Евгений Лисицин

Князь Рысев

Глава 1

Когда у судьбы на тебя планы — ты хоть что делай. Можешь бежать, плыть, хоть через скакалку прыгать: догонит и позволения спрашивать не будет.

Мой батя именно так всегда и говорил, а под судьбой имел ввиду смерть. Кого-то она находит тихо-мирно спящим на диване, кого-то в уличной драке. Поговаривали, что даже к тем, кто прячется в канаве, она неравнодушна.

Моя же нарядилась в треники, майку-алкоголичку, щедро опохмелилась с утра — и за руль камаза! Еще и под музычку эту навязчивую из сериала про дальнобоев, поди…

Говорили же мне, что на дороге больше дураков, чем кажется, и потому, если видишь пыхтящий большегруз, — не верь в права пешехода, прояви уважение, пропусти.

Говорили, и не раз. Просто я слишком поздно понял, что водятел и не планирует сбавлять скорость, а я не успею, даже если резко прибавлю хода…

От дальнейшего меня избавили удар и темнота…

* * *

По ушам долбило так, будто у меня кто над головой гремит десятком кастрюль разом. Старательно так, сволочь, гремит!

— Федор Ильич, вы в порядке? — О, а вот и кто-то надсадно орет мне прямо в ухо. Тормошит, зар-раза, а все тело с ног до головы прям болью пронизывает. Уж не знаю, какой ему там Федор Ильич от меня нужен, но если он продолжит в том же духе, то найдет у меня только Люль, отнюдь не Кебабович.

А может, подумалось мне, это врач? Ну, когда по тебе грузовик проедется, их в первую очередь зовут, сто раз в кино видал. Врачи, санитары, медсестры-медтещи…

Проситель продолжал звать — надрывно и надсадно. Через силу открыл глаза, губами силился сказать, что из Федоров я только любителя простокваш да котов с собаками знаю. А самого меня зовут… а я не помню! В голове винегрет из мыслей.

Открыл и малость офигел.

Это что за хренотистика? Размечтался я о врачах-то: вместо работников шприца и халата меня в чувство пытался привести какой-то бомж. С испугом на грязной роже и дикими глазами. Заулыбался, будто я ему щас полпальта мелочи и шкалик в награду отсыплю.

— Живой! Живой барин-то! Федор Ильич, встава…

Договорить ему не дали. Трое удальцов наскочили на него из ночной мглы. Когда это уже ночь-то успела случится, все ж днем произошло?

Крякнул, попытался встать — так уж меня воспитали. Как бы хреново ни было, а на ноги вставай. Только сейчас мне оказалось на редкость хреново, до уникального паршиво, по-легендарному мерзко. В груди так кольнуло, что я чуть дугой не выгнулся и волком не завыл.

Только сейчас заметил, что льет как из ведра, самого меня к стене спиной усадили, а под рукой — какая-то железка блестит: то ли лом, то ли дрын…

Бомжи дрались меж собой не на жизнь, а на смерть. Видать, содержимое моих нищих карманов им столь дорого, что в ход уже пошло оружие.

Будь у меня силы, я бы им крикнул, что оно того точно не стоит: дырявить друг дружку за полсотню рублей на проезд да обломок старой расчески…

Мой бомжик отбивался яростно, будто в кине. На вид он был в годах, но двигался как бог! Едва кому-то из претендентов на мои «сокровища» удавалось сделать шаг в мою сторону, как он вмиг оказывался перед ним, блокируя путь.

А с головой у меня точно не все в ладах — сотряс. Иначе как объяснить, что над головой того, кто меня невесть за какую провинность Федькой прозвал, я отчетливо видел буквы?

И-бра-гим, стало быть. Да еще и Кондратьевич. Перед глазами плыло, а потому мне казалось, что надпись снизу мне заговорщически подмигивает и шепчет, что старикан-то у нас мастер-слуга. Третьего ранга, между прочим, это тебе не тут!

А вот над его соперниками разве что знаки вопроса висели. Мистеры икс и люди хэ в одном флаконе.

С Кондратьичем все было не в порядке. Словно в компудахтерной игрушке, над ним висело всякое. Старая рана, преклонные года, усталость — все перманентное. Хоть дивись, как он на ногах-то еще стоит.

Тьфу, вот и сглазил! Троица моего бомжика сбила с ног — уходя от их клинков, он покатился прочь.

Один из этих прощелыг тотчас же навис надо мной. Кислая грязная рожа, дырявая насквозь рубаха, у правого плеча красное пятно растет — достал его Ибрагим.

Смеется — хрипло так, мерзко, сейчас бить будет, и был бы я рад, если б только ногами!

Испугался как не в себя, призвал себе в помощь Гарольда — пусть с пивом еще и мою боль подержит. Даже если это предсмертный бред, не стоит позволять себя дырявить всяким проходимцам. Силился встать — ноги меня плохо слушались. Дрын под рукой не казался надежным оружием против того, что сжимал мой противник — у него-то стальная, длинная и хорошо заточенная зубочистка. Он лыбился мне криво и по-разбойничьи — будто моя выходка пришлась ему по вкусу и он только рад отделать меня как бог черепаху.

Он бросился на меня в резкой атаке, метя клинком в горло. Тело ныло, стонало, умоляло прекратить сопротивление и отдаться на милость судьбы, позволить превратить себя в дуршлаг. Нет уж, дудки! Словно в детстве, подражая мушкетерам, я принял фехтовальную стойку — криво, косо, как умел. Но первый удар удалось отбить.

Мерзавец засмеялся. Он потешался — моя попытка казалась ему забавной игрой. Он будто так и говорил: «Иди ко мне, мальчик. Дядя научит тебя, как должен держать оружие настоящий мужчина». Издеваясь, он выб своей целью мои щиколотки — полоска стали больно и обидно хлопнула меня по заднице. Его смех черным ядом проливался на мою душу, вызывая дикую, лютую злость.

Он бросился ко мне в третий раз, и вот тут уже для него случилось непредвиденное: я взвился смертельным вихрем. Железная палка в моих руках ударила снизу, скользнув под его защиту, заехала по скуле. Крутанувшись на месте, он заспешил прочь, прячась в полах своего не в меру широкого плаща.

Я не дал ему восстановиться, помог рухнуть в гадкую лужу, толкнув ногой в спину. Вскинув руки, роняя оружие, он сменил издевательский оскал на маску предсмертного ужаса. В меня словно вселился дикий зверь, я не желал оставлять его в живых. Видел, как широко раскрылись его глаза, как он просящее выставил ко мне пятерню, умоляя о пощаде — тщетно.

Дрын пробил его голову насквозь, словно перезрелый арбуз — я даже не думал, что это будет так легко. Я видел над его головой полоску здоровья с цифрами, что с выпорхнувшей из его тела жизнью устремилась к нулю. Забившись в предсмертных конвульсиях, он затих на земле сломанной куклой. Осознание случившегося легло на плечи тяжким грузом. Злодейка-совесть, кажется, готова была заесть меня за то, что я посмел добить безоружного.

Какое, спрашивала она, у тебя оправдание? А я что? Я ничего — не привык доказывать, что не верблюд. Ответил молчанием.

Мое тело вдруг решило сообщить, что оно и без того позволило слишком много. Последние силы, пакуя чемоданы, сняли шляпу, сказали «привет» и сообщили, что они все. Дальше, мол, ты уж как-нибудь сам…

Ибрагим же прям в индийский фильм просился — не бился, а танцевал! Чудом вновь оказался на ногах, оттолкнулся от стены, крутанулся вихрем — противники в нерешительности отступили на шаг. Старик будто каждым движением лыбился своей проснувшейся сноровкой. Выхватил инициативу из их неловких пальцев, словно горячую картошку. Втроем его могли теснить — но вот вдвоем…

Его клинок опробовал видимую брешь снизу у того мерзавца, что оказался ближе, но встретил сопротивление. Старику будто того только и нужно было, ибо короткий кортик — где взял, откуда достал? — тотчас же вспорол поганцу брюхо. Выгнувшись и разом потеряв всю волю к сопротивлению, тот начал удачно заваливаться на союзника. Бухнулся тому прямо под ноги, заставил его споткнуться — и это решило исход схватки.

Кондратьич меня еще раз окликнул, ухо грязное мне к груди поднес. Как понял, что дышу, от радости разве что не лопнул.

— Сейчас, барин, сейчас! Вы только держитесь — до города-то рукой подать! Слышите, Федор Ильич? Нельзя помирать. Видите, вон уже огни городские…

Я не видел, чуя, как проваливаюсь в беспамятство. Но слышал топот сапог наших преследователей…

* * *

Получено: 200 единиц опыта!

Вами получено достижение!

Дразнить Костлявую: получить смертельное ранение и выжить! Такое не каждый день случается, ага?

Бред властвовал в голове, правя бал суматошными снами. Потехи ради он заставлял меня убегать от стаи крохотных, но кусачих камазов, резко превращая их в один гигантский, готовый намотать меня на свои колеса. Пробуждение стискивало в руках молот боли, не обещая мне ничего хорошего. Сейчас, говорило оно, ты только открой глазки, дружище! И мы зарядим тебе прямо в лоб. Боясь подобной перспективы я не спешил открывать глаз.

В редкие моменты мне все удавалось на мгновение вырваться из душного, горячего плена морфея. Надо мной хлопотали — я слышал голоса, чувствовал, как с меня стягивают рубаху, нежными руками растирают по груди какую-то до безобразного вонючую мазь. Во рту стоял гадкий привкус, меня мутило — не знаю даже, каким чудом не стошнило.

В меня время от времени заливали отвратную, терпкую на вкус дрянь — она ухала куда-то в желудок, тут же горячим теплом расходясь по всему телу. Влажные тряпицы одна за другой спешили посетить мою голову. Потом резкий, суровый, но красивый женственный голос выгнал всех прочь из комнаты. Хирург, наверно. Может быть, даже очень красивая. Не так страшно умирать на руках прекрасной девушки. Через силу, но я попытался улыбнуться, прежде чем мгла вновь овладела сознанием.

Когда же ко мне вернулись силы, а я ощутил, что на самом деле не сплю, а просто самым наглым образом валяюсь с закрытыми глазами. Стало понятно: я жив, а значит — слава нашим эскулапам! Злой сарказм поигрывал ножичком злых шуток, поспешив шепнуть на ухо, что попавшие под грузовик новенькими, чистенькими и здоровенькими не бывают. Как думаешь, вопрошал он, чего у тебя больше нет? Рук, ног? Может, чего еще не менее важного?

Его противный гогот заставил меня открыть глаза, дабы принять горькую правду своего нового бытия.

Правда оказалась очень даже сладкой. Я захотел покачать головой, прогнать наваждение — проснуться-то я проснулся, а вот бред никуда не делся. Хотя на такой бред ой как грех жаловаться. Рядом со мной, поверх одеяла, возлежала рыжеволосая девица. Стыд ей был явно не знаком — задрав подол ночной рубахи, она увлеченно водила рукой между ног. Легкий пушок рыжих волос пробивался на гладкой коже, сама же она, закрыв глаза, чуть приоткрыв рот, стонала от томного самоудовлетворения.

Чего уж тут говорить, неожиданно. Я видел порно, которое начинается точно так же. Поддаваясь естественному мужескому порыву потянул к ней руки, высвобождаясь из-под одеяла. Ммм, как мягко и тепло. Встрепенувшись, девица вдруг открыла глаза, часто заморгала — я ждал, что она влепит мне затрещину.

Вместо этого она решила наградить меня объятиями — обрадовавшись, как родному, уткнулась лицом в мою грудь, зарылась, будто в подушку. Ей как будто было все равно, что мои руки бесстыдно гуляют по ее телу, неспешно ползут к оголенным ягодицам. Не ущипнуть такие круглые орешки было попросту невозможно.

Тело просило большего, требовало сорвать с нее нескромный пеньюарчик и показать, что я делаю с теми девицами, что просыпаются в моих объятиях.

Огляделся — если я где и был, то уж точно не в больничной палате. Со всех сторон на меня уныло взирали натюрморты, будто кто-то хотел засыпать, любуясь на бесконечные подносы с едой. Кровать с балдахином приняла на себя всю тяжесть моей тушки, чуть поодаль высились заполненные книжные шкафы. Ну или я, будто в каком фильме, провалялся добрых два десятка лет в коме, и мир изменился до неузнаваемости. Если тут так больных лечат, я не против поболеть еще недельку-другую, а то и целый месяц прихвачу.

На пышной софе напротив лежала, съежившись в три погибели, темноволосая девчонка. Сопела, прижимая к объемистой груди плюшевого мишку — словно надеялась им согреться.

Так, ну, еще странней-то оно все стать ведь уже не может, правда?

О как же, чтоб вас всех с подвывертом, ошибался!

Девица, что избрала меня в свою лежанку, вдруг встрепенулась. Сквозь рыжие волосы приподнялись острые, треугольные ушки с красно-черным мехом.

Она приподнялась, и на меня в тот же миг уставились зеленые, полные любопытства глаза.

Не знаю, чего я ждал. Женщины, просыпавшиеся в моих объятиях прежде, были горазды на всякого рода каверзы. Одни спешили отвесить пощечину, другие хмурили брови, третьи удивлялись моему обществу — словно надеялись, что за ночь я обращусь в принца на белом мерседесе.

А эта была мне рада, словно утреннему рассвету.

— Проснулся. — Она хлопала глазами так, будто надеялась взлететь на ресницах. — Проснулся, проснулся! Ты проснулся!

— Я проснулся, — кивнул, соглашаясь. Как будто не я только что ей сиськи мял. Она не дала мне встать на ноги, легко, но настойчиво толкнула вновь на кровать, будто требуя продолжения банкета.

— Алиса! Сейчас же перестань! Ты что вытворяешь?

Брюнеточка уже была на ногах. На лице — вся учительская строгость. На носу маленькие очечки с голубоватыми линзами. Одной рукой она продолжала прижимать к себе игрушку, второй тащила от меня Алису за пушистый хвост. Та сопротивлялась, но очень слабо.

— Сплю с ним вместе. Нельзя? Мы в детстве всегда спали… Втроем!

На миг подумал, что если бы мне в жизни выпал тройничок с такими красотками, я бы обязательно запомнил.

— А ну слезай с него! Живо! — При упоминании подружки о том, что мы раньше частенько делили одну постель, девчонка густо покраснела и зажмурилась.

— Его раны только-только затянулись! Ему еще нужен покой, а ты уже… как всегда!

Алиса нехотя сползла с меня, встала с кровати, пошла к креслу, где кучкой лежала одежда. Она знала о своей красоте, а потому каждым движением желала, чтобы ничто тайное не укрылось от моего любопытного взгляда.

— Федя! Федечка, как же я рада, что ты выжил! — Плюшевый медведь рухнул к ногам, а сама брюнеточка схватила меня за руку. У нее были маленькие, нежные, почти детские ладошки. Это она меняла мне компресс, понял я.

Облизнул губы — если уж и пришло время задавать вопросы, то точно сейчас. На розыгрыш все это походило меньше всего. Тогда что? Почему меня зовут чужим именем? Что я делаю в доме, обставленной под старину с двумя девицами… косплеершами?

Алиса не стала удаляться для переодевания, а лишь на миг скрылась за небольшой ширмочкой — чтобы через мгновение предстать в образе горничной.

— Ты помнишь, что вчера произошло?

— Смутно, — отрицательно покачал головой. Ко мне вдруг вернулись вчерашние видения — буквы вновь спешили сложиться в слова, теперь уже над головами девушек. Я на миг зажмурился, и морок исчез.

— Вчера на тебя напали. Почти у самого Петербурга. Благо, что Ибрагим был с тобой…

Она мялась, жалась и чувствовала себя не в своей тарелке. Ей как будто не хватало той же смелости, что у Алисы — из последних сил она боролась с желанием стиснуть меня в объятиях. Как бы ей мягко-то намекнуть, что я далеко не против?

Снова покачал головой, прогоняя лишние мысли. Значит, дождь, драка бомжей, мой выпад той бандурой в сторону нависшего надо мной поганца — все это не сон? Или сон, а сейчас его продолжение?

Так не бывает.

Девчонка мое замешательство восприняла по-своему.

— Тебя ранили… Вот сюда. — Она осторожно и будто спрашивая разрешения, коснулась моей груди, тут же отдернула руку, словно боясь обжечься. — Ибрагим тебя едва живым притащил к нашему порогу. Отец хотел лекарей звать, но мы с Алиской тебя… сами.

— Всю ночь! — тут же отозвалась лисица. — И даже видели тебя без штанов! А Майка не спускала глаз…

— Алиска, поди вон! — Девчонка начала соревноваться в красноте с помидором. Взорвалась и указала нахалке на дверь. Та, звонко хихикнув, поспешила прочь.

— Ты прости ее, знаешь же, какой она бывает своенравной и вредной.

Я вновь кивнул в ответ.

— Подожди, ты сказала, что напали недалеко от Петербурга. Как я тут вообще оказался?

Майя — кажется, это было ее имя — вдруг стала серьезной и суровой, положила ладонь на мой лоб.

— Жара вроде нет. Федя, ты хорошо себя чувствуешь? Как ты мог забыть, что прибыл сюда для поступления в высшее офицерское училище имени Суворова?

Ну она права. О таком бы мне уж точно забывать не следовало. Паззл в голове складывался, пожимая плечами и говоря, что я, мягко говоря, попал.

Причем сразу и во всех смыслах. Стандартный ход любого аниме: вьюнош, сердцем чист, пенисом девственен, взором горяч, сигает от нелегкой жизни под большегруз — и попадает прямо в трусы ушастых эльфиек.

Я смотрел на Майю и думал, что уж нет, лучше в ее заботливые ручки чем к эльфийкам.

Впрочем, радоваться точно было рано — едва попал, так меня чуть на тот свет не отправили. Представляю, какой опус бы тогда про меня написали — на две странички.

Ладно, если оно все так, то надо хотя бы понять, в какие дебри меня занесло. Федя так Федя, а то и вовсе Федор Ильич. Главное, не шибко палиться.

— Голова. — Я сощурился так, будто сжевал лимон. Актер из меня как из топора пловец, но уж как умею. — Помню, как ударился головой. Во время нападения.

На юной мордашке моей собеседницы проступало искреннее сострадание вперемешку с злостью. Застенчивая Майя горазда была бы заслонить меня своим хрупким тельцем и яростно наказать всех, кто осмелился на него покуситься.

— Это пройдет. — В ее голосе прозвучала уверенность. — Тебе нужен будет день, чтобы немного подлечиться и прийти в себя. А Ибрагим Кондратьевич пока восстановит все документы на поступление. Ты пока отдыхай, Лиска о тебе позаботится. Только не позволяй ей слишком многого!

Девчонка наказующе подняла палец, а мне оставалось только согласиться с ее наставлением.

Она уходила медленно и неохотно, словно боялась еще одного покушения на мою персону. Что ж, ладно, она девочка хорошая, но вот только вряд ли и в самом деле купилась на мою сказочку про ушибленную голову. Нужно найти иную жертву для расспросов, чтобы понять, насколько шикарно мое положение.

Может быть, расспросить обо всем эту самую Алиску? Мне почему-то казалось, что эта фурри-горничная только и ждала момента, чтобы Майя ушла из дому. А сама вот-вот явится сунуть ко мне свой любопытный нос.

Удача сегодня оказалась на моей стороне. На подоконнике лежала газета — за 26 августа 1912 года. Я встал на ноги — пусть меня еще и пошатывало из стороны в сторону, но если верить россказням Майи о моем ранении, то чудо что мне удалось покинуть кровать. Видать, лечили тут явно не фуфломицинами.

Выглянул в окно — ага, все ровно на 1912 год и выглядит. Не то чтобы я прям шибкий знаток истории, но примерно так в фильмах прошлое моей страны и изображали — а там уж всяко люди умные делали.

Взял газету, почувствовал себя старым пердуном: не хватает только булки с вареньем да чая в блюдечке. Так всегда мой дед садился…

«Петербургский вестник» был рад сообщить мне, что недавний визит австрийского дипломата прошел без особых происшествий, не то что в прошлый раз. Что там случилось, мне оставалось разве что только догадываться. А вот дальше все уже было куда как интересней: Царь и надежа, великий Император России Николай Второй учредил новую комиссию, на этот раз по проверке манатических производств. Журналист в беспокойной манере рассуждал, что открытое еще великим Инквизаторием Ломоносовым влияние магических энергий на природу человека обходят должным вниманием и что, наконец-то, царь…

Магия.

Офигеть, в этом мире есть магия!

У меня аж подкорка мозга зачесалась — захотелось ее хоть одним глазком, но увидеть. Какая она тут, как выглядит, в чем заключается? Я искренне надеялся, что не только в умении швыряться огненными шарами да подогревать остывший чай…

Ладно, оставим восторги на потом. Ох, чую, что ждет меня еще немалая головная боль. Это только в сказках хорошо: попал — и на те на блюде все, чего только не пожелаешь! Мне еще можно сказать что повезло — хоть попал в тело человека, который со мной на одном языке говорит, но что делать с моим незнанием мира? Чую, ох чую, что читальный зал мне на неделе станет домом родным. А я ведь еще даже не знаю, кто я такой…

Зеркало с открывающимися дверцами спешило заверить меня, что я высокий, неплохо сложенный молодой человек. Вот это мышца́ — видать, бывший владелец этого тела не пиво по дворам распивал, а был знаком с атлетикой и немало времени посвящал тренировкам. Не зря, выходит, Майя краснела — было отчего. Да уж, главное, такое тело не испоганить — раз уж судьба даровала мне второй шанс, буду соответствовать. И не обещать себе начать это делать с понедельника — потому что с понедельника ничего хорошего не начинают.

Парнишка был и краше, и моложе меня прежнего — в какую жопу ни крути, а везде плюсом выйдет!

Я вздрогнул, когда за спиной хлопнула дверь, обернулся.

Как и ожидалось, долго ждать лисичку не пришлось. Я смотрел, как игриво вилял ее пушистый хвостик при ходьбе. На подносе она принесла чай и печеньки. Я вглядывался, чтобы увидеть записку с предложением переходить на темную сторону, но его в этот раз не завезли.

Если Майя смотрела на меня с беспокойством и скрытым обожанием, то в глазах лисички бушевал какой-то детский азарт. Ей не терпелось освободить руки — и уже взять в них меня.

— Расскажи! — потребовала она, тут же оседлав ближайший стул, пожирая меня взглядом. — Как там было? Наверно, ух, потом ах!

Усидеть на одном месте для нее оказалось делом невыполнимым. Схватилась за метлу, будто за меч, выставила перед собой. Наверно, если я буду молчать, она не выдержит и расскажет все за меня. Про таких, как она, говорят: не выросший впечатлительный ребенок.

Как раз то, что мне и нужно!

— Алиска, ты умеешь хранить секреты?

Она раскрыла рот — я произнес то слово, которое при ней лучше никогда не упоминать. Метла отправилась в угол, а лисичка уже стояла передо мной, обхватив мою ладонь руками.

— Секреты? Секреты! Расскажи! Умею! Ты же меня знаешь — я могила!

Да уж, хмыкнул я. Знаком с тобой едва ли час, но кажется, что уже знаю целую вечность. Надеюсь только, что твоя наивность — не напускная игривость, а всамделишная.

— Меня очень сильно ударили. Я… почти ничего не помню. Только по мелочам.

— Ам-не-зи-я! — Если и был способ взорвать девушку изнутри, то я только что его отыскал. Алиса, видать, будущая любительница бразильских сериалов и французских любовных романов.

— Можешь мне помочь? Я буду спрашивать — ты отвечай. У меня тогда в голове и прояснится. Вот Ибрагим Кондратьевич — кто он мне?

— Ну ты даешь, Федька! Это же твой мастер-слуга, как такое-то забыть можно? Он с нами тремя с пеленок возился!

— Это я тебя просто проверял, — сразу же нашелся. Алиска, кажется, приняла мои правила игры.

— Ну тогда вот тебе еще, хоть обпроверяйся! — Я так и не понял, чего в ее голосе прозвучало больше: обиды или злости? — Он старый солдат, две войны прошел. В крестьянах ходил у папеньки твоего, потом вот поверенным стал. Сначала папеньки твоего, теперь вот… твой.

— А Майя… мы же сейчас в ее… доме?

Называть таким простым словом «дом» особняк, в котором мы сейчас были, язык отказывался наотрез.

— Ну да, в поместье Тармаевых. Ты ж тут сто раз бывал, каждое лето. Тебя тут почти как родного любят! Мы с Майкой и тобой каких только вытворин не вытворяли, ну! Помнишь?

Кивнул ей в ответ, давя лыбу. Что ж, это уже хоть что-то.

— А сам я… Федор Ильич…

— Рысев. — Лисичка поспешила подсказать. На ее лице я заметил перемену — детский азарт начал сменяться то ли усталостью, то ли унынием. Видать, вопросы мои скучней уроков математики. Ничего, рыжая, потерпишь, зря, что ли, на мне, как на подушке, дрыхла?

— Твой род в опале у Императора после… ну ты знаешь, того самого случая. Вот тобой родители-то шибко и не светились. И…

Ибрагим вошел без стука, словно к себе домой. Я только теперь вспомнил, что по-прежнему как есть стою в исподнем.

Мастер-слуга окинул взглядом меня, неодобрительно посмотрел на Алиску. Та зарделась каким-то своим мыслям.

— Доброго утра, барин! — Мне он поклонился, Алиске же лишь приветственно кивнул. — Прошу прощения, но не могли бы вы, сударушка, оставить нас с барином наедине?

Глава 2

Алиса уходила, не скрывая обиды на вдруг явившегося старика. Ибрагим Кондратьевич был непоколебим к ее причудам. Стоило ей только захлопнуть за собой дверь, как он вытащил из кармана крохотных размеров сундучок. Едва ларец был открыт, как я услышал хлопок, вздрогнул. Хоть лисодевочка и сказала, что уж от кого-кого, а от мастера-слуги мне подлянок ждать не стоит, но бросаться с головой в бескрайнее доверие точно было бы глупостью.

Даже к человеку, что отстоял мою жизнь.

— Это для чего? — спросил я, напуская металла в свой голос. Старик обвел руками комнату, пальцем ткнул себе в ухо. Видать, для того чтобы нас никто не услышал, сразу же сообразил я. Полезная штука.

Нас окружило куполом. Мой слуга, будто извиняясь, пожал плечами.

— Не извольте серчать, барин. Род Тармаевых хоть и завсегда к вам в теплых отношениях был, но безопасность — она того. Все под всевышним-то ходим, а он беречься велел!

За ночь, проведенную в доме Тармаевых, Ибрагим привел себя в порядок и гораздо меньше походил на ту грязную образину, которой был вчера. Воистину говорят, что теплая вода, расческа и чистая одежда творят настоящие чудеса.

Я лишь кивнул в ответ, мой слуга продолжил.

— Дела наши с вами, барин, хуже некуда. Сначала поместье спалили, а теперь вот еще и это…

Он выложил на стол брошку. Мне она не говорила ровным счетом ничего. А вот то, что мое поместье спалили как раз говорило и о многом! Выходит, мы с Кондратьичем самые что ни на есть настоящие бомжи, хоть и знатного роду!

Не дождавшись от меня положенной реакции, Ибрагим выдохнул.

— Неужто не узнаете, барин? Приглядитесь получшее-то, это ж брошь вашего кровника, Евсеева.

На броши был орнамент — скрещенные клинки поверх короны.

— Была у одного из вчерашних негодяев, — поспешил добавить Ибрагим.

Так, я уж не знаю, в каких отношениях с родней был тот, чье тело я занимаю, но насолить он, судя по всему, успел многим. Вон, по возрасту только нос сопливить перестал, а уже в опале у самого Императора. Я уже начал подумывать, что такое себе мне досталось попаданство: своего дома нет, родня точит ножи по мою шею, что дальше? Майя окажется от меня беременна?

Уж лучше в трусы к эльфийкам…

— У кого угодно могла быть такая брошь, — вступился я за кровника, высказав предположение. Захотелось укусить самого себя за язык — мне-то в моем положении молчать и слушать, по крайней мере, пока что, а я вместо этого вступаю в спор, не ведая о чем.

Ибрагим разве что не крякнул от моего предположения, но кивнул.

— Может, барин, может. Сама по себе вещица-то — так, пыль, ничего значительного. Да вот только обрезает нам все пути: просить помощи у Евсеевых я бы теперь не отважился. А документы наши вчерашние, бумаги-то, то самое, сгинули.

Ага, вот оно, значит, как. Просил хуже, так получи и распишись! Документы, надо думать, те самые, о которых Майя говорила, на поступление в офицерский корпус…

Словно прочитав мои мысли, Кондратьич упредил:

— Род Тармаевых тепло к вам относится, Федор Ильич, но, зная о вашем положении, они не станут рисковать своей репутацией. Просить за вас сейчас — нырнуть в ту же яму.

Мастер-слуга по всем показателям был расстроен нынешним положением дел, хоть и старался не подавать виду. Словно всего уже сказанного было мало, выдохнул.

— У нас нет денег, Федор Ильич. Теперь уже не важно, но в поместье-то ваше красный петух не просто так заглянул. Поджог, как есть поджог. Офицерский корпус — единственная надежда для вас сейчас заполучить надежную крышу над головой.

— И она сгинула вчера, когда на нас напали… — мрачно и в тон ему буркнул я.

— Как есть, барин. Ни дать ни взять. Куда ни ткнись, а всюду нечисть, не поутру проклятый помянут будет.

Ибрагим тут же перекрестился.

Ладно, в какую бы жопу жизнь нас ни загнала, а где-нибудь маленькая, но дырочка найдется. И если кто про эту дырочку и вызнал, так он, старый черт, сейчас сидит передо мной.

Спросил:

— Ибрагим Кондратьевич, так что же, пропадать теперь?

Старик мигом скинул с себя гнилой настрой, тут же подбоченился.

— Ишь ты! Пропадать! Едва носом сопливить перестал, а все туда же — пропадать! Никак не можно!

— Тогда я открыт к вашим предложениям.

Он выдохнул. Видать, предложение, сидевшее у него на языке, никак по нраву барской особе вроде меня прийтись не должно было.

— Можно к инквизаториям обратиться.

— К инквизаториям? — Я вспомнил, в газете же про них что-то писали. Старик мое недоумение понял по-своему, примиряюще поднял руки.

— Знаю, барин, знаю! Негоже люду, да твоего высокого роду, да по таким местам помощи выспрашивать. Но у них прямо точнехонько заполучить можно бумазею, что кровь ваша не водица. А стало быть, право имеете.

А без оной, я смекнул, видать, даже при слуге я лишь тварь дрожащая. Что ж, можно притащить магию, инквизаториев и еще какую образину в мир альтернативной России, а вот вытащить из нее заразу бюрократии — задачка, сравнимая по сложности с непорочным зачатием. Вроде кто-то делал, даже получилось, но вот повторить…

— Это все?

— Можно попросить убежища у Тармаевых. — Старик обвел взглядом комнату, но, будто не доверяя даже куполу, склонился к самому столу и зашептал: — Оно, конечно, дело благородное, у них убежища-то просить. Документов не выправят, но хоть крыша над головой и не пустой стол будут. Но опасно…

Спросить, почему просить у родителей Майи я буду именно убежища, а не помощи, и чем оно опасно, я не успел. Ответ сам вломился в нашу комнату в виде черного, отдаленно похожего на человека существа. В том месте, где у всех людей глаза, у него горели круглые, на выкате, буркала. Все тело непрошенного гостя пылало голубым огнем — не иначе как ему часто предлагали гореть синим пламенем.

Рта я не видел, но оно издавало жутковатые, мычащие, тревожные стоны.

Купол, скрывавший наш с Кондратьичем разговор от чужих ушей, лопнул, как мыльный пузырь. Мастер-слуга тотчас же встал между мной и этой образиной, загородил ошалевшего меня руками.

— Назад, барин! Назад! — Старик сунул руку под камзол — так вот где он прятал свой кортик! Я готов был заверить Кондратьича, что назад — это в самом деле не так уж и плохо, а перед лицом таких фокусов вперед решится разве что отчаянный дурак.

Ибрагим, кажется, таким и был. Оружие зло и красиво блеснуло в его руках. Не мешкая, он подскочил к твари, пригнулся, уходя хоть и от неловкого, но быстрого удара. Промахнувшаяся клякса на ножках получила добрых четверть метра стали в брюхо. Кондратьич, проколов вражину, тут же отскочил, попятился — из свежей раны полыхнуло огнем. Сделав пару нелепых шагов, слабея с каждой секундой, тварь хлюпнула, заваливаясь на пол. Пожар ее жизни, словно его кто залил водой, тут же затух.

Я часто заморгал глазами. Проклятое наваждение родом из вчера вновь вернулось по мою душу. Теперь оно изо всех сил убеждало меня в том, что передо мной лежит гомункул. Я пробежался взглядом и по другим строкам.

Гомункул, класс: Призванное существо.

Статус: мертв.

Карты способностей: Ожог ненавистью, Шипастые лапы.

Я облизнул высохшие губы. Все было будто в излишне сверхреалистичной компьютерной игрушке. Вдруг поймал себя на мысли, что подсознательно ищу мышь: покликать по другим возможно открывающимся вкладкам.

— Не время рот разевать, барин! — с напором пророкотал Ибрагим, схватив меня за руку и подтащив к окну.

По ту сторону творилось страшное. Десятки мохноногих паукообразных тварей заполонили маленький сад поместья. Желтый туман обступал нас со всех сторон, скрывая напавших на Тармаевых. Не знаю как, но мне удалось разглядеть смутные очертания затянутых в холщовые плащи фигур. Это не люди, понял я, разве у людей бывают такие по-птичьему длинные носы?

Текст был со мной согласен: какие же это люди, когда это алхимики?

Ибрагим грязно выругался, повернулся ко мне. Лицо его в одночасье посерело от ужаса.

— Менделеевы, — прошептал он мне. — Ох, скурвецы, решили забрать все-таки! Если б я знал, что сегодня…

Он схватил самого себя за голову, не спеша объяснять.

— Если у них дело к Тармаевым, то мы тут при чем?

Я ощутил себя последним трусом после этих слов.

— Ох, барин! Да разве ж они спрашивать будут? Они резать будут! — Он облизнул губы. Я видел, как над головой несчастного веет значок паники, медленно, но верно скидывающийся по кулдауну. — Уходить надо, барин. Сейчас.

Он кивнул в сторону двери.

Дверь по какому-то недоразумению оказалась заперта. Неужели Алиска преисполнилась в своей обиде настолько, что решила закрыть нас на ключ?

Я решил, что поинтересуюсь этим как-нибудь потом.

Вместе мы навалились на дверь — дуб из российских чащ разве что затрещал от наших потуг, но не поддался. Не поддался он и на второй, и на третий раз.

Один из пауков показался в оконном проеме, запрыгнул внутрь — на нас уставились четыре пары изучающих глаз. Как будто переросток раздумывал — мы уже еда или еще пока не еда?

Я нырнул в сторону, схватил со стола увесистый подсвечник. Страх, что еще пару минут назад заставлял меня разве что тяжело пыхтеть да прятаться за спиной мастер-слуги, будто корова языком слизнула. Сам не знаю, что на меня нашло, но оно мне определенно нравилось.

Моя причуда обозвала поганца химой. Карты способности я рассматривать не стал — было не до них. А вот в характеристики хотелось глянуть хоть глазком: мне вспомнилось, как вчера над Ибрагимом видел и тень старой раны, и усталость со старостью…

Паук решил, что оставит старика напоследок. Мне казалось, я слышу, как скрипят его мерзкие жвала. Издав противный писк, он подобрался, подтянул брюшко — оттуда в меня прыснуло белой гадкой паутиной. Мерзкой жижей она плюхнулась в стену — прямо рядом с Ибрагимом. Кондратьич и глазом не моргнул, продолжил штурмовать треклятую дверь.

Я в один миг оказался над пауком, попытался растоптать его ногой — но тот ловко отскочил прочь, зашипел. С клиновидных жвал закапало — то ли яд, то ли еще какая дрянь. Паук подбирался для следующего выстрела паутиной: такой возможности я ему не дам.

Подсвечник с хлюпаньем опустился в хрустящий хитин тулова, в лицо мне брызнуло теплым и влажным. В иное время меня бы уже вывернуло на изнанку, а тут — плевать!

Словно ошалелый, я раз за разом опускал свое импровизированное оружие, обращая тушку несчастного в кровавую кашу. Ну, кто у вас там завалялся еще? Комар-великан, таракан-недоросток? Всех убью, один останусь!

У меня в голове тут же пиликнуло: получено 25 ед. опыта!

Знать бы еще только, где оно и как применимо. Взял с себя слово, что как только это все закончится, я калеными клещами всю правду из моего слуги вытащу! А то хожу, как вслепую…

Дверь, наконец, решила, что играть из себя неприступную даму ей не к лицу. Лакированная древесина пошла трещинами, в месте, где держался замок, вылез мох деревянных опилок. Бывший вояка, а ныне мой поверенный окончательно высадил дверь пинком.

Я выкатился за ним едва ли не кубарем, и в тот же миг на меня со спины накинулся человек. Мастер-слуга успел только выругаться, разом оборачиваясь мне на подмогу, но она мне и не потребовалась. Я ударил головой назад — затылок тут же обожгло болью. А позади послышался хруст и вскрик моего противника. Еще не спеша разжать свои неприветливые объятия, он врезался вместе со мной в ближайшую стену — один за другим нам на головы посыпались предметы декоративной посуды. Покосилась, грозя в любой момент рухнуть наземь, деревянная рамка, загрохотала лежащая внутри нее палка.

Я напряг мышцы, рывком возвращая себе свободу. Противник сделал несколько шагов назад — собственная безоружность вдруг показалась ему горькой кончиной, едва он завидел блестящее острие кортика в руках Кондратьича. Я почти чуял, что он сглотнул, неуверенно попятившись. Его руки загуляли по поясу в поисках хоть какого оружия, и тогда я прыгнул. Обе моих ноги нещадно ткнули его в грудь, отшвырнули прочь — взмахнув руками, он врезался в ту самую рамку, обрушившись вместе с ней наземь. Пока лежащий на земле противник еще только приходил в себя, я схватился за обломок тарелки, будто ножом полоснул мерзавца по горлу.

Передо мной вновь побежали надписи, сообщая, какой я все-таки молодец, а потому вот мне в награду охапка опыта.

Мертв, подсказали мне строки состояния противника, будто я и так не знал. Но вот едва взгляд коснулся выкатившегося жезла, как тот тут же был обозначен используемым предметом. Магическим, содержал в себе ровно три заряда огненной волны.

— Да идем же, барин, идем! — Кондратьич неумолимо пытался вытащить меня из нахлынувшего ступора.

— Предмет. Магический. — Словно глупому, я указал ему на жезл в руках. Старик раздраженно кивнул, не веря ни единому моему слову. — Ибрагим, ты можешь толком объяснить, что происходит?

А происходило и в самом деле нечто. Вооруженные метлами горничные нещадно избивали подобравшуюся к ним волну пауков. Не как я, но тоже неплохо. Из предметов уборки метлы в их руках обратились в самое настоящее оружие. Из древесных рукоятей показались клинки, в шипастой дубине не без труда можно было признать нечто похожее на швабру. Боюсь даже представить, что у них там в вениках с совками прячется. По пулемету?

— Менделеевы напали, барин! У них с Тармаевыми старая вражда, ужель ты не знал? Тармаевы у себя Колду Бхезумств держат уж сколько я себя знаю. Алхимики на нее слюнки пускали и всячески заполучить хотели!

Вот, стало быть, почему Ибрагим мне про опасность говорил. Знал ведь, старый черт, что так могло быть, а все равно сюда притащил.

Как будто, упрекнула меня совесть, у него был какой иной выбор. Скажи спасибо, поклонись в ножки и не булькай. Да я и не булькаю!

Из коридора мы рванули в обеденную залу — заставленная большим столом, она хвасталась чистотой занавесок и белой скатертью. Но желтый туман, который вряд ли нес с собой хоть что-то хорошее, едким дымом повалил из ближайшей двери. Кондратьич выругался — и как же я его хорошо понимал! Нам будто кто нарочно отрезал любой путь к отступлению. Мы сунулись в галерею, что справа, но две невесть откуда взявшиеся фигуры в плащах поджидали нас с обнаженными клинками. Драться с ними одним кортиком? Не зная, сколько их тут на самом деле? Нет уж, увольте! Я взвесил в руках жезл, но тут же понял, что он слишком короткий, а мне придется бить едва ли не вплотную. Они прирежут меня, будто свинью, даже взвизгнуть не дадут.

Что говорите? Огненная волна? Обрушить на них мощь магии? Знать бы еще только, как это осуществить…

Бежать было пока что единственным выходом.

Опыт старого вояки был того же мнения. Резко затормозив, едва не споткнувшись, Ибрагим резко развернулся, схватил меня за грудки, потащил за собой. Не желая гнаться за нами, алхимики напустили своего тумана — я отчетливо видел, как шланги, торчавшие из их горбов, изрыгали эту мерзкую дрянь, словно дихлофос. К носу подбиралась едкая, жгучая вонь — те из горничных, кому не посчастливилось вдохнуть, заходились жутким кашлем, теряли волю к сопротивлению и становились легкой добычей.

Я отчаянно желал, чтобы Алиске посчастливилось избежать их участи.

— Разве так можно? — теряя на ходу дыхание, спрашивал я. — А как же законы? Как же…

— Да ты нешто с луны свалился, барин? У Менделеевых и право выиграно, и сам Инператор им благоволит. По што им законы?

За нами вдруг захлопнулась дверь. Я не видел, но точно знал, что Ибрагим широко раскрыл глаза, то ли от испуга, то ли от удивления.

И попятился.

Через мгновение последовал его примеру. Не последуешь тут, как же!

Сейчас на нас смотрел самый настоящий, не прикрытый ничем ужас…

Глава 3

Ужас смотрел на нас, мы смотрели на ужас. Веселые погляделки не обещали закончиться ничем хорошим. Я осторожно подергал ручку двери за спиной в надежде, что она поддастся и выпустит нас с Ибрагимом. Ага, сейчас! Разбежалась об запор.

Голос инопланетянина в моей голове сообщил, что it’s a trap! И должен признать — это всем трэпам трэп. Трэповее просто не сыскать.

Перед нами копошилась самая настоящая волна из живых крыс. Мерзкие, с лоснящейся серой шкурой, лысыми хвостами, они громоздились друг на дружке. Желтые резцы противно блестели — еще не решаясь, что с нами делать, хвостатые готовы были пустить их в ход.

— Вот и все, барин… — хриплым голосом произнес у меня за спиной Кондратьич и сглотнул. — Приплыли.

Я смотрел на поселившийся в моей руке огненный заряд. Резная палка, навершие из хрусталя. Не требует маны, гласили плывущие перед глазами надписи. Понять бы еще, как эту шнягу использовать и какой она мощности. Не хотелось бы сгореть ко всем чертям вместе с этими поганками.

Ибрагим неспешно вытащил из ножен кортик, выходя вперед, желая заслонить меня своим телом. Несмотря на кипевшую внутри него помесь храбрости с мужеством, выглядел он забавно. Что он сделает этой ковырялкой? Насадит парочку хвостатых, как на шампур, прежде чем они сгрызут его до самых костей? Память почему-то отчетливо и во всех подробностях вспоминала наставления биологички — мол, укус крысы, помимо того что заразен, так еще и крайне болезнен.

Крохотные бусинки глаз сверлили нас с Кондратьичем, будто ожидая, когда мы сделаем неловкое, неосторожное движение, чтобы наброситься на нас единым неостановимым потоком.

Строки, что до сего момента служили мне верой и правдой, сейчас решили самым наглым образом соврать. Иначе как объяснить, что они решили, будто передо мной не свора пищащих паразитов, а алхимик?

Алхимик Катя Менделеева.

Словно по щелчку пальца, крысиная куча-мала разошлась, выпуская из себя хозяйку. Я разинул рот от удивления — на живой массе ворочающихся, перебирающих мелкими лапками, чешущих собственные носы паразиток восседала затянутая в кожу девица. Точеная фигурка, сапоги на каблуках, куртка. Лицо пряталось за резной маской, скрывавшей все лицо. Длинные белые, выжженные химией волосы водопадом струились по плечам. Крупной, не меньше третьего размера груди было до жуткого тесно в обтягивающей куртке. Раскачивалась из стороны в сторону скрученная, притороченная к поясу плеть.

— Барин тебе не треба! — вдруг выкрикнул Ибрагим, выйдя вперед, положив растопыренную пятерню мне на грудь в надежде отодвинуть назад. Мне же до страшного не хотелось стоять в стороне, пока старик принимает на себя весь удар.

— Да как ты посмел, простолюдин? — Казалось, что девчонка вот-вот готова взорваться, возмущенная наглостью старика. Плеть в одно мгновение оказалась в ее руках, свистяще вспорола воздух, с щелчком оплелась вокруг шеи моего мастер-слуги. Резкий рывок заставил его рухнуть на колени.

Я подхватил выроненный им клинок, рубанул наотмашь, даруя ему свободу, оскалился, сжав кулаки, глядя на противницу снизу вверх.

— Так-так… Рысев. — Она закинула ногу на ногу, будто немного успокаиваясь.

Ее плеть на миг утонула в сером потоке, чтобы через мгновение вернуться целой. Крысы ползали по ее ногам, гордо восседали на плечах, карябали лапками по стройному, плоскому животу. Трех самых крупных, будто любимых котят, она поглаживала, словно в раздумьях над нашей судьбой. Те отвечали на ее ласку благодарным писком.

— Вижу, у тебя наконец-то появилось кое-что между ног. А может быть, это просто случайность? — Мне на миг показалось, что я услышал в ее вопросе насмешку. Словно пава, медленно поднявшись, она спускалась.

Ее спускали.

Крысы перед нами обозначались как магический щит. Тип: биологический, способен выдержать…

Дальше не читал. Любительница химии, едва каблуки коснулись пола, вновь схватилась за плеть.

— Я отделаю тебя, словно жалкую собачонку!

Она взмахнула своим оружием: щелкнув в воздухе, оно обещало мне немало проблем. Словно вмиг ожившая змея, она метнулась в мою сторону, а я испытал знакомый с самого детства страх. Глядя на коров, коих пастухи подгоняли кнутом, я всякий раз представлял удар, что оставляет на коже жгучий, набухающий алым рубец. Все тело взрывается болью и стонет, стонет, стонет, заставляя упасть на колени.

Первый раз щелкнул у меня над самым ухом, второй замах ушел в молоко, когда я отскочил. Она целилась мне в лодыжку. Змеей зашипела от возмущения. Словно по ее мнению я попросту должен был стоять и ждать, когда она исхлещет меня до смерти.

— Ты будешь молить о пощаде! Будешь ползать у меня под ногами, лизать мне сапоги, скажешь все, что я только пожелаю услышать!

Я не понимал, о чем она говорит. Оставалось только догадываться, что тот, чье тело я сейчас занимаю, чем-то изрядно досадил этой барышне. Уверен, Ибрагим знал ответ и на этот вопрос, но спрашивать его об этом сейчас было глупо.

Я метнулся к ней в резкой, самоубийственной атаке. Крысы, едва почуяв опасность для своей хозяйки, рывком бросились мне под ноги. Я чуял, что еще шаг — и они запрыгнут на меня. Закусил губу, отчаянно молясь, чтобы пришедшая в голову мысль не оказалась простой глупостью и сработала.

Не оказалась. Сработала.

Я представил, как таящийся внутри жезла огонь ищет выход. Словно по дивному лабиринту, он бежит, ища выхода — нужно только помочь ему, направить, подсказать…

Жезл в моих руках завибрировал, будто в тщетных надеждах вырваться. Пламя, что он исторг из себя, пахнуло жаром мне в лицо, облизнуло глаза, волосы и губы, спеша укусить за щеки, оставить без бровей.

Менделеева испуганно вскрикнула. Я видел, как сквозь толщу линз ее глаза блеснули от неуверенности, расширились от удивления. Защищаясь, она закрылась руками — крысиный же щит поспешил заслонить ее богатством крысиных туш.

В воздухе тут же завоняло гнилым, пережаренным мясом. Пламя вскружилось, зашлось вихрем, гуляя по мохнатым спинам. Вереща и пытаясь бежать, мелкие паразитки поджигали своих еще не познавших кусачего огня товарок.

Словно заправский эскулап, едва придя в себя, Менделеева отсекала от своего щита уже обреченных особей. Твердая серая полоска с цифрами разом похудела едва ли не на треть.

Я продолжил развивать успех. Жар на миг заставил меня отступить, но едва я увидел результат, как вновь ринулся вперед. Мне казалось, что будет просто. Полоснуть мерзавку по груди, ударить коленом в живот. Схватить за волосы, хорошенько встряхнуть и добить четким ударом в солнечное сплетение.

Ага, как же!

Алхимичка, будто взбешенная, ударила плетью крест-накрест, а мое новое тело, наконец, познало, что бывает от удара плети.

Желание сопротивляться резко улетучилось. Первый ее взмах выбил у меня из рук кортик — рука обратилась в непослушную макаронину. Здравый смысл криком кричал, что сломана кость. Второй удар не дал опомниться, вспорол рубаху на груди, обжег, оставил широкую полосу рубца.

Не в силах устоять на ногах, я нелепо сделал несколько шагов, прежде чем споткнулся и упал. Кондратьевич, уже успевший встать, бросился ко мне, но остановился, едва плеть снова заговорила на языке угроз. Щелкнув у него перед носом, Екатерина зло и недобро сверкала глазами, обещая, что еще один шаг будет стоить ему ушей, а может быть, и глаз. На многое ли способен даже опытный солдат, если лишить его ока? А если двух сразу?

Не ведавший страха Кондратьич остановился, поднимая руки в успокаивающем жесте. Я знал, что он поборет свою нерешительность за долю секунды, что его взгляд бегает по юной госпоже, выискивая и выжидая тот самый момент, когда можно будет напасть. Ожидание злыми чертями грызло его изнутри.

— Я же обещала, что ты будешь у моих ног. — Она хохотнула, сделав пару шагов ко мне.

Пока я барахтался, пытаясь справиться с болью, она пинком лишила меня моей палки-стрелялки. Ее питомцы гадким отродьем заскакали рядом. Словно победительницы, они норовили заскочить мне на спину, на руки, вцепиться в ноги. Я чуял себя Гулливером, которого со всех сторон обступили лилипуты.

— А теперь давай. — Она щелкнула плетью по полу, потянув ко мне носок сапога. — Вылизывай, червь!

Я поднял на нее полный ненависти взгляд — величественной великаншей она возвышалась надо мной. Ей нравилось, что я беззащитен, что не могу сопротивляться, а она, в свою очередь, может сделать со мной все, что только пожелает. Я увидел, что ее тут же посетило крайнее возбуждение: девчонка явно и давно мечтала заполучить в руки послушную игрушку. И не какую-нибудь, а из хоть сколько-то, но знатного рода.

Словно невзначай, пробежался взглядом по особенностям — тут в самую пору было присвистнуть.

Девчонка-то попалась с тем еще приветом. Во главе всего характера на резном троне восседал садизм. Где-то жалкими остатками в дальних углах ютилось сострадание. А вот мазохизм казался уже какой-то крайностью. Ей хотелось унижать, но при том быть униженной?

Интерес-сная помесь…

— Ты меня не слышал? — Она ярилась с каждой секундой моего промедления. В ее голове бурлили обещания жутких угроз, что она спешила вылить мне на уши. — Я смешаю особый состав, лично для тебя, Рысев. Уменьшу тебя до размеров таракана, и ты будешь до конца жизни развлекать меня, тужась под моим каблуком. Я…

Договорить я ей не дал. Резко подняв голову, собравшись с силами, ударил резким рывком в живот.

Леди доминатрикс, еще парой мгновений назад желавшая сотворить со мной всякое, вдруг охнула, хватая ртом воздух, резко попятилась под прикрытие своих соратниц. Ну уж нет, подумал я, перекатившись, сбрасывая с себя оседлавших мою спину крыс, хватая магический артефакт.

В голову почему-то лезли сравнения с отважным детективом, что, выкатившись из-за своего рабочего стола, стреляет по напавшим на него бандитам.

Бандиты сегодня оказались теми еще крысами. Еще один поток жидкого огня вырвался, кусая ее импровизированную защиту, вырывая из нее живые клочья, обнажая руки, бока. Бедра.

Словно обезумевшая, она снова схватилась за плеть в тщетном желании достать меня даже сквозь бушующее пламя. Хлыст сгорел сразу же, как только она попыталась ударить меня по руке.

Я мигом оказался на ногах, вновь бросившись на нее всем телом. Врезался, сметая на пол. Окружавшие ее остатки живой брони разрозненными клочьями падали наземь, в ужасе спешили прочь. Как глупо, подумалось мне, нападать с чем-то подобным на дом, магия которого целиком и полностью состоит из огненных заклятий.

Из ее уст полилась грязная, достойная портового грузчика брань. Я из распоследнего мудака с ее слов спешил обратиться уродом, дрянью и мерзотой прямо тут и поочередно.

Я пощечиной смел с ее лица маску — та небрежно заскакала вслед за убегающими мохнатыми тварями. На лице застыли страх и ужас, видать, впервые Рысев сумел ей дать какой-то достойный отпор. Неужели до того, как я попал в его тело, ему приходилось…

Не думать, велел себе я. Не думать, ибо от этой поганки стоило ожидать любой гадости. Вознеся над собой жезл, перехватив его поудобней, я вдруг сунул его ей в рот.

— Лизать, говоришь? А может, это тебе стоит… пососать? — Забывшись всего на мгновение, я начал приводить последний заряд заклинания в действие.

Ибрагим наскочил на меня, словно обезьяна. Старик, будто решив сменить сторону, ударил меня по лицу — не сильно, но ощутимо. Вырвал готовый наполнить нутро Менделеевой самым настоящим огнем жезл у меня из рук, направил его в окно.

Пламя вырвалось на полпути, обдав жаром старика. Вскрикнула сжавшаяся, разом ставшая меньше Екатерина. Пламя оказалось к ней беспощадно, решив сожрать верхнюю часть штанов, куртку и рубаху. Вывалились, будто напоказ, налитые, красивой формы груди.

Я утер щеку, качая головой из стороны в сторону. Бросил вопросительный взгляд на старика, а тот будто бы и рад был объяснится.

— Это же Менделеевых дочь, барин, ты что вытворяешь? — Он хрипел, зло шевеля усами. А я чуял себя мальчишкой, которого отчитывает в меру строгий отец, и улавливал правоту каждого его слова. — Мало по наши плечи тех тяжб, что уже есть, так с Менделеевыми еще искать ссоры? Раздень, ударь — они проглотят, но убийства не простят никогда!

Качнул головой, прогоняя наваждение. И чего я, в самом деле, хотел добиться тем, что убью ее? Любительница химии желала укрыться от меня. Ее испуганный взгляд и тяжелое дыхание были красноречивей любых слов. Вдруг, поймав ноги Кондратьича в захват ножницами, она повалила его наземь, собираясь бежать.

Старик еще до того, как оказался на полу, сорвал с пояса ждавший своего часа цилиндр. Молнией тот рухнул ей под ноги, загрохотал по полу, прежде чем раздался щелчок.

Моему взору предстала одна из самых прекраснейших картин, какие мне только довелось видеть. Вонзившись в деревянный потолок, бур опутал девчонку с ног до головы плотной, хорошо сплетенной сетью. Сквозь ячейки вываливалась грудь, веревки впивались в кожу, будто нарочно выделяя отдельные части ее тела. Треугольник промежности хвастался гладко выбритым лобком.

— Мерзавец! Подлец! Паскуда! — Она продолжала череду все новых и новых оскорблений, когда я не спеша подошел к ней.

— Не убежит теперь. Не предупредит остальных, — будто оправдываясь, пояснял мне старик, шмыгая носом. Качнул головой из стороны в сторону, оценивая немалые достоинства Катьки, но сказать хоть слово не посмел. Я же решил, что можно с ней немного поиграть.

— Не трожь! Не смей! Только… не там… пожалуйста…

Былой напор спал, едва она поняла, что я не собираясь останавливаться. Ухмыльнувшись. Я выхватил перо из чудом уцелевшего во всеобщем пожарище чучела жар-птицы, провел им по пальцу. Сейчас посмотрим, боится ли наша извращенка щекотки.

