Андрей Васильев

Осколки легенд

Том 2

Маленькое предисловие

На этот раз на самом деле совсем маленькое. Просто я хочу напомнить уважаемым читателям о том, что данная книга есть сборник произведений, дополняющих основные сюжетные линии сразу нескольких циклов книг, вышедших из-под моего пера. Потому, если вы незнакомы с героями романов, в эти циклы вошедших, то в рассказах кое-что для вас может оказаться непонятным.

Отдельно стоит отметить, что все рассказы в данном томе повторно отредактированы, расширены и дополнены.

Файролл

Как Юр обещание выполнил

Юр остановился и вытер пот, текущий по лбу. Вот ведь какие странные дела — он был всегда уверен, что на Севере холод собачий стоит и летом, и зимой. Даже когда его в обратном убеждали, все равно где-то внутри имелось понимание того, что Север — есть царство стужи, и никак иначе. Однако же посмотрите — вот он, Север, причем самый что ни на есть настоящий, только жара здесь стоит такая, что хоть яйца на камнях жарь.

— Г-где справедливость? — пробормотал себе под нос послушник филиала знаменитой эйгенской Обители Мудрости, отправленный ректоратом в свое первое путешествие-стажировку. — П-почему этого проныру Витольда отп-правили в Запад-дную Марку, а меня с-сюда?

Вопрос был риторический. Приятель Юра, носящий имя Витольд, был куда увертливее змеи и пронырливей мыши, а потому наверняка предпринял что-нибудь эдакое, дабы попасть в родной для него с детства Эйген, из которого он в свое время и уезжать-то не слишком хотел. Скорее всего, он нашел к кому-то нужный подход, сказал нужные слова, вызвал жалость или предпринял еще какой-то из трюков, на которые был большой мастак.

И более того — Юр был уверен, что обратно в обитель, где они бок о бок провели четыре года, изучая делопроизводство, счет, бухгалтерию, а также ряд других наук, не слишком-то связанных с миролюбивой должностью казначея, со стажировки Витольд не вернется. Скорее всего, придет некая бумага, в которой будет написано о том, что «сей отрок крайне потребен в славном городе Эйгене, а потому просим его учебу считать завешенной, а также зачесть…».

Юр уважал способности приятеля, но сам подобным заниматься не собирался. Дело было даже не в том, что он слишком родовит для того, чтобы кого-то о чем-то просить, или не признавал подобных методов. Нет, тот филиал Обители Мудрости, в котором он учился, подобные убеждения выбивал из своих слушателей сразу и напрочь. Те же, кто по окончании первого полугода учебы так и не пожелал расстаться с призрачными мечтами о всеобщей любви, гармонии и справедливости, отчислялись с курса без единого звука и немедленно отправлялись за ворота. Добрался ли кто-то из них до обитаемых мест или нет — неизвестно, поскольку никто из слушателей филиала особо не представлял, где эти самые обитаемые места есть, поскольку последние лиг сто пути на пути к месту учебы каждый из них проделал с повязкой на глазах, которая не снималась ни днем, ни ночью.

Впрочем, одного такого отчисленного Юр видел. Год назад, когда пришло время сдавать зачет по ориентированию и выживанию в лесу, в одном из распадков он нашел обглоданные разрозненные кости. Для волка они были великоваты, для медведя маловаты. После обнаружился череп, и тогда все встало на свои места. Говорить о находке Юр никому не стал, но необходимые выводы сделал.

Солнце припекало все сильнее, время давно перевалило за полдень, и юный послушник печально вздохнул — жару он переносил плохо. Впрочем, он вообще не слишком любил выбираться за стены родной обители и совершать длинные пешие прогулки. То ли дело сидеть в прохладной тишине библиотеки и читать, читать…

Однако желания желаниями, а путешествие-стажировка перед выпуском — это суровая реальность, представлявшая собой обязательное испытание для тех, кто смог преодолеть все четыре года напряженной учебы. Каждый послушник, добравшийся до выпускного курса, сначала сдавал невероятные по сложности экзамены, а в качестве последней, практической проверки получал некое выездное задание, и от того, как быстро и как точно оно будет выполнено, зависела его дальнейшая судьба. Управился ловко и скоро — тебя ждет одна из столиц или же относительно крупный город. Если затянул, сделал все криво и косо, наследил, выдал себя, за тобой гнались — гнить тебе в гарнизоне на окраинах Раттермарка, а то и в просто большом селе. А коли вообще не справился… Нет, это было невозможно. Такие послушники до выпуска не доходили, по крайней мере, Юр о таком не слышал. Да и то — от полусотни с лишним новичков, с которыми он когда-то начинал учебу, до выпуска дошло всего четырнадцать человек, восемь юношей и шесть девушек. Остальные покинули обитель — кто-то в сопровождении братьев-охранников и с завязанными глазами, а кто-то… Кто-то, скорее всего, так и лежит в распадках и оврагах, которых так много в лесах, окружающих обитель.

Послушник негромко вздохнул и пошел вперед — до темноты он хотел одолеть еще миль двадцать. А вообще — не самое плохое ему направление досталось для задания. Ведь если рассудить здраво — коли здесь так припекает, то что же на Юге творится?

По какому принципу распределялись задания, Юр даже не представлял. Его просто вызвали в кабинет, где сидел глава филиала прелат Невье, который сухо и деловито сообщил:

— Послушник Юр, вам надлежит направиться на Север, в славный город Хольмстаг. Прибыв на место, вы обязаны явиться в представительство Обители Мудрости, где тамошний брат-казначей поведает вам, в чем заключается определенное вам испытание. Отведенное время на дорогу в Хольмстаг — месяц, начиная с сегодняшнего дня, столько же отмерено на выполнение задания и обратный путь. В случае если вы не уложитесь в положенный срок, вам будут начислены штрафные баллы, помните это. Повозка, которая доставит вас в ближайший населенный пункт, с которого вы начнете свой путь, уже стоит у ворот. Конечной точкой при возвращении будет считаться он же.

И все. И в путь. Штрафные баллы — вещь нехорошая, неприятная, их начисляют за любые недочёты при выполнении задания, и их наличие непременно повлияет на комиссию, которая будет принимать решение о дальнейшем распределении того или иного послушника.

Юр не был карьеристом, но и куковать где-нибудь на рудниках в Рипеях у него тоже особого желания не возникало. Там делать нечего, компания паршивая и спиться недолго. Другое дело большой город, лучше всего одна из столиц, где всегда шумно и интересно. Совсем же другой коленкор!

По этой причине юноша сил не жалел, преодолевая в день немалые расстояния, он перелезал через буреломы, карабкался по скалам и форсировал реки, позволяя себе спать не больше пяти часов и нигде не делая длинных остановок. Время еще не поджимало, но лучше иметь небольшой запас, чем потом кусать себе локти.

А еще он частенько вспоминал беседы с друзьями по филиалу, те, что возникали вечером, перед сном. Кое-кто из них недоумевал — для чего эта архаика с пешими путешествиями, без карт и удобств, коли есть свитки порталов? Ответа на этот вопрос у Юра не было, но когда кто-то поинтересовался его мнением на данный счет, то он посоветовал принимать условия задачи в том виде, в котором они предоставлены. Какой смысл ломать голову над тем, на что ты не сможешь повлиять? Куда разумнее в данной ситуации не сетовать на бессмысленность происходящего, а думать о том, как показать себя в лучшем виде экзаменаторам, поскольку от этого зависит будущее. Вот выпустимся из академии, тогда будем кочевряжиться, а сейчас от нас не этого ждут. Ну а тем, у кого его точка зрения вызвала недовольство и неприятие, Юр дружелюбно посоветовал обратиться к отцу-прелату, поскольку он-то наверняка сможет разъяснить, почему всем надо будет идти пешком невесть куда невесть зачем.

Вот так, за мыслями, молодой послушник отмахал еще с полтора десятка миль, поднялся на холм и осмотрелся.

С холма открывался отличный вид, а самым главным оказалось то, что вдалеке справа, милях в двадцати отсюда, почти на горизонте, Юр увидел еле заметную изогнутую серую линию дороги. Это, несомненно, был Северный тракт, который вел прямиком к Хольмстагу. Еще его называли дорогой Трех Королей, поскольку начало он брал у Великих гор, а заканчивался у моста Трех Королей, с которого, по сути, путник вступал на территории Западной Марки.

Вид тракта крайне порадовал Юра. Если он его видит, то это означает одно — все время послушник шел верно, не сбился, не заплутал. Надо будет в обители поблагодарить наставника Ритуса, который год за годом вбивал в головы учеников карты всех земель Раттермарка, сурово гоняя их на зачетах и требуя называть все мало-мальски важные объекты ориентирования на той или иной местности. Слева от холма блестела серебром гладь небольшого озера, рядом с ним стояла пара десятков домишек — как видно, небольшая деревенька, которых в этих местах куда больше, чем крупных поселений. Север не густозаселенный Запад, тут нет бесчисленного количества городков, понатыканных один подле другого. Север — это огромные пространства и суровые условия, потому народ предпочитает жить хуторами, семейно. Свои за своих всегда встанут, не предадут, не обманут. Не то что городской люд, где каждый сам за себя и против всех остальных.

Послушник посмотрел на небо, которое начинало приобретать тот глубокий синеватый оттенок, который предваряет наступление вечера. В принципе, до темноты время оставалось, и Юр мог одолеть еще миль двадцать — двадцать пять, достигнув тракта уже сегодня. Вот только ему жутко надоело ночевать под открытым небом и спать на земле, очень хотелось хоть один раз выспаться под крышей. Пусть даже под крышей сеновала, а не дома. К тому же припасов осталось всего-ничего, не худо было бы закинуть в сумку каравай хлеба и шматок-другой сала.

Юр сглотнул слюну — перед его взором возник кувшин с холодным молоком и ломоть жареного мяса. Ну да, небольшой крюк, но что такое три-четыре мили? Завтра можно встать пораньше, до света, и наверстать упущенное. Ну и потом — впереди его ждал тракт, сиречь дорога. Это не непролазный лес и не горы, по ней иди себе и иди. Опять же, насколько ему известно, по Северному Тракту ездит довольно много торговцев, может, кто его и подвезет?

