Евстафьев с отрядом, попав в небольшой шторм, вполне благополучно добрались до залива и разбили там лагерь, туда же на бусе с досками прибыл и младший Сенявин. Построили хорошие домики, набрали полные трюмы обоих судов солью и, опять попав в шторм, и, потеряв на гукоре одну мачту, вернулись в Астрахань. Там перегрузили половину соли на речные суда, и так как время поджимало, уже октябрь был, не дожидаясь второй половины драгоценного товара, пошли вверх по Волге и дальше к Москве. Успели, можно сказать, прямо чудом. Утром третьего ноября сильно похолодало, и Москва-река встала. Привезли с собой капитан Евстафьев и, посланные с ним преображенцы, пятьдесят без малого тонн Глауберовой соли. Вполне хватит на эксперименты с твёрдым мылом, стеарином и легкоплавким стеклом.

Дальше эту работы нужно купцам поручить. У армии своих проблем хватает.

Привёз Евстафьев и последние новости из Низового корпуса. Люди лихоманкой болеть продолжают, никуда болезнь, как и комары, не делась, но ивовая кора и полынь работают. Смертность даже не в разы, а на порядок уменьшилась, не тысячами умирали от лихорадки, а десятками. Там и других бед хватает кроме лихоманки, влажный непривычный климат, и люди начинают в прямом смысле загнивать. Покрываются нарывами, расчёсывают их, и хватают заражение крови. Да и сами нарывы сливаются в одну большую рану, выводя солдатиков из строя. Как бы не напрямик в инвалиды.

И чего тут сделаешь? Мыться чаще? Витамины есть? Должна пройти акклиматизация. Нет другого пути. И нужно местных пацанов учить русскому, и воинской науке, и привлекать в армию. Уж местные загнивать не будут.

Брехт подробную инструкцию по созданию «суворовских училищ» для аборигенов составил. Долго думал, как те училища назвать. Остановился на «Петровских». Бумагу уже отправил. Только от бумаги до обученного унтер-офицера годы и годы, а через четыре с небольшим года уже война. Эх, его бы туда, он там всё знает, сумел бы из чеченцев, лезгин, кумыков, азербайджанцев и армян создать вполне боеспособное войско за пять лет. Но от Анны нельзя отходить ни на шаг, а то заведёт себе другого фаворита, на Миниха и Волынского заглядывалась в Реальной истории. Попробуй её оставь без присмотра. Ну, и не кончается Россия Низовым корпусом. Здесь в Москве он больше пользы принесёт.

Вторая экспедиция до Москвы не добралась, три большие парусные лодьи вмерзли в лёд в одном дневном переходе от Москвы и пришлось организовывать перевоз груза на телегах и санях. Погода не правильная. Реки встали, и даже снег выпал, но его так мало, что на санях не поедешь, волоком получается. Но он идёт. Мелкий колючий, но идёт. Так что на всякий пожарный Бирон за ценным грузом отправил и сани, и телеги. А ещё целую роту своего Георгиевского полка. Другим не доверил. Очень не простой груз повезут те телеги с санями.

Посланные на Урал на реку Миасс рудознатцы и старатели собранные по России и обученные мыть золото Брехтом золото нашли и намыли. Вторая экспедиция, состоящая из башкир и чешских рудознатцев, присланных старшим Остерманом из Козела, так же в конце лета прибыла на Миасс и производительность утроилась. В результате намыли семьсот сорок кило золотого песка и самородков — без малого сорок семь пудов.

Часть экспедиции осталась в Миассе зимовать, и они просили прислать им по зимнику порохового припаса и продуктов. Люди рубили себе добротные избы и строили крепостцу против возможного нападения местных башкир.

Брехт надеялся, что такого не произойдёт, все же он не вчера родился и не дурак, и на зимовье осталось в том числе и десяток башкир, теперь солдат и унтер-офицеров лейб-гвардии Георгиевского полка. С ними Иван Яковлевич и послание башкирам послал, чтобы записывались в старатели. Оплата — десятая часть намытого золота. Научитесь, закончится годовой контракт и потом добывайте на других участках реки Миасс и прочих местных реках золото и сдавайте в казну, за товары или деньги.

Семьсот сорок кило звучит так себе, а на самом деле, с учётом того, что работали всего меньше трёх месяцев и всего чуть больше сотни человек вполне себе замечательный результат. Пусть в любом шлиховом золоте золота этого всего половина. Способ получения чистого золота уже давно известен. Получится примерно триста семьдесят кило. Помним, что золотой червонец Анны Иоанновны — это три с половиной грамма, делим триста семьдесят кило на три с половиной и получаем больше ста тысяч червонцев. (Норма для чеканки червонных монет — по 118 штук из фунта золота 93/96 пробы). Или миллион рублей. Как раз хватит расплатиться с князьями и графьями по государственным облигациям. А в следующем году и намоют больше, и долгов не будет, можно вполне о приобретении ткацкого оборудования подумать, и всяких тонкорунных овец из-за рубежей прикупить.

Иван Яковлевич решил порохом и продуктами не ограничиться дал команду Семёну Андреевичу Салтыкову готовить в поход всех преображенцев, которым стукнуло за сорок лет. Пусть срочно подыскивают жену, если хотят иметь русскую, а ежели хотят иметь башкирку из местных, то государство калым внесёт. Набралось ветеранов шестьдесят человек. Брехт подумал, подумал, да и добавил туда семёновцев. Ещё пять десятков. Вот, уже другой коленкор. Больше сотни опытных воинов пыл башкир, даже если те вздумают напасть, охладят, да и обязательно появившиеся разбойнички против такой силы не пляшут. Выбьют, как класс.

А на следующий день после золотого каравана, по начавшему уже всерьёз валить пушистому снегу, в Москву вернулся, посланный на вразумление ляхов, отряд. Вернулся с ними и генерал Ласси. Бирон старший был допущен сразу на Государственный совет, где министры отчитывались за проделанную в октябре работу. Отчёт был ежемесячным, всё же министерства только создали, и министры ещё опыта управления целыми отраслями не имели, приходилось то останавливать чересчур ретивых, вопросом, а бабки, где взять, то пинать слишком осторожных, типа проблемы выдумывать мы и без вас, дорогие наши, можем, не начнёте, глубокоуважаемый товарищ министр работать — повесим.

— Карл Иванович, рассказывай, как поход прошёл. — Начала было Анна Иоанновна, но Брехт её остановил.

— Сердце моё, давай с министрами разберёмся завтра, отпустим их сейчас. Нам за чашечкой кофия Карл и расскажет, как съездил он в Киев по кораллы. — Болтунов полно, всё таки Карл со своим батальоном усиленным работал под крымчаков, конечно, со временем, правда вылезет, но лучше попозже. Всё же Речь Посполитая сейчас, если не союзник, то нейтральное по отношению к России государство. При такой огромной границе превращать её заранее во врага не хотелось. Пусть умрёт Август II Сильный, придёт ставленник Людовика — Лещинский, тогда и порезвимся. В Реале кроме погибших там русских солдат эта война не принесла России никакой пользы. Единственное, что добились дипломаты во главе с Остерманом, и это при полном контроле Польши, так это признание, что Лифляндия теперь российская территория. Да, плевать на их признание. Пусть не признают. Когда Речи Посполитой не станет, какой смысл в этом признание. Нужно было и Курляндию требовать и всю Литву взад отдавать. Да и Украину, ну, то, что от неё осталось за Речью Посполитой. Нельзя допускать Австрию в Галицию. Эта территория даже называлась Русским королевством пару веков назад, когда её ляхи захватили. Два года осталось. Стоит потерпеть и как следует к этой войнушке подготовиться, и переговоры Остерману не доверить. Бирон их здесь в Москве с Августом следующим гораздо продуктивнее проведёт. Сейм? А Сейм может взорваться неожиданно. Чуть ведь не произошёл прецедент в Англии. А в Польше произойдёт.

Событие сорок второе

От солдата требуется прежде всего выносливость и терпение; храбрость — дело второе.

Наполеон I

— Всё, Карл, теперь можешь рассказывать. Теперь все свои.

Старший Бирон выглядел загорелым и осунувшимся. Переодеться видимо успел, а зря, Анна женщина строгая и умная, но впечатлительная, нужно было Карлу прийти в вылинявшем и наскоро заштопанном на руке мундире со следами замытой крови. Мигом бы в генералы угодил.

Своими было всё же лишку чуть человек. Остерман не ушёл. Сидел букой, типа, попробуйте сковырнуть, премьер-министр я чи ни. Никто выгонять и не собирался, тем более что он был посвящён во все тонкости этой экспедиции.

Генерал Ласси Пётр Петрович? Ну, тоже знал. Пусть не во всех нюансах, но остальное, чтобы не додумывать, пусть узнает от первого лица, а не через испорченный телефон.

Ушаков? Да, от него всё одно ничего не скроешь. Кто-то проговорится из егерей, и уж кому-кому, а этому господину доложат. Внял же наставлениям Бирона, штат увеличил за счёт тайных агентов, что по кабакам новости собирают.

А вот, прилепившийся к Семёну Салтыкову, Иван был возможно и лишним.

— Иван, ты заруби на носу, то, что сейчас узнаешь — государственная тайна, брякнешь, где и язык попрошу тебе отрезать, вон, Андрея Иваныча попрошу, — Брехт кивнул на Ушакова. Тот, привыкший уже в такие игры играть, изобразил оскал графа Дракулы.

Салтыков залез обоими пятернями в волосы короткостриженые и вынув их назад, зажал себя рот.

— Я могильная могила, как их высочество говорит. — Высочество — это Петр Бирон. Он сейчас любит все слова дважды повторять. Семь лет пацану. Этому побольше, но тоже пацан.

— Рассказывай, Карл Иванович, — поторопила подполковника Анхен.

— Докладываю, за время рейда погибло одиннадцать егерей и двадцать башкир. Половина по моей вине, — Карл вздохнул тяжко. — Чувствовал надо удвоить караулы, прямо ныло сердце, а пожалел людей, только шестьдесят вёрст отмахали. Та самая банда, как вы их называете, из мелкопоместной шляхты ночью на наш лагерь напала. Пятьдесят три человека. Все убиты, пятеро казнены, на кол посажены. У остальных головы отрублены и тоже на пики насажены. Случилось сие под Житомиром. Молодцы башкиры. Это пищаль или штуцер заряжать долго, а они засыпали панов и подпанков стрелами. Те не ожидали. Почти все и полегли, ну мы их до вечера после преследовали по степи. Если кто и ушёл, то не много. А напали они под утро, застрелили часовых четверых и на конях в лагерь вломились. Не башкиры бы, худо пришлось.

Нда, не рассказчик Карл Иванович.

— А ты, подполковник, менее путанно можешь говорить. Тридцать один человек убит у вас — это мы поняли, ваши-то успехи каковы, — не утерпела и Анна Иоанновна, хихикнула.

— Наши хорошие успехи. Банды эти две, что к нам повадились людоловов, как они себя называют, мы полностью истребили, или почти полностью, может кто и выжил, схоронился. Одна была из-под Житомира, а вторая из-под Белой Церкви. Убито тридцать восемь католических священников, они при опросе с применением раскалённой кочерги и поведали о людоловах. Казнены за помощь банде и храмы их вычищены, всё ценное изъяли. Шляхтичи те работали для нескольких князей с Литвы, им людей продавали. Имения те мы спалили, людей больше тысячи назад в Россию пригнали, и с нами ещё желающие пришли… пару тысяч, их мы всех передали киевскому генерал-губернатору. В конце уже паны на нас собрали ополчение, человек триста, в основном шляхта, видимо, мелкопоместная, так себе у них справа. Большую часть мы убили, остальные разбежались. Различного оружия утвари церковной и из дворцов в обозе у нас… сто семьдесят телег. И золото есть и серебро, и каменья. Да, вот тут деньги бумажные французские и английские у одного из князей забрали. Калиновским назвался. Константином.

Иван Яковлевич, так-то тоже захватывающего рассказа ожидал. Про засады и перестрелки, а тут как-то всё буднично. Ксендзов поубивали, храмы разграбили, Калиновского (хрен его знает кто это) убили и две банды людоловов перебили. Захвачена куча оружия и ценностей и ещё около трёх тысяч человек переселено в Россию, из них около тысячи угнанных этими бандами. Всё хорошо, а экшена нет. Тускло.

— А вот на обратной дороге пришлось в настоящую сечу влезть.

— На обратной? Опять паны? В засаде? — обрадовался Иван Яковлевич.

— Нет, а ну да. В засаде. У нас-то, как положено, впереди боевое охранение ехало из башкир и вот подъезжают они к одному оврагу, а оттуда дымок вьётся, и кони забеспокоились. Ну, башкиры вернулись, и я егерей послал на разведку. Уже вечерело. Те через полчаса вернулись и доложили, что в балке той или овраге, кустами заросшей, расположились на ночлег с полсотни крымчаков. Не надо и нам под них маскироваться, они и сами приходят. Первой мыслью у меня было обойти их. Нападут они на ляхов, пограбят и те точно поймут, что на них крымчаки напали. А потом передумал. Они же поубивают кучу народу, женщин снасильничают и угонят к себе на муки. Решили окружить тот овражек и перебить всех. А только и у них кони. Почуяли нас. Тревогу подняли. Ловки бесы. Но не супротив силы. Врассыпную бросались, в одном месте пробиться пробовали. Не, не бойцы. Башкиры те и злее и луки у них. Убитых потом сочли. Сорок восемь и девки две. Гарем какой видимо у главного. А сабля у него хороша, — Бирон старший шагнул вперёд и протянул саблю Анне Иоанновне. Рукоять с камнями и сама в красивых ножнах с серебряными накладками. Красивая. Анна руками замахала:

— Куда мне саблю. Вон, брату — Ване отдай. А ружьё.

И точно, как зашёл в зал, так прислонил к стене Карл длиннющий карамультук с чёрным прикладом и калибром в семнадцать миллиметров. Бронза начищена. Весь блестит и каменьями на прикладе переливается. Знатная штуковина.

— Зная любовь Вашу, Государыня, к винтовкам, вот, приготовили подарок, у того же главного крымчака в шатре забрали и девок двух тоже дарю, только они на дворе, не пустили их преображенцы.

— Хорошее ружьё, — Анхен уже крутила карамультук в руках, — своим походом орден ты заслужил, Карл Иванович. Награжу завтра орденом Александра Невского. А сейчас спустись, пусть девиц тех приведут глянуть на них хочу. Семён Андреич спустись с Карлом Ивановичем, скажи своим, чтобы пленниц впустили.

Глава 17

Событие сорок третье

Банкир — это человек, который одолжит вам зонтик в солнечную погоду, чтобы забрать его, как только начинается дождь.

Марк Твен

Исаак Ньютон ввел золотой стандарт. То есть, в банке должно быть столько золота сколько выпущено банкнот. Вот что-что, а это Иван Яковлевич знал. Куда деваться, всё же в школе физику детишкам преподавал и биографию Исаака нашего Ньютона перечитывал не один раз. Пришлось и про экономику читать. Мысль у английских монархов изощрённо сработала. Кто должен управлять финансами? Да, козе понятно — математик. Там же считать надо. Вильгельм III Оранский поставил Ньютона руководить монетным двором. И тот не подвёл. Он придумал у монеты гурт и перечеканил все серебряные и золотые монеты Англии. И не успокоился на этом. Взял ещё и золотой стандарт придумал.

Почему бумажные деньги появились на рубеже семнадцатого — восемнадцатого века сначала в Швеции, а после во Франции и Англии. Да, всё просто — развивалась промышленность и торговля, и таскать с собой подводы золота и серебра купцам надоело — дурость же. Однако у бумажных денег есть нюанс один. Золото достать не просто, как и серебро. Лишку не начеканишь. А вот бумаги сколько угодно. Потому, когда в Швеции ввели бумажные деньги в прошлом веке, то экономика резко пошла на подъём, а потом бабах. Не удержались и напечатали лишку, потом совсем лишку, в результате банкира пришлось посадить, а королю выкупить все бумажные деньги и отменить их. Французы пошли почти тем же путем. Только сверху ещё и финансовую пирамиду построили, стали акциями торговать. Понятно, что всё рухнуло и несколько лет назад Людовик пятнадцатый выпуск бумажных денег прекратил, а банкир сбежал. Фамилий шведского и французского Мавроди Брехт не помнил, но историю эту знал, смотрел как-то по интернету передачу. Не наткнулся случайно, целенаправленно искал. Нумизматикой же занимался, вот и взбрела в голову мысль узнать про первые бумажные деньги в России, а там в той передаче и про историю таких денег в других странах рассказывали. Единственной страной на этот — 1730 год, которая выпускает бумажные деньги, осталась Англия. И всё из-за Ньютона нашего Исаака.

Умер три года назад. Жаль. Вот бы пообщаться. В той же передаче объяснялось и почему в Англии всё пошло, а у остальных, в том числе и потом у России, нет. Золотой стандарт. Можно напечатать бумажек только на ту сумму, которой располагает банк в золоте и серебре. И смысл бумажных денег — не увеличить их массу, а упростить товарообмен. Потому в Англии это в основном крупные купюры. Чтобы купцы не возили с собой обозы серебра и золота.

Вспомнил всё это Иван Яковлевич, разглядывая французские, вышедшие из обращения и английские, вполне действующие, банкноты в сто фунтов стерлингов. Никаких портретов, по существу расписка с кучей подписей вручную.

