Странник-2. Де’Бинэ Сача

Глава 1

— Стоп! Стоп! Стоп!.. — громыхнувший вдруг с потолка истерический вопль стал полнейшей неожиданностью уже для меня.

Сгрудившаяся же вокруг кровати тройка колоритных персонажей в средневековых костюмах, наоборот, среагировала на этот «глас божий» равнодушно, как на нечто само собой разумеющееся, случающееся в их жизни по сто раз на дню. Оттаскивавшие меня от усатого хмыря со шпагой «приятели» дружно отпустили мои руки и со скучающим видом отступили в стороны. А «месье Жак», перестав яриться, сперва прекратил теребонькать рукоять шпаги, потом жестом фокусника извлек откуда-то из пышных складок рукава крошечный баллончик вейпа и смачно из него затянулся.

— Ну слава яйцам, — пробурчал я под нос. — Раз электронные сигареты здесь в ходу, значит это точно не средневековье.

— Сача! Какого хрена ты, придурок, вытворяешь⁈ Че еще за отсебятина в кадре⁈ — продолжил, меж тем, яриться из скрытых динамиков невидимый душный тип. — Кретин недоделанный! Если еще раз позволишь себе такой выкрутас не по сценарию, штрафану на сотню евро! Усек?.. Не слышу⁈

— Бро, ты хотя б кивни ему, — прошептал «приятель» справа. — Не отвяжется же.

Поль, да я вообще не при делах! — тут же в ответку загорлопанил под черепушкой очнувшийся от ступора Каспер. — Это тогда не я сказанул. Вернее, как бы я, но… Эта странная фраза сама вдруг вырвалась изо рта!..

— Заткнись, истеричка! — фыркнул я на Каспера. Думал тихо, а оказалось: услышали все.

— ЧТО⁈.. — аж задохнулся от возмущения «потолочный глас».

«Месье Жак» (черты лица которого на миг снова сложились в ехидную ухмылку Пыха) выпустил из ноздрей густые струи белого дыма и пару раз беззвучно ударил в ладоши, имитируя в мой адрес аплодисменты.

— Сача, нафига ты Жан-Люка провоцируешь? — снова зашептал сбоку советчик Поль.

Да это снова был как бы не я! — опять завопил под черепушкой бедолага Каспер.

— Так! Объявляю перерыв на полчаса! — распорядился через потолочные динамики отошедший от шока местный заправила. И на мою беду после секундной заминки продолжил: — Месье Бинэ, жду вас через пять минут в кабинете! И моли бога, говнюк, чтоб твои объяснения случившемуся срыву сьемки, оказались для меня убедительными!

Окружающие голые стены просторной средневековой спальни вдруг исчезли, сменившись салатовыми обоями в разы более тесного помещения, львиную долю пространства которого занимала оставшаяся неизменной монументальная средневековая кровать. Древня свечная лампа, под высоким беленым потолком, так же растаяла, как дым, открыв моему взору салатовый натяжной потолок со скрытыми подвесными спотами по краям.

«Месье Жак», по-драконьи выпустив очередное облако ароматного дыма, первым выскочил наружу через открывшуюся в зеленой стене павильона (и совершенно невидимую изнутри до этого момента) дверь.

— Анри, ты в буфет? Подожди, я с тобой! — тут же бросился за ним вдогонку никак себя до этого не проявлявший «приятель» слева.

И едва не столкнулся лоб в лоб с вбегающей в дверной проем ему навстречу растрепанной девицей.

— Кати, аккуратней!..

— За собой следи, торопыга чертов!.. — обменявшись «любезностями», эти двое чудом разминулись без столкновения. Мой партнер по игровой сцене сбежал из комнаты, а оказавшаяся через секунду на его месте (слева от кровати) девушка, вдруг склонилась надо мной и, ни слова не говоря, запечатала мне губы страстным поцелуем.

Ее умелый язычок запорхал у меня во рту, и руки сами собой потянулись обнять склонившуюся над кроватью гибкую фигуру, но… Резко отстранившись, искусительница вдруг зарядила мне по лицу звонкую пощечину. И я с огромным трудом сдержался, чтоб на рефлексах не пробить апперкотом в ответку.

— Ты че творишь, мелкий паршивец⁈ — зашипела на меня чересчур темпераментная фурия. — У нас через неделю квартирный платеж! Ты откуда свою долю вносить собираешься, если тебя сейчас из проекта вышвырнут⁈

Кати, это не я!.. — снова заголосил в башке Каспер.

— Дорогая, Сача все понял, — попытался урезонить девицу (в параллель с горлопаном в башке) присевший справа на край кровати советчик Поль. — Он сейчас пойдет и извинится перед Жан-Люком. Ты ведь извинишься, Сача?

— Я…

— Только попробуй не вымолить у Жан-Люка прощенья! — перебила меня бешенная Кати. — Я тогда писюн твой сладкий ночью оторву нахрен! — И не дожидаясь моего ответа, поставившая ультиматум фурия сбежала из павильона восвояси.

— Она может, — мечтательно хмыкнул вдогонку девушке Поль. — Так что, на твоем месте я б поспешил. Назначенные Жан-Люком пять минут скоро истекут, а он ужасно не любит, когда опаздывают.

Откинув одеяло, я обнаружил, что под ним одет лишь в тонкую сорочку и плавки (плюс шаль, разумеется, вокруг саднящего горла).

— Иди прям так, — угадав мои сомнения, посоветовал Поль. — Переодеваться — времени уже нет. Шлепки одевай и беги.

— А где?.. — я растерянно заглянул под кровать.

— Да что с тобой сегодня такое, Сача? — покачал головой Поль, вытаскивая резиновые шлепанцы из-под кроватного матраса. — Сам же недавно туда их спрятал.

Прятал я, да! Но теперь-то я уже не я совсем! — в очередной принялся выносить мне мозг балабол в голове.

— Каспер, как же ты меня достал, — прошипел я под нос раздраженно, поднимаясь с кровати.

— Что, прости? — тут же откликнулся слухастый Поль.

— Говорю, с направлением, будь другом, меня сориентируй. А то че-т запарил я: где там находится его кабинет?

— Сача, ты что ли прикалываешься?

После выхода направо и до конца коридора, — сподобился наконец-то пробурчать что-то полезное под черепушкой Каспер.

— Ага, угораю, — кивнул я Полю и вышел из павильона.

Глава 2

Первым, что бросилось мне в глаза, когда оказался в коридоре, стали здоровенные, под самый потолок, окна на противоположной выходу из павильона стороне, яркий солнечный свет из которых заливал здесь все и вся. Деревья за стеклом утопали в сочной, мясистой зелени, из чего я сделал вывод, что из китайской зимы вернулся в самый разгар французского лета.

Народу в длинном коридоре оказалось не очень много, но и пустынным назвать его не поворачивался язык. Несколько шумных компаний по три-четыре человека кучковались возле оконных подоконников, и еще примерно с десяток деловитых торопыг-одиночек куда-то спешили спереди и сзади в различных направлениях. Свернув, как было подсказано, направо, я легко влился в ряды последних и быстро зашагал в дальний конец.

Некоторые актеры в коридоре, как я, коротая перерыв в съемочном процессе, пребывали загримированными и в сценических костюмах. Однако большинство встречающихся мне по дороге французов все же были в повседневной одежде, которая из-за жаркого времени года в подавляющем большинстве случаев сводилась к легким платьям, майкам и шортам. Это я к тому, что в своих модных плавках и шлепках, и в сработанной под старину нательной сорочке я выглядел здесь вполне уместно, а вовсе не казался среди голоногого коридорного «планктона» белой вороной. Намотанная же вокруг больного горла шаль даже добавляла перчинку моему образу.

И кстати этот мой экстравагантный стиль произвел-таки на некоторых индивидов впечатление.

Когда я уже подходил к конечной цели своего стремительного марш-броска, из компании парней (старше меня лет на десять), кучкующихся у последнего коридорного окна, вдруг мне наперерез с распростертыми объятьями выскочил плечистый негр, с копной стянутых в узел стильных, белых, как снег, дред на башке (в майке-безрукавке и спортивных шортах), на целую голову выше меня ростом.

— О, лизун Катрин собственной персоной. Уж не ко мне ль в объятья ты, цыпленок, так спешишь? — нагло выдало мне этого белобрысое чмо.

Ой-ей-ей, — перепугано закудахтал под черепушкой Каспер, явно не понаслышке знакомый с чернокожим извращенцем. — Быстрее отсюда! БЕГОМ!

— Спокойно, Маша, я Дубровский, — фыркнул я сразу обоим: и заслонившему дорогу верзиле, и паникеру в башке.

— Че?.. — удивился за обоих баскетболист.

На мое культурное:

— Отвали, гамадрил…

Он почему-то обиделся. И после того, как, раскачав при сближении маятник, я легко увернулся от его неуклюжего захвата, обломавшийся извращенец азартно кинулся за мной вдогонку.

— Ну-ка стоять, жопа шустрая. Я с утра…

Какой фигней там это чмо белобрысое с утра маялось дослушивать я не стал, и с разворота в полуприсяде резко зарядил хуком в печень почти догнавшему меня верзиле.

Не привычные к драке костяшки правого кулака тут же обожгло кипятком боли, но преследователю после моего акцентированного удара сделалось куда как хуже. Схватившись за правый бок, зашипевший от лютой боли афро-блондин сложился по полам и осел на корточки.

Как это?.. — ошарашенно проблеял под черепушкой впечатленный моей эффективностью Каспер.

Но ответить ему я уже не успевал.

— Э-э, придурок, ты че с Паулем сделал?..

— Пауль, дорогой, что с тобой?..

— А ну стоять, ты!.. Как там тебя?.. — наперебой загалдели трое приятелей извращенца, дружно подрываясь на подмогу болезному.

Дожидаться мести этой троицы я, разумеется, не стал и, метнувшись к двери с пафосной табличкой:

Директор студии «Шанс»

Жан-Люк Пэже

Без стука ворвался в кабинет и захлопнул дверь перед разъяренными рожами преследователей.

Не ломануться следом за мной в директорскую дверь у гоп-компании хватило ума. И праведный гнев Жан-Люка за вероломное вторжение в его вотчину целиком обрушился на мою единственную голову.

— Месье Бинэ, вы что, черт возьми, себе позволяете⁈ — выскочил из-за стола толстый лысый коротышка с породистым носом и гитлеровскими черными, как уголь, усиками под ним, в белой рубашке, при галстуке и цивильных, хорошенько отутюженных штанах, с острыми, как скальпель, стрелками. Потрясая кулаками этот экспрессивный тип так накинулся на меня, что я невольно вжался спиной в запертую дверь. — Мало того, что вы неподобающе ведете себя на площадке! Бросаетесь без причины на коллег! Срываете дорогостоящий съемочный процесс! Позволяете себе вопиющим образом хамить при всех работодателю!.. Еще и в кабинет ко мне теперь врываетесь, как к себе домой! Такое вопиющие поведение переходит все границы, Сача!..

Все. Это конец, — заканючил в параллель с истерящим коротышкой не на шутку струхнувший Каспер. — Он всерьез закусился. Теперь даже штрафом не отделаешься… Да не я это! Услышьте меня, наконец, — не я это!..

— … Думаешь, раз дядька слово за тебя замолвил, теперь ты тут неприкасаемый? Звезду словил, щенок⁈ Да я таких звездунов, как ты, пачками на завтрак!..

…Точно, турнет сейчас из проекта… Господи, ну за что мне это наказание? Ведь, не я это все на самом деле-то отчебучил…

— Заткнись! — раздраженно рявкнул я на невидимку-паникера.

— ЧЕ-ГО⁈ — по слогам выдавил аж задрожавший от ярости шеф.

Ой-ей-ей… – подлило бензинчика в костер ссыкло в башке.

— Извините, это я не вам, — выставив перед собой открытые ладони, я попытался хоть как-то замять досадное происшествие. — Просто нечаянно вырвалось.

— ВЫРВАЛОСЬ⁈.. НЕ МНЕ⁈.. А КОМУ⁈ — продолжил рычать, злой, как дьявол, Жан-Люк. — ЗДЕСЬ, КРОМЕ НАС ДВОИХ, НИКОГО БОЛЬШЕ НЕТ!

Сам не знаю, как это вышло, сработал, видимо, наработанный до автоматизма годами тренировок боксерский инстинкт. Когда толстяк, в порыве праведного гнева, попытался постучать одним из кулаков мне по лбу, вильнув корпусом в сторону, я сместился с линии удара, и на автомате контратаковал двойным джебом в багровую харю, мгновенно выключив крикуна.

Писец, поговорили… — подытожил Каспер, наблюдая нашими общими глазами феерическое падение пухляша мордой в пол.

— Фигня, очухается скоро, — заверил я соседа по телу, нагнувшись и послушав ровный пульс на шее нокаутированного Жан-Люка.

В любом случае, он такого избиения никогда не простит!

— Не ссы, Каспер, прорвемся. Есть у меня одна мысля, как можно все обратно без потерь отыграть, — хмыкнул я, заметив строй разнокалиберных початых бутылок за стеклянной дверцей встроенного в стену бара, по соседству с рабочим столом Жан-Люка. — Давай-ка, пока шеф отдыхает, не будем терять времени и проясним ситуацию.

А ты кто, вообще, такой?

— Это сейчас не важно. Главное, что я здесь, чтобы тебе помочь. Но, чтоб помочь, я должен знать проблему, которая тебе угрожает. Так что, валяй уже, излагай.

Да че рассказывать-то?

— Каспер, не тупи! Если б проблемы не было, меня б к тебе не подселили… До пробуждения Жан-Люка осталось минут пять примерно. Быстрее соображай!

Вообще-то, меня не Каспер зовут!

— Знаю, Каспер. Все, хорош попусту трепаться, рассказывай…

Глава 3

— Ну ясно, че: мало того, что личико, как у девки, смазливое. Еще гамадрильские эти усики с бородкой… — вслух комментируя увиденное, я с разных сторон разглядывал новое лицо в овальном зеркале на ручке, добытом (по наводке Каспера) из верхнего ящика шефского стола. — А это че еще за хрень? Реально тушь что ли на ресницах и бровях?.. Вот тебе и ответ: почему та горилла черножопая в коридоре на эдакую красотулю стойку сделала.

Так-то усы с бородой накладные, а лицо телесным гримом обработано, ну и сценический макияж, разумеется, куда без него, — спокойно возразил мне Каспер. — Ты ж не забыл, что у нас как бы перерыв между сьемкой.

— То есть в обычной повседневной жизни ты так не малюешься?

Нет, конечно. Исключительно на работе.

— Ну слава яйцам! А то уж, грешным делом, переживать начал, что ты из этих…

Которых?

— Ну этих… Нетрадиционных, типа, меньшинств.

Ну зашибись! Выходит, ты мало того, что расист, еще и гомофоб!

— Э-э, че завелся-то?

Да ниче, блин! То, что я традиционной ориентации, вовсе не означает, что осуждаю иные формы и проявления сексуального волеизъявления окружающих. И вообще…

— Так, стопэ! Давай эту хрень толерантную ты прибережешь для приятелей-соплежуев. Вот порешаем проблемку, я восвояси свалю, и хоть в десны потом долбись со всеми местными гамадрилами. Но пока я здесь, ни одного извращенца к нашему общему телу и близко не подпущу. Просто прими, как данность. Это не обсуждается.

Вообще-то Пауль, которого ты там, в коридоре, избил, вовсе не, как ты выражаешься: гамадрил, — фыркнул Каспер в голове. — Он бывший друг моей Кати. Они недавно расстались. И так вызывающе ведет он себя сейчас из-за ревности.

— Ок, принято к сведению, — кивнул я. — Но давай уже переходить непосредственно к возникшей у тебя проблеме. А то секунды тикают. И Жан-Люк скоро начнет приходить в себя… Подскажи: что я должен был увидеть в зеркале, кроме идеального грима?

Шаль размотай.

— Ух ты ж!.. — я невольно присвистнул, обнаружив под пышным шейным аксессуаром горизонтальную синюшную борозду, окаймленную по обе стороны багровым кровоподтеком практически во все горло. — Да вы с подружкой, походу, писец какие затейники в постельных играх. Любители, блин, пройтись по грани!

Нет мы не практикуем аутоасфиксиофилию.

— Че?..

Так по-научному удушение в сексе называется. Ты ведь это имел в виду?

— А-а, ну да… То есть, если это не вот то, что ты сказал…

Аутоасфиксиофиля?

— Угу, оно самое. Тогда откуда борозда на шее?.. Ты че пытался недавно покончить жизнь самоубийством?

Да боже упаси! Нет, конечно, — фыркнул Каспер и огорошил: — Эта болячка — привет мне от далекого предка.

— Че за дичь? — возмутился я.

Левый рукав до плеча закатай, — вместо пояснений, предложил Каспер.

Исполнив тут же его желание, я обнаружил очередной багровый кровоподтек в районе трицепса, увенчанный болячками подживающих шрамов от сквозного ранения.

— А почему боли при движении рукой не чувствуется?

Блокаду вкололи, чтоб на съемках не отвлекала, – ответил Каспер и, не дожидаясь очередного наводящего вопроса, продолжил: — Это след от удара шпаги… А еще есть длинный шрам на бедре. Но он десятидневной давности и уже затянулся почти. Это тоже от удара шпаги, но в более раннем поединке… Веревочный же след на шее появился после неудачной попытки расправы над моим персонажем. У маркиза де’Бинэ Сача (роль которого исполняю в сериале), на мою беду, было огромное количество врагов. Которые однажды его натурально попытались повесить…

— Погоди… Но это же съемка, имитация, игра… Тут ведь все не по-настоящему, — растерянно забормотал я. — Поединки на муляжах, без боевого оружия, и повешенье не натуральное, без реального удушья… Или у вас тут как-то по-другому все устроено?

Да нет, все так. Опасные для здоровья игровые сцены происходят под патронажем специалистов, с привлечением каскадеров.

— Откуда ж тогда на теле реальные раны?

Они появляются спонтанно, сами собой, примерно через час после отыгранной сцены ранения персонажа, — продолжил шокировать Каспер. — Понимаю, звучит, как бред. И после первого разреза на бедре, я сам себя практически убедил в том, что это лишь невероятное стечение обстоятельств. Мол, где-то случайно напоролся на торчащий из косяка гвоздь, сразу рану не заметил, а что в то же место мой персонаж получил укол на сьемках недавнего эпизода — это лишь нелепое совпадение… Но вчерашняя сквозная дырка в руке, появившаяся через час после сцены кровопролитной дуэли маркиза, и сегодняшняя багровая полоса на горле, возникшая после отыгранной утром сцены повешенья, — это уже не случайность, а очевидная закономерность… И все это вместе чертовски смахивает на искомую тобой проблему.

— Да уж, нормально я тут с тобой попал…

И все?.. А как же обещанное решение проблемы?

— Пока, на вскидку, могу предложить лишь уволиться отсюда к хренам. Ну а че — считай: просто и эффективно. Прекратишь сниматься в опасных сценах, глядишь, и раны новые на теле перестанут появляться.

Нет это не вариант! – возмутился Каспер. — Во-первых, за расторжение контракта со студией в одностороннем порядке на меня повесят ТАКУЮ неустойку, что впору будет потом реально повеситься. Мало того, что на всю оставшуюся жизнь погрязну в беспросветных долгах, еще и об карьере актерской придется забыть, потому что меня потом с такой подмоченной репутацией вообще никуда не возьмут. А быть актером — это мое призвание. Во-вторых, меня подруга не поймет. Мои гонорары за съемки в сериале сейчас для нас с Кати практически единственный источник стабильного дохода, с которого оплачивается жилье, школа малыша Жюля, да и те же расходы на бинты и лекарства. Кстати, и вызов врача покрывается за счет страховки, которую у меня тут же аннулируют, при расторжении контракта. Короче, я люблю Кати, и не хочу с ней расставаться!

— Твою ж мать! И че делать?..

Это ты у меня спрашиваешь?..

— Ну да. Ты ж, в отличие от меня, с проблемой своей уже не первый день. Может чего дельного надумать успел? — но мой последний вопрос повис безответным, потому как в наш с Каспером диалог неожиданно вмешалась третья сторона.

— Э-э, кто тут? — донеслось ворчанье снизу очухавшегося Жан-Люка.

Блииин, и че теперь будет? — заскулил тут же трусишка Каспер.

Вместо ответа я решительно подхватил со стола кружку, с налитой заранее из бара щедрой порцией ароматного арманьяка, и в три могучих глотка по-босяцки лихо выхлебал элитное аристократическое пойло.

— Эй, ты че там делаешь за моим столом⁈.. — я успел еще услышать изумленный вопль поднимающегося с пола шефа, пока не сработал эффект выпитого крепкого алкоголя. А дальше…

Все на сей раз вдруг пошло ни разу не по китайскому сценарию…

Глава 4

Сделавшиеся вдруг неприподъемными веки рухнули вниз сами собой. А когда с энной попытки мне-таки удалось по новой раскрыть глаза, я вновь перво-наперво увидел над собой злосчастный кованный круг древней лампы, с оплавленными пеньками горящих свечей.

Я снова оказался лежащим на кровати в огромной средневековой спальне, и меня снова окружала столпившаяся в изголовье знакомая троица: советчик Поль топтался справа, безымянный «приятель» нес вахту слева и «месье Жак» (в миру именуемый Анри) довольно скалился из-за плеча «безымянного».

Че застыли, болваны! — почти сразу заистерил под черепушкой Каспер, талантливо отыгрывая свою роль. — Встать помогите! Не видите, паралич разбил проклятущий! Рук-ног совсем не чувствую!.. Эй, я кому говорю⁈..

Хоть и с запозданием, но до бедолаги наконец дошло, что владение телом снова вернулась к вероломному захватчику (то бишь ко мне), и Каспер растерянно заткнулся.

Спасая патовую ситуацию (ведь три окруживших меня молчаливых персонажа определенно дожидались моей реплики), я попытался воспроизвести пламенный спич Каспера. Но, вместо слов, изо рта вырвался лишь неразборчивый хрип и отчаянный кашель, а потревоженное неосмотрительным порывом горло откликнулось такой ослепительной вспышкой боли, что из глаз аж непроизвольно выкатились слезы.

Руки инстинктивно мотнулись к горлу, но были тут же ловко перехвачены «церберами» по бокам.

— Месье Жак, маркиз, кажется, пришел в себя, — обернулся к третьему персонажу «безымянный», озвучивая и без того очевидный факт.

Вот болван! — фыркнул Каспер, в подтверждение моей мысли.

— Господин маркиз, прошу прощение за эту вынужденную меру предосторожности, — склонившийся надо мной «месье Жак» лично расцепил пальцы «церберов» с моих рук (и на мгновенье мне снова почудилась в чертах его лица шальная ухмылка Пыха). — Дело в том, что на ваше серьезно пострадавшее горло я наложил сложный компресс, и для лучшего его излечения важно, чтоб еще как минимум полчаса вы пребывали в неподвижности, и ни в коем случае не тревожили повязку на горле.

Я кивнул в знак понимания. Каспер же под черепушкой взорвался очередной гневной тирадой:

Жак, черт возьми, что со мной происходит? Почему я не чувствую своего тела?.. О черт, вспомнил! Это после вчерашнего, да⁈.. А что с родителями⁈ С сестрой⁈.. Да не молчи уже, черт тебя задери!

Неадекватное поведение Каспера, с которым мы недавно объяснились и договорились вроде бы о сотрудничестве, мягко говоря, меня насторожило.

— Мне очень жаль, господин маркиз, — потупив взор, продолжил «месье Жак». — Но пережить ночное нашествие этих проклятых злодеев-гугенотов из господ удалось лишь вам одному.

Боже, я ничего не помню! Вроде спросонья что-то почудилось рядом, потянулся за кинжалом… А дальше удар по голове. И темнота, — разоткровенничался в ответ Каспер.

Уверенность, что происходящее вокруг уже не игра актеров на съемочной площадке, а гребаная реальность, крепла у меня с каждым его словом.

Как это случилось? Рассказывай! — распорядился Каспер клокочущим от ярости голосом.

— Как?.. — с грехом пополам смог прохрипеть я из его фразы лишь первое слово.

— Оставьте нас! — приказал слугам месье Жак.

И оба «цербера» тут же беспрекословно покинули комнату, оставив нас наедине.

— Отца с матерью злодеи вздернули сразу. Над сестрой — предварительно надругались, — ровным голосом доложил месье Жак.

Скоты! Сволочи! Ненавижу!.. — взревел раненым зверем Каспер.

— Не стоит сдерживаться, господин маркиз. Пока мы наедине, вы можете выплеснуть боль на волю, — предложил удивленный моим равнодушием месье Жак.

— А… как… я… — захрипел я в ответ, превозмогая лютую боль в горле.

— Я понял ваш вопрос, не напрягайтесь, — положил руку мне на грудь месье Жак.

Эй! Это не я спросил, — только теперь осознал присутствие в теле чужого разума Каспер. — Ты кто, вообще, такой⁈ Ну-ка, пшел вон из моего тела!.. Ау, Жак! Не смей отвечать ему!

Однако в параллель возмущенным воплям Каспера, месье Жак стал уже спокойно мне отвечать:

— Злодеи вас тоже повесили, молодой господин. Но выжить в петле и дотерпеть до прихода помощи вам помог аркан крови… Я понял, понял, сейчас разъясню, — чутко среагировал на мое заинтересованное шипенье месье Жак. — Вы, наверное, не помните этого ритуала, совершенного по просьбе вашего отца мною с вашей кровью. Я его вычитал в одном старинном манускрипте, случайно найденном на полке замковой библиотеки. Перевел. Показал перевод господину маркизу. И ваш отец решился на этот смелый эксперимент… Вам, месье Сача, тогда только-только исполнился один годик, и вы были еще совсем малышом. Для ритуала у вас спящего я сцедил немного крови в блюдце, а затем поочередно смочил в ней тысячу луидоров, выделенных вашим щедрым отцом. Затем, произведя над кровавым золотом непосредственно сам ритуал из древнего манускрипта, я в полнолуние закопал этот кровавый клад на подходящей полянке в лесу. И, собственно, все, на этом ритуал был завершен.

ЧТО⁈ И отец поверил в это дешевое представление⁈ — первым возмутился Каспер. — Ну-ка, признавайся, прохиндей: ты ж просто прикарманил отцовские деньги?.. Тысяча луидоров! Дьявольщина, это ж целое состояние!

— Понимаю, звучит, как дурацкая шутка, — кивнул месье Жак на мое недоверчивое шипенье. — Но то, что аркан крови сработал, стало понятно уже практически на следующий день, когда, случайно опрокинув вазу со стола, вы глубоко поранили разлетевшимися осколками босую ножку. А потом эта серьезная рана сошла на нет буквально за сутки, как пустяшная царапина. И любая ваша травма с тех пор, месье Сача, излечивалась вдвое быстрее, чем у обычных людей… Да чего далеко ходить, вспомните, хотя бы, ваше последнее сквозное ранение руки на дуэли. Вы ж уже на третий день смогли в полную силу работать ей в фехтовальном зале.

Но это же из-за твоего чудотворного бальзама? Или?.. Черт, Жак, почему же ты раньше-то мне об этом не рассказал? — увлекшийся темой беседы Каспер снова позабыл, что вопросы здесь больше задает не он.

— Из-за этой же своей повышенной живучести, вы, господин маркиз, смогли удерживать искру жизни, болтаясь в перетянувшей горло петле, гораздо дольше обычных людей, — продолжил вещать дальше месье Жак. — Когда вас сняли с виселицы, ваше сердце уже практически не билось, и надежда на успешное исцеление оставалась призрачная. Но разбуженная арканом крови потрясающая живучесть вашего тела позволила мне, как видите, сотворить невозможное.

Поверьте, месье Жак, моя благодарность за ваши старания не заставит себя ждать! — пафосно резюмировал Каспер.

Я же, воспользовавшись оказией, решил побольше разузнать подробностей о таинственном ритуале.

— Что… стало… с… закопанным… золотом? — выдавил я из себя, обливаясь горючими слезами боли из-за буквально изнасилованного чересчур длинной фразой горла.

— Желаете сходить проверить? — хмыкнул месье Жак. — Ох оставьте эти напрасные хлопоты, господин маркиз. То золото давно исчезло из земли, затянутое арканом крови.

— А… куда…

— Пожалуйста, прекратите себя мучить, господин маркиз, иначе от моего компресса на вашем горле не будет никакого толку.

— Но…

— Хорошо-хорошо, я расскажу вам все, что знаю о механике ритуала…

Это не я спросил! — снова в параллель попытался возмутиться Каспер. Но его вопль проигнорили, и «сосед» был вынужден обиженно примолкнуть.

— … В описании было сказано, что аркан крови как бы переносит спрятанное в землю золото через столетия, и открывает клад кому-то из ваших, господин маркиз, дальних потомков. Но до отыскавшего клад счастливчика, при этом, четко доводится мысль, что за найденное золото ему в последствии придется расплачиваться своим здоровьем. Если потомок забирает клад, соглашаясь тем самым на дополнительное условие (а в нашем случае очевидно, что именно так все уже и случилось), то дальше на него переносится половина болезненных последствий от тысячи приключившихся с вами на жизненном пути тяжелых травм. Число тысяча, как не сложно догадаться, вытекает из тысячи кровавых монет в кладе. Проще говоря, сейчас, одновременно со страдающим от горловой боли господином маркизом здесь, где-то в далеком будущем мается от точно такой же невыносимой горловой хвори какой-то ваш жадный до кровавого золота, далекий потомок.

Че за чушь! Как такое вообще возможно⁈ Я — здесь, и одновременно потомок — там, за столетия! — возмутился Каспер.

Я тоже яростно зашипел, но, разумеется, по иной причине. Имея на руках наглядные доказательства страдания в двадцать первом веке несчастного французского паренька (уже ни разу не маркиза, и вовсе не богача), я на чем свет стоит костерил ублюдка-изобретателя этого долбанного аркана крови.

Дабы унять мое неистовство, месье Жак извлек из складок одежды пузырек с лекарственным снадобьем и, запрокинув мне голову, практически насильно перелил его содержимое в изуродованное горло.

Ну а поскольку (как выяснилось через считанные секунды) основным ингредиентом лекарства был разведенный спирт, сделавшиеся вдруг неприподъемными веки рухнули вниз сами собой…

Глава 5

В этот раз мое возвращение в тело бедолаги актера сопровождалось неожиданной встряской. А через секунду, распахнув глаза, я сообразил: что к происходящей в реале тряске тела Сача мое возвращение не имеет ни малейшего отношения.

Двое белых парней из спровоцированного мною недавно разношерстного квартета, удерживая Сача за грудь и руки, совместными усилиями прижимали наше тело спиной к стене. А двое черных рядом (в середине коридора) на повышенных тонах выясняли отношения со злой, как фурия, Кати… Аккурат перед моим возвращением в тело, Сача, видимо, попытался вырваться из захвата, чтоб защитить подругу от чрезмерно экспрессивных нападок двух афро-французов, но его порыв был жестко подавлен «опекунами», и последующую встряску от удара спиной о стену я и прочувствовал, оказавшись снова в его шкуре.

— Какие деньги, Пауль⁈ Ты рехнулся⁈ — орала рядом на бывшего Кати.

— За лечение! У меня до сих пор от его удара бок болит! — смешно пригнувшись до ее уровня, вопил в ответку «баскетболист», срубленный мной недавно здесь же, неподалеку.

— Да, да, женщина! Брату нужно срочно к доктору! — третьим номером разливался соловьем афро-подпевала Пауля. — Вдруг там у него внутреннее кровотечение⁈

— Дерма у него там внутреннего перебор, а не кровотечение! — фыркнула Кати.

— Не смей так разговаривать с моим черным братом, женщина!..

— Короче, либо плати за ушлепка своего полсотни евро, либо Франц с Соломоном прям на твоих глазах, Катрин, ему сейчас тоже к доктору направление оформят! — пригрозил Пауль.

Вернулся-таки, предатель! — заверещал в параллель с «баскетболистом» очухавшийся от неожиданной замены Каспер. — Это все из-за тебя, между прочим! Говорил же, не связывайся с Паулем! Он же, псих мстительный, теперь, вон, деньги с нас требует! А…

— Слышь, помолчи, а, — буркнул я под нос, пресекая словоизвержение «соседа».

— Че сказал? — тут же тряхнул меня справа за грудки носатый лысый тип, с татухой обезьяньей рожи на шее и парой колец пирсинга в правой брови. — А ну повтори!..

— Сол, давай не сейчас, — перебил приятеля, рыжий и конопатый толстяк слева. — Там самое интересное начинается!

— Пауль, ты совсем уже от колес своих шизанулся⁈ У Сача съемка через десять минут!.. Эй вы, дебилы, ну-ка живо отпустили моего парня! — Кати попыталась прорваться между неграми к удерживаемым меня «опекунам», но была легко перехвачена длинноруким «баскетболистом», и сама стала пленницей.

— Пусти меня, убл… — рот заверещавшей было девицы тут же оказался умело зажат широкой ладонью.

— Ты по любому мне заплатишь, сучка, — зашептал на ухо жертве чернокожий ублюдок, по-хозяйски уже во всю лапая через майку ее грудь, пока его подскочивший спереди к Кати подпевала удерживал вдоль тела руки пойманной девушки. — Не желаешь деньгами, мы с парнями с удовольствием вдуем на полтинник в твою славную жопку.

Случившаяся в коридоре студии безобразная сцена сексуального домогательства двух здоровяков-негров к хрупкой и миниатюрной на их фоне белой девушке происходила на виду у десятков свидетелей (я насчитал еще компаний пять, тусующихся дальше по коридору возле высоких окон, плюс перебегающие из комнаты в комнату одиночки). Но никто из сторонних наблюдателей не осмелился заступиться за Кати. Все эти жалкие лягушатники обоих полов лишь поспешно отводили глаза в другую сторону и продолжали бежать по своим делам или увлеченно общаться меж собой, делая вид, что ничего такого-эдакого рядом не происходит.

— Смотри, баран! Че рожу отводишь? — цапнул меня костлявыми пальцами носатый Соломон за подбородок и развернул лицом к безобразной сцене прилюдного унижения Кати. — Ща Пауль суке твоей…

Договорить ублюдку не позволил мой кулак, снизу вверх рубанувший по горлу слишком рано отпустившего мою руку «опекуна». Из-за близкой дистанции хук вышел корявым, но я тут же подкрепил его парой молниеносных повторений, а яростное бешенство (волной захлестнувшее мое нутро от творящегося рядом беспредела) изрядно прибавило силы дохлым мышцам восемнадцатилетнего пацана. Как следствие, с наказанием носатого я справился на все сто, и схватившийся за горло ублюдок, отшатнувшись, захрипел и плюхнулся на задницу.

— Э-э, парень, ты че⁈ — по-бабьи фальцетом заголосил рыжий толстяк и, отпустив меня, попятился в сторону. — Я ваще не при делах!..

Гоняться за ссыкуном не было времени. Появившийся эффект неожиданности следовало использовать в первую очередь для нейтрализации насильников, потому, не теряя ни мгновенья, я тут же атаковал спину каланчи Пауля.

Серия из четверки жестких джебов по почкам насильника, не хуже ведра ледяной воды, остудила его сексуальный пыл. Бросив Кати, «баскетболист» отскочил в сторону и, развернувшись, попытался контратаковать. Но из-за побитой спины резкое движение его сопровождалось острой вспышкой поясничной боли (на что недвусмысленно указала болезненная гримаса, мелькнувшая на роже), и нацеленный в меня удар вышел дерганным и не точным. Раскачав маятник, я легко вильнул от огромного кулака в сторону и тут же сам в ответку нанес прицельную серию из трех ударов по левой стороне подставившейся рожи. Какой-то из этих ударов пришелся аккурат по височной доле говнюка, и нокаутированная двухметровая горилла в очередной раз рухнула на грязный коридорный пакет мне под ноги.

Обернувшись ко второму насильнику, я понял, что моя помощь тут подруге уже точно не требуется. В одиночку злодей не смог удержать верткую, как юла, жертву, и их роли сразу поменялись. Теперь уже афро-француз с болезненной гримасой на посеревшей роже зажимал обеими руками промежность, по которой козой наскакивающая ежесекундно Кати корявыми, но яростными, пинками остервенело его лупила, буквально вколачивая острый носок туфельки в самое уязвимое мужское место.

— Э-э, там, хорош…

— Че ты творишь, стерва…

— Ты ж его сейчас до смерти забьешь… — на сей раз сочувственные крики свидетелей избиения не заставили себя ждать.

— Жалко вам его, да⁈ — обернулась лицом к крикунам злая, как фурия, девушка. — А когда эти подонки на нас вчетвером напали, где вы все были, люди?.. И когда меня только что едва прямо тут перед вами… — сбившись, Кати разрыдалась.

Ну че ты встал, как дурак? — зашипел под черепушкой Каспер. — Подойди уже, и обними ее.

Я не стал выделываться, и исполнил его просьбу.

Глава 6

— Месье Пэже, да он просто над нами сегодня издевается, — в очередной раз громыхнул из невидимых динамиков визгливый тенорок сценаристки Люси Грейбун.

— Стоп! Стоп! Стоп!.. — тут же последовала оттуда же команда раздраженного директора студии. — Сача, какого черта ты снова вытворяешь⁈ Одиннадцатый дубль подряд псу под хвост!

— Да че опять не так-то⁈ — фыркнул я в потолок не менее раздраженно… У меня, между прочим, из-за двухчасового практически неподвижного лежания в кровати уже тоже, с непривычки, спина затекла. Но на эти проблемы бедолаги-актера всем окружающим было совершенно наплевать.

— Сача, в выданном вам сценарии, где прописано, что маркиз обращается со своими людьми, как со скотом? — заистерила в ответ грымза Грейбун.

— Так они ж слуги его. С фига ль целый маркиз будет сюсюкаться с собственной прислугой? — парировал я.

— А вам не приходило в голову, молодой человек, что по сценарию наш де’Бинэ Сача аристократ прогрессивных взглядов, эдакий светоч грядущей Великой революции, — закусила удила бойкая старушенция. — Потому наедине со своими людьми он общается на равных. Замечая в них в первую очередь людей. Искренне смеется над их шутками, и сам относится по-приятельски…

— Может, по сценарию де’Бинэ Сача и прописан у вас таким бесхребетным болваном, — перебил я, не в силах слушать дальше этот истеричный бред, — но по жизни так-то маркиз был парнем резким, и слуг своих держал в ежовых рукавицах и на коротком поводке.

— Да что за нелепая уверенность! Столько веков прошло, мы ничего не можем знать наверняка, и в своем сценарии я лишь осмелилась предположить…

— Ваше предположение ошибочно. Так-то маркиз мой далекий предок и…

— Бинэ, твою мать! Ты с ума меня сведешь, правдолюб долбанный! — вклинялся в наш спор злой, как черт, Жан-Люк. — Сериал рассчитан на молодежную аудиторию! Сценарий утвержден дирекцией и продюсерским центром! Потому, дебила кусок, сделай милость, сыграй строго по тексту! Безо всякой гребаной отсебятины! — бедолага, доведенный мною за бесконечные прогоны неуклюжей «постельной» сцены до белого колена, уже, похоже, даже не ссал, а срал кипятком.

Да я-то тут причем? — побитой собакой заскулил под черепушкой Каспер. — Я все ему, как надо, разжевал. Все акценты расставил. А он, он, су-ууу-ука…

— Правда, Бинэ. Хорош пургу гнать, — до кучи влился в хор моих критиков еще и говнюк Анри (самый возрастной из нашего квартета актер, загримированный под месье Жака). — Давай нормально уже отработаем сцену, и двинем по домам. Через час уже игра начнется. А если ты и дальше этот тухляк тянуть станешь, мы с Виком и на второй тайм красно-синих не успеем.

— А я, между прочим, для нас столик в спортивном баре еще с утра забронировал, — задушнил тут же и сам Вик (тот самый безымянный «приятель» слева). — И если мы игру из-за тебя, говнюк мелкий, пропустим, я не знаю тогда, что с тобой сделаю!

— Вик, дорогой, успокойся, — подскочил и обнял дружка Анри.

Сраная голубятня! — закатил я глаза, с трудом давя желание всечь манерным типам по их размалеванным хлебалам.

— Друзья, да хорош. Что ж вы все на парня накинулись, словно свора волков? — как обычно впрягся за меня лишь дружище Поль. — Бедняжка Сача просто сильно перенервничал сегодня, когда в коридоре у них с Паулем конфликт случился. Все ж слышали, что там эти… гм, афро-французы с Кати отчебучили?

— Да эта стерва бешенная сама бедняге Зидану мошонку в отбивную превратила! — запротестовал неуемный Вик. — Набросилась на несчастного мужика, прям у всех на виду, и давай пинать!..

Столь вопиющая инсинуация реальных событий в конец зарвавшимся гамадрилом окончательно сорвала клапан с моей едва сдерживаемой ярости. Из лежачего положения гасить ушлепка было неудобно, но я кое-как приноровился и успел-таки пару раз душевно рубануть кулаками горлопану в район печени, прежде чем навалившиеся с двух сторон Поль и Анри смогли отпихнуть меня в сторону и скрутить. У хилого тела юного француза не было шансов в партере противостоять объединенным усилиям двух годящихся ему в отцы мужиков, и меня за считанные секунды буквально вмяли в постель, лишив возможности даже шевельнуться. Но бабьи завывания Вика, осевшего у кровати на пол и зажимающего обеими руками травмированный правый бок, стали для меня достойной наградой за последовавший жесткий скрут.

Так его! Молодчина! — дурным голосом заверещал в башке Каспер. Я поначалу было решил, что засранец вновь топит против меня, но следующая его фраза: — Будет знать, гад, как гадости своим поганым языком на Кати наговаривать! – указала на ошибочность первоначального вывода. И я поймал даже себя на мысли, что немного зауважал юного француза, в кой-то веки порадовавшего меня реакцией достойной настоящего мужчины.

Увы, все старшие товарищи юного лягушатника, ожидаемо, дружно осудили мой вопиющий демарш.

— Безобразие! Каков стервец! Вы видели⁈ Видели⁈.. — сиреной заверещала из скрытых динамиков Люси Грейбун, шокированная дракой на съемочной площадке.

— Моли бога, говнюк, чтоб Вик смог сам подняться! — шипел мне в ухо озверевший от обиды за дружка Анри. — Иначе, я тебя так отделаю! Так отделаю!..

— Да пошел ты, дерьма кусок! — пропыхтел я в ответ. — Это кто кого отделает еще!

— Сача, ну зачем ты снова драться-то полез⁈ — заворчал, меж тем, мне в другое ухо уже миротворец Поль (к чести которого, вынужден признать, что его участие вторым номером в скруте уберегло в тот роковой момент беспомощного меня от тумаков взбешенного Анри). — Можно было б, ведь, и словами все спокойно разрешить.

— Да пусти ты меня, Поль! — взвыл раненый вепрем любовник Вика. — Ты же видишь: этот наглец просто так не успокаивается!

— Ага! И меня только тогда уж пусти! — захрипел в ответку и я. — Я его живо к подружке на пол отправлю!

— Болваны, тут же всюду камеры! — стал урезонивать уже нас обоих Поль. — Вас же за драку потом по судам затаскают!

— Жан-Люк, ну сделайте же уже что-нибудь! — взмолилась старушка Люси. — Они же сейчас просто переубивают там друг друга!

— Значит так! Если немедленно не прекратите эту возню, все четверо будите оштрафованы на дневной гонорар! — рявкнул из динамиков строгий директор. — Ну-ка живо отцепились друг от друга, поднялись с кровати и встали на ноги!.. Эй, на полу, а тебе там особое приглашение надо⁈

— Так-то я, вообще-то, пострадавшая сторона, — проблеял с пола Вик, пока мы, разорвав жесткую сцепку, покорно поднимались с кровати. — У меня бок сильно болит! Мне скорую вызывать надо! Иначе, я в профсоюз жалобу…

— Симулянт ты отменный, а не пострадавшая сторона, — фыркнул в ответ шеф презрительно. — Я трижды момент ударов в замедлении посмотрел. Кулаки Бинэ чиркнули тебя по боку скользячкой. Так что вся эта твоя дальнейшая клоунада с отбитой печенью — показуха чистой воды. В дубле съемочном бы так вдохновенно работал, цены б тебе не было… Так что хорош доски половые жопой полировать. Поднимайся, давай, профсоюз.

Притихший Вик покорно поднялся и присоединился к нашему угрюмому строю.

— Поздравляю, Сача, тебе удалось-таки сорвать нам съемочный процесс, — продолжил Жан-Люк устало. — У будь уверен, финансовые убытки студии за сорванный съемочный день я в полном объеме обязательно взыщу с твоего уважаемого дядюшки. И непременно пожалуюсь еще ему на твое вопиющее непрофессиональное поведение. Так что готовься вечером к серьезному разговору с дядей… А на сегодня: всем спасибо, все свободны. Встречаемся завра в десять, как обычно.

— До свидания, мальчики, — каркнула напоследок сценаристка. И невидимый динамик с характерным щелчком отключился.

Тут же растворились в зелени павильона окружающие нас виртуальные декорации средневековой спальни. И мы стали молча расходиться по гримеркам, стирать с лиц образы персонажей, и переодеваться в нормальное современное барахло.

Глава 7

Оставшись в крошечной гримерке наедине со своим отражением в широком зеркале, я стал неспеша исследовать содержимое ящиков небольшого гримерного столика. И только-только собрался устроить допрос Касперу на предмет того: как он в одиночку смог задобрить очухавшегося после моего исчезновения директора студии? И как исхитрился потом выйти из кабинета Жан-Люка не с волчьим билетом, а с оставшимися неизменными правами на роль, и даже без штрафа? Но, не тут-то было…

— Что ты там опять за бузу устроил, несносный мальчишка? — фурией накинулась на меня без стука ворвавшаяся в тесную комнатенку Кати и, цапнув меня за парик, не позволила вскочить со стула. — Почему съемки отмени? Чего молчишь, Сача? Ну-ка отвечай!

Это не я! Это все он! — заблажил тут же под черепушкой Каспер, словно оправдывающийся перед мамочкой школяр.

— Заткнись! — шикнул я на паникера (увы, достаточно громко).

— ЧТООО? — офигела Кати и так дернула меня за пышную прическу, что парик, сорвавшись со шпилек, слетел с головы и остался в ее руках. Настоящие волосы тоже чувствительно так щипануло из-за шпилек, я даже поморщился.

— Да, блин, че ты творишь-то! — зашипел я не столько от боли, сколько от раздражения. — Это я, вообще, не тебе сказал.

— А кому, придурок⁈ Нас тут двое!

Ну ты лошара! — не упустил шанса позлорадствовать моей промашке Каспер.

— Не, ну а че ты так врываешься-то? И на ровном месте тут же затеваешь скандал! — решился я на отчаянную контратаку. — У меня, между прочим, выдался писец какой не легкий денек!

— Это у тебя-то нелегкий денек⁈ — швырнув на стол парик, грозно подбоченилась за спинкой стула фурия (я наблюдал это, разумеется, в зеркале). — Валялся там на кровати все время, со своей ролью дурацкой, пока я, как взмыленная лошадь, по Парижу носилась…

— Да я ж… — я попытался встать, чтоб обнять и успокоить девушку.

Но навалившиеся тут же на плечи маленькие ладони Кати оказались неожиданно сильными.

— А ну сидеть! — раззадоренной гадюкой зашипела мне на ухо девушка. — Сейчас я тебе рассказу, Сача, что такое нелегкий денек. Как только мы расстались, и ты отправился дальше «пролеживать бока» на съемочную площадку, я спустилась во двор, оседлала моцик и рванула в школу за малышом Жюлем. А там, прикинь, у калитки, вместе с Жюлем, меня с нетерпением дожидалась и наша классная дама, которая с ходу «порадовали» известием, что наш паршивец накалякал маркером похабное слово в коридоре на стене. И мне теперь любезно предоставлялся выбор: либо немедленно оплатить штраф за порчу казенного имущества, либо взять в туалете ведро и тряпку и самой оттереть каракули малолетнего балбеса. Как думаешь, что я выбрала?..

