Андрей Шопперт

Уродина. Книга третья

Польская карта

Глава 1

Событие первое

Это даже хорошо, что пока нам плохо

Айболит

Давным-давно, не в те времена, когда деревья были большие, чуть позже, но давно… Купил как-то Иван Яковлевич Брехт путёвку по маршруту Варшава — Краков. Три дня в Варшаве, день в дороге, в мелких городках или замках шастая, и три дня в Кракове, оттуда самолётом назад в Москву. Что можно сказать о Польше? Огромные деньги вбуханы в благоустройство. Кучу пользы поимели паны от вхождения в Евросоюз. Прямо засыпали их деньгами. Все отремонтировано, отреставрировано. Всё красиво, и вся старина выпячена напоказ. Соборы, замки, магазинчики с сувенирами, есть на что посмотреть, и есть что купить туристам. Красивая европейская страна. Обидно, когда сравниваешь с городами в России.

Ну, ладно. Не про то речь. Речь о Праге. Не о чешской. О польской. В настоящей Праге гид сказала, что слово от «порог», там какая-то история славянская с порогом дома… Нет, не запомнилась. Но Праг этот, это не пороги на речке, а именно порог дома. То же самое и с варшавской Прагой. Это порог Варшавы. Исторически Варшава была на обеих берегах Вислы и связана несколькими мостами. Прага, которую Суворов брал во время восстания Костюшко, и Витгенштейн в коем штурме участвовал, расположена на правом берегу. Во время экскурсии в столицу Польши, Брехт был в этой бывшей Праге, приличную часть там сейчас занимает зоопарк.

Словом, был два раза в польской Праге Брехт, один раз сам и один раз проливал там кровь при штурме в тушке графа, тогда, Витгенштейна. И вынес следующее. Не прав был Суворов. Да, он взял Прагу и вырезал там кучу поляков, но при этом положил около двух тысяч человек. Конечно, это был прямой путь на Варшаву и именно там стояли войска Костюшко. Разбить основные силы и войти в столицу мятежной Польши, преследую бегущих защитников Праги, кажется разумным, но…

Брехт решил не повторять эксперимента. Потерять две тысячи человек в его планы не входило. Потому, когда подошли к Праге, Иван Яковлевич дал команду разбить лагерь и готовить еду. Где-то читал про уловку с кострами. Много костров — большое войско. Пусть противник боится. Разбили палатки даже, караулы выставили. Батареи двухпудовых Единорогов на Прагу нацелили и чугунными болванками пару раз по ним пальнули. Как и ожидал, примерно пятьсот поляков, драгун, ломанулись отбить батарею, но попали под прицельную стрельбу штуцеров и потом, когда поспешили удрать, были атакованы паны ещё и лучниками конными, в результате до баррикад, что устроили в Праге, добралось всего пару десятков драгун. По преследующим ляхов башкирам пальнули несколько небольших пушчонок, но тоже ядрами, и не понеся урона, но имитирую панику, башкиры отступили.

Брехт в это время и решил в кровопролитные уличные бои не втягиваться, а поступить хитрее. Великие герои всегда идут в обход. Насвистывая эту песенку, Иван Яковлевич собрал командиров полков и батальонов.

Ходы кривые роет подземный умный крот.

Нормальные герои всегда идут в обход.

В обход идти, понятно, не очень-то легко,

Не очень-то приятно и очень далеко

Зато так поступают одни лишь храбрецы.

— Господа лейб-гвардейцы, — когда все собрались, Иван Яковлевич им по очереди на карте маршрут показал, все одновременно подойти к небольшому походному столику с картой не могли, — по батальону примерно от каждого полка останутся тут. Надо сформировать смешанные, чтобы и бомбардиры были, и гренадеры, и егеря. И нужно мельтешить тут, создавая видимость у ляхов, что нас богато. Постреливать в них из пушек, и вон тот лесок вырубить можно, а брёвна сюда подтащить. Пусть думают зачем нам это надо.

— А зачем нам это надо? — огорошил его братик Густав.

— Не знаю. А знаю! Если они мост взорвут, отступая на левый берег, или подожгут, то нам будет чем ремонтировать. Но это ерунда всё. Поляки должны думать, что все наши войска здесь, и что нас тут все шестнадцать тысяч. Много.

— А там? Увидят же? — ткнул младший Бирон в ту точку на карте, которое отметил Брехт, как место, где основные силы прейдут Вислу. На карте было это обозначено, как деревянный мост. И было это в двадцати примерно верстах южнее того места, где они сейчас находились.

— Увидят. И что? Перебросят за двадцать вёрст отсюда войска. Хотел бы я на это посмотреть. Мы их на марше примем, а отсюда тоже даванём. Только хуже себе сделают. Могут ополчение организовать, но это против гвардия не пройдёт. Смазка для штыков. Кроме того, наличие ополчения позволит не миндальничать в Варшаве, когда мы в неё зайдём. Только это все ерунда. Мы переберёмся через Вислу, и паны отойдут от Варшавы, двинутся на север к Данцигу.

— А тут, если они большой силой навалятся? — правильный так-то вопрос задал старший Салтыков.

— Семён Андреевич, ты тут старшим остаёшься. Стреляй, изображай бурную деятельность, даже в начале ночи, как мы уйдём, можешь вылазку небольшую предпринять. И шуму побольше. Костров побольше. А утром к ним гонец с того уже берега прискачет, и не до тебя будет ляхам. Они будут считать, что их второе войско окружает. Пётр Семёнович, — Брехт повернулся к сыну командира Преображенского полка, тебе башкир доверяю. Людьми не рискуй, но видимость атаки несколько раз организуй. А если получится пощипать ляхов, то и совсем хорошо. Только помни, они люди бесстрашные, могут увлечься и под ружейный огонь подставиться. Аккуратнее.

Событие второе

Хорош пушкарь — хороша и пушка.

Пушкаря по выстрелу узнают.

Ночью все пять полков снялись и не верхом, а ведя коней в поводу двинулись на юг к этому мосту. Астрономия и Метеорология встали на сторону русских. На небе полная луна и ни облачка, и млечный путь ещё направление указывает. В принципе, можно и на конях было двигаться. Но пушки скорость задают, так что спешить некуда. Тем более, что даже пешком до рассвета двадцать-то вёрст должны преодолеть.

И преодолели. А тут вона чё. Прибыли к повороту дороги, где она из леса в небольшое сельцо на правом берегу Вислы выбирается, выкатились на низкий берег и оказались перед сожжённым мостом, да ещё пушчонки на том берегу. И ведь даже пульнули пятисантиметровыми чугунными ядрышками по передовым частям, что показались на берегу.

Брехт огорчился. Эти несколько ядер вреда не причинили почти никакого, убило одну лошадь и сломало колесо у телеги. Они не войскам причинили вред, они все эти пять или шесть ядер попали точно в самолюбие герцога Бирона. Он такой весь разумный и хитрый классный план придумал, а тут кто-то этот хитрый план предвидел и даже меры принял. И ведь Иван Яковлевич сам, приближаясь к Праге ещё не знал, что этот поход в обход предпримет. Выходит, в польском лагере есть экстрасенс, и он в мозгах у Брехта поковырялся. Другого вывода не напрашивалось. Поляки не могли же…

— Блин! — Брехт сплюнул на дорогу. Конечно могли. Тут четыре моста на карте обозначены. Два каменных и два деревянных. Получается, если магию отбросить, то ляхи сожгли оба деревянных моста, а у каменных сосредоточили солидные силы. Надо отдать должное тогда их командирам или вождям. Сумели за то время, что они от Вильно двигались к Варшаве организоваться и защиту столицы, вполне разумно организовать. Слишком сильно он понадеялся на послезнание. Да в Реальной истории поляки почти без боя сдали Варшаву и отошли на север, но там они уже успели на Сейме все переругаться, а тут, начав войнушку на три месяца раньше, Брехт не дал панам за чубы друг друга оттаскать.

Ничего. Против двенадцати тысяч гвардии они ничего серьёзного противопоставить не могут.

— Ну, вот, господа офицеры, не зря мы плотников и артиллерию тащили за тысячу верст. Эх, размахнись рука, раззудись плечо.

— Повоюем? — Иван Салтыков чуть не вырвал у Брехта подзорную трубу. Разбаловал его.

— Так, слушай мою команду. Густав, готовьте батарею двухпудовых Единорогов. Стрелять гранатами, что в парусину зашиты.

— Шрапнелью?

— Ей родимой. Сначала болванками стрельните, и считайте, потом уже вворачивайте взрыватели на полученное время. Ну, да сами с усами. Считайте, что на учении. С двух километров примерно… Пушки нужны целыми. А прислугу нужно выбить всю. Пушкари штучный товар. Дальше, Александр, Иван, — Брехт повернулся к Багратиону, — начинайте строить выше по течению плоты. Только под прикрытием снайперов.

— И в одну змею сбивать?

— Точно. Всё поехали.

Приём известный, отработанный Красной армией во время Великой Отечественной войны. Сбивается вдоль берега необходимое количество плотов, а потом дальний конец отпускается и течение само разворачивает сбитые плоты поперёк реки. Несколько минут и переправа готова. Проблемой могло стать отсутствие леса у берега или значительная ширина реки. Но тут повезло, лес был. А ширина? Ну, приличная ширина — метров тридцать, может, чуть меньше. Нормальная ширина. Когда отрабатывали на учениях такую переправу, то именно на такие реки и ориентировались. Днепра, где редкая птица долетит до середины, Висла в этом месте была пожиже. Вон, ласточки спокойно над ней в обе стороны порхают.

Пока Иван Яковлевич за птичками наблюдал Густав Бирон уже отцепил двухпудовые огромные Единороги от упряжек и развернул в сторону батареи, что палила с высокого левого берега. Кориолис в этом месте поработал отменно. Левый берег был выше правого на три метра. Стена песчаная. А, так это не ласточки, это стрижи, вон весь обрывистый берег в их норках.

Бабах, та сторона вновь окуталась дымом, на этот раз Иван Яковлевич сосчитал пушки. Шесть, как и положено, выходит, там полковая артиллерия, и полк? Неожиданно много. Ядра попадали в траву на опушке леса, в который русские полки ретировались. Никакого вреда, кроме морального не нанесли. Брехт представил, как не просто придётся штурмовать тот берег почти по отвесной круче. И целый полк на этом откосе. Потери серьёзные неизбежны.

Бабах. Вот! Это другое дело. Шестифунтовые пушчонки и 245 мм Единороги совсем разные орудия. Выстрел шести двухпудовых Единорогов изрядно оглушил Брехта, находившегося в сорока почти метрах от батареи. Ядра ушли на запад, и Брехт стал считать. Шесть. Шесть примерно секунд.

— Взрыватель на шесть! — сквозь вату в ушах прозвучала команда командира бомбардирской роты и через минуту, когда слух уже почти вернулся в уши Брехта жахнуло снова.

— Триста тридцать три.

Бабах. Ну, хоть в этот раз успел рот открыть. Иван Яковлевич ещё тряс головой, когда над позициями поляков бахнуло ещё раз. А следом опять громыхнуло, да так, что кепку с Ивана Яковлевича сдуло. А конь от испуга взвился на дыбы и сбросил бы седока, но нога застряла в стремени и в последнюю секунду Брехт ещё и за гриву вороного уцепился руками. Дьявол, хотел броситься прочь, но Брехт уже очухался и смог уздечкой и шпорами справиться с напуганным вороным.

— Ну, тихо, тихо. Война. Стреляют тут. Успокойся. Это у них там неприятности, — Иван Яковлевич спрыгнул с жеребца и удерживая его за уздечку, второй рукой поглаживал по морде. — Это братан попал удачно. Видимо, в фургон с порохом. Представляешь, если у нас так громко было, то что там творится. А ведь ещё и летает всякая всячина при этом. А твоим сородичам каково. Тут с километр расстояние, а у них прямо под боком.

Событие третье

Переправа, переправа!

Берег левый, берег правый,

Снег шершавый, кромка льда…

Кому память, кому слава,

Кому темная вода…

А. Твардовский «Василий Теркин»

Иван Яковлевич белого флага, коим размахивает вышедший на крутой левый берег Вислы, замотанный в окровавленные бинты, польский генерал от кавалерии, не ждал. Впрочем, как и в первом залпе этого золотого выстрела, такого удачного попадания. Что там на пути свинцовых шариков оказалось? Фургон с порохом стоял, телега? Или просто около батареи поляки сгрузили бочонки с порохом в одно место? Их дело, но теперь пороха у ляхов нет, и, скорее всего, артиллерии вообще нет. Ничего после такого взрыва там уцелеть не могло.

Бабах. Не, не так громко. Бах. Опровергая рассуждения Бирона, на том берегу поднялось облачко белое над обрывом, и следом долетел звук выстрела, и одновременно с ним долетело и ядро. Махонькое — сантиметров девять в диаметре. Просто чугунная болванка. Даже не граната. Ядро, шипя, плюхнулось в сырую от росы траву, отскочило от земли и плюхнулось вторично уже у леса, почти достав до расположенной там батареи измайловского полка. Брехт в это время снова залез на Дьявола и отлично эту картину видел. Может, по нему ляхи и целили, так как чёрное шипящее ядрышко остановилось всего в десятке метров от вороного жеребца, который попытался снова взвиться на дыбы. Всем хорош конь, высокий, мощный, двужильный, а вот такой малости, как привычки к грохоту войны в нём нет. Ну, война только началась — привыкнет.

— Густав, ты чего творишь?! — остановил брата Бирон, — Двух пушек хватит, берегите заряды. — Командир Измайловцев покрикивал уже, чтобы батарею зарядили опять. Брехт опоздал, выучка артиллеристов сказалась, и минуты не прошло, а уже все шесть Единорогов заряжены и опять дефицитной шрапнелью. Здесь, в Польше, этот боезапас не восполнить. На коленке шрапнельную гранату не изготовить и у неприятеля не отбить. Сколько с собой привезли, столько и есть. А привезли по десятку гранат на орудие. Два пуда — это и есть два пуда, на телегу при современных клячах и пятнадцати гранат не положишь.

— Так стреляют, — младший Бирон весь в азарте боя, гордый, вон как кепку заломил на затылок. Да и есть чем, так удачно попали. Сейчас ещё залп и там будет филиал Ада, не будет никого живого, а мёртвые на куски разорваны. По людям из этих пушек шрапнелью ещё не стреляли. Стреляли только по манекенам, и один раз Брехт организовал залп по стаду коров, которых должны были забить на приготовление вяленого мяса к этому походу. Ужасное, если что, зрелище.

— Одна пушчонка у панов, пару пушек твоих бы хватило, ну, да чего уж…

Бабах. На том берегу вновь показалось облачко дыма. И опять ядро, чуть не долетев до батареи измайловцев, плюхнулось в траву и поскакало к русским.

— Стреляйте уже.

На этот раз Брехт с Дьявола соскочил и придержал его, и сам рот не забыл открыть. Бабах. Ух, один чёрт громко, вороной чуть с ног не сбил Ивана Яковлевича. Гранаты ушли и через те же шесть секунд сработали над головами панов. Бах. Опять видимо попали в порох, но грохнуло жиденько, последний бочонок, видимо, остался у неприятеля.

Выждали. Всё, больше там стрелять некому. А раненый генерал с белым флагом всё не появляется.

— Ваше Высочество, готовы плоты, — прискакал на точной копии его ворона царевич Багратион.

— И чудненько. Командуй, Александр.

И ничего не чудненько. Сам дебил и подчинённые такие же. Нет, переправу наладили нормальную, а вот хотя бы несколько трёхметровых лестницы сбить не догадались. Потому, пришлось георгиевцам, которые пошли на тот берег первыми, забрасывать вдвоём, а то и втроем товарищей на обрыв, при этом песок осыпался, и иногда вся эта гимнастическая конструкция срывалась и кубарем катилась к воде, сметая попавшихся на пути и устраивая кучу малу в холодной весенней водичке. Нда. Конфуз. Ничего. Первая же война у большинства гвардейцев, за битого двух небитых дают. При переправе через следующую реку про лестницы теперь точно вспомнят. Повезло, что на той стороне, как потом выяснилось, никого не было. Если живые ляхи и были, то они умчались по направлению к Варшаве. Дорога вдоль берега была одна и шла она на север к столице Речи Посполитой.

Брехт такой переправой ещё не пользовался. Получалась полная хрень. Переправить двенадцать тысяч всадников на тот берег, если нужно спешиться и вести лошадь упирающуюся под уздцы по пятидесяти, примерно, метровому, качающемуся на воде, мостику просто невозможно. Это неделя понадобится. Так это всадника, а там же не только они. Там сотни телег и огромные полуторатонные пушки. Их вообще нельзя переправить таким способом. Нужно или под каждую пушку отдельный большой плот городить или мост восстанавливать. С плотами не получится, даже пробовать не стоит. Сырая древесина имеет удельный вес чуть меньше единицы, пусть 0.8. И при двух тоннах нужно такое количество сосен извести, что Польша пустыней станет.

В результате, посмотрев на все эти мучения, лошади одна за другой срывались со скользких брёвен в воду и калечились, и даже топили хозяев, Иван Яковлевич этот мазохизм прекратил.

— Отставить переправу. Разбирайте её к чёртовой матери и ремонтируйте из этого леса мост. Багратион, командуй своим.

Глава 2

Событие четвёртое

Мечты должны быть либо безумными, либо нереальными. Иначе — это просто планы на завтра.

Умный в гору не пойдет,

Умный гору обойдет…

Это не пословица, и даже не поговорка. Это строчка из стихотворения Михалкова. Того, что гимн три раза написал. М… И Дядю Стёпу ещё.

К чему это? А к тому, что пока переправлялись на левый берег Вислы, Иван Яковлевич окончательно решил, что штурмовать Варшаву он не будет. Два года день и ночь готовил эти пять полков к войне… И чего в результате?! Такая куча ошибок. Если бы поляки воевали окрысившись, по-настоящему, плохо бы для гвардии кончилось. А если, скажем, не паны бы были против гвардии, а прусская пехота, то умылись бы кровью. Побили бы и пруссаков. Сила солому ломит. А только кровушкой бы своей умылись обязательно. Нельзя научиться воевать на учениях. Можно хорошо подготовиться, но не научиться. Опыт приходит во время настоящих сражений. Их к счастью, или к сожалению, у русской армии десять лет не было, почти сменилось поколение. А опыт городских боёв, настолько специфическое и сложное умение, что даже начинать страшно. Возможно, Брехт переоценивал панов, те тоже не умели воевать в городе, устраивать засады, заманивать в огневые мешки. Максимум выстроили бы баррикады из брусчатки, снятой с улицы, и мебели, вынесенной из домов, а про снайперов на крышах и не подумали бы. Но, нет. Не полез Иван Яковлевич в город, встал в одноэтажном предместье, и людей полукругом по дворам, прикрывая домиками, распределил. А вперёд короткими перебежками и используя те же дома, как прикрытие, пошли две роты егерей. А прикрывали их пару десятков спешившихся башкир с луками. Перезаряжать штуцер, даже пулей Петерса, не быстро. В это время, если перестрелка начнётся, лучники и должны были егерей прикрыть.

Вернулись егеря через час примерно. И говорят, что нет в городе никого.

— В смысле, никого? — Брехт прислушивался всё это время, но со стороны Праги звуков никаких воинственных не доносилось. Тишина. Волновался, может быть, тишина по той простой причине, что «И тишина, и мёртвые с косами стоят». Побили сводный полк паны?

— Ни солдат, ни жителей, про войска не знаю, а жители явно по домам и подвалам попрятались. — Старшим Брехт посылал Ивана Салтыкова, он сейчас и разводил руками. Грязь с физиономии стряхнул и разводит.

— А чего грязные все?

— Там ручей в Вислу впадает. Сточная канава, скорее, так через неё тоже мост сожжён и обрушен. Пришлось скакать там по камням и брёвнам оставшимся, лейтенант Суворин бухнулся в эту грязь и меня окатил всего.

— Пованивает, Ваня, от тебя. О, смотри, слова однокоренные. Ваня и пованивает.

— Чего коренные? Сам ты, Иван Яковлевич, коренной, — обиделся подполковник.

— Ладно. Помойся, бери пару сотен башкир и егерей столько же и дуйте к Праге. Что-то там тихо подозрительно.

Вернулся Салтыков быстро. Рядом с Иваном Салтыковым рысил оставленный старшим у Праги Семён Андреевич Салтыков.

— Ушли ляхи пару часов назад. Я дозоры выслал, город как вымерший, все местные по домам сидят, а войск не видно. Так не просто ушли, а сбежали, даже батарею шестифунтовых пушек бросили с запасом ядер. — Салтыков старенький уже, но храбрится, грудь колесом выпячивает.

— Куда ушли известно? — Ну, в Реальной истории потянулись к Гданьску или Данцигу, по идее, и сейчас туда двинут.

— Дозоры доложили, что утоптана дорога на юго-запад. — Опроверг его ожидание подполковник преображенцев.

— Ни хрена себе?! — Брехт репу почесал, сняв кепку. Что там на юго-западе? Ха! Дак там Краков! И туда на полной скорости идёт Карл Бирон и четырьмя полками и артиллерией.

Запуталось всё. А ему теперь куда идти? Как в сказке про камень. На Краков пойдёшь, а справится ли Ласси с французами и гарнизоном Данцига, да ещё из окрестностей шляхта набежит. В Реале не справился — артиллерии крупнокалиберной не было, нечем город обстреливать. Сейчас есть пушки и флот. Ну, будем считать, что должен справиться. А Краков? Его кажется брали саксонцы в той истории? Или не смогли взять? Как теперь проверишь? Придётся идти на Краков. А там Львов ещё с униатами. Вот кого можно от души пощипать.

Но сначала Варшава.

— Командирам полков, входим в город. Как учил, на крыши и окна в многоэтажных домах поглядывайте. Перед перекрёстками высылайте вперёд разведку. Местных пока не трогать. Нужно разобраться, кто тут за большевиков, а кто за коммунистов.

В Речи Посполитой исполнительная власть перешла в руки примаса, архиепископа Гнезненского графа Фёдора Потоцкого. Он тут же созвал конвокационный сейм, который открылся 27 апреля 1733 года. А на этом сейме было решено избирательный сейм провести через четыре месяца — 25 августа. Сейчас только 25 мая. Лещинский уже выдвинулся под видом торговца в Варшаву из Парижа, но вот доехал ли. Это и предстоит узнать. А если доехал, то куда двинулся сейчас, когда паны столицу бросили? Как в прошлый раз в Данциг? Но войска польские ушли к Кракову. И это очень странно, если со слов региментаря литовского князя Михаила Вишневецкого краковский воевода князь Любомирский в прорусской партии. Стоп.

Брехт прямо посреди небольшой площади перед каким-то очередным костёлом остановил Дьявола. Мысль скакнула. От Варшавы и прямо к Кракову. А что бы сделал он на месте Потоцкого? А ушёл бы в Краков. Это неофициально — столица Варшава, а коронация проводится в Кракове — официальной столице Речи Посполитой. Это как в России. Коронация в Москве, не в Петербурге. Сам Иван Яковлевич бы поспешил в Краков вместе с Лещинским, чтобы быстрее его там короновать. Раз уж война с Россией неизбежна и даже уже началась, то нужно иметь в рукаве козырь в виде короля своего, и за которого вступится Франция. Да, в Реале эта помощь пшиком оказалась, но здесь славяне. Они мыслят по-другому. Здесь за своего горой. Так и воспитанный в Кремле Фёдор Потоцкий думает. Французы, по его мнению, обязательно вступятся за своего кандидата и тестя Людовика.

А и ладно. Паны не знают, что к Кракову идёт Карл Бирон. Пусть всей силой туда ломанутся. А он тут почудит в Варшаве пару дней и двинется следом. Перекроет ляхам дорогу на северо-восток. И окажутся они между молотом и наковальней. А Лещинский? Хорошо бы в плен взять. Какой замечательный козырь при торговле с Францией. Это не кто-то там, а тесть. Прямо представил себе Иван Яковлевич, как Людовик пятнадцатый этого имени провожает Лещинского в Варшаву и прильнув к груди, сквозь слёзы, говорит: «Береги себя, папа».

Королевский замок в столице Речи Посполитой расположен на Замковой площади, у входа в Старый город Варшавы. На дворец это сооружение похоже, как слон на балерину. Это трёхэтажка хрущевская, в центр которой воткнули колокольню от православной церкви, с узнаваемой луковицей. Ни тебе колонн, ни портиков, ни парадных лестниц с балюстрадами, да даже узорчатых окон нет. Как и балконов. Краснокирпичная трёхэтажная коробка и при этом первый этаж — это сплошные кухни, псарни, переходы, кладовки. Ясно почему короли польские коронуются в Кракове. Позорище в таком дворце короноваться.

Иван Яковлевич остановился на площади перед хрущёвским дворцом, мощёной неровным камнем, и с жеребца спрыгнул.

— Семён Андреевич, как думаешь, нас тут накормят?

Событие пятое

Столько планов было полчаса назад, но потом я поел и прилёг.

Нет. Ужина никто не приготовил. После бессонной ночи с марш-броском Брехт дожидаться антрекотов не стал, перекусил сухарями с сухофруктами и спать завалился. Система, как в песне поётся в замке или дворце коридорная, про уборную вообще неизвестно, есть ли она. Нашли ему ординарцы комнату с кроватью под мощными парчовыми балдахинами, наверное, королевское ложе. В одежде Иван Яковлевич в неё и плюхнулся. Проснулся среди ночи. Нет, не клопы и блохи разбудили. От их укусов не проснёшься. Разбудили комары. Сам вечером открыл створку окна. Душно было в комнате, чем-то прелым ещё воняло. Так пахнет в комнатах, где старики недвижимые умирают.

Запах не ушёл, а комары пришли и богато пришло их. Прямо рой над глупой головой. Иван Яковлевич попытался накрыться с головой, но парчовые одеяла не пропускали воздух, а хоть нос высунешь из-под него и на него сразу в атаку десятков пищащих от радости комариков бросаются.

Повертевшись с боку на бок, Брехт плюнул и решил просыпаться, благо на востоке небо уже светлеть начало. Пошёл на первый этаж нашёл там кухню, в которой даже печи уже начали топить. Каптенармусы побеспокоились и для командиров полков, которых Иван Яковлевич пригласил на завтрак и совет, как петухи заголосят, готовили завтрак, пахло жаренным мясом и чем-то сладковатым. Бирон принюхался, о чаёк травяной с медом варят солдатики.

Угостили.

— Иван-чай? — Брехт присел на скамью у стены кухни и с удовольствием прихлёбывал ароматный напиток.

— Так точно, Ваше Высокопревосходительство! — гаркнул измайловец, что был старший у поваров. Сейчас все в одной одежде грязно-серо-зелёной, и чтобы полки отличать Брехт им буковки на погоны придумал. Имели такие буквы только гвардейские полки, остальные не заслужили ещё. Это как на погонах курсантов в будущем будет буква «К». «И» у измайловцев, «П» у преображенцев, «С» у семёновцев, «Г» носили гордо на погонах Георгиевцы и «К» кавалергарды.

— Не кричи так, народ разбудишь.

— Так точно, Ваше Высокопревосходительство!

— Всё. — Испортил, блин, настроение опять, аж в ушах от крика звенит.

— Иван Яковлевич! — кто-то тряс Брехта за плечо. И не заметил, как уснул, привалившись к стене. Там видимо какой воздуховод имелся и теплом этим сморило. Перед ним был Иван Салтыков. — Все собрались уже в зале, только вас ждём.

После завтрака и обсуждения вопроса, каким путём Россия пойдёт дальше, Брехт решил наведаться в один из костёлов. Хотелось найти тут главного католика, чтобы…

Ну, да по порядку.

Архиепископ Гнезно-Познанский Кшиштоф Антони Шембек запершись в Костёле Святого Иоанна Крестителя на вежливый стук младшего Салтыкова не открыл двери дубовые. Дверь, полукруглая вверху, была высотой метров пять и судя по огромным кованным петлям толщиной с десяток сантиметров. Плечом такую не высадишь. Костёл выглядел необычно, даже описать сложно. Ничего похожего до этого Брехту видеть не доводилось, когда в будущем был на экскурсии в Варшаве, то русских туда не водили, костёл действующий и схизматикам и прочим ортодоксам там делать нечего. А сейчас на узкой площади перед храмом так и хотелось присвистнуть. Такое фантастическое — неземное здание. Располагалось оно недалеко от того моста каменного, по которому можно попасть в Прагу.

Подъехали к нему дружной компанией, а хозяева затворились и ни звука с той стороны, как экскурсанты не кричали. Окна расположены в бойницах как бы, и они матово-непрозрачные, наблюдали за ними проклятые паписты или нет, не понятно. Не видно ничего сквозь такое стекло.

— А давай-ка, Ваня пушку подкатим к дверям. Ляхи же, Семён Андреевич говорил, в Праге бросили пушки. Прикатите одну и зарядите. Посмотрим, поможет ли Кольт в переговорах.

Ждать пришлось долго. Больше часа. Иван Яковлевич успел несколько кругов, всё расширяя их, сделать вокруг костёла Святого Иоанна Крестителя. А когда привезли пушку, то с сомнением её несколько раз обошёл. Когда в Реальной истории в русских войсках появятся шуваловские единороги через десяток лет и когда он полностью вытеснит все остальные почти пушки, то русская артиллерия даже при Наполеоне будет превосходить всю мировую. А сейчас, за сто лет почти до этого, Единороги, на больших колёсах с металлическим лафетом и правильной формой внутреннего отверстия, так далеко ушли от современных пушек, что при виде этих каракатиц чувствуешь себя посетителем музея. Привезённая Иваном Салтыковым пушечка была на деревянном лафете наподобие корабельных с маленькими деревянными колёсиками, оббитыми по ободу железной полосой, и с малюсенькой в пять калибров, ну, даже в шесть пукалкой. Калибр-то девяносто, примерно, миллиметров и длина ствола получается в полметра. И этим ляхи хотели защищать Прагу, когда против них двухпудовые Единороги выкатили. А это, если что, 245 мм калибр и семь этих калибром длинна ствола, то есть чуть не два метра.

— Заряжай. Ядром. — Брехт заранее отвёл Дьявола подальше. Хватит психику животного травмировать.

Стрелять не пришлось. Священник в красном одеянии показался в отворившейся с противным скрипом двери. Жмоты, капнули бы на петли немного масла. Тоннами небось жгут, а тут пару капель пожалели.

— Разве можно стрелять по храму божьему? — на немецком возопил полный мужик ростом с Брехта и в плечах даже ширше. Именно про подобных боровов и придумали поговорку, что на таких пахать можно. Точно плуг потянет.

— Да, никто и не собирался, — Иван Яковлевич передал уздечку ординарцу и зашагал мимо пушки к красному, — Я торговать собирался.

Событие шестое

Это у клинических идиотов два союзника — армия и флот, а у умного политика союзники все. Он со всеми торгует и всюду получает свою выгоду.

В храм так и не пустили. Можно было дать солдатам команду борова повязать и вломиться туда, скамейки переворачивая и монахинь за задницы щипая, или монахов. Так, для острастки. Но не стал. Архиепископ Кшиштоф Антони Шембек вышел и даже осенил Бирона огромным золотым крестом. Пару кило точно весит.

— Почто…

Брехт руку поднял. Чего из пустого в порожнее переливать. Этот товарищ будет его карами небесными пугать, а ещё Папой Римский, а Иван Яковлевич карами земными в виде дыбы и Сибири. Прелюдия. Никому не нужна. Потому сразу без неё Бирон переговоры и начал.

— Мне архангел Иегудиил говорил, что бог отворачивается от католиков из-за того, что в их храмах слишком много золота, не ему они служат, а золоту и Мамоне. И велел он мне довести его слова до ушей всех католиков, — почти правда. В первой беседе, Брехт Иегудиила про золото спросил, а тот ему сказал, что важен порыв, а не золото.

— Не святотатствуй, воин…

— И не буду. Я как раз с вами торговать намерен.

— Что?

— Хочу вам очень ценный товар предложить за золото и серебро.

— Реликвии…

— Не, не реликвии — жизни.

— Не понимаю тебя, воин.

— Я не воин. Я — герцог Иван Яковлевич Бирон.

— Вот как? Так чем ты собираешься торговать, герцог? — Кшиштоф презрительно сморщился, словно ему пришлось слизняка с яблока смахивать.

— Душами. Сказал же. Вашими. Вы отдаёте мне всё золото и серебро, что есть во всех храмах Варшавы, а я не убиваю священников католических. По-моему, прекрасная сделка. Ты, Ваше Высокопреосвященство, необдуманных слов не говори. Армия сбежала. Защищать вас некому. Народ поднимется? Католики во всей Варшаве восстанут и с вилами на ружья и пушки бросятся. Именно этого я и хочу. Хочу вырезать половину Варшавы и всех католических священников в ней, а потом отдать город на три дня на разграбление. Вы будете мертвы и десяток тысяч убитых и ограбленных будут на твоей совести. А золото и серебро всё одно окажется у нас. Уверяю тебя в аду не нужно золото, его туда с собой не заберёшь, как и в раю. Так что подумайте Ваше Высокопреосвященство. Взвесьте. Уничтоженные полностью храмы и убитые ксендзы и прочие святые отцы и разграбленный город или презренный метал, который отворачивает господа от вас. Время на раздумье у тебя час, я тут постою, или поблизости буду. Ах, да Папа ещё? А классно будет. В немецких землях протестанты, в Англии тоже, в России православные. Уничтожим полностью всех католических священников в мире, а во дворце святого Петра будут протестанты немецкие мессы проводить. Только такого не будет. У Пап своих проблем полно, за вашу жалкую провинцию, куда даже кардинала не всегда назначают, там никто не вступится. Да, и далеко они. А я — вот он. Час у тебя, Кшиштоф. Время пошло.

Не так гладко, как хотелось, и не так быстро. А ещё не в полном объёме. Откупились. Не отдали золотые кресты и серебряные купели, не отдали картин итальянских мастеров. Отдали деньги. Торговался архиепископ Кшиштоф Антони Шембек, как настоящий еврей на базаре в Одессе. Пугал Геенной Огненной. Это такая помойка в Иерусалиме, где постоянно сжигали мусор и смрад от которой отравлял весь город. Всё на Иерусалимской жаре отлично гниёт. Папой тоже пугал и братом старшим, читать Людовиком. А Бирон его пушками и башкирами. Сошлись на полутора миллионах рублей золотыми и серебряными монетами по весу.

Понятно, что полное разграбление всех костёлов, соборов и прочих монастырей Варшавы и окрестностей дало бы раза в три больше, но папа и на самом деле не простит, и Людовик, да и восстание в городе подавлять не сильно хотелось. А так, получили без боёв и тяжёлых последствий три десятка возов золотых и серебряных монет, в том числе довольно много испанских. Тех самых пиастров.

О. Тут целая история.

Глава 3

Событие седьмое

Если каждый месяц откладывать понемногу, то уже через год вы будете удивлены, как мало у вас набралось.

Эрнест Хаскинс

С этой проблемой Иван Яковлевич столкнулся почти случайно. Готовили экипажи на те два корабля, что первыми отправлялись в Охотск, параллельно с сухопутной экспедицией Беринга, и Брехт встречался с несколькими иностранными моряками, коих удалось уговорить на это долгое и опасное путешествие. Один из них, когда дошёл разговор до закупок продовольствия в Китае спросил, а восьмерики приготовили.

— Восьмерики? — Бирон, радостно рассказывающий про рис и плов, запнулся.

— Вы, господин герцог влезли не в своё дело, — сплюнул на наборный паркет голландский моряк.

— Я быстро учусь. Слушаю тебя, Филип. — Звали капитана Филип ван Альмонд. И он был внуком, вроде как известного в Нидерландах адмирала.

Капитан, опять сплюнул на пол красивый, Брехт на последних морально волевых удержался, чтобы по губам голландца не шлёпнуть.

— Китайцы не торгуют ни с кем…

— В смысле? — Брехт точно знал про Кантон, Кяхту, Макао.

— Они продают свою продукцию нам. И продают только за золото и серебро. При этом серебро предпочтительней. А из серебра берут, хорошо, стараются брать, только восьмерики. Это Real de a Ocho — более известные, как восьмерики.

— Восьмерики? — Брехт зажмурился, что-то где-то читал или слышал. В какой-то из жизней.

— Может, слышали название «пиастры». Большая монета в восемь реалов. Песо, ещё называют. — Голландец вытащил табакерку и трубку.

— Капитан… Я… Я не курю и дыма не выношу. Поговорим, пойдёте на улицу и курите на здоровье.

— Русские! — Презрения-то сколько. Конечно, курение признак цивилизации. А то, что у дикарей переняли, забыли уже.

Бирон уговорил Синод объявить курильщиков приспешниками Сатаны, а Анна Иоанновна запретила ввоз табака под страхом конфискации имущества и высылки в Сибирь всей семьи. Появились, конечно, контрабандисты, но закон сработал. Десятки выселенных провозили по родным городам и Москве, как боярыню Морозову, и желающих осваивать бесконечные просторы поубавилось. Потом Анна отлучила от двора всех курильщиков и пообещала тоже выслать. Брехт ввёл в армии порку офицеров и солдат за курение. За два года практически побороли. Курильщики ушли в подполье. Их и было-то от силы десяток тысяч на всю страну, а скорее всего и того меньше, не успела зараза, привнесённая Петром, широко распространиться. Теперь уже Анна Иоанновна подписала Указ о высылку в Сибирь всех пойманных за курением. Ещё пару лет и в России этой дурной привычки не останется.

Филип засунул всё это назад в кисет… мешочек такой и сунул в карман кафтана.

— Китайцы не торгуют? А Кантон, Макао? — Брехт не понимал. Может плохой немецкий ван Альмонда? Понял неправильно.

— Сказал же. Они ничего у нас не покупают. Только продают свои товары за серебро. При этом серебро ценится гораздо дороже, чем в Европе. Не так. У нас соотношение золота к серебру по весу приблизительно один к одиннадцати или двенадцати. А у них один к трём. Пытались даже, слышал я, капитаны покупать у них золото за серебро. Но и золота у них не много. И дорога в оба конца. Нет, это не выгодно. Гораздо выгоднее возить чай, шёлк, фарфор, даже тонкую бумажную ткань и тонкую белую бумагу тоже. А покупка, господин герцог, это не торговля. Это — покупка.

— То есть, вообще нет товаров, которые они покупают у европейцев? — Всё это не укладывалось пока в разработанную Иваном Яковлевичем стратегию. Если нельзя продавать товары в Китай и можно только покупать там предметы роскоши за серебро, то на хрен тот Китай вообще нужен.

— Берут немного драгоценности, так их выгоднее продавать дома. Цена не сильно выше, и никуда везти не надо. Знаете, герцог как торговля происходит. Даже на серебро, там церемония целая. Тем европейским купцам, которые прибыли в Китай, не разрешается въезжать в саму страну, всё ограничивается портом Кантон. Здесь товары выгружаются на склады, известные как Тринадцать фабрик, а затем передаются китайским посредникам.

— Товары?

— Слитки серебра, сундуки с монетами, мешочки с драгоценными камнями. Да, немного берут очень качественную шерстяную ткань. Иногда специи, но не все.

— Понял. И дальше?

— Дальше посредники передают это чиновникам. Те оценивают и одаривают купцов в ответ товарами по списку. Там хитрая азиатская история. Мы вроде как приносим дань их императору серебром, а он в ответ одаривает нас. Вообще, европейцев в Китае не любят. Даже ненавидят почти. Мне один иезуит такую историю рассказал. Европейцев часто называют «океанскими дьяволами», особенно это прозвище было в ходу в прошлом столетии, когда торговля только начиналась, но сохранялось за нами до самого последнего времени. Иезуит сказал, что в буддийской религии демоны ада изображаются с рыжими волосами и зелеными глазами. Неудивительно, что к европейцам относились сперва, как к представителям сатаны, ведь многие из них были блондинами со светлыми глазами или ещё хуже — рыжие.

— А меха? — Брехт не хотел этого вопроса задавать, уже понимая ответ, но ситуация с Кяхтой вообще не вписывалась в то, что рассказал голландец. Строго все поперёк. Никто с русских серебро не требовал. Просили именно меха, шерстяную ткань, а теперь ещё и лакрицу.

— Меха? Я слышал. Знаете, что я думаю? Мех — это просто те же деньги. Они, эти косоглазые варвары, считают мех деньгами. Как африканцы бусы тоже считают деньгами.

А ведь похоже. Сейчас идёт, так называемый, Малый Ледниковый Период. В Москве погода, как на Урале в будущем. Кроме ржи толком и не растёт ничего, пшеница часто попадает под возвратные заморозки в начале лета. Озимая рожь их переносит, а яровая пшеница нет. Потому и в Европе, и в Китае в цене меха. Греются. Модно. Раз носит император в Китае или курфюрст в Европе, то и окружению нужно. Купцы, вернувшиеся из Китая из столицы, рассказывали Бирону, что там зимой снег и пронизывающие ветра. Страшно зябко, как они выразились. Именно поэтому меха и шерстяная ткань.

Мех — просто валюта. Ничего нового. В России и сейчас ещё кое-где про сорок сороков куниц или соболей слышно. И у нас не так давно были шкурки валютой. Брехт капитана отпустил и задумался. Как это новое знание можно использовать для организации экспедиции этой и, главное, следующей, гораздо большей по размеру.

Серебро? Да у самих нет. Всё ещё приходится покупать у европейцев талеры и переплавлять. Демидовы ещё не нашли. Да и найдут — панацеей не станет. Нужно много. И вывозить его за рубеж в уплату за предметы роскоши для знати — дурость. Меха? Меха и так идут через Кяхту. Да и в Европе не сильно дешевле. Нет, везти их на кораблях нельзя, тем более, чёрт его знает, как они полтора года в море в сыром трюме переживут. И моль, и черви, и сырость с сопутствующей плесенью, а главное — крысы, эти безбилетные пассажиры любого корабля всё по дороге понадкусывают. Не вариант меха. Тоже самое и шерстяная ткань, если моль, то она и шерсть съест, а если плесень, то чем шерсть от меха отличается. И шерстяная ткань сгниёт. Лакрица? В герметических бочках. Пропаренных в бане перед запечатыванием. Без пара. Просто нужна температура градусов в семьдесят, при которой все насекомые и основная масса бактерий вымрет. Ставим галочку. Только нужно подумать про крыс. Ловушки? Мышеловки? Ещё одну галочку. И всё же, чем расплачиваться за продукты по дороге в Охотск?

Дальше лакрицы не пошло. Ничего не придумывалось. Бирон тогда кинул клич, чтобы ему нашли знатока Китая среди русских. И ведь нашли монаха одного. Точнее — епископа. Он недавно вернулся из Китая. Рассказал его Преосвященство или владыко Епифаний следующее. Одним из положений Нерчинского договора, заключенного в 1689 году между Россией и Китаем, был пункт о том, что русским торговым караванам численностью не более двух сотен человек разрешалось раз в три года пересекать территорию Китая и заходить в Пекин. Другие европейские страны такой привилегии не получили.

Ещё одним из пунктов Нерчинского соглашения было то, что России было позволено основать в Пекине православную миссию, которая должна была удовлетворению духовные потребности казаков, попавших в плен во время приграничной войны. Эти люди и их слуги были привезены в Пекин, и им не было разрешено вернуться на родину после подписания мирного договора. Эта община сохранилась до сего времени, но сейчас в ней преобладают уже метисы от браков казаков с китаянками и просто этнические китайцы, решившие стать христианами. Православная миссия в Пекине построила там храм небольшой и несколько домиков, а сейчас и вообще довольно сильно разрослась, не русский квартал в Пекине, но анклав в несколько сотен человек, среди которых есть и несколько ещё живых казаков. И там полно людей, владеющих не двумя даже, а тремя языками: русским, китайским и маньчжурским. Миссия — как бы полуофициальный орган, представляющий российские власти при императорском дворе. Церковью в России руководит Синод, так что можно смело назвать, что церковь — часть государственной машины управления и подавления. Священники, посланные в Пекин, могут устанавливать контакты с высшими китайскими чиновниками. Они фактически стали неофициальными представителями российских властей за десятки лет до того, как европейцы только попытались основать там свои постоянные представительства. И то иезуиты, как всегда, перегнули палку, решили манипулировать императором Китая. Он им зубы тут же вырвал. И миссии закрыл. Впрочем, англичане обделались не менее знатно. Филип во время беседы поучительную историю про англичан рассказал. Каким-то способом, подкупили должно быть какого мандарина, но англичане узнали, что у китайцев есть полу волшебное средство, которое улучшает пищеварение и оздоравливает организмус. Называется панацейная гигантская трава — ревень.

— Вона чё?! — Брехт привыкший, что этот ревень растёт во всех садах и огородах брови вскинул. Китай, выходит?! А ведь нужно добыть семена.

— Сначала китайцы охотно продавали англичанам ревень, но потом какой-то их чиновник, получивший слишком маленькую взятку или захотевший слишком большую, окрысился на британцев и запретил вывозить ревень из Китая. — голландец, в очередной раз, на этот раз презрительно, сквозь зубы, сплюнул на паркет итальянский. Брехт зажмурился и досчитал до десяти. Зубы ван Альмонду можно выбить, а кто корабли вокруг Африки поведёт. Пусть живёт.

У владыки тоже много интересного после узнал Иван Яковлевич.

— Семена ревеня, можно провести в караване?

— Чего везти, привёз я, в Новодевичий монастырь отдал сёстрам… годов пять назад.

— Гут! А размер нашей миссии в Китае каков?

— Десять человек.

— Ого! И сейчас десять с вашим отъездом.

— Конечно. На замену прибыли…

— Стоять… — Чуть «бояться» не сказал по привычке Иван Яковлевич, — А что со знанием языка?

— Когда я был три года назад, то шестеро-то из десятка сносно говорили, а понимать, так, все понимали.

— И вы?

— И я.

— Владыко. Мы сейчас в Кяхте строим церковь и монастырь. Давайте я выйду на Синод и порекомендую им, как это у вас называется епископство там создать сибирское и вас туда главным отправить. Крестите бурят с тунгусами, школы для их и русских детей открывайте и главное, откроете в Кяхте школу для купцов, ну, проводников, по изучению китайского и маньчжурского языка. Сами торговлишку с китайцами налаживайте. Я вам с собой корней солодки дам несколько телег и Марены Красильной, крокусов. Разводите и торгуйте. Купцам всем наказ дам заботиться о процветании монастыря и церквей.

— Согласен я, — не задумываясь даже ответил владыко Епифаний, — привык я к тем местам. Суетно в Москве. Только поясни Иван Яковлевич, митрополия или епархия будет?

Блин?! Ну, немцу простительно. Бусурманин же не сильно грамотный в этом вопросе.

— А как лучше?

— Митрополия на весь тот край и отдельно епархия китайская, кяхтинская и забайкальская. — Брехт разницу понял. Сейчас, когда нет патриарха, митрополит высший чин в православии, а епархией управляет епископ, ниже чин. Епифаний, как и все люди, не чужд такому пороку как гордыня. Да, пожалуйста.

— Я сегодня же свяжусь с Синодом и предложу вашу кандидатуру владыко на новую забайкальскую митрополию с центром в Кяхте.

— Новые земли — новые люди, в тех землях много людей захотят увидеть свет истинной веры. — Епископ поднялся повернулся в красный угол и троекратно перекрестился. Потом и Брехта поднявшегося перекрестил. Перстня и уж тем более руки священнику Иван Яковлевич целовать не стал. Не то воспитание. Ещё куда ни шло дивчуле ручку надушенную, а тут лапища волосатая. Бр-р.

На прощание Брехт задал вопрос ещё один. Никак не мог понять, почему к русским и голландцам или англичанам разное отношение.

— А мы для них другие, не свои, но и не европейские дьяволы. У нас некоторые обычаи совпадают. В Китае не принято сходу начинать торговлю или о чём-то договариваться. Этому должен предшествовать как бы обряд некий — установления отношений. И в этом обычаи наши и китайцев совпадали. Сначала — совместная трапеза и обмен подарками, знакомство по порядку с членами семьи. Или с купцами. А ужо, когда подарки будут унесены и оценены по достоинству, а совместная трапеза окончена и все отдохнули — тогда можно перейти к делу. А жадные и глупые англичане или с нижних земель торговцы не понимают такой бесполезной траты времени. А с совместной трапезой совсем плохо. Много блюд там не приемлет европейский купец. Про кузнечиков жаренных или червей слышал? Про гадов варёных? Вот и подумай Иван Яковлевич, как хозяин будет относиться к тебе, если ты его угощениями побрезговал. А это дорогие кушания были. От сердца предложены. А ты наплевал им в тарелки на угощения, да на пол ещё. Китайцы очень чистоплотные люди. Как и мусульмане. И очень чувствительны к запаху от человека. Они и по пять раз в день моются. Ну, а про вонь от европейцев сам слышал. Словом — они варвары, а мы почти свои.

В результате в шесть фрегатов ушедших со второй морской экспедицией нагрузили бочки с лакрицей и Мареной красильной — это для торговли, точнее для закупок продовольствия. А ещё, тоже в бочках, на корали доставили мешочки с сушёным шиповником и смородиной. При этом команда обязана была съедать по горсточке шиповника и смородины каждый день. Цингу никто не отменял.

Не все ещё последствия. Герцог Бирон посетил на следующий день после разговора с епископом Новодевичий монастырь. Рассусоливать не стал. Вечно занят, нет времени на душеспасительные беседы. Тем более в то время ещё в православие не перешёл. Даже на Евдокию Лопухину взглянуть не захотел и на школу девочек кружевниц основанную шесть лет назад Петром. Сунул настоятельнице сто рублей золотом в небольшом кисете и попросил:

— Покажите ревень. Лопухи такие из Китая.

— Я знаю, что такое ревень, — ответила бабка невысокого роста с посохом как у волшебников из фильмов.

И показала. Был сентябрь и от ревеня остались, осыпавшиеся с бодыльев, семена и жёлтые лежащие на земле листья. Грядка не сказать, чтобы в запустении была, но и ухоженной не назовёшь, трава плохо выполота и рядом на самом деле рос лопух со своими шишечками колючими. Всего на грядке росло три куста.

— Семена собрать немедленно и мне передадите, пока я у вас чай пью.

Чай был — копорский. Или кипрейный. И потягивая ароматный напиток, Иван Яковлевич задумался, слышал, что через десяток лет, ну, не точно, экспорт этого чая в Англию достигнет приличных размеров. И практически вытеснит в Англии настоящий чай. Кончится плохо. Наглы организуют торговую войну. Всей истории Брехт не помнил, но всплыл в памяти кусочек показавшийся тогда забавным. Англичане объявят, что для перетирания иван-чая русские используют белую глину — очень вредную для здоровья. Этот скандал в газетах проплатит чайная компания, продававшая индийский чай в Англии. И подействует. Люди поверят, закупки чая упадут, а чайная компания избавится от сильного конкурента — русского чая.

— Технологией поделитесь? — сравнивая вкус этого напитка с тем, что сейчас везли из Китая и практически не находя отличий, спросил Иван Яковлевич. Точнее, отличия были. Наш был лучше, чёрного чая нет, а зелёный жасминовый чай — самый дорогой из Поднебесной имел менее насыщенный цветочный аромат. Да, скорее всего в этом не было кофеина. Только про это сейчас знать никто не знает, сейчас оценивают просто вкус.

— Технология? Логос — учить? — О, матушка латынь знает.

— Как делают копорский чай? Весь процесс?

— Ах это? — Настоятельница… Блин она же назвалась, не запомнил, о другом думал. Вот в том домике жила царевна Софья не так давно и перед её окнами повесили кучу стрельцов. — Сестра Марфа принеси листья сушёные.

Возраст не определить, круглое лицо, лучики морщинок у глаз, всё же старушка. Марфа эта принесла почти чёрные, тёмно-коричневые сухие листья в мешочке шёлковом. Не дешёвая упаковка.

— Сначала листья обрывают и высушивают. Опосля их складывают в кадку для ошпаривания кипятком, после чего перекладывали в корыто для перетирания. Получившееся сырье выкладывают на противень и отправляют в печь. Высушенные листки снова разминают…

— Русскую печь?

— Как русскую? Знамо в русскую… А! Нет, Ваше Высочество, не в голландку. В обычную печь, после того как прогорит, там и томятся листочки.

— А перетираете с глиной?

— С глиной? Зачем? Сестры руками перетирают.

— Понятно.

В это время принесли семена ревеня в миске, с комочками земли и прочим мусором. Охренели в корень. А, ну сам сказал, чтобы срочно. Пластинки были жёлтые и явно часть сгнила уже. Брехт не знал, нуждаются ли они в стратификации, о чём и спросил настоятельницу.

— Стратификация семян нужна? Блин блинский, садить нужно осенью или весной?

— Не ведомо мне…

— Понятно. Так. Это приказ. Если нужно Синод письменное указание вам выдаст. В следующем году все семена ревеня собрать. Вам выделят земли несколько гек… десятин. Посадите. Сейчас вам часть оставлю, посадите. Если взойдут весной, мне скажите. Там и решим, весной их сажать или осенью. Будете выращивать ревень на продажу за границу. Прибыль от продажи пополам. Действовать будете совместно с Министерством торговли.

— А…

— Стоп, а вы его зачем выращиваете?

— Черешки вкусные.

— Мать вашу, Родину нашу! Нужны корни. Не вершки, а корешки! Из них лекарство делают, — Брехт задумался, а как продают сейчас, просто кореньями или в порошок растирают, из разговора с владыкою Епифанием, он только понял, что в ревени корни ценятся, как слабительное. Аристократы на Западе загнивающем принимают, обожравшись мяса. Помогать им нужно. — Не ограничено количество корней, все, что вырастите продадим. Мне тут сказали, что пуд кореньев стоит сто рублей примерно. Да, по Иван-чаю… — Брехт потер переносицу, а чего, пусть будет в руках церкви, они умеют хранить секреты и ручонки у них когтистые — выгоды не упустят, — после сбора листьев отправляете людей на сбор кореньев, сушите и перетираете в муку. С добавкою пшеничной муки выпекаете хлеб и продаёте на торгу. Дорого продаёте. Назовите «сдоба монастырская». Я осенью следующей наведаюсь, узнаю, как дела идут.

О сухарях из хлеба, сделанного с добавлением муки из корней кипрея, Брехт слышал от Матрёны. Они не покрывались плесенью. Если это на самом деле так, то лучшего продукта для моряков просто не придумать. Да и военным в походах не помешают. Жаль сейчас уже поздно, придётся целый год ждать.

В тот же день, раз уж в Москве оказался, Брехт и в новый банк заехал с Третьяковым встретиться. Не по банку, по ревеню информация была нужна. Услышанное удивило. И вызвало кучу вопросов к Остерману. Успел же навредить стране пока Бирона не было при Анне Иоанновне. Всего-то полтора месяца хозяйничал, а вреда на десяток лет. К нему в Кремль Иван Яковлевич и ломанулся.

— Я же как лучше хотел, торговлю оживить. — Стал прикидываться опять хворым Андрей Иванович, хватаясь за грудь.

— Андрей Иванович, я тебя предупреждал, снова начнёшь симулировать болезнь какую, и я велю тебя в Сибири от неё вылечить. Всю историю торговли ревенем рассказывай.

— Год не знаю, но очень давно, когда только на Престол сел…

— Ну!

— Нет, не помню, читал Указ. Дам команду найти. Государь Алексей Михайлович запретил частным лицам торговать корнями ревеня под страхом смертной казни.