Она стискивала тугие прутья сети, сладко застонала еще до того, как я коснулся ее заветного места пером. От одного уже предвкушения девчонка успела взмокнуть. Она постоянно вздрагивала, желая ласок и нежности. Девица едва не взорвалась, когда я осторожно, будто кистью, едва касаясь, провел по незащищенной коже. На пол упало несколько прозрачных капель. Я огладил ее правую грудь, щипая и разминая холмистый бугорок. Закатив глаза, Катька принялась грызть собственные губы.

— Не-ет… еще. Пожалуйста, Рысев. Еще! — Она застонала сразу же, как только я перестал, едва ее возбудив.

Ибрагим потеребил загривок, опустив голову, будто не зная, как относится к подобной шалости своего господина.

Стыд и возбуждение красили щеки Кати алым. Расслабившись, она желала только одного — чтобы я не останавливался.

— Лучше расскажи, что вы тут делали. А не то я тебя накажу. Как плохую девочку.

С размаху я залепил ей по ягодицам — те отозвались звонким, смачным хлопком. Хотелось держать ее всей пятерней. Девчонкино тело жаждало моих рук, как никакое другое — и это ее-то я собирался спалить? Ее не палить надо, ее надо любить — долго, старательно, не забывая показывать, кто тут главный.

— Ис! Искали! — Она задрожала от переполнявшего ее возбуждения.

— Не меня ли, часом?

Перо из моих рук кануло в небытие, а вот пальцы нежно касались ее взмокшей киски. Вспоминая бурную юность, массировал ей клитор, двумя пальцами проник внутрь — Катька не спешила отвечать, и пришлось влепить ей еще раз по круглой, сочной заднице.

Она как будто бы только этого и ждала, выдохнула.

— Н-нет. Я н-не знаю, зачем мы… пришли. Я…

Она вдруг покраснела, как маков цвет, тяжко и часто задышав. Золотистые капли пота побежали по красивому, обнаженному телу — я едва давил в себе желание вырвать ее из плена этих сетей и присвоить, как законную добычу. С оттяжкой отвесил вытянувшемуся соску щелбан, слушал полные страсти выдохи. Ей не больно, ей нравилось, но гордость мешала признаться в том, что она сейчас готова вся растаять в моих руках.

— Я… пришла за тобой… а ты вон… такой… какой… ах! — Все ее тело вдруг задрожало, будто сжимаемое спазмами. Сладко зажмурившись, она вдруг обмякла, и я понял, что больше ничего нового она мне не скажет.

— Идем, — оглянувшись через плечо, бросил Кондратьичу, наклоняясь и поднимая маску Катьки. Ей она ни к чему, а нам может очень даже пригодится. Вторая и запасная нашлась в сумке — протянул ее Ибрагиму прямо на ходу.

Старик крякнул, боясь произнести хоть слово, но маску взял, тут же примерил. Она была ему маловата, но я был уверен, что от желтой дряни она его защитит.

Как и меня.

Свора крыс, притаившаяся в углах и под шкафами, смотрела на нас, провожая взглядами. Мне казалось, что они нападут, ударят в спину — разве можно чего-то иного ждать от крыс? Мы бежали с Кондратьичем, будто позабыв обо всем на свете. Я обернулся, ожидая увидеть опасность.

Но позади были коридор, небольшая гостевая, всеми покинутая зала, а мы еще живы.

Я пихнул старика в ближайшую комнату, захлопнул резную дверь. Вдруг ощутил, как меня будто оставили все силы разом. И к чему только на глаза попалась широкая, роскошная кровать, прикрытая балдахином с рюшками? Дойти до нее и рухнуть в мягкие объятия одеял стало задачей номер один.

Кондратьич чертыхался так, что бесово войско могло обыкаться. Плюхнулся на стул у самой двери, случайно смахнул со стола вазу — та не выдержала встречи с полом, разбилась.

— Ох, барин, всякого нечистого я на своем веку повидал, но такой вот мерзости…

Я был согласен. Броня из живых крыс? Мерзопакостней и не придумать!

— А ловко ты с девкой-то. Батюшка твой, да и я признаться, думали, что ты в этом деле тюфяк. Мнешься, краснеешь, боишься подойти — а ты эвано как ладно справил!

Его похвала показалась мне до безобразия приятной и…

Ладно, с этим потом решим, надо убираться отсюда. Натянем маски на рожи. Если эти любители команды «газы» нам встретятся, так я скажу, что взял пленника. В кино оно так точно завсегда срабатывает.

Встал с такой неохотой, будто на работу в субботу, и вдруг осознал, что со стен на меня смотрит Майя. На портрете художник решил наградить ее надменным взглядом, вздорно поднятым носиком и чуть прикрытыми глазами.

И снял очки.

Без очков ей точно хуже.

На второй картине была изображена Майя-малютка — такой она была лет десять назад. Стояла в обнимку с маленькой, задорной Алиской. Из-за их спин выглядывала голова насупившегося на весь мир мальчишки. Я, что ли?

Теперь я видел плеяды плюшевых медведей и зайцев, гордо восседающих на книжных полках. На столе небрежно валялся учебник французского, под ним — тоненькая книжица женского романа.

Рука вдруг наткнулась на утонувшую посреди подушек и одеял тетрадь. Дневник — гордо гласила узорно выведенная надпись на обложке, и этим было все сказано.

Мы были в святая святых.

Личной комнате Майи…

Глава 4

Мамы с самого детства учат нас, что воровать, врать, драться и читать чужие дневники с письмами нехорошо, и мы согласно киваем, признавая их правоту.

Нехорошо.

Но что делать, если по-другому не получается?

Грешно, сказал я самому себе, перелистывая первую страницу, но мы обязательно как-нибудь потом покаемся. Ибрагим бросил на меня то ли осуждающий, то ли вопросительный взгляд.

— Барин, бежать надыть, пока Менделеевы-то не того этого и ага! — своеобразно выразился он, вставая со стула. У него-то гораздо лучше, чем у меня получилось — и где только старик столько сил брал?

— Цыц! — велел, углубляясь в чтение. Что планировал вычитать, и сам не знал. Информацию, любые крохи которой мне могли бы пригодиться. Спросите, почему я не забрал дневник, чтобы прочитать его в безопасном месте?

Хороший вопрос, хотел бы я сам знать на него ответ. Как будто никто из нас никогда не делал глупостей…

Детские годы волновали меня мало, я пролистывал их почти не глядя. Но пару моментов все-таки выхватил — Федечка, как звала меня в своих записях Майя, ездил вместе с ней в Крым. Где она слегла от жуткой простуды, а я сам готовил ей чай и приносил в постель. Второе — наше общее знакомство с лиской-Алиской. Рыжеволосая девчонка утащила у Майи кошелек, мне умудрилась задать хорошую трепку, но была поймана слугами.

Интересно, но пока неважно.

Сопливую юность почти не смотрел, хотя интуиция подсказывала, что там-то самый сок!

С возрастом у черноволосой красавицы менялся почерк и мысли. Легкость первых страниц, написанных в восемь лет, сгинула в серьезности совершеннолетия. Майя планировала жизнь, доверяя самое сокровенное лишь дневнику. Что политика боярских родов с их дуэлями, правом на вторжение, соревнованием за власть при дворе ей чужда. Вместо грязи интриг девчонка жаждала приключений. Все еще в сопливой манере, но уже не так наивно, как раньше.

Магия, пробудившаяся в ней годам к двенадцати, соответствовала роду и была связана с огнем. Воу, а девчонка-то горяча не только внешне. Знать бы еще, в чем эта ее магия проявляется. Уметь пердеть огнем — уже не так круто…

Я прикусил себе язык. Вспомнил, как желал увидеть магию, а Менделеевы и рады были показать. Благодарю покорно, можно было бы и обойтись…

Ага, а вот и то, что уже горячее. Колба Безумств. Я глянул на Ибрагима, что в просторечии своем обозвал ее кодлой, и отрицательно покачал головой.

— Ибрагим, — вдруг заговорил я. — Колба, из-за которой весь сыр-бор… что она дает? Что это?

— Як что, барин? Абы ты не знашь? Да то же самое, что и Шпага первого чемпиона да Кошкино кольцо, будь оно не в ладах!

Мастер-слуга в сердцах плюнул, а я закусил губу. Ладно, если верить записям Майи, то по преданиям биси, что у сибирских горняков в соседях, однажды смешали талант и усердие, а получилось безумие. А так как удержать подобное можно только в чем-то безупречном, то огранили особую алмазную колбу.

Абракадабра какая-то. Пока я понял только то, что ничего не понял. А вот Кондратьич разошелся — глаза слезами вдруг заблестели. Не иначе как на полезные знания сейчас расщедрится.

— Кабы не кольцо то треклятущее, что вашему батюшке доверено было Инператором, так, может, и не в опале бы сейчас были.

— Что? — вырвалось у меня. Ибрагим вмиг сбросил с себя налет сентиментальности и недоверчиво прищурился: а чего это барин — и не знает, как и кто его в такую жопу затолкал. Я прочистил горло — надо было выкручиваться. Скорчил полную праведного гнева моську.

— Разве можно говорить про то, что доверено Императором, что оно… треклятое?

Кажется, сработало. Ибрагим принялся оправдываться, а я махнул на него рукой.

— Лучше скажи, что в ней, этой Колбе, такого особенного?

— Да биси ее знают, барин! Вот кольцо — с ним-то оно все сразу и понятно. Кто им владеет, почитай, ключ в тонкий мир заполучил. Як кошки — надел, и нечистого хоть за рога лови, зря оно, что ли, кошачьим кличется?

Я кивнул, продолжив чтение. Такой тяги к знаниям я не испытывал уже давненько. Будь жива моя классуха, и явись она сюда, так вся бы и расцвела от удивления.

Колба таила в себе таинство, а вот какое — девчонка не ведала. Я облизнул губы: Катьку бы сюда. Еще немного ей сиськи помять — так она бы все и рассказала.

Ибрагим продолжил.

— Пришли с конхмиссией, а кольца и след простыл. Батюшку вашего, Илью Рысева, под арест да на каторгу — как шпиона. А там и недели не прошло, как сгинул.

Я потеребил подбородок. Раз уж за эти игрушки такая грызня идет, значит, они совсем не игрушки. Майя доверила дневнику свой страх — что когда-нибудь род Менделеевых явится, дабы отобрать артефакт силой. Тут, бесспорно, боялась она не зря. Менделеевы вместе с колбой получали большую власть, могли вытеснить Тармаевых с политической арены.

Прочитав следующее предложение, я заскрипел зубами. Майя считала, что за кражей Кошачьего кольца стояли тоже они.

— Ибрагим. Мой кровник…

— Евсеевы, — сразу же подсказал старик, я кивнул.

— Верно, Евсеевы. У них есть какие-нибудь связи с родом Менделеевых?

— Да ты шутишь, нечай, барин? Они ж у них в данниках ходют. Что прикажут, то и делают.

Начало немного прояснятся. «Не мое дело» норовило в любую секунду обернуться не просто моим, а до безобразного личным. Хладный разум велел не рубить с плеча. Да, Тармаевы тебя приютили, и Майя очень даже ничего, в особенности вместе с Алиской, но ты уверен, что она говорит правду?

Я не знал. Но вот дневник утверждал, что ключ от тайника с доказательствами, сокрытого в винном погребе, лежал в нижнем ящике шкафа.

Дернул ящик на себя, и глазам моим открылось истинное сокровище. Будь я японцем, так забрызгал бы уже полкомнаты кровью из носа.

— Барин, да як же так можно? — Старый служака разве что вскинул руки, увидев, как я роюсь в копнах нижнего белья Майи.

В голубую полоску, розовые, розовые с рюшками, белые, расшитые оборками и кружевами — здесь были трусики на любой цвет и вкус! Я гнал от себя прочь похабные мысли, как их хозяйка натягивала на себя эту миниатюрную красоту и любовалась прекрасными формами своего юного тела. Воображение бередили носочки и чулочки. Чашками возлежали горы лифчиков — я перетряхивал их один за другим, пока по полу не заскакал ключ с резной торчащей бородкой. Словно оправдание, я продемонстрировал его Ибрагиму.

— Вставай, Кондратьич. Род Тармаевых дал нам кров, приют и лечение. Окажем им ответную услугу?

Я не стал слушать его ответ — вряд ли он чем-то отличался от заверений, что он, Ибрагим Кондратьевич, мастер-слуга рода Рысевых, ради чести-то и благородства и в огонь, и в воду, и медную трубу в задницу.

Пулей я вылетел из комнаты Майи, будто за мной черти гнались. Желтый туман немного рассеялся, осел, обратив особняк Тармаевых в филиал вонючего болота. Хорошо, что хоть маски я догадался стрясти с алхимички — кто знает, как бы оно сейчас было без них?

Мой план был прост, как два рубля и три копейки: спуститься в винный погреб, отыскать там тот самый тайник, вскрыть.

Вопросы о том, как, зачем и почему, я оставил внутреннему ребенку — он завсегда с ними лучшее меня справлялся.

Как? Ну увидишь, где в винном погребе разруха, драка и раздор — там, стало быть, тайник и искать. Или про него одна только Майя ведала? Зачем? Ну, во-первых, враг моего врага — мой лучший друг, а я начинал подозревать, что любители крыс и смешать спирту под вечерок как раз и стоят за моими несчастиями. Коли так пойдет дальше, они меня изведут — не мытьем, так катаньем. Если этой причины мало, то вот еще одна и очень даже хорошая: У Майи классная задница, у Алиски большая грудь. И пусть занятный дневничок я читал наискосок, но то, что обе хотят разделить меня меж собой, я там вычитал. Почему? А идите вы к дьяволу с такими вопросами!

Ну, что я говорил? Видали? Прям и все по полочкам разложил.

Нам страшно не хватало оружия. Кондратьич хоть и не признал бы этого под страхом смерти, но чувствовал себя почти голым без него. Мне, признаться, тоже было не по себе.

Удача, пока бежавшая впереди нас и прокладывающая путь, вдруг решила поддать газку и врубила турбоускорение. Я улыбнулся и выдохнул спокойно, когда увидел ее.

Алиска стискивала в руках полуторный клинок. Дыбом стоял пушистый лисий хвост. Костюм горничной лишился юбки и корсета — почти в таком наряде я видел ее сегодня утром.

Алхимик перед ней оказался без руки, едва вытащил из-за пояса пистолю. Его собрату повезло меньше — боевая горничная вспорола ему брюхо, ловко полоснула по лодыжкам, заставив рухнуть на колени. Решающим ударом срубила негодяю голову.

В ее глазах я почти видел то, что принято звать боевым безумием. Я насчитал с десяток трупов в одной комнате с ней — и все из них алхимики.

Она заметила меня и, тяжело дыша, одарила изучающим взглядом исподлобья. Заревев, оказалась рядом со мной в один прыжок, оттолкнула в сторону закрывшего меня собой Кондратьича. Зло сверкнула сталь клинка в ее руках, обещая мне скорую смерть.

Я отскочил, не сразу догадавшись, в чем дело. Маска алхимика! Перебив с чертову дюжину их обладателей, она не спешила разбираться, кто стоит перед ней: друг или враг.

Я потянул руки к проклятым застежкам — словно назло те будто пристыли!

— Алиска, стой! Это я!

Мой голос героически пробивался сквозь клювастую маску. Тщетно — она не слышала и не желала слушать. Издала утробный, первобытный рев, страшно похожий на вой. В ушах у меня заложило. Волна, накрывшая меня и Кондратьича охватывала, заставляла потерять над собой контроль. Предательски подкашивались ноги.

Звериный визг, сообщили мне буквы. Третьего уровня, между прочим: как минимум две секунды оглушения с 25 % шансом заставить противника потерять равновесие. Стоит ли говорить, что за эти две секунды могла сотворить не в меру прыткая лисица с твердой тридцаткой в графе ловкости?

Я не знал, а вот накативший на меня ужас, кажется, был очень даже в курсе.

Он-то и заставил меня действовать, прорываясь сквозь пелену оцепенения. Я пригнулся, и вовремя — клинок прошелестел у меня над головой. Будь я менее расторопен, уже валялся бы с булькающей глоткой.

Воспользовавшись ее промашкой, резко подался вперед, ударил ей головой в грудь. Лисица возмущенно пискнула: на и без того разгоряченном лице показался стыдливый румянец.

Стыд у девчонок быстро меняется на злость, Алиска исключением не стала. Оскалилась, показав зубы, бросилась, в этот раз метя в ноги.

Я как будто видел, куда она собирается бить. Не текстом, наоборот — время на мгновение замедлялось, движения вокруг меня становились плавными, ватными. А в голове тотчас же возникал образ ее следующей атаки.

Если что и понял за последние часы, то, что доверять причудам своего нового тела равносильно выжить. Не было причин сопротивляться и теперь.

Я перекатился в противоположную от лисицы сторону — промахнувшись уже во второй раз, она зло сверкнула глазами — кажется, первые победы вскружили ей голову. В глубине ее очей таилась обида за то, что я столь нагло посмел опробовать ее подушки безопасности. Словно осатаневшая, она набросилась на меня с утроенной силой — я решил, что негоже гордому потомку роду Рысевых просто скакать из угла в угол. Не дожидаясь, когда Кондратьич соизволит прийти на помощь, ловко юркнул от ее очередного удара, саданул ногой по лодыжке — не ожидавшая подобной подлости Алиска согнулась, ахнула и, потеряв равновесие, чуть не завалилась на пол.

Клинок нехотя покинул чужую ладонь — алхимик стискивал рукоять посмертной хваткой. Извини уж, дружище, но мне эта приблуда сейчас куда нужнее, чем тебе! Я выставил его перед собой в самый последний момент — лисица что было сил попыталась разрубить меня одним замахом. Весь ее всклоченный вид говорил о небывалом раздражении — она будто так и хотела спросить у меня, какого же черта я смею не умирать. Нормального ответа у меня для нее не было.

Ее клинок замелькал у меня перед глазами — неистово, с каждой промашкой становясь злей и отчаянней, она лупила наотмашь, позабыв о прежней изящности. Все, чего ей хотелось сейчас, — это очистить меня, словно картофелину.

Ибрагим вступил в игру нежданно — я и заметить не успел, когда же этот черт прокрался мимо нас. Пистоля в его руке бахнула так, что мы с Алиской вздрогнули в унисон. С потолка посыпалась побелка, комнату спешил заполнить едкий пороховой дым. Шевеля усами, будто рассерженный до белого каления таракан, старик методично засыпал в ствол новый заряд, словно давая понять, что если кому-то здесь недостаточно предупредительного выстрела — у него хватит духу и на непредупредительный.

Алиска словно охолонилась — она сверкала на моего слугу взглядом, но не двигалась с места. Оно и понятно — меньше всего на свете она желала увидеть его в своих противниках.

Я не стал ждать дальнейшего развития событий. Острием клинка вспорол треклятые ремни маски — словно тарелка, та хрустнула на полу, рассыпалась осколками. Не обращая на это никакого внимания, я схватил девчонку за руку, резко дернул на себя — меч из ее рук вывалился, загремел бездушной железкой.

— Федя?

Она смотрела на меня и будто бы видела в первый раз. В ее голове пробуждалось осознание, что всего пару мгновений назад она собиралась сделать нарезку из своего лучшего друга. На губах так и засели слова тысячи и одного извинения — ну уж нет, если она сейчас расклеится, то все пропало! Краска стыда вновь посетила ее щеки, злости же я дожидаться не стал.

— Алиска, ты знаешь, где винный погреб? — я шмыгнул носом, решив, что и дальше быть безоружным хреновая затея. Пробежался глазами по раскиданному оружию, выбрал самый лучший клинок, вырвал его из мёртвой хватки алхимика.

Она захлопала глазами, все еще не в силах справиться с собственным удивлением. Ну уж нет, так дело не пойдет! Дабы привести лисицу в чувство, я от всей души дернул ее за хвост — кажется, сработало.

Алиска отскочила от меня на добрый метр, оглаживая и прижимая к себе свое рыжее сокровище. Я тут же повторил вопрос.

— Винный погреб? Зачем? Что там делать?

Я облизнул высохшие губы — про тайник, значит, она не знала. Хорошо это или плохо, подумаем как-нибудь потом, но одно ясно точно — у Майи были секреты даже от лучшей подруги. Впрочем, на ее месте я бы тоже не стал рассказывать всем и каждому, где прячется нечто ценное лично для меня — даже у стен есть уши, даже самые верные языки развязываются. В мире-то с магией, я верю, это было даже куда проще, чем в родном для меня.

— Знаешь или нет? — Я чувствовал, как драгоценное время утекает меж пальцев. Я едва не поддался первому порыву зло зарычать, махнуть на девчонку рукой и продолжить поиск уже без ее помощи.

— Знаю! — пискнула она, покачала головой, возвращая на девичью моську боевой настрой, проговорила уже куда уверенней: — Следуй за мной! Только не отставай, понял?

Кивнул. Махнул Кондратьичу — тому мои слова без надобности, тяжело бухал сапогами за спиной. Хоть и ничего не понимал — он-то дневника не читал. Мне казалось, что я так и вижу недоумение, что клубком роится в его голове. Если бы все проблемы да в винном погребе решались, так и читалось на его лице, так жисть-то какая бы сразу же настала! Уж не чета тому, что творится. Я был с ним абсолютно согласен.

Алиска была будто вихрь. Уж не знаю, как она вытворяла свои трюки. Но разве что по потолку не бегала. Меч в ее руках ложился смертной карой на голову любого, кто осмелился сегодня натянуть на себя маску алхимика. Интересно, сколько у Тармаевых таких бойцов, как она? Если больше десятка, то можно не просто выбить любителей похимичить на ночь глядя, но и хорошенько наподдать им уже на их территории.

Так оно, судя по всему, и было. Прислуга хранителей Колбы Безумств перешла от нерасторопной обороны к отчаянной, но контратаке. Горничные, в коих бы я ни за какие коврижки не признал хороших бойцов, умело управлялись не только с швабрами. Вооружившись, в том числе и за счет нападавших, они теснили алхимиков прочь. Желтый туман спешно отступал под напором огненной магии — были ли у Майи братья и сестры? Я не знал, но видел воочию, как белобрысый малец дарил жар собственной ярости любому, кто смел явиться с оружием в его дом. К творившейся неразберихе и сумбуру прибавился пожар — синим, неестественным и явно чародейским пламенем он неспешно доедал занавески, принимался за старенькие, давно мечтавшие о замене обои и с жадностью посматривал на деревянные балки и лестницы.

Потом, твердил я самому себе, все потом. Словно согласная со мной Алиска едва ли не паровозом прокладывала нам с Кондратьичем путь. Мне даже как-то стало стыдно перед ней — она взяла на себя большую часть работы, оставив на нас лишь неловких подранков.

Впрочем, и тем было чем удивить. Поганец в клювастой маске чуть не продырявил меня из миниатюрного дамского пистолета, за что опробовал несколько дюймов каленой стали. Я убивал всего второй раз в жизни, но это оказалось гораздо проще, чем думалось. Клинок легко вспорол негодяю живот. Словно не желая оставлять грех на душе барина, с несчастным разделался Ибрагим.

— Зачем тебе в винный погреб? Что там? — Кажется, решив взять пример со старика, Алиска начала задавать неудобные вопросы.

— Увидишь, — прошипел я ей в ответ прямо на ходу.

Интересно, вдруг подумалось мне, что будет, если я прискачу туда со своей зондер-командой, а там на самом деле не окажется никого и ничего, даже тайника? Помашу перед носом ключиком, разведу руками? Здравый смысл говорил, что было бы неплохо выдумать хоть сколько-то приемлемое оправдание. Шестое чувство решило иначе — словно в старом мульте про человека-паука у меня вдруг закололо в висках, аж в зубах заломило. Я всем нутром почуял, что единственное, что мне сейчас нужно, так это нырнуть влево, прижаться к стене и кувырнуться прочь. Тело протестующее застонало, спрашивая, как оно вообще выполнит все эти кульбиты, но его вопрос потонул в треске прямо над головой.

Меня осыпало каменным крошевом, следом посыпались огненные искры — решив больше не спорить с собственными предчувствиями, рванул, куда велело подсознание. Все перед глазами закружилось будто в каком-то диком танце — я пришел в себя лежащим на полу, вытянувшимся в струну. Руки сами сложились замком над головой, рядом грохнула полыхающая балка. Краем глаза я видел, как Ибрагим попытался последовать моему примеру, но синее пламя, будто живое, лизнуло его самым кончиком — старика будто пинком отшвырнуло прочь.

Алиска в миг оказалась рядом, не оставляя попыток поставить меня на ноги.

— Идем! Сейчас мы ему совершенно ничем не поможем! — Она теребила меня, будто умоляя. Я посмотрел ей в глаза и понял, что она права. Если сейчас брошусь помогать Кондратьичу, весь мой изначальный порыв пойдет псу под хвост, следом за судьбой рода Тармаевых.

А там, чего греха таить, в синем пламени может сгинуть и моя новая жизнь…

Глава 5

Лисица утешала меня как могла и как умела. Если с клинками она обращаться умела, то словом владела не очень хорошо. В уши мне лился елей, что с Ибрагимом обязательно все будет в порядке, что огонь его не тронет, что алхимики почти перебиты.

Она говорила с таким усердием, будто в самом деле верила собственным словам. Мне хотелось верить тоже: ни за что не прощу себе, если со стариком случится что-то. Он меня полуживого вытащил, досюда дотащил — а я, значит, вот так по поганому его взял и бросил?

— Синее пламя, — не унималась Алиска, — оно только предметы жжет, а людей отбрасывает. Стороной обходит.

Я попытался представить сие чудо, но получилось не очень. Девчонка же, всего на миг остановившись, воздела палец к потолку, заявив, что это разработанная домом Тармаевых механика безопасности. Говорила она таким тоном, будто едва ли не лично участвовала в разработках.

Здравый смысл воспротивился, говоря, что механика безопасности — это завсегда хорошо и отлично, вот только знать бы еще, зачем Тармаевым так приспичило жечь собственный дом. А что делать с угарным газом? Мне вспомнилось, как в деревенском пожаре вытащили мальчишку — живого и не тронутого огнем, но попросту задохнувшегося. Что случится с Катькой, которую мы с Ибрагимом оставили висеть под потолком?

Мысли змеями лезли в голову. Злыми бесами плясали у самого уха, нашептывая… гадости, конечно же, что еще.

Алхимик встретил нас у самой лестницы, будто поставленный охранять вход. Перекидывая нож из руки в руку, он припал на ноги, будто готовясь к прыжку. Алиска резко затормозила, я едва не врезался ей в спину. Едва увидел этого мелкого поганца, понял: только идиот оставляет мальчишку с ножом охранять дверь. А умный человек предпочтет сделать из этого засаду.

Нутро взбунтовалось, предупреждая об очередной опасности, и снова был ему благодарен по самый гроб. Я пихнул девчонку прямо в противника — не ожидавшая ничего подобного Алиска сделала вперед несколько неаккуратных, спешных шагов — сам же я пригнулся, перекатился вбок.

Хлопок сзади говорил, что я ничуть не ошибся в своих измышлениях — голова алхимика лопнула, будто перезрелый арбуз — позади нас стояли еще двое. Один стискивал в руках винтовку, второй держал в замахе над головой бутылку с какой-то гадостью.

Я в один прыжок оказался рядом с тем, что готовился ко второму выстрелу, ткнул ему клинком в самое брюхо — противник нелепо попытался загородиться ружьем, но ничего не вышло. Сталь пробила его насквозь, словно лист бумаги, заваливаясь наземь он захрипел. Из широко разинутого рта вместо крика плевком вырвалась густая, алая кровь.

Его собрат передумал швырять гранату, я превратился в цель номер один. Он вывернулся, когда я метил ему в самую шею, воспользовался силой инерции, рубанул бутылью по спине — позвоночник отозвался резкой болью. Его рука, закованная в стальную перчатку, тисками стиснулась на моем запястье, большой палец ловко нашел болевую точку, заставив выронить клинок. Схватив за шкирку, он собирался познакомить ближайшую стену с моей головой.

Ну уж нет, я ему не колотушка! Вырвался, изо всех сил ударил ногой прямо под коленку — шипя от дикой боли, мерзавец согнулся, я же выпрямился, метя кулаком в его удивленное лицо.

Поток огня сорвался с Алискиного клинка, будто феникс. Пылающей птицей врезался в моего оппонента — едва вспыхнув, несчастный вмиг почернел, дымящейся, исходящей паром тушей рухнув мне под ноги.

— Я бы и сам справился, — сказал девчонке. Но, видя, как она нахмурилась, решил, что доброе слово и лисице приятно: — Ты все равно молодец.

Хвостатая горничная ответила игривой улыбкой, вместе с ней мы посмотрели на двери. Засов бесхозной палкой валялся поперек пола, скрипели петли чуть приоткрытой дверцы, будто приглашая любого желающего войти в страну чудес. Эх, кружка-две — и Кузя рад, вспомнилось мне, прежде чем мы вошли…

Винный погреб всегда представлялся мне маленьким подвалом, где едва ли помещается одна, ну, может быть, другая полка с бочонками. В воздухе витает дивный аромат настоявшегося, набравшегося силы и вкуса прошедших лет вина. А вместо этого нас ждал самый настоящий лабиринт. Ну, пожала плечами ирония, чего ты, в самом деле, ожидал? Что будет просто? А мне ведь уже с самого утра требовалось осознать, что «просто» осталось где-то в теперь уже очень далекой, прошлой жизни.

Единственное, что совпадало с ожиданиями, — витающий, пьянящий аромат в воздухе. Казалось, достаточно было провести здесь ночь, чтобы оказаться в зюзю, не сделав даже и глотка.

Бочонки громоздились друг на дружке. Тут и там, сложенные горстями, лежали шпунты, клинья и пробки. Один ряд сменял другой, перед глазами мелькали цифры — года розлива.

Внезапный грохот заставил нас с Алиской вздрогнуть. Я рывком выскочил перед ней, закрывая сжавшуюся лисицу собственным телом. Бочонок, стоящий перед нами, обратился в гору обломков. Я чуял, как все мое тело с ног до головы, не щадя одежды, посекло деревянной щепой.

По полу растекалась сладкая, манящая припасть к ней лужа — я точно знал парочку мужиков, которые бы на моем месте точно так и сделали.

Огонь побежал по свежему вину, из крохотного пламени обращаясь алым пожарищем. В лицо резко ударило жаром, воздух заполнился гарью и вонью паленой шерсти с кожей. Словно кусок мяса, в стену швырнуло то, что когда-то было человеком. Алхимик, разорванный на части, был все еще жив — перебирая культями, подвывая от ужаса, он пытался уползти прочь. Алиска решила за него и в один прыжок оказалась рядом — клинок отсек бедолаге еще и голову, завершив его жизнь.

Я же всматривался сквозь поднятые пыль и дым, кто же обладал столь мощной силой.

Тармаев-старший. Я видел его в первый раз, но моя особенность уже успела обозначить его имя. Кивнул внутреннему сорвиголове, заставляя опустить заготовленный для удара клинок — свои.

Он был плотен и широк в плечах. Самый настоящий человек-гора — подумать только, от такого великана родилась столь миниатюрная девушка, как Майя. Совершенно безоружный, он стоял, гордо выпрямившись перед лицом опасности. Еще трое алхимиков решили заполучить его жизнь в свои руки, но он не давал им повода помыслить, что он отдаст им свой дом столь легко.

Его взгляд говорил только об одном: каждая испорченная сегодня занавеска будет оплачена кровью.

Устав ждать, когда кто-то из мерзавцев наберется смелости, он ударил первым. Кто там говорил, что бесконтактный бой — полная туфта? В этом мире за такое можно было и по лицу отхватить.

Бесконтактно.

Тармаев-старший провел хук из боксерской стойки — струя жидкого огня лизнула того, что стоял ближе остальных. Будто живой, огонь хватался за его одежку, спешил перекинуться с штанов на рубаху, с рубахи на куртку. Выбыв из боя, визжа, как девчонка, любитель похимичить скидывал с себя одежку. Его товарищи напали следом, уразумев, что ждать — себе же хуже. Не выдумав ничего лучше, один швырнул склянку под ноги огненному магу, второй метил клинком по глазам. Отец Майи оказался непрост — топнул до того, как хрупкая граната коснулась пола, и взлетел на струе пламени, будто на реактивной тяге. Зеленым дымом изошла дрянь, что была в разбившейся бутыли. Тармаев-старший на лету поймал пытавшегося прирезать его поганца, приподнял над собой, будто мешок картошки, и резким ударом колена сломал спину, швырнул наземь разом обмякшую тушу. Приземлившись на обе ноги — неровно, по-старчески крякнул, но хлопнул в ладоши. Пылающий жар тотчас же сорвался зеленым, ослепляющим огнем — готовивший очередной бросок алхимик лишился большей части своего тела. Почерневший скелет стоял еще мгновение, еще секунду назад живое тело тщетно и напрасно пыталось удержать равновесие, прежде чем упасть.

Внутри меня зааплодировал любопытный ребенок. Вот! Вот такую магию-то я как раз и хотел увидеть, а не эти ваши доспехи из крыс и прочую лабуду.

Шарик выкатился из-за стоявшей напротив Тармаева полки с бочонками, исторгая из себя тучу дыма. Хозяин дома успел развернуться, но грянул выстрел — еще недавно готовый защищать свою усадьбу отец Майи вдруг разом растерял все свои силы, припал на колено.

Не сговариваясь, мы с Алиской бросились ему на помощь.

— Я всегда говорил, что магия — удел слабых. А вот химия и добрый револьвер…

Говорящего не было видно. Туман из его бомбочки еще только рассеивался. Тармаев — вспотевший, уставший и выдохшийся — смотрел на нас с плохо скрываемым недоумением.

— Федя? Алиса? Вы что же? Вы тоже… с ними?

В ответ ему прозвучал смех. Сухопарый, вытянутый и длинноногий парень выпорхнул из своего укрытия. Незапятнанный строгий костюмчик, подогнанные по фигуре брюки. Плащ, маска, трость и револьвер — он будто всем своим видом желал походить на джентльмена. Белая, такая же, как у Катьки, выжженная шевелюра, взгляд серых, почти скрытых под густыми бровями глаз.

— Забавно. Если уж даже те, кто подарил тебе кров и стол, видят в тебе предателя, Рысев, я даже не знаю, что и сказать.

Константин Менделеев парил в воздухе, красиво развевался от неведомо откуда взявшихся потоков ветра черный, с красным подбоем плащ. Торчком стоял воротник — за ним при особом старании можно было спрятать голову целиком. Я пытался прочесть его точно так же, как и читал остальных, пока моя особенность вновь не решила выключиться.

— Мечи, пистолеты, все, что бахает, режет и может показаться мне странным, — на пол. — Парень был серьезен не по годам. Я глянул на Алиску — следовать его приказу она и не думала, я тоже не спешил.

Он держал револьвер, тупое дуло которого направлял то в мою, то в Алискину сторону. Тармаев-старший из последних сил схватился за плечо, застонал. Его терзали боль и онемение — выносливость утекала из него вместе с полоской жизни. Еще недавно опустошенный лишь на треть запас маны готов был лишь пожать плечами и показать зеро. Опустошающее ранение — прочитал я в статусе. Пистолет же в руках того, кто отвечал за сегодняшнее нападение, носил ту же характеристику.

Опустошающий.

Я облизнул высохшие губы, не зная, что делать дальше. По-хорошему, было бы неплохо увести отсюда Тармаева-старшего, а уж потом разобраться с этим поганцем. Но он ведь не дурак, ждать не будет, и что-то мне подсказывало, что его изрядно и уже давно дырявая честь позволит ему стрелять в спины.

Алиска раскачивалась из стороны в сторону, не желая выходить из боевого транса. Она смотрела на висевшего в воздухе чародея лишь как на законную добычу — казалось, она всех только так и видит. Ее глаза опасливо блестели тем самым безумием, с которым я недавно столкнулся. Хорошо хоть, что сейчас на мне нет этой проклятущей маски.

— Я всегда считал тебя полным ничтожеством, Федор. Но никогда не собирался обижать убогого. Итак, у меня есть к тебе предложение.

Я молчал, лишь переглянулся с Алиской. Лисица шаг за шагом, но все ближе была к Тармаеву-старшему. Ей хотелось прикрыть, закрыть его собой, защитить любой ценой. Будто он был и ее родным отцом тоже. Я видел, как дрожали ее руки, до побеления стискивавшие рукоять клинка, — ей нужен был только момент для того, чтобы ударить.

Я кивнул — и ему, и ей. Сыграем пока по его правилам, посмотрим, что из этого выйдет.

Страх бурлил во мне неприятным комком, крича о том, что надо делать хоть что-то. Тупо переть в атаку, бить наотмашь, с размаху, не зная пощады, всем, чем только попадется под руку.

И обязательно орать во всю глотку — чтобы показать, что не мне тут, это всем остальным страшно.

— Я дам тебе возможность уйти. Ни у меня, ни у рода Менделеевых нет никаких претензий к Рысевым. Я бы даже счел личным оскорблением саму мысль о том, что кто-то столь ничтожный способен доставить нам проблемы. А потому… — Он придавил курок пальцем, а пистолет направился в сторону Алиски. Лисица вдруг застыла на одном месте и как будто бы даже забыла, как дышать. Втянула живот в ожидании резкой боли.

— Не будем усложнять и без того затянувшийся балаган. Я позволю вам увести отсюда вашего избитого, будто старую псину, патриарха, и вы свалите в туман. К завтрашнему утру эта халупа догорит, и от ней останется лишь дикая вонь воспоминаний. Я отпущу вас и даже сделаю вид, что вас тут никогда не было. Даю слово рода.

— Слово рода Менделеевых не стоит и навозной кучи! — рявкнула не выдержавшая Алиска, первой метнувшись к нему с клинком наперевес. Острие меча исполнило пируэт, на взмахе набираясь огненной мощи, норовя ее обрушить на парящего в воздухе алхимика. Тот рывком юркнул в сторону, закрылся плащом, врезавшийся в него поток пламени будто ударился о стену, разошелся волнами, сошел на нет. Лисица не желала сдаваться столь легко. Едва закончив один прием, ее меч закружился в восьмерке, обещая быструю смерть любому, кто осмелится оказаться рядом.

Грянул выстрел, но хвостатая воительница успела закрыться от него мечом. Сталь встретила свинцовый гостинец, заставив тот срикошетить прочь — и в без того полный дурманящего духа подвал пролилось вино из «раненого» бочонка.

Горничная дома Тармаевых вдруг потеряла равновесие, споткнувшись на ходу, нелепо вскинув руки, прежде чем упасть. Выпускать клинок из рук ей и не пришло в голову — будто это было единственной драгоценностью в ее жизни. Ноги теперь стягивала липкая, гадкая паутина. Плевками мерзкой жижи ей залепило рот — Алиска выпучила глаза. Ее руки вместе с мечом опутывала паутина слой за слоем, лишая ее любой возможности сдвинуться с места.

— А ты так и остался стоять. Я бы сказал, что «уважаю», но ведь не уважаю, Федя. Мое предложение все еще в силе, но теперь немного изменилось. Отпущу только тебя. — Я почти нутром чуял, как под маской этот пижон корчит наимерзейшую из всех возможных лыб. — Род Рысевых всегда славился умением вовремя и позорно дать деру. Так не будем же портить эту постыдную традицию, останемся верны благоразумию. Да, Федор? У тебя есть ровным счетом десять секунд, прежде чем я спущу курок. Бросай клинок, развернись и уйди.

Глянул на Тармаева-старшего — тот, кажется, не строил никаких иллюзий насчет меня. Понимал, что здесь я ничего не смогу сделать. Он словно взглядом пытался сказать мне, что поймет, если я поступлю именно так, как мне и говорят.

А вот Алискины глаза говорили об обратном. Пусть он простит. Пусть весь мир изойдет на слюну всепрощения, но она запомнит мой уход на всю жизнь. И не будет мне ни сна, ни покоя — даже после смерти ее дух будет приходить ко мне муками совести.

Я закусил губу, взгляд бегал по всему, что видел. Ну же, буковки, строки и предложения — давайте, сейчас на вас вся надежда! Расскажите мне все обо всем в этой комнате.

И обо всех.

— Восемь, — вдруг проговорил парень. — Хочешь, я тебе, как маленькому, отсчитаю? Времени у меня не так уж и много, но десять секунд — чего не отыщешь для дорогого друга?

У Менделеева было добрых шестнадцать очков в интеллекте, что делало его полоску маны воистину резиновой. Удался он и в харизму, а вот про силу, кажется, вовсе забыл. Жалких два очка?

Я кивнул самому себе, все еще не зная, что делать с этой информацией.

— Четы-ы-ы-ре с полови-и-и-инкой. — Мерзавец издевался над моей стойкостью. Будто зная, что я не выдержу, развернусь и уйду. Наверно, прежний Рысев именно так бы и сделал.

А вот два укрывшихся в тенях паука — уже нечто полезное. Я бросил взгляд на возносящийся рядом шкаф — если нырну за него за долю секунды, то, возможно, их паутина меня не заденет. Главным было лишить поганца пистолета, способностей, что достанут меня на расстоянии, у него не наблюдалось.

— Два-а-а-а…

Я вдруг развернулся, собираясь уйти. Менделеев же улыбнулся — просто не мог не улыбнуться. То, что он собрался сказать, говорят лишь с насмешкой.

— Скажи на милость, Рысев, тебе не позорно быть такой никчемной, жалкой и трусливой собакой, которую пинает каждый, у кого только поднимется нога?

— Вот сейчас и выясним. Подонок! — через плечо бросил ему я и нырнул к шкафу. Будто только того и ждавший Константин одарил меня волной черного, уничижающего хохота.

— Я знал, что если хорошенько наперчить под хвост, в тебе взыграет какая-никакая, но гордость. Я бы сказал, что уважа…

Я не дал ему договорить, что есть сил приложив ногой по шкафу. Столкнуть не получилось, а вот заставить покачнуться — очень даже. Парящий по воздуху алхимик спешил прочь, его пауки-охранники нырнули ко мне. Первый шлепнулся прямо передо мной на пол. Поднял брюшко, собираясь плюнуть паутиной. Ага, щас! Я поддел его ногой, будто футбольный мяч, отшвыривая прочь. Второй, раскачиваясь на паутине, мечтал оказаться у меня за спиной. Мой клинок вспорол его надежды вместе с тонким слоем хрустящего хитина — зеленые, жидкие потроха брызнули в разные стороны, грязью осев на острие меча.

— Тебе не уйти, Федя. Ты же помнишь, как я гонял тебя по всей школе? Помнишь чем?

В его руках тут же показались две колбы. Одна, хрустнув от встречи с полом, выпустила из себя россыпь крошечных пауков; из второй на них пролилось нечто мерзкое и пахучее. Словно питаясь чужим отвращением, пауки росли как на дрожжах. Если до того их было всего двое, то теперь с десяток прытких тварей желали видеть во мне муху. Менделеев поднялся в воздух — ему до ужаса хотелось видеть все, что сейчас случится. Он будто спрашивал: что ты сделаешь со своим ножичком-переростком? Бросишь его в меня? Здравый смысл уныло буркнул, что надо было прихватить с собой ту винтовку, что была у одного из алхимиков.

— У меня для тебя есть и еще один подарочек! — Словно его сумка была бездонной, он вытаскивал одно зелье за другим. Они бахались рядом с пауками: и без того разросшиеся монстры норовили стать еще ужасней, обрастая чудовищными клыками, дополнительной парой глаз, возможностью плеваться кислотой. Если Рысев боялся чего-то подобного в глубоком детстве, то, должен признать, мне не в чем его винить.

Отступать было уже слишком поздно — эта мерзкая десятка не даст мне сделать и шага, если повернусь к ним спиной. А некоторые уже были у меня за спиной.

Я решил принять в себя науку Тармаева-старшего, да и любого двора девяностых. Бей первым, а дальше будь что будет.

Паук встал передо мной на задние лапы — ножки перебирали по воздуху, будто надеясь зажать меня в объятиях. Я бил по ногам, считая, что чем больше шкаф, тем громче он падает. Ломкие, не предназначенные для такого веса лапищи хрустнули, будто сухие ветки — подвал заполнился почти птичьим стрекотом. Не желая оставлять подранка, я что было сил вмазал поганцу промеж восьми глаз ногой. Его собрат подскочил, пытаясь защитить израненного товарища — еще трое выросли за моей спиной, будто хвастаясь друг перед дружкой обилием торчащих во все стороны рогов, подобий копыт и чего-то уж вовсе несуразного. Кислота вместо паутины струей устремилась ко мне, но я пригнулся, тут же отскочил — несколько капель успели коснуться моей спины, даруя разве что сильнейшие химические ожоги. Будем надеяться, что Майкина магия справится и с этой заразой. А вот кому не поздоровилось, так это той твари, что стояла передо мной. Кислота разъела паука, сожрав добрую половину туловища. Над головой грянул выстрел — не скрывавший своего восторга Менделеев погрозил мне пальцем, показывая револьвер. Будто предупреждая, что пистолет все еще в его руках.

— Я буду гонять тебя по этому подвалу, будто крысу. Пока не надоест. А потом… — Он вдруг зевнул, нехотя прикрывая рот рукой. — Потом убью.

Я схватил останки — они оказались на удивление тяжелее, чем мне казалось, швырнул их в самого крупного паука. Великан недоуменно поймал жвалами труп собрата по паутине, словно в надежде размолоть его. Я поднырнул под ближайшую тварь, схватил со стойки тяжелую бутыль, словно дубину, опустил на его голову, разрубая напополам, пока он не пришел в себя. Плевун решил отскочить — кажется, мне попалась довольно умная и осторожная особь, не шибко торопившаяся на тот свет. Ничего, мы ему поможем выбрать правильный путь в этой жизни. Будто таран, я попер на него, схватив за одну из мерзких лап. Остальные десять силились разорвать мне лицо — щетинистые лапки драли кожу в клочья, норовили прилипнуть к волосам. Он отчаянно поджимал брюшко, готовясь излить яд кислоты прямо мне на ноги.

Мы врезались с ним в гордо стоявшие друг на друге бочонки — один из них опасливо покачнулся, собираясь сверзится. Я занес меч для решающего удара, но только лишь для того, чтобы кружаще уйти в сторону — великан возжелал раздавить меня. Ломая полки, круша бочонки, давя в мелкое крошево стекло бутылок, он надвигался ко мне как сама неотвратимость. Удар, предназначавшийся мне, вдруг раздавил не успевшего оправиться плевуна — кислота, булькавшая где-то в недрах его брюха, тут же брызнула во все стороны. Великан отчаянно заревел — его хитин плавился, обнажая мягкие, сочные, а главное, беззащитные места.

Еще одна пуля врезалась в бутылочный стенд. Менделеев веселился, глядя на то, как я добиваю его порождение — ведь еще пятеро изучали мою тактику, движения и уже готовы были оказать достойное сопротивление.

Мне надоело.

Я перекатился по земле, ударил клинком за спину, подцепил шестого противника, как на вертел, шмякнув его в дымящуюся лужу кислоты. Та обратила паучка-переростка в голосящий комок сплошной боли.

Седьмой был разрублен напополам еще на подлете, но я заметил его лишь краем глаза. Взмокшее от усталости тело реагировало само. Отскочив от земли, не давая верхней половине рухнуть наземь, ударом с разворота отправил кусок плоти в полет. Константин, слишком поздно распознавший мой трюк, вздрогнул, но не успел ничего сделать. Импровизированный снаряд врезался в него, заставил ухнуть, потерять концентрацию и удариться головой о потолок — его падение было предопределено.

Стоило ли говорить, что во мне проснулось второе дыхание? Возликовав, набросился на поганца, первым делом выбив из руки револьвер. Будто забыв про меч, я работал руками — по лицу, почкам, животу. Несчастный беспомощно закрывался, кричал что-то про пощаду, но я уже не слышал. Словно то безумие, в котором я застал Алиску, перешло и ко мне.

Выжившие твари бросились на подмогу хозяину. Один из них резким ударом врезал мне по скуле — все тело взорвалось болью. Второй брызнул паутиной — комками она оседала на кулаках. Еще рывок, и они свяжут мне руки. Оскалившись, сжав зубы, я разорвал свои путы, но уже пришедший в себя Менделеев вдруг поджал ноги и ударил мне в живот.

Из меня как будто разом выбили все дыхание. Я попятился, припал на колено, облокотился о стену. Над головой послышался невесть откуда взявшийся рокот, будто предвестник будущей погибели. Показалось, что земля под ногами вздрогнула, но я не придал этому значения — мало ли что в таком состоянии кажется.

Это конец, шепнуло мне сознание, когда он вытащил из недр плаща второй револьвер и направил на меня ствол. Избитый, грязный, ободранный, сейчас он был жалок как никогда и собирался отплатить мне за свое унижение смертью.

Он вдруг резко повернул ствол в сторону Тармаева-старшего.

В фильмах бы успел крикнуть нет, здесь же мое тело будто само бросилось в надежде закрыть собой старика. Спусковой крюк клацнул, высекая искру, а мне казалось, что я вижу несущуюся ко мне смерть…

Огненная богиня с грохотом пробила потолок над нашими головами, словно снаряд. Прикрыв глаза рукой, я бросил на нее взгляд — в женственных полуобнаженных очертаниях читалась доведенная до белого каления Майка. Глаза девчонки пылали, словно уголки. Руки готовы были исторгать пламя.

Револьвер в руках Менделеева заговорил на языке жгучей боли и бессилия, смерть же, разом растеряв былой запал, свинцовыми каплями пролилась наземь. Майка неотвратимо надвигалась на Константина. Глядя на него, она не проронила ни слова.

— Прочь! — визгливо выкрикнул Менделеев. Самоуверенность его сменилась паникой, он в один момент стал до бесконечного жалок. От бессилия он швырнул в нее пистолетом — тот плюхнулся лужицей металла мне под ноги.

Пылающая дочь Тармаевых поднялась в воздух, живым пламенем взирая на скорчившегося на полу перед ней парнишку. Она жгла его огнем своего молчания — я видел, что в ней пылает лишь одно-единственное желание: обратить его в корчащуюся от дикой боли головешку. Отплатить ему за то, что его род только что сотворил с ее домом. С людьми, которых она знала с самого детства.

Не помня себя от накатившего ужаса, Менделеев схватился за голову. Он бежал прочь, как дикий, побитый пес, и у меня не было сил его остановить.

Не глядя на его постыдное бегство, не сводя взгляда с раненого родителя, она опустилась, зажмурилась и выдохнула. Пламя, обжигавшее меня, неспешно подходившего к ней со спины, унималось нехотя. Оно капризно жаждало наброситься на кого-нибудь. Спалить, присвоить, пожрать — больше, больше! Не знаю даже, каких сил ей только стоило провернуть этот фокус.

Я хотел коснуться ее плеча, но она резко, на одних только носках обернулась ко мне, прищурилась, глядя в глаза. Ее подозрительность исчезла не сразу.

— Ф-федя? А… что ты тут делаешь?

Я закусил губу, ответить было нечего. Вместо пустых слов показал ей то, что лежало на моей ладони.

Ключ блеснул каплей жидкого огня…

Глава 6

Доходный дом пах всем и сразу. Одного только взгляда на ту квартиру, что досталась нам с Кондратьичем, хватило, чтобы впасть в уныние. Это после роскошных-то апартаментов, в коих довелось проснуться еще сегодняшним утром.

Судьба хищно ухмылялась мне в лицо, будто так и говоря, что еще позавчера мою тушку намотало на колеса камаза, вчера я проснулся в новом для себя мире и теле, а уже сегодня умудрился пережить межродовую войну, пожар и обиду Майки.

Я ухмыльнулся в ответ, отдавшись во власть сладким воспоминаниям о том, как раскрыл ладонь перед ней. Из огненной богини, только что обрушившей свой гнев на грязных нечестивцев, она вмиг обратилась в пунцовую, как рак, девчонку. Взвизгнула от одного только осознания, что я рылся в самых ее личных вещах, опасливо скрестила руки на груди.

Благо, что у нее на тот миг хватало иных забот, иначе бы она еще вспомнила, что о ключе я мог бы вызнать разве только что в ее презабавнейшем дневничке. Где-то внутри меня все еще сидело сожаление, что не прихватил с собой столь занятное чтиво. Всегда можно было бы списать на то, что заветная тетрадь сгинула в пучинах синего пожарища. Хотя, кто ее, магию Тармаевых, знает? Может, их личные вещи она не трогает?

Я не знал.

Алиска увела меня к Ибрагиму. Дом, еще недавно походивший на неприступную крепость, был усеян трупами — своих и чужих. В воздухе витал запах только что унявшегося пожарища. Майе не стоило труда потушить его, но он уже успел натворить дел, скушав, по моим скромным прикидкам, половину особняка. Сколько денег уйдет на восстановление, мне даже страшно было представить.

Уж явно больше тех, что сунула мне лисица. Рубли в ее крохотных, но ловких ручках казались мятыми и грязными, будто бы она вырвала их из собственных жалких накоплений. Лишних слов мне не требовалось, тут и так все было понятно — принимать в гостях потомка находящегося в опале рода сейчас для них слишком уж непосильная ноша, а потому мне лучше где-нибудь переждать некоторое время. По крайней мере, до того момента, как мы решим проблему с документами. Что там Ибрагим говорил про инквизаториев? Надо бы вызнать у него про них, благо, что сейчас самый что ни на есть подходящий момент.

До ночлежника нас довезли на автомобиле — кряхтящий, пыхтящий тарантас больше походил на задыхающуюся свинью, нежели на то, что я привык считать машиной. Что ж, повторюсь — жаловаться мне не приходилось.

Хозяева доходного дома смотрели на помятых нас с Ибрагимом, как на грязных доходяг. Что ж, думаю, видок у нас был еще тот. Я бы сейчас так точно не отказался от ванны с горячей водой — водопровод-то тут хоть изобрели или нет? Я обернулся на автомобиль и пришел к выводу, что уж до такой простой вещи могли бы как-нибудь и додуматься.

Хозяйка — тощая, как сама смерть, с грязными волосами и ничего не выражающим взглядом — просила деньги на неделю вперед. Иначе, заверяла она, я могу проваливать, куда заблагорассудится. Видимо, подумалось мне, никто меня в лицо не знает. Либо же мой род настолько опозорен, что во мне не хотят видеть никого, кроме чумазого оборванца. Рубли, протянутые в уплату, хозяйка смотрела на просвет, обнюхивала и разве что не решилась опробовать на зуб — столь униженно я чувствовал себя разве что в детстве перед вредной кондукторшей в автобусе.

Не зря говорят, что человек способен приспособиться к чему угодно. Первое недовольство сгинуло прочь, едва я усадил задницу на стул и вдруг ощутил себя до бесконечного счастливым. Не привыкший садиться за пустой стол Ибрагим тотчас же сообразил чаю. Хозяйка хоть и с недовольным видом, но принесла нам ужин. Конечно же, холодный — разогревать его ради столь «дорогих гостей» посреди ночи ей хотелось меньше всего. Можно было понять. Не жалуемся, принимаем с благодарностью, что нам там сегодня бог послал?

Бог решил расщедриться аж на картошку и ломоть черствого, как стена, хлеба. Интересно, а каким бы был мой ужин в доме Тармаевых? Алиска бы, наверное, сейчас притащила чего-нибудь вкусненького.

Как странно — я знал лисицу меньше дня, но внутри жило ощущение, будто я прожил с ней бок о бок многие годы. То же самое касалось и Кондратьича. Старый вояка чем-то походил на сварливого, но невредного деда. Может, подумалось мне, это нечто телесное? Я ведь в этом теле всего лишь гость, прежний-то хозяин сгинул.

Ибрагим тяжело молчал. Слова, что он желал выложить, едва ли не грызли его изнутри от желания быть озвученными. Что ж, раз ему тяжело, так я первым начну — авось дело бодрее пойдет.

Прочистил горло, с благодарностью принял из его рук чашку с чаем. Страшно почему-то не хватало печенья юбилейного.

— Что ж нам делать-то дальше, Ибрагим? — натянул на лицо маску уныния, пущай хоть немного, а оживится. Если уж и он сейчас ответит мне тем же самым, то дело, видать, и вовсе швах. На мое счастье, старый вояка подбоченился, поправил усы.

— Ну что ж ты, барин, нос-то сразу повесил. Негоже тебе-то да труса играть.

— Негоже, — кивнул. Старика следовало поймать на крючок и вытянуть из него как можно больше. Интересно, а настоящий Рысев бы на моем месте сейчас знал, что делать? Или же он был тем еще рохлей? Поначалу-то я думал, что второе: раз уж Алиска в детстве умудрилась надрать ему задницу. Но, увидев ее сегодня в действии, должен был признать, что проиграть ей не постыдно. — Но делать-то что? Тармаевы нам сейчас не помощники.