Боясь передумать, он быстро начал спускаться с холма, забирая влево и направляясь к хутору.

Когда послушник подошел к селению, тени стали длиннее, а в воздухе начала разливаться бодрящая прохлада. Близился вечер, а значит, следовало поспешить и найти себе дом, в котором его примут на постой. Хотя — какой селянин откажется от серебра? Деньги у Юра были, каждому из выходящих на задание выдавали некий минимальный набор для выживания — посох из дерева «жи-жу», который даже топором не перерубишь, горсть серебра и наплечную сумку, в которой находились незамысловатые продукты — лук, сухари, вяленое мясо. Наставники стремились создать из бухгалтеров многогранных личностей, но при этом не аскетов, которым вообще ничего не надо.

Юр и до того не был избалованным молодым человеком, в странствиях же и вовсе руководствовался принципом «в дороге и жук — мясо», поэтому серебро все еще позвякивало на дне его сумки. Да и где его было тратить? Это кто на Запад пошел, то и дело натыкался на населенные пункты, Юру же в его пути попадались в основном только леса да дикие равнины.

Первое, что удивило послушника, — тишина, которой его встретил хутор. Северяне после того, как ставили дом, сразу же заводили пару собак, и не каких-нибудь низкорослых городских бобиков, а волкодавов, с огромными клыками и густой шерстью. Собака на Севере — это больше, чем собака. Это друг, защитник, соратник, без которого жизнь не в радость. А здесь — тишина. И детского гвалта не слышно, а отпрысков у северян обычно много.

Юр перехватил посох поудобнее, сжав его рукой ровно посередине. Шаги послушника стали беззвучными и неспешными, чуткие уши ловили каждый звук. Он остановился у столба, который невесть зачем врыли у входа в селение, выждал с полминуты и двинулся вверх по улице.

Дома смотрели на послушника темными провалами окон, двери сараев, стоящих близ них, были распахнуты, там царила пустота — ни коров, ни овец, никакой живности.

«Никак болезнь какая?» — подумал Юр. Если это так, то задерживаться здесь не стоит. Поветрий в Раттермарке не было давно, со времен Темных Веков, но история циклична, и кто знает — может, именно здесь и сейчас все начинается снова. Кто знает, как тогда, тысячелетия назад, в Файролл пришла Черная смерть, унесшая с собой все, чем жил континент — привычный уклад, династии королей, половину населения… И даже тех, кого называли Создателями. А начаться все могло вот именно с такой деревушки.

Юр потряс головой — что за фантазии, куда они только не заведут. Недаром говорил ему брат Фемистоклюс, хранитель библиотеки в обители:

— Если не прекратишь раздувать из мухи мамонта — не выйдет из тебя проку. Придумки твои тебе только мешают. Любая наука — логика ли, математика, астрология — не терпит домыслов, они ведут в сторону от той цели, которую ты себе ставишь. Всегда опирайся на то, что не требует дополнительных доказательств, поскольку если создашь незыблемую основу, то все остальные детали бытия сами встанут на место.

Брат Фемистоклюс знал, что говорил. Кем он был в своей прошлой жизни, Юр не ведал, но сам видел, как прибывший с инспекцией высокий чин из академии чуть ли не руку ему поцеловал.

При этом Юру брат Фемистоклюс покровительствовал. По какой причине это происходило — непонятно, но Витольд несколько раз завистливо говорил ему:

— Ишь как он с тобой возится, как курица с яйцом. Все вы говорите, говорите, никак расстаться не можете. О чем хоть разговоры-то?

Юр пожимал плечами и отвечал:

— О в-всем понемногу. П-политика, госуд-дарственное устройство, ф-финансы.

Так оно и было. Брат Фемистоклюс в простой и доступной форме передавал молоденькому послушнику все то, что знал сам, а самое главное — он учил его думать, анализировать и делать выводы, хотя при этом периодически ругал нещадно за чересчур пылкую фантазию и поспешность решений.

Вот и сейчас Юр напридумывал себе невесть чего и уже был готов, чиркнув кресалом, запалить хутор, как на его окраине залаяла собака.

— Есть жив-вые! — обрадовался послушник и, поправив ремень сумки, скорым шагом отправился туда, откуда раздавалась собачья брехня.

— А ну цыц! — послышалось из-за высоких, в два человеческих роста, ворот, к которым только-только подошел послушник. — Чего расшумелась?

— Хозяин! — стукнул в калитку Юр. — На ночлег не пустишь?

— Вот тебе и раз! — Хозяин дома с той стороны, похоже, удивился, услышав чей-то голос. — А ты кто будешь?

— П-прохожий, — привычно ответил Юр. — Ид-ду в Хольмстаг, но дело-то к н-ночи, чего в поле сп-пать, коли х-хутор рядом? Может, пустишь на сенов-вал, а за мной не п-пропадет. Зап-плачу и за ночлег, и з-за еду, если накормишь.

— Заплатишь? — Селянин за забором казалось, задумался. — Ну, коли так — заходи. Только скажи прежде — не обманешь? Деньги-то у тебя есть?

— С-слово даю, — искренне сказал Юр. — Не стану в-врать, д-денег мало, но на ночлег, хлеб и похлеб-бку точно хватит. Об-бещаю, что расп-плачусь с тобой ч-честь по чести.

Стукнули засовы, скрипнули петли калитки, и послушник увидел хозяина дома. Плюгавенький бородатый мужичонка, с лысиной в полголовы и объемистым брюхом, в свою очередь рассматривал Юра.

— Молодой совсем, — поцокал языком селянин. — Ишь ты. Ладно, чего в дверях стоять, во двор проходи.

— М-меня зовут Юр, — входя в калитку, сообщил хуторянину послушник. — Сп-пасибо вам, что п-пустили. Т-так надоело в п-поле ночевать, слов нет!

— Стерх я, — пригладил бороду селянин. — Ага.

Юр огляделся и отметил, что Стерх живет зажиточно, даже более чем. Две телеги, в сарае явно полно живности, туда-сюда снуют куры. У дальней стороны двора, у забора, огромная поленница, в ней дров, наверное, лет на десять хватит.

— А г-где все остальные жит-тели хутора? — Юр вертел головой, отмечая, что в дальнем углу двора свалены какие-то узлы, и там же к забору прислонены целых пять кос-литовок, что многовато для одного человека. Хотя, может, у него в доме семья?

— Так съехали все, — Стерх лязгнул засовом, закрывая калитку, — совсем съехали. Далеко, в Торсхов. Один я тут остался.

— И не страшно од-дному? — Юр пошел к дому. — Опять же — чего с ост-тальными не уехали?

— Да я не спешу, — селянин обогнал Юра и первым поднялся по крыльцу, — мне и тут хорошо. Тихо и спокойно.

— Так что, хоз-зяин, покормишь меня? — полюбопытствовал Юр. — Г-горячего давно ел.

— Чего не покормить? — пожал плечами Стерх. — Как раз похлебка подошла, ага. Пошли поснидаем.

Юру крайне не понравился хозяин дома, поэтому он очень внимательно следил за тем, чтобы в тарелку к ему не попало что-то кроме похлебки. Слышал он рассказы о корчмарях, которые были мастерами сыпануть в еду или вино дурманящего порошка, а после прирезать неосторожного путника, дабы заполучить его имущество.

— Хороша похлебка, — нахваливал свою стряпню Стерх, ставя перед Юром глиняную миску, заполненную доверху поименованной снедью. — Давеча свинью резал, так вот, наварил из свежатинки.

— Т-так вроде не сез-зон? — удивился Юр, беря со стола кусок хлеба. — Л-лето на дворе, режут же п-по осени?

— Ишь ты, — хмыкнул Стерх, садясь со своей миской напротив послушника. — Городской, а в нашем деле понимаешь. Не сезон, верно. Но куда мне их столько? Не прокормишь.

Юр заработал ложкой, обдумывая, насколько сейчас разумным будет спрашивать у хозяина, откуда у него столько свиней.

— Все уехали, а животину мне продали, за бесценок, — пояснил Стерх. — Так и говорили — куда ее нам? И за гроши чуть не впихивали. А теперь сам мерекую — мне куда столько? Ее корми, за ней ухаживай — хлопотно очень.

Юр покивал, соглашаясь с хозяином. Недоверие к нему не пропало, но звучало услышанное правдоподобно. Да и то — не убил же он соседей? Это слишком даже для сурового Севера.

Пока хозяин и гость ели, солнце полегоньку, помаленьку село за облачка на горизонте.

— Э-э-э-э, да завтра дождь будет, — заметил Стерх, глядя на багровый закат. — Экая досада!

— Д-да? — опечалился и Юр, сразу поверивший в эти слова. Селяне такие вещи всегда наверняка знают. — А м-мне завтра снова в п-путь. Под дожд-дем-то куда как невесело б-брести.

— Это да. — Стерх раскурил трубочку и присел на полешко, стоящее возле крыльца. — Ну ничего, завтра до тракта дойдешь, и ступай по нему. К ночи до Вешек как раз доберешься, а там кто-нибудь тебя непременно на ночлег пустит, так что не в сырости спать будешь. А уж потом вдоль тракта хуторов богато будет. Это здесь глушь, а ближе к столице народ покучнее живет. Ну ладно, гость желанный, иди вон на сеновал. Мы здесь рано спать ложимся, не город, чай. Да, ты прямо на сене не спи, у меня там топчанчик есть, специально для странников положен. На него и ложись.

Юр поблагодарил хозяина, устало добрел до сеновала, рухнул там на топчан и вытянул гудящие ноги. Наконец-то он будет спать не в куче валежника под звездным небом. Воистину — много ли надо человеку для счастья?

Несмотря на то что хозяин оказался весьма радушным, послушник все же предпринял кое-какие меры для своей безопасности. У порога была протянута веревочка с двумя колокольчиками, случись так, что кто-то захочет войти в сарай, звон непременно разбудит спящего. Посох лежал под рукой, да и без него Юр на многое был способен. Четыре года муштры в обители даром для него не прошли.