— И тебе царёв Указ не указ? Да, не дёргайся, дальше давай.

— При Петре I ревень тако же был в ведомстве приказа…

— Прибыль была?

— Документы таможен…

— Андрей Иванович!

— Ревень входил в число главных экспортных товаров России.

— И?!

— Радея о благе Государства, так как прибыль всё время падала, я подготовил Указ, позволявший свободную торговлю этим корнем.

— От имени Анны Иоанновны подготовь другой Указ, который вновь вводит смертную казнь за торговлю ревенем.

Глава 4

Событие восьмое

Первым стреляет тот, кто стреляет первым, остальное придумывается в оправдание, если застрелили не того или не тех.

Анатолий Алексеевич Азольский

От Варшавы до Кракова не так и далеко. Брехт наметил первой целью город Радом. Когда на экскурсии был в будущем именно в этом городке делал автобус остановку, сводили народ в какой-то местных храм или музей небольшой, сейчас и не вспомнить, а вот рассказ гида о том, что город успел побывать в составе четырёх стран запомнился. До революции был в составе Российской империи, потом Польше отошёл, а до того успел побыть в составе Австрии и Герцогства Варшавского при Наполеоне. До этого Радома сто километров, примерно, и Иван Яковлевич надеялся преодолеть это расстояние за два дня. Нужно было догонять ушедшее к Кракову польское войско. А то вдруг Карл Бирон со свои корпусом, где застрянет, и потом придётся панов выбивать из прорусски сейчас настроенного Кракова и разносить там всё артиллерией в пух и прах. Артиллерией друзей заводить сложно. Что это за друзья такие, которые твой город разрушили, а возникшие пожары оставили жителей без крова и продовольствия? Нужно догнать ляхов до Кракова. А потому нужно двигаться на максимальной скорости. И без того в Варшаве два дня потеряли, пока архиепископ собирал дань… А нет. Эта сделка была названа Бироном: «сбором средств на избрание на Сейме королём Августа третьего». Не лишку? Ну, никто строгой отчётности не требовал, да и не собирался предоставлять.

Двигались, опять распустив во все стороны дозоры. Но встреченные крестьяне и прочие калики перехожие уверенно отвечали, что паны прошли на юг вчерась. Или надысь. А перед самым Радомом корпус встал. Войско-польско стояло в нём. Гужевало. И грабило город. Брехт сначала не поверил. Зачем? Это же не чужой город? Это свой.

Прибыли разведчики с языками уже когда стемнело.

— Поясните, почему ваши же войска вас грабят? — спросил Иван Яковлевич старосту какого-то пригорода этого Радома.

— Так мы за коммунистов, а они за большевиков.

Это так Иван Яковлевич себе со смеси польского и идиша перевёл. То есть, глава Мазовецкого воеводства, в которое городок и входит, на стороне Августа Саксонского, а нагрянувшие сюда паны с подпанками за Лещинского. Решили, что раз тут политические враги, то и поступать с ними нужно, как с врагами, и сейчас в городе идёт грабеж, насилие и пьянка.

Ну, ночью лезть в незнакомый город Брехт не стал. Его окружили с трёх сторон и стали ждать рассвета. И первыми на любителей Лещинского решили на совете подполковников запустить в город башкир с луками. Стрельба из ружей сразу тревогу поднимет, а стрела оружие тихое.

— А в кого стрелять? — поинтересовались командиры лучников.

— В того, кто с оружием. Бог своих опознает…

— Как? — майор Акай Кусюмов наморщил лоб.

— Caedite eos. Novit enim Dominus qui sunt eius. Это латынь. По-русски будет звучать примерно так: «Убивайте всех, Господь узнает своих». Это паписты чего-то давным-давно не поделили, вот этими словами командир на такой же вопрос и ответил. Стреляйте не задумываясь. Есть оружие — стрела в глаз. Чем больше убьёте, тем лучше. Среди этих ляхов у нас друзей нет. И остальные-то попутчики, а эти вообще враги.

Башкир два батальона. Это больше восьмисот человек. И почти все проверены и испытаны в набегах на ляхов и крымских татар. По разведданным — поляков больше четырёх тысяч, даже, скорее, пять. Но они после грабежа и пьянки. И у них нет луков. Тот мушкет ещё зарядить нужно. А с сабелькой против лука не просто воевать. И огнестрел теперь есть у всех в полку Святого Георгия. У всех двухствольные пистолеты. По два. То есть, и четыре пули на восемь сотен стрелков умножить надо. И стрелков нормальных.

Очень хотелось Ивану Яковлевичу тряхнуть стариной и ворваться в город среди башкирских лучников. Поулюлюкать, «УРА» покричать, а главное — процессом руководить. Нельзя. В прошлый раз шальное ядро все обрушило, а теперь шальная пуля может. Повздыхал, хотел в очередной раз Акаю указюку выдать, типа, вы там не лезьте на баррикады, если оные возводить начнут. Есть пушки, мы ими эти баррикады сметём. И не стал ничего говорить. Два года учёбы и практических занятий, если не поняли и не научились, то сам виноват.

Отправил башкир Брехт едва первые облака на востоке розоветь начали. Сам же вместе с Густавом Бироном и почти всей артиллерией выдвинулся к предместью городка, из которого вела дорога дальше на юг в сторону Кракова. Решили на совете, что если ляхи и смогут вырваться из города, то будут это делать именно в эту сторону, не совсем же дураки, поймут, что это их русские нагнали. Зарядили мелкие пушки картечью обычной, а большие гранатами и стали ждать. Дорогу в этом месте, чтобы заранее не спугнуть отступающего противника не перегородили в прямом смысле этого слова, но сделали труднопроходимой. На противоположных сторонах вбили в землю колья и натянули в сорока примерно сантиметрах над дорогой верёвки. Десять штук, через каждый метр. Бежевая верёвка почти и не видна на светло-серо-коричневой пыли дорожной. Пушки зарядили, навели на то место, где предположительно куча мала возникнет и сели ждать. До города с полкилометра, не хотел Иван Яковлевич среди кучно расположенных домов из пушек палить, а тут как раз овраг вдоль дороги и потому строений нет. Дальше снова дома, а тут как специально место для засады подготовлено. Ещё и кусты лещины высокие вдоль дороги посажены или сами выросли. Все в листьях широких и серёжках. Пушки издали, да на скорости и не углядеть.

Событие девятое

Там, где пройдет олень, там пройдет и русский солдат. Там, где не пройдет олень, все равно пройдет русский солдат.

Александр Васильевич Суворов

Солнце из-за горизонта, за деревьями не видимого, вскарабкалось уже до самых этих розовых облаков и сделало из красными, а панов не было. В городе шёл бой. Там время от времени слышались выстрелы. Определить на таком расстоянии пистолет пульнул или из мушкета жахнули невозможно. Это, скорее, на треск похоже. Как ветку сухую переломили. Треск слышался с разных мест и не часто. Бывало и минута проходила между выстрелами. Иван Яковлевич нервничать начинал. Нет, в нём того полководческого спокойствия. Отправил людей умирать, ну, так на то и война, умирают на войне, главное — победа. Не такой. Нужно чтобы свои не погибали. Каждый раз, как происходил какой-то бой, на результаты которого сам Брехт не мог повлиять, это чувство в нём возникало, и чем больше времени проходило, тем сильнее волновался.

— Едут! — в рощицу, что ли, лещин со стороны городка ворвался дозорный. Иван Яковлевич подзорную трубу вскинул, раздвинул и навёл на север, откуда должны показаться поляки. Давно хотел себе бинокль сделать. Даже не так, сделал себе из двух труб бинокль. Мастера ювелира придворного озадачил, и тот вполне достойно сварганил прибор. Вот только его разобрать пришлось. Линзы не стандартизированы. Одна раза в четыре увеличивала, другая в три с половиной. Получилась хрень полная. В мозгу вредные рецепторы отказывались это в одну слитную картинку объединять. Разобрал ювелир назад, и с качанием головы и ворчанием: «Я же говорил», стал подзорные трубы восстанавливать. Всё же немного попрогресорствовать удалось. Резиновые наглазники Брехту сделали. До гевей далеко, Иван Яковлевич в прошлом году вспомнил, глядя на одуванчики, что по слухам в СССР делали из них резину для шин первых наших авто. Враньё. На два наглазника ушло несколько тысяч корней одуванчика. Половина Риги их собирала. Не, понятно, что часть сока пошла на опыты. Нужно же знать сколько серы добавлять, но несколько тысяч, даже скорее, десять тысяч корней и две малюсенькие детальки. Сколько же надо этих одуванчиков, чтобы шину сделать!? А сотню шин?

— Где? — никого не наблюдалось и, главное, в городе по-прежнему были слышны выстрелы.

И только сказал, как из-за крайних домов перед оврагом и засадой появились всадники. Не много — полсотни. Одеты красочно. И это не гусары. Это паны какие-то. В смысле тут в Речи Посполитой все, кто на конях — паны, но эти уж больно красочно были одеты и лошади под ними были на твёрдую пятёрку. Высокие и мощные. Вот чего русской армии не хватает, да и всей России.

— Не стрелять! Иван, твой ход. Лошади целыми нужны и этих по возможности в плен берите.

А чего? Бирон он или не Бирон. Написано же в учебниках истории, что он по сто тысяч рублей в год тратил на лошадей. (Годовой оклад полковника — пятьсот с хвостиком, так на эти деньги и денщика с вестовым содержать надо). Лошадник проклятый этот Бирон. Конюх до власти дорвавшийся… Через постель. Всё так и есть. Вот и надо соответствовать. Не дай бог, ещё чего положительного в тех учебниках напишут, потом икай на том свете. А то, что он покупал коней на племя за границей, когда во всех почти странах это было запрещено, так и ладно. Тратил же государевы деньжищи на хобби своё. Жаль… Жаль, что нет таких коллекционеров сейчас. Кто мешал Лунтику тратить нефтедоллары на строительство автозаводов? Мешал кто-то. А ведь сопоставимо. Лошадь — это в восемнадцатом веке средство передвижения — автомобиль. Но Бирон несколько конезаводов построил и коняками производителями оснастил. И именно кони, разведённые Бироном, позволили России в Реальной истории иметь одну из лучших в мире артиллерию. А может и лучшую. А Лунтик? А ещё именно он (Бирон) придумал интересный ход для развития промышленности. Казна строила заводы и отдавала за копейки их купцам и прочим промышленникам. Разбазаривал государственные деньги Бирон и немцам своим за бесценок заводы продавал. Наоборот всё. Нет денег в том времени у людей. Нет стартового капитала. Нашёл интересный выход из этого тупика Бирон. Немцам? Ну, чтобы заводом управлять нужно образование техническое и возможность нанять специалистов. Ни того ни другого у русских не было. Не вина их. Беда. А промышленность нужно развивать.

— Иван, кони живыми нужны и не покалеченными! — ещё раз прокричал вслед порысившему на юг Ивану Салтыкову Брехт, и чуть сам за ним не поскакал, еле одёрнул себя, да и то Дьявол помог, заупрямился. Завертелся. Не хочет в сечу. Трус! Не выйдет из него боевого коня. На племя пойдёт.

Пока Иван Яковлевич крутился на месте вместе с Дьяволом, пока тот уже совсем дурить начал и захотел на бок брякнуться, герцога придавив, и пока, наконец, Брехт сумел с бешенного жеребца соскочить, преображенцы уже с юго-востока выскочили на дорогу.

Мать вашу! Родину нашу! Ну, ладно ляхи, драпающие из города, не знали про верёвки натянутые и вляпались в ловушку. А Салтыков — придурок мелкий, чего учудил. Олень! Сам в неё тоже влез, и десяток самых прытких преображенцев с собой затащил. Кони попадали сразу с обеих сторон и перекувыркнувшись через голову паны и русские организовали в центре ловушки небольшую кучу малу.

Нда. Как!? Как с этими клоунами воевать?

— Пётр! Бери батальон и туда! — Пришлось ещё одного Салтыкова подключать.

Событие десятое

Если нападаешь на короля, тебе остаётся только убить его.

Ральф Уолдо Эмерсон

Будущий фельдмаршал был последним резервом. Сын Семёна Андреевича — Пётр Семёнович удачно женился в своё время на княжне Прасковье Юрьевне Трубецкой. Не в родовитости дело. В самой дивчине. Эта та самая Прасковья, что придумала передать записку Анне Иоанновне в пелёнках Карлуши маленького, года Верховники её в осаде держали со своими кондициями. В знак благодарности при коронации императрица утвердила её в звании статс-дамы, а по совокупным достижениям Семёна Андреевича и Прасковьи в прошлом году весь род Салтыковых, начинающийся с Семёна Андреевича, в графское достоинство был возведён. Петра Семёновича Анхен тоже привечала и даже как-то рыкнула на Бирона, когда тот на её просьбу дать Петру чин полковника хмыкнул, не вижу, мол, заслуг.

— Так увидь.

И Брехт их увидел. Вызвал нового полковника и долго того пытал. Оказалось, что сей хлопец учился за границей на моряка при Петре, но морем не заболел и перешёл в сухопутные войска. А после переворота стал камергером. Иван Яковлевич не так чтобы совсем историю не знал, но не прямо подробно. Как и все, в школе Семилетнюю войну проходил, в которой наши побили знаменитого Фридриха, вопреки союзникам австрийцам, а потом пришёл к власти Пётр третий на несколько месяцев и из-за своей любви к Фридриху сдал Россию. Так в той войне Фридриха бил фельдмаршал Салтыков. Всё. Больше нет знаний. Не запомнилось ни имени, ни отчества. Будет это через тридцать лет. И фельдмаршалу будет шестьдесят лет или около того. Маленький и старенький, это почему-то запомнилось. Эти ещё есть знания, про старенького. Не лишку для поиска. Брехт всех Салтыковых, как Штирлиц, нарисовал на бумажках и разложил на столешнице бюро. Салтыковых полно. А вот подходящего возраста не так и много. Разве Иван Алексеевич ещё подходит, но когда Брехт произносил: «фельдмаршал Иван Алексеевич Салтыков», то не получалось отклика. Выходит, победителем Фридриха станет именно Пётр Семёнович. Тогда нефиг ему делать в камергерах. Иван Яковлевич его изъял из этого гадюшника и отправил в строящийся Кизляр инспектором министерства обороны. Из крепости новой на Кавказе шли противоречивые доклады, хотелось самому во всём разобраться. Брехт несколько дней провёл с полковником, разжёвывая, все свои хотелки и засыпая советами, что там поправить надо и убедился, что это именно тот Салтыков. Ни грамма дворянской спеси, очень выдержанный и умный человек. Скромный, всё время старается в тень на мероприятиях всяких уйти. А ещё он даже серьёзно удивил Брехта, когда тот ему указивки по Кизляру рассказывал. Граф новоиспечённый достал что-то типа самодельного блокнотика из сшитых небольших листочков и свинцовым карандашом стал слова Бирона записывать.

— А не надо, Пётр Семёнович, ты прав, нужна письменная инструкция. Я её сегодня же вечерком накарябаю. Закончили пока.

Вернулся младший Салтыков перед самой войной за польское наследство. В тот день, когда гвардия выходила из Риги. С кучей бумаг.

— А поехали, Пётр Семёнович, с нами. Тебе полезно будет. — И Брехт взял его с собой в качестве адъютанта.

Сейчас с эскадроном кавалергардов он был последним резервом. Остальная гвардия охватывала Радом с противоположной стороны, а артиллерия, на которую Брехт поставил, вдруг, из-за жадности его, оказалась не удел.

— Поспеши на помощь родственничку. Черт бы его побрал! — и опомнившись про себя добавил, — Ай, Иегудиил, не слушай. Это я так, сгоряча.

Преображенцы, между тем, примеру командира последовали не все, большая часть роты коней успела сдержать и в собственную ловушку не угодить. Выглядело поля боя теперь весело. В центре, спотыкаясь о натянутые верёвки, рубились на саблях и шпагах два десятка человек, примерно по десятку с каждой стороны. Преображенцы во главе с Иваном брали верх. Команда брать ляхов в плен там была явно не актуальна, те рубились истово и сдаваться не собирались, но у русских были не шпаги, как у большинства ляхов, а почти прямые длинные сабли и если ею попадали по шпаге, то у панов сразу проблемы появлялись. Шпаги от удара либо переламывались, либо, как красиво описано в «Трёх мушкетёрах», гнулись. В этой головной группе поляков были видимо их князья и прочие магнаты, и вооружены они были шпагами. Не гоже набольшим князьям сабли носить, шпага оружие вельможи. И не боевая тяжёлая, а лёгонькая тонкая игрушка. Не прошло и пары минут, как бой перешёл в рукопашный. Ляхи, лишившись оружия, бросались на преображенцев и тянулись к горлу, надеясь задушить хоть ещё одного русского, с собой на тот свет забрать. Но получилось так себе. Иван Салтыков, прикончив своего соперника, догадался вытащить пистоль и даже, скусив патрон, досыпать на полку пороха. Бабах. Ещё на одного поляка меньше. Запустив разряженное оружие в голову очередному одетому в красный с золотом кафтан ляху, и попав, Салтыков бросился к нему, и воспользовавшись секундным замешательством пана, заколол того. За это время ещё один преображенец добил своего противника, и они вдвоём атаковали следующего. Лях еле отбивался от наседающего на него гвардейца, и атаку с фланга пропустил. Ещё минус один. А дальше посыпалась оборона польская. Впятером против десятерых те не сдюжили, и уже через минуту поле боя осталось за преображенцами.

В это время остальные поляки решили смыться, но дорога только одна — в город или из города. А там башкиры в том городе. И паны ломанулись, не согласовав действия, командиры видимо кончились, в разные стороны. Больше всего повезло тем, кто направил коней на кусты лещины. Умные животные туда не пошли, и подоспевшие кавалергарды заставили ляхов сдаться. Меньше всего повезло тем, кто за каким-то хреном повернул в город. Оттуда как раз, улюлюкая и вопя «ура», выруливала лава лучников. Стрелы небо не закрыли, но ляхи с коней попадали. Жаль, но и некоторым лошадям досталось. Может, вылечить удастся? Третьей части конницы вражеской тоже не сильно подфартило. Они ухнули в овраг. Он не сильно глубокий, метра полтора и склон довольно пологий, а вот ширина у оврага приличная и попытавшиеся перескочить его ошиблись. Под ними были не Икары. Пару десятков всадников оказались на дне оврага.

— Ох, ноги же лошадкам переломают, сволочи, — Иван Яковлевич прикрыл глаза Дьяволу, — нечего на эту дурость смотреть.

Глава 5

Событие одиннадцатое

Не следуйте тому, куда может привести путь. Иди туда, где нет пути, и оставь след.

Ральф Уолдо Эмерсон

От печали до радости — реки и горы

От печали до радости — леса и поля

Антонов в голову пришёл Ивану Яковлевичу, и не только эти строчки всплыли, а даже, скорее, не припев этой песни, а слова последнего куплета:

Но не стало преграды, и нет расстоянья

Наша встреча — награда, ты рядом опять

Не стало преграды. Станислав Лещинский «Божиею милостью король Польский, Великий князь Литовский, Русский, Прусский, Мазовецкий, Жмудский, Ливонский, Смоленский, Северский, Черниговский, князь Лотарингии и Барруа» лежал в заляпанной кровью кирасе на пыльной дороге уже облепленный мухами, и оказывать ему медицинскую помощь не требовалось. Из глаза тестя Людовика XV вытекал ручеек крови. Из пустой глазницы. Выстрел Ивана Алексеевича Салтыкова угодил бывшему польскому королю в голову, в глаз. Ранение с жизнью не совместимое. Хорошо это или плохо, но рядом, с перерезанным горлом, лежал и примас, архиепископ Гнезненский граф Фёдор Потоцкий. Кардинал де Флери, который был фактическим правителем Франции, теперь лишился и кандидата своего на польский трон, и главного организатора и сторонника избрания Лещинского королём Польши.

И этого тоже Иван убил. Оба этих деятеля были среди авангарда драпающих из Радома ляхов. Это они влетели в заготовленную ловушку и тоненькими шпажонками пытались противостоять тяжёлым саблям преображенцев. Правильно Брехт сделал, что шпаги в армии запретил. Сегодня Иван Салтыков это отлично продемонстрировал. Длинная прямая тяжёлая сабля, по существу шашка — это действенное оружие, особенно против шпажонок. Брехт понимал, что не всё так однозначно, и чемпион мира по фехтованию, Кровопусков какой-нибудь, уделает офицера преображенца с шашкой, но Кровопусковых не много, и металлургия не на том уровне. Сейчас содержание углерода в металле почти невозможно контролировать, чего уж получилось, то и получилось. Да, можно улучшить, можно выбрать, можно найти булатную саблю и попытаться перековать в шпагу, но сколько такого оружия, в основном железо низкоуглеродистое, про цементацию не слышали. И проведённые Брехтом опыты показали, что более массивная прямая сабля, либо перерубает шпагу тонкую, либо та сгибается. Не просто воевать «г-образной» шпагой.

Так или иначе, а два руководителя профранцузской партии лежали в дорожной пыли мёртвыми. Рядом стоял довольный Иван Салтыков и бывший русский посланник при дворе Августа Сильного граф Фридрих Левенвольде.

— Фёдор Иваныч, это точно они? — Бирон не понимал, что делать-то теперь.

— Куда уж точней, — граф и сам стоял, сняв треуголку и затылок почёсывая. Мысли пытаясь полезные из-под похоронивших их эмоций выскрести.

— И как на это Пруссия отреагирует? — не складывалась в голове у Брехта, получившаяся в результате смерти одного из кандидатов, картина мира. Больно много в этой партии игроков. Как они себя теперь поведут?

— Принц Август Вильгельм Прусский… — Левенвольде замолчал.

Иван Яковлевич о том же самом подумал. В принципе, этот второй по старшинству сын короля Пруссии Фридриха Вильгельма I рассматривался кандидатом на престол Польши, и до этого в герцоги Курляндии. Брехт тогда опередил принца, как и остальных кандидатов. Но Пруссия-то осталась.

— Есть ещё внебрачный сын польского короля и саксонского курфюрста Августа Сильного граф Мориц Саксонский…

Да, и с этим персонажем Бирон знаком. Чуть не отбил тогда у него Анхен. Вовремя Меньшиков вмешался. Сейчас во Франции. И если Брехту память не изменяет, покажет себя очень хорошим командующим и станет маршалом.

— Ни того, ни другого кандидата Австрия не поддержит. — Иван Яковлевич, пнул кончиком сапога обломанную шпагу, лежащую рядом с телом Лещинского.

— И сейм не поддержит, тем более, после смерти этого Потоцкого и пленения его брата Старосты Варшавского графа Юзефа Потоцкого, тобой, Иван Яковлевич. Профранцузская партия теперь рассыпется. — Фридрих Левенвольде вновь затылок почесал. — Наверное, конец войне.

— Ох, сомневаюсь. Франции хочется отгрызть у Австрии её владения в Италии и Лотарингии. И сюда попытаются сунуться, отомстить за тестя Людовика.

— Через всю Европу?

— Морем, ну там их Сиверс встретит. Нам-то, что теперь делать. Ни одной мысли нормальной нет. В Кракове делать нечего теперь, там брата за глаза хватит с его корпусом. В Варшаве без Августа Саксонского тоже делать нечего. Ласси Данциг возьмёт. Ха! Если те станут воевать?!

— А я не знаю ответа на твой вопрос, герцог? — граф треуголку напялил. Не смог, выходит, умных мыслей выцарапать из затылка.

— Езжай, Фёдор Иванович, в Саксонию. Зови Августа в Варшаву. Людей… — Брехт остановился.

— Что людей? — Левенвольде отвернулся от трупов к замолчавшему Бирону.

— Да хотел тебе выделить пару батальонов гвардейцев в сопровождение. Передумал. Поедем вместе со всем гвардейским корпусом в Саксонию. И по дороге будем ляхов за Советскую власть агитировать.

— За чью власть. Совета? Сейма, что ли? — посланник чуть не свалился о верёвку, так и не убранную, споткнувшись. Брехт его еле удержал.

— Сейма. Пойдём через Лодзь и Познань. По дороге во всех городках и сёлах будем рассказывать, что Лещинский мёртв и тело показывать. Чтобы всяких выживших царевичей не образовалось. И примаса тоже показывать будем. Нужно две бочки с хлебным вином приготовить. В них тела повезём.

Событие двенадцатое

Не будь болезней — мы не ценили бы здоровье, не будь бед — мы не ценили бы благополучие, не будь неверия мы не ценили бы веру, не будь смерти — мы не ценили бы жизнь.

Аид аль-Карни

По дороге Иван Яковлевич продолжил знакомиться с бумагами, что привёз из Кизляра Пётр Салтыков. Статистика. С тем, что в Российской империи это наука не пребывала в загоне Брехт убедился, когда захватил Дербент. Из Кизляра тогда ему привезли два воза бумаг, он попросил прислать ему данные, сколько и из чего строили дома в этой крепости, и как там обстоят дела с медициной. Хотел помочь. В Дербенте строительство шло хорошими темпами, а офицеры, прибывшие к нему из оплота Российского на Кавказе Северном, жаловались на разваливающиеся лачуги, в которых им жить приходилось в Кизляре.

Дав своим немцам команду навести в бумагах порядок, Брехт и забыл о тех двух возах древних отчётов за семьдесят лет строительства крепости, а тут немцы — профессора закончили работу и повергли в шок Ивана Яковлевича получившимися у них данными.

— Этого не может быть. — Листая три получившихся листка, вылупился на учёных князь Витгенштейн.

— Есть отчёты за все года кроме 1735 года, когда крепость Кизляр начали строить. В остальном, если сами отчёты верны, и там нет больших приписок, то цифры посчитаны правильно. Есть итоговые отчёты комендантов Кизляра за семьдесят лет.

— Тридцать пять миллиардов брёвен? Семьдесят миллиардов брусьев и сорок миллиардов досок? Это сколько же надо деревьев срубить?

— Семьдесят лет…

— Да хоть сто!

— Так получается по отчётам.

— Мать вашу, Родину нашу! И у них там в лачугах, рушащихся, люди живут? Тут каждому жителю можно по терему возвести. На сруб шесть на шесть, на два с половиной метра нужно пятьдесят брёвен. А здесь пятьдесят миллиардов.

Пришлось тогда отправить туда профессоров ещё раз, чтобы всё досконально сами разнюхали. Суммируя те знания с получившимися сейчас результатами, Брехт всю дорогу писал, теперь сидя в карете, конфискованной в одном их поместий, подробные инструкции освоения Северного Кавказа. Вводных было полно. Но начинать нужно с того, что места для крепостей, что Пётр, что Бирон с Анной Иоанновной на Тереке в Реальной истории выбирали неудачно. Из-за этого куча бед и такой маленький выхлоп при столь грандиозных затратах. Терский городок, существующий там уже чуть не сто лет, в Реале снесут через год и начнут строить Кизляр. А ещё основанное Петром поселение на реке Сулак, куда переселили из России тысячу семей тоже ликвидируют, чтобы Кизляр наполнить народом.

Всё дело в климате… Не совсем. Всё дело в природе. Пусть будет так. Терек река непредсказуемая, часто меняет русло, выходит из берегов, подмывает берег, потому строительство крепостей на его берегу вещь опасная и затратная. Всё время происходят обрушения. И нельзя отойти от реки. Любому поселению нужна вода. Колодцы рыть бесполезно, в них вода солёная. Не прямо как в Каспии, но пить нельзя. Остаётся река. И от неё не уйдёшь далеко. Слишком затратна станет доставка воды. И ещё одну беду несёт река, кроме размыва берега и наводнения. А, две беды. Первая — малярия. Из-за вечно меняющегося русла и обильных дождей там полно озёр и болот в котором процветают комары. Малярия. Осушить болота? Залить их нефтью и резко снизить популяцию комаров? Завезти рыбку гамбузию, которой в Сочи, что ли, памятник поставили? Платанов насадить с эвкалиптами?

Приёмы известные. Куча минусов в каждом. Сочи и Кизляр в разных климатических зонах. Близость степей делает зимой климат по берегам Терека сильно отличным от климата Сочи. Зимой вполне себе минусовая температура. Выживут ли эвкалипты и гамбузия. Зато есть проверенный способ им самим в Дербенте. Там почти тот же климат и шелковица отлично растёт и не вымерзает. Тысячи и тысячи шелковиц, посаженных вдоль Терека и вокруг всех болот не только укрепят берега самого Терека и осушат озёра и болота, но и позволят развить шелководство.

А рыбки? Ну, отправил Бирон во все посольства Европы наказ посланникам. Найти аквариумистов и прочих ихтиологов и попытаться купить у них живородящих рыбок. Гамбузия не единственная прожорливая мелкая рыбка. Гупёшки не менее прожорливы и моллинезия, и пецилия, и меченосцы. Попадётся Гамбузия, берите, дорогие товарищи послы, и гамбузий. Тут дело, наверное, не в конкретном виде, а в том, что рыбки маленькие и живородящие.

Заливать нефтью озёра и болота? Хотел было дать такую команду Иван Яковлевич, но передумал. Именно Пётр Салтыков подсказал, что так делать нельзя. Брехт про то, что он крыши домов дал команду крыть только обожжённой черепицей помнил, и спросил вернувшегося полковника, чем крыше покрыты, думал, скажет тёсом или черепицей. Нет.

— Тростником. Там же вокруг болота сплошные и этого камыша или тростника там сколько хочешь.

Вывод. Нельзя угробить болота и озёра. Тростник ценнейшее сырьё сейчас. И крыша, и топливо, и даже пища в голодный год. Корни сушат и в муку перетирают.

Но это только одна болезнь, связанная с водоёмами. Вторая — это холера. Её вспышки там на Кавказе были и будут. Воду надо кипятить. Для этого нужны дрова и нужны ёмкости. Нет ни того толком, ни другого. Нужно наладить переброску в Кизляр нефти и налить достаточно больших котлов для кипячения воды. Хлорку бы ещё изобрести. Ай. Как? Где? Кто? Нужен хлор, то есть, нужен перманганат марганца. Или электролиз. В промышленных масштабах? Бред. Легче каждому серебряную флягу выдать.

Спирт. Спирт убивает любую гадость. Нужно пить вино, разбавленное водой. На этом пока и остановился. Кизляр, Терский городок и Сулак должны стать центрами виноградарства на северном Кавказе. Мусульманам нельзя пить вино. Ну, нельзя и нельзя, пусть не пьют, а только выращивают.

Событие тринадцатое

Не важно, что вызывает болезнь, важно, что ее устраняет.

Цельс Авл Корнелий

Малярия, чесотка, цинга, сифилис, корь, оспа, венерические заболевания, тиф брюшной и тиф сыпной — именно в таком порядке были записаны основные болезни в Терском городке и вновь отстраиваемом Кизляре. Иван Яковлевич среди прочих указаний, дал команду Петру Салтыкову обязать составить вот этот перечень — с чем обращаются к медикам солдаты, офицеры, казаки и всякие вольные и не совсем поселенцы. Сейчас читал и плевался. Половину болезней можно легко не допустить или резко уменьшить количество больных. Малярию в том числе. Полынь отлично работала, а в сочетании с ивовой корой и побегами малины, так вообще если и не мгновенно ставила больного на ноги, то за неделю поднимала, и смертельных случаев почти не стало.

Оспа. Чёрт бы её подрал. Со страшным скрипом шла вакцинация. Два года прошло, как он сам привился, а сейчас даже в армии едва треть привита, что уж говорить про простых людей. А вот дворянство привито очень прилично. Подействовал указ о запрете выезжать без прививки из страны и запрет нотариусам (стряпчим) обслуживать людей без справки. Крестьян это не коснулось, а дворянам привиться пришлось. У купцов вообще почти сто процентов привито, или куплено справок. Но тут особо не разгуляешься. Брехт же не первый год в России живёт и мультик про бегемота, который боялся делать прививки смотрел в голопузом детстве. Придумал для трусов мотивацию. Если от оспы умрёт человек обладающий справкой, то врача вешали (шутка, отправляли лечить людей на Колыму и ещё дальше), а завещание аннулировалось и всё имущество умершего переходило в казну. Случаи были, но единицы. На Колыму немецким докторам не хотелось. Это он у Анхен такой Указ подписал. Назывался красиво. «О нарушении клятвы Гиппократа». Среди купцов, желающих подделывать справку, особо и не было, там был ещё стимул, пайщиком Коммерческого Купеческого банка можно стать только привившись, ссуду взять в нём или наоборот положить деньги в рост тоже мог только человек с красивой, типографским способом оформленной справки. На этом типографии приличные деньги заработали, гербовая бумага с водяными знаками единого государственного образца, а не фитюлька с накарябанными криво латинскими буквами — так выглядела справка о наличии прививки от оспы. Статистика велась. Умирало при прививке пять — семь человек из тысячи в зависимости от региона. Много? Ну, уж точно лучше, чем когда при эпидемиях на тот свет каждый третий отправлялся.

В армии не привит остался в основном как раз Низовой корпус. Иван Яковлевич туда лезть с прививками опасался, там люди, ослабленные малярией и всякими прочими специфическими болезнями. Нужно сначала провести ротацию, а для этого людей здесь привить сначала надо. Заколдованный круг. Но вот закончится войнушка в Польше и можно будет всерьёз заняться Кавказом.

Цинга? На юге? Это пипец. Иван Яковлевич был на сто процентов уверен, что это болезнь моряков и полярников. А вот болеть и умирать от неё на Кавказе, который житница и здравница. Что пошло не так? Мало денег на питание выделяется, и люди одним хлебом и кашами на льняном масле питаются? Цинга? А почему цингой болели два царя: Фёдор и Иоанн? Опять свинец? В вине? Ерунда! Кто солдатам даст дорогое заграничное вино, тем более на Кавказе? Посуда? Дал команду проверить и ежели обнаружится свинцовую посуду изъять.

В результате сейчас Брехт сидел в карете и делился главным секретом столетия. Уйдёт же за рубежи. И это хреново, пусть наглы, и прочие голландцы с французами мрут от цинги. Но своих жалко. А потому Иван Яковлевич подробно описал, какие вещи позволят цингой не болеть. Нужны витамины. Чеснок, смородина, шиповник, квашеная капуста.

Морякам сейчас всем выдаются мешки с сушёной смородиной и мешочки с чесноком. Любой корабль, уходящий в плавание больше, чем на неделю, должен взять с собой несколько бочек квашеной капусты и сушёных ягод смородины или шиповника. Эти продукты сейчас активно казна закупала у населения. Детвора всей страны осенью уже второй год прочёсывает леса в поисках этих ягод. Кроме капусты Брехт дал команду ещё и черемшу мариновать. С флотом только разобрались, а тут оказывается, что тридцатипятитысячный Низовой корпус тоже болеет цингой. Это много. Столько смородины насушить не просто. Ну, пусть попробуют там найти лекарство и витамины, главное — понимать от чего эта болезнь, и как её лечить? Вроде, отвар их свежей хвои помогает и молодые побеги сосны. Хвойных на Кавказе хватает, пусть попробуют.

Дальше шёл сифилис. Это понятно. Это бич в армии. И нет возможности с ним побороться. Основной, мать его, инстинкт.

Иван Яковлевич подчеркнул слово в записке и задумался. Провести тотальную проверку и отселить сифилитиков отдельно? А причину? Ну, девах? Создать нормальные публичные дома с докторами при каждом. Бред?! А что делать? И лечат сейчас мазями на основе ртути. Которые практически не помогают, а вот здоровью вредят конкретно, хотя… Какое здоровье у сифилитиков?

Нда, а ведь нет способа из эпидемии просто заболевание сделать, кроме как отселение. И ежеквартальное обследование. Без микроскопа? Без микроскопа. Левенгук? Умер десять лет назад. Но несколько микроскопов, пока, наверное, купить можно. И нужно. Прямо срочнее срочного. Блин блинский, раньше-то, чего не вспомнил, — Брехт себя по лбу шлёпнул и, оставив сифилис на завтра, сел писать письмо русскому посланнику в Роттердам. Брехт на уроках физики детям про голландского лавочника рассказывал. Даже цифру сейчас вспомнил. Мастер изготовил двадцать пять микроскопов из которых несколько увеличивали более чем в двести раз, по слухам был даже один с пятисоткратным увеличением.

«Любые деньги» — сделал он приписку в конце письма. Потом подумал и добавил «Совсем любые и как можно больше (не денег, а микроскопов), за десять купленных — орден Андрея Первозванного».

Глава 6

Событие четырнадцатое

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Мишель де Монтень

Среди бумаг, доставленных полковником Петром Семёновичем Салтыковым с Кавказа, попались Ивану Яковлевичу и постановления суда. Тоже сам попросил их привезти. Подумалось тогда, что не плохо бы понять, есть там казнокрадство и приписки, либо на самом деле такую прорву дерева за семьдесят лет освоения Северного Кавказа извели. Были бумаги по воровству, но бытовому. Один солдат у другого украл пару рублей или денщик у офицера спёр, но коррупционеры либо не попадались, либо их не было. А вот одна бумага Брехта заинтересовала. Она настолько выбивалась из прочей мишуры мелкой, что Иван Яковлевич её несколько раз прочёл. Полковник Навагинского пехотного полка Дебеусобрия проявил медлительность выполняя приказ губернатора Астрахани о скорейшей его отправке из Астрахани в Кизляр. По мнению судей и по силе военного артикула виновные подлежали разжалованию в солдаты: полковник Дебеусобрия на год, а исполняющий обязанности майора капитан Тимонин на полгода. Но потом приговор смягчили, а «чтобы впредь осторожно поступали вычесть из их жалования на госпиталь на полмесяца».

Брехт, прочитав, глаза прикрыл и представил себе картину. Вбегает генерал-майор в штаб полка и стукнув ладошкой пухлой по столу требует. А подать мне карету и сопровождение эскадрон до Кизляра.

— Это же три, а то и пять дней пути, подготовиться надо, Ваше Превосходительство, — говорит ему этот самый Дебеусобрия. Странная фамилия. Из грузин, ну там на Кавказе все фамилии странные. Но раз человек стал полковником, читай командиром полка в Низовом корпусе, то человек храбрый и ответственный, там дураки долго не живут, как и бездельники, — подготовиться нужно, опять же татары озоруют по дороге, а сейчас дожди, порох отсыреет, ружья использовать нельзя будет.

— Ах ты, гад бусурманский, мне препятствия чинить, да я тебя в Сибирь! Под суд отдам! — и отдал.

Астраханского губернатора Брехт знал. Не так. Не первый раз попадалось ему об этом генерале упоминание, и все не о достижениях, а об нерадении и перегибах. Сидел там сейчас генерал-губернатором генерал-майор Измайлов Иван Петрович. Занял он этот пост, понятно, по приказу Бирона. Но лично знаком с ним Брехт не был, просто подмахнул приказ о назначении, который подготовил его заместитель по кадрам, князь Голицын, навязанный Сенатом. Астрахань город важный и Иван Яковлевич тогда поинтересовался у помощника, нет ли выбора, на что получил ответ, что более генералов в Астрахани нет, а этот служил ещё при Волынском. Так себе характеристика, один из главных казнокрадов и вымогателей «подарков» был, да есть, этот Волынский, но раз альтернативы нет, то и подписал тогда Иван Яковлевич приказ о назначении Измайлова генерал-губернатором.

Пора с этим товарищем разобраться. А ещё пора разобраться с медициной в армии. Она сейчас платная. Не прямо огромные деньги с больных гребут, она странно платная. Будто кто решил медицину в армии нарочно дискредитировать. По Указу Петра Великого от 12 декабря 1721 года у всех военных чинов — от полковника до извозчика при выплате денежного жалования вычитать «в госпиталь» по одной копейке с каждого рубля и отдавать лазаретному комиссару, а за пребывание в госпитале, у военного вычитать половину его жалования. Кроме этого, госпиталь должен был обслуживать местное население, с которого тоже собирали подушные деньги на госпиталь. Вообще, указ Петра был странный. Там перечислялось десяток пунктов, в которых подробно описывалось откуда брать деньги на госпиталь, в том числе и с какой-то продажи рыбы. Зачем это было сделано Петром понятно. Нет у него денег, вот пусть госпиталя и сидят на самоокупаемости. Ну, это же бред. Медицина в армии, при большой скученности народа — это главная вещь, за которой нужно следить и улучшать всеми силами, а не заставлять докторов, да хоть специальных комиссаров собирать деньги с какой-то рыбы.

Иван Яковлевич себе очередную пометку сделал в блокнотике, пора реформу военной медицины начинать. Небоевые потери в предстоящей войне с Турцией — это бич настоящий. И приличная часть из них из-за плохой медицины. В основном, конечно — дебильная логистика у Миниха и Ласси, но и отвратная медицина руку приложила.

Нда, а к чему сейчас не нужно в армии руку приложить? И питание, и медицина, и лошади, и форма… И сифилис. Чёрт бы его побрал.

На Кавказе в Реальной истории именно сейчас сносили Терский городок и ещё несколько мелких крепостей и поселений, чтобы обеспечить строителями и народом Кизлярскую крепость. Самое интересное, что Брехт точно знал, что все эти деньги огромные и силы потраченные — на ветер. Никто штурмовать Кизляр не будет. Тысячи жизней и миллионы деревьев загублены зря. А ещё миллионы рублей. Если бы те деньги пустить на обустройство полков Низового корпуса и медицину, то там бы к девятнадцатому веку на месте Кизляра был самый крупный и обихоженный город в мире.

Брехт решил ошибки не повторять. Он не тронул ни Терский городок, ни поселения основанное Петром на берегу реки Суал. Наоборот, он направил туда дополнительно переселенцев. Приличную часть угоняемых с Речи Посполитой башкирами людей туда отправляли, плюс всех выкупаемых из крепости в Курляндии летгалов переселяли на Кавказ. Ещё Брехт ввёл Указом Анны Иоанновны налог на князей и прочих графов с баронами. Князь — поставь для отправки на Кавказ десять семей крепостных, граф — пять семей. Барон — две семьи. Всех крепостных по прибытии верстали в терское казачество, но первое поколение от службы освобождалось. Паши землю, строй дом, расти детей. Вот эти дети мужеску полу и станут уже настоящими казаками. Князья и графья не только должны крестьян выделить, но и деньги на обзаведение на Кавказе этими переселенцами скотом. Благо калмыки охотно продавали своих неприхотливых лошадок, у местных можно со временем прикупить и коров с овцами. В Реальной истории Анна Иоанновна выпустила Указ о запрете продажи за границы России, особливо на Кавказе скота. Брехт его написал, даже раньше, при этом и дальше пошёл, ввоз скота (любого) не обкладывался пошлиной. Так потащили через границы верблюдов соседи. А чего, прикольно. Иван Яковлевич дал команду сформировать из калмыков эскадрон верхом на верблюдах. Вот глаза вылезут у французов из орбит, когда верблюжий эскадрон понесётся на их стройные ряды в Лотарингии.

Это всё конечно крохи. В смысле переселенцы, насильственно отправленные на Кавказ, основную массу всё же создавали добровольцы. Всех прибывших по их желанию верстали в терское казачество. Там по обоим берегам Терека сейчас станицы растут как на дрожжах.

Как обезопасить границу от набегов супостатов, желающих пограбить? Это же не регулярная армия нападает. Это мелкие банды горцев или татар крымских и кубанских. Да можно отгородиться крепостями с солдатскими гарнизонами. Как в реальной истории и поступили. А можно резко увеличить там население. И не крестьянами бесправными, а казаками. В эту игру с набегами можно вдвоём играть. Набежал какой придурок кумыкский и пограбил станицу, ну, попытался пограбить. Отбились казачки пусть и с потерями, а потом десяток станиц собирается и ответный визит «вежливости». Алаверды. И всем ограбленным аулам пояснить, что ещё один набег и вырежут всё население до самого Дербента. Вы там передайте особо воинственным, что вон в той стороне Османская Империя и там грабить можно. Да, хоть Азов разграбьте, а сюда низя, тут огребёшь. Не поверят с первого раза и даже мстить придут. Но с третьего раза дойдёт до всех. Тупоголовые и пассионарные просто кончатся — вымрут.

За два года удалось увеличить «русское» население Северного Кавказа в десять раз. Больше тридцати тысяч человек отправили. А крепости со всякими равелинами строить не стали. Ограничились небольшими фортами с артиллерией, разбросанными по обоим берегам Терека. А Моздок. Моздок строится. Там будет главная военная база русской армии на Кавказе. Только не стены строятся, а казармы и госпиталя. Гостиницы для торговцев и школы для детей. Кирхи для прибалтийских и немецких переселенцев и церкви для русских и украинцев. Десятки мечетей для местных, которые стали потихоньку спускаться с гор и селиться в низине.

Ещё бы с оспой, малярией и сифилисом покончить и замечательное место будет на карте России, которое даст толчок для перестройки всего государства.

Событие пятнадцатое

Чем преступнее доходы, тем они больше.

Оноре де Бальзак

«Принцесса Анна», «Стор-Феникс», «Россия», «Эсперанс», «Митау» и «Арондель». Это не бред сумасшедшего. Это названия шести фрегатов, что оказались, пусть и после серьёзного ремонта, пригодными к переходу в Охотск вокруг Африки. Как там в комедии: «грешно смеяться над больными людьми». Какой уж тут смех. Что за воспалённое воображение заставило назвать российский фрегат прекрасным именем «Арондель». Кто этот Арондель в честь коего корабль назвали?

Город в Англии, в графстве Суссекс. Это так адмирал Сиверс Брехту пояснил. Про «Стор-Феникса» Иван Яковлевич у адмирала даже спрашивать не стал. Не интересно. Большинство кораблей куплено в Англии или Франции, их даже переименовывать не стали. И пусть, Принцесса Анна, так Принцесса Анна, когда Пётр сам свои кораблям названия давал, получалось в сто раз хуже. В Азовской флотилии по документам, присланным в министерство, были гораздо интереснее названия: «Барабан», «Спящий лев», «Старый дуб». А 36-пушечный баркалон «Три рюмки»? Ещё один постройки 1699 года также 36-пушечный баркалон «Стул».

Брехт велел корабли не переименовывать и даже русские буквы в названиях заменить на латинские. И это не из-за любви к англам или лягушатникам. Море-окиян большое, там всякие пираты английские и французские плавают, а ещё военные корабли этих стран. Вдруг примут за своих. Все шесть трёхмачтовых фрегатов были перевооружены. Стояли на верхней палубе двухпудовые единороги, а на корме и вовсе чудовищные мортиры пятипудовые. Если такой пятипудовой бомбой прилетит во вражеский корабль, то от него даже щепок не останется. Главное — попасть. Тем не менее, Брехт перестраховался, можно же наткнуться на эскадру французскую, а там четырнадцать линейных кораблей. И среди них есть огромный трёхпалубный «Меркюр» с 88 пушками. А в сумме тех пушек на четырнадцати кораблях как бы не восемь сотен. В основном всё же поменьше корабли, флагманский «Флёрон», с командующим эскадрой лейтенант-генералом графом ля Люзерном на мостике, имел только шестьдесят орудий.

На счастье, или на беду, для русских фрегатов, с французской эскадрой они не столкнулись. На счастье, всё же. Там на наших фрегатах полно плотников и прочих столяров с корабелами на борту, собранных по всей стране, жалко если тупо в бою погибнут. В это дело Россия кучу денег и ресурсов вбухала. Они нужны на Дальнем Востоке для броска в Америку. Молиться нужно, чтобы доплыли.

Русским повезло. Не столкнулись с французами, разошлись краями. А вот эскадре графа ля Люзерна повезло меньше. С самого начала у французов всё пошло через задние ворота. Начать стоит с того, что французские моряки не частые гости в Балтийском море. Французы имели и пеньку, и дубы свои, и у России практически ничего не покупали, в дела северных Прибалтийских стран Людовики тоже не лезли почти, а если и лезли, то не военной силой, а деньгами. Потому, решение отправить в Данциг эскадру с десантом стало для кардинала де Флери большой проблемой. Головной болью на целый год.

Тут стоит ещё заметить, что три года назад в 1730 году политическая карта Европы настолько кардинально поменялась, что все участники этих переделок до сих пор не поняли, что живут в новой реальности. Существовали в Европе два союза — Ганноверский (Англия, Франция, Пруссия) и Венский (Испания, Австрия и Россия). И тут бабах и Франция с Испанией (два Бурбонских дома) решили объединиться. Союзы рассыпались. Мелкие страны ориентир потеряли и затаились, а Австрия с Россией оказалась в союзе со своим врагом Англией. Хуже всего пришлось прусакам.

Прусский король Фридрих Вильгельм I решил сохранить нейтралитет в войне за Польское наследство и даже попытался запретить российской артиллерии, предназначавшейся для осады Данцига, пройти через его территорию. Это в Реале. Сейчас же Ласси просто шёл через территорию Пруссии кратчайшей дорогой к Данцигу, и король, а это батянька Фридриха Великого, сделал вид, что не в курсе этих событий, у него там смотр и парад в Берлине. Это очень далеко от Данцига. Тем более, что нейтралитет-то нейтралитетом, но как князь Священной Римской империи он выставил корпус в 6000 штыков, который, потихоньку, продвигался к Рейну. Георг II, как король Великобритании, тоже оставался нейтральным, но как ганноверский курфюрст предоставил в распоряжение императора те же 6000 солдат и вдобавок задержал в Ганновере французского, испанского и сардинского посланников. А ведь французскому флоту предстояло пройти через пролив.

Как только скончался Август Сильный, так Франция стала готовить к походу флот Океана. В Бресте, Рошфоре и Тулоне занялись оснащением кораблей для экспедиции на Балтику. Сразу посыпались проблемы. Начать надо с того, что воды Балтики были французам совершенно не знакомы, и по всей стране пришлось спешно искать капитанов и лоцманов, которые ходили в этот район. Всех их собрали в Кале, и посадили на корабли. Не густо таких знатоков сыскалось. На каждом судне в помощь капитану был выделен моряк, знавший климатические и навигационные условия Балтики и проливов Большой и Малый Бельт, поскольку этот район изобиловал мелями и банками. Ничем французам это не помогло. Едва флот Океана, состоящий из четырнадцати линейных кораблей, вошёл в Балтийское море, как разыгрался сильнейший шторм. Русские корабли сгнили, пока императоры с императрицами после Петра первого на престоле менялись. А что французский флот не гниёт? Да ещё быстрее. Там тёплые воды и древоточным червячкам раздолье, и, как и Пётр в России, во Франции спешили сделать флот, а потому тоже на сырую древесину налегали. В результате получилось вот что. Шторм длился два дня. И швырял французские корали многопалубные, как щепки. Через день после шторма восемь истерзанных французских судов вошли на рейд шведского Гётеборга, так как Швеция разрешила французам использовать свои порты в этом конфликте. И тут скандальчик нарисовался. Французы были уверены на все сто процентов, что в Гётеборге к ним на суда сядут шведские войска. Десант. И по этой причине не взяли с собой ни одного французского солдата. А парламент Швеции решил не вмешиваться в споры вокруг польского престола. Огребли уже от России и подставлять левую щёку не спешили. Тогда, на следующий день после ушата холодной воды, французские корабли перешли в датский Хельсингёр. Переговоры с датчанами были трудными и долгими. За это время к эскадре присоединился отставший «Аргонот», который перед островом Анхольт полностью лишился якорей. В Гётеборг же отправился корвет «Медюз» с приказом отставшим кораблям держать курс на Копенгаген. А восемь линейных кораблей вошли на рейд датской столицы. Повреждения у кораблей ля Люзерна были довольно велики: «Конкеран» шёл с фальш-мачтой и временным рулём, на «Тулузе» тоже сломало руль. В это время до Дании дошли вести о взятии Варшавы русскими, и французский посол в Дании — Плело настоял на выход флота к Данцигу для демонстрации силы. А ещё, чтобы спасти тестя Людовика, ведь прибывший гонец сообщил, что Лещинский отправится из Варшавы в Данциг.

На беду лейтенант-генерала ля Люзерна и посла Плело, в это время к Данцигу подошёл практически весь Балтийский флот. Два десятка новых или качественно отремонтированных линейных корабля. И ладно бы просто подошли. Они имели чёткий приказ министра Обороны России герцога Ивана Яковлевича Бирона утопить французский флот полностью, не должен уйти ни один корабль. Сдавшихся в плен французов надлежало собрать и переправить из Данцига пешком под конвоем в Ригу.

15 июня 1733 года наскоро подремонтированный французский флот вышел из Копенгагена и взял курс на Данциг. Часики затикали.

Глава 7

Событие шестнадцатое

Мы лишаемся досуга, чтобы иметь досуг, и войну ведём, чтобы жить в мире.

Аристотель

При приближении к Лодзи опять появились отряды польских гусар и драгун, которые партизанскими наскоками по ночам и рано утром пытались нанести лейб-гвардии хоть какой-то урон. Получалось, как всегда — наоборот. Раз за разом поляки натыкались на засаду из башкир и егерей. Начинали из бесшумных луков башкиры спешенные и укрытые в кустах или на опушке леса, а когда ляхи осознавали, что Аннушка уже разлила масло, то следовал залп из винтовок. Паны разворачивали коней и пытались «организованно отступить», шпорами калеча пузы лошадям, и сталкиваясь, и мешая друг другу. Яшка Цыган про это даже песню спел. «Я быстро бегу, а пуля быстрей, На то она и пуля…». Залпами уже не стреляли, огонь вели по готовности, кто две пули в минуту, кто и три. Бывало, из сотни панов десяток уходил, а бывало и пытался сдаться этот десяток. Коней забирали у шляхтичей, а сдавшихся собирали в гурты и передавали следующим опять по пятам за гвардейцами пехотным или драгунским полкам для отправки в Сибирь. Там лесорубы нужны. Эти же полки за наступающей гвардией входили в усадьбы польских магнатов.

Если шляхтич на месте и встречает русских хлебом солью, то его хлопали по плечу и отправляли на Сейм и коронацию в Краков, а вот если пана нет, и староста на дыбе или добровольно признавался, что товарищ…ский за Лещинского, и их светлость (сиятельство) сейчас в ополчении воюет против русских, то неправедно нажитое добро конфисковывалось и вместе с сотнями крестьянских семей отправлялось в Россию. И в Поволжье люди нужны, и в Забайкалье, и на Северном Кавказе. Желания особо не спрашивали. Ничего, в третьем поколении станут свободными русскими хлеборобами.

Про Лодзь Брехт знал, что этот город даже столицей Польше побывает после Второй мировой войны, Варшава-то в руины была превращена. А ещё, что этот, в основном еврейский город, будет практически полностью уничтожен гитлеровцами, за точность цифр Брехт бы не подписался, но вроде четыреста тысяч человек будет убито и из них чуть не двести пятьдесят тысяч евреев. Население уничтожат фашисты, а дома оставят и ткацкие предприятия, которые будут снабжать гитлеровскую армию формой.

Всё это помня, Иван Яковлевич, как и с Варшавой с Лодзью решил поступить. Настраивать евреев против России не хотелось. Пусть Россия будет для них спасительницей, а не врагом. Нужно было заставить сторонников Лещинского оставить город без боя. Вообще без боя. Пусть отступят на Запад или на Север. Придумал Брехт следующее. Впрочем, не сейчас, а ещё в Радоме. В ближайшем к Лодзи селе наняли за огромные деньги двух торговцев с хорошими телегами и лошадьми и поставили в те телеги две двухсотлитровые бочки, примерно. На двенадцать пудов. В этих бочках плавали в хлебном вине тела Лещинского и архиепископа Гнезненского графа Фёдора Потоцкого.