— Как есть, барин. К Евсеевым соваться тоже опасно. А учитывая случившееся, кто ж поручится, что не ваша голова была нужна?

Ну да, ну да, крякнул мне здравый смысл. Так и вижу, как данники к сюзерену пришли и говорят — вынь да положь нам голову нашего кровника, да на блюдечке. Впрочем, может, я чего-то не знаю…

— Ты говорил про инквизиторов.

— Типун вам на язык, барин! — Кондратьич замахал на меня руками так, будто я обратился в нечистого, разом понизил голос.

Мне при виде его манипуляций почему-то представилась хозяйка доходного дома, что сейчас, затаившись, как мышь, у самой двери, приложила ухо и жаждет самых жарких подробностей из первых-то уст. По Петербургу уже наверняка разнеслась весть, что случилось в доме Тармаевых — судачить об этом будут все завтрашнее утро.

В нашем мире бы так и сделали. Но здесь, где есть право на силовое воздействие? Кто знает, может, даже и словом никто не обмолвится. Но Ибрагим, как человек бывалый, рисковать лишний раз не хотел, нагнулся к самому столу.

— Инквизатории, барин, это тебе не по девкиным порткам шариться. От них живому бы уйти, не то что бумазею нужную заполучить. Так-то.

Он ткнул пальцем в потолок, словно в тайной надежде пронзить им небеса. Я не унимался — в конце концов, чую, что если и есть способ вырваться из того болота, в которое меня с самого начала бросили, то он посреди этих самых инквизаториев и был.

— Ну не людей же там жгут, ей-богу, — ответил не без усмешки, вскинув руки. Кондратьича разве что не подкинуло.

— Что ты, что ты, барин! Не смей где еще языком такое ляпнуть, а не то! — Он сжал кулак, словно собираясь мне пригрозить. И тут же, резко охолонувшись, медленно опустился на стул, ожидая от меня порицания — где ж это видано, чтобы слуга, да потомку славного рода кулаком?

Я не обратил на это внимания. Если старикан сейчас закуксится, я из него и слова потом не вытяну, а от информации сейчас зависит вся моя дальнейшая жизнь. Почти ощутил себя шпионом из какого-то старого боевика, для которого знания были едва ли не важнее воздуха.

— Кондратьич, да расскажи ты толком, что там такое творят?

— А не к ночи помянуто будет, барин, чего творят-то.

Он махнул рукой, но я понял, что лед тронулся. Под видом грозного мужика оказался самый обычный добродушный дед. А может быть, вырастивший меня едва ли не на своих руках старый солдат просто боялся? Не за свою шкуру — за мою. Сколько уже раз он свою шею за место моей подставлял? Как тогда под дождем бился, как обрадовался, что я еще дышу…

Облизнув губы и нахмурившись, Ибрагим отвернулся. Ему страшно не хватало чарки, чтобы развязать язык. Ладно, раз уж он так за мою безопасность радеет, так мы на этом и сыграем.

— Ты же сам говорил, что других путей у нас сейчас нет. А если я сейчас не попаду в офицерский корпус, все может закончиться очень печально.

— Мы можем бежать, барин. — Он говорил с огнем в глазах, хватаясь за хрупкую надежду собственных слов. — Это нича, в деревне-то и бабу вам сыщем. И дом. И кров, и…

— Ибрагим… — совершенно спокойно остановил его я, и он поник головой, понимая, что предлагает невозможное. Выдохнул, собираясь с духом.

— Тяжело там, у инквизаториев, барин. Мало кто из родов-то благородных к ним по своей воле тащится — все от безнадеги или вот как вы. Кровный обряд они проводят, да не с кем-нибудь. С нечистым обручают, почитай.

— С чертями, что ли? — переспросил. Там, откуда я родом, чертей разве что после трех бутылок беленькой видят. Но что-то мне подсказывало, что инквизатории со мной не пару-другую рюмашек пропускать будут.

— С бисями. С ними самыми, как есть. Вам-то, поди, кажется — что оно, биси? Пустяк! Мол, если кровь благородная, так они зараз полны портки наделают, да деру.

Я так не думал. Честно признаться, не знал даже, что именно думать. От одного только осознания, что в этом мире есть те самые черти, коими нас пугали бабушки в детстве, кровь стыла в жилах, а по спине пробегала нервная дрожь. Глядя на Ибрагима, понимал, что он не шутит и что в нечистых не просто верит — он их как будто своими глазами видел.

Кондратьич будто мои мысли читал. Икнул, опустил взгляд.

— Черт, он всяко хитер. Кабы не они, так у нас, может, и жисть совершенно иная была. Ему что благородный, что чернавка — душа-то перед божьим судом едина на всякого. Им лишь бы кого, а в биздну утянуть.

— Откуда ж ты столько про них знаешь? — Мне почему-то показалось, что бывший хозяин моего тела уже задавал подобные вопросы и не раз. Ибрагим окинул меня почти не видящим взглядом, а потом махнул рукой — мол, коли уж «а» рассказал, так и «б» неплохо бы упомянуть.

— Я, признаться, барин, когда с турками-то бился, всякое повидывал. Басурманы-то, они с нашим нечистым разве что не братались в восемьдесят шестом-то…

Уроки истории говорили мне, что последняя русско-турецкая война завершилась аккурат в семьдесят восьмом, но уж точно не десятком лет позже. Видать, история здесь тоже пошла по той еще пизде…

— Что ты знаешь про обряд?

— Немного, барин. Те, кто к инквизаториям-то на ночь захаживал, не шибко любят лясы точить. А иные и вовсе сгинули, так и не нашли их.

Я облизнул разом высохшие губы, во рту страшно пересохло. Интересный способ избавлять от неугодных людей — уверен, что попади ребята с такими способностями в руки всяких там КаГэЦэРэУ, так им бы там ту еще воспели осанну. Ладно, теперь хоть понятно, чего боится мой старикан: если я там сгину, кто скажет, что последователям Михайло, мать его, Ломоносова, никто пару чемоданов с рубликами на пыхтящем тарантасе не привез? Сгину, и никто даже толком не вспомнит, разве что спокойно выдохнут…

— Обряд они там мутят — страсть. В преисподнюю спускаться надо, нечистого одолеть, покорить, приголубить — как и кто на что горазд. Да только где ж то видано, чтоб русская душа рука об руку с нечистью да хорошо жили? Нешто басурмане мы?

— Так и только так? — Вопрос вырвался у меня сам собой, и я не сразу понял, как глупо он прозвучал. Но Ибрагим спешил ответить и на него.

— Ну, не только так, барин, да кто ж теперь словом-то нам расскажет? Нет таких. Вы бы вот, взяв бисяка на душу, стали б на каждом углу петь, что он у вас на плече сидит, поедом ест? То-то и оно. Бисяков — их разве что колдун, пастух и басурман видят.

— И инквизаторий? — чуть прищурившись, спросил я. Ибрагим немного задумался, прежде чем ответить. Как будто никогда ни о чем подобном и не задумывался.

— Да пес их ведает. Но одно могу тебе, барин, точно сказать. Был над нами офицер, вроде как безродный, а с чином — простому-то люду чего, шашку в руки и на редут! А у энтого и погоны, и кафтан справлены. Он так-то слов особо много не говорил, да как-то довелось мне с ним чарку-другую разделить — туточки у него язык-то и ага, развязался. Ну я и слушать во все уши!

Я облизнул губы и подвинулся к Ибрагиму поближе. Что-что, а пробудить во мне интерес у него сейчас получилось на отличненько. Кондратьич продолжил — раздувая щеки, пуча глаза и жестикулируя. Сдавалось мне, что внутри моего мастер-слуги умирал актерский талант.

— Оказалось, что он роду знатного, да только бастард. Приблуда, стало быть, по-нашему. Батюшка его дворянин, да к селянкам любил похаживать — вот и уродился. Я тот момент Петербурга еще не знал, барин, что тут творилось — и носом не нюхивал, да говорят, вырезали тут в те времена весь род подчистую, вот те крест! Дохументов на парнягу не было, а дар благородный проявился. Только в офицерской академии ты хоть с даром, хоть бездарем, а не сдался за просто так. Вот положена бумажка, и хоть ты лопни!

Я подлил старику еще чая. Он взял стакан и осушил его не глядя. У меня во рту тоже пересохло.

— Так вот он к инквизаториям-то и пошел. Я, думаешь, про них, от кого знаю? Сам, что ли, сидел надумывал? Это вона, все его наука! Ну, так ты слушай дальше. Говорит, пришел к ним, а они со всех сторон обглядели, разве что в срамные места не заглянули. Крови потребовали — ну, ему-то терять уже нечего, руку-то он кинжалом себе при них и пропорол. Мне потом шрам показывал — во-о-от такущий! Кивнули, признали, мол, в нем барина-то. Круг вокруг него начертили да свечи зажечь заставили. Я-то тогда смолчал, ему не сказал ничего, а у нас так на росстани в колдуны посвящали. Колдунами-то, ими разве что на перекрестке да в банях делаются — видать, силен там нечистый.

Ибрагим встал, разминая ноги, будто раздумывая, говорить ему дальше или махнуть на собственный рассказ рукой. Я едва ли не вскочил от возмущения — это как это махнуть рукой? Я ему дам махнуть! Следовало надавить, чтобы поменьше сиськи мял.

— Ну так что дальше-то было, Кондратьич?

Дед подошел к окну, сложив руки за спиной. Мне почему-то сразу же вспомнился отец — он так же любил встать, взирая в глубины ночной мглы после того, как проверил мой дневник. Будто решал, брать ему обычный ремень или же ремень с армейской бляхой.

— Да а что дальше? Дальше он и сам толком не вспомнил. Говорил, мол, с нечистым беседовал, то да се, да че да. Бисяка ему там подобрали. Мол, давали ему черти задание, да он нерасторопен оказался. А после того как черту в пасть голову сунул, думаешь, с пустыми руками возвращаться-то хочется?

Я отрицательно покачал головой, Ибрагим же цокнул языком.

— Вот то-то же и оно. Предложили ему грехов на душу набрать. Ему-то с младых глаз тогда оно плошкой казалось, да корзиной вышло — я-то все думал, чего он постоянно плечами пожимал, расправлял их? Дак грузом грехи-то лежали, ношей.

— И что ж с ним стало в итоге?

Я ощутил себя как будто посреди старой деревни. За окном лежит снег, летают кусачие щуки — в детстве я верил в летающих щук. Старая прабабка, улыбаясь в кулачок, рассказывает одну страшилку за другой, то и дело поправляя платочек. А ты сидишь и поджимаешь к себе ноги, радуясь такому домашнему, теплому уюту. Мертвецы, утопцы, свадьбы покойников — тогда они казались сказкой и реальностью одновременно.

Здесь же, чуяла моя задница, они только во второй ипостаси-то и есть. Тьфу ты, уже как Ибрагим начинаю излагать…

— Да че ж с ним стать-то могло, барин? Пришибло его. Снаряд недалече с пушкой ударил, а бедолагу лафетом-то и придавило — вот и весь сказ. Да только солдатня потом ночей не спала с неделю — все его крики слышала. Говаривали, мол, чорти его в пекле-то того самого, пекут, стало быть.

Я выпятил нижнюю губу, углубившись в тяжелые раздумья. Ибрагим умолк после своего воспоминания, устало и как-то уж слишком по-старчески опустился на кушетку. Та ворчливо заскрипела, словно он весил целую тонну. Не знаю почему, но нам обоим вмиг показалось, что вот-вот из ниоткуда явится хозяйка и обязательно истребует с нас за порчу мебели.

Не явилась.

Я выдохнул. Это что же такое получается? Единственный путь мне жизнь сохранить, так это в самое пекло сгонять? Здравый смысл был против. Взяв на вооружение клинок сарказма, он твердил, что Ибрагим правильно мне про это ничего рассказывать не хотел, верно другой путь искал. Конечно-конечно, посмеивалось внутри меня самоедство. Ноги в руки и завтра же к этим самым, коих Михайло наш Ломоносов наплодил. А то мы в пекле прям не бывали — и дня не проходит, как туда за чашечкой чая гоняем. Бесы от нас все никак откреститься не могут…

По всему выходило не просто скверно, а очень даже скверно.

Скверно, если все так, как Кондратьевич рассказал. Сдавалось мне, что офицер-то тот ему в уши надудеть мог. Впрочем, с трудом верилось, что Ибрагим из тех людей, кто болтуна за милю не учует. Значит, хоть доля правды, а в том рассказе-то была.

Я посмотрел еще раз на Кондратьича и захотел хлопнуть самого себя по лбу. Что же я, дурак, его-то слушаю? Мне подобные вопросы Майе задавать стоит, она-то уж всяко с магией больше дел имела, чем он. Мой же мастер-слуга… старикан хороший, да, видать, слишком уж впечатлительный.

— Много у нас времени, чтобы решение принять?

— А то ты не знаешь, барин? — как будто с раздражением ответил старик. — До конца недели, почитай, управиться со всем должны. Коли бумаг не достанем, так, считай, что все, мимо пролетели. Но ты давай не тужи. Ложись лучше спать, опосля покумекаем. День-то сегодня какой был — ого-го, а вчерась тебя только из глотки беломордой вытянули. Отдых тебе нужен, барин.

Как только он сказал это, я вдруг ощутил себя до бесконечности уставшим, если не больным. Небрежно скидывая с себя одежку, укутываясь в тонкое, зябкое одеяло, проваливаясь в сон, успел подумать разве что об одном: не владеет ли Ибрагим и сам какими-нибудь заклятиями сна.

Глава 7

Сегодня был уже четверг. Едва я понял это, как меня охватила паника — выходит, до принятия решения, как жить дальше, у меня оставалось всего четыре дня, включая сегодняшний. Кондратьич же и того пуще подлил масла в огонь, заверив, что явиться мне к инквизаториям следует в воскресенье и под вечерок, а еще лучшее — с субботы туда намылить лыжи. Кто их, мол, басурман ученых, ведает, сколько они свои шуры-муры с нечистыми крутить будут? Офицер про то, сколько в плену у кривохвостых провел, ничего не рассказывал.

Я глотнул холодной воды из графина и решил, что для начала следовало бы успокоиться и взвесить все за и против. Вчера еще только, считай, первый день в новом теле провел, а жизнь на меня уже целый ворох проблем свалить успела. То-то же бывший Рысев от них сдриснуть захотел, все на меня оставил.

Ладно, будем решать траблы по мере поступления. Сначала разделим все на то, о чем следует беспокоиться, и на то, на что мы повлиять попросту не в силах. Давняя наука и опыт говорили, что меньше всего волноваться стоит о том, что невозможно изменить. Остается только принять.

Как, например, то, что отныне я сирота и единственный, наверное, потомок рода Рысевых. Наверно, стоит сказать провидению спасибо, ибо повезло — закинуло бы меня в какого крестьянина, и не об офицерском корпусе сейчас думать бы пришлось, а о том, что сажать на зиму — картошку или репу?

Беспокоиться стоило о том, чтобы не просрать свой второй шанс бездарно. Где-то в глубине души я подумывал над тем, что предложил мне Ибрагим — забыть обо всем, умчаться в село, отдаться на откуп деревенскому раздолью и разврату. В конце концов, влезая во все эти родовые дрязги можно нажить себе разве что только врагов. Хотели вон Майка или Алиска, чтобы их родной дом предали огню, а немалую часть прислуги попросту убили? Вот и я о том же…

С другой стороны, колючим ежом во мне вертелось возмущение. Это как это так — взять и попросту сбежать? Неужели, дружочек, думаешь, что здесь деревенская жизнь точно такая же, как там у тебя? Тракторов нет, все вручную, а кое-кто возьмет и ляпнет захожему человеку, кто ты на самом деле такой. Так бы всяк горазд был деру дать, да кровь не водица — на месте держит.

Евсеевы… знать бы еще, что это вообще за люди такие, эти Евсеевы? Я посмотрел на Кондратьича — старик дрых, как не в себя. Впрочем, очень чутко: одно мое неосторожное движение, как он тут же открывал глаза и просыпался — сказывалась солдатская выучка. Сейчас же он вновь забылся мирным сном, отвернувшись к стене. Я задумался — пока что этот дедуган мне самый близкий в этом мире человек. Задницу прикроет, а если обосрусь — так еще и подотрет. Не в том проблема. Про Евсеевых он с опаской отзывался, да только вот имеют ли его опасения под собой почву?

С одной стороны — да, Кондратьич-то здесь не как я, не второй день живет. С другой же, если быть мнительным к каждому кусту, так и жить вовсе не стоит.

Ладно, спрошу, как он проснется — ну не будить же старика в самом деле, чтобы расспрашивать. А вот единственное, что мне пока еще непонятно, так это моя причуда. Текста с цифрами перед глазами я пока больше не видел, его как будто с вчерашним ударом выключило. Разузнать бы, что это еще такое, понять, как работает — авось, не так страшно и к инквизаториям идти будет.

Дверь в нашу квартиру протяжно заскрипела. Честно признаться, я ожидал, что из дверного проема вот-вот вывалится хозяйка: такие, как она, не ведают иных развлечений, кроме подслушивания с подглядыванием.

Почти что так оно и вышло: хозяйка ввалилась к нам с таким видом, будто мы недостойны даже ее взгляда.

— Уважаемая, двери существуют не только для того, чтобы их открывать, — насколько можно спокойным голосам заметил я. — В них еще, бывает, можно даже стучать. Говорят, считается хорошим тоном.

— Поговори мне еще тут, — недовольно буркнула она, а я понял, от кого пойдет поколение будущих вахтерш. — К тебе девица какая-то. Очень просится. Пустить?

Девица и очень просится? Ну, отказать при таких условиях было бы верхом неразумности!

Гостьей оказалась Майя — уж не знаю, удивлен я был ее появлению или нет. Признаться, я ждал, что она соизволит нанести нам с Ибрагимом хотя бы визит вежливости.

Просто не думал, что она решится на него так рано.

— Ты одна? — спросил, пустив внутрь. Хозяйка фыркнула, прежде чем захлопнула дверь — на уме у нее явно уже вертелись те непотребства, что мы вот-вот, по ее мнению, примемся вытворять. На языке же она приберегла с десяток хороших насмешек и упреков, которые, впрочем, дочери рода Тармаевых, магу огня, высказать не осмелилась.

Я выглянул в окно и понял, что ее ответа не требуется. Ни автомобиля, ни Алиски. Не иначе как пришла на своих двоих…

Она села на стул, а одного взгляда на нее мне хватило, чтобы понять — она чувствовала себя зажатой не только в стенах родного дома. Она вела так себя абсолютно везде.

— Доброго здравия, барыня. — Ибрагим разве что не подскочил с кушетки и не вытянулся по стойке смирно. Она ответила ему доброй улыбкой.

— Доброго, Ибрагим Кондратьевич. Вам, право, не стоит…

— Что вы, сударыня! — Лицо старика разгладилось и приобрело теплые черты. Кажется, он питал к девчонке такие же отцовские чувства, как и ко мне. — Это вам не стоило приходить к нам. Да после вчерашнего-то у вашего батюшки прибавилось забот. Как его здоровье? Лучше?

Мне почему-то хотелось шикнуть на старика, чтобы он испарился и не мешал. И с чего вдруг, во мне такое раздражение на его счет?

— Я к вам по делу, — решив, что все остальные вопросы недостойны ее внимания, выдохнула Майя.

Слова как будто давались ей с трудом, норовили комками застрять на губах. Опустив голову, она все еще собиралась с силами и мужеством. Переглянувшись со стариком, мы молча ждали. Ну, сказал я самому себе, если и на этот раз случилась еще какая каверза, то ну его нафиг, бегу в деревню! Кто знает, какая еще телега приключений будет поджидать меня по ту сторону двери?

— Федя, ты… — Я ждал, что она заговорит о вчерашнем дне. Что отвесит мне еще одну затрещину, расскажет, что я вел себя недостойно дворянина и что отныне она не желает меня знать. По крайней мере, какая-нибудь барышня из книг Толстого точно так бы и поступила.

Майя оказалось героиней не его романа.

— Отец сказал, что ничем не сможет тебе помочь. Он может дать деньги — на первое время, но тебе следует озаботиться своим будущим самостоятельно. А Ибрагим говорил, что вы потеряли документы на кровное родство, когда на вас напали…

— Майя, не тяни лису за хвост, — настойчиво потребовал я от девчонки. Она вдруг окинула меня внимательным, почти изучающим взглядом. Столь уверенно потомок Рысевых, видимо, на ее памяти себя никогда не вел.

— Ты пойдешь к инквизаториям?

— Может быть, — предпочел не давать обещаний и ответил уклончиво. Краем глаза заметил, как Ибрагим кивнул в знак одобрения моего перформанса — мол, правильно, нечего словами кидаться где ни попадя.

— Я хотела бы… я думала… — Она будто пыталась ухватить собственное решение за хвост, но то проворной змеей каждый раз ускользало из ее рук. — Я пойду с тобой.

— Это исключено! — Ибрагим разве что не взорвался. Его кулак тяжело бухнул по столу, стоявший рядом графин едва не опрокинулся, а вот кружке повезло меньше. По древесной матовой столешнице растекалась лужа.

Старик зло шевелил усами, теряя над собой контроль.

— Чтобы дочь такого почетного рода! И к инквизаториям?! Я… я сейчас же обо всем доложу вашему отцу, сударыня. Это долг, это…

Он как будто разом сам обратился в Майю, растеряв весь запас слов. Краснел, будто рак, давясь собственным возмущением. Наверное, я в какой-то мере его даже понимал — мало того, что один дурачок хочет поставить свою судьбу на кон, но чтобы ему в компанию сыскалась другая дурочка? Такое может разве что присниться в кошмарном сне.

— Вы не представляете, вы и представить себе не можете…

Майя молчала. Мне казалось, что я буквально вижу, как под напором старика трещит стена ее уверенности. Девчонка наверняка обдумывала свое решение весь вечер, не смыкая глаз. Выстраивала его по кирпичику, опираясь на давнюю дружбу, на детскую влюбленность, на что-то девичье и мне неведомое. Ибрагим же был суров, прост, незатейлив, а потому не знал слов любви: под его резким напором она готова была отступить.

Следовало вмешаться и прямо сейчас!

— Погоди, Кондратьевич, не кричи. — Я говорил спокойно и без лишней экспрессии. Старый вояка, готовый уже разразиться громом и молниями немного остыл. Он был еще полон негодования, но приберег его для дальнейших тирад. Я же обернулся к девчонке: — Майя, что-то случилось?

Чувствовал себя нелепо, потому что каждый как будто хотел уберечь меня от опасностей этого мира. Словно если не сказать мне о том, что шашкой можно порезаться, а пистолетом — застрелиться, так жизнь сразу же заиграет ярче и станет в разы проще.

Майя снова замялась, но, качнув головой и стиснув кулачки, решила вывалить все скопом.

— Случилось, Федя! Позавчера… моего лучшего друга! Да, именно так, позавчера его чуть не прикончили какие-то… подонки! — Девчонка явно шагала по минному полю, не желая называть все своими именами. Что ж, если кто ее и осудит, так точно не я. — А вчера, стоило мне уйти на учебу, как на мой дом напали! Они знали, что меня дома не будет, эти Менделеевы. А я ведь как сердцем чувствовала. И ни одна… собака мне ничего не сказала! Все улыбались мне в школе, как будто ничего не случилось. Но я почувствовала.

Она выдохнула, а мне показалось, что она собирает где-то внутри весь свой огненный гнев. Только излить она его почему-то решила на голову моего мастер-слуги.

— Папенька мой жив и здоров! Благодаря Феде, между прочим!

Ибрагим бросил на меня вопросительный взгляд, я же отвел глаза в сторону. Ну да, ему-то, конечно же, о моих подвигах никто рассказывать не стал. Да и был ли там подвиг? Так… плюнуть и растереть.

— Он мне все рассказал. — Майя вдруг встала со своего места, огненной фурией наступая на старика. Кондратьевич взирал на нее не без опаски, но трусости себе не позволил. А я бы вот на его месте попятился. — Вчера я кровью рода поклялась, что помогу… Феде всем, чем только смогу.

— На монете? — бесстрастно, но удивленно подняв бровь, решил уточнить Ибрагим.

— Представьте себе, — язвительно отозвалась дочь Тармаевых. С ее языка разве что не лилось пламя, и куда только вся застенчивость делась? Не иначе как сгорела в пожарище необузданных чуйвств…

— На монете? — переспросил я и чуть не прикусил язык. Оба — что Майя, что Ибрагим — уставились на меня, словно на дикаря. А я что, я ничего, у меня оправдание в кармане. Потерев затылок, нелепо усмехнулся и, пожав плечами, добавил: — Видать, меня вчера очень хорошо приложило по голове.

— По голове? — не скрывая своего ужаса, ахнув и закрыв рот руками, повторила за мной девчонка. Кажется, все остальное ее сейчас перестало волновать: черноволосая красотка тут же прижала меня к себе, встав на цыпочки, будто в тайной надежде разглядеть под копной волос шишку. — Ты хоть знаешь, насколько это опасно для твоего дара?

— Для его «дара», — не без ухмылки проговорил Ибрагим, как будто злясь. — Не дар это, а всего лишь придурь.

Дед вдруг понял, что сказал что-то не то и, махнув рукой, сел на стул, отвернулся. Явно жалел о сказанном, да и по виду всему можно было сказать, что оно для него очень личное.

Оно и для меня очень личное, чтоб вы знали! А Майка-то хорошо про это упомянула, я то чуть и не забыл. Если и спрашивать про свою «придурь», то лучшего момента и не сыскать.

— Что с моим даром не так?

Я задал вопрос как будто им обоим сразу. Майя нехотя, но отстранилась от меня, я же подавил в себе дикое желание обхватить ее за талию прямо здесь и прямо сейчас. Ибрагим же сохранил ничего не выражающую маску на лице.

Но первым не выдержал именно он.

— А то ты и сам не знаешь как будто, Федор Ильич?

— Знаю, что пока он проявлялся у меня рандо… э-э-э, совершенно случайно. Я вижу буквы — тебя вот, например, они мастером-слугой кличут. Майю… — Девчонка оживилась, уставилась мне в глаза. Знать бы еще, на что конкретно в своей прелестной головке она хранила надежду? Я продолжил: — Майю она величала огненным магом.

На мордашке Тармаевой отразилось нечто похожее на разочарование.

— Да много ли проку в этом, барин? Тут всяк в кого ни плюнь поведает, что Тармаевы — огненные маги, а Пушкины, скажем, так вас стихами оплетут, вовек не отмоетесь.

— Это неправда, — вдруг вмешалась Майя, решив взять объяснение в свои руки. — Ибрагим Кондратьевич, как вам не стыдно? Вы же знаете, что род Рысевых обладает даром… даром…

— Даром что даром обладает. — В голосе старого вояки мне послышалась неуместная язвительность. Впрочем, Кондратьич тут же кашлянул, прочищая горло, склонил голову и попросил у меня прощения. — Звиняйте, барин, но уж как есть. Да и чего греха таить, вы и сами все ведаете-то. Батюшка ваш причуду эту звал ясночтением — мол, про любого он узнать может. Да только что ни записывал, а все несуразица какая-то получалась. Опыт, уровни… характеристики. И цифры энти, пропади они пропадом.

Я облизнул губы. Так, кажется, мы к самой мякотке подбираемся. Что там говорил Ибрагим, сделали с моим названным отцом? Отправили на каторгу, обвинив в шпионаже? Зная-то о такой способности ой как неудивительно. Как и неудивительно то, почему Ибрагим так эту способность невзлюбил. Наверняка все еще дрожит, что и меня под эту же дудочку да в те же края сошлют…

— Федя может видеть чужие классы. Это очень полезно в бою, чтобы… принимать решения.

Майя опустила глаза. Ага, кивнул я самому себе. Девчонка-то только юношеского возмущения ради с Ибрагимом спорит, но в глубине души-то с ним согласна если и не на ровную соточку, то где-то поблизости. Кондратьич лишь махнул рукой — мол, не стоит оно тех слов, что на языке вертятся. Словно чуя за меня обиду, Майя присела рядом, склонила мне голову на плечо, на мгновение зажмурилась.

Я же сделал себе пометку. Ясночтение, значит. Ну хотя бы знаем название, уже неплохо. А если вспомнить, что уже до того видел — Алискину способность например, или распознал Катьку в ее этой самой броне из живых крыс, характеристики опять же — это выходит, я могу видеть людей как в рпг-игрульке? Впрочем, когда с Костиком дрался, меня это почему-то нисколько не удивило, так стоило ли удивляться сейчас? Но если все так, то найти этому применение гораздо проще. Странно, что бывший хозяин моего тела до такого не додумался сам. Или я чего-то до сих пор еще о нем не знаю?

Задумавшись над этим, решил уделить внимание особе, что расположилась рядом, и настойчиво обнял ее за плечи. Майя пискнула — видать, Рысев если и проявлял к ней знаки внимания, то не столь резкие и очевидные. Думаю, пришло самое время этому хоть малость, но измениться.

— Мое… ясночтение или как там его? Как оно включается?

— Включается? — Майка вдруг позволила себя насмешку, по-доброму улыбнулась. — Ты что, глупенький? Думаешь, у нее, как у лампочки, переключатель есть? Щелкнул — и вижу?

— Ну до сегодняшнего дня думал именно так, — я врал напропалую, но скрыл свою ложь за милотой своей очаровательной улыбки. Если уж я нравлюсь девчонке, то грех этим хотя бы не воспользоваться. — Ты вот как своей магией пользуешься?

Она открыла рот для ответа, но вдруг смутилась. Видать, я только что спросил что-то уж совсем личное. Но Майка справилась с собой и разродилась ответом.

— У каждого мага по-своему. Кто-то из ненависти черпает силы, кто-то из злости. Кому-то нужно обязательно быть всегда навеселе… — Она ответила слишком уклончиво. — Но то магия. У тебя-то врожденный дар. Он должен проявляться каждый раз, как только ты того хочешь.

Я кивнул, сделав вид, что все понял. Это что же выходит, каждый раз, как перед моими глазами возникал текст, я сам того хотел? Впрочем, может, делал это непроизвольно? Не зря же говорят про рефлексы — Рысев бывший-то с этой особенностью всегда жил, он ей пользовался вдоль и поперек. Вот и мое собственное тело вспоминало, что надо делать в момент крайней опасности. В конце концов, именно в эти-то моменты оно и проявлялось.

Как и пропадало, добавил мне в копилку размышлений здравый смысл. Думай, голова, шапку куплю! Как назло, на ум почему-то не приходило ничего путного.

— Ты разве сам не помнишь, как ей пользоваться? — Майка была горазда на сложные вопросы. — Сам же мне тогда рассказывал, что тебе для того иногда достаточно просто прищуриться — и все проявляется само.

Я решил последовать ее воспоминанию, прищурился, но, понятное дело, ничего не увидел. Надо будет потренироваться на досуге. Знать бы еще только, когда он, этот досуг, выпадет.

— К инквизаториям мы пойдем сегодня, — твердо заявила девчонка и встала из-за стола, словно готова была схватить меня за руку и прямо сейчас выскочить в дверь. На языке Ибрагима, я видел, злыми чертями сидели сотни протестов, но она его опередила. — Если не сейчас, то мы можем опоздать. Не будет никакого толка, если Федя получит все нужные бумаги через день после завершения подачи, верно? И монета, Ибрагим Кондратьевич. Вы же понимаете, что накладывает на меня данная клятва?

Старик будто онемел, но через мгновение просто кивнул в ответ. Такое Ибрагиму крыть было нечем…

Глава 8

Кондратьич рвался идти с нами.

Спроси меня сейчас, какими силами нам удалось его удержать, я не отвечу. Не иначе, как волшебством, тут попросту не объяснишь. Поняв, что путь с нами ему заказан, он вздохнул и отстегнул от своего ремня ножны с кортиком. Задумался на мгновение, будто все еще сомневаясь, и протянул мне.

— Используй с умом, барин, просто так в дело не пускай. Черт, он хитрости не терпит, но и доброй стали в пузо тоже не любит. Кто его ведает, что там тебя ждет?

Я лишь кивнул в ответ — быть с оружием куда лучше, чем без него. Принял дар мастер-слуги, прицепил к ремню, пообещал себе, что как только у меня появятся хоть какие-то серьезные деньги, куплю ему хороший, крепкий клинок.

На добрую память и для защиты моей задницы.

Мы оставили его в доходном доме. Старикан ходил из угла в угол, не желая найти себе места. Где-то в глубине души он верил, что без него мы пропадем и сгинем в адских пучинах. Словно растеряв последние доводы, со слезами на глазах вопрошал — не у меня, у Майи. Что он скажет ее отцу? Что ему делать, если мы не вернемся к вечеру? Он был похож на нервничающую курицу-наседку, и я не мог сказать, что не понимаю его.

Отлично даже понимаю. Пойди со мной девчонка еще вчера, до кровавой выходки Менделеевых, и он был бы спокоен. Барин не один, а с дочкой Тармаевых, которая еще и огненный маг впридачу! Тут уж любой проходимец задумается, прежде чем искать ссоры с членом рода, которым доверен императорский артефакт.

А сейчас род Майи временно обессилен вчерашней атакой. Пропади она вместе со мной в ближайшей подворотне — об этом лишь посудачат в газетах, да и только.

За скудным завтраком выяснилось, что после того как любой из родов отбил атаку на свой дом и сохранил главу рода, он получает императорский иммунитет. Нападать на него не будут.

Я спорить не стал, не будут так не будут. Им без меня виднее.

Мне казалось, что до инквизатории мы рванем на том же тарантасе, что и вчера, но, к моему удивлению, девчонка предложила пройтись пешком. Ибрагим нахмурился, словно подозревал, что Майя вот-вот притащит меня в ловушку, но выдохнул и хорошенько обдумал свои подозрения.

Я был не против пройтись и пешком, а чуть позже понял задумку своей подруги. Она выбирала людные места — словно тот самый герой из игр про отсосина, мы спешили навстречу приключениям сквозь забитые рынки, толпу горожан у театра. Стороной обошли разве что прошенцев — скромно одетые в рванину крестьяне бог весть за чем рвались в административное здание, громко требуя справедливости. Мне подумалось, что их прошению не хватает еще хлеба и зрелищ — тогда будет полный комплект.

Я посмотрел на них и облегченно выдохнул. Повернись моя смерть как-нибудь иначе, закинуло бы в одного из этих доходяг. А так поди ж ты, как в новомодных книжках все — в аристократа.

Я был благодарен Майке за прогулку. Петербург любил едва ли не с самой школьной поездки еще классе в пятом, но сейчас он предстал передо мной совершенно в новом свете.

Над магазинчиками пестрели яркие, гораздые на цвета вывески. Я хотел удивиться, но передумал. В конце концов, в этом мире царит магия. Мне вспомнилось, что еще вчера видел почти то же самое из окна автомобиля, пока добирались до доходного дома, но почему-то не придал увиденной красоте особого внимания.

Сейчас же было наоборот — смотрел во все глаза, будто желая налюбоваться впрок.

Моего плеча едва коснулись, я вздрогнул, едва не поддавшись порыву отпрыгнуть от опасности прочь.

Никакой опасности не было вовсе. На плече у меня гордо восседала крохотная фея — изящная, маленькая, по-кукольному красивая. Ясночтение заверило, что передо мной всего лишь причудливое, но самое обычное для этого мира рекламное сообщение.

Словно желая подтвердить слова моей причуды, фея вкрадчиво и жарко продекларировала мне прямо в ухо:

— Нежнейший парфюмъ для сударя и для сударыни, прямо по адресу…

— Кыш! — прикрикнула на нее Майка, смахнув надоедливую нахалку рукой. Рекламка, словно живая, завертелась в воздухе, покачала головой, будто приходя в себя и потешно потрясла кулачком в нашу сторону.

Громыхая диковинными механизмами, по рельсам прокатилось некое подобие трамвая — бесконечно медленное, бесконечно унылое. Сидевшие внутри дети, впрочем, были довольны до потери портков.

Приветливый господин, выскочив перед нами, предлагал отведать изысканного лакомства прямиком с вершин Норвегии, что мороженым звалось и должно было освежить наши уставшие души. Мы вежливо отказались, впрочем, я видел, что Майя не отказалась бы от порции-другой. Привычно сунул руку в карман, но вместо бумажника нащупал там разве что дулю. Совсем забыл, что здесь я хоть и благородный дон рода Рысевых, но нищета подзаборная и голодранец. За доходный дом — и тот Алискиными деньгами расплачивались…

— Свежие новости! — вопил мальчишка, восседая верхом на стопке свежеотпечатанных газет. Голосистый не по годам, не боясь сорвать горла, он вещал, что за скромную плату готов поведать всем желающим тайны вчерашнего вечера. На повестке дня было вчерашнее нападение на дом Тармаевых.

Майка сразу же помрачнела и, взяв меня за руку, поспешила перейти на другую сторону дороги. Ей противно было видеть, как ее беда становится предметом досужих разговоров, плохих шуточек и чужого любопытства.

На груди огненной волшебницы из стороны в сторону раскачивалась покрытая золотом монета. Не иначе как та самая, о которой расспрашивал Ибрагим. Майка, словно желая показать всем и каждому свою решимость, вытащила ее напоказ. Нечто подсказывало мне, что это было представление для одного лишь зрителя — меня.

— А Алиска? — спросил как будто невзначай. В конце концов, рыжехвостая, если верить дневнику девчонки, наша общая подруга. Вряд ли бы она отпустила Майю в подобный поход одну, напросилась бы в сопровождающие. Наверно, я был бы даже не против.

— Дома осталась, — нехотя и помрачнев пуще прежнего, буркнула огненная магичка. Я лишь покачал головой в ответ, решив не продолжать расспрос. Может, они вчера поссорились из-за этого? Если так, то не хотелось бы бередить свежую рану. Сама расскажет, если захочет — опыт подсказывал, что это лучшее решение.

— А монета… — продолжил я, уводя разговор в другую сторону. Словно добившись желаемого, девчонка вдруг закрыла ее рукой, немного смутилась.

— Символ клятвы, — не глядя мне в глаза, почему-то уставившись в синее, безоблачное небо над головой проговорила она. Я проследил за ее взглядом — в небе над городом парил самый настоящий дирижабль. Смотрела она на него с нескрываемой ненавистью, будто прямо сейчас готова была вновь обратиться огненной звездой и богиней умчаться в небеса. На разборки с летающим судном.

— Отец подарил ее, надеясь, что мне хватит благоразумия никогда не говорить тех страшных слов, Федя. Знаешь, я и сама верила еще каких-то несколько лет назад, что мне не придется надеть ее. А вон оно как обернулось…

Кажется, сейчас я поймал ее на эмоциональном пике: девчонке требовалось выговориться, и мои уши были как никогда кстати. Что ж, я, в общем-то, не против — чую, что ради меня она пожертвовала очень многим.

— Я тебе рассказывала про нее, но никогда не говорила, зачем подобные штуки передаются в моем роду.

Я весь обратился в уши в надежде не упустить ни слова.

— Они именные, эти монеты. Каждый, у кого она есть, к чьему имени она привязана, может получить огромную силу для совершения… своей цели. Только обязан принести клятву во имя того, что обязательно исполнит задуманное.

— Майя, что будет, если не получится?

Она промолчала вместо ответа, я не торопил.

— Я сгорю. Огонь не ведает пощады к тем, кто не оправдал его ожиданий.

Дальше мы шли молча, укутавшись в одеяла собственных размышлений.

Она вела меня по городу — прокладывать нам путь я доверил ей. В конце концов, пока я еще не знал, где эта самая инквизатория вообще находится. Здравый смысл подсказывал, что, должно быть, в одном из многочисленных храмов, но Майка словно нарочно поворачивала в иную сторону всякий раз, едва перед нами возникали золотистые купола. Опиум для народа с сожалением смотрел на то, как мы вновь проходим мимо.

Реальность оказалось смелее любых догадок. Когда я понял, куда же меня ведут, покачал головой. Майка на мгновение остановилась, едва перед нами показались очертания Публичной Библиотеки, но, качнув головой, прогоняя сомнения, смело зашагала вперед. Глядя на ее решимость, мне было стыдно отставать.

Помню, в бытность мою студентом поговаривали, что все дороги ведут в «публичку». Реферат-конспект, курсовая, да хоть дипломная! Хах, здесь я в свое время, вместо того чтобы готовиться к экзаменам, открыл для себя «Ведьмака».

Вот и сейчас, переминаясь с ноги на ногу, стоял на пороге ее величия. В правую руку мне вцепилась Майка — будто боялась, что я вот-вот вырвусь из ее хватки и дам деру.

— Здесь? — неуверенно спросил я. — В библиотеке?

После россказней Ибрагима и в самом деле ожидал здесь увидеть какой-нибудь безлюдный перекресток. Ну, или, на крайний случай, баню — или где там в колдуны посвящают?

— Это же инквизатории, — строго и нахмурившись, ответила девчонка. — Где же им еще быть, как не тут?

Стоило признать ее правоту. Если эти самые инквизатории хоть на капельку, но потомки того самого Ломоносова, то сюда им и дорога.

Правда, я терялся в догадках, каким, мать вашу, образом здесь какие-то ритуалы проводятся? Что, прямо посреди книг? Студентики дворянских родов туда-сюда шастают, а я им в обнимку с бесами ручкой машу? Или как?

Ответ таился за огромными, дубовыми дверьми парадного входа. Будто местные архитекторы, отстраивая эту махину, решили намекнуть, что знания — они только доя сильных, слабакам здесь не место.

Для сильных так для сильных, кто ж против-то? Открыл дверь, ввалился в вестибюль. Мая прошмыгнула с куда большей девичьей грацией и изяществом. Выдохнул, поймал на себе заинтересованный взгляд разодетого мужика. Красный капюшон, расшитый символами, на груди — блестящий золотом знак. Честно признаться, именно такими я и представлял себе инквизиторов. Этому же разве только что не хватало факела в руки да охапки сырых дровишек.

Он посмотрел на меня так, будто одним только взглядом желал испепелить на этом самом месте. Хотя бы за то, что посмел рушить такую хрупкую тишину в его храме знаний.

Майка сызнова отбросила прочь свою нерешительность. С того самого момента, как она приехала к нам сегодня утром, будто соревновалась со мной в том, кто из нас проявит себя уверенней. Лидировал, конечно, я, но и она не отставала.

— Мы требуем идентификации благородного рода, — сразу и сходу, приняв самоуверенную стойку, заявила она. Я же сомневался, что смог бы выговорить все это зараз и не запнуться.

— «Мы»? — Инквизатория, кажется, смутила ее формулировка. Про бедовость, в которой оказался потомок Рысевых, он наверняка знал, но вот чтобы огненный маг Майя Тармаева вдруг решилась на такую процедуру? В его голове это явно никак не укладывалось. — По какому праву?

Он спрашивал как будто просто для проформы, но я чуял, что от наших ответов зависит, решат эти знаньелюбы допускать нас до обряда или не станут связываться. Меня пробил холодный пот, когда я буквально спиной ощутил на себя десятки изучающих, невидимых взглядов. Рубаха мерзко липла к телу, а я ощутил резкое, охватившее с ног до головы напряжение. Нутро будто так и говорило, что опасность — она не рядом, а повсюду.

Я обернулся и прищурился в тщетных надеждах, что ясночтение поможет увидеть хоть что-то. То лишь пожало плечами, отрицательно качая головой — никого, мол, нет, чего же ты жаждешь, барин? Хлеба с корочками?

Ла-а-адно, сказал самому себе. Раз уж ничего не видит, немного успокоимся, но будем держать ухо востро. Пока что я точно знаю, что оно произвольно проявляет себя в те моменты, когда мне грозит опасность. И, судя по всему, предупреждает о ней, когда я ее не вижу — вспомнилось, как на меня в доме Тармаевых чуть не завалилась пылавшая синим пламенем балка.

— Вдвоем? — словно устав от нашего молчания, решил он уточнить еще раз.

— Вдвоем, — резко ответил я и сделал шаг вперед, взяв Майю за руку. Я почуял, как девчонку пробило жаром, а сама она вот-вот зальется краской. — Мне требуются документы для поступления в офицерский корпус.

— Если вы из знатного рода, сударь, где же ваши документы на настоящий момент?

Оп-па. Я ожидал такого вопроса, но не думал, что почти нечего будет на него ответить. Ну не говорить же, мне им в самом деле, что я есть Рысев, дом мой — огонь, а хочу я на плечо погон. Хотя почему нет? Может быть, и прокатило бы…

Я увидел, что Майка набирает воздуха в грудь, видать, хочет за меня заступиться. Нехорошо, подсказал мне здравый смысл, коли тут на меня так пристально смотрят, то надо себя вести поактивней. В конце концов, это мне бумаги-то нужны или Майе? Я представил злую усмешку судьбы, если сии служители книги и очков вдруг решат мне отказать. Ладно я, но что делать Майе с ее клятвой?

— Утеряны в ходе разбойного нападения. Сударь, — в тон ему, склонив голову набок, проговорил я. Инквизаторий будто пробовал мои слова на вкус. Я решил, что следует идти напролом, терять-то мне нечего. — Требую проверки на основании благородства моего рода.

Вдруг поймал себя на том, что до сих пор так и не хватило ума вызнать, какая же именно бумага меня интересует. Ибрагим звал их документами, явно подозревая, что я-то уж точно знаю, о каких из них идет речь. Благо, Майя и сейчас пришла мне на выручку.

— Нам нужно подтверждение рода. С печатью. — Как будто не скажи она последнего, они бы не поняли.

Инквизаторий, наконец, кивнул в ответ, принимая наши доводы к сведению. Встал из-за стола, поклонился, указал на дальнюю дверь, притаившуюся за многочисленными книжными рядами.

— Извольте прошествовать в читальню судьбы.

Мы шли с Майкой между огромными, возвышавшимися до самого потолка шкафами. Когда я бывал здесь в прошлой жизни, ничего подобного тут никогда не стояло. Ну, может, оно так в дореволюционное-то время и выглядело?

Худощавые девицы в красных, будто само пламя, платьях, все так же предпочитая тьму капюшона свету магоэлектрических ламп, переставляли книги с одной полки на другую. Уверен, что, загляни я в их лица, обязательно увижу не каплю смысла, но целое море одухотворенности — им как будто не требовалось даже причин, хватало, что они касаются знаний руками.

В иные бы времена я покрутил пальцем у виска, сейчас же напротив. Наверняка, они обладают какой-нибудь особой магией, что и в самом деле позволяет им проворачивать подобные штуки. Да и, как учил меня жизненный опыт, смеяться над теми, от кого хочешь что-то получить, не лучшая затея.

Мы прошли мимо читальных залов — студиозусы, разодетые по последней моде, провожали нас взглядом. Тыкали друг дружке локтями в бок, перешептывались, едва ли не показывали пальцем. Скрывать собственное удивление они и не подумали.

Я чуял, что их взгляды, будто грязь, липнут к Майе. Девчонка хотела пройти с гордо поднятой головой — не получилось. Ей хватило лишь взгляда, чтобы осознать, что здесь есть те, с кем она грызет гранит науки в одном училище, и тут же покраснела.

Инквизаторий-библиотекарь смотрел нам вслед, будто у него никакой иной работы не было. А может, он ждал, что мы сейчас выкинем какой-нибудь фокус?

Вместо этого я поменялся с Маей местами — пусть чужое любопытство черной жижей слухов оседает на мне, а не на ней. На миг показалось, что один из инквизаториев одарил меня доброй улыбкой: не иначе, как мое поведение было правильным.

— Идем, — тихонечко шепнул я дочери Тармаевых, когда она почти остановилась. Майка же лишь кивнула, но не смогла выдавить из себя ни слова.

Я взялся за ручку двери. Шестое чувство будто взбесилось, крича, что по ту сторону меня если ждет не сам Сатана, так его заместитель.

Что ж, нерешительных тут гонят взашей. А наука любит смелых. Я дернул дверь на себя, проходя вперед Майи. Внутренний джентльмен возмутился — он-то хотел пропустить даму вперед. Рассудок же внимал подозрениям, говоря что для «дамы»-то как раз тут может быть и опасно. Пускай уж лучше тяжесть первого удара ляжет на мои плечи.

По чести признаться, я был разочарован. Не могу сказать точно, чего ждал, но точно не этого. Воображение весь наш короткий путь до этой самой читальни судьбы рисовало яркие картины. Ему нравилось представлять, что здесь нас встретят мглистый полумрак, россыпь покоящихся в гнездах едва тлеющих факелов. На полу — меловой круг и пентаграмма, возвышающиеся постаменты — для судей и зрителей. И, конечно же, могучий великан, обряженный в робу, стоящий у кострища, где уже обугленной тушкой возлежал наглец, посмевший не уверовать в силу науки.

Три раза «ха»! Нет, наверно, даже не три, а целых десять! В альтернативном мире, где феи рекламируют духи и средство от запора, а из крыс можно сделать живую броню, в месте, где нас вот-вот собирались отправить в самую настоящую преисподнюю, был лишь неплохо обставленный кабинет. Стол, пара стульев, удобное кресло, с десяток шкафов, под витринами которых покоились особо отличившиеся книги. Словно веря, что знания могут сбежать, инквизатории некоторые из самых драгоценных фолиантов, что диких псов, посадили на цепь.

Это что же получается? Тем, кто лет тридцать назад приходил, были баня, и росстань, и черти верхом на бесах, а нам уныние бюрократии? Не иначе как в будущем выдадут адскую банковскую карту с душой на счету — для более удобной оплаты.

Самым подозрительным и неуместным здесь был разве что мольберт — иной вещи, что будет смотреться тут лишней, и не придумаешь.

Художницу, орудующую кистью, кажется, это нисколько не смущало. Она стояла к нам спиной, не желая отрываться от своих художеств даже ради тех, кто явился сюда испытать судьбу на прочность.

Если за мной по-прежнему следили, то я не знал, чего от меня ждали: учтивости? Нетерпеливости? Но и полагаться на Майку в этот раз нельзя — если она будет в каждой бочке затычка, то пролетит мое поступление как фанера над Парижем.

Откашлялся, будто прочищая горло. Там, откуда я родом, этот прием частенько срабатывал. Впрочем, чаще все же срабатывали только наглость да хамство — вежливость воспринимали за слабость.

Девица отреагировала и обернулась. Да уж, из-за фигурки и длинных волос со спины она казалось юной девчонкой. Но с морщинистого лица на нас смотрели глаза старухи. Она прищурилась, будто тоже обладала даром ясночтения. На деле же ее подводило плохое зрение — отложив в сторону кисть, она начала шарить по столу в поисках очков. Возможно, просто не услышала, как мы вошли.

— Здравствуйте, Василиса Егоровна.

— А-а-а, Майя! Тармаевых дочка! Помню-помню, еще вот такой. — Старуха была под стать Ибрагиму — и возрастом, и манерами. Она перевела взгляд на меня, и я понял, что настала моя очередь. Подбоченился, как на показе мод. — И кавалер с тобой!

На меня ее память, оказывается, не распространялась. Впрочем, разглядев меня хорошенько, она приуныла. Явился сын опального чинуши — вот уж радость. Но, раз нас сюда пустили, отказывать поздно.

— По какому делу пожаловали? — будто достав из недр своего огромного стола официозный тон, спросила она: — Неужто свадебный контракт?

Меня еще раз окинули взглядом. Если Василиса Егоровна о чем и думала, так это о том, что Майя достойна куда большего.

— Мы здесь, чтобы пройти ритуал на подтверждение рода. — Вдруг понял, что сказал лишнего, и тут же поправился: — Я здесь, чтобы подтвердить свое право крови официально.

У старухи точно были вопросы к моей спутнице, но она просто кивнула, когда увидела монету на ее груди. Да что ж такое, тут как будто каждая собака знала, что эта самая висюлька означает, кроме меня!

— На ритуал? — буднично и как-то без особого энтузиазма переспросила она. Узловатые, длинные пальцы забарабанили по столешнице — Егоровна с головой ушла в размышления, достойны ли мы такой чести.

Меня вновь пронзило шестым чувством, хоть ясночтение по-прежнему молчало. На миг показалось, что я вижу неясные, бесформенные тени. Живыми облаками они резво вспрыгивали на плечи старухе и старательно шептали.

От этого шепота у меня чуть волосы не встали дыбом. Я не мог разобрать ни слова, но нутром чуял — говорят обо мне.

Нехорошее.

Егоровна же уселась в кресло, откинулась на спинку, прищурилась даже сквозь очки.

— Интересный ты человек, Рысев. Словно сундук с загадками без разгадок. Сегодня такой, завтра этакий, послезавтра еще какую личину примешь.

Майя нахмурилась — для нее сказанное звучало тарабарщиной. Я же понял, что мое дело швах. Уж не знаю, кто и какого шептунка ей там напустил на ухо, но посетили жутковатые мысли, что старуха знает.

Все и в мельчайших подробностях.

Вот только этого мне, блять, и не хватало!

— Любопытно, — продолжила старуха, одарив меня ухмылкой. — Но не будем о грустном, молодой человек. Если я в самом деле могу вас так называть… Пожалуй, вам удалось заинтересовать меня, и я не откажу в вашей просьбе.

Словно из ниоткуда перед нами возникли два довольно мятых, знавших и лучшие годы листа. Я лишь поднял на Егоровну вопросительный взгляд.

— Отказ пишите, чего смотрите? Ваше личное желание, монета, клятва-обещание — мне без разницы. Я лишь не хочу, дабы у Имперского Дома появились ко мне вопросы — не силком ли я затащила вас туда, куда вы хотите отправиться?

Звучало логично. Писали под диктовку, я будто вновь ощутил себя в первом классе.

Взяв наши расписки, старуха их тщательно перечитала и проверила. Уважаю, сразу видно серьезного человека.

Встав из-за стола, она выдохнула — кисть вновь оказалась у нее в руках.

Рывком она развернула к нам мольберт после пары мазков: с него на нас вдруг поглядела сама преисподняя…

Глава 9

Бабка, вооружившись библией, частенько любила рассказывать, что за свои проказы я обязательно угожу в Ад.

Мне на миг представилось жуткая картина, как сейчас она жутко гогочет из могилы. Кто ж вообще мог подумать, что она окажется права?

Скрипучим голосом она вещала о круторогих чертях, о бесконечно острых вилах и горячих, ждущих в себя непослушных мальчишек котлах. Помню, что месяц боялся смотреть, как мамка жарит яичницу на сковороде — все представлялось, что когда-нибудь и меня точно так же…

Надо отдать должное составителям священной книжицы — фантазия у них была богатая, но странноватая.

Меня бросило в жар, Майка же вцепилась в мою руку, будто я вот-вот должен был исчезнуть. Ей было жутко, страшно и не по себе одновременно. От дикого дискомфорта огненная чародейка хотела сжаться в комок. Одно дело твердить самой себе, что пойдешь за парнем хоть к черту на рога, другое дело — увидеть своими глазами эти самые рога…

Я по-хозяйски хлопнул ее по ягодицам, обнял за талию. Поначалу она будто хотела воспротивиться, но вдруг прижала свою ладонь к моей, будто желая, чтобы я держал ее как можно крепче и никогда не отпускал. Огненная богиня, способная пробить собой несколько этажей особняка, обратить оружие врага в мокрую лужицу топленой стали, умеющая держать в своих руках жар огня, хотела быть под защитой того, в чьем даре сомневался даже его собственный мастер слуга.

Нет, улыбнулся я, не так. Ей хотелось быть под защитой мужчины.

Ад был богат на причудливые образы. Красная глина под ногами, уходящие едва ли не под небеса скалистые глыбы, редкие, с трудом пробивающиеся сквозь сухую почву кусты.

Деревья предпочитали всем листьям живое, настоящее пламя — завороженная зрелищем Майя попыталась коснуться их рукой и тут же, зашипев, отдернула, сунула обожженный палец в рот.

— Осторожней, — наставительно сказал я ей. Мой взор привлекали расколотые, почти рваные красные небеса. Вместо облаков по воздуху парил черный, едкий дым от далеких кострищ. Уши терзали чьи-то отчаянные вопли — видать, по поводу котлов не врали…

Я сам не знал, чего именно ждал. Наслушался сказок Ибрагима — в них все было на порядок проще. Ныряешь с головой в ад: тут тебе и главный черт сидит, и Сатана, и вот уже кто-то бумазею договора на подпись тащит — макните кровью здесь и здесь, вытряхните все хорошее из вашей души…

Ничего подобного. Мы оказались предоставлены сами себе. Я проверил, насколько хорошо кортик ходит в ножнах — интуиция подсказывала, что это затишье ненадолго.