Бумажные деньги нужно вводить, и чем быстрее, тем лучше. Только вот как обеспечить на территории России золотой стандарт при фактически полном отсутствии банковской системы. Напрашивается сначала банк, потом сеть банков в крупных городах и только потом бумажные деньги. Иначе, зачем они, если их можно поменять только в Москве, скажем. Кому нужны сейчас такие бумажки? Да, потом будет доверие к бумажным деньгам и обмен на золото и серебро не будет иметь значение, но это потом. Сначала нужно это доверие у людей организовать.

Чего бы Петру сеть банков не создать было в России, он же лично знаком был с Ньютоном и по его совету ввёл гурт на российских деньгах и перечеканил все монеты предыдущих правителей. Даже те талеры, что пошли на уплату за земли, отторгнутые у Швеции. Малоизвестная история, но прикольная. Победили наши Карла двенадцатого этого имени и отобрали назад часть исконных наших земель. А потом взяли и выкуп за них заплатили, типа, мы не завоевали, а купили у Швеции. Миллион двести тысяч талеров, если Брехту память не изменяет. И ещё и кучу серебра на угар и восполнения веса, своего вбухали, чтобы талеры в ефимки перечеканить.

Ладно, бог с ним с Петром, он чудил не по-детски. У Ивана Яковлевича сейчас задача интересней, чем причуды Великого перебирать. Нужно создавать систему банков в России. Первые банки в Реале создаст Елизавета через двадцать пять лет. Будет указ императрицы Елизаветы Петровны о создании Дворянских заемных банков в Санкт-Петербурге и Москве, и Купеческого банка в Санкт-Петербурге. Сейчас Санкт-Петербург — город-призрак, рассыпающийся на глазах и зарастающий кустами и травой. Нахрен там банк не нужен. Или нужно возвращать туда столицу.

Со столицей Иван Яковлевич так и не определился. Оптимально — Киев, и сразу границы от него отодвинуть. Жалко Питер. Столько денег и жизней в него вгрохано. Хочется Ригу, чтобы ассимилировать население Прибалтики и подвинуть торговлю и армию вплотную к Европе. Английский флот. Даже не смешно. Мощные дальнобойные батареи береговых орудий и мины уничтожат тот флот, пока они будут на подходе только. Десант. Разве может десант противостоять регулярной армии. Нет пулемётов, так Брехт знает, как сделать шрапнельные гранаты. Ни одна лодка не доплывёт. И ещё один плюс есть у Риги, стремление отодвинуть границу просто заставит вернуть взад все русские земли, коими Речь Посполитая сейчас незаконно владеет. Да даже если и законно. Всё одно «взад».

Вот опять от банков мысли на столицу свернули.

Именно сейчас есть впервые в русской истории возможность банки создать и Дворянский, и Купеческий, и Государственный.

Куча всяких положительных факторов сложилась вместе. Первым делом, аристократы, получившие назад золото и даже с честными и очень неплохими процентами, поверили правительству. Даже одолевали и Бирона и Остермана всякие князья, не надо ли ещё им серебра в долг под те же проценты. Во-вторых, Карл Бирон привёз из похода ценностей: золота, серебра, утвари церковной и всякого оружия, каменьями осыпанного, на триста примерно тысяч рублей, в том числе и бумажными английскими фунтами на двадцать тысяч. В-третьих, купцы, под руководством Третьякова, организовались буквально за неделю, и Елисей Мартынович принёс устав русско-китайской компании. Иван Яковлевич ему и сказал, что мол, уставной капппиталллллл нужен, и Государство, и Анна Иоанновна, в частности, да и господин Бирон, войдёт туда десятью процентами. Итого: тридцать процентов. Почёсывая шевелюру кудряво-рыжую, Третьяков ушёл, и не исчез на год, а вернулся на следующий день с согласием купцов, что пожелали войти в компанию, и участие Государыни и Государства только увеличило число желающих, так как век, ещё не привыкший к альтруизму, а тут сразу всё понятно, мздоимец Бирон решил нажиться. Другое дело. Выходит, компания сия будет барыши приносить.

Почему не перенесть сей уставной капитал в Купеческий банк. И пайщиками на первое время станут именно эти купцы.

С Дворянским банком чуть сложнее, Брехт точно знал какая хрень получилась в прошлый раз. Заложенные и перезаложенные имения, которые скрепя сердце изымались у должников… Иногда. А потом с убытком продавались. Иногда. А так стояли в запустении. Как этого не допустить?

Запретить закладывать имения? А что закладывать? Панталоны? Сколько-то украшениями можно, но это мизер. Не выплывет такой банк. И как потом недоимки и проценты с дворян выбивать? Палкой? Долговой ямой? Нет. Нужно что-то другое придумать. В принципе, можно пойти по предельно жёсткому варианту, заманить небывалой щедростью дворян, выдать деньги под залог имений, за половину примерно стоимости, а потом продать, оставив придурков без земли и денег. Пусть зарабатывают хлеб в поте лица. В армии офицеры нужны. В банке и прочих министерствах служащие, в школах учителя. У такого плана был минус. Не бунт. Дворяне и бунт разные понятия, а вот заговор. Не хотелось бы потомкам оставлять эту взведённую бомбу.

Додумался пока только до того Иван Яковлевич, что банк этот будет инвестиционным. Хочешь черепицу выпускать, давай проект, смету и половину суммы. Понятно, что таких людей будет мизер. И половину из них просто прожектёрами. Маниловыми. Разорятся. Но хоть что-то, деньги же не пропьют. Чего-то построят. Взять потом за долги под внешнее управление и навести порядок. Кем? Готовить надо инженеров и бизнесменов, сами не появятся, не поганки.

С Государственным банком проще. Обычная сберкасса из будущего. Хочешь получить проценты неси денюшки, хочешь взять небольшой кредит — бери. Пусть даже в ноль сработает этот банк. Главное — он есть у него в подвалах лежит золото и серебро и можно, значит, начать выпуск бумажных денег. Если в десятке городов будут отделения, то это уже будет иметь смысл, и народ потянется. Купцу в Астрахань из Питера или Риги легче кошелёк везти с десятком тысячных купюр, чем несколько телег серебра.

А ещё, раз пока банков, выпускающих бумажные деньги, кроме Англии нет, то набившие руку работающие в России служащие банков могут потом и за пределами нашей счастливой Родины открывать филиалы нашего государственного сбербанка. И пускать в ход наши бумажные деньги, привлекая инвестиции назад в Россию. Ну, и что что промышленность во Франции более развитая, они и разовьют в России. Свободные деньги — двигатель прогресса.

О деньгах Ивану Яковлевичу напомнил братец, вернувшийся из Курляндии. Густав по плану должен жениться на Александре Меншиковой. Брехт переговорил о том с Анхен, и та с радостью согласилась. Ни с того ни с сего Государыня привязалась к своей новой фрейлине. И пристроить его за брата своего Вани почла за удачу. Девочка и правда ни за что настрадалась, приехала еле живая — кожа да кости. Одни глаза синие на половину лица. Сейчас за пару месяцев отъелась немного, но всё одно на купчиху не смахивает. Как бы не чахотка у девушки. Как проверишь? Микроскопа нет, да и был бы, Брехт понятия не имеет, как палочка Коха выглядит. На всякий случай Иван Яковлевич вспомнил всё и про пчелиную моль, и про медведку, и про всё остальное, что использовала баба Яга — Матрёна для лечения туберкулёза в прошлой реальности.

Нашел и в этот раз несколько приличных народных ценительниц с помощью братцев Блюментростов и выбрал одну, которую и научил всему, что про чахотку ему Матрена поведала. Бабка на заморского перца смотрела сначала с презрением, потом с удивлением, а в конце с подобострастием.

— Так ты лекарь, господин герцог? — бородавка точно, как у Матрёны, чистая ведьма.

— Я есть Грут. В университете учился, хорошие были учителя. В общем, собери всё что надо, я с бортниками переговорю, моль добудут. Где ту медведку брать не ведаю. Поговори с крестьянами.

А деньги чего? Деньги вспомнил, что надо из банков европейских срочно изымать. Меншиковские. Остерман, которому Брехт это ещё два месяца назад поручил успел сделать не многое.

Пойманный, загнанный в угол, а потом притащенный в кабинет Андрей Иванович, долго рылся в бумагах, а потом найдя нужную, надел смешные круглые очки и прочитал:

— В сентябре 1727 года по решению Верховного Совета и Государя всё движимое и недвижимое имущество Александра Меншикова было конфисковано в казну. — Остерман взял бумагу, перевернул, почесал нос: — В описях имения и бумаг Меншикова нашли, что у вора этого находилось много денег в банках Амстердамском и Венецианском. В прошлые годы я пытался через посланников их вернуть на том основании, что всё имение Меншикова принадлежало правительству русскому по праву конфискации. Однако требования мои не были исполнены, ибо директора банков, строго следуя правилам своих заведений, отказывались отдать капиталы кому бы то ни было, кроме того, кто положил их…

— И? Теперь что? — Остерман своей привычкой всё объяснять, как тупому, Ивана Яковлевича просто достал уже.

— Сии капиталы, простиравшиеся более нежели на полмиллиона рублей директора согласны отдать только утвердившись, что наследники Меншикова сейчас на свободе и могут распоряжаться своим достоянием.

— Что ты за человек, Андрей Иванович, можешь сразу конец истории рассказать? — не выдержал Брехт. Чуть кулаком по столу не врезав. — Все на свободе. Александр у меня в полку офицером, княжна фрейлиной у Государыни. Что сейчас с деньгами?

— Не знаю я дальше, письмо своё и Государыни, что наследники на свободе, и как ты и сказал Иван Яковлевич при чинах состоят я в Амстердам и Венецию отправил. Ждём ответа. Думаю, куча проблем нас ждёт. Уж не знаю, как Данилыч туда всё это переправлял, а назад-то везти не просто. В серебре ежели полмиллиона, то это где-то семьсот пудов. Караван целый нужен. И сопровождение с роту. Деньжищи-то огромные, желающих поживиться тьма найдётся.

— Кораблём?

— Сколько того корабля ждать?

— А ладно. Есть у меня план, заберём мы деньги и в Амстердаме, и в Венеции.

Плана не было. Ну, пока не узнал, не было. План был другой. Наслушавшись от Беринга и Третьякова про сухопутный или сухопутно-лодочный путь из Москвы и даже Питера в ту сторону, Иван Яковлевич решил, что так дальше жить нельзя. Ладно до Кяхты ничего другого не придумать. Нужно только обустроить этот путь. Придорожных кафешек настроить, заправок и прочую ерунду. А вот с Охотском. Никаким образом не развить тот край, если всё по три года туда тараканить и половину потерять по дороге вместе с двумя третями людей. И так озлобить местных против себя, что они могут и партизанскую войну против русских открыть. Лучше убить русского, чем самому умереть с голоду.

Из этих размышлений выходило, что припасы нужно завести на кораблях из Питера в Охотск. Кораблей способных сейчас преодолеть такой путь в России не было. Гнилушки одни. Только начали новые закладывать. И моряков на такое способных тоже нет. Вот план и родился у Ивана Яковлевича, зная о плавании Крузенштерна, нужно закупить в Англии два барка, нанять там примерно четверть команды и несколько офицеров и добавив лучшими нашими моряками и капитанами с офицерами отправить эти два барка пока не в Кругосветку, а только до Охотска. Корабли в ту степь плавают. Португальцы и голландцы в Японию, англичане в Китай. Да, путь не близкий. На самом деле, при современных скоростях — это полтора года плыть. Много. Без базара — много. Но ведь не три года, как в первой экспедиции Беринга. Плюсом два корабля уже готовых, настоящих кораблей, а не игрушек из сырого леса. И на этих двух кораблях можно привезти и парусину, и канаты, и якоря, и гвозди. Ничего плохого, если в Охотске будут верфи и на них начнут строить корабли и не из сырого, а из хорошо просушенного леса.

На это путешествие деньги нужны. Иван Яковлевич помнил всю эпопею со сбором денег для Крузенштерна. Пришлось повертеться, не дешёвое это мероприятие кругосветка. Поход двух кораблей в Охотск не сильно дешевле обойдётся. Два хороших новых судна купить у Англии — тысяч тридцать в тот раз ушло, пусть сейчас чуть дешевле, двадцать тысяч. Наём команды и офицеров за рубежом. Ещё тысяч двадцать. Своим платить придётся за четыре, скажем, года плавания. Ещё тысяч тридцать. Продукты. Снаряжение для трёх — четырёх новых судов, что построят в Охотске. А ещё нужно заходить в иностранные порты, там тратить золото и серебро на закупку провизии и отдых команды, на обязательно потребующийся ремонт кораблей. Да и на взятки портовым чиновникам, нужно пару тысчёнок отстегнуть.

Где все эти десятки и даже сотни тысяч брать. А в Амстердаме. Туда хоть как заходить. Там купить ещё один корабль, снять на него заранее взятый на корабль экипаж и отправить его в Венецию. Будет для моряков отличная практика. Заберёт деньги и вернётся в Санкт-Петербурга, а два первых корабля пойдут вокруг Африки, пока другого пути нет.

Что взять в дорогу, чтобы окупить плавание. Напрашиваются меха. Полтора года в сырости. Могут и не доплыть. Сгниют. Шерстяные ткани свои взять и у Англии купить. Чуть лучше, но тоже нужно как-то упаковать. Лакрицу? Сушёную же? Опять как сохранить? В бочках? Бисер точно купят и японцы и китайцы. Ну, хоть его не надо упаковывать герметично. Вроде ещё в Японии в цене стальные ножи. А чего, купить в Швеции хорошего железа и наковать несколько тысяч.

Осталось найти капитанов этих двух кораблей. И Брехт их вроде нашёл. Первым будет сын одноногого датского адмирала — капитан-лейтенант — Ульрих Кристиян Вильстер, а вторым, хоть и жалко рушить сложившийся коллектив — капитан 1-го ранга Мартын Петрович Шпанберг. Оба датчанина, как и Беринг. И оба связали свою судьбу с Россией. Лучше и опытнее сейчас и нет в стране капитанов.

Глава 18

Прошло два года. Да… Летит время, если его подстёгивать. Раз… А два года прошло.

Прошло два года. И началось.

Глава 19

Событие сорок четвёртое

Война была бы пикником, если бы не вши и дизентерия.

Маргарет Митчелл

Зеленою весной

Под старою сосной

С любимою Ванюша прощается.

Кольчугой он звенит

И нежно говорит:

Не плачь, не плачь, Маруся-красавица.

Полки шли на юго-запад совершенно не встречая сопротивления. Никто с гранатою под танк не бросался. Никто окопов не рыл, да даже из-за угла пыльным мешком никто ни одного русского не огрел. Правда, и с цветами не встречали. Совсем недавно тут грохотала железом и порохом Северная война. Люди были несколько раз ограблены, потом несколько раз экспроприированы, а следом снова ограблены, девки и женщины не по разу изнасилованы, ну, кто не спрятался в подполе или лесу. А потому, освободителями русских никто не считал. Опять идут войска, опять будет война. Ничего не изменится, опять ограбят и изнасилуют. С чего тогда встречать цветами⁈ Опять — прохладно ещё на улице и морось какая-то не весенняя совсем, а будто осень не вовремя пришла. Не лишку ранней весной цветов.

Народ попрятался в подвалах и лесах, наученный горьким опытом, и только старики и старухи выглядывали из-за тына. Сказать, что совсем обнищал народец, так нет, и петухи кричат, и козы блеют, и даже коровы мычат. Лошадей не видно, ну, понятно, что в лес угнали, первым ведь делом лошадей войска реквизируют. Даже могут расписку выдать. Не жалко каптенармусу. Владей христианин, паши на той бумажке. Когда приедет сюда большой начальник, он тебе выдаст по ней… затрещин и подзатыльников. А то и пару метров пеньковой колючей верёвки. Нет, чтобы шёлковую. На этой всю шею до крови раздерёшь пока помрёшь. Больно и обидно в рай с окровавленной шеей стучаться.

Эти войска, что проходили мимо городков и деревень, никого, как это не было странным, не грабили и не насиловали. Шли и шли длиннющей серо-зелёной колонной. Часами мимо деревни шли. Много войск. И форма невиданная. Совсем не красивая. Просто серо-зелёного цвета. Ни отворотов и тесёмок красных, ни медных или бронзовых начищенных больших пуговиц, ни даже налобников, горящих на солнце, нет. Зелёный фрак, зелёные штаны, как у крестьян почти, короткие сапоги чёрные и странная шапка на голове, без всяких украшений, даже у едущих впереди на лошадях офицеров, разве ботфортами отличаются они от солдат. Сверху у всех длинная плотная такая же зелёная епанча (плащ).

Пехотинцев, правда, не много, в основном по дороге по четыре в ряд шла и шла кавалерия, потом тянулись конные упряжки с пушками на больших невиданных колёсах, снова конница в совсем уж странных азиатских халатах и меховых высоких шапках, и опять кавалерия. Вот хоть эти на войско похоже. В белых мундирах и в блестящих кирасах, даже при мороси блестящих, а ещё плюмажи белые над касками. Дальше шестёрки, а иногда и осмерик лошадей тянули огромные кургузые пушки, блёклые какие-то, без всяких бронзовых львов и единорогов. Таких и бояться не интересно. Много было и совсем маленьких пушек. Игрушечек на больших зачем-то колёсах. Эти просто пара лошадей спокойно волокла по раскисшей после таяния снега дороге.