Сон вроде бы и не шел, но вскоре тишина и запах сена сделали свое дело. Послушник заснул.

— Дзи-и-инь! Динь-дон! — звон колокольчиков сигналил о том, что кто-то вошел в сарай. Юр даже еще не открыл глаза, а его рука уже скользнула к посоху и сомкнулась на нем.

— Ну-ну-ну, — миролюбиво сказал Стерх, и его нога, обутая в сапог, сделанный из мягкой кожи, отбросила посох в сторону. — Не шали. Да и что тебе в этой деревяшке? Как ты ее поднимешь-то?

Юр попробовал пошевелиться и понял, что это невозможно. Какая-то тяжесть просто припечатала его к топчану. Повертев головой, он понял — бревно. Как видно, оно было закреплено под крышей, на веревках, после Стерх его опустил вниз, и все — послушник попал в ловушку, оно намертво прижало его к топчану своим весом.

В сарае стояла темнота, значит, на дворе все еще была ночь. Стерх стоял над Юром, и послушник ощущал, что хозяин дома смотрит на него.

— Послушай, — Юр говорил спокойно, без нервов. Криками себя не спасешь, надо понять, что от него хочет этот человек, поскольку если он сразу его не убил, то, выходит, зачем-то Юр ему нужен. Значит, надо говорить, убеждать, искать аргументы для того, чтобы переломить ситуацию в свою пользу. — Что т-тебе надо от меня? Если д-денег — так у меня их немного. Н-но — бери, они л-лежат в сумке.

— Деньги? — Стерх засмеялся. — Да я тебе сам их отсыпать могу, сколько хочешь. За одно то, что ты сегодня ко мне пожаловал, я готов тебе все свое золото отдать. Не понимаешь меня, да?

— Не п-понимаю, — признал Юр. — Да и как это сд-делать, ты же н-ничего не объясняешь?

— Просто все, путник. — Стерх отошел в сторону, чиркнул кресалом и зажег свечу. — Просто и понятно. Сегодня полнолуние.

— Ты оборотень? — удивился Юр.

О том, что такие создания существуют, послушник знал, но не думал, что им для охоты нужны подобные ухищрения.

— Да чур тебя! — отмахнулся Стерх. — Просто в полнолуние они приходят за платой.

Юр вздохнул — селянин выдавал информацию мизерными долями и невнятно.

— «Они» — к-кто? — уточнил послушник.

— Кто? — Стерх присел на корточки и невесело засмеялся. — Они — это они. Мертвые, которые ходят по земле так же, как и мы.

— Все стало еще неп-понятнее, — пожаловался Юр, потихоньку елозя и надеясь вывернуться из-под бревна.

— Ровно год назад я в лес пошел, за холмы, — глухо сказал Стерх. — Ну, насобирал валежника, на телегу погрузил, а после к кусту подошел, чтобы, значит, нужду справить. Только порты спустил, а земля подо мной как шатнется! Я и провалится. Вниз, стало быть, упал. А там…

— П-понятно, — перебил хуторянина Юр. — Это оказался старый м-могильник, и там т-ты встретился с его х-хозяином. Однако, Стерх, ты и с-сволочь…

В том месте, где Юр учился последние четыре года, послушникам обеспечивали многопрофильное образование, в том числе читали и курсы по темным культам, нежити и нечисти, благо недостатка на землях Файролла в оных не имелось.

Поэтому Юр прекрасно представлял, что натворил этот лысый пузан. Он попал в один из проклятых могильников, которых на землях Раттермарка было немало, и что самое скверное — он заключил договор с его хозяином.

Собственно, самое страшное и случалось тогда, когда в место упокоения мертвых попадали такие, как этот Стерх — глупые, трусливые и подлые. Человек опытный и знающий никогда бы не пошел на сговор с нежитью, поскольку это открывало ей дорогу из могильника, к которому она привязана. Сначала мертвые получали право выходить на землю один раз в месяц, в полнолуние, но потом, по прохождении года, если ничего не сделать… Одним словом — любой нормальный человек должен был отказать нежити. Да, вероятность того, что попавший под землю останется там навсегда, была велика, но выпускать орду голодных темных сущностей на белый свет было куда большим злом. И по законам земным, и по любым другим. И дело тут не в том, что все жить хотят, просто есть вещи, которые по-другому не мыслятся. Хотя — вон Стерх размыслил. По-другому…

— Стало б-быть, ты им скормил весь хут-тор, — понимающе кивнул Юр. — Мужчин, женщин, д-детей… Ах ты, гнус…

Когда договор между смертным и хозяином могильника заключен, то каждая из сторон получала свое. Смертный — право выйти на белый свет целым и невредимым, золото и обязательство раз в месяц отдавать жителям могильника живые души, ну а нежить — шанс выбраться из опостылевшего могильника навсегда. Плюс разовую ежемесячную вылазку к тому месту, где смертный отдавал им своих собратьев на смертные муки.

Договор заключался на год, и если за это время смертный честно выполнял свои условия, то он навсегда избавлялся от страха перед немертвыми, получал кучу золота и очень хреновое посмертие, поскольку за такие вещи даже при отсутствии каких-либо богов причитались приличные муки после ухода из жизни. Но смерть — она когда еще придет? А жизнь и золото — оно сейчас.

Вот Стерх каждый месяц и отдавал своих соседей, которые, скорее всего, приходились ему еще и родней, на съедение мертвым, причем не только их тела, но и души.

— Вот же ты свол-лочь! — Юр прикрыл глаза, загоняя гнев поглубже. — Вот же т-тварь!

— Ругайся сколько хочешь, — ласково сказал ему Стерх. — Мой ты хороший, мой ты славный! Сегодня же последняя ночь, понимаешь? А не осталось никого, я своих последних соседушек еще по концу зимы скормил, потом путников подстерегать на тракте начал. Одно время ничего, попадались, я ими откупался, но в последнее время, как назло, никого. Две недели — ни души, как вымерло все. Я уж с жизнью прощался, свинью зарезал, пожрать свежатинки напоследок, а тут ты в ворота стучишь. Если бы боги на небе сидели какие — я им помолился бы, слово даю. Ведь сожрали бы меня нынче ночью, как пить дать — сожрали.

— И правда, с-сам пришел, как т-телок на бойню, — Юр усмехнулся. — Стало б-быть, я сегодня ум-мру, а ты дальше н-небо коптить станешь?

— Стану, милок, стану. — Стерх подошел к Юру, в одной руке у него была свеча, в другой короткая дубинка. — Эти-то, с зубами, сегодня тебя съедят и уйдут из наших мест, мне их главный так говорил. А я тут останусь, один, как хозяин. Ну а коли хозяин есть — так и люди будут. Одни поселятся, потом другие — вот хутор снова ожил, а я в нем староста. Все ко мне с уважением, все с поклоном. Видишь, как все складно выходит?

— А п-потом? — Юр с ненавистью глянул на Стерха. — Ты же не в-вечный. После отв-вечать придется.

— После наступит после. — Селянин перестал улыбаться. — С мертвыми договорился, авось и с хозяйкой их о чем-то да добеседуюсь. Ну, прощевай, милок.

Свистнула дубинка, и огонек свечи в глазах Юра померк.

— Ну вот и ладно, — послушник как будто всплывал из глубины, слова Стерха глухо отдавались в голове, — вот и славно. Еще узелок, и надо уходить, эти-то скоро пожалуют уже.

Юр подавил в себе желание застонать — голова трещала нестерпимо, пульсирующие волны боли как будто разрывали ее изнутри, — но делать этого было нельзя. Ни к чему видеть селянину-выродку, что он пришел в себя, с него станется еще разок приложить дубинкой, вот тогда совсем всё.

Вскоре заскрипели колеса, видимо, сюда Юра привезли на тачке, не стал Стерх тащить его на плечах, и негодяй быстро припустил по дороге, спеша закрыться в своем доме.

Юр открыл глаза и повертел головой — он снова находился на окраине хутора. Вот зачем тут столб! А он-то гадал… Именно к нему предприимчивый Стерх привязывал жертв, так сказать — накрывал стол. И мертвые по хутору не бродят, и вроде как он молодец, товар лицом выдает.

Юр поднял голову и посмотрел на небо. Да, погода явно портилась — звезд видно не было, стало быть, тучи наползли. Плохо.

Впрочем, портящаяся погода являлась не самым паршивым из всего происходящего, это как раз мелочь. А вот то, что руки Юра намертво стянули добротной веревкой, было и в самом деле плохо. И совсем уж скверным оказалось то, что на холме, том, с которого он спустился каких-то несколько часов назад и находящимся в поле его зрения, появились заметные красные огоньки. Это означало только одно — жители могильника шли за своей последней добычей, жадно посверкивая глазами.

— Б-беда, — пробормотал послушник и начал активно шевелить руками, стараясь хоть как-то ослабить веревку.

На счастье Юра, веревка была не только добротной и прочной, но еще и достаточно толстой, поэтому через пару минут равномерных рывков узлы немного ослабли. Не настолько, чтобы их развязать или разорвать, но настолько, чтобы Юр смог сначала присесть, а потом, подпрыгнув, полезть по столбу вверх.

Нельзя сказать, чтобы послушник был любимцем наставников по физической подготовке и обращению с оружием, но некоторые азы, вроде навыков акробатики и хорошо развитых мышц рук и ног, они ему обеспечили.

Самым опасным был соскок со столба, имелся определенный риск свернуть шею, но все обошлось, и через минуту с небольшим Юр упал в пыль, пусть и со связанными руками, но свободный.

Красные угольки глаз были уже не слишком-то и далеко от околицы, свора немертвых явно спешила — они знали, что сегодняшняя трапеза ведет их к свободе.

— Х-хотите поесть — п-поедите, — пообещал им Юр, зубами развязал узел и освободил руки.

Все-таки в том, что он попался в лапы именно селянина, имелся определенный плюс. Они не умели обыскивать своих жертв, а может, просто ленились это делать. По крайней мере, засапожный нож у послушника Стерх не изъял и напрасно это сделал.