— Пахнет, — вдруг услышал я писк под ногами. Майя пискнула, резко покраснев и разворачиваясь — кто-то ущипнул ее за ягодицы.

— Не пахнет, — ответил другой пискля, — а очень даже воняет.

— Ага… и русским. Русским духом. Да тут никак… живые?

Они выкатывались отовсюду. Раздвигая в сторону густоту красной травы, появлялись небольшие, с локоть, бесы. Пузатые, горланистые, с приплюснутыми мордами. Крохотные хвосты болтались из стороны в сторону, короткие ручонки перебирали пальцами. Чертята терли ладони меж собой, будто предвкушая, что сотворят с нашими душами, едва те окажутся в их плену.

— Девка-то, глядите! Девка какая хорошая! Тискать! Щипать! Раздевать!

Они сгрудились, наступая на нее скопом, заставили попятиться. Словно не она еще вчера огненной богиней заставила дрожать командующего нападением на ее дом Менделеева до мокрых штанов. Майя вскинула руки, тяжело задышала. Бесы решили перейти от слов к действию, потянув ее за штанину. Несколько похотливых мразей заскочили к ней на ноги, карабкаясь вверх, хватаясь скрюченными пальцами за ткань.

— Прочь! — рявкнул на них, и в тусклом свете преисподней сверкнула сталь кортика. Клинок был на порядок короче того, которым я орудовал в доме Тармаевых — и как с ним только Ибрагим управлялся?

Первый поганец получил от меня в награду широкую, резаную рану. Чавкнула демоническая плоть, черным брызнула чертова кровь — дрожа в конвульсиях, поджав смешной пятачок, бесенок верещал, обращая на себя внимание собратьев.

— Этого первым! — вдруг скомандовал один из них, соскочив с Майи, припав на руки, вытирая их о голые голени. — Первым раздеть, щипать, насиловать! Навались на живого! Задавим!

Я успел насчитать три десятка крохотных поганцев. Перескакивая с одного копыта на другое, корча жуткие морды, оны дразнили меня, высовывая острые, раздвоенные, будто у змей, языки. И их становилось все больше с каждым мгновением — будто смертью одного я заставил появиться еще с добрый десяток.

Я закружился в самом настоящем танце смерти. Гнев, бурливший во мне, кипучим варевом выплескивался чужой кровью. Болью я платил за каждую их попытку подобраться к Майе. Лезвие слизывало одного бесенка за другим, нещадно срубая головы, оставляя поганцев без рук, лишая и без того коротеньких ног.

Майя вышла из ступора, качнула головой, гоня сомнения, возвращая былую уверенность на место. Сжала губы, нахмурила брови — огненная волна сошла с ее рук, подпалив с два десятка хвостов. Неплохо. А мне-то думалось, что адским тварям плевать на огонь, а оно вон как…

Я пробился к своей девчонке, рывком вклинившись в бесячью кучу-малу, плечом разбил восставшую на моем пути живую стену. Крича и постанывая, чертята падали наземь, где тотчас же находили гибель. Ожившие сгустки пламени обращались пылающими птицами. Раскрывая бесконечно широкие крылья, щелкая клювом, они рвали копошившуюся под их ногами мелочь когтями. Волосы пламенной чародейки обратились в адский жар, передо мной вновь готова была предстать огненная богиня. Мне казалось, что я вижу, как она буквально трещит от переполнявшей ее силы.

С нее потекли заклинания — одно за другим, здесь хватило бы на целую армию. Огненный вихрь сожрал пяток чертят, обратив их лишь в кучки пепла. Она дышала им в лица жаром погибели. Невесть откуда взявшийся ветер бил их раскаленными искрами по животам, лбам и лодыжкам, заставляя отчаянно и визгливо пищать.

Досталось и мне.

Вдруг проснувшаяся во мне особенность вдруг предупредила, что я награжден огненным щитом первого уровня. Список моих способностей ширился едва ли не с каждой секундой — следом за щитом родились «очищающий кулак» и «взрывной хлопок». Уж не тот ли, которым вчера Тармаев-старший прикончил одного из алхимиков? Если так, то это просто праздник какой-то!

У меня не было времени читать описания своих способностей, я глядел на растущую прямо на глазах популяцию чертей, словно они сыпались с неба. Три десятка, которые напрыгнули на нас с самого начала, уже давно познали прелести смерти. Но новые перли почти из ниоткуда, долдоня одно и то же — рвать, кусать, щупать, насиловать!

Словно ошалелый, я ринулся в очередную атаку, уже не боясь их когтей. Первый, осмелившийся чиркнуть по мне когтистой лапой паршивец взвизгнул, обожженный пламенем. Огонь нещадно сжигал его руку до самой кости в мгновение ока, воздух заполнила резкая вонь паленой шерсти.

Я хватал их за хвосты, отбрасывал ногами, накалывал, будто шашлык на шампур. Очищающий кулак съедал любой положительный эффект, который они успевали накинуть на самих себя — в ничто обращались сквернословие и жажда крови. Кортик в моих руках давным-давно окрасился в черный цвет, их кровь лилась едва ли не рекой, щедро удобряя ставшую рыхлой почву. Я давил их, словно ничтожных червей, не ведая пощады. В голове засела лишь одна мысль: они смели коснуться Майи, хотели забрать себе то, что принадлежало мне.

Прощать подобное я не собирался ни при каких условиях.

Здравый смысл искал объяснений, подбрасывая одну догадку за другой в огонь размышлений. Это испытание, твердил я самому себе, бесовье, то самое, о котором говорил Ибрагим. Пройду его — и вот тогда…

Этому возражал сарказм — ага, сейчас, Сатана просто спешит и радуется бросить на тебя с сотню-другую своих подчиненных, а то что же? Стоят тут, понимаешь ли, мешаются, надо срочно под корень вырезать.

Второй догадкой была мысль, что Егоровна самым наглым образом нас обманула. Я же ведь уже понял, что она знает, кто я таков на самом деле — стоило ли удивляться, что избавиться от подобных мне выродков из чужого мира для нее задача номер один?

Майя вспорхнула под самые небеса, стискивая в ладонях огненный шар. Разорвав его на части, выплеснула мощь своих заклинаний на обнаглевшую в край толпу. Осколками на чертей просыпался огненный дождь, я же чудом успел прикрыться от нещадно жалившего землю града. Майя явно не хотела мне навредить, просто плохо рассчитала свои силы. Вдруг, качнувшись из стороны в сторону прямо в воздухе, она потеряла равновесие. Уверенный полет в один миг обратился решительным падением — будто сбитый истребитель, дымясь и полыхая, она устремилась к земле.

Снарядом девчонка врезалась в толпу, разметав бесов в сторону. Тем же, кому не повезло оказаться в эпицентре, была уготована участь навсегда остаться лишь кровавыми пятнами на земле. Барская, красивая одежка девчонки покрылась липкой, мерзкой грязью. Едва учуяв ее беспомощность, бесы двинулись на нее, вожделея заполучить как ценный трофей.

Мне пришлось не лучше — зажатый у скалы, лишившийся столь мощной поддержки Майи, я оказался отрезан от нее десятками спешивших ко мне тварей. Им уже не хотелось меня насиловать, былое веселье спало с их мордочек. Осатаневшие, сверкая красными от злобы глазами, они норовили впиться клыками — в запястье, голень, куда угодно. Когтистые лапы рвали на мне одежку, будто она и была повинна во всех их бедах.

Это вот так, значит, встречают в аду тех, кто добровольно пришел продавать душу? Если так, то с клиентоориентированностью у них ой как плохо…

Творившийся гомон и какофонию бесконечно писклявых выкриков прервал удалый, молодецкий свист, разом заставивший бесят вздрогнуть, будто от хлыста.

Их гнев тут же будто испарился, ушел в никуда, исчез — казалось, к ним на крыльях ночи летит самый настоящий ужас. Я же не знал, радоваться мне или готовиться встречать очередное полымя. Надежда хваталось за первое, жизненный опыт же твердил, что лучше готовиться ко второму.

Демоница, краснокожая, желтоглазая, с крупными рогами, торчавшими прямо из лба, неслась к нам верхом на адской гончей. Пес под ней был безобразно огромен, имел вытянутую, полную слюны морды, два ряда бритвенно-острых, жадных до чужой плоти клыков. Тенью за ним тащился хвост, змеей извиваясь из стороны в сторону.

Они вклинились в всеобщую свалку. Пес, будто всю жизнь ждавший подобной добычи, поддел носом сразу троих чертей, клацнул зубами, отправляя их в пучины своей утробы. Могучие лапы не оставляли надежды выжить под дьявольским напором ни одной из этих тварей.

Не желая сидеть без дела, дьяволица соскочила со своего скакуна — копыта ударили по земле, заставили ее вздрогнуть. Бесчисленное множество коротышек, визжа что-то нечленораздельное, бросилось врассыпную, спеша укрыться там, откуда появились.

Мне казалось, что с такой скоростью способны исчезать разве что деньги в гипермаркете, но оказалось, что эти поганцы тоже не промах. Там, где еще мгновение назад их было полсотни, теперь не осталось ничего.

Я глянул на краснокожую гостью и выдохнул, жизненный опыт же плюнул в сердцах. Если и следовало ждать от нее какой опасности, то точно не сейчас.

Она предалась тому же самому занятию, что и я — ее взгляд гулял по моему телу, оценивая в первую очередь руки и широкие плеча. Дочь преисподней облизнула губы, зажмурилась на миг — видимо, мой вид пришелся ей по вкусу.

Чертовки всегда мне представлялись некими несуразными, бесконечно кривыми, больше похожими на свиней и обнаженными. Эта спешила разрушить все мои представления изящной фигуркой и взяла от них разве что только самое лучшее — презрение к одежде. Ей как будто было чуждо понятие рубах, всем лифам на свете она предпочитала естественность — обнаженная, аккуратная небольшая грудь с торчащими черными точками сосков. Промежность едва скрывало лишь подобие набедренной повязки, раскачивавшееся из стороны в сторону. Она будто собиралась дразнить мой взор желанием заглянуть, какую же красоту она там прячет. Бесстыдно обнажая таз, выглядывал тонкий хвост с пушистой кисточкой на конце.

Бесовка погладила свои рога, поправляя черные волосы, одаривая меня улыбкой.

— Ну привет, живчик.

Я не знал, что ей ответить на подобное приветствие. Меня больше интересовал ее пес, с аппетитом поглядывающий то на меня, то на все еще не пришедшую в себя Майю.

Широким, в три раза больше лошадиного, копытом она наступила на хвост не успевшего ускользнуть бесенка, поддела его, пинком подбросила, поймала на лету — тот верещал, игрушкой повиснув в ее хватке.

— У вас так принято встречать людей?

— Только живых, — томно отозвалась она, облизывая собственные пальцы. — Вы же не умерли. Вас не отпели. Не отмолили. Вот на вас и напали они, грешата.

Она говорила отрывисто, покачав своим пленником из стороны в сторону. Тот быстро ей надоел, она чуть приподняла его и будто куклу швырнула своему псу — тот поймал свежую добычу на лету, лязгнул клыками.

Я сглотнул, зачем-то представив себя на его месте.

— Ты мне нравишься, живчик. Я все видела, чем вы тут занимались. Такой сильный, такой отчаянный, такой… живой. Понимаешь?

Я кивнул в ответ, хотя на самом деле терялся в догадках, о чем же именно она говорит. Внезапно выпрямившись, она рявкнула. Дернувшийся к поднимающейся Майе пес тотчас же сник, опустил голову — у него явно были на нее гастрономические планы.

— Тебя прислала Егоровна, — не спросил, лишь сказал очевидное.

— Я такого не говорила. — Она вдруг улыбнулась, зашагала, покачивая бедрами. Хвост игриво болтался из стороны в сторону, я же давил в себе острое желание что есть сил дернуть за него. Вдруг, подумалось мне, это будет стоит души? Она встрепенулась, будто только что прочла мои мысли.

— Как грубо, — почти обидевшись, отозвалась она, глянув на меня через плечо. Я бросился к Майе, помогая встать на ноги, не сводя взгляда с демонического пса. Мне так и казалось, что он в любое мгновение нарушит приказ хозяйки.

И что ты сделаешь, болтая ногами, спрашивал сарказм. Угостишь его своим ножичком для резки яблок? Я глянул на кортик, что одолжил мне Кондратьич, и ответил, что это куда лучше, чем просто закрыться руками и ждать, когда тебя сожрут.

— Ты должна провести нас к Сатане? — проговорила Майя.

Судя по всему, она видела, как появилась наша нежданная спасительница. Я был насчет хвостатой совершенно иного мнения. Спасительница? Как бы не ей вся эта катавасия и устроена. Зря, что ли, Ибрагим говорил мне, что с рогатыми нужно держать ухо востро? Я сам с усами, но его совета точно не ослушаюсь.

— Должна? — недовольно переспросила бисячка. Ей не понравилось ни то, как это было сказано, ни каким тоном. Должен признать, что огненная дочь Тармаевых не питала каких-либо теплых чувств к демонице с самого начала. Девчонку как будто в ее облике смущало все — нагота, копыта вместо ног, прямые черные волосы. И мой взгляд, пытавшийся изучить каждый изгиб демонического тела. Она ткнула меня локтем в бок, отрицательно покачала головой.

Дьяволица в один миг оказалась в опасной близости у Майи, ее ноготь коснулся шеи огненной чародейки. Та если и испугалась, то не подала виду.

— Я никогда и ничего не должна людям. — Прищур ее глаз не сулил нам обоим ничего хорошего. Я откашлялся, прочищая горло, решив, что пришло время и мне вставить свое слово, пока противостояние двух пауков в банке не перешло на следующую стадию…

Все получилось не так, как мне хотелось, но в десяток раз лучше, чем задумывалось. Я положил им обеим руки на плечи, пытаясь разнять, но обе разом оттолкнули меня прочь, будто давая понять, что лучше не вмешиваться в женские разговоры. Я сделал неосторожный шаг назад, споткнулся и в тщетных надеждах удержать равновесие подался вперед, инстинктивно выставив руки.

Ладони уперлись в две небольшие, но мягкие и приятные на ощупь подушки. Две упругие точечки тут же напряглись, начали твердеть. А я вдруг понял, что держусь за грудь демоницы.

Майя смотрела на меня в смешанных чувствах. Ее взгляд падал то на меня, то на руки, то на жутко довольную дьяволицу. Огненная чародейка разинула рот от возмущения — ей как будто так и хотелось сказать, что все должно быть наоборот! Что она предпочла бы видеть мои руки на своей груди и самодовольно взирать на завистливый взгляд чертовки.

— О, живчик! Гляжу, ты не любишь тянуть грешонка за хвост и сразу готов перейти к самому главному. Тогда будем хотя бы знакомы — меня зовут Бися.

Пылающая дочь Тармаевых готова была взорваться жутким гневом, Биска же прищурилась, как сытая кошка, будто приглашая ее на «танец».

Намечался скандал, который умер в зародыше, едва наших ушей коснулся грохот. Обернувшись на него, я прищурился, почуяв, как внутри снова просыпается ощущение близкой опасности. Ясночтение прыгало на грани, будто не ведая — включаться ему или погодить. Я ратовал за первое.

На нас что есть духу неслись телеги. Запряженные дивными конями черной масти, они тащили в себе беснующихся, едва ли не скачущих от радости непрошеных гостей.

— Твои сородичи? — спросил я разом поскучневшей демоницы. Она облизнула губы, кивнула мне в ответ и вдруг сделала какой-то знак рукой — ее псина суетливо зашевелилась.

— Что происходит? — Майя тоже поняла, что творится что-то неладное. Внутри нее боролся самый настоящий, дикий и неизбывный ужас.

— Друзья?

— Не думаю.

Глава 10

Черти, сидевшие на козлах, окриком велели лошадям встать. Еще до того, как они остановились, перед нами выскочил небольшой, на голову ниже Биси дьявол. Серьезный, несмотря на свою улыбчивость. Догадаться, что он главный среди всей этой своры, было не так уж и сложно. Его маленькие глазки взглядом обежали фигурку демоницы, коснулись меня и уперлись в Майю.

Едва он лизнул своим голодным взглядом Тармаеву, как кивнул каким-то своим внутренним мыслям. Я отрицательно покачал головой, погрозил ему пальцем, желая дать понять, что ему лучше даже не допускать насчет нее никаких грязных мыслей.

Адские кони били копытом, рыхля красную землю. Гривы и хвосты развевались, будто стая взбудораженных змей. Из вздутых ноздрей вырывалась пламенное дыхание. Глаза горели голубым, совершенно неуместным в адских пучинах огнем.

Я смотрел на них, тяжело дыша из-за спины Биски. Ей, кажется, наши новые гости тоже были не по нраву. Широко расставив руки, будто в тщетной надежде защитить меня и Майю, она медленно, шаг за шагом пятилась. Я бросил взгляд туда, где мгновение назад была ее гончая — исполинский зверь, несмотря на все свои немалые размеры, будто испарился.

Черти, сидевшие в телегах были, разнообразны — безобразно пузаты, остроухи, с тупоносым, почти свиным пятачком. Их мерзкий гогот больше походил то ли на блеянье, то ли на хрюканье. Крохотные, чудом державшие их копытца, гипертрофированные руки. Одеждам они предпочитали наготу — весь их неприглядный срам был на виду.

— Девка наша, парень твой. По рукам?

Стоящий перед Биской демон был низкоросл, но выделялся иным — длинными, едва ли не в половину его собственного роста рогами. Он облизывался, поглядывая на Майю. Девчонку же охватила то ли паника, то ли неизбывный ужас — она жалась ко мне, как малое дитя. Я ухватил ее за талию, вновь прижал к себе, давая понять, что со мной ей ничего не грозит.

И пусть я врал, как дышал, но любой, кто осмелится протянуть свою грязную шаловливую ручонку в ее направлении, тут же ее лишится.

Намекая на серьезность своих намерений, опустил руку на рукоять кортика, огладил яблоко, нащупал руками крестовины. Прав был Кондратьич, дав мне его с собой — сталь они не любят: веселящиеся морды разом поскучнели, едва только поняли, что я не дрожу коленками от ужаса и готов применить оружие по прямому назначению. Сглотнули.

Рогач же не обратил на это никакого внимания. Я смотрел на него сквозь пробудившееся ясночтение, пытаясь вычитать о нем все, что только может мне пригодиться.

То было щедро на подробности. Любитель рогов, слабые колени, азартный игрок…

— Иди к святцам!

Его предложение дьяволице нравилось не больше моего. Она оглядывалась по сторонам, будто лелеяла какую-то надежду на внезапное спасение. Если у нее где-то в голове и был план, то сейчас — вот же ирония! — он летел ко всем чертям…

На миг показалось, что мне мерещится. Дьявольский облик коней время от времени шел рябью, растворялся, и сквозь него я видел измученные души, запряженные в чертовы телеги. Несчастные грешники тяжело дышали, рухнув на колени. Забыв собственные имена, немыми, безголосыми губами они взывали к небесам, тщетно моля о прощении. Сидевший на козлах черт, будто тая надежду хоть сколько-то сойти за обычного кучера, то и дело поправлял невесть откуда взявшуюся в этих огненных недрах кепчонку. Оглаживал кнут — мне тотчас же вспомнилась Екатерина Менделеева. Ух, повези ей тогда чуть больше, и как знать, быть может, это сейчас на мне катались бы нечистые…

— Нам девчонку. Тебе парня. Все по-честному. — Улыбка съехала с лица низкорослика, он потер меж собой уставшие от бездействия ладони. Будто говорил, что еще одна подобная выходка со стороны Биси — и он перестанет миндальничать и заберет всех, оставив ее ни с чем.

— Ты хоть знаешь, кто я такая?

— Шваль подкопытная. Мне на твоего прадителя срать верхом на кривой кобыле. Последний раз предлагаю.

— А не пойти ли тебе к святцам, неуважаемый? — окрикнул я, устав стоять в стороне. Что же это мы с Майей стоим, будто пироги на базаре, и за нас торгуются. У нас ведь и языки с ней есть.

А помимо языков и еще кое-что, не менее острое.

Дьяволу явно не понравилось, что кто-то вроде меня посмел вообще к нему обращаться. Возмущение лежало на его лице уродливой маской, он разве что готов был лопнуть от переполнявшей его злобы.

— Это что еще за новости? — вспылил он, топнув ногой. Черти с его телег вдруг начали спрыгивать — уставшие, будто все это время державшие их на своих спинах грешники выдохнули с облегчением. Я тоже не стал ждать, едва выпустив из рук Майю, выхватил кортик. Черти, едва увидевшие его, осыпали меня ворохом насмешек.

— Эй, грешник, у меня тут в зубах твоей мамки гузно застряло, поковыряй своей зубочисткой! — Здоровенный пузатый черт гоготал так, что от его хохота сотрясалась сама преисподняя. Его более мелкие собратья, держась за животы, не смолкая обливали меня черным смехом. — Мы-то думали, там бандура, а у тебя так! Палочка!

— Спилил бы крестовину-то, по самую крестовину ведь затолкаем, вертеться заставим!

Я облизнул высохшие губы, разом вспомнились лихие девяностые. Ночь, улица, фонарь, аптека и пяток бритоголовых, разодетых в «абибас» гопников. Непременно желающих закурить, непременно у тебя, непременно получающих по зубам…

Эти, я был уверен, точно так же не станут исключением.

Рывком бросился к первому же черту, пустив в ход кортик — тот с легкостью полоснул беса по горлу, чудом не отделив голову от несуразного тела. Мучитель грешников, еще недавно поддавшийся порыву смеха, теперь вместо хохота лишь булькал черной, как у тех самых грешат, кровью. Я решил не останавливаться на достигнутом — инициатива была все еще на моей стороне. Второй противник уже успел понять, что со мной шутки плохи, подскочил в надежде ударить мне копытами в лицо, но вместо этого я чуть пригнулся и сразу же выпрямился, подхватив его тело спиной, швыряя назад. Он плюхнулся наземь, забарахтался, пытаясь оказаться на ногах — я не дал ему такой возможности, пригвоздив к красной глине, добив ударом сапога в лицо.

Надо мной нависла бесконечно тяжелая туша — желая воздать мне за смерть товарищей, толстопузый черт разинул слюнявую, вонючую пасть. Я лишь увидел перед собой несколько рядов острых, торчащих шипами из мясистой плоти зубов. Будто кинжалы, на меня нацелились пожелтевшие, гнилые клыки. Я попятился, инстинктивно отмахнувшись клинком. Кончик языка, вот-вот собиравшийся коснуться моей щеки мерзким кровоточащим червем отлетел в сторону. Из недр пытавшейся поглотить меня глотки раздался рев жуткой обиды и боли. Тушу вдруг смело, будто ударом — адская гончая, спрятавшаяся по приказу хозяйки, теперь решила явить себя во всей красе. Огромными, могучими лапами она придавила великана в земле, мощные челюсти тут же сомкнулись на той крохотной прослойке, в которой угадывалась шея.

Майя хватала адский жар руками. Попытавшийся дотянуться до нее демон поймал своим брюхом тысячи пламенных игр. Утыканный, словно дикобраз, широко раскрыв глаза от удивления, он исчезал в обжигающем пламени. Бися, решив не ждать, тоже перешла к активным действиям. Рогач пытался схватить ее за волосы, вился под ее ногами, будто пронырливый кот, дергал за изящный, длинный хвост. Взбешенная дьяволица сумела поймать его за шкирку, приложить головой о землю. Второго удара не последовало — за своего лидера тотчас же вступился кучер, и дьяволица взвизгнула, отскочив прочь. Кожа на ее плече разом набухла, превращаясь из алой в карминово-красную. Черная кровь струями побежала по ее красивому телу — кучер стискивал плеть, готовясь к очередному удару. Его мерзкая улыбка не предвещала ничего хорошего и как будто говорила — будь ты хоть семи пядей во лбу, но я изобью тебя. Изобью, как паршивую собаку.

Я качнул головой: ну уж нет, если тут кто кого и отпинает, так это точно буду я. И начну с этого поганца.

Кортик пропорол мягкую плоть дьявольского живота, широким и резким размахом я располовинил ближайшего ко мне черта, пинком отправил его тушу под ноги очередному смельчаку. Его копыта противно зачавкали по еще недавно живому собрату, заскользили по черной крови. Я воспользовался моментом затишья — Майка одарила мой клинок очередным заклинанием. Подарок Кондратьича теперь готов был резать мерзавцев на расстоянии — понять бы еще только, как оно работает.

Я взмахнул клинком, высекая искру, ударил резко и наотмашь, будто в тщетной надежде накромсать воздух на ремни. Клинок в руках завибрировал, будто собирая отовсюду адский жар. Огненной струей вырвался поток и ударил прямо в лицо обнаглевшему кучеру, что позволил себе ужалить плетью Бисю. Его голова вспыхнула, будто свеча — не понимающий, откуда вдруг взялась дикая боль, черт отчаянно завизжал, кубарем скатившись наземь.

Я резко ударил кортиком назад из подмышки, словно в фильме про самураев, и не прогадал. Попытавшийся сцапать меня сзади нечистый обмяк, едва я кольнул его грудь, мешком повалился мне под ноги. Я не стал рисковать, добивая поганца парой широких царапин во всю спину. Если у них идет кровь, то от кровотечения они точно могут умереть.

Майя решила доказать, что сила ее монеты — это не просто слова. По-звериному зарычав, выгнувшись, будто одержимая, она исторгла из своего тела прокатившуюся по земле волну адского жара. Я почуял, как мои ботинки едва ли не плавятся, копытоносцам же повезло куда меньше — они заплясали, спасаясь от огненной, чуть ли не ставшей сковородой земли.

Пламя, поселившееся в огненной чародейке, рвалось наружу, желая излиться на мерзавцев лавовыми потоками. Крик дочери Тармаевых вырвался из ее глотки живым, огненным змеем. Словно яд, роняя наземь опаляющие искры, он закружился, хищником бросаясь от одного беса к другому. Воспарив над землей, Майка пожарищем обрушилась на огромный, скалистый булыжник — оплавившись, тот не выдержал ее напора и силы, затрещал, обращаясь в мелкое крошево. Взрыв, зародившийся в самом ядре, разнес его в клочья. Изрешетило телегу, лишившуюся кучера. Кони-грешники, едва почуяв сладкий дух свободы, врассыпную нырнули прочь, на ходу обращаясь в каплевидных духов — небеса, пусть и израненные, дьявольские, но манили их взор, как будто обещая всепрощение. Взвыла адская гончая, переходя на обиженный скулеж, вдруг завертевшись на одном месте — осколочная камнеграната напихала и ей парочку осколков под самый хвост.

Бися чудом успела рухнуть наземь за мгновение до взрыва, совсем уж по-человечески закрыв голову руками, болтался разве что из стороны в сторону подпаленный хвост. Рогач заныл: ему-то угодило под самое колено. Дьявольским усилием, хромая, он спешил прочь, под прикрытие телег.

— Возьмите ее, возьмите эту суку! Любой ценой!

Он рухнул за пару шагов от вожделенной цели, когтями роя землю. Скрежеща зубами, он стукнул по ней кулаком — я несся к нему со всех ног. Все внутри говорило: «Пришпиль эту паскуду, и победа на твоей стороне. Пришпиль, пригвозди, раскромсай в мелкие куски — святые только спасибо скажут!»

Что и говорить, святая я простота!

Они выросли передо мной прямо из-под земли. Разламывая руками красную, рыхлую глину, на свет выползали демоны — куда мощней, опасней и страшнее чем те, с коими мы имели дело до того. Один из них умудрился вылезти прямо подо мной. Я отскочил за мгновение до того, как тупые, обрезанные рога чуть не вонзились мне под самую задницу. Ударил наотмашь, но вместо мягкой плоти клинок встретился разве что с жестким, покрытым как будто ледяной коркой панцирем.

Демон будто нехотя развернулся, обдал меня ревом и до того, как я успел хоть что-то сделать, смел меня пощечиной. Будто тряпичная кукла, я отлетел в сторону, покатился по земле. Кортик выпал из рук, оставляя абсолютно беззащитным. Внутри живота как будто все переворачивалось — такое я чувствовал разве что в четыре года, когда стоял на воротах, а мяч, минуя руки, врезался в мой живот. Хотелось заскулить, свернуться калачиком и молчать.

Я сплюнул кровью, покачав головой, прогоняя гадкую жалость к себе, пытаясь встать на ноги. Но было уже слишком поздно — демоны тащили Майю, словно плюшевую игрушку. — изящные ноги безвольно волочились по земле. Без сознания, успело успокоить меня ясночтение. Полоска ее выносливости была пуста, а мана стремилась познать глубины отрицательных значений.

Они зашвырнули ее в телегу, взнуздали лошадей. Смотрящие в небеса, завидующие собратьям, коим повезло больше, они взревели, встав на дабы, резко тронув с места.

Демоны, что прислуживали рогачу, решив не возиться с нами и не тратить времени, нырнули обратно в адские пучины.

Я вскочил на ноги и побежал — будто в самом деле таил надежду нагнать адских лошадей.

Сзади меня подстегнули: храпя и пылая злобой, на гончей восседала Биска.

— Ты мне веришь? — Она протянула мне руку, желая подсадить.

— Не очень, — отозвался я, запрыгнув без ее помощи. Не став со мной спорить, она вогнала копыта в мохнатые бока гончей — та резко тронулась с места.

Демонический пес под нами будто и не чуял нашего веса, перескакивал с одного булыжника на другой, резко сокращая расстояние между нами и телегой.

— Что с ней случилось? — спросил я по поводу Майи. Волосы Биски неприятно били меня по лицу, торчавшие из головы рога так и призывали схватиться за них руками, будто за поручни. Вместо этого я взял ее за талию — демоническая девчонка заерзала, но не имела ничего против.

— Потом. Все потом. Берегись!

Учуявший за собой погоню рогач свистнул так, что у нас заложило уши. Скалы, окружавшие нас со всех сторон, вздрогнули и как будто устало, выдохнули. Над головой загрохотало, не предвещая ничего хорошего.

Камнепад.

Огромных размеров булыжник врезался прямо перед самым носом у гончей, Биска в ужасе завизжала. А вот ее скакун оказался не робкого десятка: не сбавляя хода, прыгнул. Когти тотчас же, оставляя рваные раны на камне, заерзали по самой его верхушке — гончая не без труда, но перемахнула через препятствие.

Будто припрятав в кармане с три десятка неунывающих грешников, подручные рогача швыряли в нас один мешок за другим. Грешата — те самые, мерзкие, противные и маленькие — выкатывались из них кубарем, норовя юркнуть под самые лапы демонической псины. Десятки из них хлюпали, оставаясь мокрыми пятнами на земле; но единицы, вцепившись хваткими ручонками за гриву шерсти, собирались добраться до нас.

Эти не боялись ни меня, ни Биски, и уж тем более гончей. Будто представляя себя отважными скалолазами, они выскакивали, разинув жадные до нашей плоти пасти, выставив перед собой когти.

Я ощутил себя почти голым без кортика Ибрагима, остались разве что только кулаки.

Первому наглецу заехал по морде, низвергнув его под лапы гончей, второго успел схватить за хвост, удлинив его полет.

Биска же отбивалась от них, словно настоящая мельница, — юная бесовка не оставляла поганцам и шанса хотя бы коснуться ее. Рогач не унимался: от досады, что мы все никак не отстанем, он готов был топать, визжать и кричать. И без того противное лицо исказила гримаса ненависти. Казалось, еще чуть-чуть — и она выпорхнет злым духом, ринется на нас.

Вместо этого из-под земли, выпрыгивая, перескакивая друг через дружку, показались уже ранее виденные мной демоны. Они были почти одного с гончей размера. Могучие передние лапы перебирали по земле, обращая каждый их шаг в непродолжительный, но прыжок. Из их ртов вырывалось пламя тяжкого дыхания, треугольники пылающих красным глаз говорили только об одном: стоит им нас догнать, как нам с Биской точно не поздоровится.

— Прибавь газу! — шикнул ей в ухо.

— Куда? Он и так идет на пределе! — возмутилась Биска. Оно и в самом деле было так: мы почти поравнялись с телегой. Я облизнул губы, надеясь подавить в себе стонавший инстинкт самосохранения. Вереща, он вопрошал, чего это я такое удумал? Уж не прыгать ли?

Я решил, что это может остаться моим личным секретом хотя бы на ближайшую секунду. Проклиная все на свете, обливаясь потом, чуя, как становятся влажными ладони, прыгнул. Я не видел, но чуял, как широко от удивления раскрыла глаза Биска и качнула головой — подобного она не ожидала даже от меня.

Краткий полет показался мне вечным, ликовало отчаянье. Красочно, не теряя ни мгновения, рисовало мне картину того, как я сейчас шлепнусь оземь, покачусь колесом и тут же окажусь добычей тех демонов. Что они сделают первым? Оторвут голову, намажут тонким слоем по местной скале? А может быть, попросту раздавят?

Борт телеги встретил меня без особого энтузиазма, больно ударив по подбородку. Руки — влажные и скользящие — схватились, перебирая по щербатой деревяшке. Та обещала мне в награду две тысячи заноз.

Рогач был крайне рад моему визиту. Так рад, что принялся приплясывать в надежде попасть копытами мне по пальцам. Я же в отместку схватил его за рульку ноги, потянул на себя, желая вышвырнуть прочь с телеги. Даже с раненым коленом он оказался куда более прытким, чем я ожидал. Лоснящаяся от пота шкура то и дело ускользала из моей хватки. Я перебирал ногами в надежде закинуть их за борт телеги, оказаться на ней всем телом, а не только передней частью. Краем глаза увидел, как демоны поравнялись с гончей Биси. Схлестнулись с ней, покатились в кураже дикой схватки. Хвостатая наездница успела спрыгнуть. Чего тут гадать, теперь я один на один с этой паскудой. Кто он у нас там? Азартный игрок? Ну, тогда пучим губы Невского и well play!

Диким усилием подтянулся рывком, ударил головой в челюсть черта — тот сразу же зашатался, схватился за разбитый рот, принялся отступать. Зло засверкали поросячьи глазки — я видел в них что угодно, кроме страха.

А это могло означать только одно — жди неприятного сюрприза.

Он снова топнул копытом. Резко пригнулся, и мне лишь чудом удалось избежать несущегося прямо в лицо стального наконечника плети. Бесовый кучер, тот что с кепчонкой, скалил клыки, обещая не промахнуться в следующий раз. В голове мелькнула мысль схватить Майю и спрыгнуть вместе с ней наземь, но телега уже набрала порядочную скорость. Подпрыгивая, будто обещая развалиться в любой момент, она выкатилась на раздробленный, знавший лучшие времена каменный мост. Перед глазами открылись просторы огненной, заполненной жидким пламенем реки. Булькая, исторгая из себя разве что крики мучившихся в ней грешников, она голодно облизывалась на любого из нас. Нет, здесь уж точно прыгать не стоит.

— Попляшешь, святов сын! — выругался извозчик, желая проучить меня плетью, и у него получилось.

Я оказался слишком медленен — и язык его погоняла «ужалил» меня по животу, лодыжке и плечу, заставив припасть на колено. Рогач вмиг оказался рядом, целя копытом мне в лицо. И у него ведь почти получилось — я в самый последний миг перехватил его ногу. Мне достаточно было приложить еще каплю сил, чтобы сбросить его навстречу к пышущей жаром бездне, но телега вдруг подскочила на очередном ухабе. Меня дернуло в сторону, я привстал, широко расставив руки, силясь сохранить равновесие. Щелчок плети решил мою судьбу, вновь хлестнув по животу. Споткнувшись о борт, падая на спину, я видел лишь то, как отчаянно уносится прочь телега со всеми моими надеждами. Приземление не обещало быть мягким, кровожадно потирая руки и обещая мне массу боли. Ничего, говорило оно, это все ничего. Ударишься, покатишься и переломанной куклой низвергнешься в огненную реку. Больно будет, обещаю!

Глава 11

Было больно, как и обещали. Тело успело трижды наложить на меня проклятие, а потом подумало, что трех недостаточно, и решила навалить целую тысячу.

Болело все, что только могло болеть. Кроме головы — голове повезло больше остальных, на ней не было ни царапины. Оставалось только диву даваться моей удачливости.

Удача же, напротив, вертела у меня хвостом перед носом, махала ручкой и говорила, что уходит искать себе другого — смелого и бестолкового. Потому что этот вот-вот закончится.

В голливудских фильмах герой хватался за самый край голодной пропасти. Внизу — бесконечность, над головой — бесконечно голубое небо. И руки беспощадно скользят, будто в надежде поскорее избавиться от излишне пронырливого хозяина. В самый последний момент к нему со всех ног бежала кавалерия или помощь, а может, и он сам, подтянувшись, на последнем издыхании затягивал свою тушку пожить еще немного.

Мне такое не светило.

Края не было, был излишне кривой кирпич. Строивший мост явно куда-то спешил, иначе как объяснить, что тот был щербат и топорщился стройматериалом в разные стороны? Не иначе как для таких вот олухов, как я, делалось. Выкарабкаться назад было невозможно — край в добром полуметре, а у меня уже свело единственную, способную держать меня руку. Помощи точно ждать не от кого, а про небо я даже ничего говорить не буду.

Адский жар нагретого булыжника обжигал пальцы, отчаяние дятлом засело в голове, утверждая, что все мои попытки тщетны, что лучшее, что я сейчас могу сделать — больше не сопротивляться. Видишь, что вторая жизнь не задалась и кидает тебя из огня да в полымя — ну так не борись больше с ней, бултыхнись с размаху в лаву, авось, когда в следующий раз откроешь глаза, окажешься в теле богатенького мажорчика. Судьба благосклонна к несчастным.

Ага, отозвался я, как же. В богатенького буратину подселит и еще сверху от щедрот всякого насыплет — плавали, знаем.

Лоб обливался потом, я весь как будто обратился в мокрую тряпку, понял, что силы закончились. Страх, беспокойно долбившийся о подкорку моего мозга, все убеждал закрыть глаза, зажмуриться, а мне хотелось встретить смерть с гордо приподнятой головой и широко раскрытыми глазами.

— Проблемы? — послышалось сверху. Надежда вдруг встрепенулась, хлопнула себя по карманам брюк и велела обождать — у нее там в загашнике еще немного сил осталось. Я поднял голову и увидел лицо Биски. Оставалось только гадать, как она меня нашла — не пришло же ей, в самом деле, в голову смотреть за край моста в поисках меня?

— О, не спеши, я здесь прохлаждаюсь. Наверху что-то очень жарко, а вот тут…

— Ты мне нравишься, живчик, — в который раз повторила она и потянула ко мне руку. Не иначе как сошла с ума, раз думает, что способна своими крохотными ручонками вытянуть здоровенного юношу. Надежда ткнула меня в бок, велела не спорить — в отличии от меня, она сейчас была рада хоть младенческой ладошке.

Бися остановилась на полпути, задумчиво почесала подбородок.

Ну да, мелькнуло у меня в голове, она ж дьяволица, разве стоило ждать чего-то иного? Сейчас предложит за свою помощь распрощаться с душой.

— Как грубо, — будто вновь прочитав мои мысли, отозвалась она. — Почему ты сразу думаешь о том, что мне страсть как нужна твоя вшивая поганенькая душонка?

У меня уже не было сил на ответ, я лишь захрипел, делая над собой очередное, в этот раз, наверное, уже последнее усилие. Дьяволица закусила мизинец.

— Просто мне тут птичка на хвосте донесла, что ты мне, как бы это сказать… не доверяешь, да?

— Бися, бля! — не выдержал я, и тут мои пальцы разжались сами, сказав, что на этом их полномочия все. Девчонка же поймала меня, не дав ухнуть и на сантиметр вниз, рывком дернула на себя, затаскивая наверх мою тушу. Я рухнул на плиты моста, тяжело задышал, вдруг почуял, что у меня совершенно нет сил. Не буду даже смотреть, что там с выносливостью — вряд ли увижу что-нибудь приятное.

Хотелось лежать так до бесконечности. Закрыть глаза и провалиться в вязкую пелену сна.

— А пес… где твой пес?

Бися ответила не сразу, отвела взгляд.

— Тебе-то чего? Погиб он, — недовольно буркнула она, будто лично я был повинен в этом. Хотя, если так подумать, то да: как раз я и виноват. Не приди я к инквизаториям, не обратись к Егоровне, не пойди в Ад… быть может, всего этого бы и не было.

Биска выглядела не очень хорошо. Бесы дорого продали жизнь и сумели намять ей бока. Демоница хоть и не подавала виду, но явно страдала от боли. Впрочем, до меня ей точно было далеко.

— На вот, выпей. — Она невесть откуда извлекла флягу, сунула мне в руки — я тотчас же припал к ней губами, лишь запоздало решив осмотреть на предмет описания. Увы, ясночтение решило вырубиться прямо сейчас, так что придется надеяться, что это не отрава.

— Сапфировая настойка, — решила пояснить девчонка и, отобрав флягу, сама сделала из нее несколько глотков. Синеватая, прозрачная и густая жидкость, будто йогурт, пролилась по ее подбородку. Дьяволица пила жадно, будто боясь, что я вновь наброшусь и отберу. Прямо на моих глазах одна за другой исчезали ее раны. Шрамы — свежие и не очень — затягивались, снова обращаясь нежной девичьей кожей. Моей же полосе выносливости резко похорошело. Я чувствовал, как возвращаются силы.

Уже хорошо.

Оставалось только подумать, что будем делать дальше. Я закусил губу — мерзкий, противный голос внутри убеждал, что можно плюнуть на Майю и отправиться к Сатане как есть, подписать все нужные бумаги. А на выходе… а на выходе развести руками, сказать, что вот так вышло, и получить в законные недруги еще и дом Тармаевых, ага.

Пляска на граблях, не иначе.

Хлопнул себя по плечу в искренней надежде, что смогу пришибить того противного беса, что нашептывает подобные гадости. Что я за человек буду, если брошу девчонку здесь? Вот только… что-то мне подсказывало, что я сам с этим не шибко-то и управлюсь. Словно на последнюю надежду посмотрел на Биску — если кто и знает дороги преисподней, так это она. Она тут, как-никак, родилась!

— Ты хоть понимаешь, что случилось? — Словно только-только пришла в себя, дьяволица накинулась на меня, схватила за ворот рубахи. В ее глазах полыхало настоящее отчаяние, а интуиция подсказывала, что хвостатой есть о чем рассказать.

— Да, — суховато ответил ей я. — Они утащили Майю.

Она лишь качнула головой, выпустив меня из рук, потерла рога, будто это помогало ей думать.

— «Они утащили Маю», — спародировала она мой голос. — За твою Майю мне Егоровна голову оторвет!

— Значит, ты все-таки работаешь на нее?

Словно «работа» явно приводила ее в благоговейный ужас. Она сморщила такую моську, будто я только что предложил ей сожрать лимон.

— Не работаю, но в подчинении. — Она как будто очень аккуратно подбирала слова.

— Тогда, может быть, расскажешь все? Кто хоть ее утащил? И куда?

Она осмотрела меня с ног до головы, удивленно качнула головой, ее лица коснулась неблагожелательная улыбка.

— А ты герой, живчик. Я-то думала, что будешь как другие. — Она сказала, а я не настаивал на продолжении. Знать не знаю, что там у других, но она решила продолжить: — Думала, будешь верещать, чтобы я как можно скорее тащила тебя отсюда. Или прямиком к Сатане. Или прямиком обратно и на стол к Егоровне. Знаешь, сколько я на своем веку повидала мокрых портков?

Я неопределенно кивнул, глядя куда-то вдаль. Встал, прошелся по мосту — а это, видать, у них здесь не самая популярная дорога. Мост хоть и полуразрушен, но знавал и лучшие времена. Мне казалось, что я увижу протертые колеи от колес на камнях — на вид местным булыжникам сотня-другая тысяч веков, а ремонта нет как нет. Но ничего подобного.

— Спасать ее пойдешь?

— Спрашиваешь?

— Интересуюсь, — мягко и дипломатично отозвалась чертовка. Мне же подумалось, что я как-то слишком уж часто за последние… сколько я тут уже в этом теле? От силы второй день? Ну так вот за два дня я проворачивал цирковой трюк, пихая голову на плаху смерти. Пора бы уже, наверное, завести ежедневник и записывать туда каждый случай. А то и ежечасник…

— Вы с ней не должны были к грешатам угодить, — выдохнула она, нехотя признавая собственную оплошность.

— Вот как? И почему же тогда попали?

— Егоровна велела поводить вас по Аду, столкнуть с чем-нибудь таким, с чем вы не справитесь. Ей до ужаса хотелось только одного — чтобы ты не добрался до Сатаны, не подписал бумаги.

— За душу, что ли, мою так сильно пеклась?

— Ты же не местный, живчик. — Биска оказалась у меня за спиной, обняла, прижалась всем телом. Небольшие, мягкие холмики груди приятными бугорками уперлись в меня — так и хотелось вновь коснуться их ладонями. Ее руки оглаживали мои плечи, словно в ласке дьяволица искала для себя утешение. — Не из этого мира. У тебя все на душе написано, а такие, как она, умеют читать. Или знают, где читать. Куда бы ты пошел, если бы у тебя ничего не получилось?

Все немножечко прояснялось. В том, что от Егоровны добра ждать не стоило, я понял сразу. А она, кажется, решила заполучить меня в свои подопытные кролики. Или вовсе убрать с глаз подальше. Биска же в очередной раз подтвердила, что склонна читать мои мысли без всякого на то разрешения.

— Она бы предложила тебе защиту. Те, кто охотится по твою душу, не осмелятся идти против рода Ломоносовых — за любое поползновение в сторону инквизаториев ваш Император строго карает, невзирая на чины, звания и прежнее уважение.

Я ответил на ее нежность, взяв за руки. Развернул к себе, оглядел еще раз. Вот уж соблазнительная чертовка!

— Ну допустим. Но разве Егоровна не знала, что девчонка поклялась на монете? Не видела? Она у нее на груди болталась, у всех на виду. Если Майя не исполнит того, что обещала, то…

— Сгорит, — кивнула мне Биска, давая понять, что прекрасно, а то и в разы лучше меня самого осведомлена о местных обычаях. — Вот только клятвы не было.

— Н-не было? — У меня задрожали губы. Бесовка же лишь кивнула в ответ и продолжила:

— Твоя девчонка поклялась на монете не так, как положено. Не в кругу семьи, никому ничего не рассказав об этом. Руководствовалась лишь собственным желанием помочь тебе, но и только.

— Это плохо?

Дьяволица пожала плечами, отрицательно покачала головой, поправила прядь мешавших волос. Собственные рога не давали ей покоя — она терла их, будто они прорезались у нее каждую секунду.

— Нет, ничего плохого в этом нет. Но неправильно проведенный ритуал не приводит ни к чему. В том числе и к хорошему. Все силы, которые она использовала, — это ее собственные. Монета позволяла ей брать от себя все до последней капли. Иначе почему, ты думаешь, она уже второй раз за один час потеряла сознание?

А ведь и верно. Как только мы расправились с грешатами, Майка рухнула, будто подкошенная. И потом, вытворяя все свои эти огненные трюки. Неудивительно, что значение ее маны ухнуло в пропасть поближе к нулю.

— Значит, ей на самом деле ничего не угрожало?

— Только те самые грешата. Они могли разорвать ее одежду, облапать. Возможно, немного изнасиловали бы, реши я появиться парой минут позже…

— Ну а эти самые черти? Что мешает тебе хлопнуть-топнуть, по-быстрому сгонять на доклад к Егоровне, да рассказать все, как есть? Пущай она тех бесов приструнит.

Биска лишь отрицательно покачала головой, позволила себе ухмылку над моей наивностью.

— Ты мне нравишься, живчик. Смелый, но очень глупый. Ты правда думаешь, что у инквизаториев каждый бес на пересчете и под контролем сидит? Есть тут и те, кто никому не служат, а со своей личной выгодой дружат. Думаешь, мы портим людей только тогда, когда прикажут? Нам и самим такое в радость…

Ну ничего иного от бесячки ожидать и не стоило. Зато хотя бы честно, без увиливаний. Я едва не хрюкнул от потехи — надо же, наткнулся на честную бесовку!

— Как грубо! — вновь сказала она, отпрянув от меня, будто я своими мыслями влепил ей пощечину. Она закрыла груди руками и отвернулась в жуткой обиде. — Тебе ведь нравится проводить время с женщинами. Наедине. Но это же не значит, что ты только и мечтаешь, как насиловать, верно?

— А теперь на арене цирка — стыдящая меня дьяволица! Поприветствуем, похлопаем ей…

— Если хочешь вытащить свою девчонку, лучше не ссориться со мной лишний раз. — Она вдруг опасливо нахмурилась. — Я выдержу все, что со мной решит учинить Егоровна. А вот переживешь ли ты, что она сделает с тобой, уже не ручаюсь.

Ее хвост угрожающе, будто плеть, раскачивался из стороны в сторону. При одном сравнении с последней у меня резко заболели живот и плечо.

— Тогда кто были эти самые черти? Нет, ты пойми — Егоровна посылает меня к самому Сатане. Сам Сатана, значит, подписывает мне бумажки по ее велению?

Моя формулировка пришлась ей сильно не по вкусу. Она фыркала, будто недовольный пес, и кусала губы, пытаясь прийти к какому-то единому умозаключению, пока вновь не заговорила.

— Сатана не подписывает бумажки по ее велению. Он проверяет твою душу и заключает с тобой единую сделку. Не выполнишь — твоя душа будет принадлежать преисподней, а подсаженный к тебе черт будет грызть ее до самой смерти. Мучать будет, терзать.

— Значит, если я приду к нему с просьбой вытащить Майку, он мне откажет?

Этот вопрос, по мнению Биски, ответа не требовал, я же лишь выдохнул, признавая ее правоту.

— Те, кто утащил твою наидрагоценнейшую девчонку, — черти с другого края. Я знаю, как до них добраться. Они тоже ведают про девчонку и монету. И наверняка придумают применение им обеим. Сатана лишь покачает тебе головой в ответ. У нас тут свободная преисподняя, если ты хочешь знать. Эксплуататоров нет.

Она вновь скривилась. Да что с ней такое? Может, это какая-то дьявольская болезнь, что заставляет их корчить столь неприятные рожицы?

Гул приближавшейся опасности свистом прозвучал в голове. Я широко раскрыл глаза, озираясь по сторонам, даже не представляя, откуда она может явиться. Биска, кажется, ощутила нечто подобное, сделала несколько шагов назад. Ее лица тотчас же коснулся ужас — схватив меня за руку, потащила за собой.

— Не отставай!

— Что происходит?

— Потом! — выкрикнула она.

Потом решило настать мгновенно. Мост под нами задрожал, а я вдруг начал понимать, почему этой дорогой даже кривые черти ездить боятся.

На бурлящей глади огненной реки поднимался горб. Будто проснувшийся вулкан восставал из-под земли, чтобы одарить своим пылающим гневом всех и каждого.

— Какого черта тут творится?

Мой вопрос потонул в диком грохоте. Нечто, вырвавшееся из недр лавы, врезалось в мост — и без того ветхий, он зашатался, норовя обвалиться. Едва державшиеся друг за дружку камни скрипели крошащимся раствором. Поток магмы, ударивший под самые небеса, разделил нас с Биской, отрезал смыкающиеся части моста. Я чуял, как сама земля уходит у меня из-под ног. Покачнувшись, каменный остров опасливо накренился. А я почуял, что падаю и вот-вот повторю свою недавнюю судьбу.

Силы, дарованные мне сапфировой настойкой, пришлись как никогда кстати. Каменный остов загремел, поднимая в жаркий воздух тучу пыли, завис, раскачиваясь из стороны в сторону, держась… а черт его бы знал, на чем держась!

Я почуял, как бешено колотится в моей груди сердце, как ясночтение попросту сходит с ума, желая объять необъятное. Восставший перед моими глазами змей не имел имени. Он не ведал полоски здоровья, маны или выносливости — вместо цифр там было несколько вопросительных знаков. Мне показалось, будто само воплощение преисподней явилось по мою грешную душу. Издав резкий, всезаглушающий рев, он метнулся в небо, и я видел, как недобро сверкают его глаза.

Он плюхнулся в родимые просторы, врезал гигантским хвостом по свае моста — та кирпичным крошевом разлетелась в осколки.

Ну вот и все, пожала внутри меня плечами последняя надежда, пакуя чемоданы. Если до того у нас хоть и был еще какой мелкий шанс, то сейчас умывает руки даже он…

Глава 12

Меня швыряло из стороны в сторону, словно игрушку. Я слышал, как скрипит огнеупорная шкура гигантского змея, как, гремя, разевается его пасть, как с шорохом из огромной глотки вырывается исходящее паром дыхание.

Я бросал свое тело от одного выступа к другому. В голове билась всего одна мысль: выжить любой ценой!

Разом вспотевшие руки скользили по каменным выступам неровных кирпичей, ноги то находили опору, то снова ухали, будто желая утащить меня в бесконечно голодную пасть огненной реки.

Змей играл со мной, будто я был единственным развлечением за очень долгие годы. Ему достаточно было лишь клацнуть зубами, схватить меня за ногу и утащить за собой, но он этого не делал. Шлепали по воздуху торчавшие прямо из носу усы. Дымящиеся, раскаленные, они оставляли жженые борозды на источенном им мосту.

У меня до жуткого пересохло в горле, когда я увидел, что все мои попытки выкарабкаться тщетны. Проклятая образина изломала мост до такой степени, что оставила меня на крохотном, готовом вот-вот ухнуть в жаркие просторы островке. Пропасть в несколько метров не сумел бы преодолеть даже я. Едва встав туда, где можно было устоять, я сделал несколько неосторожных шагов и едва не упал. Один за другим рушились сваи моста, сам он крупными кусками валился в потоки магмы, с шипением исчезая и поднимая тучу вонючего, забивающего легкие дыма.

Ужас так и вился вокруг меня злым голодным бесенком. Он выбирал момент моего крайнего отчаяния, чтобы взяться за мою душу с утроенной силой.

Я же так легко сдаваться не собирался. Змей поднимался передо мной не спеша, во весь свой огромный рост. Блестела кристальная, едва ли не зеркальная чешуя, хлопали по воздуху костяные, торчавшие едва ли не отовсюду костяные гребни. Плотные, как будто стальные, едва гнущиеся плавники дыбились при каждом вдохе, складываясь и прижимаясь к телу на выдохе.

Он как будто хотел дать мне прочувствовать всю мою игрушечность на его фоне. Наслаждался видом моей ничтожности, мнил себя хозяином моей будущей судьбы. А может, лелеял надежды, что я вот-вот, прямо сейчас, рухну на колени и стану его умолять о пощаде? Много ли он перевидал людей в своей жизни?

По поводу людей не знаю, а вот грешников точно познал немало. Поначалу они показались мне уродливыми, мерзкими личинками, торчащими из разверстых наростов на его шкуре, но, лишь приглядевшись, я понял, что это обожженные, угодившие в немилость преисподней души. Отчаянно разевая рты в мольбах о помощи, они тянули руки ко мне, словно я мог хоть чем-то помочь. Взгляд давно утративших жизнь глаз не выражал ничего, кроме бескрайнего ужаса и дикой боли.

Зверь заревел, едва не столкнув меня с опоры своим зловонным дыханием — я тщетно силился закрыться от него руками. Устав ждать моего позорного грехопадения в пучины неизбывного страха, он приподнял кончик хвоста, загремел им, будто погремушкой, прежде чем ударил им по тем развалинам, на которых я пытался удержаться.

Меня швырнуло вниз, приземление же оказалось до беспощадного жестким — все тело отдалось дикой болью. Стиснул зубы, стараясь прийти в себя — ничего, бывало ведь и похуже! Особенно если учитывать, что я все еще не обратился в кроваво-мясное облачко пара и не принимаю лавовые ванны.

Ладонь укололо, пронзило резкой болью — вставая, я умудрился опереться об острый торчащий обломок. Подо мной была крупная часть моста, медленно, но верно уходящая на дно лавовой реки. Кирпич горел, издавая жуткую вонь, змей снова навис надо мной, раскачиваясь из стороны в сторону, будто торжествующая кобра. Мне казалось, что в его чуть приоткрытой пасти я вижу самую настоящую, издевательскую ухмылку.