Останавливались русские в сёлах если, то в избы особо не лезли, ставили палатки на околице, разводили костры, а каптенармусы на чудо за козочек и курей расплачивались медными и серебряными монетами. При этом с войском шли люди в штатском, которые расспрашивали с заметным акцентом про урожай ржи и пшенички, не забывали и про овёс с горохом, а потом покупали немного всего «на пробу». Ночевали солдатики в палатках, насиловать жён и дочерей у хозяев не лезли. А вот если пан сбежал, то его усадьбу занимали офицеры. Как и дома немногочисленных католических и униатских священников. Их люди в черных мундирах куда-то с собой забирали, вычищали костёлы, грузили добро на телегу и отправлялись назад. А старосте объявляли, что из России пришлют православного священника, а с ересью католической пора покончить на русских землях.

Никто против и не был особо. Красные придут — грабят, белые придут — грабят, зелёные придут — ну, эти хоть только кровопийц ксендзов грабят и то хорошо.

Приходили войска из Курляндии с песней и с ней же уходили.

Маруся молчит и слезы льет,

От грусти болит душа ее

Кап-кап-кап

Из ясных глаз Маруси

Капают слезы на копье

Кап-кап-кап,

Из ясных глаз Маруси

капают горькие,

капают кап-кап,

Капают прямо на копье.

Красивая песня. А что форма некрасивая, так и ладно, главное — не грабят.

Событие сорок пятое

Чем полнее картина страданий, тем полнее чувство победы. Сожаление недопустимо — оно мешает достижению цели.

Ото Фон Бисмарк

Брехт далеко не всё знал про войну за Польское наследство, но и того, что знал хватало для того, чтобы в старые какахи не наступать. Да и на грабли тоже. Не могли взять Данциг и потеряли там несколько тысяч человек из-за того, что не было крупногабаритной осадной артиллерии, и людей без артподготовки погнали на приступ хорошо укреплённого города. Значит, в этот раз она должна быть. Из Варшавы, не принимая бой, паны, которые за Лещинского, вместе с ним сбежали в Данциг. А почему не пойти на Данциг одновременно с Варшавой с двух сторон? Ах, там Пруссия, купленная французами, решила в нейтралитет поиграть, и не пропускает через свою территорию русские полки. В реале там Миних смешной выход нашёл. Уложил артиллерию на подводы и перевёз через Пруссию под видом почтового каравана, так сказать. Да, хрен пруссакам за воротник. Они враги не меньше Польши, и они, если пойдут по их территории полковые колонные, что сделают? Преградят дорогу⁈ Войну с Россией начнут? Да, ну? А хватит наглости и дурости? Сто процентов, что не заметят русской армии. У нас учения было под Кёнигсбергом, там русских не было.

Есть и второй способ. Лещинских с той частью шляхты, что его поддержала, сбежит в Данциг, когда поздней осенью Ласси подойдёт к Варшаве. Выходит, есть полгода, чтобы спокойно подплыть к городу, встать на якорь и высадить туда десант. Если в Реале нашлось полтора десятков кораблей, чтобы шугануть оттуда французов, то сейчас есть двадцать линейных новёхоньких кораблей всем оснащённых и укомплектованных, более или менее, обученными командами. Со всего мира и России собирали, не жалея денег. Несколько учений и манёвров провели, один корабль потопили, но в луже этой, именуемой — Балтийское море, с помощью божьей и какой-то матери ходить (не плавать же) научились.

Сейчас, скорее всего, уже весь Балтийский флот под управлением адмиралов Сенявина Дмитрия Николаевича — командующего Балтийским флотом и Головина Николая Фёдоровича, того самого, что был чрезвычайный посол в Швеции, и которого Бирон оттуда изъял и назад флотом рулить отправил, подходит к Данцигу. А Ласси вот-вот подойдёт к нему по суше. Генерал-лейтенант граф Карл Лёвенвольде короля Пруссии Фридриха-Вильгельма предупредил, чтобы тот манёвры начал неподалеку от Кёнигсберга, дабы не встретиться случайно с генералом Петром Петровичем в сопровождении свиты поехавшим попутешествовать по Европе, достопримечательности посмотреть.

— Заехать в Кёнигсберг? Не в этот раз, Ваше Величество. Вот на обратном пути, когда Данциг захватим и Лещинского пленим. Зачем нам королёк этот? А поменяем у зятя на коней. По жеребцу за фунт веса.

— Не маловато?

— Не, в самый раз, он, как выражается герцог Бирон, на диете десятиразовой сидеть будет. Откормим на совесть.

— А если…

— А попробуйте.

— А…

— Помните же, что бывает со страной, когда на её территории война идёт? Зачем? Стоит оно того?

Так-то Фридрих человек дурной и говнистый. Трус ещё и жмот, но дурной — не значит, дурак. Никто не придёт на помощь ему, если рыпнется, ни французы, далеко им и флот такой же хреновый, как был при Петре втором у России. Посуху же — замаются шагать. А Россия под боком. Швеция? Там такой же трус на троне. Лишь бы русские снова на него не окрысились. И парламент орать только горазд, а ни денег, ни флота, ни оружия, ни солдат для серьёзной войны с Россией нет. Да, Людовик пятнадцатый ей помогает кредитами и оружием, но это для того, чтобы сколотить коалицию против России, а её нет пока. И без Польши не будет. Австрия? Так цесарцы, могут как раз на стороне России выступить. Даже не могут, а точно выступят и сразу к Берлину. Англия? Так она против Франции и для восстановления нормальных отношений дипломатических с Россией и возобновлении торговли в полном объёме… Англия же, кого хочешь продаст и купит. Эти могут и сами корабли пригнать к Кёнигсбергу. Потому, хотят русские маневры, получат манёвры. Удастся потом что-то себе от разгромленной Польши откусить — хорошо, нет, так нет. Останется при своих.

— А вы граф чего про Данциг говорили?

— Ух ты! Аппетиты у вас Ваше Величество! Герцог Бирон заедет к вам на обратном пути. Может и Данциг…

Студеною зимой

Опять же под сосной

С любимою Ванюша встречается.

Кольчугой вновь звенит

И нежно говорит:

Вернулся я к тебе, раскрасавица.

Иван Яковлевич впервые за три года оставил Анну Иоанновну одну. Переживал? Так чтобы да, так нет. Не очень. Миниха — нет, Волынского — нет. Левенвольде братики разогнаны, Кайзерлинг тоже. А остальные даже ростом не вышли, не то, что пиписькой. В пуп Анхен дышат. Да и не до любвей новых Государыне. Она опять непраздна. Ничего этого, кажется, в Реальной истории не было. Да⁇! Может, хорошо скрывала? Переезд из Москвы в Санкт-Петербург там странный был, ни с того, ни с сего. Жили — жили и вдруг бах. Чуть раньше было по времени. Ничего не известно про ребёнка. Так куча детей умирает, не дожив до года, и семья Государей этого не избежала. Может был ребёнок, но помер. Сейчас такого не должно случиться, за последние два года младенческая смертность у аристократии снизилась в три раза почти по данным Лаврентия Блюментроста. На братьев Блюментростов Бирон все лавры и повесил. Это они нашли лучших бабок повитух в стране. Они провели между ними, что-то типа конкурса. Они написали книгу по гигиене, ну там руки мыть перед едой, а, тьфу, перед пи… Они заставили эту книгу выучить всех иностранных и немногочисленных русских докторов. Они организовали слёт сотен травниц и повивальных бабок и устроили семинар с рассказыванием передового опыта и практическими занятиями.

Ну, и что, что всё это заставлял министра Здравоохранения и его зама и главного лейб-медика делать всё это, порой, на самом деле, из-под палки, Иван Яковлевич. Он и написал, по существу, учебник, собрав воедино и старые и новые знания. Он дал денег на семинар и учёбу народных целителей. Только зачем министру Обороны слава знатока женских проблем. Своих лавров хватит.

Вот одна из этих лавров сейчас марширует по дорогам будущей Белоруссии. Брехт изъял всю лейб-гвардию и повёл её на Варшаву. В Риге на охрану Государыни остался только батальон башкир и рота Измайловского полка. В прошлый раз Ласси пришлось без боя дойти до Варшавы и потом Данцига, потеряв от болезней, а не от ран, четыре тысячи человек из шестнадцати, и подошел он к Данцигу с уставшей армией в двенадцать тысяч человек и без крупнокалиберной артиллерии. И ничего не смог сделать с хорошо укреплённым городом.

Сейчас всё не так. Ласси напрямик идёт к Данцигу, чтобы успеть занять его до бегства туда Лещинского, и у него все те же шестнадцать тысяч. А ещё у него теперь есть двухпудовые Единороги. Это новые, разработанные Брехтом, тяжёлые орудия калибром 245 мм. Длинна ствола у этих монстров 7.5 калибров. Вес ствола полторы тонны. Вес лафета две тонны. Вес ядра почти сорок кило. А вес заряда пять кг. Ясно, что все это не в миллиметрах и килограммах, но для себя Брехт переводил, чтобы удобнее было. Пушку катили восемь лошадей. Создать Першеронов или Битюгов за два года, естественно, не успели. Взяли то, что было. Всё же и англичане поделились, чтобы торговлю наладить и дип отношения восстановить. Даже признали Россию империей. Сначала артачились, но Брехт тогда послание написал Георгу II, обозвав его курфюрстом Ганновера, что было чистейшей правдой, и присовокупил карту мира с малюсенькой Англией и огромной Россией. И подействовало. То ли огромность, то ли путь в Индию, что Пётр наметил, случайно оказавшийся на карте, то ли обращение, как к курфюрсту. Кроме англичан выделили лошадей, в счёт денег на подкуп польских магнатов, австрийцы, удалось и с Речи Посполитой урвать немного. И даже из Пруссии подарок в пару десятков крупных лошадей пришёл на прошлогодние именины Анхен. Но больше всего пришло коней от саксонского курфюрста и короля Речи Посполитой Августа Сильного. Больше сорока коней тот презентовал Анне Иоанновне после заключения оборонительного договора.

В результате кобыл жеребых оставили в Риге, да и не жеребых, а намеченных на эту операцию, а жеребцов забрал с собой Пётр Петрович Ласси. Только чтобы шесть двухпудовых единорогов везти нужен целый конезавод. В роте получилось без малого семь десятков больших коней для перевозки пушек и зарядов. И столько же для перевозки фуража и провианта для людей и самих лошадок. Плюс палатки, плюс… Тяжёлая это работа огромные пушки тягать.

Брехт взял все гвардейские полки и от Риги двигался ускоренным маршем к Варшаве, стремясь туда до голосования.

Преображенский полк — это четыре батальона. И все на конях, по существу, это драгуны. Плюсом у них — бомбардирская рота, в которой шесть шестифунтовых пушек нового единорожного образца или, если на калибры переводить, то девяносто пять миллиметров. И шесть двенадцатифунтовых единорога. Тут калибр 120 мм, а общий вес ствола с лафетом шестьсот кило.

Семёновский полк чуть меньше. В нём три батальона, но тоже все на лошадях. И бомбардирская рота похлипче, только двенадцать малых шестифунтовых пушек.

Измайловский полк, в принципе, равен Семёновскому, то есть, три полноценных батальона, но у этих две бомбардирских роты. Одна с теми самыми шестифунтовыми маленькими пушчонками, а вот вторая с солидными орудиями. Это были самые новые орудия. Только пару десятков всего выпущено на заводе Моториных. Понятно, что принцип на всех один — это Единороги без каких-либо украшений с конической формой окончания отверстия ствола и с длинной ствола 7.5 калибров. Назывался новый Единорог -½-пудовый. Имел он калибр, если в миллиметры перевести — 152 мм. Действие снарядов ½-пудового единорога было сильнее действия снарядов сравниваемых с ним пушек и равнялось действию снарядов 1-пудовой гаубицы, но в скорости заряжания и дальности стрельбы единорог превосходил гаубицы в 2 раза. Вес орудия с лафетом был чуть больше тонны, и шестёрка лошадей с ним справлялась.

Четвёртым гвардейским полком был Георгиевский. Тут всего намешано. Два полноценных батальона лёгкой иррегулярной башкирской конницы. Плюсом к ним тоже конный батальон егерей. Отдельно есть снайперская рота. В ней собраны на самом деле меткие стрелки со всей России и ещё и больше года обучаемых Иваном Яковлевичем непосредственно. Им выданы пули Петерса на этот поход, но без пулелеек, всего по сотни пуль. На всякий пожарный взята расписка о хранении государственной тайны, но и без неё люди замотивированы и понимают, чем может болтовня или предательство закончиться. Длина ствола у их штуцеров максимальная, что смогли Демидовы сделать — метр. Прицельная дальность больше трёх сотен метров, можно и четыреста сказать, но без оптики это утверждение бессмысленное, ничего за четыреста метров уже не видно, но по бегущим на них колоннам противника или артиллерийскому фургону попадут.

Гренадёрская рота, тоже собранная по всей стране, с помощью ремней, посылает полукилограммовую гранату на сотню метров почти, по крайней мере, семидесятиметровый рубеж преодолевают все двести человек. Гранаты не простые. В последний год удалось и своими силами изготовить цветные фейерверки и закупить у Китая. Пришёл первый караван с заказанным весной прошлого года в Кяхту и за год купцы сумели этот спецзаказ в Ригу переправить. Так что, взрываться гранаты будут зелёными и красными огнями трупы противников подсвечивая. Посмотрим, стоила ли овчинка выделки. Будет ли психологический эффект громе кинетического от разлетающихся осколков. В Георгиевском полку артиллерия тоже есть. Это две роты шестифунтовок. Полк мобильный и перегружать его огромными орудиями тяжёлыми Иван Яковлевич не стал.

Ну, и куда без кавалергардов. Кто-то же должен красиво вступать в Варшаву, блестя кирасами и касками. Их к этому времени набралось без малого четыре сотни. Неизвестно, что они смогут показать в бою, а вот показать красивую обёртку точно смогут.

Глава 20

Событие сорок шестое

Интрига составляет силу слабых. Даже у дурака хватает всегда ума, чтобы вредить.

Уильям Шекспир

Козни строят враги. Интриги — приятели.

Владимир Михайлович Хочинский

Последние десять почти лет русская армия не воевала. Каспийский поход Петра можно считать последними более-менее воинственными действиями. Десять лет мира и вымирание ветеранов в Низовом корпусе должны сыграть свою отрицательную роль. Наверх вылезли родственнички, принцы всякие с герцогами иностранными. Если флот загубили в Реале Пётр второй и Екатерина первая, то и армию это моровое поветрие не обошло стороной. Сапоги не сгнили с пищалями, но раз нет войны, то и продвижения по лестнице служебной нет, не растут чины и жалование, не дают наград, не получается душеньку в рубке потешить. Приличные иноземные офицеры стали разбегаться, может и чуть медленнее, чем на флоте. Армии нужна война, как и империи. Империя без войн и расширения территории погрязнет в дворцовых склоках и взяточничестве.

Из тех полков, что сейчас ведут к Варшаве Иван Яковлевич Бирон, к Данцигу Пётр Петрович Ласси и к Кракову Карл Иванович Бирон только Георгиевский полк за последние десять лет принимал участие в боевых действиях. Ну, как в боевых, в набегах на Речь Посполитую. Паны же и думать не могли, и представить не получилось бы, что в эту игру можно вдвоём играть. Они думали, что на русские земли можно совершать набеги, грабить дворян, угонять крестьян, разорять православные церквушки, а им за это будет ай-я-яй и деньги от магнатов. Так и было в Реальной истории. Столетие почти было. И тут вдруг бац и Бирон решил, что долг платежом красен. Георгиевский полк и в 1731 году ходил в набеги, и в 1732 году, причём, сделали выводы из первого похода, что пятьсот человек — это избыточное количество, и потому, послали шестьсот. Но двумя отдельными группами. Обе возглавляли Бироны. Один Карл, второй — Густав. В 1732 году кроме двух отрядов, резвившихся в Речи Посполитой, один под командование самого Петра Петровича Ласси пошёл не на Запад и не на Север, как два первых, а строго на Юг и уничтожил восемь становищ кубанских татар и разорил окрестности Азова. Одеты всё это время гвардейцы были в башкирские одежды и основную численность сих отрядов башкиры и составляли. Чего уж решили там крымчаки, Брехт не знал, но в тот год на Бахмут в набег никто не ходил, без сомнения, между собой татары сцепились. Со стороны Польши тоже больше набегов не было. Повыбили желающих. В последнем походе Карл Иванович дошёл аж до Каменец — Подольска и пригнал в Россию чуть не пять тысяч человек, которых Брехт почти всех переправил в Забайкалье. Обошлось это казне в огромные деньги, но зато теперь в тех местах проблем с продовольствием не будет. В Забайкалье на юге и пшеница, и рожь отлично вызревают, а кроме того, с ними отправилось пару десятков окончивших двухгодичные курсы молодых селекционеров с несколькими подводами семенного картофеля. Уж картошка там точно будет расти, а значит, даже при самом плохом раскладе народ с голоду не умрёт. Овец там и местные потихоньку разводили, и Брехт получше, в Англии добытых, туда переправил. Кроме того, с переселенцами и около сотни коз отправили. Уж эти вредители везде выживут.

Китайцы везут со своих югов хлопковую и шёлковую ткань, а вот шерстяной или сукна у них нет, и они её с удовольствием меняют. Почему бы не сделать ход конём. В смысле — овцой и козой. Развести там приличные стада и научить крестьян стричь этих животных. Если ткань шерстяную делать на месте, а не тараканить её через всю страну на себе, то себестоимость её будет не велика, а взамен из Китая пойдут вполне дорогие шёлковые ткани. Осталось малость. Увеличить в Прибайкалье и в Забайкалье население, чтобы и продовольствием караваны обеспечивать и овец с козами развести, и чтобы хватило ещё и на рабочих на ткацких фабриках. Пять тысяч отправленных украинцев — не выход, нужны десятки и десятки тысяч. А лучше — сотни этих тысяч.