Послушник внимательно следил за приближающимися мертвецами, боясь упустить момент, подходящий для реализации плана, который стремительно родился в его голове. Он был прост, но при этом требовал своевременности и точности исполнения.

В какой-то момент юноша понял, что время настало, полоснул свою ладонь ножом, причем вогнав в нее лезвие довольно глубоко, а после щедро плеснул крови на столб и даже размазал ее по дереву.

После, убрав нож и держа порезанную руку «ковшиком», он припустил по улице, через каждые восемь-десять шагов небрежным движением расплескивая кровь по дороге.

Подбежав к дому Стерха, Юр услышал недовольный вой мертвой своры у столба. Неупокоенные обнаружили недостачу.

— Н-надо поспешать, — обеспокоенно пробормотал послушник и ловким движением запрыгнул на высоченный забор.

Вой не умолкал, он становился все громче, мертвые шли по следу, который оставил Юр. Они шли на запах его крови.

Послушник мягко спрыгнул с забора, подбежал к темному окну, за которым наверняка затаился Стерх, и несколько раз с силой приложился окровавленной ладонью к дереву под ним.

После подхватил полено, на котором так любил сидеть гостеприимный хозяин, и с натугой запустил его в окно, звякнувшее стеклами.

— Я оп-платил свой п-постой, хозяин! — заорал Юр. — К-как и обещал!

Мертвые были уже у самых ворот, Юр слышал стук их костей, поэтому он метнулся к забору, на ходу плотно затягивая рану на руке платком, вынутым из кармана, после лихо заскочил на поленницу и покинул негостеприимный двор.

— Что же ты удумал, лиходей! — ударил ему в спину горестный вой Стерха, и уже с другой стороны забора он успел расслышать: — Нет, не меня жрать надо. Вон его, его-о-о-о-о-о-о!

Что было дальше — Юр мог только догадываться, но уточнять детали не имел ни малейшего желания.

Он на пределе сил добежал до озера и запрыгнул в его холодные воды с такой скоростью, что только брызги в разные стороны полетели. Всем известно — нежить воды не выносит. Ни один ходячий мертвец никогда не войдет в воду, неважно — текучую или стоячую.

Юр, стоящий в шею в воде и выбивающий зубами дробь, видел красные огоньки глаз, шатающиеся около домов, немного напрягся, когда несколько из них стали приближаться к озеру, но обошлось. Мертвые немного помотались неподалеку от берега и вернулись обратно на хутор.

Когда же потихоньку засветлел восток, они и вовсе исчезли. Может, решили навестить напоследок свой могильник, может, куда еще направились — послушника это не слишком волновало. Пусть подобные вещи являются головной болью местных властей, им с этой неупокоенной ватагой разбираться, а не ему. Да оно наверняка так и произойдет. Сам же Юр в ближайшем городе или крупном селении зайдет в форпост или миссию ордена Плачущей Богини и расскажет о случившемся. Причем, может, он сделает это уже сегодня. Поганец Стерх говорил о каком-то большом придорожном селе неподалеку, наверняка там рыцари и квартируют. Как бишь его? Вешки вроде. И надо бы поспешить, чтобы точно до него сегодня добраться. Не хватало только в ночи на дороге с этой сворой столкнуться.

Юр дождался восхода солнца, вылез из воды, выжал одежду и направился к селению. Бояться было нечего, жители могильников днем под землей прячутся, а других живых там нет.

У входа в дом обнаружилась огромная лужа крови, в ней валялся один сапог из мягкой кожи.

— Н-ну вот, а ты г-говорил, что не спешишь на т-ту сторону, — укоризненно сказал ему Юр. — Л-любопытно, о чем и с кем ты с-сейчас там догов-вариваешься.

Послушник нашел свой посох и сумку, Стерх их оставил прямо в сенях, прихватил из кладовки каравай хлеба и несколько колец колбасы, а после вышел из дома.

— Оп-паздываю. — Юр посмотрел на восходящее солнце. — П-по идее, я уже т-топать к В-вешкам должен. Ай-яй-яй.

И он спешным шагом направился в сторону дороги Трех Королей.

Кузни богов

— Наддай! — зычным басом гаркнул Ругер и снова начал орудовать молотом.

Странник с легкой завистью глянул на серого дворфа, который явно получал нескрываемое удовольствие от процесса ковки меча Демиургов, а после печально вздохнул. Он и сам был бы не прочь соединить все три части артефактного клинка воедино, но такой возможности не имел. Не довелось ему прокачать профессию кузнеца, не сложилось с этим. Времени не хватило. На все остальное его кое-как хватало, а вот на прокачку профессии нет.

Нет, можно было бы набрать уровни мастерства при помощи магических ухищрений, зелий и заклинаний, как поступали многие, но это все не то. Профессию надо прочувствовать, полюбить, вложить в нее часть души и часть себя. И еще посвятить ей много-много времени. Вот тогда ты станешь Мастером, настоящим, тем, кому не стыдно показать людям свои творения, которому будут завидовать, которым станут восхищаться. А искусственная прокачка — это так, муляж, не более чем красивые цифры в листе умений персонажа.

Вот поэтому молотом сейчас махал Ругер. Серые дворфы, в отличие от своих родственников гномов, они в первую очередь воины, но это не отменяло присущую для любого подгорного народа мастеровитость. Более того, из рук серых дворфов частенько выходили подлинные шедевры кузнечного дела, которые ценились среди знатоков очень высоко, так как каждое из них было индивидуально. А еще они были очень редки, поскольку возможность поработать в кузнице воинственным дварфам выдавалась не часто.

— Ы-ы-ы-ых! — налегли на меха вожаки троллей, которые сочли за честь возможность поучаствовать в создании «великая меч». — У-у-у-у-ух!

Вообще-то изначально Странник утраивать большое мероприятие из ковки меча не собирался. Но потом подумал и призвал в кузни богов всех тех последователей, которые на долгой дороге к Черному престолу доказали ему делами свою верность. Он подумал, что им это будет приятно. И, опять же, кто знает, вдруг понадобятся лишние руки? Так оно, к слову, и вышло.

Ругар без радости воспринял весть о том, что к мехам встанут именно тролли, но выбора у него не имелось. Кузни эти делались богами и для богов, а потому здесь все было соответствующего размера. Проще говоря — или огромное, или просто очень большое. Собственно, качать кузнецкие меха не обделенные силой дварфы смогли бы, а вот дотянуться до них — нет, потому эту обязанность возложили именно на выходцев с плато Фуад. Правда, поначалу Странник опасался, что они сломают отшлифованные до гладкости рукояти приспособления, но обошлось, сделано все было на совесть.

— Качайте, верзилы, качайте! Это вам не камни таскать, тут работа не для слабаков! — проорал мастер Ругар, засовывая малиново-бордовый клинок в угли. — Эй, вислогубые, лед готовьте! Огонь из глубин земли, кузнечный молот и лед с вершин — вот что надо для хорошего меча, тогда сталь вберет в себя все, что ей нужно. Ни больше ни меньше!

Вожди дуэгаров, которых пристроили к подсобным работам, засуетились и замахали руками, показывая на лохани, в которых мокро блестели обломки льда, наколотого на Айх-Мараке, самой высокой горе в Файролле. Лед оттуда, по рассказам Ругара, обладал совершенно невероятными свойствами и был необходим для создания того клинка, над которым он трудился уже почти целый день.

Вот так и вышло, что все вроде как состояли при деле, кроме, собственно, Странника. Он сидел в уголке, созерцая трудовую суету своих приближенных и ощущая внутри себя некое опустошение.

Ничего удивительного в этом не было. Он почти дошел до своей цели, до самого края намеченного изначально пути. Меч Демиургов, по сути своей, являлся той точкой, которую Странник ставил в конце длинного рассказа, даже романа, который можно написать о том, что с ним происходило здесь, в Файролле, в течение последнего года с лишним. То, что должно было случиться дальше, вряд ли потянет на основное повествование. Это, скорее, эпилог. А то и вовсе послесловие.

Впрочем, так оно всегда и бывает. Странник отлично знал, что дорога к цели всегда длиннее, чем сбор плодов по ее достижению. И это если плоды вообще будут, иногда достижение цели приносит только пустоту и ощущение бесполезности дальнейшего существования. Нет, в конкретном данном случае ничего такого не предвиделось, но вообще подобное не редкость. По крайней мере, в его прошлом такое бывало, и не раз.

И если совсем уж по чести, Странник был рад, что все наконец заканчивается. Ввязавшись во всю эту кутерьму по просьбе своего старого друга, он не предполагал того, что данная одиссея затянется на долгие месяцы и, по сути, заменит ему его привычную жизнь. Изначально регламентированное «надо немного поиграть и отвлечь внимание на себя» превратилось в «жить в двух мирах», причем ненастоящий мир со временем стал одерживать победу над тем, настоящим. Как минимум по количеству проводимого в нем времени точно.

А если приплюсовать сюда настоящую охоту, которую за ним устроили молодцы из «Радеона», то следует признать, что небольшая дружеская услуга со временем стала реальной проблемой. И это притом, что кто-кто, а он к подобному давно привык. Доводилось ему в прошлом и догонять, и убегать, причем последнее случалось чаще, чем первое…

На самом деле следовало бы бросить это все ко всем чертям уже давно, превратить в обломки игровое оборудование и по старой доброй традиции исчезнуть в никуда годика на два-три, до той поры, пока о его существовании не забудут все заинтересованные лица, но вот только не мог себе Странник такого позволить. И дело было даже не в том, что он, Странник, относился к тем особам, которые всегда доводят дело до конца. Просто друг, втравивший его в эту историю, умер, и причиной его смерти стали те, кто стоял по ту сторону игры. Странник не являлся высокоморальной личностью, но долги свои он привык платить, причем всегда. Здесь же имелось сразу два долга — долг дружбы и еще одно давнее обязательство, за которое он так и не рассчитался с погибшим. Так что начатое следовало довести до конца.

Да и потом — сколько труда вложено в это все, сколько стараний и времени. И вот так просто взять и махнуть на пройденный путь рукой? Ну уж нет, это перебор.