— Кати, я ж…

— Правильно думаешь, — хлопок по плечам на корню пресек очередную мою попытку встать на ноги. — Через полчаса, со стертыми к хренам ногтями, и массой ни разу не положительных эмоций, я повезла Жюля на квартиру няни. А там эта вертихвостка с порога начала выклевывать мне мозг, что у нее видите-ли вечером чрезвычайно важное свидание, в связи с чем она сегодня ну никак не успеет сделать с нашим малышом домашнее задание, и еще пацана нужно будет забрать на пару часов раньше, чем обычно. Мы с этой курвой, разумеется, тут же вдрызг разосрались, и стерва пригрозила вышвырнуть малыша Жюля на улицу, если я опоздаю за ним хоть на минуту… Потом я возвращаюсь на студию, злая, как сто чертей, и мне объявляют, что съемка на сегодня прервана из-за неадекватного поведения моего второго балбеса! А когда я пытаюсь выяснить у тебя, милый… — (в этом месте я получил по болючему щипку в каждое плечо и до скрежета стиснул зубы, чтобы не взвыть от боли) — … что там произошло? В ответ получила емкое: заткнись!

— Все-все-все! Я все понял и сейчас, как на духу, обо всем расскажу, — сдулся я под тяжелым взглядом стиснувшей плечи фурии. — Только просьба маленькая вначале. Прежде чем каяться начну, Кати, можно мне хлебнуть разочек, для храбрости, из бутылки, что тут, в верхнем ящике стола лежит.

— Это чего у тебя там припрятано? Ну?.. Давай уже, доставай.

Тамошняя едва початая бутылка конька, при недавнем осмотре содержимого стола, перво-наперво попалась мне на глаза, будто аккурат для моего спасения из такой вот безвыходной ситуации.

— Ого! Не рановато ль тебе на такие тяжелые напитки переходить, Сача? — хмыкнула на появление из ящика бутылки Кати. — Сорокаградусный алкоголь разрушительно влияет на растущий восемнадцатилетний организм.

Так-то сам я ее не покупал, — тут же стал колоться подкаблучник Каспер, с перепугу в очередной раз запарив, что «мамочка» его не слышит. — Мне ее Поль подарил, еще после первого дня наших совместных съемок. Ну и по глоточку мы выпили с ним за знакомство. Так-то мне совсем не понравилось. Горло обожгло и горьким коньяк чересчур оказался. Вино куда как вкуснее. Но подарок все-таки, не выкидывать же.

Разумеется, повторять за паникером этот порожняк я и не подумал.

— Когда от лап Пауля тебя в коридоре сегодня спасал, че-т про мои восемнадцать ты ни разу не вспомнила, — фыркнул я в ответ. — Так засосала меня перед толпой, что у зрителей аж дым из ушей от зависти пошел.

— Э-э, ты с темы-то не сруливай, — тряхнула меня за плечи Кати. — Хорош увиливать, рассказывай, давай.

— А коньячку глоточек?

— Угораздило ж меня связаться с юным алкоголиком, — закатила девушка глаза.

— Да я ж чуть-чуть. Чисто для храбрости.

— Ладно, пей уже свой коньяк, — выкинула белый флаг Кати. — И колись уже: че там в мое отсутствие на съемочной площадке отчебучил?

Я тут же выдернул пробку и, с удовольствие вздохнув их узкого горлышка благородный коньячный аромат, приложил стекло к губам…

Эээ! Ты че там задумал? — напрягся почуявший палево Каспер. — Так не честно! Это, ведь, ты накосячил! Тебе и разгре…

Но я уже, опрокинув бутылку, сделал пару жадных глотков. И вместе с оборвавшимися воплями Каспера окружающая теснота гримерки сгинула в радужном пятне начавшейся метаморфозы.

Глава 8

В полночь, — невпопад выдал под черепушкой Каспер, вместо приветствия.

И оказавшись в теле средневекового маркиза, я с тяжким вздохом уставился на шикарную поляну: в виде полутораметрового круглого стола, сплошь заставленного глиняными кувшинами с вином, глиняными мисками с жаренным мясом, глиняными же розетками с непонятной бледно-зеленой массой (то ли сыром, то ли местным фирменным соусом к жаркому), и еще горками зелени, овощей и фруктов… Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы сделать логичный вывод: об очевидной скоротечности этой спонтанной «командировки» в далекого предка Бинэ.

К тому же, напротив меня за столом преданно таращили глаза двое незнакомых парней лет двадцати, со стильными тонким усиками и бородкой клинышком по моде тех лет, в шикарных шляпах с перьями, в расшитых золотыми и серебряными нитями плащах, и при шпагах, с усыпанными драгоценными каменьями эфесами. И оба представителя местной золотой молодежи сжимали в поднятых над столешницей руках глиняные стаканы с вином. Третий же точно такой же стакан обнаружился догадайтесь где?.. Бинго, блин! В моей так же по-идиотски вскинутой над столом руке.

— Что ж вы вдруг замолчали, маркиз? — озадачил меня один из пары терпеливо чего-то дожидающихся сотрапезников.

Дьявольщина! Опять на меня напасть эта накатила! — заголосил под черепушкой лишенный управления телом Каспер.

— Сача, друг мой, вы, кажется, собирались объявить нам время грядущей акции возмездия, — напомнил, улыбнувшись краями губ, второй манерный типок.

Граф, да я б с радостью! Но этот чертов странный паралич (помните, я вам рассказывал) снова накатил некстати, в неурочный момент, — пожаловался Каспер.

Припомнив первоначальную странную фразу соседа по телу, я решил подыграть Касперу, и таки торжественно озвучил его слова:

— В полночь!

Каспер озадаченно примолк. И, сменив его, тут же снова заговорил граф.

— Прекрасно. Я, знаете ли, господа, с недавних пор увлекся астрономией. И как раз намеревался этой ночью отследить и тщательно законспектировать смещение Венеры относительно Марса. А на Двухолмье в баронстве Козье, помнится, имеется отличная площадка для наблюдения за звездами, — выдал странный тип мне в ответ все с той же сдержанной улыбкой на губах и чокнулся своим глиняным стаканом о зажатый в моей руке.

— Боюсь, граф, в этот раз занятие астрономией вам придется сочетать со стрельбой из мушкета и фехтованием, — хмыкнул второй сотрапезник, так же по очереди чокаясь со мной и графом.

— Так это же замечательно, Франсуа, — обернулся к товарищу граф. — Астрономия, знаете ли, друг мой, это весьма скучная наука. И физическая разрядка во время длительного наблюдения за звездами здесь просто необходима. Это мне даже медикус рекомендовал.

— Ну раз сам медикус вам рекомендовал, — развел руками уже в полный голос хохочущий Франсуа, — то сегодня в полночь имею честь составить вам, граф, компанию, в этой вашей физической разрядке.

— Сочту за честь, любезный виконт… Маркиз?

Оба кренделя с поднятыми стакана вновь обернулись ко мне, ожидая, походу, тоже какого-то витиеватого высказывания в тему… Наивные, блин.

— За жизнь друзей, и смерть врагов, — отсалютовал я сотрапезником.

Но донести вино до рта мне помешал неожиданный толчок в спину. Оказалось, что за соседим столом вдруг вспыхнула пьяная свара, и сброшенный ударом собутыльника со скамьи пьяница в падении нечаянно пихнул меня в спину локтем.

Впрочем, с какого там перепуга этот неуклюжий тип задел меня (нарочно — не нарочно), мои сотрапезники выяснять не стали. Я еще только поднимался со стола (на который опрокинулся после коварного тычка в спину, изрядно заляпав плащ и слетевшую с головы шляпу пролитым вином, соусом и жиром от мяса), а оба моих сотрапезника, ни слова не говоря, уже оказались на ногах с обнаженными шпагами в руках. И граф через секунду не дрогнувшей рукой пригвоздил к полу толкнувшего меня пьянчугу, а Франсуа так же хладнокровно проткнул горло отправившему беднягу в полет соседу.

Но еще больше меня шокировало то, с какой бараньей покорностью восприняли случившееся у них на глазах убийство собутыльников четверо мигом угомонившихся пьянчуг за соседнем столом. Вместо попытки оказать вооруженное сопротивление моим спутникам (а было ведь чем — на столе у пьянчуг, кроме кувшинов с вином, имелись и брутального вида ножи с двузубчатыми вилками) вся четверка простолюдинов торопливо плюхнулась со скамеек коленями на пол и в раболепных земных поклонах распласталась под окровавленными клинками благородных аристо.

Гуляки за остальными столами просторной таверны (а всего их в зале, столов, разумеется, я насчитал с добрый десяток) тоже настороженно притихли, и затравленно уставились в нашу сторону.

Надо же, такое развлечение, и мимо меня, — проворчал под черепушкой Каспер, ничуть не впечатленный кровавой сценой хладнокровного двойного убийства.

— А я вам говорил, виконт, что это не лучшая идея: обедать со всяким сбродом, — в тон Касперу, равнодушно объявил граф и, обернувшись ко мне, куда более участливым голосом поинтересовался: — Маркиз, как вы себя чувствуете?

— Бывало и лучше, — ответил я, сметая перчатками грязные крошки с вышивки плаща.

— Дьявольщина! Де’Бинэ, одно ваше слово, и я от этой халупы камня на камне не оставлю! — клокочущим от едва сдерживаемой ярости голосом обратился ко мне Франсуа.

— Ваша милость, не губите! — выскочив из-за стойки, рухнул передо мной на колени трясущийся от ужаса тавернщик.

— Раньше надо было головой думать, подлец, — хмыкнул сбоку граф, царапнув кончиком окровавленного клинка по жирному двойному подбородку несчастного хозяина заведения. — Видел же: какие гости в твой свинарник зашли. Мог бы и спровадить остальную публику отсюда, раз нет отдельного кабинета для почетных гостей… Маркиз, вы сами заколите эту свинью? Или позволите мне оказать вам эту ничтожную услугу?

— Не нужно больше никого убивать! — возмутился я в ответ.

— Что это с вами, Сача?..

— Господин маркиз?.. — одновременно обернулись ко мне оба приятеля-аристо, с одинаковым недоумением на лицах.

Дьявольщина! Что за чертов святоша завладел моим телом⁈ — в параллель возмутился третьим голосом и Каспер в голове.

— Век бога буду молить за вас, ваша милость! — запричитал снизу тавернщик, отчаянно плюща лбом доски пола.

Смекнув, что действую в разрез со средневековым каноном, я решил, дабы не усугублять ситуацию, поскорее сделать ноги.

— Извините, господа, но мне срочно надо выпить, — объявил я аристо, по-прежнему буравящим меня ошарашенными взглядами, вернулся к нашему разгромленному столу и, подхватив завалившийся на бок кувшин (с уцелевшей примерно половиной содержимого), стал прямо через край жадно хлебать из него вино.

К счастью, остатков не крепкого алкогольного напитка в кувшине оказалось достаточно для активации очередного перемещения.

После то ли десятого, то ли одиннадцатого глотка очертания зала таверны вокруг накрыл радужный морок…

И через считанные секунды новая реальность затянула меня в свой бешенный оборот.

— Да, мой мальчик, да! Только не останавливайся! — стеганули по ушам страстные стоны Кати. И я оказался в теле актера Бинэ аккурат в разгар неистового соития с девушкой, усаженной голой попой (за неимением в крошечной коморке-гримерной иного подходящего места) прямо на край гримерного столика.

Сука! — взвыл под черепушкой Каспер, мгновенно задвинутый моим появлением на второй план. И я не чуть на беднягу не обиделся. Сам бы на его месте еще похлеще обматерил вероломного захватчика тела, нарисовавшегося аккурат на пике сексуального наслаждения, буквально за считанные секунды от волны накатывающего уже семяизвержения.

— Да, малыш! Да! Кончай прямо в меня! — стонала практически висящая на моей спине девушка, и даже из неудобного нижнего положения неистово насаживалась на член синхронно с моими участившимися фрикциями.

Сука! — жаловался на судьбу злодейку под черепушкой обворованный Каспер.

Я же, начав кончать, вдруг словил ни разу не в тему флешбэк от ублюдка Пыха: перед глазами мелькнул отвратительно-реалистичный образ залитого сгустками спермы счастливого морщинистого хлебала бабы Маши. Появившаяся всего на мгновенье яркая картинка тут же сгинула без следа, но дерьмом воняющий осадок после отвратительного кадра в сознании остался надолго.

— Млять! — не сдержавшись, ругнулся я, дернувшись от партнерши.

Но опытная наездница Кати мертвой хваткой держала своего жеребца скрещенными на его (моей) заднице ногами. Так что вырваться их ее жаркого лона у меня не получилось. А за рывок (воспринятый, похоже, партнершей, как часть сексуальной игры) я тут же поплатился остервенелым вонзанием в спину острых и длинных женских ногтей.

И хриплый голос кончающей параллельно со мной девушки страстно зашептал мне в ухо:

— Да я твоя шлюха! Называй меня так, малыш!

Сука! — еще громче завыл под черепушкой конкретно обломавшийся Каспер.

Но мне уже стало пофиг на все эти телячьи нежности.

Я кончил!

Глава 9

— Бро, ну прости. Я ж не специально, клянусь! Просто, так совпало… — увы, пока что всё, как в той песне: крикнул, а в ответ тишина.

Выждав с полминуты, но так и не дождавшись не единого фырка в ответ, я продолжил тормошить разобидевшегося не на шутку соседа.

— Каспер, блин, да хорош морозиться уже! Ну че, как маленький-то⁈ Общее ж дело делаем. Считай, что я подхватил у тебя эстафетную палочку и тупо донес ее до финиша. Женщина же твоя в итоге подмены не почувствовала и осталась сексом очень довольна. А мы оба знаем, что ее удовлетворение — это целиком и полностью только твоя заслуга. Я лишь в самом конце — чисто не посрамил… — у меня аж на языке загорчило в конце этого покаянного спича, словно реально вылизал сральник обиженке. Но говнюк продолжал меня упорно игнорить. Снова впустую прождав отклика еще с полминуты, от уговоров я решил перейти к требованиям.

— Братан, нам так-то по делу перетереть надо, пока возможность такая появилась. В общем так, если продолжишь дальше в молчанку играть, я ща дерну ее за сиськи на очередном ускорении, вылетим с дороги и расшибемся к хренам в лепешку кровавую о стену дома. Считаю до трех. Раз!..

Мы на приличной скорости неслись на мотоцикле (стильном спортивном баке фиолетово-черных тонов) по улицам Парижа, умело лавируя в потоке периодически застывающих в пробках четырехколесных черепах. Рулем уверенно управляла Кати. Я же сидел за девушкой, прижавшись животом в ее напряженной спине, и обхватив ее обеими руками за укрытую косухой грудь… Справедливости ради стоит уточнить, что поначалу я скромно опустил руки на талию девушки, но Кати сама подтянула мои хваталки вверх, заставив держать ее за окаменевшие от адреналина холмики. Я, разумеется, и не подумал спорить, и удовольствием сжал ее сиськи.

Из-за натянутых на головы мотоциклетных шлемов, общаться с девушкой во время поездки стало невозможно. От унылого однообразия проносящихся мимо типовых многоэтажек (где вы старинные особняки французской столицы? ау!) у меня быстро зарябило в глазах. По тротуаром бродили обычные люди в свободном летнем прикиде. Машины на дороге тоже в подавляющем большинстве были ни разу не навороченные, и крутые лимузины попадались в потоке уличного трафика на порядок реже даже, чем в той же Москве… А вот что конкретно мне здесь бросилось в глаза — это жуткая захламленность тротуаров. Горы мусорных пакетов валялись прямо у стен домов. Места же, предназначенные для сборки мусора, представляли собой и вовсе настоящие многометровые завалы из мусорных пакетов, так что похороненные под этими зловонными горами отходов мусорные контейнеры даже не были видны.

Вдоволь наглядевшись по сторонам за первые пять минут поездки, увы, так и не увидев в просветы между высотками знаменитой Эйфелевой башни, зато до взблева насмотревшись на башни из мусорных пакетов, я переключился на монолог с обиженным Каспером… И теперь отчаянным ультиматумом пытался сдвинуть его с пробуксовки.

— … Два!

Три, — фыркнул наконец-то подавший голос Каспер. — Давай, чудило, дергай, как обещал! Уж лучше в стену влететь, чем так!..

Но фортуна распорядилась иначе… Разумеется, я и не собирался приводить наспех состряпанную угрозу в исполнение, а вышло, что и вовсе ничего мне делать не пришлось. Кати не успела на очередном перекрестке проскочить на мигающий зеленый, и под полыхнувший красный фонарь светофора была вынуждена, со скрипом стираемых об асфальт покрышек, тормознуть мотоцикл у края стоп линии.

Жидкая стайка пешеходов потянулась перед нами в противоположных направлениях. И вдруг краем глаза я заметил на периферии какое-то резкое боковое движение. На инстинктах дернулся вбок, завлекая следом за собой и прижатую девушку. А через мгновенье, втыкая в асфальт сброшенную с подножки мотоцикла ногу, ощутил скользнувший по шлему удар чем-то увесистым. Мелькнувший через мгновенье в стекле шлемового визора улетающий широкий конец деревянной биты (просвистевшей, благодаря моей расторопности, практически мимо цели), ответил на загадку подлого удара. Если б остался на месте, этот удар пришелся бы мне аккурат в область затылка, и не факт бы, что шлем тогда смог бы спасти меня от серьезного увечья.

Убедившись, что не растерявшаяся Кати так же успела выставить при внезапном боковом отклонении опорную ногу, и нырнуть лицом в асфальт отпущенной девушке теперь точно не грозит, я разжал соединяющий нас в единой целое замок из скрещенных на ее груди рук, параллельно сбрасывая с сиденья мотоцикла вторую ногу, и тут же, не опуская ее на асфальт, боковым скачком шарахнулся в сторону предполагаемого своего обидчика.

Слепой удар локтем во что-то мягкое и последовавший за ним вскрик боли подтвердили правильность моего расчета. Никак не ожидавший такого проворства от жертвы злодей оказался попросту не готов к стремительной контратаке. В чем я тут же и убедился, когда, сорвав с головы шлем, увидел удирающего парнишку лет пятнадцати, в неприметных майке и джинсовых шортах, с зажатой под мышкой битой и прижатыми к лицу окровавленными ладонями.

— Круто, чел! — показал мне большой палец в открытое окошко водила зеленого грузовичка «рено», остановившегося в метре за нашим мотоциклом. — Нос парняге на бок свернул, как в гребаном китайском боевике… Но, так-то, ща зеленый загорится. Так что, шел бы ты, чел, обратно на свою тарантайку.

— Че-че⁈ — бурлящий в крови адреналин требовал выхода и, перехватив поудобней шлем в правой руке, на манер колотушки, я двинулся разобраться с охреневшим лягушатником.

— Не дергай бога за яйца, чел, — осклабился, ничуть не испугавшись моего грозного вида ушастый француз в белой панаме и серой безрукавке. И вместо большого пальца из окна показал мне уже короткий ствол добытого откуда-то из-под сиденья обреза.

Да че ж ты такой невезучий-то! — «посочувствовал» нашему общему попадосу Каспер.

— Сача! Живо на моцик! — через секунду вывел меня из ступора строгий окрик Кати.

— Хорошая у тебя подруга, чел, — подмигнул мне ушастый, отводя ствол в сторону. — Слушайся ее.

— Угу, — кивнул я. Натянул обратно на голову шлем, и поспешил забраться на мотоцикл за спину своей спасительницы.

Глава 10

Оттаявший после криминального инцидента, с нападением на нас наркомана-бейсболиста, Каспер перестал играть со мной в молчанку и оставшееся время поездки на моцике охотно стал отвечать на вопросы.

Перво-наперво я, разумеется, полюбопытствовал: как он выкрутился тогда в кабинете перед очухавшимся после нокаута директором студии?

С Жан-Люком мне просто повезло, – удивил первой же фразой развернутого ответа Каспер. — Ударившись об пол головой, бедняга напрочь позабыл о предыдущих ударах кулаком, отправивших его в горизонтальное положение. Услыхав от него самого, что ни черта не помнит, я тут же выдумал спасительную историю, как, зайдя по вызову директора в кабинет, обнаружил бедолагу уже лежащим на полу лицом вниз. Далее я наплел ему, что, пощупав пульс на шее у несчастного, и удостоверившись, что Жан-Люк жив, я попытался отыскать в кабинете воду или на худой конец легкое белое вино, но в его стеклянном шкафу смог найти лишь емкости с крепким алкоголем. Потому я взял оттуда бутылку арманьяка, чтобы попытаться привести в чувство болезного хотя бы резким запахом напитка, как нашатырем…

— Да че за бред, — фыркнул я. — Неужто прожженный деляга Жан-Люк схавал подобную чушь? Изысканный аромат арманьяка он решил использовать заместо отрезвляющей вони нашатырного спирта — это ж дичь чистой воды!

Ну, так-то, во-первых, я неплохой актер, — заворчал недовольный, что его перебили, Каспер. — И в эмоциональном плане смог обыграть придуманную историю весьма убедительно. А, во-вторых, хлебнув из предложенной мною кружки арманьяк, Жан-Люк ожил прямо на глазах, и в знак благодарности за проявленную о нем заботу даже великодушно пообещал: без штрафных санкций забыть о случившемся на съемочной площадке между нами скандальном происшествии.

— Ишь ты… Ну че тут скажешь? По всему, выходит, что ты — красава, Каспер. Не растерялся, сгладил все углы, и даже в плюсе вышел из аховой ситуации, — похвалил я собеседника.

Ага. Вот только, благодаря твоему повторному косяку на съемочной площадке, все мои старания оказались напрасны, — предъявил тут же мне засранец.

— Э-э, не наглей, а! — возмутился я. — Я так-то ни разу не актер. Потому спасибо лучше скажи, что вообще в блудняк твой фиглярский так долго пытался вписаться, а не сразу гамадрилам конченным хари бить стал.

О боже! За что мне это?..

— Не богохульствуй.

Слушай, вот почему ты такой?

— Какой?

Дикарь не цивилизованный.

— Ой, кто это тут у нас за цивилизацию предъявлял, — фыркнул я, свирепея. — Каспер, ты по сторонам-то оглянись. Городские улицы, вон, сплошь мусором завалены, и местами выше даже второго этажа. Живете тут, как крысы на помойке.

Это временное явление, – горячо заспорил уязвленный парижанин. — Просто работники коммунальных служб, отвечающие за вывоз мусора, объявили забастовку, требуя у мэрии повышения заработной платы. В демократическом обществе это нормальная практика. Таким образом возникающие острые социальные вопросы в цивилизованном обществе разрешаются бескровно и эффективно.

— Ишь ты как завернул! А как объяснишь отморозка с бейсбольной битой, чуть башку не проломившего (нам обоим, между прочим) недавно на светофоре? А безбашенного хрена за рулем грузовика, прячущего под сиденьем здоровенную волыну для радикального решения любой возникшей на дороге непонятки?.. — от возмущения я непроизвольно усилил хват на передних прелестях лихой гонщицы, за что тут же получил чувствительный тычок под ребра острым локтем Кати.

Эта встряска слегка осадила мой напор. Я ослабил хватку на груди подруги, и продолжил вещать Касперу без прежнего надрыва:

— Да и хрен бы со всеми этими левыми типами. Но даже ваши с Кати цивилизованные знакомые… Придурок Пауль со своей бандой корешей, из-за пустяшной заморочки, твою девчонку прям в коридоре студии чуть по кругу не пустили, прямо на глазах у толпы зрителей. И никто из окружающих цивилизованных ушлепков даже не попытался вступиться за попавшую в беду девушку. И если б я не начал по-дикарски гасить в конец охреневших насильников, они б реально прям там отымели Кати и в хвост, и в гриву. Эти ТВОИ цивилизованные, млять, приятели!

Если б ты раньше не избил Пауля, то вообще бы ничего не было, — фыркнул Каспер, едва дождавшись паузы в моем словоизвержении. — Это во-первых. А, во-вторых, они мне вовсе не приятели.

— Но то, что Пауль с компанией — такие же, как ты, цивилизованные люди — этот постулат тебя, походу, ни разу не смущает?

Если б ты Пауля не спровоцировал…

— Млять! Как же все запущенно-то! — перебил я, мысленно закатив глаза. — Ладно, давай сменим тему, пока снова не разосрались к хренам.

Слушаю? — не стал ерепениться Каспер.

— Нам еще долго до няньки Жюля ехать? — поинтересовался я.

Да нет, в принципе. Минуты две от силы еще. Считай, подъезжаем, — заверил собеседник и неожиданно разоткровенничался: — Няню, кстати, зовут Поли. И она вовсе не такая стерва, как описала ее тебе Кати. А вполне приятная, милая девушка. И еще: так-то, мы с Поли в одном доме проживаем. Только в разных подъездах. Так что, когда Жюля у няни заберем, ехать больше никуда не понадобится.

— Ну супер, че, — откликнулся я. — Значит, сразу домой переберемся. И я увижу, наконец, ваше с Кати любовное гнездышко.

Особо не обольщайся. У нас обычная съемная квартира.

— Не велишь — не буду, — хмыкнул я. — Слушай, Каспер: а с этим Жюлем вашим у меня, надеюсь, проблем не возникнет? Он, вообще, как? Парень нормальный? Адекватный?

Надеюсь, поладите, – не особо уверенно стал отвечать собеседник. — Понимаешь, Жюлю уже восемь лет, он достаточно сформировавшаяся мыслящая личность. Еще Жюль, ведь, на самом деле, не родной мой сын.

— Да это и ежу понятно, — не удержался я от ехидного комментария.

Но мы с ним, вроде, неплохо поладили, — продолжил, словно не заметив моей насмешки, серьезным голосом Каспер. — Если не станешь парня задирать, и меж вами дружеский диалог, надеюсь, наладится… Впрочем, к чему загадывать. Скоро сам все увидишь.

На последней фразе обретающего под черепушкой соседа по телу наш мотоцикл вильнул с автострады в неприметный проулок между многоэтажками, и через считанные секунды Кати запарковала байк в подходящем по ширине просвете между парой машин на широкой внутридворовой стоянке.

Глава 11

— Да щас! — фыркнула Кати на мое намерение пойти вместе с ней за Жюлем. — Перетопчешься! Здесь, внизу нас дождешься, Сача! А то, че думаешь, не заметила я, как эта шлюха сисястая тебе глазки строила в предыдущий раз?

— Но…

— Никаких «но». Свежим воздухом пару минут подыши и на солнышке позагорай, а то со своим графиком напряженным на улице в последние недели вообще не бываешь.

— Где ты тут нашла свежий?.. — не договорив, я вынужден был заткнутся. Потому как ревнивая подруга, не слушая возражений, заскочила в подъезд, и захлопнула перед моим носом дверь, кодовой комбинации от замка которой я, разумеется, не знал.

Со «свежим воздухом» Кати определенно перегнула палку. Во дворе, аккурат за полосой автостоянки, громоздилась исполинская гора из мусорных пакетов, вершиной достигая уровня окон аж третьего этажа, и почти полностью похоронив под собой несколько мусорных контейнеров — наличие которых под тоннами объедков угадывалось лишь по торчащим в основании безобразной кучи оранжевым углами. Смрад от гниющих отбросов, соответственно, заполонил весь двор. И с определением «свежий воздух» окружающее зловонье не сочеталось от слова совсем.

— Каспер, какого хрена тупим? — зашипел я, убедившись после пары отчаянных рывков за массивную ручку в надежности замка подъездной двери. — Код говори!

Но Кати, ведь, велела… — заканючил в ответку гребаный подкаблучник.

— Млять, сука, не беси меня! — перебил тут же нытика. — Я ща сдохну от этой вони! Код живо! Иначе, клянусь, как вернется, всеку драгоценной Кати твоей за подобные выкрутасы!

Сорок три во… — начав было колоться, сосед по телу вдруг осекся на полуслове и испуганно запричитал: — Ой-ёё-ёй! Только этого нам еще не хватало!

— Да ты задолбал, придурок! — потеряв терпенье, не сдерживаясь больше, рявкнул я на весь двор.

И тут же неожиданно схлопотал мощную затрещину, от похожего на орангутанга (с непропорционально длинными руками) громилы, в стильном летнем костюме и с многодневной седой щетиной на обезьяньей челюсти, беззвучно подкравшегося со спины. Лишь после пропущенного удара я акцентировал внимание на отражение агрессора-лягушатника средних лет в стекольной вставке подъездной двери, из-за ругани с Каспером упустив из вида момент его крадущегося приближения.

Сука! Какая тяжелая рука оказалась у этого здоровяка! Даже от нанесенной в скользячку плюхи в глазах у меня на миг потемнело, а подброшенное ударом тщедушное тело недавнего подростка, шарахнувшись о дверь, с трудом устояло на ногах.

— Кого придурком назвал, щенок⁈ — взревел сзади «орангутанг», пытаясь цапнуть тут же меня за шкирку.

Но на сработавших боксерских инстинктах тело само шарахнулось в сторону, запуская спасительный маятник, и широкая, как лопата, пятерня громилы лишь впустую заграбастала воздух там, где мгновенье назад еще находилась моя пышная шевелюра. Отклонившись вправо, я с разворота попытался пробить обидчику в печень, но неожиданно наткнулся на весьма умело подставленный блок из его второй руки. Правый кулак болюче врезался в подставленную кость, и калечить следом еще и левый я резко передумал, боковым прыжком разрывая дистанцию с обидчиком.

— Ишь ты, ну хоть чему-то смог научиться на этих своих сраных танцульках, — осклабился «орангутанг», но тут же вновь нахмурился и продолжил наезжать: — Слышь, обалдуй, где телефон твой? Почему на звонки не отвечаешь?

Это дядя Франц, — наконец-то сподобился побаловать меня инфой очухавшийся Каспер. — У нас с ним, сам видишь, не простые отношения. Но я его родной племянник. И по-своему он заботится обо мне… А телефон мой дома остался. Малыш Жюль его вчера вечером нечаянно в тарелке с супом утопил. Гаджет, разумеется, заглючил. На ремонт же у нас с Кати денег пока нет. Вот и оставил дома, чтоб не оттягивать карман бесполезным пока что куском пластика.

— Ну че, язык что ль в жопу засунул? — продолжил докапываться «заботливый» родственничек. — Не ссы, племяш, за «придурка» наказывать больше не буду. А вот за то, что ты на студии сегодня отчебучил, спрошу строго… — Массивная и неповоротливая на вид туша, с солидным животом, вдруг с неожиданным проворством метнулась ко мне, мигом сокращая двухметровую дистанцию.

Но я, разумеется, был начеку. И увернувшись от захвата, успел даже разок акцентированно пробить здоровым левым кулаком дядьке в открывшуюся бочину. Дальше, из-за опасения оказаться заграбастанным не по годам шустрым «орангутангом», не рискнул задерживаться возле противника, и повторным скачком в сторону восстановил прежнюю дистанцию.

— Бьешь, как девка, — фыркнул родственник, пряча за напускной бравадой боль в пробитом боку, к которому рефлекторно прижал правый локоть.

— Уж как могу, — окрысился я в ответ. — Хорош трепаться, старый. Драться пришел — так дерись!

— Было б с кем драться, — фыркнул в ответ родственник. — Разве что за хамство уму-разуму сопляка чутка поучить…

Напрасно ты его так, — в параллель заблеял под черепушкой Каспер. — Дядя ужасно злопамятный. И теперь…

— Заткнись, ссыкло! — раздраженный рык мой, разумеется, адресовался Касперу. Но принял его на свой счет, до кучи, и родственник.

Очередной рывок ко мне уязвленного «орангутанга» случился даже быстрее предыдущего. Благодаря маятнику я все же вновь успел увернуться от захвата, но, как выяснилось через секунду, попытка проведения его на сей раз была лишь поверхностной имитацией. На самом деле длиннющие ручищи свои хитрец-дядька заточил совершенной под иной маневр, к которому, увы, я оказался ни разу не готов.

Мой предсказуемый удар в печень из уклона на сей раз оказался жестко заблокирован вовремя подтянутым к боку локтем. И непривычные к драке костяшки второй руки обожгло кипятком боли, как и на правой. Когда же, после неудавшегося на сей раз толком удара по корпусу, я снова попытался отскочить на безопасную дистанцию, вторая рука корявого громилы, выстрелив мне вдогонку, успела-таки цапнуть меня за ворот рубахи.

Увы, качественной материал оказался прочнее тщетных потуг хилого актерского тела вырваться из захвата. На асфальт градом прыснули с мясом вырванные пуговицы. И я невольно зажмурился, уловив краем глаза вскинутый для добивающей плюхи второй дядькин кулачище. Руки с разбитыми в кровь костяшками инстинктивно взметнулись в защитном жесте к лицу, но, как опытный боец, я прекрасно понимал, что этот хлипкий заслон не сдержит и половины мощи удара чересчур тяжелого для меня противника.

— Франц! Скотина! Ну-ка прекрати немедленно! — вместо ожидаемого сокрушительного удара вдруг резанул по ушам истерический женский вопль.

— Привет, Кати, — откликнулся тут же родственник неожиданно добродушным голосом, из которого мгновенно испарилась вся былая агрессия. — О! И малыш Жюль с тобой.

Сжимающая ворот моей рубахи рука разжалась. Получив свободу, я вслепую инстинктивно шарахнулся в сторону, и вновь распахнул глаза лишь оказавшись снова на безопасной дистанции.

— Прикинь, малой, а мы тут с твои молодым папашкой в догонялки играем, — продолжил соловьем разливаться «орангутанг», обращаясь к выглядывающему из-за бока Кати пацану. Мать с сыном, похоже, выскочили из подъезда аккурат в тот момент, когда я зажмурил глаза.

— Франц, ты ж обещал: не трогать моего Сача! — снова завопила на «орангутанга» Кати. — Да когда ж ты угомонишься уже, наконец! Сколько можно⁈ Мы давно уже с тобой не муж и жена!..

— Полно тебе. Мы с племяшом всего лишь чутка по-родственному поболтали, — заверил девушку дядя Франц.

— Я видела, как ты с ним по-родственному… Дорогой ты как? — последняя ее фраза адресовалась уже, разумеется, мне.

— А?.. Да… Я норм, — откликнулся с невольным сумбуром в голосе, шокированный очередным крутым поворотом.

Извини, забыл уточнить. Дядя Франц несколько лет назад был женат на Кати, – запоздало проинформировал Каспер. — И малыш Жюль, так-то, их родной сын.

Охренеть, гребаная «Санта Барбара»!

— Родитель один, скажи, — неожиданно прорезался звонкий голосок выглядывающего из-за спины Кати ребенка, — а, если б родить два прибил родителя тринадцать, я бы мог забрать себе его планшет?

— Жюль, прекрати нести этот бред, и разговаривай нормально! Ты уже не в школе! — тут же отчитала сына Кати.

— Кати, не кричи на ребенка! — вступился за охреневшего мальца дядя Франц.

— Родитель тринадцать? — ошарашенно повторил я себе под нос.

Да это в школе у них, поснимаешь, последнее время учат так в семье к родителям обращаться. Из-за гендерного равенства и толерантности в современном обществе… — начал тут же разливаться соловьем под черепушкой Каспер.

— Тринадцать? — перебил его я. — Что значит: родитель тринадцать?

— Сача, ну ты то хоть не начинай! — шепнула на ухо мне подбежавшая Кати. — Мы ж с тобой не раз уже это обсуждали. И ты сам сказал: что вопрос закрыт.

Так не я это, а он! — возразил на ее упреки Каспер.

— Дурдом какой-то, — покачал я головой.

— И не говори, — охотно поддакнула девушка и, подхватив меня под локоть, потащила следом за отцом с сыном, уже зашагавшими вдоль дома к соседнему подъезду. — Только пошли, пожалуйста, уже домой, дорогой, а то тут пахнет невкусно.

Только после ее слов я вновь ощутил вонь окружающей помойки, в которую насквозь цивилизованные и толерантные парижане превратили некогда вполне симпатичный и даже уютный дворик, притупленную после приветственной дядькиной плюхи мощным выбросом в кровь адреналина. И, разумеется, позволил отвести себя домой.

Глава 12

Там с этим длинным списком пронумерованных родителей история дурацкая получилась. Раньше, еще до появления няни Поли, малыша Жюля из школы забирала мадам Рози — это матушка Кати, то бишь бабушка самого Жюля. И эта вполне адекватная, в принципе, дама — она, понимаешь, любительница крепкого алкоголя. Порой мадам Рози чересчур увлекается этим своим пагубным пристрастием. Как-то раз, примерно полгода назад, перебрав с выпивкой, мадам Рози разоткровенничалась с малышом Жюлем, поведав ему без утайки обо всех-всех любовных увлечениях своей дочери — его мамы, — неожиданно разоткровенничался со мной пока шли к подъезду Каспер. А поскольку пресечь этот его словесный поток я не мог из-за присутствия сбоку Кати (игриво жмущейся грудью на ходу к моему локтю), пришлось дослушивать «сказку» соседа по телу до конца.

И мало того, что рассказала, – продолжал вещать Каспер, — пьяная Рози еще и продемонстрировала малышу подборку фоток со своего телефона, где были запечатлены друг за дружкой все сожители его матери, то есть Кати. Начиная с дяди Франца и до… Хотя, нет, мы с Кати тогда еще не съехались, и моей фотографии в телефоне Рози о ту пору быть не могло… Ну, в общем, не суть. Прикол в том, что малыш Жюль впитал бабкину историю, как влагу губка, и, запечатлев в памяти все показанные образы маминых мужчин, четко ранжировал их по очередности связи с Кати. А поскольку аккурат в это время им в школе стали затирать: по гендерное равенство полов, и толерантное обращение к родителям по порядковым номерам, вместо старомодных «мама» и «папа»; малыш Жюль широким мазком решил ввести в свою максимально толерантную семью, кроме родной матери (в его градации родителя один), до кучи и всех прочих приключившихся в его жизни «пап». Так появились: родитель два — Франц, родитель три — Анри — это смешливый такой парень с Северного вокзала… Впрочем, неважно, ты все равно его и последующих не знаешь. Кроме Пауля, разумеется, который, к слову у Жюля родитель одиннадцать. Ну, а если доведется пересечься в будущем с кем-то еще из списка Жюля, разумеется, я подскажу… И это, ты Кати не осуждай, пожалуйста, за легкомыслие. То, что мы с тобой, бро, под тринадцатым номером в перечне родителей Жюля, вовсе не говорит о том, что его мать проститутка… — я невольно хмыкнул на этих словах Каспера, потому как аккурат в этот момент наткнулся взглядом на жирную надпись под самым потолком исписанной граффити лифтовой кабины (в которой мы вчетвером к тому времени уже поднимались наверх). Намалеванная фиолетовым маркером надпись утверждала совершенно противоположное. Надпись под потолком кратко и лаконично гласила «Кати — блядь».

— Ты чего, дорогой? — чутко отреагировала на мой хмык по-прежнему жмущаяся к локтю подруга.

— Ничего. Просто задумался, — отмазался я.

…Кати хорошая, заботливая, добрая и верная, — продолжал меж тем нести пургу влюбленный кретин. — И ты очень скоро сам в этом, непременно, убедишься. Пока же просто поверь мне на слово: Кати — это просто замечательный человек!

К счастью, забравшийся с черепашьей скоростью на нужный нам четырнадцатый этаж лифт наконец остановился. Мы дружно перекочевали из тесноты кабины на широкую коридорную площадку, и отмалчивающийся в лифте народ тут же охотно разговорился. Балаболу под черепушкой стало интересно послушать близких, и он, слава яйцам, заткнулся.

— Ну, Франц, ты же обещал! — в продолжение прерванного поездкой вверх разговора, первым заканючил малыш Жюль. — Четырнадцать — тоже крашовая оценка!

— Не-не-не, парень, так не пойдет! — тут же горячо заспорил с сынишкой «родитель два», звероватый, орангутанговый вид которого сейчас практически сошла на нет, изрядно скрашенная вполне симпатичной и добродушной улыбкой. — Уговор меж нами был на пятнадцать и выше. Лишь это, в моем понимании, достойные балы за пропись по Французскому языку. А четырнадцать — это, как ни крути, достаточно посредственная оценка.

— Ну, Фра-анц!.. — не сдавался малец.

— Уговор дороже денег! — развел руками хихикающий громила.

— Эй, да хорош уже парня троллить, — подключилась к диалогу Кати. — Норм и четырнадцать. Подумаешь, бал один до уговора не дотянул. Жюль, что там тебе этот сквалыга обещал?

— Кати, не лезь. Это наши с сыном дела, — возмутился Франц.

— Новый диск с «Пещерниками», — охотно сдал секрет ушлый малец.

— Прекрасно. Раз папа Франц включил заднюю, его тебе купит папа Сача, — ловко разрулила ситуацию мать, вставляя ключ в замочную скважину широкой металлической двери, возле которой мы все дружно остановились.

— Правда? — обернулся ко мне сияющий до ушей Жюль.

— Да откуда у этого голодранца деньги тебе на игрушку, — опередив мой ответ, поспешил вклиниться между нами «родитель два». — Сам я тебе, сын, куплю обещанный диск. Четырнадцать баллов, конечно, не пятнадцать. Но мама права, это рядом… Ты не плохо поработал, Жюль, и будешь за это вознагражден. Пошли вместе заказывать этот твой диск.

— Спасибо, Франц! — в порыве восторга пацан прижался к ноге здоровяка и попытался его обнять. Однако объемный живот родителя два оказался чересчур широким для рук восьмилетнего мальчишки.

Но отец вовремя подсуетился и легко, как пушинку, закинул сына на руки. После чего Жюль смог его нормально обнять за шею. И под счастливый обоюдный смех эта парочка, первой ворвавшись в распахнутую дверь, тут же сбежала из прихожей, скрывшись за дверью комнаты малыша Жюля.

— Не обращай внимание, — Кати беспечно махнула рукой в сторону сбежавших отца с сыном и, захлопнув за нами входную дверь, потащила меня из прихожей в противоположную сторону.

Через несколько шагов мы оказались в уютной ванной/уборной, с выложенными светлой плиткой стенами, достаточно просторной душевой кабинкой в одном из углов, раковиной, унитазом и даже биде. Распахнув подвесной с шкафчик (как тут же выяснилось, с различными медикаментами на полках), Кати вытащила сперва какую-то широкую склянку с прозрачной, воняющей спиртом мазью. Черпанув оттуда пальцами правой руки немного мази, она аккуратно приподняла второй рукой мой шейный платок и умелыми движениями стала ловко втирать прозрачную слизистую субстанцию в болючую синюшную борозду на шее. Обработав круговой синяк со всех сторон (процедура, к слову, реально снижала боль на травмированных участках), она нанесла еще слой мази на почти отвалившуюся болячку плечевого «прокола». И, сменив склянку с мазилкой на пузатый пластиковый пузырек с перекисью, занялась уже моими безобразно сбитыми за день костяшками. Поместив обе руки над раковиной, Кати щедро окатила содранные до крови костяшки живительной струей, запузырившейся тут же на поврежденных участках кожи. Обеззаразив таким образом ранки, девушка залепила мои костяшки бактерицидным пластырем и, заставив несколько раз сжать пальцы в кулаки, убедилась, что наложенная защита держится на руках вполне крепко.

Вот видишь: какая она у меня заботливая, — закудахтал под черепушкой проникнувшийся благодарностью к подруге Каспер. — А как Кати готовит! О-о, вкушать ее кулинарные шедевры — это просто райское наслаждение…

Однако пробудившийся после слов «агитатора» аппетит пришлось задвинуть на задний план после неожиданного напоминания подруги:

— Надеюсь, во время тренировки пластырь не отвалится. А потом под душем сам аккуратно сдерешь его, ладно. К тому времени ранки уже достаточно подживут. Если, конечно, снова драку с кем-нибудь не затеешь, проказник, — девушка игриво хлопнула меня ладошкой по заднице.

— Какой еще, нафиг, тренировки? — фыркнул я в ответку.

— Не капризничай, Сача, — строго погрозила мне пальчиком девушка. — Это условие в контракте твоем прямо прописано. И так, после сегодняшнего твоего отвратительного поведения на площадке, Жан-Люк в бешенстве. Не нужно давать ему дополнительный официальный повод, чтоб разорвать с тобой договор.

Совсем забыл тебя об этом предупредить, извини, — закудахтал в параллель с Кати и Каспер. — Тело-то у меня сам видел какое — не очень-то спортивное. А маркиз, которого играю, тот еще атлет, с растяжкой и мускулатурой. Вот и ввели продюсеры в мой актерский контракт специальный пункт, обязующий меня каждый вечер по два часа под руководством тренера впахивать в фитнес-зале. Это условие обязательное к исполнению, посещения зала отслеживаются по фитнес-браслету, и откосить, увы, не получится. Идти тут недалеко, дорогу я знаю, и тебя, разумеется, провожу.

— Млять! Как же все это меня задрало! — выдохнул я, мысленно проклиная ублюдка Пыха за этот обильный на сюрпризы квест.

— Ну потерпи, милый, — прильнула к моей спине своими острыми торчащими сосками Кати. — Нам очень нужны эти деньги. А когда вернешься с тренировки я тебе… — от страстного шепота на ухо искусной развратницы в штанах у меня стало до боли тесно.

Развернувшись, я попытался поцеловать обольстительницу, но вместо губ девушки наткнулся на ловко подставленный пальчик.

— И тебе, дружочек, увы, до ночи потерпеть придется, — ласково потрепала вздувшийся спереди на джинсах бугор Кати второй рукой. — Потому как секс перед тренировкой, помнишь тренер говорил, крайне нежелателен… Так что ты пока успокаивайся, Сача, и настраивайся на тренировку. Рубашку эту рваную снимай, а я тебе другую пойду подберу, — и ловко вывернувшись из моих объятий, задорно хихикающая девушка выскочила из ванной, захлопнув тут же дверь перед моим носом.

Прелесть какая, скажи? — мечтательно подытожил Каспер.

— Угу, та еще сучка, — зло хмыкнул я, стягивая с плеч рваную рубашку и мечтая лишь о том, чтоб рвущий ширинку стояк поскорее прошел.

Мой рассеянный взгляд, мазнув по содержимому полок по-прежнему распахнутого подвесного ящика, зацепился за стоящую с краю особняком здоровенную литровую бутыль из стекла, со знакомой еще с общажных времен формулой на этикетке.

— Ух ты! Это че, спирт? — заинтересовавшись, я потянулся обеими руками за бутылкой.

Да на его основе Кати лечебную мазь по аптечному рецепту настаивает, — охотно откликнулся было Каспер, но углядев, как я азартно свинчиваю пробку и принюхиваюсь к содержимому, запоздало забеспокоился: — Э-э, ты че там удумал-то?..

— Засиделся я чего-то тут с тобой, приятель. Самое время сменить обстановку. Короче, не скучай…

Это ж пить нельзя! Траванешь же нас к хренам, придурок!

— Не ссы, Каспер, порвемся, — подмигнул я в зеркало самому себе и, залихватски запрокинув бутылку, сделал могучий глоток прямо из горлышка.

Слизистую опалило жидким огнем…

И окружающие плиточные стены сгинули в непроглядном сумраке очередного межпространственного и межвременного перелета сознания.

Глава 13

— Твою ж мать! — охнул я, словив во время невольного замешательства, случившегося после перемещения в новое тело, чрезвычайно болезненный укол аккурат в солнечное сплетение.

— Вынужден вас разочаровывать, господин маркиз. Но моя несчастная матушка, увы, отошла в мир иной задолго до вашего рождения, — живо откликнулся на мой эмоциональный выкрик застывший напротив в фехтовальной стойке незнакомый мужик средних лет, с обнаженной шпагой в правой руке. — Она скоропостижно скончалась во время моих родов. А поскольку я вас гораздо старше, то, при всем желании, ваше свидание с ней, господин де’Бинэ, невозможно. Мне искренье жаль…

Беззастенчиво ухмыляющийся обидчик, клинок которого (с внушительной круглой насадкой на острие) только что ткнул меня в грудь, оказался примерно одного со мной роста, и в таком же, как на мне, средневековом костюме, при плаще и в шляпе. Эфес точно такой же тренировочной шпаги сжимала и моя правая ладонь, укрытая толстой кожаной перчаткой.

Ты забываешься, Франсуа! – возмутился под черепушкой Каспер. И, смекнув тут же, что не контролирует больше свой речевой аппарат, заблажил уже в мою сторону: — Опять ты⁈ Дьявольщина! Какого черта ты снова мне докучаешь⁈

— Извините, господин маркиз, — меж тем снова заговорил балабол Франсуа, принявший мое молчание за затаенную обиду. — Но вы сами просили: не сдерживаться…

— Да все норм, дядя, не пыли, — отмахнулся я свободной от шпаги рукой. Прозвучавший с легкой одышкой и хрипотцой голос указал на то, что тренировочный поединок маркиза с Франсуа длится уже достаточно продолжительное время.