— Приедете в Лодзь и расскажите главнюкам, что у вас в бочках. Всё, больше ничего делать не надо. Агитировать за Россию, тем более. Ругайте нас и говорите, что мы вас силой заставили. Во! Детишек в залог взяли, а вы не хотели везти ужас этот, но детишки же. Да малые все, сопливые. Куды вам было деваться?

— Чего это сопливые, справные у нас детишки, — нда, идиш — это не совсем немецкий.

— Сейчас суну в холодную воду и засопливят, — рыкнул на заботливых родителей Иван Яковлевич. — В городе скажите, что герцог Бирон предлагает всем сторонникам Лещинского задуматься. Нет больше его, вон пузырики пускает в бочке. Упился. Пусть паны или покинут город, или перейдут на сторону добра.

Евреи уехали, а Брехт уже сработавшую тактику повторил. Приказал чуть не каждому гвардейцу костёр запалить ввиду города и ходить туда-сюда, видимость многолюдности войска создавая.

Вернулись торговцы на следующий день. В бочках с вином хлебным. Привели лошадей с телегами другие евреи. Ляхи решили биться с захватчиками. И главным у них опять Потоцкий — Антоний Потоцкий — воевода Бельский. А вторым начальником только что приехавший с юга воевода русский Август Чарторыйский. Везет Брехту на Чарторыйских. А кто он тем братикам? Если по годам, то дедушка должно быть. Интересно, а если дедушку сейчас грохнуть, то эта сволочь — Адам Ежи появится? Не должен. Это Елизавета Петровна, вбухивая русские деньги в Чарторыйских, создала этих магнатов, сотни тысяч рублей русских отправляли панам, чтобы их преданность купить. А потом и Екатерина продолжила. Ну, в этот раз с точностью до наоборот будет. Не останется у этого семейства ни гроша, все будет отправлено в Россию до последнего гвоздя. И до последнего крестьянина.

Иван Яковлевич велел передать тела торговцев родственникам вместе со ста рублями золотом с каждым. Если честно, то не ожидал. Ляхи даже вывели на какое-то время Брехта из себя, чуть штурм не начал. Пришлось зайти в палатку и считать до десяти, дышать глубоко и снова считать. Нет, со шляхтой польской миром разойтись не получится. Пока последний не будет лишён дворянства и отправлен на Сахалин. И пока последний ксендз из малюсенькой деревеньки на Камчатку. Хотел миром. Почти миром. Всё!!!

Событие семнадцатое

Я никогда не присоединюсь к движению против войны. Позовите меня, когда появится движение за мир.

Мать Тереза Калькуттская

Лодзь — огромный город, и, естественно, крепостной стены вокруг нет. В центре да, там есть замок, а предместья и городские кварталы защищены только наспех сооружёнными сторонниками Лещинского баррикадами. За прошедшие сутки они, баррикады эти, разрослись и уплотнились. К перевёрнутым телегам добавились корзины с землёй и камни. Даже стволы деревьев с наспех обкромсанными кронами виднелись. Не иначе яблоню срубили у кого в саду. А ещё там явно был человек хоть что-то в военном деле понимающий. Изумительную картину в подзорную трубу Иван Яковлевич в ближайшей баррикаде рассмотрел. Точнее, чуть сбоку. Там чернела пушка. Вместо лафета приспособили мешок, землёй должно быть набитый. Ну да, есть замок и, как в любом замке, должны быть и в этом пушки. Сняли несколько со стен и принесли сюда. Нормально. Паны решили встретить москалей на дальних подступах. Есть только одно «но». Размеры пушки. Не Царь-пушка. Поменьше. Но монстр тоже. Калибр с полметра и весить должна десяток тонн. Как её сняли со стены и притараканили сюда через весь огромный город с его путанными узенькими улочками кривоколенными? Нужно будет потом найти этих подвижников. Если выживут. Царь колокол откопали в Москве, но вытащить из ямы не смогли. Двести десять тонн, это ой-ё-ёй насколько много. Пытались два раза. Второй раз даже сам Иван Яковлевич руководил. Но канаты не выдержали. Один из них лопнул. На счастье, не мгновенно, не сразу весь, а прядями, и увидевший это Бирон, приказал почти поднятый колокол срочно назад опускать. Если упадёт, то может и расколоться. Сейчас так в яме и прибывает. Переезд в Ригу не дал довести процесс до конца. Брехт сначала стал концепцию стальных тросов разрабатывать. Проволока вещь в это время уже известная. Нужно только чуть диаметр уменьшить. Но жизнь эту идею загубила. Получить проволоку можно. Нужной толщины, тоже можно. Нельзя получить требуемой длины. Максимальный вытянутый кусок миллиметровой проволоки получился около десяти метров. Сращивать их. Да без проблем. Срастили кузнечной сваркой, а потом проверили на растяжение и в месте сварки проволока лопнула при нагрузке чуть ли не меньше, чем у нитки шёлка.

Сейчас испытывают на прочность канаты, сплетённые из различных органических волокон. И шёлк пробуют и коноплю, и хлопок, и лён, и крапиву. Пробуют даже шерстяные нитки, связанные из шерсти почти всех известных животных, даже шерсть яков привезли из Бурятии. Не стоит и сомневаться, что рано или поздно найдут оптимальную толщину ниток и количество их в канате, чтобы Царь-колокол из могилы извлечь. Если уж Монферрану удалось, то Брехт всё же преподавал физику и изучал сопромат. Заодно, как и всякий мозговой штурм, эти исследования далеко толкнут и отечественную науку и кораблестроение, и тот самый сопромат. Пока лучший результат показывал шёлк, но армянский купец, которому озвучили сколько шёлка сырца нужно, закатил глаза и сказал: «Вах». Даже переводить не надо. Это на русском тоже «много».

Да, так к пушке. Если царь-пушка без лафета весит сорок с хвостиком тонн, то эта монструозина, что ляхи приволокли к дороге из Лодзи на Радом весит не меньше десяти тонн. Как блин, спустили со стены и дотащили до сюда через весь город?! Организатора этого подвига Бирону очень захотелось залучить в свой удел.

— Живьём брать демона! — так и захотелось воскликнуть.

— Густав, ты это… Ну, аккуратней там. Вон ту пушку нужно целой получить. Отвезём в Кремль, музей захваченных огромных пушек организуем. Будут пионеры на экскурсию ходить и пионерские пятачки на реставрацию собирать.

— Пионеры?

— И пионеры, и октябрята. А с комсомольцев будем гривенник брать.

— Да? — Густав в эспаньолку свою пятернёй агромадной залез.

— В общем, пушка нужна целой, а по баррикаде этой гранатой шарахни. Экономней только, а то потом придётся деревянными ядрами швыряться.

Мастерство не пропьёшь, к тому же трезвые все с утра-то. И злые. Две двухпудовых пушки навели георгиевцы и отправили сорокакилограммовые гранаты по безобразию, перегородившему дорогу.

Бабах. Слава богу рот открыл и Дьявола приказал отвести. Чего опять к самой батарее выперся?

Одно начинённое порохом ядро чуть перелетело и жахнуло за спинами копошащихся на баррикаде ляхов. Мазилы. Зато второе попало прямо в центр этой конструкции, запал чуть длинноват получился, ещё пару секунд ядро шипело там, наверное, далеко, не услышишь. Иван Яковлевич уже стал на брата оборачиваться, гневную речь заготовив, мол, а не намочили ли взрыватели, переправляясь через какую-то реечку небольшую вчера вечером?! Но речь осталась невостребованной. Бабах. Ох, как классно яблони летают, и вон та группа в полосатых купальниках. Ну, в пятнистых. Это гусары не только крылья себе за спиной организовали, но и у многих шкура леопарда через плечо. Где только набрали? Не самое распространённое в Польше животное. С Кавказа везут? Из Африки? Не дешёвое должно быть удовольствие. Брехт всем мародёрским командам дал строгий наказ, чёрт с ним с золотом или пиджаком расшитым, а вот меха сдавать все под опись. Нужно с Китаем торговать. А те кроме мехов и лакрицы толком ничего не берут. А польские магнаты мехов накопили. На целый караван уже набрали, в том числе и несколько десятков шкур леопарда.

Событие восемнадцатое

Никакая чужая жертва во имя мира не может считаться слишком большой.

Карел Чапек

После пятого залпа двухпушечного от огромной баррикады осталось только несколько дымящих куч и стоящая в стороне пушка огромная. М… Лежащая в стороне пушка. По тому краю мусорной свалки старались не стрелять и пушка уцелела, так на мешке с песком или чернозёмом и лежала. Бесхозная теперь. Большинство защитников города сдриснуло, меньшинство в живописных позах лежало возле баррикады. Один раз стрельнули и шрапнелью, на пару десятков человек сразу уменьшив число обороняющихся. Брехт, не мешкая больше, в атаку людей… не послал. Совершенно теперь спешить некуда. К Ласси и Карлу Бирону отправлены по взводу преображенцев, нужны новости, что в Данциге, и что в Кракове. Без занятия этих городов предлагать Августу Саксонскому взойти на польский трон нельзя было. Лучшего кандидата у России не будет, этого нужно сберечь. Потому, сначала следует разделаться с французами и конфедератами, а уж потом ехать в Дрезден. Тут осталось-то до него двести километров. За четыре дня можно добраться. Некуда, в общем, спешить. А людей нужно беречь.

— Иван, твой ход, возьми два десятка егерей и ползком, и короткими перебежками, двигайте к руинам этим. Если шевеление увидите, то сначала стреляйте, а потом фамилию спрашивайте.

— А зачем нам их фамилии? — ой, ну что за люди, шуток юмора не понимают.

— На кресте над могилкой написать.

— Есть, потом фамилии спрашивать…

— Иди уже.

Ох, учили, чего там, даже экзамены сам лично Бирон принимал у егерей по скрытному перемещению к позициям противника. Сейчас, наблюдая с небольшого холмика за действиями плутонга егерей, Иван Яковлевич начал плеваться. ПЛОХО ВСЁ!!! Ползают не как ящерки, а как бегемоты беременные, высоко зад отклячив. Перебегают, толком не пригнувшись, и все сразу, не страхуя друг друга. Обидно. Столько времени на них убил. Нет, по чесноку, даже так сейчас никто не воюет. Сейчас пруссаки какие с австрияками маршировали бы со штыками наперевес к баррикаде, но это не значит, что после не стоит Ивана Салтыкова отругать. Можно лучше. И нужно изобрести колючую проволоку, и солдатиков ползать под ней нужно по-пластунски учить. Там зад особо не выгнешь. Мигом стальную занозу посадишь. Не можешь — научим, не хочешь — жизнь заставит.

Случилось то, чего Брехт и опасался, когда до разнесённого на клочки укрепления осталось метров пятьдесят, оттуда послышались щелчки выстрелов и в нескольких местах показались облачка дыма. Егеря ветошью не прикинулись, открыли ответный огонь и заставив противника пригнуться на этот раз всё проделали правильно. Разбились на тройки. Один бежит, второй стреляет, третий заряжает. В прошлой жизни перед Великой Отечественной учил солдат так передвигаться парами. Тут пришлось выдумать третьего. Ружьё не многозарядное. И лёжа его заряжать та ещё морока. Хорошо хоть у штуцера всего шестьсот миллиметров ствол. Мушкет лёжа просто не зарядить. И хорошо, что пуля Петерса у егерей, круглую, с кожанкой и молоточком деревянным, лёжа и не стоит пытаться в ствол загнать.

— Ура! — не выдержали георгиевцы, перехвалил их Брехт. Когда до разбитой баррикады осталось метров двадцать егеря бросились в штыковую, всем взводом. Дебилы. Ладно хоть на бегу в ствол кортики вставили, а не полезли зубами ляхам горло перегрызать.

Поляки, которых на обломках самовластья осталось шестеро, с плутонгом целым биться в рукопашную не стали, двое попытались убежать, но оба переоценили свои спортивные результаты. Егеря, гораздо лучше подготовленные физически, и в одежде не мешающей бегать, их легко догнали и повязали. Трое сдались, а вот офицер или просто дворянин ополченец, выхватил шпагу и бросился на Ивана Салтыкова, признав в нём, видимо, дворянина — равного. Зря это лях затеял. Иван лучший ученик Брехта, а сабля длинная — это оружие, а не зубочистка. Закрутив шпагу шляхтича, Салтыков легко обезоружил поляка, но тот вместо того, чтобы сдать, бросился обниматься с преображенцем. Видимо, чемпион их городка по греко-римской борьбе. А нет. Душить начал. Это уже дзюдо. Иван в стилях борьбы не силен, по-видимому, и перешёл сразу на бои без правил, он оттолкнул пана и эфесом сабли врезал ему по физиономии, проверяя крепость зубов.

Брехт, эту картину наблюдавший в трубу подзорную, в это время качнул рукой и дальнейших событий не видел. Но когда снова навёл окуляр на объект, то Иван стоял, а ляха видно не было. Там мусору вокруг полно, должно быть ползает, зубы свои разыскивает, а нефиг было мусорить. Чистота залог здоровья.

Занятие этой баррикады пользы принесло чуть. Ну, разве убили три десятка ляхов и шестерых пленили. А ещё огромный дробомёт, или как сейчас эти дуры называют? в плен взяли. Тоже, как и Царь-пушка с головой льва или другой кошки, и вся в завитушках. Достойный образец для коллекции. Нужно будет потом кличь кинуть, чтобы во всех польских подконтрольных городах арсеналы прошерстили на предмет нахождения других монстров для музея.

Стоп. Не так. Все медные и бронзовые пушки нужно изъять и отправить в Ригу. Медь сейчас очень нужна. Низовой корпус, да и вся остальная армия ещё на Единороги не перевооружена, их успели налить только на гвардию и балтийский флот.

Как они там у Данцига?

Глава 8

Событие девятнадцатое

Когда кажется, что все против тебя, помни, что иногда кораблю приходится плыть против течения, а не по нему.

Матшона Дхливайо.

Вода после шторма

Всегда в беспорядке:

Виднеются всюду

Морщины и складки.

Чтоб выровнять море

Вблизи и вдали,

Всё время утюжат его

Корабли.

Брехт бы собой гордился. Ещё в прошлом году, участвуя в конкурсе на лучшую азбуку для детей… Судя конкурс… М… Руководя судейством этого конкурса, он сказал членам Синода, что вот эти, мол, две азбуки на четвёрку, и не хватает в них интересных детских стишков. Например, вот таких: Под водой

В прозрачных блузах

Важно плавают медузы.

Синодцы поаплодировали. Шутка. Феофан (Прокопович) — архиепископ Новгородский и президент Синода обвёл всех десятерых членов Синода, а именно двух вице-президентов, четырёх советников и четырёх асессоров, добрым отеческим взглядом из-под брежневских бровей и молвил, пряча усмешку в седую броду-лопату:

— Братия, а довайте попросим господина герцога помочь нам, и виршами озаботиться.

— Довайте, довайте! — возопили хором бородатые подвижники.

— Ваше Высочество, узрите веру в вас всех членов Синода, не посрамите наше доверие. Вы же теперь православный християнин. Считайте это вам поручением от меня лично и от всего правительствующего Синода.

Пришлось садиться с кляксным гусиным пером и вспоминать детские стишки. А чего, и дочери читал, и сам в детстве тоже читал, а ещё как-то в школе назначила директриса ответственным Ивана Яковлевича за стенгазету ко Дню Военно-морского флота и так и забыла потом эту почётную обязанность с него снять. Каждую неделю новую стенгазету подавай, благо в России праздников больше, чем дней. Подавай, раз праздник. Вот и скопилось в памяти немного детских стишков. Конечно, за столько лет многие выветрились, но попробуй забудь: Наша Катя громко плачет…

Застряло почему-то и стихотворение про утюжащие море корабли. Азбука вышла, и огромным тиражом все типографии страны целый год учебник печатали. И первым его выдали не детям. Детям тоже выдали, но сначала первая партия ушла на создаваемый, по сути, заново флот. Моряк должен уметь читать. Парусный флот — это очень сложно, там всяких бом-брам-стенег полно и Грот, и Крюйс, и Фок. Нужно всё это выучить. Вещь не простая. И лучше всего использовать все три памяти: и механическую, когда пишешь, и слуховую, когда мичманец тебе это бубнит, и зрительную, видишь же, чего накарябал сам кроме клякс.

Но сейчас стишок из азбуки читал не старший матрос Парамонов, а целый адмирал. Да, даже целый вице-адмирал. Углядел у матроса Азбуку и позырил в неё. А тут стих про море. Запомнил, сейчас с улыбкою прочитал другим адмиралам. Адмиралы: Сиверс Пётр Иванович, Наум Акимович Сенявин и Николай Фёдорович Головин стояли на головном маленьком 58-пушечном кораблике и слушали, что переводит с флажкового языка на русский, тот самый старший матрос Парамонов — штатный сигнальщик на флагмане Балтийского флота корабле «Гото Предестинация». (Предвидение).

Выслушали, отвернулись от сигнальщика — повернулись к командующему флотом и президенту Адмиралтейств-коллегии вице-адмиралу Сиверсу. А он им и прочёл сей стишок из азбуки.

Именно Сиверс с Сенявиным и упросили Бирона воссоздать на Балтике по имеющимся чертежам этот кораблик — первый большой линейный корабль, построенный русским мастером корабелом, а первые месяцы так главным на строительстве вообще был Пётр первый.

— Он же мал. И плоскодонный. Для речек.

— Это — память и гордость. Ну, чуть увеличим киль. Есть корабелы сейчас, подправят чертёж, — не сдавался Сенявин.

— А размеры, Наум Акимович, вы на чертежи «Иоанна Грозного» посмотрите. Он в два раза больше. Девяносто восемь пушек. И пушек, а не пушчонок. Сколько сможет нести этот «Гото», если ставить на него двухпудовые единороги?

— Это не важно, Иван Яковлевич. Морские традиции…

— Сколько?

— По килю длина 130 футов, а ширина корабля 33 фута. (36 метров длинна и 9.5 ширина). Тридцать два Единорога.

— А было?

— 26 16-фунтовых, 24 8-фунтовых и 8 3-фунтовых. Итого пятьдесят восемь пушек, — чуть скуксились просители.

— Трёх? Фунтовых? Это пистоль, а не пушка. (71.8 мм).

Брехт уже хотел было послать подальше адмиралов, но передумал. Да и чёрт с ним. Правда, пусть флагманом будет первый Российский корабль изготовленный, хоть и частично, самим Петром. На нём потом парады военно-морские принимать будет Анна Иоанновна. Возьмём с лягушатников отступные в виде алого шёлка. Будет Анхен под Алыми парусами парад принимать. Красота. И книгу про эти паруса нужно вспомнить и написать. Великая и правильная книга.

— Не менять артиллерию. Воспроизвести в полном соответствии с чертежами, кроме киля. А что с самим кораблём? Где он сейчас?

— После сдачи Азова корабли продали туркам. Часть сожгли, а часть продали. Этот был среди проданных. Что теперь, не знаю? Столько суда не живут, списали должно османы на дрова. — Ответил почти всё время молчавший тогда адмирал Томас Гордон, также при разговоре присутствующий.

Сейчас родственник того Патрика Гордона, который сподвижник и учитель Петра, остался с мелочью всякой охранять Ригу. Шведы хоть и не ввязались в войну, но флот в боевую готовность привели.

Остальные девятнадцать кораблей Балтийского флота сейчас стояли в миле примерно от Данцига в море и ждали французский флот. На его обнаружение был послан флейт «Сескар», последний приличный корабль из созданного Петром флота. Он рыскал в трёх десятках миль от Данцига, ожидая французов. Дождался и на всех парусах бросился к городу и ещё издали начал семафорить флажковой азбукой: «четырнадцать вымпелов, двумя колоннами, будут через час». «Сескар» благодарю узкому корпусу, не превышающему шести с половиной метров, и, следовательно, большей скорости, опередил вражеский флот и вовремя принёс известие. Впрочем, и без этих вестей русский флот был готов к встрече.

— Наум Акимыч, командуйте. Теперь флот ваш. — Сиверс пожал Сенявину руку. —

Вода после шторма

Всегда в беспорядке:

Виднеются всюду

Морщины и складки.

Ишь придумали!

Событие двадцатое

Маленькая лодка, плывущая по реке, лучше большого корабля, который тонет в море.

Матшона Дхливайо.

Лейтенант-генерал ла Люзерн на мостике шестидесятипушечного флагмана «Флёрон» стоял рядом с капитаном Франсуа-Корнелисом Баром и слушал переливы боцманских дудок, перемешивающихся с отборными ругательствами, и улыбался. Погода, наконец, наладилась. С самого утра светило тёплое летнее солнце, а попутный почти северо-западный ветер, пахнущий морем и предстоящей битвой, гнал его эскадру к Данцигу на скорости в восемь узлов. Чуть сильный ветер, ну, да быстрее будут на месте.

Уже через час должен был показаться Данциг — цель их похода. Да, начался он не сильно удачно. Вообще не удачно. Шторм прилично бед принёс, но починились и отдохнули в Копенгагене, теперь можно и с зарвавшимися варварами перекинуться парой слов, а потом обрушить на них всю мощь французского флота. Они ещё пожалеют, что ввязались в это дело, и решили перечить их королю и великой Франции. Так кардинал де Флери и сказал, напутствуя моряков, вы должны показать варварам с севера, что значит великая Франция.

Шведы? Такие же северные варвары сношающиеся с медведями! И трусы! Боятся московитов! Чего их бояться, они в море-то вышли на пирогах и галерах, когда Франция уже строила вот такие красавцы. Особенно поражал ла Люзерна следующий во главе второй колонны 88-пушечный трёхпалубный линейный корабль «Меркюр» под командованием шевалье де Гойо. Какая мощь! На нём только шестнадцатифунтовых пушек сорок четыре. (4,92 дюйма или 125,0 мм). Да он один перетопит все русские варварские корыта. Варвары! Корытники.

Где-то в уголке мозга, правда, всё время слова французского посла в Дании Плело свербели, мол, русские по данным, что до него дошли от датского посланника в Россию, строят новый флот. А пусть строят. Если корабли будут на плаву, то он, ла Люзерн, пересадит на них часть команды и перегонит в Гавр или Дюнкерк.

— Хороша погодка, — к офицерам, стоящим на мостике, подошёл расфуфыренный в шитом золотом кафтане граф де Трианж. Он взошёл под видом короля Лещинского на борт «Флёрона» в Гавре. Кардинал опасался русских шпионов. Где русские и где шпионы? Варвары, да они просто не додумаются до такого.

Тут дудки засвистели особенно пронзительно, а потом с «вороньего гнезда» прокричали:

— Корабли на горизонте! Десятка два!

— Это — русские! Тут больше некому быть, — поправил нормально сидящую треуголку капитан Баром.

Волнуется. Молодой. Явно по протекции на флагман попал. Ничего, молодость пройдёт. Появится опыт и выдержка.

— Не волнуйтесь, Франсуа.

— Два десятка…

— А мелочь трухлявая и с деревянными пушками в чёрный цвет покрашенными. Откуда русским взять два десятка настоящих кораблей и вооружить их пушками. Тут нужна такая мощь, которой и у нас-то нет.

— Может им продали корабли англичане. Ходили слухи в прошлом году, что русские во всех портах набирают опытных моряков.

— Ну, продали пару дряхлых маломерок со ржавыми пушками, ну, наняли пару десятков опытных моряков, да даже отлили сотню мелких пушчонок. Не бойтесь, мой мальчик, сейчас мы подойдём к ним на выстрел и всех перетопим. Вам нужны белые рабы Франсуа? У вас будут белые рабы.

— Корабли поднимают паруса! — раздалось вновь из «вороньего гнезда».

— К бою. Сейчас мы отправим варваров к их варварским богам. Абордажным командам приготовиться. Открыть порты, выкатить орудия. Зарядить книппелями. Капитан, передайте сигнальщику… — лейтенант-генерал не договорил, в этот момент корабль взобрался на очередную волну, пусть и небольшую, но ла Люзерну этого хватило, чтобы увидеть противника. Русские корабли стояли довольно плотно один к другому и были вытянуты в линию. — Вы видите, Франсуа, все русские идиоты, сейчас мы ударим им в центр и разобьём их на два отряда, которые по очереди и перетопим. Передайте сигнальщику, пусть вывесит сигнал «Делай как я». И правьте прямо на центр этих идиотов. Зачем они набирали опытных офицеров, если так подставились. Да, варвары, не послушали, должно быть, советов настоящих моряков. За глупость им придётся заплатить. Так ведь, капитан?

— Да! За глупость всегда приходится платить.

Событие двадцать первое

Самый безопасный способ получить то, что вы хотите, — это заслужить то, что вы хотите.

Чарли Манге

Гвардейцы остановились метрах в пятидесяти от очередной баррикады. А чего, никто поляков в трусости не упрекал. И вожди им попались опытные и решительные. Весь город был перегорожен завалами из мебели, срубленных деревьев, камней и телег. В третьей баррикаде даже две мёртвые лошади ляхи использовали. Очевидно, они были запряжены в ту телегу, которая послужила основой укрепления. Это была уже четвёртая баррикада. Хорошо хоть это не город настоящий с высокими домами и узкими улочками, там вообще бы погано пришлось, а тут одноэтажные дома с низкими заборчиками — плетнями и вполне широкие улицы, чтобы двум телегам разъехаться можно было. Во второй баррикаде была ещё одна монструозная пушка, точно со стен замка сняли. Эта, как потом оказалось, была почти точной копией первой, только вместо кошки её украшал тот самый Единорог. На глазах будущая коллекция пополняется. Из пушки по ним жахнули. Тем самым каменным дробом, читай щебнем. Повезло, что ляхи поспешили. Правда, и своим нужно должное отдать, штурмующие улицу егеря прикрывались домами и катили впереди себя телегу с бочками. Позаимствовали у кого-то во дворе. На излёте дроб этот расщепил всё же бочки и даже сбросил их с телеги. Бил дробомёт кучно. У георгивцев в результате только один раненый. А вот ответный залп двух Единорогов двухпудовых заряженных гранатами разнёс к чертям собачьим всё укрепление поляков, вместе с поляками. Молодцы, взрыватель правильный выбрали и помнили, что вражескую пушку нужно взять в плен целой и невредимой. Иван молодец, увидев, что защитники очухиваются от взрыва, он поднял взвод в штыки, и егеря, бегом преодолев оставшиеся двадцать пять метров, ворвались на баррикаду, на то, что от неё осталось. Брехт уже после второй битвы за кусок улицы приказал пленных не брать. Они зашли в многотысячный город и этих пленных просто девать некуда, а впереди целый день уличных боёв, а пленные — раненые в основном, им нужен уход, перевязка, вода, где всё это взять? Хотели войнушку по-взрослому — получите.

— Смотрите, Иван Яковлевич, что мы тут нашли. — Иван нёс в руке непонятную бронзовую палку.

Штурм закончился, и солдаты отдыхали, мародёрствуя на захваченной баррикаде. Брехт и не думал препятствовать. В основном среди защитников были польские шляхтичи, и у них и перстни были, и оружие с каменьями в гардах, и даже цепи с огромными крестами. Металлисты, блин. Пусть гвардейцы обогатятся. Отправят родным денюжку, те коровёнок прикупят, лошадок, выпутаются из бедности, а то и выкупят себя у барина. Пусть.

— Чего это? — Брехт палку у Салтыкова принял.

— Фальконет должно быть или кулеврина.

Занятная штука. Калибр примерно тридцать миллиметров, а длина ствола больше двух метров. Даже два с половиной, скорее. Есть приспособление в центре примерно ствола для крепления, штырьки такие на муфте.

— Точно фальконет. Запорожские казаки или черкасы ставили фальконеты на своих возах. А ещё они использовали их на своих боевых лодках — чайках. Вертлюжной пушкой ещё называется. — О, а подполковник знаток.

— Не, Ваня, второе правдоподобней. Калибр мал. Это древняя кулеврина. Музей, наверное, паны ограбили!

— Муз? Зачем музам пушки?

— Тёмный ты, Иван Алексеич. Это, как Эрмитаж, только там всякая всячина хранится, а люди ходят и смотрят. Одна была?

— Три. Да куда их? На переплавку только.

— Есть одна мысль, — Брехт задумался. Если к ним приспособить дульный тормоз и нарезать канавки, хоть один виток, то получится замечательное снайперское дальнобойное ружьё, ну — винтовка. При такой длине ствола она будет на полкилометра гарантированно бить. Если пулю Петерса использовать, то вещь получится не хуже его слонобоев. Да, заряжать минуты три придётся и вдвоём. Так и чёрт с ним. Снайперская винтовка — это не автомат, там и нужен чаще всего один выстрел. Голову какому командующему армией пораскинуть мозгами. О! Есть и первый кандидат. Надир-пока не шах зажился. Пора этому кызылбашу в царство вечной охоты. Или в рай мусульманский с гуриями. Точно к ним большеокими и черноглазым девам внеземной красоты, которые покоятся на драгоценных коврах в роскошных, вечно зеленеющих садах, и в их объятиях правоверного ожидает бесконечное блаженство. Там, в Коране, ещё сказано, что кожа у них бывает разных цветов. А надо найти знатока, что значит разных? Чёрного там, шоколадного, белого — это понятно. Это мы и так видели. А вдруг среди них есть дивчули с зелёной кожей или с красной, как в фильмах Лукаса про «Звёздные войны».

— Иегудиил, а ответь честно, гурии с зелёной кожей бывают? Ты не молчи. А то я другого знатока найду.

— Кхе.

— Вот гад. Ты это, если два раза кхекнешь, то это да, а если один раз, то нет. Ответь пожалуйста гурии с зелёной или красной кожей бывают?

— Кхе. Кхе. Кхе.

— Странный ответ. А понял. С зелёной не бывает, а с красной бывает. Заманчиво.

Иван Яковлевич повертел кулеврину, которую всё ещё в раках держал.

— Иван, все три эти дуры в обоз, и отвечаешь мне за них головой лично. Не дай бог потеряешь или погнёшь.

— Чего погну-то?

— Слушай, Вань, а тебе девку с зелёной кожей надо?

— Русалку что ли? — свёл соломенные брови к носу Салтыков.

— Русалку? Да, хоть бы и русалку. Надо?

— Не, Иван Яковлевич, не надо. Ладно зелёная. Так у неё же там хвост с чешуёй. Куда там, ну, того этого. Не, не надо.

— А если без хвоста. Того — этого!

— Половина что ли? Бюст?

— Тьфу, на тебе. Иди кулеврины собирай и дальше двигаемся. До замка ещё пару баррикад точно встретим.

Глава 9

Событие двадцать второе

Есть два вида кретинов: одни смотрят только на цель, другие смотрят только по сторонам.

капитан Юги Нагата

Засвистели боцманские дудки и на всех русских двадцати кораблях, выстроенных в линию, началась движуха. Канониры и закреплённые за ними на время боя члены экипажа бросились к орудиям. На палубы стали поднимать из крюйт-камеры заряды пороха и снаряды. Для первого залпа почти все Единороги заряжали книппеля и только некоторые гранатами. Как бой пойдёт не известно, а книппеля гарантированно лишат французские корабли возможности маневрировать. Лишившись парусов и такелажа, не порулишь. Проверяли, книппель из 245-мм Единорога с расстояния в полкилометра и самую толстую мачту перерубает… при попадании.

Почему заранее не приготовить, почему нужно носиться сломя голову, когда противник уже в пределах видимости, а, значит, и выстрела? Да, просто всё. Это море. Тут сыро, брызги от волн. А отсыревший порох в картузах по непонятной причине взрываться отказывался. Нельзя заранее пушку заряжать.

Канониры забегали вокруг пушек и лифтов, что подают порох и снаряды из крюйт-камеры, а палубные матросы бросились к мачтам. Нужно было поднимать паруса. Ветер был почти встречный, и это резко снижало манёвренность русского флота. Потому, ставили сейчас только минимум косых парусов, чтобы кораблём хоть как-то управлять можно было. Это по плану не нужно ничего делать, стой на месте и топи меткими выстрелами идущих в ловушку французов, но всём же известно, что все планы хороши только до первого залпа, и пойти может сражение совсем не по плану.

— Что там, Наум Акимыч? — дёрнул за рукав Сенявина, рассматривающего в подзорную трубу длиннющую противника, адмирал Сиверс.

— Пока всё по плану. Идут прямо на наш центр двумя колоннами, даже чуть довернули, чтобы точно в центр вклиниться.

— Ну, и флаг им в руки, как герцог Бирон говорит. Не отвлекаю больше. Командуйте.

— Поднять якоря! Ну, с богом ребятушки. Заряжай.

В современных орудиях главный минус — это откат. Чем больше пушка, и чем больше пороха в заряде, тем больше откат. Физика — это наука. Иван Яковлевич Брехт попытался изготовить к единорогам дульный тормоз. И после почти года экспериментов забросил эту затею. Без высокоточных фрезерных станков получалось всё криво-косо и при срабатывании дульных тормозов орудие переворачивало или сдёргивало с лафета. Из сотни изготовленных тормозов только два работали адекватно. При этом они существенно замедляли и затрудняли заряжание Единорога. И без того длинна ствола велика. Эти два орудия так и остались единственными в русском флоте с дульными тормозами, полностью откат они не гасили, но уменьшали в разы.

Потому, как и всегда раньше, орудия на судах заряжали с меньшей навеской пороха, чем те же орудия в сухопутных войсках. Естественно, и дальность выстрела существенно уменьшалась. Всё из-за размеров корабля. Там на нижних палубах практически нет места для отката, да и на верхней не лишку. Мачты, и… Да, полно всего. Моряки для уменьшения отката и возвращения орудия на место (наката) придумали целую систему из блоков и канатов. При выстреле канаты, не дают пушке катиться, сколько ей захочется, а потом, натягивая канаты, расчёт возвращал орудие на место. Зарядили канониры и, навалившись на канаты вдесятером, подавали пушку назад. Чем меньше орудие, тем легче проводить эту операцию, но и тем меньший урон противнику она может нанести.

Первыми выстрелили на русских кораблях именно те два орудия, что имели дульный тормоз. Они располагались на верхней палубе линейного трёхпалубного корабля «Святой Александр». Бирон все эти замысловатые и иностранные названия для новых кораблей Балтийского флота запретил. Корабли теперь назывались по именам царей и великих князей, когда-либо правящими русским государством. При этом с последними кораблями уже изгаляться пришлось. Кончились известные личности. Пришлось даже повторяться. Почти. Есть трёхпалубный «Пётр первый», и есть двухпалубный «Петр Великий».

До головных французских судов посланные им навстречу чугунные болванки не долети примерно кабельтов.

— Заряжай, — капитан-лейтенант Яков Немцов, внебрачный сын Петра, разысканный Брехтом в Голландии и отправленный старшим артиллерийским офицером на новый корабль и сам схватился за канат, когда канониры вновь зарядили орудие, — подбей чуть колышек, Никитич.

Ничего нового для подъема ствола кроме деревянных колышков пока не придумали.

— Огонь.

Бабах. На этот раз навстречу приблизившейся французской эскадре полетели книппеля.

— Ура! — Немцов в подзорную трубу отлично видел, что оба снаряда попали куда надо. Шедший справа от флагмана с адмиральским вымпелом большой линейный корабль накренился чуть, а потом мачта со всеми парусами реями и канатами стала падать.

— Заряжай!

Бабах. Несколько сотен орудий всех правых бортов русского флота выплюнули в надвигающую французскую эскадру чугунные полушария, скрепленные цепью.

Событие двадцать третье

Невезуха — это состояние, в котором человеку проще всего познать самого себя.

Стоун Хоппер

А в этой самой Лодзи не оказалось в центре замка, кремля или какого другого укрепления. Ратуша была, собор большущий и красивый, а замка нет.

Иван Яковлевич за два дня боёв уличных вымотался вусмерть. Ляхи окрысились и настроили этих баррикад больше двух десятков. И каждую приходилось брать с помощью артиллерии. Жители города, мобилизованные шляхтой, возвели приличные укрепления и тоже взялись за оружие. Холодное в основном, но изредка и пушки рявкали с баррикады, и пищали с мушкетами бухали. Чтобы не класть людей понапрасну, действовали везде почти одинаково, подкатывали на прямую наводку пару Единорогов и прикрываясь прочными деревянными щитами разносили преграду в пух и прах. Последний залп делали шрапнельными гранатами. После чего взвод егерей со штыками наперевес нёсся на полной скорости к остаткам завала и добивал оглушённых и раненых. Когда добрались до ратуши и храма святых Петра и Павла, то понадеявшийся на завершение уличных боёв Брехт был неприятно удивлён. Баррикады были и, с другой стороны, от центра. Пришлось на следующее утро войнушку возобновить и вытеснить противника из города. Там замок и нашёлся. Скажем так — не привычный вид для рыцарского замка. Сделан из красного кирпича и… Красивый, должно быть, был. Башня восьмиугольная высокая с ажурными бойницами наверху, словно кружево. Но всё это великолепие сейчас пребывало в руинах. Шведы пару десятков лет назад качественно по нему артиллерией прошлись. Август Сильный ведь воевал на стороне Петра и против Карла. И в основном Северная война нанесла ущерб не России, а Польше и Прибалтике, на их землях велась. Вот одной из жертв той войны и стал Ленчицкий замок.

В развалинах этого замка и укрылись сторонники Лещинского. Зря это они. Брехт приказал замок окружить. Драпали ляхи, явно не подумав о припасах. Вода и еда у них буквально на следующий день должна кончиться. Полки расположились вокруг замка и начали ужин готовить. Иван Яковлевич больше парламентеров к Потоцкому посылать не стал и тех двух евреев торговцев хватило. Послал привет. Время от времени одна из пушек отправляла в замок шрапнельную гранату. Редко совсем. Раз в час. Чтобы поддерживать защитников в тонусе. Шрапнельных гранат становилось всё меньше и пополнить их за счёт противника не получится. Даже на каменные ядра и то надежда была не велика. Сейчас унификация и стандартизация калибров у артиллерийских орудий ещё толком не проведена и найти среди трофеев ядра диаметром именно 245 мм было почти невозможно. Калибр крупный и не популярный.

Осаждённые в замке конфедераты пару раз огрызнулись малокалиберной пушечкой. Ядра плюхнулись даже до лагеря не долетев. Иван Яковлевич вывод сделал, что пороха у панов только на два выстрела и хватило, да и то по минимуму насыпали, чтобы на два хватило.

Утром следующего дня поляки предприняли вылазку. Рано утром. Надеялись может, что большая часть войска спит и им удастся прорубиться сквозь русских идиотов, не выставивших дозоры даже. Наивные албанские… а… Наивные польские юноши. Выход-то из развалин замка только один и напротив этих ворот за два десятка лет прошедших со времён Северной войны выросли кусты всякие разные, лещина, боярышник колючий, шиповник. Дебри непролазные, одним словом. Тут раньше ров был с водой, который подпитывал небольшой ручеёк, вот на его берегах всё это буйство и зеленело. Скрытно, благо ночь выдалась облачной, туда Брехт переправил, как окончательно стемнело, два взвода егерей, а в лагере осёдланными стояли кони роты башкирских лучников.

Поступили шляхтичи странно, да что там, неразумно поступили. Брехт бы на их месте обмотал лошадям копыта тряпками и ведя их в поводу попытался просочиться вдоль стеночки подальше от входа в замок, а уж потом вскочить можно было на коней в неожиданном месте и пробиться в темноте к лесу. Нет. Кто-то там перемудрил у панов. Они выскочили из ворот на лошадях сразу и в правой руке сабля, а в левой факел.

— Добро пожаловать в реальность! — увидев это самоубийство покачал головой Иван Яковлевич. — Огонь, Ваня.

— Огонь!!! — заорал Салтыков, — Следующий выстрел по готовности.

Бабах, и колючие кусты окутались пороховым дымом, видимым в отблесках пляшущих огнях факелов. Ляхов конных было человек сорок, и пешцы ещё за ними бежали в непонятной психической атаке. Больше шести десятков пуль Петерса вылетело навстречу кавалеристам. Промахнуться с двадцати метров ещё умудриться надо. Тем не менее, с десяток примерно поляков конных уцелел, и они понеслись по дороге прямо на роту башкир. Побросали факелы, поумнев мигом, но поздно, лучники, выпустив несколько сотен стрел за десяток секунд прервали прорыв. За это время егеря успели перезарядить мушкеты и добили поднявших руки пехотинцев. А не видно было. Ночь же. Факелы? А вот чего они факелы вверх поднимали, а народ-то подумал, чтобы дорогу лучше при побеге видно было. Ну, звиняйте, недопоняли.

В крепость ночью не сунулись, вдруг там нашлись благоразумные.

И ведь нашлись, Салтыков, как расцвело, повёл два плутонга егерей к воротам, а со стены по ним жиденькие выстрелы забахали. Немного. Егеря геройствовать не стали и мигом отступили за кусты. Двое раненых. К счастью, легко. Обоих спасли бронежилеты кожаные. Пули их пробили и в тело вошли, но всего лишь кожу разорвав. Шрам останется. Оттащили неудачников к лекарям. Йод остался, обработают рану, зашьют, снова обработают. Полевую медицину Иван Яковлевич за два года на максимум вывел при имеющихся медикаментах. Весь Архангельский край два года собирал водоросли и сушил их, а потом сотни возов тащили всё это в Ригу, где в стеклянных больших ретортах из сухих водорослей пиролизом добывали йод. С зелёнкой хуже. Менделеев Йод в таблицу свою внёс, а зелёнку забыл, как её теперь найти. Настойка бриллиантового зелёного, вот и все познания Брехта о её составе, неужели из бриллиантов делают?

Паны оставшиеся сдались утром следующего дня. Оказалось, вода кончилась, как Брехт и предполагал, даже фляжек с собой у ляхов не было. Антоний Потоцкий — воеводой Бельским и его родственничек — воевода русский Август Чарторыйский были среди сдавшихся. Нужно было вешать их. Только вокруг уже собрались — половина офицеров гвардии. Не поймут. Нельзя так с пленными, а если и можно, то не с этими же — это князья супербогатые. Урчум-бурчум. Убить можно в бою, а с пленным нужно вежество. Хорошо. Предельно вежливо решил с ними герцог Бирон поговорить.

— Добро пожаловать друзья. Как герцог Курляндии и Семигалии хочу вам титулы новые присвоить. Воздать за храбрость и воинские умения. Ты, Анатолий будешь теперь князь Анадырский, а ты Август князь Колымский. Мы постараемся, как можно быстрее, доставить вас господа в ваши новые вотчины. И не благодарите. А да, с чадами и домочадцами. Чтобы не скучно было.

Событие двадцать четвёртое

Бей врага там, где он не воюет.

Лейтенант-генерал ла Люзерн стоя на мостике шестидесятипушечного флагмана «Флёрон» переводил подзорную трубу с одного края выстроившихся бортами к нему русских кораблей на другой и начинал осознавать, что сейчас произойдёт. Рядом капитан Франсуа-Корнелис Баром уже орал команды в блестевший начищенной медью рупор.

— Огонь, собачьи дети!

Канониры поднесли пальники к запальным трубкам и носовые орудия бахнули, полностью перекрыв видимость окутавшим их и весь нос корабля кислым пахнувшим преисподней дымом.

Ветер снёс дым чуть влево, и картина увиденная ла Люзерном его не обрадовала один за одним русские корабли окутывались тем самым дымом. Далеко…

— А-а-а! — лейтенант — генерал обернулся и увидел, как заваливается прямо на корму «Флёрона» фок-мачта.

Срубили книппелем, пронеслось в мозгу командующего эскадрой, и подтверждая это со свистом что-то пронеслось мимо и врезалось в падающую мачту круша рангоут и разрывая паруса в клочья. И ещё, и ещё. Вот на правый борт стала заваливаться и грот-мачта. А книппеля русских продолжали визжать над головой и пары минут не прошло, а флагман уже полностью лишился мачт и, кроме того, на баке занимался пожар. Ошалевшими глазами ла Люзерн оглядел разрушенный красавец корабль и тут его с ног сбил удар. Перевернувшись и выпутавшись из обрывков парусов и канатов, командующий посмотрел вправо. Это самый большой и мощный корабль его эскадры потеряв так же все мачты и управление врезался во «Флёрон». «Меркюр» под командованием шевалье де Гойо тоже горел и пламя поднималось, охватывая паруса и просмолённые канаты сразу в нескольких местах. Русские не просто обездвижили их корабли, но и обстреляли чем-то зажигательным.

Пламя меж тем быстро распространялось по флагману, по нему больше не стреляли, огонь, и ла Люзерн это видел, перенесли по следующим кораблям в надвигающихся на русских колонны. Вскоре мостик был окружен стеной огня и только в одном месте ещё можно было спрыгнуть на палубу. Там несколько матросов во главе с офицером спускали вельбот на воду. Пытались спустить.

— Руби канаты, — из-за спины командующего раздался голос Франсуа. — Канаты руби, сгорим. — сам капитан, перемахнув через перилла, спрыгнул на палубу, и принялся шпагой пытаться перерубить канаты, удерживающие вельбот на талях. Слава богу у одного из матросов нашлась абордажная сабля и дела пошли веселей. Капитан Баром помог перебраться в лодку лейтенант-генералу и сам запрыгнуть туда и тут канаты, удерживающие вельбот, поддались и с начавшего крениться флагмана он стал падать в море. К счастью, крен был уже приличный, и высота, с которой вельбот плюхнулся в серое море была небольшой.

— На вёсла, все на вёсла, а то нас сейчас утащит на дно. — В вельботе было человек двадцать, в основным офицеры, толпившиеся на мостики и канониры с одного из палубных орудий.

Дальше всё было как в тумане. Они успели отплыть от переворачивающегося «Флёрона». Буквально в десятке футов от них он грохнулся на бок и немного пробыв в таком положении стал переворачиваться дальше, демонстрируя недавно просмолённые борта ниже ватерлинии.

— Ставь парус. Виктор, бери багор и отталкивай этих собак, они нас перевернут. — Орал прямо над ухом ошалевшего командующего капитан «Флёрона».

И правда с корабля успело спрыгнуть в воду несколько десятков матросов и офицеров и теперь они цеплялись за борт вельбота на самом деле наклоняя его и грозя перевернуть. Счастливчики тут же принялись баграми и абордажными саблями, лежавшими на дне вельбота, отталкивать бывших сослуживцев. Те посылали им проклятья и пытались вновь ухватиться за борт. Лодка опасно накренилась вновь. Ла Люзерн и сам схватил саблю и стал наносить удары по рукам, обрубая пальцы. Только через пять минут, когда матросы поставили парус им удалось отойти от тонущего «Флёрона». Лейтенант-генерал выпустил сабля и обессиленный плюхнулся на дно вельбота, что-то мешало сидеть. Он отодвинулся чуть и глянул. Окровавленная кисть лейтенанта Мориса, которую он сам и отрубил.

— Прости нас, Господь.

— Кхе. Кхе.

Глава 10

Событие двадцать пятое

Не стоит шутить с судьбой: она напрочь лишена чувства юмора.

Эдуард Ворохов

Барон Иван Иванович Остерман — старший брат российского премьер-министра, и по совместительству управляющий герцогством Козель, получив с курьером пакет от младшего брата, прочитал его, сжёг и сел в деревянное резное кресло подумать. Умер герцог Мекленбург-Шверингский. Карл Леопольд свиньёй был преизрядной, орал вечно на свою жену Екатерину Иоанновну, которую Остерман любил как дочь. Жены и детей у Johannа Christophа Dietrichа Ostermannа не было, и к своим воспитанницам — царевнам Екатерине, Анне и Прасковье — дочерям царя Ивана V Алексеевича он сильно привязался. Особенно ему нравилась старшая из девочек — умница Екатерина. Учёба ей давалась легко, а особенно ей нравилась математика, которую обожал и сам Иван Иванович. Изначально его пригласили, как преподавателя царевнам немецкого языка, но он сам всё время расширял свои обязанности при малом дворе. И воспитателем стал, и учителем хороших манер, и европейского этикета, помогал девочкам с выполнением заданий, что выдавали им другие учителя.

Когда Екатерину выдали за герцога Мекленбургского в 1716 году, от которого сбежала уже вторая жена, то, предчувствуя недоброе, Иван Иванович решил не оставлять свою любимую ученицу и уехал вместе с ней сначала в Данциг на свадьбу, а после и в столицу Великого герцогства — Шверин.

Надо честно отметить, что сначала Карл Леопольд Остерману понравился. Он выглядел ухоженным и разбирающимся во многих вещах человеком. Но чем больше жил Иван Иванович в Шверине, тем всё больше понимал, что за внешностью аристократа скрывается деспот и псих. Именно псих. Он мог вспылить по любому поводу, и тогда его поступки были совершенно непредсказуемы. Как-то поссорившись с младшим братом, герцог поджег замок в Грабове, резиденцию своего брата, и в результате выгорела большая часть города. Ветер был в сторону города и начавшийся пожар быстро перекинулся на парк и дальше на соседние дома.

А ещё Остерман понял, почему от мекленбуржца сбежало уже две жены. Он был деспот. И малейшее проявление непочтительности или неповиновения заканчивалось избиением слуг, а войдя в раж он мог ударить или наорать на жену. Пару раз Иван Иванович пробовал заступиться за Екатерину, но тогда гнев герцога обрушивался на самого заступника.

Между тем время шло, и Екатерина родила дочку Елизавету Катарину Кристину. Остерман думал, что хоть это немного смягчит характер герцога, но не тут-то было. Потерпев ряд поражений в борьбе за единоличную власть в герцогстве от рыцарей, он выплёскивал свой гнев на слуг и жену. В тоже время к Иван Ивановичу он прислушивался и высоко того ценил, даже возвёл в баронское достоинство. Обстановке в Шверине тяготила Остермана, особенно то, что он ничем не мог помочь своей воспитаннице — умнице Екатерине. Потому, как только представилась возможность, барон выпросил у Карла Леопольда должность посланника при дворе царя Петра. Получил даже больше. Герцог пожаловал его в тайные советники и в 1721 году назначил министром-резидентом при Российском дворе.

Переписываясь с Екатериной, Иван Иванович отвечал утешениями на её постоянные жалобы и в одном из писем предложил план, мол, переговори с герцогом, попросись повидаться с матерью и заодно договориться с Петром (дядей) о помощи Карлу Леопольду войсками в его борьбе с рыцарями. Интрига удалась, и Екатерина с дочерью оказались в Петербурге.

А через несколько лет Карл Леопольд довёл дела в герцогстве до такого состояния, что пришлось Карлу VI — императору Священной римской империи немецкой нации издать против Карла Леопольда имперскую экзекуцию, предписывающую отстранить его от власти и передать управление герцогством его младшему брату. Сам смещённый герцог поселился в крепости Дёмиц и большую часть времени посвящал охоте и пирам.

Вот сейчас пришло известие, что при странных обстоятельствах на охоте он погиб. Егеря по ошибке стрельнули, как им показалось в оленя, и попали на скачущего сквозь кусты Карла Леопольда. Якобы лошадь у него понесла. Наверное, так бывает. Многие правители погибали или получали увечия на охоте. Только была одна странность. В письме была приписка, что на похоронах Карла Леопольда его младший брат Кристиан Людвиг II — нынешний герцог Мекленбург-Шверинский отравился непонятно чем, скорее всего, грибами. Сначала власть временно перешла к его десятилетнему сыну, но тот буквально через несколько дней упал на прогулке с лошади и сломал себе шею.

Прямо, мор напал на герцогов Мекленбургских. Всё дальнейшее, что было написано в письме Иван Иванычу не очень нравилось, но с другой стороны…

Брат писал ему, чтобы со всеми имеющимися в его распоряжении преображенцами и личной гвардией, нанятой в самом Козеле, Иван Иванович поспешил в Шверин и добился у рыцарства и лантага признания наследницей и правительницей герцогства Анны Леопольдовны. Мужская ветвь пресеклась и среди женщин больше всего прав у дочери старшего брата. Андрей Иванович обещал выделить денег на выкуп восьми амтов (уезд), которые находятся под залогом у ганноверского курфюрста и четырех амтов — у прусского короля, забранных за долги, наделанные Карлом Леопольдом.

В небольшой приписке в конце письма было обещание, что русский флот в самое ближайшее время нанесёт визит вежливости сначала в Росток, а следом в Висмар — порт чуть севернее Шверина.

Нда, трое герцогов умирают с разницей в несколько дней? Чего в жизни не бывает. На всё воля божья…

Событие двадцать шестое

Не иди туда, куда ведет дорога. Иди туда, где дороги нет, и оставь свой след.

Ральф Уолдо Эмерсон

Лодзь? Как это переводится?

— Пётр Семёнович, — окликнул Иван Яковлевич ехавшего рядом на огромном трофейном дестриэ каурой масти, будущего фельдмаршала, — Как Лодзь переводится?

— На немецкий?

— На русский.

— Никак не переводится так и будет. А, ну да, — Салтыков самый младший себя по лбу хлопнул, комара, видимо, угрохал, — Лодья. Лодка.

— Понятно. Город, как вернёмся нужно разбить на сектора и каждому из пяти полков по сектору выделить. Нужно пройтись по всем… по католическим храмам, соборам, костёлам, монастырям. Изъять все вещи представляющие материальную или культурные ценности.

— Культурные? — опять врезал себе по лбу полковник.

Брехт же себе заехал в ухо. Комары так и вились над ними. Облако.

— Картины, иконы, скульптуру. После этого пытками добиться у ключников или как эта должность называется у католиков…

— Келарь.

— Пытать келарей всех этих заведений пока не выдадут все захоронки.

— Я…

— Пётр Семёнович, а вы сами не загоняйте им иголки под ногти. Не надо чужой хлеб есть. С нами едут три товарища из Тайной канцелярии и восемь сотен башкир. Скажите Акаю, что десятая часть всего сокрытого и добытого пойдёт башкирам. Уверен, эти келари так запоют, что расскажут даже куда Сигизмунд дел ценности, что в 1618 году из Кремля вывез.

— Не грех ли это, Иван Яковлевич? — поджал губы Салтыков.

— Согласен. Это грех из Кремля ценности вывозить и брать чужое. Потомки должны вернуть награбленное их дедами.

— Так…

— Пётр Семёнович, вот увидите келари эти признаются, что все ценности похищены у московитов и православных. Тут главное правильные вопросы задавать. Башкиры смогут, а люди Ушакова им самые болезненные точки на теле папистов покажут.

— Кхм. Папа римский крик поднимет, — еще больше вытянул губы Салтыков. Плюнуть по-ходу в Папу хотел.

— Давно хотел послушать. Хрень это всё. Католики и так все против нас воюют. Французы и испанцы сейчас в одном союзе. Итальянцы? Королевство обеих Сицилий тоже наши враги. Австрия? Половина их земель протестантские. Лютеранские. Англичане католиков ненавидят. Пусть кричит. Единственная проблема — наш новый друг Португалия. Но там испанцев тоже сильно не любят, как и венецианцев. Ничего не будет. Пусть себе кричит ваш Папа. Тут ещё ведь подумать надо. Может это хорошо, что кричать будет. Я думаю, что со дня на день Франция объявит войну Австрии и полезут они именно в Италия. А Австрия у нас помощи попросит. А тут Папа нам грозил. С удовольствием и Анхен и Совет министров и Сенат пошлют войска в Италию побить французов и Папе язычок укоротить. Так что хватит рефлексировать. Все культовые здания католиков должны быть огра… осмотрены, и ценное имущество вывезено в Ригу на хранение. А то у них тут война за войной, не уберегут исторические ценности. Да. Всех священников собрать и передать псковскому драгунскому полку для отправки в Поволжье. Выполнять.