Облизнул разом высохшие губы, переведя взор с головы чудовища на туловище — и только сейчас заметил странное. То, что казалось мне черными проплешинами выгоревших чешуек, на самом деле было смоляными корковыми наростами.

«Устойчивы к огню, — шепнуло мне ясночтение, подмигнуло и, словно я идиот, добавило: — Не обжигает рук».

Змей если чего и ждал от меня, так точно не того, что, будто обезумевший, сделав несколько шагов назад, я решусь прыгнуть прямо на него. Не привыкший к подобному поведению, он подался назад, но было уже поздно. Я обхватил руками корковый нарост: моя причуда выдохнула и сказала, что она чуточку приукрасила. Черная смоль была если не огненной, то очень горячей. Липкой гадостью она тянулась, норовила осесть на руках. Я же, в свою очередь, искал глазами следующий выступ — что там будет с обожженными руками, мы решим после. Должна же быть у Биски еще одна фляга с этой дрянью?

В случившейся суматохе я как-то позабыл о миниатюрной дочери преисподней. Что с ней стало? Не булькает ли она уже в желудке у этой образины?

Раскусив мою задумку, змей завертелся, как волчок в надежде швырнуть меня вниз. Взревел от дикой злости — ему не должны были противиться, перед ним должны были пресмыкаться. Раскачивая из стороны в сторону усами, будто плетьми, он исторг из пасти тугую струю пламени. Поднимая волны, она пробороздила огненную реку — ошметки лавы, шкворча, оседали на его могучем теле.

На мне горела одежда — я буквально чуял, как начинает полыхать огнем рубаха, как заходится пламенем нижний подгиб брюк, обещая вот-вот перекинуться на сами штанины.

Плевать.

Я прыгнул в очередной раз, карабкаясь наверх, и вдруг почуял неладное. Нарост оказался излишне мягок, покрывая мои ладони гадкой, жгучей дрянью. Я в отчаянии перебирал ногами, ища хоть какую-то опору. Пышущая жаром чешуя предлагала наступить на нее, но я знал, что стоит мне только ее коснуться, как она прожжет не только подошву ботинка, но и саму пятку до костей.

Внезапно меня схватили за рубаху, не дав окончательно рухнуть вниз. Мне следовало бы ужаснуться — мешанина глаз, ртов и ушей взирала на меня с того, что должно было быть на месте лица у любого человека. Грешники, давно сплавленные воедино, цеплялись за меня, будто за последнюю надежду. Не выпускали из рук, не давали упасть. Будто несчастные в самом деле верили, что у меня получится вырвать их из туловища левиафана.

Огненный змей решил, что наша игра подзатянулась. Качнувшись из стороны в сторону, принялся резко погружать свои телеса в пучины жидкого пламени. Меня швырнуло прочь — державшиеся за меня грешники удостоились лишь клока моей рубахи в качестве трофея, сам же я ударился всем телом об еще чудом не дорушенную сваю моста. Не осознавая, что делаю, прилип к ней пальцами, чуя, как сучья сила притяжения самым что ни на есть паскудным образом тащит меня вниз. Я скользил, осознавая, что еще мгновение — и полечу вниз. Оттолкнулся от стены, прыгнул в сторону, уже не веря в собственное спасение, закрыл глаза, приземляясь туда, где меньше всего хотел бы оказаться.

Левиафан принял меня на свой нос, вздрогнул от жуткого удивления. Надоедливая букашка, участь которой давно уже была предрешена, мало того, что противилась, так еще и посмела нагло атаковать. В меня вперились два огромных, склизких, закрытых хрусталью глаза — вот как ему удается сохранять их целостность в магме. Кто бы мог подумать, что местная эволюция сподобится выдумать природные очки.

Адово стекло. Хрупкое. Плохо держат удар…

Дальше я уже не читал, действуя на одних лишь инстинктах. Сжав покрепче кулак, подтянувшись, я диким усилием сделал рывок. Стиснув зубы, я что есть сил зарядил поганцу прямо в глаз.

Стекло и в самом деле оказалось хрупким — я не ожидал, что нечто, способное выдержать чудовищный жар, окажется столь беззащитным перед силой обычного кулака. Первый удар заставил покрыться защитный слой паутиной трещин — я видел, как от удивления широко раскрыл глаза огненный змей. Второй заставил стекло взорваться крошевом осколков, загоняя их в самую глубь глазного яблока.

Змей взвыл так, что задрожали стены. Ад содрогнулся, будто вместе с ним чуял его собственную боль. Хвост великана беспорядочно долбил по магме, сам он задергался в истошных конвульсиях.

Сразу же понял, что совершил ошибку. С первого же его рывка меня чуть не сбросило вниз — отчаянно и из последних сил я вцепился в крупные, размером с блюдо, ноздри. Оттуда на меня рвалось горячее, удушающее дыхание. Бестия разинула пасть, взметнулась ввысь, чтобы через мгновение врезаться лбом в скалу — тогда-то меня рывком почти сорвало прочь. Застонали растянутые мышцы рук, которые не вырвало лишь чудом. Пушечным ядром меня подбросило в воздух, падение выбило дух. Кубарем я покатился по земле, беспощадно впивались в бока разбросанные тут и там осколки кирпичей.

Меня рывком поставили на ноги, влепили затрещину, дабы привести в чувство — ну это точно было лишним. Я мотнул головой из стороны в сторону, раскрывая глаза, чтобы глянуть, кто у нас там такой дерзкий.

Дерзкой была Бися.

Грязная до неузнаваемости, сейчас она больше всего походила на тех самых чертей из старых сказок, разве что не хватало свиного пятачка. Когтистые лапы вместо рук, раскаленные докрасна рога, едва ли не торчком стоящие прямые волосы. Оскал больше походил на акулий. Чуть приоткрыв рот, она разглядывала меня, будто видела впервые.

Змей, сходя с ума от боли, метался, будто ужаленный. Словно не видя перед собой и ничего, он таранил головой мост, отчаянно и как будто из последних сил кидался всем своим телом на ближайшую скалу. Каждый его выпад раздавался громом в ушах — Бися что-то говорила мне, но я ее не слышал. Лишь только видел. В доброй сотне метров от нас порядком раскуроченный кусок все еще чудом стоящего моста. Красующийся свежими проплешинами, он осыпался, но дальше шел туннель, змеей уходивший вглубь ближайшей скалы. Сколько бы эта огненная червя ни билась, но внутрь ей не протиснуться.

Я схватил Биску, словно куклу, взвалил на плечи — демоница, разинув рот от удивления, заколотила по моей спине крохотными кулачками. Небрежно раскачивались из стороны в сторону поросшие мхом шерсти копыта. Я резво рванул вперед.

Будто почуяв, что добыча уходит, ослепленный змей бросился наперерез. Промахнулся буквально в метре — гигантская туша аркой пронеслась у нас над головой, выплескивая магму нам под ноги. Минуя дышащие паром, мерзко шипящие лужи, я перепрыгивал с одного булыжника на другой.

Бестия пошла на таран. Сразу пять ударов заставили мост крошиться в обломки. Мне казалось, что я бегу по зыбучим пескам. Там, где еще мгновение назад была твердая, надежная опора, образовывались мягкость и пустота абсолютного ничего. Каждый шаг норовил стать последним, подгоняющая в спину тревога говорила, что либо я бегу наугад, либо попросту остаюсь добычей огненной реки.

Мысль, парившая в воздухе столь долгое время, наконец, рухнула обломком кирпича на голову, сбив с ног. Мы покатились с Биской по обломкам моста, у меня же все кружилось перед глазами. Хлопая глазами, я видел перед собой сразу четырех демониц: каждая из них норовила встать и бежать в разные стороны. Если не знаешь, что делать, зажмурься и представь мир с игровым интерфейсом, говаривал мне заядлый игроман, а по совместительству собутыльник из прошлой жизни. Курсор нарисуй в центре, менюшки. Зажмурься и отдайся на попечение инстинктам.

Зажмуриться сейчас было бы последней ошибкой в жизни, а вот курсор я резво представил перед собой. Головная боль решила, что я как-то уж слишком оборзел, раз позволяю себе подобные эксцессы, и ударила с тройной силой.

Плевать.

Я управлял курсором при помощи взгляда — мне понадобилось меньше секунды, чтобы ясночтение тут же отреагировало на мою придумку. Оно разом вычленило настоящую Биску — я схватил ее за руку, едва не промахнувшись — перед глазами пока еще все плыло неясными образами.

Будто пробка от шампанского, мы влетели в узкий, уходящий вдаль коридор. Впереди, потирая ручонки, нас ожидала бесконечность темноты, разгоняемая лишь тускло горящими факелами. Змей, все еще лелеявший надежду отомстить за свою утрату, врезался носом в дверь, заворочался, будто пытался пробурить ее насквозь. Я слышал, как за спиной лязгают огромные, желавшие перемолоть меня вместе с демоницей в мелкую кашицу челюсти.

От чувства опасности у меня прояснилась голова. Затылком я ощутил, что грядет нечто нехорошее, а воображение даже подсказало, что именно. Я слышал, как огненный поганец свистяще набирает побольше воздуха, готовясь исторгнуть очередную огненную струю.

Нам не успеть, забилась мысль в голове. Не успеть, не убежать, какая же жалость — умереть вот так, когда почти спаслись.

Зарычав, будто медведь, я рванул в сторону буквально за мгновение до того, как из горячей глотки вырвалось пламя — выемка, словно только и созданная для того, чтобы за ней прятались, приняла нас с распростертыми объятиями. Я навалился на Биску всем телом, пытаясь закрыть ее от того, что сейчас произойдет. Как учили в школе, накрыл голову руками. Словно из огнемета, пламя прошлось по ближайшим стенам. Тьма, еще мгновение назад праздновавшая бал в этих глубинах, позорно бежала прочь от столь яростного напора. Величественные резные колонны, подпиравшие собой потолок, мигом оплавились, потекли, на глазах обращаясь в стекло.

Мне казалось, что еще мгновение — и станет нечем дышать. Левиафан же, решив, что вылил еще недостаточно злобы, одарил скалу десятком-другим затухающих ударов.

Я стиснул зубы, боясь, что вот-вот случится обвал, что каменный массив не выдержит, а нас раздавит каким-нибудь случайным булыжником.

Пронесло.

Сразу же при мысли об этом вспомнилась шутка отца, мол, бумажку не дать? Нелепо и глупо я заулыбался: все еще не верилось, что жив. Трусость, только сейчас поднявшая голову, говорила, чтобы я оставался на месте, не смел выглядывать в проход — будто там притаилась голодная, разинувшая пасть и готовая к очередному броску туша.

Я послушался ее на этот раз — в конце концов, когда еще подо мной оказывалась самая что ни на есть настоящая дьяволица? Вновь нарисовал себе курсор, взглядом оценив Биску — ясночтение отозвалось, обозначив ее класс как демон и гордо заявив, что она почетного для каждого черта тринадцатого уровня. Один за одним возникали окна: характеристики, особенности, способности…

Черт побери, кажется, я понял, как заставить работать мою абилку!

Лежащая подо мной дева, кажется, была рада вознаградить меня за столь невероятное открытие.

— А ты мне нравишься… живчик, — выдохнула она, чуть прикрывая глаза. — Не любишь ходить вокруг да около. Сразу стремишься перейти к делу, да?

Ее руки уже принялись гулять по моей коже, разминая плечи. Она улыбалась — не своему спасению, а возможности оказаться под грузом моего тела.

— Мне думалось, что ты мальчик. Вижу, что ошибалась. Так давай же не будем тратить времени даром. Да?

Я лишь кивнул в ответ, с головой отдаваясь вдруг вспыхнувшему возбуждению. Только что пережитый стресс требовал выхода, желал вылиться во что-нибудь воистину безумное, дикое и необузданное.

Например, в близость с дьяволицей.

Ее рука как будто ненароком скользнула в мои штаны.

Она походила на дикую, изголодавшуюся по сексу женщину. Хотела перехватить инициативу, оказаться на мне верхом, словно наездница, но я не давал ей такой возможности. Она будто никогда не слышала про нежность и ласку — желала, чтобы я завоевал ее без долгих прелюдий. Решил, что стоит дать ей то, чего она так жаждет.

Рывком сорвал с нее набедренную повязку — та протестующее затрещала. Мигом взмокшая, горячая и взбудораженная, дьяволица приняла меня в себя, а я ощутил растекающееся по всему телу томное наслаждение. Крепко стискивая ее в объятиях, раз за разом заставлял ее исторгать сладострастные, удовлетворенные вздохи. Словно поддавшись моему напору, демоница решила отдаться на милость моим силе и опыту, перестав сопротивляться. Я разминал ее мягкую небольшую девичью грудь и играл с набухшими бугорками. Не хотел выпускать бесовку из рук, жаждал брать ее раз за разом, будто неприступную вершину. Мы постоянно меняли позы, одну за другой, она желала все больше и больше. Желтые глаза пылали от наконец-то полученного удовлетворения.

Мы одновременно достигли блаженства и, уставшие и довольные, повалились в объятия друг друга. Тяжкое дыхание вырывалось из нас клубами пара, пережитое ползло улыбками на лица.

— Ты знаешь, а она ведь хочет от тебя детей, — вдруг и как будто невзначай произнесла Биска.

— Кто?

— Майя, девчонка твоя. У нее все на душе написано.

Я непонятно зачем кивнул в ответ. Что ж, должен признать, что Майя на моей памяти пока первая девчонка, которая захотела от меня детей, зная от силы лишь два с половиной дня…

— Ты умеешь что-нибудь? Замораживать? Кидаться огнем? Колдовать что-то другое? — Она спросила и легла на бок. Ее взгляд манил мой член — она заулыбалась так, будто вновь представила его внутри себя. — Там, куда мы пойдем, тебе пригодится что-нибудь подобное. Даже с твоей дикой удачей, живчик… там просто так не выжить.

— А разве у меня на душе не написано? — я ответил насмешкой, но решил все-таки проверить. Раз уж теперь я знаю, как своей приблудой пользоваться, грех хотя бы не глянуть, чем там обогатился наш Рысев за все это время без меня.

Да уж, тут в пору было губы пожевать.

Рысев если и качался, то явно куда-то не туда. Нет, спорить не буду, сила и пассивка «телосложение» — это выбор настоящего мужика, но вот на кой черт ему была нужна харизма? Хотя, может, благодаря ей на меня так девчонки и шликают? С другой стороны, вокруг парня девчонки так и вились, и что-то не похоже, что он замутил хотя бы с одной из них. Видать, у него были совсем уж какие-то иные предпочтения.

Цифры характеристик, что я увидел перед собой, особого оптимизма не внушали. Я бы их даже средненькими не назвал. Ладно, вкачаем то, что осталось, в силу и ловкость — продолжим строить тело. Если мне и дальше придется скакать, как ужаленный сайгак, то уж лучше при этом поменьше уставать, быстрее бегать и больнее бить.

С абилками вышла та же фигня. Бывший обладатель этого тела как будто не видел собственной ветки прокачки. Или, я бы даже сказал, веток: их тут было три. Под знаками вопроса стояла еще одна, скрытая, помеченная манящим словом «магия». Увы, доступна она с десятого уровня, а Рысев за свои года и с моей недавней помощью набрал от силы только четвертый. Я глянул, что там в боевой ветке — пусто. Все, на что хватило парнишки, так это вложиться в ветку телосложения да закинуть несколько очков на чахлый кустик лидерских навыков. Социальные тоже голодали без его внимания.

— Не умеешь. — Биска сладко, будто кошка, зажмурилась. — Для таких, как ты, у меня есть особое предложение. Дьявольский контракт. Со мной.

— Душу не отдам.

— Как грубо. — На этот раз дьяволица делано надула губки. — Обычные люди для заключения контракта и в самом деле обязаны расплачиваться душой. Но у благородных есть иной выбор.

— И зачем мне этот контракт может быть нужен? Чем он мне поможет?

Она посмотрела на меня, как на малое дитя, но смирилась с моей непонятливостью.

— Ты получаешь часть моих способностей. А расплачиваешься лишь собственной маной — за их использование и мой призыв. И знаешь? — Она вдруг опустилась на уровень моей промежности, коснувшись язычком крайней плоти. — Способ заключения контракта тебе очень, очень понравится!

Ну разве можно было отказать?

Глава 13

Новые способности, пробудившиеся в моем теле, подмигнули и сказали, что отныне они станут моими — за небольшую плату в виде маны и за немалую в очках способностей. А дабы мне все не показалось страшным наебаловом, ударившая меня по голове ачивка «Будь со мной понежнее, семпай» за заключение первого контракта насыпала горсть опыта. И выдала демоверсию способностей.

Хороших таких, годных. Демоническая сила обещала увеличивать значение моей собственной ровнехонько в три раза, а дьявольский щит обещал сроком на три секунды спасать почти от любого физического и не очень урона. Будь у меня такая штука раньше, и я бы справился с Менделевым в два счета. Словно всего этого было мало, от щедрот мне подарили сатанинскую тень. Вылезала со спины, могла отсоединяться, принимать на себя урон, ну и двинуть кулаком в челюсть — пусть и слабенько, но могла.

Заполучив такое, я готов был не то что Майю спасать — Смольный брать. Где тут дрын какой-нибудь?

Потом все пошло не так радужно, как мне хотелось бы…

Дрына бы мне не хватило. Я кусал губы, пытаясь вспомнить, с какого момента все пошло не так? Наверное, с того самого, как вообще решил не послушаться советов Ибрагима и прыгнул сюда с обеих ног.

Теперь вот наслаждаюсь жарким курортом.

Демон, стоявший передо мной, был неказист, как тысяча чертей и один грешонок. До клыкача в вертлявости ему было далеко, а в силе он точно уступал толстопозому великану. А вот бесконечной ярости было точно не занимать.

Желтая, мерзкая слюна чуть ли не рекой текла с кривозубой пасти. Он повторял заклятия, проклятия и треклятия, справедливо желая возложить их на наши с Биской головы. Сайгаком он отступал, едва кто-то из нас оказывался в опасной к нему близости. Проклятия жидкими кляксами падали у наших ног, отвратными наростами норовили заляпать нас жгучей жижей. Я вертелся, будто юла — не помню, сколько у меня там в графе ловкости, но точно бы хватило, чтобы танцевать диско. Сейчас же я отплясывал невиданный ранее танец «пошли вы все к черту».

Лишь капли этой дряни, брызнувшей мне на оголенный живот, хватило, чтобы с ног до головы пробрало жутким омерзением. Мрак из самой глубины души поднимался к сердцу, норовя оплести его черными нитями.

Нелепо попятившись, я отступил, почуял, как горлу подкатил тошнотворный комок. Даже с силами бесовки здесь оставались те, кто мог надрать мне задницу.

Бися пришла мне на смену. Едва возрадовавшийся своему успеху черт возлелеял надежды задавить меня, как она выросла перед ним опасностью. Острые, разом удлинившиеся ногти тотчас обратились когтями — кинжалами они вонзились в мягкое подбрюшье демона.

Тот запоздало заспешил прочь, из рваных ран живота показались неприглядные мертвецки-синюшные потроха, наш противник завыл. Заградившие его собой кляксы стремились скверной осесть на нежной коже дьяволицы — та вертелась, словно волчок. Разинув рот, она издала зычный, отнюдь не девичий вопль — булькавшая перед ней жижа, не выдержав, лопнула, разлетаясь во все стороны.

Я боялся, что этим дождем зацепит и меня. Вновь оказавшись на ногах, что было сил топнул. Злость, обида, ненависть — все мрачное, что только было в душе, потекло по венам новыми силами. Я чуял, что могу поднять слона, и это только левой. Клякса от Биси юркнула мне под ноги, распознав во мне угрозу для своего господина. Из мрачной, маслянистой жижи потек противный для ушей птичий клекот. Растянувшись, словно ожившая простыня, она обещала зажать меня в своих объятиях, спеленать, накрыть с головой.

Не медля, я подхватил покоившийся рядом булыжник с меня размером — тягуче затрещали обвивавшие его корни адских цветов. Россыпью бросились прочь прятавшиеся под ним грешата, вредными кошками замельтешили под ногами.

Не обратил на них внимания, пер, как танк — под ботинком что-то, а может, и кто-то противно хрустел и чавкал.

Поганой слизью мерзость бросилась на меня, встретившись лишь с твердостью камня. Еще не распознав обмана, спешно проливалась, желая обхватить его полностью, клякса пузырилась и булькала. Я отступил лишь на шаг — адские силы грешным пламенем собирались мне в руку.

От удара вздрогнула земля, булыжник хрустнул, красиво разлетаясь в мелкое крошево с обхватившим его заклятием. Мне в лицо брызнуло мерзким, я отстранился. Благо, что бесова защита сама легла на меня баффом — сызнова чуять на себе хватку скверны мне хотелось меньше всего на свете.

Краем уха я услышал шепот — скорчившийся на грязной земле рогач готовил нам очередной сюрприз. Встрепенулась на миг замешкавшаяся Бися — «благости» предполагались ей. Тень за моей спиной ожила, обратившись кривым, несуразным двойником, бросившись от меня прочь, как от прокаженного. Поймала собой брошенные из последних сил чертом проклятия, не давая им возможности разрастись и стать чем-то большим.

Через мгновение судьба демона была предрешена. Дьяволица выдохнула, утерла пот со лба, отрицательно покачала головой. Казалось, отдых теперь уже нужен ей.

— Ну и бес ты, должна я тебе сказать…

Я был с ней крайне не согласен, но спорить не стал. Словно из компьютерной игры мы шагнули в бесталанное фэнтези: наш путь лежал через Сад Грехов.

Я чаял увидеть, как на дивных, почти родом из библии, пылающих кустах плодоносит похоть и разрастается разврат. Я уже упоминал, что мне было бы неплохо прикрыть свой фонтан и желать что-либо увидеть? Потому что местная вселенная в худших традициях книг по саморазвитию очень уж выборочно давала то, что я хочу.

Вместо этого здесь было нечто похожее на детский сад для чертей.

— Грешата, думаешь, откуда берутся? Грешника-то молитвами отпевают, грехи отпускают, тут плетьми секут. А из них новые черти потом и народятся. Они-то потом своего грешника и терзают — а ты как думал? Каждому по тяжести грехов воздают. — Бися поясняла просто и без изысков, а мне казалось, что она вот-вот из бесстыдной чертовки обратится в благообразную монашку. С такими-то наставлениями! Не ответил, кивнул в ответ, покорно соглашаясь. Интересное, конечно, мироустройство, ничего не скажешь…

— А ты живой, — продолжала она.

А я живой. Снова кивнул, снова не спорил. Не отмоленный, не от… поенный? Не отпоённый? Неважно. Главное же другое…

— Где ж ты таких грехов нахвататься успел? — недоумевая, злилась Бися. Здесь, в саду этом, если верить ее словам любой грех разрастается до небывалых размеров. И всяк горазд оказать радушный прием своему бывшему носителю.

— Это не мои, — прочистив горло, хрипло отозвался, покачав головой, и ткнул себя же пальцем в грудь. — Его.

— Ты мне-то не звезди! — вырвалось у демоницы. — Тут только грехи, которые ты на свою душу навлек, пока тут был. Ты что вытворял? Ел детей? Насиловал фламинго? Ты всего день в этом мире от силы!

Я лишь пожал ей плечами в ответ, утер пот со лба.

— Я всего лишь пытался выжить. Не думаю, что это очень уж грешно.

— Тут без тебя решают, что грех, а что нет! — все больше ярилась девчонка. Земля под ее копытцами вздрогнула, я краем уха уловил неприятный, противный шорох. Тело среагировало само. Пушечным выстрелом бросился, к ней сшиб с ног; кубарем мы покатились по земле.

В мое лицо тотчас же уперлось что-то мягкое, небольшое, бесконечно упругое. Я стиснул непрошенную подушку, отрывая от нее лицо — и увидел только чрезмерно испуганное лицо дьяволицы. И без того красная кожа на ее щеках налилась совсем уж пунцовым румянцем — я самым наглым образом держался за ее небольшую грудь.

— Дурак, паскуда, извращенец!

Она тут же отвесила мне пощечину, а я-то ведь всего лишь спасти ее хотел. Разрывая недра земли, из самых глубин поднимался вооруженный шпагой великан — в нем было два с половиной метра росту. Лица было не разглядеть за окружающим его туманом. Черный плащ, черная шляпа — не сразу, но я узнал в нем того поганца, которого прикончил сразу же, едва оказался в этом теле.

Это, мать вашу, была самозащита! Ничего не знаю, с какого бока это грех? Но у преисподней на сей счет было иное мнение.

Бися настойчиво спихнула меня с себя, вскочила на копыта, прикрыла ощупанную грудь руками. Великан двинулся на меня резво, не давая и мгновения, чтобы сориентироваться. На меня будто бы несся скоростной поезд — удивительно ли, что я вильнул в противоположную сторону, позволив ему пронестись мимо. Остро заточенная железка пронзила воздух над моей головой, задрала волосы — мне в пору было присвистнуть собственной ловкости. Наверное, не виси дьявольская защита на кулдауне, я бы предпочел лучше воспользоваться ей, чем доверять своей второй шанс подобным авантюрам.

Резко развернувшись, противник рубанул наотмашь, попытался наколоть меня — в самый последний момент мне удалось улизнуть. Утробно зарычав о своей досаде, он поднял на меня взгляд, полный ненависти. Я почти видел, как внутри его очей пляшут огоньки реванша — будто сам Ад дал ему возможность расплатиться со мной за свою гибель.

О, он готов был воздать и щедро добавить от себя. Биси для него как будто не существовало — он сосредоточил все свое внимание на мне. Несуразно шустрый, невероятно ловкий для собственных размеров, он, казалось, был везде и сразу.

На языке ожившего покойника сидели тысячи пожеланий мне на светлую жизнь да на долгую память — но вместо него говорил клинок.

Паршивец сделал красивый пируэт, прежде чем вновь перейти в атаку, блокировал рукой мою попытку противостоять, пинком отшвырнул прочь, сбив с ног. Могучее тело великана в один шаг настигло мое сжавшееся на земле тело. Я загривком чуял, как голодное до моей крови острие клинка готово пронзить меня насквозь — здесь и прямо сейчас. Ла-адно, теперь сыграем иначе!

Я стиснул зубы. Тень с моей спины вихрем вскружилась, мглистые руки приняли всю тяжесть удара на себя, отвели его в сторону. Потом мрак, исчезая, ударил мертвецу по глазам. Не ожидав подобной подставы, он зашатался.

Восстанавливая равновесие, он резко отскочил назад. Вынырнул покоившийся в ножнах кинжал, ножницами по воздуху свистнули лезвия. Да уж, видать, парень при жизни был не из последних. То, что мне удалось убить его так легко, можно было объяснить только тем, что он не ожидал подобного от полудохлого, готового принять последний удар щенка. Не знаю, не выведи я его тогда из игры, управился бы Ибрагим с ним? Что-то мне подсказывало, что нет.

Он не давал мне покоя. Рывком я оказался на ногах лишь для того, чтобы увидеть перед собой готовое вонзиться мне промеж глаз жало. Подался вперед, поддавшись призывам собственного тела — оно у меня умница, само знает, как уберечь эту задницу от раннего упаковывания в деревянный макинтош. Ударил поганца в колено — поток тьмы с моей ладони изогнутым клинком вспорол плоть покойника. Вместо крови из него вытекло рваное облачко того самого тумана.

Боль не остановила его — словно не замечая ее, он попытался прикончить меня, прихлопнув ногой. Ну уж нет! Знаешь, парень, мне не очень по нраву те, кто машет у меня перед носом железкой. И уж точно никакого восторга не вызывают мерзавцы, готовые за деньги прикончить ребенка. В особенности когда тот самый ребенок — я и есть!

Тьма взбурлила во мне новыми силами. Словно заправский борец, я схватил покойника за ногу, резко потянув на себя. Потеряв равновесие, он рухнул, впрочем, не желая оставлять попыток достать меня. Защита перезарядилась, даруя три секунды полной неуязвимости — кинжал ткнулся в меня, словно в несокрушимую стену. Ведают ли призраки удивление? Многое бы отдал, чтобы посмотреть на выражение его лица. Вместо этого я что есть сил обрушил ребро ладони на локоть негодяя — тот мерзко хрустнул, кинжал выпал из бледных рук, загремев по камням бесполезной железкой. Я схватил его за грудки просторного плаща, желая познакомить противную рожу с тяжестью моего кулака.

Белесым призраком он выпорхнул прочь из плаща. Закружился на месте, не выпуская шпаги из рук, смертельной юлой понесся на меня. Можно ли убить призрака? Я не знал. В играх всегда получалось. Но то в играх — там и магический клинок под рукой, и улавливающий эктоплазму бластер…

Он выпрямился передо мной во весь свой новый рост. Ног у призрака не было — словно у джина из диснеевского мультфильма, его нижние конечности смыкались в расплывчатую точку. Руки бугрились мышцами, жилы играли на толстой бычьей шее. Торс представлял собой зависть любого скульптора. Не иначе как при жизни поганец был большим любимцем женщин.

— Бися! — выкрикнул я, желая, чтобы застывшая в одной позе демоница хоть чуточку соизволила прийти мне на помощь.

Все это время, не моргая стеклянными глазами, она смотрела на нашу битву — так смотрят дети, впервые увидевшие чудеса телевизора. Она встрепенулась испуганной птицей, заморгала, будто приходя в себя и пытаясь понять, где находится. Злой сарказм так и желал подскочить к ней, отвесить еще и пенделя под шикарную задницу и мерзким голосом пожелать доброго утра и скорее, мать ее, просыпаться!

Призрак атаковал яростно и не ведая пощады. Лишившись плаща и кинжала, он будто разом растерял большую часть своих умений. Из профессионального убийцы обратился в тупоголовое быдло. Вереща и завывая на все голоса, он жалил клинком воздух — мне везло избегать с ним встречи, но я почти чуял, как удача песком утекает сквозь пальцы. А на вдруг проявившемся жутком, испещренном морщинами лице вместо азарта отразилось нечто вроде торжества. Он как будто уже видел мою смерть. Представлял, как его мертвенно-холодные, узловатые пальцы ухватят мое пронзенное тело и разорвут его в клочья, словно неуместное любовное письмо. Он жил мечтой и наслаждением, словно наждаком снимая очередной слой моей везучести.

Биска бездействовала, словно это все ее еще по-прежнему не касалось. Она продолжила смотреть, не отрывая глаз.

Словно забыв, что ей время проявить себя, моя придурь не спешила говорить о моем противнике ровным счетом ничего. Словно недавняя выходка с булыжником вместо компьютерной мышки блокировала эту особенность. А у меня не было и мгновения, чтобы зажмуриться и представить интерфейс — так, на живую, получалось не очень.

Похуй, пляшем! Раз пошли такие речи, кончен бал, погасли свечи! Я завыл не хуже мертвеца. Силы, коими одарила меня Биска, словно желали выпустить их все и разом. Я представил, как они разливаются по всему телу. Вместо каких-то сирых абилок — единая, абсолютно звериная сила. Я чуял, как изнутри рвался наружу самый настоящий вурдалак.

Мое тело вздрогнуло, сдавливаемое бесконечными спазмами. Боль из самых недр души стискивала, не давая сделать и шага — че-т, кажись, я переборщил.

Призрак возликовал — столь желаемая им добыча неподвижна, беспомощна и будто только того и ждет, когда он схватит ее своими лапищами. Призрачная шпага решила не отставать от своего господина. Будто став с ним единым целым, она спешила сменить облик, норовя обратиться то кривым клинком, то окатистой разбойничьей дубиной.

Извиваясь, будто змей, он ринулся на меня. Будто не замечал, как стоящего перед ним человека корежит нечто неподвластное. Нечто более могущественное, чем он мог бы проглотить.

Я боялся зажмуриться, не желая давать врагу и секунду своего времени. Устав ждать, тьма сама заботливой матушкой легла на плечи. Меня швырнуло прочь, будто мячик — единственное, что я видел перед собой, так это собственное, заполненной чем-то жутким тело. Не подчиняясь никому, оно своевольничало, готовя обнаглевшему в край призраку горячий прием.

Тьма встретила его распростертыми объятиями. Разом он из могучего великана показался мне лишь крохотной куколкой — мне казалось, что я вижу его скромную фигурку сверху вниз — стоит лишь поднять ногу, как мой сапог скроет от него пусть дьявольское, но солнце.

Все еще на что-то надеясь, он пытался атаковать. Жалко, беспомощно, утопая в пучинах моей тьмы. Словно увязшая в меду муха, осознав весь ужас своего положения, он рванулся прочь.

Поздно.

Пауками, змеями, полчищем крыс к нему пополз мрак моих мыслей. Сарказм обнюхивал его, словно пес. Озлобленность голодной стаей терзала его призрачную плоть по клочку, мгла отрывала от него кусочки, обращая призрака в рваное огородное пугало. Внушающий ужас, он сам впервые отведал собственного лекарства.

Мне казалось, я вижу, как он шепчет губами слова молитв и пощады, а лапы вязкой мглы, тянущиеся к нему со всех сторон, обрастают шерстью, когтями, изгибаются под странными углами, обретают пальцы. Утопающими в собственной радости чертями, они норовили утащить его — в меня.

Хотелось крикнуть, что я желал вовсе не этого! Я лишь желал дать поганцу достойный отпор и от безысходности воззвал ко всем силам, что были во мне.

Может, что-то подобное испытывала Майка, когда ее с ног до головы, будто спичечную головку, охватывало пламя?

Мне вспомнилось, как всекарающей богиней она смотрела на Менделеева. Как пылавшее в ней безумие жаждало крови, сердце — отмщения. И лишь холодный разум не позволил ей сделать глупость.

Сам ставший призраком, я ворвался в собственное тело. Если кто и должен им править, так это я сам! Словно ножницами, обрывал одну нить за другой, что связывала меня с теперь уже спустившейся в ад покойной душой. Разбойник, убийца, грешник, отведавший муки Ада, завывал девчонкой, вырываясь из цепких пут. Ушей моих коснулось разочарованное гудение — бесы, желавшие прибрать к своим рукам призрака, неудовлетворенно заныли, захныкали малыми детьми. Вредным взрослым я отнимал у них игрушку.

Словно не желая больше терпеть моего присутствия, обиженной девой тьма заспешила прочь. Я чуял на себе ее вопросительный, полный упрека взгляд — ты ведь сам пустил меня в свою душу, а теперь гонишь? Я не ведал перед ней оправдания. Уходя, она хлопнула дверью — удар пришелся мне по голове.

Пришел я в себя уже на земле. Встав на карачки, вдруг почуял, что тот самый тошнотворный ком заспешил наружу — мглистым туманом он вывалился из меня, чтобы тут же рассеяться.

Биска стояла рядом.

— Это… что еще такое было? — обернувшись к ней, утирая рот, спросил я.

— А ты проверял свой класс? Теперь, сейчас? — осторожно поинтересовалась она. Я зажмурился, открывая перед собой интерфейс. Мышки-камня страсть как не хватало, да она и не была нужна.

Отныне я носил не только звание Благородного. Словно мерзкая ошибка рядом подселилось обозначение — полудемон. Я бросил вопросительный взгляд на Биску — если где и искать объяснения, то только у нее.

— Ну ты же принял в себя мои силы, — поспешила ответить она. — А значит, стал не совсем человеком. Это колдун остается человеком — бесы ему служат напрямую. Ты-то заключил контракт.

Ага, кивнул я, все еще приходя в себя. Ну это многое объясняет. А заключи я контракт с поваром, не иначе как стану полуповаром. Повар спрашивает полуповара — какова, блядь, твоя профессия?

— Между прочим, — выдохнул я, — могла бы и помочь.

— Могла. Но засмотрелась на то, как ты пускаешь в себя тьму. Это было… бесподобно. Ты мне нравишься, живчик…

Мне вдруг показалось, что каждый раз, произнося эту фразу, она не договаривает, что я буду самой любимой ее игрушкой. Я поморщился.

— Надеюсь, это все твои грехи? Ты точно не успел ничего другого? Вспоминай — может, насиловал старушек, переводил через дорогу молодок…

— Иди ты… к ангелу, — зло буркнул в ответ, разминая плечи. Встреча с собственной тьмой не прошла даром, из меня будто разом высосав все силы, которые только были.

Падать нельзя, сказал я самому себе. Падать сейчас — еще один грех…

— Ах ты ж гребаный извращенец…

Медленно, словно не желая верить в то, что увидела перед собой, пробормотала Бися. Я боялся оборачиваться; если уж даже ей удалось увидеть здесь нечто такое, что привело ее в трепет, уверен, я не хочу этого ни знать, ни видеть.

Но оборачиваться ведь все равно придется…

Глава 14

Ах я ж гребаный извращенец!

Воображение рисовало мне многоглазых, сторотых чудищ. Оно было богато на щупальца, клыки и горящие пламенем угольки глаз. Оно готово было представить почти все угодно — даже интерфейс 2.0.

Кроме того, что предстало перед моими глазами…

Стоило обернуться через плечо, как я вздрогнул и пошатнулся. Единственная мысль, посетившая мою голову: этому должно быть неразумное объяснение. Потому что разумные у меня уже закончились.

Огромные, словно парус, трусики парили над землей. В полоску. Ветер играл с хлопавшими по воздуху кружевами, игриво и кокетливо топорщился миниатюрный розовый бантик.

Ага, миниатюрный. С хорошую такую «бабочку», которую таскают официанты.

Я стоял не в силах пошевелиться. В надежде, что меня отпустит, зажмуривался раз, другой, третий, но ничего не изменилось. Словно страж врат, они будто приглашали меня сделать первый шаг и сразиться с ними.

Сразиться с трусиками? Что за бред? Обычно вся моя борьба с ними сводилась к тому, что они, не выдержав моего напора, трещали по шву, высвобождая от своих оков прекрасные прелести юных, жаждущих моей любви дев. Здесь же я даже не мог представить, каких размеров должна быть дева, чтобы они пришлись ей впору. Десять метров? Пятнадцать?

— Ты что там такое вытворял за этот один день?

— Ну, вообще-то, их было два, дня-то… — Мое оправдание звучало так себе.

— А, ну раз так, то иди и борись с ними сам! — раздраженно бросила мне Бися. Я глянул на нее — ну и ленивая же она жопа. Пока я бился с призрачным фехтовальщиком, она прохлаждала свой длинный, симпатичненький хвостик, а сейчас ей как будто не по масти драться с чем-то подобным.

Клятвенно обещал самому себе, что если когда-нибудь мои приключения лягут письмом на бумагу, я ни за что и ни за какие коврижки не отважусь рассказать об этому. Ну уж дудки!

Здравый смысл мялся на месте, не зная, что делать. Он привык подходить к делу с практичной стороны, с чувством, с толком, с расстановкой — но здесь не было ни того, ни другого, ни третьего. Импровизация поплевала на ладонии, хитро подмигнула, велела не ссать — сейчас мы эти труселя на британский флаг порвем.

Или на американский — он же у нас с полосками…

Едва я попал в их — три раза ха-ха, знаю, как нелепо звучит — поле зрения, как они изменили траекторию полета. Милый бантик покачивался из стороны в сторону, и только тогда я заметил, что под ним покоится слюнявая, полная бритвенно-острых зубов пасть. Вязкая белесая слюна стекала, пачкая собой свежую, воздушную, бесконечно мягкую ткань. Моих ноздрей касался запах духов и благовоний. Неужели, промелькнуло в голове, это все из-за того, что я рылся в Майкином шкафчике для нижнего белья? Да разве ж это грех?

Ад, судя по всему, считал, что да. Ну а если бы я и в самом деле кого изнасиловал, то за мной бы явилась вагина-дентата? А еще я ведь читал ее личный дневник — уж это-то мне казалось куда большим проступком и…

Лучше бы, мать вашу, молчал! Вот кто только меня за язык тянул? Хлопая исписанными бисерным почерком страницами, потешно покачивая из стороны в сторону обложкой, паря в воздухе все тем же чудесным образом, что и трусики, выглянул не менее габаритных размеров талмуд. Таким в пору было прихлопнуть меня, что надоедливого таракана. Я почуял, как до жути хочется сглотнуть. Импровизация, что еще мгновение назад толкала меня вперед, кажется, поняла, что я мерзость какой плохой человек, и резко изменила мнение. Паника спешила на смену что ей, что здравому смыслу, тихонечко и шепотом подсказывая, что мне бы тикать из города, а то наступит та самая, которую я упоминал, дентата…

Я покачал головой, прогоняя глупость подобных мыслей. Где-то там, в плену у бесов и чертей, томится Майка. Они творят с ней… не знаю, что-то, вряд ли очень приятное. И если брошу ее на растерзание этим бестиям, то какой же я человек?

Самый последний, если только.

Живой, намекнуло оправдание.

Сарказм же вновь позволил себе яд улыбки и язву насмешек. Что ты сделаешь, Федя? Взвоешь, взноешь, хорошенько проорешься и, изогнувшись дугой, вскинув руки, растопырив пальцы, будто тебя током трясет, бросишься на них?

Звучало как план, но нет.

Призови я вновь в себя Тьму, она бы наверняка нашла самый оптимальный вариант, как расправиться с этим недоразумением. Нет, нельзя. Если в первый раз мне было трудно совладать с самим собой, а я чуть не пожрал душу напавшего на меня убийцы, то здесь могу и не вернуться. Победа ценой жертвы, которая обратит первую в абсолютное ничто.

Нужен был иной подход. И, мать твою, срочно!

Зубастые трусы ускоряли ход. Голодной птицей, наконец, завидевшей червя, они бросились на меня. Наполнялись воздухом, то обретая красивые женственные формы, то наоборот: обращались в нечто несуразное, мокрое и жалкое.

Ладно, тьму в себя пускать не будем, а вот всем остальным не грех и воспользоваться. Здравый смысл цокнул языком и спросил, хорошо ли я подумал. Тут-то, в преисподней, все что угодно могли принять за грех, обращая безобидное в безумное.

Знать бы еще что: безумно нелепое или безумно опасное?

Второе.

Парусом разврата трусики оказались в опасной близости. Словно желая укутать меня в себя, как в смирительную рубаху, они изогнули края. Кружева плоской лентой зацепили мою руку — та тотчас же окрасилась красным. Окровавленная полоса неглубокой раны саднила, заставила обратить на себя внимание, потерять драгоценную секунду. Нижний край, хвалясь плотностью шва, будто языком нырнул вниз, желая выбить у меня почву из-под ног. Зубастый бантик скалился, готовясь вцепиться в меня сразу же, едва я только окажусь в плотных объятиях толстой, как шерстяное одеяло, ткани.

Моя правая рука почернела, разрастаясь в размерах. Мышцы росли, бугрились, наполнялись демонической силой, норовили разорвать некрасиво посиневшую кожу. Бить трусики по щучлу — да уж, еще ничего подобного мне делать в жизни не приходилось.

Все бывает в первый раз.

Ткань легко и мягко, ничего не почуяв, приняла мой удар. Сила потонула втуне, уйдя в никуда, а я только сейчас осознал свою ошибку. Надо было хватать за край, сминать их в комок, рвать, топтать — но уж точно не бить!

Словно желая прийти поруганной чести на помощь, выпорхнула тетрадь дневника. Казалось, она закрывала собой небо. Еще мгновение — и она свернется в трубочку, прихлопнет меня, будто муху.

Вопреки ожиданиям, язык закладки встрепенулся змеей, зашелестело бесконечное таинство страниц. Строки спешили прочь, желая закружиться вокруг меня в дивном чарующем танце. Вмиг они сплелись удавкой, юркнув мне на шею, затянулись. Воспоминание Майки о юных годах и игре в куклы спешило задушить меня. Отчаянно вдохнув, я схватился обеими руками за петлю — поздно. Вздымаясь, будто готовая к удару плеть, лианой строк дневник потащил меня к себе, вздернул в воздух. Мои ноги потешно заболтались в воздухе. Трусики вдруг развернулись ко мне. Это у бантика-то пасть? Забираю свои слова назад — там крохотный, миленький и маленький ротик. Верхняя кайма с резинкой вдруг раскрылась — и передо мной предстали самые настоящие врата в ад. Быть сожранным огромными трусами или удавленным воспоминаниями едва знакомой, но страшно милой девчонки — даже не знаю, в какой выбор ткнуть! Куда ни плюнь, а радужные перспективы…

Словно мешок, я рухнул наземь. Обиженной змеей строки нырнули обратно в книгу, мою же шею отпустило — Бися стискивала в своих руках обрывок предложения. Видать, она, наконец-то, соизволила вступить в игру.

Я моргнул, вызывая интерфейс, не желая терять времени даром. Словно он только того и ждал, вывалил передо мной все, что только можно было и нельзя.

Угрожающим великаном на меня надвигались Трусики Погибели! Гордый двадцатый уровень и красный череп убеждали меня в крайней, безоговорочной опасности этой хероборы. Я закусил язык — если система тут точно такая же, как и в компьютерных играх, то каюк что мне, что Бисе. Все мои удары ей будут, что с гуся вода. Что, впрочем, моя демоница и демонстрировала.

Ее когти тщетно пытались прорвать плотную ткань — та принимала остроту ее когтей, обращая ее в ничто. Бесовка чудом извернулась, избежав встречи с режущим кружевом, измученной птицей метнулась к дневнику — тот был помладше труселей на пять уровней, но менее опасным от того не стал. Толстая полоска хитпоинтов с немалым значением в графе защиты обещала нам разве только что бесполезные потуги хотя бы оставить царапину на обложке. Щупальца строк вновь явили себя народу, пуще прежнего извиваясь в желании уловить юркую цель.

Импровизация разводила руками, говоря, что на одной лишь удаче в этот раз у меня не получится выехать. Обхватив изрядно подколотый мной авось, она говорила, что отныне мне на него полагаться не стоит.

Я облизнул высохшие губы: стоять на месте, когда твою подручную самым наглым образом хотят захентаить, — не лучшая затея. Характеристики и способности, что я до того разглядывал у врагов в первую очередь, теперь не играли никакой роли — для меня они будут запредельны. Настал черед той графы, которой я избегал долгое время — особенности.

Я ринулся Биске на выручку. Топнул ногой и разделился надвое со своей тенью — в самоубийственной атаке та устремилась в объятия трусиков. Не ожидав такого подарка, они на миг застыли на месте, позабыв про демоницу. Я же читал, впитывая в себя каждую строку, будто от этого зависела моя жизнь.

От этого зависела моя жизнь!

Трусики Погибели.

Не ожидали увидеть ничего подобного в своей жизни, правда? Лучше не попадаться в их страстные объятия — говорят, они впитали в себя весь жар своей обладательницы.

Иммунитет: ко всем видам огненного урона, к физическому урону. Получают критический урон при воздействии астрального и космического урона…

С атсралом, как и с космосом у меня пока еще ничего не заладилось, ползем дальше. Про дневник я даже смотреть не стал — чуял, что в описании там окажется что-то в точно таком же ключе. О, а это что за интересная особенность? Босс.

Не зря труселя таскали на себе значок черепа. Мозг лихорадочно закрутился — ему было трижды тяжело отбиваться от все новых и новых атак и переваривать всю ту дребедень, что звонкой монетой валилась в голову.

Это же босс, кричала самая смелая из догадок, игнорируя пищащие голоса остальных. Босс, понимаешь? Чему нас всегда учили компьютерные игры? К тому, что босса следует побеждать не пустым закликиванием, а в первую очередь — головой.

Головой я встретил пока только излишне назойливый листок, решивший осыпать меня ворохом детских, ничего не значащих, по наивному глупых вопросов. И почему Майя была столь богата на выписывание всех своих чувств? Как будто, окажись наоборот, мне бы сейчас было легче…

Особенности:

Слепой — это трусы, у них нет глаз!

Страстный — применяет первую способность на каждом, кому не посчастливится оказаться рядом, или всем, чего коснется.

Перенасыщение — получают фатальный урон сразу же после того, как будет поглощено достаточно материи.

Механика, вторила мне все та же догадка. Паттерн и много еще других очень знакомых, умных слов. Я попытался мысленно воззвать к интерфейсу и вызвать подобную графу, закрываясь дьявольской защитой от желания труселей перекусить меня напополам, но интерфейс лишь выдал, что подобная строка не найдена. Надо же, а я-то думал, что научившись взывать к своему ясночтению, почти способен на что угодно…

Поползем иным путем, нормальные герои всегда идут в обход!

Ага! Пусики Трогибели у нас не простые, они у нас с подвохом. «Жаркие объятия» не обещали попавшему в них ничего хорошего — за данной способностью должен был следовать «страстный укус». Бантик клацнул челюстями, будто говоря, что он тут только для этих целей и нужен, а ты как думал?

Я никак не думал, искал лишь то, что можно полезного извлечь из этой информации. Третья способность была добивающей и помечена красной — любой, попавший под ее влияние, тотчас же становился извечным обладателем — нет, не трусиков, но адских пучин. Впрочем, она срабатывала только в том случае, если был проведен тот самый захват.

Стоп! А не это ли как раз то, что мне нужно?

— Биска, брось биться с трусищами!

— Я бы была очень рада! — отчаянно взвыла она, не скрывая ужаса. Я обратил на нее взгляд — огромная разинутая пасть собиралась поглотить ее вместе с потрохами. И лишь копыта и руки с взбухшими от натуги мышцами не давали ей окончательно и позорно сгинуть.

Я грязно ругнулся, бросаясь ей на помощь. Кружева вспорхнули, обещая оставить на мне еще с два десятка порезов. Шрамы украшают мужчину, суховато отозвался во мне голос моей бывшей, будто предлагая прыгнуть с головой в эту самую мясорубку прямо сейчас и без особых размышлений.

Ага, обязательно, как-нибудь в следующий раз. Вместо этого я отскочил назад, прямо перед носом у дневника — тот, почуяв скорый обед, вновь решил опробовать свой трюк с петлей и строками. На этот раз я оказался проворней — извернулся. Тень нырнула в мою руку, заливая ее тьмой до отказа. Я схватился за предложение, резко дернул его на себя — дневник возмущенно зашелестел страницами, захлопал обложкой, но это ему не помогло. Словно ковбой, размахнувшись, я швырнул получившуюся веревку в сторону демоницы — строки обхватили ее поперек тонкого туловища.

— Ты что вытворяешь? — испуганно завопила она, но я счел, что могу не отвечать. Резким рывком выдернул ее прочь, спасая от неминуемой гибели: голодная пучина, лишившись добычи, обиженно заголосила, подалась следом. Черт, придется все снова делать самому! Я вогнал в себя немалую долю сатанинских сил — все, что мне требовалось, так это хороший толчок. И немного удачи. Я слезно взглянул на импровизацию, выпрашивая тот самый авось еще на мгновение, и она не устояла перед моим взглядом.

Только бы, пока я проворачиваю свою махинацию, Биску не сожрали…

Слова стрелами взметнулись из-под обложки. Оборачиваясь клинками, заглавные буквы спешили на встречу со мной, мечтая впитаться в податливость моей плоти. А вот шиш им и с боку тот самый зубастый бантик!

Я прыгнул, закружившись вихрем не хуже того тасманского дьявола из мультов лохматых девяностых. Едва прокалывая кожу, печатные литеры разлетались прочь, почти не оставляя на мне и царапины. Тройку буквиц я бы прихватил — страшно уж хотелось припечатать непечатное…

Взявшиеся за старое отростки строк получили от меня пару затрещин — кто сказал, что нельзя хорошенько врезать книге? Уцепившись за них, я обеими ногами впечатался прямо в приветливо раскрытые передо мной страницы. Мерзко захрустел корешок, носки ботинок с противным скрипом, оставляя кроваво-красные ошметки грязи, заскользили по бумаге.

Опору я нашел на скрепке — оттолкнулся от нее, взмыв вверх, крутанулся в воздухе, мягко приземляясь на обе ноги. Великанский талмуд неповоротливо завертелся, в тщетных надеждах снова поймать меня. Нет уж, родимый, тут тебе не там! Я напряг руки, те тут же отозвались дикой болью — разрывая кожу, сквозь нее пробивались черные, грозно блестящие когти. Словно буры, они вонзились в цветастую обложку. Я зарычал от натуги — даже с демоническими силами писанина Майи казалась до бесконечного неподъемной. Размахнувшись, я швырнул книженцию прямо во все еще разинутую пасть трусиков.

Обессиленный, рухнул, надеясь, что моя задумка сработает.

Книга врезалась в парус трусишек, те, подчиняясь своей особенности, заспешили объять дневник краями. Бантик, словно обезумевший, тщетно пытался прокусить толстый слой форзаца. Страстный укус завершил дело — затрепыхавшийся в мертвой хватке дневник сдулся, с каждым мгновением теряя силы и полоску хилов.

— Ну что, достаточно материи, паскуда? — не выдержав, крикнул я трусам. Те, будто наконец отдав должное моим молитвам подавились, и никчемной тряпкой рухнули наземь. Биска, встав на копыта, недоуменно смотрела на упокоившуюся противницу. Мне казалось, что я буквально вижу ее желание двинуть омертвевший кусок ткани пинком, но она не решалась.

— Надеюсь, это последний твой грех? — спросила она.

Я надеялся тоже.

Вами получено достижение!

«Я чертов гений!» — победить врага нестандартным способом.

Награда:

Вами получено +150 ед. опыта. Вы получаете дополнительное очко навыков…

Глава 15

Клыкач встретил меня неохотно, состроил самую мерзейшую морду, на какую только был способен. Будто я ему лимоны на обед принес.

А я принес, ох, чего же только по его сучий хвост не принес. Щелкнул пальцами, вызывая интерфейс — немного тренировки, и вот я уже делал это играючи, следовало просто понять принцип.

Бес, утащивший Майю, скорчился, но поднять задницу посчитал выше своих способностей. Вместо того закинул ногу на ногу, откинулся на спинку импровизированного стула — тот целиком и полностью состоял из костей. Вместо подлокотников жутковато торчали беззубые черепа. Из глазниц последних по капле вытекала кровь, приличной лужицей скопившаяся у самых ног клыкача. Я отчаянно жаждал, чтобы это была не кровь Тармаевой-младшей, иначе я…

Иначе я.

— Драться будешь, бить будешь? — словно чуя неотвратимое спросил он, глядя мне в глаза. С какой-то тайной надеждой посматривал мне за спину, будто Биска сейчас воспылает к собрату по Аду любовью и выручит его задницу. Хмыкнул — пожалуй, я был готов и к такому повороту событий.

— Шкура сдирать стану, юрта делать, жопа вход будет, — мрачно заявил.

Усталость после греховного сада будто языком слизало, когда Биска предложила мне глотнуть из невесть откуда взявшегося бутылька. Даже интересно, где она его прятала в своей набедренной повязке. Внутри плескалась мутная жидкость — ну точно самогон из Деревни Дураков! Я просканировал — слезы девственницы, восстанавливают утраченные здоровье и выносливость. Уменьшает ману на…

Глотнул без лишних вопросов. Раз написано, что восстанавливает, стало быть, так оно и есть.

Сейчас я готов был разорвать на части слона. Упругие мышцы перекатывались под израненной кожей — все-таки тот дождь из «слов» оставил на мне след и не один. Да и рана, несмотря на ту горькую дрянь, что сунула мне Биска, никуда не делась — слегка зарубцевалась, но и только.

Клыкач вдруг щелкнул пальцем, будто тоже надеялся призвать в помощь свое ясночтение. С ним, кажись, не сложилось, но вот три десятка демонов, разорвав землю, вынырнули на свет. Скаля клыки, качая из стороны в сторону влажными, полными мерзкой слюны языками, они послушными псами ждали команды.

Я осмотрел каждого из них, поиграл желваками на лице. Сейчас, после победы над Трусиками Погибели нестандартным способом, мне казалось, что я способен не на многое, а почти на что угодно.

Я сделал шаг вперед, собираясь осуществить озвученное, но за локоть меня придержала Бися.

— Ты сдурел? Их в несколько раз больше!

— Сомневаешься в том, что я умею считать?

Моей уверенностью можно было засеять Марс, и, наверное, хватило бы еще на Венеру. Биска, столкнувшись с ней, отступила, выпустила мою руку. Закусила нижнюю губу, словно все-все пошло не так, как она планировала.

— Драться будешь? — будто сомневаясь в серьезности моих намерений, повторил клыкач. Где-то в глубине его бесовьих глаз промелькнуло нечто похожее на зародыш страха. Он помнил меня совершенно иным — там, где он застал нас с дружками, я всего лишь отчаянно отбивался от тех паршивцев, что он притащил с собой. А выждав момент, подло ударил в спину — почему-то сразу же вспомнился Менделеев. Уверен, он и вся его семейка любителей крыс пришлась бы здесь очень кстати.