— Норм?.. Не пыли?.. Дядя?.. — вытаращился на меня явно не привыкший к подобной манере общения тип со шпагой.

Скотина! Ты что творишь⁈ Какой он тебя дядя! — снова возмутился под черепушкой Каспер.

— В смысле: не беспокойтесь, любезнейший. След от укола уже не болит, — поправился я.

— Странно вы как-то разговаривать стали, господин маркиз, — покачал головой Франсуа. Но заострять на этом внимание надолго не решился, и сам тут же сменил тему: — Тогда продолжим спарринг? Или желаете прекратить сегодняшнюю тренировку?

— Продолжим, — выдохнул я в ответ.

— Прекрасно. Тогда прошу в позицию, господин де’Бинэ, — сделал изящный полупоклон противник и с вытянутым в мою сторону клинком замер на полусогнутых.

Я постарался максимально точно скопировать стойку фехтовальщика напротив. Но, судя по досадливой гримасе, мелькнувшей на усатой физиономии Франсуа, собезьянничать получилось не очень.

— Готовы, господин маркиз?.. Прошу. Теперь ваш черед атаковать.

Опыта фехтования у меня до этого момента не было от слова совсем, зато имелись намертво вбитые в подкорку боксерские навыки, которым в очередной раз и пришлось довериться. Запустив раскачку маятника, я неспешно двинулся по широкому кругу вокруг застывшего со вскинутой шпагой напружиненного противника…

Ты че творишь, олух! — сиреной заголосил тут же под черепушкой раздосадованный моими действиями Каспер. — Что за дурацкие пляски⁈ Дерись давай!

Но не слушая критикана, я продолжал следовать своей задумке.

Через несколько секунд моего бокового смещения Франсуа был вынужден тоже развернуться следом за мной. И аккурат в момент его поворота я рванул на сближение в отчаянную атаку.

Одним широким скачком попытался одолеть большую часть разделяющей нас дистанции. Не успевающий сместиться в сторону противник, однако с потрясающей скоростью контратаковал. Франсуа играючи отвел в сторону своим клинком мой неуклюже нацеленный выпад, и обратным движением шпаги уколол меня в бок.

Реальное ранение, вероятно, тут же умерило б мой пыл и заставило шарахнуться в сторону. Но прилетевший скользячкой почти незаметный тычок в область печени теперь меня лишь раззадорил. И провалившись-таки сквозь заслон шпаги противника на дистанцию кулачного удара, я прописал с левой классический джеб в открытую рожу французу, и даже не ощутил при этом ожидаемой вспышки боли в костяшках — толстая кожаная перчатка защитила кулак не хуже боксерской.

Никак не ожидавшего от благородного маркиза такой вопиющей подлянки Франсуа подрубленным деревом рухнул на плиточный пол фехтовального зала.

Ты!.. Ты!.. Ты!.. — заикал под черепушкой Каспер, шокированный неожиданной развязкой благородного поединки не меньше противника.

— Слышь, Каспер, еще раз под руку мне хрень всякую бурчать станешь, — зашипел я под нос, пользуясь моментом редкого одиночества для наведения с соседом коммуникативных мостов, — так тебя на всю округу ославлю, что все благородное общество начнет шарахаться от зашкваренного маркиза, как от прокаженного.

Да как ты смеешь! Мне, маркизу де’Бинэ!.. — ожидаемо забычил Каспер.

— Прикол в том, Каспер, что в данный конкретный момент, ни разу не ты, а как раз-таки Я — маркиз Сача де’Бинэ, — фыркнул я, с неприкрытой издевкой. — И, если Я захочу, то, например, это тело, — для наглядности, я хлопнул себя ладонью по животу, — может, до гола раздевшись и облившись помоями, пойти средь бела дня гулять по улицам Парижа. Или выкинуть еще что-то на порядок более мерзкое. От чего хваленая репутация благородного и всеми уважаемого маркиза де’Бинэ превратится в половую тряпку. Потом я исчезну из этого тела, так же просто, как подселился к тебе, а ты останешься здесь в одиночку разгребать все удручающие последствия… Вот и подумай, Каспер, теперь: стоит ли передо мной выкобениваться, провоцируя на означенные выше штрафные санкции, или нам лучше с тобой подружиться?

Лучше подружиться, — выдавил сосед после пятисекундного примерно мрачного раздумья.

— Правильное решение, Каспер, — улыбнулся я.

Я не Каспер.

— Знаю, Каспер…

— Это что сейчас было? — прохрипел с пола очнувшийся Франсуа, прерывая наш с соседом внутренний диалог.

Скажи, что отработал на нем действия максимально приближенные к боевой обстановке, — подсказал лихо перевербованный сосед по телу. — Потому что, Франсуа сам говорил: чтоб выжить в запланированной на полночь резне, о благородном стиле боя следует забыть.

Я повторил все слово в слово. И кряхтящий на полу бедолага даже похвалил нестандартную концовку атаки маркиза.

Оказавшийся учителем фехтования юного де’Бинэ Франсуа отлично владел клинком, но кулачный удар держать, как выяснилось, не умел от слова совсем. Самостоятельно подняться на ноги у бедняги не получалось. Пришлось, по совету Каспера, вызвать колокольчиком в фехтовальный зал слуг, которые подняли и увели потрясенного мужчину к лекарю.

Покинув фехтовальный зал последним, наставляемый невидимым проводником в голове, я отправился бродить по комнатам, знакомясь с родовым особняком де’Бинэ.

Глава 14

А в огромном доме, как тут же выяснилось, практически всюду вовсю кипела работа. Это в подвальном тренировочном зале, с его толстыми стенами, было тихо и спокойно, как в склепе. А стоило подняться оттуда всего на один лестничный пролет, и я будто угодил внутрь натурального муравейника. Только в роли деловито снующих без продыху насекомых здесь выступала многочисленная армия кое-как прикрытых латанными-перелатанными рубищами работяг.

Деловито шушукающиеся меж собой, снующие здесь и там сгорбленные безликие фигуры разнорабочих, при моем приближении, безмолвно замирали и кланялись в пояс. А как только я удалялся, переходя в следующую комнату, работники отмирали и продолжали дальше: менять разбитые стекла в окнах, выносить битую мебель и прочий мусор, чистить от грязи и обгоревшей драпировки стены, менять разбитые или опаленные плашки в паркете…

Работы по восстановлению разоренного ночным набегом поместья уже, похоже, подходили к концу. И, вместо утренних руин, сейчас, под вечер, огромный особняк де’Бинэ почти вернул себе изначальное величие и строгую красоту. О чем не преминул поставить меня в известность розовощекий, чисто выбритый пухляш средних лет, как-то незаметно нарисовавшийся рядом во время моего сольного обхода владений.

— Ваше сиятельство, третий этаж уже полностью готов. И второй вот-вот обещали закончить… — по-бабьи тонким тенорком, забавно сочетающимся с хрякоподобной тушей, стал докладывать розовощекий типок.

Это наш управляющий, Жюль Драже, — представил мне в параллель писклявого Каспер.

— … С первым этажом, увы, управиться до ночи не успеваем. Слишком серьезные там оказались разрушения. Однако, если пожелаете, разумеется, можно заставить этих дармоедов… — толстяк небрежно махнул рукой с сторону какого-то перемазанного сажей бедолаги, как водится, соляным столбом заставшего в моем присутствии на месте, и из-за глубокого поклона едва не уткнувшегося породистым носом в тачку груженую каким-то обгоревшими тряпьем, — … продолжить работу и ночью, при свете масляных светильников. Но шум, производимый этими неуклюжими лодырями здесь, внизу, при этом, может помешать вашему драгоценному сну.

— Не надо ничего мне тут форсировать, — поморщился я, добравшись наконец в сопровождении управляющего до раскуроченного главного входа. — Дай ты уже честным пролетариям хоть ночью передохнуть, кровопийца.

— Простите, ваше сиятельство, недопонял, — скрючился в неуклюжем поклоне писклявый жиртрест. — Кому и что вы изволили приказааа?.. АААть⁈ — оступившись на верхней ступени высоченного мраморного крыльца, неуклюжий тип смешно замахал руками, но каким-то чудом смог-таки удержать на верхотуре равновесие.

Ты б попроще с Жюлем объяснялся. А то у толстяка от твоих мудреных оборотов, вон, аж глаз задергался, — хмыкнул под черепушкой Каспер.

— В общем, работы в доме на сегодня сворачивай. И людей по домам отправляй, — перевел я, спускаясь вниз по высоким мраморным ступеням. — Пусть ночью, как положено, отдохнут и выспятся. Ну а завтра, со свежими силами, все закончат.

— Всенепременно будет исполнено, ваше сиятельство, — скороговоркой заверил меня толстяк и, развернувшись на сто восемьдесят, поплюхал по ступеням обратно вверх.

Про ужин еще спросить его не забудь, — подсказал Каспер.

— Эй, как там тебя?.. — обернулся я, сойдя в последней ступени на утрамбованную земляную площадку.

Жюль, – напомнил Каспер.

— … Жюль! Че там насчет ужина?

Почти сбежавший в дом управляющий, развернувшись, доложил:

— Ужин, как обычно, будет подан в малой столовой к восьми часам, ваше сиятельство.

— Отлично. Тогда я тут пока по саду поброжу, аппетит нагуляю, — кивнул я.

— Как будет угодно, вашему сиятельству, — поклонился толстяк.

Вообще-то, это парк, а не сад, — поправила меня Каспер, когда я свернул на ближайшую земляную дорожку.

— Да пофиг, — отмахнулся я, с щенячьим восторгом пялясь на открывшуюся взору красоту.

Почти не пострадавший во время ночного нападения на поместье де’Бинэ парк, в итоге, произвел на меня даже большее впечатление, чем огромный особняк в его центре.

Ухоженный умелыми руками садовников, этот с большой буквы Парк являл собой настоящее произведение искусства, из сотен (если не тысяч) ярко-зеленых кустов непонятной «породы», мастерской стрижкой превращенных в живые скульптуры. Каждое из таких чудесных творений, до поры укрытое от рассеянного взгляда гуляющего по парку счастливчика бессчетным количеством ухоженных деревьев и клумб с цветами мириада оттенков радуги, выстреливало неожиданно сбоку от дорожки, поражая буйством фантазии средневекового ландшафтного дизайнера.

Кроме статуй-кустов, рассеченное стрелами земляных дорожек парковое великолепие дополнительно украшалось увитыми плющом и диким виноградом ажурными лавочками и тенистыми беседками, которых по огромному парку было разбросано просто несметное количество. Ну и вишенкой на торте в парковом ансамбле выступили, разумеется, сказочной красоты многокаскадные мраморные фонтаны, с золочеными статуями юных прелестниц в нижних чашах, под пенящимися струями воды бесстыдно сверкающих эротическими изгибами подтянутых тел. Всего таких фонтанов на перекрестках земляных дорожек я насчитал аж пять штук — один другого краше. Но, при этом, пройти до ужина я успел (двигаясь, к слову, достаточно быстрым шагом по ровным, как стол, дорожкам) от силы десятую часть парковых красот.

Впечатленный открывающимися буквально на каждом шагу красотами, удаляясь все дальше по земляным дорожкам, я и думать забыл об ужине. Однако привычный к красотам родного парка Каспер бдительности не растерял, и, сообразив как-то по положению заходящего солнца о приближении времени ужина, своевременно предложил мне глянуть на карманные часы. Нащупав на поясе массивную золотую луковицу, я удостоверился, что до времени «У» остаются считанные минуты, и, понукаемый требовательно заурчавшим животом, был вынужден, развернувшись, быстрым шагом мчаться обратно к дому…

По возвращении, у крыльца опустевшего за время достаточно продолжительной прогулки особняка меня ждал сюрприз, в виде лихо разворачивающейся на земляной площадке роскошной золоченной кареты, влекомой четверкой блестящих от пота гнедых рысаков.

Этого еще здесь нам до полного счастья только не хватало! — крайне раздраженно среагировал на явно знакомое транспортное средство Каспер.

— Может просветишь? — хмыкнул я на ходу под нос.

Дядька на ужин прикатил. Граф Шарль де’Казье, будь он не ладен! Ближайший родственник, считай, теперь наш по материнской линии, — проинформировал Каспер.

Пока он вещал, я почти добежал уже быстрым шагом до крыльца. И едва нос в нос не столкнулся с седовласым и седоусым дедком, в расшитом жемчугом серебристом камзоле, которому, аккурат при моем приближении, помог выбраться из остановившейся кареты спрыгнувший с запяток рослый лакей.

— Ох, мой бедный мальчик! — заголосил вдруг на всю округу незваный гость и тут же, не давая опомниться, заграбастал меня в ни разу не старческие объятья. — Знаю! Я все знаю!.. Какая трагическая, роковая случайность! Я ТАК сочувствую твоему горю, Сача! Нет, нашему общему, обоюдному горю! Ох-ох, мой несчастный, несчастный племянник!

Цену себе набивает, стервятник старый! — буквально по-змеиному зашипел в параллель с завываниями деда не жалующий родственника Каспер. — А на самом деле единственное, о чем фигляр этот горюет — это, что злодеи ночью не перебили всех де’Бинэ. Тогда б стервятнику, как ближайшему родственнику, все наши владения по закону достались… Да не молчи ты. Отвечай ему: дескать, рад приветствовать дорогого дядюшку. Что тронут его заботой и вниманием. И так же убит горем. И, разумеется, ценишь его сочувствие. Ну, и на ужин нахлебника этого не забудь в конце обязательно позвать.

Офигевая мысленно от лицемерия юного маркиза, я стал максимально корректно озвучивать отстранившемуся наконец родственнику наметанный Каспером текст приветствия.

Глава 15

Мое неожиданное возвращение из средневековья в современный Париж вышло фееричным.

— О, милый, как хорошо! Продолжай! Да! Да! Пожалуйста, только не останавливайся!.. — стенала подо мной, вцепившись длинными ногтями в спину, охренительно страстная девчонка.

Сууукааа!.. — завопил под черепушкой в унисон любовнице Каспер.

— Из… ви… ни… э… то… слу… чай… но… так… вы… шло… — запыхтел я в такт совершаемым фрикциям, оперативно подстраиваясь под набранный соседом высокий темп.

Обращался, разумеется, к обездоленному вновь Касперу, тело которого, верхом на распаленной красотке, я в очередной раз вопиющим образом узурпировал. Причем, на сей раз, эта оказия приключилась с беднягой не под занавес продолжительного сексуального марафона, а походу аж на самом старте полового акта.

— Все прекрасно, Сача! — горячо зашептала мне в ухо любовница, принявшая оправдания на свой счет. — Ты мой краш! Мне нравится, когда ты такой грубый и неистовый! Как тигр! О-о, даааа!..

Фига се! Она че уже так быстро кончила? Вот это темперамент!

Сука! Я тебя ненавижу! Катись обратно в свой гребаный ад, подлая скотина!.. – косвенно подтвердил мои выводы очередной порцией проклятий уже практически рыдающий от зависти Каспер.

Благоразумно воздержавшись от повторных комментариев, я сосредоточился на деле. И, пыхтя, как паровоз, над трясущейся в экстазе партнершей, стал анализировать сложившуюся не штатную, мягко выражаясь, ситуацию.

Прикол заключался в том, что на сей раз я вернулся из тела средневекового маркиза в его современного потомка без посредничества алкоголя. Ну или меня коварным образом траванули. Потому как за ужином с дядюшкой де’Казье я сознательно отказался от употребления вина, чтобы узнать в приватной беседе хитрожопого родственничка поближе, и во избежание, соответственно, неожиданного перемещения сознания в разгар нашего разговора.

Короче, я дал четкие указания прислуживающему нам за столом слуге наливать мне в кубок исключительно брусничный морс. И часто чокаясь с беспечно хлебающим красное бургундское графом я, как и планировал, за ужином ничуть не пьянел. Старикан же, кстати, показал себя во время нашей непринужденной пирушки вполне компанейским, ни разу не душным, сотрапезником. Дядя охотно помянул со мной всех почивших близких родственников: отца, мать, сестру, искренне посокрушался об их жестокой гибели и, расхрабрившись от вина, в какой-то момент даже рванул на груди камзол, подбивая собирать людей, и отправляться мстить ближайшему соседу-гугеноту. Насилу утихомирил вояку-старикана.

Уж не знаю за что на старого графа так взъелся тамошний Каспер (приватно перетереть за эту тему с соседом мне не предоставилось больше в этот вечер возможности), но на меня за ужином старик де’Казье произвел самое благоприятное впечатление. Правда под конец нашего застолья вкус морса, очередную порцию которого я выпил буквально за минуту до перемещения сознания, показался мне слегка горьковатым. Но это, скорее всего почудилось на фоне заедки его умопомрачительно вкусными свежими эклерами. В рецептуре нежнейшего крема которых вроде бы присутствует некоторая доля коньяка. А поскольку схомячил я этих пирожных аж четыре штуки к ряду, то вполне возможно…

Млять! Да кого я выгораживаю! Какие, в жопу, эклеры! Ежу понятно, что морс в последнем кубке загорчил неспроста. Траванул меня козлина седоусая — вот стопудово ушлый старикан сыпанул какую-то хрень незаметно мне в кубок с морсом. У дядьки все пальцы в перстнях были, как у Киркорова. А яд из-под брюлика в соседский стакан закинуть в те времена это была прям рабочая такая схема… Однако на все сто уверенным в отравлении, конечно, я быть не могу.

В общем, по факту вышло так: я только-только нацелился смачно откусить от пятого, поднятого с блюда, эклера и… Бац! Перед глазами вдруг поплыли очертания шикарно сервированного стола и свежеотремонтированных стен малой столовой. На секунду окружающее пространство сгинуло в непроглядном сером сумраке перемещения. И вот я уже скачу верхом на призывно стонущей подо мной красотке.

Девушкой, кстати, этой оказалась вовсе не Кати. Но, как по мне, так очередная любовница юного ловеласа Бинэ была ничуть не хуже предыдущей. Даже сиськи у нее — побольше. И жопа… Впрочем, филейную часть партнерши из текущей позы исследовать было крайне затруднительно. Но, при погружении моем в умело поддающуюся на встречу партнершу, никакие выпирающие мослы там, внизу, мне точно не мешали. Фрикции происходили мягко, как на подушке. И отдавалась темпераментная француженка процессу ничуть не хуже Кати.

Бессвязные стоны подруги снова превратились в страстный, до дрожи будоражащий все мое естество, хриплый шепот на ухо:

— Милый, не останавливайся! Ты мой бог! Ты лучший! О-о! Да! Да! Я снова!.. Дааа!..

Длинные ногти, повторно забившейся в экстазе партнерши, впились мне в спину, и, ощутив дополнительный приток адреналина, я заходил между дрожащих бедер девушки с удвоенной скоростью, предчувствуя накатывающее забурлившим вулканом неистовое извержение.

— ДААА!.. — вырвавшийся непроизвольно из горла животный рык слился в унисон с протяжными стонами бьющейся подо мной в не менее страстном экстазе женщины.

Моей женщины!..

Захлестнувшая нас обоих эйфория выплеснулась в безумно жадном взаимном поцелуе. Мы так яростно засосали языки друг друга, будто пытались через них втянуть в себя саму суть партнера, чтобы остаться вот так, в дарующем острейшее наслаждение переплетении рук и ног как можно дольше…

Бесконечно дольше…

Навсегда!

Сууукааа!.. – «порадовался» за меня в очередной раз бедолага Каспер.

Обиженный вой соседа разрушил хрупкий баланс нашей взаимной нирваны.

Я отстранился от хрипящей и задыхающейся после страстного соития партнерши, рухнул рядом на влажную от нашего смешавшегося пота простыню и стал осматриваться.

Глава 16

Ну что сказать: я определенно находился в спальне жилой квартиры, планировкой примерно сходной с жилищем Кати, и к пресловутому залу фитнес-клуба (куда, помнится, меня настойчиво выпроваживали несколько часов назад) не имеющей ни малейшего отношения.

— Я в душ, котик. Не скучай, — промурлыкала отдышавшаяся наконец партнерша и, игриво куснув меня за мочку уха, сбежала в ванную.

Оставшись на мокрой простыне в одиночестве, разумеется, я тут же зашептал я под нос вопросы притихшему соседу:

— Каспер, а это кто, вообще? Где мы? И как тут оказались?

Увы, обиженка, ожидаемо, прикинулся глухонемым.

— Бро, да хорош дуться. Я ж это не специально все подгадываю. Так само собой выходит. Рандом, мать его… Ну чего, лучше б было, если бы я тупо слез с этой красотки. И стал отбиваться от ее домогательств. Потому как не к месту оказался в теле другого человека… Не, ну ежели для тебя это так уж принципиально, то обязательно в следующий раз именно так и поступлю.

Сука!.. — не сдержавшись, прокомментировал-таки мой стеб бедолага.

— Не факт, конечно, что подобный гм… пикантный момент еще когда-то с нами повторится. Но если вдруг снова мне фартанет вернусь в тело, в процессе твоего…

СУУУКААА!.. – взвыл Каспер, недослушав.

— Да говорю ж тебе, чудак человек, я тут совершенно не причем. Это по воле случая само собой происходит. Но, если ты отбросишь эмоции и включишь, наконец, голову, то поймешь, что сейчас э-э… доделав типа твою работу, на самом деле я выставил тебя перед любовницей в шикарном виде. Мол, Сача — молодец, красавчик, и настоящий мужик. Да ты, бро, за этот бескорыстный подгон от понимающего меня не обижаться на верного соратника должен, а быть ему (то есть мне) от всей души благодарным.

Сука ты конченная!.. — фыркнул ничуть не проникнувшийся моими доводами ревнивый обалдуй.

— Так. По-хорошему, походу, договориться с тобой не получится, — нахмурился я. — Тогда придется по-плохому.

Да пошел ты! Урод!..

— Короче, чудило, если ты сию минуту не прекратишь херней страдать, и не начнешь нормально отвечать на мои вопросы…

Да пошел ты!..

— … То, клянусь, по возвращении домой, я прям с порога выложу твоей драгоценной Кати об этом всем, — я многозначительно обвел пальцем спальню, с разбросанной всюду в беспорядке одеждой, сумбурно раздевающихся у кровати любовников. — Так, знаешь, в красках, со смаком, опишу этот роскошный секс с молодой и страстной любовницей на стороне, что Кати стопудово от ревности озвереет…

Это подло. Ты не посмеешь… — снова заспорил Каспер, но без прежней уверенности в голосе.

— … А потом, как водится, тяпну глоток спирта — благо, знаю теперь, где бутыль с ним хранится, — продолжил я нагнетать, — и свалю восвояси. Оставив тебя наедине с разъяренной фурией, огребать по полной за наш в некотором роде общий косяк. И не обольщайся, дятел. Даже если Кати тебя с первого раза не кастрирует, и у тебя получится как-то вымолить ее прощение, вернувшись через некоторое время обратно в это тело, я снова ее раздраконю… В итоге, будь уверен, кончится для тебя эта история полным и бесповоротным разрывом с Кати. Но пока что, напоминаю, у тебя есть еще шанс сохранить со мной дружеские, взаимовыгодные отношения. И для этого нужно всего лишь ответить…

Поли, — буркнул Каспер, не дослушав.

— Что поли? — недопонял я.

Ну Поли — няня Жюля. Я ж тебе о ней рассказывал… — забурчал дальше постепенно возвращающийся к прежней болтливости сосед.

— И?..

Так сам же спросил: что это за девушка? Вот я и отвечаю: это Поли, — разжевал мне практически по слогам Каспер.

— Охренеть! Ну ты…

— Котик, а с кем ты там разговариваешь? — перебила мой изумленный шепот выпорхнувшая из ванной красотка Поли в едва прикрывающем попу симпатичном шелковом халатике. Накинутом на влажное после душа тело, разумеется. От чего призывно торчащие сквозь подмокшую тонкую ткань прелести девушки показались в разы привлекательней, чем если б она осталась голой.

— Просил тебя поторопиться, — соврал я, вскакивая ей навстречу с кровати. — Мне ж тоже нужно в душе помыться.

— Так иди. Ванная свободна, — хихикнула юная прелестница, ловко уворачиваясь от моих неуклюже растопыренных объятий в дверном проеме, и проскальзывая мимо меня в спальню. — А я пока постелью нашей займусь. Простынь на ней поменяю. А то, мало ли, вдруг пригодится… — на последней фразе взгляд бесстыдницы намеренно переместился в область моего паха, где стремительно набирающий недавно растраченную удаль орган уже снова норовил упереться на глазах наливающейся головкой в покрытый редким черным волосом живот. — Но только после душа! — резким разворотом спиной ко мне продолжила многоходовый эротический этюд Поли.

В подтверждение своих слов распалившая меня не на шутку чистюля тут же радикальным образом пресекла мой естественный животный порыв цапнуть ее за соблазнительно откляченную задницу и завалить обратно в кровать. Выверенным до миллиметра высоченным задним махом ноги акробатка резко захлопнула дверь спальни прямо перед моими трясущимися руками.

Спасаясь от неурочного стояка, я пулей метнулся в ванную и поскорее полез под воду, мечтая развидеть стоп-кадром застывший перед мысленным взором писец какой соблазнительный вид Поли, нарочно прогнувшейся над кроватью в момент удара ногой по двери. Сучка будто специально проделала этот трюк так, чтоб из-под задравшегося в резком движении халатика во всей красе показалась ее гладко выбритая…

— Фак!.. — по ошибке запущенный в душевой кабинке ледяной водопад мигом прочистил мозги, остудив вместе с жаром телесным и внутренний накал страстей.

Все-таки красотка она, скажи? Просто до исступления меня доводит подобными своими выкрутасами, — разоткровенничался вдруг в ответ на мое восклицание Каспер.

— Аг-га-га, — кое-как выдал я в ответ, трясясь от озноба.

Ты не подумай, так-то я Кати всем сердцем люблю, — продолжил исповедоваться юный ловелас. — Но и к Поли тоже меня ужасно тянет. С ней каждый раз это словно наваждение какое-то…

Меж тем, острое возбуждение ушло в слив вместе с потоком холодной воды. И, наладив температуру душа до комфортных сорока градусов, я быстро согрелся.

— …Наш роман с Поли закрутился примерно месяц назад, — не умолкало «радио» в голове. — Хотя знакомы мы с ней гораздо дольше. Потому как в роли няни Жюля Поли выручает нас с Кати уже более трех месяцев. За которые я, разумеется, неоднократно поднимался к ней в квартиру за сыном…

Перекрыв воду, я взял с полки шампунь и стал намыливаться.

…Но раньше я как-то особо к девушке не приглядывался. Ну няня и няня. Однако, когда, выполняя условие студийного контракта, я стал вечерами регулярно тренироваться в зале, в роли очередного моего фитнес-инструктора там однажды оказалась Поли. Из последующего нашего двухчасового общения выяснилось, что девушка — бывшая профессиональная гимнастка, но из-за травмы ей пришлось уйти из большого спорта. Ради бесплатных тренировок, чтоб поддерживать себя в тонусе, Поли устроилась на подработку в ближайший от дома спортивный клуб. По условиям договоренности с которым, за безлимитное дармовое пользование залом, при большом наплыве клиентов, Поли обязалась раз в неделю отработать в зале персональным тренером. И вот так случай свел нас на той роковой совместной тренировке. Разумеется, гибкая, подтянутая красавица, в обтягивающих и практически ничего не скрывающих топике и шортиках, произвела на меня сногсшибательное впечатление. Блин, да я чуть не сдох там от лютого стояка, наблюдая практически в упор два часа за ее наглядными демонстрациями предлагаемых новых упражнений. Ну ты сам только что видел! Пластика танцовщиц «Мулен Руж» на фоне фокусов этой чертовки просто нервно курит в туалете. Естественно, после тренировки я напросился проводить девушку до дома — благо, идти нам было в одну сторону. И когда у своего подъезда Поли предложила заглянуть к ней на чашечку кофе, разумеется, я не колебался ни мгновенья. Дальше все было, как в тумане: мы целовались, срывали друг с друга одежду…

— Так, все, хорош по ушам ездить, романтик блин, — перебил я заболтавшегося Каспера, выключая воду в душе и до скрипа вымытым выбираясь из душевой кабинки. — Эту всю лирику оставь при себе. Меня же интересуют исключительно факты. — Для конспирации своего подозрительно обрывистого монолога (я хоть и шепотом с Каспером говорил, но мало ли) запустил воду из крана над раковиной. — Значит, сегодня в зале у тебя была очередная тренировка с фитнес-инструктором Поли, закончившаяся вновь в ее постели?

Я стал вытираться обнаруженным на вешалке махровым полотенцем, невольно в очередной раз осматривая в зеркале свои многочисленные болячки, и офигевая от очередного откровения проказника Каспера:

Не совсем так… Вернее, совсем не так. На самом деле, я только сделал видимость, что отправился из дома, как обычно, в зал. А на самом деле поспешил в ресторан на встречу с Поли. Потому как у нее сегодня не было вызова от руководства клуба на работу фитнес-инструктором. Мы просто решили устроить настоящее, полновесное свидание. И все получилось. Мы вкусно поужинали. Прогулялись в скверике. Покормили булкой уток. Вернулись к Поли на квартиру. Ну а дальше ты сам все…

— Ты че, блин, скотина, надо мной издеваешься что ли⁈ — не выдержав, зло перебил я. — А как же фитнес браслет? И обязаловка по студийному контракту его ежевечерней активации в зале?

Да Поли, просто, попросила приятельницу, дежурившую на ресепшене, подыграть нам. Я вчера оставил этой девчонке свой браслет. И сегодня вечером в условленное время она должна была провести им по сканеру турникета, фиксируя якобы мой приход на тренировку. А через пару часов, соответственно, провести им еще раз, сканируя уход из зала. Ну а завтра вечером, снова придя туда на вечернюю тренировку, я просто заберу у нашей спасительницы свой браслет, и никто, в итоге, ничего не заподозрит.

— Фига ты конь, оказывается, прошаренный! — восхищенно присвистнул я.

На самом деле это Поли все придумала, — сознался Каспер.

— Погоди, так это че получается… Выходит, свидание, из-за которого сегодня Поли отказалась делать уроки с Жюлем и разосралась по этому поводу с Кати, у нее с тобой запланировано было?

Выходит так, — хмыкнул Каспер.

— Охренеть!

Сам в шоке.

— Котик, ну ты там скоро? — требовательно забарабанила кулачком по двери ванной заждавшаяся моего возвращения Поли.

— Иду, кошечка! — в полный голос откликнулся я и тут же шепотом добавил: — Извини, бро, что походу снова придется кайфануть за тебя. Но, сам понимаешь, это в наших общих интересах. Исключительно с целью сохранения конспирации.

Сука, — беззлобно откликнулся Каспер.

Я перекрыл воду в кране над раковиной и вышел из ванной.

Глава 17

Ну правда! Это ж просто в башке не укладывается!.. Скажи: вот, нафига ты это сделал? Так же все здорово было… — продолжил бесить Каспер, когда с оттягивающей плечо спортивной сумкой я шагнул в распахнувшиеся створки прибывшей наконец на вызов лифтовой кабины.

— По-твоему, я специально что ль? — фыркнул раздраженно в ответ, нажимая на кнопку первого этажа.

А то нет, извращенец чертов! — возмутился Каспер. — Бедняжка Поли вот-вот кончить собиралась. Она так страстно стонала. Даже губу нижнюю закусила…

— Эта стерва, между прочим, своими когтищами мне чуть глаза не выцарапала!

И правильно сделала! Ты ж в самый кульминационный момент ее, с какого-то перепуга, вдруг взял и сбросил с себя, как использованный презерватив!

— Да говорю ж тебе, это само собой инстинктивно вышло. Мне почудилась, вместо Поли, одна жуткая образина из другой жизни…

Да ты реально что ль психопат конченный⁈

— Нормальный я, не гони.

Так только что сам признался, что хрень какая-то приглючилась!

— А нефиг было позу менять! Если б я до конца сверху на ней оставался, то секс наш прошел бы по высшему классу, как и в первый раз. Вот нафига она меня перевернула, и сама сверху запрыгала?

То есть Поли сама еще в этом твоем ублюдском поступке и виновата?..

Опустившаяся кабинка распахнулась, и мне пришлось прикусить язык, наткнувшись на хмурые рожи пары афро-французов средних лет, ожидающих внизу своей очереди попользоваться лифтом.

Не без труда протиснувшись с объемной сумкой мимо плечистых аборигенов, я выскочил из подъезда и тут же едва не задохнулся от уличного жара и густого мусорного запаха. После кондиционируемого воздуха квартиры и подъезда мне даже показалась, что с наступлением вечерних сумерек во дворе плотность вони подскочила в разы.

Между прочим, когда она тебя перевернула и оседлала, сам же чуть не пищал от восторга под ее умелыми скачками, — продолжил выносить мне мозг неуемный Каспер. — И быстро кончив под напором Поли, ты тупо не пожелал дожидаться разрядки партнерши — чертов эгоистичный ублюдок!.. У нас с ней так все хорошо складывалось, и что теперь?..

Отвечать на нападки Каспера в окружающей клоаке резко расхотелось. И дальнейшее выяснение отношений с раздосадованным моим проступком соседом как само-собой сошло на нет.

Так-то предъявы Каспера были абсолютно по делу. Облажался я под занавес второй серии наших с красоткой Поли постельных утех, что называется, по полной. Напоминалка о «заботливых» санитарках из реанимации, закинутая стараниями ушлепка Пыха глубоко в мое подсознание, снова выстрела серией гнусных флешбэков в максимально неподходящий момент. Вообразите: вот на мне скачет страстно стонущая и отдающая без остатка темпераментная красотка, и, доведенный до исступления ее стараниями, я начинаю кончать, однако аккурат в этот момент реальная картинка плывет перед глазами, сменяясь видом склонившейся надо мной бабы Маши. С поганенькой ухмылкой на раскрасневшейся морщинистой роже пригрезившаяся старуха активно с двух рук наяривает блестящими от какой мазилки ладонями мой колом торчащий член… Согласитесь, трешак привиделся лютый. С наивысшей точки наслаждение я камнем рухнул на самое днище адского ада. И избавляясь от склизких хваталок мерзкой старухи в наваждении — в реале, как выяснилось мгновением позже, я сбросил с себя Поли, безусловно шокированную таким моим вопиюще хамским поступком.

Разумеется, разъярившаяся тут же не на шутку девушка коршуном накинулась на меня. И с грехом пополам отбиваясь от ее длиннющих ногтей, я, как был, голозадым выскочил сперва из постели, а следом и из квартиры осатаневшей от ярости любовницы. Потом мне несколько крайне неприятных минут пришлось голышом ютиться в углу общей межквартирной площадки. Где, к счастью, обошлось без унизительных встреч с соседями. Хотя поднятый нами обоими шум, во время моего панического бегства из квартиры, вполне мог привлечь постороннее внимание. Но обошлось. Если мой голый зад и был кем-то, кроме Поли, замечет, то лишь через окуляр дверного глазка. На площадку же никто из соседей высовывать любопытный нос не решился.

Успокоившаяся через некоторое время Поли, выкинула через приоткрытую дверь на площадку мои одежду, обувь и спортивную сумку. Я сунулся было вымаливать у девушки прощение, но удостоился в ответ от красотки лишь молчаливой демонстрации оттопыренных средних пальцев на обеих руках, и едва успел отвести лицо от резко захлопнувшейся перед носом двери.

Дальше под унылый речитатив начавшего выносить мозг Каспера оделся, повесил на плечо сумку и вызвал лифт…

— Аааа!.. Прочь, суки! Прочь!.. Люди! Кто-нибудь! Аааа!.. — истошный вопль вдруг вывел меня из мрачных раздумий уже буквально в двух шагах от двери своего подъезда.

Обернувшись, при скудном освещении далекого уличного фонаря я заметил какое-то непонятное копошение за рядом припаркованных машин у подножья огромной мусорной горы.

Да бомжары это развлекаются, — выдал тут же свою версию подозрительного движа Каспер. — Забей. И иди, куда шел.

— Эй, мужик?.. Прочь, суки!.. Мужик, помоги Христа ради! Богом тебя молю! Аааа!.. — заметивший в пустом дворе одинокую фигуру у подъезда бедняга начал апеллировать уже лично ко мне.

Это не наше дело. Сейчас поднимемся домой, и вызовем полицию, — подсказал цивилизованное решение возникшей проблемы сосед.

— Мужик, не бросай меня! — снова взмолился несчастный, словно подслушав намерения Каспера. — Прочь, суки! Прочь!.. Одному мне с ними не сладить! И если уйдешь… АААА!..

— Карма сама собой не восстановится, — тяжко вздохнул я, стряхивая с плеча увесистую сумку в руку, и наматывая ее длинный ремень на кисть.

Ты сдурел⁈ Куда⁈ Стоять! – белугой взревел Каспер, когда я решительно зашагал навстречу очередному приключению.

Глава 18

— Сача, скотина, ты в конец охренел! — звонкой пощечиной отоварила меня с порога истеричка Кати, распахнув перед нами входную дверь буквально через секунду после звонка. И, не сбавляя оборотов, продолжила нагнетать змеиным шепотом: — Во-первых, где тебя так долго носило! А во-вторых… Вот нафига, спрашивается, звонить среди ночи удумал! Малыш Жюль всего полчаса назад уснул! Я задралась ему комиксы про этих долбанных трансформеров читать!.. У тебя че, придурок, ключа нет?..

— Есть, наверное, — пропыхтел я, запоздало вскинув свободную руку к побитому лицу. И не спешил оттуда ее убирать, из опасения новой плюхи от истерички. — Только сама видишь…

— Если сын проснется, сам укладывать его пойдешь! — припечатала Кати, не дослушав. И, грозно подбоченясь, перевела суровый взор на моего спутника. — А это че за шаболда с тобой?.. Млять, Бинэ, как вы меня задрали оба своими закидонами! Что дядя, что племянник!.. Ты че, извращенец конченный, бомжиху в кровать нашу третьим номером надумал затащить⁈ Почище-то шлюху на улице подцепить было не судьба⁈

Это не я, Кати! Это все этот болван! А я ему говорил!.. — заныл под черепушкой, в параллель с последними словами истерички, подкаблучник Каспер.

— Звиняй, хозяйка. Но так-то я мужчина, — встрепенувшись, вскинул вверх из гривы спутанных дред изуродованную бородатую харю висящий на моем правом плече спутник, субтильной фигурой, в похожей на сарафан длиннющей майке унисекс, и впрямь со стороны напоминающей девочку-подростка.

— Сача, ты ваще ку-ку! — по-хозяйски скрестила руки на груди ни разу не смутившаяся своей промашкой Кати. Девушка продолжала маячить на пороге, преграждая мне путь. — Решил что ли дружку своему вонючему меня предложить⁈ Знаешь, дорогой, когда я намекала о возможности как-то разнообразить наш секс, я вовсе не имела в виду подключение к нашей паре бомжа с помойки. Уж извини, Сача, но для меня это как-то перебор!

Это не я. Я, наоборот, отговаривал, — стенал Каспер. — Мне ж кроме тебя одной не нужен больше никто!..

А в параллель с подкаблучником вдруг снова оживился висящий на плече полутруп:

— Мадам, не то чтобы я был против. Но, боюсь, нынешнее мое физическое состояние…

— Ну-ка заткнулись все! — психанув, рявкнул я на весь подъезд. И, добившись шокированной тишины, продолжил нормальным голосом: — Кати, че за тараканы у тебя в башке?.. Никого, разумеется, я не собираюсь тащить в нашу постель. Этого беднягу зовут Люсьен. И так уж вышло, что только что в нашем дворе я его спас от атаки целого полчища крыс. Парня сильно покусали, сам он идти не мог, а бросать его истекающим кровью на улице после того, как мы вместе отбивались от крыс…

— Твою мать, Сача! Че за дичь⁈ Откуда крысы? Да еще и целое полчище! В нашем благоустроенном дворе? — очнувшись от столбняка, снова начала наезжать на меня подруга, но с дороги все же посторонилась, позволив наконец затащить покоцанного бедолагу в прихожую.

— А ты гору мусора в центре видела? — ответил я вопросом на вопрос. — Их там среди мусорных пакетов тьма-тьмущая рыскает. А беднягу Люсьена связал кто-то, и у самого подножья нашей кучи бросил…

— Это Радж-Бельмо со своими шакалами, — встрял в мои и без того путанные объяснения раненный товарищ. — Но я логово этих сук знаю. И как только болячки подживут и снова ходить смогу…

— Вот нам только в бомжатские разборки вписаться не хватало! — фыркнула Кати, перебивая бахвальства болезного. — Слышь — как там тебя? — Люсьен, давай-ка ты планы свои кровожадные при себе оставишь. Лады?.. Нам знать о ваших терках с конкурентами по бизнесу вовсе не обязательно. Мы сейчас помощь тебе первую окажем и скорую вызовем… А когда из больницы выйдешь, уж будь добр, дорогу сюда забудь. Договорились?

— Мудрая подруга у тебя, Сача, — прокаркал мне в ухо страдалец.

— Да куда ты его в спальню-то! — ухватила меня за локоть Кати. — Там ковер же дорогущий. Заляпаем кровью, потом хозяева квартиры нам бошки поотрывают… На кухню его тащи! Там…

— Народ, а чего, собственно, у вас здесь происходит? — раздался неожиданно сзади голос Франца.

Я-то думал, что дядюшка давно уже свалил восвояси, и каково же было мое изумление, когда этот навязчивый тип бесшумно материализовался за нашими спинами, выйдя из ванной комнаты — на что красноречиво указывало обернутое вокруг его бедер махровое полотенце, единственное прикрывающее вызывающую дядину наготу.

Да как так-то! Она же клялась, что больше с Францем ни-ни!.. — заскулил под черепушкой рогоносец Каспер.

— Вот и нахрена ты этот демарш устроил⁈ — устало закатила глаза Кати. — Не мог, как договаривались, спокойно под шумок свалить?

— Так интересно же. У вас тут движуха такая завертелась, что я просто не мог остаться в стороне, — осклабился здоровяк. И без того нелепо длиннорукое дядино тело, вкупе с обезьяньим строением черепа, теперь (как оказалось в обнаженном виде) до кучи еще густо заросшее рыжеватой волосней, окончательно закрепила за Францем навеянный еще первым моим впечатлением образ орангутанга.

— Ну ты и урод, дядя, — не сдержавшись, выдал я ему прямо в наглое лицо.

— Но-но, племянничек. По шее давно не огребал, — дернулся было ко мне оскорбленный здоровяк. Но от размашистого резкого движения полетело на пол плохо зафиксированное на теле полотенце. И дабы не сверкать на людях открывшейся внезапно свистулькой (кстати, далеко не такой увесистой, как все остальное), вместо показательной выволочки мне, полностью оголившийся «мачо» вынужден был позорно сбежать обратно в ванную.

— И че ты только в этом орангутанге нашла? — совершенно искренне полюбопытствовал я у Кати.

— Сача, пожалуйста, только не начинай!.. — всплеснула руками слабая на передок подруга.

Да как так-то! Она же клялась, что больше с Францем ни-ни!.. — продолжал клясть судьбу-злодейку зациклившийся на своем горе рогоносец.

— Оно, конечно, весело тут у вас, ребят, — напомнил о себе опущенный на табуретку и временно всеми позабытый бедняга Люсьен. — Но подо мной уже, вон, сколько кровищи накапало. И если вы немедленно что-то с этим не сделаете, боюсь, я ща прям тут у вас кони двину.

После этого отрезвляющего «душа» мы с Кати встрепенулись и продолжили совместное лечение бедолаги.

Глава 19

Я наслаждался тугими струями теплого душа, барабанящими по спине и плечам, и невольно внимал очередным психам страдальца Каспера:

…Это не нам, а шкуре этой нужно было мыться идти! — верещал заезженной пластинкой сосед. — От нашего тела лишь слегонца помойкой пованивает. А от этой подстилки за милю Францем смердит. Фу, какая мерзость!..

Многочисленные укусы и царапины Люсьена, до приезда скорой, мы с Кати успели лишь худо-бедно обработать перекисью. Перевязывать же бедолагу принялась уже прибывшая на вызов бригада медиков. Далее, за считанные минуты превратив болезного в мумию, ухающую и стенающую из-за тугих повязок, Люсьена опустили на раскладные носилки и потащили в припаркованную у подъезда машину с мигалкой. Сочтя нас близкими пострадавшего (несмотря на горячие протесты Кати), медики вписали в протокол наши данные и оставили нам на руки копию с адресом больницы, куда они отвезут Люсьена.

Под шумок, пока мы общались с бригадой скорой, хитрец Франц тихонечко оделся и незаметно слинял из квартиры. Гребаный провокатор даже не попрощался, не говоря уж о том, чтоб извиниться. Раззадорил Каспера, и в кусты. А мне, вот, теперь это дерьмище расхлебывай.

…А ведь она мне клялась, что с ним давно все в прошлом! И я этой шкуре продажной поверил! Да как так-то!..

— Бро, ну хорош, — попытался я остановить этот до взблева опостыливший балаган. И нарвался, ожидаемо, тут же на яростный протест обиженки:

Что? По-твоему, я не прав? Любимая женщина в нашей с ней спальне переспала с моим дядей, и я должен сделать вид: будто на самом деле нифига не было! Так что ли по-твоему?.. Сука! Да я придушу эту шкуру нахрен!

— Ну, во-первых, рулю телом пока что я, так что пустыми угрозами не бросайся. А, во-вторых, Кати же призналась, что с Францем сегодня у них вышло случайно. И они до этого много лет не занимались сексом. По-моему, девушка была вполне искренна. Я, лично, ей поверил.

Шкура лживая слезу пустила — ты и повелся! — фыркнул Каспер в ответ. — А я, вот, нифига теперь в ней не уверен! Может, они каждый вечер тут у нас сношаются, как кролики, пока я там на гребаном фитнесе, как олень рогатый, впахиваю!

— Но, согласись, у тебя тоже имеется бурный роман на стороне? Ты ж с Поли в горизонтальной плоскости точно так же резвишься, за спиной у Кати, безо всякого стеснения.

И че?.. При чем здесь, вообще, Поли⁈ К тому же, технически кувыркался с ней сегодня ты, а не я. И выходит, что я сегодня Кати не изменил! А эта шкура продажная!..

Млять, да кому я пытаюсь чего-то доказать! — мысленно возопил, ударяя мокрой ладонью по лицу.

Взгляд сам собой зацепился за сбитые костяшки, свежие ссадины на которых всего за несколько часов уже практически заросли… Однако, какая эффективная целебная мазилка у Кати — прям, живительный бальзам какой-то.

…Выставила меня жалким рогоносцем! Да еще дядька — скотина! Ты видел, как он презрительно зыркнул на нас? Словно на ничтожное насекомое!..

— Бро, хорош сопли жевать, давай по делу, — перебил я «разбитое сердце». — Эта мазика, которой Кати сегодня…

Шкура. Называй ее просто: эта шкура, — уточнил обиженный придурок.

— Хрен с тобой. Эта твоя шкура…

Не моя, а просто: эта шкура!

— Да ты задрал, чудила озабоченный! — вспылил я. — Говорю ж: важный вопрос у меня! По делу!

Ладно-ладно, понял, не кипятись.

— Короче, мазилка которой ОНА сегодня смазала: следы старых ран на плече и бедре, синюшную борозду на шее и свежие ссадины на костяшках, откуда у НЕЕ в шкафчике эта реально эффективная лечилка появилась?

А вот нифига не угадаешь, — хмыкнул Каспер.

— А если угадаю, перестанешь мудака включать и будешь четко, без выкрутасов, отвечать на мои последующие вопросы?

Договор!

— Сдается мне, что рецепт этой мазилки Кати подкинул дядька Франц.

Твою мать! Ты че, до кучи, еще и мысли мои читать можешь⁈ — запаниковал Каспер.

— Не ссы, бро, не умею я в потаенные думки твои проникать, — фыркнул я, выключая душ.

Выбирался из душевой кабинки на мягкий резиновый коврик, пустил для маскировки воду в раковине и, вытираясь полотенцем, продолжил:

— А про Франца догадался, разглядев только что на его теле, руках и ногах множество шрамов. Резанных и колотых. Вот точь-в-точь, как у нас на плече и бедре. Только не свежих, а старых, давно и благополучно зарубцевавшихся. Вот я и смекнул: что дядя, определенно, умеет лечить ранения, схожие с нашими. Потому и предположил, что мазилку целебную для тебя Кати подбросил, скорее всего, он.