И еще не следует забывать о нескольких других людях, которые тоже участвуют в розыгрыше этой партии. Скройся он — их труды пойдут прахом. А может, и головы с плеч полетят, причем в самом прямом смысле.

Короче — не захотел Странник давать задний ход тогда, когда стало ясно, что теперь он предоставлен самому себе и на помощь извне рассчитывать не приходится.

И ведь справился, хоть пару раз ему казалось, что все рушится и выхода нет. Но он знал — главное себя не жалеть и руки не опускать, тогда Судьба точно хоть один шанс да выдаст. Так и вышло — что-то он выудил из разрозненных записей приятеля, что-то подсказала его женщина, до чего-то своим умом дошел. В результате вот — мастер-кузнец ему меч Демиургов выковывает, а после завершения Великого Делания над одним заброшенным замком в Серых Пустошах, над его самой высокой башней, поднимется однотонный черный флаг, тот, что без какого-либо герба или рисунка на полотнище.

Черный Властелин возвращается в этот мир.

Странник рассмеялся над иронией судьбы. Он — Черный Властелин. Расскажи кому из знакомых — не поверят.

Хлоп!

Рядом со Странником сверкнуло яркое пятно портала, из которого вывалился громко сквернословящий Тристан, его давний спутник, советник и головная боль.

Что примечательно — при его появлении в кузнице резко запахло гарью. По идее, этот запах для нее был естественным, только вот в ароматах, которые источал пикси, имелись какие-то особенные нотки, те, которые мог уловить даже человек с не очень развитым обонянием.

Собственно, по Тристану было видно, что досталось ему от огненной стихии неплохо. Он был весь перепачкан сажей, у него обуглились кончики крыльев, а сзади, на полосатых цветастых штанах, красовалась серьезных размеров дыра, сквозь которую была видна нога с красным пятном ожога.

Странник дослушал заковыристую тираду, которую выдал его приятель, дождался, пока он обвинит во всем его, плюнет на пол, получит тумака от дворфа, который стоит к нему ближе других («Это как же на пол кузни плевать-то? Это же как в матерь свою харкнуть, стало быть!»), и только после этого спросил у него:

— Стало быть, свершилось? Вернулись боги?

— Вернулись. — Тристан скинул с плеч лямки помочей и начал стягивать штаны. — А то ты не видишь? Сволочи эти небожители, вот что я тебе скажу!

— Три или больше? — не обращая внимания на раздраженное, не сказать — взбудораженное состояние приятеля, продолжил расспросы Странник.

— Пять не хочешь? — Тристан стянул штаны, поднял их вверх и застонал: — Фамильные портки, их еще мой дедушка носил! Им сносу не было! Теперь такие не шьют!

Он потопал ногами, посопел, покряхтел, а после уставился на Странника, причем смотрел на него через дырку в штанине.

— Месмерта, Витар, Лилит — загнул три пальца Странник и подмигнул глазу, который укоризненно глядел на него сквозь обугленные края отверстия. — Кто еще?

— Чемош и Тиамат. — Тристан понял, что никто ничего ему компенсировать не станет, вздохнул, скомкал штаны и отправил их в огонь, чем снова вызвал недовольство дварфов. — Но Чемоша можешь не считать, он больше не с нами.

— Поясни, — заинтересовался Странник.

— Помнишь долговязого размалеванного чудика, того, которого твой малахольный приятель откуда-то из-за моря приволок? — Тристан покопался в набитой сумке, которую всегда таскал с собой, и достал оттуда новые штаны, ничем не отличающиеся от тех старых, фамильных. — Который с мертвецами на «ты»?

— Помню, — подтвердил Странник и отчего-то усмехнулся.

— Так вот этот удалец Чемоша в пепел превратил, — пикси хихикнул. — За пару минут, представляешь? Причем он с фантазией его прикончил, с чувством, толком, расстановкой. Не стал основание лестницы рушить, чтобы, значит, бог пал на землю и стал смертным, а дождался, пока тот спустится, и в пяти шагах от величия из него всю божественную силу выкачал. По сути, заживо его сожрал. А после очень ловко смылся. До невероятного ловко, я даже не успел понять, как и когда.

— В никуда силу слил или себе забрал? — сразу же уточнил Странник.

— Себе забрал. — Тристан застегнул штаны, закинул на плечо лямку, немного попрыгал и поприседал, проверяя, нигде ли они не жмут. — Растолстел я с тобой. Питаемся черт знает чем, вот бока и отросли.

— Экий негодяй, — констатировал Странник. — Полгода назад, когда мы с тобой торчали в болотах, ты был недоволен тем, что похудел.

— Когда она станет совсем толстая, мы ее сожрем, — бодро пообещал будущему Черному Властелину один из вождей дуэгаров. — Пикся, если с травами и перцем, то очень вкусная. Деликатеса!

— Я сам вас сожру, — без особой злобы сообщил радостно смеющимся и облизывающимся дуэгарам Тристан. — Вы нас, пикси, плохо знаете.

— Хорошо знаем, — заверил его немолодой седой и кучерявый дуэгар. — И тушили мы ваша брата, и варили, и жарили. В ваша очень задний часть хороша. Она мясистая и сочная, даже мариновать не нада! Нада больше соли, больше перца и уксуса немного!

— Мак знает! — загалдели вожди. — Мак все готовила, он в мясо понимает!

После этого даже тролли с интересом уставились на Тристана, отчего тот ощутил вдруг некоторое беспокойство.

— Закончили кулинарную дискуссию, — приказал негромко Странник. — Значит, Сэмади забрал силу Чемоша. Переварить ее он не сможет, ученику бога никогда не подняться выше учителя, поскольку он не был рожден там, в небесах, а дитя смертного и смертной. Но дел натворить с ней он сможет, и это очень хорошо. А главное — оставшиеся небожители будут нервничать, зная, что где-то в Файролле бродит полубог с во-о-от такой вот фигой в кармане.

— Потому Месмерта сразу и попробовала его прибить, — сообщил Тристан. — Точнее, сначала хотела твоего приятеля поджарить, за то что он Лилит припер в этот мир, но этот пройдоха тоже успел смыться. Я даже не предполагал, что он умеет так быстро бегать, если честно. И того, что у него на это хватит ума, тоже не предполагал. Сначала-то он вел себя как и положено, то есть таращился на небесные лестницы, разинув рот, а потом, как запахло жареным, все-таки пустился в бега.

— Хейген не такой дурак, как ты думаешь, — потер руки Странник. — Другой разговор, что он почти все происходящее вокруг себя видит одномерным, ровно в тех пределах, в которых ему позволяют это делать. А когда не осознаешь весь масштаб происходящего, когда на все под одним углом смотришь, то в глазах того, кто знает все и обо всем, ты смотришься немного ущербным. Но, заметь, даже в этой ситуации он своего не упускает. И до сих пор жив, что тоже достижение.

— Ему просто везет, — упрямо заявил Тристан.

Хейгена он недолюбливал за то, что тот его как-то чуть не придушил. И еще за то, что он вообще не жалует его племя. Видите ли, его кто-то когда-то из пикси обобрал. Ну или подставил. Велика беда! На то и пикси в мире, чтобы остальные не зевали!

— Не без этого, — даже не подумал спорить с ним Странник. — Везение — одна из составляющих этого мира, глупо с этим спорить, но сама по себе удача ничего не стоит. Вот если к ней приложить ум, хитрость и трудолюбие, тогда результат будет отменный.

— Ум, хитрость, трудолюбие, — с серьезнейшим видном загнул свои толстенькие короткие пальцы Тристан. — Нет, это не про Хейгена. Особенно в той части, где ты упоминал про ум.

— Вообще-то сейчас я говорил уже про себя, — хмыкнул Странник. — Ругер, что там у тебя?

— Ух-х-х-х-х! — проорал кузнец, окунающий малиново светящееся лезвие меча в лохань с кусками льда. Клубы пара окутали его коренастую фигуру, дуэгары, держащие лохань, чихали и трясли головами. — Почти самое время, мастер, почти самое время!

И секундой позже дварф снова погрузил меч в раскаленное пламя.

— Вот и славно. — Странник поднялся со скамеечки, на которой сидел. — Да и вообще все складывается отлично. Кстати — во многом благодаря тому же Хейгену. Он собрал отличнейший альянс богов, выбрав как раз тех, кто моментально разругается друг с другом. Месмерта сцепится с Лилит, Витар, этот дуболом, плюнув на обоих, умчится на Север собирать дружину, а Тиамат будет ждать того момента, когда придет ее время. И каждый из них будет воспринимать меня не как угрозу, а как потенциального союзника. Ну, кроме Витара, этот прекраснодушный идиот, если верить хроникам и записям, знает только два цвета — белый и черный.

— Я бы поставил на Тиамат, — со знанием дела произнес Тристан. — У нее единственной из этой компании есть мозги.

— Да, в отсутствие Чемоша она самая разумная из снизошедших богов, — согласился с ним Странник. — И если верить тем же хроникам, ее амбиции всегда не только велики, но и разумны. Но не забывай, мой растолстевший друг, что такая, как она, не потерпит рядом с собой тех, кто добудет ей победу. Уничтожив божественных родственников моими руками, она тут же попытается отправить меня вслед за ними, потому что я буду слишком много знать. И всех остальных своих сподвижников по недавней войне тоже. Бог должен быть недосягаем, а власть и слава его неоспоримы, следовательно, ни о каких соратниках даже речь идти не может.

— Живых соратниках, — уточнил Тристан.

— Само собой, — кивнул Странник. — Кстати, не забывай, что все мои приближенные тоже автоматически попадают в списки тех, кому нечего делать на этом свете. И твое имя в списке будет стоять первым.

— Значит, надо убить ее до того, как она убьет нас, — достаточно равнодушно передернул плечами Тристан. — Боги умирают, это я сегодня видел своими собственными глазами. А если они умирают, то в чем же дело? И потом — ты не слабее любого из тех небожителей, которые нынче приперлись в этот мир.

— Ну, это спорный вопрос, — не согласился с ним Странник. — Боги есть боги. Да, между ними нет единства, да, они ослаблены Великим Ничто, но они все равно боги. Так что мы пойдем нашим обычным путем.