Выдвижению русских армий… дивизий, скорее, предшествовало несколько событий. Тех же самых, что и в реале произошли. Эта сволочь неблагодарная — Август Сильный берега попутал полностью.

Понимая, что мало ему осталось времени небо на этом свете коптить и что большинство польских магнатов сейчас настроены против него, он решил о сынке и наследнике позаботиться. И придумал этот гад совсем не выгодную для России партию в чапаевцев. Август Сильный предложил разделение Речи Посполитой между ним и Пруссией. Август отправил послание Фридриху-Вильгельму с предложением отдать тому Польскую Пруссию, Курляндию и часть Великой Польши, а остальные земли присовокупить к Саксонии, которая становилось бы наследным королевством. 31 декабря 1732 (11 января 1733) года в Кросно король встретился с прусским министром фон Грумбковым (так называли послов тогда), но переговоры были прерваны из-за обострения болезни короля. Через четыре дня в Варшаве король слёг, 18 (29) января у него началась лихорадка, и утром 21 января (1 февраля) 1733 года курфюрст саксонский и король польский Август Сильный скончался.

Повезло. Допускать такого раздела, да ещё с передачей Курляндии Пруссии, было нельзя и пришлось бы одновременно воевать с Речью Посполитой и Пруссией. Справились бы. Война, что началась при Елизавете это наглядно подтвердила, но если можно этой войны избежать, то почему бы и нет. Бог, как и всегда стал на сторону России. И Август сдох.

Это триггер. Все ждали и готовились. Наивные албанские юноши. Это Лещинский и Людовик пятнадцатый. Там, где они учились интриговать и лезть своими загребущими ручонками к чужому пирогу, Иван Яковлевич не преподавал, он учил там преподавателей. Время известно. Места сражений известны. Силы, против которых придётся воевать, тоже. Игра в поддавки. В Реале шестнадцатитысячная армия Ласси и гнилой флот, который сам тонул, если его не привязать к причалу, справились. А сейчас? Сейчас три пятнадцатитысячных корпуса с крупнокалиберными пушками и огромный новый флот. И ещё не Ласси с Минихом, а Брехт с братьями. И не Остерман с трусостью, а опять Брехт с бесшабашностью внешней и тонким расчётом на самом деле.

Между тем события понеслись вскачь. В Речи Посполитой исполнительная власть перешла в руки примаса, архиепископа Гнезненского графа Фёдора Потоцкого. Этот идиот первым указом выслал из страны тысячу двести саксонцев, распустил два полка Конной Гвардии и принял на польскую службу любимый полк Августа II — Гран Мускетер.

Граф Фридрих Левенвольде — русский посол в Речи Посполитой, отписал в Ригу, которая стала временной столицей России, что примус, тьфу — примас является твёрдым сторонником Лещинского. Остерман с Анной Иоанновной и прочими министрами за голову схватились. Андрей Иванович ещё и масла плесканул в горящую Анхен.

— Потоцкие контролируют пограничные с Россией воеводства. Староста Варшавский граф Юзеф Потоцкий — воевода Киевский, Антоний Потоцкий — воевода Бельский. А его зять Август Чарторыйский — воевода русский.

— Андрей Иванович, хорош пугать народ. Что нам до них? У них своя пьянка у нас своя. Что там, кстати, с нашими друзьями⁈ Или как там вы их называете? Пророссийская партия чем занимается?

— Нашей опорой там частично является литовское дворянство, настроенное против Лещинского — региментарь литовский князь Михаил Вишневецкий, князь Михаил-Казимир Радзивилл. Не союзниками, но и не врагами являются и ещё некоторые магнаты. Проавстрийски настроен воевода краковский князь Фёдор Любомирский и каштелян краковский князь Ян Вишневецкий. Они организовали в Кракове конфедерацию и захватили соляные копи, но не получили военной помощи от Австрии, на которую надеялись. Скорее всего при подходе польских войск они подчинятся примасу.

— Краков? А чего. Карл, собирайся, возьмёшь три полка в Киеве, что мы для этой заварушки подготовили и ускоренным маршем двигайся к Кракову. Успеть нужно раньше Лещинского и примаса этого. Всех попавшихся сторонников Лещинского вешать.

— А Варшава.

— Андрей Иванович, езжай на всех парусах в Саксонию, нужен договор с Августом третьим о взаимопомощи, и всё, больше никаких договоров. Не надо нам ни признания Курляндии свободной, ни Лифляндии — Российской, только договор о союзе. На них напали — мы поможем, на нас напали — они помогут. Не регламентируй помощь, хоть один солдат, важен факт, а не войско.

Остерман с Карлом Бироном отбыли и буквально через три дня пришли новости из Варшавы. Благо Рига не Москва, быстро доставили.

27 апреля 1733 года открылся конвокационный сейм, который по регламенту предшествует избирательному, на нём было постановлено, что королем может быть избран только природный поляк и католик, не имеющий своего войска, ни наследственной державы и женатый на католичке. Это решение прямо исключало, как саксонского курфюрста, так и всякого другого иностранного принца из числа кандидатов на престол. В том числе и предлагаемого Австрией португальца Мануэл де Браганса — брата португальского короля.

И тут неожиданно для сейма и ожидаемо для Брехта гирька упала на российскую чашку весов. Когда нужно было подписать эти статьи, часть выборщиков отказалась это сделать, вслед за чем они обратились к русскому двору с просьбой о помощи.

И помощь последовала через три дня. Брехт с гвардией выступил из Риги на Варшаву, а Ласси с теми самыми шестнадцатью подготовленными заранее тысячами на Данциг. Адмиралы вывели флот на учения, которые планировалось почему-то провести недалеко от вольного города Данцига.

Ну, велком, дорогой товарищ Лещинский, и французы. Ждём. Так нам коней и денег не хватает, что даже спать не можем.

Событие сорок седьмое

Истории нужны легенды, отчаянные подвиги и благородные примеры, пламенные речи, храбрые герои и великие победы, победители забывают предательство и трусость, лицемерие и кровь, правда остается правдой, а ложь становится историей.

Авраам Линкольн

Португальский принц этот, которого Карл шестой австрийский хотел посадить на Польский престол, и с кандидатурой которого согласилась и Россия, и Пруссия, поначалу, был прикольным. Клоун. Появился из ниоткуда, можно сказать, в Росси в конце 1731 года и как давай чудить не по-детски. На первом же приёме напился слегка и возбудился. Прервал бал, в честь его визита даденый, встал на колено перед Анной Иоанновной и предложил ей руку и сердце в обмен на русскую корону.

Народ охренел. Надо отдать должное Анхен — она не растерялась. Сказала — «Да», чтобы не обижать инфанта, но так, чтобы понятно было, что это — «Нет». Анна с колен Мануэла де Браганса графа де Орен — португальского инфанта подняла и по плечу похлопала. Смотрелось классно. В принце или инфанте, или графе было росту сто пятьдесят пять примерно сантиметров. Португалец, чего с него возьмёшь⁈ Анхен его на голову выше и в два раза массивней.

— Конечно, милый. Как от такой чести отказаться. Переходи в нашу веру и в приданное Бразилию. А ещё пару миллионов гульденов. Гульдены у вас?

— Крузадо…

— Да и ладно, крузадо, так крузадо.

После этого инфант побывал в гостях у всей знати России и у всех брал взаймы деньги, многие вполне приличные суммы давали. Хлестаков отдыхает со своими копейками. Анна, чтобы утешить мелкого вояку произвела португальца по совету Бирона в генерал-лейтенанты и написала королю Жуану V Португальскому письмо, про выходки его братца. Того забрали вскоре и, надо отдать должное португальскому королю, все долги брата он оплатил.

Иван Яковлевич лично проводил Мануэля до Санкт-Петербурга, чтобы тот опять не потерялся и не наделал долгов. Впрочем, так и так пришлось бы ехать. Пётр первый, он же Великий и после смерти продолжал чудить. Брехт об этом узнал недавно. Устраивал очередной мозговой штурм на заседании Совета Министров по поводу освоения Урала и Сибири, слово предоставили министру Геологии Якову Брюсу, он похвастал, что университет в Санкт-Петербурге Горный открыл, преподавателей завёз, а кроме того переманил из Испании и немецких княжеств несколько рудознатцев в добавок к отправленным в Миас и уже их туда отправил, и в конце добавил, что гранит красный нашёл таки. Не далече от Киева.

— Гранит? Красный? Яков Вилимович, хоть убей, но не помню, чтобы тебе такую цель ставили. Или это Андрей Иванович без меня, — Брехт мотнул головой на Остермана.

— Нет, я ничего… — Остерман затравленно оглянулся и глаза опустил.

— Стоять. Бояться. Андрей Иванович?

— Так это пятилетней давности дело…

— Андрей Иванович!

— Ваня, успокойся. Это я напомнила Якову Вилемовичу о задании, что ему ещё в 1725 году было дадено.

— Хорошо. Теперь подробнее.

— Надо ли, Иван Яковлевич? Анна Иоанновна?

— Давай-ка мы всех отпустим, Яков Вилимович и пойдём чаю попьём, а ты всё за чайком и расскажешь. Сушки сегодня чудные с маком будут.

Через час примерно, выпив третью чашку нового чёрного байхового чая, Брюс покхекал, но всё же рассказ начал.

— Пётр Алексеевич в сильных муках скончался. Как Иван Блюментрост говорил тогда — причиною была почечная колика. В обоих почках нашли большие камни, да вообще все почки были воспалены, что усугубил ещё и плохо вылеченный сифилис.

— Яков!

— Извините, Ваше Императорское Величество…

— Ты про захоронение говори, а не про болезни.

— Пётр Алексеевич умер в тесной конторке в Зимнем дворце, куда мы еле затащили большущий гроб размером в косую сажень (то есть — 216 см). Там же, в Зимнем дворце, было организовано и прощание с усопшим Государем. Сердце после бальзамирования поместил я в специальный сосуд из серебра и поставил рядом с гробом, чтобы потом опустить на дно захоронения.

Брехт прикрыл глаза. Вспомнил, как смотрел передачу про большевиков, их… Ну, да не суди и не судимым будешь. Сам не ангел. Опять же в той передаче говорилось, что это только версия и прямых подтверждений, то есть, документов нет. С чего там начали, вот с сосуда этого. Что-то ещё про драгоценности, хоронили русских монархов в золотых коронах, а пальцы покойных были усыпаны перстнями с драгоценными камнями. На надгробия возлагались золотые и серебряные венки, кресты из драгоценных металлов, старинные иконы, различные медали и ордена, также из золота и серебра.

— Открытый гроб с телом Петра был выставлен для прощания в парадном зале Зимнего дворца, превращенном в «каструм долорес, или печальную салу». Прощание с императором длилось больше месяца, а если точнее — 42 дня. С тех пор и остальных тако же хоронят…

Брехт слышал, что говорит «чернокнижник», а сам пытался припомнить ту передачу, там… Нет год не вспомнить… Или это два раза было. Запомнилось вот что:

Через несколько лет после революции ГПУ было поручено вскрыть в Петропавловской крепости все саркофаги русских царей и изъять оттуда ценности. Начали с конца и первым вскрыли гроб Александра III. С тела царя сняли все перстни и украшения, были конфискованы ордена и медали. После этого приступили к следующей могиле. Тела перекладывали в обычные гробы, поскольку саркофаги правителей также представляли ценность. Больше всего драгоценностей чекисты обнаружили при вскрытии могилы Екатерины I. А вот гроб Александра I оказался пуст, в нём не было ни тела, ни драгоценностей. Это подтверждало ту версию, что царь инсценировал свою смерть, а на самом деле предпочел удалиться в монастырь для искупления своих грехов.

Когда работники ГПУ дошли до могилы Петра Великого, то натолкнулись на кучу проблем. Попытались открыть гроб, но сделать этого не смогли. Оказалось, что между основным и внешним гробом, есть еще один, промежуточный, который и затрудняет работу по вскрытию. Тогда гроб поставили вертикально и стали сверлить крышку. А когда она всё-таки, распахнулась, то перед взглядами чекистов предстал сам великий царь Петр I во весь свой гренадерский рост. При этом он настолько хорошо сохранился, что красноармеец, который вскрывал гробницу, от ужаса обделался. Однако во время перемещения тела царя в деревянный гроб, его останки рассыпались в прах.

— 8 марта 1725 году похоронный кортеж направился из Зимнего дворца в собор Петропавловской крепости. Он в то время был ещё недостроен. Несмотря на сильный мороз и снег, императрица Екатерина преодолела весь путь пешком. — Яков Брюс оглядел людей, сидевших за столом, и, вздохнув, продолжил, — Руководил бальзамированием тела царя я… Такова была его воля. Пётр Алексеевич непременно хотел, чтобы его тело после смерти было забальзамировано.

— Зачем? — Брехт об этом не слышал, и раз тело рассыпалось через двести лет, то странное бальзамирование.

— Я место и время не назову, не вспомню сейчас, очень давно было… однажды мы с Петром Алексеевичем осматривали мощи святого в одном из соборов, и царь восторгался чуду, благодаря которому останки так хорошо сохранились. Я же ответствовал Государю, что причинами нетленности останков считаю сухой климат, особенный состав грунта, прижизненное воздержание покойного, а также банальное бальзамирование. После того Пётр Алексеевич надолго задумался, а после дал указание тело его обязательно забальзамировать.

Я после смерти императора намеревался возвести для него настоящий мавзолей. На территории Петропавловской крепости началось строительство этого сооружения из дорогих пород гранита и мрамора. Только не хватало красного гранита для завершения. У меня было много врагов… — Яков Брюс взъерошил сивый ёжик короткообстриженных волос, — К тому же в 1727 году скончалась от заболевания легких и Екатерина Алексеевна, взошедшая на престол после смерти Петра Алексеевича. Гроб с ее телом был установлен рядом с гробом Петра. На территории недостроенного мавзолея…

— И? — Брехт про мавзолей, как и про бальзамирование ничего не слышал.

— Я был отправлен в отставку Верховным советом в чине генерал-фельдмаршала, после чего поселился в имении Глинка под Москвой. А мавзолей разобрали, мрамор ушёл на строительство дворцов Василия Лукича Долгорукого и Алексея Григорьевича Долгорукова

— Иных уж нет, а те далече. Дальше.

— Тело Екатерины I также было забальзамировано по моему рецепту. Так останки императора и императрицы пролежали еще три года.

— Мавзолей? Нет. Тела должны быть захоронены в земле. Анхен?

— Конечно, Ваня. Он же христианин был и Екатерину в православие крестили. Могилы и надгробия в соборе Петропавловской крепости. И как я скончаюсь и меня там схороните.

Так и поехали всем двором в Санкт-Петербург — провожать на корабль португальского Остапа Бендера, решившего жениться на мадам Грицацуевой, и заодно придать наконец земле тела Петра и Екатерины.

Глава 21

Событие сорок восьмое

Что такое ограбление банка по сравнению с основанием банка?

Бертольт Брехт

Как пойдёт эта войнушка, и чем она закончится, было не понятно. Даже и дураку ясно, что Франция сделает всё, чтобы посадить Лещинского на престол и создать коалицию из Швеции, Речи Посполитой и Турции против России. Что Россия сделала Людовику и Франции было Брехту не ведомо. Не трогали и не лезли к ним. Политика. России эта штука пока не по зубам. Нет специально подготовленных дипломатов, и нет сил и средств, чтобы приобретать там в Европе друзей и кучковаться против общих врагов. Остерман сумел договориться с Австрией, и она вроде союзник, но от того союза ничего кроме проблем. Брехт ведь точно знал, что будет в ближайшие пару лет. Россия одна будет воевать в Польше, пока там не выберет сейм Августа третьего, разве в конце сам претендент на престол придёт с небольшой армией и большими припасами. А Австрия? А Австрия, не пошлёт туда ни одного солдата, она в это время будет проигрывать битву за битвой в Италии и на востоке Франции. Даже попросит прислать туда войска у России, и та пошлёт, Россия всегда соблюдала союзнические обязательства. Потом Россия начнёт вместе с Австрией войну с Турцией. Австрия сразу получит по зубам и подпишет сепаратный договор, а Россия будет рубиться одна, так как второй союзник — Персия поступит точно так же. Более того, Австрия ещё и переговоры будет срывать о мире с Портой. В результате Россия лишится всего. Просто проложит сотню тысяч человек и получит Азов. За пять-то лет войны. А если эти три года в Польше присовокупить, то все восемь лет бесполезной войны, от Польши тоже ведь ничего не поимели. Надо растить дипломатов и зарабатывать деньги, чтобы покупать «друзей». Друзьям нужны деньги. Нет их. Пётр и приемники разорили Россию до нитки. За три года правления Анны Иоанновны многое изменить не удалось. Маховик реформ только начал раскручиваться. Чем можно уже похвастать? Три каравана золота пришло с Миасса и один уже из Екатеринбурга. В сумме за три года намыли около четырёх тонн золотого песка и мелких самородков. Крупных пока не попадалось. Или украли? Плохо, что воруют, а такие сведения до Брехта доходили. С другой стороны, если золото не уйдёт из страны, а в Башкирии появится богатый землевладелец, так и чёрт с ним. После переработки намытого золотого песка и самородков получилось две тонны сто тридцать кило или сто тридцать три пуда золота, чистой под 96 процентов. Из них начеканили шестьсот тысяч червонцев. Это позволило на треть увеличить годовой бюджет России. И толком пока ничего не дало. Все деньги ушли на реформу и строительство флотов. Всех трёх. И в Астрахани, и в Воронеже, и в Риге с Санкт-Петербургом. Купили у Речи Посполитой и Австрии старые пушки и олово с медью, перелили на заводе Моториных в Единороги для армии и флота эти раритеты, и на этом деньги практически кончились.