Звучит, вроде, логично, — проворчал оправившийся от шока Каспер.

— Потому что я с тобой, бро, предельно честен всегда. А ты, к сожалению, до сих пор относишься ко мне с опаской.

Ага, в твое бы тело чужака подбросили, я б посмотрел: как с ним стал бы искренне уживаться, — забурчал сосед.

— Хорош бухтеть. Ты обещал быстрые и четкие ответы на мои вопросы.

Лады, спрашивай.

— Когда у дяди начали появляться эти шрамы на теле?

Да откуда ж мне это знать? — фыркнул Каспер. — Я че — его исповедник?

— Хорошо, тогда такой вопрос: а дядя, он по профессии кто? Может, бывший военный? Или полицейский? Или спасателем ему доводилось поработать какое-то время? А может…

Я понял: куда ты клонишь, — перебил Каспер. — Но нет. Его работа никогда не была напрямую связана с риском для жизни. И я понятия не имею, откуда у него на теле взялось такое обилие старых шрамов. Насколько мне известно (сперва со слов матери, а позже, когда подрос, благодаря собственным наблюдениям), дядя Франц всегда был и, вероятно, будет до конца своих дней — весьма успешным финансистом. В семнадцать лет дяде повезло отыскать клад со старинными золотыми монетами, и он в одночасье сделался богачом. Это знаменательное событие и решило, по сути, его дальнейшую судьбу. Все следующие годы жизни Франц посвятил развитию и преумножению своего и без того немалого капитала. Не знаю, быть может, ради приумножения своих денег, он и отправлялся в какие-то рисковые предприятия. Но мне об этом ничего не известно.

— Значит, в семнадцать лет дядя Франц сказочно разбогател? — ухмыльнулся я в зеркало нашему отражению. — А сколько сейчас дядюшке не подскажешь?

Через полтора месяца тридцать шесть исполнится, — откликнулся удивленный неожиданным поворотом Каспер.

— Ишь ты, а пока что ему, выходит, тридцать пять. То бишь семнадцать плюс восемнадцать…

К чему ты это, вообще?

— Последний вопрос. Просвети-ка меня недалекого, бро: а до скольки лет прожил маркиз де’Бинэ — дуэлянт и повеса, которого ты играешь в сериале?

Что за дичь? Какое имеет отношение к дяде Францу наш далекий предок?

— Каспер, ты же читал сценарий. Значит, наверняка в курсе этой информации.

Бред какой-то…

— Просто ответь на мой вопрос. Помнишь, ты обещал! — надавил я.

Да, блин, ты угораешь что ли? Это ж просто дурацкое совпадение.

— Просто! Ответь! На гребаный! Вопрос!

Ладно-ладно. В восемнадцать предок кони двинул. Доволен, блин?..

— Пока не совсем. Но надеюсь ты расщедришься на какие-нибудь уточняющие подробности.

Там, короче, непонятная темная история приключилась. Его то ли друг предал, то ли в засаду ревнивца какого-то парень угодил, красотку-невесту которого проказник де’Бинэ накануне типа обесчестил… Э-э, ты че задумал-то? Слышь, мы так не договаривались! Не бросай меня тут наедине с этой шкурой!..

— Извини, Каспер, но поверь — это вынужденная мера, — осадил я крикуна в башке, вытягивая резиновую пробку из добытой из шкафчика спиртовой бутыли. — Ты уж давай тут, бро, разруливай дальше сам как-нибудь. Я в тебя верю! — И не слушая дальнейший поток возмущений в голове, запрокинул приложенную к губам склянку и сделал внушительный глоток.

Слизистую опалило жидким огнем…

Глава 20

Снова ты? — Каспер номер два без энтузиазма среагировал на мое возвращение в тело юного маркиза.

— Ага, я тоже ужасно по тебе соскучился, дружище, — прошептал я, озадаченно вглядываясь в окружающий полумрак, с бахромой балдахина по краям.

Дьявольщина! — обреченно констатировал неприветливый голос в голове.

— Слышь, а где мы? — продолжил я диалог с неожиданно разговорившимся соседом.

Догадайся, — фыркнул Каспер.

— Лежу в кровати, на мягкой перине, — стал вслух рассуждать я. — В балахоне каком-то длиннющем…

Это ночная рубашка, — проворчал Каспер. — Из батиста, между прочим. Самого модного парижского фасона.

— Ну супер, блин! Я-то думал, что ты на разборку вовсю собираешься. А ты тут, походу, снотворным по самые бровищи обдолбался и на боковую завалился.

Про снотворное я предположил из-за: набегающей волнами сонливости и очевидной слабости доставшегося на этот раз тела. Мне приходилось изрядно напрягаться даже чтоб удерживать открытыми глаза. Руки и ноги под шерстяным пледом казались ватными, голова на подушке — словно чугунной.

Ты непонятные слова говоришь, я плохо тебя понимаю, — заворчал меж тем в ответ Каспер.

— Говорю: снотворного принял, и спать лег.

Кхх, очень смешно… А куда, думал, собираюсь?

— Ну в набег, наезд… Короче, фиг знает как у вас тут это называется. Но ты ж днем в таверне, помнишь, с друзьями своими о полуночной акции возмездия, вроде, уговаривался?

Вот ты о чем… Ну так до полуночи еще времени предостаточно. Ехать до места нашей встречи из дома недалеко. Так что на встречу с друзьями, не переживай, не опоздаем.

— Однако, потрясающее у тебя холоднокровие. Так спокойно завалиться спать перед дракой… Уважаю.

Давай, давай, издевайся…

— Я вовсе не издеваюсь.

Угу, угу…

— Да че не так-то?

Дьявольщина!.. Ты серьезно что ли не понимаешь, что это из-за тебя я оказался в таком разбитом состоянии?

— Из-за меня?.. Че за бред? Я-то тут причем?

А кто этими эклерами дурацкими, там за столом, до одури обжирался? — огорошил Каспер. — Главное, как в три горла сладкое жрать — это он с превеликим удовольствием. А как живот скрутило — тут же слинял восвояси. И разбирайся, бедолага Сача, со своим отравлением, как хочешь… Дьявольщина! Ты даже представить не сможешь, как мне было плохо!.. Ну вот и кто ты после этого? Да, с таким бравым союзником, как ты, и врагов не надо!

— Э-э, маркиз, обожди, не газуй, — стал оправдываться я. — Эклеры и правда пипец мне понравились. Но я съел их не больше десятка. А всего десять пирожных — это ерунда для молодого сильного организма. Здесь, определенно, в другом причина.

Ты мне зубы не заговаривай! Промывавший желудок месье Жак тоже пришел к выводу, что этот кошмар случился, вероятнее всего, из-за отравления некачественными эклерами. А повар, скотина, дал деру из особняка — подтвердив, тем самым, свою вину!

— Стесняюсь спросить: а что ждало повара за подобный косяк?

За что?..

— За отравление господина маркиза типа некачественными эклерами что ожидало бедолагу?

Виселица, разумеется, — фыркнул Каспер.

— Выходит, молодец, что сбежал, — шокировал я собеседника неожиданным выводом. — Если, конечно, действительно сбежал. А не лежит где-то в парке наспех прикопанный, с перерезанным горлом.

Че?..

— То, блин! Это я к тому, что первоклассные у повара на самом деле вышли эклеры. Отравление же нашего тела случилось вовсе не из-за них. А из-за прохиндея-дяди.

Ты обвиняешь де’Казье?.. Да полно те, что за вздор! Старик, конечно, отеческих чувств ко мне не питает. И прибрать к рукам владение де’Бинэ, в случае моей неожиданной скоропостижной кончины, разумеется, не прочь. Но так в открытую травить единственного племенника, в его доме, на виду у всех слуг…

— А в чем проблема? — хмыкнул я. — Учитывая, что все стрелки граф умело перевел на якобы нерадивого повара, а сам остался для всех чистым, как первый снег.

Да ну брось, — снова возразил Каспер, но уже без прежней железобетонной уверенности в голосе. — Какой-никакой но Шарль де’Казье — граф. И опускаться до подобной подлости…

— Ты, помнится, говорил, что старый граф ужасный мот и картежник. Что он погряз в долгах. Богатейшее же наследство де’Бинэ, согласись, легко решило б эту его проблему.

Да. Но…

— Пока кушал эклеры — я чувствовал себя прекрасно. Резко же поплохело мне аккурат в тот момент, когда в очередной раз глотнул морса из кубка. Уверен, старик де’Казье незаметно сыпанул отраву мне в напиток, — привел я последний, самый козырный свой аргумент. — Наверняка, использовал какой-нибудь специфический яд растительного происхождения, легко маскирующийся под отравлением теми же злосчастными пирожными.

Вот старый ублюдок! — Каспер проникся-таки пониманием коварства единственного родственника. — А ведь он, как узнал, что мне стало лучше, сразу ночевать в гостях передумал. Вспомнил, что в Париже осталась прорва важных дел, требующих его немедленного участия. И укатил восвояси на ночь глядя.

— Да уж, просчитался с ядом-то граф. Рассчитывал застать в разоренном доме де’Бинэ ослабленного ранами племянника. А напоролся разом аж на нас двоих в одном теле. Львиная доля потравы ушла на выброс меня из тела. Ну а с остатками, под опекой кудесника месье Жака, ты уже сам справился. Снова сработала, похоже, хваленая живучесть от аркана крови.

Вот как? Выходит, так твое появление в теле — это тоже как-то связано с тем дурацким давним ритуалом? — сделал стойку Каспер.

— Возможно… Понимаешь, я сам толком еще не разобрался. Хотелось бы задать месье Жаку несколько уточняющих вопросов, касаемых ритуала.

Так задавай, в чем проблема, — фыркнул Каспер. — Вот скоро поедем на эту… как ты том сказанул?

— Разборку.

Во-во… И спрашивай у Жака по дороге, все что тебя интересует.

— А он что, тоже поедет?

Разумеется. Ведь не на свидание с дамой отправимся… Наличие хорошего доктора рядом там точно не помешает.

— Но… — я собрался было снова поднять вопрос о разбитом состоянии юного маркиза. Состояние нашего тела за примерно десять минут бодрого разговора практически никак изменилось в лучшую сторону. Руки-ноги, по-прежнему, оставались «ватными» и шевелились с крайней неохотой.

Однако мою претензию неожиданно перебил милый женский голосок, донесшийся из-за приоткрывшейся двери спальни:

— Господин Сача, можно к вам? — задорное хихиканье за дверью еще нескольких юных девичьих голосков, сопровождавшее вопрос, красноречиво намекнуло, что поздняя гостья в спальню маркиза де’Бинэ прибыла не одна.

— Это еще че такое? — шепотом спросил я Каспера.

Ну надо же мне тело в форму как-то приводить? — хмыкнул сосед. — Да ты не бойся, они тебя не покалечат. Все девушки очень умелые и старательные. Месье Жак лично должен был лучших отобрать.

— И сколько их там?

Позови и узнаешь…

— Господин Сача, можно к вам? — снова раздался из-за двери настойчивый голосок юной француженки.

— Жду с нетерпением, — откликнулся я. И тут же невольно вздрогнул от раздавшегося под черепушкой злорадно-мстительного хихиканья Каспера.

Глава 21

— Ну куда же вы, господин Сача?..

— Милый, ты разбиваешь мне сердце!..

— Ах какой красавчик, так бы и съела… — сразу три пары рук цапнули меня за плечи и бедра, на корню пресекая попытку сбежать с траходрома.

— Я просто… У меня там… Письмо!.. О, точно! Я вспомнил! Мне срочно нужно в кабинет, чтоб дописать важное письмо, — попытался я в очередной раз отмазаться обступивших меня плотным кольцом похотливых красоток.

— Милый маркиз, разумеется, вы допишите свое важное письмо…

— Только чуть-чуть попозже…

— А пока… — перед моим лицом в очередной раз завертелись приглушенные темнотой стены и потолок спальни, и подхваченное множеством женских рук тело оказалось под очередным замысловатым углом пришпилено к жаждущей соития куртизанке.

Дождавшаяся своей очереди выдоить мой уже изрядно потрепанный писюн профессионалка за считанные секунды виртуозно привела прибор в боевое положение и, введя его в свои влажные глубины, стала энергично насаживаться на молодой стояк. Мне поневоле пришлось отвечать партнерше взаимностью, потому как удерживающие по-прежнему тело многочисленные руки «помощниц» напрочь лишили меня возможности выбора, вынуждая: совершать тазом ненавистные возвратно-поступательные движения и вколачивать поршень в хлюпающие глубины…

Бу-га-га!.. — нон-стоп угорал под черепушкой извращенец Каспер.

— Мааать!.. — зашипел я, вцепившись пальцами в ягодицы партнерши, в преддверии эякуляции.

— Давай, милый, давай! — вторила мне интенсивно подмахивающая куртизанка. — Хочу кончить вместе с вами, юный господин!.. Давааай!.. О да! Да! ДААА!..

Я снова кончил. Уже сбился со счета в который раз. И хватка моих надзирательниц ненадолго ослабла, позволив скатиться со бьющейся в экстазе девушки на мокрую от пота и бесконечного секса простыню…

Мляяять! Здорово, конечно, в восемнадцать лет покувыркаться в постели с парой умелых красоток, заездив обоих до полуобморочного состояния. Более продвинутый эксперимент сразу с тремя партнершами уже превращал радости секса в тяжелую и изнурительную работу. Мне же, стараниями месье Жака (и вовремя свалившего в кусты Каспера, разумеется), «фартануло» заполучить в спальню разом дюжину профессионалок.

Доставленные из элитного борделя куртизанки, разумеется, обращались ко мне исключительно на «вы», вежливо называли господином и действовали предельно аккуратно. Но имея перед собой четко поставленную задачу: за час «оживить» сморенного отравлением юного маркиза, работали девушки с фантазией и огоньком.

Я и глазом моргнуть не успел, как ворвавшийся после моего позволения в спальню эскадрон юных прелестниц в десяток рук сноровисто избавил меня одновременно от пледа и ночной рубашки. В отличии от вялых рук-ног, детородный орган мигом среагировал на толпу поспешно обнажающихся вокруг кровати красоток, и был тут же направлен в лоно самой шустрой прелестницы. Начавшись с бешенной скачки неистовой наездницы на вялом партнере, наш беспрерывный сексуальный марафон продолжился чередой разнообразных позиций из Камасутры, где профессионалки по очереди принимали на кровати нужные стойки, меня же подхватывала на руки многочисленная «группа поддержки» и, как болванчика, пристраивала с нужной стороны к готовому к соитию отверстию.

И умом я понимал, конечно, что сам имею старательно отдающихся юному маркизу куртизанок, а не наоборот. Что эта радикальная «терапия» реально работает, и от акта к акту тело на глазах «оживает», из мышц уходит болезненная слабость, а в ноги-руки возвращается привычная сила… Но, сука! С хрена ли, по факту, я сейчас чувствую себя пущенной по кругу шалавой…

— Дамы, а ну-ка пустите меня к юноше, — раздавшийся сбоку трубный женский бас мгновенно выбросил из головы посторонние мысли, и, жопой почуяв очередной попадос, я затравленно обернулся.

— Наш юный проказник потребовал мамочку, — объявила раздвинувшая кружок прекрасный куртизанок огромная до безобразия женщина-гора.

«Неужели это чудовище так же прибыло вместе с ватагой юных прелестниц? — мысленно запаниковал я. — Как же я сразу-то эдакую тушу среди них не приметил?.. Впрочем, неудивительно. Свечей, ведь, зажечь в спальни никто не удосужился. А лунный свет из окна — это лишь для интима зашибись. Потому в дальних темных углах не только эта корова, а и целый слон, за спинами красоток зашкериться запросто смог бы…»

— Вот она я — ваша мамочка, господин Сача, — меж тем, взгромоздившись рядом со мной на кровать, продолжила насиловать мою психику голая толстуха и, подхватив снизу ковшеобразной пятерней свои сиськи-арбузы, потянула их к моей перекошенной от отвращения физиономии: — На-ка, сынок, отведай материнского молочка.

Кузнечиком соскочив с кровати, я рванул к двери, и из тьмы обители разврата выскочил в освещенный притороченными к стенам канделябрами пустынный коридор. Не помня себя от ужаса, понесся прочь сверкая голыми причиндалами.

Бу-га-га!.. — заливался под черепушкой Каспер.

Понимание, что в этот раз никто из куртизанок отчего-то не попытался перехватить мой порыв и удержать в кровати, пришло лишь в тот момент, когда поджидавший меня за первым же поворотом месье Жак любезно распахнул дверь в ярко освещенную комнату с огромной парящей бадьей по центру.

— Вижу бодрость и резвость вернулись к вам, господин маркиз, — с легким полупоклоном объявил отступивший в сторону лекарь. — Осталось освежиться в купальне. И можно отправляться на встречу с друзьями.

Глава 22

Забраться на спину подведенного слугами черного жеребца удалось мне неожиданно легко — сработала, видимо, подсознательная мышечная память тела маркиза — сунул ногу в стремя, подпрыгнул и, вуаля, уже на спине весело загарцевавшего красавца. Дальше удержаться в седле тоже получилось вполне сносно — привычную к подобному способу передвижения промежность нигде не защемило и не натерло. А вот вынужденные покачивания вперед-назад при каждом шаге-скачке «транспорта», с непривычки, меня весьма нервировали. Наблюдая с двухметровой верхотуры за ни разу не близкой землей, улетающей назад с вполне приличной скоростью, так и подмывало мертвой хваткой вцепиться обеими руками в луку седла. Но люди из сопровождающего меня отряда даже поводий практически не касались (загрузив обе руки монструозного вида алебардами и копьями), выстроенные же друг за дружкой лошади бодро рысили по единственной дороге, не нуждаясь в понуканиях. Головой я понимал, что, если не начну чудить, тело искусного наездника маркиза в седле удержится само собой, но — сука! — как же хотелось неблагородно вцепиться руками в седло…

— Они отъехали, как вы просили, господин маркиз, — доложил месье Жак. — Я весь внимание. О чем вы желаете приватно со мной говорить?

Мы с лекарем бок о бок трусили на огромных скакунах вороной масти во главе колонны, а полтора десятка слуг-телохранителей на коняшках попроще, растянувшись длинной цепью, плелись сзади, отдалившись от нас на три корпуса. Серпантином петляющая среди лугов и полей земляная дорога в лунном свете отлично просматривались на пару сотен метров во все стороны. Незаметно спрятаться в невысокой поросли окружающих полей и лугов было невозможно, соответственно, шансы угодить в засаду на этом открытом участке пути были минимальны, и для серьезного разговора момент предоставился идеальный.

— Об аркане крови, будь он не ладен, разумеется, — откликнулся я.

— Вот как? — озадаченно хмыкнул собеседник. — Но ведь еще утром вы в восторге были от замечательных преференций этого древнего ритуала. А после того, как сдавленное петлей виселицы горло восстановилось за считанные часы, даже щедрую премию мне выдали…

Да я и сейчас вполне им доволен! — загорлопанил в параллель с Жаком Каспер. — Дьявольщина! Ты че задумал, поганец⁈ Не смей там ничего вынюхивать!

— … Возможно, вы разочарованы незначительной долей участия аркана в недавнем пищевом отравлении, — продолжал меж тем увещевать меня месье Жак. — Но, заверяю вас, господин маркиз, и здесь ваша потрясающая живучесть, обретенная с арканом крови, сказалась в полной мере. Просто процесс ускоренного восстановления организма после отравления не столь нагляден, как при устранении последствий наружной травмы.

— Должно быть я не точно выразился. Я ничего не имею против аркана крови. И по-прежнему считаю его лучшим отцовским вложением капитала, — поспешил успокоить обоих оппонентов и продолжил, тщательно подбирая слова. — Наоборот. Мое обращение продиктовано беспокойством о возможной потере этого замечательного бон… то есть жизненно важного помощника.

Потери?..

— Потери?.. — в унисон удивились Каспер с лекарем.

— Ну да, — ухмыльнулся я. — Ведь в последнее время мне вон как жестко прилетает отовсюду. Вот я и подумал: а что если далекий потомок, согласившийся восемнадцать лет назад на условия аркана крови, теперь, разделив со мной боль и отчаянье серьезных и смертельно опасных ранений, возьмет и откажется от дальнейшего соблюдения взятых на себя обязательств.

— Теоретически это возможно, — огорошил неожиданным согласием месье Жак. Но тут же сам себе возразил: — Однако, практически реализовать подобное у вашего далекого потомка нет ни единого шанса. Потому что отказ от взятых на себя обязательств, в данном случае, подразумевает возвращение вам принятого восемнадцать лет назад потомком золота. А из будущего в прошлое его вернуть, сами понимаете, решительно невозможно. Более того, если связанный арканом крови потомок решит наложить на себя руки, в надежде столь радикальным способом разрушить связь между вами, то и тогда действие аркане не прекратится. А просто перенесется на наследника самоубийцы. Кстати, точно так же действие аркана перенесется на наследника и в случае естественной гибели — от какой-нибудь болезни, например — потомка, связанного с вами арканом крови.

— А в случае моей смерти? — задал я ключевой вопрос затеянного разговора.

Что за глупости? Ну вот к чему это?.. — зафыркал тут же под черепушкой Каспер.

— Связанный арканом крови потомок умрет одновременно с вами, — вынес суровый вердикт Каспер. Но тут же, как водится, поспешил подсластить горькую пилюлю: — Впрочем, в ближайшее десятилетие, как минимум, уверен, вам опасаться подобного исхода не стоит. Вы молоды, господин маркиз. У вас здоровое, сильное тело. Любые же хвори или ранения, за счет разделения их с потомком, утрачивают для вас смертоносную опасность.

Дьявольщина! Вот такой прогноз мне куда как больше по душе! — оттаял Каспер.

— Месье Жак, а если б, скажем, я сам, в одностороннем порядке, пожелал разрушить связывающий с потомком аркан крови…

Но я не желаю! — фыркнул охреневший от подобной подставы Каспер.

Увы, кроме меня, бедолагу никто не услышал. И я спокойно продолжил:

— … Ведь мне не нужно возвращать никому кровавый клад. Значит, со своей стороны, я легко могу разрушить связь с потомком?

— Безусловно, — пожал плечами собеседник. — Но зачем?

Незачем! Не надо! Дьявольщина! Я не желаю больше принимать в этом участия!… — верещал под черепушкой Каспер.

— Просто, любопытно. Прошу, расскажи: как мне это сделать?

Глава 23

— Сача, блин! Это че такое⁈ Почему простынь под нами насквозь мокрая⁈ — хриплый спросонья голос Кати мгновенно развеял поглотившую меня после очередного переноса сознания непроглядную черноту, и я обнаружил, что лежу в обнимку с девушкой в широкой кровати.

Почти одновременно с вернувшимся зрением я ощутил тычок ладонями в грудь и, отвалившись на край кровати, невольно застонал от острой вспышки боли в потревоженной правой руке.

— Боже! Это кровь!.. Сача, ты снова ранен! У нас вся кровать в твоей крови! — заистерила Кати через секунду, щелкнув выключателем ближайшего торшера и осветив спальню.

Что? Где? — заверещал под черепушкой проснувшийся Каспер. — Ааааа! Кровь! Я умираю!..

— Да царапина это, — фыркнул я раздраженно обоим паникерам. И про себя удрученно добавил: — «Похоже не сработало…»

Разумеется, месье Жак удовлетворил любопытство своего юного господина. Он заверил, что для разрушения в одностороннем порядке скрепленной арканом крови связи с далеким потомком мне необходимо просто искренне этого захотеть, озвучить желание и подкрепить свой выбор кровавой печатью — то бишь, ударив себя окровавленной ладонью в район солнечного сплетения (можно через одежду). Поскольку изначально аркан строился на крови юного маркиза, кровь на ладони (печати), конечно же, должна быть его (то есть нашей).

Так-то острых, как бритва, железяк на мне навешено было, как стеклянных шаров на новогодней елке: шпага, длинный кинжал и еще аж три метательных ножа. И пустить себе кровь я легко мог в любую секунду. Однако, испытывать тут же озвученный Жаком лайфхак поостерегся по двум причинам. Во-первых, дабы не выставлять перед слугами молодого маркиза конченным чудаком на букву «м». Ну а как еще назвать командира, перед боем сознательно наносящего самому себе кровавые порезы и марающего затем роскошный камзол собранной из порезов кровью. Я-то, по любому, свалю потом восвояси, а бедолаге маркизу придется расхлебывать последствия этого моего демарша. Наверняка, подобная подстава отразится крайне негативно на моей и без того конкретно заминусованной карме, так что лучше не пороть горячку, а дождаться подходящего момента. Во-вторых, аккурат после объяснения Жака впереди на дороге из ночной мглы проступили очертания второго отряда всадников, неспешно трусящих нам навстречу. И по тому, как приветливо замахали мне два скачущих впереди предводителя встречного отряда, я еще до подсказки Жака догадался, что это приближаются двое друзей маркиза со своими людьми.

Объединенный отряд наш составил уже тридцать шесть всадников. Свернув вскоре с торной дороги, мы через луг и жидкую рощицу никем незамеченными подъехали к нужному замку.

Точно в назначенный час подкупленный накануне слуга запустил механизм поднятия воротной решетки. И по беспечно опущенному мосту мы всем отрядом, без потерь, ворвались во внутренней двор твердыни соседей-гугенотов.

Заспанные стражники были безжалостно порублены нашими головорезами за считанные секунды практически на своих лежаках.

Далее начался лютый трэш, с истреблением всего живого на захваченной территории. Слуги перед ними или хозяева — опьяневшим от пролитой чужой крови молодчикам было без разницы. Наши вооруженные слуги демонами из преисподней врывались в чужие комнаты, убивая всех попадающихся на пути. И на острие этого безумия неслись трое благородных юнцов с окровавленными шпагами в руках.

Я не хотел никого убивать. И, врываясь в комнаты за спинами товарищей, озирался по сторонам, не в поисках потенциальных жертв, а в безуспешных, увы, попытках наткнуться где-то на столе, в шкафу или тумбочке на бутылку вина. Дабы, тут же опрокинув найденный алкоголь в свою глотку, свалить нахрен из этого кошмарного кровавого безумия, оставив наслаждаться местью реально кайфующего от творящегося вокруг беспредела маньяка-Каспера. Но мне не повезло убраться оттуда с чистыми руками. Спасительной бутылки с вином на глаза не попалось ни разу, зато в очередной взломанной комнате наша удалая тройка балбесов-захватчиков угодила в засаду, организованную впопыхах хозяином замка и ближайшими его телохранителями.

Встречный залп (как позже выяснилось, из мушкета и пары пистолей) буквально вышвырнул обратно в коридор графа Алена, первым из нас на свою беду вбежавшим в распахнутый дверной проем. Сложившийся, как сломанная кукла, бедняга рухнул на пол за нашими спинами и затих.

Мое правое предплечье тоже обожгло зарядом дроби. К счастью задело лишь самым краем (львиную долю смертельного свинца принял на себя отважный граф), но случившийся из-за ранения мышечный спазм лишил меня шпаги. И в завертевшейся дальше рукопашной единственному уцелевшему виконту пришлось отбивать от нападок сразу троицы вооруженных противников. Меня же решил добить какой-то усатый боров с огромным топором.

Пытаться отмахнуться от тяжелого хищно закругленного лезвия кинжалом было глупой затей, потому подходящему для ближнего боя клинку я предпочел метательный нож. Мой неумелый бросок левой рукой, разумеется, не достиг цели, но он сбил толстяку атаку, вынудив отшатнуться от летящего ножа. Я же, увернувшись от дрогнувшего топора, мгновенно сократил с противником дистанцию и врубил в его злобно ощеренную пасть отчаянную серию из тройки молниеносных джебов. Из-за бурлящего в крови адреналина наносил удары левой со звериной мощью, благо боевая перчатка из толстой кожи со стальными вставками для защиты кисти и пальцев от чужого клинка прекрасно защищала кулак, превращая его в молот, крошащий чужие зубы, и вбивающий усищи ублюдку внутрь расплющенного носа.

Закативший глаза противник рухнул на колени и на рефлексах, видимо, вскинул топор к лицу, уже не атакуя, а закрываясь тяжелым лезвием, как щитом, от моих тяжелых кулаков. И так, увы, неудачно совпало, что аккурат в этот же момент, действуя так же на рефлексах, я выдал раненой правой свой фирменный добивающий хук. Удар утяжеленного перчаткой кулака в височную область должен был гарантированно нокаутировать толстяка, но случайно выставленный под маховик моей колотушки топор превратил-таки и меня в убийцу. Широкое закругленное лезвие перекошенное взрывным ускорением хука врубилось усачу в переносицу, и буквально раскроило его физиономию на две неравные части. Фонтанируя кровью из широченного пореза, толстяк боком завалился на пол и задергался в смертельных конвульсиях.

Меж тем дела второго моего боевого товарища — виконта Франсуа — оказались далеко не так плохи, как я подумал было в начале его безнадежной схватке. Один из троицы его противников (слуга копейщик) валялся на полу в луже крови, набежавший из пробитого мастерским уколом навылет горла. А виртуозно орудующий шпагой и длинным кинжалом Франсуа уже вовсю азартно теснил оставшуюся пару противников, вооруженных также коротким и длинным клинком в каждой руке, но управляющихся со своими шпагами и кинжалами далеко не так проворно, как юный виконт.

Помогать явно доминирующему в схватке товарищу не было смысла, к тому же через считанные секунды из коридора в комнату хлынула волна наших чутка подотставших головорезов, и судьба пары доживающих последние мгновенья жизни защитников замка оказалась предрешена. Но виконт прикрикнул на помощников, желая лично поквитаться со злодеями за ранение друзей, и вооруженная группа поддержки, поигрывая поднятыми копьями и алебардами, превратилась в терпеливых зрителей.

Предоставленный на какое-то время самому себе, я стащил перчатку с раненой руки и, приложив тут же окровавленную ладонь к солнечному сплетению, искренне пожелал (едва слышным шепотом, разумеется) прекращения действия аркана крови, забросившего меня в столь запутанный во времени и пространстве квест. Единственный свидетель этого моего чудачества Каспер, зараза такая, в параллель, конечно же вопил диаметрально противоположное: что, мол, лично его в действующем аркане крови все устраивает, и никакой отмены его действия он ни разу не желает.

Покончив с нехитрым ритуалом отмены, я подобрал с пола свои нож со шпагой и вышел в коридор, проверить состояние невезучего графа. Последний, с заострившимися чертами на белом, как мел, лице неподвижно лежал в луже крови у стены. Склонившийся над ним месье Жак, бормоча под нос проклятья, кромсал скальпелем окровавленный камзол тяжелораненого, освобождая от одежды густо изрешеченное крупной дробью тело.

— Как он? — поинтересовался я, приседая рядом на корточки.

— Скверно! — фыркнул Жак, не отрываясь от работы.

— Выживет?

— Если отвлекать не будите!..

— Намек понял. Ухожу.

— Маркиз, — неожиданно окликнул меня месье Жак, когда поднявшись на ноги, я шагнул было обратно в сторону захваченной комнаты.

Обернувшись, я забрал протянутый мне глиняный пузырек, запечатанный сургучом.

— Вы ранены. Заняться вашей раной, как видите, пока что я не могу. Потому, выпейте пока это снадобье. Оно заблокирует боль и придаст вам сил, — скороговоркой пояснил Жак, продолжая колдовать над полумертвым графом.

Как было велено, я тут же сорвал с горлышка сургучовую пломбу, и одним глотком опустошил пузырек.

Горло привычно обожгло огнем, раскрывая спиртовую основу зелья. И поплывшая тут же картинка окружающей реальности сменилась непроглядной чернотой…

— Да какая, к хренам, царапина! — возмутилась Кати. — Там четыре дыры, вон, как минимум! И одна кажется даже сквозная! Кровищи море уже натекло!

Ой-ё-ё-ё-ёй! Я точно умираю! Да делайте же уже хоть что-нибудь!.. — продолжил психовать впечатлительный сосед.

— Успокойся! Это только кажется, что крови много натекло, — раздраженно отмахнулся я. — На сам деле крови у меня сто грамм от силы вытекло. Просто размазалось по простыни эта сотня вот так устрашающе… Короче, пошли в ванную…

— Куда! А ну лежать! — рявкнула на меня Кати, вынуждая вернуться в исходное положение. — Я задолбалась полы от крови оттирать еще после того бомжары твоего! Не хватало, чтоб ты по новой всю квартиру сейчас кровищей загваздал! Значит так, лежи, как лежал. А я сейчас сама в ванную за перекисью, мазилкой и бинтами метнусь.

— Как скажешь, дорогая, — я попытался хлопнуть здоровой рукой злюку по аппетитной попке, когда, огибая кровать, девушка решительно направилась к выходу из спальни.

— Больной, не хамите, — игриво щелкнула меня по хваталке Кати, сбивая прицел, и необлапанной выскочила в коридор.

Ааааа! Спасите! Помогите! Эти чертовы психи точно меня уморят! Пожалуйста, ну хоть кто-нибудь, вызовите уже скорую!.. — вопил под черепушкой истеричка-Каспер.

Глава 24

— Ну как он там? — спросил я шепотом у вернувшейся на кухню Кати.

— Все норм. Дрыхнет без задних ног, — так же шепотом откликнулась девушка.

— От ведь как за день мальчишка умаялся. Даже твоих воплей не услышал, — хмыкнул я.

— Ой, лучше не напоминай, — отмахнулась Кати. — До сих пор мурашки по спине, как вспомню кровищу толчками из ранок на руке вытекающую. Бррр!

Я чуть не умер! — напомнил о себе Каспер до сих пор всхлипывающим голосом. — Столько крови вытекло! Боже! Столько МОЕЙ крови!..

Пришлось срочно менять тему разговора, пока у соседа снова не случилась истерика.

— Ну-ка, ну-ка, где там у нас мурашки… — я потянулся к плоскому животу подружки, соблазнительно белеющему в широком разрезе сексуального шелкового халатика.

— Да, Сача, блин! — хлопнула меня по ладоням девушка.

— Между прочим, я раненный. Меня надо жалеть, и заботиться обо мне. А ты дерешься! — попенял я обидчице.

— Потому что ручонки свои шаловливые распускаешь уже, как здоровый, — щелкнула меня по носу девушка. И тут же, противореча самой себе, нагнувшись наградила страстным поцелуем.

Как вы, вообще, можете думать об этом после случившегося?.. – озвучил свое «фи» Каспер, когда поцелуй стал затягиваться.

Но, стоило мне по новой попытаться залапать торчащую из-под короткого халатика попку подруги, и коварная соблазнительница тут же ловко вывернулась из моих объятий и отскочила в недосягаемый из сидячего положения угол кухни.

— Давай-ка успокаивайся, дружок. Все равно никакого секса сейчас меж нами не будет, — объявила Кати.

— А как же стресс снять после случившегося? — Для наглядности, я похлопал себя по обмотанной белыми бинтами руке.

Извращенец! — фыркнул Каспер.

— Ну ты ж в чай пустырника накапал. Вот и снимай им стресс свой на здоровье, — промурлыкала девушка, оправляя почти разлетевшийся в стороны халатик — Я же спасть пошла. Мне, между прочим, Жюля через три часа уже в школу везти. А голова, как чумная. Не выспалась из-за этого твоего ночного перформанса совершенно. Хоть три часа еще посплю.

— Я что ль виноват? — фыркнул в ответ. — Для меня самого эти внезапно открывшиеся раны на руке стали шоком.

Ну конечно — не при делах он! Так я и поверил! — возмутился Каспер.

— Да я ж не в упрек тебе, дорогой, — покачала головой Кати, начавшая отвечать в параллель с соседом. — Просто ты ж сам видел: что стало с нашей простыней. Я, конечно, загрузила ее в стиралку, но, думаю, обычный порошок здесь откажется бессилен. И придется потом в прачечную сдавать. Матрас тоже весь в пятнах кровавых. Если хозяйка квартиры это увидит…

— Ну мы ж его перевернули. Так что ничего она не увидит, — напомнил я.

Ты просто не видел эту дотошную мегеру! — заспорил Каспер. — Она прошлый раз даже под ободком унитаза платочком своим накрахмаленным провела, чтоб Кати, как хозяйку, унизить!

— Очень на это надеюсь, — улыбнулась грустно Кати, но, встрепенувшись через пару секунд, подытожила в привычной своей энергичной манере: — Короче, я спать пошла. И ты тут надолго не засиживайся. А то на студии завтра из-за твоей не выспавшейся мордашки снова на мою бедную голову все шишки посыплются.

— Не посыплются, не переживай.

— В общем, допивай свой чай и давай тоже на боковую, — оставив за собой последнее слово, девушка юркнула в полуоткрытую кухонную дверь и сгинула во мраке коридора.

Ну че, колись, давай, темнила: откуда раны взялись на руке? – от неожиданного наезда соседа я чуть было не облился горячим чаем.

— Э-э, сбавь обороты, бро! — зашептал я под нос возмущенно. — С чего ты, вообще, взял?..

Только дурака из меня не делай, — фыркнул Каспер, не дослушав. — Рана на руке появилась одновременно с твоим возвращением в тело. Если соврешь, что это обычное совпадение, клянусь: больше не стану с тобой сотрудничать и правдиво отвечать на твои вопросы.

— Ишь ты, ершистый какой… Помнится, кто-то так же клялся и божился несколько часов назад, что со шкурой продажной больше никогда и ни за что. А вернувшись, прикинь, я обнаруживаю наше тело в объятьях той самой шкуры-Кати. И на обоих, при этом, ни нитки одежды. Прикинь?.. Ну и как, стесняюсь спросить, ты можешь эдакое непотребство объяснить?

Это не то! Это совсем другое! — закудахтал Каспер. — Там у нас любовь! Она очень передо мной долго извинялась! И я простил!

— В горизонтальной плоскости, поди? — хмыкнул я.

Чего?

— Ну извивалась она под тобой долго в горизонтальной плоскости, говорю?

Фу! Извращенец!

— От извращенца слышу.

Все, больше ни слова…

— Ладно, ладно, черт языкастый, твоя взяла — считай, уболтал. Расскажу, так и быть, о природе внезапных ранений кое-что.

Кое-что?..

— Да, кое-что… Видишь ли, друг мой Каспер…

Не называй меня так!

— Как скажешь, Каспер.

Ррррр!..

— Так вот. Я сам еще до конца во всей нашей запутанной ситуации не разобрался. Потому на данный момент существует лишь два варианта разрешения твоей предъявы. Либо я рассказываю тебе кое-что. Либо — ничего. Какой выбираешь?

Хорош крутить. Говори, что разузнал.

— То бишь выбор твой пал все же на кое-что?

Задрал, блин!.. ДА! Доволен?

— Не стоит так нервничать. Я, вот, чаек с пустырником пью, чтоб нервишки устаканить, а ты наоборот…

Хватит попусту трепаться. Давай по делу уже!

— Как скажешь, начальник… Помнишь, я на шрамы резанные и колотые у дяди Франца внимание обратил, сравнив их с точно такими же отметинами, начавшими появляться в последние дни и на твоем теле?

Да, забавное совпадение.

— Вот только ни разу это не совпадение, а проклятье кровавого золота.

Че за дичь?

— Долго объяснять. Просто поверь, что все те многочисленные отметины на дядином теле случились, вовсе не из-за рискового и полного смертельно опасных приключений образа жизни авантюриста Франца, а из-за древнего проклятья, наложенного средневековым чернокнижником и по совместительству слугой вашего общего с дядей далекого предка маркиза де’Бинэ на удачливого кладоискателя Франца Бинэ…

Как это?

— … Однако наш хитрец Франц, — продолжил я вдохновенно шептать под нос, игноря уточняющий вопрос Каспера, — по происшествии восемнадцати лет своих тайных страданий, изобрел некий действенный способ перебросить кровавое проклятье на плечи своего балбеса племянника. То бишь тебя, Каспер. И теперь, вместо дядюшки Франца, страдает от внезапных кровавых уколов, порезов или синюшных борозд на шее уже наше несчастное тело. Вот, собственно, потому и появилась сегодня ночью внезапно новая рана на нашей правой руке.

Да че за дичь?.. Проклятье какое-то дурацкое еще из средневековья приплел! Думаешь, я поверю в эту чушь?

— Скажи, Каспер: а вот если б днем раньше тебе сказали, что скоро твое тело окажется захвачено сознанием другого человека, а твое сознание, при этом, оставшись так же внутри, превратится по сути в бесправного крикуна, ты бы в эту чушь поверил?

Твою ж мать!..

— Вот то-то и оно. Не все то, что звучит, как бред, на самом деле бредом является. Я рассказал тебе чистую правду. Поверь, у меня имеются неопровержимые доказательства существования кровавого проклятья. Но без твоей помощи избавить наше общее тело от этой подброшенной Францем напасти я один не смогу. Я могу рассчитывать на тебя?

Ладно, поверю тебе еще раз, — после достаточно продолжительной паузы откликнулся наконец Каспер. — И как же дядя сумел провернуть со мной этот подлый фокус?

— Поскольку начались с тобой эти неприятности сразу после запуска съемок сериала, подозреваю, разгадка фокуса находится в заключенном тобой со студией контракте. Подскажи: где хранится твой экземпляр этого замечательного документа. Я сейчас аккуратненько схожу за ним, потом мы вместе внимательно его прочтем и…

Увы, не получится, — обломал мои наполеоновские планы Каспер. — Свой экземпляр я оставил у дяди в офисе.

— Это с фига ли?

Ну там все сложно, — начал оправдываться Каспер. — Я ж еще только начинающий актер. Без опыта и имени. А дядя Франц — он известный в городе меценат и спонсор. Потому студия заключила со мной контракт фактически под его поручительство.

— Да это я и так понял давно. И ничуть не удивлюсь, если львиная доля бюджета сериала о юном маркизе из средневековья спонсируется из кармана Франца…

Так и есть, — поддакнул Каспер.

— Но с фига ли у тебя на руках нет собственного экземпляра контракта? Ты ж главную роль в гребаном серале играешь!

Да был, разумеется, у меня свой экземпляр. Только, где мне его здесь хранить-то? А у дяди в офисе сейф надежный, специально для ценных документов установленный. Франц предложил оставить контракт у него на хранении. Ну, мы с Кати посоветовались…

— Понятно все с вами, короче. Ай да Франц! Как ловко, чертяка, подстраховался… А еще экземпляры контракта твоего имеются? Или все они надежно спрятаны в дядюшкином сейфе?

Ну, так-то у студии должен быть свой экземпляр. Только где он хранится, сам понимаешь, я не в курсе.

— Зашибись, млять, почитали вдумчиво контрактик…

— Сача, блин, ты че орешь! — подколодной гадюкой зашипела на меня Кати, вдруг материализовавшись в дверном проеме, как чертик из табакерки, голая и злая. — Четыре часа ночи! С кем ты, псих чертов, в пустой кухне ругаешься⁈

— Да муха, просто, с улицы залетела, — начал выкручиваться я, под зловредное хихиканье Каспера. — И юркая такая, зараза…

— Так. Ты чай свой допил? — перебила меня явно не настроенная на конструктивный диалог девушка. — Пошли тогда спать. А то я без тебя уснуть одна не могу. Ворочаюсь уже полчаса на кровати взад-вперед, как дура.

Возражать было бесполезно. Меня тупо цапнули за руку и уволокли в спальню.

Глава 25

Лежа в кровати я смотрел увлекательное «кино», без звука транслируемое на висящей напротив широкой плазме.

В знакомой до дрожи палате реанимации на сей раз было пугающе многолюдно. Помимо мирно сопящих аппаратами ЭВЛ коматозников, сейчас там суетились двое врачей и трое медсестер. И, что паршиво, бурная деятельность всей пятерки сосредоточена была в районе кровати с моим телом.

Врачи изучая широкий компьютерный монитор с нервно мигающими кривыми линиями, о чем-то увлеченно совещались и периодически выдавали медсестрам ЦУ. Последние лихорадочно собирали капельницы на прикроватных стойках и всаживали иголки мне в вену… Надеюсь, что в вену. Потому как локтевые сгибы обоих рук моей несчастной тушки из-за ежедневных многочисленных инъекций превратились в багрово-синюшные шишаки, отыскать в которых исколотую вену лично я бы точно не сумел.

Однако, от поступающих через многочисленные капельницы лекарств эффект, похоже, оказался не очень. Более того, несколько кривых на мониторе вытянулись вдруг в ровную линию. Велев медсестрам: оголить мою грудь и смазать какой-то прозрачной дрянью в районе сердца, один из врачей извлек из чемоданчика дефибриллятор и начал стимулировать засбоивший моторчик разрядами тока. Мое неподвижное тело дугой выгибалось от разрядов, но мониторящий по-прежнему ровные полосы на мониторе второй эскулап лишь понуро разводил руками и качал головой.

Даже без звука царящая в реанимации истерия передавалась через экран весьма живо. Я с ужасом, не отрываясь, следил за тщетными потугами своего спасения. И так проникся заэкранным процессом, что не сразу даже среагировал на проникновенный шепот, зазвучавший в какой-то момент над правым ухом.

— Тик-так. Так-так. Так-так…

Обнаружив, наконец, что в кровати я больше не один, резко обернулся к насмешнику, и попытался тут же цапнуть ублюдка за беспечно подставленное горло… Увы, мои пальца, вместо твердой плоти, наткнулись на бесплотную иллюзию и бестолково пронзили ее насквозь.

— Ничему-то, Санек, тебя жизнь учит, — попенял праздно откинувшийся на соседней подушке Пых. — Как был тупым гопарем, так им, походу, и помрешь. А ждать, как видишь, — он картинно махнул иллюзорной рукой в сторону экрана, — осталось уже совсем не долго.

— Так не честно! — возмутился я. — Ты обещал мне несколько дней, а прошел лишь один.

— Бла-бла-бла, — скривился Пых. — Это ты телу своему скажи. Че-т хиловат оказался ты на поверку-то, боксерщик.

— Но…

— Признаю, — осклабился мерзкий тип, — любвеобильные баба Маша и Зинаида Спиридоновна переусердствовали слегонца с испытанием твоего стояка на прочность. Но, как говорится, сам виноват. Нефиг шпилиться на задании без продыху. Ведь если странник наяривает какую мамзельку здесь, — Пых развел руками в стороны, указывая на окружающие нас декорации спальни Кати и Сача, — стояк твой передается и коматозному телу там, — тычок пальцем в экран. — А доблестные санитарки за этим делом на подконтрольной территории бдят строго. Вот и заездили проказницы твою ослабленную комой тушку до самой крайности.

— Твою мать! Но должен же быть из этого сюра какой-то выход!

— Разумеется, чемпион. И именно поэтому я здесь, — заговорщицки подмигнул мне Пых. — Значит так. Успешная реанимация обойдется тебе, скажем… в шестьдесят тысяч единиц кармического долга.

— Да с какого болта-то⁈ — аж взвыл я от возмущения. — Я за эти тысячи долбанные тут в поте лица впахиваю разом за двоих — между прочим! — придурков, пытаясь разрулить чужие косяки! А тут возьми и ни за хрен собачий выложи все обратно по какому-то лютому беспределу!

— Согласен, — сделав сочувствующее лицо, закивал Пых. — Шестьдесят тысяч — это курам на смех. Семьдесят — вот серьезный штраф для серьезного человека… Кстати, изначально-то я собирался с тебя запросить вообще какие-то жалкие пятьдесят тысяч. Но после твоей идиотской выходки, с попыткой моего удушения, ценник взлетел еще на червончик. А вторая десятка прибавилась после не достойной странника беспонтовой истерики. Так что делай выводы, Санек.

— Пых, ну ты просто!..

— Ччч, — приложив палец к губам, зашипел меня Пых. — В эту увлекательную игру на повышение я, разумеется, готов играть с тобой до бесконечности. Но, напоминаю, твое сердце там, — выразительный кивок на широкий экран настенной плазмы, — уже третью минуту не бьется, и счет уже пошел на секунды. Потому решай быстро, здесь и сейчас: согласен на семьдесят тысяч штрафа взамен на чудесное спасение? Или предпочитаешь-таки тупо сдохнуть на больничной койке?

— Согласен, млять! Разумеется, я согласен!

— Ну вот и прекрасно. Давно бы так, — улыбнулся мне, как лучшему другу, гребаный шантажист. Выждав эффектную паузу, Пых просто щелкнул пальцами правой руки, после чего мгновенно растворился в воздухе.