Швырнув меня с края, он-то думал, что я уже давным-давно принимаю лавовые ванну, а его хвосту ничего не грозит.

Я захрустел костяшками пальцев. Дополнительное очко навыка решил закинуть туда же, куда и прошлые после повышения уровня — в ловкость. Пока что еще не подводило. А вот о способностях могу сказать только одно — решил пойти в красную ветку. Если уж мне придется быть офицером, то лучше развивать боевые навыки. На лидерство гляну как-нибудь в следующий раз.

Тень с моей спины выдохнула — да уж, бедолага, досталось ей за последнее время. А сейчас ее ожидал тот еще гэнгбэнг. Я облизнул высохшие губы, сплюнул себе под ноги — на меня не кидались, не бросались, не стремились разорвать на части.

А значит, хотят поговорить.

— Говори, — благосклонно разрешил я клыкачу. Черт разве что не хрюкнул от моей наглости, разразился гоготом, зажмурился. Я прокладывал и видел оптимальный путь: у него повреждено колено — зря он, что ли, втихую бил со спины? Мне вспомнилось, как он хромал до того.

Воображение подсказывало, что, если я резко метнусь к нему, он не успеет встать, а у меня будет пара мгновений, чтобы схватить его за эти самые больные ноги и, приложив об пол, будто дубиной парой раз, использовать его тушку, как импровизированное оружие. Интересно, что сделают его новые дружки, если я именно так и поступлю?

Я выдохнул, унял самого себя. Фантазии, конечно, хорошо, но надо же и меру знать. Три десятка демонов закроют его собой еще до того, как поймут, что я хочу сделать первый шаг.

Они были рангом чуть выше грешат. Без особых фокусов в виде необычных цепных заклинаний. Простейшая атака, простейший прыжок, крепкая тридцатка в графе силы…

Справишься ли, спрашивал у меня здравый смысл, пытаясь пинками разбудить задремавший инстинкт самосохранения. Ну, отвечал я ему, если только все они разом выстроятся в ряд…

Но ведь это же не повод, чтобы отступать.

— Если бы ты хотел меня убить, ты бы меня убил. Вот уже как минуту назад, — сказал я, делая шаг ему навстречу. Шаг дался мне непросто, на спине будто так и поселилось дикое, почти животное напряжение. Я ждал, что кто-то из этих чертей не выдержит первым, бросится на меня. А если так случится, остальные тут же последуют его примеру, ждать не станут.

Я видел, как по морщинистым, уродливым мордам гуляет выражение страха и улыбнулся — себе, им, ему. Пусть они боятся и знают, что я не боюсь.

— Продолжай, — велел клыкач, заерзав на одном месте. Ему было неуютно и жутко одновременно. Он теребил собственный потешный пятачок, будто предвидел, как я разбиваю его в кровь. Или во мглу — что у них течет в жилах?

— А если ты меня не убиваешь, то надеешься на что-то другое. Либо припрятал в своих портках убойное, либо веришь, что я, задрожав коленками, дам отсюда деру. Ну или ты находишься в здравом уме и не желаешь биться со мной во второй раз. Прекрасно ведь помнишь, что было в первый.

По его глазам я сразу же понял, что он не только помнит, но оно к нему еще не раз и не два будет приходить в страшных снах. Хорошо, если так — пущай, мне только на руку.

— Первое и второе мы исключаем. Остается третье… А потому — говори, я разрешаю.

— Наглеешь, пацан, — прищурившись, ответил он мне, но замолк. Интересно, от меня разило опасностью точно так же, как от Егоровны? Нет, ответил я самому себе, гораздо, в десятки раз меньше. Окажись где глава инквизаториев, так черти бы здесь и сейчас перед ней ходили по струнке. А клыкач бы подавал прохладительные напитки…

— Не хочешь говорить? Тогда давай я тебе помогу, — сделал второй шаг, и вновь ничего не произошло. Третий и четвертый дались гораздо проще. Тяжело дышала за моей спиной Биска — если в ее небольшой груди и колотилось что-то подобное человеческому сердцу, то оно готово было выпрыгнуть у нее изо рта. Мне же представилось, что ее можно выжать, словно мокрую тряпочку — и я надеялся, что буду тем самым выжимальщиком.

— Давай сыграем.

— Сыграем? — Он часто захлопал глазами. Если он и ждал от меня предложения, то уж точно не такого безумного. Мне ненароком вспомнилось, что проигравшийся мне в карты сержант говорил, что мне бы с самим дьяволом карты раскладывать. Что ж, он оказался недалек от истины.

Я кивнул, подтверждая услышанное клыкачом.

— Сыграем. Разве бесы не любят хорошую игру?

Я видел, как он заерзал на одном месте. Чуял в моем предложении подвох, но никак не мог понять, где же и в чем он притаился. Я на миг оглянулся — круглые глаза Биски и чуть приоткрытый рот краше всех слов молчаливо вопрошали: что же я вытворяю?

Когда мы шли сюда, я велел ей молчать и доверить мне все остальное. Когда в голове родился столь гениальный план? Не знаю, наверное, сразу же после того, как я швырнул книгу на съедение трусишкам. Что там говорила мне импровизация? Игра, механика, паттерн?

Тогда не получилось, но на сейчас у меня были определенные планы.

Он затарабанил когтистыми пальцами по гладкой макушке черепа, утонув в потоке собственных размышлений.

— Сыграем, — продолжил я, раздвинув руки, словно желая принять обитателей ада в объятия. — Ты ставишь девчонку, если она еще жива. Я поставлю все, что ты только пожелаешь.

— Сдурел? — Биска нарушила молчание, снова дернула меня на себя. Зашипела змеей: — Если ты проиграешь ему душу, я попаду в его услужение! Ты хоть знаешь, что он будет вытворять со мной?!

Я не знал и знать не желал, потому что собирался победить. Не снимая с лица улыбки, будто не слыша, что мне сказала демоница, хитро ей подмигнул — молчи, деточка. Все прошлые разы ты предпочитала прилагать как можно меньше усилий, так прояви же последовательность и сейчас.

— А если не жива?

— Тогда сотворю с тобой то, что обещал сделать. Видишь ли, я сейчас стою к тебе гораздо ближе, и мне хватит мгновения, чтобы прикончить тебя, пока эти джентльмены соизволят помочь твоей уже мертвой тушке. Итак?

Он помялся, скривился, но стол перед ним вырос почти из ниоткуда, как в сказке. Скелет когтистыми пальцами разрывал землю, выбираясь из собственной могилы, зло клацал зубами. Закончив свое откапывание, он вдруг собрался во второй стул — только для меня, Биске же предстояло стоять. Нифига себе у них тут Икея! Достойно удивления, вот только я буду букой и его не покажу.

— Отзови своих псов. Отзови-отзови. Заключим сделку, как демон с полудемоном. Чуешь же ведь?

Он потянул носом и понимающе кивнул. Мне интересно, что сделают призванные им дьяволы, когда он их отпустит? Вновь взроют землю под собой, нырнут в нее, что навозные жуки?

Я прогнал неуместные мысли — главное, что Майя жива. По крайней мере, драться с этими поганцами мне не пришлось.

— В дурачка? — Колода, явившаяся на столе, тасовала саму себя. Крапленая, конечно же — играют ли черти другими? Я словно чуял, как сейчас со всех углов любопытные глаза выглядывают в надежде узреть, что же будет дальше. Демоны ушли, чертята остались — жадные до чужих поражений, они ждали.

Бися чувствовала себя не в своей тарелке — это ее-то поставила Егоровна для того, чтобы вести нас с Майкой? Хах, пожалуй, с куда большим успехом я подходил на эту роль.

Плюхнулся на стул, откинулся на спинку сидения. Протянул клыкачу ладонь — он смотрел на мою руку, будто на злейшего врага.

— Тебе даже не интересно, зачем мы ее похитили?

— Разве это так уж важно? — Я засунул язык собственного любопытства куда поглубже. Бес, немного подумав, принял мою точку зрения и ударил своей когтистой лапой.

И расхохотался. Былая неуверенность сгинула из него, ушла с порывом ветра. Разрывая тонкую кожу оболочки, из тщедушного, больного тельца выбирался огромный, почти в два раза больше демон. И как только он поместился в этой крохотной тушке?

Так, сказал я самому себе, не убирая улыбку с лица — это стоило мне немалых усилий. Ясночтение, выходит, не настолько уж и ясно, раз не смогло разглядеть под оболочкой эту бестию. Впрочем, он не собирался нарушать только что заключенный меж нами договор.

— Юрту сделаешь, срам вход будет? — пророкотал он зычным басом, хлопнул себя по коленям. — Посмотрим, что я сделаю из тебя, живчик. Я выбью нахальность сразу же, как только твоя жалкая душонка шлепнется мне под ноги. Подумай лучше над тем, какие мольбы и славохвалы будешь возносить, выпрашивая моей пощады. Ведь все, что отделяет тебя от ничтожной участи — три поражения.

Три поражения. Чувствовал ли я страх? Не знаю, но волнение пробежало мурашками по коже, я нервно сглотнул. Клыкач одно, но вот этот черт выглядел куда более массивным, способным к игровым диалогам персонажем. Я попытался вклиниться в его нутро ясночтением, но то засбоило, решив на этот раз показать мне фигу.

Паника в который раз проснулась, надоедливым ребенком вопрошая то у здравого смысла, то у рассудка, не настало ли ее время.

Взмыв над столом, карты одна за другой ложились на стол. Будто желая доказать свою честность, улыбчивый черт жестом предложил мне подснять колоду. Воспользуемся, если так.

Бубны легли на стол козырем. Я стопкой сложил свои карты, краем глаза глянув, что мне направила судьба.

Судьба, может, и желала направить мне побольше козырей, но нещадное жулье демонов накидало мне одной лишь швали. Ебаный рот этого казино с такими-то картами. Облизнул губы, посмотрел в лицо своему поражению — карта за картой оно ползло ко мне, не обещая ничего хорошего. Мои шестерки нещадно терпели поражение под старшей мастью, что на руках бывшего клыкача. Он булькал, клокотал, лыбился, радовался тому, как узорно и легко на стол легли два последних туза.

На погоны, проговорил во мне игрок, навсегда задушенный еще в армейской казарме. Не играй, убеждал меня прапор, будто собственного сына, никогда не играй, слышишь? И я слышал.

Второй кон начался лучше. Что за борьба без представления? Что за сражение без возвышающихся на самый пик надежд, готовых рухнуть в самый последний момент? Краснокожий теребил подбородок, изображая работу мысли, а я все так же, не дрогнув и мышцей на лице, дарил ему одну из своих самых легких ухмылок. Чего ему пыжиться, он прекрасно знает, что у меня на руках. Рубашки карт одна за другой мелькали перед глазами. Ясночтение уловило крап, раскрывая один его секрет за другим.

Кровь стыла в жилах, я швырял карты на стол в попытках нещадно отбиться. Воображение играло со мной, рисовало юного кадета-валета в окружении десяток. Колет, бьет, рубит, отправляя их в бездну биты, но несмело пасует, когда перед ним выступают пышногрудые красотки. Дамы — это хорошо, дам мы возьмем, самим пригодятся.

Он дарил мне одну хорошую карту за другой, набор подкинул козырей. Ребенок, сидевший где-то глубоко внутри, радовался победе, вырванной в самый последний момент. Унял его, уселся назад. Бывший клыкач кивнул, тихо шептал слова треклятий — будто в самом деле не знал, что мне удастся одолеть его на этом кону. Цирк, театр, представленье. В сидевшем передо мной краснокожем умирал самый настоящий актер. Признаюсь честно, я бы не сел играть с этой образиной в покер — пробить стену его блефа можно было разве что только тараном.

Уже не стесняясь, бесы выползали из своих укрытий. Ближе, ближе, еще на шажочек, еще на миллиметр. Когтистые лапы сжимались, будто я уже угодил в их тесные объятия. Им не терпелось насадить меня на вилы и хорошенько поджарить над огнем. Нет уж, как-нибудь обойдусь, спасибо.

Третий кон будет за мной, я понял это не по его, по чужим глазам. Они перебрасывались меж друг дружкой многозначительными взглядами, корчили радостные рожи. Наверно, я ждал от них подвоха: что там раньше делали, чтобы сжульничать? Стреляли из пистоли, пряча обман за густым, вонючим дымом? Эти если и подпустят, то только с своих задин.

Его семерки находили свою гибель под нещадным огнем козырей. Словно хитрый ассассин, в его набор вклинился мой валет, открывая мне путь к легкой победе.

Лоб беса покрыла испарина. Он бросил на меня взгляд, будто вопрошая: проиграть? Смертному? Я? Да никогда!

Что ж, я был согласен отдать четвертый раунд в его когтистые, неловкие пальцы. В конце концов, с тем, что было у меня на руках, мог бы победить разве что не в меру прыткий чародей. Я не без сожаления вспомнил, что ветка магии у меня открывалась только после десятого уровня.

Вся соль лежала в нашей пятой игре. Взял колоду карт сам, в руки, помешал. Снова загоготал бес.

— Не доверяешь? Это правильно!

Не ответил, раздал не хуже крупье. Биска едва ли не вплотную пялилась на стол, истекая крупными каплями пота. Ее колотила мелкая дрожь жути — из хитрой демоницы она враз обратилась в простую людскую девчонку.

Ее тяжелое дыхание было горячим и заводило меня, я вдруг подумал, что хочу посмотреть на нее в постели.

Мне показалось, что сейчас всю залу закроет театральными шторами, явятся из пучин преисподней вострохвостые демоницы и запоют слащавую песенку о моем позорном поражении и отважной победе клыкача. Иначе тут и быть не могло. Пять конов, финальный, кто проиграл, тот проиграл.

Не верь обещанию начальника, любви проститутки и улыбке Сатаны. И уж точно, точно никогда не играй в карты! Образ прапора с пальцем наперевес возникал у меня перед глазами то и дело, будто злостная карма. Будто сдуй я эту партию — и тогда бывший клыкач тут же обратится в бывшего великана, ибо под его личиной сидит сам прапор.

Наверное, это было бы даже смешно…

Он начал ход, как владыка прошлой партии. Крысами в мою сторону устремилась шваль шестерок. Не щадил карт, не берег козырей — грозно поглядывал в глаза сопернику. Он смотрел, он думал, он играл. Едкий азарт, притащивший в котел к рогатым не одну честную душу, сейчас пылал в глазах моего оппонента. Разинув пасть, он бился со мной — все так же подло, как и там, у моста. Неугодная мне масть будто сама по себе возникала в его лапах, угрожающе ложилась на стол, летела в биту под яростным натиском козырей. Он вытягивал у меня одну хорошую карту за другой, забыв о времени, отдавшись целиком и полностью на откуп игре.

Увлеки, заставь оппонента забыть, что он борется с тобой. Он не борется — он побеждает, доминирует, властвует. И тогда он весь твой, бери его тепленьким. Забывшись, перестав считать карты, он швырнул на стол парные карты, я улыбнулся ему в ответ. Сохраненная с самого начала козырная шестерка мягко легла на трефового туза.

— А вторую? — удивился он. — Вторую бить будешь? Если нет — бери!

Вместо ответа я показал ему руки — они были абсолютно пусты.

В тот миг ад завыл от безысходности…

Глава 16

Майя была без сознания. Прежде чем забрать ее из рук великана, я проверил ясночтением, все ли с ней в порядке. У нее сильно недоставало выносливости, меньше десяти процентов. Стоит взять на заметку. Значит, при понижении выносливости до определенного уровня здесь стопудово падают в обморок? Хах, не так уж и далеко от реальности.

Я нес ее на руках, а сзади меня едва ли не на полусогнутых копытцах шла Биска. Не хотел смотреть в полные разочарования глаза всех тех чертей, которым не терпелось поиграться с моей душой. Они провожали нас взглядами, полными ненависти. Казалось, еще чуть-чуть — и можно будет ощутить на своей спине те десятки проклятий, что они молча сыплют нам в спину.

— Веди там к этому своему главному, — перехватив Тармаеву поудобней, сказал я, едва мы оказались за пределами обиталища клыкача. Ад ничуть не изменился за тот десяток минут, что мы провели за игрой.

— Как?

— Ножками веди, — подсказал, будто маленькой. — Или чем там еще? Только на этот раз давай без фокусов, ага?

— Как ты это сделал? — Ее все еще колотила мелкая дрожь. Она нервно кусала губы, терла и хваталась за рога, будто это хоть сколько-то помогало ей думать. Я выдохнул, раздумывая, рассказать или все же не стоит?

— Что я тогда сказал ему, перед тем как мы начали игру?

— Что шестую партию играете честно…

— А теперь посчитай хорошенько.

Она вновь нырнула в пучину раздумий, пока ее не коснулось озарение.

— Шестой партии ведь быть не могло?

— Не могло. Но это ведь условие, верно? Не ты ли говорила мне, что твои сородичи помешаны на клятвах, контрактах и прочей дребедени?

Она кивнула, сама же мне рассказывала, убеждая взять ее в подчиненные. Догадка колючим дикобразом вертелась у нее в голове, не давая покоя, но и не позволяя ухватить себя голыми руками.

— Ты знаешь, ведь могло при этом не быть и пятой, и четвертой. Он мог разделать тебя в картишки на раз-два, как грецкий орех. — В ее голосе мне послышался вполне справедливый укор.

— Только в том случае, если разом перестанет быть азартным игроком, — подмигнул я. — Ему не столько важно победить, как хорошенько пощекотать себе нервы. Ты видела, как в его глазах горел самый настоящий, всезастилающий азарт? Он чувствовал себя счастливым, когда мы в пятый раз раскинули колоду.

Бися снова кивнула.

— Он слишком увлекся. Все остальные, что были поблизости, тоже. Признайся, хвостатая, у тебя тоже все сжималось в груди и чуть пониже при этой игре, да? И потому так просто иногда не заметить простой, почти детский фокус. В особенности когда противник теряет голову от азарта.

Шестерка вин выпорхнула из моего рукава, легким пером закружилась в потоках жаркого, знойного ветра, прежде чем рухнуть наземь.

— Ах ты ж… гребаный… — Она не договорила, отрицательно качая головой, а я чувствовал, что сам Ад вместе с ней благоволит моей отважной глупости.

* * *

Обиталище Сатаны больше напоминало какую-то клоаку, нежели место, где обитает царь демонов. Едва мы вошли, я оставил все ожидания при себе — в конце концов, кто я здесь такой, чтобы все следовало моим представлениям? Но нищие, обшарпанные стены какого-то подземелья? Свет тускло горящих факелов, вот-вот обещающих погрузить все в беспроглядную тьму? Впрочем, грешник плетущийся на последний суд, явно должен испытывать благоговейный ужас, а не разглядывать расставленные в нишах скульптуры. Стражи не было и одновременно была — пряталась. В конце концов, кто в своем уме наберется достаточно смелости — или же глупости? — чтобы заявиться сюда с оружием в руках и напасть на того, кто способен размазать лишь одним взглядом?

Под его темнейшеством от тяжести корчились грешники — сотканный из самих душ трон приводил в трепет. Завывая, пытаясь вырваться, грешники стенали о собственных прижизненных злодеяниях на куче незнакомых мне языков. Их общий гомон складывался в лютую какофонию несуразных, режущих уши звуков. Будто кто когтями по школьной доске царапал…

Сатана не желал ведать единство облика — словно поэт. Он спешил воспеть своим образом все и сразу. Ужас, страх, адскую боль и возмездие.

На меня смотрел лик возмездия, раздевающий душу с головы до ног. Захоти он — и оставшиеся, не выросшие в том треклятом саду грехи грязными червями спадут с меня, чтобы утащить на ближайшую сковороду.

Он не хотел.

Биска смогла меня удивить. Ленивая в остальном, здесь она проявила недюжинную инициативу. Устав тащиться где-то в хвосте, вышла на поклон и представила меня — своему отцу.

Сказать, что я удивился — значит сильно приврать. Я глянул на нее по-новому, осматривая с ног до головы. Она не стеснялась моего изучающего взгляда, скорее, наоборот — ей хотелось, чтобы я не упустил каждую деталь ее стройного, красивого тела. Расправила волоса, пригладила рога, будто это в самом деле было возможно.

Он ответил ей кивком, велев сгинуть с его темнейших глаз и не являться, пока он не позволит, что она в тот же миг и исполнила.

Он не просил — требовал. Могущества, подобные ему, не терпят ни наглости, ни нахальства, ни хамства. Как не терпят и лизоблюдов. Я решил молчать, внимая каждому его слову — здесь ничего не получают за так. Демоны страсть какой трудолюбивый, угнетаемый народ, а потому подобные мне не должны, но обязаны и сами поработать на его свиту.

Я склонил голову набок, приготовив ответ, что какой-нибудь ерундой точно заниматься не стану. А вот что-то дельное…

Сатана оказался дьяволом дела, непустых разговоров — все, что от меня требовалось, так это очистить его алтарь от порочащей его скверны. Остановив жестом мои лишние вопросы, сказал, что до тех пор мою душу будет грызть та чертовка, которую я уже принял в свои подручные. Она и укажет место, скажет, когда придет время. Заветная бумажка, пропуск в офицерский корпус, лежала на широких ладонях лакееподобного черта. Разодетый в подобие ливреи, пытаясь сохранять напыщенный, занятой вид, он вытянутой каланчой прошествовал ко мне, протягивая ее. Я чуял, как меня насквозь колотит неуверенностью в следующем своем шаге, будто подписывал себе смертный приговор. Или обещал перетаскать воду в сите — какую там еще бесполезную работу доверяли бесам в старых бабушкиных сказках? Но здесь не ждут, а неуверенных равняют с обиженными и возят на них воду. Не мешкая более ни секунды, я принял свой дар. Едва коснувшись ее, почему-то испытал облегчение, будто только что скинул немалых размеров камень с души. Раскрыв лист, пробежался по нему глазами — в царстве обмана следовало быть осторожным, как нигде. В конце концов, не я ли только что обманул своих противников самым наглым образом?

Руку мне тотчас же обожгло, красная метка проступила из-под кожи — то самое проклятие, о котором мне рассказывал Ибрагим. Не сойдет до тех пор, пока мой долг не будет выплачен, подсказывал мне призванный интерфейс — должен же я знать, чем меня «наградили». Глянул владыке бесов в глаза, но в них ничего не отражалось, кроме дикой, неизбывной усталости.

От него исходила плотная аура опасности. Он всем своим видом давал понять, чтобы я даже не пытался прочитать его. Или попытался, но тогда он сочтет это нападением и точно забудет обо всех законах адского гостеприимства.

Биска, сказал он, проводит меня.

Она и проводила в кабинет Егоровны. Уверен, из нее и Сатаны точно бы получилась сладкая парочка. Если он и в самом деле не сидит у нее в служках — каково это, держать самого повелителя демонов за яйки? Я пообещал, что узнаю о том как-нибудь в следующий раз.

Егоровна как будто разом поубавила в опасности, когда я вышел из адских врат. Бисю будто языком слизало — вместе с нами на выход она не пошла, сославшись на то, что ей нельзя. Интересно, что было бы, если бы я ей приказал? Впрочем, не важно.

Я положил перед старухой на стол подписанный самим Сатаной лист бумаги, она взяла его. Я смотрел на нее с улыбкой, ожидая, что сделает дальше. Порвет? Скомкает, швырнет в мусорную корзину? Подпалит каким-нибудь чародейским фокусом?

Вместо этого она источала неверие, то и дело бросая взгляды куда-то в угол. Глянул туда же, и показалось, что вижу женственные очертания Биси. Интересно, что она говорит? Оправдывается? Плачет? Я не сомневался в ее актерском таланте и хитрости, впрочем, как и в способности Егоровны раскусить ее на раз-два.

Майя была как будто все еще не в себе. Пришла в себя, но молчала. Я чуял, что ее поедом едят сотни, если не тысячи вопросов, но она не решается озвучить их здесь, в стенах инквизаторской библиотеки.

— Печать. Вот сюда, — улыбаясь, указал старухе под самую чертову закорючку.

Она одарила меня полным ненависти взглядом — явно ожидала увидеть меня совсем в другом качестве. Побитым, измученным и уставшим, не прошедшим даже на демонический порог, не то что подтвердившим свое родовое право. Ожидала, что возьмет под свое крыло, а я стану ее любимой лабораторной крысой.

Одернул себя, едва удержавшись, чтобы не высказать ей все здесь и прямо в лицо. Нельзя, чтобы Майка услышала то, чего ей не стоит — и это только во-первых. Я, конечно, крут и силен, а внутри меня теперь есть еще и демонические силы, но готов положить жопу на отсечение, что Василиска таит в себе кое-что покруче этого. Лучше не дразнить старуху лишний раз. Вот поднаберу на пару десятков уровней побольше, тогда и можно будет указать ей место в моей прислуге.

Она шлепнула здоровенной штукой по столу: испещренный рунами круг на листе разве что не вспыхнул огнем. Я аккуратно принял бумагу из ее рук, сложил и понял, что мне некуда ее спрятать — у меня не было даже рубахи, а штаны — ну штаны с карманами, кажется, либо не в моде, либо еще не придумали. Протянул документ девчонке — ей-то я уж точно мог доверять.

Мы уходили не попрощавшись, оставшись каждый при своих тайнах. Егоровна опустилась за свой стол, сложив руки замком. Сколько непотребных слов вертелось на ее языке, мог только гадать. Я же даже не обмолвился о том, что там, в вонючей адской дыре, где принимал меня Сатана, мне на руке оставили печать. Под кожей было не видно, но стоило призвать на помощь ясночтение, как оно показывало мой новый изъян.

Мы вышли из кабинета главной в этой инквизатории будто сами не свои. Мне страшно не хватало одежды, я чуял, как один за другим ко мне липнут взгляды. Те, кто при нашем входе разглядывал Майю, теребя свежую рану бестолковым любопытством, теперь смотрели только на меня. На мою рану на руке, на царапины живота, на оголенный торс. Девчонки-инквизатории не отрывали от меня взглядов, и теперь настало время дочери Тармаевых закрыть меня собой.

Во мне тогда говорило благородство.

В ней сейчас говорила ревность.

* * *

Она была горяча, будто сам огонь.

Едва мы выскочили прочь из библиотеки, она схватила меня за руку — куда только девалась ее стеснительность? На лице — полная счастья улыбка, в кулачке зажата сдернутая с груди та самая треклятая монета. Сказать ей, что она неправильно поклялась на ней или не говорить?

Я решил, что лучше последнее.

Петербург встречал нас солнечным, тихим днем. Я любовался им по-новому — нечто царапало мне глаз и не давало покоя. Впрочем, Майя была сейчас для меня куда важнее.

Она молчала, но дарила красоту своих улыбок. Все внутри нее так и кричало, что мы справились, все хорошо, мы живы!

Первым делом затащила меня в какой-то магазин. Хмырь с мерилом и классом портного скакал вокруг меня с метром. Ему важно было все — обхват талии, обхват плеч…

Словно запоздало я вспомнил об одной из своих главных проблем и намекнул мастеру, что у меня совсем нет денег, но он лишь ответил, что мне об этом не пристало беспокоиться.

Майка рассматривала меня, словно дивную, красивую игрушку. В душе маленькой стесняши пробуждалась необузданная кошка, желающая быть — хоть чьей-нибудь. Ее зеленые глаза были прикованы только ко мне, и черт бы меня побрал, если мне это ни капельки не льстило!

Мастер вынес новую рубаху взамен утраченной, она пришлась мне впору. Вместе с ними он вынес и штаны, к большому разочарованию Майи велев укрыться за ширмой — ей-то наверняка хотелось увидеть меня без всего. Старая моя одежка если и не обратилась в клочья, то несла на себе красные отпечатки адской грязи и годна была разве что на половые тряпки.

— Домой? — спросила она у меня на выходе, а в ее голосе я расслышал что-то похожее на грусть. Вспомнил, что для того чтобы пойти сюда, ей пришлось солгать тем, кого она знает. И наверняка по возвращении ее не ждет ничего хорошего. Кто знает, сколько дней мы пробыли в той дыре? Волнение кольнуло иглой — не пора ли уже быть на пороге того самого офицерского корпуса со своей бумазеей в зубах?

Не отвечая ей, поймал за шкирку мальчишку-газетчика — тот только ойкнул и затих, остановив свою кричалку на полуслове. Бросил взгляд на выпуск газеты в его руках, облегченно выдохнул — мы пробыли там от силы день.

— Знаешь, ты мог бы у него просто спросить… — словно осуждая, заметила Мая.

— Мог бы, но так надежней. Знаешь, к черту дом. К черту Кондратьича. Пойдем куда-нибудь? Куда ты хочешь?

Она замялась, прежде чем ответить. Как будто ответ таился не в том, куда она хочет, а чего именно хочет. Я понял ее молчание по-своему, взял за руку — щеки девчонки резко стали пунцовыми. Она не вырывалась, не пыталась скинуть мою ладонь. Развивая успех, второй рукой обнял ее за талию, ладонь неспешно, но скользнула к округлым, прятавшимся за толстой тканью платья и брюк бедрам.

Я прижал ее к себе, будто маленькую девочку. Сначала неспешно, будто утонув в неуверенности, что происходящее — правда, она ответила на объятия, обхватила меня за плечи.

От нее пахло дикой, неукрощенной женщиной. Все, чего ей хотелось, было написано в глазах. Не говоря ни слова, я потащил ее за собой — точно так же, как она меня парой минут назад.

Доходный дом, выросший перед нами, был куда опрятнее того, в котором мы ютились с Ибрагимом. Хозяин — толстый и дородный — брал дорого, то и дело расчесывал усы, но, признав в Майе дочь Тармаевых, немного сбавил обороты и скинул цену.

Я обещал заплатить позже — за день и тройную цену. От таких предложений в Петербурге не отказываются.

Уверенность в том, что сейчас случится, с каждым мгновением таяло в Майе. С каждой ступенькой она будто боялась будущего, боялась своих желаний. Благовоспитанность кричала ей, что так нельзя, ей не стоит. Не надо…

Но все девичье говорило об обратном.

Я подхватил ее на руки, не давая опомниться. Почему-то вспомнились свадьбы, где жених тащит невесту на руках.

Дверь, будто нам обоим назло, не желала поддаваться, открылась не сразу и, словно заведомо осуждая, что будет дальше, старчески и противно заскрипела.

Майя поправила волосы, встав у самой кровати. Я сразу понял, что у нее еще никогда не было мужчины. Тут требовалась рука не мальчика, но мужа. Осторожно коснулся ее талии — девчонка вздрогнула, будто ее пронзило током. Второй ладонью гладил ее по спине и волосам, словно ребенка.

Ей хотелось быть маленькой девочкой в моих руках. Шнурок платья норовил завязаться в треклятый мешающий узел, но все же уступил моему осторожному напору — ненужной тряпкой она спало с ее плеч к ногам. Майя впилась в меня губами, даря один поцелуй за другим — неумело, по-телячьему, почти по-детски.

Я простил ей наивность. Закончив с поцелуями, она села на кровать, потянувшись к застежкам лифа. Отодвигаясь к спинке кровати, позволила мне подцепить ее трусики — те самые, с кружевами и в полоску. Они снялись легко, будто сами давно желали оставить тело хозяйки.

Я разделся следом. Рубаха, штаны — мне казалось, они лишь сковывают движения, мешают.

У Майи был плоский живот. Приподнятая, красиво округлая, большая грудь. Она словно таила в себе вызов.

Я припал к девушке губами, даря первые ласки. Еще ни разу не испытывавшая ничего подобного Майя вдруг охнула, зажмурилась от накатившей сладкой истомы.

Вместе, заключив друг дружку в объятия, мы повалились на кровать. Та протестующее заскрипела под нашим весом.

Майя была осторожна во всем. Легко касалась меня руками, медленно выгибала спину и подавалась навстречу, явно слабо представляя себе, как все происходит на самом деле. Каждый ее взгляд насчет меня как будто спрашивал разрешения, будто вопрошал — я правильно делаю? Надо вот так?

Я действовал очень нежно. Она вздрагивала всякий раз, будто боясь боли, но я погладил ее по волосам, едва коснулся шеи, шепнул, что все будет хорошо. И Майя расслабилась. Слабо выдохнула и выгнулась дугой, чтобы отдаться целиком и полностью на милость моему опыту.

Я раз за разом менял темп, словно чувствуя, когда она вот-вот взорвется сладкой истомой, но не позволял ей шагнуть за грань. Мне нравилось слышать ее горячие, жадные «еще» и «хочу», что она неумолимо шептала всякий раз, касаясь искусанными губами моего уха. Ногтями впивалась мне в спину, норовила обхватить ногами. Иногда пыталась помогать руками, но чаще просто лежала и стонала, принимая меня всего.

Наши сердца застучали в унисон. Первый раз окончился моей победой — покоренной богиней она лежала передо мной, искрясь от золотистого пота. Смотрела из-под прикрытых глаз, пытаясь унять тяжелое дыхание. Я видел по горячему взгляду, что этого первого раза ей мало, что хочется еще. Былая стыдливость оседлала скромность, сказала, что будет ждать девчонку где-нибудь в другом месте, а сейчас она сама по себе.

Ей нравилось быть самой по себе. Она перевернулась и прижалась носом к моему влажному паху. Вошла во вкус — зажатая поначалу, хотела пробовать все больше и больше. Язычок скользнул по нежной коже. Майя хитро улыбнулась, будто говоря, что в этот раз победа будет за ней, и я, а не она, буду валяться полностью обессиленный, опустошенный и до бесконечного довольный.

Мы кончили с ней с ней вместе. Забыв обо всем, лежали в объятиях друг друга — молча и ничего не говоря. Будто царящая над нашими головами тишина была куда красноречивей. Ей, наверное, хотелось, чтобы именно так оно и было.

Глава 17

Мне снилось что-то приятное. Кровать не отличалась особой мягкостью, голова утопала в душных объятиях подушек. Сквозняк, заглянувший на огонек к нам с самого утра, заставил искать еще вечером упавшее одеяло.

Нам?

Я открыл глаза в надежде прижаться к горячему, красивому телу Майи, вновь ощутить тепло ее груди, мягкость промежности. Но рядом со мной никого не было.

Я грязно выругался, зажмурившись, пытаясь вспомнить, что же такого мы вытворяли вчера. Наверняка там непристойностей было на ведро и целую кружку. А я ведь не в своем Мухосранске, а во временах царской России. Что-то подсказывало, что магия, бесы, прочие прибамбасы — это всего лишь ширма, а честь здесь все так же ценят и хранят смолоду. А я вот…

Обесчестил.

После вчерашнего ломило все тело. Это, думаю, не от того, как мы с девчонкой упражнялись всю ночь, а от остальных приключений. Облизнув губы и выдохнув, начал вставать. Уставшие мышцы молили дать им пощады и опустить свой зад назад. И я едва не поддался их сладким речам. Ну уж нет, времени и так потеряно немало. Не то чтобы каждый час был на счету, но сказка о потерянном времени еще с младых ногтей сидела в подкорке мозга.

А что, вдруг ворвалась в голову поганейшая из мыслей, если Майя тоже просто играла свою роль и утащила мою бумажку? Может, она ей самой требовалась? Вспомнил, что как раз отдал ее ей, и закусил от досады нижнюю губу.

В висках отдалось головной болью — юность просила одарить ее таблеткой обезбола. Где ж ее в этих пенатах найти-то?

Бросил взгляд на стол, усмехнулся и качнул головой. Документ лежал, бережно прижатый краешком какой-то обернутой в зеленую обложку книги. Мне вспомнился дневник из Ада, по спине пробежала россыпь диких мурашек. Ну уж нет, не надо нам таким воспоминаний. Словно назло, голая пятка коснулась чего-то мягкого. Нагнувшись, я поднял незамысловатую, расшитую кружевами полосатую тряпочку.

«Трусики Майи» — тут же обозначило их ясночтение, будто бы я без него не знал. Увеличивает харизму на два пункта, когда надеты, и на пять пунктов сразу же, как только сняты. Я качнул головой — поди ж ты, а ведь в самом деле работает.

Ладно, это все, конечно, хорошо, но обычно подобные одинокие пробуждения после ночи яркой любви говорили лишь о том, что между нами все кончено. Признаться, чаще всего их устраивал я, а теперь и сам оказался на месте оставляемых в постели дев.

Что тут скажешь, обидно.

Майя оказалась воистину чумовой девчонкой в постели. Мой маленький воин требовал продолжения банкета — сейчас, потом и вместо ужина.

Ушей коснулись хлопки, и я отскочил назад, резко обернулся. Руки схватились за первое, что попалось — табурет ощерился ножками на ожидаемого противника.

Прислонившись спиной к стене, неторопливо и с ритмом хлопала в ладоши Бися. Уже не в том виде, какой я видел ее у Егоровны, а как будто бы мы вновь оказались в Аду.

Мысль о том, что я все еще в Аду, отринул сразу же и даже не стал ее рассматривать.

— Бися? — словно не веря своим глазам, переспросил. Наверное, следом надо было глупо улыбнуться и спросить: «А что ты тут делаешь?» Не улыбнулся, не спросил.

Она выдохнула, сменила позу, поправила мешавшие волосы, привычно потерла рога, покачала головой.

— А со мной там ты был не таким осторожным, — с укором ответила она.

— Тебе не понравилось?

Она пожала плечами, решив, что имеет право не отвечать на этот вопрос. Вместо этого продолжила:

— Знаешь, вы с ней очень даже замечательная парочка. Она так мило, глупо и нелепо пыталась встать в надежде тебя не разбудить.

— У нее получилось.

— Не очень. Ее первая попытка закончилась тем, что ты вновь ее самым нещадным образом оприходовал. Уверена, хозяин издох под подушкой в надежде не слышать ее сладострастных стонов. Зато пересудов и россказней теперь будет — на целую газету.

Я пропустил ее слова мимо ушей, обратил внимание на то, что меж пальцев она сжимает аккуратный, почти крохотный лист бумаги. Во мне взыграло естественное любопытство.

Она проследила за моим взглядом, снова выдохнула.

— Письмо. Для тебя, конечно же, живчик. Ликуй — от нее! Писала одухотворенно, но вот содержание — на троечку.

Вырвал лист из ее рук, пробежался по строкам глазами. Интерфейс тотчас же предложил занести текст в память. Отмахнулся, но возможность точно пригодится. Я начинал подозревать, что Рысева-старшего очень даже не зря подозревали в шпионаже.

Начало было шаблонным. Кто бы мог подумать, Майя просила прощения. Письмо было написано крупным, до тошноты ровным почерком — я так и представил, как, напялив свои кристаллические очки, по-детски высунув язычок от усердия, она выводит каждую буковку.

Девчонка просила прощения, что покидает меня в столь ранний час, но она вынуждена уйти домой. Ее сердце трепещет от одной только мысли, как с ума сходит батюшка, и она не ведает, что ее ждет по возвращении. Словно одного извинения недостаточно, она перешла на язык девичьих слезливых оправданий и сопливых заверений в любви. Обещания высказать мне все, что хотела сказать уже очень давно, сыпалтсь одно за другим — мой мозг разве что диву давался: как ее удалось все это уместить на таком крохотном клочке бумаги?

Я пожевал губами — да уж, Бися и в самом деле была права, содержание так себе. Такие письма можно было понимать как угодно. Загадочная женская душа горазда на не менее загадочные, кхм, загадки.

— Куда теперь, маленький? Пойдешь в свою ту самую офицерскую школу или как она там зовется? А может быть, хочешь продолжить?

Намекая, она хлопнула себя по бедрам, провела рукой по груди. Я облизнулся — против ее предложения ничего не имел. Но с этим ведь успеется, надо было хотя бы заглянуть к Ибрагиму: старик наверняка от волнения по потолку бегает, если не слег. Помню я бабулю, что готова была слечь с диким давлением и упражняться с тонометром, едва я задержусь на пару минут. Что-то подсказывало, что мой слуга хоть и мастер, но ничем не лучше ее.

— Потом, — уверенно заявил, натягивая чистые, подаренные мне вчера штаны и рубаху. А ткань-то приятно ложилась к телу — от усталости я этого вчера не заметил.

Биска нисколько не обиделась на мой ответ. Я шмыгнул прочь из комнаты.

Нечто подсказывало, что сейчас усач схватит меня за локоток и елейным голосом спросит об оплате — желая добраться до Майкиного тела, я наобещал ему золотых гор. Ладно, как-нибудь договоримся, в первый раз, что ли?

Хозяин и в самом деле стоял, но никаких позывов задержать меня не испытывал — скорее, наоборот, был обходителен до остервенения. Пожелал доброго утра, раскрыл передо мной дверь, настаивал, чтобы в следующий раз, как только мне нужен будет стол и кров, ноги держали путь только к нему.

Я ухмыльнулся, но обещал подумать над предложением.

На Биску он не обратил никакого внимания, как будто бы ее здесь и не было. Что ж, неудивительно. Я-то видел ее неясной тенью тогда лишь за счет ясночтения, сейчас же при мне была пассивка демонического глаза.

— Дочь Сатаны, — сказал я ей уже на улице. Солнце еще только лениво и сонно выглядывало из-за Невы, нехотя посматривая на зенит: людей на улице было немного. А те, что были, спешили по своим делам, и им не было никакого дела до меня.

— Что тебя смущает? — Ее изящный хвостик тащился по земле. Иногда он покачивался из стороны в сторону силой неведомых мне мышц — в такие мгновения она была еще более соблазнительной, чем прежде.

— Дочь самого Сатаны — Бися? — Я позволил себе насмешку. — Не Вельзевула, не Мефистола, не Азазель? Бися?

— Иди ты… к святцам! — Она как будто долго подбирала слово пооскорбительней.

Лениво перебирая и гремя колесами по мостовой, пророкотал автомобиль, обратив на себя внимание. Я чуть не крякнул от увиденного, поперхнулся.

Закашлялся.

Как тут не закашляться, когда видишь, когда из-под капота выглядывает чертовья отвратительная харя? Взмокшая, до бесконечного недовольная, натуженная — будто только благодаря его стараниям автомобиль и катил по дороге. Бися же проводила собрата грустным взглядом. Я облокотился на ближайший уличный фонарь, зачем-то посмотрел на верх. Угадайте, что я увидел?

Черт, сидевший внутри стеклянной клети, грустно вздыхал. Поймав на себе мой взгляд, грустно улыбнулся, приветственно помахал рукой.

— Бися, это… это что?

Настала моя очередь аккуратно подбирать слова. Я вспомнил, как еще вчера вечером, когда мы тащились с Майкой домой, что-то не давало покоя. Попадалось на глаза и как будто сразу же исчезало. А теперь секрет приоткрылся — их я и видел.

— Бесы. Черти. Демоны, — словно маленькому, поясняла она, загибая пальцы на своей миниатюрной ручке. — Ты что же думал, машины сами по себе туда-сюда катаются? Топнул, хлопнул, покатил? А разговоры ваши по телеграфу — это инквизатории привирают людям, что, мол, сигналы. Мои собратья ваши словечки таскают.

— Это что же, — вспомнил я сразу давнюю, еще бабкой сказанную страшилку, — и паровоз — тоже бесы?

— А ты думал? — Она как будто была возмущена моим невежеством, но, как будто догадавшись, тут же поинтересовалась: — Там, откуда ты, не так?

— Не так, — кивнул я ей в ответ, не утруждая себя грузом объяснений. Лишь намотал на ус — физику тут, видать, очень даже успешно черти заменяют. Про телефон даже спрашивать не стал. Оставалось только надеяться, что ружья сами стреляют — не припомню, чтобы на пулях Менделеева сидело по крохотному, но черту. Хотя их на такой-то скорости разве увидишь?

Из размышлений меня вырвал мальчишка. Невесть откуда взявшийся, он вдруг столкнулся со мной, отскочил как от стены, плюхнулся наземь. Слетела видавшая виды потертая кепи — я взирал на него сверху вниз.

— Простите, дяденька! — пискнул он, тут же вставая на ноги, но я схватил за руку, не давая сделать и шагу. Его глаза испуганно уставились на меня, рот раскрылся для крика — сейчас будет голосить, как ненормальный, старый прием.

Улыбнулся ему, как палач смертнику.

— Малыш, давай не будем все усложнять, — нагнувшись к самому его лицу, шепнул я. — Отдай то, что забрал, и я, так уж и быть, тебя отпущу.

Ну почему, почему подобные ему пиздюки всегда хотят все усложнять?

Он заверещал, как девчонка, в надежде, что я растеряюсь. Вместо этого встряхнул его хорошенько — не помогло. Вместо желаемого вытряхнул разве только что двоих мордоворотов, подошедших со спины.

— Мальчонку отпусти, утырок, — послышалось сзади. Я понял сразу: буду бить, возможно, даже больно. Возможно, даже ногами.

Биска бездействовала; а я-то по наивности думал, что она хоть чем-нибудь, да поможет — нечисть же все-таки!

Парень, едва оказался на земле, как задал стрекача, я лишь качнул головой в его сторону, как демоница рысью бросилась за ним следом. Побить не побьет, но далеко убежать помешает. Я же пока поучу этих двоих из ларца, что благородных утырками кликать не по масти.

Резко развернулся на одних каблуках, скорчив жуткую гримасу. Ближайший ко мне паршивец уже занес руку для удара. Мой кулак оказался быстрее. Зря я, что ли, очки в ловкость закидывал?

Мордоворот согнулся пополам, завыл, его дружок урока не усвоил. В руках он перебирал обрезок трубы, возлагая на него все надежды. Я улыбнулся, когда ясночтение указало мне на изъян — ему-то с больными коленями в этом бизнесе точно делать нечего. Пригнувшись за миг до того, как труба врежется мне в грудь, сбил его с ног подсечкой. Нелепо взмахнув руками, бормоча грязные ругательства, он потерял равновесие и завалился. Его собрат, к моему удивлению, уже пришел в себя и был горазд на сюрпризы. Отскочил на пару шагов, в его руках тотчас же мелькнул нож. Что ж они так любят надеяться на свои железки?

Здравый смысл меня охолонил, говоря, что не стоит вести себя столь нагло и опрометчиво. Сила — хорошо, ловкость еще лучше, а демонические способности так и вовсе самая колбаса, но не стоит забывать, что даже здесь у меня жизнь все еще по-прежнему одна.

Делая шаг назад, принял боевую стойку, ждал, что вот-вот утреннюю тишину в клочья разрежет милицейский свисток. Но он молчал, как будто назло.

Бугай бросился на меня, метя в живот. Ему не хватило сноровки — увернулся, заблокировал его руку захватом, что есть сил ударил головой в грудь. На этот раз ему хватило. Хватая воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, он вновь попятился. Руки ослабли, он схватился за шею, чуя свою полную беспомощность передо мной. Залихватски качнув головой, отвесил пинок прямо в челюсть — я же обещал, что будет больно и ногами? А обещания надо выполнять.

Милицейский свисток все-таки дал о себе знать звонкой, почти мелодичной трелью. Я представил себе беседу в обществе этих замечательнейших людей и решил, что уж как-нибудь обойдусь без этого.

Нырнул в тот же переулок, что и мальчишка, едва не попал под выезжавший из-за поворота автомобиль. В удивлению водителя, по-голливудски прокатился по его капоту, на прощанье хлопнул по стеклу. Юркнул в первый попавшийся подъезд — мне повезло. Дом был с черным ходом. Вырвался прочь и на свободу под неумолимые проклятья разбуженной консьержки.

Милиция здесь оказалась куда настырней: преследовали прямо по пятам, будто заведомо знали, куда я побегу. Ла-адно, посмотрим, как им такой фокус?

Я запрыгнул на уходящую под самую крышу пожарную лестницу. Во мне играла молодая кровь, требуя движений, действий и чего-нибудь еще. Не знаю, отважилась ли милиция подняться за мной следом, но я перепрыгнул на крышу соседнего здания — воздух зазвенел в ушах, где-то внутри зародился страх, что я не долечу и переломаю себе все кости — вот так и глупо.

Ноги коснулись твердой поверхности. Черепица, старая и давно требовавшая замены, колко затрещала под моими шагами, каждый шаг норовил стать последним. На место страху пришел детский ужас с поучительным голосом бабушки: «Вот сейчас поскользнешься и…»

Я его не слушал. Перепрыгнул на чей-то балкон. Увидевшая меня влюбленная парочка встрепенулась, будто пугливые птицы. Я мысленно позвал Биску, но та не отозвалась. Здравый смысл, когда я вновь оказался на земле, не сдерживая смеха спрашивал, как представлял себе такое общение? На что вообще надеялся, когда послал ее за мальчишкой?

Ответа я не знал, но вдруг моего плеча коснулась рука. Ну если это очередной мордоворот, то держите мое удивление четверо…

Удивлению понадобились не четверо, а семеро — обладателем руки был седой черт. Не говоря ни слова, он указал мне пальцем на дальний переулок, кивнул на маленького, размером с мяч бесенка. Отскакивая от бордюров пешеходных дорог, он поскакал — все так же не говоря ни слова. Бискина работа? Или какая-то хитрая чертовья ловушка? Говорил же мне Сатана, что потребует платы, скажет, где и какой алтарь надо очистить — вот и ведут…

Первое. Бесенок в последний раз ударился оземь и провалился в преисподнюю, затащив меня в подворотню. Тяжело дыша и тщетно пытаясь взобраться на каменную стену, мальчишка метался испуганной крысой. Еще чуть-чуть — и казалось, что он в самом деле взлетит.

Заметив меня, он хрипло вскрикнул и повалился наземь. Я сбавил шаг — куда теперь спешить? Не чувствовал, что он от меня не сбежит — попросту знал.

— Ну что, дружочек? Я же просил не усложнять. Чтобы не было по-плохому.

Не знаю, как я там сейчас выглядел, но уж точно не благообразно. Парень перебирал ногами по земле, даже когда врезался спиной в стену. Будто надеялся слиться с ней и стать единым целым, а то и, чего доброго, провалиться сквозь.

Я нагнулся, когда оказался рядом с ним, и протянул руку, давая последнюю возможность разойтись по-хорошему.

Он захныкал вдруг, вытаскивая из карманов все, что там только было. В меня полетела россыпь рублевых купюр вперемешку с мелочью.

— На, забирай, Сатана! Подавись! Мне, может, жрать дома нечего? — Он заревел от собственной беспомощности.

У меня сердце ушло в пятки — я почему-то тотчас же понял, что моей бумаги у него нет…

Глава 18

Из подворотни я выходил на ватных ногах, будто пьяный. Во рту пересохло, голову терзали разные мысли.

Безумие холодными пальцами лезло под самую черепушку, бесстыдно лапая сокровенные мысли, выворачивая наизнанку надежду, вытряхивая из смертной усталости пыль. Стлало покрывалом под самые ноги — на, мол, пользуйся, будь благодарен.

Я оборачивался на хнычущего воришку еще несколько раз, будто в тщетной надежде что попросту ошибся. Хлопнул по карману рубахи — в какой-то миг показалось, что я суну сейчас туда руку и нащупаю жесткие края документа. А мальчишка — что мальчишка? Может, мне попросту привиделось?

Документа не было.

Надежда металась от одной догадки к другой, желая зацепиться хоть за одну. С пеной у рта она готова была доказывать, что на самом деле он просто забрал деньги. Деньги? Откуда у меня деньги?

Я покачал головой, зажмурившись на мгновение. Страшно захотелось схватить Биску за шкирку — где бесы носят эту чертовку?

Словно услышав мои мысли, она тут же соткалась прямо из воздуха. Полуобнаженное тело с едва прикрытой девичьей грудью, в маленьких трусиках, прислонилась к чему-то, что больше всего напоминало мусорный бак. Ожидание ей претило: будто устав меня ждать, она обмахивалась платком.

— Что же, мальчик, ты не весел? Что же голову повесил? — В ее голосе мне послышалась то ли насмешка, то ли издевка. Я поднял на нее взгляд — она знает о том, что случилось. Даже больше чем знает.

Мой листок был у нее в руках. Им она и обмахивалась.

Не знаю, что случилось первым — меня отпустило или я с трудом подавил в себе желание врезать ей хорошенькую такую затрещину. Качнул головой, выхватывая бумажку, спешно убирая к себе в карман. Говорить ничего не хотелось.

Она плелась следом, как самодовольная собачонка. Будто только что облаяла здоровенного бульдога, и тот, поджав хвост, в ужасе убежал.

— Прости, маленький, ты был так раним. Грешно было упустить возможность поиздеваться над тобой. Ты же потешался над моим именем, так чего же таишь теперь обиду на меня?

Я не таил на нее обиды. Скорее, раздумывал над тем, что буду вытворять с ней, едва мы только окажемся в одной постели — возьму с нее с лихвой. Впрочем, судя по ней, она еще и щедро добавит от себя.

Дьяволица выдохнула.

— Балбес ты, Федя.

Кивнул, признавая, что да. Я Федя, я балбес. Неужто тоже купил кеды вместо валенок? Она решила объясниться.

— Это не просто бумажка, как тебе кажется, она самим Сатаной подписана.

Снова кивнул, признавая значимость того, что снова лежало в моем кармане. Она не унималась, продолжила.

— Ее нельзя уничтожить, сжечь, разрезать, украсть — она всякий раз будет сызнова оказываться у меня в руках.

— Если она такая «неуничтожимая», то, может, мне заключить еще с десяток таких контрактов, облепиться ими с ног до головы и пойти штурмовать Смольный?

Она, кажется, восприняла мою шутку всерьез и нахмурилась, наставительно подняла пальчик. Я хмыкнул — такого поведения я ждал, скорее, от Майи, но уж точно никак не от Биси.

— Я сказала, что нельзя разрезать и сжечь, но я не имела в виду, что вот так прямо. Это адский документ, защита от дурака.

— Да понял я, понял, — сказал, желая положить ей руку на плечо. Ну и потешно же, верно, я буду сейчас выглядеть — скажут, что идет дурачок.

Рука провалилась сквозь ее тело. Бися покрутила пальцем у виска, намекая на мои умственные способности. Я смекнул — вот почему она ничего не сделала с мордоворотами и даже не попыталась поставить мальчишке подножку. Уверен, на копытцах она была куда быстрее, чем он на своих двоих.

В момент она сменила гнев на милость и прислонилась ко мне, положила голову на плечо. А вот ее прикосновения я чуял очень даже хорошо. Я повеселел — выходит, потискать ее ночью все же выйдет.

— Это потому, — сказала она, поправляя мешающиеся волосы, — что мы можем воздействовать только на того, к кому привязаны каким бы то ни было образом. Пактом, контрактом… вызовом.

— А есть разница?

Она почему-то насупилась и предпочла не отвечать. Что ж, давить не будем. Я прочистил горло.

— А Егоровна как?

— Что «как»? — не понимая, переспросила она.

— Как отреагировала на то, что ты теперь не у нее на побегушках, а у меня?

— А, это-то? — Биска махнула рукой, словно на какой-нибудь пустяк. — Почти никак. Неважно.

Снова тайны. Что-то подсказывало мне, что вредная старуха вряд ли без боя желала отпускать свою шпионку. С другой стороны, откуда мне знать, что дьяволица не может как тот самый парень, что слуга двух господ? И нашим, и вашим…

— Чтоб ты знал, твои демонические силы здесь ограничены.

— Да ну? — А вот это уже стало для меня новостью, и я бы не сказал, что очень приятной. А мне-то представилось, что тенью врываюсь к Евсеевым, силой заставляю кровника сказать, а то и признаться…

Внутри заговорила обида — это что же выходит. Я вложил очки в способности, которые нигде, кроме Ада, не смогу использовать? Если и можно было промахнуться, то я попал в самое яблочко промахов.

Биска поспешила меня успокоить.

— Ну да. Ты все-таки здесь, на Белом Свете, рядом… с ними. — Она, поморщившись, указала на купола ближайшего храма. Видимо, местные попы ей хуже всех врагов. — Они подавляют твои силы. Да и просто так их использовать — ты ведь сам понимаешь, люди вряд ли захотят знать, что меж них ходит полудемон.

— Таких, как я, тут мало?

— Ну прям точно таких, как ты, нет совсем, но полудемоны… есть. И да, вот еще что — ни в коем случае не пытайся взывать к своей демонической сути где-нибудь в церкви.

Я не стал спрашивать, что тогда будет. Вспомнились те самые видосы, где батюшка, вытаращив глаза и размахивая кадилом не хуже нунчаков, изгоняет бесов из жутко хрипящих старух. Опять почему-то вспомнилась Егоровна — из нее-то вот как раз не помешало бы изгнать много чего…

— А вот ночью часть подавляемых сил к тебе возвращается. Там, откуда ты, ночь ведь тоже — время темных сил?