Росийско-Китайская компания? Ну, процветает, наверное. Но дорога в оба конца — это три года, так что только осенью первые результаты будут, хорошо, что в прошлую осень пришло немного фейерверков. Но это пока весь выхлоп от вложенных туда денег. Тоже не малых. Купцы банк Русско-Китайский Купеческий создали и уставной капитал огромный учредили в миллион рублей. Замечательно. Даже ещё лучше. Только пока это одни убытки. Государству, лично Анне Иоанновне и Бирону пришлось внести туда триста тысяч рублей серебром и золотом. Когда те деньги отобьются? Банк выпустил ассигнаций на полмиллиона рублей, но пока эти деньги ходят только между купцами. Дворяне на них не ведутся, а крестьянам они просто без надобности. Тем и медных денег хватает за глаза. Мешок пшеницы отборной — тридцать копеек, зачем там сторублёвая купюра?

На Миассе строится железоделательный завод, который как бы не удвоит производство чугуна и железа в стране, но только строится. Места там пустынные — нужен народ. Народ нужен везде. В Кяхте тоже нужен. Где брать? Есть намётки, но чуть позже о них.

Государственный Сберегательный банк тоже открыли. В него вбухали остатки золотых червонцев и то золото и серебро, что поступило в казну после трёх набегов на Речь Посполитую. Не лишку денег-то. Пока заплатили солдатам и офицерам денежное довольствие и премии, пока выплатили вспомошествование семьям погибших и покалеченных, а таких за три года и шесть походов набралось почти сто пятьдесят человек. Пока справили полку новую форму и закупили на всех оружие и лошадей, вся добыча и кончилась почти. В Сбербанк капнуло всего двести пятьдесят тысяч рублей. Чтобы и в этом банке довести уставной капитал до миллиона, пришлось занять полмиллиона рублей серебром и золотом опять у графьёф и князьёв. Отдавать во второй раз с золотого каравана из Миасса придётся. Ещё один год будет в холостую.

Но банк теперь есть. И в нём десять филиалов. Практически вся Россия охвачена. Есть филиал в Астрахани, есть небольшой в Баку. Дальше — Нижний Новгород. Потом Головной банк в Москве. Есть и западные филиалы. Открыли в Воронеже, есть в Киеве, есть в Смоленске. Дальше Север. Там — в Санкт-Петербурге и Риге. А вот два последних созданы на будущее скорее. Открыли филиал в Екатеринбурге и Тобольске. Если учесть, что у Купеческого банка есть филиал в Кяхте и Тюмени, то Урал и Сибирь не так и плохо представлены. Растрелли сейчас строит грандиозное здание банка в Митаве. Ну, это кроме нового герцогского дворца. Вообще, Варфоломей Варфоломеевич Растрелли, он же — Бартоломео Франческо Растрелли создал единый проект для всех сберегательных банков страны с красивым входом, украшенным строгими колоннами в Дорическом ордере. На храм Афины в Парфеноне с торца смахивает. Пока все двенадцать зданий строятся, банки расположились, где придётся, покупали дома у купцов или дворян, и там открывали. Вот, построят и переедут. А на банкнотах будет нарисован типовой банк. Не спутаешь.

Банк пока работает хреновенько. И люди деньги не очень несут и за кредитами не сильно в очередь выстраиваются. Нет привычки. Одни купцы и военные интенданты довольны, не нужно возить с собой телеги серебра и золота. Несколько листков бумаги целые караваны заменяют.

На очереди Инвестиционный Дворянский банк. Только денег для уставного капитала пока нет. Нужно ещё два — три золотых каравана или удачный поход в Польшу.

Туда сейчас все и идут.

Событие сорок девятое

— Василий Иванович, как «грудь» пишется, через «т» или «д»?

— Ты не выёживайся, Петька. Пиши по-простому: «сиськи».

— Так, что ж я, по-вашему, революцию СИСЬКАМИ защищал⁈

Гвардия, как и все великие герои, шла в обход. Можно было начертить на карте прямую линию и задрав хвост нестись к Варшаве. Цель другая была. Нужно было продемонстрировать флаг. Ну и порядок навести в вверенных народом Бирону землях. Начинать наводить порядок надо всегда у себя в дому. А потом уже идти со своим уставом в чужой монастырь.

Тут ведь чего получилось. Пока всё было шведским и датским в Прибалтике, так и ладно, а потом часть стала Польской, часть на герцогства немецкие раскололась, потом несколько войн и, наконец, грандиозная Северная война, в результате которой Лифляндия стала Российской. И Россия вышла на границы с Курляндией. Рига прямо на границе. А вот Курляндия по большому счёту — это часть Речи Посполитой, и границы там так образовались, что маленькая часть Польши находится между Курляндией и Россией. Это Пильтенское епископство старое. Сто с лишним лет назад Дания передала это епископство со всеми прилегающими землями Польше и это никому не мешало. Теперь помешало Брехту. Иметь польский анклав в своих землях ему не нужно было. Он решил провести секуляризация церковных земель по примеру Наполеона. Нет ещё? Ну, Наполеона нет, а дело его живёт.

Потому, из Риги гвардия пошла не на Митаву, а в Пильтен и Газенпот (это, пусть будет, столица епископства). Всех священников повязали, всех каштелянов и прочих ключников тоже, посадили на телеги и отправили в Москву. Там их переоденут, выдадут вместо требников лопаты и мотыги и отправят в Тобольск. А дальше по новому тракту в сторону Иркутска. Где выдадут земельки и топоры. Хочешь выжить, начинай работать, строй дом, паши землю. Конягу в кредит дадим. Коз? Коз, так коз. Баранов? Пожалуйста. В принципе, можете попросить у бога своего манны небесной. Боитесь не даст? Нет в вас веры, а лопата есть. Бери.

Есть нюанс. Принято считать, что все русские попы с семьями. У них есть попадья и по семнадцать детей. Менделеев, кажется, был семнадцатым ребёнком. Он не из поповичей, но разговор не об происхождении, а о количестве детей. Что маме Менделеева было можно семнадцать детей родить, а попадье нельзя? Дискриминация по сословному признаку? А вот, про католических священников народ думает, что они все целибат или обед безбрачия давали. Это — заблуждение. И у православных, и у католиков есть белое и черное духовенство. Если хочешь получить приличную должность со временем и расти прямо до патриархов или кардиналов, то с семьёй лучше не заморачиваться, а вот если хочешь иметь приходик небольшой в сельце, лежать зимними вечерами на печи и под крики и смех детей мечтать о свечном заводике, то перед тем, как принять сан, женись. Что и у нас, и у них, на Западе, и делали. Только там карьеристов больше, а потому и семей меньше.

В Курляндии и Семигалии, а также в Пильтене было и белое духовенство католическое. Их тоже аккуратно всех погрузили на телеги и отправили в Москву, но с этими поступят по-другому. Их отправят в Поволжье. И отправят из Москвы на корабликах. Всё же дети, и дальнюю дорогу они не переживут. Да ещё в голую степь. Здесь же, на правом берегу Волги южнее Царицына, построили на этот случай за два года несколько деревень. Всех семейных католических священников будут туда ссылать. Пусть работают и плодятся. Им это бог велел.

В Митаве Брехт организовал приём рыцарства, и перед банкетом к каждому подходил и спрашивал, ты за коммунистов или большевиков. (А ещё ты Василий Иванович скажи, ты за второй интернационал или за третий?) В смысле, ты, дорогой борон, за Лещинского или Августа третьего. Подумай, может, ну её ту Речь Посполитую, айда в Российскую империю. Все права и вольности остаются, плюс в банке ссуду дадим на обзаведение и расширение хозяйства.

— Мы, господа рыцари, через несколько месяцев в Польше порядок наведём и вернёмся, а вы подумайте и примите правильное решение. Я, например за тот интернационал, в котором Ленин. Тьфу, я, как герцог Курляндии и Семигалии, за Государыню нашу Анну Иоанновну.

— А что с церковными землями? — заинтересовались бароны курляндские.

— Хм? А чего. Налетай подешевело. Приедет завтра человечек и проведёт аукцион. Кому чего хочется записывайтесь на торги и назначайте цену, кто больше даст, тот и получит мызы эти и деревеньки. Да и замки с монастырями и прочими храмами забирайте. После того, как всё церковное имущество будет вывезено. Вам купели зачем и кресты серебряные? Картины всякие? Ересь это католическая. Живите проще. Амбары не тронем.

Из Митавы, осмотрев строящийся замок свой и здание Сберегательного банка, Бирон с войском пошёл на юг, провожаемый озадаченными боронами. Жизнь начала круто меняться. К добру ли?

Следующим пунктом назначение было Ковно. Там река Вилия, на которой и стоит Вильно, впадает в Неман и там нужно переходить эти реки. Цель не поменялась. Вслед за гвардией идут обычных два полка с огромным количеством телег и вьючных лошадей. Со всей страны крестьян с подводами ради этого дела наняли. Они грузят семьи католических священников и вывозят из Литвы. Если семьи нет, то в Сибирь, если есть, то в Поволжье. Это звучит страшно, на самом деле, как ни стараются паны в Варшаве и папы в Риме, не сильно простой народ ударился в католичество. В деревнях и хуторах всяких их практически нет, а в городках и городах середина на половину. После помощи Речи Посполитой в правильном выборе короля, католических священников в княжестве Литовском не должно остаться. Всё имущество храмов и самих священников конфисковывается, а сами они отправляются в Россию работать не горлом, а горбом. Старенький? Это твои проблемы. Можно ли в Варшаву или в Рим? Смешной ты, святой отец. Нет, нельзя, ты нам нужен. Там овец пасти некому. Стадо окормлять. И стричь овец. Это же твоя прямая обязанность.

В Ковно первый раз паны и ксёндзы попытались взбрыкнуть и народ поднять на бунт. Пятеро убитых шляхтичей и три повешенных священника. И один раненый в Преображенском полку. Вот и весь итог. У панов, примкнувших не к той стороне, имущество изъяли, и они разделили участь тех священников, что отправились за Царицын. Сколько-то человек сбежало в Вильно. Значит, нам туда дорога. Так туда и по плану собирались. Вот где рассадник католицизма.

Событие пятидесятое

Моряки привычны к чудесам.

Эразм Роттердамский

Войну идей так же нельзя выиграть без книг, как морскую войну — без кораблей.

Франклин Делано Рузвельт

Двадцать линейных кораблей — это больше тысячи пушек. Это не менее шести тысяч человек команды. И это всё, что удалось собрать за два года со всей страны. Да, чего со страны, прошерстили все северогерманские княжества, закинули удочки в Данию и Голландию, даже в Англию попробовали сунуться. И везде по чуть-чуть, но получилось в итоге нанять офицеров и матросов в нужном количестве. Собрали всех ветеранов. А ещё и днём и ночью учились. Теперь оставалось только узнать — получилось создать флот за два года или нет… Да… или нет.

Чего уж скромничать, пушки теперь лучшие в мире. Единороги с удлинённым стволом установлены в портах на… Брехт точно моряком не был, но пришлось всю эту галиматью английскую заучить, чтобы с адмиралами и капитанами на одном языке говорить. На кораблях есть специальные артиллерийские палубы, получившие название «дек» (от английского deck — «палуба»). Дальше проще, корабли с несколькими артиллерийскими палубами стали именоваться двух- и трехдечными. А потом уже совсем про… хреново. Верхняя, открытая, палуба, на которой устанавливались орудия, так называемой открытой батареи, в расчет не бралась. Таким образом, двухдечный боевой корабль — это корабль, имевший две артиллерийские палубы, расположенные ниже верхней палубы. И совсем сложно с названиями этих деков. Самая нижняя именовалась гондек, над ней снизу вверх шли мидельдек и опердек. На всех палубах — деках сейчас в порты щурятся двухпудовые единороги, отлитые специально с чуть удлинённым стволом. Не 7.5 калибров, а 9. Если в миллиметры калибры переводить, то 245 мм. Это прилично. Залп из двадцати таких пушек Иван Яковлевич наблюдал на учениях, проводимых у острова Эзель. Поставили старый корабль, предназначенный на списание, и жахнули по нему, и не чугунными болванками, а гранатами. Бабахнуло так, что фрегат, который определили на дрова в дрова и превратился. Ничего такого французская эскадра из четырнадцати, кажется, линейных кораблей и нескольких судов поменьше противопоставить русскому флоту не сможет. Там короткоствольные пушчонки с максимальным калибром в сто пятьдесят миллиметров и стреляющих в основном чугунными болванками. Дальность стрельбы у противника километра полтора, единороги же бьют на четыре. Всем ясно, что с четырёх километров, когда и корабля почти не видно, попасть в него сложно. Да и не надо. Но вот когда французы окажутся на расстоянии двух километров и двадцать судов российских произведут залп одним бортом, то есть в противника одновременно полетит около пяти сотен гранат, это другое дело. Теорию вероятности не дураки выдумали. Там такие монстры, как Блез Паскаль и Пьер Ферма голову ломали. Если сосредоточить пятьсот пушек на паре кораблей во главе ордера вражеского, то несколько десятков один чёрт попадёт. И с каждым пройденным кабельтовым точность будет расти. Плюсом, французы, от слова совсем, ничего не знают о кроссинге — Т. (Палочка над Т (англ. Crossing the T) — приём военно-морской тактики конца XIX — начала XX века). Они будут наступать, как сейчас принято двумя колоннами.

Адмиралы: Сиверс Пётр Иванович, Синявин и Николай Фёдорович Головин пришли в неописуемый восторг, когда герцог Бирон поведал им о том кроссинге. Первый раз не получилось. Корабли в линию выстроить парусные совсем не так просто, как винтовые. И со второго не получилось. И даже с десятого. Но два года было. И сейчас при встречном ветре не получается, как следует, но прямо по линейке ведь и не надо. Это не парад, а бой. Дальнобойность новых орудий позволяет и зигзагом с разбросом в пять кабельтовых построиться. Долетят гранаты. Зато учения показали, что с пяти кабельтовых, и даже с семи, количество прилётов по кораблю противника, на котором этот огонь сосредоточили, не менее сорока в две минуты. И от судна противника не остаётся за эти две минуты ничего.

Про флот… Всё же не так всё плохо оказалось, как Брехт себе напридумывал, и как его Президент Адмиралтейств-коллегии Сиверс Пётр Иванович пугал. После детального обследования кораблей на Балтике удалось подлатать до вполне приличного состояния пять линейных двухдечных кораблей и шесть фрегатов.

— А долетит ли та птица до середины Днепра? — выслушав отчёт адмирала весной 1731 года, спросил у него Иван Яковлевич.

— Куда?

— Задам вопрос по-другому. Эти шесть фрегатов доплывут до Охотска?

— Ну ни хрена себе! — почти так ему Сивер ответил, — Ну, долгое плавание!

— Снарядить как следует, команды подобрать, бочками пустыми трюмы забить для плавучести и кучу плотников на каждом корабле с досками и прочими гвоздями. С ремкомплектом.

— А цель?

— Просто — корабль с командой. В Китае загрузить продовольствием, которое можно хранить долго. Рис, там тараканов сушёных.

— Тараканов???

— Ну, не знаю, кузнечиков. Шучу, хотя у них это лакомство. Коз, овец, кроликов. Свиней с курями. И мы будем в Охотске иметь запас продовольствие и шесть кораблей с опытной командой. Там провести килевание, подремонтировать корабли и пустить их во все стороны обследовать наш Дальний Восток и Америку. Можно на каждом фрегате и немного крестьян взять, хоть по десятку молодых семей.

— А на что они закупят всё это в Китае?

— Элементарно, Ватсон, на корни солодки, ну и шерстяной материи с собой дадим. А ещё я знаю, где в устье реки Анадырь, есть кладбище моржей. Там сотни тонн моржовой кости. Был у нас сто лет назад такой первопроходец Семён Дежнёв. Он о том грамоту царю писал. Я приказал найти. И ведь нашли. На такое количество моржового клыка можно закупить половину всего продовольствия, что в Китае выращивают.

— Боязно.

— Ну, два корабля ушли. Шестерым легче.

Глава 22

Событие пятьдесят первое

У нас не хватает силы характера, чтобы покорно следовать всем велениям рассудка.

Франсуа де Ларошфуко

Истинный характер человека сказывается в мелочах, когда он перестает следить за собою.

Артур Шопенгауэр

А, чтоб его разорвало на сотни маленьких медвежат. Царевич Александр Иессеевич Багратион Брехта достал конкретно. Иван Яковлевич сто раз пожалел, что с ним связался. Наверное, другой более простой и менее нервнозатратный есть способ завалить Надира? Или нет? Там на противоположном конце провода отличный воин и решительный и умный полководец. России пока просто везёт. Только Надир напал на Блистательную Порту на Кавказе южном, как подняли восстание абдали в Герате, и правитель Кандагара Хусейн Султан Хотаки, возглавил антииранское восстание и захватил Герат. А это в тысячах километрах от Грузии и Кавказа. И не по автобанам надо войско вести туда, а через всю страну по горам и пустыням. Так что два года этот Хусейн России подарил. Надир повстанцев, как сообщил прибывший незадолго до выступления гвардии в поход за зипунами, срочный посыльный из Баку, побил и разогнал частично. И слава богу, застрял там, решил будущий шах, что с абдали нужно поступить решительно, прямо как Бирон с католическими священниками. Он переселил из Герата в Хорасан больше шестидесяти тысяч абдали.