На экране же в то же мгновенье, после очередного разряда дефибриллятором, ровные линии на мониторах сменились скачущими кривыми. А безжизненные нули рядом обернулись быстро пребывающими числами.

Следящий за монитором врач, обернувшись к коллеге, радостным окриком предотвратил очередной удар током по уже ожившему телу. Второй, эмоционально что-то высказав в ответ, стал убирать прибор, вытянувший мою тушку с того света, обратно в чемоданчик. Медсестры со смеющимися мордашками принялись снова чем-то мазюкать мою покрытую ожогами грудь, и застегивать потом обратно на все пуговицы больничную пижаму.

В общем, даже следя за беззвучной трансляцией, мне стало понятно, что смертельный кризис в реанимации тела оказался успешно разрешен. Досмотреть же, как честно выполнившие работу врачи и медсестры покидают унылое лежбище коматозников, мне помешала звонкая плюха.

Мгновенно вернувшая меня из триллера-сна обратно в не менее запутанную реальность.

— Да, Сача, блин! — злой женский крик сопровождал жесткую побудку.

Проморгавшись, я обнаружил над собою полностью одетую и наштукатуренную Кати.

— Кричу, кричу — а ты ноль внимания! — продолжила она распекать меня. — Чего на меня так вытаращился — сам, между прочим, виноват. Сперва полуночничаешь почти до рассвета, а потом фиг тебя добудишься!

— Родитель номер тринадцать, ты так смешно хрюкал во сне, — добавил следом за матерью, оказавшийся тоже тут малыш Жюль в школьной форме.

Вспомнив, что лежу в кровати голый, я поспешил прикрыться простыней.

— Сколько раз говорить, не называй его так! — шикнула мать на сына. — Мы не в школе!

— Да я по приколу, — фыркнул в ответ пацан. — Сача мне сам разрешил. Сача, скажи?

— Я не…

Было, подтверждаю, – «ожил» под черепушкой Каспер.

— Так. Все. Пошли, мы опаздываем, — засуетившаяся Кати цапнула сына за руку и потащила на выход из спальни. — А ты не смей больше спать, — обернувшись в дверном проеме, девушка строго зыркнула на оставшегося в кровати меня.

Не волнуйся, дорогая. Я за этим прослежу, — откликнулся Каспер.

Я же лишь молча кивнул.

— Сача, завтрак на столе. Мойся, ешь и спускайся вниз. Через полчаса я за тобой заеду, — раздались наставления подруги уже из коридора.

Потом хлопнула входная дверь. И в залитой солнечными лучами спальне наступила, наконец, благословенная тишина.

Глава 26

Эй, пошли уже! Че ты там копаешься? Кати ненавидит ждать! — брюзжал под черепушкой Каспер.

— Отвали! Она еще даже не приехала.

Озвученные ею полчаса прошли, значит Кати уже внизу! Ждет тебя и психует! Поверь, не стоит провоцировать…

— Млять! Да куда ж подевались мои вчерашние шорты? — от злости я шарахнул даже кулаком по трюмо, сбив там несколько склянок катькиной косметики. — Я ж помню, что в этот угол их положил.

Ага положил он, — хмыкнул зануда сосед. — На самом деле ты швырнул их через плечо, не глядя.

— Но ведь в этот угол?

Да в этот, в этот.

— Ну и где ж тогда они?

Эй, хорош уже фигней страдать! — возмутился Каспер. — Скажи, вот нафига тебе сдались старые грязные шорты, когда ты после душа уже новые чистые натянул?

— Ищу, значит надо!

Нас Кати внизу ждет!

— Пока шорты вчерашние не найду…

Фак! Как же ты меня достал своим ослиным упрямством!.. Да в стирку бросила старые шорты Кати, наверняка. Слышишь, стиралка в хозблоке пашет? Вот там твоя пропажа в барабане и крутятся.

— Гадство! Да как так-то! — я рванул в хозблок — а точнее в кладовку, львиную долю крошечного пространства которой занимала монструозного вида стиральная машина, а на оставшихся двух десятках сантиметров возле стены с грехом пополам притулился высоченный шкаф-стеллаж, со всякой моющей химией в коробках и пластиковых бутылках.

Э-э, ты че задумал-то! — очканул Каспер, почуяв мой решительный настрой. — Псих ненормальный, не вздумай люк у стиралки выдирать! Тогда соседей внизу зальешь! А из-за такого скандала, нас точно отсюда выселят!

Пока истеричка голосил, я ворвался в тесную каморку хозблока, и тут же мой глаз случайно зацепился за кусок пропавших шортов, торчащий из мешанины тряпья в корзине грязного белья. Потому потянувшаяся было к дверце стиральной машины рука (к облегчению Каспера) тут же развернулась в противоположенную сторону и выхватила из корзины искомую вещицу.

Ну и нафига тебе они сд?.. А это еще че за ерунда? — зачастил с вопросами невольный соучастник моих деяний. — Это че там, кровь? Фу гадость!

— Не гадость, а крайне полезная для нас вещь: карточка с телефоном Люсьена, — ответил я, возвращаясь с окровавленным кусочком картона обратно в спальню за нашим смартфоном. — Не помнишь что ль, как бедолага вчера презентовал мне ее после того, как я всех крыс с него согнал? И хвастался потом всю дорогу до квартиры, что он популярный блогер?

Да бомжара он, а не блогер!.. Э-э, ты че серьезно? Звонить балаболу этому отмороженному собираешься?

— Думаешь, слишком рано, и наш болезный еще не проснулся? — хмыкнул я, забивая номер с карточки в телефонную книгу гаджета.

Да срать: проснулся он или нет! Люсьен же чокнутый! С ним нельзя иметь дел! Ты, разве, этого не понимаешь⁈

— В нашей с тобой кризисной ситуации, Каспер, поддержка психа — это как раз то, что надо, — объявил я пафосно, слушая длинные гудки из динамика приложенного к уху телефона.

Не надо этого делать! Умоляю: нажми на сброс, пока не поздно! — заверещал отчаянно Каспер.

Но я, разумеется, его не послушал.

— Ало? Кто это? — прохрипел сонным голосом принявший наконец вызов Люсьен.

— Поздравляю с воскрешением, — откликнулся я весело.

— Че, сука, шестерки уже доложили тебе, как вчера со мной облажались? — неожиданно окрысился в ответ Люсьен.

— Э-э, ты меня, наверное, с кем-то…

— Бельмо, не прикидывайся шлангом, — перебил зло реально отмороженный тип. — Думал с левой симки позвонишь, и за помехами под левого чувака проканаешь? Да я твой мерзкий голосишко…

— Слышь, чудило, — потеряв терпение, уже я перебил не дослушав, — нормальный у меня голос. И это, вообще-то, Сача тебе звонит — спаситель твой вчерашний. Ты сам мне номер этот дал, и сказал: звонить можно в любое время.

— Сача? Какой еще, нахрен?.. А-а САЧА!.. Бро, извини, богом тебя заклинаю! Просто меня тут шнягой всякой по самые бровищи обкололи, и такая пурга лютая при отходняке пригрезилась, что просто зашквар… А тут как раз твой звонок. Ну я и… Короче, прости еще раз, дружище!

— Ладно, проехали… Люсьен, я че звоню-то. Ты говорил, вроде, что блогер-миллионник?

— Ага, есть такое, — даже через чудовищную хрипоту болезного послышались нотки самодовольства в его голосе. — Если точно, то миллион сто семнадцать тысяч фолловеров на моем канале зарегалось.

— Ничтяк, бро. Я хочу репортаж, от первого, так сказать, лица через примерно часа полтора замутить. Не поможешь прямую трансляцию через свой канал организовать?

— Для тебя, дружище Сача, все что в моих скромных силах. Только, имей в виду, у меня контент на канале жесткий: грубость, насилие, злые приколы, ну и т.д. И если народу твой видос не зайдет…

— Вот об этом вообще не парься. Я там такой лютый трэш замучу, что все отморозки твои обкончаются от восторга.

— Заинтриговал, бро. Прям, самому уже охота глянуть: что за бомба там у тебя рванет через полтора часа.

— Уж поверь, не разочарую.

— Отлично. Тогда давай так: я сейчас ссылку на телефон тебе сброшу. Зайдешь по ней перед началом своей съемки. И дальше твой видос автоматически выйдет онлайн на канале.

— Все понял. Так и сделаю… Люсьен, а ты там как сам-то, вообще?

— Да все норм у меня, Сача. Благодаря тебе жив, а врачам — почти уже здоров. Еще денек-другой здесь балду попинаю и свалю в родную берлогу.

— Ладно, поправляйся.

— Спасибо, Сача. Жду обещанный репортаж.

Смартфон замолчал. Но возникшую было в комнате тишину тут же нарушил заблаживший под черепушкой Каспер:

Ты чего это задумал, вредитель⁈ У ну признавайся, пока дров не наломал! Че еще, нафиг, за лютый трэш?

— У меня задача одна, бро: спасти нашу общую тушку, — ответил я максимально серьезным голосом. — И уж поверь, я сделаю для этого все возможное и даже невозможное.

Ты зубы мне на заговаривай. Колись: че там за репортаж Люсьену замутить обещал?

— Скоро увидишь, — подмигнул я самому себе в зеркало над трюмо.

И будто в подтверждение моего обещания пискнул смартфон, оповещая о присланной Люсьеном ссылке на свой канал.

Нет. Так не пойдет. Я хочу знать прямо сейчас… — затянул было очередную плаксивую байду Каспер, но я его решительно перебил:

— То есть все-таки сам решил положить болт на ожидающую нас у подъезда Кати? Ну ладно тогда, так и быть, слушай. Значит…

Стоп-стоп! Я передумал. Расскажешь потом, как-нибудь по дороге. А сейчас живо спускаемся вниз! — ожидаемо проворно переобулся юный подкаблучник.

— Как скажешь, начальник… Только перед выходом мне две вещички еще с собой нужно прихватить.

Да ты издеваешься, блин!

— Если поможешь с их поиском, управимся за считанные секунды.

Ладно. Говори уже: че те там приспичило с собой прихватить…

Глава 27

— Твою мать, Сача, мы ж, вроде, договаривались! Почему ж я уже десять минут тут, как дура?.. А это еще что за хрень⁈ — Кати, начавшая было распекать меня за опоздание еще на выходе из подъезда, разглядев по мере приближения к мотоциклу мой экстравагантный прикид, резко сместила акцент предъявы. — Милый, что-то я не пойму: это ты на карнавал что ли так вырядился? Так сейчас вроде бы не сезон.

А я предупреждал, что дурацкая была идея, — заворчал в параллель с девушкой Каспер.

— Да че такого-то? Просто в кармане смартфон мне носить не удобно. Когда на моцике сзади еду, все время чудится, что он того гляди вывалится оттуда. А так, когда на груди в специальном фиксаторе закреплен, гораздо надежнее. И мне спокойней, — озвучил я заранее придуманную отговорку.

— Чудится ему! — фыркнула Кати. — А то, что это детский нагрудный фиксатор, и на мужике он смотрится, как на корове седло — это, типа, тебя ни разу не смущает?

— Ну да, врезаются лямки в бока немного.

— Немного⁈

— Блин, Кати, те жалко что ли? Все равно Жюль давно уже эту сбрую не носит.

— Сача, ты вот сейчас это серьезно?..

Да не я это! — застонал под черепушкой Каспер.

— Вполне, — решительно кивнул я, глядя девушке в глаза.

— Ладно, хрен с тобой, — вскинула руки проигравшая гляделки Кати. — Все равно, когда сзади сядешь, эту висюльку стремную никто со стороны не увидит. Но, как только приедем…

— Понял, не дурак.

— Ну, раз понял, шлем натягивай и садись, давай, уже.

— Угу…

— Сача, блин! Ты довести меня что ль решил с утра пораньше! — повторно взъерепенилась подруга, увидев, как я, вперед шлема, натягиваю на руки добытые из заднего кармана мотоциклетные краги. — Че за дурацкий прикол? Жара тридцать градусов на улице, даже я на моцике гоняю без защиты в одной майке и шортах! Тебе-то, на пассажирском месте, с какого перепуга защитные перчатки понадобились?

— На дорогах сейчас не спокойно, — не моргнув глазом, стал снова оправдываться я. — Помнишь я тебе рассказывал, как вчера нас какой-то гопарь чуть битой по хребтинам не отоварил? Были б у меня тогда руки в таких толстых и надежных перчатках, я б ушлепку вломил…

— Так ты ж с ноги и так нормально наркоману прописал, — фыркнула Кати.

— А был бы в перчатках…

— Все-все достал ты меня своим бредом, — отмахнулась девушка. — Нравится руки парить в такую жару — ради бога… Садись уже, поехали.

Натянув шлем, я уже со знанием дела вскарабкался на задник вытянутого сидения, и без указки Кати пристроил оба своих кроссовка на боковые подножки. Но, когда попытался нейтрально обхватить девушку за талию, снова был принудительно перенаправлен на сиськи. Однако из-за толстых перчаток торчащие соски возбуждающейся из-за рисковой езды подруги нащупать в этот раз не смог, и опасной (как выяснилось в недавном вещем сне) эрекции за сим не последовало…

Ну и чего молчим? — оторвал меня от обзора проносящихся мимо высоток Каспер. — Ты обещал про задумку свою рассказать?

— Да че рассказывать-то. Скоро сам все увидишь, — попытался отмазаться я.

Мы договорились, что во время поездки! — заканючил сосед.

— Не было такого, — фыркнул я. — Ты предположил, что так будет — это да. Но я потом вовсе не подтверждал этого твоего предположения.

Блин, так не честно!

— Наоборот, все предельно честно. Не было обещания — нет и рассказа.

Ладно-ладно, вот потребуется тебе моя помощь…

— Каспер, так-то я в твоих интересах жопу рву.

Да пошел ты!

— Ладно, хрен с тобой, золотая рыбка. В общем, задумка у меня простая, как песня. Ща прибудем на студию, и я выведу на чистую воду гамадрилов, нассавших тебе в уши про светлое безоблачное будущее.

Че?

— Говорю: ща прибудем на студию, и я выведу на чистую воду гамадрилов…

Не надо мне эту тарабарщину повторять. Объясни нормальным языком, — взмолился Каспер.

— Ну тебе, ведь, пообещали, что после выхода сериала ты станешь популярным, узнаваемым и жутко востребованным актером?

Ну не конкретно так, конечно. Но суть передана верно.

— Так вот, мой юный наивный Каспер, эти обещания тебе — полная лажа. Потому что, сдается мне, сериал, на который ты возлагаешь столь радужные надежды, попросту не будет никогда закончен. И, соответственно, не выйдет на телеэкраны перед широкой аудиторией.

Что за бред! С чего ты, вообще, это взял⁈

— Все просто. Уж не знаю как ему это удалось, но твой ушлый дядька смог вычислить: с каким конкретно далеким предком его связало проклятое золото. Как не сложно догадаться, этим предком оказался тот самый юный маркиз, которого ты играешь в сериале. Вычислив предка, он узнал точную дату его гибели. И беда в том, что юный маркиз умер молодым, в возрасте восемнадцати лет, от многочисленных ран наемных убийц — помнишь, ты сам мне об этом рассказал. Связанному с ним проклятьем Францу это, соответственно, в скором времени так же грозило преждевременной насильственной кончиной. Однако наш хитрец Франц изобрел гениальный способ, как перекинуть бремя своего проклятья на плечи наивного племянника — ведь предок-то у вас общий. Дядя обещает простаку Сача воплотить в жизнь его заветную мечту. Заключает с клюнувшим на щедрые посулы племянником некий хитровыдуманный контракт. И развивает далее бурную деятельность по выполнению, якобы, всех своих обязательств. Вот только…

А почему: якобы? — перебил меня Каспер.

— Ты меня вообще слушаешь? — раздраженно фыркнул я. — Повторяю для тех кто в танке: юный маркиз, ваш с дядей общий предок, там, в своем прошлом, со дня на день будет жестоко убит. И, соответственно…

На сей раз договорить мне не позволили внешние факторы. А точнее боковая дверь неприметного серого фургона, завязшего в утренней пробке среди потока других машин. Так вот эта чертова дверь крайне не вовремя широко распахнулась, аккурат в тот момент, когда мы на моцике проезжали рядом. Повезло еще, что Кати, словно почуяв грядущую подлянку, за несколько секунд до удара существенно сбросила скорость.

От неожиданного бокового толчка наш, увы, не самый устойчивый двухколесный транспорт тут же завалился на обочину. И мы с Кати, обдирая локти и колени об асфальт, выкатились на тротуар.

Глава 28

— Эй, мумия, с хрена ли ты там так в углу своем угораешь? — самый мордатый из старожил больничной палаты (плечистый здоровяк афро-француз) решился первым прощупать на вшивость беспокойного новичка.

— Вообще-то, меня Люсьен зовут, — огрызнулся поступивший ночью возмутитель спокойствия, на самом деле замотанный с головы до пят бинтами, как мумия.

— А нам с парнями похрен как там тебя другие зовут! — неожиданно поддержал здоровяка-негра сухощавый дедок у окна, с асбестово-белой кожей, и с шикарным породистым шнобелем в пол-лица. — Пока вести себя нормально в нашем обществе не научишься, здесь будешь мумией! Вот так-то, сопляк?

— Да пошел ты, дедуля! — фыркнул Люсьен. — И в задницу общество свое себе засунь. Сейчас не те времена, чтоб с людьми так разговаривать!

— Ишь ты борзый какой, — прокряхтел невысокий бородач с внушительным брюшком и смуглой от загара кожей, обратившийся к новичку с соседней кровати. — Тебя ж, Люсьен, ведь, нормально спросили: чего спокойно-то не лежится?

— Во-во. Сперва звонком своим ранним и разговором шумным перебудил тут всех. А теперь лупит в свой гребаный телефон и ржет, как конь, — снова попенял новичку здоровяк-негр.

— За звонок прощения прошу, господа, — пошел на мировую Люсьен. — Мне друг звонил, которому жизнью обязан. Я не мог не ответить. Он попросил видос свой на канале моем выложить…

— Ишь ты, да у нас, парни, в палате оказывается звезда, с собственным каналом, — перебил, с издевкой, неугомонный дед.

— Зависть плохое чувство, старый, — не замедлил с ответом Люсьен.

— Его, кстати, Жан-Поль зовут, — представил старого скандалиста пузатый сосед. — Меня Пьер. А его, — кивок в сторону здоровяка, — Алсид.

— А у тебя че, реально свой канал? — уточнил тут же Алсид.

— Угу, — кивнул Люсьен. — И достаточно популярный… Диктуйте телефоны свои, и я вам ссылку на него кину.

— Вот еще, — фыркнул старина Жан-Поль, и отвернулся к окну.

Но Пьер с Алсидом гонора старика не поддержали. Они по очереди продиктовали Люсьену свои номера, и вскоре каждый получил обещанную ссылку.

— Рекомендую, парни, последний видос перво-наперво заценить, — стал наставлять своих новых подписчиков мумия-блогер. — Его как раз-таки вот только-только тот самый друг мне прислал. Обещал через полтора часа, но, видимо, обстоятельства поспособствовали ускорить выкладку стрима. Там ваще угарный замес у него. Очень рекомендую… Короче, нефиг долго болтать, лучше просто самим разок посмотреть.

С подачи Люсьена Пьер с Алсидом практически одновременно загрузили видео на своих гаджетах, и тишина больничной палаты тут же заполнилась: шумом городской улицы, болезненными женскими стонами и грозными обещаниями нескольких злодеев жестоко наказать обидчиков их братишки Пауля…

— Эй, как там тебя, Люсьен, давай уж и мне тогда ссылку на свой канал, — пошел на попятную старина Жан-Поль, наблюдая заинтересованные лица молодых товарищей, впившихся глазами в экраны своих телефонов.

— Да без проблем, бро, — тут же живо откликнулся ни разу не злопамятный Люсьен. — Диктуй свой номер, старина.

Глава 29

Когда из фургона выскочила тройка плечистых негров, с модными платками от Диор намотанными на лица, я понял, что удар дверцей по нашему байку приключился отнюдь не случайно.

Ой-ей-ей! Беда, беда… — заскулил в параллель моим выводам смекнувший тоже самое Каспер.

— Уроды! Какого хрена?.. — взвизгнула рядом переставшая катиться по асфальту Кати.

Я же, забив временно на агрессоров, перво-наперво, сбросил с головы мешающий обзору шлем. Затем зубами сорвал с правой руки толстую перчатку, и освободившимися пальцами принялся, наконец, колдовать на закрепленном на груде гаджете. Активация ссылки Люсьена, и запуск следом на смартфоне режима видеосъемки — заняли у меня, в итоге, считанные секунды.

Однако выскочившие из фургона молодчики успели за это время добежать до нас, скрутить вопящую на всю округу Кати и, стащив с девушки шлем, запечатать ладонью ей рот.

— Короче, обсосы! — заговорил, обращаясь почему-то конкретно ко мне (до сих пор сидящему на асфальте) самый борзый из обезличенных платками афро-французов, в то время, как двое его подельников без видимых усилий на руках удерживали мою бестолково брыкающуюся подружку с зажатым ртом. — Это вам наказание за оскорбление нашего братишки Пауля. И в качестве моральной компенсации на ваши белые жопы накладывается штраф в полторы штуки евро. А пока не заплатите, мы конфискуем ваш мотоцикл. Всосали, жопы белые?.. Али, пакуй, — последняя фраза главаря адресовалась двухметровому жирдяю водителю фургона — четвертому, самому здоровенному подельнику отморозков, широкую рожу которого, вместо стильного платка, скрывал намотанный в несколько раз фанатский шарф ПСЖ.

Это все ты виноват! Ты!.. — заистерил под черепушкой Каспер, пока кряхтящий жиртрест, в намотанном до бровищ шарфе, неуклюже выбирался из-за руля и неспешно косолапил к валяющемуся на обочине мотоциклу. — Говорил же: не задирай Пауля, от греха! Что не простой он человек, а вон с какими гангстерами мутки мутит! Не послушал меня! И вот!..

— Короче, расклад у нас будет такой, — продолжил пыжиться главарь отморозков на уже вовсю пишущую камеру гаджета. — Моцик свой обратно получите лишь после того, как я получу от Пауля подтверждение о переводе ему полутора тыс…

— Жирный, ручонки свои от байка убрал! — рявкнул я, не дослушав, как только снятая мотоциклетная перчатка оказалась снова до упора натянута на правую ладонь.

— Че?..

— Че сказал?..

— Беляш, ты бессмертный что ль?.. — загалдела тут же в ответ наперебой троица поджарых отморозков.

Гигант-водитель же на мой наезд даже ухом не повел. Жирная туша, поднатужившись, в одиночку подхватила моцик с земли и, развернувшись, стала аккуратно парковать добычу внутри фургона.

Решивший проучить меня за дерзость главарь попытался пнуть в живот. Но, в противоход дернувшись ему навстречу, я успел подсуетиться мгновеньем раньше, и мой коронный хук справа душевно отоварил негра по бубенцам даже из партера.

Скрючившийся от жуткой боли главарь тут же сам рухнул передо мной на колени, я же, наоборот, рывком подорвался на ноги и в следующую секунду атаковал второго ублюдка, руки которого были связаны удержанием ног брыкающейся Кати. Молниеносная серия из трех апперкотов по подставленному, как груша в зале, хлебалу молодчика отправила второго афро-француза в глубокий нокаут. И завалившийся на спину ублюдок со смачным хлопком саданулся короткостриженым затылком об асфальт, из глубокого рассечения закапала кровь.

Увы, проверять: как там дела у бедолаги, мне было недосуг. Третий бандос, отшвырнув в сторону мешающую пленницу, сам попытался завалить меня прямым в челюсть. Но автоматом запустившийся в режиме боя маятник позволил на инстинктах вовремя поднырнуть под чересчур размашистый, дьявольски сильный, но далеко не самый быстрый, удар на голову возвышающегося надо мной противника и, сократив дистанцию, тут же контратаковать его уже самому серией с обеих рук из хуков в печень и джебов в челюсть…

Окажись на месте противников хоть один профессиональный боксер, и, вероятно, в его лице я бы встретил достойное сопротивление. Но эти гопари оказались обычной шпаной, накачавшей в зале эффектные банки, но в реальном бою за считанные секунды без шансов сдувшейся против более легкого, но в разы более эффективного, бойца.

Баюкающий отбитые бубенцы главарь до сих пор корчился в позе эмбриона на асфальте. Двое же его подручных, раскинув руки в стороны, чуть подальше без движения покоились в глубоком ауте, а вокруг их голов, рассеченных при жестком падении на асфальт, медленно расплывались кровавые лужи.

— Жирный, тоже желаешь прилечь рядом с ними? — задал я затравленно обернувшемуся силачу-верзиле риторический вопрос. — Или вернешь мотоцикл обратно, и мы с той, так уж и быть, расстанемся по-хорошему?

В ответ молчаливый жиртрест смешно затряс тройным подбородком и, вновь поднатужившись, стал вытягивать байк из фургона обратно на дорогу.

— Сача, какой ты у меня оказывается… — перевозбужденная от избытка адреналина Кати, не договорив, впилась в губы своего спасителя страстным поцелуем.

Как ты их! Ух! Всех смел, как маленький ураган!.. — пел заслуженные дифирамбы под черепушкой Каспер.

Но, сохранив холодную голову, я краем уха так же прислушивался и к настроению собирающейся вокруг нас толпы. И осуждающий тон доносящихся оттуда все громче речей мне ужасно не нравился.

— А что тут было-то? Что?..

— Да средь бела дня троих хороших ребят ни за что ни про что зашиб вон тот звереныш в перчатках байкерских!..

— Точно-точно. Все так и было! Эти бедняги случайно его мотоцикл дверью зацепили, вышли потом, как водится, помириться, а псих в перчатках КАК на них набросится!..

— Народ, а вот тут видео у меня имеется! Гляньте! Кажись, аккурат про этих перцев! Они ж там вовсе не…

— Да пошел ты с видосом своим, жопа белая! Че ты мне телефоном в рожу тычешь, я своими глазами видела, как все по натуре было!..

— И я тоже видел. Чрезвычайно жестокий тип, подтверждаю! Просто монстр какой-то!..

— Угу! Расист чертов! Бедные афро-французики! Вот из-за таких отморозков потом тень падает на всех честных беляшей!..

— Ой-ё-ё-ёй, что же делается! Полицию! Вызовите уже кто-нибудь полицию!.. — И словно накаркал говнюк. Вдали послышались протяжные завывания полицейской сирены.

К счастью, не на шутку перепугавшийся толстяк уже не только вытащил из фургона мотоцикл, но и, подсуетившись, собрал даже с тротуара наши разлетевшиеся шлемы.

— Кати, нам надо срочно отсюда сваливать! — оторвав от себя девушку, я даже слегка встряхнул ее, чтоб привести в чувство.

— Зачем? — ошарашенно уставилась на меня подруга.

— Чтоб в полицейский участок не загреметь, — ответил я, вручая девушки в руки шлем.

— Но не мы же это начали, а, наоборот, сами защищались.

— Ты это им расскажи, — фыркнул я, кивая на галдящую вокруг толпу, и натянул свой шлем на голову.

— Держите их!..

— Люди, не дозволяйте злодею скрыться!.. — наперебой закудахтало сразу несколько голосов из толпы.

— Любому, кто попытается нас задержать, хлебало снесу! — пригрозил я.

Подействовало. Самые горячие крикуны тут же попрятались за спины соседей.

Вой полицейской сирены стал гораздо громче. Но Кати, к счастью, раздумывала не долго, скоренько натянула на голову шлем и прыгнула в седло верного железного коня.

Как только я устроился сзади, наш мотор взревел и, вырвавшись из не рискнувшей навалиться на нас толпы, мы помчались вдоль едва двигающейся пробки дальше по своим делам.

Глава 30

— Че-т дальше фигня какая-то началась, — заворчал старина Жан-Поль через примерно пять минут увлеченного просмотра. — Вот нафига, спрашивается, так тесно к бабе своей он прижался? Вместо картинки теперь чернота сплошная под рев мотора.

— Звиняй, бро. Сача — стример не опытный, — вступился за своего протеже из противоположного конца палаты Люсьен. — Запарил съемку после экшена остановить. Я, когда до компа своего доберусь, разумеется, все смонтирую, как надо. Но пока тут лежу, увы, бессилен как-то на это повлиять. Прайм тайм — ети его! Он попросил, а я не смог отказать. Теперь пока друган сам съемку не прервет, в эфир будет идти трансляция с его камеры.

— Да не ной, Люсьен, зато в первой части ничтяк кинчик получился, — возразил сосед Пьер. — Как лихо он четверым утыркам навтыкал. И девчонку свою отстоял и моцик. А то развелось сейчас на парижских улицах мерзоты чернож…

— Э-э, борода! Ну-ка сбавь обороты! — напрягся тут же здоровяк Алсид. — Ты че-то против афро-французов предъявить собрался?

— Алсид, без обид, бро. Ты ж знаешь, как я тебя уважаю, — заверил Пьер. — Но, согласись, что эти четверо, средь бела дня на парня с девчонкой напавшие, мрази конченные.

— Да уж, в семье не без урода, — кивнул Алсид. — Но далеко не все черные…

— Извини, что перебиваю, бро, но, кажись, они там куда-то приехали, — ловко соскочил со стремной темы Пьер. — Вон, гля: он уже с моцика спрыгнул и направляется к группе каких-то парней… Эх и нихрена себе шустрик какой! Млять, да там походу ваще вилы конкретные начинаются. Это вообще законно: на открытом канале такое показывать? С полицией проблем потом не будет?

— Че зассал, борода? — фыркнул в ответ Алсид, не отрываясь тоже от экрана собственного телефона.

— Ниче не зассал. Просто у Люсьена проблемы после такого могут…

— Не беспокойся, бро, не могут, — перебил из своего угла довольный, как нализавшийся сметаны кот, Люсьен. — У меня канал восемнадцать плюс. Там контент жесткий всегда, и кому надо — об этом знают. Стрим Сача вполне в формате. Так что все ок, парни. Наслаждайтесь второй серией экшена.

— Млять, какого хрена, парни⁈ — возмутился позабытый всеми старина Жан-Поль. — Почему у вас там уже что-то интересное началось, а у меня до сих пор рев мотора и чернота?

— Старый, не тупи, — обернулся к соседу по кровати здоровяк Алсид. — Ты ж позже всех смотреть стал. Потому моцик на твоем видосе до второй остановки еще просто не доехал.

— Жан-Поль, раз у тебя трансляция в записи, ты можешь легко пролистать остаток скучной поездки на ускоренном просмотре, — посоветовал Люсьен. — Для этого ткни пальцем в нижнюю часть экрана. Появится панель с набором сенсорных клавиш. Выбирай среди них ускорение, и догоняй нас.

— Ого!.. Вот это уже совсем другое дело, — оживился десятикратно ускоривший скучную черноту на экране старина Жан-Поль.

— Только смотри лишака там не перемотай, — хмыкнул сосед Алсид. — А то, как только он с моцика соскочит, практически сразу угар конкретный стартует. Отвечаю!

— И не говори! Даже меня впечатлил безбашенным стримом свои дружище Сача, — поддержал Люсьен. — А я, как вы понимаете, подобных видосов за жизнь пересмотрел уже бессчетное множество…

Глава 31

Как только наш моцик понесся дальше вдоль пробки, и опасность быть подсушенным в глухом шлеме, соответственно, свелась к нулю, я продолжил посвящать Каспера в опасность текущего положения:

— В общем, если немедленно что-то не предпринять, то твое — а, соответственно, и мое — короче, наше тело скончается на днях скоропостижно и весьма болезненно, от множества в одночасье открывшихся ран.

Почему скончается? Что это еще за бред? — снова включил придурка сосед.

— Да твою ж мать! Сколько можно повторять: твой дядька ушлый как-то исхитрился перекинуть смертельное проклятье с себя на тебя! И вместе с гибелью юного маркиза там, в средневековье, теперь умрет и наше тело, здесь, в реальном времени! — возмутился я. От переизбытка эмоций даже, похоже, чересчур сильно стиснул грудь водителя. За что тут же поплатился, получив острым локотком подруги по ребрам.

Так маркиз же полтысячелетия уже как умер, — фыркнул Каспер.

— Аааа!.. — застонал я, через крик выплескивая бессильную ярость. — Короче, там все сложно. Просто поверь мне на слово. От тебя потребуется только в нужный момент подтвердить согласие на разрыв контракта…

Ага, щаз!

— Болван, иначе мы оба не сегодня завтра сдохнем!

Не-не-не, так дело не пойдет. Либо объясняй все так, чтоб я понял, либо на мое содействие в дальнейшем можешь не рассчитывать.

— Вот, блин!.. Сколько еще до студии ехать?

Ну, минут десять примерно.

— Ладно. Пробую уложиться. В общем, там дело было примерно так. Некий средневековый чернокнижник по заказу своего господина нашел способ: как улучшить живучесть человека за счет его далекого потомка. Способ называется кровавый аркан. Он не дешевый, и по средствам только богатому аристократу. Но маркиз де’Бинэ — хозяин чернокнижника — достаточно богат. Чернокнижник проводит ритуал кровавого аркана над годовалым сынишкой хозяина по имени Сача де’Бинэ, и зарывает окропленное кровью мальчишки золото в землю. А по истечении без малого пяти веков этот клад открывается далекому потомку юного маркиза — семнадцатилетнему Францу Бинэ, твоему дяде. Но вместе с золотом Франц получает так же и проклятье аркана, по условиям которого за найденные монеты он обязуется разделять с далеким предком физические страдания. Уж не знаю как, но это условие аркана было доведено до Франца в момент находки последним проклятого золота, и принятие потомком клада автоматически считалось согласием на условие аркана. Жадность у твоего дядьки победила осторожность, и он согласился страдать за богатство… С этого момента начался отсчет их параллельного с далеким предком сосуществования. Теперь половина ущерба от ранений, болезней, и прочих серьезных недугов юного маркиза, проживающего свои детские годы пять сотен лет назад, через проклятье аркана перекидывалась на Франца, живущего здесь и сейчас в современной Франции, в реальном времени. По условию аркана одна разделенная с юным маркизом хворь засчитывалась одну монету, а всего золотых монет в кладе было ровно тысяча — вот и считай в какую кабалу угодил везучий кладоискатель. Разбогатевший в одночасье дядя далее многие годы, в буквальном смысле слова, собственной кровью расплачивался за доставшееся ему богатство. Ну ты сам видел его густо иссеченное шрамами тело… Что поделать — средневековье весьма опасное время. И многие болячки юного маркиза, даже разделенные на двоих, укладывали Франсуа на больничную койку в весьма плачевном состоянии. Конечно же Франц мечтал избавиться от ярма своего проклятья. Уж не знаю: кому и какие деньги он заплатил, но однажды дядя смог вычислить, с каким именно далеким предком его связала судьба-злодейка. И как только он это выяснил, тут же рухнули надежды благополучно перетерпеть тысячу совместных с предком болячек. Потому что юный маркиз Сача де’Бинэ умер в возрасте восемнадцати лет, и это давно свершившийся факт, изменить который невозможно. А нехитрый подсчет показал Францу, что оставшиеся задолженности по разделенным с маркизом недугам никак не успевают реализоваться за оставшийся срок жизни бедолаги-предка. И получалось, что связанный проклятьем аркана Франц так же погибнет вместе с далеким предком, в момент жестокого убийства последнего. От такой жестокой участи для себя дядя, разумеется, захотел откреститься всеми правдами и неправдами. И вскоре отыскался гениальный выход в виде родного племянника, которого даже и звали, как далекого предка, Сача Бинэ. Парень бредил мечтой стать знаменитым актером. Но, закончив актерские курсы, без связей и знакомств в театральном мире, не говоря уж о недостижимым, как луна в небе, киношном, племянник влачил безликое жалкое существование. И миллионер Франц Бинэ с барского плеча бросил бедному родственнику Сача Бинэ щедрую подачку в виде главной роли в многосерийном сериале о жизни и деяниях их общего славного предка. Племянник с радостью заглотил наживку и, не читая, подмахнул предложенный студией контракт…

Я читал, – осмелился возразить долго отмачивавшийся Каспер. — Мы вместе с Кати читали.

— Ага, в коленно-локтевой позиции читали, — хмыкнул я. — Она снизу, ты сверху.

Да мы правда читали…

— Ну так расскажи: чего там за хрень такая занятная в одном из условий контракта была изложена, из-за которой проклятье аркана крови перекинулось с Франца на тебя?

Не знаю, — пробурчал через пару секунд Каспер, ожидаемо. — Там просто листов очень много было, и шрифт…

— Да понятно, короче, с вами все, читатели, млять, — фыркнул я, не дослушав. — В общем, нам нужно будет сегодня разорвать со студией этот гребаный контракт. Но прежде, разумеется, следует добыть хотя бы один его экземпляр, и вдумчиво туда глянуть.

Сомневаюсь, что месье Пэже…

— А ты не сомневайся. По любому этого сморчка студийного развести на просмотр контракта будет в разы легче, чем параноика Франца… Оп-па, ты гля, че творится. Совсем суки страх потеряли… — Последняя моя фраза адресовалась знакомой группе актеров, скучковавшейся у двери студии, к крыльцу которой, свернув с уличной автомагистрали, как раз неспешно подруливала Кати.

Послушай, их же там пятеро, а ты один, — начал истерично урезонивать меня Каспер. — Ты, конечно, лихо кулаками машешь, но…

— Сача! Куда! Не смей!.. — подкинув стекло шлема, заверещала, в параллель с Каспером, мне вслед Кати.

Но, еще на ходу соскочив с моцика, я уже со всех ног несся к тягающим электронные сигареты ублюдкам…

Глава 32

— О, бро, ты же с этим придурком Бинэ работаешь в одном проекте? — окликнули Вика, едва парень выбежал из духоты нижнего холла студии на худо-бедно обдуваемое ветерком крыльцо.

Обернувшись, загримированный под средневекового слугу Вик, обнаружил в нескольких шагах от входа сгрудившуюся тесным кружком компанию из пары афро-французов и пары таких же, как он, белых парней. Он тут же их признал и невольно от этого вздрогнул. С этой опасной четверкой местных задир вчера у юного партнера по съемке Сача случился серьезный конфликт.

— Да. Но мы с Сача не друзья, — осторожно ответил Вик.

— Не ссы, бро, мы не кусаемся, — продолжил вещать, обращаясь к Вику, высокий негр, с широченной лыбой во всю харю. — Меня, кстати, Паулем зовут. А это Зидан, Франц и Соломон, — представился компанейский тип сперва сам и обозначил тут же следом тройку своих товарищей.

— Вик, — кивнул в ответном приветствии «средневековый слуга» и, дабы пригасить нервяк, тут же жадно затянулся добытой из кармана электронной сигаретой.

— Бро, да че ты, как не родной, там в сторонке топчешься, — снова напомнил о себе прилипчивый, как репей, Пауль. — Иди, с нами постой. Вместе ж дымить, всяко, веселей.

Вик не решился перечить плечистому великану и, сделав несколько шагов, оказался в тесном кругу чужой компании.

— Погодка, конечно, сегодня… — проворчал рыжий толстяк Франц, разрежая возникшую с появлением нового человека неловкость.

— Угу, лютая духота, — закивал Пауль. — Да еще этот пух тополиный в ноздри норовит залететь. Достал, сука!

— Дык, июль, мать его! Середина лета, бро, че ты хочешь! — фыркнул Зидан — второй негр в компании, ростом гораздо ниже лидера, но почти не уступающий Паулю шириной плеч.

— Зато тут, в тенечке, ничтяк, — выдыхая облако ароматного дыма, вставил свое слово и четвертый член опасной компании — белый, лысый, носатый дрищ, с дурацкой татуировкой на шее и брутальным пирсингом в брови.

— Это да, — важно покивал великан Пауль и, резко переключившись на заскучавшего Вика, спросил: — Бро, так че там Бинэ?

— Без понятия. Со вчерашнего дня не видел его и не слышал, — развел руками Вик и неожиданно для самого себя вдруг разоткровенничался: — У нас, между прочим, из-за этого говнюка малохольного вчера съемочный день медным тазом накрылся. И сегодня уже на десять минут опаздывает, гаденыш. Я, собственно, вышел-то сюда, парни, чтоб глянуть: не здесь ли Сача задержался. И пендаля прописать опоздуну этому для скорости.

— Да ты крут, Вик! Дай пять, бро! — живо отреагировал на выступление «средневекового слуги» стоящий по правую руку от него Зидан и подставил тут же соседу под отбой пятюни открытую ладонь.

— Увы, бро, но, боюсь, у меня для тебя плохие новости, — обломал через секунду веселье хитро прищурившийся Пауль. — Мне тут сорока на хвосте принесла, что с Бинэ нашим сегодня по дороге на студию приключилось досадное происшествие. И он с подружкой своей жопастой теперь сюда еще не скоро доковыляют. Скажу больше: вообще, не факт, что сегодня они здесь появятся.

— Почему доковыляют-то? — удивился Вик. — Его ж Кати на моцике гоняет?

— Гоняла, — хмыкнул, опередив великана, носатый Соломон, под одобрительное хрюканье-хихиканье соседа толстяка Франца.

— Потому что отвечать надо за косяки свои! — без ноты веселья в голосе, объявил мигом сделавшийся серьезным сосед Зидан и, цапнув Вика за шею, прошипел, злобно глядя ему в глаза: — Или, скажешь, я не прав?

— Парни, да я, вообще, не приделах, — тут же включил заднюю ссыкун Вик.

— Зидан, успокойся, — шикнул на раздухарившегося приятеля Пауль. — Вик нормальный, ровный пацан, и…

— Э-э, парни, гляньте, а это, часом, не они? — перебил товарища толстяк Франц, единственный из пятерки периферийным зрением отслеживающий окружающую обстановку и, соответственно, первым заметивший знакомый мотоцикл, на низких оборотах почти беззвучно подруливающий к крыльцу студии.

Пока четверка мирно беседующих курильщиков неторопливо оборачивалась на зов толстяка, сидящий сзади мотоциклист-пассажир, на ходу спрыгнув с сиденья, со всех ног понесся к тусующейся на крыльце компании.

Дальнейшие события, рванув с места в карьер, продолжили развиваться так феерично, что ошалевший от развернувшегося в шаге от него кровавого экшена Вик, едва признав в безликом (из-за глухого мотоциклетного шлема на голове) агрессоре-налетчике тихоню Сача, мгновенно позабыл о недавном обещании отвесить молодому партнеру пендаля, и позорно сбежал со ставшего вдруг опасным для здоровья крыльца обратно в духоту студийного холла.

Меж тем, едва не трясущийся от ярости одинокий мотоциклист в толстых крепких перчатках, эдаким петушком наскочив на Пауля со товарищи, как на стайку проштрафившихся кур-несушек, принялся щедро отоваривать сериями хлестких кулачных ударов четверку неумело прикрывающихся врагов…

Не прошло и десяти секунд с начала бескомпромиссного побоища, а трое из четверых выпендрежников (снискавших в местном студийном бомонде себе славу опасных типов, с которыми лучше не связываться) уже с поломанными носами и челюстями в глубоком ауте валялись на плитах крыльца и тихо булькали кровавыми пузырями. Продержавшийся же дольше своих бедолаг-дружков Пауль, в отчаянье выставив перед агрессором широкие открытые ладони, взмолился о пощаде:

— Братан, меж нами просто недоразумение вышло! Давай успокоимся и поговорим! Я готов компенсировать…

Договорить высоченному афро-французу не позволила беспощадная серия кулачных ударов неумолимого Сача. Которая, легко пробившись через неуклюжий заслон из ладоней, сперва бомбардировкой печени заставила рослого противника сложиться пополам, далее разворотила в кровавую кашу искривленное судорогой боли лицо, и под занавес парой «контрольных» в височную область милосердно «выключила свет» перед заплывшими глазами изуродованного гиганта.

Когда последний противник рухнул на густо заляпанные кровавыми брызгами плиты крыльца, одинокий мотоциклист деловито обтер испачканные перчатки о рубашку нокаутированного Пауля и, с сознанием выполненного долга, двинулся навстречу поднимающейся на крыльцо подруге.

Глава 33

— О боже, сколько крови! Что с ними? Они хоть живы? — заохала Кати над телами избитых мною врагов.

Ой, натворил делов. Ой, натворил… — вторил ей тут же подкаблучник Каспер.

— Да нормально с ними все. Просто в ауте отдыхают, — фыркнул я в ответ снисходительно, по примеру Кати сдирая с потной головы мотоциклетный шлем.

— Зачем ты, вообще, на них напал? Тут же всюду камеры, дебил! — зашипела на меня бледная, как мел, девушка. — За такое зверское насилие тебя теперь точно со студии попрут! А могут и вовсе в тюрьму посадить!

Как это в тюрьму?.. Э-э, как там тебя, партнер, мы так не договаривались! — запаниковал Каспер.

— Не я начал эту войну… Забыла? С подачи этих уродов у нас полчаса назад моцик пытались отжать!

— Ага. Который, млять, в ипотеке, — подбоченившись, поперла на меня разгневанная Кати. — Но после того, как тебя за этот ужас, — она махнула рукой на четверку побитых утырков, начинающих с матерными стонами подавать первые признаки жизни, — уволят, к хренам, со студии, нам нечем станет оплачивать следующих взнос за мотоцикл. И банк отберет у нас его на совершенно законном, заметь, основании.

— Э-э, успокойся. Хорош нагнетать-то. Никто ж никого не уволил пока, — возразил я.

Дорогая, я был против! Это все он! — воспользовавшись паузой, в параллель заскулил Каспер.

— Пока… — передразнила меня Кати и продолжила распекать: — А еще мы не сможем в срок оплатить аренду, и хозяйка нас выставит из квартиры на улицу. И когда наш малыш Жюль спросит тебя: как ты допустил такое, папа Сача? Ему, наверняка, пипец как по кайфу будет услышать баку про то, как ценой нашего благополучия ты покарал четверку злодеев.

— Эфо вопроф ефе: кфо фуф флодей, — прошамкал кое-как окровавленной пастью, приподнявшись на дрожащих руках, конопатый толстяк — оказавшийся самым живчиком из компании Пауля.

— Ах ты ж жопа с ушами!.. — я замахнулся на толстяка шлемом.

— Не тронь! — взвизгнув, повисла у меня на руке Кати.

— Да твою ж мать! Эти упыри конченые терпилами нас выставить попытались исключительно по злобной дурости своей, и ты же их теперь еще от меня и защищаешь! — психанув, я отмахнулся от Кати и, бросив сердобольную подруга на крыльце с моим шлемом в руках, сбежал в здание студии.

Кати права. Ты чересчур перегнул с дракой, — принялся тут же долбить мне черепушку упреками сосед-дятел, от которого, увы, невозможно было ни отмахнуться, ни сбежать. — Нужно было попытаться разрешить возникшее недоразумение бескровно…

— Недоразумение, млять! — фыркнул я под нос, штурмуя ступени лестницы. — Сам ты, Каспер, недоразумение! А там на дороге черножопые братишки Пауля устроили нам натуральный гоп-стоп. И если б я жестко не загасил бандосов, все б у них получилось… Этим же четверым — заказчикам, по сути, нашего едва не состоявшегося унижения — спускать содеянное никак было нельзя. Потому как подобные люди сами никогда никому ничего не прощают, и любую попытку мирно замять недоразумение с нашей стороны они восприняли бы за очевидную нашу слабость. Как следствие, вскоре нападение на нас бы повторилось, только на сей раз бандосы подготовились бы получше и действовали гораздо жест…

— Эй, Сача, приятель, а ты куда это так разогнался? — неожиданно окликнул меня в коридоре второго этажа знакомый голос.

Обернувшись, по добродушной ухмылке я легко опознал приятеля Поля в загримированном под средневекового слугу актере.

— Бормочешь себе под нос чего-то. Мимо павильона нашего дальше шагаешь, — продолжил добродушно подначивать Поль. — Тут два варианта возможны: либо, Сача, ты с Кати поссорился и на эмоциях продолжаешь с ней вести диалог, либо — решил взяться, наконец, за ум и самозабвенно повторяешь перед съемками текст роли. Какой выбираешь? Как по мне, так второй в нынешней крайне нервозной ситуации был бы куда как более предпочтительным.

— Угу, разумеется, роль повторял, — хмыкнул я, отбивая перчаткой пятюню Полю по подставленной ладони.