Я кивнул. Ага, еще каких темных, всем чертям фору дадут. Гопота, алкашня, наркоманы каких поискать — тут всем дьяволам до такой темноты далеко. Выползают и творят…

До доходного дома добрались без новых приключений. Нутро пошаливало, чуя опасность, но я так и не смог распознать, откуда она идет. Оно реагировало так, будто сожрать меня собирались ближайшие кусты, а прыгающий в луже грязи карапуз только и мечтает, что перегрызть мне горло. Неразумным делом я грешил на Биску — что, если само ее присутствие вызывает такой эффект? В конце концов, когда демон рядом, для обычного человека это мало чем хорошим заканчивается. Значит, опасность…

Ибрагим встретил меня, едва не выскочив на улицу. Старик разве что не растаял, как только я появился — видно, волнение грызло его поедом и изнутри. Он выбежал на улицу — наверняка ждал меня у окна, не смыкая очей. От него пахло табаком и по-домашнему горячим чаем. Я пообещал себе, что не откажусь от кружечки, как только мы войдем внутрь.

Он готов был меня расцеловать, но вместо этого по-отечески, не скрывая доброй улыбки, заключил в объятия, похлопал по плечам. На миг мне стало стыдно, что я не предупредил его сразу, а поддался вожделению, проведя ночь в объятиях Майки. Ведь даже представить не мог, какой груз он все это время тащил на своих плечах.

— Барин! Живой! — По старческим щекам текли слезы неподдельной радости. Я уж и не знаю, кто в последний раз был настолько счастлив меня видеть. — А я уж и не чаял…

Он держал в кармане кучу вопросов, желая осыпать ими меня с ног до головы. Но молчал, как будто не хотел бередить свежие раны.

Я же решил, что громче всяких слов будет показать ему свой трофей. Он взял его осторожно, будто самую большую ценность в своей жизни, пробежался глазами по строкам. Где-то внутри родился страх, что он сейчас задумчиво потеребит рукой подбородок и скажет, что здесь ошибка. Сам-то я так и не удосужился прочитать…

Права Биска — болван ты, Федя…

Мне показалось, что к окнам прилипли тысячи глаз — они пожирали нас взглядами. Больше всех упорствовала хозяйка, будто ей за то приплачивали. Ничего, подумалось мне. Документ у меня на руках, он не сгорит и не растает, если только Биска в очередной раз не повесила мне лапшу на уши. Украсть его, как видно, тоже невозможно…

Старика снедало любопытство. Он лишь одобрительно покачал головой, отдавая мне бумагу. Старик так и лучился гордостью, поправил усы, но до смерти хотел знать — как оно там, в пекле-то?

От лишних слов и вопросов его удерживала разве что моя усталость. По крайней мере, он решил, что я устал, и приветливо позвал внутрь. Хозяйка и в самом деле была тут как тут. Грызла семечки, сплевывая в газетный кулек, окинула меня взглядом с ног до головы.

— За лишнего человека, барин, в хорошем роду доплачивать принято, — сказала она, едва мы с ней поравнялись.

— У-у-у, ведьма, изыди! — Старый солдат готов был броситься на нее с кулаками. Я же без лишних разговоров выудил ту мелочь, что забрал у пацаненка. Она посмотрела на нее, как на злейшего врага, но взяла.

Я бросил вопросительный взгляд на Кондратьича, тот лишь махнул рукой — сам, мол, сейчас все увидишь. Биска плелась за нами следом. Старик почему-то был ей противен, и она держалась от него подальше, но молчала. Шла вместе с нами по лестнице, отставая на один пролет.

Я же терзал самого себя размышлениями — говорить слуге, что я заключил с Сатаной контракт? Рассказать про Биску? Что-то подсказывало, что сердце старика может и не выдержать подобных известий — проведет параллели со своим знакомым офицером, сложит два и два…

С другой стороны, держать от него все это в тайне тоже не очень хорошо. Я решил, что признаюсь, но не сейчас, а сразу же, как только найду для этого подходящие слова.

Кондратьич распахнул дверь, и его с ног чуть не сбил маленький вихрь. Алиска выпорхнула на лестничный пролет, будто все это время ее держали взаперти. Ткнулась мне в грудь красивым юным личиком, зарылась в плотную ткань рубахи. Она как будто желала запомнить мой запах и не терять его больше никогда — уверен, что, подари я ей свою рубаху, она будет использовать ее вместо подушки.

— Ты вернулся! Вернулся! — Словно маленький ребенок, она готова была прыгать вокруг меня. Задорно взмывали заплетенные в косички волосы, торчком стояли внимательные лисьи ушки.

Я прижал ее к себе, скользнул ладонью на ягодицы, ущипнул — она ойкнула от неожиданности и посмотрела мне прямо в глаза.

Будто в самом деле ждала каких-то объяснений.

— А разве Майя не заглядывала сюда?

— Майя? Ты знаешь, где Майя? — Она оживилась еще пуще прежнего, а я вдруг смекнул, что дочь Тармаевых в самом деле умела хорошо хранить секреты. А может, сожжение вместе с особняком дневника пошло ей только на пользу.

— Ее ищут. Все ищут — отец ищет, слуги… в милицию пока еще не обращались, но это ведь только пока. А я первым делом сразу поняла, что она пойдет к тебе.

— Она пошла ко мне.

Я кивнул. Даже не знал, что сказать — после пекла все вдруг показалось мне таким родным и близким, будто прожил тут всю сознательную жизнь.

Если бы не одно но.

Крохотный бес восседал у лампы, грустно вздыхал о своей нелегкой судьбе, но на деле же — самым наглым образом бездельничал. Биска тотчас же обратила на него внимание, взяла на руки, принялась гладить, словно маленького котенка.

Ад как будто намекал мне, что он теперь не только там, внизу, где котлы и кипящие маслом сковороды, он будет со мной повсюду. И из каждого угла за мной будет смотреть бесовье племя…

— Как там было? Что там было? Ты бесовок за хвосты дергал? — В отличие от Ибрагима, Алиску ничего не сковывало. — Ты говорил, что как вырастешь, в пекло сунешься и хвосты им накрутишь, помнишь?

Лисичка будто витала в облаках собственных беззаботных воспоминаний. Биска бросила на меня вопросительный взгляд, я лишь пожал ей плечами в ответ — откуда мне знать, чего тут по глупости младых ногтей наобещал Федор Ильич? Что ж мне, за каждую его глупость отвечать?

— Город почти на ушах стоит, — вторил ей Кондратьич. — Тармаев-старший разве что с ног не сбился. Верит, что никто не прознает, да куда там. Языки — они ведь что помело у неблагородных-то. Им, чай, у станка делать-то как будто больше неча, вот они и треплются. Дня не прошло, как дом сгорел, а дочка одного из благородных родов как сквозь землю провалилась!

Я хотел было спросить, не смотрели ли они в преисподней, но быстро понял, что это очень плохая шутка выйдет и лучше не стоит. В голове тут же всплыла мысль, что ровным счетом вчерашним вечером мы залили в глотку целому городу тот еще бокал слухов.

— Алиска вот ко мне прибегла, ну а я что? Не удержался, барин, не серчай. Рассказал. Мне ж сердце прям изнутри грызло, едва вы с Майей за порог — я ж вас во-о-от таких всех помню. — Он вдруг закашлялся.

— А вдвоем повеселее было, — словно довершая его оправдание, завершила лисичка.

— Я зла на тебя не держу, Кондратьич, — поспешил его успокоить. — Правильно сделал, что рассказал.

А сам задумался лишь над одним вопросом: Тармаевы ведь не последние люди не просто в этом городе, наверняка во всей стране. Что-то с трудом мне верилось, что в каждом засратом селе и поселке свой род благородных обитает — поди, все сюда стекаются. Так вот, если они настолько всем известны и у каждого не то что на слуху, на языке — неужели никто первым делом не решился обратиться к инквизаториям?

Ночь медленно подкралась к нам. Горизонт проглотил монетку солнца, напустил на небо злые, полные дождя тучи. Где-то вдалеке за окном сверкнуло, обещая скорую грозу. Я рассказывал и рассказывал — сочинять небылицы получалось не очень, но мне верили. В конце концов, ни Кондратьич, ни Алиска уж точно не захотят проверить мои слова.

Часы отстукали девять вечера, а чайник успел опустеть по второму, если не по третьему кругу. Алиска юркнула к окну, обиженно зашевелила ушками — как будто сердилась на все и сразу. На ночь, грозу, на то, что не взяла с собой смену белья…

Ибрагим шевелил усами, будто таракан, то и дело взывая к здравому смыслу — знать бы еще только к чьему. Неустанно заверял, что на улице давным-давно ночь, вот-вот ливанет — и тогда разве только что молись на церкву да беги. В такую ночь, сказал он, лисам по улице ходить нечего, а утро — утро оно завсегда для таких походов лучше. Уж как-нибудь, заметил он, обойдутся там без одной-единственной горничной — и Алиска поддалась на его уговоры.

Я хмыкнул — хитер же черт!

— Вы уж с Алиской, барин, в той комнате ложитесь, там кровать больше. Ниче, вы в детстве-то дрыхнуть вместе были горазды — смеялись тогда, мол, жених да невеста. И чичас не зазорно. А я тут как-нибудь переночую.

Ибрагим мне подмигнул, будто заведомо зная, чем мы с девчонкой скрасим эту ночь. Я лишь качнул головой. В голову лезли мысли — что будет, если я запузырю другого Рысева-младшего? Как к нему будут тут относиться — как к ублюдку? А что, если…

Я погнал их прочь поганой метлой, бросил вопросительный взгляд на Алиску — та была вовсе не против такого исхода событий, скорее, даже наоборот.

Недовольна была разве что Биска. Одновременно ненасытной и неудовлетворенной девой она смотрела на меня, бросая один вздох за другим. Что мне ей сказать? Что я привык только с одной девчонкой за ночь? Я не знал.

А когда не знаешь, самое лучшее — просто не оправдываться. Вот и я не буду.

Едва закрыл за нами с Алиской дверь, как услышал за спиной шорох спускаемой одежки. Давя постыдное нетерпение — я ж не мальчик! Мужчина! — неспешно обернулся, успев подумать, что уже вторая ночь заканчивается чем-то хорошим. Не так уж он и плох, этот мирок, да?

Под платьем у Алиски ничего не было — сейчас она стояла передо мной полностью обнаженная. Игривая, нетерпеливая, она как будто только всю жизнь и ждала, что этой ночи.

Я расстегивал рубаху и смотрел, как играет лунный свет, пробивавшийся нам в окна, на ее острой, красивой груди. Она оглаживала саму себя по изящным бедрам, будто жалуясь на холод. Мой взгляд манила едва заросшая пухом волос ложбинка промежности. Пестрый хвост лисицы болтался из стороны в сторону.

Начал с того, что обхватил ее за талию — по телу девчонки пробежали мурашки. Она таяла от моих прикосновений, признавая силу моих руку. Грудь, живот, промежность — я ласкал ее неторопливо, прежде чем повалить на кровать. Она осыпала нежностью поцелуев мою шею, тонкие пальцы без ногтей впивались в мою кожу.

Если для Майи наша ночь была событием, Алиске же казалась лишь необычной игрой, интересным опытом.

— А ты сильный, — шепнула она мне ухо, ощупывая мышцы рук, касаясь атлетично сложенного торса.

Штаны не поддавались, штаны мешали — хотелось сорвать их и как можно скорее. Внутри меня уже клокотал самый настоящий вулкан желания. Везувий вожделения. Уверен, будь мы в какой похабной книжонке, так этому нашлось бы еще с десяток бестолковых сравнений.

Ушки Алиски вздрогнули прежде, чем я услышал визг автомобильных тормозов. Это сбило с уже почти настроенного ритма, заставило отвлечься нас обоих.

Брань, что полилась с улицы, не выдерживала никакой критики. Заголосила дурным голосом хозяйка доходного дома, желая выдворить непрошеных гостей прочь. Следом прогрохотало несколько выстрелов — крик хозяйки сменился на хрип и тишину. По ступенькам забахали тяжелые сапоги. И не надо было быть гением, чтобы догадаться, что идут за мной…

Глава 19

Меньше всего на свете я любил тех парней, у которых ко мне страсть какое срочное дело, когда я уже почти верхом на девчонке и занят делом. Еще меньше любил их, если они решали явиться с оружием. И уж совсем ни в какие ворота — когда им до зарезу требовалась моя голова.

Я выскочил в комнату, где спал Ибрагим, едва натянув портки — драться без одежды такое себе развлечение. Старик уже был на ногах и готов встретить любого противника с кортиком в руках. Алиска из-за моей спины выскользнула с клинком наперевес. Вышло все как обычно — все при оружии, один я как дурак.

А может, и не как, а может, и не я один. Чутье подсказывало, что мы попали в перестрелку с ножами…

Остальные обитатели доходного дома отчаянно завизжали — их вопли ужаса можно было услышать за квартал отсюда. В соседних домах, один за другим, вспыхивал свет в окнах — бесконечно любопытные готовы были продать жизнь, но увидеть, что же происходит. Какой-то доброхот неистово и отчаянно взывал к здравому смыслу сожителей, требуя немедля вызвать Белых Свистков. Милиция, не иначе.

Я облизнул высохшие губы — ощущения, что те самые белые да со свистками прискачут по первому же зову и посреди ночи, у меня не было от слова совсем. Ладно уж, чего там. Будем встречать гостей пряниками и пирогами сами. Почему-то вспомнился глупый и несмешной анекдот про инопланетян и пиздюля — невкусные, но досталось всем…

Первый удар дверь выдержала, хоть и отчаянно надломилась. Ибрагим юркнул в сторону, я же оттащил Алиску в сторону. Грохнул очередной выстрел — не желая мучиться с замком, негодяи попросту прострели его насквозь. Дверь качнулась, приоткрываясь, впуская в нашу маленькую крепость троих в плащах.

Им разве что не хватало гангстерских шляп для полноты вида. Ибрагим камнем обрушился на первого, кто вошел, сбивая того с ног — мелькнувший в руках старика кортик быстро положил конец юному преступному начинанию. Не желая мириться с первой потерей, его соратники нацелили в Кондратьича стволы. И тут вступили в бой мы с лисицей.

Алиска выбрала себе того, что был ближе, мне же достался здоровяк, будто застрявший в дверном проходе. Чем больше шкаф, подсказал мне опыт, тем громче он падает. Я ухмыльнулся. Чтобы навалять этому, мне даже ясночтение не понадобится. Тупой ствол револьвера ткнулся в мою сторону, но я выбил его резким пинком прежде, чем здоровяк нажал на спусковой крючок. Не давая опомниться, врезал ему головой в грудь, но ничего не добился, разве что шишки на лбу. Поганец ухмыльнулся, когда я сделал пару шустрых шагов назад. Бронежилет, надетый под плащ, был ему на руку. Здоровяк ударил без замаха — в живот будто впечатался самый настоящий поезд. Меня швырнуло, как игрушечного, я бухнулся на стол. Тот затрещал под моим весом, некстати сложились ножки. Мой позвоночник разве что не захрустел от таких фокусов.

Ныть было некогда. Живой лавиной, отмахнувшись от Ибрагима и сбив с ног Алиску, главарь наступал на меня. Даже сквозь ночную мглу я видел, как он самодовольно лыбится. Не дав мне и секунды, чтобы встать на ноги, схватил меня обеими руками за шкирку. У него были не руки — самые настоящий лапищи. Словно тиски, они сжали меня, не обещая ничего хорошего.

Слова были им чужды. Но едва паршивец решил познакомить мое лицо со своим кулаком, как тут же пожалел об этом. Тень, нырнувшая с моей спины, метнулась с вытянутыми руками к его лицу, черными пальцами впиваясь в круглые, навыкате, глаза.

Великан заорал как резаный — он уж точно не ожидал ничего подобного от Рысева-младшего.

— Ублюдок, сукин сын, мразь, р-р-ра… — Он завывал то ли от обиды, то ли от досады. Я же решил не давать ему спуска. Демонические силы тотчас же потекли по венам, заставляя мышцы набухать, наливаться мощью. Вот теперь можно было говорить на равных.

Я встретил его следующий бросок перехватом, с легкостью перенаправил инерцию против него же, заставил врезаться головой в стену. Вздрогнул, казалось, весь дом. Таким-то дуболомом можно камни вместо динамита колоть, такой талант пропадает…

Резкий удар по спине заставил его поумерить пыл. Рывком я развернул поганца к себе — настала очередь моих кулаков пересчитать ему зубешки. Он захрипел, булькая свежей кровью сразу же после первого удара. Одарил меня удивленным взглядом, прежде чем его глаза начали стекленеть.

Кажется, немного перестарался.

Вопил катавшийся по земле негодяй — Алиска решила не мудрствовать лукаво и отрубила ему обе кисти. Правая все так же сжимала взведенный, готовый к выстрелу револьвер. Я решил, что огнестрел мне еще может пригодиться — задницей чуял, что это ой как далеко не конец.

— Кто вас послал? Отвечай, паскуда!

Ибрагим решил не тянуть кота за бантик, тут же перешел к главному. Допрос не удался — боль застлала мерзавцу разум. Не ведая ничего более, он лишь возносил слова молитв, прося отпустить ему грехи. Еще один выстрел взорвал его голову, забрызгал ошметками мозга лакированные, хоть и порядком истертые полы.

Стрелявший притаился за дверным проемом — метил он в соратника или Алискину голову, мы так никогда и не узнаем. Я вскинул ствол, тот лязгнул пару раз свинцовым ответом — тело нападавшего вывалилось прямо к порогу. Не лучшая идея — прятаться за деревянной стеной, сказал я самому себе и посоветовал взять на заметку.

Если кто и позвал Белых Свистков, то они явно не торопились нам на помощь. Кто знает, какие еще важные дела у них намечены на сегодняшний вечер? Игра в преферанс, например…

— Уходим! — крикнул я, и не сговариваясь мы бегом нырнули к выходу. Я сбегал по лестнице с наганом наперевес, даже не задумываясь, что мы будем делать дальше. Что, если внизу есть еще эти ребята? Или еще партия на подходе — автомобилей-то было два!

Мой внутренний ребенок шептал один совет за другим. Сейчас, говорил он, сначала на улицу, потом, пригнувшись, к автомобилю. Нырнуть в салон, завести и катить отсюда прочь!

Мысль показалась мне здравой — если уж бежать, то бежать основательно. Оставаться же здесь, в комнате, и держать оборону — кто знает, какие еще сюрпризы эти поганцы приготовили?

Сюрпризов, кажется, у них было в достатке. Ясночтение предупредило меня, прежде чем мы попали в ловушку — в спину тотчас же врезались Ибрагим с Алиской.

— Что там, Федя? — не выдержала лисица. Ибрагим же оказался глазастей, чем она.

— Ловушка, барин! Видишь, слова-то колдунские на ступеньках?

Я выругался — когда только начертать-то успели? Еще бы шаг, и меня ждало проклятие заморозки — замедление скорости передвижения и действий на восемьдесят процентов. Вторая была болевой и наносила не смертельный, оглушающий урон по площади. Либо меня убивать не хотят, либо хотели пристрелить чуть позже и самолично…

Я выругался, глянул на соседний пролет — тот был безопасен. Перескочил на него, мягко приземлился на ноги. Чуть не пристрелил высунувшуюся от неудержимого любопытства девчонку из соседней квартиры. Над головой у меня вдруг посыпалось крошево, дерево стены взорвалось щепками. По волосам будто утюгом прошли — это так-то, значит, меня убивать не хотели? Спешивший по ступенькам разбойник явно был недоволен своим промахом. Но вскрикнул, когда стал добычей Алиски. Возмездием она рухнула на него. Клинок трижды вонзился в уже обмякшее тело, прежде чем она вновь оказалась на ногах. Ну и жизнь у благородных и их слуг, подумалось мне. Пожары, вооруженные нападения. Что там дальше? Может быть, похищение?

Едва не споткнулся о труп хозяйки доходного дома — уставившись в потолок невидящим взором, теперь она уже не казалась такой вредной, как прежде.

Ее убили из-за тебя, подсказал здравый смысл. Не явись ты сюда позавчера с своими нищими карманами, может, она была бы жива…

Прогнал мысли, что старательно пытались надеть на меня хомут невесть откуда взявшейся вины. Ну их к дьяволу!

Выйти нам не дали. Поначалу я почуял лишь мрак, нахлынувший на меня из ниоткуда. Тело решило не рисковать, заставив прижаться к стене. Меня пробило холодным потом — не я ли недавно говорил самому себе, что прятаться за деревянной стеной не выход?

Змей, целиком и полностью сотканный из дыма, нырнул в дверной проем по воздуху, пролетел у меня над головой; едва не щелкнул кончиком хвоста по макушке. Извиваясь, будто мерзкий угорь, нырнул первым делом к Алиске — девчонке не хватило места на лестнице, чтобы оказать ему достойную встречу клинком. Да и можно ли разрубить сталью тень? Змей обвился вокруг нее в один момент, затянулся удавкой на шее.

Ибрагим успел развернуться, но тут же выронил из рук кортик, когда летучая погань ужалила, вцепившись клыками в его руку. Старик разом обмяк, вены на плече вздулись, а сам он мертвенно побледнел.

Биска выпорхнула на змея, впилась ногтями в тенистую шкуру. Жутко оскалившись, клацнула зубами. Змей, еще мгновение назад готовый жалить кого угодно налево и направо, тут же выпустил из мертвой хватки Ибрагима, бездушным шарфом соскользнул с шеи лисички, заспешил прочь. Бесовка не желала упускать свою добычу, ринувшись за ним следом.

Я кивнул ей в знак благодарности. Алиска кашляла, Кондратьич же, кажется, был и вовсе плох. Пытаясь встать, он не устоял, вновь рухнул.

— Плохо дело. Барин. Супротив турка я бы… а тут… нечистый. Магия…

Бросать старика было последним делом. Ну где же эти самые блядские Белые Свистки? Я ярился от волнения, будто малая девчонка, обещая самому себе, что настрочу на них с три десятка кляуз и жалоб, как только это все закончится…

На улице нас ждал автор той писанины, что на ступеньках. Маг — ясночтение обозначило сразу, не желая вдаваться в подробности. Ждал нас, привалившись к автомобилю, и никуда не спешил, разглядывая собственные ногти.

Я решил кончить суку сразу же, как только увидел — револьвер заговорил на языке свинца.

Без толку. Пули ударились о непроницаемый щит, расплющенными плошками повалились наземь. Что ж, ладно, мы попробуем иначе! Биска же говорила, что ночью мои теневые силы будут действовать в полной мере. Пришло время проверить, так ли это.

Бросился на него. Вся уверенность сползла с моськи мага, как только я прорвался сквозь закрывавшую его пелену. Вскрикнув, он перекатился через капот автомобиля, вскинул руки — еще один теневой змей сорвался мне навстречу, разинув пасть. Тень со спины решила не спать, уже второй раз за вечер вытаскивая мою задницу из неприятностей. Змей попался в ее когтистые лапы — ох, чую, не зря я эту абилку взял! Надо будет в нее по возможности еще пару очков закинуть.

Маг оказался прямо передо мной, встав на полусогнутых ногах, опасливо выставив перед собой руки. Я стиснул курок, но револьвер лишь глухо щелкнул в моих руках пустым барабаном. От досады я швырнул ставшую ненужной железку в противника — тот как будто только тому и был рад, поймал ее на лету.

— Ну и мудак же ты, Рысев! — вырвалось у чародея, прежде чем он откатился в сторону, ко второму автомобилю. Пистолет теперь смотрел мне в брюхо, а я слишком запоздало подумал, что у поганца могут быть патроны для перезарядки. Впрочем, прежде чем он успеет …

Он решил, что забивать барабан новыми патронами — для лохов. Проклятие вырвалось из ствола, шлепнуло мне об ногу — все тело будто пронзила тысяча иголок. Я сделал шаг вперед, собираясь накинуться на поганца, но поскользнулся на невесть откуда взявшейся луже масла.

«Зачарованный наган». Стреляет неудачами. Попавший под его воздействие человек испытывает на себе негативные превратности судьбы. Кто бы мог подумать, что кирпичи падают с неба, правда?

Если кто и создавал этот мир, то он явно был не лишен чувства юмора — даже описание предметов спешило отмочить хоть какую-нибудь колкость.

Ан нет, совсем, совсем даже не колкость! Второй выстрел пришелся в голову, и я лишь чудом избежал встречи с цветочным горшком, решившим в этот самый момент покинуть насиженный подоконник.

Теневой чародей решил не ограничиваться подобными мелочами. Второй, свободной, рукой он сплетал заклинания — из-под земли пришпилить меня норовили копья. Облако тумана вихрем взмыло у меня под ногами. Ясночтение тут же вспыхнуло предупреждением, что на меня наложено проклятие. Я не читал, а самым постыдным образом отступал прочь. С каждой секундой, что торчал в тумане, уровень моей новой неприятности возрастал, выражаясь болью в ногах, немеющими мышцами рук. Еще чуть-чуть — и я попросту вырублюсь!

Перекатился по земле, уходя от очередного выстрела — на этот раз глаза подвели чародея и он промазал. Булыжник лежал на мостовой, будто всю свою жизнь только и мечтал стать моим снарядом. Схватил его, швырнул, ни на что особо не надеясь. Где-то внутри бурлило желание, чтобы камень угодил поганцу прямо в лоб и раскроил череп.

Вместо этого чародей отвлекся, лишь на мгновение, трусливо отскочил в сторону.

Секунды мне хватило — не щадя сил и полоски выносливости я накинулся на него, будто самая настоящая рысь. Он нажимал на спусковой крючок раз за разом — мою грудь вместо пуль пронзала дикая боль желающих обрушиться на мою тушку неприятностей. Не иначе как после такого на меня должен был рухнуть самолет, груженый теми самыми мультяшными кувалдами.

Ну и пусть! Если меня раздавит, то и эту паскуду вместе со мной! Посмертное возмездие меня сейчас устраивало как никогда.

Я первым же ударом выбил из его изнеженных рук наган, коленом ударил в живот — чародей согнулся пополам. Первой затрещиной опрокинул его наземь, вторым ударом прямо по темечку почти выбил из сознания. Третьим…

Третьего не последовало. Меня в шею ужалила оса — видать, одна из тех самых превратностей судьбы. Чернокнижник решил, что это его шанс — волной тьмы меня подхватило, будто лист бумаги, приложило о дерево. Разве что чудом и хорошо развитой удачей я не налетел на остро торчащие прутья ограждения.

Алиска выскочила сзади треклятого мага, но тот будто почуял ее шестым чувством, услышал третьим ухом. Россыпь теневых искр заставила ее охладить пыл — она припала на колено, будто подкошенная. Я смотрел на нее во все глаза, умоляя интерфейс только о том, чтобы тот показал не смертельное.

Не смертельное. Всего лишь уязвимость к болезням. И колики в животе, выводящие из строя на несколько секунд.

— Вот вы, значит, как, да? — отчаянно, тяжело дыша и оставшись в меньшинстве, пророкотал он, раскинув руки. — Видимо, в этой вашей навозной дыре, что кличут культурной столицей, ни одна проблядь не способна сделать ту работу, за которую ей платят.

Он облокотился на крышу автомобиля, будто тот был его последней надеждой. Алиска вздрогнула, будто зная, что сейчас случится. В лицо мне пыхнуло жаром. После же обдало могильным холодом. Тело чародея вдруг вытянулось, обращаясь в струну. Будто веревка, он обтянул собой металлическое тулово машины. Я смотрел во все глаза, боясь даже представить, что это за чародейство и что вот-вот должно было произойти.

Лисичка застыла в нерешительности, будто боясь сдвинуться места. На ее месте я бы, наверно, сделал то же самое.

Машина взбурлила, закачалась из стороны в сторону, будто в нее вселился бес. Фары то гасли, то вспыхивали, ревом раздался в ночи автомобильный гудок. Скрежет металла рвал ночную тишь в клочья, заставляя любого застыть от ужаса. Машина вытянула из себя некое подобие рук, не безуспешно и медленно пытаясь встать на импровизированные отростки ног. Стальной гигант прямо на глазах обретал очертания напавшего на нас чародея.

Земля вздрогнула, когда он топнул, приглашая нас продолжить нашу не весть какую дружественную беседу. Что ж, если ему будет так угодно — я даже для этой образины найду пару крепких словечек…

Глава 20

«Ну это хотя бы не трусы, да?»

Да оно, блядь, издевается! Ясночтение, как будто в самом деле было живым, решило подшутить надо мной, едва я только заглянул в свойства нового противника.

Шаги механического великана гудели, механическое нутро рычало рвущимся в бой двигателем. Колеса на руках вращались, требуя скорости, а чародей осматривал свое новое тело — то ли то же пытался прочитать о себе что-то новое, то ли все еще никак не мог привыкнуть к тому, что обратил сам себя в железного истукана.

— Я раздавлю ее на твоих глазах, Рысев. Выну кишки и намотаю на фонарный столб. А ты будешь смотреть! — Слова едва различимыми звуками вываливались из огромного, лязгающего, шамкающего рта.

Ясночтение обозначило его как босса, наделяя особым статусом. Способностей — целое дерево. Автобот-недоросток, десептикон на полставки. Механически двигающиеся пальцы желали поймать в свой стальной плен прыткую, изворотливую лисицу. Алиска была беспомощна против возносящегося над ней великана. Меч раз за разом вспарывал жестяное полотнище автомобильного корпуса. Он оставлял рваные полосы, наземь летели раскуроченные, с красивым срезом болты и гайки, но вряд ли это хоть сколько-то вредило засевшему в этой махине чародею.

Лисица не собиралась отступать, в ее глазах снова вспыхнул тот бойцовский азарт, с которым она в прошлый раз накинулась на меня в доме Тармаевых. Блеск ее очей в глухой ночи отдавал красным — жаждущей крови и потрохов хищницей она готова была биться с кем угодно: хоть с ожившим автомобилем, хоть с самим Сатаной. Интересно, прихвати я Алиску с собой в адские пучины, ее бы тоже похитили бесы? Вот уж, думаю, с ней-то я бы с той парочкой боссов расправился на раз-два.

Мне нужен был план, что делать дальше. Как бить, куда бить, зачем бить. Как ошалелый я раз за разом взывал к своей причуде, пытаясь вычленить хоть крупицу лишней, но такой нужной мне информации. Демон, которого я обрел совсем недавно, залихватски, почти по-разбойничьему ухмыльнулся. Толкнул сидевших во мне ботаника и ребенка, басом вопрошая лишь одно: «План? Да не нужен тут никакой план!»

Тела коснулся приток свежих сил — мне не хватало только размера, чтобы выразить их в объеме своих бицепсов. Избыток сил готов был вырваться из меня вместе с ревом. Словно заметив, что я вытворяю нечто, чего не должен был делать, чародей обратил на меня внимание. Устав гоняться за прыткой и мелкой добычей, развернулся, в три огромных прыжка оказался рядом со мной, размахнулся гигантским кулаком.

Не будь я полудемоном, на моем месте осталась бы разве что мокрое место. Я зарычал от натуги, обеими руками схватившись за пытавшуюся раздавить меня груду металла.

— Да что ты за черт такой? — недоумевая, пролязгал недоделанный десептикон, когда я вернул ему его же собственный удар.

От дикой инерции он пошатнулся, сделав несколько шагов назад — меня же вело наитие: демон рвался в бой. Мне казалось, что я вижу крутящуюся веретеном внутри этой махины черную душу чародея. Застрявший в механическом чреве черт корчил полные уныния рожи, словно говоря, что одно дело заставлять машину ехать, и совсем другое — быть пленником чародейских проказ.

Я прыгнул, возносясь к самому верху жестяного воина, мой кулак впечатался в то, что можно было бы посчитать лицом. Кулак тотчас же вспыхнул от дикой боли — какая только бестия заставила меня лупить машину? Чего я, в конце концов, ожидал? Что его швырнет прочь, а сам он пропашет своим телом плитки мостовой?

Словно назло игравшему во мне сарказму, машинный маг и в самом деле приподнялся в воздух от удара, неловко приземлился на спину. Под тяжестью его тела затрещала древесина дома, в стену которого он врезался.

Любопытство окружающих будто корова языком слизнула — сейчас они молили только о том, чтобы сегодняшняя ночь не окончилась для них колоссальными убытками. Я так и слышал мысли людей, проклинающих и меня, и эту образину — мол, мы тут сейчас все раскурочим, а восстанавливать кто? Пушкин?

Мои руки покрылись теневой скверной — будто дикий зверь, перенимая у Алиски эстафету, я заскочил поганцу на округлый капот, заменявший брюхо. Обросшие когтями пальцы бурами врезались в самое чрево. Что там обещал этот поганец — вытащить из Алиски кишки? Я вытяну из него всю проводку и заставлю сожрать собственные слова!

Он смахнул меня, будто какую-то букашку. Жестяная ладонь из автомобильной дверцы врезалась в меня, отшвырнув прочь — я лишь почуял, как заныла лодыжка от ушиба.

Алиска решила не ждать — ее меч теперь полыхал огнем. Клинок, до того оставлявший лишь обидные, но ничего не значащие царапины, теперь рвал механическое тело в клочья. Лисица с каждым своим ударом будто становилась сильнее — да так оно на самом деле и было. Я успел лишь увидеть, что она под действием заклинания «Велесова ярость». Весь мир перестал для нее существовать, схлопнулся в единую точку, не было больше ничего, кроме пытавшегося встать жестяного гиганта. Обрушившуюся на нее руку она перерубила прямо на лету. Меч перетекал из одной изящной руки в другую, выписывая невозможные по своей красоте пируэты. Пламя норовило вклиниться в самое нутро великана, а меч высекал одну искру за другой.

И все же этого было мало. Из свежей раны кровью вырвался теневой змей — на этот раз крупнее своих прошлых собратьев. Он вывернулся, пытаясь уйти от Алискиного удара, но вмиг лишился хвоста. Отбиваясь от нового противника, лисица повернулась к жестяному истукану спиной — и это было ошибкой. Чуть приподняв ногу, он двинул ей от всех сил, будто отбойным молотком. Беспомощной куколкой Алису швырнуло, загрохотал, разом теряя всю свою силу, выпавший из ее рук клинок.

Я взметнулся, будто адское пламя, рывком кинувшись к ней — она шлепнулась мне на руки обессилевшим телом. Из носа девчонки текла кровь, сквозь разрыв ночной рубахи на спине синевой набухал свежий ушиб.

— Сукины велесы, сукин Рысев, сукины все! — скрипя импровизированными шарнирами, выругался чародей. Злоба, питавшая его изнутри, требовала хоть какого-то, но выхода. Что есть сил он вмазал в ближайший дом, выбивая окно — послышались крики живущих на втором этаже людей.

Белые Свистки не придут. Я все еще надеялся, что будет какое-то спасение извне, но паршивец, кажется, был прав как никогда — в этом городе приходится все делать своими руками.

— Ты живуч, как ебучий таракан, паскуда. Ничего, теперь ты никуда не уйдешь!

Меня снова проняло острым ощущением опасности. Я доверился языку собственного тела, отскакивая прочь, вмиг цепляясь за изрядно погнутый фонарный столб.

Глаза сказали мне, что был прав — там, где я стоял еще секунду назад, из земли, пробивая твердь камня, показались руки бесов и чертей, стремясь поймать неприкаянную душу. С жестяной культи паршивца сорвалось очередное заклинание, плетью нырнувшее ко мне, щелкнувшее над головой. После колик в животе и мелких пакостей он решил взять калибр покрупнее и выкладывал на стол один козырь за другим. Полоска маны, едва тронутая, таяла прямо на глазах. Можно было бы порадоваться, но что-то подсказывало, что я могу и не дожить до того самого момента, как она исчерпается.

Я спрыгнул наземь, юркнул в сторону, перекатился за второй автомобиль — выросший из-под земли шип пронзил тот насквозь. Приподнял над землей, обещая обрушить на меня механическую махину. Земля под ногами обращалась жидким, обжигающим варевом. Скверна хлюпала под ногами — я шлепал по ней босыми ногами. Меня жгло огнем изнутри, боль нарастала с каждым мгновением. Беспощадным садистом она норовила ударить по коленям, лодыжкам, что есть сил врезать по печени, дать под дых. Где-то внутри, несмотря на всю свою мощь, просыпалось лишь желание скорчиться на земле, не сопротивляться, отдать на милость господину отчаяние.

Я боролся из последних сил. Не желая отпускать меня, механическая образина неспешно ковыляла, подволакивая правую ногу — все-таки клинок Алиски сумел что-то повредить даже в жестяном, но организме. Он смахивал все, что только было на его пути и могло помешать. Гремели, катясь в сторону, мусорные баки, трещали переполненные еще утренним мусором вазоны и урны, перевернутый автомобиль получил пинка, заскрипел шинами по асфальту, низкий борт высекал искру.

Я самым постыдным образом отступал. Враг оказался не просто силен, он оказался дьявольски хитер и горазд на сюрпризы. Босс, вздыхал здравый смысл, чего же ты хотел? Чтобы у каждого из них была механика поражения? Вот у этого как раз все оказалось наоборот — самым наипротивнейшим из тварей, с каждым «почти-поражением» он буквально из штанов вытаскивал какую-то новую пакость, становясь опасней.

Его изначальные статы выросли, давно перевалив за трехзначное число. Ловкостью он, правда, не отличался, но вот что касалось выносливости, силы и здоровья — тут ему равных не было.

Скверно.

Если эта паскуда еще и ману сейчас восстановит, то должен признать, что моему перерождению пришел самый настоящий каюк.

Ни Ибрагима, ни Алиски, и уж точно не стоило надеяться на то, что сейчас с неба огненной звездой обрушится Майя. Он нагнал меня, зацепил какой-то железкой за штанину, подтянул к себе — от отчаяния я по-звериному зарычал. И долбил второй ногой по механическим суставам: скорее, агония и тщета надежды, чем что-то полезное. Он занес надо мной ногу — из огромной пятки щерились механические узлы и старые болты.

Я припал к земле, стиснув зубы, окружив себя тем, что берег до последнего. Демоническая защита встретила удар с достоинством. Купол хрустнул, ударил в жестяного истукана ответной волной мглы, опрокинул наземь.

Я выиграл себе еще несколько секунд жизни. Вновь оказавшийся на земле, чародей поднял в воздух целую тучу пыли, я прикрыл глаза рукой, прищурился.

Ибрагим, Алиска, Майя… Биска!

Как мог вообще забыть про свою подручную бисячку?

— Бися! — Я орал что было сил, как самое страшное ругательство. Демоница не замедлила явиться.

— Ты еще жив? — Кажется, она была немало удивлена такому повороту событий.

— Иди нахер! Помоги мне!

— Ну ты бы уж определился — что сначала…

Она не договорила, когда перед ней начала подниматься величественная механическая фигура чародея. Все, на что ее хватило, так это удивленно присвистнуть. Это что же, она все это время даже не видела, что тут творится? Мне вспомнилось, как она лениво отлынивала в тот самый момент, когда огромные трусики мечтали со мной поквитаться за всех их разорванных в порыве страсти сестриц, и ничуть этому не удивился.

Великан был изранен — еще недавно устойчивый, сейчас он, казалось, готов был развалиться в самый неподходящий момент. Ясночтение подтвердило мою догадку — спешное заклинание разваливалось прямо на глазах. То, что заставляло гиганта двигаться, иссякало, уходило в небытие: чародей исчерпал большую часть своих сил.

— Биска, делай что я скажу!

Она не стала со мной спорить, лишь кивнула в ответ. Я вдруг охнул — передо мной открылось новое, доселе невиданное окно интерфейса. Биска числилась моей непосредственной подчиненной, и я видел все то богатство, что было ей доступно в плане умений.

— Жги его «огнем души»! — выкрикнул, но поймал на себе лишь недоуменный взгляд. Облизнул высохшие губы. Видимо, названия способностей вижу и знаю только я, а мне надо проще. — Выжги всю его ману к чертям!

Вот это уже было ей куда понятней. Будто маленькая, проворная обезьянка она юркнула на его уцелевшую руку, с нее перескочила на плечо. Заподозрив неладное, маг тьмы попытался прихлопнуть ее, будто муху. Это что же, он тоже ее видит? Я вмиг почуял себя дубиной — разве нужно было быть гением, чтобы понять столь простую вещь.

Не щадя сил, он выпустил из плеч пар в надежде сбросить прочь непрошеную гостью, но демоница перескочила ему на спину. Ее когти вцепились в механическую плоть: чародея в тот же миг ударило силой тьмы. Будто кто отвесил ему хорошего пенделя, он нелепо сделал пару шагов вперед, пытаясь удержать равновесие.

Не удалось.

Алиска, чудом сумевшая встать, резанула его клинком по второй, уцелевшей ноге. На ней бесконечно тяжелым грузом лежали штрафы ко всем статам — превозмогая собственную боль, она желала лишь одного: расквитаться с этим механическим болваном.

Она не была в моих подчиненных, но это мне уж точно никак не мешало.

— Биска, замани его к правой стороне улицы! Алиска, режь под коленом, там ему больней!

Демоница юркой крысой нырнула прочь — и как только ей удавалось так шустро передвигать конечностями? Это с ее-то копытами…

Словно дразня, она подставилась, выставив филейную часть напоказ. Скорчив потешную рожицу, озорно высунула язычок — такого прекрасно видевший ее темный маг уж точно никак не мог стерпеть.

— Сука! Рысев, сука! И эта сука. И та! Я. Вас. Разорву!

Он потащился к ней, как самый обыкновенный неуравновешенный идиот. Алиска последовала моему совету, так же, как и бесовка, не утруждая себя лишними вопросами. Каленая сталь ее клинка в очередной раз оказалась прочнее того говна, из которого делают корпуса автомобилей. Теперь он рухнул на колено — ноги больше не в силах были его удержать. Он размахивал культяпками рук в бессильной злобе желая дотянуться до Биски.

Я облизнул высохшие губы, поймал себя на мысли, что этот болван уж как-нибудь, а должен был услышать мои приказы. Неужели не догадался хоть как-то изменить собственную тактику и оказался настолько глуп?

Терять бдительность все еще было рано, и я решил не отходить от задумки, что родилась в голове. Демон внутри меня обиженно хмурил брови, словно говоря, что он бы поступил совершенно иначе.

Нет уж, сказал я ему! Иначе уже было, и нас чуть не раздавили, как того самого упомянутого таракана! Хоть какой-нибудь план всяко лучше, чем просто переть напролом…

Словно желая подтвердить мои худшие опасения, полоска маны чернокнижника совершила твист, резко заполнившись наполовину. Я испытал такую боль чуть пониже спины, что мог бы на пердежной тяге улететь под самые небеса.

Ах он сукин сын!

— Биска, не давай ему использовать заклинания! Блокируй, не знаю, что-нибудь, лишь бы из его сральника не вылетело ни одной дряни!

Уж не знаю, что именно из моего призыва Биске удалось понять, но она вновь оказалась в опасной близости от чародея. Будто огнедышащий дракон, он изрыгал из себя теневых змеев одного за другим. Казалось, он был заполнен ими, как червивое яблоко. Потоком они потекли в сторону Алиски. У лисички вновь угрожающе вспыхнули глаза: уже во второй раз она отдавала саму себя на поруки боевому безумию. Мне казалось, будто я вижу то, чего мне видеть не стоило — спина девчонки начала покрываться лисьей рыжей шерстью. Нос, того и гляди, должен был обратиться черной точкой и вытянуться.

Не обращая внимания на подобные мелочи, она перехватила клинок поудобней — изодранная в клочья ночная рубаха подчеркивала красоту ее полуобнаженного тела. Грудь, бедра, манящая взор промежность — в своей ярости она была прекрасна даже чуть больше, чем Майя в собственной стеснительности.

Я бросился к уцелевшему автомобилю, умоляя всех богов, титанов или какой там еще зверинец на небесах обитает, только об одном: чтобы эта рухлядь завелась.

Заскочил в салон, и меня в тот же миг коснулось манящее чувство безопасности. Заведи машину, говорило оно, нажми на газ, езжай отсюда прочь. Почему нельзя было сделать так с самого начала? Разве не так мы собирались сделать?

И лишь огромная дыра на пассажирском сидении говорила о том, что никакой опасностью тут не пахло даже близко.

Я повернул ключ зажигания, выдавил сцепление — машина устало буркнула двигателем. Непокорно, будто демон, он заурчал, отказываясь запускаться.

— Ну давай же ты, бесово отродье! — что есть сил приложил кулаком по приборной панели. Сам собой открылся бардачок — крохотный, с трехдневной щетиной пузатый черт высунулся, смерил меня недовольным взглядом. Я даже не знал, как на это отреагировать.

Он же вдруг мне улыбнулся, едва его ноздри заиграли, улавливая мой дух. Сейчас тоже скажет, что смердит русским и живым?

— Так ты чего же, из наших кровей будешь, что ли? — Видать, теперь от меня пахло полудемоном. Он тут же скрылся в своем обиталище, обещав все устроить.

Двигатель взревел, будто живой, машина готова была хоть сейчас, да за гран-при.

Наш гран-при стоял металлической, разваливающейся, но все еще пытавшейся изловить Алиску грудой. Я не знаю, чего ей стоили ее пируэты — какой боли, какого адского терпения.

Но одно знал точно: ублюдок, засевший в том автомобиле, обязательно получит то, что заслужил.

Я прибавил газу — машина стрелой сорвалась с места, устремившись к жестяному великану. Спиной почуяв свою погибель, он обернулся, закрылся руками, но этого его не спасло. Я врезался в него, будто в кучу мусора. Еще недавно хоть отдаленно, но похожий на человека, теперь он представлял собой лишь разрозненное месиво автомобильных деталей. Ошметками они заскрежетали по и без того уже израненной мостовой.

Темного чародея вышвырнуло прочь, будто детскую игрушку — обессиленный, униженный и побитый, он скулил, словно пес.

Я вывалился из машины. Тело стонало от боли, а мне-то казалось, что все будет как в фильмах. Видимо, даже быть полудемоном недостаточно для того, чтобы не пострадать в автомобильной аварии.

— Ты цела? — спросил сразу у обеих — и у Биски, и у Алисы. Лисица теперь опиралась на свой меч, как на трость. Даже просто стоять ей удавалось с трудом.

— Угу. — Девчонка кивнула, взирая на груду металла и не глядя на чародея. Кажется, она все еще не могла поверить, что вырвалась из этой передряги живой. — Федя, скажи, а-а-а-а… кто такая Бися?

Объяснить не успел. Яркая вспышка ударила по глазам, а я вдруг почуял, как моя выносливость побежала сдавать стометровку поближе к нулю. Должен признать, она делала успехи.

Закрыв глаза, лисица, словно мешок, завалилась на раскуроченный асфальт. Ясночтение подсказало, что она попросту заснула. Меня же вот-вот должна была ждать та же самая участь.

Темный маг вставал на ноги. Качаясь из стороны в сторону, норовя стать одним из нас, он шел ко мне, не скрывая ни улыбки, ни намерений.

Я закрыл глаза прежде, чем мой бок обожгло резкой болью.

— Это тебе, паскуда, маленький аванс. А на основное я тебя…

— Довольно, Франц! — послышался чужой резкий и властный голос. Маг попытался сказать что-то в свое оправдание, но я провалился в тьму забвения. Морфей с радостью принял меня в свои объятья.

Глава 21

В голове у меня поселился дятел. Все то время, что я провалялся в отключке, плавая в мрачном, мутном нигде, он не унимался ни на минуту. Иногда дразнил мгновением спокойствия, чтобы с новой силой приняться за старое.

Будь у меня такая возможность, удавил бы суку.

Приходить в себя не хотелось, но дятел стукнул что есть сил. Кто это сейчас застонал? Вдруг понял, что это я и был — голова готова была взорваться от резкой, давящей боли.

В уши текли чужие голоса — насмешливые, довольные, уверенные.

Я попытался пошевелить хоть пальцем — пальцем-то как раз и получилось, а вот всем остальным не очень. Руки связали за спиной. Ноги привязали к стулу, для пущей верности обмотали веревкой вокруг туловища пару витков.

Открывать глаза я не спешил: вызвал интерфейс. Если уж меня не убили сразу, как я отключился, то еще минутку подождут. А мне надо знать, что же со мной случилось. Есть тут лог какой-нибудь?

Есть, вот он, родимый. Стоило только представить, как появилось свежее окно. Я едва удержался, чтобы не присвистнуть.

Ба! Теперь понятно, что меня колотило все это время. Лог был просто переполнен сообщениями о тех крупицах опыта, что падали мне на счет. Прилетело и за паршивцев, которых кончили еще там, в доходном доме. В особенности крупная порция упала за того здоровяка — я ведь его убил.

По крайней мере, тут говорилось, что именно убил. Надо будет сделать себе заметку: в следующий раз через сад греха не ходить. Не то чтобы я боялся там встретить его усиленную версию, но вот снова видеть его поганую морду…

Выбило нас из колеи усыпляющим заклинанием. Ага, зря я, стало быть, не стал брать тогда сопротивляемость к заклинаниям контроля — может быть, и не вырубился бы. Сарказм усмехнулся, кольнув меня прямо в глупость — ага, как же. С парой единиц выносливости, что остались, прям воспарил бы и надавал по щам…

За одну ночь я вырос на три уровня. Неплохо. Если не учитывать, что сейчас меня спеленали, как младенца, и невесть что собираются со мной вытворять.

Франц хотел меня убить, да и его парни не особо желали видеть меня по эту сторону жизни. Теперь вот главная задача — понять, почему я еще жив?

Боль возмущенно выдохнула, обалдев от моей наглости. Следующим приступом она будто вопрошала — чего тебе, окаянный? Мало? Думать удумал! Держи еще!

Держу, хоть корыто подставляй. Сбавляю обороты, даю себе и ей краткую передышку, вслушиваюсь в голоса похитителей.

Те переговаривались о чем-то незначительном. Урожай в Пшенодарске? Новый призыв солдат в Двух Великанах? О чем они вообще? Голоса как будто неживые. Может, я помер на самом деле? Сарказм вновь не удержался от колкости — связали меня, видать, дабы я вдруг не взял, да не вдруг не ожил, да?

Ладно, разберемся. Чуть приоткрыл рот, облизнул высохшие губы, открыл окно способностей. Характеристики тоже — их в первую очередь. Пришло время стать чуточку сильнее, умнее и выносливей. С ловкостью пока погодим, с ней и так замечательно.

Умней и выносливей получилось, а вот сила скушала одно два очка за одно и на мое возмущение ответила, что следующий пункт будет стоить мне четырех. Не успел даже возмутиться, читая предупреждение: тело на данном этапе развития достигло пикового значения данной характеристики. Для уменьшения стоимости развивайте тело и мышцы!

Ага, вот оно, значит, как. Без штанги особо сильно не раскачаешься, без книг не поумнеешь.

С абилками все куда проще — аж шесть очков, качай не хочу! Ну, как и обещал, на пару очков приподнял уровень собственной тени. Описание обещало, что помимо всего прочего у нее теперь еще две лишних руки есть и она может держать оружие. И кто я теперь? Шестирукий семихуй?

Следующий уровень дьявольской силы поднимал ее уже на 350 %. Всяко пригодится, в особенности для того, что задумал. Остальные ветки умений удрученно вздохнули: им и на этот раз ничего не перепало. Три оставшихся очка утекли в изучение новой демонической способности — касанием руки, да даже одного пальца, я теперь мог причинять дикую боль противнику. Если верить описанию — била по выносливости, блокировалась разве что высокой силой воли.

Мне похлопали по щекам. Издевательски, с насмешкой.

— Проснулся, господинчик? Не придуривайся, давай-давай, открывай глаза. Или мне плеснуть водичкой в морду?

Доводить до последнего я не стал, послушался, медленно поднял взор на своего пленителя. Тот похлопал меня по плечу, будто старого друга.

— Пришел в себя-таки. Смотрите-ка на него, ребзя, — борзой. Нам про тебя иное рассказывали.

Стоявший передо мной мог удостоиться только одного звания — недомерок. Класс ему под стать: прощелыга. Интересно, они с ним рождаются или со временем приобретают?

Ребзя, как им и предлагалось, смотрели на меня. С неохотой и ленцой. Я пойман, я связан, я не дергаюсь — какой им до меня интерес?

Один из них был крупный и толстый, больше похожий на колобка. Вертел в руках банку, сквозь мутное, матовое стекло просматривались очертания крохотной фигурки.

Второй был чем-то средним между шкафом и пузатым комодом, но как только бросил на меня взгляд, я тут же понял, что ко второму он все же ближе. Так надменно и гордо мог смотреть разве что шифоньер…

На столе перед ними стояла цилиндрическая коробка. Две торчащие антенны время от времени высекали меж собой искру. Изображение — подергивающееся, неясное и бесцветное — выводилось на белую простыню, натянутую на окно.

— Ты у нас знаешь где засел, господинчик? Прямо занозой и вот тутова! — Коротышка хлопнул себя по ягодицам. Ему страсть как хотелось отвесить мне тумака, дать затрещину посильнее, сделать больно и неприятно. Чернь, наконец-то получившая возможность унизить благородство.

Мне бы его только рукой, только кончиком пальца коснуться — я бы посмотрел, как он взвыл, заодно и новую способность бы проверил.

— Ты четверых загубил, знаешь? Мы с Митькой Косым на дело ходили, а теперь он где? У чертовки в манде?

Он вытащил из кармана перочинный нож. Сам не знаю почему, но меня бросило в пот, а мерзкому карлику это пришлось по душе. Обрадовался так, словно я ему все в наследство оставил.

— Пришибить бы тебя, суку. Да ты целехонький нужон. — Он вытер нож о рукав, бросил на меня взгляд и злорадно заулыбался, будто ему пришла в голову страсть какая хорошая идея.

Представление, театр. Бес из него так точно получился бы хороший. Я скривился — не, не бес. Так, грешонок…

— Ссышься, поди, господинчик? Это правильно. Ты целехонький нужон, а вот про мордашку разговора не было. Хочешь, я тебе носик подправлю? Или ушки мешают?

— Завязывал бы ты, Шкура, — нехотя, зевая, окликнул его толстяк. Происходящее на импровизированном экране проектора его интересовало куда больше, чем моя судьба. Над головой раскачивалась из стороны в сторону одинокая лампочка.

Мне же лучше.

— Думаешь, паскуденыш, пингвина хуй, поди, по что мне? За что меня? А ты вона, глянь-ка!

Он указал на простыню-экран. Не без удивления узнал наш доходный дом. Куча Белых Свистков — допрашивали, расспрашивали, суетились. Где они только раньше были? Над развалинами автомобиля колдовали парни в робах — инквизатории, не иначе. Особняком стояла пузатая, круглая карета скорой помощи.

Диктор зачитывала речь. По всему выходило, что немало Белых Свистков лишится погон и займет места тех, с кем они раньше боролись. Коррупция, воровство, подкуп, взятки — ее слова лишь отдельными смыслами оседали в голове. Под конец она выдохнула и сказала, что благотворительный фонд имени Александра Пушкина собирается внести пожертвование как для лечения пострадавших, так и на восстановление лица города. Оп-па, а тут, выходит, и правда Пушкин платит…

— Из-за тебя все, из-за тебя, падла! — Коротышка схватил меня за волосы, дернул, будто желал выдрать целый клок.

— Уймись, Шкура. Или уйму. — Это уже подал голос Шифоньер. Коротышка постоял надо мной в нерешительности, но все же подчинился. Неохотно брякнулся на табурет.

Я поиграл желваками, сглотнул. Из проектора вылез бес, уставился на меня. Тер пятачок, сверкал бусинками глаз.

Мне тут же вспомнился тот черт, что сидел в машине. Едва распознав во мне свояка, он даже крохотные свои штанишки мне готов был отдать. Проектор затроил, едва бес отвлекся, и толстяк что было духу стукнул по цилиндру. Стукнули же как будто по самому черту — он подскочил и немедля принялся за работу.

— Поймали? — спросил он у меня через минуту, едва высунувшись из проектора. Я моргнул, едва кивнув.

— Хочешь, помогу? — Его голос стал куда более вкрадчивым и тихим. Что ж, и здесь ответил тем же самым. Еще бы я не хотел, если бы только без платы…

Черт же снова умолк, будто погрузившись в пучину размышлений.

— Что делать-то с ней будешь? — спросил толстяка здоровяк. Тот в очередной раз поболтал содержимым в банке — крохе, что была внутри, пришлось несладко.