В этом году Надир привёл небольшое войско назад на Кавказ и напал на турок, но к тем подошло подкрепление и Надир сбежал назад в Хорасан — готовить новую армию. Пока всё так, как и было в Реальной истории. У Брехта оставался год, чтобы разбить поляков и французов, и успеть перебросить гвардию в Баку. Почему не Крым, почему не Азов, почему не Молдавия или Измаил? А там и без него Ласси справится с Карлом Бироном. За три года они поняли, что такое логистика и теперь армию не погубят. В Крыму была вспышка холеры, из-за которой русским (Миниху) пришлось бежать оттуда во время русско-турецкой войны 1735 — 1740 годов. Брехт с холерой уже сталкивался на Кавказе и знал, как с этим бороться. Кипячение воды и выжженая земля. А ещё отсутствие прямого контакта с местными. И не есть ничего сырого, ну там яблок, которые местные будут продавать. Всё это на учёбе в Генштабе для генералов Российской империи Иван Яковлевич написал в виде брошюрки и заставил выучить наизусть и сдать экзамен. Шансы на успешное разграбление Крыма увеличились, надо думать. Нужно ли его захватывать и делать Российским, конечно, нужно, но только после полного уничтожения всех орд в степях вокруг Крыма. Сам Крым без воды и с минимальным населением не противник. Запер Перекоп, организовал блокаду побережья и пусть вымирают там от голода и жажды. И теперь уже самим набеги продолжать устраивать, уводя крестьян в Россию. Пусть селятся в Сибири. Пасут там коз и овец.

А Багратион? Багратион настолько вспыльчив и несдержан, что, если бы Брехт под страхом ослепления без наркоза не запретил в армии дуэли, дрался бы на них каждый день. Гвардейские офицеры даже заговор попытались устроить при переезде в Ригу из-за этого запрета, но нашелся преда… умный человек и сдал заговорщиков Салтыкову Ваньке, а тот доложил Брехту. Заговорщиков связали и передали Ушакову, тот без членовредительства, просто загоняя иголки под ногти и ущемление гениталий устраивая, добился признания, и одиннадцать офицеров преображенцев и семёновцев по прибытию в Ригу были ослеплены и отпущены на все четыре стороны, а в городе объявлено, что за помощь им смертная казнь и даже повесили одного священника, который не внял. Из Риги князей и графьёв этих не выпускали, и они питались на помойках на виду у всей гвардии. После этого про дуэли не то, что не заикались — даже слова начинающиеся с «ду» боялись произносить. Вместо «дубина» «палка» говорили. Все стали предельно вежливы, дисциплинированны и толерантны. А не родился Талейран? Ну, просто прощать другим мелкие недостатки научились. Чавкает и бог с ним.

Багратион же не понял и норов свой не унял. И ведь не дурак при этом. Тогда измайловцы его избили. Потом преображенцы, потом снова измайловцы, настал черёд семёновцев, пришлось три раза избить царевича и георгиевцам. Полгода избиений, после которых по нескольку дней Багратион встать с кровати в госпитале не мог. Сейчас перед походом вроде смерил свой дикий норов. Теперь у него другой бзик, он перестал срываться на офицерах и принялся за солдат и унтеров. И тут всё хреново. За оскорбление офицера, а тем более за его избиение, солдату грозит расстрел или Сибирь. Пришлось в присутствии самого князя объявить в гвардии, что если Александр Иессеевич не прав и превысил свои должностные полномочия, то можно приструнить его битием в рожу, но не увечив.

Кроме физического воспитания Брехт пытался с Багратионом душеспасительные беседы вести.

— Князь, твою налево, ну умерь ты свой норов. Никто тебя не считает трусом или дураком, ты сам людей задираешь на ровном месте.

— Стараюсь, Ваше Высочество. Само…

— Ты просто перед тем, как орать на человека — подумай, ведь от тебя зависит — станет ли Грузия, ну хоть Картли, свободной страной и там христиан никто притеснять и в рабство обращать не станет. От тебя одного. Тебя же царём туда поставим. Ну, как до тебя достучаться? Патриот ты или нет. Грузинский царевич или просто бешенный придурок.

— Да я!

— В рожу дам.

— Да я!

— Князь ты же получал уже. Ты супротив меня как плотник супротив столяра.

— Я. Хм. Эх. Вот, Ваше Высочество, само лезет.

— Ладно, я по полку дам команду, чтобы тебя чаще били…

— А-а…

— И не благодари.

— А? И?

— Тогда стань человеком.

— Постараюсь.

Понятно, что не получится. Ну, придётся потерпеть. Уже скоро Бирон собирался послать Надиру приглашение на переговоры в Мазендеран. Осталось побить ляхов и французов. А там специально обученные грузины и калмыки с башкирами вырежут персов и Надира. И Кавказ станет советским на сто лет раньше и без крови большой. Тьфу, российским.

Событие пятьдесят второе

Будущее любого из нас — сундук с неведомыми сокровищами, из которого мы достаем одни только непрошеные дары.

Джон Дансани

Этой битвы в Реальной истории вроде бы не было. Иван Яковлевич историком всё же не был, но про эту войну знал достаточно, и там армия Ласси из Смоленска дошла до Варшавы не встретив сопротивления. Первый бой был как раз в Праге — предместье польской столицы, но и то, понеся небольшие потери, ляхи сдриснули на север. Там не сильно большая заварушка была, основная часть армии даже в Варшаву зашла без боя. А тут навстречу лейб-гвардии вышли польские гусары. Всё, послезнание не работает. Сам виноват. Понятно, что сам. Иван Яковлевич спешил, нет у него почти трёх лет на эту войнушку. У него Надир на Кавказе и Турция. Нужно успеть за год Польшу побить, на трон Августа третьего этого имени посадить и откусить от Речи Посполитой кусочек. Ну, видно будет какой. Хотелось бы Белоруссию будущую, но уж как карта ляжет. Галицию тоже хотелось, чтобы иметь общие границы с Австрией и не дать той в будущем на эти земли претендовать. Пусть Краков забирают, да хоть Варшаву. Точно исконно польских земель России не надо.

Так вот, этой битвы в Реале не было. Так там Ласси где-то в середине лета пошёл на Варшаву, когда паны большие и маленькие (мелкие) уехали уже в столицу на Сейм и выборы короля, а сейчас Лещинский ещё только из Парижу выехал.

Староста Варшавский граф Юзеф Потоцкий привёл к Вильно польских гусар. Тех самых с крыльями. С пиками, на мощных шикарных конягах. О таком подарке Иван Яковлевич даже не мечтал. Это как в лотерею выиграть билет этой же лотереи, разочароваться, и куда уж деваться, взять этот билет, надорвать его и увидеть надпись «Автомобиль Волга». Так тут ещё круче, тут этих Волг тысячи полторы. Ух, держите меня семеро.

У примаса, архиепископа Гнезненского графа Фёдора Потоцкого — главного сторонника Лещинского и главного противника России, который вырос и родился в России, и крёстный отцом которого сам царь Алексей Михайлович выступил, мать была — Елена Салтыкова. И они с Анной Иоанновной, выходит, какие-то братья, тьфу, сестры, опять тьфу, родичи, то ли двоюродные, то ли троюродные. А Этот Юзеф, интересно, тоже родственник? Узнаем, если в плен попадётся. Про приближение гусар Бирон узнал за два дня. Он же не первый год воюет. В курсе, что разведка нужна. И готовился ещё к этой войне заранее, по всей Литве за полгода, ещё с зимы, были разосланы завербованные мелкие шляхтичи и купцы. Сидели, писали письма и знали, что в случае кипежа нужно подорваться и новость передать. Так сразу пятеро на взмыленных лошадях прискакало, и каждый, что знал, рассказал. В результате картина сложилась цельная. Разведчики, теперь уже снабжённые чёткими инструкциями, выдвинулись вперёд и с этого момента каждый шаг противника был Брехту известен.

Пушки у панов есть. Целых шесть штук и калибром они (никто же с линейкой не лез к ним) около ста миллиметров. Наши шестифунтовки имеют схожий. Да, шесть пушчонок — это ерунда. А зачем? Зачем в рулетку играть. Вот в Париже рискнул, и шальное ядро в грудь поймал князь Витгенштейн. Не надо больше. Маршрут гусар известен. Иван Яковлевич карту развернул и Ивана Салтыкова позвал.

— Иван Лексеич, ты вот сюда со взводом снайперов выдвинься и жди. Сто процентов, что вот на этой опушке гусары остановятся на ночлег. Твоя задача, как проснутся они и начнут строиться, обстрелять их из кустов. Половина палит куда попало, если удастся командиров завалить — хорошо, нет так нет. Пусть стрелки выбирают товарищей (все гусары товарищи друг другу) на лучших конях и в лучших доспехах. Но это отвлекающий манёвр. А вот самые меткие стрелки должны стрелять по телегам или фургонам, в которых порох. Нам тут их артиллерия не нужна. Если удастся перестрелять и пушкарей, то совсем хорошо. Обстреляли и не вступая в бой рвёте когти сюда. Можно, да и желательно, чтобы ляхи вас заметили. Если поскачут в погоню совсем здорово, но это не цель. Так, подарок.

— Есть!

— Ваня, не геройствуй, если хоть одного снайпера убьют, выпороть тебя перед строем прикажу.

— Так запрещено…

— Я запретил, я и взад сыграю. Береги людей. Пригодятся. Сделаешь, всё как положено и считай подполковничьи погоны у тебя на плечах.

— Есть, беречь людей. Не беспокойся, Иван Яковлевич, бить буду аккуратно, но сильно, — запомнил, гад.

Майор Салтыков улетучился, а Брехт собрал командиров полков и батальонов у себя в палатке. Не влезли все. Вылезли на солнышко. Весна наконец победила, и конец мая выдался вполне приемлемым. Не жарко ещё и дождики нет-нет да бывают, так и к лучшему, пыль над войском не летает.

— Господа офицеры, в дне пути от нас два гусарских полка и с ними несколько сотен ополчения польского. Шляхта со слугами. Все конные. У них шесть шестифунтовых пушек, но с ними разберёмся. Я понимаю, что вам всем хочется с супостатами подраться и ордена с медалями заработать. Только тут случай особый. Этих гусар бог послал нам на встречу по моей просьбе. Вы же все знаете, что я конюх. Шутка. Вы все так говорите, когда нужно меня поругать. Ваше дело. Не забывайте только, что у меня два брата генералы и они не из конюхов. Я, наверное, тоже. Опять шутка. Так я про то, что у гусар под задницами полторы тысяч очень хороших мощных лошадей, которых мне не хватает для конезаводов, а русской армии для создания полков кирасиров и артиллерийских батарей. Для этого похода еле собрали и даже племенных жеребцов пришлось забрать с конезаводов. Берегите, кстати. Вычту из зарплаты стоимость. Опять шучу. Но берегите — это просьба.

— Да мне конь дороже жены! — это Александр Багратион воскликнул.

— Князь, ты холост, — остудил его Иван Яковлевич. — Всё, закончили ржать. Слушаем команду, нам надо поголовно истребить всех ляхов в этом отряде. Не надо нам выкупы за них брать и врагов страны плодить. Пленных не брать. А вот коней нужно сохранить всех. Хорошо, максимально сохранить. У ляхов этих огромные мощные рыцарские кони. Может — последние во всей Европе. И нам их нужно, чем больше, тем лучше. Приказ такой… Стрелять только по людям. Кто не уверен в себе или оружии своём — лучше не стрелять. Нас пятнадцать тысяч, а их полторы. А вот упустить нельзя, потому: Преображенский полк вдоль реки Вилии заходит в тыл гусарам и преграждают им дорогу на юг и юго-запад, если они драпать начнут. Семёновский полк заходит с правого фланга ляхам, вдоль вон той речушки, вы контролируете западное направление. Задача у обоих полков одинаковая — выбить всадников и сохранить лошадей. Артиллерию с собой не брать. Только, господа офицеры, первыми не нападать на гусар, только если побегут на вас. Здесь по ним отработают снайпера, егеря и башкиры. Выполнять!

Событие пятьдесят третье

Если вы будете думать о том, «что было бы, если…», то у вас будет тысяча прошлых и никакого будущего.

Утро выдалось туманным. От Вилеи плотными белыми клубами туман с самого рассвета стал подыматься на покос этот или выпас, хрен его поймёт, но ближайшие деревни были оцеплены и скотину сюда не пустили. Когда плотный туман распростёрся от опушки леса до реки Брехт понял, что войнушка откладывается. Никуда при такой видимости ляхи не пойдут. Ждать начала сражения всегда муторно, начинаешь всяким самокопанием заниматься. А вот тут если? А вон там не… А вдруг… Даже такие опытные стратегические полководцы, как Брехт места себе не находят. Хоть бы ветер угнал туман куда или солнце бы уж припекло. Солнце на горизонте было. Бледно-красное и еле просвечивающее через белые клубы. Только часам к десяти, когда светило забралось на приличную высоту туман расслоился сначала, а потом и пропадать стал. Всё же малюсенький ветерок в сторону реки был с запада, он в конце концов остатки тумана в воду и загнал.

В подзорную трубу с небольшого холма Брехту лагерь поляков виден не был, а вот затаившихся по обеим сторонам поляны башкир рассмотреть можно. Сами-то зелёные и, может, и не заметно их с приличного расстояния, а вот кони не зелёные, не вывели ещё такой породы. Где-то там в Армении сейчас лимонного цвета коней разводят, но про зелёных и армяне не слышали. Рыжие кони резко выделялись на молодой травке и листьях кустов на опушке.

Опять Иван Яковлевич стал волноваться, что его задумка не получится. И тут щёлкнули, как плети, выстрелы, а следом жахнуло так, что порыв ветра дошёл даже до Бирона, сидевшего на вороном крупном жеребце.

— Ну, началось, — Багратион истово, как всякий неофит, перекрестился.

Выстрелы всё щёлкали и щёлкали, даже в том месте, куда Иван Яковлевич посла Салтыкова появилось облако серого порохового дыма.

— Всех перебьют же! — недовольно пожаловался грузинский князь.

— Прибью Ваньку, — Брехт всё ждал, когда появятся изображающие бегство егерей, а их не было. Неужели окружили их гусары, и те отстреливаются, подороже жизнь продавая.

— Вон они! Скачут! — ткнул пальцем с огромной жуковиной, украшенной кроваво-красным кабошоном, грузинский царевич.

Иван Салтыков на таком же вороном жеребце — старшем брате бироновского «Демона» скакал последним и ещё и из пистолетов отстреливался. Над всадником вспухали облачка дыма и почти сразу в них влетали преследующие егерей гусары. Или не гусары, по крайней мере, крыльев за спиной у них не было. Лазутчики говорили, что по мере продвижения этих двух полков от Варшавы к Вильно к ним примыкали небольшие отряды шляхты. Видимо они и гнались сейчас за егерями. Самое интересное, что из четырёх выстрелов два у Салтыкова получились удачными. Скачущие за Иваном ляхи в красных кафтанах одинаковых, может братья или слуги одного магната, даже общую форму для своих подпанков соорудившего, свалились с коней под ноги коням остальных преследователей.

Брехт за егерей не сильно беспокоился, им ещё пару десятков секунд продержаться, и они пересекут линию, после которой по преследователям ударят из засады другие снайпера. Иван Яковлевич перенёс трубу дальше на запад, последовали ли гусары за егерями.

— Фух, — прямо полегчало. С отставанием в полкилометра примерно неслось плотная стена поляков. Сработало.

— Поднимай, Александр, флаг. Гости пожаловали.

Глава 23

Событие пятьдесят четвёртое

Пусть проходит время — не беда.

Остаются рыцари всегда

И всегда готовы ногу в стремя.

Их не замечают иногда,

Но хотя проносятся года,

Рыцари нужны в любое время.

Два года тренировок коту под хвост. Где-то читал Иван Яковлевич или смотрел фильм, как офицера, поведшего за собой в неподготовленную атаку людей и положивших их там, расстреляли. Фантастика, наверное, но Семёна Андреевича Салтыкова точно нужно расстрелять. Ведь всё было обговорено. Вот всё!!! Ссука! Население нужно менять. Хоть родичей куда в Сибирь отправить. А с другой стороны, Иван Салтыков же адекватный человек. Началось, при этом, всё вполне хорошо. Георгиевцы и измайловцы пропустили мимо себя преследователей Ивана Салтыкова с егерями под стрелы башкир, сидящих в кустах, и открыли огонь, когда до общей массы гусар крылатых оставалось метров триста. И открыли огонь не все, а егеря с нарезным оружием. И только, когда вражеская конница полностью втянулась в пространство между рекой и опушкой леса, открыли огонь и все остальные гвардейцы.

Ну, полторы, а может и две уже тысячи всадников — это не мало. А пространство для атаки и трехсот метров это не составляет, минус болотистая местность у реки, так что ляхи вытянулись в длиннющую змею. Нашелся у них там в общей массе здравомыслящий кто-то и попытался развернуть задних, поняв, что влезли в засаду. У поляков не получилось. Салтыков бросил в атаку два батальона Преображенского полка. Дебильный дебил! Зачем? Они бы как раз под его ружья и штуцера выскочили. Посшибали бы всадников пулями и всё. Бой окончен. Нет. Гвардия! Мать её! Выделиться хочется. На развернувшихся шесть примерно сотен гусар крылатых из кустов вдоль реки Вилии выскочило сотен семь гвардейцев на конях. И у тех, и у тех основное оружие — пика. И это в то время, когда уже полно нарезного оружия. И тут что прикольно. Смотрел Брехт «Тихий дон», первый который, и там у казаков и в двадцатом веке пика. И это когда уже пулемёты, шрапнель и даже танки с самолётами есть.