— Это я удачно перекурить вышел, — подмигнул мне приятель. — А то таким бодрым шагом ты б в другой конец коридора мог усвистать.

— Поль, ты мой спаситель.

— Ладно, подурачились и будет… Давай-ка, дружище, беги скорей в гримерку, переодевайся и мухой на площадку. А то там все наши уже на взводе. Потому как проект «Маркиз де’Бинэ» теперь, после вчерашней твоей выходки, у месье Пэже на особом контроле. И Жан-Люк грозиться лишить всех премии, если съемки не начнутся в течении получаса.

— Не переживай, не лишит. Я сейчас пойду к нему, и доходчиво объясню причину сегодняшнего своего опоздания.

— Отличная шутка, Сача. Но честное слово, бро, нет времени хохмить. Беги переодевайся.

— Шутка?.. А кто тут шутит? — фыркнул я и, развернувшись, зашагал дальше по пустынному коридору.

— Сача, хорош дурить! Эй, друг, ты меня слышишь⁈ Сача!..

Может, и правда не стоит лезть на рожон? Давай попозже, когда все тут успокоятся… — тут же в параллель с Полем заканючил ссыкун Каспер.

На крики Поля, меж тем, из нашего павильона выбежали другие актеры. Я об этом догадался, не оборачиваясь, по присоединившимся к зову Поля новым голосам.

— Да что ж это такое! Опять у малахольного Сача закидон очередной, а нам страдать!..

— Придурок, ты собрался сорвать очередной съемочный день! Ну уж нет, я этого так не оставлю!..

— Анри, не сходи с ума! Так ты сделаешь только хуже! — заголосил вдруг Поль уже не мне.

— Дорогой, ну право не стоит! Этот Сача опасный тип! Я ж тебе рассказывал, чего он на крыльце сегодня отчебучил!

— Вик, что там было на крыльце? — Поль переключился на второго партнера по съемкам.

— Да отстань! Потом! Не видишь: он почти уже его догнал!..

На крики моих партнеров по съемке откликнулось немало любопытных ушей и глаз из соседних павильонов. Боковые двери, мимо которых я несся быстрым шагом, стали приоткрываться, выпуская актеров других проектов. Только что пустынная дорога к директорскому кабинету стала быстро заполняться зеваками.

Что гамадрилы подлючий народец, я в очередной раз убедился, когда нагнавший меня Анри, вместо попытки схватить за плечо (как поступил бы любой нормальный человек), нацелился вопиющим образом подло и очень больно цапнуть меня сзади за волосы. Но запустившийся интуитивно маятник сбил говнюка с толку и позволил мне вовремя качнуться в сторону.

Сцапавшая пустоту на месте моих волос пятерня Анри, в итоге, сработала вхолостую. Я же, вильнув в сторону, и снизив скорость, через мгновенье оказался уже сбоку от разогнавшегося не на шутку преследователя. Оказавшись на убойной позиции, не стал уродовать загримированное под месье Жака лицо — пожалел говнюка. Хотя стоило шнобель ему на бок своротить, глядишь в другой раз не единожды подумал бы, прежде чем на людей так подлюче со спины кидаться. Впрочем, четко засаженный левый хук в печень тоже обеспечил Анри целую гамму незабываемых впечатлений. И поперхнувшийся очередным вздохом преследователь, схватившись за «простреленный» правый бок, на подкосившихся ногах завалился сперва на колени. Дальше, по инерции набранного ускорения, его завалило на бок и несколько раз крутануло по полу. И, наконец, бедолага замер скрючившись в позе эмбриона.

— Безобразие!..

— Как это возможно!..

— Избить человека!..

— У всех на виду!..

— Средь бела дня!.. — загалдела тут же надвигающаяся со всех сторон толпа многочисленных свидетелей нашего с Анри молниеносного «обмена любезностями».

— Ааааа!.. Да пустите же меня к нему!.. Что ты наделал, Сача? Мерзавец! Маньяк малахольный! Убийца! — это уже дружок Анри Вик отчаянно солировал в мой адрес сквозь общий негативный гомон толпы.

Задерживаться вместе с набежавшей толпой у скрученного болевой судорогой тела партера по съемке я, разумеется, не стал и двинулся дальше. Благо, впечатленный эффективностью моих кулаков народ даже не пытался заслонять мне дорогу, и злобно шипящие в мой адрес люди покорно расходились в стороны, давая свободный проход сквозь толчею.

Глава 34

— Бинэ, что вы себе позволяете⁈ — вынырнув из-за широкого компьютерного монитора, строго зыркнул на меня Жан-Люк, поверх сползших на самый кончик носа очков, когда я без стука ворвался в его кабинет.

— Я возмущен вашей вопиюще некомпетентной работой, месье Пэже! И требую расторжения контракта со студией «Шанс»! — шарахнул я в ответ заранее придуманной предъявой.

— Чего?..

Чего?.. — практически в унисон офигели директор с Каспером.

— По контракту вы обязаны были в кратчайшие сроки слепить тут из меня звезду, как минимум, национального масштаба, — продолжил я нести агрессивную отсебятину. — Но по происшествии уже почти целого месяца каторжной работы в никому до сих пор неизвестном сериале, вместо славы и повсеместного узнавания, я имею лишь это… — сорвав перчатки, я сунул под нос месье Пэже кулаки, с изрядно припухшими, растрескавшимися и местами даже кровоточащими костяшками.

— Это еще что такое⁈ Бинэ, да уберите от меня свои грязные лапы!

— А это, месье директор, суровые будни неизвестного актера. Которому, чтобы выживать на вашей студии, ежедневно кулаками приходится отставить свое достоинство. Драки с местным хулиганьем — это все, что я имею на данный момент. По контракту же вами были взяты обязательства превратить меня в звезду, как минимум…

— Бинэ, ты обкурился что ли с утра пораньше, торчок звезданутый⁈ — резко перешел на «ты» окончательно очухавшийся от начального ступора лысый толстяк. — Это что еще за безумные фантазии о звезде национального масштаба? Мальчишка! Фигляр! Да ты ж, как актер, бездарность полная! Только благодарю своему богатому дядьке получил роль в перспективном проекте! И — видали! — тут же нос задрал до самых небес!.. Да на твое место, щенок, у меня очередь отсюда и до Лувра!.. Хочешь разорвать контракт⁈ Да ради бога! Вали к чертовой матери отсюда, и готовься весь остаток жизни выплачивать студии неустойку! Звезда, мать его, национального масштаба!

Нет! Нет! Нет! Что ты наделал, идиот отмороженный!.. — закудахтал под черепушкой Каспер.

— Я? Неустойку⁈ — изобразил я искреннее возмущение. — То есть студия обязательства свои в наглую игнорит, а крайний из-за этого я⁈

— Какие еще, нафиг, обязательства-то, придурок⁈ — хмыкнул месье Пэже. — На работу тебя устроили, роль в проекте дали — вот и все наши прописанные в контракте обязательства. А вот за то безобразие, которое ты сегодня учинил…

— Ну-ка контракт покажи? — потребовал я.

— Ага, щас! — фыркнул директор, вальяжно откинувшись на спинку кресла и закинув ноги га стол. — Слышь, ну-ка вали отсюда, придурок, пока я охрану не позвал! А когда на днях повестку в суд получишь, вот там контракт свой и увидишь.

Ну все, мне хана, — констатировал сломленный провалом Каспер.

Я же, разумеется, и не подумал сдаваться. И, когда перед носом захлопнулась дверь, без промедления стал карабкаться в приоткрытую форточку.

— Ах ты ж сука мордатая! Ну-ка иди сюда! — цапнув пухлощекого коротышку, с гитлеровской пародией на усы под внушительным шнобелем, за ворот рубахи, я рывком стащил Жан-Люка с кресла и поволок из-за стола в относительно просторную центральную часть кабинета.

— Отпусти меня, психопат чертов! — захрипел в ответ яростно упирающийся Пэже, потерявший где-то на полу соскользнувшие с носа очки. Каким-то чудом Жан-Люк исхитрился цапнуть, в процессе насильственного перемещения, со столешницы смартфон и даже на ощупь набрал там экстренный вызов.

— Жандармерия. Что там у вас? Говорите, — по громкой вдруг раздался из динамика гаджета недовольный голос женщины-оператора.

— На помощь! Убивают!.. — заверещал тут же, как полоумный, в ответ Пэже.

— А ну-ка дай сюда!.. — заломив руку толстяку, я вырвал смартфон из его потной ладошки.

— Месье, оставайтесь на линии и назовите свой адр… — недоговорив, запущенная мною в ближайшую стену тонкая пластинка современного телефона разлетелась на десятки мелких осколков.

— Ааааа!.. — заблажил прижатый следом к стене толстяк.

Пришлось его отпустить и провести отрезвляющую профилактику. Затяжная серия из двух десятков жестких апперкотов по неумело вскинутым предплечьям, животу и груди возымела волшебный эффект, толстяк заткнулся и затравлено забился в угол.

— Гони контракт, сука! Иначе забью нахрен! — зашипел я на трясущегося от боли и ужаса директора, и для пущего эффекта слизнул кровь с костяшек правого кулака. Увы, свою — из-за неосмотрительно сброшенных на стол перчаток, не привычные к жесткой рубке костяшки актера, после серии апперкотов, покрылись кровавыми ссадинами. — Ну! Живо!

Последний окрик возымел эффект. И на полусогнутых метнувшийся в шкафу Жан-Люк тут же выдернул из пестрого многообразия выстроившихся в пять рядов разноцветных корешков малиновую папку со второго ряда. Быстро пролистав ворох хранящихся в ней и зафиксированных стальными скобами пухлых файлов с документацией, ближе к концу он добрался-таки до нужного и вытряхнул из целлофановой оболочки стопку бумаг, сшитых с верхнего левого края единственной скрепкой.

— Вот и стоило так упрямиться из-за такого пустяка, — хмыкнул я, выдергивая из трясущихся пальцев толстяка контракт Бэне.

— Все равно, тебе это с рук не сойдет, — рискнул окрыситься в ответ Жан-Люк. — Когда я сниму следы побоев…

— Ой, я тебя умоляю, какие следы побоев, — отмахнулся я. — По роже я тебя не бил. А на таких жирных телесах гематомы еще не скоро проступят. Если вообще появятся.

— А разбитый телефон⁈ А насильно прерванный звонок в?..

— Слышь, балабол, заткнись, пожалуйста, читать мешаешь. Или я ща сам тебя заткну!

— Да молчу я, молчу, — затравленно вжался в стену Пэже.

— Ну че там? — буркнул я под нос, неспешно листая разложенный на столе контракт… В отличии от разговорного французского, текст на чужом языке (как выяснилось только что) давался мне гораздо труднее. Читать-переводить французские слова я мог, но делал это неуклюже-медленно, и без помощи Каспера мое изучение многостраничного контракта грозило затянутся на часы. Что, разумеется, было недопустимо, учитывая наше аховое положение в фактически захваченном силой директорском кабинете.

Потише переворачивай, читать не успеваю, — заворчал в ответку Каспер.

— В смысле?.. — неожиданно в параллель с соседом откликнулся и слухастый директор.

— Млять! Те че было сказано⁈ — зло зыркнул я на Жан-Люка.

— Ну ты ж вопрос задал? — примирительно развел руками толстяк.

— Так не тебе ж!

— А кому тогда? Нас же здесь двое.

— Млять!..

От повторной взбучки директора спас Каспер, вдруг заоравший под черепушкой:

Вот оно! Кажись, нашел!

Глава 35

Последний лист контракта, к которому привлек мое внимание Каспер, определенно чем-то неуловимо отличался от стопки предыдущих, однако чем именно — дошло до меня не сразу.

Сложенные в слова ряды букв оставались здесь такими же убористыми и безупречно ровными, как и остальной, отпечатанный на принтере текст контракта. Но обнаруженные при более внимательном изучении: чуть изменившийся цветовой тон чернил, появившийся легкий наклон и замена части печатных букв прописными аналогами, привели к шокирующему открытию, что завершающая часть длинного документа вовсе не печаталась на принтере с остальным текстом, а была написана от руки.

— Ну вот же, полюбуйтесь, — я сунул последнюю страницу под нос директору. — Здесь черным по белому прописано: «…обязуется всячески содействовать активному продвижению актерской карьеры Сача Бинэ…» и «…гарантирует по итогам года попадание актера Сача Бинэ в сотню самых высокооплачиваемых артистов Франции…». А от меня требуется лишь: «…максимально достоверно соответствовать образу персонажа — маркиза де’Бинэ Сача…» и «…достойно выносить все тяготы вживания в роль далекого предка…». Я свою часть обязательств исполнял безупречно. А вот ваша студия…

— А при чем здесь моя студия-то? — негодующе фыркнул в ответ Жан-Люк. — Ты глаза-то разуй! То, что ты мне показываешь, Сача, это лишь приложение к контракту — отдельный документ, заключенный между вами с дядей, к основному студийному контракту отношение имеющий весьма опосредованное. Потому с требованием исполнения обязательств, прописанных здесь, ко мне ты обратился точно не по адресу. Это дядька взял на себя письменные обязательства превратить тебя в звезду экрана, а вовсе не моя студия. Уж извини, дружище, но предъява, определенно, не по адресу.

Выходит, ты оказался прав: скотина Франц обвел меня вокруг пальца, — заныл Каспер в параллель с объяснениями месье Пэже. — Когда давали контракт для прочтения, этого приложения там точно не было. Вероятно, дядя незаметно подсунул его перед подписью. Ненавижу гада!..

— Но, ведь, без вашей помощи, дядя Франц не сможет сделать из меня знаменитого актера? — спросил я директора.

— Повторяю, вопрос не ко мне. Езжай у своему хитрецу-дядьке и требуй объяснения от него, — заметно приободрившись от моей растерянности, Жан-Люк отступил от стены и даже попытался выдернуть листы контракта из моих пальцев. — А пока что, будь добр, вернуть подотчетный документ…

— А хотите фокус? — перебил я, легко вырывая листы контракта обратно их потной ладони толстяка.

— Сача, прекращай! Эта шутка уже чересчур затянулась! — начал было снова возмущаться Жан-Люк и вдруг ошарашенно примолк, когда я, смачно харкнув на ладонь, провел ей по рукописному тексту приложения.

Влага слюны легко размыла чернила, и за проведенной ладонью на бумаге остался безобразный багровый след.

— Ну это, знаешь ли, переходит уже все границы! — взъярился очухавшийся от короткого столбняка Жан-Люк и, цапнув за контракт уже двумя руками, таки вырвал его у меня. — За порчу документа ответишь отдельно! И…

— Глаза разуй, директор, — перебил я, демонстрируя испачканную бурыми разводами ладонь. — Это ж не чернила вовсе, а кровь!

— Да полно чушь-то нести! — заспорил Жан-Люк. — Сам специально своей кровью документ испачкал!

— Ааа!.. — отмахнулся я от прижавшего контракт к груди толстяка и шепотом добавил: — Каспер, если хочешь избавиться от этого дерьма, повторяй за мной.

— Что ты там бубнишь? — насторожился слухастый толстяк.

— Я разрываю кровавый договор с Францем Бинэ… — торжественно продекламировал я, игноря директора.

Я разрываю кровавый договор с Францем Бинэ… — эхом откликнулся под черепушкой Каспер.

— … Из-за несоблюдения последним возложенных на себя обязательств!

…Из-за несоблюдения последним возложенных на себя обязательств!

— Да ты рехнулся, Сача! — попятился от меня в дальний угол Жан-Люк.

Я же, не обращая внимание на испуганного директора, мазнул испачканной правой ладонью по костяшкам левой и, добавив таким макаром свежей крови Сача к чернильной крови Франца, душевно припечатал себя в солнечное сплетение.

Прислушавшись к внутренним ощущениям, никаких физических изменений от наложения кровавой печати я не почувствовал. Зато через несколько секунд услышал вой приближающихся полицейских сирен из окна.

— Ну все, допрыгался! Это точно по твою душу! — позлорадствовал из своего угла Жан-Люк.

Выглянув в окно, я увидел подруливающие друг за дружкой к крыльцу студии полицейские машины, из которых выскакивали вооруженные автоматами жандармы и, не тратя ни мгновенья, тут же бежали внутрь нашего здания…

Донесшийся вскоре из коридора быстро нарастающий топот ног подтвердил наихудшие опасения.

Раздавшийся через несколько секунд требовательный стук в дверь поставил окончательную точку в ожидании грядущей неизбежности.

— Откройте! Это полиция!

— Входите, господа! Не заперто! — тут же откликнулся воспрявший духом директор.

Нет! Так не честно! Не оставляй меня с ними!.. — завопил в параллель с Жан-Люком Каспер, реагируя на то, как я, отступив к бару, потянулся за пузатой бутылкой арманьяка.

Ответить бедолаге я уже не успевал. Потому как торопливо забулькал опрокинутой посудиной с алкашкой, на считанные секунды опередив толпу ворвавшихся в кабинет автоматчиков.

Чьи-то сильные руки почти сразу же вырвали у меня недопитую бутылку…

Мощный толчок в спину опрокинул грудью на стол…

Оказавшиеся за спиной руки тут же безжалостно выкрутили…

Но зашипеть от боли я уже не успел…

Запущенный провалившимся в желудок арманьяком маховик процесса переноса сознания раскрутился-таки на полную мощность. И реальность привычно плыла перед глазами, сменившись серым маревом перемещения во времени и пространстве.

Глава 36

Обнаженное, мокрое от пота тело юного маркиза раскинулось на шелковых простынях. А рядом, уткнувшись лбом в мужское плечо, так же с надрывом дышала очаровательная юная француженка… Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтоб догадаться, что мой перенос в тело де’Бинэ случился аккурат после только-только завершившегося соития маркиза с этой барышней.

— Сача, я на минуточку, освежиться, — мурлыкнула мне в ухо красотка. И, спрыгнув с кровати, метнулась к приоткрытой двери в соседнее помещение. — Если хочешь, присоединяйся, — обернувшись, добавила проказница, задержавшись на пороге. И, кокетливо вильнув голой попкой, скрылась (судя по раздавшемуся оттуда почти сразу же плеску воды) в ванной комнате.

Вернулся-таки, — хмыкнул под черепушкой утративший контроль над телом Каспер. — Долго, однако, на сей раз тебя не было.

— А ты, я смотрю, тут зря время не теряешь, — откликнулся я шепотом, приподнимаясь на локтях и осматриваясь по сторонам.

За розовым тюлем балдахина широченную кровать окружали стены с высокими потолками, драпированные бархатом так же насыщенных розовых тонов. А пара изящных белоснежных шкафчиков в дальних углах и заваленное всякими дамскими склянками трюмо с трехстворчатым зеркалом, напротив кровати, удачно довершили образ женского будуара.

Ты даже не представляешь, насколько прав, — хохотнул Каспер. — Дьявольщина! Мне пришлось буквально на изнанку вывернуться, дабы уломать малышку Жанет совершить это грехопадение.

— Надеюсь, это того стоило? — фыркнул я в ответ, откидываясь обратно на подушку.

Конечно до куртизанок, к которым я привык, Жанет еще, как до луны. Но свое неумение малышка с торицей компенсировала пылкой страстью. И вообще… Ведь хороша ж чертовка. Скажи?

— Тебе видней… Как по мне, то чересчур она для постели юна. Ей хоть шестнадцать-то исполнилось?

Пятнадцать будет через пару месяцев.

— Ну ты, блин, педофил.

Что, прости?

— Нормальных-то девок, совершеннолетних, тебе мало что ль?

А, вот ты к чему, — хмыкнул Каспер. — Ну, во-первых, я ее не насильно взял, а она сама возлечь со мной захотела. И, во-вторых, она де’Казье — единственная дочь графа Шарля. Старик в ней души не чает. И я очень надеюсь, что дядюшку удар хватит, когда узнает, что его малышка больше не девственница.

— Охренеть! Так ты малолетку совратил, чтоб старику графу насолить⁈

Э-э, потише разговаривай. Мы не дома, и здесь у стен могут быть уши, — напрягся Каспер.

— Извини… Просто, это как-то подло. Не по-пацански.

Да пошел ты, чистоплюй! — взъерепенился Каспер. — Старый ублюдок отравить меня пытался. Забыл?

— Не забыл. И, в отличии от тебя, пофигиста, считаю, что крайне опрометчиво вот так в открытую бросать вызов опасному старине Шарлю.

Ой, да че мне этот старый маразматик сделает? У него ручонки коротки открыто на маркиза де’Бинэ войной пойти.

— А кто сказал, что старый интриган будет действовать открыто? Ведь имеется — и тебе это не хуже моего известно — масса способов анонимного убийства.

Фу какая пошлость!.. Ты пугаешь меня дядюшкой Шарлем? Серьезно⁈

— Ну-ка, ну-ка обожди. Раз Жанет — дочь твоего дяди, значит… Млять! Извращуга! Выходит, ты сестренку свою младшую только что трахнул!

Дьявольщина! Тише, кому сказано! — снова зашипел Каспер. — Во-первых, не сестру, а кузину. Церковь на подобные союзы давно смотрит сквозь пальцы. Так что в Свете меня за подобное точно не осудят. А, во-вторых, ты ж ее видел — она уже вполне сформировавшаяся в нужных местах девица.

— Все равно извращенец! Я — не церковь, и…

— Сача, ты с кем там разговариваешь? — донесся из соседней комнаты звонкий девчоночий голосок. — Иди скорее ко мне. Тут в бассейне вода чудо как хороша.

Че разлегся-то? Иди, пока зовут, — хмыкнул Каспер. — Пользуй, пока дают.

— Ага, щас, — зло фыркнул я в ответ обоим и, вскочив с кровати, направился к стулу, заваленному барахлом маркиза.

Одеваться не обязательно, — продолжал угорать Каспер. — Уж поверь, малышка Жанет, подробно изучила каждый сантиметр этого тела, и наготой своей ты ее вовсе не… Э-э! Дьявольщина! Ты че задумал⁈ — снисходительный тон соседа резко сменился откровенной паникой, когда, вместо одежды, я подхватил со спинки стула кинжал и выхватил отточенный до бритвенный остроты клинок из ножен.

— Да не ссы, не буду я никого убивать, — фыркнул я. И, приложив лезвие к левому предплечью, душевно полоснул сам себя.

Из широкой глубокой раны тут же ручьем хлынула кровь. И стало, сука, чертовски больно. Чтоб не заорать, пришлось до хруста стиснуть зубы.

Это еще зачем⁈ Дьявольщина! Что, вообще, происходит⁈ — надрывался под черепушкой шокированный моей выходкой Каспер.

— Извини, но так надо, — сухо прошипел я сквозь зубы. — Уверен, вдвоем с юной графиней вы сможете обработать рану и остановить кровь. Заодно, глядишь, от глупостей дальнейших убережетесь, — договорив, я раненой рукой кое-как подхватил с пола одну из пары глиняных бутылок вина (припасенных, похоже, юными любовниками у изголовья кровати для утоления жажды), сковырнул кинжалом сургучовую пробку с горлышка и жадно присосался к терпкому содержимому.

Болван! Кретин! Святоша чертов! Дьявольщина! Ты че наделал-то⁈ Кто тебя об этом просил!.. — вопли ярящегося под черепушкой Каспера с каждым глотком алкоголя становились все тише. Розово-белый будуар расплывался перед глазами, превращаясь неотвратимо в однородное серое марево очередного переноса сознания…

Глава 37

Да как ты мог так подло поступить! — ярился под черепушкой Каспер. — Бросил меня на растерзание этим гориллам! А они меня потом били! Долго и очень больно! Я молил их остановиться! Но эти садюги не слушали!..

Я не отвечал настрадавшемуся бедолаге-соседу, давая ему максимально выплеснуть через слова негатив, накопившийся за примерно час нашего расставания. И дело тут было вовсе не в моем чрезмерном великодушии, а в паре плечистых мордоворотов в полицейской форме, что на заднем сиденье авто двух сторон зажали нашу с Каспером основательно накосячившую тушку, скованную теперь цепями наручников-кандалов не только по рукам, но даже по ногам. Серьезность нейтрализации, как особо опасного злодея, и гудящие от побоев спина с ребрами, с первых секунд возвращения в тело актера четко дали понять, что провоцировать угрюмых бугаев по бокам бормотанием под нос оправданий перед соседом сейчас точно не стоит.

Но гораздо сложней вынужденного отмалчивания далось мне сохранение на лице затравленно-испуганного выражения. Потому как внутри у меня все ликовало из-за воплотившихся-таки на все сто ожиданий.

Ведь, ее до сих пор не было! Гребаная резаная рана, нанесенная недавно средневековому маркизу, на отрытом левом предплечье потомка актера так и не открылась ни сразу, ни по происшествии пяти минут с моего возращения. И с каждой следующей секундой ожидания уверенность в избавлении этого тела от дядькиного проклятья крепла у меня в груди. Значит, все это феерическое безумие, взорвавшее скучный и насквозь предсказуемый мирок начинающего актера Сача Бинэ, оказалось не напрасным. Стратегическая цель с блеском была достигнута. И я молодец! А то что за это придется теперь какое-то время Сача потомиться в заточении — вполне приемлемая плата за сохраненную жизнь… Блин, да этот придурок молится на меня должен за спасение из смертельной ловушки. А вместо благодарности приходится безропотно выслушивать:

…Скотина! Сволочь! Как же ты мне мозги-то так ловко запудрил! Из-за тебя у меня теперь ни работы любимой, ни репутации! Повелся, млять, как лошара распоследний, на хрень какую-то из пальца высосанную! И вот она расплата за доверчивость: как упыря натурального, в цепи заковали! Докатился!.. Спасибо, блин, помощничек! Да лучше б я вообще с тобой никогда не пересекался! Гад! Провокатор!..

Гадство! Долго еще мне этот бред малахольный слушать⁈ Пых, я же справился с заданием⁈ Так почему я до сих пор в теле этого неблагодарного французишки⁈ — увы, ответом на мои немые вопросы было лишь угрюмое сопение подпирающих бока конвоиров.

Наконец на переднее сиденье нашего авто плюхнулся какой-то важный тип в штатском и дал отмашку водителю. Мягко тронувшись, машина начала аккуратно выруливать со двора здания студии. Но, едва объехав пару полицейским внедорожников, была вынуждена вновь остановиться, из-за бросившейся под капот отчаянной девицы. В которой, с приятным удивлением и даже толикой гордости, после резкой остановки авто я узнал Кати.

К сожалению, толстое стекла и двери полицейской машины обладали отменной звукоизоляций, и я успел услышать лишь:

— … трите, что я только что скачала в… — проверещала размахивающая смартфоном подруга, пока офицер с штатском вылезал наружу для переговоров с нарушительницей.

Дальше дверь за его спиной захлопнулась, и я мог лишь гадать о продолжающимся снаружи диалоге, наблюдая за мимикой и жестикуляцией Кати и неулыбчивого парня в штатском.

Девушка, что-то увлечено доказывая, совала в лицо командиру конвоя телефон с запущенным видео. Последний какое-то время хмуро пялился в гаджет, что-то под нос бормоча, затем, обернувшись, кому-то крикнул и указал на Кати. Подлетевшая тут же пара жандармов с автоматами, подхватив с двух сторон девушку под руки, оттащила нарушительницу спокойствия от машины обратно к сгрудившейся на крыльце здания студии толпе зевак.

— … этого так не оставлю! И буду жал… — очередная выкройка из гневных воплей подруги залетела в распахнувшуюся дверь пока офицер в штатском усаживался обратно на свое место. А как только он сел, машина снова тронулась и покатила дальше.

Ну вот теперь и у бедняжки Кати проблемы возникнут из-за твоих выкрутасов! — заистерил дальше Каспер. — Доволен⁈ Ты этого добивался⁈ Ублюдок! Манипулятор! Ух, как же я тебе ненавижу!..

— Пьер, твою ж мать! — меж тем в параллель с Каспером устроил разнос подчиненному озлобившийся после беседы с Кати командир конвоя. — Ты почему телефон у этого чудилы до сих пор не отобрал?..

— Господин Вансель, но у него в карманах не было никакого… — заворчал громила справа.

— Болван! — перебил начальник. — А на животе у него до сих пор че висит?

— Я думал это жилетка просто такая моднявая, — здоровенная лапища конвоира цапнула меня за сбрую и, развернув в пол-оборота, сорвала с перекрестья ремней телефон вместе с кожаным кармашком. — Эти хиппари же сейчас, сами знаете, черте че напялить на себя норовят.

— Во-первых, не хиппари, а хипстеры, — поморщился начальник. — А, во-вторых, из-за твоего прокола, с камеры там до сих пор прямая трансляция продолжается.

— Где там? С какой камеры? — в очередной раз затупил здоровяк.

— Ну-ка дай сюда! — начальник отобрал мой гаджет у исполнительного, но не очень умного, Пьера и нажатием на боковую кнопку выключил телефон.

Глава 38

— Вот гадство! Долбанные копы! Чтоб им пусто было! — первым взвыл скандалист Жан-Поль, когда трансляция с телефона, попавшего в руки ушлого командира конвоя, оборвалась трескучей чернотой.

— И не говори, старина, — подхватил тут же его сосед — здоровенный афрофранцуз Алсид. — Хотя, честно говоря, пауза там под конец, конечно, изрядно затянулась. И эта пятиминутная игра в молчанку…

— Ну не скажи, бро, — заспорил бородатый толстяк Пьер. — Если б телефон у Сача не отобрали, мы б получи уникальную возможность: наблюдать изнутри, так сказать, попадание чела в тюрягу. И лично мне было б это весьма интересно посмотреть.

— Да ну какаю тюрягу, скажешь тоже, — фыркнул Жан-Поль. — Его ж еще только арестовали. Сперва должен суд состояться. И уж тогда… Пока же в КПЗ парнишку отправят.

— Думаете посадят, парня? — заворчал со своей койки Алсид. — Жалко, блин!

— Ну накосячил он за пару часов видео отсюда до послезавтра, — развел руками Жан-Поль.

— Но так-то он не первый начал, — возразил присевший на кровати Пьер. — Сперва на них с подружкой напали. А дальше парень справедливо карал обидчиков.

— Уж больно рьяно карал, — покачал головой Жан-Поль.

— И к черным парням, определенно, у него заметная неприязнь, — поддержал Алсид.

— Эй, да хорош! — отмахнулся Пьер. — Окажись вы на его месте, когда вашу подругу, как куклу дешевую, у вас на глазах заграбастают и облапают, интересно б было посмотреть тогда на вашу реакцию.

— Ну так-то, пожалуй, соглашусь, — кивнул Алсид. — Те черножопые мудаки палку, определенно, перегнули.

— А дальше он на крыльце заслуженно покарал нанимателей тех бандитов. И потом уже практически не жестил. С директором студии лишь ругался, — продолжил Пьер, воодушевленный поддержкой афрофранцуза.

— Ну да, и в процессе бурного выявления отношений все кулаки в кровь о бедолагу измочалил, — хмыкнул Жан-Поль.

— Но увечий-то никаких, при этом, ему не нанес, — заспорил Пьер.

— Хочешь сказать: спасибо, что не убил, — в очередной раз возразил вредный старик.

— За то, что руки в директорском кабинете распустил, ему потом, между прочим, не слабо так прилетело.

— Да уж, намяли бока бедняге, при задержании, отменно, — кивнул Алсид. — С добрую минуту месили парнишку. Я аж отвернулся в конце от этой жести.

— Эй, владелец канала, ты-то че отмалчиваешься? — окликнул четвертого обитателя больничной палаты — обмотанного с головы до пят бинтами Люсьена. — Как думаешь: че с корешем твоим будет теперь?

— Не мешай, я как раз работаю над этим вопросом, — откликнулся Люсьен, что-то увлеченно печатающий в своем гаджете.

Глава 39

— Ой, да брось! Нашел о чем горевать. Куплю я тебе айфон, лучше прежнего, — пробасил в трубку хозяин роскошного кабинета, затягиваясь дорогой сигарой. — Даже, считай, уже купил. Самой последней модели, между прочим. Той, что в наших магазинах еще с добрый месяц не появится. Мне же чартером из Штатов деловые партеры уже пару коробок подогнали. Прикинь, ни у кого еще во Франции такого нет, а у тебя будет.

По-хозяйски развалившись в шикарном кожаном кресле и закинув ноги на ореховый стол ручной работы, Франц Бинэ разговаривал по стационарному телефону с директором студии «Шанс».

— Да дело даже не в разбитом айфоне, — снова заканючил в ответ Жан-Поль. — Этот подлец, вообрази, коршуном накинулся на меня прямо в моем кабинете! И принудил фактически исполнять свою волю!

— Месье Пэже, стесняюсь спросить, Сача, часом, тебя там не насадил на свой стручок? — уточнил Франц, с трудом сдерживая рвущийся наружу гомерический хохот.

— По-вашему это смешно⁈

— Че угадал? Да ладно… Ай да племяш-проказник! А Кати, интересно, уже в курсе изменившихся предпочтений своего благоверного?

— Месье Бинэ, прекратите паясничать! — возмутился Жан-Поль. — Не было, разумеется, с его стороны ко мне никакого сексуального домогательства! Ваш племянник просто меня поколотил.

— Всего-то, — разочарованно хмыкнул Франц.

— Что значит: всего-то? — вознегодовал Жан-Поль.

— Извините, дружище. Разумеется, это возмутительное безобразие. И я обязательно вправлю мозги зарвавшемуся родственничку. Ну а вам, драгоценнейший месье Жан-Поль, я сейчас же переведу на счет кругленькую сумму в качестве моральной компенсации. Скажем, пять тысяч евро, надеюсь…

— Франц, Сача вынудил меня показать его контракт со студией, — перебил Жан-Поль.

— Что значит: вынудил? — из посуровевшего голоса месье Бинэ мгновенно улетучилась вся веселость.

— Извини. Он меня начал натурально избивать, а я, ведь, ни разу не боец и ужасно боюсь боли…

— Твою мать! — сбросив ноги со стола, Франц, как ужаленный, подскочил с кресла и принялся нервно расхаживать взад-вперед по кабинету. — Зачем этому придурку понадобился контракт⁈ Что он с ним сделал⁈

— Франц, успокойся, ничего он с ним не сделал. Просто быстро просмотрел. И я отобрал документ обратно.

— То есть контракт снова у тебя?

— Угу.

— И он избил тебя лишь для того… кх-кх-кх… чтобы быстро… кх-кх… его просмотреть? — от чересчур сильной затяжки Франц закашлялся и тут же зло раздавил едва раскуренную сигару в хрустальной пепельнице.

— Ну, на самом деле Сача возбухнул было из-за неисполнения студией обязательств, изложенных на последней странице — в вашем доп. приложении, — стал обстоятельно отвечать собеседник. — Но я ему объяснил, что к основному контракту эта филькина грамота юридически не имеет отношения. И сколько бы он не размазывал там чернила…

— Выходит, он размазал чернила на нашем соглашении? — перебил Франц. — А говорил: ничего он с ним не сделал.

— Так ведь, по сути…

— Понятно, — снова перебил Франц. — Страницу с размазанными чернилами он еще как-то повредил?

— Да нет, вроде.

— Вроде? Или нет? Напряги память, Жан-Поль, это важно!

— Да чего там напрягать-то… Вот он контракт-то, до сих пор на столе моем лежит. И в порядке полном последняя страница, лишь чернила, как уже говорил, здесь слегка размазались. Но содержимое прочесть по-прежнему возможно.

— Знаешь что — не в службу, а в дружбу — отксерь мне эту последнюю страницу, и на электронку копию брось, лады?

— Ну ладно, сделаю. А че там такого…

— Да забей, — снова перебил Франц. — Просто сделай, как просил… Жан-Поль, но ты не договорил: что ж в итоге стало с нашим скандалистом? Как тебе удалось урезонить разбушевавшегося Сача и отобрать у него обратно контракт?

— А я разве еще не сказал? — удивился директор студии. — Так Сача ж моем кабинете жандармы скрутили. Арестовали и увезли в полицейский участок.

— Эх! Вот это ты зря, Жан-Поль, затеял! — осерчал Франц. — Не стоило вмешивать в наши семейные дела полицию.

— Франц, я здесь ни при чем, — заворчал в ответ директор студии. — Хотя, не скрою, появлению легавых в кабинете искренне порадовался. Но мой звонок в жандармерию — это был блеф, чтобы урезонить сорвавшего с катушек пацана. Да и то, как я уже тебе рассказал, Сача сразу вырвал у меня телефон и разнес о стену, разорвав тем самым соединение с оператором.

— Откуда ж тогда у тебя взялась полиция?

— Как я позже выяснил, ее случайные зеваки вызвали, из-за драки… Вернее форменного избиения одним отморозком четверки актеров, случившегося чуть ранее на крыльце здания студии.

— Так в кабинет-то к тебе нахрена тогда вызванные из-за уличного мордобоя копы поперлись?

— Потому что тем отморозком, что четверых избил, оказался никто иной, как твой племянник Сача.

— Хочешь сказать: этот сопляк уделал четверых?.. Да че за бред⁈

— О-о! Ты просто не видел Сача сегодня утром. В него словно бес вселился. Он когда на меня с кулаками накинулся — я просто ничего не смог в ответ сделать. Сача наносил удары так быстро, что я замечал их лишь по вспышкам боли на животе и боках. И потом…

— Твою ж мать! Этого только не хватало! — вдруг зашипел зло Франц, в очередной раз перебивая собеседника.

— Да что я такого сказал-то? — удивился Жан-Поль.

— Дружище, ты тут не причем. Просто у меня только что возникли срочные, неотложные дела. Я позже перезвоню и договорим, хорошо. Ну все, целую, пока, — скороговоркой выдал в ответ Франц и сбросил звонок.

Не глядя, швырнув замолчавшую трубку на столешницу, Франц с треском сорвал с левой руки окровавленный рукав (набежавшую с которого дорожку из багровых капель на полу он только что случайно заметил) и, с обреченностью, уставился на левое предплечье с открывшимся во время телефонного разговора длинным, глубоким и обильно кровоточащим порезом.

— Все равно, ублюдок, ты не получишь от меня ни сантима. И сдохнешь в тюряге, — зло прошипел в пустоту мужчина с окровавленной рукой. И, очнувшись от столбняка, развил тут же бурную деятельность.

Сперва, вернувшись за стол, вытащил из нижнего ящика аптечку с медикаментами. Далее умелыми действиями скоренько остановил кровь, обработал рубец живительной мазью из стеклянной баночки, залепил рану пластырем и наложил сверху повязку из эластичного бинта.

Разобравшись с рукой, Франц через голову полностью содрал с себя испорченную рубашку и, швырнув ее на пол, стал ногами затирать этим куском некогда белоснежной ткани накапанную кровавую дорожку. Параллельно одевая и застегивая на оголенный торс новую ослепительно белую сорочку, добытую из встроенного в стене одежного шкафа…

Через пару минуту в приемной за стенкой раздалась пронзительная трель селекторного звонка.

— Да, месье Бинэ, — откликнулась девушка с кукольным личиком и модельной внешностью, надавив изящным пальчиком, с огромным накладным ногтем, на клавишу соединения с шефом.

— Мари! Срочно организуй мне через полчаса встречу с нотариусом! И вызови мою машину к крыльцу! — сухо и по-деловому распорядился Франц Бинэ, окончательно оправившийся от очередного удара злодейки судьбы.

Глава 40

Массивная дверь камеры еще лязгала за спиной замками, а неизбежное знакомство с собратьями по несчастью уже началось.

— О! Новичок пожаловал! — оторвавшись от книги первым осклабился в мою сторону очкарик субтильной наружности, вместо нормальной одежды почему-то закутанный в коричневую простыню.

— Вечер в хату, уважаемые, — откликнулся я вежливо с порога, обращаясь разом ко всей пятерке скопившихся в КПЗ арестантов.

— Че?.. — озадаченно уставился на меня сидящий на ближайшей к выходу шконке долговязый дрищ, с хипстерской козлиной бородкой, в широченных майке и шортах, болтающихся на нем, как на вешалке.

Что за бред ты несешь? — поддержал «хипстера» Каспер. — Какой вечер — полдень на дворе⁈

— Так надо, блин! — шикнул я под нос. — Здесь так принято!

Чушь какая! — возмутился Каспер.

— Че-че?.. — напомнил о себе козлобородый.

Однако, игноря тупящего «хипстера», я прошел мимо и обратился к компании сидельцев, показавшихся с порога самыми адекватными. Эта троица игроков в домино азартно стучала костяшками за длинным узким столом.

— Старший кто тут у вас, уважаемые?

Однако все трое смуглокожих, черноусых игроков, в разноцветных майках с одинаковыми темными пятнами подмышечного пота, продолжили долбить по столешнице костяшками, даже не обернувшись на мой голос.

— Какой смешной парнишка, — усмехнулся, меж тем, очкарик в простыне, откладывая в сторону книгу. — Лео, он мне как будто кого-то напоминает.

— Ага, того русского футбольного болельщика, что ночевал с нами тут пару дней назад, — откликнулся «хипстер». — Тот тоже поначалу такую же чушь нес.

— Да, да, Мишааа, кажется, его звали, — закивал очкарик, забавно озвучивая русское имя с ударением на последний слог.

— Выходит, этот тоже? — хмыкнул козлобородый Лео.

— Однако, у него безупречный парижский акцент, — засомневался очкарик. — А Машааа, помнишь, как ужасно коверкал слова?

Ты че русский? — наехал на меня в параллель Каспер.

— Эй, алё! — торопясь соскочить со скользкой темы, я врезал кулаком по столу, наконец привлекая к себе внимание троицы доминошников. — Я, вообще-то, вежливо вас спросил. Че, трудно было нормально ответить?

Но троица смуглокожих усачей, размахивая в мою сторону рядами костяшек в ладонях, вдруг наперебой закудахтала какую-то непонятную тарабарщину.

— Че-че?.. — настал мой черед делать озадаченное лицо.

— Слышь, парень, это бесполезно, — неожиданно пришел мне на помощь «хипстер» Лео. — Они то ли индийцы, то ли пакистанцы, и по-нашему нихрена не понимают.

— Тебя как зовут-то, парень? — подхватил за приятелем безымянный очкарик.

— Сача, — представился я, отступив от стола.

— А я — Ален, — кивнул очкарик.

— Лео, — назвался из своего угла «хипстер» и тут же поинтересовался: — Ты часом не русский, Сача?

— Чистокровный француз хрен знает в каком поколении, — гордо вскинул я нос.

Ага, как же… — заворчал было Каспер. Но тут же угомонился, смекнув, видимо, что, находясь в его теле, я действительно формально являюсь стопроцентным лягушатником.

— А че тогда в начале это было? — фыркнул Ален.

— Просто развлекался, — пожал я плечами. — Услышал забавные фразы в каком-то кино. Они как-то сами собой запомнились. И, вот, решил приколоться.

— Веселый, выходит, ты парень, Сача, — подмигнул мне Лео. — Это здорово. Наш человек!

— Да ты не стой столбом — в ногах правды нет. Присаживайся, — предложил Ален.

— А куда тут?..

— Выбирай любую из восьми свободных коек, — поняв меня с полуслова, широким жестом обвел рукой помещение Ален. — А на этих троих внимания вообще не обращай. Они коек себе еще не занимали. Их, как утром сюда доставили, они сразу за стол уселись, и до сих пор, вон, костяшками гремят. Игроманы, блин.

Я не стал затягивать с выбором и практически сразу же занял койку, находящуюся на примерно равном отдалении от новых приятелей Алена и Лео.

— Кстати, если хочешь, можешь раздеться и сдать всю свою одежду в стирку, как это сделал я, — продолжил наставлять меня Ален. — Благо, как раз с минуты на минуту нам обед принесут. Тот же конвойный и заберет у тебя грязное белье. А с ужином принесет уже чистое. Пока же будешь ждать, можешь спокойно закутаться в простыню.

— Чистюля, блин, — беззлобно фыркнул Лео. — Прикинь, Сача, этот псих каждое утро шмотье свое стирать отправляет.

— А че такого-то?.. Просто я предпочитаю потом, как некоторые, не вонять, — заспорил Ален. — И раз уж тут имеется такая услуга, то грех ей не воспользоваться.

— Да, блин, Ален, у тебя шмотье скоро по швам расползется от таких частых стирок.

— Не расползется. У меня качественные вещи!

— Ну-ну…

— Поторопись, Сача, скоро уже обед. А если сразу одежду конвою не отдашь…

— Я, пожалуй, пока что воздержусь от стирки, — перебил я. — Не готов я вот так сразу. Нужно пообвыкнуться что ли. Притереться на новом месте. Освоиться. Осмотреться.

— Правильно, парень, — кивнул Лео. — Тебя наверняка после обеда к следователю на допрос еще дернут. А шарахаться в простыне по местным коридорам — это тот еще геморрой.

— Да нормально, — отмахнулся Ален. — Я ходил — и замечательно все прошло. Даже по кайфу в нынешнюю жару под простынкой на голое тело было. Нигде ничего не запрело, а порой даже ветерок от кондиционера там приятно все обдувал.

— Фу, млять, меня ща стошнит, — в притворном ужасе скривился Лео.

Загремел засов отпираемой снаружи двери.

— А вот и наш обед, — потер руки Ален.

— Не камера, блин, а санаторий, — буркнул я себе под нос.

Просто в нашем правовом государстве соблюдаются прописанные в конституции права любого гражданина, даже потенциального преступника! — поспешил выпендриться Каспер.

— Ага, когда дубинками по хребтине и бокам тебя охаживали, это тоже по конституции было? — фыркнул я.

И, вместо притихшего Каспера, на сей раз шикнул на меня Ален:

— Ты че там бормочешь, Сача?

— Молитву перед едой читаю.

— Красавчик!..

Далее дежурный конвоир закатил в камеру тележку с обедом, и наш едва начавшийся диалог затих сам собой.

Глава 41

— Напрасно упорствуешь, Сача, — покачал головой щекастый толстяк в смешной розовой майке в облипку, которая мало того, что из-за ужасной духоты в допросной была насквозь мокрой от пота, еще, как вторая кожа, подчеркивала и выставляла на всеобщее обозрение каждую жировую складку на животе и боках, и, разумеется, — натурально бабские сиськи пухляша. Последний же по поводу своего лишнего веса и, соответственно, ни разу не модельной внешности вообще походу не заморачивался, и похудеть совсем не стремился — о чем красноречиво свидетельствовал здоровенный жирный бургер на тарелке, который толстяк притащил с собой в допросную. Кстати, под стать внешнему виду у следователя была и фамилия, лишь одной буквой отличающаяся от обиднейшего, но весьма точного в случае этой пародии на полицейского, прозвища.

— Да не упорствую я, месье Жиле, — с максимально честным лицом я уставился в поросячьи глазки сидящего напротив офицера. — Просто решительно отказываюсь оговаривать самого себя.

— Нет, вы только посмотрите на него! — вкинул руки пухляш, и волна взбудораженного резким жестом жира заколыхалась под кожей сразу в десятке мест, как натуральное желе. — Я тут битый час помочь ему пытаюсь, по доброте душевной. Вхожу в положение, так сказать, как старший опытный товарищ… — На этом месте как-то само собой вспомнилась классическая поговорка про гуся, который свинье ни разу не товарищ, и я едва сдержался, чтоб ее тут же не озвучить в ответ.

— Вот че ты скалишься, безобразник? — продолжал, меж тем, журить метя пухляш. — Я насмешил тебя чем-то?.. Ну давай-давай вместе похохочем. Только потом, когда в суде тебе влепят года три за хулиганку с отягчающими, ты уж парень в тюремной камере на меня зла не держи. Я честно пытался — и до сих пор пытаюсь! — достучаться до тебя, дурачка.

— Вам показалось, месье Жиле, я вовсе над вами не насмехаюсь, — кое-как прохрюкал я, отчаянно борясь с рвущимся наружу диким хохотом.

— Сача, да пойми ты уже, наконец, что так устроена система. — Вдруг подхватив со стола тарелку с бургером, пухляш жадно вырвал зубами из многослойного лоснящегося от жира фастфуда здоровенный кус. Практически не жуя, он тут же его заглотил, вернул тарелку на место и продолжил вещать дальше, как ни в чем не бывало: — Чтобы получить желаемое, нужно чуть-чуть поступиться принципами и подстроиться под ситуацию. Ведь, повторяю: ты раньше ни по какому делу у нас не проходил, и до сегодняшнего инцидента имел, можно сказать, безупречную репутацию законопослушного гражданина. И если ты сейчас под протокол признаешь себя виноватым в совершенных сегодня утром многочисленных избиениях, то максимум, что тебе грозит в зале суда — это штраф в несколько тысяч евро, плюс общественные работы на неделю-другую.