Уходила русская гвардия из Лодзи под проклятия, слёзы и угрозы. И это хорошо. Поляки должны ненавидеть русских. Ну, это, как обычно, а ещё больше должны бояться. Город ограбили совсем не так, как обычно города грабят. Такая картина маслом, бегают пьяные солдаты, с гусями под мышкой и с саблей наголо и, врываясь в дома насилуют домашних животных и женщин. Потом начинают вспарывать женщинам животы, чтобы хозяин сообщил, куда он заныкал три гульдена, злотых, дуката, франка, талера. Везде одинаково. В Лодзи всё было не так. Начать с того, что для начала все питейные заведения и лавки были оцеплены башкирами. К дверям подгоняли конфискованные телеги, в которые всё спиртное сгружали и тут же увозили из города. Когда со спиртным покончили, то стали объезжать дома знати и обыскивать их на предмет картин, злата-серебра, мехов и шёлка. Фарфор и хрусталь тоже приветствовался.

Одновременно с этим башкиры оцепили аптеки и дома, где жили лекари. Всех их вместе с семействами сажали на телеги и отправляли в Киев. Там медиков распределят по гарнизонам на Кавказе и отправят туда. Плохо там всё с медициной, не хватает. Неправильно это? Не по человечье? Так и есть, но оставлять десятки тысяч солдат и переселенцев без медицинской помощи в сто раз бесчеловечней. Там вынужденным переселенцам помогут открыть аптеки и определят в строящиеся больницы и госпиталя. Привыкнут и только спасибо после скажут. Там, на Северном Кавказе сотни лет больше войны не будет, а здесь в Польше их будет десятки. И каждый раз будут грабить и насиловать.

После медиков зашли гвардейцы в гости к кузнецам. И предложили тоже перебраться на Северный Кавказ или в Поволжье. Там строят десятки поселений для переселения сотен тысяч людей. Нужны мастера. Уедете добровольно получите подъёмные и жильё, нет поедете всё одно, но условия будут хуже, а место не благодатное Поволжье, а далёкое Забайкалье. Есть желающие?

В домах богатых людей и учителей, как и в храмах, и монастырях первым делом изымали книги. Аккуратно их заворачивали в парусину, укладывали в сундуки и отправляли в Ригу.

Одним словом, не злотые, под матрас запрятанные, искали и забирали русские, а всякие полезные вещи, хотя если золото и серебро добровольно выдавали, то кто же откажется.

Уходила гвардия из Лодзи через неделю. Спешить некуда. Уходили в сторону Саксонии. А в противоположную сторону Псковский драгунский полк с тысячами телег запряжёнными тысячами лошадей уходил в сторону Риги. Зря поляки ввязались в эту войну.

Брехт ехал на Запад на трусливом Дьяволе и всё время на север поглядывал. Как там прошло первое морское сражение нового Балтийского флота? Волновался. Как море.

Событие двадцать седьмое

Говорить не думая — всё равно, что стрелять не целясь.

Мигель де Сервантес

— Капитан-лейтенант Немцов, ты же владеешь французским? — Адмирал Сенявин стоял на баке и прикрываясь двумя матросами быстро и воровато тянул дым из маленькой трубки носогрейки. Этот проклятый немец ввел порку в армии и на флоте за курение. При этом пороли даже офицеров. Хоть и не плетью и не шпицрутенами. Обидно пороли, не снимая порток и небольшими совсем прутиками. И не больно даже, тем более экзекутор понимал, что лупцует офицера, который и сам завтра может тебя запороть уже по-настоящему.

Пороли в присутствии проверяющих из Тайной канцелярии. Они же и вылавливали курильщиков в армии. Нет, не обыски проводили, просто подходили и нюхали. Скрыть табачную вонь невозможно. Так их и прозвали ненавидящие «нюхачей» армейцы и флотские — «носатые».

Немцов хмыкнул. Он бросил курить, как и носить парик, как только отменил всё тот же немец их принудительное ношение. На флоте он мешал жить преизрядно. Раскладываться на пушке, на которой тебя вицей стегают, желания не было. В самом деле — позор. Он и так-то не больно налегал, на учёбе за границей привык было, а как отозвали назад в Россию, то и бросил почти. Но это всё же офицеров пороли, и то только до подполковника или капитана второго ранга, но Наум Акимыч был вице-адмиралом. Кто решится на этого-то руку поднять? А вот курит утайкой. Смешно.

— Так точно, Ваше Высокопревосходительство. Учился во Франции и плавал на их кораблях, — скрыл улыбку за громким криком Яков Петрович.

— Хорошо. Ты молчи, о том, что увидел. Не гоже противу Указу Государыни идти, но не каждый же день такая виктория. Сам не ожидал. Как там Бирон говорит — «Ученье — свет». Прав его Высочество.

— Так точно, Ваше Высокопревосходительство!

— Хватит орать. Нормально говори. Пойдём с адмиралом их погутарим. Он бестолочь полная ни одного языка не знает. Только свой картавый. Неуч.

— Он лейтенант-генерал.

— Да? Так и думал. Что за нация?! Всё у них через жопу. Петухи. А здорово мы их! И ты молодец, Яков Петрович. Приказ о награждении сейчас адмирал Сиверс затребовал. Тебя включу. Отменный выстрел — с первого раза и без фока их флагман оставил.

— Учение — свет.

— Точно. Ну, пойдём, а то петух этот кукарекает чего-то. Руку мне тычит. Не понял ничего, он что думает русский адмирал у него руку целовать будет. Я токмо у государыни Екатерины Алексевны целовал да у Анны Иоанновны. Так и хотелось в рыло дать, а он визжит, кукарекает, руку мне сует. Сволочь. Малохольный.

В капитанской каюте на «Гото Предестинации» кроме командующего французской эскадры, которого Яков Немцов помогал поднимать с вельбота, давшего течь и почти затопленного, на русский флагман, находился капитан корабля Антон Тимофеевич Вольский и несколько офицеров. Они не почётную свиту составляли, а скорее сторожами работали. При появлении адмирала и Немцова лейтенант-генерал и, правда, вскочил и проглатывая слова, и брызжа слюной, стал кидаться на вошедших, суя им свою правую руку. Офицеры повисли на плечах высокого и плотного француза и с трудом водрузили его назад на скамью.

— Вот, чего я и говорил. Что он кукарекает-то? Переводи.

— Так точно. Он говорит, что этой рукой отрубил руку.

— Да?! Занятно. А больше ничего не говорит. Спроси, как звать-то его.

— Франсуа де Бриквиль, граф де Ла-Люзерн. — когда Яков Петрович обратился к графу на его родном языке тот немного успокоился и стал говорить медленнее, плеваться тоже перестал.

— А спроси его, капитан, почто он в русский флот палить начал? Не слышал я, что Людовик их нам войну объявлял. — Сенявин сел на скамью, что была прибита к полу у противоположной стены каюты.

Когда артиллерист перевёл командующему вопрос адмирала, тот вскочил и опять стал кричать и брызгать слюной, еле оттащили его два офицера от Наума Акимыча.

— Ну, сейчас-то чего он прыгать начал, точно кочет на другого петуха?

— Кричит, что мы подло воевали. И что ему пришлось отрубить руку собственному офицеру, чтобы остаться в живых.

— Франсуа де Бриквиль, граф де Ла-Люзерн, говоришь. Хрен с ним. Уведите его господа в трюм, хотел, как приличного человека, в каюте у себя оставить. Так он не приличный человек. Оплевал меня всего. Пусть со своими посидит. Петух.

Глава 11

Событие двадцать восьмое

Слово «судьба» для неудачников. Отговорка, чтобы плыть по течению и не лепить судьбу своими руками.

Сесиль фон Зигесар

— А садись, капитан, выпьем винца французского за победу над флотом французским. Флот Океана, говоришь?

— Так точно, а позвольте задать вопрос, Ваше Высокопревосходительство. Нет ли среди пленных Рене Дюге-Труэна?

— А что?

— Плавал с ним. Пират бывший.

— Подожди. — Сенявин взял листок со стола. — Шеф эскадры? (chef d’escadre).

— Так точно. Это во Франции, как контр-адмирал.

— О, как? А, ладно, пусть посидит в трюме составит этому верблюду компанию. Наливай вина, капитан. Или хочешь, чтобы тебе адмирал за столом прислуживал.

Вино было кислым. Не прокисшим, а просто кислым, как уксус. Яков с усилием влил его в себя и встал:

— Разрешите идти, Ваше Высокопревосходительство?

— Да, иди, капитан. Постой, а что этот шеф — хороший моряк? — видно было что адмиралу тоже вино не понравилось, морщился… допивал, а не пил.

— Наверное, лучший во Франции. Португальцев бил, испанцев. Как-то лет двадцать назад по слухам привёз из Бразилии гору золота, отбитую у португальцев. Только это всё раньше было.

— В смысле, — Сенявин допил тёмно-красное вино и подальше от себя вино отставил, — Гадость. То ли дело наша медовуха.

— Мы сегодня победили сильного противника, который не нанёс нам ни малейшего урона. Это что-то новое на флоте. Наши дальнобойные орудия и тактика, когда все корабли ведут огонь по одному кораблю противника — это новое в морской науке.

— Точно, сынок, эх, нам бы эти пушки, когда мы со шведами воевали. Ладно, иди. Отдыхай. Великая победа сегодня, а даже выпить нечего, кроме гадости этой. Отдыхай, капитан.

Яков Петрович прошёл к фальшборту и долго стоял там наблюдая, как призовые команды пытаются восстановить такелаж на тех французских кораблях, которые можно будет починить и довести до порта. Из четырнадцати вымпелов к таким можно отнести шесть коралей. Те, что шли последними в своих колоннах. Первые четыре корабля были потоплены, а вот на следующих двух, когда прекратили стрелять гранатами, команды попытались справиться с возникшим пожаром. Тщетно. Попаданий было много и огонь буйствовал по всему кораблю от носа до кормы, от бака до юта. От этих двух вскоре остались одни шпангоуты, которые после затонули. Ещё один корабль, на котором команда справилась с пожаром, из-за фок-мачты, рухнувшей на соседнее, объятое пламенем, судно, огонь вновь вспыхнул, и как ни старалась команда расцепить корабли, у них ничего не получилось. Пришлось морякам спасаться вплавь. Большая часть погибла, прежде чем им на помощь пришли русские моряки.

А вот шесть трофеев, что сейчас ремонтируют русские моряки и французы пленные вместе, ждала другая судьба. Ветер был довольно приличный и почти попутный, чуть влево уводил корабли и приходилось это контролировать. Увидев избиении флагмана и следующих за ним в колонне кораблей, капитаны задних попытались отвернуть и выйти из боя. Капитан Луи де Пиозен командующий 50-ти пушечным линейным кораблём «Тигр» решил рискнуть и заложил поворот фордевинд, но стаксель заполоскался и судно потеряло ход. Следующий за ним 60-ти пушечный «Тритон» чуть не столкнулся с «Тигром», и только слаженная работа палубных матросов и опыт капитана Радуэ позволили этого избежать, но и «Тритон» потерял ход. И тут следующий последним в колонне тоже 60-ти пушечный линейный корабль «Ёрё» под командованием капитана маркиза д’Антэна влез между ними. И именно в этот момент по нему попали двумя книппелями сразу, отправленными с русских кораблей. Мгновенно фок-мачта «Ёрё» была перерублена и падая сцепила такелаж всех трёх кораблей.

В правой колонне получилось чуть по-другому, там в следующим четвёртым в колонне, систершип «Тигра» — «Тулуз» попал книппель, убил капитана де Монлора и сорвал стаксель и почти все паруса на фок-мачте. Ход корабля упал и следующий за ним «Аргонот», не смотря на все усилия капитана Феркурта, врезался в него, также запутав такелаж болтающимися шкотами. Последний в колонне фрегат «Астре», под командой капитана де ла Жиля, начал поворот и ушёл бы от столкновения, но и в него, как раз в этот момент, попал книппель с русских кораблей, перерубив фок и лишив корабль управления. Инерция вынесла «Астре» в эту кучу-малу. Так двумя связанными тройками, спустив флаги, французы и дождались подхода русских кораблей.

Яков Немцов уже совсем было, как и велел адмирал, пошёл к себе отдыхать, но вспомнил про своего учителя и пирата или капера по совместительству — адмирала (chef d’escadre) Рене Дюге-Труэна.

— Не положено, ваше благородие…

Матрос был из тех, что прибыл на «Гото Предестинацию» перед самым отплытием с адмиралом Смверсом, и капитан его не знал.

— Мне поговорить только.

— Не положено, ваше…

— Что такое? — Яков и не заметил, как позади него оказался президент Адмиралтейств-коллегии Пётр Иванович Сиверс.

— Кхм. Ваше Высокопревосходительство. Тут в трюме адмирал французский. Он учил меня… Хотел поговорить просто, узнать не нужно ли чего. — Стушевался Немцов.

— Адмирал? Матрос, приведи его. Как зовут учителя твоего, капитан?

— Рене Дюге-Труэн.

— Позови этого Рене. Посмотреть хочу. — повернулся к матросу адмирал.

Событие двадцать девятое

Куда вляпаешься, там твоя и судьба.

Н. Векшин

Иван Яковлевич Брехт финансистом не был. Металлургом был, ещё физиком немного. Более или менее, но жизнь заставила освоить ремесло военного. Эта же жизнь, когда командовал воинской частью на Дальнем Востоке, заставила кое-что из сельского хозяйства освоить. А вот экономистом, и, тем более, Нобелевским лауреатом по Экономике, особенно в размерах государства целого, да ещё такого огромного, как Российская империя, Иван Яковлевич себя не считал. Он «Капитал» Маркса, с его деньги — товар — деньги, еле осилил в институте и сразу забыл после сдачи экзамена.

А сейчас чего вспомнил? После выхода из Лодзи к Познани лег в первую ночь в палатке спать и перед сном решил подумать, а что делать с золотом, что добыл в Варшаве и Лодзи, да и ещё надеялся добыть. Положить в банки за рубежом?

Подумал вот о чём. Там, в будущем, экономический блог Российской Федерации вёл странную политику. Минфин и центробанк деньги складывали в западные банки или покупали американские облигации с так-то, в целом, небольшим процентом доходности. И при этом заманивали западных инвесторов, чтобы они строили у нас чего попало и выкачивали деньги в виде прибыли из страны. Почему нужно вкладывать чужие деньги, а своими деньгами стимулировать экономику если не врага, то противника? Почему нельзя инвестировать свои деньги в экономику? Слышал термин «перегрев экономики». Что это? Почему она перегрелась? Вот сейчас привезёт из Речи Посполитой несколько миллионов рублей и золотые прииски Миасса и Урала дадут ещё пару миллионов. Он пустит всё это на развитие промышленности и что? Это годовой бюджет страны почти. Можно сразу удвоить бюджет? Не перегреется эта экономика? А ещё раскачает торговлю с Поднебесной. Еще приток капитала. Можно так делать или нельзя? Почему Эльвира Набиулина так не делала? Кого спросить?

Инфляция? Центробанк боролся с инфляцией. Но в чём разница? Почему инвестиции американских миллионеров не приводят к инфляции, а свои бы деньги, которые центробанк положил в американские бумаги, потрать их на развитие собственной промышленности, привели бы? Почему эти деньги нельзя было вбухать хотя бы в строительство заводов по переработке нефти? Торговали бы дизелем и бензином, как это делала Индия, покупая нашу сырую нефть? Почему Индии можно строить нефтеперерабатывающие заводы, а России нет?

Так и не уснул. Всю ночь ворочался в палатке. Устроить гиперинфляцию в стране очень не хотелось. А куда потратить деньги, чтобы не разгонять инфляцию? Что можно купить на загнивающем Западе или в Поднебесной, чтобы на пользу России, а не во вред пошло. Знал же, что огромное количество золота и в основном серебра, добытого в Южной Америке, Испании пользы не принесло. Наоборот. Вред принесло. Промышленность, которая была даже, и та захирела. Зачем что-то производить, когда можно купить?

И с банками тоже вопрос. Банк даёт деньги в виде кредита под одни проценты и берёт деньги на вклады под меньшие. И с этого у него прибыль. С банком понятно… Если он частный. А если он государственный? Как Сбер в России? И о прибыли Сбера, как о национальном достижении, говорилось всегда в новостях. А с точки зрения Брехта ведь стимул подъёма экономики государства — это кредиты. Люди, покупая вещи или недвижимость, поднимают экономику страны. Значит, чем больше возьмут кредитов и купят квартир или коттеджей, тем лучше для экономики страны. И из этого вытекает, что государственные банки должны выдавать больше кредитов. А чтобы больше выдавать, кредит должен быть дешёвым, и вывод — Сбербанк должен работать с нулевой прибылью, тогда он будет гораздо сильнее толкать вперёд экономику. Или нет? У кого в этом времени спросить? Даже Ротшильд ещё не родился.

Ничего так толком и не придумал Иван Яковлевич, только не выспался. Нужно пока продолжить те дала, которые уже начал. Дальше строить конезаводы в России. Тем более, что сейчас из Польши вон сколько приличных лошадей добавилось. Можно даже уже попытаться разделить эти конезаводы, на те, что будут выращивать тяжеловозов для артиллерии и те, что будут строевых лошадей для кавалерии готовить. Ещё нужно построить на Кавказе парочку литейных заводов. Отливать пушки в Риге или в Санкт-Петербурге, а потом год тащить их через всю страну — это глупость несусветная. Дерево и нефть, то есть, горючее, на Кавказе есть, а это главное. Медь, олово и бронзу можно попытаться купить у Ирана или в Индии, там ближе. Можно побить Порту Блистательную, и в качестве откупного потребовать с османов старые пушки, так же и с Ираном поступить. Ну и третье вложение денег — это корабли слать на Дальний Восток. Каждое такое путешествие требует кучу денег, вот на это их и потратить. Это инвестиции в будущее России. Обследовать весь Дальний Восток и Америку, нанести их на карту. Перебросить в район Форта Росс крестьян, чтобы они сделали этот район самодостаточным по продовольствию. При этом Брехт отлично понимал, почему так не сделало царское правительство в России, и почему оно даже казакам запрещало заниматься сначала сельским хозяйством. Оно, это правительство, боялось самостоятельности этих регионов. Должны казаки зависеть от центра, иначе кто им помешает надумать отделиться. И как их потом удержать? Воевать? Зачем платить дань или воевать за царя, если эти казаки будут экономически независимы? Кто помешает североамериканцам русским отделиться от России, как англичане США отделилось от Англии? Все колонии рано или поздно начинают бороться за свободу.

Вот!!! Одни вопросы и нет ответов. Но пока так далеко не стоит заглядывать, пока и казакам, и первым русским на Дальнем Востоке не до отделения от России, пока выжить бы.

Событие тридцатое

Выбрав дорогу, чтобы уйти от судьбы, мы именно там её и встречаем.

Кунг-фу Панда

Иван Яковлевич стоял на высоком холме и разглядывал в самую большую подзорную трубу, которую нужно на треногу ставить, или как Наполеон, на плечо какого Мюрата класть, неприятельскую армию. Э… Неприятельскую дивизию. Э… Неприятельскую бригаду. Тысячи три. Около пяти сотен всадников. При этом они не в единой форме, а одеты кто во что горазд. Надо понимать, что вельможи всякие собрали «Посполитое рушение». Ополчение. А в центре этого войска стояли согнанные и поставленные под ружьё горожане и окрестные крестьяне. Э… Под ружьё — это гипербола. Под копья, даже под вилы. Словно не середина восемнадцатого века сейчас, а век тринадцатый. Из города в чисто поле вытащили и десяток пушек. Калибр крупный. Что-то типа шестнадцатифунтовок. Вокруг них суетились люди, одетые в форму красно-зелёную, похожую на форму старую преображенского полка. Выходит, регулярные войска тоже есть. Чуть сбоку на поляне… Нет, поляна — это когда пустое место в центре леса. Тут, у этой поляны, не хватало одной стены. С трёх сторон она была кустами и деревьями окружена, а с четвёртой, что выходила к дороге, которая вела в Познань, ни кустов, ни деревьев. Высокая довольна трава и вдоль леса ручей или небольшая речушка бежит. Покосы, должно быть, местных крестьян. Так на этой полуполяне кучковалось ещё сотни полторы всадников.

А ведь похожи они на казаков, что турецкому султану письмо пишут. Красочно люди одеты и кони тоже красочные, уздечки золотом и серебром поблескивают, у коней ленты в гривы заплетены. Народное, блин, гуляние. До Львова не так и далеко, оттуда прибыли казачки?

И вот всё это ополчение вышло повоевать с пятью гвардейскими полками, которые в пять раз превосходят их по численности, в десять раз по выучке, в пятьдесят раз по дисциплине и в сто раз по артиллерии. Надо отдать должное панам, по смелости они гвардию превосходили, нужно стальные эти штуки, что между ног болтаются, иметь, чтобы выставить это «войско» против регулярной армии.

Русская гвардия построилась напротив поплотнее ровными рядами и спокойно ждала, когда поляки откроют огонь из пушек своих, а потом, прямо, как полк князя Андрея на Бородинском поле, стойко переносила огонь вражеской артиллерии, сразу заполняя проплешины, что образовывались в этих стройных рядах при попадании ядер. Самое плохое, что ядра не просто попадали в человека, после этого они рикошетили от земли и убивали ещё одного, потом ещё. Но несмотря на ощутимые потери гвардейские полки мужественно и бесстрашно, презрев смерть, смыкали ряды. Гвардия же и страх ей не ведом.

Брехт бы расстрелял перед Бородинским сражением всех русских генералов и офицеров до кучи, чтобы они такую дурость не учудили. Хоть бы положили полки. Или согнали крестьян и флеши всякие организовали. Знал же Кутузов куда отступает, почему не выслать вперёд парочку генералов и не поставить им задачу подготовить Бородинское поле к обороне.

Да, хорошо иметь послезнание.

Ничего подобного сейчас Иван Яковлевич на радость панам не учудил. Высланная вперёд разведка доложила о хозяевах, радушно выстроившихся на убой, и гвардия встала. Это же не игра в войнушку штабная. Тут живые люди. И они пригодятся ещё для войны на Кавказе, потому, подставлять их под артиллерийский огонь герцог Бирон не собирался.

Он послал вперёд башкирские батальоны. Оба два. Те на полном скаку приблизились на расстояние ружейного выстрела и дали стрекоча. Испугались. Чего с них с инородцев иррегулярных взять? Там такое войско… граблями и вилами деревянными… на солнце блестит.

Не блестит дерево? А если его недавно из навоза вынули? Всё одно не блестит. Ну, гипербола. Для красоты.

А за поворотом дороги в лесу с обеих сторон притаились три батальона егерей. Потом Брехт вспомнил, как на Кавказе засада такая чуть друг друга не перестреляла и всех на одну сторону дороги в лесу сгрудил, по два егеря на метр. Плотной стеной.

— Кто лошадь убьёт того самого в телегу запрягу, — рыкнул на офицеров перед атакой башкирской Иван Яковлевич и отойдя на пару сотен метров на этот холм, поросший мелким дубком, залез. До этого не обращал внимания. Даже не знал о таком. Дуб — это же огромное дерево, а тут кустарник типа акации. Нужно будет потом узнать у местных, что это такое, и семян набрать. Дубняк этот стеной стоял, можно будет на Кавказе высадить для испарения болот.

Башкиры проскакали мимо засады и за ними кучей малой шляхта погналась. Саблями машут, улюлюкают. Прямо танец Хачатуряна.

Добрый день, уважаемые читатели.

Не забывайте нажимать на сердечко, если опус мой нравится.

Награды тоже приветствуется, как и критика.

Предлагайте пути развития сюжета.

С уважением. Шопперт Андрей

Глава 12

Событие тридцать первое

Каждому из нас нужны переломные моменты в жизни. Ведь только после этого мы найдем в себе новые силы и сделаем то, о чем давным-давно мечтали.

Парик чуть скрадывал годы. А вот морщинки у глаз и коричневые пятна на руках, а ещё седая щетина начавшая пробивать на щеках возраст адмирала выдавали. Сверстник. Лет шестьдесят.

— Насыщенная жизнь.

— Грех жаловаться.

— У вас есть семья? — адмирал Сиверс кивнул матросу и тот долил в стакан бретонца вина.

— Кислятина у нас…

— Знаете, Рене, у нас министр Обороны, герцог Бирон, запретил покупать и завозить в страну сладкие вина.

— Обороны? От вина обороняется?! — хмыкнул бывший корсар, но глоток сделал.

— Ну, вы же здесь. И шесть из четырнадцати кораблей вашего флота захвачены и восемь потоплены. Больше половины всех, бывших с вами, на дне кормят гадов морских. Мне он сначала не понравился. Курить запретил, пить вкусное вино, офицеров пороть за проступки начал, наушников из Тайной канцелярии наплодил. Ничего не понимающей в армии и тем более во флоте всем советы давал и командовал. Толстый ещё. С прививкой этой опять же. Столько за три года всего понаделал, что и перечислять устанешь. Экзамены эти на соответствие чину… Много… А вчера мы, не потеряв ни одного корабля, раскатали вас, как он говорит, в тонкий блин. А ну, как герцог во всём прав? Петр бы его не понял. Сразу в Сибирь бы отправил, а то и повесил бы. И мне он сильно не нравился до вчерашнего дня. Подчинялся, потому что вынужден был. И вот бой этот. А вы-то господин адмирал, что думаете? Про бой?

Рене Дюге-Труэн более известный в мире, как Бретонский корсар из Сен-Мало, покрутил стакан гранёный в руке и, отхлебнув кислого сухого вина, взглянул в глаза Петру Ивановичу.

— Я бы на вашем месте не отпустил ни одного пленного француза, особенно капитанов и вообще офицеров. Тактика, которую вы применили — это что-то. Все корабли бьют по одному. Сильно. Почему мне не пришло такое в голову? Но вы ведь и не собираетесь нас отпускать? Даже за выкуп?

— Не мне решать. Есть Сенат. Есть императрица Анна Иоанновна. Есть государственные интересы. Да… Есть и герцог Бирон. От него многое зависит. Об этом я с вами адмирал и хотел поговорить.

— О Бироне? — морщась, отпил ещё вина самый удачливый в мире корсар, который захватил кораблей и судов в десять раз больше, чем Дрейк, Черная борода и всякие Генри Морганы вместе взятые. (За время своего пиратского промысла Рене Дюге-Труэн захватил 60 кораблей и 300 судов).

— О Курляндии.

— Где это?

— Рядом с нашей новой столицей Ригой. Один из предшественников господина Бирона Якоб фон Кеттлер основал в Западной Африке (у реки Гамбии) и на острове Тобаго у берегов Америки курляндские колонии. Тобаго был получен от короля Англии Карла I за поставку судов и оружия, а земли Гамбии — куплены у местных вождей. Сейчас не всё однозначно с этими колониями. Насколько мне известно, сейчас на Тобаго пиратская база? — Сиверс замолчал потянулся было к своему стакану, но передумал. Встал и достал из сундука бутылку рома. Долго выкручивал тугую пробку, в результате выдернул, чуть расплескав ром на пол, по каюте начал распространяться аромат юга.

— О, другое дело, — оживился француз.

— Так что там, на Тобаго? — Пётр Иванович в стакан, освобождённый быстрым глотком француза, налил на треть напиток цвета настоящего чая.

— Я бы не назвал это базами, но в Джорджтаун и Голдсборо разные корабли заходят взять воды и продуктов, починиться по мелочи. И да, чужаков там не любят.

— Французы?

— И французы тоже. В последнее время англичане пытаются там порядок навести, но пока без успеха. А немцы, да раньше там были немцы, даже сейчас Скарборо есть кирха и несколько семей. Местные вырезали голландских поселенцев. Часть как раз перебралась в Голдсборо. Ваш герцог хочет вернуть себе этот остров?

— Хочет.

— Не простое это дело. Там весь ваш флот нужен будет, — французский адмирал, помотав головой, откинулся к стене. — Или…

— Да.

— Я стар. Кости ноют, очки ношу, чтобы видеть ухмылки молодых повес.

— Может, посоветуете кого, дорогой Рене? — Сиверс, получив команду от Бирона ещё пару месяцев назад, найти среди пленных французов, знатоков тех мест, тогда только хмыкнул в душе. Каких пленных?! Франция же, хорошо, если удастся просто отпугнуть их от Данцига. А теперь этих пленных столько, что можно при желании на целый флот найти капитанов.

— Капитан Пиозен с «Тигра».

— А вы, адмирал, точно не хотите стать губернатором Табаго?

— Малярия…

— У нас есть лекарство.

— Старость…

— Молодую жену. Княжну русскую. Она сделает вас снова молодым.

— Цинга…

— М… У нас есть лекарство.

— Серьёзно? — даже привстал Дюге-Труэн.

— Серьёзно.

— Я подумаю.

— А давайте, дорогой, генерал-губернатор, выпьем этого чудесного рома за вашу новую должность и новую жизнь.

Событие тридцать второе

Чем дольше будешь ждать, тем больше дней ты потеряешь навсегда.

Ляхи разбежались. Те пятьсот, примерно, всадников попали под фланговый винтовочный огонь, и все полегли. Были раненые. А йода не было. И бинтов не было. А края войне не видно. Но офицеры — дворяне во всех полках, потому Иван Яковлевич их от лишних знаний избавил, пленных, перевязанных обрывками их же рубах (сорочек), оставили на месте побоища под присмотром полусотни башкир, а полки пошли вперёд, охватывая Познань с двух сторон. Акай же, оставленный старшим при пленных, получил команду дождаться полка второго эшелона и передать им лошадей трофейных и оружие, захваченное у поляков, при этом за ранеными ухаживать только одним способом — пить давать. Кто выживет, тот выживет. Всего раненых было человек семьдесят. Были легко в руку или плечо покоцанные, а были такие коим пуля вошла в один бок, а в другой вышла кишки там вовнутрях польских перемешав. Тяжёлая смерть.

Именно размышления о несовершенстве современной медицины, пока гвардейцы окружали город, заставили Ивана Яковлевича вспомнить одну забытую самиздатовскую статью, прочитанную тайком в туалете, на заре перестройки. Начиналась она с того, что автор переживал, что не доживёт до 2024 года. Брехту тогда было около тридцати, чуть меньше. Вроде 1988 год был. То есть, двадцать восемь лет было. Ну, не важно, год туда, год сюда, к статье это не относится. Просто посчитал тогда, что ему будет чуть за шестьдесят и он должен дожить. Статья была про то, что Владимир Ильич Ленин болел сифилисом и австрийский учёный с фамилией… Фамилия двойная, и вторая часть… Или, наоборот первая часть фамилии запомнилась — Вагнер. Композитор такой был. В статье говорилось, что у вождя мировой революции был в двадцатых годах уже третичный сифилис, который назывался в то время «прогрессивный паралич».

И этот третичный сифилис, самая поздняя его стадия, когда бледная спирохета уже попала в мозг и вызывает распад личности, а потом и паралич, и почти всегда заканчивается летально. В то время 15 % «пациентов» умалишенных домов составляли пациенты с прогрессивным параличом. Фраза запомнилось, что «в те годы сумасшествие было заразно». Больные не выживали. Отводилось им три — четыре года. А 2024 год — это время, когда документы по болезни Ильича должны будут обнародовать. Снимут с них гриф секретности. Это получается — сто лет пролежат под грифом «Секретно». Главное в той статье было, что этот австрийский Вагнер, который позднее получит за это Нобелевскую премию, лечил всех третичных сифилитиков в том числе и Ленина хитрым способом. Он заражал их малярией. Хинин в то время продавался в любой аптеке и вылечить малярию не составляло труда. При этом зараженный ею сифилитик — паралитик три дня «лихорадился» при высокой температуре. И эта температура убивала бледную спирохету. Вроде бы выздоравливают восемьдесят пять процентов заражённых. Видимо Ильичу не повезло он оказался в числе неудачников.

Сейчас в России есть всё, чтобы проверить правдивость и правильность той статьи. А нет, Ленина ещё слава богу нет, есть регион, где массово заболевают малярией. Кстати, там и процент сифилитиков в сотни раз больше, чем в среднем по стране. Там стоит Низовой корпус, а это тридцать тысяч солдат и офицеров и почти нет обычных крестьян, которые сифилисом редко болеют. А солдатики, как раз, болеют очень часто, а офицеры ещё чаще.

Чего уж проще, затребовать статистику… Нет. Нужно послать туда (на Кавказ) специалиста по сифилису и вооружить его этими знаниями, пусть проверит сам на пациентах и проведёт анализ лечения у других докторов. Хинин в Россию уже поступает, хоть пока и дорог, но полынь лечит лучше дорогого заморского средства и в будущем лекарство от этой болезни будут изготавливать на основе полыни, а не хинина — вредного для человека.

А когда вспомнилась та статья про Ильича, то всплыло в памяти и окончание статьи, там говорилось, что Нобелевскую премию этому Вагнеру нужно было давать ещё и за изобретение йодированной соли, которая победила «зоб» и кретинизм. Эти болезни связаны с недостатком йода в пище.

Блин — блинский. Брехт про спиртовой раствор йода в пузырьках, как антисептик, помнил и начал производить, а про йодированную соль забыл.

Не простая предстоит работа. Где в будущем будут брать йод практически в неограниченных количествах Иван Яковлевич не знал, и сейчас поморы в Архангельске добывали водоросли (морскую капусту) сушили её и везли это сено в Санкт-Петербург, где из сухих водорослей пиролизом выделяли фиолетовые кристаллы. За год такой добычи произвели спиртового раствора столько, что даже на его корпус или дивизию не хватило, чего уж про всю страну говорить. Но сейчас Брехт себе очередную зарубку в мозгу сделал. Нужно весь север заставить или вернее заинтересовать в сборе морской капусты. И не нужно везти её в Санкт-Петербург, пусть промышленники построят завод по переработке прямо в Архангельске. И чего там ещё есть: Холмогоры какие-то? А ещё нужно завести эту капусту в Астрахань, пусть и там попробуют развести. А главное, нужно построить такой завод в устье Амура. Там кажется морской капусты хватает. По Нерчинскому договору граница как раз так проходит, так что нарушением это не станет. Граница не доходит до моря. Она теряется где-то там в отрогах Станового хребта и потому будущий Комсомольск-на-Амуре построит можно. Или нельзя? Ну, пока не попробуешь — не узнаешь, возмутятся в Пекине или нет, но пока если что — воевать не будем, некем там пока воевать, нужно силы копить. А чтобы там накопить силы, нужно там выращивать продовольствие. С этого и нужно начинать. Но параллельно и небольшой заводик по производству йода поставить. Перевезти добытые кристаллики будет несложно. Они много места не занимают.

Событие тридцать третье

Может быть, мы попадаем в ад не за те поступки, которые совершили. Может быть, мы попадаем в ад за поступки, которые не совершили.

За дела, которые не довели до конца.

— Ваше Высочество, тут на дозоры человек вышел. Главного требует. — Брехт сидел писал проект Указа по массовому применению йодированной соли, когда в палатку вошёл один из часовых.

— Тебе, Петр, кто сказал? — Брехт зашёл в тупик пытаясь рассчитать «Сколько тонн клевера от каждой курицы несушки будет засыпано в инкубаторы после обмолота зяби», ну или сколько надо йода, чтобы всем жителям империи хватило. Как тут рассчитаешь, если не известна концентрация этого йода в соли и количество жителей в империи? А ещё — необходимое количество йода на душу в год или в месяц.

— Полковник Полянский.

— И где он? — Брехт потряс головой, цифры из ушей вытряхивая.

Андрей Иванович Полянский сын стольника, а после воеводы в Свияжске Полянского Ивана Васильевича в 1716 году окончил Санкт-Петербургскую морскую академию и в чине гардемарина был послан во Францию для дальнейшего обучения морскому и корабельному делу. Вернулся в Россию в 1725 году. Потом он обретался в разрушающемся Санкт-Петербурге, преподавал в Морской академии, а Брехту на глаза попался в 1731 году, когда тому положили донос на него на стол. В «гумаге» той пасквильной говорилось, что собачий сын Андрейка, ходит на территории Швеции и там дела какие-то ведёт.

Офицер, шастающий к врагу, Брехта заинтересовал, и секунд-майора Полянского доставили в Москву. Не в кандалах. Просто вызвал министр Обороны пред свои светлые очи. Полянский был на вид мелок и неказист. Явно татарская кровь присутствовала. Свияжск — это где-то рядом с Казанью?

Оказалось, что секунд-майор (явно не морское звание или чин по нонешнему?) в Швеции договаривался о покупке железа для отца одного из своих учеников, который делал хорошее холодное оружие. Договорились они, что ежели пять пудов Полянский добудет свейского железа, то абордажную саблю и кортик морской в мастерских Сомова ему сделают бесплатно. Брехт майора понимал. Пётр Первый довёл страну до ручки. Ещё бы пару лет его правления и серьёзного бунта не избежать. Впрочем, это касается и Екатерины первой. Ситуация же не поменялась, несмотря на все предпринятые Меншиковым усилия. Пётр Великий, который окошко прорубил и Русь на дыбы вздыбил, и Карлу ещё навалял, жил не по средствам и армию раздул до невозможных размеров. И никто ему не задавал вопроса: «Где деньги, Зин?».

Численность всех вооружённых сил Российской империи (только что ставшей Империей), к концу правления Петра I достигала двести пятьдесят тысяч человек, что было перебором для страны с 17-миллионным населением. Плюс только что страна вышла из жестокой двадцатипятилетней войны. Бирон читал отчёты, что в последние годы царствования Петра I из жалованья воинских чинов производились вычеты: 20 копеек с рубля у генералов, 15 — у штаб-офицеров, 10 — у обер-офицеров и 5 — у офицеров гарнизонных войск. Задержка в получении жалованья на несколько месяцев стала обычным явлением. Был период с 1724 — по конец 1725года, когда армия не получила жалованья за целых 16 месяцев.

Почему у России к восшествию на престол Анны Иоанновны флот почти кончился? Нет, не из-за дурости Екатерины I и Петра II. Денег не было в казне, и приходилось выбирать либо армия, либо флот. Флот далеко, а гвардия вот она под боком и рычит. Пришлось Меншикову выбирать. При нём и флот перестали финансировать, и много старых офицеров и солдат было уволено в отставку. А ещё для облегчения бюджета военной коллегии стали наряжать войска на вольные работы, употреблять солдат на должности, ничего общего с военным делом не имеющие: прислуги, курьеров различных ведомств, даже почтальонов.

Именно в таком состояние Анхен с Бироном армию и флот приняли. Чудеса Иван Яковлевич творить не мог, потому пошёл даже дальше Меншикова и Верховного совета. Он ограничил службу офицеров и нижних чинов двадцатью пятью годами с одним исключение — начиная с полковника человек вправе выбирать, хочет ли он в армии или на флоте остаться. Сейчас, помня о предстоящей пятилетней в Реале войне с Турцией, Иван Яковлевич тем не менее начал реформу очередную в армии, по достижению сорока одного года солдаты и унтер-офицеры могли перейти из действующей армии в казаки с условием поселения на Кавказе или Забайкалье. Шипение некоторых генералов, что опытные воины уйдут, Брехта не задевало. Они уйдут не куда-то, а в казачество, и это не ослабит, а укрепит обороноспособность страны. И лифты опят-таки заработают. Молодым везде у нас дорога.

Так, что понять секунд-майора Полянского Брехт мог. Ну, решил человек, воспользовавшись знанием языков и старыми связями, сделать себе хорошее оружие, молодец. Кроме того, такое же оружие из легированной стали получат ещё десятки русских офицеров. Мастеровой этот не для себя же будет клинки делать из свейского железа, а на продажу.

Иван Яковлевич как раз в то время подыскивал кандидатуру на должность начальника ГРУ. Как армии обходиться без разведки? Тем более, две войны на носу. Переговорил Брехт с Полянским и понял, что лучшего человека пока и не найти на эту должность. Человек знает в приличном размере пять европейских языков, включая шведский, и в обиходном ещё пяток, типа португальского, финского, голландского. Ещё он был жучарой, вечно искал, а как бы ту или иную ситуацию к выгоде для своего кармана повернуть. Азиатская кровь сказывалась.

Присвоил герцог Бирон Андрею Ивановичу Полянскому чин полковника и поставил рулить военной разведкой, пообещав после польской компании генеральские погоны.

— Мы должны всё знать о передвижении противника в непосредственной близости от наших войск, и, время от времени, данные из других мест, если там заметили крупные силы противника, — перед началом ввода войск в Речь Посполитую, поставил полковнику задачу Иван Яковлевич. — Засылай шпионов, вербуй казаков или евреев, но данные должны быть.

Потому все наскоки вражеских… банд, так легко и отбивали лейб-гвардейцы — заранее знали об этих нападениях, ну и свои разведчика и дозоры работали.

— Зови, Пётр, обоих и полковника Полянского, и товарища этого, которому главнюк срочно понадобился. Послушаем, что за слово и дело у него.

Глава 13

Событие тридцать четвёртое

Зачем вступать в военно-морские силы, если ты можешь быть пиратом?

Стив Джобс

— Гайдамаки?

— С турецкого — гнать или нападать. Как Булавин у нас. Казаки. Запорожцы, черкесы. Сечевики, — полковник Полянский, даже сделал вид, что достал саблю и покрутил ею на головой.

— Вона чё?! — Брехт усмехнулся, главный разведчик страны со своими почти будёновскими усами вполне на гайдамака того смахивал, особенно сейчас, когда воображаемой саблей махал. Понятно, тупому немцу легче пантомимой разъяснить.

— В Россию просится.

— Чудны дела твои, Господи, — Брехт какое-то кино в детстве про гайдамаков смотрел. Век и события не запомнилось. Только название. Образы ещё в шароварах красивых в рубашках расшитых и жилетках атласных… А ещё с чубами и длинными усами. Всё, больше ничего из того фильма не запомнилось. Хреновенький, наверное, был. Вон, про Венету, сына Ичу-Чуна, запомнилось гораздо больше. А ведь там даже Гойко Митича не было.

— Обещает поднять на борьбу все Подолье и Галицию, истребить всех шляхтичей и евреев.

— Ц. Евреев? Бандеровец недобитый. — Брехт антисемитом не был, да он даже полякофобом не был. Так, чуть англофобом. Отлично знал, что по опросам общественного мнения в будущем что-то там больше восьмидесяти процентов поляков ответили, что русских считают врагами. Это много. Это надо серьёзно народу мозги промыть. И два поколения поляков, что жили в одном блоке Варшавском с СССР и сто лет при царях, которые шли на всевозможные уступки панам, ничего не изменят. Ляхи будут ненавидеть русских всегда. И что с этим делать непонятно. Подавили в крови восстание Костюшко — ненавидят, отстроили им Варшаву и посылали продукты, когда собственные граждане с голоду умирали, после Великой Отечественной войны, и всё равно ненавидят. Даже ещё больше. Да и его ли это вопрос?

Что произойдёт в Европе, если он сейчас поддержит восстание гайдамаков и они, как и в Реальной истории попросятся включить их в состав России. Полностью всю Украину, от Киева да Перемышля и от Житомира до Шаргорода. И в это же время Великое княжество литовское тоже попросится в состав России.

Тут нюанс есть, среди тех, кто владеет землями и крестьянами — холопами, на Украине полно литовских князей и шляхты. Их гайдамаки тоже вырежут. Всех. И что? И те и другие потребуют помощи от Анхен. Кому помогать? Козе ясно, что дворянам, а то, чем это крестьянское восстание закончится понятно, оно перекинется сначала на Литву, а потом через Киев и Смоленск на Россию. Ну, про пугачёвщину Брехт помнил. Зверств там хватало с обеих сторон. Да и недавнее восстание Булавина ещё на слуху.

— Хорошо, зови сюда этого «полковника» Верлана, Андрей Иванович, поговорим с ним.

Привёл. Чернявый такой мужик с тем самым оселедцем на лысой башке и усами по десять сантиметров вниз спускающимися. И одет в шаровары. Классический такой гайдамак, как в кино.

— Полковник, значит?

— У меня людей, генерал, больше тысячи человек! А надо и десять тысяч будет! — сверкнул глазами Верлан, правда, чубатую свою голову всё же склонил.

— Да, без базара. Хочешь быть полковником, будешь полковником. Сейчас Иван Алексеич приказ напишет, до подполковников имею право я чины присваивать, полковников и выше только Императрица. Так что пока я напишу приказ на подполковника и отправлю проект приказа на полковника в Ригу. Пойдёт так?

— Все мы слуги Государыни!

— О, как! Замечательно. А скажи мне Верлан… Стоп, не могу же я в патенте писать — полковник Верлан. Это что фамилия? Имя? Если полковник, то нужно и фамилия, и имя, и отчество.

— Верлян Ян Казимирович. Я досель числюсь начальником придворных казаков польского князя Любомирского.

— А казаки — это как дружинники у русских князей? — Брехт посмотрел на Полянского.

— Так точно, Ваше Высочество.

— Ну, Иван Алексеич, — Брехт повернулся с укором смотрящему на это Салтыкову. — Напиши патент подполковничий на Верляна Яна Казимировича. А ты, Ян, расскажи мне вот что. Вот взбаламутишь ты народ… Даже не сомневаюсь. Войск у шляхты нет. Мы их почти всех на ноль помножили. Побьёшь и даже вырежешь всех панов и землю раздашь крестьянам, и лошадей, и шмотки даже панские. А дальше что? Вот все эти казаки, что дальше делать будут?

Гайдамак, как на дурачка посмотрел на Бирона. А, ну, да — немец же. Тупой.

— Так в войско Государыни Анны Иоанновны вступим.

— В Войско? Там дисциплина. Там форма, там распорядок дня. Там нельзя курить. Там… Ну, не войско там, а армия.

— А войско запорожских казаков? Молдавское княжество освобождать, наши исконные земли южнее.

— Ну да, предстоит война с турками. Хорошая мысль. Ударить со стороны Каменец-Подольска твоим войском и вниз по Днепру нашим. Нормально. Я про другое. Любая война закончится. Вы же снова пахать землю не будете. Вам грабить и убивать надо, набеги совершать. А мне что делать? Побьём мы вместе турку, заключим мир, даже Крым и Измаил возьмём. И Молдавию. Всё. Мир. А вы будете теперь на румынское княжество нападать. А султан, мать его, нам ноты слать, что, мол, усмирите разбойников. На ляхов будете нападать в Польше, а Август третий наш человек. Что мне делать тогда?

— Границы будем беречь… — как-то не сильно уверенно начал Варлян, но Брехт его рукой остановил.

— Десять тысяч. Половина погибнет. С туркой долгая война будет. Сильны Османы. Пять тысяч, тысяча, а то и полторы, устав воевать, на земле осядут. Три с лишним тысячи? Есть у меня для тебя дело полковник…

— Какое же? — напрягся гайдамак, за правый длинный ус схватился всей пятернёй.

— Остров есть в море-океяне. Мой остров. Там местные вырезают наших поселенцев. И пираты там пошаливают. Навести порядок нужно. Адмирал Варлян! Красиво звучит?

Событие тридцать пятое

Дисциплина — душа армии. Она превращает немногочисленное войско в могучую силу, приносит успех слабым и уважение всем.

Джордж Вашингтон

Чем дальше влез, тем ближе вылез. Поговорка такая у Эрнста появилась. Карл Бирон её не понимал. Головоломка должно быть какая-то. А вот влез или залез он на самом деле далеко. Четыре драгунских полка, усиленные тремя артиллерийскими ротами и пятью эскадронами казаков донских, остановились на отдых в тридцати верстах от Кракова. Почти закончен их поход. Осталось взять древнюю польскую столицу и можно будет локальную победу праздновать.

Остановились не просто так, сразу куча проблем навалилась, во-первых, ливень, что хлестал всю ночь и часть утра, превратил дороги в непроходимые болота. Все колеи заполнены водой и не видно, где там, под слоем воды, ямы. Одну пушку перевернули, попытавшись тронуться, и Карл приказал делать привал и суточный отдых объявил. К счастью, в России, в районе Москвы, и здесь, в Польше, земля разная. Тут песчаные почвы и влага в них быстро впитывается, такая лужа, как вот сейчас в десяти метрах от его палатки раскинулась, как озеро целое, в Измайлово бы полмесяца стояла, пока сама не испарится, не примет глина влаги, а здесь, уже на прошлом дожде проверено, за сутки вполне впитается вода, да так, что и грязи почти не останется.

А ещё нужно было лошадьми заняться. Множество лошадей лишись подков и полковые кузни не поспевали всех обиходить на коротких стоянках. До этого времени спасались тем, что с собой приличный запас коней был. Не каждый драгун одвуконь, но почти тысячу лошадей в резерве было. Карл, раз за разом совершая с башкирами и егерями, переодетыми в башкир, набеги на распоясавшихся панов, уяснил, что запас коней нужен обязательно, и чем ближе этот запас к двойному, тем лучше. В набегах проще, всегда можно, да так и делали, восполняли выбывших лошадей за счёт ограбленного шляхтича. Сейчас за счёт панов восполнить пару тысяч коней не просто. Так, что перед решительным броском на Краков волей не волей пришлось остановиться бы. И без дождя.

Ещё была причина. Нужно было выслать разведку. И не дозоры, которые всё время вокруг его корпуса сновали, а настоящую. Можно сказать — разведку боем. Понять нужно, кто и какими силами обороняет Краков. С сопротивлением, пройдя почти всю Украину с востока на запад, они почти не сталкивались. Мелкие отряды шляхты пытались напасть на обоз, но всегда заранее были обнаружены разъездами казаков и потому встречали ляхов не сонные обозники кнутами вооружённые, а снятые с лафетов и замаскированные на телеги под копнушки сена Единороги заряженные картечными гранатами. А вслед убегающим ещё и парочка шрапнельных гранат всегда отправлялась. Пока счёт был двадцать семь — один. Двадцать семь таких вылазок с большим уроном для шляхты они выиграли и один раз, переоценив свои силы, поплатились. Отряд поляки и местное казачество, примкнувшее к ним, собрали приличный, и засаду они перебили, счастье, что вовремя свои казаки подоспели и не дали им угнать пушки. Но более ста человек, в том числе и пару расчётов Единорогов погибло. Дорого жизни продали русские, ляхов тоже с сотню полегло, а то и все полторы. Их даже хоронить не стали. Обобрали, что ценного нашлось, оружие в основном, и дальше пошли. Больше засад не устраивали. Хватит. Да шляхта и сама перестала набеги устраивать, в городках и деревнях говорили, что какой-то магнат из Кракова все силы собирает в бывшей столице. Вот и нужно узнать, что это за силы такие?

Братец младший, наставления читая… Вообще Карл, поражался тем переменам, что за пять лет, которые они не виделись, произошли с Эрнстом Иоганном. Словно совершенно другой человек. Рассудительный и очень жёсткий. А ещё откуда-то взялась привычка непонятными поговорками говорить. Вроде слова все известны, а смысла нет. Ну и умение стрелять и владеть саблей и шпагой были Карлу непонятны. Да младший брат был драчун, но это не объясняло умения. Среди этих новых непонятных умений были и познания в военном деле. И это у человека в войне ни разу не участвовавшего.

Так вот, отправляя корпус Карла на Краков, Иван Яковлевич, ну, хочет быть Иваном пусть будет, рассказал, как он бы провёл разведку перед осадой города или его штурмом.

— Нужно несколько языков сначала добыть. И они должны быть из разных сословий. Обязательно нужно шляхтича местного захомутать, он про воинские силы расскажет. Но нужен и торговец, и лучше продовольствием торгующий. Он расскажет о ценах на продовольствие в городе, и о его запасах. И не помешал бы священник. Он должен знать о настроениях в городе. Кто за Лещинского, а кто за Августа.

Сейчас высылая казаков на разведку всё это им Карл и рассказал.

— Да с такими пушками нам чего ерундой заниматься! — попытался отмахнуться от немца «пугливого» казак, что был старшим у той группы, которою Бирон отправлял за священником. — Подъехать и обстрелять город, сами сдадутся.

— И настроить всё местное население против себя. Нет. Приказ получили и отправляйтесь, — рыкнул на него Карл. Всё же с казаками этими мороки больше, чем пользы, вольница, совсем дисциплины нет. Была бы его воля, так он лучше бы башкир с собой взял или вновь организуемый конный полк калмыков. Вот у них железная дисциплина, такой и прусский генерал любой позавидует.

Событие тридцать шестое

Друзья моих друзей — мои двоюродные друзья.

Иван Яковлевич решил тоже отдых войску устроить. Куча причин и у него была. Во всем карты виноваты. По тому убожеству, что у него в наличии имелись, кратчайший путь до Дрездена от Лодзи, шёл через Познань. Может, оно так и было на самом деле, только армии по кратчайшим путям не ходят. Они ходят по дорогам. И когда очередной отряд разведчиков приволок нескольких языков и языки эти разговорились, то оказалось, что этой дорогой, базара нет, можно дойти до Дрездена, но через Берлин.

Пабам! Вот куда точно не следует сейчас идти, так это в Берлин. Это будет настолько большим перебором, что даже представить тяжело, чем могло закончиться. Семилетней войной, например, на тридцать лет раньше. В принципе, если уж целью такой задаться, то сейчас Пруссию раздавить проще, чем при сынке нонешнего короля. Но котлеты стоит от мух отделять, а то подавиться можно. И слонов есть тоже надо по кусочкам. Если в результате войны за Польское наследство России отломится Белорусия или Украина, читай Великое княжество литовское и бывшее Русское королевство, то только чтобы эти два куска переварить несколько десятилетий понадобится. Не до Пруссии будет. Тогда зачем идти? Кёнигсберг с Кантом забрать? А он хоть родился уже?

Брехт пытался карту под нос языкам сунуть, вот, мол, чего не так? В карты играть языки не умели, но один из них — торговец еврей, сказал, что нужно спуститься вёрст на сто пятьдесят на юг к Вроцлаву, и вот оттуда есть прямая дорога на Дрезден.

Сто пятьдесят вёрст???!!! Мать вашу, Родину нашу. Жириновский книгу напишет «Последний бросок на юг». Вот им теперь вместо заслуженного отдыха на границе с Саксонией предстоит бросок на юг. Только не последний. Нужно будет Августа доставить в Краков на коронацию.

Поразмыслив о картографии и своём дебилизме, Иван Яковлевич решил, что на всякий случай Познань он тоже захватит и тщательно ограбит, если ляхи будут сопротивляться, а уж потом отправится в этот Вроцлав. А ещё сильно захотелось в Познани этом зайти в книжный магазин и хорошую карту прикупить, промахнуться на сто пятьдесят вёрст, это явный перебор.

Эти же языки (чёрт бы их побрал) ещё одну новость поведали, заставившую встать гвардию на отдых. Познань — это город крепость. Он весь окружён городской стеной. И стена эта недавно ляхами подновилась чуть, даже ров, в который отвели местную реку Ватру, почистили от нечистот и углубили. Штурмовать крепость не хотелось. Но и оставлять у себя в тылу город, который горой и войском за Лещинского тоже нельзя. Пока Иван Яковлевич ограничился тем, что окружил город. На дорогах поставил побольше народу, а там, где стена стоит, разъезды башкир и кавалергардов дефилируют, однако, держась подальше от стен. Оттуда уже несколько раз обстреливали из штуцеров, вероятно, разъезды, даже ранили шестерых. От ворот тоже пришлось отойти на километр примерно. На стенах пушки остались, не все они достались Брехту в виде трофеев после разгона делегации встречающих.