Ладно, бог с ним с Мелеховым, тут наблюдавший за этой бессмысленной атакой, Иван Яковлевич сам за пику схватился, вырвав её у преображенца к нему Анной Иоанновной приставленного, и хотел вести основную массу гвардейцев, в сражении не участвующую, на помощь преображенцам, но увиденное приятно удивило и порадовало. Не зря два года жизни вбухал в учёбу всего четырёх полков.

Не доезжая петров пятьдесят до гусар первые ряды лейб-гвардейцев окутались дымом. Успели вытащить из седельных кобур всадники двуствольные пистолеты, и когда вышли на правильную дистанцию, эти два выстрела произвели. Бабах! Тысяча четыреста выстрелов в упор по шести сотням гусар. Бабах ещё раз, и их количество уменьшило в разы, как бы и не на порядок. И стреляли гвардейцы куда надо, то есть, по людям, а не куда попало, то есть, и по лошадям драгоценным. Такую атаку на учениях отрабатывали. Сначала были среди офицеров господа, уверяющих Брехта, что это их честь роняет. Нужно в честной рубке на саблях определить, чьё кунфу, тьфу, чей бог лучше. Поругал, понизил в чине… Не помогло бы… А вот десятки учений помогли, на автомате сработали гвардейцы. Такую тактику через двести лет изобретёт создатель Первой конной комкор Борис Думенко, а припишут Будённому. И тактику и Первую конную. Теперь Бирону. Добить оставшуюся сотню гусар семи сотням преображенцев не составило труда. Брехт пообещал себе мысленно отругать их за дурость. Не за атаку даже, а за пики и сабли. У тебя есть ещё второй пистолет. Брось ты на землю эту палку и достань его. Ещё тысяча четыреста выстрелов в сотню ляхов. Там дырок будет несовместимых с жизнью столько, что патологоанатом не потребуется. Шесть лишних дырок в голове, скорее всего, (чесание затылка, потом подбородка, после снова затылка) причина смерти — отравление свинцом.

Как ни просил, как ни уговаривал Брехт командиров полков и батальонов, а пленных набралось человек сто. Почти все раненые и только десяток самых важных говнюков, тьфу, главнюков попались в плен целыми и невредимыми. Ну, чуть вредимыми. Их спеленали башкиры арканами. При этом паны попадали с коней. Один руку сломал, один шею (чи позвоночник) и не насмерть при этом. Теперь обездвижен. Будет под себя в кроватке ходить. Если родичи его не добьют. Остальные отделались нелёгким испугом и ссадинами. Шишкой на голове и разодранной кожей на кисти отделался и начальник этого войска — Староста Варшавский граф Юзеф Потоцкий. И не только отделался, а ещё и обделался, пованивало от графа.

Пришлось Ивану Яковлевичу объявлять привал. Раненых нужно было обиходить. Сто человек — это много. А до Вильно ещё целый дневной переход. В принципе, войска к приёму раненых подготовлены. При каждом полку есть медсанбат. Не прям батальон, скорее — небольшая рота. На три тысячи человек около восьмидесяти медбратьев, санитаров и докторов. Ну и возчиков ещё два десятка с ними. Так что, вся рота на двадцати фургонах, по типу североамериканского, получается в сто человек. Разбили палатки и стали лечить ляхов. Прямо просилось их просто пристрелить. С таким трудом добытый в Архангельске йод уходил литрами. Бинты из хлопковой ткани разматывались километрами. Корпия тратилась килограммами. А ещё каждому отвар из ивовой коры и полыни. Столько сил и времени впустую. Добили штыками и нет проблем. Не то время и гвардия же все — дворяне, мать их, как можно других дворян — раненых и пленных добивать. Брехт бы показал, как, но Бирона и так не очень в гвардии любили, да даже тихо ненавидела основная масса офицеров, так что экспериментировать Иван Яковлевич перед основными сражениями не стал. Начал плюсы придумывать от бессилья. Выкуп? Рассказы о непобедимости русских?

— С них же можно выкуп хороший взять! — радовался Семён Андреевич Салтыков.

— Ох-хо. И так бы взяли. Можно за те же деньги родичам и трупп продать. Зато на одного врага России меньше будет.

— Мы возьмём с них честное слово никогда не воевать с Россией. — Умный! Наивный? Тоже рыцарь? Где наши-то понабрались этой заразы?

— Семён Андреевич — это ляхи. Они католики, клятва, данная схизматикам и еретикам для них, ничего не значит. — Брехт рукой махнул, кому объясняет, — Вот если бы они давали клятву при ксёндзе католику, то ещё можно на что-то надеяться, а так. Правда, есть у меня действенный метод. Вам не понравится, но я его применю.

— Говорите! — вокруг собрались все командиры полков и батальонов.

— Да, просто всё. Клеймим тех панов, что выживут. И объявляем им, что в случае следующего попадания в плен и обнаружения на них клейма индивид подвергается кастрации и ослеплению. Всё, добро пожаловать в новый мир, где не будет предательства и клятвопреступников.

— Сурово, но я согласен с вами, Ваше Высокопревосходительство. — Поддержал его Александр Багратион. Ну, у них там именно такие методы в Иране. Там с этим не забалуешь.

Офицеры с генералами побурчали, но вынуждены были согласиться. Александр как-никак царевич, а Бирон — герцог. И брат младший его поддержавший — тоже герцог. Три авторитета в дворянской чести. Опять же генералы все.

Событие пятьдесят пятое

Устный договор не стоит бумаги, на которой он написан.

Самуэль Голдвин

В Вильно входили под грохот барабанов и дудёжь гобоев. А ведь зря клятые литовцы себе приписывают красоту Вильнюса. Вообще непонятно, как совершенно русский город, в котором ни одного литовца нет и никогда не было, стал вдруг литовским городом, да ещё и столицей этой самой Литвы. Перемудрил Сталин. А город и в середине восемнадцатого века был хорош. Каменные здания в основном в центре, куча каменных храмов и костёлов с кирхами и соборами. Даже центральная площадь с ратушей и часами есть. И до кучи в Вильно университет присутствует, при этом один из старейших в Европе. Он расположен в нескольких зданиях близ костёла Святых Иоаннов. Вездесущие иезуиты открыли его в 1570 году. Сначала как коллегиум — высшую школу, а чуть позже уже полноценный университет из двух факультетов философии и теологии, лет через семьдесят добавилось ещё два — права и медицины. Практически — полный набор. Разве уж совсем редкого математического факультета не хватает.

Брехт университет осмотрел, с преподавателями медицины пообщался. Остальные не интересны. Оказалось, что и этот не интересен. Никаких продвинут учёных медиков или химиков нет, и вообще факультет на грани закрытия, всего двое преподавателей, из которых одному под восемьдесят лет. Нет финансирования. Нда, на теологию есть, и на философию есть, а на медицину хрен. Все преподаватели до единого иезуиты, как были, так и остались, а следовательно — католики. И костёл огромный католический на этой же площади, и вон, дальше, опять костёл виден и с противоположной стороны. В окружении полном рассадник знаний по теологии.

Иван Яковлевич задумался. Выходило — так себе. Это в маленьких городках и сёлах можно изъять священника и реквизировать церковное имущество. А тут католицизм настолько глубоко корни пустил, что нужно половину города выселять в Сибирь и Поволжье. Тысячи человек. Даже десяток тысяч. Это неминуемо приведёт к бунту. И чёрт его знает, чем подавление этого бунта аукнется. Австрийцы? Французы? Испанцы, чёрт бы их побрал. Много католиков в мире, и они довольно сплочённый кусок христианства, в отличие от православия и всяких разных протестантизмов, у них папа есть. Организуют совместный крестовый поход. Отбиться можно, даже от Наполеона отбились, но сейчас явно не время. Там Турция с Персией. Сначала надо с ними разобраться.

Князь Михаил Серваций Вишневецкий — Канцлер Великий Литовский был в городе и вышел на порог ратуши встречать Бирона и компанию.

Он же был ещё и региментарь Речи Посполитой, как выяснилось. А это что-то типа главнокомандующего войск Литвы. Почему он не поехал в Варшаву на Сейм и выборы короля стало понятно через пару минут, именно Вишневецкий и возглавлял прорусскую партию. Этот князь как раз послал Анне Иоанновне… Как это назвать можно? Приглашение России вторгнуться в Речь Посполитую и добиться выбора на престол прорусской кандидатуры Августа третьего Саксонского.

Брехт пообнимался и поцеловался троекратно с довольно высоким, почти с него ростом крепким мужчиной лет пятидесяти с огромной залысиной. Почти и не осталось волос на голове, поклонился молоденькой жене князя, которую тот представил, как свою третью жену Теклу Ружу Радзивилл. Ружа — это может быть рыжий? Именно огненно-рыжий дивчина и была.

— Я слышал про разгром войска графа Юзефа Потоцкого, — прямо на ступеньках начал воевода, — И про борьбу твою герцог с католиками в Ковно. Совет тебе, герцог, хочу дать. Оставь это на потом. Я тоже православный и засилье католиков, и их натиск на нашу религию мне претит. Только не время сейчас. Среди моих сторонников много католиков.

— Понял уже. Сильно тут вы в ереси погрязли…

— А ты ведь немец? — Отступил на шаг Вишневецкий, оглядывая Бирона, видимо следы лютеранства на нем высматривая.

— Я перешёл в православную веру год назад. И всю семью… Ну, не важно. Я переговорил с рыцарями в Курляндии. Они обещали подумать о переходе Курляндии и Семигалии под руку Анны Иоанновны. Может, пришло время и русскому народу объединиться.

— Объединиться? Выселяя и убивая священников?

— Наводя порядок и принуждая руководство Речи Посполитой, Сейма к соблюдению «Вечного мира» — мирного договора о разделе Гетманщины, заключённого между Русским царством и Речью Посполитой в Москве в апреле 1686 года. Там ведь чётко прописано, что Речь Посполитая обязуется «российской греко-православной вере никакого утеснения не иметь и к вере Римской и к Унии принуждения чинить не велить». Видим обратное.

— А давай, герцог, отложил спор сей на потом. Сегодня же бал хочу в твою честь дать.

Событие пятьдесят шестое

Полна народу зала;

Музыка уж греметь устала;

Толпа мазуркой занята;

Кругом и шум и теснота;

А. С. Пушкин

За три года жизни в послепетровской России в теле Бирона, Иван Яковлевич почти забыл про куртуазность и всякие амуры александровского времени. Анна Иоанновна этого не поощряла, а самому Бирону двух тёток вполне хватало. Опять же в России и так не сильно успело блядство внедриться в жизнь знати. Только отдельные экземпляры выделялись. Вроде Елизаветы Петровны. Но после бунта неудачного гвардейцев, дщерь петрову Бирон приказал посадить под домашний арест и не допускать к ней никого мужеску полу и вообще дворян. Служанок наняли из башкирок, дочерней лучших воинов. И возраст ограничили с двенадцати до четырнадцати лет. В этом возрасте заговор замутить не просто.

Так что на балу, который устроил князь Михаил Серваций Вишневецкий в честь герцога Бирона, этот самый Бирон был прямо шокирован. Девахи вокруг него вились табунами, и каждая норовила принудить Ивана Яковлевича залезть ей под платье. И прямыми намёками и завуалированными и прижимаясь во время танца и… Старались в общем. А больше всех прыть выказывали две хозяйки дворца в центре Вильно, семейном гнёздышке Вишневецких, где князь бал и устроил. Прямо чуть не драку между собой устроили. И это при наличии в зале мужа и отца. Первой была та самая огненно-рыжая Текла Ружа Радзивилл — жена канцлера и региментаря литовского. Слово «вешалась» — самое подходящее. Дивчину надо понять. Князю за пятьдесят, и он вечно в Варшаве, а жене двадцать девять, и у неё нет детей. Вопрос — почему? А девица хорошо. Кроме необычного цвета волос, нет, рыжие люди бывают, но у этой они чуть не красные, будто покрашены всякими красками из будущего. Так она и ростом за сто семьдесят сантиметров и грудь полная троечка выскакивает из огромного декольте, чуть ореолы на показывая. И глаза ещё у Теклы интересного цвета, они золотые. Понятно, что карие, но очень светло-карие и когда в них сотни зажжённых свечей отражаются, кажется, что прямо искусственные линзы с цветом под золото вставлены. А ещё женушка князя хохотушка. И смех задорный, звонкий.

Вторая хозяйка дворца — младшая дочь князя — Екатерина — жена Великого Ловчего коронного и Воеводы смоленского Михаила Ждислава Замойского. Муж тоже старше её на тридцать лет и алкаш полный при этом, в первые же минуты праздника окружил себя слугами с бутылками и фужерами, и через полчаса эти слуги уже унесли тушку Великого Ловчего куда-то. Ловить белочек должно быть. У Екатерины, при тех же тридцати годах и десятилетии замужества, тоже детей нет. И при этом у её старшей сестры, по слова Катюши, шестеро детей.

Брехт всё хотел от хозяек освободиться и про политику с Вешнивецким покалякать, но жена и дочь не дали, висели у него на руках. Набрались и они винишка прилично. Проклиная дам этих, Иван Яковлевич еле окончания бала дождался.

Народ пригласили почивать. Брехт Салтыкова-Щедрина читал, про то, как балы в то время в наших провинциях заканчиваются. Бросают всяким графьям и баронессам шубы на пол, и они там вповалку спят. Думал, что это чисто быт дворян российских среднего достатка. В теле князя Витгенштейна с таким не сталкивался. Может, потому, что в Зимнем дворце побольше комнат. А вот у Вишневецких именно так всё и закончилось. Слава богу, для герцога Бирона сделали исключение. Хозяйка дома отвела его через довольно длинную анфиладу комнат в небольшую спальню, где кроме широкой кровати был ещё небольшой столик у окна и два стула. Скромненько. Так и ладно, в спальне спать надо, тем более, что завтра выступать на Варшаву, и чтобы не заснуть в седле и не сверзиться с коня лучше выспаться ночью.

Нда! Не удалось. Вот, совсем не удалось.

Глава 24

Событие пятьдесят седьмое

Одним достается наследство, другим — наследственность

Яна Джангирова

Иван Яковлевич выгнал слугу ливрейного решившего снять с него штаны. Извращенец хренов. Так с порога и объявил:

— Вашество, портки си ву пле.

— Горшок принеси и свободен. — Винишка было много. Даже шампанское было. Кислое, противное, ещё и дрожжами пованивало. Ну, не дрожжами, так — процессом брожения.

Брехт полный почти горшок наполнил и передал «французу» золотому этому. Осчастливил. После чего спокойно завалился в перины, сто процентов с клопами, а может и с бельевыми вшами. Чего уж. Можно и на полу поспать в одеяло завернувшись, только разве это клопов остановит. Найдут по запаху. Перегар тот ещё.

Спал Иван Яковлевич тяжело, второй кусок пирога рыбного был лишним. И шампанское ещё это изжогу вызвало…

— Мой принц⁉ — Брехт распахнул глаза. Над ним в белом саване стояла смерть. Странно. Иван Яковлевич был на все сто десять процентов уверен, что смерть должна быть с косой. Сам не видел, но раз все говорят, то так и должно быть. Народ врать не будет. А эта была с бутылкой приличной такой пузатой, на литр, и с розочкой в другой руке. Бутылкой уже размахнулась, чтобы по голове герцогской хряснуть. И розочка, это не цветок — это разбитый фужер, хищно поблёскивающий в тусклом свете почти догоревшей свечи.

Ну, смерть, там или не смерть, но десятилетия тренировок пригодились, Брехт запустил в сторону нечисти подушку, перекатился через кровать и свалился с неё. Бабах. Нет, не саданули по нему из мушкета. Это с ночного горшка слетела крышка и заплясала по мрамору пола, а Брехт от неожиданности отпрянул и головой попал по самому горшку, в глазах сверкнули искры и во рту появился солёный привкус крови. А горшок покатился грохоча.

— Мой принц? — Бабах. Это бутылка у смерти выпала и разбилась о мраморный пол. Бабах. Это и розочка выпала, разлетаясь на мелкие осколки.

— Чтоб, вас! — Иван Яковлевич вскочил и бросился к стулу, на который сгрузил штаны и кафтан с камзолом, там же и пояс был с адмиральским кортиком.

Раз и кортик уже в руке, Брехт обернулся и смог, наконец, взглянуть смерти в глаза.

— Что старая, не вышло⁉ Иегудиил, мать твою, что за фокусы⁈

— Иоганн⁈ — Брехт уже был рядом с сидящей на полу теткой в белом саване.

— Мать вашу, Родину нашу! Ружа? — На полу в луже красного вина сидела княгиня Вишневецкая.

— Мой принц! Что случилось? — попыталась подняться дивчина.

Брехт её за руку протянутую стал приподнимать, и тут в мигающем свете тонкой восковой свечи увидел, что весь пол сверкает осколками бутылки и фужера. Пришлось присесть чуть и принять Ружу прямо на плечо, при этом в самую последнюю секунду, когда уже почти выпрямился, панёнка дернулась и шаткое равновесие улетучилось. Плюхнулся Иван Яковлевич на спину. Повезло. За этой спиной была кровать с периной. В неё оба и упали. Брехт головой на пузу Руже.