— Типа скопившееся на парижских улицах дерьмо разгребать? — фыркнул я. — Огромное спасибо!

— В противном случае, — скривился пухляш. — Вина твоя все равно будет нами доказана. Там, ведь, улик вагон уже против тебя собрано: считай, многочисленные записи с камер уличного наблюдения, — загнул пару толстых, как сардельки, пальцев следователь. — Плюс твой собственный стрим… Но, из-за того, что в отказ пошел, и сотрудничать со следствием заупрямился, никакого снисхождения в суде, за безупречную репутацию былых лет, ты не получишь. И схлопочешь максимальный срок, как злостный правонарушитель… Подумай, Сача, тебе это надо? — Он снова цапнул тарелку и жадно отожрал очередной кус бургера. Но, не успокоившись на сей раз на достигнутом, куснул следом бургер еще дважды, вернув в итоге на стол уже почти пустую тарелку.

От размышлений о том, как во вполне приличную с виду хлеборезку этого хомяка удалось за считанные секунды запихнуть добрые две-трети гигантского бургера, и почему после этого «подвига» толстяк спокойно все проглотил и даже ни разу не поперхнулся, меня отвлек гневный вопль Каспера:

Соглашайся! Уж лучше штраф заплатить и мусорщиком недельку-другую повпахивать, чем аж на три года в тюрьму! — воспользовавшись паузой, заверещал под черепушкой сосед, поплывший под прессом доводов опытного, несмотря на фриковый вид, следака.

На подначку паникера я, разумеется, не повелся и озвучил сосредоточенно жующему собеседнику собственное возражение:

— Месье Жиле, но, если вы видели мой стрим, то должны понимать, что я действовал все время сегодняшним утром исключительно в рамках самозащиты.

— В рамках самозащиты? — хмыкнул следователь, облизывая жирные пальцы и с тоской глядя на остатки почти уничтоженного бургера. — Серьезно?.. Да у меня — вишь какая неприятность! — заверенных медиками заявлений от доброго десятка человек скопилось. И все, как под копирку, о тяжких телесных, нанесенных обезумевшим Сача Бинэ гражданам сегодняшним утром. Причем нападения на несчастных происходили в разных местах… Напряги извилины, парень! Это куда как больше смахивает на расчетливую месть, чем на самозащиту в состоянии аффекта.

— Ладно, рассказу, как все было на самом деле, — поднял я руки, принимая весомость доводов оппонента. — Сперва по дороге на работу на меня напали посреди улицы, но я, как смог, отбился от злодеев. Потом, прибыв на работу, каюсь, наказал попавшихся на глаза уродов, являющихся организаторами, по сути, изначального нападения. Дальше, взбудораженный дракой, я пошел разбирался с начальством из-за некорректно составленного контракта. Мне не захотели его показывать. И тут, признаю: пришлось применить силу, добиваясь поставленной цели. Зато, в итоге, мне удалось выяснить, что последняя страница там была кровью написана. Прикиньте, месье Жиле, как в дремучем средневековье!

— О боже, какая чушь, — закатил глаза пухляш. — Ты себя-то со стороны слышишь?.. Если ляпнешь такое в суде, тебя, парень, даже не в тюрьму, а в сумасшедший дом упекут.

— Но там действительно на последней странице кровь вместо чернил, — заспорил я. — Когда смоченной слюной ладонью я по тексту провел, багровый след от ладони остался. И он до сих пор, наверняка, там есть. Проверьте. Вам трудно что ль?

— Сача, дружище, да мне, вообще, дела нет до твоего дурацкого контракта, — развел руками толстяк. — У меня на руках дело: о нападении и избиении этим утром десятерых людей. Виновник нападения установлен. И вина его, считай, уже доказана. Твое признание себя виновным — это по сути, формальность. Важная для тебя, заметь, формальность, но никак не для меня. Посему, я последний раз тебе предлагаю: безо всяких оговорок, просто, признай себя виновным в избиении людей и подтверди, что искренне раскаиваешься в содеянном, и просишь суд о снисхождении. Мы подпишем протокол чистосердечного признания, и я обещаю максимально мягкое наказание для тебя по итогу судебного заседания.

— Не буду я ничего подписывать, — твердо возразил я. — Те, кому сегодня досталось от моих кулаков, получили люлей за дело.

— Ну, как знаешь, парень, — фыркнул толстяк, и запихал в прожорливую пасть остатки бургера.

Глава 42

Ночь в КПЗ прошла без эксцессов. Сразу после ужина я завалился на свою койку (вполне приличную, кстати, с не продавленным матрасом и свежим бельем) и, под мерный перестук костяшек по столу неутомимых то ли индийцев, то ли пакистанцев, сам не заметил, как заснул.

Я так наглухо отключился от реальности (видимо сказалась накопившаяся усталость двух предыдущих нервных и практически бессонных дней), что без сновидений продрых аж до самого завтрака. И дежурному конвоиру на следующий день пришлось даже меня долго тормошить, приводя в чувство, для обязательного построения всех обитателей КПЗ перед утренним приемом пищи.

Пока мы ели, без толкотни вшестером рассевшись за длинным столом (достаточно приличную, кстати, жрачку хавали, а ни разу не баланду), дежурный конвоир спокойно, без суеты, стал собирать с наших помятых постелей грязное белье, а потом сам же (не отрывая нас от еды) застелил их чистыми простынями и наволочками. Когда, насытившись, все арестанты разошлись по своим углам, бедолага-конвоир в одно рыло собрал за нами и всю грязную посуду со стола. Еще безропотно приняв в конце своего визита пакет с «запачкавшимися» шмотками у чудака Алена (по новой закутавшегося в свежую простынку), конвоир удалился с тележкой восвояси… Вот это сервис — я понимаю. Не в каждой гостинице такой вышколенный персонал сыщется. Реально, мы здесь будто не в КПЗ пребывали, а в эдаком хостеле, с гостевым номером на десять персон, и с оригинальной фишкой, в виде брутальных решеток на узких окнах под потолком.

После завтрака тройка молчаливых (и потому по-прежнему безымянных) усачей снова залупасила костяшками домино по столешнице, а притулившиеся на другой стороне стола Лео с Аленом затеяли партию в шахматы. Я тоже, от нечего делать, собрался было подсесть к приятелям и последить за их игрой. Но не довелось.

Едва захлопнувшаяся за дежурным конвоиром дверь камеры через считанные минуты снова залязгала отпираемыми замками. И меня позвали на выход.

Сегодня повели меня отчего-то другими коридорам, нежели вчера вечером в допросную к следователю. И я не на шутку очканул, опасаясь подлянки от месье Жиле, в виде перевода в карцер (или, того хуже, в пресс-хату) за несговорчивость. Нагнетая панику, молчаливый конвоир по дороге так и не удостоил меня ответом ни на один из многочисленных тревожных вопросов. Но, к счастью, идти нам пришлось не долго, а когда в конце меня затолкнули в глухую кабинку со стеклянной стеной в торце и висящей сбоку на рычаге старомодной телефонной трубкой, все опасения развеялись сами собой.

Я опустился на мягкий, удобный стул и стал ждать. Примерно через минуту с другой стороны прозрачного бронестекла в кабинку переговорной запорхнула Кати. Девушка что-то беззвучно начала чирикать прямо с порога и приветливо махать мне рукой. Но, сообразив вскоре, что так я ее совершенно не слышу, плюхнулась на такой же, как у меня, стул напротив стеклянной перегородки и первой цапнула со стены телефонную трубку.

Когда, в свою очередь, я поднес аналогичное средство связи к уху, из верхнего динамика уже вовсю лился поток волнующего до дрожи девичьего щебетанья.

— Сача, милый, ну как ты там? Тебя не обижают? Кормят нормально? Соседи не докучают? Милый, как тебе спалось этой ночью? На новом месте, должно быть, тяжко вот так, с бухты-барахты, сразу приспособиться? Ох как же это тебе угораздило, так…

Любимая! Ну наконец-то! Как же я по тебе истосковался!.. — заскулил в параллель с подружкой под черепушкой и Каспер.

— Да все норм, дорогая, — ответил я куда как сдержанней, перебивая бесконечный поток женских вопросов. — Жить можно. Тоскливо тут только. Нет разнообразия. Особенно по тебе я сильно скучаю.

— Я тоже, милый! Честно! Ужасно скучаю! — закивала Кати. — Ты уж прости меня, Сача! Не держи зла, милый, на дуру неуемную!

— Да прекрати! Что за ерунда? — откликнулся я, опередив зависшего от неожиданного заявления подруги Каспера.

— Это ж с тобой все из-за меня случилось! — продолжила распекать себя девушка. — Если б я не давила на тебя…

— Да прекрати, ты тут, вообще, не причем, — фыркнул я в ответ.

— Ты такой великодушный, прям ах, — расчувствовавшаяся Кати сложила ладошки вокруг трубки сердечком.

Да я такой! — оживился снова сосед, воспрявший духом из-за незамысловатой похвалы.

— Ты как сама-то? Как малыш Жюль? — решил я сменить тему.

— Хорошо, что ты сам об этом заговорил. А то я, прям, извелась вся, не зная, как начать, — улыбка собеседницы из открытой и приветливой сделалась вдруг какой-то заискивающе-виноватой.

— Что еще стряслось? — насторожился и я.

— Крепись, Сача, твой дядя Франц сегодня ночью умер, — огорошила Кати известием.

ЧЕЕЕГООО⁈ — раненым бизоном взревел под черепушкой Каспер.

— Да что ты говоришь⁈ — в параллель с соседом выдохнул и я, изображая искреннее (надеюсь) огорчение… На самом деле чего-то подобного в ближайшем будущем я ожидал. Потому эта новость не стала для меня такой уж шокирующей.

— Его обнаружила сегодня в шесть утра домработница, когда пришла убираться в квартире, — продолжила меж тем делиться инфой Кати. — Франц лежал в ванной, в багровой от крови воде. Когда прибывшие на вызов полицейские слили воду, они обнаружили на теле бедняги Францы более десятка колото-резанных ран. В ванной и рядом с ней орудия убийства не оказалось, к тому же большинство ран было нанесено ему под такими углом, что самому себя ударить подобным образом даже теоретически крайне затруднительно. Потому версия о самоубийстве изначально отпала сама собой. Полицейские быстро сошлись во мнении, что Франца жестоко убили какие-то непонятные злодеи. Которые мало того, что не оставили за собой ни малейшего следа в квартире убитого, еще каким-то чудесным образом исхитрились незамеченными проскочить мимо огромного количества подъездных и уличных камер… В общем, полицией начато расследование убийства Франца Бинэ. И нас с сыном начиная примерно с половины восьмого уже вовсю терроризировали репортеры и сетевые блогеры, из беседы с одним из которых я, собственно, и узнала все те жуткие подробности ночного убийства бедняги Франца.

— А вы с Жюлем тут с какого бока, вообще? — удивился я.

— Ну как… — на секунду опешила даже Кати. — Во-первых, я — мать единственного ребенка Франца. А, во-вторых, так уж чудовищно совпало, что аккурат вчера Франц с какого-то перепуга вдруг решил переписать свое завещание, вычеркнув оттуда тебя и остальных своих родственников, и оформив все свое движимое и недвижимое имущество в наследство единолично малышу Жюлю, или мне, как законному опекуну сына до его совершеннолетия. После оформления подобного документа, сам понимаешь, в глазах полиции у меня появился серьезный мотив желать скорейшей смерти Франца Бинэ. И, как назло, беднягу убивают буквально через несколько часов после оформления нового завещания. В общем, мне уже следователь позвонил и попросил прибыть сюда, в участок, для дачи показаний — у него, кстати, тут кабинет неподалеку. И еще он предложил помочь с организацией этой нашей встречи. Ну я, разумеется, согласилась.

— У следователя, случайно, не Жиле фамилия? — насторожился я.

— Да, это он. А вы что знакомы?

— Типа того, — хмыкнул я в трубку. — Мир тесен. Этот обжора ведет и мое дело.

— Обжора?.. — удивилась Кати.

— Поймешь, когда его увидишь, — подмигнул я заговорщицки девушке.

— Ну, Сача!..

— Уж поверь: это тот еще флик, — продолжил я напускать тумана.

— Еще и флик? Он же следователь. И по телефону показался вполне адекватным и даже остроумным.

— Сама увидишь…

О чем вы, блин, вообще! Ведь дядю Франца убили! — напомнил о себе Каспер, возвращая беззаботную болтовню в конструктивное русло.

— Выходит, ты теперь миллионерша? — сменил я тему.

— Ну, наверное, да, — с грустной улыбкой пожала плечами Кати.

— Да не переживай ты из-за беседы с этим месье Жиле, — попытался приободрить я сникшую подругу. — Ответишь на его дурацкие вопросы, и он от тебя отстанет.

— Да я не об этом, — хмыкнула Кати, роняя из глаза первую предательскую слезу. — Понимаешь, милый, тут такое дело… В общем, Франц переписал все в завещании на Жюля с одни безапелляционным условием. По которому, чтобы получить доступ к завещанным деньгам, я должна после смерти Франца в ближайшие несколько часов разорвать все текущие отношения с его племянником. То есть с тобой, милый.

— Вот говнюк мстительный! — фыркнул я, не сдержавшись.

— Если я этого не сделаю, все его деньги отойдут нотариальной конторе, и мой малыш Жюль останется нищим, — продолжила Кати, и слезы сплошным потоком капали уже из обеих ее глаз. — Уверена, стервятники из нотариальной конторы, с их немалыми возможностями, уже вовсю следят за мной. Меня загнали в угол, Сача. И если я…

— Все понятно. Не продолжай, — прорычал я, до боли в пальцах сжимая трубку.

— Извини!.. — простонала сквозь рыдания Кати.

Ничего мне не понятно! — возмущенно завопил под черепушкой Каспер. — Кати, а как же наши чувства? Ты что продашь их за эти грязные кровавые деньги? Я в это не верю! Я люблю тебя! Кати! КАТИ!..

Увы, причитания бедняги, слышимые лишь мной, остались без ответа.

— Последний вопрос! — брызгая слюной, заорал я в трубку, когда рыдающая девушка стала уже относить телефонную трубку от уха. — Раз ты изначально пришла сюда с целью разорвать наши отношения, так для чего были все эти наигранные ахи-вздохи, о моем здесь пребывании⁈

Не ответив, Кати отшвырнула трубку, как ядовитую змею. И, вскочив со стула, пулей вылетела из переговорной кабинки.

Глава 43

— Нет, я не передумал, и не стану признаваться в намеренном избиении, — сработав на опережение, заявил я месье Жиле, едва тот нарисовался на пороге допросной.

— И тебе не хворать, Сача, — хмыкнул мне в ответ жизнерадостный пухляш, тяжело опускаясь в явно тесноватое для его широченного зада кресло напротив.

На сей раз, вместо нелепой розовой майки с модными белыми трениками, на следователе были надеты форменная рубашка и брюки, пошитые с учетом его нестандартных габаритов, и в этом официальном одеянии месье Жиле выглядел вполне прилично. Но солидный образ полицейского свело на нет прижимаемое к груди огромное бумажное ведерко с настоящей горой обжаренных во фритюре куриных бедрышек.

— Выходит, не передумал сотрудничать со следствием? — заговорщицки подмигнул мне пухляш. И, не дожидаясь ответа, отправил в прожорливую пасть первое бедрышко из ведерка.

— Выходит, не передумал, — буркнул я в ответ, с отвращением глядя, как эта пародия на полицейского глотает куриное мясо практически не жуя, одной рукой возвращая в ведерко обглоданную кость, а второй тут же отправляя в ненасытное хлебало новый кусок куриной ноги.

— Ну да ладно, — прочавкал неожиданно легко отступившийся пухляш.

Вот, а ты говорил… — тут же радостно защебетал под черепушкой Каспер.

Но шокирующее продолжение от следователя заставила соседа ошарашенного заткнуться.

— На самом деле сегодня я тебя по другому делу сюда выдернул. Вчера ночью твой дядя погиб. Франц Бинэ. И мне руководство поручило расследовать это запутанное убийство, — выдал на одном дыхании жующий курятину пухляш и, шумно сглотнув, добавил: — Да не делай таких больших глаз, Сача, я же знаю, что ты уже в курсе.

— Но…

— Мне об этом жена твоя гражданская сообщила, — отмахнулся месье Жиле надкушенным бедрышком. — Очень милая, кстати, девушка. А теперь еще и чертовски богатая. Поздравляю, — толстяк снова мне подмигнул.

— Было б с чем, — фыркнул я.

— Поцапались что ли? — фыркнул пухляш, снова беззастенчиво чавкая курятиной. — Ну бывает. Эх, мне бы ваши годы… Да не переживай, Сача, помиритесь… Потом. Когда выберешься отсюда. Годков эдак через…надцать. Хуф-хуф-хуф-хуф… — затрясся в слюнявом хохоте кране довольный своей сомнительной остротой месье Жиле.

— Хорош порожняк гнать, начальник, — решил похохмить в ответку и я. — Я те не терпило ведомое, чтоб на понт голимый разводиться?

— Че-кх-кх-го? — чуть не подавился очередным куском курятины обжора.

Это че сейчас было? — подхватил следом не менее ошарашенный Каспер.

— Ну вы анекдот веселый рассказали. И я тоже решил приколоться, — развел руками я.

— В общем так, остряк, — откашлявшийся пухляш решительно отодвинул в сторону ведро с остатками бедрышек. — В довесок к предыдущим своим прегрешениям, ты обвиняешься теперь еще и организации убийства своего дяди. А это уже совершенно иная статья, и сроки там о-го-го какие…

— Да че за бред! — попытался протестовать я, но был не услышан распалившимся не на шутку следователем.

— … Так что я вовсе не шутил, намекая на немалую вероятность твой здесь многолетней прописки! — продолжил вещать месье Жиле, перейдя практически на крик. — И чтобы сократить грядущий чудовищный срок, настоятельно рекомендую тебе, Сача Бинэ, прекращать дурачиться и начинать уже активно сотрудничать со следствием! Это твой единственный шанс, придурок, не загреметь до самой старости за решетку!

Да это ж!.. Это ж!.. Просто: АААААА!.. — перепугался не на шутку ведомый Каспер.

— Послушайте, какое еще, к хренам, убийство⁈ — возмутился я более конструктивно, дождавшись, когда выдохнувшийся толстяк заткнулся. — Я ж уже тут, у вас в камере, был, когда с Францем все это безобразие приключилось!

— Так тебя никто непосредственно в самом убийстве и не обвиняет, — фыркнул, ничуть не смутившись, пухляш. — А вот нанять для злодейства исполнителей ты запросто мог накануне. Потому что, со слов твоей гражданской жены, у тебя для этого имелся весомый повод: случившаяся практически на твоих глазах измена любимой женщины с дядей Францем. Да-да, не стоит так наигранно закатывать глаза, я прекрасно помню кто ты по профессии, Сача… Так вот. Кати утверждает, что ты, узнав об измене, был просто в бешенстве. А, учитывая твое неадекватное состояние вчерашним утром, когда, как дикий зверь, средь бела дня бросался на людей и избивал несчастных до полусмерти…

— Прекратите уже валить все в одну кучу, — заспорил я, не выдержав. — Да, я вчера несколько раз вынужден был серьезно подраться. Но на то у меня каждый раз имелись весомые адекватные причины. И не нужно из меня тут на пустом месте маньяка какого-то лепить.

— Ты не поверишь, парень, но все маньяки, вот точно так же, как ты, здесь отпираются до последнего, — фыркнул пухляш. — Но в зале суда, под весом представленных обвинением улик, сдуваются, как дырявые мячики… Посему, повторюсь: учитывая твое взвинченное, неадекватное состояние вчерашним утром, помимо избиения людей, ты легко мог отправить подельников отомстить за измену дяде Францу.

Да ну бред же полный! — возмутился под черепушкой Каспер.

— Я что, по-вашему, совсем ку-ку — мстить убийством за измену? — поддержал я соседа.

— Дык, возможно, ты и не планировал изначально его убивать, а твои подельники должны были лишь избить Франса. Но в процесс исполнения заказа у них что-то пошло не так…

— Даже любопытно. И что, например?

— Ну не знаю… Возможно, Францу, отбиваясь, удалось сорвать маску с лица одного из напавших злодеев. И те, смекнув, что теперь могут быть им опознаны, выхватили ножи и…

— Млять, ты серьезно⁈ — возмутился я, не дослушав. — А ничего, что Франца нашли мертвым в ванной и никаких следов борьбы рядом — и, вообще, в квартире — обнаружено не было! Его ножами резали, он отбивался, но никаких кровавых разводов ни на полу, ни на стенах прибывшие на место преступления полицейские не отыскали! Как такое в принципе возможно⁈

— Вероятно, хорошо стерли, — насупился пухляш.

— Серьезно?.. Офигень логика! А что вы скажите на то, что на камерах близ дядиной квартиры никаких убийц, насколько мне известно, зафиксировано не было!

— Все это лирика! — фыркнул с бульдожьим упрямством следователь и, вдруг резко успокоившись, пододвинул к себе обратно ведро с куриными бедрышками. — Молодой ты еще, наивный, Сача. Не слушаешь добрых советов пожившего месье Жиле, — продолжил пухляш совершенно спокойным голосом, умиротворенно чавкая курятиной. — Уж помяни мое слово, если ОЧЕНЬ станет надо, в квартире убитого обязательно отыщутся следы борьбы, а на камерах — силуэты убегающих убийц…

Вот гад! Он же в открытую подлогом угрожает! — заверещал в параллель со следователем под черепушкой Каспер.

— … Важно, что у тебя единственного был весомый мотив желать Франсуа Бинэ смерти, — продолжал меж тем стращать меня пухляш. — Ведь, помимо измены твоей девушки с ним, дядя так же непосредственно был причастен и к взволновавшим тебя до крайности заморочкам со студийным контрактом. А еще, как гражданский муж Кати, наверняка, ты рассчитывал поживиться за счет доставшейся приемному сыну многомиллионного наследства.

— А вот это у вас в суде точно не прокатит! Кати несколько часов назад бросила меня! Потому как ее расставание со мной оказалось главным условием получения завещания Франца!

— Ну что сказать, я искренне сочувствую тебе, парень, — осклабился жующий куру пухляш. — Выходит, хитрец дядька сумел нагнуть тебя даже с того света. Но ведь, подсылая к нему наемных злодеев, ты еще был не в курсе об этом чрезвычайно неприятном условии в дядином завещании?

— Да бин! Это просто какой-то сюр! — в отчаянье достучаться до непробиваемого обжоры, я уподобился истеричке-Касперу. — Говорю же: я никого к нему не подсылал!

— Вот что, парень. Ты, давай, сейчас возвращайся обратно в камеру. Успокойся там, и поразмысли хорошенько на досуге о нашем разговоре. А завтра я снова вызову тебя сюда, и тогда уж сообщишь мне свое окончательное решение.

Глава 44

Пока Ален с Лео развлекались, на пару тролля новичка Кристиана (поступившего в КПЗ после обеда, за полчаса примерно до моего возвращения из допросной), а ни бельмеса не понимающие по-французски иммигранты-усачи мирно посапывали на трех дальних койках, утомившись-таки от своей бесконечной долбежки в домино, я, с ногами забравшись на свою шконку, едва слышным шепотом вел диалог с пригорюнившимся Каспером.

— Да не ссы ты, прорвемся. Ведь, по сути, у жирдяя ничего на нас нет. Одни лишь пустые домыслы, основанные на бездоказательных предположениях, — попытался взбодрить я соседа.

— Ты же слышал: он недвусмысленно дал понять, что может сфальсифицировать нужные доказательства. Главное для него мотив. А с этим у нас полная жопа, — проворчал в ответ Каспер.

— Если б все было так просто, он бы не пугал своими возможностями, а просто сделал, — возразил я. — Бро, он тупо берет на понт. Стращает, чтоб вынудить подписать признательные показания.

— И скидку по сроку тогда, кстати, гарантирует немалую.

— Каспер, ты че совсем ку-ку⁈ Всерьез раздумываешь: не повесить ли на себя организацию дядькиного убийства⁈

— Ну, чисто теоретически, причастность наша к его смерти, определенно, имеется, — огорошил неожиданным доводом сосед. — Ведь сам говорил, что сработавшая кровавя печать вернула средневековое проклятье обратно Францу.

— Зашибись, млять! Это ты мне вместо спасибо что ли? За то, что я жизнь тебе, придурку, спас?

— Ну нет, что ты! Я благодарен тебе, конечно, очень за сохраненную жизнь. Просто…

— Просто сдох бы ты, вместо дядьки своего ушлого! — перебил я зло. — Предыдущей ночью! Прямо здесь, на этой кровати, от множественных колюще-режущих ран! Ни бзднуть, ни пернуть бы не успел — хоп, и уже окровавленный труп!..

— Да хорош! Понял я уже все! Понял!

— И, кстати, точно так же, как предок-маркиз зажмурился бы — стараниями злобного родственника приговоренный.

— Это еще че за чушь⁈

— Че, в сценарии об этом не было упомянуто? — хмыкнул я. — Так знай же потомок: убийство юного маркиза де’Бинэ Сача, наверняка, организовал некий граф Шарль де’Казье — как и в твоем случае, родной дядя маркиза, между прочим. А причиной убийства стала совращенная Сача юная дочка графа.

— Да откуда ты это все взял⁈

— Не важно, — фыркнул я и мысленно добавил: «Эх, говорил же я маркизу, что добром его дурацкая провокация не закончится!»

— Эй! Набожный ты наш, — вдруг пихнул меня в плечо неожиданно оказавшийся рядом очкарик Ален. — Хорош молитвы-то бормотать, совсем уже из-за них нюх потерял. Зовем тебя с Лео наперебой, зовем, а ты — ноль внимания.

— Да. Что-то я, походу, задумался, — растерянно улыбнулся в ответ.

— Короче, бро, тут такая тема улетная нарисовалась, — продолжил Ален, без спросу усаживаясь на мою кровать, так что я едва успел вытянуть ноги их-под его задницы. — Крис божится, что узнал тебя, потому как ты состримил недавно зачетный видос, который сейчас бьет рекорды в инете по количеству просмотров.

— Чего?..

Охренеть!.. — выдали мы с Каспером в параллель.

— Да хорош ломаться, Сача Бинэ, — фыркнул Ален. — Имя у тебя, как у стримера в видосе. Лицо твое, в зеркалах засвеченное, Крис опознал. А мы с Лео еще вчера обратили внимание на твои сбитые в кровь кулаки. Так что «вина» твоя, бро, считай, доказана. И ты теперь не отвертишься.

— От чего?.. — продолжил тупить я.

— Да че ты заладил: «чего», «от чего»? Расслабься, бро, ты не на допросе. Мы с парнями, чисто по-дружески, респект тебе выразить решили. Крис, понимаешь, очень красочно описал, какой ты там, в стриме своем, улетный движ обозначил — о том, как всем нормальным парням нужно биться за себя, за свою женщину и за свои гражданские права. Отчаянно. Яростно. Без сомнения перед численным превосходством обидчиков, просто бросаться в драку… Знаешь, мы с Лео, прям, пожалели, что здесь, из-за отсутствия телефонов, нереально стрим твой заценить. А, ведь, чисто внешне на героя ты, бро, уж прости за прямоту, не тянешь совсем — просто парнишка смазливый, почти еще пацан.

— Да прекрати, Ален. Скажешь тоже. Какой из меня, нафиг, герой? — отмахнулся я. — Сижу, вон, за свои выкрутасы, вместе с вами, в КПЗ.

— Сегодня сидишь — завтра на свободе гуляешь, — подмигнул мне Ален. — Чего тебе там они предъявить-то могут? Хулиганку? Да это хрень полная! Считай, недельку от силы тут промурыжат, и вышвырнут на все четыре стороны. А, учитывая, что ты теперь звезда инета, наверняка, гораздо раньше отпустят. Потому как, если по Парижу слушок пойдет, что Коршуна копы до сих пор в клетке держат, такая буза возле участка поднимется, что мало никому не покажется.

— Погоди. Какой еще коршун? И какое ко мне имеет отношение эта птица?

— Ах да, ты ж не знаешь еще, — ухмыльнулся очкарик. — Такое прозвище тебе зрители придумали в комментариях под видосом. Типа, за манеру поведения. Мол, коршуном бросаешься на обидчиков и рубишься, как эта относительно небольшая, но очень отважная птица, до самого конца.

— Охренеть!..

Охренеть!.. — вновь откликнулись мы в параллель с Каспером, угадав на сей раз не только эмоцию, но словесное ее выражение.

— Так что не кручинься, юный Коршун, — по-отечески хлопнул меня по плечу Ален. — Чуйка подсказывает мне, что оставаться нашим соседом по камере тебе осталось уже не долго. А она, уж поверь, редко когда ошибается.

Глава 45

— Афи, ты, как всегда, великолепна, — мужчина средних лет, в броском сиреневом костюме модного кроя, уверенно переступив порог кабинета судьи, поцеловал руку подавшейся ему навстречу даме бальзаковского возраста, в строгом черно-белом платье.

— Мадам Болиж, мое почтение, — чуть поклонился хозяйке кабинета протиснувшийся вторым номером через немного тесноватый для него дверной проем пухляш в форме следователя.

— Анри, месье Жиле, — улыбнулась гостям хозяйка кабинета и, широким жестом указав на стулья вокруг длинного приставного стала, добавила: — Господа, прошу садиться.

Мужчины, дружно отодвинув стулья, уселись рядом друг с другом на одной стороне. Судья вернулась обратно в свое кресло за главный стол.

— Афи, как Николя? Как дети? — продолжил было любезничать с дамой франт в сиреневом костюме.

— Анри — хитрец, не заговаривай мне зубы, — рассмеялась в ответ судья. — Скажи лучше: в деле этого Сача Бинэ с обвинениями у вас там все гладко?

— Жозе? — обернулся к соседу Анри.

— От сотрудничества со следствием арестованный Сача Бинэ отказался. Но доказательная база его правонарушений собрана уже изрядная, — пухляш похлопал по принесенной с собой и выложенной сейчас на стол внушительной папке. — Потому, не извольте беспокоиться, мадам Болиж. От серьезного наказания этот безобразник теперь никак не отделается.

— Ну-ну, — покачала головой судья со скептической ухмылкой на губах. — Ланзовски — весьма опытный адвокат. Дорожит своей репутацией, и за безнадежных клиентов не берется.

— Вот так фокус, — вытаращился на старую приятельницу Анри. — Я был уверен, что парню бесплатного госзащитника назначат. Откуда у нищего Бинэ Сача столь дорогостоящий адвокат?

— Спроси что полегче, — отмахнулась судья. — Однако запрос на это наше досудебное собрание пришел именно от конторы Ланзовски. Тут ошибки быть не может.

— Насколько мне известно, после ареста от потерявшего работу актера Бинэ ушла гражданская жена, оставив его без сантима в кармане, — продолжил удивился Анри. — А у Ланзовски час работы стоит не меньше десяти тысяч евро!

— Видимо, у парня сыскался какой-то благодетель, — пожала плечами судья.

— Да откуда? — фыркнул Анри.

— Месье Дошик? — робко обратился к соседу пухляш и, добившись внимания к себе, еще менее уверенно продолжил: — Помните то видео, с участием арестованного Бинэ, что я вам накануне показывал?.. Я тут недавно узнал, что оно разошлось по интернету, и стало весьма популярным. Возможно…

— Гадство, Жозе! Почему я об этом узнаю только сейчас⁈

— Анри, держи себя в руках! — шикнула на приятеля судья. — Поздно отношения выяснять. Он уже в здании. Поднимается по лестнице. И скоро будет здесь, — конечный прогноз она выдала, ориентируясь на картинку с компьютерного монитора, куда сейчас транслировались записи с нескольких ближайших камер скрытного слежения за посетителями здания.

Раздавшийся через считанные секунды требовательный стук в дверь подтвердил точность сделанного судьей прогноза.

— Извиняюсь, господа, за небольшое опоздание. В центре жуткие пробки, — с порога объяснился с присутствующими высокий блондин лет тридцати в белоснежной рубашке, заправленной в укороченные по молодежной моде джинсы, и, не дожидаясь приглашения, присел за длинный стол напротив Анри и Жозе.

— Ну, не будем терять время, — тут же перешла на деловой тон подобравшаяся в кресле судья. — Для начала, предлагаю, всем представиться. Меня, вы все знаете, зовут Афина Болиж, и я буду разбирать дело нашего фигуранта в суде.

— Если до него дойдет, — хмыкнул блондин.

— Совершенно верно, месье Ланзовски, — кивнула ему хозяйка кабинета. — Господа, разрешите вам представить: Казимир Ланзовски — адвокат, защищающий интересы Сача Бинэ. А это старший прокурор Анри Дошик и следователь прокуратуры Жозе Жиле, представляющие, соответственно, по нашему делу сторону обвинения.

— Приятно, — кивнул блондин оппонентам и тут же ринулся в наступление: — Значит так, господа и дама, я требую немедленного освобождения моего подзащитного из-под ареста, в связи с отсутствием в его деле, по сути, состава преступления.

— Да побойся бога, Казимир⁈ — всплеснул руками в ответ Анри. — У следователя, вон, папка полная доказательств вины Сача Бинэ!

— Любопытно было б ознакомиться, — хищно осклабился адвокат.

— Вообще-то, до передачи дела в суд, этого… — заворчал было пухляш, но тут же был остановлен требовательным окриком судьи:

— Месье Жиле, не превращайте наше заседание в балаган! Показывайте, что там у вас.

Покосившись на соседа и получив поощрительный кивок от прокурора, пухляш распахнул папку и продемонстрировал внушительную стопку копий свидетельских показаний, вперемешку с фотографиями.

— Вот распечатка протокола допроса Кати Регнуа, — сдвинув папку подчиненного поближе к себе, Анри подхватил с самого верха пухлую пачку распечатанных на принтере листов с внушительным приложением жутких фотографий изрезанного в ванной трупа. — На основании которого Сачи Бинэ было предъявлено обвинение в организации зверского убийства своего дяди — Франца Бинэ. Пожалуйста, ознакомьтесь, — он протянул по экземпляру распечатки с фотками судье и адвокату. И пока те стали листать, бегло просматривая текст, продолжил: — Как видите, у Бинэ младшего имелся весомый мотив для убийства — ревность. И, учитывая…

— Но это все лишь со слов Кати Регнуа, — перебил его адвокат, прервав чтение уже на второй странице. — Которая, как следует из этой же распечатки, до недавнего времени являлась гражданской женой Сачи Бинэ. Кроме того, она гораздо больше моего подзащитного была заинтересована в смерти своего любовника Франсуа Бинэ. Который, к слову, после смерти, насколько мне известно, оставил все свое многомиллионное состояние их с Кати сыну, то бишь фактически — до совершеннолетия ребенка — передал движимое и недвижимое имущество в распоряжение самой Кати Регнуа. Получается, мадам Регнуа давала показания против гражданского мужа с очевидной выгодой для себя. И мотив, подкрепленный такими шаткими показаниями, вряд ли окажется всерьез воспринятым судом.

— Ну это уж не вам решать, господин адвокат! — возмутился Анри и, повернувшись за поддержкой к старой приятельнице, подобострастно проворковал: — Что скажите, мадам Болиж?

— Извини, Анри, но Казимир прав — это пустышка, а не доказательство столь серьезного обвинения, как организация убийства, — вынесла свой вердикт судья, честно долистав всю распечатку до конца.

— Жозе?.. — обернулся за поддержкой к следователю прокурор.

— Кати бросила его сразу после убийства Франсуа Бинэ, — залепетал, нервно облизывая губы, пухляш. — Тем самым косвенно подтверждая…

— Что ты идиот! — шикнул на не оправдавшего ожиданий коллегу Анри.

— Месье Дошик, держите себя в руках, — отчитала тут же прокурора судья.

— Кроме того, насколько мне известно, — меж тем вновь перехватил инициативу адвокат, — ни малейших следов убийц на месте загадочной гибели Франсуа Бинэ полицией обнаружено не было. Что ставит под сомнение сам факт совершенного убийства.

— Как это под сомнение? Дружище, вы глаза-то разуйте! — возмутился Анри. — Вон же, на фотографиях, у него все тело изрезано! По-вашему, это он сам что ли себя так ножиком разрисовал?

— Я адвокат, а не полицейский. И работаю с документами, а не с трупами, — спокойно возразил Казимир. Он, в свою очередь, вытащил из поставленного на соседний стул портфеля внушительную стопку бумаг. Разделив ее на три части, две копии раздал следователю и прокурору, и одну положил перед собой.

— Это копии полицейских протоколов с места трагедии, — пояснил адвокат. — Подтверждающие мое утверждение: об отсутствие каких-либо следов убийц на месте преступления.

— Откуда это у вас? — пробормотал изумленно прокурор, листая пачку документации.

— Я не выдаю своих источников информации, — пожал плечами Казимир.

— М-да! Выходит, Сача Бинэ у вас, господа обвинители, организатор убийства, совершенного без убийц? — насмешливо фыркнула на прокурора со следователем судья.

— Да и вот еще один важный момент, — снова заговорил Казимир. — В момент смети Франца Бинэ и, соответственно, якобы его убийства, Сача Бинэ уже был арестован и пребывал в КПЗ.

— Это не имеет значения. Его не обвиняют непосредственно в совершении убийства. А организовать убийство он мог и заранее, еще до ареста, — заспорил следователь.

— То есть вас по-прежнему не смущает отсутствие на месте преступления следов убийц? — уточнила у него судья.

— Ну, дык, следствие ведется еще, — замялся под строгим взглядом дамы пухляш.

— Так, с этим вопросом мне все понятно, — кивнула Афина Болиж. — Какие еще обвинения вменяются фигуранту?

— В злостной, неоправданной агрессии, повлекшей за собой жестокое избиение в течении примерно одного часа десяти попавших ему под горячую руку граждан, — с готовностью тут же отрапортовал Анри и, в подтверждение весомости своих слов, раздал судье и адвокату по парче копий свидетельских показаний, с довеском из еще более внушительной стопки фотографий — местами размытых (с камер скрытного наблюдения), отображающих непосредственно сами драки, и четких (с карманных гаджетов), фиксирующих побои различной степени тяжести на телах людей.

— Вот это уже выглядит куда как более убедительно, — похвалила обвинителя изучающая документы судья.

— Среди представленных документов нет еще одного крайне важного доказательства, — заявил адвокат, отодвигая по столешнице в сторону гору бумаг и фотографий, и укладывая на освободившееся место перед собой добытый из портфеля планшет.

Оживив экран гаджета, Казимир загрузил видеоролик. И как только появилось широкое изображение запруженной машинами улицы, с вылезающими из ближайшего фургона плечистыми мордоворотами в масках, он выдвинул из задней панели подставку и установил гаджет на столе так, чтобы транслируемое видео было прекрасно видно всем за столом.

Между действующими лицами на экране началась словесная перепалка, обернувшаяся сперва похищением качками подхваченной с асфальта девушки, и вылившаяся, в конечном итоге, в отчаянную драку со злодеями снимающего все это безобразие смельчака-одиночки…

— Обратите внимание, мадам Болиж, что четверка представленных здесь афро-французов — это и есть первые жертвы Сача. В этом легко убедиться, отыскав всех этих громил, с побитыми лицами, на представленных стороной обвинения фотографиях, — в параллель с развивающимся на экране действом стал вставлять свои комментарии Казимир. — И такие вот уличные гопники представлены нам на фотографиях в роли кротких овечек, которых злой волчара Сача Бинэ якобы избил просто так. Причем, четвертого, самого здоровенного амбала, как видно на записи, Сача даже пальцем не тронул. А шишки с царапинами на лысой башке и синяки на лапищах бугай сам себе наставил, когда сперва в одиночку запихивал мотоцикл в тесный салон фургона, а потом вытаскивал его обратно… Ну а это избиение моим подзащитным четверки актеров на крыльце здания студии… — продолжил вещать за кадром Казимир, быстро перемотав внушительный кусок затемненного видео во время бессодержательной поездки парня с девушкой на мотоцикле, и снова запустив нормальное воспроизведение, когда, соскочив с моцика, Сача кинулся на кружком разместившихся у входа в здание врагов. — … является, по сути, непосредственным продолжением предыдущего конфликта. Потому что эти четверо являлись заказчиками предыдущего нападения на Сача и его подругу. Кстати, представленная на видео девушка как раз-таки и является небезызвестная вам уже Кати Регнуа. Согласитесь, злая ирония судьбы, смельчак-парень буквально вырывает свою девушку из лап бандитов, а, в знак благодарности, она мало того, что бросает его уже на следующий же день, еще и, запутав следствие своими нелепыми фантазиями, навлекает на бедного парня обвинения в организации убийства.

— Не отвлекайтесь, Казимир, момент с несостоятельным обвинением бывшей гражданской жены мы уже разобрали, — поморщилась судья.

— Да, разумеется, — кивнул адвокат.

— Однако, вынуждена признать, ловко стервец кулаками машет, — покачала головой наблюдающая избиение актеров женщина. — Этот Бинэ, часом, не спортсмен?

— Вовсе нет, я специально наводил справки, ни в каких спортивных секциях он никогда не состоял, — заверил адвокат.

— Мне тоже ничего такого нарыть не удалось, — развел руками под начальственным взглядом соседа пухляш.

— Просто парню придает сил ярость справедливого возмездия, которое своими кулаками он совершает, — предположил адвокат. — Кстати, с этой же четверкой у Сача Бинэ случился серьезный конфликт еще за день до данного побоища, — чтоб спокойно договорить Казимир поставил на паузу почти закончившийся фрагмент с массовой дракой на крыльце. — И там уже эти четверо в коридоре студии оскорбляли и пытались прилюдно надругаться над его женщиной. Готовясь к нашей беседе, я провел небольшое частное расследование, в рамках которого под запись опросил с полсотни актеров студии «Шанс» — вот, кстати, распечатки этих разговоров и копии оригинала записей. — Адвокат добыл из портфеля две толстые пачки документации и пару дешевых одноразовых флешек, и разделил между судьей и прокурором. — Так вот. Многочисленные свидетели там подтверждают факт разгоревшегося накануне нешуточного конфликта между четверкой местных задир и Сача Бинэ. И опять же, из показаний опрошенных, становится очевидно, что эта четверка избитых моим подзащитным актеров — вовсе не пушистые мальчики-зайчики, а отморозки, каких еще поискать.

— Однако, это не является поводом, накидываться на них вдруг из-за угла, и избивать до полусмерти, — возразил прокурор.

— Поддерживаю, — кивнула судья.

— По закону, согласен, так нельзя, но с морально-нравственной точки зрения… — заспорил было адвокат.

— Не нужно нас агитировать, Казимир, — строго одернула его тут же судья. — Мы все здесь исключительно про закон и за закон. Давайте, запускайте свое видео дальше.

Адвокат сбросил паузу, и оживший на экране беспощадный боец в массивных мотоциклетных перчатках парой жестких хуков в открытый висок наглухо вырубил последнего верзилу из схлестнувшейся с ним четверки. Дальше последовала короткая перепалка с подбежавшей девушкой, и он забежал внутрь здания…

— Это партнер Сача по сериалу, с которым у моего подзащитного тоже имелся давний конфликт, — продолжил комментировать происходящие на экране адвокат, когда ловко избежавший захвата Сача хладнокровно срубил в коридоре акцентированным ударом в печень почти навалившегося на него сзади актера в средневековом наряде. — Об их конфликте так же имеются свидетельские показания в отданных вам распечатках. Да и вы сами видели, как этот ряженный пытался со спины атаковать Бинэ. И мой подзащитный, фактически, лишь защищался.

— Ничего себе защищался! — возмутился прокурор. — С одного удара беднягу в больницу отправил!

— Бинэ действовал в состоянии аффекта. Не рассчитал силу, — заспорил адвокат.

— Ой, да бросьте. Видно ж было, что он выцеливал четко в печень!

— Не мог он некуда выцеливать! Мы же уже выяснили ранее, что мой подзащитный вовсе не спортсмен, и уж тем более не профессиональный боец.

— Прекратите этот балаган! — шикнула на ругающихся мужчин единственная дама. — Хоть с натяжкой, но на самооборону тут списать происшествие можно. Признаю… А вот это сейчас что такое? Он же откровенно хамит своему директору.

— С месье Пэже у Сача тоже…

— Да прекрати, Казимир, — перебила адвоката судья. — При всем уважении, только не надо мне сейчас рассказывать сказку про то, как подчиненные ненавидят своего руководителя. Это, и без твоих объяснений, ежу понятно. Здесь же совершенно иной случай. Сача Бинэ сам откровенно нарывается на прямой конфликт с начальством… Ну, вот, вы поглядите только на это! Уже просто ни в какие ворота! Сперва вырвал у директора смартфон и разбил его об стену! А потом и вовсе зажал беднягу в углу и стал избивать кулаками, как боксерскую грушу.

— Прошу заметить, мой подзащитный, при этом, тоже пострадал, — попытался возражать Казимир. — У него все костяшки в кровь сбились.

— Да ты, что ли, издеваешься надо мной, блин! — возмутилась в ответ судья. — И вот этого злодея, что хладнокровно избивает беспомощного беднягу, годящегося ему в отцы, ты требуешь немедленно выпустить на свободу⁈

— Ни в коем случае такого звереныша нельзя к людям нормальным отпускать, — охотно подхватил за судьей прокурор.

— Сача вовсе не злодей, — возразил адвокат. — Согласен, с директором студии он, пожалуй, обошелся слегка жестковато.

— Слегка жестковато⁈ — вскинулся кипящий от возмущения Анри. — Да это жесть откровенная была! Просто неконтролируемая беспричинная агрессия!

— Вынуждена поддержать коллегу, — кивнула судья. — Остановите запись, Казимир, мне все понятно.

— О нет, прошу вас, еще вовсе ничего не понятно. И чтобы полностью разобраться, необходимо обязательно досмотреть до конца, — возразил адвокат.

— Да тут ерунда уже дальше пошла. Вон, он документы какие-то просматривает, — фыркнула недовольная возражением защиты женщина.

— Это не какие-то документы, а контракт Сача Бинэ со студией, — снова стал комментировать происходящее на экране Сача. — Обратите внимание, он провел ладонью по последней странице, и за ладонью остался багровый след…

— Да ничего это обозначает, — отмахнулась Афина Болиж. — У него, вон, все руки в крови. Капля крови попала на бумагу, и он ее нечаянно размазал по странице — всего и делов-то.

— Мне удалось заполучить клочок бумаги с этого листа, с несколькими буквами текста, — поставив снова видео на паузу, стал спокойно объяснять Казимир. — Я отдал его на экспертизу. И вот копии выданного мне по итогам исследования заключения… — Он достал из портфеля пару листов и раздал по экземпляру судье и прокурору.

— Как видите, там реально тест написан кровью, — продолжил Казимир, победоносно зыркнув на сосредоточенно вычитывающегося в текст прокурора. — Выходит, парень не просто так предъявлял претензии работодателю. Оказывается, приложение к его контракту реально, как в дремучем средневековье, написано кровью. Вообразите, какой резонанс в обществе это вызовет, когда история с кровавым актерским контрактом станет достоянием гласности. А она непременно станет, если мы доведем дело до открытого заседания в суде — это я вам обещаю.

— Да уж, не хотелось бы, — поежилась судья. — Однако, и вот так просто отпускать столь агрессивного молодого человека на свободу…

— Агрессивного говорите, — фыркнул адвокат. — Интересно, а что вы скажите на это… — Он возобновил воспроизведение. И на экране, после нелепой трагической пантомимы Сача, когда парень шарахнул окровавленной пятерной себя по солнечному сплетению, случайно заляпав при этом алыми брызгами находящийся примерно там же объектив камеры размещенного на груди гаджета, через считанные секунды снова начался лютый трэш. Когда ворвавшиеся в директорский кабинет жандармы, с автоматами наперевес, мгновенно скрутили и завалили лицом на стол даже не помышляющего о сопротивлении Сача и тут же, для профилактики, принялись беспощадно избивать парня телескопическими дубинками, выхваченными из каких-то скрытных кармашков на рукавах и мгновенно разложенных на всю полуметровую длину.

— Ох ты ж, мать! — невольно поморщился, наблюдая за жесточайшей экзекуцией даже прокурор.

— Бедный мальчик, — подхватила судья. — Казимир, мы все поняли, выключите уже это, наконец.