— Следим, незаметно влияем на ситуацию и выжидаем нужный момент, — хихикнул Тристан. — И еще не стоит списывать со счетов твоего недалекого дружка Хейгена. Он наверняка влезет в эту историю, у него выбора нет. Месмерта зла до невозможности, сам тому свидетель.

— Она не может его убить своими руками, — заметил Странник, внимательно следя за работой Ругара. — Хейген призвал Месмерту, и с этого момента его жизнь и его судьба для нее неприкосновенны, это догма. Как, кстати, и для остальных богов.

— Для нее — да, — признал Тристан, — но не для паствы.

— Ладно, с этим всем разберемся потом, — отмахнулся Странник. — Ругар, пора?

— Да. — Дварф подцепил белый от жара меч клещами на длинной ручке и подсеменил на своих коротких ножках к краю постамента. Его перед началом ковки сделали дуэгары, по-другому Ругар ни до горна, ни до наковальни не доставал. — Время, мастер, время. Где там ваша волшба?

— Как-то мне все это по-другому виделось, — пробормотал Странник, выставляя на постамент семь флакончиков. — Более торжественно.

— Я могу трубу изобразить, — предложил ему Тристан и, вытянув трубочкой губы, издал довольно неприятный звук.

— Ну же, мастер! — поторопил Странника Ругар. — Белизна уходит, а второй раз я ее могу и не добиться. Металл, конечно, такой, с которым достается одному кузнецу из тысячи поработать. Мечта, а не металл! Только вот запас прочности и у него может исчерпаться, учтите это!

Странник открыл первый пузырек и плеснул его содержимое на белую сталь. Клинок окутался фиолетовым дымом, и сам стал того же цвета.

Это была вытяжка из печени фиолетового медведя Ры, одного из первых животных, лично сотворенного Демиургами после того, как в Файролле появилась трава и деревья. Его кровь помнила природную силу Демиургов и сейчас должна была отдать ее стали.

Ох, как сложно было выследить в подземельях под пещерами Сумакийских гор этого медведя! Что там! Чего стоило просто даже добраться до этих подземелий. Дуэгары ни в какую не хотели не то что туда лезть, а даже просто показывать дорогу, бормоча свое всегдашнее «плохое место».

Впрочем, здесь каждый из флакончиков был величайшей ценностью по игровым меркам. Например, в следующем, втором по счету, который окрасил меч в оранжевый цвет, находилась кровь василиска, последнего представителя драконьего рода в землях Файролла. Последнего в прямом смысле, больше их в Раттермарке не имелось. За рассказ о том, что стоило Страннику напасть на след этой злобной твари, а после ее убить, любой менестрель может душу продать.

Сталь шипела, разноцветные облака окутывали ее раз за разом, а после седьмого, последнего реагента сталь снова побелела.

— Все идет по плану! — радостно крикнул дварф и умчался к наковальне.

Он не соврал. Через полчаса блямканье его молота стало куда громче, ему вторило эхо под сводами кузни богов, а после и стены стали резонировать, подрагивая при каждом ударе.

Бум-м-м-м! Бум-м-м-м-м! Бум-м-м-м-м! Каждый удар заставлял приседать троллей и дуэгаров, даже бесстрашные Лорды Смерти, молча стоявшие у одной из стен, и то немного взволновались, это было понятно по тому, что время от времени они перебрасывались короткими фразами.

— БУМ-М-М-М-М-М! — последний удар прозвучал особенно отчетливо и громко, а вслед за ним кузню залило яркое белое пламя, оно охватило ее целиком.

Дуэгары дружно взвыли, тролли же закрыли глаза своими лапищами, их слепил этот свет.

— Меч выкован, — прошептал Странник, сбрасывая с интерфейса одно информационное сообщение за другим. — Меч выкован!

— Прими, Черный Властелин, свое оружие, — торжественно сказал Ругар. — Возьми его и докажи миру, что он зря поверил в то, что Тьма навсегда из него ушла!

Он подошел к краю постамента, неся клинок, сверкавший нестерпимым белым светом, на вытянутых руках. Оказавшись перед Странником, дварф пал на колени так, будто ему подрубили ноги. Но голову при том не опустил, он ожидающе смотрел в глаза своему повелителю.

— Докажем. — Странник взялся за рукоять меча, подивившись тому, насколько она холодна. — Еще как докажем! Весь мир в труху превратим!

И снова бумкнуло, правда, на этот раз не в кузне. Такое ощущение, что содрогнулась вся земля, от края и до края.

— Черный Властелин пришел! — торжествующе прогудел Рафаил, выдергивая меч из ножен. — Смерть всему сущему!

— Смерть! — поддержали его собратья.

— Смерть! — пробасили вожди троллей.

— Смерть! — вплелись в общий хор голоса вождей дуэгаров и серых дворфов.

— Смерть! — мелодично прозвенел голос вилисы Регины Рем Триге, которая тихонечко сидела в углу все это время, внимательно наблюдая за происходящим.

— Передайте всем, пустите весть в ночи, пусть она прозвучит в подземельях, теснинах, кущах и в болотах. — Странник крутанул меч, восхищаясь его легкостью и балансом. — Я жду тех, кто хочет встать под мои знамена, в Серых Пустошах, у нового замка.

— Нашего, — поправил его приосанившийся Тристан.

Странник иронично глянул на пикси и подумал, что все-таки штампы — великая вещь. Хочешь не хочешь, но есть ситуации, в которых невозможно выдумать что-то новое.

— А что потом? — спросила у Странника Регина, преданно смотря на него из своего угла.

— Для начала мы вернем наши исконные земли, а потом… — Странник усмехнулся, снова убеждаясь в том, что штампы — это наше все. — А потом мы дадим этому миру хорошего пинка!

Кролина. Ночь в Мертвом лесу

— И вот прямо каждому отсыплют добра в обе руки, сразу и много? — недоверчиво сморщила носик Кролина. — Что-то это все похоже на те сказки, которые мне в детстве бабушка на ночь рассказывала. Но с тех пор я маленько подросла, больше во все это не верю.

— Кро, зуб даю! — Гном по имени Плюг в волнении даже пожевал свою бороду. — Скрытое задание, полурослик его случайно получил. Про этот квест никто до этого даже не слышал, на форуме ни единого упоминания нет!

— Это-то и смущает. — Кролина покачала ножкой, на которой ладно сидел изящный эльфийский сапожок. — Какой-то полурослик с жалким сороковым уровнем получает скрытое задание, да еще такое, про которое никто не слышал, с огромной наградой и личным призом каждому участнику группы. Выглядит как развод…

— В том-то и фигня, что в разводе смысла нет. — Плюг уцепился руками за стол. — Когда группа приступает к заданию, то для нее создается специальная локация, полностью закрытая — посторонним игрокам в нее не войти, а игрокам группы не выйти до окончания задания. Ну или смерти. Группа — я, ты, полурослик, и еще кого-нибудь найдем из наших. Нет тут подставы! Отвечаю!

Кролина ничего ему не ответила, размышляя над услышанным.

Плюг, ее старый приятель еще по клану «Шкуродеры», невесть как отыскал ее в этом забытом всеми ушедшими богами кабаке на окраине Хорасина, наверное, самого убогого города на всем Востоке.

Пребывая в диком волнении и беспрестанно жестикулируя, он громким шепотом поведал Кролине о том, что его приятель, полурослик с ником Топчинс, получил скрытое задание, да такое, что с ума сойти можно! Смысл его состоял в том, что если пойти ночью в некий Мертвый лес, который находится где-то рядом с Ринейскими горами, то каждый из этих игроков получит эпическую вещь, аналога у которой нет во всей игре. Ну, при условии удачного завершения квеста, конечно. И попасть туда может только группа из пяти игроков, не больше и не меньше, причем только при наличии специального задания, которое полурослик как раз и получил.

Кролина была взрослой девочкой и прекрасно осознавала, что бесплатный сыр обычно лежит где-то рядом с железякой, которая умело перебивает шею халявщикам. Но при этом она была и опытным игроком, поскольку в «Файролле» находилась уже добрых года два с гаком и признавала тот факт, что иногда в игре бывает возможность получить что-то ценное ни с того ни с сего.

— Кро, отвечаю, это верняк. — Плюг снова начал жевать бороду. — Сама рассуди — в чем тут подвох?

— В излишней легкости задания. — Кролина отпила вина и скривилась: — Тьфу, гадость какая.

— Ну почем ты знаешь, что нас ждет в этом лесу? — Плюг оттопырил нижнюю губу. — Может, там такой замес будет, что ого-го!

— А вот скажи мне, Плюг, — Кролина взглянул на гнома, — ты часто видел, чтобы под игроков создавали отдельную локацию? Да еще и закрытую? И это по квесту, который получил игрок сорокового уровня.

— Не видел, — признал Плюг. — Но это «Файролл», тут что угодно быть может. Ладно, ты вписываешься? Или я пойду кого другого на это дело агитировать.

Кролина помолчала еще минуту и кивнула.

— Да, пойду я с тобой, один хрен делать нечего. Но все равно, что тут не так. Кривота тут какая-то есть.

— Нормально все будет! — Плюг оживился, поскольку Кролина была отменным стрелком, да и опыта игры в группе ей было не занимать. — Прикинь, по элитке без аналогов получим! Озолотимся!

Когда на небе только-только появилась луна и на него высыпали звезды, группа из пяти игроков стояла у одинокого полузасохшего дуба и с удивлением озирала окрестности. Никаким лесом тут и не пахло — с одной стороны поле с сусликами, которые в это время бодрствовали, и хомяками, которые уже улеглись спать, с другой — в отдалении высилась темная громада Ринейских гор. А где-то совсем далеко, на горизонте, переливались огоньки факелов, которые ночью всегда зажигали стражники моста Трех Королей.

— И где лес, так его растак? — пробасил Хоггер, невероятно добродушный силач-варвар, отыгрывающий свою роль с невероятным упорством. — Может, ты чего перепутал? Может, не здесь, а еще где?