— Да пес ее знает. Подселю. Может, в мотоцикл, а может, и в кровать — пусть мне девок голых снит. — Толстяк противно загоготал, будто уже предвкушая сладость снов.

— Видишь в его руках банку? Освободишь — я тебе помогу. Свет погашу, а дальше ты сам. Идет?

От таких предложений не отказываются. Если уж все, что от меня требовалось, так это приоткрыть бутылку — то я впереди планеты всей и не догоните! Бес же решил прояснить:

— Как только будешь готов, топни правой ногой.

Ну, топнуть-то уж точно как-нибудь сумею. Я шмыгнул носом — нет, все-таки пока еще рано. Мне еще кое-что нужно было сделать.

Мелкому не сиделось на одном месте. Внутри него бушевал самый настоящий вулкан переполнявших его эмоций. Шутка ли — благородный, который с серебряной ложкой во рту рожден, все на блюдечке с голубой каемочкой получал, сейчас тут сидит, перед ним.

Детские комплексы, прочитал я в его описании. Информация так себе, бесполезная. Впрочем, посмотрим, как он примет правила моей игры.

— Меня будут искать.

Я знал, что толстяку и Шифоньеру это ничего не скажет. Охранники что надо — для них я пустое место, декорация, еще одна тумбочка, зачем-то привязанная к стулу. А вот коротыш аж взвился, я ему в самую дырку попал. Заерзал на своем стуле, посмотрел на старших товарищей, будто спрашивая разрешения.

Решился.

— Искать? Кому ты нужен? Ты ж, господинчик, в опале у нас. Я тебе в рожу плюну, а ты утрешься. Да что там, тобой самим можно подтереться. Кто тебя искать-то будет?

— Слуги.

— Слу-у-у-уги? — Он противным голосом протянул, изображая крайнее удивление и притворный испуг. — Вы слыхали, слуги за ним побегут! Да у тебя из слуг только старый-пердед и остался. Кончил бы я его, да Глыба не дал. — Он вдруг посмотрел на толстяка, тут же схватился руками за лицо, прикрывая рот. Ага, ляпнул что-то не то.

Не то, не то, готов был я кивнуть ему. Теперь я точно знал, что Ибрагим хотя бы жив. Уже плюс.

— Шкура, еще слово лишнее, и я тебя вместо гондона использовать буду, понял?

Карлик-переросток понял, сглотнул. Весь его только что набранный пыл будто корова языком слизнула.

— Это ничего, господинчик, ты погоди. С девкой-то с твоей я еще развлекусь.

— Не смей ее трогать, мразь! — Моя экспрессия пришлась ему по вкусу, он снова оживился. Казалось, еще чуть-чуть — и он начнет приплясывать.

— О, да ты не бойся! Уж я-то с ее сисечками поиграю у тебя на глазах. Мы ее тут все по кругу пустим, да, ребзя?

Ребзя решили оставить без комментариев. То ли им были не по вкусу девчонки-велесы, то ли не разделяли по их поводу коротышкиного восторга. Мелкий же как будто уже верхом восседал на лисице. Я на миг представил эту картину. Потешно же выйдет — она отгрызет ему нос, если не целое лицо разом.

— Пустим-пустим, господинчик, не ссыкай. Будет посасывать — мож, и тебе че перепадет, да? А потом мы ее туда же, куда и всем велесам дорога, загоним — в рабство. И повезет, если…

Заскрипела открываемая дверь — мальчиша-плохиша разве что не ужалило, как он подскочил. Спешно обернулся, увидел вошедшего. Казалось, еще чуть-чуть — и он весь обратится в красную ковровую дорожку. Слова, что до того лились едва ли не ручьем, комом застряли в горле. Он нелепо разевал рот, не зная, что сказать.

Зато вошедший знал прекрасно.

Франц вместе с одетым в белый фрак человеком. Или не человеком — из-под каштановых, хорошо уложенных волос торчали острые ушки. Ясночтение мои догадки подтвердило. Эльфианин.

У Франца глаза того и гляди спешили вылезти на лоб. Вытаращился, будто карася с себя размером увидел. Его взгляд был прикован к проектору.

— Идиоты! Я же велел держать его подальше от манатических приборов! — Он подскочил к столу, но было уже поздно.

Я топнул правой ногой, надеясь, что наша сделка все еще в силе. Черт кивнул, ловко юркнув в сторону от загребущих пальцев темного мага, нырнул прочь со стола. Прыгнул на бегущую вдоль стену линию проводки, заискрился разрядом по проводу.

— Да мы только… на складе нашли, думали опробовать… — Внезапно вскочивший на ноги толстяк выглядел до уморительного потешным. Он оставил банку на столе — интересно, что будет, если я не выполню обещание? Вспомнилось, что нет ничего дороже для бесчестного беса, чем обещание — иначе накажут.

Я ухмыльнулся бросившемуся ко мне Шкуре. Самоуверенности и нахальства как не бывало, а вот страха на целые портки. Кто бы мог подумать, что из всех троих он окажется не только самым голосистым, но и сообразительным?

Раскачанный мной и подо мной же стул, наконец, завалился. Хрустнул, разламываясь на части. Я воззвал к демоническим силам — затрещали сдерживавшие меня веревки, клочьями разлетевшиеся в сторону.

Свет погас — лампочка над нами на миг заискрила, прежде чем лопнуть, погружая всех во тьму.

Ну, Коротышка напросился первым — я встретил его ударом ног прямо в колени. Он взвизгнул, будто брошенный на убой поросенок, нож из его рук выпал на пол. Я не желал останавливаться на достигнутом, встряхнул рухнувшего на колени, схватив его за грудки. Мне страсть как требовалось ему срочно воздать: затолкать каждое брошенное им в отношении Алиски обещание обратно в его поганую глотку.

Обломанная ножка стула вызвалась мне помочь в этом нелегком деле. От переполнявшего до мокрых штанов ужаса Шкура раскрыл рот, не удержавшись от крика — и тут же мерзко захрипел. Кроша и без того гнилые зубы, пробивая насквозь мякоть плоти, обломок острым краем прошел насквозь. Недоросток булькнул кровью, теряя равновесие и заваливаясь, но мне было уже все равно.

Словно шар для боулинга, на меня летел Глыба. Даже на миг показалось, что его неестественно и отвратительно жирная туша на миг зависла в воздухе.

Он рухнул на меня бесконечно тяжелой ношей. Поганец что, машину проглотил? Я решил, что найду ответ на этот вопрос как-нибудь в следующий раз, ну а пока…

Излюбленная жирдяем тактика навалиться и задавить противника массой своей туши сегодня дала сбой. Моя разом почерневшая рука будто нож в масло вошла в его массивное брюхо — Глыба успел разве что болезненно вздрогнуть, прежде чем обмякнуть. Я швырнул его тушу прямо под ноги уже колдовавшему Францу. Кто знает, какие еще пакости он сейчас обрушит мне на голову.

Кишки и грязные потроха жирдяя мерзким ливером раскидало по полу. Остался только один здоровяк, и тот тянулся за пистолетом. Ну уж нет, дружочек, фигушки! Я оказался рядом с ним, коснулся не обращенной рукой — пришло время сверкнуть моей новинке! Великан вздрогнул и застонал, тут же теряя сознание — видимо, боль он страшно не любил.

Я не дал ему упасть, подхватил за грудки, рывком закрылся его телом от летящих в мою сторону проклятий. Семь лет несчастья должны были лечь на его спину, но вместо этого здоровяк вдруг взорвался, обнажив скелет — будто все его тело желало вывернуться наизнанку.

Грязный, окровавленный, в чужих внутренностях, с пылающими от демонического гнева глазами — выглядел я сейчас точно устрашающе. Франц же выругался своей неудаче — такой сюрприз предназначался только мне, а на второй, наверное, у него уже не было сил.

Эльфианин не стал вклиниваться в нашу мясную беседу, предпочел молча свалить под шумок — и я, наверное, его понимал.

Как и понимал то, что нельзя этого допустить. За этим покушением стоял он и наверняка за всеми остальными тоже. И будь я проклят, если не вытрясу из него правду!

Франц решил последовать его примеру, а я почуял, что только-только вошел во вкус. Чужая кровь казалась мне вином, смерть — упоением души. Лежащие у моих ног тела радовали глаз.

— Ты обещал! — хрипло затребовал своего черт, и я кивнул ему в ответ. Банка с незримым пленником перекочевала в мою руку — я рывком сорвал крышку. Стекло едва не хрустнула от моего напора, надо будет поучиться контролировать себя в такие моменты.

Внутри была маленькая, кукольных размеров девочка. Сжавшаяся в комочек, она вызывала только желание взять ее на руки и защитить. И это ее-то Глыба хотел подселить… в мотоцикл?

Почуяв сладкий дух свободы, не сводя с меня глаз, будто ожидая очередной пакости, она не спешила.

Что ж, а я наоборот — очень даже спешил. Уж не знаю, как сложится ее дальнейшая судьба, но свое обещание я выполнил.

Оставил ее на столе, сам же нагнулся, подхватывая пистолет — рифленая рукоять грела руку, даруя мнимое ощущение безопасности.

Эту пленницу я освободил, теперь настал черед и остальных!

Глава 22

Меня держали в подвале. Или на подземном этаже — даже не знаю, как назвать то, где я оказался. Сделал шаг, но остановился, вспомнив, что Франц — любитель оставить подлянку на дорожку.

Он не стал изменять своим принципам и теперь: я едва не угодил в теневой капкан. Он должен был пожрать большую часть моих сил и наградить не исцеляемой обычными методами травмой.

Да здравствует ясночтение! И эту-то особенность Ибрагим называл бесполезной?

Обошел ловушку — брось Франц ее парой шагов раньше, и мне было бы несдобровать. Как же хорошо, что он спешил.

Я шел будто по минному полю. Взыгравшая в венах кровь кричала, требовала не тратить времени даром: немедля, кричала она, в погоню! Я же отдавал предпочтение здравому смыслу — тот наставительно предупреждал, что гадкий темный маг не остановится всего на одной ловушке, а навесит их с десяток! Со всех сторон меня окружала унылость серых стен. На липиздричестве тут явно экономили — под потолком уныло и тускло светили только две лампочки.

По правой стене разинутой пастью зияла незакрытая дверь. Свобода манила наружу уходящими к выходу ступеньками.

Лестница в рай.

Я прогнал ассоциацию взашей, метнулся к двери.

И очень вовремя.

Эльфианин был взволнован до невозможности. Синим сверкнули его глаза, в его руках я увидел плоский ствол пистолета.

Что ж, я и сам не безоружен. Если бы только не одно очень большое но.

На земле лежали две кошкодевочки с перерезанными глотками. Кошачьи ушки, кошачьи хвосты, дешевый трикотаж белья…

Я чуть не споткнулся об их тела, когда заходил внутрь.

Алиска стояла у стены, облизывая окровавленное лицо. В дрожащих руках она совсем непривычно стискивала то ли нож, то ли кинжал. На шее у нее виднелся свежий, неглубокий порез — видать, и ее должна была постигнуть та же участь.

Горничная дома Тармаевых оказалась не столь послушной и безобидной. Ее глаза были прикованы к направленному в ее сторону пистолету. Эльфианин сжал губы и прищурился.

— Еще шаг — твой или ее, — и я стреляю.

Сомневаться в серьезности его намерений у меня не было никаких причин.

— Бросай пистолю, слышишь?

Он еще как будто сомневался. Я читал его, словно короткий очерк. Эльфианин, спокоен, пятнадцатый уровень, глава преступной банды. Мастер предметов, что бы это ни значило.

Любитель кошек.

Швырнул недавно подобранное оружие, будто оно было мне противно. Грохнул выстрел, я встрепенулся, готовясь кинуться на поганца, но тот мигом юркнул в сторону Алиски — та молча терпела боль. Из плеча ручьем текла кровь, нож из ее рук выпал. Он схватил ее за волосы, приставил пистолет к самой голове.

— Сейчас я выйду. А ты останешься здесь. Ты же не хочешь, чтобы содержимое ее бестолковой головки стало украшением этих стен? Что взыграет в тебе больше, парень, — благородство духа, или благородство рода? Будешь рисковать собой из-за простой девчонки-велесы или же нет?

Он будто дразнил меня.

Я сделал осторожный шаг назад обратно к двери. Все нутро кричало, что здесь кроется какой-то подвох, но я и сам на подвохи горазд. Тень с моей спины скользнула на ближайшую стену, стала с ней единым целым. Медленно, шаг за шагом, не теряя ни секунды она шла за спину разодетому во фрак эльфианцу.

Этот поганец нужен мне был живым. Пусть плетет все, что только взбредет ему в голову — на данный момент я и слова не скажу. А вот как только он будет валяться на земле со связанными руками — тогда и поговорим. Я отчаянно надеялся, что Франц окажется куда благоразумней и даст хорошего деру, пока мы его не догнали. Главное, чтобы он не провернул такой же трюк с Ибрагимом — тень мою он увидит в два счета…

Мой теневой союзник напал на эльфианца сзади, выбивая из его рук пистолет. Трехрукая и несуразная, она вложила максимум сил в единый удар по затылку — мастер предметов глухо выдохнул, заваливаясь наземь. Алиска качнулась из его объятий и как-то неестественно подернулась, исчезая в мареве темноты.

Любитель кошек — тут же вспомнилось мне, и я резко развернулся, ударив наотмашь.

Вовремя.

Кошкодевочки решили восстать из мертвых. При них не было никакого оружия, но когти из мягких кошачьих лап не обещали мне ничего хорошего — и почему я только не проверил их реальное состояние, как только вошел сюда? Почему не обратил внимания?

Поздно было ругать самого себя. Блондинистая кошечка в один миг оказалась рядом со мной, метя когтями в живот, но я блокировал ее руку. Ловко вывернувшись, она ответила мне ударом под колено. Ее соратница вспорола когтями мне щеку — теперь шрам останется. Кошачий хвост на миг закрыл от меня мир, ударив по глазам. А после меня швырнуло прямо в стену.

Молчаливые, смертоубийственные, они сверкали кошачьим взором — тьма была им союзницей. Не скрывая своих улыбок и злорадства, блондинка потянулась, будто давая разрешение сестрице расправиться со мной.

Ага, сейчас! Я из самого Ада выбирался, живую машину в кучу хлама раздавил, да что там — вышел победителем из битвы с трусами! Что мне какие-то две драные кошки? Главное — это не поддаваться настырно лезущему в душу страху и действовать так, как подсказывает тело. Оно у меня теперь хорошее, само предупреждает, когда надо.

Я подогнул ноги, встретил мурлычащую убийцу пинком в живот — из нее как будто разом выбило дух, и она попятилась, желая удержать равновесие. Как бы там ни было, а дыхание я ей сбил. Поняв, что сестрица не справилась, на меня бросилась другая кошка. Каштановые волосы чуть ниже плеч, завязанные в хвост, были хорошей мишенью — я схватил ее за них, резко потянул на себя, познакомил свое колено с ее лицом.

У нее брызнула кровь из разбитого носа. Смертоносные лапы норовили изуродовать, изрезать в клочья мое лицо.

На миг мне подумалось, что достаточно сейчас взять пистолет, приставить к уху их потерявшего сознание хозяина — и они покорно поднимут лапки. Ясночтение же было со мной не согласно. Оно говорило, что они в состоянии велесовой ярости — точно такой же, в какой бывала и Алиска. Они не просто не обратят на подобную выходку внимания, будут терзать мой труп даже после того, как я лишусь сил.

Перекатился, уходя от прыжка блондинки — решив отомстить за свое недавнее поражение, она представила во мне всего лишь мышь. Я схватил ее за хвост теневой хваткой — она пискнула так, будто ухватили за грудь. Посмотрим, как ей понравится импульс боли. Когтистую противницу будто ударило током, она рванула вперед в тщетной надежде вырваться. Боль не заставила ее потерять волю к сопротивлению, но уж точно поумерила пыл. Едва ей удалось вернуть себе свободу, как она метнулась к самому выходу, прижав к животу хвост как самую величайшую драгоценность. Должен признать, что выступившие на ее глазах слезы не заставили меня почуять себя хоть сколько-то неправым.

Все так же не говоря ни слова, каштановолосая ответила мне отчаянным рыком, подняв лапы над собой, выставив когти. Припала на руки, как самая настоящая кошка — пушистый хвост встал дыбом, будто разбойничья дубина, а оскал вдруг пробил меня до дрожи. Ушей коснулся очередной рык, пробуждающий где-то в самых недрах сознания тот самый животный страх простой дикой обезьяны. Ее зубы, клыки и когти показались мне сейчас самым жутким, что я только видел на свете.

Я вскрикнул, попятился и споткнулся об эльфианина. Рука нашарила пистолет на земле — не помня себя от ужаса, несколько раз нажал на спусковой крючок.

Свинец пришелся кошкодевочке не по вкусу. Все три пули попали ей в живот. Булькнув кровью, глядя на свое изрешеченное пузо, она двинулась на меня и упала. Ее сестрица безжизненной куклой лежала у порога — мой промах обернулся попаданием в ее голову. Она по-прежнему стискивала в лапках хвост — видать, это их самое уязвимое место.

Я спешно поднимался на ноги, захлопнул за собой дверь, проверил запирающий замок. Как только вернусь к этому любителю кошечек, мы обязательно с ним потолкуем. Ну а пока…

И обязательно нужно будет взять ту самую абилку на сопротивление к эффектам контроля — если так продолжится, то меня будут пугать до усранных штанов. И не просто качнуть, а раскачать, чтобы аж солнышком! Я вдруг заметил, как с одного провода на другой скачет бледная тень. Мне показалось, что всего на миг я увидел смотрящее прямо на меня Бискино лицо — дьяволица улыбнулась и приветливо мне подмигнула, я же лишь кивнул ей в ответ: ее помощь сейчас будет как никогда кстати…

Наверху было самое настоящее побоище. Вечер резко перестал быть нежным и томным для возжелавших отведать юного Алискиного тела извращенцев. Голая, в обрывках рубахи, едва скрывающих грудь и обнажающих низ, она стискивала в руках обломок табурета. Ее окружило сразу пятеро поганцев, шестой со спущенными штанами валялся без достоинства у дивана в луже крови. Мертв, сразу же понял я, тут и ясночтения не понадобилось. Я верил в изворотливость и пронырливость Алиски. Верил, что, окажись в ее руках что-нибудь потяжелее того, что уже есть, она бы расправилась с ними в два счета. Но сейчас расклад точно не в ее пользу, а возжелавшие отомстить за смерть похотливого товарища были готовы на все. Даже пристрелить ее, как дикую собаку — один из них уже вскидывал винтовку, метя ей в грудь.

Еще один мечтатель, что на ее грудь метит. Качнув головой, я продырявил его из револьвера — три оставшихся у меня патрона раздробили ему колени и довершили мучения несчастного попаданием в глотку. Бля, да я самый настоящий стрелок! Мне бы в снайперы — нет там, случаем, у меня такой ветки? Надо будет обязательно проверить…

Я сразу же обратился в новую мишень для паршивцев, и это дало лисице то самое необходимое ей время. Она рывком бросилась к первому попавшемуся, ударила когтями по горлу, второму пригвоздила руку к стене тем самым обломком — он завизжал от дикой боли. Остальные достались мне: я перехватил опустевший револьвер за ствол, взвесил его в руке, прежде чем хорошенько встретить свежую жертву. С глухим чавканьем рукоять врезалась прямо ему в лицо, на пол посыпалось кровавое месиво из обломков зубов. Второму я ударил с разбега в колено — тот разом потерял равновесие, рухнул мне под ноги — его череп хрустнул под мощью утяжеленной пистолетной рукояти. Тот же, что все еще был жив и пытался удержать челюсть на месте, закончился сразу же, как только я прихватил его теневым захватом — почерневшая рука пробила его насквозь.

Едва увидев меня, Алиска рванулась, собираясь и меня обратить в свою жертву. Она не сразу признала, а когда ей все же удалось, она бросилась ко мне, повисла, словно маленькая девчонка.

Ее радость была мне приятна, как никогда. Ей было плевать на то, что я вижу ее абсолютно без ничего и самым наглым образом разглядываю изящность фигурки. Наоборот — ей как будто только того и хотелось.

— Где Ибрагим? — спросил, не желая терять времени. Она поправила волосы, указав на соседнюю комнату. У нее дрожали губы — она как будто забыла, как говорить, а я заметил, что ее живот покрылся шерстью. Когда мы собирались провести с ней ночь, такого не было.

Дверь сразу же поддалась нашему напору, едва не слетев с петель, когда я врезался в нее плечом. Наверно, можно было и попроще.

С Ибрагимом обошлись куда мягче — старик попросту был связан, но в сознании. Я вырвал из его рта унизительный кляп.

— Барин! Живой! — воскликнул он. Хах, а это его приветствие уже становится традицией. Алиска, не теряя времени даром, бросилась старику на помощь, старательно распутывая морские узлы, которыми он был обмотан.

— Какая трогательная встреча! Будущие мертвецы и все в одной комнате. — Франц решил себя обозначить. Взъерошенный от бега, он стоял, будто говоря, что не оправдал моих ожиданий. Он облизнул губы, а я разглядывал его, пытаясь разглядеть в его руках пистолет.

Нет, он решил оставить его в кобуре, надеясь на силу своих заклинаний. А может, хотел использовать его тогда, когда станет уже совсем туго?

Я запомнил его как труса, отступающего и полагающегося только на собственное колдовство. Вряд ли сейчас стоило ожидать чего-то иного. Просто тогда-то мы были вооружены, а сейчас — что у нас есть?

Усы, лапы и хвост, да и то без первых — у Алиски я усов не замечал.

— Знаешь, Рысев, когда мне сказали не убивать тебя, я был разочарован.

— Ты меня знаешь?

Он расхохотался в ответ.

— Знаю ли я тебя? Да ты, как я погляжу, очень большой шутник. И, несомненно, тот еще мудак. Твой папенька выгнал меня со двора взашей, когда узнал, что я промышляю темными искусствами. Ты, поганая мелочь, заложил меня с потрохами…

Я искал прошлое своего протеже, но оно нашло меня раньше.

— Интересно, что он сказал бы сейчас, увидь, как ты якшаешься с бесами? Что сам не стесняешься взывать к тому, за что меня вышвырнули на улицу — без денег, еды, без надежды на будущее?

Он сделал мне шаг навстречу, а я раздумывал над тем, что, если резко нырну вправо, смогу дотянуться до ружья и…

В мыслях я сделал еще очень много смелых и безрассудных вещей. Здесь же надо было действовать тоньше — рисковать только что вытащенными из пасти смерти Алиской и Ибрагимом хотелось меньше всего.

— Барин, если что, я на себя его заклятье приму, — шепнул мне на ухо старик. Но это не миновало вездесущих ушей Франца. Он снова рассмеялся.

— Старик, ты загонишь меня в гроб подобными шутками. Где-то в глубине души я не верил — надеялся, что ты сбежишь. И потому приготовил очень вкусное проклятие — вам всем под стать. Вас не просто скорчит — вы превратитесь в воплощение ходячих трупов. Гниющих заживо, мерзко смердящих, обливающихся собственной рвотой. Не бойтесь, тут хватит на всех.

Вот, значит, почему он не тычет в нас пистолетом: ему для заклинания нужны будут две руки. И даже несмотря на то, что он его подготовил, кастовать одной левой у него не выйдет. Я даже не знал, хорошо это или плохо.

— Довольно разговоров. Если бы я кончил тебя там, когда ты завалился дрыхнуть, не пришлось бы больше марать руки. Передай папке привет — уверен, вы с ним в одном котле вариться будете…

Он вскинул руки, а я почти видел, как из его недр маны потекла причудливая вязь сложного заклинания, собираясь в единой комок жутких проклятий в его руках, оно рвалось наружу. Слепленные воедино корчи-порчи-завороты желали только одного — неприкаянную душу, на которую они могли лечь страданиями. Я вдруг не без ужаса понял, что этого заклинания хватит не только на нас троих — его вполне достаточно, чтобы каждый в радиусе километра испытал на себя его убийственное действие.

Я нырнул в сторону Франца, готовясь к удару, но из-за его спины вынырнули уже знакомые нам теневые черви. Чародей будто обратился в клубок змей — они стекали с него потоками. Гогот разнесся по всему дому.

— Ты что же, думал, что я вот так запросто подпущу вас к себе?

— Это заклинание убьет и тебя самого!

— Я умирал уже столько раз, что еще один не событие, а данность, Рысев. Au revoir.

Киваю вместо ответа, натягиваю на лицо самую из милейших своих улыбок и даю отмашку.

— Биска, действуй!

Дьяволица, все это время незаметно прыгавшая из одного электрического предмета в другой, не заставила просить себя дважды. Будто яростная фурия, она вынырнула из чудом уцелевшей настольной лампы. Франц успел разинуть рот — то ли от удивления, то ли от ужаса. Теневые змеи еще только разворачивались на свежую угрозу, а она уже дьявольской соблазнительницей нырнула к чародею. Она впилась в его тело когтями — и, словно вода, вместо крови из него брызнули голубые, тающие прямо в воздухе потоки маны.

Он ответил ей затрещиной, заставившей отлететь к дивану: а вот он, оказывается, в отличие от меня, очень даже мог нанести ей урон. Проклятие, что он держал, на миг сорвалось, дикая вязь закрутилась клубком.

Я перескочил через одного теневого змея, прихлопнул второго ногой, будто таракана, третьего встретил пинком, отшвырнув прочь, как надоевший носок. Рука на бегу приобретала дьявольскую ипостась — если я все правильно помню, то у меня должно было все получиться.

Здравый смысл дрожал от ужаса, говоря, что еще не поздно просто дать деру, ведь времени всего-то три секунды! Демонический щит вспыхнул надо мной куполом; пихнув в грудь Франца, я выхватил из его ладоней гудящее, словно взбешенный рой ос, проклятие. Рубанул наотмашь обращенной ладонью — посиневшая кожа впитывала в себя плоть мерзкого заклятья, но мне было все равно. Все тело, казалось, будто пронзило иглами, кроваво-красный ожог побежал по линии руки.

Раздвоив проклятие, я уменьшил площадь его действия в разы. Лишившись изначальной подпитки, проклятие начало разваливаться, уменьшаясь в размерах, а я швырнул его в пытавшегося встать на ноги Франца. Тот лишь успел трусливо вскрикнуть и выставить перед собой руку, прежде чем принял на себя собственное творение. Воздух в момент наполнился смрадным духом — про дикую вонь, оказывается, чародей не врал.

Упав на колено, я выдохнул и зажмурился, не уставая спрашивать самого себя — неужели получилось?

— Как ты это сделал? — Алиска нависла надо мной кучей вопросов, по-девичьи наивно хлопая глазами. Я лишь отрицательно покачал головой, будто прося, чтобы сейчас меня хоть на мгновение, но оставили в покое. Она была совершенно не против.

Я выдохнул, стараясь не смотреть на то, во что обращался еще недавно грозный чародей. Изнутри щекотало ощущение, что вот сейчас, еще чуть-чуть — и все будет кончено. Ведь единственное, что мне оставалось, так это поговорить по душам с одним не в меру хитрым остроухом…

Глава 23

Франц умирал прямо у меня на глазах под действием собственного проклятия. Скорчившаяся, скукожившаяся фигура становилась дряблой, обращаясь из человека в массу чудом уцелевших костей, кожи и жидкого мяса.

Расплывшееся, набухшее лицо темного чародея разевало рот — он шептал нам вслед жуткие проклятия. Не теряя времени даром, Кондратьич решил, что прихватить с собой ружье даже на допрос не такая уж и плохая идея.

На улице взвизгнули тормоза, зарычал двигатель только что заведенного автомобиля.

Ибрагим сориентировался из нас первым — стрелой выскочил в окно. Ружье в его руках плюнуло свинцом в спешно удаляющийся спорткар, за рулем которого сидел эльфианин.

Сука, как же я не догадался, что у него могут быть при себе ключи от той каморки? А может, задачей Франца была просто отвлечь нас?

Гурьбой мы высыпали на улицу следом за Ибрагимом. Словно ожидая нас, на улице стояла еще одна машина. Я глянул на нее и помрачнел — внутри нее не было беса. Он лежал рядом: мертвый, с вывернутой шеей. Франц, паскуда, заведомо позаботился, чтобы его шеф сумел удрать!

Меня тотчас же кольнула мысль, и я бросил взгляд на Биску. Та сразу же догадалась, чего я от нее хочу. Ленивая жопа все так же хотела быть ленивой жопой.

— Биска…

— Нет! И даже не проси! Я не тягловой черт, я дочь Сатаны! — При упоминании последнего ее глаза опасно вспыхнули. Ибрагим бросил вопросительный взгляд сначала на меня, а потом и на Алиску, но та лишь отрицательно покачала головой и пожала плечами. Демоницу они по-прежнему не видели.

Бесячке претила сама мысль, что придется работать. Меня же пугало, что остроухий сейчас сдриснет. Я уже даже сомневался, что мы можем его хоть сколько-то нагнать.

— В машину! — велел всем, и старик с лисицей не заставили просить себя дважды. Биска же утонула в потоке собственных сомнений, но мой приказ для нее был именно что приказом.

Будущий я офицер или как?

Дьяволица посмотрела на меня с небывалым отвращением. Ничего, как-нибудь перетерпит. Сам же я прыгнул за руль.

Словно в надежде справиться с своим унижением, Биска выдохнула. Она обратилась вихрем, прежде чем нырнула под капот — и как только там уместилась? Не дожидаясь, когда я коснусь ключей, машина взревела — видимо, демоница не желала, чтобы я управлял ей, будто куклой, и желала хоть чуть-чуть сохранить самостоятельность.

Я решил об этом не думать.

Качнувшись, наша машина тронулась с места. Фонари выхватывали на дороге свежие следы шин, указывая нам дорогу.

Ибрагим вертелся на заднем сиденье, проверяя винтовку. В нем заговорил старый солдат — едва оружие оказалось у него в руках, он проникся к нему трепетом и уважением. Проверял затвор, насколько заполнена обойма, хорош ли прицел. Я же сомневался, что эта бандура ему сейчас хоть сколько-то пригодится, но предпочитал, чтобы внушительная ружейная мощь была все-таки на моей стороне.

Алиске я сунул в руки револьвер; не знаю зачем, ведь патронов к нему у меня не было, а забрать пистолет у Франца мне не пришло в голову, да мы и не успели.

Все мысли занимал удирающий эльфианин.

Биска бесновалась под капотом, выжимая из двигателя все, что только можно. Я мысленно звал ее то ласточкой, то солнышком, то красавицей — словно к машине из прошлой жизни. Словно желая перебить стресс, в голову лезла никчемность мыслей: я уже второй раз, получается, вошел в Биску.

Алиска револьвера не взяла. Ей не хватало ее собственного клинка — но что она смогла бы сделать с ним здесь, в машине? Кричать, чтобы я подъехал поближе, а она рубанет?

Звучало как бред.

Желая хоть чем-то занять себя, она раскрыла бардачок. Мысль, что вот-вот из него выглянет Биска, не покидала мою голову. Лисица же отыскала там кое-что интересное.

— Это же… реликвии.

— Реликвии? — не сводя глаз с дороги, переспросил я.

— Ну да.

Она вытащила, показывая мне свою добычу. Распознать реликвии в коробке спичек и катушке ниток с иголкой было проблематично, но ясночтение говорило, что девчонка не врет. Мне же вспомнился едва не прибивший меня кинжал в доме Тармаевых. Как и класс удиравшего от меня длинноуха. Мастер предметов — видать, он очень хорош с этими штуками, раз они чуть ли не в каждой машине лежат.

— Ты знаешь, как их использовать?

— Мне Майя показывала. — Алиска кивнула и тут же указала пальцем перед собой, ткнув им в непроглядную тьму ночи. — Нагоняем! Нагоняем! Поддай газу!

Впереди и в самом деле показался автомобиль эльфианина. Подпрыгивая на неровной деревенской дороге, то и дело проваливаясь в нередкие канавы и колдобины, его автомобиль нещадно терял скорость.

Нас заметили почти сразу же. Едва фары лизнули багажный сундук, обмотанный толстой пенькой, как по нам открыли огонь.

Алиска взвизгнула, когда лобовое стекло вдруг покрылось паутиной трещин. Я же грязно выругался, глянул назад — все ли в порядке с Ибрагимом? С ним было лучше, с кем бы то ни было еще. Решив воздать поганцам за их первый ход, поудобней вскинув винтовку, он высовывался в окно.

— Сейчас я им задам, как туркам в девяносто первом! — пообещал он. Я же тоже решил не медлить — все той же рукоятью револьвера добил окно, высвобождая себе обзор.

Очень даже вовремя: впереди предвиделся крутой поворот. Я видел высунувшихся на пример Кондратьича подручных остроухого. Пытаясь выцелить, они метили в меня — получалось у них плохо. Вторая пуля врезалась в капот, загрохотала где-то в двигателе. Биска выплюнула ее прямо на ходу свинцовой каплей. Тут же взорвалась градом осколков правая фара, лишая нас доброй доли освещения.

— Поддай газу, барин! — крикнул мне Ибрагим и вдруг обдал округу залихватским и по-разбойничьи звонким свистом.

Ружье грохнуло, а один из наших противников обмяк, нелепо вскинув руки. Машина, на мгновение потерявшая равновесие, запетляла из одной стороны в сторону, словно желала скинуть с себя погибшего пассажира. Наконец, не выдержав, все еще живые соратники вытолкнули убитого через открытую дверь. Словно брошенный на лету мешок картошки, он покатился, свалившись в ближайшую канаву — то-то же будет подарочек местным косарям, когда пойдут поутру на работу!

— Держи, басурман, гостинец! У меня для тебя еще найдется! — Старик будто вновь оказался на войне, и его поразил дух лихой молодости. Мне же оставалось только догадываться, насколько он был крут в свои молодые годы.

Наша машина тоже не избежала колдобин — переднее колесо врезалось в рытвину, нас качнуло из стороны в сторону — повторный выстрел старика ушел в молоко.

— Ровнее, барин, ровнее! — Кондратьич будто сам готов был разделиться надвое, выпихнуть меня на пассажирское сиденье, на колени к Алиске и вцепиться мертвой хваткой в руль.

Алиска тоже не сидела без дела. Злая и обиженная за свое ошеломление, она что-то колдовала со спичками. Высунув крохотный розовый кончик язычка от усердия, она сконцентрировалась на спичечной головке. Иногда кусала губы, и я понимал, что у нее пока ничего не получается.

— Биска, гони! — Я управлялся с ручником, будто в самом деле надеялся, что сидевшая внутри двигателя демоница сможет обратить эту колымагу в спорткар.

С водительского места, где гордо восседал эльфианин, вдруг выпорхнула зеленая бутылка, снарядом устремившаяся под наши колеса. Я вильнул в сторону, нутром чуя, что это какая-нибудь пакость. Так оно и вышло.

Едва коснувшаяся земли бутыль лопнула, источая из своих недр едкую, мерзкую вонь. Ярко-оранжевое облако повисло в воздухе тучными клубами дыма, закрывая обзор. Мы все разом вздрогнули, когда нас с ног до головы пронзило отчаянным девичьим криком. Я сразу же понял, что это воет наша демоница.

— Жжется! Жжется!

Мне казалось, что еще мгновение — и Биска вылетит из двигателя, будто пробка из бутылки. Но гордая дочь Сатаны стиснула зубы, не желая сдаваться. Едва выглянув за покрывшийся ржавчиной капот, обливаясь слезами, она вновь нырнула внутрь. Двигатель загудел, будто обещая в любой момент заклинить, обрушив все наши надежды нагнать беглецов. Я не видел, но почти шестым чувством чуял, как Биска, сама не своя от дикой, воистину демонической злобы вцепилась в гудящий механизм, отдавая всю себя на растерзание жестокой машине.

И это сработало.

Будто получив второе дыхание, наша машина вильнула из стороны в сторону, вырываясь вперед. Стрелка спидометра выдавала невозможную для автомобиля этих лет скорость в восемьдесят километров. Мы видели, как шустро к нам приближается автомобиль, я уже облизнул губы. Надо будет протаранить его, поддеть в хвост, а после столкнуть в кювет.

В той машине сидели не дураки. Сменив тактику, теперь они целились не в нас — их целью стали шины. Я резко сбавил скорость — где-то внутри зарычала от негодования взнузданная демоница. Уверен, она пообещает насадить меня на рога сразу же, как это все только закончится.

Ибрагим решил, что их методы не так уж и плохи, но и третий выстрел лишь пропахал землю.

— У меня всего один патрон, барин! — не без жалости, словно извиняясь, заявил старик.

— Прибереги его, — мрачно проговорил я, сам не знаю зачем. Может быть, если ничего не получится, я смогу застрелиться и попасть в какой-нибудь иной мир, где мне повезет хоть капельку больше?

— Есть! — вскрикнула лисица. Спичка в ее руках не произвела фурора — чиркнув о серную сторону коробка, как ей и положено, вспыхнула.

Взрыв громом раздался у эльфианского автомобиля, напрочь вырывая из него заднюю дверь, чуть не унеся с собой пытавшегося стрелять пассажира. Улыбаясь той власти, что оказалась сейчас в ее руках, девчонка чиркнула еще одну и еще, и еще. Взрывы один за другим вспыхивали у самого автомобиля, следуя Алискиному взгляду. Ей плохо удавалось прицелиться, но удалось попасть в самую задину автомобиля. Багажный сундук, обращаясь в щепки прямо на лету, взмыл от взрыва под небеса. Вспыхнул сидевший сзади стрелок, вываливаясь из автомобиля, покатившись по земле еще живым факелом — мне чудом удалось объехать его развалившуюся прямо на дороге тушу.

Задние колеса их машины пошли восьмеркой — взрыв явно повредил ось. Внутри меня проснулось ощущение близкой победы.

Радоваться оказалось рано. Передав управление другому, эльфианин решил самолично принять участие в веселье. Очередная спичка в руках Алиски, вместо того чтобы вспыхнуть, вдруг сломалась, не создав должного эффекта.

— Кондратьич, стреляй! — закричал усевшемуся на свое место старику: остроухий поганец лыбился во весь рот, а в его руках показался такой же коробок спичек.

С прицеливанием у него было куда как лучше, чем у лисицы. Я резко крутанул руль, уводя машину в сторону — там, где мы были всего мгновение назад расцвел огненный цветок. Утерев нос, качнув головой своей неудаче, он готовился повторить свою атаку — я же пытался справиться с машиной, норовящей ухнуть в кювет. Биска, словно ополоумевшая, выжимала из себя все, что только можно. Казалось, еще чуть-чуть — и корпус нашего автомобиля окрасится в красный цвет ее кожи, а на капоте вырастут полированные рога…

Я взмок от напряжения — пот оставлял соленые борозды на моем грязном лице. Прищурившись, стиснув зубы, смотрел на ушастого прохвоста, ожидая следующей атаки, надеясь спастись и от нее — но этого не случилось.

Алиска вставила нить в иглу, оторвав от своей и без того уже изодранной одежды крохотный клочок. Шов из натруженных, привычных к рукоделию рук ложился на способности мастера предметов, мешая тому использовать магию. Я читал его ясночтением в надежде, что оно подскажет мне его следующий шаг, но получалось слабо. У него не было тех способностей, которыми он пользовался — а пользовался он как раз-таки только предметами.

Вышвырнув прочь ставший ненужным коробок, он нырнул обратно в салон, а я понял, что сейчас будет какое-то нечто.

Нечто неприятное.

— Так мне стрелять, барин? — Ибрагим, казалось, все еще был не в себе, а я даже не знал, что ему ответить. Потому что вернувшийся на нашу маленькую вечеринку пижон держал чародейский жезл. Облизнувшись, будто мы долгожданная добыча, он приготовился шмальнуть — единственное, что мне оставалось, так это резко сбавить ход, сдаться и попросту дать ему уйти.

От грызущей изнутри досады хотелось расколотить руль и приборную панель головой. Здравый смысл скакал верхом на инстинкте самосохранения, крича, чтобы я изо всех сил, до самой земли, продавливал педаль тормоза. Сидевшая же во мне половина демона гоготала — трусость была ей чужда и казалась излишней. Гони, братец, подкати к самому их драндулету, и пусть взрывает! Вместе отправитесь в пучины преисподней, там расспросишь его о чем захочешь. Тебе, как одному из нас, почетные вилы и самый горячий котел…

Выстрел грохнул прямо у меня над ухом, и я вздрогнул. Ибрагим, сжав губы и прищурив один глаз, истратил последний патрон.

Вздрогнул и эльфианин, вдруг на миг прервавшись и посмотрев на свое пузо. Его брюхо было цело и невредимо, что он отпраздновал улыбкой. А вот его водителю повезло куда меньше. Труп, подсказало мне ясночтение, и я понял, чем теперь все закончится.

Автомобиль остроуха резко вильнул в сторону, будто в надежде пойти юзом. Вскинувший руки мастер предметов лелеял тщетную надежду удержаться внутри. Уши заложило от грохота сминаемого метала и умолкающего рокота двигателя. Не сбавляя скорости, машина ухнула в кювет, перевалившись, и, чуть не перевернувшись, с размаху впечаталась в дерево.

Я покинул автомобиль на негнущихся ногах. Алиска вынырнула следом, не желая оставлять меня один на один с тем, что могу увидеть. Я точно не знал, но чуял, что с сегодняшнего дня вырос в ее глазах сразу на добрый десяток пунктов, если разом не угодил в самый топ. Она наверняка помнила Федора Рысева совсем иным, куда менее мужественным мальчишкой.

Сейчас же рядом с ней шагал самый настоящий мужчина.

Эльфианин был жив. Он выполз из автомобиля, вытащил пистолет, но я выбил его пинком из рук.

— Он все равно был не заряжен, — будто оправдываясь, кашляя кровью, проговорил мерзавец.

— Кто ты?

— Большая ли теперь разница?

Я посмотрел на его живот — быть может, пуля и не достала поганца, а вот что-то другое процарапало ему брюхо. Скверная рана. Врачом я никогда не был, но если ему не оказать помощь, умрет в течении получаса. Он прав: теперь не такая уж большая разница, кто он таков и как его зовут.

— Больно-то как, а? Будто все кишки внутри переворачиваются. — Он зажмурился, стиснул зубы, вновь усмехнулся. — Знаешь, мне заплатили за тебя с обеих сторон.

— Кто заплатил? — хотелось наступить ему ногой на грудь, но я решил не усугублять его страданий. Он и без того умирал — через интерфейс я видел, что он на пороге смерти.

— Не знаю. Деньги приходили через посыльных, как и письма.

— Интересно, кто же решил заплатить за мою смерть дважды?

— Смерть? — Остроух рассмеялся, но тут же закашлялся, застонал от боли, схватился за живот. — Убить тебя хотел только один. Второй желал, чтобы я попридержал тебя пару дней, а потом выкинул где-нибудь на въезде в Петербург.

— Вторые заплатили больше? — Я не желал разменивать драгоценное время на пустую болтовню, а потому спрашивал то, что интересовало больше всего. Алиска оперлась на мое плечо, осторожно выглядывая из-за него. Уха касалось ее горячее, почти огненное дыхание.

— Нет. За твою смерть платили едва ли не в два раза больше. Но мне же хотелось посмотреть, почему же тебя хотят так сильно заполучить живьем? Если бы ты оказался простым изнеженным мальчиком-с-пальчик, я бы дал Францу возможность убить тебя сразу же, как только использовал усыпляющий свиток.

Ага, так вот оно, значит, что было. Учтем, запишем и запомним.

Он исповедовался передо мной, будто надеялся на отпущение грехов.

— И к тому же… проживи ты на два дня больше, чем положено, ничего бы не изменилось. Даже лучше — я мог бы продать твою жизнь во второй раз.

— Ты что-то слишком разговорчив, — пожевав губы, бросил ему.

— О, я надеюсь получить плату и с тебя. Я тебе информацию — ты же уже на крючке! — а ты убьешь меня. Быстро, сразу и безболезненно. Я ведь не дурак. Вряд ли сюда прикатит карета скорой помощи. Кажется, я исчерпал лимит своей удачи за эту жизнь, да?

Я кивнул ему вместо ответа, но никаких обещаний не давал.

— Слушай. — Он тяжело задышал. Теперь каждое слово давалось ему с немалым трудом. Первый шок уходил, приходила вторая боль — еще более страшная, чем та, что уже была. — В моей машине лежит сумка. Там… все. Ключи, адреса моих квартир, время для встречи с посыльными.

— Не так уж и много ты хочешь заплатить за легкую смерть, — буркнул я и указал на остов его машины. — Мы бы нашли все это и без твоих подсказок.

— Ты прав. Но есть кое-что еще… — Он вытащил из кармана клочок бумаги, на миг сжал его в ладони и тут же показал мне. То, что еще недавно было запиской, магическим фокусом обратилось в перстень. — Вор украл это у одного из посыльных. Согласись, ты бы никогда не придал значения списку покупок, верно?

Я выпрямился, закусил губу. Убивать, когда борешься за свою жизнь, не так уж и сложно, но добить умирающего оказалось едва ли не выше моих сил. Совесть, давно страдающая от дыр, хихикала и вопрошала: «Чем он отличается от убитых тобой кошкодевочек? Чем он лучше тех же Глыбы, Шкуры, здоровяка?»

Я не знал. Ждал, что сейчас эльфианин потребует платы и, широко раскрыв глаза от ужаса и боли, скажет, что я обещал.

Я ему ничего не обещал.

— Дай я, — попросила вдруг Алиска, и в ее глазах мелькнул азарт хищницы. Ничего не говоря, лишь кивнул в ответ.

Глава 24

Ибрагим колдовал у автомобиля. В багажном отделении нашлось все — и инструменты, и даже какая-то пара запасных деталей. Едва завидев меня, старик развел руками.

— Не заводится, барин. Как обратно-то нам ехать? Вот-с… чиню.

Я кивнул, соглашаясь с его доводами, прекрасно осознавая, что случилось на самом деле. Биска, привалившись спиной к ржавому боку машины, тяжело дышала. Больше всего она походила на загнанную лошадь. Подняла на меня взгляд исподлобья, недобро оскалилась.

— Эксплуататор!

Я ее не слушал. Облизнул высохшие губы, вновь решил применить демоническую хватку. Не так грубо, как до этого — лишь в полсилы. Демоническая скверна побежала по венам, заставляя обе руки посинеть. Пальцы держались где-то на грани того, чтобы заостриться, стать когтеобразными.

Я положил ей руку на волосы, но она зло скинула ее своей, будто мои прикосновения были ей противны. Зажмурившись — то ли от боли, то ли от усталости — привычно потерла свои рога.

Ее тело уродовали полосы шрамов — на руках, ногах, животе. Уверен, что и спине досталось тоже.

— Эксплуататор! — снова огрызнулась она, на этот раз куда злее, чем прежде. Не слушая ее, не обращая внимание на слабое, но сопротивление, я поднял ее с земли: трюк с демонической хваткой сработал. Наконец-то я мог касаться ее точно так же, как в адских пучинах.

Она казалась мне совершенно невесомой и по-детски смешной. Дула губки и пухлые щечки, не желая отпускать свою обиду. Ее когти слабо царапали мне спину, сама же она скалила зубы, будто собиралась укусить.

Я знал, что не укусит.

— Все закончилось, — горячо шепнул ей на ухо. Она вдруг поправила мешавшую прядь волос, снова закрыла глаза — на этот раз уже от усталости. Наверно, она вытащила из себя все, что только могла, и только ее необузданности я обязан тем, что остроухому поганцу не удалось улизнуть.

Вместо того что укусить, она вдруг зарылась лицом в мою грудь, обхватила свободной рукой за шею. Ей хотелось, чтобы я держал ее — держал как можно крепче и ни за что не выпускал.

Куда я шел? И сам не знал. Глубины леса будто манили меня, дразнили любопытство. На деле же хотелось отыскать маленький, укромный уголок, где можно было бы укрыться — не от всех, лишь от внешнего мира.

— Ты не один. — Голос Алиски прозвучал, будто набат, у меня за спиной. Я обернулся, увидел, как сверкнули зеленые лисьи глаза. Почуял, что под ее взглядом не могу сделать и шага.

Сцена 18+ по ссылке — #266811/2405042

* * *

Петербург приветствовал будущих офицеров фанфарами. Трубачи не щадили глоток, жонглеры — рук и куриных яиц. Полногрудые девицы, разодетые как на подбор, бросали томные взгляды на знать: сливки общества и молодую надежду нации.

Один за другим, не умолкая тревожными гудками, прибывали автомобили. Каждый род как будто хвастался друг перед дружкой — не шириной, так длиной. Позолота, блеск начищенного хрома, округлые крыши, сверкающие белизной шины колес. Черти, сидевшие в двигателях, рычали моторами и будто тоже были горды — если не тем, что им выпала честь возить столь знатных людей, так хотя бы самими собой.

У меня же со вчерашнего вечера гудело в голове. К Ибрагиму из леса мы вышли довольные, облепленные с ног до головы еловыми иголками, листьями, травинками. Страсть друг к дружке заставила нас забыть о таких мелочах, как стремящиеся вонзиться в самый неподходящий момент и в самые неподходящие для того места шишки.

В задницу, например…

Биске не понадобилось даже моего слова — удовлетворенная, она сама нырнула в автомобиль, я же сделал вид, что копаюсь в двигателе, который почти сразу же завелся. Кондратьич же только почесал макушку, немало дивясь моим способностям механика.

Документ подавали в жуткой спешке и почти в самый последний момент. Ибрагим, старый чертяка, хитро ухмыльнулся, когда увидел сидящую в приемной старушенцию, гордо заявив, что она — как раз его клиент и что он сейчас все решит.

Я был ему благодарен: эти две маленькие бестии высосали меня за ночь досуха. Сейчас мне хотелось только спать, Алиска же сладострастно жмурилась где-то в толпе. Глазами я выискивал Майю — почему-то хотелось видеть ее на этом цирке надменности больше, чем кого бы то ни было.

Девчонки не было — видать, выходка очень дорого ей стоила.

— Гляди внимательно, барин. С этими вот учиться-то будешь, да. — Старик кивнул на собравшихся неподалеку парней. Разодетые по последней моде, они будто сейчас готовы были взять галстуки в руки и броситься с ними на модные баррикады. Такие офицеры, подумалось мне, а атаку не ходят…

На меня смотрели, не скрывая своего раздражения, а кое-кто и вовсе, кажется, был бы рад, не появись я тут. Стиснул лежащее в кармане кольцо — ничего, ребятки, дайте мне денек-другой отдыха, и тогда точно станет ясно, кто где срать ходил…

Я смотрел на них во все глаза, двинул в общую толпу полным ходом, читая каждого.

Морозный маг, природный чародей, проклинающий — из классов можно было составить целый словарь. Какой-то зоопарк героев, будто в таверну доты заглянул — и хорошо бы на интеллект.

В меня вдруг врезались, чуть не сбив с ног. Столкнувшийся со мной парнишка был безобразно толст и невысок. С его носа в тот же миг соскочили очки, чуть не попали под чужой ботинок — он успел их убрать едва ли не в последний момент.

Он покачал головой, поднимая на меня взгляд, и вдруг по-доброму, как старому другу улыбнулся.

— Рысев! Ты ли это?

— Ну я, — довольно неопределенно буркнул. Толстяк же, оказавшись на ногах, вцепился в мою руку. Затряс ее, словно в надежде оторвать.

— Я рад, я так крайне рад, что вы живы, Федор! — не перестав делать шейк моей ладони, продолжил он. — Едва я узнал, что случилось с вашим отцом… что стало с вашим поместьем… Поверьте, Федор, вся наша семья пришла в ужас. Вы мне верите, Федор?

Я чуть кивнул ему в ответ. Толстяк обладал каким-то страшным магнетизмом. Надоедливый, занудный, раздражающий, он тем временем не отталкивал от себя, а как будто наоборот. Я глянул его сквозь призму ясночтения — все встало на свои места: жиробас проседал по всем характеристикам, кроме харизмы. В нее он залил какое-то бешеное количество очков, а ведь немного усилий над собой и силы воли…

Класс — писатель. Я задумчиво потеребил подбородок. Писатель-офицер? И что же он будет делать на поле боя? Читать противникам стихи? Петь баллады храбрости своим солдатам? В какой-нибудь эрпэгэшке это наверняка бы зашло на ура и не вызывало вопросов.

Здесь же вызывало.

Мне с огромным трудом удалось вернуть руку из его почти мертвой хватки. Он нисколько не обиделся, лишь утер нос пальцем. На голове вились рыжие волосы, по щекам бежала россыпь некрасивых веснушек. Харизматичный уродец — мало ли мир знал таких парадоксов?

— Разъедини их хоть сотней верст, а они все равно сойдутся, как два поезда!

Щеголеватый парнишка был не очень хорош в сравнениях и наверняка мог поучиться у толстяка. Тот же поправил на носу очки, а улыбка из широкой стала совсем уж невообразимой, будто в самом деле собиралась покинуть пределы и без того немаленького лица. Не знаю, как там с сочинением и складыванием слов в предложения, а вот уж радоваться мой новый знакомец точно умел.

— Федор, Леня, приветствую. — Щеголь сдержанно пожал наши руки, понимающе похлопал меня по плечу. — Все, как мы мечтали в наши юные годы, вышло, верно? Вместе закончим школу, вместе попадем в офицерский корпус. Не скажу, что из нас выйдут отменные солдаты отечества, но давайте приложим кучу сил, чтобы она гордилась нами и…

Его вдруг толкнули. Не ожидав подобной подлости он чуть не рухнул наземь. Позади нас стояла процессия из пятерых парней.

— Гордиться вами сможет разве что грязная уборная — потому что еще никогда не видывала подобных куч. Даже если вы не сделали там своих дел. — Высокий статный блондинчик мог посоревноваться со мной в телосложении. Красивый мундир, прилизанная прическа, пока еще декоративный кортик, болтающийся в ножнах…

Его друзья были ему под стать.

— Чего тебе надо, Орлов? — мрачно пробубнил толстяк. Блондинчик не замедлил ему ответить, ухватил парнишку за пухлую щеку.

— О, а это же наш земной шарик Дельвиг! Уверен, что…

Я наотмашь рубанул ладонью мерзавчику по руке. Встрепенулись его дружки, словно готовые в любой момент намять мне бока. Я облизнул губы — быть может, днем мои демонические силы и страдают, но, уверен, сумел бы обойтись и без них.

Орлов же отстранился, глянул на свою руку, как на чужую. Будто мой удар сумел замарать ее настолько, что она стала ему противна. Его лицо сменило не одну гримасу, а внутри блондина играла самая настоящая гамма чувств. Он вдруг глянул куда-то вдаль и лишь развел руками, картинно улыбнувшись.

— Прошу простить мою дерзость, господин Рысев. Прошу прощения, что вел себя бестактно. Правда, я не уверен, что…

— Уверен, не уверен — ты какие-нибудь другие слова знаешь? — Я ухмыльнулся, переходя в словесную атаку. Сдержавшийся в прошлый раз Орлов вдруг запунцовел, к подобным ответам, а точнее, вопросам он точно не привык.

— Еще свидимся, Рысев. Уверен… — Он вдруг осекся, вновь произнеся это слово, и стал похож на вареного рака. — Твою никчемность вышвырнут отсюда, словно шелудивого пса. И будь… знай, что я приложу к этому немало усилий!

— Не забудь по дороге сменить портки. Лакеи-то, поди, привезли запасные…

Недоуменные взгляды моих товарищей незамутненно намекали, что я если и не веду опасную игру, то хожу по очень тонкому льду. Мальчишка оказался сильнее, чем я думал, и не дал волю чувствам. Что ж, я не я, но мне еще не раз придется перекинуть словечком с этим мерзавчиком, будет время.

Не великолепная пятерка удалилась, а я же провожал их взглядом.

— Орлов как был последним мерзавцем, простите, так им и остался, — высказал свое мнение щеголь.

— Да уж… ничуть не изменился. — По телу Лени пробежала мелкая дрожь, будто паршивка-память подкинула ему не самое приятное из своих закромов. — Ты-то как, Евгений? Расскажешь?

— Расскажу, но лучше за чашкой чая. Приглашаю вас обоих в кофейню сразу же, как только нас примут и…

Ему вновь не дали договорить. Протрубил рог, давая сигнал к общему сбору.

Мы направились в главный холл нашего будущего дома, а я чуял, что моя новая жизнь еще только начинается!

Всем спасибо! Ссылка на вторую книгу — https://author.today/work/266570

Content

Евгений Лисицин
Князь Рысев

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24