Те же языкастые языки и ещё одну не очень хорошую новость рассказали. В городе половину примерно населения составляют евреи. Вообще, блин блинский, есть в Польше поляки или одни евреи? Как так оказалось, что они для своего нового Израиля Польшу выбрали? Делать евреев врагами России Ивану Яковлевичу не хотелось, как раз наоборот, он хотел затащить их торговые дома, или как там это сейчас называется, в Ригу и Санкт-Петербург, пусть вкладывают деньги в развитие двух российских столиц. Нужны часовые и ювелирные мастерские, нужен международный банк. Почему не превратить рубль в аналог доллара в этом времени. Если начать печать бумажные рубли и сбывать их за границу, то как серьёзно это проинвестируют российскую промышленность.

Словом, можно было подогнать Единороги и закидать город шрапнелью и картечью. Можно… Но потом после убийства сотен, а то и тысяч евреев заводить с ними дружбу вряд ли получится. Осадить город и уморить его голодом тоже не выход, тоже так себе способ заводить друзей. А ещё, как узнал Бирон, в Познани есть университет — академия Лубраньского. И это первый университет в Польше и за два с лишним века там собрали одну из лучших библиотек Европы. Начнёт обстреливать он город картечью, возникнут пожары и сгорят десятки тысяч книг и свитков. Низя.

Стоило подумать о том, как с минимальными потерями и с той стороны, и уж тем более со своей, взять город и качественно ограбить, не тронув еврейскую часть населения. А с евреями договориться о сотрудничестве и переселении в Прибалтику и Санкт-Петербург.

Глава 14

Событие тридцать седьмое

…И залпы тысячи орудий слились в протяжный вой.

«Бородино» Лермонтов

Если у тебя много маны… Если у тебя много манки, то ты можешь сварить кашу на целый взвод или плутонг, а если мало… А если у тебя много маны, то ты крутой маг. А вот и нет. Нужно ещё кучу плетений выучить, конструкт, мать его за ногу, разработать и, каналы там какие-то передачи этой маны… Хрень какая. А ведь правда. Если у тебя огромные пушки, то ты не самый красивый парень на деревне. Опять тьфу.

Все эти несерьёзные мысли лезли в голову Брехта, когда он смотрел, как на крепостную стену в районе ворот наводят двухпудовые единороги. Здоровенное такое ядро размером, как раз с двухпудовую гирю, канонир с рыжей хитрющей мордой по сколоченному наспех помосту подтащил к жерлу в стволе и стал туда запихивать, при этом натужно пыхтя и проклиная ляхов. На публику играл. Все командиры полков выстроились рядом с Иваном Яковлевичем возле пушки и ждали, когда этот рыжий кривляться закончит.

— Готово, Вашество. — А чего, знает себе цену. Самый меткий бомбардир в России. Это конкурс такой Бирон провёл в начале этого года. Каждый полк должен был расчёт орудия прислать в Ригу и там проводили учебные стрельбы. Разные упражнения и на скорость заряжания, и на развёртывание орудия из походного в боевое, и на меткость. И ещё на меткость при нескольких выстрелах. Самсон Ерофеев выиграл два испытания. Первым стал на меткость стрельбы несколькими ядрами, и на скорость заряжание его расчёт тоже был первым. Брехт тогда его к себе в Георгиевский полк перевёл.

Мана тут причём. А при том, что артиллерия лучшая в мире сейчас у них есть, а вот хороших пушкарей пока кот наплакал. Нужно постоянно проводить учения. А Бирон, зная о предстоящей войне, и о том, что в Реальной истории именно артиллерия сыграла основную роль в ней, скупердяйничал. Учения проводились, по минимуму, копили порох на войнушку. Все же с залежами серы и селитры особенно в России так себе. И то, и другое нужно закупать. Да, при Петре нашли и начали осваивать незначительные залежи серы возле Самары, но пока это скорее собирание, а не добыча. Брехт знал о крупных залежах серы в районе Львова, но это ещё не Россия. В Самару отправил кучу рудознатцев и грант выделили промышленникам, которые захотят наладить там нормальную добычу серы. Знал Иван Яковлевич и о небольших залежах селитры в Чечне. Но и это пока не Россия. Там Петр, конечно, море Каспийское чуть не полностью окружил, уж в Реште точно наш гарнизон есть, но это всего небольшая прибрежная полоска. Дальше горы, перевалы, и там сейчас непонятная ситуация. Персия рубится с Турцией и пока с переменным успехом. Пусть рубится. Не до них ещё. Но селитра — это какашки. И они в пещерах. А пещеры в горах. Купцам задачу тоже поставил Бирон попытаться найти контакт с местными вайнахами и селитру скупать. Это и уменьшит боевой потенциал горцев и увеличит количество изготовляемого в России пороха. Пока же селитру покупали за большие деньги в Англии. А эти деньги ещё заработать надо. И что самое паршивое, вложение этих денег в порох не приносило выхлопа. Не строились заводы, не копались шахты, не изобреталось ничего полезного.

В результате чего имеем. Пороха не много в стране, и сырьё дорогое и покупное. Так что мана или пушки есть у него, а умения у пушкарей так себе.

— Стреляй, уже, — Иван Яковлевич открыл рот и прикрыл уши ладонями. Помнил, что Александр первый именно вот так, паля пацаном из пушки, слуха лишился.

— Бойся!

Бабах. Один чёрт в ушах зазвенело, и их словно ватой заложило. Брехт сделал пару глотательных движений и только потом глянул на дело рук своих. Самсону была дана команда попасть в ворота. Не, никто штурмовать их не собирался. Брехт хотел дать знать полякам, затворившимся в Познани, что лучше сдаться, так как перспектив, кроме как погибнуть, у них внутри города нет. А молодец сержант Ерофеев. Пусть в самый угол ворот, но попал. Получилось даже лучше. Так бы дыру ядро организовало, скорее всего, но попав в ворота в районе петли оно вырвало петлю, и створка повисла и перекосилась. Пана там засуетились, пытаясь выровнять тяжёлую дубовую створку, и в этот момент Самсон, успев перезарядить орудие, послал по воротам второе ядро.

Бабах. И теперь точно в центр ворот ядро влетело, вынося повреждённую створку и десяток копошащихся там поляков внутрь крепости.

— Молодец, сержант, продолжай. Как увидишь там панов, так и стреляй. У тебя двадцать выстрелов. Не трать зря.

Вот, главная беда с этой магией — количество маны, которое можно потратить без ущерба для организма. Ядер для двухпудовых единорогов взять в Польше негде. А шрапнельных или картечных гранат, тем более. И никакая логистика не поможет. Порох можно добыть у неприятеля и ядра свои, если они не разбились на куски собрать, а гранаты везти из Санкт-Петербурга по вражеской территории за тысячи километров — это перебор. Эти ядра золотыми станут. Это обоз размером с полк нужно организовывать. Лучше экономней расходовать. Головой воевать.

— Слушаюсь, Вашество.

Брехт навёл трубу подзорную на ворота. Там какое-то время было тихо, но потом, видимо, пригнали новых непуганых идиотов, и они попытались перегородить образовавшийся проём телегой.

Бабах. Ай, молодец пушкарь. Подгадал, и вместе с телегой вынес ещё десяток человек, в том числе и кого-то руками размахивающего.

Событие тридцать восьмое

Переговоры прошли в конструктивной неопределённости.

Спиридон Килинкаров

Известия, полученные Карлом Бироном, были не сильно хорошие. Даже совсем нехорошими. Победного марша с фанфарами и трубами по Кракову не будет. Город готовился к обороне.

— Ещё раз, Прохор, и помедленнее, я записываю. Брату записку пошлю. Как один человек может столько мест занимать? — Карл, высунув язык, стал старательно выводить на немецком, то, что сейчас рассказал старший казачьей разведки, вернувшейся из пригородов Кракова.

— Он — генеральный подольский староста, воевода люблинский, подстолий великий литовский, староста кросненский, летичевский, медыцкий, сокальский, ясельский и грабовецкий. А, да ещё он маршалок Трибунала Королевства Польского.

— Подстолий? Что это? Как это будет по-немецки? Эти поляки специально понавыдумывали таких слов, чтобы нас запутать? — генерал-майор Бирон отбросил сломанное перо и потянулся за следующим.

— Мне объяснили, Ваше Превосходительство, что подстолий этот является заместителем стольника великого литовского и помогает ему сервировать стол Великого князя. Это не польская, а литовская должность. Но это давно было, сейчас это просто почётная должность. Самому смешно. У нас это как «под столом» звучит. Ползает пьяный под столом, как шут, и дам за юбки дёргает. — Казак был не пахарем каким, немецкий знал. Учился в Краковском университете, но чего-то там не поделил со знатным… С сыном знатного шляхтича и убил того на дуэли, вот и пришлось на Дон бежать.

— Понятно. И много ли войск у этого Тарло?

— Много. Он мобилизовал всю шляхту и в Кракове, и в Сандомире, и в Люблине. Десяток тысяч вместе с гарнизоном города и гражданами мобилизованными.

— Ян Тарло? Как-то переводится фамилия. Странно звучит.

— Это топор по-польски.

— А как думаешь, Прохор, брат прислал гонцов с известием, что Лещинский убит в сече, утром сегодня прибыли, как думаешь, если сообщить об этом подстолию этому, он на мировую не пойдёт? За кого воевать? Нет больше их короля.

— Не знаю, Ваше Превосходительство, — казак развёл руками и голову в плечи втянул, — я к ним с этим известием не поеду. Ляхи бешенные все. У меня жинка молодая. Я не трус, и в сече готов голову сложить, но по дурости погибнуть не хочу.

— Ну, да. Так нет проблем, пошлём ляха. Прошвырнитесь по окрестностям и захомутайте какого шляхтича. Побогаче. Дадим ему письмо, проводите до Кракова, до пригорода, чтобы не сбежал.

— А где гарантия, что он передаст письмо? — недобро усмехнулся Прохор.

— Вот ведь? А сына со шляхтичем привезите. Здесь в гостях останется, — Карл Бирон закончил письмо брату и махнул рукой, подзывая прибывшего от того курьера. — Лейтенант, отправляйтесь назад, как отдохнёте. Сами должны управиться. Это на словах передашь. Уже в Кракове встретимся на коронации.

Казаки привезли шляхтича пузатого этим же вечером, а с ним и такого же толстощёкого парнишку с синяком под глазом.

— Это не мы. Это сам отец его приложил. Зовут его Франтишек Боженцкой. Богатая усадьба и говорит ещё четыре села у него в русском воеводстве.

— Я сам за себя скажу! — растолкал этот Франтишек обступивших его казаков.

— Говори, — Бирон целый день носился и сам по округе, высматривая, где можно устроить временный лагерь, чтобы ляхи не смогли к нему незаметно подойти. Здесь, в предгорьях, заросших лесом, опытные воины могли, минуя дозоры, легко проникнуть в лагерь и бед натворить. Да тот же порох подорвать в фургонах.

— Я не сторонник Лещинского, у нашего рода давняя вражда с их родом. Лучше пусть немец будет, чем этот жирный боров.

Карл еле сдержал смех. Именно на жирного борова и походил пан Боженцкой.

— Хорошо. Вот письмо, нужно передать его в Кракове Яну Тарло. Мне Иоганн Бирон, брат младший и министр Обороны Российской империи прислал утром известие, что Лещинский застрелен в сече. Так что кроме Августа Саксонского других кандидатов на престол Речи Посполитой и нет. Варшаву и Лодзь Иоганн взял, сейчас окружил и взял в осаду Познань, а оттуда поедет в Дрезден за Августом и привезёт его на коронацию в Краков. Если Тарло этот перейдёт на сторону Августа и сдаст мне Краков без боя, то я обещаю ему милость короля и хорошую должность при дворе. Плюс там скоро столько бесхозных имений организуется, может и ему достанется. Пусть подумает. Жду тебя, пан Божецкой, завтра вечером, если не приедешь, то мы начнём штурм Кракова.

— А сын?

— А что сын? Сын тебя здесь подождёт. Прокормим одного-то, — хотел пошутить генерал, но лях его шутки не оценил.

— Я же за вас, отпустите его.

— Да, легко, как приедешь с ответом от Тарло, так и отпущу.

Событие тридцать девятое

Хочешь плавать на авось — лучше сразу море брось.

Стоишь за штурвалом — не спи: в оба глаза гляди.

Бывает, что и акула библию читает- да мы не видали.

Пиратские поговорки

От Гданьска или Данцига до Познани, если не по карте мерить курвиметром, а по дорогам шагать — вёрст триста. Плутонг Вологодского мушкетёрского полка одвуконь преодолел это расстояние за четыре дня, стараясь как можно быстрее донести весть о Виктории русского флота над французским возле Данцига. Брехт реляцию победную прочёл поздно вечером у себя в палатке в качающемся свете свечей и радостно вышел на воздух сообщить эту весть народу… Передумал. Лагерь спал. Будить народ после муторного дня с двумя штурмами городской стены сразу расхотелось. Пусть люди отдохнут.

Брехт всё ещё не хотел обстреливать город шрапнельными и картечными гранатами, возникнут пожары и разрушения, чего хотелось бы избежать. Только класть своих людей под стенами тоже не хотелось. Бабы, без сомнения, ещё нарожают, но в рекруты отправляют в двадцать один год, а потом ещё три года из крестьянина хоть вот таких солдат нужно воспитать. Дорого и долго. Беречь нужно людей. Потому Иван Яковлевич решил вести войну на истощение. Не осаждать город и ждать, когда у защитников вода и продукты кончатся, а лишить Познань оружия и боеспособных именно защитников. Нужно выбить шляхту на стенах и тех товарищей, которые мелькали на стенах и в воротах в форме похожей на старую форму преображенцев — зелёные кафтаны с красным подкладом и отворотами на рукавах. Что это за воинская часть пока было неизвестно, да и не важно. Было их не много и лиши он город именно военных, и горожане пойдут на переговоры. Тем более, что информацию о гибели Лещинского они получили и смысл их сопротивления вообще не ясен. Просто нужно с русскими повоевать. Кончатся желающие, кончится и войнушка.

Потому, поэтому… Брехт вспомнил про любимое занятие монгол Бату-хана и прочих Сабудай багатуров. Показать атаку и отступить, заманивая радостного неприятеля под стрелы. Даже такому «стратегу великому», как герцог Бирон, было ясно, что из города ляхи преследовать отступающих башкир не сунутся. Там, конечно, русофобы всякие окопались, но не настолько же отмороженные, чтобы совсем страх потерять. Чуть изменил монгольскую тактику Иван Яковлевич. Он оставил на других направлениях только лёгкие пушки, а все серьёзные орудия сосредоточил напротив ворот. Они по паре раз выстрелили, чтобы скорректировать свой огонь по намеченным на стене секторам и прекратили стрелять. Только орудие, что продолжало обстреливать ворота, изредка дымом окутывалось. Два батальона конных башкир спешилось, сколотили что-то наподобие штурмовых лестниц и демонстративно неся их впереди бросилось к стене. Приказ Акаю Брехт дал такой. «При первом же выстреле со стены лечь, дождаться ответного залпа нашей артиллерии и отступить, рассредоточившись».

Акай Кусюмов разжевал своим подчинённым смысл операции, и башкиры побежали к стене. Что должно было случиться, то и случилось. Со стены стрельнули несколько пушек и вспухли облаками дыма, точно показывая, где эти пушки находятся. Российские артиллеристы чуть подкорректировали прицел и занялись подавлением вражеской артиллерии. Послали в эти облачка сначала шрапнельные гранаты, а потом и картечные. Выждав с час примерно, чтобы паны, в себя пришли и раненых с убитыми оттащили со стены, башкиры повторили имитацию атаки. Как Брехт и предполагал с первого раза уничтожить всех пушкарей на стене не удалось. Два орудия отметились. Все двадцать четыре двухпудовых Единорога отправили туда опять по гранате шрапнельной сначала, а следом и картечные послали. И золотой выстрел организовался. На стене бухнуло от души и часть её обрушилась. Попали, выходит, по «пороховой веже».

И никто не побежал в пролом с криками «УРА». Сначала выждали опять с час, дали шляхте и этим зелёно-красным солдатикам в себя прийти, а потом башкиры снова с лестницами наперевес пошли на приступ. И чуть это потерями не кончилось. Ляхи долго не отвечали, и только, когда нападающие оказалась под самой стеной, сверху начали стрелять. Судя по малюсеньким облачкам серо-розового дыма на фоне заката, стреляли из пищалей и пистолетов. Надо отдать должное выучке башкир, они попадали, выждали начало ответного огня нашей артиллерии, и сначала по-пластунски, а потом короткими перебежками, рассредоточившись, ушли из зоны поражения пищалей. Без потерь в этот раз не обошлось. Скончался уже в госпитале от полученного ранения в голову Кильмяк Нурушев — командир первого батальона и ещё было четверо раненых.

На этом день и закончился. Спешить русским было совершенно некуда. Теперь нужно дождаться утра и повторить попытку штурма. Сто процентов, что к этому месту за ночь поляки и пушки с пушкарями с других участков стены подтянут, и солдатиков свежих организуют.

И вот уже совсем поздно вечером прискакали мушкетёры из Гданьска с радостной новостью. А поделиться не с кем. Иван Яковлевич назад в палатку вернулся и завалившись на раскладушку, изготовленную по его чертежам, задумался. Пират на службе её величества. Насколько он будет управляем? Хотя, французы настолько не любят англичан, что особо и управлять не надо будет. Он всех этих Морганов просто из принципа истребит, а принцип у него такой должен быть — хороший англичанин — мёртвый англичанин. Испанцы? Так он всю жизнь воевал с испанцами и португальцами. Нет, это приличная удача, что адмиралу Сиверсу такого монстра удалось на сторону добра перетянуть.

Глава 15

Событие сороковое

Кто твердо знает, что делать — тот приручает судьбу.

Миклухо-Маклай

Не спаслось. Иван Яковлевич замотался с головой в одеяло, комары одолевали. Толку мало, не кусали, а гнусно пи-ии-иищали, ища лазейки в обороне, и это раздражало даже больше, чем если бы сосали, как это в мультиках изображают. Глупая еда пыталась от них спрятаться. Это ненадолго. Уснёт еда и они доберутся до комиссарского тела. А Брехт не мог уснуть. Планов громадьё в голове роилось, мешая погрузиться в объятия Морфея. Потихоньку с Кавказа, про который он почти всегда думал, соизмерял военную мощь России в современных условиях с возможностями турок, мысли вернулись к Тобаго.

А что вообще он хочет от этого небольшого островка. Там километров сорок на семь или восемь. Как-то, прочитав книгу про попаданца очередного, Иван Яковлевич открыл Википедию и посмотрел, что там за Тобаго такое, которое прямо обязательно нужно вернуть Курляндии, а, следовательно, потом и Российской империи. Якоб Кеттлер три раза пытался его колонизировать и все три раза неудачно, особенно для колонистов. Один раз местные индейцы вырезали поселенцев, во второй раз голландцы захватили, уничтожив полностью переселенцев, в третий, кажется, пираты опять всех истребили. И сейчас там ничья земля, якобы. А по факту — это пиратская база. На острове нет полезных ископаемых и попытки вырастить кофейные деревья и финиковые пальмы особого успеха не имели, а сахарный тростник без труда рабов выращивать нерентабельно. Чемодан без ручки. Ну, предположим даже, он отобьёт его у пиратов с помощью мощи государства и опыта самого успешного пирата в мире во все времена, и хрен с ним, договорится потом с наглами, что это его, и не лезьте, товарищи дорогие, туды, а то можем торговлю пенькой и парусиной похерить. А теперь ещё и чаем, и корнем ревеня. Зерно опять же. Нет, триста квадратных километров бесплодной, с точки зрения Англии, земли — это не тот приз, из-за которого нужно воевать с Россией и остаться без того, что жизненно необходимо королевству. Главное для Англии — морская торговля. Без товаров из России — это очень тяжелое мероприятие. Всё. Два пишем, три на ум пошло. Отобьёт шеф эскадры, он же контр-адмирал Рене Дюге-Труэн остров от пиратов и сможет его защитить от первого наскока наглов, и пусть ещё, допустим, испанцев. А дальше? В Википедии говорилось, не на сто процентов Брехт уверен, но пусть, что в конечном итоге на острове живёт тысяч тридцать человек, и они выращивают кофейные деревья. В совсем уж крайнем случае он знает всё про удобрения, а с Украины пару кораблей и чернозём, если надо, могут завезти. Крым же отобьём рано или поздно. Выход в Чёрное море будет. Погрузил чернозём вместо балласта на корабль и привёз.

И что? Сто процентов, что это кофе будет дороже, чем продаваемое на рынке. В том же Стамбуле, допустим. И? Просто чтобы було? Чемодан без ручки и есть.

С другой стороны зайти если. Там рядом такой же бесхозный покрупнее остров лежит. Тринидад. Числится за Испанией, но брошен ею. Там весь юг — это асфальтовые болота, просто болота и земля ещё более непригодна к сельскому хозяйству. Только на севере время от времени пытаются сахарный тростник выращивать, но почва не та и негров нет, а без негров это нерентабельно.

Допустим и Тринидад за небольшие деньги и большие угрозы удастся отжать у Испании. Да, в перспективе там есть нефть и это ценный ресурс. Но… У России есть Баку. Эта нефть ближе. А следовательно, та, с Тринидада, как и кофе с сахарным тростником нерентабельна. Более того, сейчас Сельхозакадемия получила задание на выведение белой сахарной свеклы. Это не проблема. Всегда, ладно, почти всегда, в грядке попадается свекла серого цвета, какое-то генетическое изменение, осталось набрать много таких корнеплодов, посадить отдельно и переопылять их друг от друга, добиваясь закрепления этого изменения. Всё это академику Линнею Брехт разъяснил, пусть занимается. Когда закрепится через пару поколений цвет, то можно будет нацелить академию на районирование свеклы, а после на повышение в ней сахара. Лет через десять в стране будет несколько сахарных заводов, а через двадцать лет в Европе тростниковый сахар вытиснится сваренным из сахарной свеклы в России, и Испания с Англией и Португалией начнут разоряться.

Вопрос, тогда зачем нужны Тринидад и Тобаго? Кофе невыгодно, сахар невыгодно, нефть невыгодно. Перевалочная база? Место, где российские корабли смогут пополнить припасы и подремонтироваться на пути… На пути куда? В Бразилию? В Аргентину, в Венесуэлу? Там кроме Гевеи ничего России не надо. Пока и резина в принципе не нужна. Технологию сразу украдут и все начнут делать кареты с резиновыми шинами и продавать России. А пушки наполеоновские с такими колесами дальше пройдут по русской грязи.

Хлопок? Ну разве хлопок скупать. До завоевания Средней Азии и возможности их прокормить, а взамен заставить их выращивать хлопок, ещё пару веков. Но вмешаться в хлопковую перевозку будет не просто. Дешевле просто тот же хлопок покупать, будет спрос, будет и предложение, наглы сами привезут.

Тем не менее, Брехт решил оба острова в герцогство Курляндское включить и уже предпринял ряд мер для этого. Шесть кораблей серьёзных захватили у Франции, в Риге и Санкт-Петербурге на верфях их починят, поменяют мачты, новый такелаж, новенькие с иголочки паруса и двухпудовые единороги с длинным стволом. Корабли после ремонта и перевооружения уйдут с солдатами и переселенцами навести порядок на самом Тобаго и в окружающих водах. Пусть будет база флота у России. Скоро Испанская империя посыпится, и можно будет что полезное откусить. Почему бы не Панаму? А будет панамский канал и до Русской Америки совсем близко будет. Ещё бы карту хорошую. Там же возможен по рекам и озёрам в Никарагуа, кажется, альтернативный канал, дешевле того, что в Реале прокопали.

Событие сорок первое

Природу человека нельзя переделать, судьбу нельзя изменить.

Чжуан-цзы

В открытые окна терема врывался пахнущий морем ветер, он колыхал тяжёлые парчовые шитые золотой и серебряной нитью шторы, потом принимался за кисею балдахина над кроватью и убегал в коридор, качнув занавес на пороге. Ветер приносил не только запах моря и свежести, он и шум этого моря с собой прихватывал, в открытое окно с ветром врывался шум прибоя, разбивался о занавес и приглушённым ослабленным, но живым ещё шуршанием и плеском, доходил до женщины, лежащей на высокой кровати, на которую нужно взбираться по ступеням. Женщина дремала, спать не получалось, заботы одолевали и тревоги. Под головой у неё алым бархатом горели в падающих косых лучах заходящего солнца, тоже вышитые люрексом подушки. Подушек было три, одна меньше другой и получалось, что женщина и не лежала, в прямом смысле этого слова, а сидела. Не как на стуле, но всё же.

Рядом сидел высокий негр. На ступеньке верхней, что вели к кровати, сидел и бубнил довольно монотонно вирши. Читал новую книгу Лопе де Веги (El perro del hortelano) «Собака садовника» в переводе Тредиаковского. Императрица, сначала следившая за замысловатыми интригами в Испании, несколько минут назад отвлеклась и теперь бубнёшь чтеца был только фоном её мыслей. Негра звали Алексей Петрович и он был родным братом Абрама Петровича Ганнибала, который сейчас преподавал в высшей школе механики в Москве.

Бирон изъял его из Преображенского полка и приблизил ко двору, сделав придворным чтецом. У Алексея был премилый акцент, который нравился Анне Иоанновне. И книга была интересной, но вот отвлеклась и осталась наедине со своими мыслями. Она время от времени поглаживала живот, который выпирал под лёгким шёлковым покрывалом. Государыня была на восьмом уже месяце беременности и никакие широкие платья не скрывали её положения. Из-за этого пришлось резко сузить круг допущенных в новый терем, отгроханный в Риге по проекту Растрелли. Варфоломей Варфоломеевич сейчас строил в Риге новый дворец и заодно расширял вот эту летнюю резиденцию на берегу моря. Дворец был причиной ссоры итальянца с герцогом Бироном, которую Анне Иоанновне еле удалось погасить. Архитектор принёс проект четырёхэтажного дворца с лепниной на окнах и балюстрадой, украшенной мраморными фигурами, Ваня взял и нарисовал тут же вычурный замок сказочный с десятком башенок, переходов, которые стремились ввысь к главной башне и получался такой треугольник.

— Это же не практично! — возопил тогда Растрелли. — Как можно жить в таком замке?!

— Да и чёрт с ним. Это всё надстройка, и там можно пустые комнаты оставить, а внизу пусть будет ваш четырёхэтажный монстр. Только предусмотрите водопровод со стальными трубами и отопление такое, чтобы котельня во дворе выше четвёртого этажа грела воду и горячая вода, проходя по трубам в полу согревала комнаты. Печи, конечно, тоже нужны. На Урале сейчас асбест добывают, вот все воздуховоды и трубы должны быть им изолированы, но люди доступа к этому асбесту не должны иметь вообще. Он материал для здоровья не очень полезный.

— Может вы господин герцог сами тогда возьметесь проектировать и строить дворец! — Не прекращал кричать на Бирона итальянец.

— Нет, Варфоломей Варфоломеевич, я не умею. Но если вопросы будут — обращайтесь.

Еле удалось тогда Анне Иоанновне успокоить архитектора. А потом Растрелли принёс рисунок этого замка, не каракули Вани, а прекрасный рисунок сказочного замка заколдованной принцессы.

— Это прекрасно! — воскликнула тогда императрица.

— Да, Ваше Императорское величество. Это в самом деле прекрасно. Я виноват перед господином герцогом. Не понял сначала всей грандиозности замысла. Чтобы посмотреть на этот дворец, люди будут приезжать со всего мира. Это станет даже не восьмым чудом света, а первым. Только вы не говорите об этом герцогу, а то он подумает, что самый великий архитектор в мире. А вы же знаете, что самый великий — это я. Ну, стану, когда построю это чудо. — Растрелли шуточно поклонился.

Пока Варфоломей Варфоломеевич только фундамент делает. По его расчётам вышло, что фундамент нужно делать на глубину в десять сажен, так как почвы здесь песчаные.

Но не скорость возведения нового дворца отвлекали Анну Иоанновну от испанской поэмы. Отвлекали мысли о сегодняшних гостях. Из Речи Посполитой в Ригу прибыла целая делегация высокородных шляхтичей во главе с региментарем литовским князем Михаилом Вишневецким и князем Михаилом-Казимиром Радзивиллом — великим гетманом литовским. Приехали эти господа проситься под протекторат России. Хотят отделить Великое княжество Литовское от Речи Посполитой и создать собственное княжество. Не войти в состав Российской империи напрямую, а заключить с ней унию, почти как с Польшей в своё время, только с большими свободами. Королевной у них будет она, а сейм будет править, по существу, сам, только ставя императрицу в известность о своих решениях. И только в вопросах войны и мира первенство отдаётся королевне.

— Что скажешь, Андрей Иванович? — обратилась к премьер-министру Государыня, когда литвины ушли, и они остались вдвоём.

— Их же герцог Бирон на это подвиг, они говорят, — ушёл от ответа Остерман.

— Андрей Иванович, со мною не хитри. Я тебя давно раскусила. Не биронь тут. Говори, что сам думаешь. Письмо Ивану Яковлевичу, стразу после нашего разговора отправь, да понадёжнее выбери конвой, а лучше пару писем отправь разными дорогами, по неспокойном землям у них путь будет лежать. Ладно, сам с усам. Что думаешь о предложении литвинов?!

— Боязно мне… — премьер отошёл к окну. — Заразу вольностей польских к себе занесём. А с другой стороны, без затрат, без войны, без кровушки такую территорию приобретём. Польшу ослабим. И главное — Пруссию огородим, некуда ей станет в нашу сторону прирастать.

— Андрей Иванович, ты будешь на вопрос отвечать? Я это всё и сама знаю, и Радзивилл так и сказал, я по-русски хорошо понимаю. У меня с немецким проблема, а не с русским. Говори, что думаешь, брось вертеться, как змий за хвост схваченный.

— Может подождём, что в письме Иван Яковлевич ответит…

— А ты тогда зачем мне?! В последний раз спрашиваю, что сам думаешь!?

Остерман тяжело вздохнул, вытер вспотевший лоб занавескою и опять тяжко вздохнув проговорил, почти шёпотом:

— Это, как кондиции. Надо подписывать. А после порвать всегда сумеем.

— Хватит бубнить, Алексей, — прервала Анна Иоанновна чтение книги про далёкую такую и непонятную Испанию. — Спать буду.

Не спалось. Сомневалась императрица в решение, что приняла. Ох, как не хватает Вани. Быстрее бы он уже с поляками проклятущими разобрался и домой возвращался.

Событие сорок второе

— Смотри, смотри.

— Что это?

— Твоя мечта снова сбылась у кого-то другого.

Л. Миллер.

Заместитель командира Георгиевского лейб-гвардии драгунского полка Акай Кусюмов угрюмо посмотрел на Бирона и козырнув ушёл. Брехт его понимал. Вчера погиб его друг — командир первого батальона майор Кильмяк Нурушев и шестеро уже раненых у башкир, а этот придурошный немец опять вместо настоящего штурма представление устраивает. Снова посылает в атаку, которую не нужно доводить до конца. Как можно взять город, если не влезать на стену? Ждать пока ляхи сами выйдут с ключами от города? Ох, не верилось в это Акаю.

Иван Яковлевич решил ещё одну монгольскую атаку на стены Познани предпринять, прежде чем решить, отправлять людей на штурм или нет. И стены, даже в этом случае, с помощью лестниц он штурмовать не собирался. Несколько выстрелов картечными гранатами по той баррикаде, что поляки соорудили у разбитых ворот, и от неё ни рожек, ни ножек не останется. Это уже вещь проверенная. Туда штурм и будет нацелен. Ежели ворота есть, зачем в окно ломиться?

А ещё одна атака психическая нужна, чтобы точно знать, что артиллерия у защитников города выбита и сюрприза не будет. Не хотелось словить залп картечи или даже каменного дроба навстречу атакующим гвардейцам.

Башкиры подхватили лестницы и с криками «ура» помчались снова от, спалённых самими поляками при отступлении, домов в пригороде, к стене.

Бабах. Бабах. Бабах. Целых три пушки со стены отметились. Вот! Не зря перестраховывался. Ой. Ещё кого-то зацепило ядром. Сссабаки! Ничего отольются вам на Камчатке слёзы матерей погибших башкир.

Бабах. Залп батареи двухпудовок, как всегда, оглушил, Брехт со злости забыл рот открыть. Чего вот лезет к орудиям?! Там профессионалы, стой на горке в отдалении и смотри в трубу. Нет! Нужно обязательно здоровьем рисковать.

— Хорош. Переносите огонь на ворота. По два выстрела. — Брехт крутанулся, — Иван! — отыскал он Салтыкова. — Твоя очередь. Бери егерей и начинайте атаку на ворота, как только артиллеристы закончат. Под пули не лезьте, захватите плацдарм, чтобы можно было туда пушки подтянуть. Будем действовать, как в Лодзи.

Иван Яковлевич осмотрел в трубу стену, там чего-то горело, дымило в проломе небольшом и вообще почти вся стена затянута дымом, не видать ни черта, и ветра, как назло, ни малейшего.

— Давай, Иван Алексеевич, твой ход. — Брехт махнул рукой, посылая в атаку егерей, и тут над стеной чуть в стороне от ворот замахали похожей на белую тряпкой. — Иван, отставить, сдаются ляхи. Прекратить огонь.

Ну, слава богу. Теперь начнётся самое весёлое — тщательное разграбление.

Глава 16

Событие сорок третье

«Шахматы воспитывают склонность к самостоятельному мышлению, а потому не следует их поощрять».

Фридрих II (король Пруссии)

Бисмарк много чего наговорил. А что вообще о нём простому русскому человеку известно? Был послом в России. И любил ходить на охоту. На медведя. Зимой. И даже двух мишек завалил. Нет, не рогатиной. Немчура же. Из мосинки палил. Не было мосинок, ну, из берданки. Слабак.

Ещё всем известно его «железом и кровью» (Blut und Eisen). Это про Германию, про её объединение.

Понятно, что ещё все слышали в разных интерпретациях его слова: «Заключайте союзы с кем угодно, развязывайте любые войны, но никогда не трогайте русских». и последнее: «Не надейтесь, что, единожды воспользовавшись слабостью России, вы будете получать дивиденды вечно. Русские всегда приходят за своими деньгами…»

Ещё этому товарищу ошибочно приписывают совет немецким тётечкам: Kinder, Küche, Kirche (киндер, кюхе, кирхе) — «дети, кухня, церковь». На самом деле данную аллитерацию ляпнул кайзер Вильгельм II. Это тот самый, что проиграл войну, сбежал в Голландию и женился там на молоденькой принцессе и умер за две недели до начала Великой Отечественной войны в возрасте весьма преклонном. 82 года было с хвостиком.

Кроме перечисленных персонажей наговорили для цитатника ещё несколько немцев или пруссаков. Да вот того же Карла Филиппа Готтлиба фон Клаузевица взять. Его одного хватит на целый цитатник. Например: «Лучшая стратегия состоит в том, чтобы всегда быть возможно более сильным; это значит прежде всего — быть вообще сильным, а затем — и на решающем пункте». Или вот тоже неплохо сказал: «Чтобы победить, необходимо встретить главные силы противника».

Последним пусть будет Фридрих II — король Пруссии. Он отметился тоже кучей цитат, например: «Русского солдата мало убить, его надо еще повалить». Или вот это: «Русских легче убивать, чем принуждать к отступлению».

И вот что самое интересное, про этого Фридриха Великого с его русофобскими высказываниями все знают и цитируют их, а про человека, который гонял этого Фридриха санными тряпками из одного конца его Пруссии в другой, в Германии не знает никто, стыдно им немцам про такое учить, в России знают четверо — два профессора, что на нем диссертацию защищали и два студента, что по нему реферат писали. Неказистый мужичок этот сидел сейчас перед Брехтом и тот ему наставления давал.

— Пётр Семёныч, ты только не миндальничай с ними. Это враги. Самые главные враги нашей страны на все времена. Не будет у России никогда более лютых врагов, более сильные будут, а вот более непримиримых не будет. Учти это, выполняя мои хотелки. Максимальная жёсткость.

Полковник Пётр Семёнович Салтыков — сын генерала Семёна Андреевича Салтыкова сидел, губы надув. Не нравилось, видимо, то, что ему этот выскочка, через постель дорвавшийся до власти, приказывает.

Брехт, кстати, на сто процентов, что это именно тот Салтыков, который фельдмаршал с санными тряпками, уверен не был. Как звать фельдмаршала, гонявшего Фридриха, он не помнил. Салтыковых прилично. Вон, Иван Алексеич по возрасту тоже подходит. Брехт, как и все в стране, об этом куске русской истории знал мало. Наши взяли вместе с австрияками Берлин, присоединили Кёнигсберг, а потом пришёл Пётр третий и всё вернул побитому Фридриху, не такому уж и Великому, этому мужеложцу, мать его.

Единственно, что, может, в отличие от большинства жителей России, помнит Брехт, так это то, что жил себе старичок, почти не воевавший и почти никем не командовавший, так, дивизией в мирное время, а его Елизавета откуда-то из деревни, кажется, достала, пыль и песок со старичка стряхнула и отправила воевать с на самом деле серьёзным противником, который и французов побил и австрияков. И дедушка этот полуштатский взял, да и навалял несколько раз, вопреки козням австрияков, Великому.

Петрушу третьего Бирон из Шлезвига этого, из Киля, в начале этого года изъял в пятилетнем возрасте и присовокупил к тому детскому саду, что у самого имелся. А батяньку оставил. Типа, вот переедем в новый дворец, подготовим армию, и отобьём у Дании оккупированные земли на севере Шлезвига. Жди и готовься. Бодаться за эти несколько километров квадратных нужно или нет, Брехт пока не решил, но это не мешало воспитать мальчика русским человеком, презирающим Фридриха, а не пресмыкающегося перед ним.

Но это всё в далёком будущем будет. Сейчас Ивану Яковлевичу было не до Шлезвига и, тем более, не до Гольштейна. Нужно было заканчивать войнушку на территории Речи Посполитой. Осталось не так и много. Необходимо срочно добраться до Дрездена, забрать там Августа Саксонского, желательно с несколькими тысячами саксонских бравых солдатиков, отвезти его в Краков, который к тому времени должен занять Карл Бирон, и короновать его там. А затем отвезти в Варшаву. Рыкнуть в Сейме на панов и подпанков и ехать в Ригу. Дома он нужнее.

— Пётр Семёнович, не криви мне тут губы. Ещё раз повторю, и попробуй хоть на йоту отойти от моих слов. Библиотеку университета всю до последнего листочка изъять, завернуть в парусину приготовленную, законопатить в бочки и отправить под надёжной охраной в Ригу. Всех профессоров и прочих преподавателей со всем имуществом и семьями тоже отправить туда. На плач и слёзы не обращать внимания. Они своего счастья просто не разумеют.

На самом деле Иван Яковлевич долго сомневался, стоит ли этих товарищей в Россию тащить. В Университете было два факультета: философский и теологии. Точно не самые нужные в России профессии. Даже уже в принципе махнул на этих товарищей рукой, пусть сидят на месте, изъять у них из домов все книги и пусть дальше мракобесие это в Польше преподают. В последний уже момент спросил, зыркающих на него товарищей, а кроме философии чего знаете? И вот тут оказалось, что есть и математики, и переводчики с древнегреческого, и преподаватели латыни, и даже химик один нашёлся. У двоих оказались защищёнными диссертации по медицине. Один так настоящий виршиплёт, типа нашего Ершова, который «Конёк — горбунёк». Жаль на польской мове. Ничего Тредиаковский переведёт. В результате получилось, что «бесполезных» осталось только двое. Ну, и решил Иван Яковлевич всех забрать. Пучком.

— Из всех костелов, соборов, и прочих католических богоделен реквизировать все ценности включая картины и книги. Даже ризы забрать. Само собой, в первую очередь изделия из золота и серебра. Медные или бронзовые колокола тоже все снять и отправить в Ригу. Самих монахов или священников отправить в Киев, их там дальше в Самару переправят на новое место жительства. Исключения никакого не допускается, даже если священнику сто лет, и он еле дышит. Пусть умрёт в дороге. Нельзя оставлять в городе латинян этих. Они организуют народ на сопротивление и вместо доброго вечного будут сеять ненависть к России. Если Ватикан пришлёт новых, то они не будут поляками и не будут сеять ненависть к России.

— А думаете, Ваше Высочество, что в Риме нас обожают? — хмыкнул будущий фельдмаршал.

— А ничего плохого мы пока им не сделали. А кроме того, человек смертен, и как это ни печально — внезапно смертен. Начнут воду мутить и отравятся грибами или Аннушка масла разольёт. Будет кому за ними присматривать. Ладно, с монасями больше не лезь ко мне, полковник. Я так решил и так будет. Это приказ. Дальше пошли. На Кавказе и в Поволжье, в новых поселениях, нужны кузнецы и другие металлисты. Этих сначала поуговаривай. Стимул такой — поедут добровольно — получат дом и подъемные на обзаведение на месте, не поедут сами, всё одно привезём, но уже в качестве крепостного. Именно этими посулами и уговаривай. Дальше едем. Аптекари. В Ригу, в Питер, в Москву. Везде нужны. Уговоры те же. Либо дом и подъёмные, либо крепостным в подмастерья к нашим аптекарям.

— Так не много должно быть их. А травы всякие и готовые отвары с настойками? — продолжал дуться Салтыков младший.

— Я не волшебник. Ты тоже. Что могут пусть распродадут, что могут с собой возьмут. Купи им лошадей и телег. Под наши фургоны переделайте.

Брехт задумался. Кого ещё нужно залучить в свой удел.

— Ага. Пройдись по местным богатеям, нет, ничего не изымай. Просто смотри на мебель, и если красивую увидишь, то узнай, где делали. Ежели местный мастер или мастера, то с ними, как с аптекарями разговор. Ага. Ещё сходи на базар, посмотри, кто мёд продаёт. Нужны бортники на Кавказ и в Москву.

— Ваше высочество так весь город вывезем. Одни могилы останутся.

— Блин, молодец, полковник. Музыкантов поищи и тех мастеров, если есть, которые умеют музыкальные инструменты делать. Скрипки там, контрабасы всякие. Нужен оркестр — на похоронах играть. Шутка. Просто нужен оркестр хорошей. Может евреи умеют. Тут полгорода евреи. О, у них поузнавай. Нужны богатые ростовщики. Хочу коммерческий банк открыть в Риге и Митаве. Ну, тут пока просто поуговаривай. Может несколько семей объединятся. Фамилии перепиши, ежели заартачатся. Сам приеду добрым словом и пистолем уговорю. По кладбищу. Пройдись по кладбищу. Посмотри на могилы. Если красивые памятники из камня увидишь, в виде статуй… да даже если просто красивая резьба по камню, то мастеров сих сыскать надо и в Ригу отправить с семьями и инструментом. Если есть подмастерья, то и их.

Про кладбище Брехт не зря вспомнил. Когда ездил по путёвке в Трускавец, то там была экскурсия выходного дня во Львов. Купил, съездил. Почти вся экскурсия — это посещение кладбища. Там сразу видно, что город долгое время был польским. На могилах латиница и фамилии польские, но это ладно. Польский и польский. Сейчас всё будет по-другому. Главное в том посещении — это контраст. Был Иван Яковлевич на другом элитном кладбище. Был на экскурсии в Питере, и Брехта тоже водили на кладбище, где всякая знать похоронена.

— Вот тут лежит жена Пушкина — Наталья Гончарова, которая вышла потом замуж за… Вот тут…

По сравнению с оформлением могил во Львове, с памятниками на этих могилах, могилы на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры — это пипец. Уж точно генерал Ланской был богаче тех польских купцов, что похоронены во Львове. Просто нет мастеров. Стоит гранитный параллелепипед. А рядом на чьей-то могиле просто пирамида железная. Как солдатский памятник. И решётки настолько убоги, что не верится, будто в России вообще мастера были. Позор.

— Иван Яковлевич, что у нас своих каменотёсов нет? — взбрыкнул в очередной раз побиватель Фридриха будущий.

— Нет. Скажи мне, Пётр Семёнович, а чего ты ерепенешься всё время? Врагов жалеешь, добра своей стране не хочешь? Добренький? Слёзы детишек тебе видеть поперёк горла? Так ты, мать твою, зачем в армию пошёл? Сидел бы в имении и турнепс выращивал. Отставить сопли!!! Всё, что я делаю, я делаю на благо России! Может это тебе и не видно. Поймёшь с годами. Ладно. Сбил ты меня с настроя. Закончим на этом. Но тех мастеров и прочих жителей славного города Познань отправь, куда я указал. Мы завтра поутру уходим. Ты остаёшься с одним батальоном башкир и батальоном егерей Егорьевского полка. Если начнётся бунт, в крови потопи, но людей вывези. С последней партией и сам можешь в Ригу убыть, вместе с этими двумя батальонами. Тут вроде кончились желающие повоевать. Справимся.

— Так точно.

А тут-то Брехт и вспомнил про цитаты Фридриха и прочих немцев.

— Как думаешь, Пётр Семёнович, если у тебя в батальоне шесть рот полных, а у противника три роты и часть людей выбита, то кто победит при равной выучке?

— Понятно, что я.

— Вот! Так всем и говори: «Бог на стороне больших батальонов». А если чуть развернуть ситуацию — всё наоборот, но у противника крестьяне вчерашние, которых только от сохи отняли, а у тебя обученные гвардейцы — ветераны. По три войны все прошли. Тогда кто победит?

— Знамо дело, опять я.

— Вот! Так и тут всем говори: «Воевать нужно не числом, а умением». Надо же?! Прямо цитатами ты говоришь. Всем про твои красивы фразы буду рассказывать. А ты давай новые придумывай.

Событие сорок четвёртое

«Мы хотим всем завладеть, как будто у нас есть время всем обладать».

Фридрих II (король Пруссии)

Как-то в прошлой жизни, когда был командором ордена Иоаннитов, Брехт в разговоре с приехавшим с Мальты Великим адмиралом почерпнул для себя интересную информацию. И без этого о подобном слышал, но там было чуть иначе. В Канаде, например в будущем будут давать вид на жительство, а позже гражданство, не всем подряд, а только людям определённых профессий. Нужны им программисты, скажем, и все посольства канадские во всех странах выдают приглашения хорошим программистам. Нужны врачи и началась на них охота. Придумали такую штуку не канадцы. Придумали мальтийские рыцари. Они начали выдавать рыцарское звание архитекторам, художникам, скульпторам. Приезжай на остров, становись дворянином и твори там себе на здоровье. То же самое рыцари сделали и с докторами. В результате у них вскоре врачей стало больше, чем пациентов.

Да, там близко продвинутая Италия, точнее несколько государств, расположенных на Апеннинском полуострове, и там количество всяких художников с архитекторами больше, чем во всей остальной Европе, и до Мальты там близко. Сел на кораблик и через пару дней ты уже рыцарь. До России добираться дольше. Но попробовать-то стоит. В начале 1733 года Анна Иоанновна подписала предписание всем посланникам Российской империи в европейских государствах сманивать этих самых скульпторов, художников и архитекторов в Россию. Гарантирована работа по профилю и патент на дворянство по истечению пяти лет отработанных в России. Точно такой же Указ вышел и по медикам. Приглашались доктора всех направлений, приглашались аптекари и профессора университетов, преподающих химию и медицину.

Да, Россия не Мальта, но смогли же и Огюста Монферрана заманить, и Растрелли, и Росси Карла Иваныча. Почему не поставить это дело на поток раньше. У них будут ученики и Россия гораздо раньше выйдет в культурные лидеры мировые.

Сейчас уже полгода прошло с отправки этого указа в столицы европейские и может уже кто клюнул. Всё это Иван Яковлевич обдумывал по дороге в Дрезден. Это сейчас одна из столиц искусства в Европе, несколько курфюрстов подряд создавали знаменитую дрезденскую галерею.

Иван Яковлевич в Дрездене был. Из Карловых Вар взял двухдневную экскурсию в Дрезден. Он от Праги всего в ста с чем-то километрах и автобус домчал экскурсантов русских за пару часов. Гид был в автобусе и рассказывал всякие интересные штуки о Саксонии, о двух Августах, о том который помер зимой, и о его сыне — Августе третьем или Августе Саксонском, к которому Брехт сейчас и поспешал со всем почти гвардейским корпусом.

Что можно сказать о Дрездене? Не о нынешнем, его Брехт пока не видел. О том — из 2012 года. Американцы же с англичанами разрушили Дрезден бомбардировкой полностью в конце войны. При этом смысла эта акция уже не имела. Наши войска окружали Берлин. Так вот, гид сказал, что за двадцать лет историческая часть Дрездена была восстановлена полностью. Даже представить сложно, сколько это стоило. Даже в двадцать первом веке такое чудо России не сотворить. Не хватит ни денег, ни мастеров, ни материалов. А ещё молодые немецкие архитекторы ошиблись. Они для ускорения, пусть будет, реставрации, зданий и памятников решили использовать песчаник. Его легко обрабатывать. А он интересный материал. Он чернеет сверху, то ли сажу впитывает, то ли это чего в самом песчанике окисляется, но ощущение такое, что закоптили. И это к 2012 году придало Дрездену вид древнего гора, словно не пятьдесят лет всем этим зданиям, а сотни или тысячи даже. Гид сказал, что часть зданий начали реставрировать, сдирать копоть эту. Ну, эффект интересный. Одна стена у ратуши бежевая, а вторая серо-чёрная. И ощущение инородности как раз у бежевой стены. Ладно. Это их немецкое дело.

Брехт тогда с экскурсией сходил в Галерею Старых Мастеров, сходил в Сокровищницу и Оружейную палату, побывал в Фраукирхен, или как-то похоже звучало название, перешёл на другую сторону Эльбы по старинному мосту. Наверное, все эти красоты должны были вызвать восхищение. Сотни лиц вырезанные на вишнёвой косточке, которые надо рассматривать через огромную лупу, Сикстинская мадонна Рафаэля, за которую в 1672 году герцог Миланский заплатил золотыми монетами, уложенными в два ряда по всей поверхности картины, «Мальчик в голубом», который на самом деле в оранжевом. Почему? Китайский фарфор. Сразу стало понятно, что Гжель — это просто плагиат.

Нет. Восхищения всё это не вызвало.

Тогда зависть? У них есть такие здания, построенные с нуля за двадцать лет? И это не ФРГ с её планом Маршала — это ГДР с Социализмом. А в России сотни усадеб разваливаются и, как правильно спел Новиков про Свердловский музей — брошки из дерьма.

Нет. Зависти тоже не было.

Было совсем другое чувство.

Была обида. Какого чёрта!!! Что не так с той страной, в которой он живёт?! Почему нельзя жить вот так? Почему немцы смогли из руин поднять свои города? И ладно бы в ФРГ, так в ГДР даже ещё лучше, тем более что и разрушены они были больше. А в России и СССР за это время? Только в последнее время Путин стал восстанавливать Ленинград и Кремль. Здесь не списать на войну. ГДР пострадала сильнее, чем СССР, и убыль населения в процентах больше. Почему ГДР всё восстановила, а у нас всё в руины превратили?

И вот сейчас Брехт ехал к этому курфюрсту Августу, чтобы помочь ему взобраться на Польский трон и продолжать свозить в Дрезден произведения искусства со всего мира. За, в том числе, польские деньги. Очень хотелось устроить тотальный геноцид в Саксонии и вывезти из неё всё. Знал, что не сделает. Нужно не в чужом кармане деньги считать, а постараться наполнить свой. Ладно. Вывезти картины нельзя. А мастеров???

Глава 17

Событие сорок пятое

— Пап, а ты моряк?

— Да.

— Расскажи о своей кораблятской жизни!

«Принцесса Анна», «Стор-Феникс», «Россия», «Эсперанс», «Митау» и «Арондель» беспрепятственно успели пройти Зундский пролив до шторма, что разметал французскую эскадру, и даже умудрились разминуться с ней, бросив якорь в порту Гааги. Все шесть фрегатов были тщательно отремонтированы под руководством, перебравшегося в Россию ещё при Петре, да так и не уехавшим назад в Англию, корабельным мастером Осипом Найем. Бирон верфи несколько раз посещал и с английским, или лучше, с российским корабелом, познакомился, тот строил уже свой сороковой корабль. Очень не хотелось отрывать корабела от его работы, но понимал, что эти шесть фрегатов в разы важней того корабля, который доделывал сейчас старый мастер. А строил он не хухры-мухры, а самый вооружённый парусник в мире. Совместно с другими близкими к покойному царю кораблестроителями и учениками Най достраивал заложенный им 100-пушечный корабль «Петр I и II». Пусть и не успели к случившейся баталии этот великан построить, но спустят на воду будущую гордость русского флота, и пройдутся по Ламаншу русские моряки на нём, заставив наглов строить такие монстры и закупать у России всё больше и больше материалов для своих кораблей. А может и сами корабли. Продавала же Курляндия корабли по всей Европе старушке. России самой огромного флота не надо. Она держава сухопутная пока. И армия сейчас важней флота. Почему бы не строить вот таких монстров и не продавать их Англии и Франции, пусть воюют друг с другом. Только без Единорогов. Пока эта пушка — государственный секрет.

Осип Най перед отплытием эскадры из Санкт-Петербурга и Риги прибыл в новый терем к императрице в Ригу и получил от неё чин капитан-командора и пятьсот рублей премии за отлично проведённый ремонт. Брехт к этому времени этот чин изъял из «Табеля о рангах», заменив на капитан первого ранга, но дедушке русского судостроения присвоили именно этот чин, подчёркивая и нынешние и прошлые заслуги. (В Реале — этот чин соответствовал чину бригадир в армии и был упразднён в 1732 году решением Воинской морской комиссии.)

— А долетит ли та птица до середины Днепра? — чокаясь с русским англичанином, поинтересовался у него русский немец Бирон. — Доплывут они до Охотска, Ваше высокородие? — Именно так следовало обращаться к капитан-командору.

— На всё воля божья, а я сделал, что мог.

В Гааге поменяли воду в бочках. Брехт попытался и тут попрогрессорствовать. Знал, что как-то ионы серебра и меди убивают микроорганизмы в воде. Потому, не пожалели денежку, и дно большинства бочек обили листовой медью, а у небольшой части бочек даже серебром. Ну, и несколько бочек оставили в обычном виде, для контроля. Доплывут до Охотска фрегаты и пошлют весточку, дало ли это что. Принесла ли пользу медь? Помогло ли серебро? Если эксперимент будет удачным, то на несколько килограмм меди или серебра Россия расщедрится, чтобы следующие экспедиции в Охотск или, чем чёрт не шутит, вокруг шарика, прошли успешно.

Всё шесть фрегатов были, естественно, перевооружены. Стояли на верхней палубе двухпудовые Единороги, а на корме и вовсе две чудовищные мортиры пятипудовые. Если такой пятипудовой бомбой прилетит во вражеский корабль, то от него даже щепок не останется. Главное — попасть. Всего на верхней палубе располагалось сорок шесть орудий. Это, не считая четырёх трёхметровых фальконетов на вертлюгах, которые установили на носу. Да, не сто-пушечный корабль, только это Единороги, а не тот мусор, что стоит на всех остальных кораблях в мире. В артиллерийской дуэли в море имеет значение и дальнобойность, и размер гранаты или ядра. Мелкие ядра, отскакивающие от бортов из дуба и двухпудовые дуры, прошивающие вражеский корабль насквозь — это разные разности. А двухпудовая шрапнельная граната, разорвавшаяся над зеваками, вылезшими на палубу, мгновенно докажет, что чрезмерное любопытство — грех. Да, просто — смертельный грех. Или смертный.