— Полагаю, телесного наказания от наших доблестных блюстителей правопорядка для бедняги Сача боле чем достаточно за его не такие уж чудовищные прегрешения, — возобновил переговоры адвокат, убирая выключенный планшет обратно в портфель. — К тому же видео, которое вы только что посмотрели, уже двое суток гуляет по сети. За это время оно стало вирусным и набрало аж под миллион просмотров. Вообразите, что случится, когда посмотревшие его люди узнают, что ставший в их глазах героем-мстителем парень, которого в народе прозвали Коршуном, до сих пор находится под арестом и закрыт в КПЗ?

— Согласна, очередной социальный взрыв на улице нам ни к чему, — покачала головой судья. — А ты ведь, если до суда не выпустим, такой шторм с репортерами и блогерами нам устроишь, что те спокойной жизни ни нам, ни семьям не дадут.

— Обязательно устрою, — закивал адвокат. — А потом скандальное дело в суде еще разгромно выиграю.

— Ага, щас, — фыркнул прокурор, но без прежнего азарта, скорее по привычке.

— Сами видели, шансов у меня в разы больше, чем у стороны обвинения, — пожал плечами адвокат. — А когда выиграю, потом обязательно стребую с муниципалитета моральную компенсацию за незаконный многодневный арест парня. Какую-нибудь нескромную сумму с шестью нулями в конце, — продолжил стращать собрание Казимир.

— Ладно, ладно, убедил, — замахала руками судья. — В общем, давайте поступим так. Оформляйте его под залог, и пусть выметается на все четыре стороны… Вопросы? — хмуро зыркнула она на насупившихся прокурора со следователем.

— Какова сумма залога? — уточнил за оппонентов широко улыбнувшийся очередной одержанной победе адвокат.

— Десять тысяч евро, — зло бросила в сторону жемчужного оскала Казимира судья. — И даже не пытайся тут мне возражать! По тысячи за каждого избитого Сача Бинэ человека.

— Как скажите, уважаемая госпожа судья, — вскинул руки в покорном жесте адвокат, изначально примерно та такой исход и рассчитывавший.

Глава 46

Следующим утром, когда меня после завтрака снова выдернули из камеры и куда-то повели, я уже, смирившись с участью сидельца, приготовился без дрожи выслушать очередное высосанное из пальца обвинение от флика-следователя. Каково же было мое изумление, когда, вместо душной допросной, меня доставили в прохладное офисное помещение, вежливо предложили присесть за стол, и дежурный офицер попросил подписать подписку о невыезде из города. А когда я заколебался: стоит ставить перед предложенной бумаженцией автограф или нет, мне, без крика, ора и прочего давления, спокойно и доходчиво объяснили, что это стандартная процедура при досудебном освобождении под залог, через которую проходят все без исключения бывшие арестанты.

Разумеется, я тут же с готовностью все подписал. После чего, как обещал вежливый офицер, меня проводили в приемник-распределитель (или, фиг знает, как у них эта бытовка при входе называется, где отобранные у арестантов вещи хранят), где мне вернули конфискованные при задержании сбрую со смартфоном, ремень, кроссы и перчатки.

Когда я переобулся, вдел в джинсы ремень (сбрую с перчатками натягивать на себя не стал, в этих кичевых аксессуарах больше не было необходимости, и я оставил их в прихваченным с собой казенном бумажном пакете) и, сунув телефон в задний джинсовый карман, с приподнятым настроением и подписанным пропуском зашагал на выход, у наружных дверей полицейского участка неожиданно нос к носу столкнулся с входящим в здание месье Жиле.

Флик-следователь снова щеголял в канареечного цвета майке и шортах, на пару-тройку размеров меньше его чудовищно раскормленных боков и задницы. И стиснутые тесной одежкой многочисленные жировые складки пухляша повсюду смешно топорщились гармошкой и самопроизвольно колыхались буквально при каждом движении.

— Доброе утро, месье Жиле, — вежливо поприветствовал я своего бывшего следователя.

— Повезло тебе парень — адвокат просто бомба, — вместо ответного «здрасьте» разродился вдруг целой напутственной речью преградивший дорогу на волю толстяк. — Поздравляю. Вытащил под залог оперативно. Но с рецидивом попадаться очень не советую. Видос ты, конечно, снял зачетный, но, пока под подпиской, даже думать о такого рода стриме забудь. Еще раз с подобным к нам загремишь — размотают по полной. И никакой Ланзовски тогда уж тебя не отмажет. Я сказал — ты услышал. Ну все, вали нахрен отсюда, больше не задерживаю.

Сам пошел в жопу, мурло вонючее! — не замедлил с ответом Каспер, высказав наше общее кю в поросячьи глазки следователю.

Я толкнул дверь и, шагнув из прохлады кондиционируемо холла под палящие июльские лучи, полной грудью вздохнул душный смрад залежалого мусора и выхлопных газов — воздух свободы, мать его, ни разу не романтического, а самого что ни на есть настоящего, Парижа.

Зря конечно я это сделал. Тут же поперхнулся и закашлялся…

И, кляня про себе местных бездельников-коммунальщиков, зашагал прочь по тротуару, мимо заваленных горами вонючих пакетов мусорных урн.

Глава 47

Постепенно я приспособился дышать только ртом. И от окружающего смрада наконец перестали слезиться глаза.

Приткнув кое-как пакет с вещами сбоку за пояс и худо-бедно прикрыв это торчащее наружу безобразие майкой (как на заказ, изрядно растянувшейся за три дня непрерывной носки), я вытащил из заднего кармана смартфон, чтобы отыскать уже наконец в дебрях интернета наделавший шума видос, и заценить со стороны: чего ж это я там такого-эдакого вытворил, что так зашло многотысячной аудитории.

Конечно, имелись опасения, что за почти три дня ареста пылящийся в хранилище гаджет уже полностью разрядился. Но когда я его разблокировал, телефон бордо пискнул, а налившийся белизной экран продолжил ровно гореть, без попыток обратно погаснуть. Через пару секунд загрузилась картинка заставки, и я с облегчением увидел в правом верхнем углу, что уровень заряда гаджета еще более двадцати процентов.

Но от запланированного поиска видоса меня вдруг отвлек пробудившийся под черепушкой Каспер:

Ну что же ты мешкаешь, скорее звони ей!

— Кому ей? — офигел я.

Кати, разумеется! Кому ж еще?.. Скажи, что выпустили. Ей будет приятно.

— Да ты ж, млять!.. Отвали, короче. Я, в отличии от тебя, не мазохист, — зашипел я под нос, еле сдерживая рвущийся наружу крик. На всякий пожарный прижал тут же к уху смартфон, чтоб идущие навстречу прохожие видели, что я типа по телефону сложные переговоры веду, и не сочли меня психопатом, просто так орущим в пустоту. — Те че, там в переговорной не хватило что ль?.. Ведь на чистом французском было конкретно объявлено, что продажная тварь променяла любовь на бабло!

Ну, может она одумалась, – жалобно заканючил в ответ сосед. — Ведь кто-то же нанял адвоката, и заплатил залог.

— Полагаешь, сучка подсуетилась? — засомневался я.

А у тебя есть другие варианты?.. Кати — она, ведь, на самом деле меня очень любит. И, как только любимая получила доступ к деньгам Франца, тут же позаботилась о нашем скорейшем выходе на свободу.

— Я бы все же на твоем месте не обольщался, — проворчал я, теперь совсем неубедительно.

Да звони ты ей уже, наконец, — почуяв мою слабину, надавил Каспер…

— Ало, кто это? — после серии протяжных гудков наконец раздался в ответ знакомый до дрожи женский голос.

— Фига се, ты уже и номер мой в черный список отправила? — возмутился я, вместо приветствия.

— Сача?.. — прозвучавшее в голосе бывшей подруги искреннее изумление лично мне сразу ответило на все вопросы. — Ты где? Откуда звонишь?

— С телефона, блин, своего. Откуда еще? — фыркнул я раздраженно. — Приколись. Меня выпустили на свободу.

— Как это выпустили? Когда?.. То есть я, конечно, очень за тебя рада. И, кстати, мы с Жюлем съехали с квартиры, так что она теперь полностью в твоем распоряжении.

— Спасибо, — выдавил я в ответ, изо всех сил сохраняя покерфейс, хотя хотел сказать ей (вернее даже проорать) совсем другое: сильно злое и матерное.

— Слушай, у нас с Жюлем очень много дел, и…

— Прощай, — перебил я и первым сбросил звонок.

С трудом подавив порыв расхреначить тут же об асфальт гребаный гаджет, из которого только что лился мне в ухо такой родной голос подлой предательницы, я несколько раз глубоко вздохнул (исключительно ртом, разумеется), малёхо успокоился и вернул замолчавший телефон обратно к уху.

— Ну, короче, ты сам все слышал, — имитируя продолжение телефонной беседы, только перейдя на скрытный шепот, я обратился к соседу. — Нихрена это не она нас из камеры вытащила.

Квартиру они мне оставили, — невпопад откликнулся шокированный холодом бывшей подруги Каспер. — Очень щедро с их стороны, скажи?

— Я ж говорил: не стоит бередить рану. Но ты сам настоял на звонке…

А там аренды оплаченной осталось всего-то на паду дней. Ха… Ха-ха… Ха-ха-ха-ха-ха… — от истерического хохота Каспера у меня вскоре заложило ужи, но я, стиснув зубы терпел, позволяя окончательно похоронившему иллюзию парню оплакать свою безвозвратно утраченную Кати.

Глава 48

Паршиво конечно, когда вот так после КПЗ оказываешься в одиночестве на улице. В карманах не было даже мелочи на такси. Пришлось топать пешком. Благо Каспер хорошо знал этот район Парижа. И дом от полицейского участка находился всего в паре кварталов.

Видос со своими подвигами отыскать в сети труда не составило. Стоило в поисковике набить «Коршун отжигает» и тут же всплыло разом с десяток ссылок на просмотр скандального видео. Выбрав самую верхнюю, начал было смотреть, но из-за уличного шума вокруг разобрать приглушенные звуки и голоса из гаджета оказалось практически невозможно (наушников же, увы, с собой не было), к тому же картинка на экране рябила и дергалась в такт шагов, так же изрядно мешая просмотру. Конечно, как главное действующее лицо, даже в таком паршивом воспроизведении я легко угадывал происходящее, но хотелось, ведь, сполна насладиться зрелищем без помех. Потому примерно через полминуты я прервал просмотр и, вернув смартфон обратно в задний карман, решил ознакомиться с видосом уже в нормальных условиях, по возвращении домой…

Как вскоре выяснилось, добрая половина проложенного соседом маршрута проходила через тенистый сквер, куда я, с нескрываемым облегчением, через примерно пятнадцать минут неспешной ходьбы свернул с загаженного проспекта. Воздух здесь почти не вонял помойкой, а от жаркого солнца спасали раскидистые кроны местных каштанов.

Шагая по выложенной фигурной плиткой дорожке, краем глаза я неоднократно ловил на себе заинтересованные взгляды подростков, компании которых, кучкующиеся на здешних скамейках, периодически попадались мне по пути. Большинство ребят, не замечая ничего вокруг, молча тупили в гаджеты, я же привлекал внимание тех немногих, что, временами отлипая от телефонного экрана, озирались по сторонам.

— Да какой это Коршун, зенки-то разуй! Тот боец, а это дрищ какой-то, — уловил я раздраженный басок ломающегося пацанского голоса, проходя совсем рядом с очередной стайкой наслаждающейся летними каникулами школоты.

— Но прикид, ведь, один в один. И лицом очень похож, — горячо заспорила с парнем какая-то девчушка.

— Скажешь тоже: очень… Так, чутка только, — не сдавался пацан. — А в таких майках и джинсах, вообще, туча народа по улицам бродит. Че, всех в краши записывать станешь?

— Всех не буду. А этот… — пройдя мимо, я не дослушал ответ девчонки. Но не успел далеко уйти, как был неожиданно ею же окликнут:

— Эй, Коршун!

Обернувшись, я обнаружил смуглокожую пацанку лет тринадцати в застиранных до дыр джинсовых шортах и майке, с вызывающе яркой малиновой челкой на фоне коротко стриженных белых волос, и здоровенным кольцом пирсинга в левой ноздре. Девушка, выскочив из кружка своей компании, остановилась в паре шагов за моей спиной и теперь с вызовом пялилась на меня.

— Ты это мне, девочка? — хмыкнул я в ответ.

— Скажи, ты ведь Коршун? — потребовала у меня ответа юная француженка.

— Вообще-то, меня зовут Сача.

— Точняк, это он, — обернувшись к своим, крикнула пигалица. — Голос один в один. И имя сходится… Коршун, а можно селфи с тобой? — закончила она уже снова развернувшись ко мне.

Четверо ребят, среагировав на слова подруги, тут же поспешили к нам, лишь единственный оставшийся на скамейке юный афро-француз вслед друзьям пробасил знакомым ломающимся голосом:

— Народ, да это развод! Он просто косит под Коршуна. А вы ведетесь, как стадо баранов.

Почему-то слова незнакомого пацана задели меня. Выдернув из-под майки пакет с аксессуарами, под восторженные писки девчонок и завистливые вздохи парней, я накинул на плечи телефонную сбрую и натянул на руки мотоциклетные перчатки.

Увы, очень скоро я пожалел о своей несдержанности. Когда облепившие меня тут же со всех сторон подростки (с молчаливо присоединившимся к друзьям критиканом) засыпали «Коршуна» командами: поворачиваться туда-сюда и растягивать щеки в идиотской лыбе на щелчки их вездесущих гаджетов. Конечно мне это позерство очень быстро осточертело. Зато Каспер от происходящего просто писал кипятком.

Меня узнали на улице! Они любят меня! Люди любят меня! Боже, спасибо тебе! Наконец-то я успешен! — ликовал сосед под черепушкой. И у меня просто не поднималась рука обломать соседа, всего несколько минут назад по новой пережившего боль расставания с любимой. Пришлось терпеть.

На самом деле юные поклонники Коршуна терзали меня минуты три от силы. Но эти минуты показались мне вечностью. Спас же меня из ненасытных объятий школоты неожиданный телефонный звонок.

Сославшись на важный разговор, я тут же вернул сбрую с перчатками обратно в пакет и, вырвавшись из оцепления, продолжил путь. Одной рукой на ходу запихивая за пояс пакет, второй — потянул из заднего кармана надрывающийся смартфон.

На экране, без аватарки, призывно мигало одинокое имя «Люсьен».

— Ало! — буркнул я в прижатый к уху гаджет, параллельно отслеживая краем глаза, как оставшиеся за спиной подростки, по новой уткнувшись в гаджеты, стайкой дружно засеменили обратно на свою скамейку.

— Хай, бро, — откликнулся, меж тем, динамик голосом знакомого блогера и, по совместительству, владельца нехило раскрученного интернет-канала. — Поздравляю с выходом на свободу.

— А откуда ты?.. — удивленно проворчал я.

— Сорока на хвосте принесла, — хмыкнул Люсьен. — Сача, не тупи! Неужели трудно догадаться?

— Так это ты мне досудебное освобождение устроил?

— Прикинь. Твой приятель Люсьен полон сюрпризов… Меня, кстати, тоже этим утром из больнички выписали. Потому, приглашаю тебя сегодня на обед в «Лагуну». И не желаю слышать никаких возражений. Нам обоим есть, что отпраздновать.

— Да я, как бы, не против. Только надо б домой заскочить. Помыться после камеры. Переодеться.

— Ну четырех-то часов, полагаю, тебе хватит, — хмыкнул Люсьен. — Сейчас десять. Столик в «Лагуне» я забронировал на два часа. Так что времени у тебя вагон.

— Послушай, Люсьен, я, наверное, тебе порядочно задолжал за адвоката и залог, — начал я, с тяжким вздохом. — Но сейчас, понимаешь, у меня…

— Не-не-не, бро! Все не так, — решительно перебил меня собеседник. — Ты че до сих пор не в курсе, что твой стрим уже второй день торчит в топе самых популярных видосов? Причем, не только в нашей стране, а еще у доброй половины стран ЕС. Сача — ты сейчас реальная звезда инета. Врубаешься, бро?.. Фолловеры тебе даже прозвище придумали. Знаешь какое?

— Коршун, — хмыкнул я.

— Неожиданно, — удивился Люсьен. — Ну раз ты в курсе, с фига ль тогда я тут перед тобой распинаюсь… Короче, до встречи в «Лагуне». В два — не запарь…

— Стопе, Люсьен! Ты ж так толком и не объяснил: че там по бабкам?

— Да все норм, по деньгам не парься. Из-за грандиозного успеха твоего видоса на меня вышли серьезные рекламщики. Благодаря финансированию которых, теперь мой канал перешел на качественно более продвинутый уровень. А поскольку случилось это, по большому счету, благодаря тебе, я решил честно поделиться с приятелем Сача своими барышами. Твоей доли, соответственно, с лихвой хватило и на хорошего адвоката, и на залог. Там, кстати, еще нормально так осталось. Так что, при встрече, бро, надеюсь тебя весьма приятно удивить.

— Охренеть!..

Охренеть!.. — выдохнули мы синхронно с Каспером.

— Ладно, бро. У меня тут еще дел до фигищи скопилось после больнички. Да и тебе нужно себя в нормальный вид привести. В общем, до встречи в «Лагуне».

— Ага, пока, — пробормотал я в ответ, но не факт, что был услышан уже торопыгой Люсьеном.

Возвращая замолчавший телефон обратно в карман, я с радостью обнаружил показавшийся впереди знакомый перекресток. Оставалось лишь перейти по нему проезжую часть и, завернув за угол, я сворачивал уже во двор родной многоэтажки.

Вот так незаметно, за разговором с приятелем, я практически уже и дошагал до дома.

Глава 49

Двор встретил меня привычной вонью отбросов. И без того гигантская мусорная куча здесь за три дня, кажется, сделалась еще выше.

Невольно ускорившись, я поскорее добежал до подъезда и скрылся внутри кондиционируемого помещения.

Когда поднялся на свой этаж и открыл дверь квартиры, встретившее меня внутри удручающее зрелище распахнутых пустых шкафов мгновенно загнало ниже плинтуса приподнятое разговором с Люсьеном настроение.

Как же здесь стало теперь невыносимо тоскливо! — застонал Каспер. — Боже, за что ты так со мной?..

— Ну-ка хорош сопли жевать. Соберись, тряпка! — заворчал я, из прихожей прямиком направляясь в ванную, и на ходу срывая с себя провонявшее многодневным потом шмотье.

Тебе легко говорить. Ты знаешь их всего несколько дней. А я с Кати и малышом Жюлем прожил больше года. Сроднился с ними. Мы стали настоящей семьей.

— Если б стали настоящей — они б так просто от тебя не сбежали, — фыркнул я, забираясь в душевую кабину и поворотом рычага запуская замечательно-теплый душ… Кайф! Как же долго я этого ждал.

Они не сами. Франц вынудил их к этому, — заспорил Каспер, отчаянно цепляясь за недалекое прошлое.

— Ага, прям нож к горлу каждому приставил, — зло ощерился я.

Ну не нож, конечно. Но то его условие…

— Слышь, да хорош уже мусолить прошлое, — раздраженно перебил я. — Ну было и было. Расстались и расстались… Парень, тебе всего восемнадцать — вся жизнь, считай, впереди. У тебя этих Кати еще будет о-го-го сколько! Да сейчас тебе больно. Но, поверь, со временем боль потери будет угасать…

Да понимаю я все, — откликнулся Каспер глухо. — Умом понимаю. Но, блин!.. Мне здесь каждый угол, каждый шкаф, каждая табуретка напоминают о них! Даже сейчас, когда мы только вошли, пока ты разувался и по коридору добирался до ванной, я поймал себя на мысли, что невольно начинаю прислушиваться к окружающему безмолвию, в ожидании мягких шлепков по кухонному полу босоногой Кати, или смешного ворчания Жюля из его комнаты. А потом краем глаза уловил пустой комод с не задвинутыми до конца ящиками и тут же вспомнил, что Кати с Жюлем больше здесь нет и никогда не будет. И такая тоска сразу навалилась…

— Послушай, бро, твоя проблема, так-то, решается элементарно, — стал отвечать я, старательно намыливая тело жидким мылом из единственного оставшегося на полке флакончика. — Тебе просто надо отсюда съехать. И чем быстрее, тем лучше. Благо, Люсьен обещал чутка лавэшек подогнать, так что снять новую хату, после нашего совместного обеденного перекуса, уверен, будет на что.

Думаешь, правда даст денег? — оживился Каспер.

— Ну ты ж видел, как те панки в сквере нас облепили? — откликнулся вопросом на вопрос.

Они не панки, а обычные ребята. Просто среди молодежи сейчас так модно одеваться.

— Да пофиг, — фыркнул я и, закончив мылиться, снова запустил душ. — Главный вывод в том, что видос и впрямь, походу, бомба. А поскольку Люсьену я жизнь спас, вряд ли он будет обманывать и обещать несбыточное.

Кстати, о видосе… Мы, ведь, его так толком и не посмотрели.

— Говно-вопрос. Сейчас из ванной выйдем, и этим как раз займемся. Все равно до похода в ресторан еще больше трех часов. Времени для спокойного просмотра видео более чем достаточно. — Однако этому нехитрому плану, увы, не суждено было сбыться. Потому что, как только, перекрыв воду, я ступил из душевой кабинки на резиновый коврик ванной и потянулся за полотенцем, из прихожей донеслась пронзительная трель дверного звонка.

Это, наверняка, Кати! — тут же по новой поплыл Каспер. — Моя любимая вернулась! Скорее! Нужно открыть ей дверь!

— Как же ты меня достал, фантазер фигов, — закатил я глаза, продолжая спокойно вытираться полотенцем. — Включи, наконец, логику. Если б это была Кати, она бы просто открыла дверь своим ключом.

А вот и нет, — горячо заспорил Каспер. — Уходя, Кати могла скинуть все квартирные ключи в почтовый ящик. А, поскольку тот заперт, вернувшись, достать обратно их она уже не смогла. Так что…

— Да понял я, понял, — раздраженно перебил не дослушав.

Обмотав влажное полотенце вокруг бедер, я выскочил в коридор и, под протяжную трель повторного звонка, заспешил к входной двери.

Глава 50

Это не она, — расстроенно констатировал Каспер, когда, подойдя к двери, я глянул в глазок.

— Еще как ОНА, — фыркнул я, потянувшись руками к дверной защелке. — Это ж Поли, придурок.

Не надо, не открывай, – неожиданно заартачился Каспер. — Я не могу сейчас с другой. Расставание с Кати еще слишком свежо.

— Наоборот. Новые отношения помогут в разы быстрее пережить тебе горечь расставания с предыдущей девушкой, — горячо заспорил я шепотом, но, повинуясь интуитивному табу, защелку пальцами не оттянул и оставил дверь по-прежнему закрытой. — Ты глянь: она ж еще и с бутылкой вина в руках. Бро, да тебе, считай, джекпот сам в руки просится. Прекращай выделываться. Давай откроем?

Но я ж не собака, чтобы вот так, по щелчку, переключаться с любимой девушки на другую, — заворчал в ответ сосед уже не так уверенно.

— Ну так Поли ж тоже давно уже не посторонний тебе человек, — продолжил я убалтывать Каспера. — Считай, официальная твоя любовница. Вон, сама после ссоры мириться к тебе пришла… Ух, какая она! Да ты глянь⁈

— Эй, алё⁈ — раздался из-за двери возмущенный женский голос, сопровождающийся требовательным стуком в дверь. — Сача, хорош морозиться! Я ж видела, как ты в глазок уже дважды посмотрел! Это, в конце концов, даже не неприлично!

— Девушка права, как-то не комильфо оставлять ее на пороге топтаться за запертой дверью, — попенял я Касперу.

Ой, да делай че хочешь, – фыркнул сосед устало.

Я не стал дальше искушать судьбу. И, получив формальное «да», тут же широко распахнул перед гостьей входную дверь.

— Ну и что это было? — вместо «здрасьте» гневно зыркнула на меня красотка, в сексуально обтягивающем точеную фигурку вечернем платье, и, сунув мне в руки бутылку вина, решительно продефилировала мимо вглубь квартиры.

— Да я разок всего глянул посмотреть кто там, — стал оправдываться, закрывая дверь. — Че такого-то?

— Ну да, разок, — хмыкнула девушка недоверчиво, исчезая из поля зрения за коридорным поворотом. — Сперва по домофону минут десять не отвечаешь. Стою там, как дура, перед дверью, дышу помойкой. Хорошо люди из подъезда выходили, пожалели бедняжку.

— Ну я мылся, просто, — продолжил оправдываться, зашлепав босыми ногами по полу вдогонку за неожиданно проворной девушкой. — Из-за льющейся воды не слышал сигнала с домофона. А как ты в дверь позвонила… Сама же видела: в полотенце одном отпирать тебе выскочил… Ух ты!.. — невольно замер я на пороге кухни, обнаружив внутри беглянку, деловито стаскивающую с себя платье через голову.

Фига се! — поддержал меня не менее впечатленный поступком гостьи Каспер.

— Помойкой все провоняло. Бэээ! — обернувшись, спокойно пояснила свою столь экстравагантную выходку решительная девушка.

Да щас, помойкой! — фыркнул Каспер. — Духами платье ее пахнет и весьма приятно. Скажи?..

Я молча кивнул, глотая набежавшую слюну. Оставшаяся без верхней одежды Поли красовалась в кружевном бикини, ничуть не скрывающим самые потаенные уголки женского тела, а даже наоборот заостряющим на них особое внимание.

— Ну что же ты замер, Сача?.. Давай, доставай бокалы. Разливай вино… Где твое гостеприимство?

— А-а?.. Да-да, сейчас, — запыхтел я, отмирая, и бочком попытался протиснуться мимо красотки к настенному посудному шкафчику.

Но оказался вдруг перехвачен.

— Ого! А это что тут у нас такое? — девушка ловко цапнула меня обеими руками за вздыбившееся в районе паха полотенце.

— Ах, проказник какой. Ты прячешь там для малышки Поли подарок? — нежно проворковала через мгновенье соблазнительница мне на ушко, прижавшись торчащими и почти неприкрытыми кружевом лифчика сосками к моей обнаженной груди.

— Поли, детка… — простонал я, подхватив девушку свободной рукой за талию, и с готовностью отвечая на ее жадный поцелуй.

— Ты конечно гад, но скучала по тебе, Сача, — простонала запрыгнувшая на меня девушка.

Полотенце от резкого движение сорвалось и улетело вниз. И в следующую секунду я овладел Поли прямо стоя.

Как при этом исхитрился удержать в руке бутылку вина и, не кокнув об пол, невредимой поставить на стол, не помню. Из-за последовавшего прямо на кухне нашего бурного соития следующие несколько минут реальности пронеслись мимо сознания.

Помню лишь раздавшийся в самом начале акта ревнивый стон-вопль Каспера:

Вот снова тебе все! А она, так-то, ко мне пришла!..

Я счел это хорошим знаком. Кажись, сосед пошел на поправку… И, заработав бедрами под страстные стоны Поли, следом за любовницей полностью растворился в захлестнувшей нас с головой волне удовольствия.

Глава 51

— Так вот, возвращаюсь я, значится, с пробежки, и наблюдаю, как ты с противоположенного конца дома заруливаешь, и чуть не бегом чешешь к своему подъезду. Я замахала рукой, пытаясь привлечь твое внимание, но ты, походу, ничего в том момент вокруг себя не видел. Подумала: мало ли, может живот у Сача прихватило, вот и несется домой, как угорелый, чтоб по дороге не обделаться…

— Да ничего у меня не прихватило! — возмутился я. — Просто запах во дворе от помойки ужасный. Вот и торопился поскорее от него сбежать.

— Да уж, вонь там знатная, — кивнула Поли. — А из-за того, что кто-то по домофону не отвечал, мне пришлось десять минут этим дерьмом дышать у подъездной двери.

— Но я же уже объяснил все и извинился…

— Ладно, проехали, — хмыкнула девушка. — За то, что хорошо кончается, — она чокнулась со мной бокалом и сделала глоток вина.

Почти голые (я в одних трусах, а она в моей футболке) мы сидели на табуретках за кухонным столом и, распивая принесенное Поли вино, отдыхали после получасового секс-марафона. В процессе нашего бурного соития я кончил трижды, а беспрерывно стонавшая всю дорогу Поли — фиг знает сколько раз; точно не знаю, не спрашивал, но по ощущениям — не менее трех раз тоже точно.

Вдруг разговорившаяся после секса девушка, безо всяких наводящих вопросов с моей стороны, сама поведала о причинах своего столь неожиданного, но безусловно весьма своевременного, визита.

— Ну вот, значит, проводила я взглядом скрывшегося за подъездной дверью торопыгу-Сача, — продолжила рассказывать дальше Поли. — И че-то досада меня такая вдруг взяла на ровном месте, словно упускаю что-то важное в жизни.

— Это, типа, я что ли в твоей жизни важное? — фыркнул, едва не подавившись вином.

— Да ну тебя!.. Вот так и знала! Вообще не буду ничего рассказывать! — кокетливо надула губки красотка.

Э-э! Ну ты чего⁈ Она ж искренне, от души! Нехорошо так, неправильно! Немедленно извинись перед Поли! — стал тут же распекать меня в параллель Каспер.

Эх, бедолага, намучаешься ты с этой хитрозадой стервочкой, — мысленно пожалел я пылкого юнца, но вслух спорить не стал.

— Поли, детка, извини. Ляпнул, не подумав, — на радость соседу, я изобразил искреннее раскаянье.

— Извиняю, конечно, — тут же расцвела в ответной улыбке хитрюга и, перегнувшись через стол, звонко чмокнула меня в губы.

В следующее мгновенье, ловко увернувшись от моей свободной от бокала руки, которой я попытался ухватить подругу за приблизившуюся грудь, Поли метнулась обратно на свое насиженное место и продолжила:

— Что ты теперь один, я еще пару дней назад узнала от навестившей меня Кати. Эта стерва зашла сообщить, что они с Жюлем сваливают отсюда в более приличное место, и заниматься после школы с ее пацаном мне больше не придется. Ну и до кучи сообщила о вашем разрыве, мол, она в тебе, Сача, разочаровалась и нашла парня солидней и богаче…

Вот же ж сука! — пропыхтел под черепушкой наивный Каспер, за чистую монету воспринимающий все слова коварной любовницы.

Я ж на сей раз с придирками встревать поостерегся, и Поли спокойно продолжила излагать свою байку дальше:

— … Подробнее расспрашивать ее о том, куда ты пропал, я постеснялась. Но тем же вечером случайно разузнала об этом сама. Листая перед сном новостную ленту в «тиктоке», заинтересовалась ссылкой на свежий стрим, стремительно набирающий просмотры. А когда запустила видос, глазам свои не поверила. На первых же кадрах какие-то черножопые упыри лапают Кати, словно дешевую шлюху, и предъявляют какую-то лютую дичь ее спутнику, то бишь тебе… Между прочим, твои руки, Сача, я даже в уродливых мотоциклетных крагах сразу опознала, еще до того, как ты в ответ заговорил с уродами — а там уж по голосу окончательно удостоверились… Ну и начавшийся дальше угарный трэшак твоего стрима я, разумеется, до самого конца просмотрела на одном дыхании. И после того, как на последних минутах тебе зверски избили дубинками ввалившиеся в кабинет жандармы, стало понятно, что бедняга Сача надолго загремел в полицию. А вертихвостка Кати тут же бросила своего смельчака-защитника и, как крыса, сбежала с сыном к другому мужику.

— Ну там не совсем так все было… — заворчал было я, но был тут же перебит Каспером:

Да заткнись ты уже!

Меж тем, сделав вид, что не разобрала моей оговорки, Поли посмешила сместить вектор беседы в другую плоскость:

— Кстати, Сача, а куда подевались все синяки с твоих боков и спины? Ведь, судя по дате выкладки стрима, жандармы избили тебя совсем недавно. А там все было ТАК жестко! И вдруг через считанные дни у тебя практически невредимая спина, с едва заметной желтизной всего в трех-четырех местах. Это как так-то?

— Особенности организма, — пожал я плечами. — На мне с детства все заживает, как на собаке.

Соврал, конечно. Но не рассказывать же ей о древнем родовом проклятии, которое, благодаря дядиному коварству, частично перекинулось и на «везунчика»-племянника. И, благодаря которому, чудом избежавший смерти Сача обзавелся, похоже, повышенной регенерацией травмированных тканей тела.

— Везет, — хмыкнула Поли. — А у меня, наоборот, если какой синяк на теле появится, потом недели две ждать приходится, чтоб сошел. Порой даже тональником вынуждена закрашивать это безобразие… Э-э, кавалер, у девушки в бокале вино почти закончилось, а ты словно не видишь. Ну-ка подлей… Ага, достаточно. Себе теперь тоже не забудь.

— Да у меня еще встреча в обед деловая запланирована, — попытался я возразить. Но Поли, отобрав у меня бутылку, сама наполнила мой бокал — с дури выплеснув туда все остатки, отчего вино чуть не пролилось на столешницу.

— За любовь! — огласила новый тост девушка и, отсалютовав мне своим бокалом, тут же первой сделала из него глоток.

Не тормози! — надавил на меня Каспер.

Пришлось тоже отпить вина.

— Ну и вот, вообрази, а через пару дней я вдруг замечаю тебя у нас во дворе, — как ни в чем не бывало, продолжила свой скомканный рассказ Поли. — Выходит, из полиции выпустили уже. Но вижу: лицо угрюмое. Значит, настроение не очень. Ну и решила поддержать, чисто по-дружески, хорошего знакомого. Поднялась к себе за бутылочкой вина и, как видишь, напросилась в гости… Ты рад? — она кокетливо покрутила пальцем выбившийся из прически локон волос.

Еще как! — тут же откликнулся под черепушкой «прирученный» соблазнительницей Каспер.

А, раз так, я тоже решил не выёживаться и подыграть основному хозяину нашего тела.

— Еще как! — откликнулся я, как можно искренней. — Поли, не сочти за наглость, но у меня на днях заканчивается аренда этой квартиры, и продлять ее, из-за не самых радужных воспоминаний о бывшей, я больше не планирую. Потому, не будешь ли ты так любезна, чисто по-дружески, приютить у себя на некоторое время одинокого хорошего знакомого?

— Ну если только по-дружески, — отсалютовала мне бокалом девушка.

— Обожаю дружить с тобой! — чокнулся я с ней и, перегнувшись через стол, закрепил наш уговор затяжным поцелуем.

Ловко ты с ней! — я дождался-таки похвалы Каспера за свои старания.

— И аренда с коммуналкой со следующего месяца пополам, — чуть отстранившись, выставила доп. условие девушка.

— Да без б… То есть, конечно, договорились, — сбивчиво залепетал я из-за пробудившейся вновь эрекции. И, убрав на стол вино из наших рук, по новой плотно принялся за исследование прелестей ни разу не протестующей девушки.

В разные стороны кухни полетели ее футболка и мои трусы…

Однако, когда с Поли на руках я понесся спальню, на полпути к кровати меня вдруг тормознула пронзительная трель телефонного звонка из ванной, где на стеклянной полке над раковиной остался выложенный из грязных джинсов смартфон.

— Не останавливайся, потом ответишь, — страстно прошептала мне в ухо Поли, требовательно цапнув зубками за чувствительную мочку.

— А вдруг что-то важное? — заартачился я.

Не тупи, придурок! Что сейчас может быть важнее⁈ – возмутился Каспер.

— Ну ладно, если это тебе важнее меня?.. — надула губки девушка.

Оттолкнувшись, она легко вырвалась из моих сделавшихся вдруг непослушными рук и, с кошачьей ловкостью, приземлилась на ноги в коридоре рядом.

— Это че за нах!.. — завопивший было по привычке Каспер, обнаружив, что вещает вслух первым номером, ошеломленно заткнулся на полуслове.

— Ну чего встал⁈ Иди уже, отвечай на свой важный звонок! — уперев руки в боки, высказалась обиженная Поли.

— Да я же ж… — заблеявший в ответ Каспер (вернее уже вернувшийся в свое тело Сача Бинэ) попытался обнять ее за плечи.

Но девушка, легко угадав его неуклюжее движенье, отскочила в сторону и, упрямо топнув ножкой по полу, распорядилась:

— Нет уж, сперва ответь! А то потом станешь предъявлять, что, дескать, из-за тебя Поли, я профукал что-то стоящее!

Телефон же в ванной продолжал призывно голосить, демонстрируя чудеса терпения от неизвестного пока абонента.

Я же наблюдал всю эту картину уже даже не глазами Сача, а как бы со стороны. Будто завис сбоку от обнаженной пары сорящихся любовников бестелесным призраком.

— Иди! Живо! — снова топнула ногой на растерявшегося Сача Поли, и этот ее дополнительный окрик возымел наконец действие.

— Да, алё, кто это? — через считанные секунды раздался удивленный голос скрывшегося в ванной парня.

— ЧТО?.. Не может быть! Вы ничего там не перепутали? — вдруг взволнованно зачастил Сача, возвращаясь обратно в коридор, с прижатым к уху смартфоном.

— Ну вот, что я говорила! — фыркнула Поли, победно вскинув голову. — Важный звонок. И если б… — девушка поневоле вынуждена была заткнутся, когда подскочивший к ней парень попытался зажать ей рот своей ладонью.

— Да-да, Сача Бинэ — это точно я, — продолжал меж тем взволнованно вещать в гаджет мой бывший сосед. — Угу, актер. Увы, опыт пока небольшой, но желания играть с избытком… Нет, ни в каком проекте сейчас я точно не задействован… Да, ушел оттуда со скандалом… Блин, да так не бывает! Чтоб ТАКОЙ режиссер наткнулся в сети на какой-то левый стрим, и его заинтересовал безработный Сача Бинэ!.. Да в курсе я, что просмотров там уже за два ляма перевалило. Меня недавно даже в сквере фанаты этого стрима узнали. Но… Конечно, я буду завтра на пробах!.. Девушка, я вас умоляю, только скажите честно: это точно не розыгрыш?.. Спасибо! Огромное вам спасибо!.. Да-да, непременно завтра буду. Я понял: к десяти на студию, на проходной меня будет ждать выписанный пропуск, и сразу прямиком к вам в шестнадцатый павильон… Хорошо, договорились. Еще раз спасибо! И до скорой встречи!

Сача опустил руку с замолчавшим телефоном. И на лице парня сияла идиотская улыбка до ушей.

— Эй, может расскажешь уже: че происходит? — дернула его за плечо заинтригованная Поли.

— Представляешь, мне с «Гомона» только что позвонили, — откликнулся Сача, обняв льнувшую к нему красотку, и счастливо зарылся лицом в ее густые волосы.

— Погоди, че еще за гомон? О чем ты, вообще? — чуть отстранилась по-прежнему недоумевающая Поли.

— Ну студия «Гомон» — это ж самая крутая киностудия Парижа, — охотно стал растолковывать парень. — А меня завтра на пробы вызывают в проект самого Т… — увы, узнать полное имя (или фамилию) этого безусловно знаменитого киношника мне не довелось.

Голос Сача (как, впрочем, и все сторонние звуки в квартире) вдруг резко исчезли, словно я мгновенно напрочь оглох, и закружившаяся тут же перед глазами картинка коридора с беседующей парой обнаженных любовников обернулась радужной воронкой. В которую меня сперва будто засосало. А через какое-то время неистовой болтанки вышвырнуло прочь.

И я, оказавшись снова в чьем-то вполне материальном теле, с нарастающим ускорением свободного падения стремительно понесся вниз…

Глава 52

Лечу с сумасшедшей скоростью вниз. На землю, открывшуюся в виде лоскутного одеяла из полей и лесов, до которой не меньше километра свободного паденья. Ору от ужаса, но свист встречного ветра начисто перекрывает все звуки, и я не слышу собственного голоса.

Я лечу в пропасть уже несколько секунд, но земля внизу по-прежнему еще очень далеко. И из-за огромной высоты визуальный эффект от ускорения свободного падения пока что практически незаметен. Просто падаю вниз, просто неистово ору, а внизу без краев раскинулось все стороны то же, что изначально, «лоскутное» одеяло.

Но в какой-то момент отчаянного падения я словно прорываюсь сквозь невидимую черту, и вдруг резко скакнувшая навстречу земля начинает нестись ко мне со скоростью гоночного болида…

Преодолевая дикое сопротивление ветра, я как раз только-только успел подтянуть к голове неуклюжие руки и нащупать пальцами в толстых перчатках очки-консервы на лице, выяснив таким макаром, почему встречный воздушный поток не хлещет по глазам, как вдруг сквозь оглушительный свист ветра до уха доносится отчетливый щелчок.

И я тут же замираю в невесомости на высоте примерно ста-ста пятидесяти метров от земли.

Напротив из сгустившегося воздуха бесшумно материализуется знакомый экран с текстом:

Отчет Контролера за миссию Странника «Де’Бинэ Сача»:

Реализация запроса Зрячего на 95%.

Прохождение миссии с оценкой 5±+ признано успешным.

Награда за прохождение миссии +217254 очков кармы.

Штраф Контролера за экстренное воскрешение затухающего тела Странника −70000 очков кармы.

Текущий баланс кармы Странника: −710544 очков кармы.

По запросу на возвращение в родное тело Странника ответ отрицательный.

Срок угасания родного тела Странника продлен на 47 часов 04 минуты, и на текущий момент (с учетом пост-воскресного бонуса Контролера) он составляет: 129 часов 14 минут.

По запросу на реализацию миссии «Дюбинг Зак» ответ положительный.

И по традиции, стоило мне дочитать текст до конца, как белый экран с рядами черных знаков сменился изображением просторной палаты реанимации, где камера сразу наползла на мое подключенное к ЭВЛ неподвижное тело.

На этот раз дежурная санитарка обнаружилась уже внутри помещения, и среди пребывающих в коме собратьев по несчастью здоровенная толстожопая бабища, в карикатурно зауженном и укороченном халате (так что эта пародия на униформу на ее пышных телесах буквально трещала по швам), облокотившись левой рукой на швабру, и с пафосно поднятой свободной правой рукой, зависла аккурат возле моей кровати.

Изображение на экране ожило, и я услышал:

— Ну уж нет, боксерчик, так просто ты от меня не отделаешься, — зачастила толстуха, размахивая жирным, как сарделька, пальцем над моим запечатанным в дыхательную маску лицом. — Машку, старуху эту бесстыжую, вон, аж трижды за раз порадовал. А как до меня, значится, очередь дошла, сразу слабосилком прикинулся. Не-не-не, так не пойдет. Пока не ублажишь так же и Зинаиду Спиридоновну, я с тебя, паршивец, не слезу. Всю ночь терроризировать буду, так и знай. Потому трепещи. И готовься.

Выплеснувшая наконец весь скопившийся яд в мой адрес толстуха, подхватив швабру, начала яростно натирать под моей кроватью пол.

Набежавшая, меж тем, на толстощекое лицо санитарки камера без прикрас показала мне изрытый оспинами плохо залеченных чирьев широкий лоб, многоярусный трясущийся подбородок, близко посаженные и определенно косящие к переносице глаза, и породистый нос картошкой, с красными прожилками выступающих капилляров, указывающих на пристрастие дамы бальзаковского возраста к крепкому алкоголю.

Увы, молчание надраивающей пол мегеры продлилось не долго.

— А Манька твоя, ты гля, что-то совсем за тобой не следит, — запыхтела санитарка, ловко орудуя шваброй. — Вон, под кроватью пылищи сколько скопилось. И че ты, боксерчик, нашел в этой ленивой старой суке. Или, наоборот, любишь, когда вокруг все в грязи. Ежели так, то и я, пожалуй, не стану тебе старый памперс убирать — прям так и валяйся полночи обгаженный. Глядишь, к утру одумаешься, и порадуешь меня тоже, как тетю Машу. А, боксерчик, как тебе такой план?..

К счастью на этом пытка реалити-шоу для меня закончилась. Погасший экран наконец-то оградил меня от творящейся с телом в реанимации беспредела.

— Как тебе очередная подружка? — заржал, как конь, материализовавшийся на месте развеявшегося «телевизора» Пых.

— Блин, да сколько можно-то? — заворчал я в ответ обреченно.

— Ну я же обещал представить тебе во всей красе и знойную Зинаиду Спиридоновну, — развел руками угорающий тип.

— Фу, как с тобой не интересно, — картинно надулся насмешник, не получив на сей раз в ответ никакой реакции. — Ладно, раз ты такой бука, и не желаешь веселиться, вернемся к нашим баранам. В общем, поздравляю, Санек, с шикарным прохождением второй мисси. Честно говоря, в какой-то момент у меня закралась подлая мыслишка, что не вырулишь. Но ты смог. А потому: молодца! И, как говорится, так держать!..

— Слушай, Пых, я ж, вроде, уже изрядно карму себе подправил, — перебил я. — Может, хватит уже? Верни меня обратно в свое тело, и, клянусь, косячить больше не буду. Глядишь, баланс кармы тогда выползет из минуса сам собой.

— Увы, дружок, это так не работает, — ухмыльнулся Пых. — Не-е, разумеется, ежели ты прям решил-решил, я неволить не стану. За две успешные миссии ты безусловно заслуживаешь награду, и я могу прямо сейчас вернуть тебя обратно в тело. Тогда через пять дней ты выйдешь из комы, но, боюсь, останешься потом паралитиком на всю жизнь. Потому как полный контроль над телом ты обретешь лишь после вывода кармического баланса в положительную зону. И не надо на меня так волком зыркать, это не моя хотелка, а условие курирующего твой проект Зрячего.

— А кто такой Зрячий?

— И это опять же не мой секрет, — развел руками Пых. — Я лишь, как ты и сам уже наверняка догадался, обычный Контролер… Ну да не будем отвлекаться. Итак, как я уже сказал, немедленное возвращение твое в тело возможно. Но тогда ты превратишься в беспомощный овощ, и даже писюн, пардон, у тебя перестанет вставать, как сейчас. И как бы праведно ты не доживал тогда оставшиеся годы, отбить самостоятельно семьсот тысяч единиц кармического долга у тебе стопро не выйдет. То бишь ты до самой смерти будешь валяться на койке беспомощным куском дерьма. Но, если желаешь, я могу это устроить прямо сейчас… Так ты по-прежнему настаиваешь на возвращении в свое беспомощное тело?

— Твою ж мать! А сейчас типа лучше, что ли? — возмутился я. — Лечу вниз с километровой высоты. Весь ежу ясно, что шансов пережить такое падение у меня точно ноль.

— Не капризничай, Санечка, — хмыкнул Пых. — Ладно уж, так и быть, подскажу с легонца: ты не просто так летишь, а десантируешься из самолета. Зенки-то разуй, паникер, ты ж не голышом летишь, а в комбезе защитном, вон, на руках перчатки, и глаза специальными очками от ветра прикрыты. Что это означает?

— Я че парашютист? — нащупав лямки заплечного ранца на плечах, радостно выдохнул я. — Так это ж совсем другое дело!

— Я так понял: фигней страдать ты уже передумал? И берешься за очередную миссию? — хитро подмигнул мне искуситель.

Ответить я уже не успел. Пых щелкнул пальцами, и вернувшееся ускорение свободного падения мгновенно швырнуло меня вниз.

Борясь со встречным ветром, я стал лихорадочно ощупывать пальцами грудь и живот. И через пару ужасных секунд чертово парашютное кольцо таки попалось в правую ладонь.

Рука остервенело дернула за него. И кольцо тупо оторвалось с куском лямки от ранца. Фатальное падение же мое, при этом, ничуть не замедлилось.

— Упс! — сквозь свист ветра раздался в ухе насмешливый голос Пыха.

Я обреченно смотрю вниз, как заросшее сухой серой травой поле со страшной скоростью несется на встречу…

За мгновение до столкновения с землей ошалевший от неизбежности мозг выстреливает озарением, что Заг, в тело которого я так неудачно подселился, это ведь пиндосское имя.

Страшный удар…

Ожидание лютой боли от переломов и разрывов всего и вся в хрупком человеческом теле…

И неожиданное пробуждение на мокрой от пота подушке от собственного душераздирающего крика… Сменяющегося тут же яростной женской бранью на непереводимом пока что языке, где-то справа в скрытой ночным непроглядным мраком кровати.

Наличие многочисленных «фак ю» в истерике дамы подтверждает сделанную еще в кошмаре догадку о гражданстве США моего нового Каспера.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/315852

Content

Странник-2. Де’Бинэ Сача

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52