— Ой!

— Пардон, мадам. — О, и французский с перепугу попёр.

— Герцог у меня к вам дело, — попыталась выкарабкаться из-под него хозяйка дворца.

— Чью жизнь нужно вам, прекрасная княгиня. Кто ваш враг? — пошутить попытался Иван Яковлевич, но Ружа приняла за чистую монету.

— Нет! Ни надо никого убивать. Наоборот нужно.

— Вона чё? — Брехт освободил княгиню, помог сесть на перинах и сам рядом присел. — Я не архангел, оживлять не умею. Могу тут друга попросить, но он жмот, редко мои просьбы выполняет.

— Не надо никаких мертвецов оживлять, нужно изнасиловать меня…

— Ик! — Всё страньше.

— Нужно чтобы я понесла от тебя, мой принц.

— Твою ж налево! Неожиданно.

— Мне цыганка нагадала, что муж скоро умрёт, и тогда всё имущество его достанется дочери и зятю. Это уже не она сказала, а подкупленный мной душеприказчик. Он за тысячу злотых поделился со мной содержимым завещания. Если у меня не родится наследника, то в случае смерти мужа всё достаётся детям старшей дочери и младшей.

— А естественный процесс…

— У князя дисфункция! — послышалось.

— У князя немочь мужская.

— Так если родится ребёнок, то…

— Нет. Не совсем немочь, когда пьяный и мяса много съел он пытается. Сегодня попытался. А потом уснул. Мне нужно чтобы вы подарили мне именно сегодня ребёнка, мой принц.

— Так я напился прилично, ещё даун какой родится. — Да, уж чего, изнасиловать Ружу не самая неприятная работа в мире. Не золотарём работать. Так, на автомате, брякнул.

— А я вам несла ещё вина рейнского…

— Обойдёмся, — пить свинец не хотелось. Сегодня старался пить белые сухие вина. Оттого, видимо, и изжога. Кислятина. Уксус уксусом.

Брехт потянулся к подолу княгини, а она ему хлоп по рукам.

— Не понял?

— Я лягу и под зад подушку положу, так повитуха сказала.

— Другой бы спорить стал и… Ложись.

Ружа была как любовница — хрень полная. Не толстая, а хрень полная. Не стонала, не дергалась, лежала и ворон считала. Глаза золотые закрыты, так и полутьма, всё одно бы не видно было. Брехта это разозлило, и едва один раз закончив, он преступил к повтору попытки. Вдруг хоть в этот раз застонет, разогреется. Раскочегарится. Не исполнилось желание. Ружа осталась холодна, как Снегурочка.

Ушла Ружа. Вызвала слугу, видимо, после, и он вместе с дивчиной в сарафане навели порядок в комнате. Стекло собрали, подмели, вино затёрли и удалились. Иван Яковлевич, хмыкая от неожиданного приключения и злясь на себя и на княгиню, улёгся спать, но сон не шёл.

— Ваше высочество? Вы спите? — Брехт открыл глаза. Едрит — Мадрит! Ещё одна смерть, и эта с косой, с чёрной толстой косой на груди. Между двумя приличными такими титьками. Ну, из-под савана торчащих.

— Екатерина? — день открытых дверей какой-то.

— Ваше Высочество у меня к вам просьба…

— Да, ну, нафиг! Позвольте угадать мадам?

— Не нужно гадать. Пусть другие гадают. Действуйте, Иоганн!

Нда. Падчерица побила мачеху сто раз. Брехт думал, что Дарьюшка Бенкендорф — это такое редкое исключение. Не выпускают почти таких женщин. Ошибся. Екатерина Замойская даже Дарьюшку превосходила в разы. Просто тигрица. Ну, и кроме того, оказалось, что движет ею вовсе не страсть — страсть — это прилагательное. Есть трезвый расчёт, а что при этом оба участника сделки получают удовольствие, так здорово же. В перерыве, длившемся всего несколько минут, падчерица рассказала историю похожую на историю мачехи. Ей тоже сообщили об завещание.

— Так вроде половина денег и так достанется тебе, киска? — не понял Иван Яковлевич.

— Нет!

— Что нет? Не достанется или не половина?

— Деньги, земли, драгоценности, замки и дворцы достанутся не мне, а этому старому кретину — моему мужу, который уже пять лет не заходил ко мне в спальню.

— И?

— По завещанию отца, если у меня не родится наследник, то всё достанется роду Замойских.

— Но, если муж к вам… — та же самая ситуация, как и с Ружей.

— Завалился сегодня пьяная скотина. Попытался. Тьфу. Старый урод вонючий. Не будем о нём. Мне скоро нужно уходить. Продолжим, ваше высочество. Р-р-р!

Событие пятьдесят восьмое

Мы расплачиваемся за ошибки предков, так что вполне справедливо, что они оставляют нам на это деньги.

Дон Маркис

Колонии не перестают быть колониями оттого, что они обрели независимость.

Бенджамин Дизраэли

День начался так же суматошно, как и закончился. Суматошно? Нет, не то слово. Неожиданно? Экстраординарно? Фантастически? Всё не то. День начался так же классно, как и закончился. Екатерина это что-то с чем-то. Именно такой же новостью было и утро начато. Только Брехт провалился в перину и сон, после ухода дочурки, как его принялись расталкивать.

— Иван Яковлевич, проснись, срочное послание от Государыни! — Брехта тряс за плечо Семён Салтыков.

— У-у-у, — ответил ему Бирон.

— Иван Яковлевич, гонец прискакал, семь коней, говорит, по дороге заморил, — не поверил Брехту подполковник преображенский.

— Что б, вас всех… Чтоб у тебе по телевизору одна реклама шла! Ты что, потерял список, кого бояться надо??? — пришлось подыматься.

— По какому телевизору? — залез в бородку испанскую Семён Андреевич. Моду завели преображенцы, там же есть роты, которым положено бороду иметь. Брехт менять сии установки не стал, чем бы дитя не вешалось… Гвардия — золотая молодёжь, пусть имеют отдушину. Сейчас у них новый бзик, вместо лопатообразных бород маленький огрызок, как у Дон Кихота. И усики такие же. Книга дошла до России в переводе Тредиаковского. Ну, так себе перевод, но другого-то нет. А на оригинале был прикольный портрет с эспаньолкой этой, на русском именно с такой обложкой и вышла.

— По цветному, понятно. Где сейчас чёрно-белый найти? Всё, проснулся, давай депешу.

Письмо было таким пакетом из будущего, в плотной коричневой бумаге, конвертом сложенной и сургучными печатями облепленное. Бирон и ввел недавно, хватит свитки, как при царе Горохе носить.

— Шалость удалась, — прочёл Иван Яковлевич вслух, когда разобрался с пятью печатями сургучными разных цветов. Тоже сам ввёл. Печатей всего пять и по градации от белого до чёрного означают важность. Есть и ультраважные, на них все пять печатей. Это послание было из таких. К тому же — это была шифровка. Заранее о содержимом договорились с Анхен. Ещё чуть не год назад, когда посланнику Португалии сдавали брата их короля, которого хотели поставить королём Польши, и который вдруг самой Анне Иоанновне предложение ручки своей малюсенькой с обгрызенными ногтями сделал. Брехт тогда пошушукался с Анной, и предложила она послу породниться. За их принца Педру — третьего сына Португальского короля Жуана V Великодушного Россия отдаёт замуж дочь императора Петра — Елизавету. И приданое в полмиллиона рублей. Эх, один раз живём. Золотом, понятно. За это Жуан разрешает пользоваться совместно портом в Марокко, который называется Мазаган.

Брехт сильно на успех не надеялся. Всё же по Европе гуляет молва про дщерь Петрову, что она незаконная дочь и рождена, когда Екатерина не была Императрицей. Брехт показал документы тогда послу, о коронации Екатерины. И новый документ, специально подготовленный вот для такого случая, что Елизавета признаётся законной дочерью императора Петра. Филькина грамота, о которой кроме него и Анхен и не знает никто.

Расчёт был скорее на золото. А Мазаган? Маленькая крепость на побережье и маленький порт, в который даже два корабля вмещаются только скрипя бортами друг о друга. Но там можно приобрести продовольствие и воду для дальнейшего перехода вокруг Африки. И потом, Брехт точно не помнил, но вскоре Португалию турнут из Марокко, а значит, можно там и закрепиться единолично будет. И не дать это сделать Франции. Денег на это пока не было. Пока. Работал над этим Иван Яковлевич, и Миасс, и Шарташ уже золото давали. Готовилась экспедиция на север Урала. Там все реки золотоносные. Пока не до Магадана. Как там народ кормить? Как оттуда золото безопасно переправлять в Ригу? Вполне Урала хватит на первое время. Много золота приведёт к инфляции и схлопыванию национальной промышленности. А цель противоположная — развитие этой промышленности.

В конверте больше ничего не было. И так всё понятно. Прибыл очередной посланник из Португалии и привёз весть, что Жуан Великодушный на русские условия согласен. Ну и чудненько. Из Португалии Елизавета заговоры не сможет устраивать. Даже если муж, когда и станет королём. Максимум… Ну попробует, если решит вредить, ограничить судоходство. Ерунда. Португалия прямо катится к закату своему. Нужно попробовать часть её колоний в интересных местах отжать. Колония это дорого и даже разорительно. Сто процентов. Но это если с нуля начинать. А если вот так, как с Марокко? Сначала пару десятков русских в порту, потом немного купцов, потом больше купцов и небольшой отрядик, получивших отставку опытных солдат, а после Португалия уйдёт и крепость с портом оставит.

— Семён Андреевич, готовь гвардию, после обеда выступаем на Варшаву. Дома дел полно, нужно с Польшей покончить как можно быстрее.

Событие пятьдесят девятое

— Я есть польский партизан. Я скорее умру, чем сдамся вам.

— Греби ушами в камыши.

А пойди пойми их этих Гедиминовичей и прочих князей с тысячелетней историей. Князь Вишневецкий, если не идиот, должен же был знать, что Брехт не сам кричал и стонал на весь дворец. И слуги убирались. Должны были доложить. Как бы Брехт отреагировал, если бы на его жену кто покусился. Нда. НЕТ. Всё одно бы прибил, просто, чтобы не повадно было. А то полезут все кому не лень, и сдохнешь от сифилиса. А этот Твикс без палочки лысый обнимался с Бироном и настоятельно зазывал в гости на обратном пути.

— А вы, князь, чего делать будете? Ну, в смысле, прения в парламенте? Резня в Сейме? — Брехт почему-то думал, что Вишневецкий соберёт подпанков, и с отрядом в тысячу местных усилит его корпус. Местные в таком деле — это хорошо.

— Я буду следить за порядком в Великом княжестве Литовском.

— Успехов. На обратной дороге мимо не проедим. Подумайте. На кой чёрт вам этот ночной горшок с ручкой вовнутрь? Я про Польшу. Нет, будущего у неё, погрязнете в разбое и гражданских войнах. И приберут вас по частям, кого мы, кого Пруссия, и у них не забалуешь, враз онемечат. Польские потуги на превращения вас в католиков за игру в песочнице покажутся.

— Где?

— Не важно. Подумайте. Немцам мы вас один чёрт не отдадим. Будет война на вашей территории. Надо вам⁈ Северная война ничему не научила?

— Я подумаю и переговорю с магнатами.

— Удачи.

Пограбить Вильно не удалось. Ничего, никуда католики с униатами не денутся. Выселим в нужные места. А Ингерманландский пехотный полк с тысячей возчиков, что следовал по пятам за гвардией, чтобы вывести злато и серебро из костёлов и прочих церквушек, и сопроводить ксендзов и семейных священников в Москву до сортировочного пункта, без дела не остался. С крылатых гусар взяли огромную добычу. Еле всё это влезло в тысячу телег. Лошадки, у мобилизованных для этого крестьян, плюгавенькие и тощие. Пятьсот кило на телегу если положить, то в горку небольшую ту телегу подталкивать надо. И лошадку под уздцы тянуть. А гусары все были в броне, практически — рыцарский комплект. Разве низ не полный. Сапоги не железные и трусы. И весила сия броня прилично. Плюс — седло со всеми причиндалами. Плюс — оружие, плюс — в лагере взяли приличный запас овса и других продуктов, даже кофе был. Ну и к каждой телеге позади привязано по два дестриэ. Или почти они. Большие и мощные кони. Хреново, что в основном жеребцы. Из двух тысяч коней примерно тысячу триста жеребцы или мерины. Ну, пригодятся в хозяйстве. Мерины пушки тягать, вскоре же война Кавказе. Там полно крепостей серьёзных, там без артиллерии делать нечего. А жеребцами можно серьёзно крестьянских лошадок улучшить в целой губернии, а то и в нескольких. Правильно только всё это организовать надо.

Кони тоже не налегке плетутся рысью как-нибудь. Они загружены мешками с зерновыми. Пшеница, рожь, овёс, гречка, даже ячмень и кукуруза есть. Покупали по нескольку мешков у разных продавцов. Нужно создавать семенной банк. Сельхозакадемия строится и расширяется, учёные из Европы потихоньку подтягиваются. Нужно их занять.

От Вильно через Гродно и Белосток больше четырёхсот километров до Варшавы. Могли бы дней за десять дойти. Могли бы, да не тут-то было. История поменялась. Как в Реальной истории дойти до столицы Речи Посполитой, преодолевая только трудности дороги, теперь не получилось. Брехт читал, что после того даже как Лещинский сбежал, а Данциг и французы сдались, ещё больше года российские воска воевали с бандами шляхтичей, они начали настоящую партизанскую войну. Нападали на русских мелкими бандами и, получив отпор, убирались. При этом армия Миниха несла потери. И таяла. Каждый день.

Ну, тут так у ляхов не получилось. По всем сторонам вокруг гвардии были разъезды, и у части егерей всегда заряжены штуцера, благо погода наладилась. Дождей нет. Порох не отсыреет. Паны каждый раз натыкались не на спящих на привале лопоушистых русских, а на штуцерный огонь, а когда пускались наутёк, то попадали под фланговый удар башкирских лучников, осыпающих беглецов тысячами стрел. Выживали единицы. Пленных теперь точно не брали. Это не комбатанты, а разбойники. Вешали выживших на дубах. Где-то к Белостоку дураки кончились и до Варшавы уже шли спокойно. А у столицы Речи Посполитой снова встали. Приехал разъезд и доложил, что мост через реку сожжен, а на другом берегу стоят пушки. Ляхи разведку увидели и обстреляли их.

— Ну, вот, господа офицеры, не зря мы плотников и артиллерию тащили за тысячу верст. Эх, размахнись рука, раззудись плечо.

— Повоюем? — Иван Салтыков чуть не вырвал у Брехта подзорную трубу. Разбаловал его.

— Так, слушай мою команду. Густав, готовьте батарею двухпудовых Единорогов. Стрелять гранатами, что в парусину зашиты.

— Шрапнелью?

— Ей родимой. Сначала болванками стрельните, и считайте, потом уже вворачивайте взрывали на полученное время. Ну, да сами с усами. Считайте, что на учении. С двух километров примерно… Пушки нужны целыми. А а прислугу нужно выбить всю. Пушкари штучный товар. Дальше, Александр, Иван, — Брехт повернулся к Багратиону, — начинайте строить выше по течению плоты. Только под прикрытием снайперов.

— И в одну змею сбивать?

— Точно. Всё поехали.

Конец второй книги.

Екатеринбург 2023 г.

Добрый день уважаемые читатели.

Вот и эту книгу осилил, кому понравилось нажимайте на сердечки. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/306683

Content

Уродина. Книга вторая. Стрела в печень

Глава 1

Событие первое

Событие второе

Событие третье

Глава 2

Событие четвёртое

Событие пятое

Событие шестое

Глава 3

Событие седьмое

Событие восьмое

Глава 4

Событие девятое

Событие десятое

Событие одиннадцатое

Глава 5

Событие двенадцатое

Событие тринадцатое

Событие четырнадцатое

Глава 6

Событие пятнадцатое

Событие шестнадцатое

Глава 7

Событие семнадцатое

Событие восемнадцатое

Событие девятнадцатое

Глава 8

Событие двадцатое

Событие двадцать первое

Событие двадцать второе

Глава 9

Событие двадцать третье

Событие двадцать четвёртое

Событие двадцать пятое

Глава 10

Событие двадцать шестое

Событие двадцать седьмое

Событие двадцать восьмое

Глава 11

Событие двадцать девятое

Событие тридцатое

Событие тридцать первое

Глава 12

Событие тридцать второе

Событие тридцать третье

Событие тридцать четвёртое

Глава 13

Событие тридцать пятое

Глава 14

Событие тридцать шестое

Событие тридцать седьмое

Событие тридцать восьмое

Глава 15

Событие тридцать девятое

Событие сороковое

Глава 16

Событие сорок первое

Событие сорок второе

Глава 17

Событие сорок третье

Глава 18

Глава 19

Событие сорок четвёртое

Событие сорок пятое

Глава 20

Событие сорок шестое

Событие сорок седьмое

Глава 21

Событие сорок восьмое

Событие сорок девятое

Событие пятидесятое

Глава 22

Событие пятьдесят первое

Событие пятьдесят второе

Событие пятьдесят третье

Глава 23

Событие пятьдесят четвёртое

Событие пятьдесят пятое

Событие пятьдесят шестое

Глава 24

Событие пятьдесят седьмое

Событие пятьдесят восьмое

Событие пятьдесят девятое