Брехт назначил адмиралом этой эскадры не военного моряка, а ученика Осипа Найя — Лукьяна Верещагина. Точнее, адмирала было два. В море все подчинялись приказам имевшего свой вымпел на «Принцессе Анне» контр-адмиралу Ульриху Кристьяну Вильстеру — сыну русского вице-адмирала и бывшего пирата Даниэля Якоба Вильстера, того самого, что пытался организовать экспедицию на Мадагаскар к пиратам при Петре. А вот на суше руководство переходило к Верещагину. Главное в экспедиции начнётся после прибытия в Охотск. И эти фрегаты нужно будет отремонтировать, и новые суда, для исследования Дальнего востока и Америки, построить. Тут корабел нужен, а не пират. Главным Верещагин будет до того времени, правда, пока они не объединятся с экспедицией Беринга, вышедшей двумя годами ранее по суше. И после того, как Беринг уплывёт в экспедицию.

После Гааги корабли удачно добрались до Лиссабона, где сгрузили на берег принцессу Елизавету — дщерь Петрову, выданную замуж за сына короля Португалии Жуана V Великодушного — Педру. Сгрузили дивчину с кучей придворных обоих полов и дипломатов. Даже собственный плутонг гренадеров для почётного караула Брехт для Елизаветы Петровны выбрал. Пусть мелкие португальцы охреневают. У них теперь принцесса ростом метр восемьдесят, и у неё караул из двухметровых богатырей, в плечах больше, чем тот Педру в высоту. Все придворные и дипломаты выбирались по этому же принципу, ни одного человека, включая женщин, ниже метр семидесяти пяти не было. Представлял себе Иван Яковлевич картину встречу принцессы в Лиссабоне. Стоят Жуаны и Педры и смотрят на русских, головы задрав. Для усиления эффекта ещё и обувь всем сшили на приличном каблуке. Подходит капитан португальской гвардии к Елизавете на причале и докладает, смотря ей в пуп: «Ваше ВЫСОЧЕСТВО, караул построен». На самом деле же — высочество.

В Лиссабоне фрегаты чуть подремонтировались, попали в приличный шторм в Бискайском заливе, запаслись провизией на следующий переход, и опять поменяли воду в бочках. Там же на берег сошло около сорока человек — заболевших всякими разными болячками переселенцев и моряков, их должны будут после выздоровления отправить в Макао по договорённости с португальскими купцами, а взамен были наняты португальцы и куплены ирландские рабы. На самом деле, слово «раб» тут не совсем уместно. Преступников ирландцев англичане временно, до отработки ущерба или долга, отправляли в свои заморские владения, продавая, именно на определённый срок, желающим. Их можно было перекупить, но тоже только на этот определённый срок, обычно ограниченный пятью годами. И этот «раб» должен был долг или потраченные на него деньги отработать, но собственностью купившего, как негр, он не становился. Адмиралу Вильстеру не сильно хотелось связываться с этими преступниками, но плавание ещё только началось, а убыль команды была существенна. Пришлось. Обошлись три десятка ирландцев не дёшево, по десять рублей серебром. Их поровну распределили между всеми шестью кораблями, перетасовав команды.

Следующей остановкой должен быть Мазаган (Эль-Джадида) в Марокко. Город-крепость оставался одной из последних крепостей и баз Португалии в Марокко, и одним из условий брачного договора Елизаветы и Педру было совместное владение этим портом России и Португалии. Так же российским кораблям дозволялось останавливаться и беспошлинно торговать в крепости Сан-Жуа́н-Бати́шта-де-Ажу́да (Fortaleza de São João Baptista de Ajudá — «крепость Помощи святого Иоанна Крестителя») — португальское колониальное владение в Дагомее, на побережье Гвинейского залива. Туда планировался следующий переход эскадры.

Событие сорок шестое

— У меня для тебя две новости: одна — хорошая, другая — плохая. С какой начать?

— Начни с плохой.

— Я забыл хорошую.

Карл Бирон дремал в тени высокий пихты дожидаясь вестей от посланных в разведку казаков, и возвращения или вестей от, отправленного на переговоры в Краков, толстого пана с непонятной фамилией Боженцкой, когда его вывел из полусонного состояния разговор на повышенных тонах командира плутонга, что сейчас был выделен на его охрану с кем-то сильно коверкающим русский язык.

— Чего случилось? — поднялся генерал с раскладного стула, так и так пора бы очухиваться, как Эрнст говорит. Солнце, двигаясь по небу, обогнуло пихту, одиноко стоящую на опушке леса, и стало припекать затылок Бирону.

— Ваше Превосходительство, — оттолкнув в сторону солдат, напирающего на него, живописно одетого шляхтича, вытянулся лейтенант, — тут казаки привели пана, так он лается, собака. Старшего требует, будто понос у него, не может на месте усидеть. — Командир плутонга был не молод, а поди в лейтенантах по сю пору пребывает, бывает, выслужился, видимо, из солдат в ходе Северной войны, а дальше в мирное время, ясно, что такому простолюдину ходу не дадут. Так и помрёт в чине лейтенанта.

— Давай сюда торопыгу этого, и это, Иван Семёныч, там свисни, чтобы ужин подавали.

Шляхтич на торопыгу и не походил, подошёл степенно к Карлу, щёлкнул каблуками сапог и чуть наклонил голову. Из военных выходит.

— Вайша Привосходство, я есть… — он остановился, подбирая слова.

— А ты по-немецки шпрехаешь? — устав ждать, поинтересовался Бирон.

— Я. Я. Дойч размовляю.

Дальше говорили на языке Канта. Так немецкий братец Эрнст Иоганн называет. Карл поинтересовался как-то, мол кто этот Кант?

— А паренёк один в Кёнигсберге.

Не понял тогда Карл, почему немецкий стал языком неизвестного паренька, но фраза эта прилепилась, и Бирон и сам иногда называл теперь родной язык языком Канта.

Оказалось, что стоит перед ним и коверкает и немецкий язык тоже хоть и меньше русского не кто-нибудь, а ого-го кто. Этот высокий с вислыми казацкими усами и красивым дорогим панцирем, как у рыцаря настоящего, человек был воевода краковский — князь Фёдор Любомирский.

— Там у реки наш отряд задержали. Среди шляхтичей есть каштелян краковский князь Ян Вишневецкий. Его бы сюда позвать. — Замахал руками на восток, производя скрежет железа по железу, Любомирский.

— Иван Семёныч, слышал, пусть каштеляна сюда позовут.

Ну, не брат родной, но похож. Тоже высокий с русыми волосами, в таком же красном одеянии и тоже в кирасе закрытой с золотыми насечками в виде причудливого герба.

— Сдаваться надумали? Давно пора, — когда второй шляхтич представился, спросил их генерал.

— Сдаваться? Зачем? А вы, Ваше Превосходительство, думаете, что мы из Кракова? — хлопнул себя по нагруднику наручем Любомирский звеня, как серебряная салатница, уроненная на мраморный пол.

— А воевода краковский и каштелян (знать бы ещё что это значит?) краковский не из Кракова? — посмурнел старший Бирон. Он-то обрадовался, что ляхи сдаваться приехали, и конец войне.

— Нет, когда примас прислал в город войска, мы подчинились его воле, но когда Ян Тарло захватил Краков и закрылся, то мы с верными людьми решили его покинуть.

— И что? Отпустил вас Тарло?

— Нет, мы пробились через ворота. Вырезали охрану и ушли. Лещинский мой личный враг и…

— Секунду. Лещиннский убит. Вот у меня письмо есть от братца. От герцога Бирона.

— Убит? А Тарло об этом знает? — переглянулись паны.

— Я весть ему послал, сейчас ответа жду. Может вам он больше поверит, чем моему посланнику. Не хотите вернуться и назад власть над городом и войсками забрать?

Событие сорок седьмое

Правило ведения войны заключается в том, чтобы не полагаться на то, что противник не придет, а полагаться на то, с чем я могу его встретить; не полагаться на то, что он не нападет, а полагаться на то, что я сделаю нападение на себя невозможным для него.

Сунь-цзы

Зря Карл Бирон надеялся на разумность оппонента. Ян Тарло пана Боженцкого хоть и отпустил, но со странным посланием «Pierdolę cie» к российскому генералу. Особо переводить Карлу не требовалось. Он хоть и не знал польский досконально, но ругательства выучил. Всё же больше двадцати лет был на службе в армии Речи Посполитой. Вот, правда, не на территории Польши. Почти всё время он провёл в Дрездене с гвардией Августа Сильного. Рост позволил служить в этом элитном подразделении. Но среди гвардейцев польского короля и саксонского курфюрста было несколько знатных и высоких поляков и мата от них Карл наслушался. Так что и без перевода понял, что товарищ Тарло сообщил русскому генералу, что лучше тому пойти на…

Кто его вежеству учил? Так и хотелось вступить в дальнейшую полемику Карлу Ивановичу басовитым гулом крупнокалиберных орудий. Даже развернулся уже к ординарцу, чтобы тот послал за майором Андриевским — командиром артиллерийской роты двухпудовых Единорогов. Пришлось вздохнуть глубоко пару раз и успокоиться. Приказ брат дал чёткий и правильный. Город нужен для коронации, а короноваться в развалинах, сгоревших — плохое начало для правления Августом такой непредсказуемой страной, как Речь Посполитая. Ну и ограниченность в порохе и бомбах с ядрами, ещё помогли глупого приказа не отдать.

— Что скажите, Ваши Светлости? — надышавшись воздухом и чуть не проглотив огромного слепня, развернулся генерал к Вишневецкому и Любомирскому.

— Обстрелять город нужно и идти на штурм! — почти хором краковские начальники возопили.

— А города не жалко? Сюда скоро приедет Август Саксонский на коронацию. Мне брат сказал, чтобы по возможно Краков не обстреливать. Беречь.

— Вавельский собор Святых Станислава и Вацлава находится в центре города, а нужно разрушить стену. Укрепление старое и больше века не подновлялось. — махнул рукой на такую малость, как разрушение части города его каштелян Ян Вишневецкий.

— Ну да… — Карл склонился над картой. Они сейчас стояли на берегу небольшой речушки Длубня, что чуть южнее впадала в Вислу. Рядом был лес и в нём вполне можно было укрыться. Бирон думал о том, как выманить ляхов из города. Штурмовать стены не хотелось. А просто разрушать город, тем более. Нужно попытаться выманить войско из Кракова и дать бой за пределами стен. Не простая задача. Зачем выходить из города и лишать себя защиты стен? Он бы свой корпус вывел только в том случае, если бы имел значительный перевес в живой силе и артиллерии. Сейчас силы почти равны. У него пятнадцать тысяч, а, со слов Любомирского, у Тарло около двенадцати тысяч человек.

— Ян Теодор, — оторвавшись от карты, Карл Бирон подозвал князя Любомирского, — Как думаешь, если мы часть нашего корпуса спрячем вот в этом леску, в том числе и большую часть артиллерии, а Вы со своими людьми, и частью наших, из небольших пушек обстреляете стену и отступите, погонятся тарловцы эти за вами?

— Зачем?

— Зачем погонятся?

— Нет, зачем прятаться?

— Чтобы погнались? Чего не ясно? — тяжело с поляками.

— Конечно погоняться. Да, даже если просто встать у стены и предложить выйти на битву, то они выйдут, — развёл руками воевода без города.

— Зачем? — а по кругу пошли.

Бирон пошкрябал затылок, сняв кепку, он бы не вышел. А ведь гонор и в самом деле может подвигнуть ляхов на это безумие.

— Сделаем, как я предложил. Часть кавалерии, драгун, в основном, и крупнокалиберную артиллерию спрячем в лесу. Вы своих людей и наших казаков выстроите на восточном берегу речушки и несколько раз пальнёте по крепостной стене, а как они начнут из города выходить, отступайте к лесу. Мы, как только вы уйдёте с берега, обстреляем его шрап… Гранатами обстреляем. И ударим по ним с двух сторон, вы с юго-востока, а мы с северо-востока. — генерал Бирон нарисовал пальцем на карте две линии.

— А если они не выйдут из города? — подбородков мотнул в сторону Кракова князь Вишневецкий.

— Тогда будем действовать по вашему варианту, обстреляем стену и проделаем в ней пролом. А потом ввяжемся в уличные бои. Ох, не хотелось бы.

— Тарло выйдет. Он лихой рубака, ему влезть в сечу за счастье, — успокоил скептиков воевода.

— Значит, так и поступим. С богом. — Карл перекрестился.

Глава 18

Событие сорок восьмое

Главный закон истории изобретений: изобретения приходят в процессе работы.

Аген

Когда придаёшься пагубному влиянию спешки, то нередко всё получается с точностью до наоборот. На твоём пути возникают всякие препятствия, которые совершенно не предвидел. Словно судьба, проведение, бог, инопланетяне и прочие сущности, нужное подчеркнуть, решили тебе помешать, и чем сильнее ты рвёшься вперёд, тем эти инопланетяне, сговорившиеся с богом, всё более серьёзные препятствия на твоём пути сооружают. Не зря люди кучу поговорок и пословиц про спешку придумали: Спешащая нога спотыкается. Делано наспех и сделано на смех. Прытко бегают, так часто падают. Да, много всяких.

Брехт спешил в Дрезден. Надоело спать на кошме и в седле. Хотелось принять тёплую ванну, лечь на накрахмаленную простыню… А, кстати, интересно, зачем раньше простыни крахмалили? В будущем, ну, в двадцать первом веке, никому в голову простыни крахмалить не придёт, а в последней четверти двадцатого века и рубахи, и простыни, и пододеяльники всякие крахмалили практически все жители СССР. Процесс ведь не быстрый и энергозатратный. Зачем это делали? Чтобы жёстче простынь была? А это зачем?

В общем, устал Брехт от этого похода, хотелось домой. И дел полно дома. Нужно вот сейчас только вспомнил соль йодировоть. А значит, нужно добывать больше йода. Кроме производства из ламинарии Брехт другого способа не знал. И тот-то не простой. Там ведь получившуюся золу нужно серной кислотой обрабатывать. На те несколько сотен литров спиртового раствора, что нужно было для этого похода золы нажгли и серной кислоты в Европе купили. Но если нужно йодировать соль для двадцатимиллионной станы, то это сколько нужно собрать этих водорослей и сколько нужно серной кислоты. Разорится Россия. Хотя. Иван Яковлевич прикрыл глаза, вспоминая надпись на пачке соли из будущего. Там был не чистый йод — это ведь неустойчивое соединение. Йод бы улетучился. Там соль была. Калий йод или натрий йод. Ага. Значит серную кислоту не нужно. Ведь именно эти соли из золы полученные и обрабатывают серной кислотой для получения чистого йода, который потом идёт на производство спиртового раствора. Там, между прочим, химики долго бились, прежде чем Цельсий не нашёл способ получения этого раствора. Оказалось, что послезнания иногда не пользу приносят, а вредят. Иван Яковлевич ведь точно знал, что нужен спиртовой раствор йода. Сам ведь читал на этикетке на баночке с коричневым стеклом. Даже циферку вспомнил — 5 %. А когда, потратив год и кучу денег на исследования, все химики России, наконец, получили чистый йод, то оказалось, что он в спирту не растворяется. Вообще. Ни одного процента. Другой бы смирился, но Брехт ведь точно знал, что это делали в будущем. Дал команду продолжать. И Андерс Цельсий, совсем не химик, а можно сказать, астроном, нашёл способ. Потому, что не зашоринный был, как настоящие химики. Он на подсказку герцога Бирона про раствор в спирте положил с пробором. И провёл кучу всяких исследований без спирта и без чистого йода. В конце концов снова вернулся к спирту и чистому йоду, но уже с имеющимися знаниями. В результате у шведа получился следующий процесс: 20 частей неочищенного зольного остатка (калия йодида) нужно растворить в 40 частях смеси воды и 95 % спирта (поровну) и только потом всыпать 50 грамм йода, после чего довести объем раствора той же водно-спиртовой смесью до 1 литра.

На этом приключения с йодом не закончились. Коричневое стекло тоже с первого раза не далось. Что зелёный цвет придаёт железо стеклу Брехт знал, а что придаёт тёмно-коричневый? Прошлись по стеклодувам. Нет. Россия это не Мурано. Тут не всё так благостно. Опять пришлось изобретать. Ломоносов вроде несколько позже именно этим и занимался. Но сейчас его нет под рукой. Опять полгода бились. Нашли. Чуть слабовато окрашенные, но всё же коричневые бутыльки получили. Оказалось, что коричневый цвет придаёт стеклу то же самое железо, но в виде сульфидов, то есть, то самое «золото дураков» или пирит.

Самое интересное ему на совместной пьянке по поводу получения стекла коричневого Андерс Цельсий высказал.

— А ведь теперь, Ваше Высочество, мы цветное стекло лучше муранского делать можем. Нужно опытное производство налаживать. Витражи делать и всякие вазы.

А чего там Ломоносов изобрёл? Цветную смальту. Что это? Это стекловидное покрытие на фаянсе или фарфоре? Задуматься надо. Где этот Ломоносов? Шутка. Брехт его ещё год назад нашёл в славяно-греко-латинской академии в Москве и отправил учиться в Дрезден в университет и двух денщиков к нему приставил двухметровых.

— Пить и курить не давать. На дуэли драться не давать. Если кто его вызовет на дуэль обязаны измордовать этого забияку до полусмерти, убьёте, так ещё лучше. Вот вам письмо к Августу Сильному. За убийство в данном случае при предоставлении этого письма вас там не тронут, а я сто рублей премии выпишу. Ни один волос с головы Ломоносова упасть не должен. Денег ему не давать. Гардероб и пропитание на вас. За вами ещё и с тайной канцелярии человек будет присматривать, увидят кого из вас курящим или пьющим и пристрелят сразу, даже фамилии не спросив. Если же Ломоносов на вас полезет, то можете аккуратно побить связать и подержать связанным пока не охолонет.

— А можно других послать, — выпучил глаза сержант семёновец, назначенный Брехтом старшим.

— Можно, но вас тогда в Охотск отправим и всю семью. Выбирайте — Охотск или красавец Дрезден.

Так что скоро увидятся с будущим академиком. Он точно сейчас в Дрездене и нормально учится. Разведчик в Дрездене от Тайной канцелярии раз в два — три месяца отчёт подробный с дипломатической почтой присылает.

А с тороплением чего? Ну, всё, как всегда. Во Вроцлаве опять замятня, очередной воевода решил русским бой дать. Брехт, уже мысленно разгуливающий по картинной галерее столицы Саксонии, дал команду, узнав про препятствие очередное, найти и привести к нему гайдамака главного. Надоело. Довели! Пся крёвы! И прочие пся. Геноцид польского дворянства нужен. Не получится по-другому.

Событие сорок девятое

— Не знаю, что пить — водку или спирт… Что вы посоветуете?

— Сам не знаю. Всё такое вкусное!

— Как думаешь, если водку до минус сорока заморозить, то в ней чего — градусов совсем не будет?

— Тебе какая разница? Ты же ее пить все равно не сможешь!

— Я ее грызть буду!

Барон Иван Иванович Остерман — старший брат российского премьер-министра, и по совместительству управляющий герцогством Козель, во всём был несогласен с герцогом Бироном. Прямо хотелось вопить ему, через половину Европы, чтобы этот самодур и недоучившийся студент услышал его. Так нельзя вести дела. Всем известно, что казна государства пополняется от налогов и пошлин торговых. Нет других способов. А что сделал почти три года назад герцог Бирон? А он профан, взял, да и отменил все налоги на два года с вновь открываемых мастерских, лавочек, магазинов, шахт, со всего почти, что налоги платило. И пошлину на вывозимые из герцогства товары обнулил. Иван Иванович чётко знал, что произойдёт дальше. Все чехи и немцы, проживающие в герцогстве Козель, закроют старые предприятия и откроют под новой вывеской те же самые, но налогов платить не будут. А ещё всё производимое в герцогстве станут вывозить в соседние герцогства, раз пошлин нет и начнётся голод у самих.

И вот прошло почти три года. Да, все его предчувствия оправдались. Товары и даже частично продукты исчезли, и все предприятия позакрывались. Доходы герцогства падали на глазах. Уже нечем стало платить судьям и прочим городским служащим. Иван Яковлевич даже написал письмо недоучке этому с просьбой не дурить и вернуть всё на круги своя, как вдруг ситуация начала меняться. Пришлось письмо убрать в ящик конторки. Открылись все прежние лавки и магазины, и в них появились товары и продукты, А ещё, как грибы, начали расти новые предприятия и мастерские. Десятками в месяц. Из соседних городов Священной римской империи немецкой нации потянулись мастера и хозяева мастерских, чтобы открыть в Козеле своё дело. За год население города удвоилось, а за три года выросло в десять почти раз. Из пятнадцатитысячного городка Козел превратился в огромный город, который занял половину герцогства и население его по подсчётам городского совета приближалось к ста сорока тысячам. Пришлось депутатам противоположный вопрос решать не, как не допустить вывоз товаров и продуктов из герцогства, а как организовать расширение дорог и увеличение таможенников, чтобы не создавать заторы на дорогах и у таможни. В Козель приехали богатые люди и им нужно было строить в городе и дома для себя, и мастерские, и магазины. За этими богатеями ринулись строители со всех соседних земель, за ними…

Понятно всё. Рыба ищет, где глубже. Следующим указом герцога Бирона стало создание ДНД. Каждый гражданин герцогства Козель должен раз в неделю с оружием в руках контролировать порядок на улицах города с восьми вечера до восьми утра. Даже один раз пропустивший дежурство обкладывался штрафом в десять талеров. За два пропуска гражданство у козельца аннулировалось, и человек должен был в течение месяца распродать всё имущество и уехать. Таких за три года оказалось всего пять человек, да и то повинная и крупное пожертвование в фонд благоустройства города вернуло всем гражданство. Добровольные народные дружины не просто вальяжной походкой дефилировали по улицам, лузгая семечки и подмигивая проходившим девицам. Они посещали проблемные места. И наводили там порядок. В частности, поставляли клиентов платному вытрезвителю. Сейчас, через два года после создания ДНД, Остерман понимал, что Бирон не конченный придурок, есть в нём зачатки разума. Преступность в герцогстве равнялась нулю. По ночам воры не выходили на промысел, так как по городу ходили злые и вооружённые граждане, которым не давали спать. Они реагировали на малейший шорох в кустах и попавшемся ночным разбойникам или воришкам в лучшем случае ломали все конечности, что разрешалось уставом ДНД, в худшем человека заковывали в кандалы, привязывали на длинную цепь на определённой части улицы и он должен быть пожизненно за три миски еды в день поддерживать на ней идеальный порядок. Уже через полгода в Козеле не осталось ни грабителей, ни воров, ни нищих, которые так же были запрещены Бироном. Нищих тоже приковывали и заставляли наводить порядок. Мгновенно все юродивые и калеки выздоравливали. И нищие, и преступники всех мастей подались благоразумно в соседние города. А теперь и вытрезвители стали гораздо меньше доходу городу приносить. Пьянство до нуля не скатилось, но ушло в подполье. Пьяницы теперь распивали спиртное по подвалам домов своих, так как дружинники из ДНД имели право зайти к неблагонадёжному товарищу в дом и проверить его состояния. И даже из дома увезти в вытрезвитель. А там такие цены на обслуживание, что попавший туда один раз второй не сильно стремится. Так ещё и общественные работы по чистке городских туалетов.

Через год после начала операции «ДНД», Бирон прислал новый указ, мол богатый гражданин вместо участия личного в ночном патруле может нанять гвардейца на два года гренадёрского роста за границами герцогства и взять его на полное содержание на это время. Так приличное количество самых богатых граждан Козеля и поступило. Теперь в распоряжении городского совета появилось две сотни бесплатных милиционеров, вооружённых дубовыми, ужасного вида, дубинами. Их свели в роту национальной гвардии и поставили начальником у этих дуболомов сержантов преображенцев, которые занимались с ними боевой подготовкой.

Сами преображенцы находились в постоянной ротации. Срок службы в герцогстве равнялся полугоду, потом на смену присылали другую роту из этого же полка. И Иван Иванович замечал, как они менялись. И внешне, исчезли парики и косы, появилась новая удобная форма, так и внутренне. Эти не курили и не шлялись по кабакам. Они не задирали местных, спокойно несли службу, тренировались сами и тренировали дуболомов. Город построил четыре казармы тёплых на пятьдесят человек и пять домов для офицеров. Всё это выстроили квадратом и обнесли забором. Остерман изредка навещал офицеров и наблюдал, как день ото дня городок преображенцев благоустраивается и хорошеет. Появилась баня для офицеров, потом для каждого плутонга. Замостили камнем дорожки, посадили каштаны и вишни по периметру, покрасили казармы и дома офицеров в разные цвета, построили, как её назвал Бирон, спортивную площадку. Прямо самому хотелось жить в таком городке.

И вот теперь этот приказ младшего брата взять преображенцев и национальную гвардию, а так же нанять желающих сходить в Мекленбургское герцогство, в город Шверин, и объяснить местным, что по старшинству власть переходит к принцессе Анне Леопольдовне.

Иван Иванович приказ выполнил, на всех информационных тумбах (очередное нововведение по указу Бирона) появились листовки о наборе добровольцев для похода на Шверин.

А через час уже бурлллллил весь огромный город. Люди выстраивались в огромные очереди на пунктах регистрации, а городской совет и совет предпринимателей герцогства объявил сбор средств на ополчение и национальную гвардию, чтобы козельцы ни в чем не нуждались в дороге. А под окнами ратуши, какой-то активист стал в жестяной, горящий на солнце начищенной медью, рупор призывать собираться всем миром и навалять этим немцам, чтобы они знали как наших рузских государей не признавать.

Кстати, насчёт наших русских. Бирон два года назад прислал указ об обязательном изучении русского языка в половине школ города и в университете, недавно открывшемся. Остерман тогда хмыкнул, да кому тут нужен русский, и кто его будет преподавать. И опять ошибся Иван Иванович. Оказалось, что всё продумано у Бирона. В Козель прибыли выпускники московской и киевской Славяно-греко-латинских академий, которые и немецкий знали, и русский, и ещё несколько языков, а граждане герцогства захотели учить детей именно в тех школах, где преподают русский. В прошлом году туда конкурс был пять человек на место. Сейчас уже русский язык преподают во всех десяти муниципальных и церковных школах герцогства. И началось строительство ещё пяти. Богатеющие на глазах жители Козела хотели видеть своих детей грамотными, а то, что герцог у них русский и им так хорошо живётся, говорило о том, что русский их детям просто необходим.

И ещё одно следствие из этого закона на глазах сейчас строилось. Количество русских и вообще православных в герцогстве всё увеличилось и к той небольшой часовне, что построили преображенцы, добавилась ещё одна построенная русскими купцами, а сейчас городской совет принял решение выделить деньги на строительство большого православного храма святых Петра и Павла.

Вечером глава городского совета герр Бергман принёс барону Остерману списки записавшихся добровольцев на вразумление шверинцев. Иван Иваныч принял толстую стопку листов и неверяще поинтересовался:

— Сколько?

— Шесть с половиной тысяч человек без малого.

— Да это армия целая. Как такую прокормить в дороге? Так ещё двести преображенцев и двести дуболомов. Это семь тысяч человек? Через кучу границ?!

— Пошлём вперед квартирмейстеров и каптенармусов. А также дипломатов и настоятелей церквей. Идёт сбор средств, горожане несут и несут деньги. Кроме того, городской банк выделил десять тысяч талеров на обмундирование ополчения. Мы покажем этим неблагодарным свиньям, как обижать наших принцесс.

— Ну, да есть у герцога Бирона выражение: «Русские своих не бросают».

— Козельцы своих тоже! — обрадовался Иоганн Бергман толстенький человечек с лысиной в полголовы. Козельцы, узнав, что в России запрещены парики приняли на городском совете такой же закон. — Выступаем через неделю, господин барон. Осталось только нанять хорошего генерала.

Глава 19

Событие пятидесятое

Мир — это палка о двух концах, а перемирие — это перепалка.

Истинный миротворец всегда за мирные переговоры, но только после уничтожения всех очагов противодействия.

Адмирал Сиверс на приёме в ратуше Данцига ходил в сопровождении двух молодых мичманцов. Опасался? Естественно. Тут нет друзей. Да даже просто нейтральных не лишку. Все враги России. Что поляки, что немцы. Вернее, не так, они потенциальные враги. Пока Россия им ничего не сделала. Но очень опасаются и те и другие, что сделает. Лишит всех вольностей, лишит самостоятельности и присоединит вольный (практически) город Гданьск к Польше уже как обычный польский город или к Пруссии, а то и вообще к Курляндии, например, или прямо к России. А что им дают те вольности? Могли бы члены городского совета назвать много пунктов, но главным всегда и везде будут деньги. Всё остальное мишура. И кто бы не стал после этой войны владеть городом, он обязательно запустит руку в закрома, повысит налоги, национализирует, конфискует… Найдет кучу способов обобрать древний богатый Ганзейский город. Нет давно Ганзейского союза, больше пятидесяти лет прошло со времён последнего съезда, но ганзейцы есть, вот они ходят по залу в ратуше, переговариваются, собираются небольшими группками, перешёптываясь. Такое ощущение создаётся, будто находишься среди змей и все они шипят готовые броситься на тебя. На польском шипящем шипят и на немецком, не сильно для того приспособленном, тоже умудряются шипеть.

Город сдался почти без боя. Даже с самой высокой точки Церкви Девы Марии (Марьяцкий), второй, между прочим, по величине в Европе (после Кёльнского собора), иначе называемой ещё Костёлом Святой Марии или Базиликой Вознесения Пресвятой Девы Марии, с высоты 78 метров, не было видно битвы между русским и французским флотом, но зашедшие потом в порт не повреждёнными все русские корабли и шесть захваченных в плен французских и без лицезрения битвы отчётливо говорили, и чем морское сражение закончилось, и насколько русский флот сильнее французского, на который так надеялись власть имущие в Данциге или Гданьске.

Комендант Данцига — генерал-майор фон Штайнфлихт подошёл к, держащемуся чуть в стороне от местных, русскому адмиралу и, взяв под локоть, попытался отвести от офицеров морских, но те, выполняя полученный приказ, сделали шаг за парочкой. Раздосадованный генерал зыркнул на них, но эффект это произвело обратный. Мичманы ещё шаг дружно сделали.

— Ваше Высокопревосходительство, нам нужно переговорить насчёт выкупа некоторых пленных и контрибуции. Скажите этим юношам, чтобы отошли, — на немецком тут говорили все. Долго ещё до французской революции и массовой эмиграции дворян из Франции, которая и сделает лягушачий язык модным и общеевропейским.

— Так, говорите у меня от них нет секретов.

— Я настаиваю! — вытянулся во весь рост комендант. Похож он был на Кису Воробьянинова из фильма Гайдая. Только парик делал сухого и тощего даже немца менее похожим на скелет. А рост был приличным. Под метр восемьдесят. Со стороны выглядело комично, скелет навис над колобком.

— Хм. Самойлов, отойдите в сторону. Секреты секретничать будем.

— Пятьдесят тысяч вам лично адмирал, если вы снизите контрибуцию с миллиона талеров до полумиллиона. И ещё шляхтичи, которых арестовал генерал-аншеф Ласси, хотят заплатить выкуп. По десять тысяч талеров.

Президент Адмиралтейств-коллегии Пётр Иванович Сиверс о знатных пленных уже думал. Тут в Данциге оказались самые высокопоставленные в Речи Посполитой вельможи. Ласси сдались подскарбий великий коронный граф Франтишек Оссолинский, печатник Сераковский, сеймовый маршалок Рачевский, и ещё с десяток руководителей Польши. Всё они сейчас были перевезены на корабли, при этом чтобы избежать попытки бунта заключённых и отбить желание у шляхты попытаться их освободить на корабль отправлялся только один вельможа со слугой. Если кто из поляков решится на освобождение этих господ, то ему придётся захватить практически весь русский флот. Тысячи человек, получается, пленников охраняет.

Приказа от герцога Бирона, как поступить с магнатами польскими, у адмирала не было. Можно и позволить выкупиться. Деньги лишними не бывает, можно будет пару кораблей на такие тыщи построить и оснастить или купить у Англии. Вот только отпусти он их, и они сразу начнут создавать из прихвостней отряды и грабить сторонников Августа Саксонского и нападать на русские обозы. Дилемма.

— О снижении контрибуции не может и речи идти, цифра озвучена герцогом Бироном, я не имею никаких полномочий на её корректировку. — Чётко, чтобы не возникли у собеседника ложные надежды, проговорил вице-адмирал. — Что же касается выкупа, то я согласен, при одном условии. Все они уже свободными людьми, но в сопровождении наших драгун отправятся в Краков и принесут там присягу Августу Саксонскому — законно избранному королю Речи Посполитой.

— Я…

— А знаете генерал, как холодно зимой в Берёзове, куда был генералиссимус князь Меншиков сослан? И цинга ещё. Заболел, простыл, наверное, и помер. Очень далеко от дома. Ну, нет уже Лещинского, побили мы французишек, а придут, ещё раз побьём. Двести шведов пленных. Их тоже заставим ландтаг шведский выкупить или отправим в Охотск корабли строить. Бита ваша карта. Хватит из себя цац строить, как любит герцог Бирон выражаться. Признайте поражение, выплатите контрибуцию и выкуп, присягните новому королю и живите дальше долго и счастливо. На другой же чаше весов смерть от холода и голода в Сибири. Вы не моряк, но про цингу должны слышать. Зубы прямо падают в ложку, когда жиденький супчик хлебаешь.

На самом деле положение русских было не столь благостным. Сил, если силы считать количеством войск, у поляков и Данцига совокупно было раза в полтора, а то и два больше. С суши город блокировал корпус генерал-аншефа Петра Петровича Ласси, который для полной блокады города был разбит на пять отрядов: отряд генерал-лейтенанта князя Ивана Барятинского, генерал-лейтенанта Артемия Загряжского, отряд генерал-лейтенанта князя Григория Урусова, отряд генерал-майора Иоганна Любераса и ещё один под командованием самого генерал-аншефа Ласси. В сумме получалось 18 092 человека. Ласси провёл через Пруссию кратчайшим путём Новотроицкий драгунский, 2-й Московский, Киевский, Тобольский, Ладожский, Нарвский, Архангелогородский, Углицкий, Троицкий и Новотроицкий пехотные полки, сербских гусар и казаков. Чуть позже подошли в обход Пруссии и теперь находились в мобильном резерве под командой полковника Юрия Лесли Олонецкий и Великолуцкий драгунские полки и донские казаки (всего 1289 человек). 7 драгунских полков, которые были выделены в корпус генерал-поручика Артемия Загряжского, стояли в 8 милях от города: Владимирский, Ингерманландский, Каргопольский, Рижский, Тверской, Пермский и Тобольский драгунские полки. Плюсом флот мог выделить пару тысяч человек для десанта.

В то же время под общим командованием коменданта Данцига генерал-майора фон Штайнфлихта было почти двадцать пять тысяч человек: 5 городских полков, 7800 городских милиционеров, 1300 гвардейских милиционеров, 2150 конных польских гвардейцев, 1200 драгун полка Монти, 200 шведских волонтеров, на самом деле шведских офицеров присланных подготовить и организовать разрозненные отряды поляков. Кроме того, гарнизон Данцига мог рассчитывать на помощь со стороны многочисленных отрядов сторонников Лещинского, находившихся в этом районе. Например, у каштеляна Чирского в Штаргарде по данным ГРУ, сообщенных адмиралу, в распоряжении имелись 1100 драгун, 1000 регулярной пехоты и 6000 шляхты и «товарищей».

Да, войска эти оказались в сложном положении. Начни русские корабли бомбардировку города сотнями тяжёлых орудий и тут в живых никого не останется, а при попытке организованного выхода из города или бегства, ляхи наткнутся на обустроенные позиции корпуса Ласси с Единорогами, пусть и менее многочисленными, но заряженными смертоносными шрапнельными гранатами.

Но всё эти умозаключения и математика не давали ответ на вопрос, а что теперь делать с двадцатью пятью тысячами не разоруженных поляков? И партизанами, рыскающими по округе. И ничего не говорил про это герцог Бирон. Видимо, и сам не ожидал таких огромных сил в Данциге. Лучший способ был тот, который адмирал и предложил. Руководители всех этих войск, отрядов и банд присягнут новому королю и разойдутся. Партизанить продолжат? Да, и бог с ними. Это уже будет проблема Августа Саксонского. Пусть приводит своих саксонцев, пусть организует из преданной ему шляхты отряды, которые будут истреблять партизан и грабить уже их имения. Пусть вся Польша погрузится в междоусобицу. После окончания польской компании России не будет до этого дела. Чем больше поляков падёт в этой гражданской войне, тем спокойней будет России.

— Хорошо, Ваше Высокопревосходительство, я переговорю с… с вашими пленниками, если вы обеспечите мне допуск к ним.

— Всенепременно.

Событие пятьдесят первое

Основная тенденция полководца должна сводиться к тому, чтобы добиваться намеченного генерального сражения и дать его при такой обстановке и при таком соотношении сил, которые обещали бы решительную победу.

Карл Филипп Готтлиб фон Клаузевиц

А молодец полковник Полянский со своим, не так и давно созданным, ГРУ. Не прошло и трёх часов, как Брехту доложили, что на их пути к Вроцлаву стоит неприятельская армия. Как прибыли разведчики, как доложили, что и на самом деле не ополчение какое там повоевать с москалями решило, так Брехт и закручинился. Сначала думал опять партизаны какие. Отнюдь. Там расположились пять коронных полков — драгунский Станислава и пехотные — Старой Гвардии, Принца, Флиманла, Гвардии Примасовой. Плюсом, есть сколько-то, но не меньше тысячи, шляхтичей с подпанками всякими. Итого: не менее десяти тысяч человек. И они двигаются на Познань, чтобы дать бой клятым москалям. Ну, пусть порадуются, те сами к ним пришли. Сейчас эта дивизия «встречная» устраивается на ночёвку в нескольких сёлах в пяти верстах южнее.

Брехт карту, пусть и корявую, рассмотрел, с дозорными и разведчиками переговорил и решил, что не будет он на ляхов нападать ночью. Пусть выспятся, позавтракают и сами выйдут на москалей, к которым стремятся. Силы почти равны. Корпус лейб-гвардии таял на глазах. То туда плутонг отправить надо, то сюда, то в Познани гарнизон для ограбления оставь, плюс курьеры… их же в одиночку не пошлёшь с важным донесением. Всегда приходилось охрану им организовывать. Раненых и заболевших тоже прилично набралось. Их домой отправили частично, опять под охраной, а частично в Познани оставили, там госпиталь организовали. В результате, из шестнадцати тысяч лейб-гвардейцев, что вышли из Риги, у него теперь осталось чуть больше двенадцати тысяч. Хорошо хоть убыль народа не коснулась артиллерии. Заболевшие были и у бомбардиров, но ключевые фигуры, то есть, наводчики и командиры расчётов, целы, а таскать круглое и катать квадратное, и дураки могут.

— Иван Алексеич, что там с разведкой, не вернулись? — не зная местности, как битву можно спланировать?

— Нет, ещё, давайте я сам скатаюсь…

— Я те скатаюсь, подполковник. Ждём.

Разведчики, посланные с целью обнаружить «Бородинское поле», вернулись ни с чем. Впереди сплошные леса и только перед самыми теми деревушками, что заняли на ночлег ляхи, есть крестьянские поля и покосы по берегу небольшой речки без названия. На карте не написано. Местные как-то называют, должно быть. Говнянка там, или река Явонь, есть такая в Новгородской волости, Вобля тоже красиво звучит — эта рядом с Москвой несёт свои воды мутные.

— Плохо. Я думал поставить все пушки в ряд, зарядить картечными гранатами и жахнуть по походным колоннам неприятельским.

— Так, Иван Яковлевич, — протянул к нему руки Салтыков, типа, тупой же ты каблук, — мы же верстах в пяти раньше такое поле и проезжали.

— А ведь точно. Молодец, Иван Алексеевич. Нормальные герои всегда идут назад.

Зря Иван Яковлевич радовался, когда утром полки вернулись назад по дороге на Познань, Брехт уже час крутился по, предложенному Салтыковым месту для битвы, и плевался. Когда вчера проезжали мимо, то это в глаза не бросилось, вроде как кусты росли, а оказалось, что тут приличный такой старый овраг по диагонали эту поляну пересекает. Он зарос травой и кустарником, так что и не видно. Но не видно, не значит, что нет. Наступать по этому полю стройными рядами, на что надеялся стратег хренов, ляхи не смогут. Упрутся в овраг и опять выстроятся в колонну. Ну, обстреляет он голову колонны, ну убьёт и ранит несколько десятков, да пусть даже сотню человек, а остальные силы отойдут назад и закрепятся на опушке леса. И что дальше? Выковыривать их по одному из-за стволов огромных дубов?! А они стрелять по тебе станут…

Иван Яковлевич попытался вспомнить, что там ещё заднее. Нет, там не было полян и больших полей. Пересекали небольшую речку вброд, но там полно кустарника на обоих берегах. Повздыхав, Брехт стал понимать Кутузова. Вот, оказывается почему тот от границы до самой Москвы отступал. Это он искал нормальное поле для драки. Ближе Бородинского не нашлось. А ещё Дмитрий Донской, аж до Куликова поля пёрся через всю страну. Тоже большой поляны ближе не было. Но… Нет, Брехт не такой великий полководец. Да и надоело ему воевать, домой хочется.

— Всё, Ваня, зови командиров полков. Мы принимаем бой!

Полковники и генералы, выслушав пламенную речь герцога Бирона, разве что у виска пальцами крутить не начали. Интересно, а откуда этот жест взялся. Вот сейчас же его нет.

— Ещё раз, для самых умных. Кавалергарды, — Брехт начертил карандашом на составленном им на скорую руку плане этой поляны и прилежащего к ней леса толстую черту, — спешиваются, и, вот так, обходят по лесу эту поляну, ведя коней в поводу. Вам нужно выйти на дорогу в версте южнее. Скорее всего, там будет хвост колонны. Вам нужно ударить по нему. Ляхи должны понять, что они окружены. Чем больше шума, тем лучше. Кричите «Ура», стреляйте из пистолетов. Даже разрешаю НЗ использовать. Достаньте ручные гренады и метните их при появлении поляков. Будут сдаваться — берите в плен, нет, продолжайте наступление. Так. Преображенцы… — Брехт повернулся к старшему Салтыкову. — Вы прячетесь в овраг и сидите там как мыши. Если все не влезете, то давки не устраивайте. У вас час примерно, чтобы занять позиции. Те, кто не поместился, присоединяются к измайловцам. Про них потом, ваша задача, Семён Андреевич, как только прекратится артиллерийский огонь выскочить из оврага и открыть огонь из штуцеров и пистолетов во фланг полякам. Как разрядите оружие — примыкайте штыки и атакуете. Тот же приказ. Сдаются — берите в плен, продолжают сопротивление — бейте не жалея. Теперь измайловцы, — Брехт повернулся к брату, — Густав, вы по другую сторону поляны располагайтесь. Начинаете стрелять вместе с началом артиллерийского огня и прекращаете вместе с ним. И ложитесь на землю. В это время начнёт стрелять Преображенский полк. Как он ударит в штыки, вы выскакиваете из леса и тоже со штыками наперевес бегом направляетесь к дороге. При это «Ура» кричать обязательно, чтобы преображенцы стрелять из пистолей не надумали. Раз кто-то кричит «Ура», то стрелять нельзя. Оба двое сами уясните и до каждого солдата доведите.

Ну, а мы с Георгиевским и Семёновским полком выскакиваем конно и оружно из леса на дорогу и гоним ляхов хоть до самого Вроцлава. В этой операции главное — друг друга не перестрелять. Всё. Занимайте места, время идёт, меньше часа до подхода шляхты.

Глава 20

Событие пятьдесят второе

«Что мне одна женщина, — сказал евнух. — Мне нужен гарем».

Ежи Лец

Если тора не идет к Магомету, Магомет идет в гарем.

Геннадий Малкин

Был в Марокко султан… Ничего этого не знал контр-адмирал Ульрих Кристьян (Юрий Данилович, если по-русски) Вильстер — сын русского вице-адмирала и бывшего пирата Даниэля Якоба Вильстера. Он, естественно, в Лиссабоне поспрашивал, как там в Мазагане с продуктами, с водой, с ценами, естественно, ну и с безопасностью. Про цены и продукты разводили руками — дорого. А куда деваться? Вода тоже дорогая. Там собирают дождевую воду. Есть полуподземная камера с отверстием в потолке и там хранят в засушливые периоды дождевую воду.

— Ходят водоносы и продают. Но если нужно для шести кораблей и тысячи почти человек, то это нужно к коменданту крепости и нужно указание короля нашего Жуана Великодушного, — объяснили адмиралу в порту Лиссабона моряки.

— Да, и не лезьте в арабскую часть, что за стенами крепости, в порту, и на западе, за Бычьими воротами. Там у мавров вам нечего делать, — подтверждая ранее полученную информацию, добавляли другие.

— Проблема с марокканцами? — решил узнать о будущем русском порте Вильстер у одного из капитанов пригласив его в портовый кабак, из дверей которого умопомрачительно пахло чем-то мясным.

— Все они дикари и разбойники. Слышали же про берберийских пиратов. Это они и есть. И оттого, что сейчас берберы ходят по земле, а не плавают на своих галерах, ничего не меняет. Будет возможность, ограбят и захватят, а потом утащат вглубь страны и продадут в рабство.

— А пираты?

— Есть и пираты, но на шесть кораблей, естественно, не нападут, а вот на небольшое одинокое судно напасть могут вполне, — капитан Мигел подозвал чернявого и кучерявого юношу, шныряющего в зале, и приказал принести бутылку лучшего портвейна для его русского гостя.

— А султан?

— Абдалла бен Исмаил. Сам не видел, да и не появится он в Мазагане, а вот слухами о нём земля полнится. Говорят, что у него пятьсот наложниц в гареме и больше тысячи детей. Даже говорят тысячу двести.

— Тысячу???!!! — зажмурился адмирал, попытавшись представить себе тысячу детей.

— Может и больше. А что, пятьсот наложниц?

— У нас в Санкт- Петербурге есть морская Академия, — отхлёбывая маленькими глоточками портвейн, очень и очень приличный, сообщил португальцу адмирал.

— И у нас есть, — махнул рукой португальский капитан, чуть не сбросив миску с какими-то овощами на пол со стола, еле успел её Юрий Данилович поймать.

— Рад за вас. Так вот, мне преподавал математику сам Леонтий Магницкий…

— И что? Пятьсот наложниц и всего тысяча детей? — Мигел опять лапы расшиперил, на этот раз чуть не сбросив кувшин с вином.

— Давай разделим тысячу двести на триста шестьдесят пять.

— Ну, четыре года и готово.

— Странные у вас преподаватели. Так-то девять месяцев из двенадцати женщина будет беременна.

— Вот как? Ну, да. А пусть. Четыре умножим ещё на четыре. Шестнадцать лет. Мог успеть.

— У тебя капитан есть жена?

— Конечно и трое детей, и двое ещё померли…

— И каждый раз, как ты возляжешь с женой у неё ребенок рождается?

— Нет. Хм, странную математику преподают в вашей странной Академии, лучше бы астролябию изучали.

— И на астролябию времени хватает.

— А плевать мне на математику. У султана Мулая Исмаила Абдаллаха пятьсот наложниц и тысячу двести детей! — схватился за шпагу португальский капитан, опрокинув со стола кружку с портвейном. Не успел Вильстер среагировать.

— Всё, всё, уважаемый Мигел, не буду спорить.

Интересные люди эти португальцы? Этот схватился за шпагу, когда русский адмирал не поверил в мужскую силу их врага.

Так вот, ничего этого адмирал Вильстер не знал. И Брехт не знал.

Однако. Ученые из университета в Вене провели специальное исследование. Они к данной ситуации применили метод компьютерного симулирования. Используя разные параметры, австрийцы создали несколько моделей. Несмотря на то, что историки указывали на наличие у султана гарема из полутысячи наложниц, ученые полагают, что регулярно правитель имел близость только с 65–110 женщинами. Согласно компьютерной модели, чтобы за тридцать два года зачать тысячу двести детей, Исмаилу пришлось вступать в интимные отношения ежедневно. Новый ребенок, согласно подсчетам венских подвижников, появлялся на свет в гареме султана каждые три недели.

Русские корабли за неделю добрались при довольно слабом хоть и попутном ветре до Мезагана через пять дней и, встав на якоря вблизи порта, выслали на берег вельбот с представителем короля — капитаном графом Луишем Альваресом де Тавора, чтобы комендант крепости не начал палить из пушек, когда русские корабли попытаются причалить. Как ни как — совладельцы теперь приплыли. Мог и бабахнуть ведь. Корабли с Андреевским флагом здесь ещё не появлялись.

Крепость была серьёзной. Прямо на берегу построили португальские строители пятилучевую звезду с высотой стен метров в восемь и шириной чуть не столько же. По стене смело на тройке ехать можно. И та сторона стены — внутренняя ещё на метр с чем-то возвышалась над дорогой. И везде бойницы с пушками приличного калибра и со стороны моря, и со стороны порта, и дальше по всему периметру. Саженей сто пятьдесят в длину и около того в ширину. Взять такую крепость с моря невозможно, а с суши она ещё и рвом отделена, в который запущена морская вода.

Всё это рассматривал в подзорную трубу адмирал Вильстер, дожидаясь возвращения вельбота с посланником короля. Северо-западный ветерок приятно охлаждал лицо и пока в сказки и страшилки про Африканскую жару, про то, что даже яйца без огня можно в песке приготовить, не верилось молодому адмиралу. Ожидание затянулось. Только под самый вечер, когда солнце уже коснулось горизонта и готово было нырнуть в океан, показался алый парус вельбота. На покраске некоторых парусов на кораблях и вельботов в красно-коричневый цвет настоял герцог Бирон.

— Это, как опознавание свой — чужой. Если раскидает вас по океану, то чтобы сразу видно было, что идущий к вам корабль не пират и не враг, а свой. И тем более на вельботах, чтобы с суши на вас какие умники не напали.

Покрасили, и паруса получились некрасивые, тёмные, но сейчас уже немного выцвели на солнце и, ну, не совсем, но красными стали. Даже алыми, избавившись от коричневы.

— Ну, что там, граф? Почему так долго? — бросился к забравшемуся по шторм-трапу маленькому толстенькому человечку Вильстер. Смотрелся граф де Тавора ужасно. Через всё лицо у него шёл шрам и при этом кончик носа был отрублен. С французами, говорит, воевал.

— Ох, это все граф Гуттьере Фернандес, комендант крепости. Он решил дать бал в честь вашего прибытия и задержал меня, пока в крепости шли приготовления. Всё расспрашивал про русских. Ничего же мы про вас диких варваров из Татарии не знаем. — С этим страшилищем Вильстер почти подружился, и они обменивались изредка шутками. Граф обзывал русских дикими варварами, а адмирал португальцев «Свиная отбивная» и специально вместо португальского «obrigado» говорил «gracias», чем и правда на некоторое время выводил де Тавора из себя.

— Я не испанец! Я — португез! — Вопил толстячок и хватался шуточно за шпагу.

— Бал? А что, бал — это хорошо. А то господа офицеры мхом обрастут. Так когда можно будет сходить на берег?

— Завтра с утра на корабли пришлют лоцманов, тут не простое дно, легко сесть на мель.

Событие пятьдесят третье

Пиво к обеду в меру бери. Пей понемногу — литра по три

Алкоголь увеличивает половое влечение. Бывает, выпьешь, ляжешь на пол — и так не охота вставать.

— Ваше Превосходительство! Ваше Превосходительство! — кто-то усиленно тряс адмирала Вильстера за плечо. — Юрий Данилович, просыпайтесь. Беда у нас. Ваше Превосходительство.

— Семён? Что? Что такое? Ох, голова. — В висках бухало. Вильстер оторвал голову от огромной подушки. Взгляд упёрся в белую пятку. Бывает. В смысле пятки не только чёрными от грязи бывают. Бывают, вот, и белыми. Но тут незадача. Тут наоборот. Не ноги белые, а пятки чёрные, а пятки белые, а ноги чёрные. Ладно, не чёрные — шоколадные. Ничего так себе ноги. Только чего это они напротив его лица лежат.

— Ух, ты! — дальше за ногами была… Да, чего там, прелестная голая жопа была. И вот ведь парадокс, тоже шоколадная. На «попку» данная конструкция выпуклая и даже на вид упругая не тянула. Приличная была «попка». — Ух, ты!

— Юрий Данилович! Беда у нас. — Что за люди? Мешают получать эстетическое удовольствие.

— Семён? Какого чёрта! — норвежец был болен и зол.

— Юрий Данилович, люди пропали с «Митау». — Протянул адмиралу портки боцман Евстафьев, он же ординарец Вильстера — Семёныч. Да, ещё и Семён. Эдакий монстр. Он был ростом чуть больше полутора метров и ровно столько же в плечах имел. Квадрат. Гроза всех юнг и прочих коков.

— Люди? — голова плохо соображала пока. Последние два фужера портвейна с графиней и её дочкой на брудершафт были лишними. А вот спрашивается, почему тут не графинюшка Амалия лежит, а негритянка голожовая. Хотя. Фигурка… Да…

— Люди. Четверо. Три плотника и ирландец из новых. — Опять оторвал норвежца от полушарий коричневых боцман.

— Семён, давай винца сначала принеси и умываться, и настоя того из ивовой коры, что герцог Бирон передал. Потом ирландские плотники.

— Хорошо, Ваше Превосходительство, только вы уж побыстрее, с вечера пропали.

— Иди уже. — Юрий Данилович огляделся. На монашескую келью эта комната походила, голые побеленные мелом стены. Кровать широкая в углу и небольшой столик рядом. А, ну и табурет длинный такой. Как атаманка, но деревянный. Скамья? Окно закрыто было, видимо, шторами из белой, на простынь похожей тряпки, но сейчас Семён их раскрыл, уходя, и солнце вливалось в окошко, высвечивая всё ту же шоколадную задницу.

— Вот интересно, — он же помнил, что сбежал с бала с дочерью графа… как там его? Фернандо? Нет. Фернандес. Точно, с дочерью графа Фернандеса — Амалией, а проснулся с негрой. Это как понимать? Когда подменили?

— Ты кто? — адмирал шлёпнул ладонью по шоколадным полушариям. Ух, смачно вышло.

Негра взвизгнула, вскочила на колени и испуганно сжалась, круглыми большими чёрными глазами глядя на Юрия Данилыча.

— Кто ты… фея?

— Мария. Я пойду, господин? — Она прикрылась ладошками. Так себе получилось, прикрывать нужно три места, а ладошки у девушки оказалось всего две. Некомплект.

— Ступай. А где Амалия… ммм… Фернандес?

— Готовится к свадьбе… наверное.

— Ого? Замуж выходит. Так свадьба скоро?

— Вам виднее, господин. Вам решать… — фея выпуталась из простыней и подушек и шлёпнулась, наступив, сползая с кровати, на пустую бутылку.

— Аккуратней. Ты мне живая нужна. Чего решать? — Вильстер помог негритянке подняться.

— Когда ваша с донной Амалией свадьба.

— Не продолжай. Иди. Без этих знаний тошно.

— Я принесу средство. Граф всегда, когда болеет, принимает.

— Добро. И побыстрее. Там не твое платье? — в углу какие-то пёстрые тряпки лежали.