Кролина промолчала, Плюг, засопев, уставился на маленького Топчинса, который от этого стал казаться еще меньше, пятый же член группы, мечник Рик, негромко засмеялся.

— Да точно здесь, вот, сами смотрите. — Топчинс достал из сумки свиток. — «Приди ночью к старому дубу», и координаты. Мы с Плюгом еще днем все проверили. Все тут! Все здесь!

— Ну, пока тут только мы, — отметила Кролина. — А скоро здесь будут еще и волки.

Все прислушались и ощутимо напряглись — не так уж далеко раздался многоголосый вой. Это была одна из охотничьих стай серых горных волков, на редкость большая неприятность даже для крепкой и достаточно высокоуровневой группы. Для одиночки же встреча с такой стаей означала верную смерть.

— Может, свалим, пока не поздно? — Рик положил руку на навершие меча. — Волки — это всегда так неприятно.

Плюг мрачно засопел — его гномья душа отказывалась признавать, что вещь, которую он уже привык считать своей, похоже, от него уплывает навсегда.

Луна тем временем поднималась все выше и потихоньку заливала своим мертвенным сиянием окрестности. Вот ее отблеск упал на свиток, который держал в руках Топчинс, и тот замерцал неярким голубым светом.

— Опа! — Кролина ткнула в свиток пальцем. — Все верно. Активация происходит ночью, а мы приперлись хоть и поздним, но вечером. Прости малыш, что худо о тебе подумали.

Свиток сиял все сильнее и сильнее, и в какой-то момент полурослик отбросил его от себя.

— Ох, жжется! — Топчинс начал дуть на пальцы и приплясывать на месте.

Свиток, упав на землю, ярко вспыхнул, из него снопом ударил свет, и рядом с дубом открылся сияющий зев портала.

— Нас приглашают в локацию, — пробормотал Рик. — Народ, еще не поздно откатить все назад. Я понимаю — девайс козырный, и фан может быть немалый, но как-то это все очень странно.

— Вот и я о том же. — Кролина обвела группу взглядом. — На ловушку похоже. Блин, я это уже говорила.

— Ой, как будто мы в реальном мире, — захохотал Хоггер. — Народ, это игра, и не более того. Что с нами может случиться, кроме потери амуниции? Плюс мы все давно уже не нубы, знаем, что почем.

— Тогда пошли. — Кролина как-то незаметно, как она это умела, стала лидером группы. Никто, впрочем, и не возражал против ее кандидатуры.

Вспышка, и все исчезло — поля, горы, огни у моста… Вокруг приключенцев стояли деревья — страшные, скрюченные, без листвы и с выпирающими из-под земли корнями. И без малейшего следа портала.

Вашей группой принято задание «Сокровища пропавшего отряда».

Условие — добраться до последнего убежища некогда пропавшего в этих гиблых местах отряда и отыскать их останки.

Награды для каждого члена группы:

2000 опыта;

1500 золотых;

одна единица элитного оружия, ранее принадлежавшая бойцам пропавшего отряда (в соответствии с классом игрока).

Предупреждение: до завершения задания никто из членов группы не сможет покинуть локацию. В случае смерти игрока он будет перенесен в начало локации, где и будет ожидать его завершения. Возвращаться к группе ему запрещено, в случае несоблюдения этого условия задание будет считаться проваленным.

В случае гибели всей группы она автоматически будет портирована из данной локации в общий мир.

В случае несанкционированного выхода из игры нарушитель будет подвергнут штрафным санкциям.

Предупреждение: квест должен быть завершен до рассвета, в противном случае ко всей группе будут применены штрафные санкции.

— Забавно. — Рик почесал затылок. — Нам не предлагают принять задание, мы по факту его уже приняли, выходит.

— Как в портал вошли — так и приняли, — кивнула Кролина. — Так сказать — акцептовали. А условия-то жесткие, господа, жесткие.

— Ну да. — Плюг достал секиру. — И место мрачное. Никто не знает, что за пропавший отряд такой?

— Этого добра везде полно, — пробасил Хоггер. — «Пропавшие отряды», «Сгинувшие легионы», «Забытые герои»… Обычное дело.

Поднялся ветер, деревья зашатались, мрачно поскрипывая. Игрокам было очень неуютно.

— Ладно, пошли потихоньку. — Кролина оглядела отряд. — Впереди Рик и Плюг. За ними я и полурослик, замыкающим Хоггер. Что кому делать — объяснять не стану, вы мальчишки опытные, сами знаете. Топчинс, в бой не лезешь, прячешься за тетю Кролину. У нас хилера с собой нет, если сольешься — все веселье пропустишь.

Кролина открыла карту, прикинула расстояние — идти было недалеко, минут десять. Но иногда и короткий путь может занять огромное количество времени. Да еще и эти штрафные санкции… Причем неизвестно какие.

Отряд двинулся по еле угадывающейся тропинке, чуть подсвеченной какими-то гнилушками, по сторонам же стоял непроницаемый мрак — луны, столь ярко светящей в районе Ринейских гор, тут не было и в помине. Небо было антрацитово-черное, без малейшего намека ни на звезды, ни на солнце мертвых. И тишина, давящая на душу, которую нарушал только скрип деревьев. Ни треска сучьев под ногами врага, ни звуков животных — ничего.

— Темно, как у дяди Тома в хижине, — негромко сказал Плюг, как видно, думающий о том же. — Елки-палки!

— Молчи уж! — Всегда беззаботную Кролину происходящее начало уже напрягать — она же всего-навсего девушка, которая иногда боится темноты. Но при этом она была еще и лидером группы, а стало быть, бояться ей никак нельзя.

Тропинка закончилась у какого-то дома, по всему видно, что старого, а потому порядком обветшавшего. И с распахнутой настежь дверью.

— Это мы по ходу пришли уже? — обескураженно спросил у группы Хоггер. — Вот так просто?

Кролина не стала ему отвечать, она уже была уверена, что весь этот квест — просто большая ловушка на жадин, вот только пока не могла понять, какая именно. Она поймала взгляд Рика и осознала, что он думает о том же.

— Других вариантов нет, — Кролина криво улыбнулась, — ну, если только «логаут» нажать, но кто его знает, какие будут санкции?

— Да чего теперь-то уж. — Плюг мрачно сморкнулся. — Пошли в дом, посмотрим, что там.

Дом был невероятно стар. Доски пола кое-где провалились, сгнив до основания, при каждом порыве ветра в нем что-то завывало, удушающе пахло гнилью и тленом.

— Оп-па, кости, — глазастый Топчинс ткнул пальцем в дальний угол огромной комнаты, из которой и состоял весь первый этаж. Что находилось на втором этаже, узнать было бы проблематично — лестница, ведущая на него, обрушилась, причем, судя по всему, давным-давно.

В углу и впрямь валялась какая-то груда тряпья, в которой только остроглазый полурослик и мог углядеть пару черепов и костей.

— Вот и сказочке конец, — Плюг подбежал к куче мусора и нагнулся за черепом, — а кто слушал…

— Не трожь!!! — одновременно крикнули Кролина и Рик, но опоздали — гном схватил желтый скалящийся череп и только после этого повернулся к ним.

За дверью дома что-то громыхнуло и синевато вспыхнуло, а после глубокий голос, в котором не было ничего живого, заполнил помещение, в котором переглядывалась друг с другом группа искателей элитных предметов.

— Вы, кто потревожил наши останки, выйдите из дома и приблизьтесь к нам!

— Может, ну его на хрен? — Плюг отбросил череп в сторону и вытер руку о штаны — Может, отсидимся здесь?

— Хватать не надо все подряд, — сжала губы Кролина. — А теперь все, попали уже. Квест-то не закрылся, а значит, что-то мы сделали не так или не там. Ладно, пошли поглядим, что там у нас за оратор появился.

Синеватый свет, который был виден из дома, испускали сотни две призраков, заполнивших поляну перед ним. Это были духи крепких и явно сильных мужчин, которые при жизни являлись воинами — об том говорили их доспехи и оружие. А сейчас, похоже, их основным развлечением стала охота за случайно сюда попавшими игроками, по крайней мере, на лицах у них явно читался азарт.

— Ай-яй-яй, — навстречу Кролине вышел призрак, бывший повыше остальных, видно вождь или предводитель, — и не стыдно, а? Потревожили наши останки, хотели украсть оружие… Нехорошо. Нехорошо же, братья?

— Ахой! — дружно ответили духи и брякнули мечами о щиты. И то и другое было призрачное, громкого «бумса» не получилось, но смотрелось происходящее жутковато.

— Напротив. — Кролина выдала одну из своих самых обольстительных улыбок. — Хотели предать ваши останки земле с причитающимися военными почестями. Как героев неведомых битв.

— А наше оружие на память себе взять? — понимающе кивнул призрачный воин. — Нам такое уже говорили, но вот что-то так никто ничего и не сделал — кто не смог, кто не захотел. Не получилось пока ни у кого. А ведь все очень плохо, от неупокоенности мои воины становится неуправляемыми, все чаще поддаются темной стороне… Хотя…Ты старшая среди этих негодяев?

— Мы хорошие и добрые люди, — с достоинством отметила Кролина. — Но лидер — я.

— Вот и славно! Стало быть, тебе за них и отвечать — одной за всех.

Призрак хлопнул в ладоши, и в глазах Кролины все завертелось, когда же безумный калейдоскоп прекратился, она поняла, что находится там же, откуда и началось их путешествие. Все было так же, как десять минут назад, вот только к пейзажу добавилась одна деталь — огромная заржавленная клетка, в которой находилась ее группа — все, кроме нее.

— Итак, девица, — призрак-вождь стоял напротив Кролины и саркастически улыбался, — вот что тебе надлежит сделать — вас тут пятеро, и моих воинов, склонившихся на сторону Тьмы, тоже пятеро. Найди их захоронения, победи предавшихся злу воинов и запечатай те могилы навеки — и тогда вы снова сможете увидеть солнечный свет. Ну а если нет… Тогда все будет весело. Тогда вы останетесь в нашей компании навеки.

Воины-призраки захохотали, от их смеха у Кролины по телу прошли мурашки величиной с кулак.

Изменено задание «Сокровища пропавшего отряда».