— Благодарю вас, господин, — фея подхватила тряпки, и как была голожопой, так и выскочила из комнаты, сверкая ею. Ей? Ими?

Событие пятьдесят четвёртое

— А что будет, если выпить очень много водки?

— Будет послезавтра.

— У. Да. Ишь. Вот. И. Бля. Да. Ц. — И это не все буквы, что решил воспроизвести адмирал Вильстер.

Дальше события понеслись со скоростью бригантины, поймавшей Фордевинд всеми парусами. Быстро понеслись. Сначала пришёл боцман Семён. И принёс два фужера. Приличных таких, хоть и мутных. В одном плескался коричневый портвейн, источая ароматы дуба и юга, в другом переливался всеми цветами зелёного, в лучах проникающего в келью солнца, отвар ивовой коры, горечь даже на расстоянии во рту вызывая. После первого, который из второго фужера, адмиралу стало горько, а после второго, который источал, стало ещё горше.

— Семён, твою… Ладно. Говори, чего там с ирландскими плотниками.

— Докладаю, Ваше Превосходительство. Вы же разрешили всему экипажу «Митау» и «Принцессы Анны» сойти на берег. Они первые в очереди. Сошли, а когда вернулись на корабли, то четверых недосчитались. С «Митау». Три плотника из Курляндии и каторжник, в матросы купленный, ирландец. Тот, что с большим родимым пятном во всю щёку.

— Семён! — так не хотелось перебивать. В животе боролись два разнонаправленных ингредиента. Пока только урчали.

— Докладаю. Начали искать и оказалось, что они подкупили стражу на Бычьих воротах и отправились на местный рынок днём ещё, за вином, народ сказывает.

— Там же мусульмане. Берберы. Какое вино у мусульман? Ну, как так?! Была же команда никому за пределы крепости не выходить. — Бурление перешло в кручение, как на греческих фресках про борцов.

— Так это немцев каторжник сгоношил. Он мне сразу не понравился. Скользкий, наглый. Вонючий. Чёрный. И пятно. Это его дьявол пометил. Да, сам — сущий чёрт. Висельник.

— Остынь, боцман. А комендант крепости? Этот… А? Фернандес. Да, что граф Фернандес говорит? — чего всё время фамилия забывается у этого коменданта?

— Говорит, некогда ему, к свадьбе нужно готовиться.

— Не говори… — не успел.

— К вашей свадьбе с донной Амалией, Ваше Превосходительство.

— Семён. Ну, чего вот натворил? — Даже борцы в животе остановились и прислушались. Их же это тоже касалось. Это по ним будет неугомонная Амалия скакать.

— Вы-то? А чего дело житейская, да и красивая девушка и горяча, как печка… Кричала-то как и рычала…

— Семён!!!

— Всё! Понял, Юрий Данилович.

— Слушай, а это… Эта… Ну, фея.

— Маришка-то? Мартышка?

— Семён.

— Так она пришла у вас простыни заменить, те-то в крови были. Тоже кричала… И рычала… Вы как султан тот, про коего рассказывали давеча. С тысячей киндеров.

— Семён. Ладно. Пошли искать немцев с ирландцем.

Не, тут пришла Мария с ещё одним… м… туеском. Горшком? Стакашек такой плоский, не глубокий и в нём опять зелёное чего-то воняет.

— Пейте, господин. И быстро поправитесь. — хоть бы покраснела. Хотя, как на коричневой подкудряшечной рожице, довольно миловидной, понять, покраснела фея или нет? Когда негритянки краснеют, какой оттенок их кожа приобретает?

Бывают же чудеса, почему не поверить. Адмирал, зажмурившись, выпил гадость и, хлопнув Маришку по плечу, а потом по спине, а потом пониже спины, а потом… снова пониже спины, но подольше, пошёл искать графа… Блин. Фернадо? А, Фернандеса.

Граф был страшно рад норвежскому адмиралу, обнимал, снова обнимал, целовал, за стол усаживал и… послал, в конечном итоге.

— Нет, дорогой Юлий, ничего уже не сделать. Ваших людей похитили и уже давно продали, и перепродали, сейчас может уже в другом городе с ошейником раба и в кандалах. Смиритесь. Давайте лучше обсудим свадьбу. — И снова обнимал зятька тестюшка и целовал.

— Мы, русские, так себя не ведём. Можно людей выкупить или отбить? — не стал целоваться Вильстер.

— Конечно нет. У кого выкупить? Никто не признается. Давай лучше обсудим свадьбу…

— А обмен? — А ведь прошла голова, интересно, какое из двух зелий помогло. Или это портвейн?

— Какой обмен? — португальский граф своими коричневыми, под цвет жопы Марии, глазами выпучился на зятька.

— Да простой. Я сейчас даю команду и все моряки, вооружившись, со всех шести кораблей, сходят на берег, выходят из крепости и берут в заложники пару сотен… женщин. И убивают пару сотен мужчин. Потом вы отправляете к арабам или берберам парламентёра. Вернут мне моих четверых, и я отдам им половину женщин и не убью ещё тысячу мужчин. За вторую половину женщин они выплачивают мне десять тысяч пиастров. Если в течении двух суток они не вернут моих людей, я подплыву и обстреляю пару городов на побережье севернее. Ту же Касабланку. Мало им не покажется.

— Но! Они же потом придут и убьют меня и вашу жену, мою дочь Амалию.

— А я подожду. И сожгу все города на побережье. Они не понимают с кем связались. — Это должно быть фужер портвейна на старые дрожжи, как говорит герцог Бирон, говорил в адмирале.

— А я хочу на это посмотреть перед смертью. Наш король все церемонится с ними, идёт на уступки, и мы теряем один город за другим. А с этими неверными нужно действовать именно так, как ты и сказал, Юлий. А теперь давай обсудим свадьбу.

Глава 21

Событие пятьдесят пятое

— «…а также ко всем членам этой позорной компании ультиматум». Это что такое, я не знаю, — насмешливо объявил Квакин. — Вероятно, ругательство или что-нибудь в этом смысле.

— Это такое международное слово. Бить будут, — объяснил стоявший рядом с Фигурой бритоголовый мальчуган Алешка.

Аркадий Гайдар

Всего на шести кораблях русской Тихоокеанской эскадры было при отплытии из Риги и Санкт-Петербурга тысяча сто три человека. Это с юнгами, хотя их можно и человечками назвать. Трое к этому моменту отправились в лучший мир. В Бискайском заливе попали корабли в небольшой шторм, который уже заканчивался. Одного моряка на «Принцессе Анне» смыло за борт волной, и один, закрепляя заполоскавший парус, слетел на палубу и разбился насмерть. Ещё один умер от заворота кишок. Ну, по крайней мере, так определил бортовой врач.

Ещё тридцать девять человек Вильстер вынужден был оставить в Лиссабоне на излечение. Тут причин было много. Несколько человек из переселенцев были истощены до предела морской болезнью. Отказывался организм у них и привыкать к качке, и, что важнее, принимать пищу. Ещё был пятеро, так же пострадавших во время шторма. Двое тоже упали с мачт и получили переломы рук или ног, а трое, смытые волной, просто ударились о мачту или фальшборт, но результат тот же — переломы. Один плотник на «Митау» заболел непонятной болезнью — покрывшись пятнами красными. Опасаясь эпидемии, его сначала изолировали в крюйт-камере, а в Лиссабоне отправили на берег, хотя пятна и исчезли. Бережёного бог бережёт. Тут стоит заметить, что за три месяца до отправления эскадры, когда экипажи кораблей уже сформировали, их всех привили от оспы. А ещё старались выбирать переболевших корью и точно не больных сифилисом или другими венерическими заболеваниями. Что уж за красные пятна были на плотнике непонятно, но лучше в море заразу на корабле не иметь.

Вместо этих тридцати девяти человек, что оставили в Лиссабоне выздоравливать и ждать попутных кораблей до Макао, купили тридцать ирландских каторжников — рабов, на судне, что везло их в английские колонии, на острова. И десять человек наняли среди португальских матросов, ошивающихся в порту в поисках работы. Трое, по их словам, были в Макао, и семеро в разных колониях Португалии в Индии. Офицеров и, тем более, штурманов привлечь не удалось. Люди боялись связываться с неизвестными в этих местах русскими. Варвары же. Корабли хорошие? Купили? Всё одно лучше не связываться — потонут. Опять же уж больно далеко. Даже карт тех мест не существует.

А, да ещё девяносто семь человек сгрузили в Лиссабоне. Это были Великая княжна Елизавета Петровна и её свита. Плюс десяток русских дипломатов для основания в Лиссабоне постоянного русского посольства. Много появилось у России, в связи с этим браком, общих интересов с Португалией. И плутонг гренадёров ещё с тремя офицерами и четырьмя башкирскими лучниками, им для охраны и повышения пиетета перед русскими, придали. Так же среди сошедших было двое русских купцов с приказчиками и помощниками. Двое из которых точно были из Тайной канцелярии. Об этом адмиралу сам Его Высокопревосходительство генерал-аншеф Ушаков поведал. Типа, за этих головой отвечаешь, должны доехать в целости и сохранности.

В итоге сейчас на шести кораблях эскадры без четырёх человек тысяча.

Адмирал Вильстер оставил графа… вот ведь блин, Гуттьере Фернандеса, кажется, заниматься приготовлением к свадьбе, а сам пошёл в порт, предварительно услав туда Семёна с командой построить все экипажи кораблей. Будет де он отбирать желающих преподать урок пиратам этим берберийским. Ульрих Кристиан (Он же Юрий Данилович) застал в порту сутолоку и брожение. Команды были построены, и сутулились, и бродили — местные, показывая на них пальцем. Ну, так-то да. Он же не сказал в какой форме строиться, зато про нападение на пиратов сказал. Потому народ выстроился в абордажной форме. Вообще, формы им пошили три комплекта. И не сами люди шили, а специальный отдел в министерстве Обороны, пошил и выдал каждому, не исключая адмирала и юнг. Вот эту абордажную, а ещё повседневную и полевую. Абордажная форма выглядела дорого и грозно. Всем был положен стальная зачернённая кираса и толстый абордажный тесак с односторонним клинком длинной семьдесят сантиметров. На голове была кожаная шапка ушанка с нашитыми стальными пластинами на макушке и на ушах. На рукавах пришиты пластины из толстой кожи, такие же на верхней части штанов. И черные кожаные короткие сапожки. Сама форма была синего цвета, даже тёмно-синего. Именно в ней сейчас и стояли, восхищая местных, матросы и офицеры с шести кораблей. Ах, да, тут ещё один фактор сказывался, привлекая местных зевак. В экипажи людей собирали со всех флотов России и ближнего и дальнего зарубежья по нескольким признакам. Человеку не должно быть больше тридцати пяти лет. И при этом он не меньше десяти лет уже должен был отслужить на флоте. И кандидат должен был быть ростом не менее метра восьмидесяти и быть не дрищом, а здоровяком. Одним словом — гвардеец — гренадёр. Так что мелким и во всякую хрень одетым местным морячкам и солдатикам было на что посмотреть — шесть сотен гигантов в странной форме.

— Господа офицеры, жду вас на палубе «России» через десять минут. Людей не распускать. — Выбрал адмирал этот корабль не из каких-то верноподданнических настроений, просто он был самым ближайшим из пришвартованных к причалу.

Поднявшись по трапу и подождав пока вся палуба заполнится офицерами, Юрий Данилович начал.

— Вчера я разрешил командам и пассажирам двух кораблей сойти на берег и пошататься по крепости, ноги размять, может прикупить чего. Так четверо человек с «Митау» ослушались приказа крепости не покидать и в город за её пределами не ходить. Так они, по моим сведениям, подкупили стражу на Бычьих воротах и попали в рабство к берберам. Чёрт бы с ними. Если они будут освобождены, то мы их повесим, чтобы все понимали, что на кораблях самое главное — дисциплина. Но чтобы их повесить, нужно сначала получить их назад. Для этого экипажи и собраны. Сейчас все шестьсот человек выходят по двести человек через каждые из трёх ворот и проводят зачистку территории возле крепости. Нужно убить двести мужчин и взять в заложницы двести женщин. После этого там на рынке и в городе нужно всё разгромить. Только не жечь, а то ещё на порт огонь перекинется. И все через час должны вернуться в крепость. Дальше мы отправим к местным ультиматум с предложением поменять сто женщин на наших четверых, а остальных сто выкупить за десять тысяч пиастров. Если в течении двух суток с получения ультиматума, наши плотники не будут возвращены, то мы идем всей эскадрой на север и подвергнем бомбардировке город и порт Касабланку, захватив все марокканские суда. Потом направляем повторный ультиматум, что если люди и теперь не будут возвращены, то мы обстреляем все прибрежные марокканские города. Начало операции «Поход на рынок» через полчаса. Разойдись.

Событие пятьдесят шестое

Пощада повинным. Смерть непокорным. Час — на размышление.

Ультиматум, предъявленный генералом И. Ф. Паскевичем, представителям паши при осаде крепости Карс в ходе русско-турецкой войны 1828–1829 годов.

Не помогло. Мужчин убивать не стали. Перед началом операции поменял контр-адмирал приказ. Нет, не пожалел, посчитал Вильстер, что разумнее на первый раз будет просто избить от души. От всей широты русской души. Тут главное тоже не переборщить, немного зубов нужно оставить. Чтобы они потом болели. Женщин (выбирали помоложе) загнали в почти полные припасами трюмы и стали ждать. Ни ответа, ни привета. Вильстер отлично понимал, что не выполненная угроза резко ухудшает положение самого угрожающего. Не исполнил обещанного хоть один раз и тебя перестают бояться, и начинают считать слабым и безвольным, а зачем вести дела со слабаками. При этом он вполне себе осознавал, что при тотальном обстреле города Касабланки из Единорогов шрапнельными и картечными гранатами, погибнет много женщин и детей. Ну, что ж. Это война, и не он её объявил, объявил тот, кто похитил его людей. Этого спускать было нельзя. Только страх может заставить марокканцев и этого многодетного папашу — их султана уважать и бояться Андреевского флага, и чтобы в будущем у Российской империи не было проблем с марокканцами, сегодня он — адмирал русского флота Юрий Данилович Вильстер должен заставить этих берберских пиратов убегать при виде Андреевского флага или гадить в штаны при звуках русской речи, которую должны запомнить.

Корабли шли на север. Благо, словно по волшебству, ветер переменился с северо-западного на восточный, идти против ветра на, гружённых почти по ватерлинию, судах — удовольствие ниже среднего. Чуть скрашивало, что ли, чувство вины, за будущий погром, то, что поведал будущий тестюшка.

— Лет двести назад наш флот обстрелял город, а зашедшие потом туда войска довершили разгром мавров. Город сгорел, и потом нами был отстроен заново. А сейчас там опять мавры, нам просто не удержать здесь все крепости. Доходы уже не те, специями торгуют все кому не лень. Опять же французские и английские каперы и просто пираты серьёзно проредили наш флот.

— Отбить не обещаю, дорогой Гуттьере, а вот, как выражается герцог Бирон, «принудить к миру» попытаюсь.

— Ты, осторожнее там Юлий. Амалия единственный наш ребёнок, и графский титул перейдёт к её мужу, мои младшие братья погибли холостыми от рук тех самых французских каперов. Я последний граф Фернандес.

— Да, Ваше Сиятельство, мне моя жизнь тоже дорога.

От Касабланки до Мезагана, наоборот, от Мезагана до Касабланки вдоль побережья всего миль пятьдесят. Но вышли после обеда в море, Вильстер до последнего ждал возвращения плотников и каторжника, так что в пяти милях от Касабланки, уже когда солнце коснулось глади океана, встали на якоря. Ночь прошла спокойно. Хотели продолжить путь, как только рассветёт, но тут прямо на стоящие ещё на якорях корабли из утреннего сумрака выскочил двухмачтовый галеот. (не нужно путать с огромным галеоном испанцев). Точно такой же гребной галиот, имевший шестнадцать банок для гребцов и две мачты, Петр I купил и отправил в Россию, как образец, где его разобрали по досочке и стали использовать, как эталон, при строительстве кораблей русского гребного военно-морского флота. Именно такие галеоты и нанесли поражение гораздо более сильному Шведскому флоту у мыса Гангут (Финляндия).

— Пираты! — заорали с вороньего гнезда на «Принцессе Анне», стоявшей севернее остальных кораблей.

— Правому борту, четыре орудия книппелями зарядить, огонь по мачтам по готовности, — капитан корабля — капитан первого ранга голландец Питер Беземакер (Pieter BESEMAKER), принятый волонтером в 1717 году на русскую службу, отстранил повелительным жестом выскочившего из каюты адмирала, — после, Ваше Превосходительство. После боя.

Вильстер, решивший было покомандовать, отошёл на бак, оттуда будет виднее. Правильно, во время боя на корабле должен командовать капитан. Да и опыта у старого моряка и сподвижника Петра поболе. Орудия бахнули в разнобой, только галеоту от этого легче не стало. Удар по фок-мачте двухпудовыми книппелями, практически в упор, разрубил её на куски, и один из книппелей, видимо, прошёл дальше и разорвал косой огромный парус на второй мачте. С галеры этой стрельнули через пару минут из пушчонки, потом ещё из одной. Это как дробью по крепости каменной стрелять. А нет, всё же одну щепку от борта откололи.

— По гроту, четыре орудия по готовности, огонь! — услышал Вильстер уверенный голос капитана. Успокаивающий голос. Нет, он и так не сильно волновался, что может сделать одна галера, ну, один галеот, как их тут называют, шести военным фрегатам, вооружённых самыми дальнобойными пушками в мире.

Бабах. И грот стал заваливаться, накрыв собой почти всё судно.

— Абордажной команде приготовиться!

Через полчаса примерно на бак «Принцессы» подняли пару десятков живописно одетых товарищей. Точно мавры, как их и описывают. С тюрбанами даже некоторые. И рожи страшные.

— Ваше Превосходительство, там, на банках, рабы. Прикованы колодками к вёслам. Мичман Говоров говорит даже русские есть, — капитан Беземакер мотнул головой в сторону мавров, — С этими что делать?

— А как думаешь, Пётр Иванович, в гавани Касабланки могут быть ещё марокканские суда? Да, хоть и турецкие, али карибские, с рабами? Может и наши там есть гребцами на тех кораблях, раз на этом тоже русские?

— Конечно. Нужно зайти и первым делом обездвижить все суда. И не разбирать какое чьё. Потом извинимся. С Францией у нас война, португальских тут быть кораблей не может. Испания? Извинимся. Голландия? Да, тоже извинимся. Англия? А затрофеим. Пираты, дескать. Что они нам сделают? Где та Англия?!

— Не, Пётр Иванович — это перебор. С французами согласен. Войну они начали. А вот остальные суда, если флаг будет, не трогаем. Тем более, англичан. Нам через полмира добираться. У них придётся продукты и воду закупать. Ремонт, если понадобится, делать. Нет. Англичан не трогаем. А всяких турок, марокканцев, тунисцев — это сам бог велел. Ладно, давай спустимся, посмотрим, кто там к вёслам прикован.

— А с этими что делать?

— Ну, пусть подождут. Не до них. Нужно до темноты обстрелять город и уйти из порта.

Событие пятьдесят седьмое

Повеял бриз, шумит прибой — сразись с пиратом в бой морской!

Свист снарядов, пушек вой — мы играем в бой морской!

Адмирал Вильстер про такое слышал. Рассказывал отец. Давно. Очень давно. Про свое каперство в молодости рассказывал. Про юность, про тёплые моря, про кровавые сечи. Затаив дыхание, слушал маленький Ульрих эти рассказы. И тогда запало в голову пацанёнка Ульриха это… Страшно было, даже просыпался несколько дней подряд по ночам и вскакивал с лавки, проверяя, а работают ли ноги? Отец рассказал, что если раб на галере год там или даже больше протянет, и их потом освободят или выкупят, то они ходить не могут. Усыхают мышцы на ногах за ненадобностью. Прикованы же к вёслам. Кандалы можно только расклепать. Для этого горн нужен. Потому и спят, и гадят там под себя гребцы. На лавках этих сидят и годами не пользуются ногами. Не могут встать потом, когда их освободят. А некоторые так и на всю жизнь остаются обездвиженными даже после освобождения.

Вот и сейчас пришли они на галеру, а половина рабов встать не может. Это Вильстер попросил русских встать. Один поднялся и ещё двое руки тянут, кричат, что мы русские тоже, освободите Христа ради. Про немцев дальше спросил, и та же картина — руки тянут многие, а встать не могут, подгибаются ноги. А ещё тощие все и в рубцах от плёток.

Плюнул на расспросы Юрий Данилович тогда, да и больно тяжело было смотреть на измождённых людей. А он, блин, этих мавров пожалел. А они вон что с людьми делают. Ладно, пять миль до Касабланки осталось. Там за него пушки поговорят с этими рабовладельцами и пиратами.

— Пётр Иванович, дай команду всех расковать и на борт к нам поднять. Пушки с галеота снять, всё ценное тоже. На корабле попробуйте хоть одну мачту поднять. Здесь остаётесь. Впятером справимся. Я на «Россию» поднимусь. Да, если долго нас не будет, то бросьте тут всё и на помощь идите.

— Так…

— Да, не, это я так. Нормально всё будет, Пётр Иванович.

Через час пять русских кораблей с юго-запада подошли к порту Касабланки. На рейде стояло ещё две галеры — однотипных с захваченной и два трёхпалубных линейных корабля под французскими флагами.

— Погорячился. Не помешал бы сейчас шестой корабль, — прошипел себе под нос адмирал Вильстер, опуская подзорную трубу. И уже во весь голос гаркнул:

— Сигнальщики, передайте на остальные корабли, атакуем галеры.

Глава 22

Событие пятьдесят восьмое

Пули меняют власть быстрее, чем выборы.

Оружейный барон (Lord of War)

Бой с регулярной польской армией вышел совсем не таким, каким его Брехт распланировал. Правильно там кто-то из великих сказал кому-то, что все планы хорошие и плохие работают только до первого выстрела. («Любые, даже самым тщательным образом, разработанные планы, имеют право на существование только до первого выстрела. После чего человек уже становится рабом обстоятельств». Наполеон Бонапарт.) Именно это и произошло на поле с большим оврагом. Иван Яковлевич вдруг решил кровь по жилам разогнать и поучаствовать в войнушке этой не с командного холма, а прямо взять ружжо и побабахать. Не так чтобы уж совсем кровопийца — дня не может спокойно прожить, не убив кого-нибудь, но руки чесались. Хотелось пострелять. Благо и повод был. Интересное ружьё ему принесли башкиры после зачистки Познани. Даже не ружьё гладкоствольное, а винтовку. Штуцер. Это была двустволка. Ничего необычного, в принципе, и ружья, и пистоли, и даже пушки есть многоствольные, но тут весь цимес в том, что оно почти точно повторяло размеры и форму двухствольного охотничьего оружия из далёкого будущего. Нет, ружьё не переламывалось, и патроны с капсюлями в него не заряжались с казённика. Зарядка обычная, через ствол. А так очень похоже на тульскую вертикалку ТОЗ — 34. Приклад так вообще копия. А ещё оба ствола были с нарезами. Длина ствола чуть больше семисот миллиметров и калибр близок к 12-му — примерно 18 мм. Полное ощущение создавалось, что ружьё это делал человек, который видел его в далёком будущем.

Очень захотелось Ивану Яковлевичу опробовать его в деле. Задумывался уже о производстве цельнометаллического патрона и переламывающегося ружья для спецназа, а тут такой интересный прототип. Почему бы не взять его за основу? Нужно только проверить его в деле, а потом попытаться, когда войнушка закончится найти мастера. А ну как и в самом деле ещё один попаданец. Изъявший ружжо гвардеец оказался не дураком и вместе с «тулкой» прихватил пулелейку. Да, обычные круглые пули пока она выдавала. Ничего не последняя война, вернётся в Ригу и переделают ему пулелейку под пули Петерса.

Вот Брехт, прихватив ружьё и несколько патронов бумажных, и спустился в овраг. На него пытались офицеры шипеть, типа, не дело герцогам и министрам на сырой траве лежать и жизнью рисковать. Герцог на них шикнул.

— Не бойтесь, в штыковую атаку с вами не побегу, тем более что и штыка у меня нет.

Поляки показались минут через двадцать, шли по дороге вполне организованно колонной в четыре ряда. Впереди гарцевали на приличных конях офицеры, а следом в синей форме с красными отворотами и манжетами шли пехотинцы с длинными пищалями на плече. Прямо парад, а не марш по лесной дороге. Радовало ещё и то, что к пищалям штыки примкнуты не были, если начнётся рукопашная, то какое-то время преимущество будет за лейб-гвардией.

Поразило Брехта с какой беспечностью паны вышагивали. Он во все стороны дозоры всегда распускал из башкир или казаков, а эти даже вперёд разведку не выслали. То ли наглецы у них командиры, то ли дураки.

Бабах. Это ляхи пересекли невидимую черту и замаскированные в лесу на противоположном конце этой поляны двухпудовые единороги ударили картечными гранатами. Шрапнелью Брехт стрелять запретил, этот вид гранат взрывается в воздухе, и свинцовые шарики вполне могут залететь в овраг и покосить там преображенцев. В принципе и так всё на тоненького — дорога проходит в некоторых местах всего в десяти — пятнадцати метрах от оврага и напиханные в него, как сельди в бочке, лейб-гвардейца могли получить в свои сейчас не стройные, но плотные ряды такой подарок, если пушкари промахнутся. Даже думать о таком не хотелось. Это пару десятков убитых и раненых за один раз.

Бабах. Артиллеристы, мать их, тоже, видимо, это понимая, стреляли так, чтобы попасть по противоположной стороне колонны. Вот тут-то всё и пошло не по плану. Что сделает подразделение воинское на марше если справа от него начнут рваться картечные гранаты? Не стоит с трёх раз гадать. Оно ломанётся влево. Что польское воинство и проделало. Часть убило первым залпом, часть успела получить свинцовые шарики двадцатимиллиметровые в спины. Это хорошо. А большая часть успела добежать до оврага. Преображенцы не подвели, они встретили ляхов дружным огнём из штуцеров, а потом и из пистолей. Но поляков было гораздо больше.

Бабах. И этот залп успел часть врагов скосить. На этом огнестрельная фаза боя и закончилась. На две тысячи преображенцев бросилось вниз примерно четыре тысячи поляков.

В это время арьергард ляхов — драгунский полк Станислава схлестнулся с авангардом кавалергардов. Русские князья и графья в позолоченных кирасах врубились в драгун и прошли тех, как раскалённый нож сквозь масло. После чего часть кавалергардов, оставшись без пик, застрявших в телах ляхов, обнажила сабли и, развернувшись, вновь на вытянувшийся в колонну драгунский полк поляков набросилась. Вторая часть, которой при первой атаке не досталось живых противников, бросилась на голову этой колонны всё ещё с пиками наперевес.

Младший Бирон — Густав видел, что всё пошло не по плану. Вместо того чтобы разбежаться в разные стороны и в основном назад, как они утром планировали, поляки все до единого бросились вправо от дороги прямо к оврагу, где затаились преображенцы. Видел, а помочь толком ничем не мог.

— Орлы, штыки примкнуть, атакуем!!! — заорал Густав Иванович и сам, выхватив саблю, первым бросился через поле к дороге. Метров двести бежать. Это тут в начале поляны, в конце и все четыреста. Далеко. Чуть ближе было артиллеристам и стоящим за их спинами георгиевцам и остаткам Преображенского пока, невестившимся в овраг. Хоть тут повезло, последние были при лошадях. Проскакать на коне двести — триста метров пару минут, дольше забираться и разгоняться, а потом слазить. В овраг на лошади не заедешь, он хоть и пологий, и не сильно глубокий, но не на лошади же. Тем более, там всё в кустах.

Событие пятьдесят девятое

«Договор имеет силу, если он подкреплен пушками. Если договор не подкреплен силой, то он ничего не стоит».

Никита Сергеевич Хрущёв

«Россия», «Стор-Феникс», «Эсперанс», «Митау» и «Арондель» на скорости в пять узлов, оставив меньше половины парусов, приближались к стоящим на якорях недалеко от причала галерам. У причала же стояли два огромных трёхпалубных французских линейных корабля. Вокруг суетились люди в белых одеждах, что-то мешками занося на оба корабля по качающимся трапам. «Россия» шла во главе колонны русских фрегатов. Адмирал Вильстер, опустил подзорную трубу. И во весь голос гаркнул:

— Сигнальщики, передайте на остальные корабли, атакуем галеры. — Можно и не рвать связки было, рядом стоял флаг-офицер с рупором жестяным. Азарт боя.

Про французов Юрий Данилович пока себе думать запретил. Не до них. Есть чёткие цели — вот эти два галеота, стоящих на якорях.

— Правому борту всеми орудиями, книппелями, по ближайшей галере огонь!

Четырнадцать двухпудовых Единорога кашлянули в сторону примерно равной по размерам фрегату галеры. Бабах. Корабль заметно качнуло, так заметно, что не держащиеся за что-то матросы и офицеры попадали. Не избежал бы этой участи и Вильстер, но боцман Семён находящийся рядом, адмирала, у которого обе руки были заняты подзорной трубой, поддержал. Орудия заменили незадолго до похода и всём бортом стрельнули только один раз на учениях. Как всегда плохое забывается быстро. Так и тут позабыли моряки, как качнуло «Россию» в прошлый раз. Несколько моряков, как и в первый раз при падении получили синяки и ссадины. В горячке боя и не обратили на эту мелочь внимание. Наоборот, мощь новых пушек воодушевила команду.

Маврам на галеоте пришлось хуже. Может они и заподозрили неладное, увидев пять надвигающихся с юга кораблей, и может даже свистнули всех наверх и подтащили порох и ядра к пушкам. Всё это такая ерунда, если в тебя прилетает семь десятков двухпудовых книппелей. Обе мачты были срублены точными попаданиями, менее точные наводчики причинили вреда не меньше, все шестнадцать вёсел левого борта, которым галеот был повёрнут к русским переломало, фальшборт был снесён, а вместе с ним за бортом оказалось и несколько десятков людей, находившихся на палубе. Рухнувшие за борт мачты всё еще держались запутавшимся такелажем за галеру и теперь кренили её на правый борт. С палубы всё, в том числе и пушки, посыпалось в воду. Люди тоже посыпались.

— Заряжай. Книппелями по второй галере огонь!

Бабах. И ещё семьдесят соединённых цепью полушарий общим весом за тридцать кило понеслись к следующей жертве.

Бабах. Очевидно, на второй галере даже успели орудие зарядить и даже поднесли фитиль. Орудие выстрелило, но к этому времени один из книппелей попал в лафет пушки и её развернуло вдоль борта. Вреда галеоту ядро, вылетевшее из своего же орудия, не нанесло, нечему уже было наносить вред. В этот раз получилось гораздо больше неточных выстрелов. Того десятка, может, что попал по мачтам всё же хватило, чтобы их свалить, а вот штук пятьдесят сеющих смерть распоясавшихся ядер прошлись по палубе сметая не хуже метлы всё с неё.

— Ваше Превосходительство, француз открывает орудийные порты! — дёрнул за рукав, разворачивая к причалу Вильстера Семён.

— Вижу! Ну, сами напросились. Картечными гранатами заряжай. Всем судам перенести огонь по французам, пять гранат. Стрельба по готовности.

Ого! Во время второго залпа на палубе одного из линейных французских кораблей жахнуло так, что все на мгновение оглохли. А когда дым рассеялся, то из трёхмачтового красавца корабль превратился в одномачтового уродца с развороченной кормой. Юта практически не было. Только самая задняя стенка частично уцелела. Если там в это время находились офицеры корабля, то теперь они уже держат путь к Посейдону, кусками, причём, а их души собираются перед чистилищем, обсуждая золотой выстрел русских.

— Продолжаем огонь. Ещё пять картечных гранат на каждое орудие.

Стрелять из крупнокалиберного орудия на корабле сильно-то быстро не получается. Заряжать его гораздо менее удобно на палубе, чем в чистом поле. И подтягивать за канаты назад к борту не так быстро и просто, как на суше возвращать орудие на позицию. Тем не менее, выстрел в две минуты получался. У кого из более опытных расчётов и быстрее. Итого: десять выстрелов за пятнадцать — двадцать минут. И четырнадцать орудий на пяти кораблях. Французы успели ответить парой десяткой выстрелов до того, как начали гореть и тонуть. От красавцев кораблей ничего не осталось кроме жалких развалин. Чудовищных монстров поставили на российские фрегаты вместо жалких пушчонок, что стояли раньше. Семь сотен двухпудовых картечных гранат — это не много для двух кораблей. Это очень много.

Вильстер и сам такого результата не ожидал, он даже настроился на высадку на побитые корабли призовой и абордажной партий. Теперь по истечении этих десяти минут было ясно, что абордажить тут нечего и призов здесь никаких не получить. Разве успеть, пока корабли не затонули полностью, внутренности французов отскрести.

— Делаем круг и заходим другим бортом. Сигнальщик, всем кораблям передать: «Делай как я».

Пора осуществить главное, за тем, за чем шли сюда. Пора послать гостинцы султану многодетному.

Событие шестидесятое

«Пушка — изобретение, которое напрашивалось само собой».

Теодор Адорно

Брехта в описание морских сражений всегда эпизоды с отражением атаки кораблей на порт силами береговой артиллерии в недоумение вводили. Вот подплыл к крепости береговой трехпалубный линейный корабль с пусть будет восемью десятками пушек. То есть, на одном борту у него их больше трёх десятков, сколько-то ведь есть на корме и на носу. Ах, да, на баке и юте. А если пять кораблей подплывут и не стоять будут, а медленно двигаться, выпуская по крепости сто пятьдесят ядер или картечных гранат в полторы пусть минуты. За десять минут — тысяча ядер и бомб. Что от береговой артиллерии останется? Попасть по орудийному расчёту крепости с корабля проще, чем попасть с крепости по движущемуся кораблю. Так и количество орудий несоизмеримо. Там физически сто пятьдесят орудий не разместить. А если даже разместить, то поддерживать это всё в полной боеготовности и иметь необходимое количество пороха и ядер всё время — годами — ни одна страна в мире такого себе позволить не сможет, она тупо разорится.

О рассуждениях Ивана Яковлевича адмирал Вильстер не знал. Он не рассуждал. Он действовал. По крепости сначала отработали залпом шрапнельных гранат, а потом картечных. В двух местах бабахнуло знатно, явно попали в принесённые или имеющиеся у пушек запасы пороха. После второго залпа огонь перенесли на портовые постройки. Склады всякие. Жалко было. Там должно быть и шёлковые ткани лежат и хлопковые, есть и слоновая кость может. Тюки верблюжьей шерсти. Но русские корабли не грабить белых и пушистых мавров прибыли, а объяснить пиратам и работорговцам, что на подданных Российской империи, кто бы там они не были по национальности, хоть рабы ирландцы нападать не стоит. Те рабы очень дорого обойдутся. Несоизмеримо.

Пока били по складам и прочим постройкам в порту ожили две пушки на стенах крепости. Следующие семьдесят картечных двухпудовых бомб ушло на подавление этих счастливчиков. И тут как бахнет в порту. Видимо распространяющийся огонь дошёл до пороха или селитры. Серо-белое облако затянуло весь порт.

— Перенести огонь на город пять выстрелов картечными гранатами, — скомандовал норвежец и хотел было дать команду после этого уходить в Мазаган, но тут его взгляд зацепился за копошение на останках галеотов.

— Иван Ильич, — повернулся адмирал к капитану «России», — прикажите выслать призовую и абордажную партию на вельботе к галерам. Там рабы могли и уцелеть. Ну и пленных, если не тяжело раненые, прихватите. В трюмы тоже загляните, вдруг что ценное уцелело. Пушки тоже прихватите и передайте на другие корабли, чтобы тоже выслали вельботы к галерам. Пора заканчивать здесь. Все планы выполнены и перевыполнены.

Только начали спускать вельбот, как вновь ожили береговые батареи. Два участка стены вспухли белыми облачками и чуть позже донёсся звук выстрелов. Одно ядро плюхнулось метрах в десяти от России, а вот второе попало в борт. И даже пробило его. Хорошо это произошло ближе к корме. Там нет взрывоопасного и легковоспламеняемого ничего. В той части трюма хранилось всякая железная — скобяная и прочая утварь для поселенцев и тоже железо для верфи, для строительства в Охотске новых кораблей и ремонта старых.

Пожарная команда туда бросилась, а замолчавшие были Единороги дружно рыкнули в сторону недобитков. На этот раз шрапнельными гранатами. Их на эскадре было не много и Вильстер старался пока эти дефицитные бомбы придерживать. Мало ди с кем и с чем ещё придётся столкнуться в пути. Ещё и треть не прошли, а расход начался. В районе Мадагаскара могут и пираты пошаливать. Вот будет для них подарок и сюрприз.

Больше с берега никто не стрелял. Над Касабланкой половину неба занимал чёрно-красный дым, подсвечиваемый снизу всполохами пожаров. Деревянный город горел. Уроком будет.

— Ваше Превосходительство, вернулся вельбот, есть выжившие рабы, есть пленные мавры. В трюмах полно всего, — радостно вытянулся перед Вильстером капитан-лейтенант, что был старшим в призовой команде.

— Хорошо. Наших потеряшек нет?

— Никак нет, Ваше превосходительство. Зато среди прикованных к вёслам рабов есть несколько русских. Казаки запорожские в плен к османам попавшие и проданные пиратам, — капитан продолжал сиять. У Вильстера и самого было хорошее настроение. Как лихо они с помощью новых пушек и слаженных действий уничтожили силы если и не превосходящие их, то точно равные. Два французских линейных трёхпалубных корабля — это грозная сила. Если бы они первыми начали огонь, то мало бы фрегатам безоружным можно сказать по сравнению с этими монстрами не показалось. Но у них ни одного даже раненого, а французы на дне, как и мавры. И береговые батареи подавлены.

Теперь можно и… на свадьбу поторопиться. До Охотска ещё тысячи миль.

Глава 23

Событие шестьдесят первое

В бою всегда побеждает спонтанность. Зубрёжка всегда проигрывает.

Брюс Ли

Солнце успело вскарабкаться чуть выше деревьев и получилось так, что оно слепило глаза преображенцам, что прятались в овраге. Этого Иван Яковлевич точно не предусмотрел. Малость какая, а из таких малостей часто и складывается неудача в сражении. Сейчас, по его разваливающемуся на глазах плану, лейб-гвардейцы должны встретить в панике бегущих, куда глаза позовут, поляков плотным штуцерным огнём. А при приближении противника на пять сажен разрядить в эту толпу оба пистоля. Двухствольных пистоля. Четыре пули в упор.

Как только прогремел пятый залп, который должен быть последним, Брехт встал во весь рост и вскинул к плечу свое новое ружжо. А тут не видно ничего. Прямо напротив на совершенно безоблачном небе, заставляя жмуриться, сияет звезда, которую позже назовут жёлтым карликом. (По спектральной классификации Солнце относится к типу G2V). Жёлтое так уж точно. Сквозь блики в жмурящихся глазах видны нечёткие силуэты надвигающихся польских жолнежей (солдат).

Эх, как тут проверишь меткость и кучность. Сплюнув (мысленно) Иван Яковлевич нажал поочерёдно на оба спусковых крючка. Ствол при этом точно вниз качнуло, уж больно тугие были пружины. Бабах. И у него не слабо жахнуло. Так и вокруг него преображенцы палили. Через пару секунд от плотного дыма, который в безветренную погоду никуда не собирался развеиваться, а только уплотнялся и уплотнялся, вообще ничего видно не стало, даже этого жёлтого карлика, будь он неладен. Видны были разве ближайшие соседи. И они Брехта порадовали. Не запаниковали, не стали «Ау» кричать, даже материть проклятый дым, мешающий стрелять в цель, не стали. Слаженно вытащили из кобур пистоли, досыпали на полки порох на всякий пожарный, и произвели выстрелы. Потом так же степенно, точно, как учили, отцепили с поясного ремня штык и вставили его в ствол штуцера. Даже гордость Ивана Яковлевича за гвардию взяла. В самом деле — гвардия.

У Ивана Яковлевича штыка к его новому дивайсу не было, и он вытащил из ножен свой любимый адмиральский кортик. И…

Брехта сильно дёрнули сзади за ремень и потащили за спины приготовившихся к бою гвардейцев.

— Ваше Высочество, брось чудить, — злой Семён Салтыков не остановился, и даже, оттащив министра метров на пять, движение не прекратил.

— Всё, Семён Андреич, отпусти, дальше сам. Осознал. Виноват, — даже руки поднял, чтобы показать, что сдаётся. Но подполковника преображенцев это не остановило, ещё метров десять протащил не упирающегося уже Брехта.

— Иван Яковлевич, ну имей совесть, себя не жалко, так меня пожалей, детушек моих. Как ни хорошо ко мне Государыня относится, но за гибель твою, если не уберегу, колесует. Так мне перед отбытием из Риги и сказала, а семью всю в Берёзов. Чего я тебе плохого сделал? А сестрицу ты знаешь, у неё не отговоришься, пообещала — выполнит. Не лезь ты, Ваше Высочество, в гусчу саму. Справятся без твоего ножика гвардейцы.

— Всё. Хватит волочь меня. Осознал. Показывай, как из этого оврага выбраться? — слышно было хреново. Кругом такой ор стоял, что и себя с трудом услышишь, потому друг другу в уши кричали.

— Не, — Салтыков затряс головой, так что кепка с неё слетела, — Не дам никуда выбираться. Стрельнёт кто. Туточки и постоим.

— Так боем руководить надо, — попытался освободить ремень от руки салтыковской Иван Яковлевич.

— Я университетов не кончал, Иван Яковлевич, но за дурака-то меня не держи. Минуту назад не надо было тебе ничем руководить, а сейчас приспичило. Да и как там руководить. Там сейчас такая мясорубка идёт, не до руководства им.

И опять прав. Брехт бросил дёргаться и стал оглядываться и прислушиваться, пытаясь понять, чего происходит на поле боя. Сначала крики неслись только с востока, откуда начали валиться в овраг ляхи, но постепенно гул расширялся, уже и справа, там, где должна быть засада кавалергардов, выстрелы и крики «ура» послышались, а после и с противоположного края загремело и зауракало. Там же батарея и до туда уже бой докатился?

— Семён Андреич, давай выбираться, — Брехт снова попытался освободиться от железной хватки командира Преображенского полка.

— Туда, пойдём, — Салтыков не отпуская ремень потянул Бирона в сторону, чернеющего на другой стороне поляны леса. — Там тихо вроде бы.

— Туда, дак туда, отпусти только. — нет, генерал-майор держал его крепко. Прямо проламывая просеку в лейб-гвардейцах, прущих навстречу в сечу, поволок Брехта в сторону спокойного, по его мнению, леса. Дыма, чем дальше отходили от края оврага, становилось всё меньше, и когда они, наконец, смогли по противоположному склону, цепляясь за кусты вылезти из этого ада, то и совсем почти дым развеялся. Нет, вся восточная и юго-восточная часть поля были в дыму, ни малейшего же ветерка, а вот вокруг и на запад до самого леса видимость была нормальной. Оттуда к ним бежало пару десятков человек в зелёных мундирах. Поначалу Иван Яковлевич решил, что это преображенцы, но вспомнил, что форму-то поменяли. Это не могли быть русские.

— Поляки! — хором с Салтыковым крикнули.

— Назад давай, — дёрнул его опять Семён Андреевич, увлекая к оврагу.

— Смотри!!! — К ним вдоль оврага на пересечение полякам бежало около десятка гвардейцев. Встретиться должны были как раз возле того места, где генералы стояли.

— Отпусти, Семён, и саблю доставай, — со всей силы рванул салтыковскую руку герцог Бирон.

Событие шестьдесят второе

Тот жалок, кто под молотом судьбы

Поник — испуганный — без боя:

Достойный муж выходит из борьбы

В сияньи гордого покоя,

Николай Платонович Огарев

Граф Гуттьере Фернандес — комендант крепости Мазаган с удивлением посмотрел на будущего зятя. Или не зятя? Как за этого пирата можно любимую и единственную дочь отдать?! Опять же — к его сыну перейдёт графский титул. Какого сына он вырастит? Такого же пирата и разбойника?

— Танжер? Там может быть полно кораблей. Сам-то город небольшой. Султан Исмаил вынудил лет пятьдесят назад англичан оставить крепость, город-то они оставили, но взорвали там все укрепления, да и сам город, храмы свои, ратушу. Часть восстановили мавры потом. Население в Танжере сейчас толком нет. Ну, пять тысяч, может четыре. Гарнизон небольшой. Исмаил почти всё там отстроил после ухода англичан, укрепления я имею в виду. Вот только город так прежним и не стал.

— А как он английским стал? — попытался увести рака за камень Вильстер.

— В 1661 году город был передан английскому королю Карлу II в качестве приданого за инфанту Екатерину Брагансскую, — граф было хотел продолжить про историю, его любимую, лекцию моряку прочитать, но вспомнил, зачем позвал будущего зятя, и попросил, сопли в голос добавив, — Может, ну их, нехристей.

— Да, я и сам не хочу, — Юрий Данилович, расхаживал по кабинету будущего тестя.

— Так и не надо. Через пару дней свадьбу сыграем.

— Надо, дон Фернандес. Эти мавры должны понять, что русские их всех уничтожат, если они не отдадут наших людей. А султан этот любвеобильный должен зарубить себе на носу, что Россия не прощает обид. Она всегда придёт за своим, как герцог Бирон говорит. И как он же говорит, русские своих не бросают. Я все города на побережье уничтожу, но моих людей мавры вернут.

— Охо-хо. Как бы они после твоего отплытия, Юлий, не пришли сюда со всей армией. Можем и не отбиться.

— Тем более, нужно идти уничтожить Танжер и в послании этому султану, как его, прости, Господи…

— Абдалла бен Исмаил, — подсказал граф.

— И в послании Исмаилу бену указать, что если хоть один волос упадёт с головы русских и португальцев, то беда его неминучая постигнет. Стоп… — адмирал задумался на минуту. — А ещё чтобы он освободил всех русских рабов. Если попадётся хоть один раб на галере, что объявит себе русским, то умрёт и султан и все его пятьсот жён.

— Ох, ты боже мой, как бы обратного такими угрозами не добиться, — тяжко вздохнул португалец.

Рожу при этом скорчил скорбную дон Фернандес и креститься начал. Не иначе чего-то просил у девы Марии.

— Это пустыми угрозами или не выполненными точно можно добиться обратного, а когда каждая угроза подкреплена действия даже превышающими обещание, то даже полный дурак подумает, чем это может для него закончиться. Даже если самого не поймаю, то города на побережье все разорю.

Не дали договорить. В это время в кабинет влетела донна Амалия с тремя дивчинами и начала перед Вильстером всякие па раскланивать. И эдак ножкой дрыгать и вот так и так. А потом зазвенела колокольчиками и бросилась на шею забыв про папеньку и приличия.

Юрий Данилович наконец хоть трезвыми глазами при нормальном освещении невесту разглядел. Ну, что можно сказать. Ростом чуть маловата. Нет, для женщины нормально… наверное. Но адмирал только что сгрузил в Лиссабоне девицу ростом с него, и все фрейлины у Елизаветы были высокими, тут Амалия явно Елизавете проигрывала. А вот рожица смешливая у графинюшки вполне себе. И глаза карие большущие на этой рожице. Опять же бюст вполне себе осязаемый. И родинка милая маленькая над губой. Нормальная адмиральша из неё получится. Только вопрос, а когда он вернётся, если вообще вернётся. Ох, не близок путь до того Охотска. И назад ещё. При этом обратно не на шести фрегатах новеньких идти, а на двух и не потрёпанных дальней дорогой. В Охотске это понятно — отремонтируют, паруса заменят обветшавшие, но такими как сейчас фрегаты уже не станут, по южным тёплым морям дальше плыть с их древоточными червями. Да чего-то химики мудрили и изобретали по пропитке досок, так не они первые. Ничего толком не помогает, даже полностью оббивка медными листами днища корабля и то не сильно от червей спасает.

Четыре корабля придётся оставить в Охотске адмиралу Берингу, точнее столько, сколько доведёт он минус два, на которых будет возвращаться. Назад тоже не пустыми пойдут. Полно герцог Бирон заданий написал. В том числе и кучу растений с собой и семян привезти. А ещё обязательно несколько японцев и корейцев купить, вроде там рабство процветает и людей можно купить дёшево. Нужны они герцогу Бирону для написания словарей русско-корейского и русско-японского, а также для основания школы, где дипломатов и капитанов кораблей будут этим языкам учить.

— Милый, когда же свадьба? — напомнила о себе Амалия, выводя адмирала из задумчивости.

— Через неделю примерно, мне нужно в Танжер сходить, гостинцы для султана Марокко передать.

— Дорогие? — жадная что ли. Ну, дак в нищете почти живёт, даром что графиня.

— О, ему понравится. Я уверен.

Событие шестьдесят третье

Есть упоение в бою,

И бездны мрачной на краю…

Александр Сергеевич Пушкин

Эта несущаяся к ним группа поляков в зелёно-красных мундирах видимо плутонгом была, впереди офицер со шпагой, а следом около двух десятков солдат с длинными пищалями. Слава богу хоть штыков нет. А может, наоборот, не слава богу. А ну как у них ружья заряжены, подбегут и с десяти метров разрядят в двух генералов вражеских. На Брехте, конечно, бронежилет из толстой кожи со стальными пластинами вшитыми, но от выстрела в упор из длинноствольной пищали, калибра миллиметров в восемнадцать, эта штука не спасёт. А от десятка выстрелов и подавно. «Ну, а как стрельба пойдет, пуля дырочку найдет», как пелось в его времени.

Русские гвардейцы, что приближались с лева были со штуцерами и вот у них кортики-штыки были вставлены в ствол. Брехт когда пытался усовершенствовать штуцер, столкнулся с двумя серьёзными проблемами. Как только удлинили на десяток сантиметров ствол, чтобы увеличить дальность стрельбы и точность, так почти две трети стволов пошло в брак. На современном оборудовании нарезать резьбу в длинном стволе — очень серьёзная проблема. А как потом выяснилось — это не единственная беда. Штуцера стали гораздо быстрее выходить из строя. И людей калечь, стволы разрывало. Не та сталь. Железо получалось мягким и давление в более длинном стволе приводило к разрыву ствола. Лишь шведское легированное никелем самой природой железо работало удовлетворительно. Та же беда и с креплением штыка. Когда сделали специальное крепление под стволом, чтобы в ствол не вставлять, то при тренировках выяснилось, что из-за всё той же мягкости железа крепление либо ломалось, либо сгибалось.

Всё же Брехт металлургом был и понимал, что в принципе науглеродить сталь, а потом подобрать закалку и отжиг возможно и без никеля. Но это время. И все мастера и инженеры в Туле и на Урале немцы. Разработает он эту технологию, и она через несколько месяцев будет известна в Пруссии или Священной римской империи немецкой нации. Да и новое крепление штыка туда же перекочует сразу и вместо преимущества над врагом вскоре получит Россия более сильного врага.

Потому Брехт пока штык оставил старый, а ствол штуцера удлинили всего на пять сантиметров. Всё одно куча стволов в брак шла, но тут и плюсы есть — двуствольные пистоли были теперь стволами обеспечены.

Сейчас гвардейцы бежали к ним на выручку с примкнутыми штыками, но даже с ним игрушечный штуцер был гораздо короче пищали, что были в руках у ляхов. Бегущего первым офицера преображенца Брехт знал лично и даже помогал тому карабкаться по служебной лестнице, досрочно произвёл его в капитаны гвардии. Звали невысокого, плотного командира второго мушкетёрского батальона — Василий Иванович. И совсем даже не Чапаев. Суворов. Это был батянька того Суворова, что сейчас четырёхлетним мальчиком проживал в Москве вместе с другими чадами и домочадцами бегущего к ним лейб-гвардии капитана.

— Семён, давай навстречу нашим двинем, — дернул за рукав командира преображенцев Иван Яковлевич.

— Назад надо, в овраг! — рыкнул Салтыков, но послушно засеменил за Бироном, припадая на правую ногу.

— Что с ногой? — спешить сильно было некуда, увидев их движение поляки направление поменяли и теперь неслись наперерез к гвардейцам. Встретиться должны были все в одном месте. Генералам до гвардейцев теперь оставалось метров тридцать и метров сорок бежать ляхам.

— Зашиб о камень. Ничто. — Семён Андреич даже добавил, обогнав Брехта.

Ну, раз можно, то и Иван Яковлевич ускорился. Всё же три года усиленных тренировок из толстопузика Бирона сделали вполне себе накаченного и обросшего мышцами худого и выносливого человека. Плюс лучшие в мире учителя боя на холодном оружии. Бирон из Италии из разных их королевств и герцогств вывез пару десятков учителей фехтования и создал во всех гвардейских полках школы фехтования. В одну регулярно и сам ходил. Кое что и он мог итальянцам показать. Кстати, один из учителей — Джузеппе Манджаротти из Рима сейчас бежал им навстречу рядом с Суворовым. Этого длинного — выше Бирона и длиннорукого на вид нескладного итальянца ни с кем не спутаешь. Он категорически отказался снимать свой белый длинный парик, сейчас мчался на встречу, а за ним развивались белые кучеряшки чуть розовые даже в лучах пронизывающего их солнца. Джузеппе Брехт переименовал лично в Женьку, не в Евгения, а в Женьку, такая детская рожица была у лучшего фехтовальщика Москвы, а потом Риги.

Успели генералы к подмоге первыми, лейб-гвардейцы, поглотив двоих начальников не остановились, как бежали, показывая зубы и гланды в крике «Ура», так продолжили бег, только гордые таким пополнением ещё больше рты раскрыли, теперь полякам не только гланды были видны, но и порция утренней гречки с мясом.

Началась эпическая битва на краю оврага удачными действиями Женьки. Он бежал первым и где-то за три метра до шеренги бросился ногами вперёд наискосок шеренге польских спешенных драгун. Трое ляхов упали, при этом один с клинком в пузе. Брехт тоже отметился удачным уколом. Он развернулся на самом краю оврага и вырвавшийся вперёд драгун, попытавшийся зачем-то ткнуть в него стволом короткой, как штуцер почти, кавалерийской пищали без штыка, неудачно перенёс тяжесть на левую ногу. Брехт, уклонившись от тычка в живот, кортиком ногу эту уколол. Грузный лях выпустил пищаль и стал заваливаться, Иван Яковлевич ему помог, пихнув ногой в другую ногу. Всё же момент силы, это не придумка Леонардо да Винчи — это факт. Брехт был на двадцать сантиметров выше драгуна и килограмм на двадцать тяжелее. Плюс сам пинок. Ляха просто снесло в овраг. При этом пару раз развернув. А чего ещё Архимед рычаг клянчил. Сам же Иван Яковлевич, нагнувшись подхватил вражескую пищаль за ствол и почувствовал себя былинным богатырём. Махнул налево — улица. Махнул направо, а приклада нет уже. Ничего хорошего не вышло, уж переулочка точно не получилось. Лях отбил своей пищалью брехтовский огрызок и допустил ту же ошибку, что и предыдущий драгун. Он ткнул стволом Брехту в живот. Вот что муштра делает с человеком. Обучили его штыковому бою, а нет штыка. И что, всё одно пытается уколоть.

Не пропали всуе действия ляха, он метил в солнечное сплетение высокому Брехту, но тот сумел почти увернуться от удара, да, даже полностью увернулся. Ствол чиркнул по материалу, сверху покрывающему бронежилет, и… попал в самый край приклёпанной к толстой коже металлической пластины. В результате Ивана Яковлевича развернуло ещё и от удара он стал заваливаться назад. К счастью, ворог успел за это время сделать шаг следующий и оказаться прямо над поверженным им врагом. Брехт, хватаясь руками за воздух, увидел ремень пищали на антабке, присобаченной к цевью, и ухватился за него. В результате драгун плюхнулся на живот рядом с герцогом. Тот в подставленный бок кортик и сунул. Так, хорошо сунул, по самую рукоять и шестидесятисантиметровое лезвие пройдя польскую тушку насквозь высунулось с другого бока. Сунул-то хорошо. Высовывать плохо. Того самого рычага не хватает, вплотную же почти лях прикорнул.

В это время Семён Андреевич Салтыков тоже в бой вступил и тоже вполне удачно, он саблей отбил в сторону пищаль высокого поляка и красивым выпадом, чуть сбоку всадил ему кончик сабли в кадык, полностью после горло распоров.

Лях, обливаясь кровью, как в фильмах Тарантино, схватился руками за горло и упал прямо на герцога Бирона. Заливая его кровью с ног до головы. И тут кто-то невидимый Брехту прямо над ним ещё одного драгуны штыком проколол. Прямо в пузо и провернул ещё штык там, разрывая и брюшину, и кишки. Этот тоже свалился сверху на министра Обороны, окончательно того похоронив.

— Герцога убили! — заорали над головой, и гвардейцы в едином порыве опрокинули оставшихся драгун и сбросили их в овраг.

— Ваше Высочество! Ваше Высочество! — орал как заполошный Салтыков.

— Кха, кха. Да жив я не ори, — на льющаяся прямо на лицо ему кровь помешала это вразумительно произнести. Тем не менее гвардейцы герцога услышали и сбросил с него двух кровеизвергающих поляков.

— Убили! Бирона убили! — нет, джигу никто танцевать от радости не стал. Это они за глаза ругали проклятого фаворита и за форму некрасивую, и за тренировки, и за порку позорную дворян, да за всё ругали, даже за запрет курить вначале. А вот теперь, пройдя целую компанию почти понимать начинали, что богом им послан этот немец. Так можно воевать, ни в какое сравнение с теми битвами, что Пётр вёл. И сытно и тепло и ты бьёшь ворога, а не он тебя. Потерь-то нет почти.

— Кха. Кха. Семён не голоси, жив я…

— Ранен?! В крови весь…

— Чужая. Мне бы умыться, как обосссссанный себя чувствую.

Глава 24

Событие шестьдесят четвёртое

Граф Гуттьере Фернандес — комендант крепости Мазаган с радостью оглядывал горизонт, затянутый чёрными — свинцовыми низкими тучами.

— Юлий, будет буря. Настоящая буря. Нельзя выходить в море. — Русские фрегаты должны были утром идти на Танжер. Ох, уж эти русские, не живётся им спокойно. А тут словно Пресвятая Дева Мария услышала его молитвы образумить русского адмирала и решила послать тому предостережение.

— Сам вижу. Плохо. Застрял я тут, то одно, то второе, то опять одно. Хорошо, дон Фернандес, тогда завтра свадьба. Что нужно от меня? — а чего время терять?

— От тебя? — такой крутой поворот фордевинд на пару минут выбил коменданта крепости Мазаган из колеи. Он-то сам хотел сейчас издалека начать подводить к тому, что раз Господь против их похода по устрашению неверных, то надоть подумать о свадьбе и начать к ней готовиться.

— Ну, там, побриться… Шучу, подарки какие… Церемонии… Не женился я ещё ни разу. И это, я ведь православный. У нас есть священник…

— Ты же не русский? — схватился за голову граф.

— Мать русская, да у меня крестным сам император Пётр был!!! В детстве… я… нас в протестантизме… Ну, наверное, не помню. А когда мне было лет пять или шесть, то крестили в православие в Санкт-Петербурге. На всю жизнь запомнил. И меня и брата. Царство ему небесное. Император Пётр Алексеевич крёстным был. Нужно Амалию тогда сегодня же в православие… Там какая-то длинная процедура, нужно… Ох. Блин, пойду к епископу нашему. Мы же епископа целого везём. Новое епископство Синод постановил открыть в Охотске.

— Ох-хо, Юлий, не серьёзный ты человек. Как я свою единственную дочь отдам за схизматика?! А титул? Как я могу титул передать человеку чуждой веры?

— Это у вас тут чуждая вера. Мне герцог Бирон что говорил! — поднял палец вверх Вильстер.

— Что?

— А то, что православие идёт от Константинополя. Это вы себе пап всяких придумали и отошли от истинной веры. Индульгенции за деньги продаёте, — Юрий Данилович вдруг остановился, заметив, как наливается кровью лицо тестюшки будущего. — Дон Гуттьере, к чему эти философские споры. Мы военные. Пусть попы занимаются вопросами религии. Завтра в двенадцать свадьба. Подарки будут.

Адмирал Вильстер о подарках мог не беспокоиться. Богатую добычу они взяли на тех трёх галерах. Особенно на одной из тех, что стояла в порту Касабланки. Они, по словам гребцов освобождённых, только что ограбили два голландских судна, следующих из Западной Африки. И в Касабланку пришли сбыть товар. В трюме была слоновая кость, кость носорога, шкуры леопардов и тигров, черное дерево (Эбеновое дерево), а так же необработанные самоцветы. Большинство было фиолетовыми аметистами из Намибии, камни не смотрелось так красиво, как в серьгах или перстнях, но Юрий Данилович вполне себе осознавал, что любой необработанный самоцвет смотрится блёкло, для того и существуют ювелиры, чтобы придать природным камням красоту. Кроме серо-фиолетовых аметистов были и серо-зелёные камни с Мадагаскара. При этом отдельно от остальных лежало пять очень крупных камней, какой размер они будут иметь после обработки адмирал не представлял, не был ювелиром, но что это целое состояние, вполне себе осознавал. Изумруды дороже всех остальных самоцветов. Словом, даже если бы только эту одну галеру захватили, то уже бы добычи любой пират позавидовать мог, а тут целых три. И не хуже ведь добыча была на стоящей в порту рядом галере — там были специи. Корица, гвоздика, шафран.

О такой возможности, как обзавестись добычей, у него, перед отплытием из Риги, был разговор с министром Обороны герцогом Бироном.

— Я не силён в морском праве, потому если на вас нападут, и вы захватите пиратов по дороге, то половину денег или товаров принадлежит казне, а половину участникам сражения. Из них десять долей — капитану, по пять офицерам и по одной матросам, сколько бы их не было. Из государственной доли — десять процентов лично тебе, Юрий Данилович. Если получится продать выгодно по дороге, то продайте. Нет, так везите в Китай. Естественно, если это не хлопковая или шёлковая ткань. Эти вещи постарайтесь реализовать. Чай тоже. Чай в Китай точно незачем назад тащить. Да, разберёшься. Купцов поспрошай.

И вот они захватили три галеры. И при этом их фрегаты, если и не перегружены сверх меры, то груз с трёх галеотов на них точно не войдёт, ведь эти корабли по размерам не сильно уступали его фрегатам. То есть, нужно продавать? Здесь в небольшой португальской крепости, где и тысячи человек не наберётся?! И где слоновая кость и эбеновое дерево в три раза дешевле, чем в Амстердаме, например? И уж тем боле в Санкт-Петербурге или Риге. Капитан Беземакер предложил отремонтировать одну из трёх галер и туда самое ценное перегрузить для продажи в Китае, но Вильстер эту идею отбросил. Двухмачтовая посудина с косыми парусами и вёслами, на которые ещё гребцов найти надо, по скорости явно уступит фрегатам. Будет тормозить всю эскадру в походе, где главное скорость. Неизвестно смогут ли они пополнять припасы и главное воду после следующего португальского порта. Нет. Жадность до добра не доводит никогда. Потому, переговорив с графом и будущим тестем, Вильстер решил всю добычу, кроме камней и части специй, которые охотно купят в Китае, оставить в Мазагане. Выделят им в крепости большой подвал. А дону Гуттьере адмирал решил подарить ту часть слоновой кости, что полагается ему при дележе. На его долю пришлось почти пятьсот фунтов (двести килограмм) и при цене семьдесят пять шиллингов за фунт получались очень приличные деньги, особенно если считать не в граммах золота, а в вещах, на те же сто шиллингов можно купить лавку или дом с надворными постройками. А тут этих шиллингов тысячи получались. Столько на службе и за всю жизнь не заработаешь.

Тестюшка, узнав о таком подарке даже про веру не стал больше ни слова говорить. Бог мол один, пусть и правда попы занимаются. И слоновая кость не единственный подарок. Вполне осознавая, что специи и чай вещь скоропортящаяся, адмирал Вильстер предложил продавать эти товары графу заезжим купцам, а у них брать менее скоропортящиеся товары. Те же самоцветы или слоновую кость. А чтобы у тестюшки была заинтересованность, Вильстер выделил ему десять процентов от проданного. Свою долю. Всё одно деньги в семье останутся.

Событие шестьдесят пятое

Когда я вел дипломатические переговоры, то, все время чувствовал, что за моей спиной кто-то стоит и говорит мне: «Не уступай, не уступай. Это не твое. Это наше!».

Андрей Громыко

Вместо ускорения движения к Дрездену эпохальное сражение с регулярной польской армией принесло лейб-гвардии серьёзную задержку. Стоит начать с пленных. Их получилось почти две тысячи человек. Теперь их надо кормить, лечить и охранять. А Иван Яковлевич, уже предвкушая в Дрездене завершение похода в скором времени, отправил генералу-фельдмаршалу князю Василию Владимировичу Долгорукову, который отвечал за полки второй линии, то есть те, которые занимались доставкой в Россию трофеев и пленных, послание, что всё, не надо больше нам сюда слать людей и подводы. Заплатите крестьянам и пусть домой возвращаются. А то вымрем зимою с голоду. Кто-то же должен хлеб с репой ростить.

А тут подвалило и пленных прилично, коих нужно в Тару и Кяхту доставить, чтобы они там самоотверженным трудом дороги и дома строили, приближая освобождение своё. А ещё привалило всякого оружия, и даже огромная полковая казна досталась кавалергардам, после разгона драгун, обративших внимание на обоз. То, что там полно продуктов и пороха — это нормально, а вот то, что там почти шестьдесят тысяч талеров и злотых, в пересчёте на талеры, оказалось, так просто подарок. Сразу закрывался вопрос, чем оплатить рядовым и унтер-офицерам гвардейских полков этот поход. Как раз каждому по годовому почти окладу получится. Плюсом опять прилично лошадей досталось в подарок от польских драгун и офицеров, из которых десяток четвероногих так просто на конезаводы просился.

Потребовалось непростое решение принять, и без того куцый уже корпус ещё на тысячу человек уменьшить, отобрали из каждого батальона по плутонгу, чтобы отконвоировать пленных и прочие трофеи до Киева. Никто домой возвращаться, не добившись окончательной победы, не хотел, и пришлось жребий тянуть взводным.

Отправили обоз с пленными и трофеями в Киев, подошли к Вроцлаву, наконец, а тут опять баррикады, как таковой стены у города нет, есть небольшой замок в центре и паны, которые теперь непонятно за кого, раз Лещинского нет, опять решили устроить русским уличные бои. То ли их мало оказалось, то ли не сильно уже горели воевать за мертвеца, но несколько залпов картечными и шрапнельными гранатами баррикады снесли, а новых ляхи городить не стали. Из плюсов этого очередного боя можно назвать главный. Герцог Бирон получил теперь законное право вести себя в городе, как завоеватель. Так и поступили. Собрали всё в костёлах и соборах, что поценнее и вместе с ксендзами и монахами отправили в Киев с очередным обозом, ещё на пятьсот человек корпус ослабив. Но теперь уже точно ничего не должно помешать им добраться до Дрездена. Всё, на границе уже.

Помешали. Так Брехт и не увидел Дрезденской картинной галереи и прочих красот этого города. На границе повстречались с саксонским войском. Тысяч десять человек — в основном пехота. И во главе этого войска сам будущий король Речи Посполитой — Август Саксонский.

Иван Яковлевич, прямо полчаса ходил и плевался, когда ему доложили, что разведка наткнулась на саксонцев. Чёртов Вроцлав. Он задержал гвардейские полки на три дня. И именно их и не хватило. Ведь одно дело, когда герцог Бирон приезжает в Дрезден и предлагает Августу III Саксонцу корону Речи Посполитой, как дар, и оговаривает ряд уступок. Например, Литву и Украину. А ещё и Курляндию. Мол, пусть сами сеймы и всякие ландтаги решают, с кем быть, под чью руку встать. Зачем вам, Ваше Величество эти непокорные казаки, которые вечно смуты затевают, и где нет ни производств, ни даже городов толком? А ещё там есть набеги крымчаков и прочих турок с татарами, да и война с Блистательной Портой на носу. Нужно это вам?! Забирайте саму Польшу и делайте её своим наследным владением. Как батюшка ваш и хотел. Россия сию вашу хотелку одобрит.

И это было чистейшей правдой, про батюшку, и именно для этого разговора Брехт таскал с собой графа Карла Густава Левенвольде — русского дипломата и полномочного министра в Вене и Берлине, который был в курсе всех тех событий конца прошлого года.

Перед самой смертью, уже ощущавший припекание адских сковородок, Август Сильный решил сына порадовать приличным наследством. Он начал переговоры о разделе Речи Посполитой между Саксонией и Пруссией. Август II предложил Фридриху-Вильгельму Польскую Пруссию, Курляндию и часть Великой Польши, остальные земли становились наследным королевством. 31 декабря 1732 года в Кросно король встретился с прусским министром фон Грумбковым, но переговоры были прерваны из-за обострения болезни короля. Через четыре дня в Варшаве король слёг и больше уже не встал, а вскоре и преставился. Наверное, ничего бы не получилось у Сильного, Россия и Австрия бы такой предательский ход не допустили. Но тут главное, что прозвучало само слово — «раздел». Если можно такими словами бросаться Августу Сильному и Фридриху-Вильгельму, то почему не попробовать герцогу Бирону и Августу Саксонцу. Ясно, что Австрия и Пруссия встанут на дыбы. И вот тут должны вступить в дело французы. Возможно, и уже вступили. Брехт точного начала войны Сардинии и Франции против Австрии за Неаполь не знал. Так, может, и не нужно уже это знание. Он сейчас серьёзно поменял историю и кардинал де Флери — французский первый министр мог и раньше начать эту заварушку. А начнёт по любому, и Австрии, получившей сразу по физии от всей души, будет не до Украины. Своё бы удержать, а для этого нужны на помощь русские. В реальной истории Ласси со своим корпусом так и не повоевал. Одного его присутствия хватило, чтобы кардинал де Флери сел за стол переговоров. А Пруссия? У той шашни с Францией и Швецией. Но Швеция показала, что на неё надеяться не стоит — сто процентов предаст, а Франция кровавой юшкой умылась уже, в ту степь морем больше не дёрнется, а дернется если, то ещё раз отгребёт, просто не может у неё быть ещё двадцать линейных кораблей. А пешком через всю Европу, через кучу немецких враждебных княжеств, вести войска, когда и так уже на трёх фронтах воюет, фантастика ненаучная. И ещё — Пруссия сейчас зажата между очень хорошо себя показавшим русским флотом и приличной русской армией с двух сторон её окружившей. Нет. Без союзников не дёрнется, как бы не хотелось эти земли, обещанные Августом Сильным, получить. И потом… Когда делёжка пирога закончится, Россия не будет возражать, уж Брехт позаботится, чтобы Саксония и Пруссия сцепились из-за Польской Пруссии. Даже помогать будет… Обеим сторонам. Пока те способны платить, и с них можно чего интересного попросить за помощь. Например — Данциг на пятьдесят лет. Или построить в Риге силами мейсенских мастеров фарфоровую фабрику.

А с Пруссии? А пусть янтарём расплачиваются. И семейство Кантов депортирует в Курляндию.

И теперь эти планы, когда Август сам с войском спешит в Польшу, все разом становятся труднодостижимыми. Упрётся этот любитель оперы, и что? Воевать? Бросать всё нажитое непосильным трудом?

Событие шестьдесят шестое

В мирные переговоры надо всегда вплетать мирные угрозы, тогда дело и сдвинется.

Борис Кригер

«Встреча на Эльбе» состоялась на самом деле на Одере возле деревушки Проховице. Герцог Бирон реку переходить не стал. Это мероприятие целое. Опять переправу наводить, людей топить и коней. Ещё и Единорог можно утопить, доставай его потом со дна илистого или песчаного. Русские разбили лагерь, а к будущему королю Польши Иван Яковлевич послал с небольшим отрядом графа Карла Левенвольде. Пусть дипломат свое искусство покажет, не зря же он его из Риги через половину Европы тащил. Да ещё с кучей слуг и двумя девицами на графинь не похожими.

Брехт сначала хотел заинструктировать дипломата до полусмерти, а потом передумал. Пусть делает, что хочет. Не получится договориться, всегда можно рыкнуть. Восстание ляхов спровоцировать, а то и организовать. У него сейчас в плену всякие интересные личности есть, которые легко смогут шляхту на антисаксонское восстание поднять.

Левенвольде уехал, а Брехт в палатке, изредка прихлопывая забравшегося незнамо как комара, лежал и думал, чего дальше делать. Не про ближайшее будущее, тут понятно. Сейчас войска соединятся, и они двинут на юг, на Краков. На древнюю столицу Речи Посполитой. Даже если старший брат его ещё не взял, мало ли, тоже упёртая шляхта попалась, то уж тремя корпусами, с таким количеством артиллерии, они легко этот город возьмут. Даже если половину Кракова придётся сжечь. Чёрт уже с ними с ляхами, надоели. Главное, чтобы уцелел собор, в котором коронацию проводят.

Ладно. Вот коронует он Августа, а дальше что. Что с Украиной и её гайдамаками делать? Скорее всего, придётся по городам полки Карла Бирона распределить. Крестьянское восстание вещь такая, легко может распространиться дальше и на Россию. Пётр и последующие правители довели страну до ручки, народ сильно обнищал и озлобился, и он за два года мало что успел улучшить. Больно велика страна. И больно медленно доходы увеличиваются. Что там Пётр Аркадьевич Столыпин просил — двадцать лет спокойной жизни? Чем он хуже, и ему нужно двадцать лет?! Ага, только сперва с Ираном разобраться, а потом с Турцией. А потом с Японией, а потом с Испанией, чтобы осознали, что Форт Росс не их земля.

Гвардию ни в Литве, не на Украине оставлять нельзя. Её нужно отвести в столицу и там наградами засыпать. А как только Волга вскроется, двигаться к Астрахани, и дальше к Решту уже по морю.

Надира нужно убирать, а не получится ликвидировать по плану с помощью Багратиона, придётся нанести ему серьёзное поражение, может даже Мазендеран назад отбить, тем более что по бумагам он России принадлежит. А для нанесения серьёзного урона персам нужны боеспособные части, а не Низовой корпус. Весь малярией и сифилисом болеющий. Всё же нужно надеяться на Багратиона и огромные длинноствольные ружья. Устранение одного Надира и переход всей полноты власти к Тахмаспу II, который не сможет управлять Ираном — идеальный вариант. Там сразу, как и после смерти Надир-хана в реале, наступит бардак с борьбой за власть, и в дальнейшем это приведёт к гражданской войне, в ходе которой Россия легко возьмёт под контроль весь Кавказ и Мазендеран, сделав Каспийское море своим внутренним практически морем. Конечно, туркмены и узбеки с казахами на востоке будут крепким орешком, но это нации не морские, им море не нужно.

— Ваше Высочество, разведчики вернулись, — оторвал Брехта от наполеоновских планов дежурный.

— Давай их сюда. — Разведчики были посланы в сторону саксонской армии, нужно же знать, решатся ли они принять его предложение и перейти Одер. Решились, видимо.

Глава 25

Событие шестьдесят седьмое

Мы не имеем права умирать,

И ко всему должны мы быть готовы.

Однажды встретились, чтоб встретиться опять

Во имя душ слияния святого.

Ольга Скай

— Блажени вси боящиися Господа, — басил епископ Охотский и Тихоокеанский Артемий.

И люди, заполнившие шатёр, переоборудованный под православный храм, так же басовито откликались:

— Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе.

— Ходящии в путех Его. — Продолжал гудеть владыка Артемий.

— Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе. — Возопили уставшие от духоты в шатре моряки и графья с графинями, эти просто возопили, так как не то, что церковно-славянскага языка не ведали, так и по-русски только пару слов успели выучить. «Бог» и «Владыко».

— Жена твоя яко лоза плодовита, во странах дому твоего. — Юрий Данилович Вильстер крестился и вместе со всеми старался басить не меньше:

— Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе.

Как-то в Санкт-Петербурге он был на процессе венчания одного из капитанов кораблей. Там в Петропавловском соборе всё было чуть торжественней, но от этого ничуть не короче. Любят русские всё же длинные и пафосные действа. А ещё вопрос тогда у Вильстера возник. В России вообще не выращивают винограда и народ просто не знает, что такое лоза. Почему не заменили на что знакомое русским. «Жена твоя яко репа плодовита».

— Имаши ли, Юрий, произволение благое и непринужденное, и крепкую мысль, пояти себе в жену сию, Автотью, юже зде пред тобою видиши? — рявкнул на адмирала отец Артемий, переименовавший позавчера Амалия в Авдотью. Не только само венчание долгое, приготовления к нему тоже на три дня затянулось.

— Имам, честный отче. — Вспомнил Вильстер, что должен отвечать жених.

— Не обещался ли еси иной невесте? — зыркнул на адмирала епископ, и народ в шатре точно так же грозно уставился на норвежца.

— Не обещахся, честный отче. — Чистая правда, вот до тридцати трёх лет дожил, а не обещался. Всё некогда было. То война, то безденежье, то снова война, то совсем нищета, когда Пётр Алексеевич помер и жалование не платили полтора года. Всё что могли они с отцом продали, чтобы с голоду не умереть.

— Имаши ли произволение благое и непринужденное, и твердую мысль, пояти себе в мужа сего Юрия, егоже пред тобою зде видиши? — Повернулся к Амалии владыка Артемий.

Именно этим три дня сам Артемий и занимался — учил графинюшку нескольким правильным ответам на задаваемые сейчас вопросы. Должна на русском была ответить. И самое главное не на нормальном русском, а вот на этом церковном непонятном языке. А ещё вдалбливал ей, что он не «Святой отец». Он — «Ваше Преосвященство», «Преосвященнейший Владыка» или просто «Владыко».

— Имам, чистнытый отчик. — пискнула Амалия — Авдотья.

— Не обещалася ли еси иному мужу?

— Не обещахся, святой… Ой, чистнытый отчик.

И тут как гаркнет прямо совсем уж басовитым басом диакон:

— Благослови, Владыко!

— Благословено Царство Отца и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков.

— Аминь.

— Миром Господу помолимся! — вновь заревел диакон. Попробуй такого ослушайся. Одна огромная рыжая борода чего стоит. А голос?! Такой голос штучно выдают. Не иначе святые покровители в раю в карты разыгрывают для своих подопечных. Или в кости?

Пока дальше шли молитвы, Вильстер на десяток минут выпал из действительности, раздумывая о том, правильно ли он поступил, решив оставить Амелию здесь, в крепости Мазаган. Тревожно было. Мавры эти не усмирённые им, чего доброго, нападут. А с другой стороны, тащить молодую девушку в такую даль…

— Венчается раб Божий, Юрий, рабе Божией, Авдотье, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь. — долетел до него бас епископа, выводя из задумчивости, — Венчается раба Божия, Авдотья, рабу Божию, Юрию, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь. Господи Боже наш, славою и честию венчай я.

— Вонмем! — перебасил епископа диакон.

— Ваше Превосходительство! — заорал громче обоих священников, ворвавшийся в шатёр, боцман Семён, — Басурмане! К крепости войско подходит!

— Долго ещё, Владыко?! — не бросился из шатра адмирал. Подождут пару минут басурмане. Не каждый день он женится, а басурман ещё на его век хватит.

— Мир всем. — Даже не моргнул Владыко Артемий.

— И духови твоему. — нестройно отозвались офицеры. Оглядывались и по пустым ножнам себя хлопали. Нельзя же в церковь с оружием входить.

— Премудрость! — Уже не так торжественно у диакона получилось.

— Положил еси на главах их венцы, от каменей честных, живота просиша у Тебе, и дал еси им. Яко даси им благословение в век века, возвеселиши я радостию с лицем Твоим.

— Владыко…

— Нишкни. Успеем. Братие, благодаряще всегда о всех, о имени Господа нашего Иисуса Христа, Богу и Отцу: повинующеся друг другу в страсе Божии.

Всё хорошее заканчивается. Когда венчание тоже закончилось, и моряки взбежали на одну из башен крепости, самую восточную, чтобы узреть басурман, то оказалось, что его Высокопреосвященство Владыка Артемий прав, успели. В полукилометре примерно от крепости мавры разбивали лагерь. Много. Много мавров. Много верблюдов, много лошадей, ещё много ослов. Если же одних только мавров считать, то тысяч десять. До самого горизонта чернели на фоне песка и белели на фоне редкой зелени.

— Что ты наделал, Юлий. Они нас сметут, — каркнул под руку, держащую подзорную трубу, тесть, теперь настоящий.

— Это гости на свадьбу с дарами, — хмыкнул адмирал. — Дары примем, гостей угостим.

Увиденное в трубу Юрия Даниловича поразило. Мавры разбивали лагерь всего в полуверсте от крепости. При этом они не строили редуты, флеши, да хоть просто колья бы в землю забили. Нет, они разбивали шатры, в огромные стада гуртовали животных, сами расположились в большие… Как бы это назвать? Компании? И стали готовить себе еду. Огорчало только одно — и без того куцый лесок возле крепости весь вырубят. Жалко.

— Дон Фернандес, а скажи мне непонятливому, они почему так близко к крепости подошли?

Стоящий рядом комендант Мазагана с огромной медной подзорной трубой, которую еле удерживал в руках, оторвался от созерцания вражеского войска, и, как на идиота, посмотрел на зятя.

— Туда наши пушки не достанут.

Адмирал не поленился и прошёл к орудию, возле которого суетился расчёт. Какой-то расхристанный весь, разномастно одетый и явно не трезвый. Ну, это понятно, в честь свадьбы дочери граф выставил гарнизону две бочки вина. Диаметр отверстия был дюйма четыре. Так это орудие ещё большое было, рядом суетились солдатики у ещё меньшей пушки, которая и короче к тому же была. Вильстер задумался. От якорной стоянки его фрегатов до этого лагеря мавров было от одной до полутора вёрст, то есть, любое его орудие спокойно достанет до вражеского лагеря. Нужно только те два корабли, что пришвартованы напротив крепости переставить чуть южнее. Ну, получится не полторы версты, а две — никакой разницы. Двухпудовые единороги спокойно забрасывали шрапнельные и картечные гранаты на три версты, а при угле наклона ствола в сорок пять градусов и на четыре версты могли достать. Да, точность будет небольшая, но промахнуться по лагерю, который несколько вёрст в длину и примерно столько же вглубь занимает сейчас, самый косоглазый наводчик не сможет. А ему выделили лучших, собрав по всем кораблям и странам.

— Дон Фернандес, ты как думаешь, вон в том шёлковом шатре высоком белом в центре лагеря большой начальник расположился? — Вильстер поправил трубу тестя в нужном направлении.

— Там знамя самого султана Марокко Мулай Исмаила! — закатил глаза комендант, бросив дорогую трубу, хорошо адмирал успел поймать, не дал разбить прекрасную вещь. — Мы пропали. Наверное, сюда сейчас движутся войска со всего султаната.

— Дон… Папа, хватит голосить. Дай команду все пушки зарядить половинным зарядом пороха, и стрельните в сторону неверных, — Вильстер лихорадочно соображал, как с этой саранчой разделаться.

— Зачем, пороха и так не лишку, нужно выждать, когда они пойдут на штурм. — Эти русские точно все дураки, так и читалось в карих глазах графа, вот оказывается от кого Амалия унаследовала свои красивые большие глазищи. Чуть миндалевидные. Какая-то арабская кровь видимо попал в графские жилы. Должно быть мавр садовник, пока граф-предок в море был, несколько раз по ошибке заходил в спальню графини.

— Обмануть врага, значит победить. Так нас в академии Генерального Штаба учил герцог Бирон.

— В чём же обман, показать, что у нас всё плохо с порохом, и что у нас древние пушки с малым калибром. — Махнул обеими руками на Вильстера комендант, русские точно балбесы.

— Выполнять! Как старший по званию, возлагаю командование по защите крепости на себя. По договору между Россией и Португалией мы теперь владеем крепостью совместно. А адмирал выше полковника. Зарядить все пушки половиной заряда и каменными ядрами выстрелить по маврам. Выполнять!

Благо бегать ни за кем не надо, капитаны всех шести фрегатов были на венчание. Вильстер их со стены увел в низ, в тенёчек, пошушукаться. Черт их знает этих португальцев, может, половина гарнизона куплена, и, как только стемнеет побегут, многодетному султану новости рассказывать. Пусть поменьше знают. И про совет капитанов особенно.

— Господа офицеры, понимаете, что произойдёт, когда мы уйдём? Об этом сразу станет известно султану и сбежав сейчас, он спокойно вернётся через месяц и вырежет здесь всех.

— Так что нам здесь оставаться? А экспедиция? А прямой приказ герцога Бирона. А Указ Государыни? — за всех высказался капитан «Митау» капитан первого ранга Андреян ФАНДЕРГОВЕН (Andrian VAN der GOOVEN), ещё один голландец, начинавший служить ещё при Петре в 1704 году.

— Нет, конечно. Нам надо нанести этим маврам такой урон, чтобы они и подумать не смогли о возвращении к этому берегу. План будет такой…

Событие шестьдесят восьмое

— Жалко только, что она не зелёная.

— Ничего, с нами поживёт — позеленеет.

Дюймовочка

Пук. Пук. Пук. Бух. Да, это заставило мавров вздрогнуть. От смеха. Все тридцать две пушки крепости пульнули своими ядрышками по лагерю, и марокканское войско вздрогнуло от хохота, даже на стенах Мазагана был слышен их презрительный гомерический хохот. Вильстер прислушавшись даже вычленил из общего смеха попискивание в кулачок одной из наложниц султана, которую он взял с собой в поход на неверных. Потом ещё одна прыснула, потом ещё. Да этот член… книги рекордов Гиннесса, всю гарему свою прихватил на войну. Жаль. Девиц жаль.

— Дон Фернандес, теперь зарядите пушки полным зарядом пороха, а одну тройным там что ли. Какую не жалко. Её должно разорвать. Ядро ещё заклиньте какой-нибудь железякой. Нужен взрыв на стене. Только пусть канонир на палке какой фитиль поднесёт… и тоже, которого не жалко.

— Да зачем всё это?! Всё одно еле достанет всего несколько орудий до лагеря. Только порох зря истратим и орудие… — рачительный, блин, полковник.

— У нас снято с галеотов больше сорока орудий, десяток отдадим вам взамен за это орудия и порох тоже частично передадим из трофейного.

— Но зачем всё это?! — возопил тесть. Теперь не от рачительности. Другой грех — любопытство.

— Чтобы вас унизить, — развёл руками Вильстер.

— Это оскорбление, Юлий?! — схватился за шпагу тестюшка.

— Это — военная хитрость. Прикажи палить, как я сказал, дон Фернандес. — А жена не такая горячая, как тестюшка??? Тьфу. Точно ведь — горячая. Сам испытывал.

Пук. Бах. Бах. Пук. Бабах.

— Вот, другое дело, — адмирал взобрался назад на башню после второго залпа и осмотрел дело рук своих.

В мавританском лагере суетились. Было две небольшие воронки и один убитый или раненый. Люди вокруг носились и кулаки португальцам показывали. Только это всего несколько мавров. Зато все остальные опять, наверное, ржали и показывали пальцем на то место, где взорвалась пушка и рядом с ней бочонок пороха. Стена даже чуть пострадала. Здорово получилось. Реалистично.

— Что теперь? — комендант был злой.

— Раз в полчаса постреливайте половинным зарядом. Так, чтобы ядра не долетали из одной — двух пушек. До темноты.

— А потом?

— У потом… Всё нормально будет, папа.

Потом был пир. Гости на нервах. Особенно местные офицеры. Действия русских были совершенно непонятны. Они были полностью согласны с комендантом — эти выстрелы просто трата драгоценного пороха. Да, адмирал обещал выдать десять орудий и порох из трофеев, но одно другому не мешает. Пусть и свой порох останется и трофейный будет. Там не меньше десяти тысяч мавров и видно, что они собирают штурмовые лестницы и подтягивают на передний край свои орудия.

Русские тоже немного нервничали. Не от опасения. От непонятного затягивания времени Вильстером. Они и сейчас могут обстрелять лагерь марокканцев, даже сейчас лучше можно поставить несколько сигнальщиков и корректировать стрельбу, а что ночью. Бить наугад. Чем ночью лучше? Спят. Так Шрапнели всё равно, спит человек или нет. Она и спящего найдёт сверху и бодрствующего не пропустит.

После пира капитаны фрегатов с офицерами ушли готовить ночной обстрел лагеря противника, а Юрий Данилович уединился с Авдотьей Геннадьевной в ту каморку, что ему выделили. Граф хотел было им отдать свою супружескую спальню, но там проходная комната, а тут есть крепкая дубовая дверь, через которую рычание и стоны Авдотье не будут разноситься по всей цитадели. Наверное.

Графинюшка не подвела, отвлекла на несколько часов и самого преизрядно нервничавшего адмирала. Всё же много народу за стенами. Армия целая. И попытка у них будет всего одна. Правы капитаны, загостились они пора выдвигаться в поход вокруг Африки.

— Милый давай ещё раз.

— Да, легко.

Событие шестьдесят девятое

Все знают, что смерть неизбежна, но так как она не близка, то никто о ней не думает.

Аристотель

Буря унеслась дальше на север, потом за ней величественно прогрохотали тучи, после несерьёзными овечками пробежали облака и к вечеру после свадьбы небо полностью очистилось и на него стали одна за одной высовываться сначала крупные звёзды с Луной, а после уж высыпали все, перечеркнув небо светящейся дорогой Млечного пути. Всё же звёздное небо у них на севере и здесь — это разные небы. Только взглянешь на эти яркие и близкие звёзды и сразу понятно становится, почему всякая астрономия возникла в Греции или здесь в арабских странах. Ту хочешь не хочешь, а станешь астрономом. Такая красота у тебя над головой.

А вот дождя не случилось. Ночь навалилась душной жарой. И это не редкость. Адмирал Вильстер не мог слышать песню группы «Белый орёл», про дождь над Касабланкой, а слышал бы, то и не удивлялся так, там ведь чётко сказано, что дождь последний раз был двадцать лет назад. Юрий Данилович стоял на башне рядом с тестем и вытирал платком вспотевшую шею. Платок хоть выжимай, солёным дождём.

— Ну, что они медлят?! — говорили на латыни. Португальского не знал адмирал Вильстер, а ни немецкого, ни русского, ни уж, тем более, норвежского не знал граф Фернандес. Зато оба окончили университеты, а там преподавание на латыни.

— Не спешите, дон Фернандес, еще просить будете остановиться.

Четырнадцать орудий правого борта всех шести фрегатов, а это, если что, восемьдесят четыре двухпудовых Единорога, рявкнули словно в подтверждение слов адмирала. Уже наученные обстрелом Касабланки, этой самой — без дождей, орудия стреляли не залпами. Теперь палили по очереди. Первое, через пару секунд второе и дальше, но на втором фрегате команда дана такая же и на всех остальных тоже. Поэтому вместо дружного рыка восьми десятков орудий, с калибром двести сорок пять миллиметров, получился странный звук. Словно огромного слона тяпнул за ногу не менее огромный крокодил, и слон, вскинув хобот, затрубил во всю мощь своих лёгких. И трубил чуть не целую минуту. Жуткий звук.

Начальная скорость снаряда, выпущенного из Единорога — около трёхсот метров в секунду. Дальность до середины лагеря вражеского почти предельная, а значит лететь шрапнельной гранате туда секунд семь — восемь. Заслышав этот рёв, Вильстер вскинул трубу, то же самое проделал и комендант крепости Мазаган. Почти все костры в лагере мавров были погашены. Только в районе шатра любвеобильного султана горело десяток и по краю лагерю, что ближе всего к стене крепости ещё несколько десятков. И хоть ночь была и звёздной, и лунной, примерно половина Луны соперничала со светом, что проливал на лагерь мавров Млечный путь, лагерь отсюда с восточной башни был почти не виден. Чернота.

Бабах, первое двухпудовое ядро долетело до определенного длинной запальной трубки рубежа и разорвалось над лагерем, отправляя по ходу движения и вниз десятки двухсантиметровых свинцовых шариков. Дальше уже ничего не было слышно. Рёв слона, кусаемого крокодилом, позади крепости в бухте и разрывы гранат в лагере мавров слились в один гул.

Вильстер представил себе, что сейчас творится на фрегатах. При выстреле орудие хоть и удерживаемое системой канатов отскакивает от порта в фальшборте и к нему сразу бросается расчёт, глаза у людей слезятся от уксусных испарений, нужно пробанить ствол, чтобы очистить от тлеющих тряпочек, и заодно немного его охладить. Потом начинают закладывать картузы с порохом, досылая их в коническую часть ствола. Следом двое самых здоровых из расчёта волокут вкатывают в ствол двухпудовую шрапнельную гранату. И тут же бросаются помогать остальному расчёту накатить орудие назад до открытого уже порта фальшборта. Наводчик клинышком добивается нужного возвышения ствола.

— Орудие три к стрельбе готово! — кричит старший канонир.

— Пли! — орёт, пересилив рёв соседних орудия офицер, и к общему слоновьему рёву добавляется и басовитое бабах третьего орудия.

Адмирал Вильстер понимал, что шанс разобраться с маврами у него только один. Больше они так не подставятся. Потому, решили сначала сделать по десять выстрелов орудиями правого борта шрапнельными гранатами, а потом орудия с левого борта перекатить на правый и восстановив систему канатов, удерживающих орудие, после выстрела опять произвести десять выстрелов, но уже картечными гранатами.

Ну, а дальше должны сработать сигнальщика. Флажков ночью не видно, потому на башне рядом с адмиралом дежурили трое матросов, которые должны зажечь факела и просигналить, нужно ли продолжать обстрел. Если горизонтально будут размахивать факелами, значит, нужно продолжить обстрел картечью, если вертикально, то шрапнелью. Если же факела будут неподвижно держать сигнальщики, то всё, конец артподготовке и начинается наземная операция.

С каждого фрегата было выделено по сто матросов и офицеров, и они сейчас вместе с таким же примерно количеством португальцев — гарнизоном крепости Мазаган стояли у всех трёх ворот. Воевать ночью дело непредсказуемое. Но тут Вильстер предложил тактику этот риск минимизирующую. Триста человек подходят к краю лагеря противника у своих ворот и делают залп, потом продвигаются ещё на сто шагов и делают следующий. Огнестрельного оружия у мавров не много, и потом не так просто будет тем организовать оборону, после такого-то артобстрела. Если одиночные стрелки и будут на пути наступающих, то триста пуль… да хоть одна из трёхсот пуль проковыряет новую дырдочку в его организмусе. Сам Юрий Данилович, что этот ночной обстрел, во-первых, выкосит большую часть смельчаков, а во-вторых, такую панику там наведёт, что никто организовать нормальный отпор русско-португальскому войску не сможет.

— Не видно ничего! — пожаловался дон Фернандес.

— Им тоже. Смирнов. Горизонтальный сигнал. Пусть ещё отведают гостинцев русских. Картечных гранат у нас поболе.

Выглянувшее из пустыни на востоке красное большущее солнце осветило ужасную картину. Всё большое поле к востоку и северо-востоку от крепости было усеяно трупами. Тысячи людей. Тысячи коней. Сотни верблюдов. Над полем уже кружили десятки разных размеров стервятники, изредка вступающие друг с другом в схватки скоротечные из-за будущей добычи.

— Ваше Превосходительство, нашли султана. Убит. Две дыры в голове. С ним три девицы, тоже мёртвые. И одна живая. Под султаном нашли без чуйств. От страха сомлела небось, — капитан-лейтенант Изотов отряхнул штанину и вытянулся, бросив руку к козырьку кепки.

Вильстер глянул на ноги офицера. Да, это не отряхнешь. Сколько же там кровищи в этом поле. Почти по колено у моряка его синяя форма была в каплях и целых пятнах больших чужой крови.

Тестюшка говорит, что у них тут султаны вечно режутся и свергают друг друга. Что ж со смертью Исмаила похотливого у его соперников и врагов будет чем заняться. Не до русских с португальцами будет. Своих дел будет в избытке, а потом герцог Бирон, как и планировал, пришлёт сюда пару кораблей с экипажем и гарнизоном для крепости. Ну, и понятно с новыми пушками. Если через несколько лет какому-нибудь дурачку снова захочется отведать шрапнели, то его мечта осуществится.

— А веди султаншу к лекарю. Подлечим. И пошлём принцессе Елизавете Петровне в подарок. Чего добру пропадать.

— Юлий, ты точно решил не брать Амалию с собой? — возник непонятно откуда пьяненький тестюшка. Они, в смысле португальские офицеры отмечали свою великую победу.

— Да, пора нам выдвигаться к следующей вашей крепости в Африке — Сан-Жуа́н-Бати́шта-де-Ажу́да (Fortaleza de São João Baptista de Ajudá — «крепость Помощи святого Иоанна Крестителя») в Дагомее.

Глава 26

Событие семидесятое

Как известно, каждый коллекционер способен на воровство и даже на убийство, если речь идет о том, чтобы пополнить коллекцию новым экземпляром.

Карел Чапек

Про короны Августа III и его дражайшей половины Марии Юзефы — будущей королевы Речи Посполитой, Брехт слышал от гида в дрезденских «Зеленых сводах», когда ходил в эту сокровищницу с экскурсией. О! Там целую книгу про это можно написать. Два с лишним века эта история длилась.

Сейчас Иван Яковлевич держал эту реликвию в руках. И мысленно сравнивал с той короной, что в виде фотографии была в Дрездене. Прав был гид — природные камни, особенно вот в эти времена, когда только начали отходить от кабошонов, то есть, округлых камней, и у них появились грани и плоскости, и стеклянные стразы, обработанные настоящими ювелирами — это разные по красоте камни. Природные полудрагоценные камни, даже когда знаешь, что это рубин за кучу миллионов, а рядом стекляшка за тысячу рублей, выглядят блёкло и ущербно, что ли. Чуть мутноватые, плохо обработанные, разного оттенка. Хрень, одним словом, а не рубины. Особенно если рядом страза с отличной огранкой, насыщенным цветом, идеально прозрачная, да и крупнее.

Про всё это рассказал гид в Дрездене. В Реальной истории Август Саксонец с женой короновались специально для этой цели изготовленными коронами из серебра. Так как та корона, которой короновался отец — Август Сильный была у сторонников Лещинского, но и сам Август третий короновался новой короной, потому, как и у него были проблемы с коронацией, тоже настоящие регалии были у противников. По польским традициям коронация нового избранного короля проводилась средневековой короной Болеслава I. Сейчас она у Брехта. Но это другая история. А вот с этой короной, что сейчас Иван Яковлевич вертел в руках случится куча приключений.

Начать стоит с того, что сейчас в неё, и в чуть меньшую корону Марии Юзефы, вставлены настоящие камни. Придворные ювелиры в Дрездене вынули (наковыряли) их из всяких разных семейных реликвий Веттинов (саксонских курфюрстов) и вставили в две короны и прочие регалии для коронации. После коронации, в Реале, саксонские мастера камни вернули на место, а в серебряную корону вставили стеклянные стразы. Короны попали в сокровищницу, именуемую «Зелёные своды», и пролежали там почти два века, до 1918 года, вместе с двумя скипетрами и двумя державами, тоже изготовленными придворными ювелирами из серебра, и тоже со стразами.

В 1918 году последний правитель Саксонии Фридрих Август III (Наполеон сделал Саксонию королевством) отрекся от престола, после чего бывшая правящая семья Веттинов обратилась с просьбой отдать ей драгоценности, ранее бывшие семейными, а теперь ставшие национальными. Но немцы же, рачительные все. В результате, после долгих дебатов и даже драк, Парламент Саксонии решил отдать небольшую часть, в том числе не очень ценный комплект польских регалий из серебра со стразами. Это не сразу произошло. Лет семь прения длились. Веттины же, получив регалии, тут же предложили Национальному музею в Варшаве купить этот комплект. Польша выкупила комплект из двух корон с двумя скипетрами и двумя державами в 1925 году за 175 тысяч злотых (35 тысяч долларов). Но не долго пробыли королевские регалии в Варшаве. Во время Второй мировой Национальный варшавский музей не успели эвакуировать, в результате, немцы захваченные музейные ценности уволокли в Германию в качестве трофеев. Начальник рейхсканцелярии Ганс Генрих Ламмерс объявил, что это достояние немецкого народа, символ мастерства саксонских ювелиров. И тут удивительный факт, всё же поляки купили регалии, и в обмен в Польский музей уехал набор Саксонского фарфора.

После войны дрезденские сокровища оказались на территории ГДР и были вывезены в Москву в числе прочего по договору о репарациях. А дальше Хрущёв, чёрт бы его лысый побрал, в 1958 году вернул Дрездену его культурные и исторические ценности. А Польша сумела подсуетиться, чтобы регалии Августа III снова отдали варшавскому музею, ведь они были когда-то законно выкуплены.

— Тут вам не там. — Герцог Бирон, мотнул головой, и Иван Салтыков подобным же движением привёл в действие сложный механизм из четырёх солдат, одних носилок и одного сундука. — Ваше Высочество, а давайте меняться. Я вам настоящие регалии польских королей, а вы мне эти… дешёвые поделки. У меня есть корона Болеслава I Храброго, Ягеллонский скипетр, Копье Святого Мориса, Торжественный меч Сигизмунда I Старого.

Поставили носилки солдатики на землю, и Иван открыл крышку сундука. Смотрелось это на самом деле гораздо серьёзнее новоделов, у Брехта даже, когда их утром доставил Карл Бирон, захвативший Краков, возникло желание увезти всё это в Ригу. Передумал. И так-то у России с Польшей непростые отношения, зачем давать полякам лишний повод ненавидеть русских. А вот эти, только что изготовленные и ещё не принимавшие в коронации участия регалии, к Польше пока не имеют никакого отношения, почему бы им в Ригу не перебраться.

— Да… Конечно, — сразу видно, что Август впечатлён. Он же коллекционер. А тут такой раритет есть среди прочих. Копьё Святого Морица — это очень и очень древняя копия того самого Копья, преподнесённая Болеславу I Храброму Оттоном III — императором Священной Римской Империи, ещё в том тысячелетии. И в него входит кусочек гвоздя от Святого Креста. — Только в короны и скипетры с державами вставлены драгоценные камни из фамильных… — Вспомнил и решил поторговаться саксонский курфюрст.

— Часть гвоздя из креста… — деланно вздохнул Брехт, пытаясь закрыть крышку сундука.

— Я согласен! — Как там: «На жадину не нужен нож, ему покажешь медный грош…»

А тут медное позеленевшее копьё, ну, наконечник копья. На коллекционера не нужен нож, ему покажешь медь зелёную…

— И замечательно, Ваше Высочество. А теперь пройдёмте в мой шатер и поговорим о судьбе вашего королевства. Завтра по утру тронемся в Краков на коронацию, там сейчас в городе порядок наводят. Немного пострадал при штурме. Но есть и плюсы в этом. Все ваши враги, что защищали Краков, взяты в плен и сейчас следуют под конвоем в Киев, а оттуда отправятся в Кяхту, строить дороги. И больше воду тут мутить не будут.

Событие семьдесят первое

Некоторые дети, которым родители не уделяют достаточно внимания, начинают коллекционировать, чтобы восстановить душевный покой. Покинутость — как военные времена: боишься, что чего-то не хватит, и начинаешь копить.

Давид Фонкинос

Курфюрст был высоким и плотным человеком. Толстым лаже. В парике белом. Весь в кудрях и бантиках. Красавец, мать его. Как Бирон прямо до того, как в него сунули сущность Брехт. Сейчас ниже не стал, а вот треть веса точно сбросил, превратившись в поджарого натренированного десантника, даже кубики на пузе появились. Три года понадобилось. Август ничего такого делать не будет, правда, Брехт узнал, что товарищ время от времени шпагой звенит с учителем итальянцем. Нужно будет попросить в долг итальянца на годик. А вот выпить будущий король Польши не дурак. Уже час его Брехт спаивает, а он всё ещё сидит твёрдо в походном кресле и внимательными хоть и чуть замутнёнными глазами на герцога Бирона смотрит.

— Ваше Высочество, вы в курсе, что ваш отец вёл переговоры с Пруссией о разделе Речи Посполитой? — пора было начинать, а то ещё выпьет всю медовуху Саксонец.

— Я, я, натюрлих. — И пальцем всё же тыкает в кубок.

— Не с теми он пытался договориться. Нужно было с Анной Иоанновной.

— Зачем мне это?

Так и хотелось ответить: «За шкафом».

— Давайте разделим её сейчас.

— А зачем, разве теперь вся Речь Посполитая не будет моей?

— У меня погибло больше двухсот человек. И я потерял кучу времени. Россия должна получить компенсацию.

— Сколько же. Я согласен признать Курляндию вашей…

— А хрен тебе за воротник! — Это по-русски. — Она и так моя. — Пора, — К Курляндии отходит Данциг. Он всё одно фактически Польше не принадлежал, даже налогов не платил.

— М…

— К России отходит Великое княжество Литовское, и к России отходит бывшее Русское королевство, и всё Правобережье Днепра. У нас это называется Украиной. В обмен я добьюсь на Сейме, или вырежу его полностью, признание Унии между Речью Посполитой и Саксонией. Государство становится наследуемой монархией. И ваш сын будет уже легитимным королём… Пусть будет Саксонского королевства.

— А Пруссия? — не дурак, хоть и выпил больше литра.

— А пусть сунется. А вы займитесь онемечиванием шляхты. Первым делом займитесь священниками. Договоритесь с папой, что все значимые должности должны занять его люди — итальянцы, и потихоньку с их помощью замените всех польских священников на немецких и итальянских. Дальше — школы с преподаванием на немецком языке, закон о возможности занимать руководящие должности только после сдачи экзамена на знание немецкого языка. За малейшие выступления против власти изымайте имения у ляхов и раздавайте своим саксонцам.

— А не начнут бунтовать? — хороший вопрос.

— Конечно, начнут. Подавить нужно будет с максимальной жестокостью и отобрать имения и земли у всех восставших и передать их России… не земли, бунтовщиков, мы их в Сибирь отправим. И, естественно, мы поможем подавить восстание. А полученные земли и дворцы опять раздавайте своим саксонцам. А картины и прочие ценности из дворцов к себе в Дрезден. И вешать побольше шляхту. Должны бояться.

— Вешать не проблема. А Франция?

— Мы их побьём. И уже побили. Они не сунутся. А сунутся ещё раз побьём. И сразу про Австрию отвечу. А ей всё равно. Вы останетесь в составе Священной римской империи немецкой нации и всячески с сегодняшнего дня показываете своё расположение к Марии Терезии. Она, став императрицей, вам этого не забудет.

— Всё же это больше половины Речи Посполитой… — покачал головой Август и потянулся за бокалом.

— Украина — это пустыня почти. Там мало населения и туда всё время устраивают набеги крымчаки. Нужно собирать войско и выгонять их. Затраты на войска больше, чем прибыль с той Украины, где почти нет городов. Одни сёла да хутора.

— Кстати про крымчаков, а что, если на меня нападут? Турки, — и целый кубок в рот вылил. Силён. Не зря у отца было прозвище Сильный.

— А мы с вами договор подпишем. Оборонительный. Если на вас нападёт любое государство или союз государств, то Россия придёт на помощь, а если на Россию кто нападёт, то вы не принимаете участие в войне, только являетесь гарантом мира. Или нет, не то сказал. Ну, в общем, все мирные договора Россия после войны обязуется заключать в Дрездене. А вы будете гарантом, чтобы мы честно условия выполняли. С инспекциями ездить в Ригу вино пить.

— Это интересно. Никогда не слышал про такие договора. — Вот секунду назад вроде трезвый был, а тут стал сползать и уткнулся носов в салат.

— Иван, — Брехт сплюнул, — дай команду, пусть отнесут курфюрста в его шатёр.

А вот интересно, договорились они или нет? И вспомнит ли Август Саксонец завтра об этом договоре?

Конец книги.

Екатеринбург 2023 год.

Добрый день, уважаемые читатели.

Дописал третий том «Уродины». Закончатся праздники начну новую книгу. То ли; Уродину, то ли шестого «Вовку», то ли второго «Проклятия Ильича». Что скажите?

Кому книга понравилась, нажимайте на сердечко. Кому совсем понравилась расщедритесь на подарок от «Деда Мороза».

Всех поздравляю с новым годом.

С Уважением. Андрей Шопперт.

Content

Андрей Шопперт
Уродина. Книга третья
Польская карта

Глава 1

Событие первое

Событие второе

Событие третье

Глава 2

Событие четвёртое

Событие пятое

Событие шестое

Глава 3

Событие седьмое

Глава 4

Событие восьмое

Событие девятое

Событие десятое

Глава 5

Событие одиннадцатое

Событие двенадцатое

Событие тринадцатое

Глава 6

Событие четырнадцатое

Событие пятнадцатое

Глава 7

Событие шестнадцатое

Событие семнадцатое

Событие восемнадцатое

Глава 8

Событие девятнадцатое

Событие двадцатое

Событие двадцать первое

Глава 9

Событие двадцать второе

Событие двадцать третье

Событие двадцать четвёртое

Глава 10

Событие двадцать пятое

Событие двадцать шестое

Событие двадцать седьмое

Глава 11

Событие двадцать восьмое

Событие двадцать девятое

Событие тридцатое

Глава 12

Событие тридцать первое

Событие тридцать второе

Событие тридцать третье

Глава 13

Событие тридцать четвёртое

Событие тридцать пятое

Событие тридцать шестое

Глава 14

Событие тридцать седьмое

Событие тридцать восьмое

Событие тридцать девятое

Глава 15

Событие сороковое

Событие сорок первое

Событие сорок второе

Глава 16

Событие сорок третье

Событие сорок четвёртое

Глава 17

Событие сорок пятое

Событие сорок шестое

Событие сорок седьмое

Глава 18

Событие сорок восьмое

Событие сорок девятое

Глава 19

Событие пятидесятое

Событие пятьдесят первое

Глава 20

Событие пятьдесят второе

Событие пятьдесят третье

Событие пятьдесят четвёртое

Глава 21

Событие пятьдесят пятое

Событие пятьдесят шестое

Событие пятьдесят седьмое

Глава 22

Событие пятьдесят восьмое

Событие пятьдесят девятое

Событие шестидесятое

Глава 23

Событие шестьдесят первое

Событие шестьдесят второе

Событие шестьдесят третье

Глава 24

Событие шестьдесят четвёртое

Событие шестьдесят пятое

Событие шестьдесят шестое

Глава 25

Событие шестьдесят седьмое

Событие шестьдесят восьмое

Событие шестьдесят девятое

Глава 26

Событие семидесятое

Событие семьдесят первое