Условие: отыскать пять могил воинов пропавшего отряда, победить их в бою и запечатать упокоения, чтобы они обрели вечный покой.

Награды для каждого члена группы:

2000 опыта;

1500 золотых;

одна единица элитного оружия, ранее принадлежавшая бойцам пропавшего отряда (в соответствии с классом игрока).

Дополнительная информация: в качестве печатей для упокоения должно быть использовано личное оружие игроков из состава группы, находящееся при них в момент начала прохождения квеста.

Предупреждение: квест должен быть завершен до наступления утра по игровому времени.

Предупреждение: в случае если группа при выполнении задания не уложится в означенное время, она навсегда останется в данной локации.

В случае несанкционированного выхода из игры персонаж нарушителя навсегда будет блокирован.

— Твою мать! — Кролина не сдержалась.

Лук, ее любимый лук!!! Столько всего пришлось сделать, чтобы его заполучить, и все, он навсегда останется тут! Хотя что лук… Персонажу хана! Если она завалит квест, его удалять придется.

Как все просто. Если бы они обыскали дом, то непременно нашли бы нужные останки и квест был бы пройден, но нет — глупый гном, которого, если удастся отсюда выбраться, она, скорее всего, прибьет, причем, возможно, даже в реале, схватил череп, оставленный как приманку, и запустил погибельный сценарий. И теперь, похоже, все будет не так просто, как было раньше. А если задание провалить — прощай, аккаунт, со всем добром. Если уж написали, что навсегда тут останешься, то так и случится. И никакие письма администрации игры не помогут.

— Поторопись, девица, время здесь и в большом мире идет неодинаково, — как-то даже дружелюбно сказал призрак. — А у тебя впереди длинный путь.

Кролина подбежала к клетке, зло зыркнула на потупившегося Плюга и гаркнула:

— Давайте ваше оружие. Да живее, по ходу, это наш единственный шанс!

— Э, предводитель, — пробасил варвар. — Может, лучше я? Чего девчонку гонять?

— Нет. — Призрак-вождь подошел к клетке, озарив ее прутья мертвенным сиянием. — Она ваш лидер, ей за вас и отвечать.

— Давайте уже! — Кролина топнула ногой.

В сумке звякнуло оружие группы, Кролина открыла карту, определилась с направлением и задала вождю последний вопрос:

— А как запечатывать? Закапывать оружие надо или что?

— Достаточно положить оружие одного из твоих воинов на могилу павшего бойца, — любезно ответил ей вождь. — Но перед этим сначала тебе надо будет победить того, кто когда-то стоял под моими знаменами, а это не самая простая задача.

— Это я поняла уже, — буркнула Кролина и, подмигнув своим бойцам, стартовала по направлению к первой могиле.

Даже через много лет Кролине, к тому времени уже порядком повзрослевшей и вполне состоявшейся женщине, будет сниться этот ночной марафон по страшному, черному и ужасно недружелюбному лесу. Ветки били ее по лицу, корни как будто специально вылезали из-под земли, стараясь попасть под ноги, а в финале была небольшая поляна с могилой в центре и призрак, который не сохранил человеческих черт, зато имел изъеденное тленом лицо и норовил отправить ее на перерождение, которое в этой локации вовсе не предусматривалось.

К последней могиле Кролина добралась порядком потрепанной и с более чем ополовиненной жизнью — зелья уже кончились, покойнички постарались.

Последний призрак радостно ощерился зубастым ртом и двинулся в ее направлении. Кро не стала мудрить и пустила в ход последний резерв — давным-давно полученную за сложный квест и тщательно сберегаемую на самый крайний случай «Стрелу Мухаши» — элитный предмет, который может развеять абсолютно любую сущность не выше семьдесят пятого уровня, относящуюся к понятию «нежить». Жалко было до чертиков, но сил уже не хватало, а рисковать Кролина не хотела, слишком высоки были ставки.

Призрак шестьдесят восьмого уровня взвыл, вскинул руки вверх и исчез во вспышке алого пламени.

— Скотина, — всхлипнула Кролина, непонятно кому адресуя это слово, подошла к могиле и бросила на нее свой лук, верного и преданного друга, добытого в наитруднейшем рейде на великана из Халасса, и с огромным трудом (куда большем, чем цель рейда) выпрошенного у главы ее клана, Элины Мудрой, которая всегда славилась неимоверной скаредностью.

С этой могилой произошло то же, что и с предыдущими четырьмя — она озарилась алым огнем изнутри, как будто там зажгли прожектор, а после земля на ней опала, поглощая положенную на нее вещь.

Вами выполнена основная часть задания. Незамедлительно возвращайтесь к предводителю пропавшего отряда.

— А то я этого не понимаю! — Кролина еще раз бросила взгляд на могилу, где остался ее лук, вздохнула и побежала в заданном направлении.

— Ну что? — Повелитель сделал жест и два призрака открыли клетку, в которой сидели приключенцы. — Надеюсь, вы усвоили основной урок этой ночи?

— Усвоили, — Кролина мрачно улыбнулась, — еще как.

— И это главное. — Призрак щелкнул пальцами, за спиной Кролины вспыхнул свет портала. — Никогда больше не приходите в наш лес, в следующий раз вы отсюда живыми не уйдете.

— Вот за это поручусь. — Рик с печалью взглянул на пустые ножны. — Чтобы я сюда еще раз сунулся…

— Молодцы, — предводитель кивнул. — А вот ваша награда. Мертвые всегда держат свое слово.

В сумках у приключенцев что-то брякнуло.

Вами выполнено задание «Сокровища пропавшего отряда».

Награды:

2000 опыта;

1500 золотых;

одна единица элитного оружия, ранее принадлежавшая бойцам пропавшего отряда (в соответствии с классом игрока).

— Ага! — успел завопить Плюг, прежде чем призраки впихнули его в портал. — Я же говорил, что прибарахлимся, а вы не верили!

Солнце, вставшее из-за Ринейских гор, озарило интереснейшую картину, которая, наверное, удивила бы любого случайного зрителя, случись он здесь.

Кролина топала ногами, сжимала до белизны кулачки, махала ими над головой и с вытаращенными глазами орала на Плюга, который стоял с открытым ртом и восхищенно смотрел на нее. Он отслужил срочную в ВМФ, но ряда выражений, употребляемых прекрасной воительницей и не слышал никогда, даже от тех своих сослуживцев, которые были приписаны к машинному отделению.

По полю, пугая засыпающих сусликов и проснувшихся хомяков, в сторону реки с невероятной скоростью улепетывал Топчинс, напуганный воплями Кро до такой степени, что ноги сами его понесли куда подальше от отряда, с которым он нынче ночью натерпелся страху.

Ну а Хоггер и Рик от всей души хохотали, время от времени переводя взгляды с полученных ими самими за квест предметов на лук, с ужасом выброшенный Кролиной на землю сразу после того, как она его осмотрела.

Лук Трисса Отцеубийцы.

Проклятый предмет.

Этот изогнутый лук принадлежал Триссу, прозванному Отцеубийцей. Как следует из прозвища, этот человек прикончил родного отца ради того, чтобы забрать его замок и богатства, а также молодую жену, приходящуюся ему мачехой.

Урон 564–620 единиц.

+ 86 к ловкости;

+ 47 к выносливости;

+ 27 % к возможности нанести критический удар;

+ 24 % к возможности парализовать врага;

+ 15 % к возможности мгновенного восстановления использованного в бою умения.

Ограничения к классовому использованию предмета — только лучники.

Прочность 647 из 700.

Минимальный уровень для использования — 80.

Внимание! Данный предмет при использовании накладывает на игрока следующие проклятия:

«Месть родной крови» — при любом ранении потеря жизненной энергии будет на 50 % больше;

«Бездорожье» — ориентирование на местности будет снижено на 65 %;

«Косноязычие» — вероятность успешного использования умений в бою снижена на 35 %.

Проклятия действительны только для того, кто использует лук в активном режиме.

Когда появляется цель

Селектор на столе издал привычный мяукающий звук, и голос Аллы, бессменного секретаря Олега Константиновича Крупина, произнес:

— Олег Константинович, к вам Наровчатов пришел. Примете?

— Да, пусть заходит, — оживился Олег Константинович.

В кабинет вошел высокий мужчина в твидовом пиджаке, который чуть ли не трескался на его широких плечах, недвусмысленно говоривших о том, что этот человек дружит с гирями и спортзалом. Это был Наровчатов, глава безопасности компании «КРУ-строй», генеральным директором и владельцем которой, собственно, и являлся Олег Константинович.

Мощные челюсти Наровчатова ритмично двигались — он был большим любителем фруктовой жвачки. Да и вообще, его облик навевал ассоциации с давно минувшими годами первичного накопления капитала, о которых теперь только сериалы снимали, но это была лишь иллюзия. Вообще многие делали неверные выводы об умственных способностях этого великана, исходя из его внешнего вида, а потом об этом очень жалели.

— Узнал? — Олег Константинович подался чуть вперед. — Есть что?

— Нет. — Наровчатов сел в одно из кресел, стоящих у Т-образного стола, которое мигом немного просело под ним. — Но я тебе сразу говорил — пустой номер.

Безопасник был одним из очень немногих сотрудников компании, который мог обращаться к Крупину на «ты». Он пришел в «КРУ-строй» почти сразу после ее основания, пережил все невзгоды, которые только могли выпасть на долю российской строительной компании, и по праву считался одним из столпов, на которых она стояла.

Впрочем, так демократично он общался с Крупиным только в приватных беседах, на совещаниях и в присутствии третьих лиц субординация соблюдалась полностью.

— Совсем пусто? — Олег Константинович был разочарован. — Я надеялся, что хоть что-то удастся узнать.

— Каким образом? — Наровчатов положил лопатообразные ладони на стол. — Олег, это «Радеон». Спасибо, что хоть встретиться согласились. Выслушали, покивали и ответили: «Неразглашение информации личных данных игроков является одной из основ политики безопасности корпорации». И все.

— То есть даже деньги… — прищурился Крупин.

— Олег, я еще раз тебе повторяю — это «Радеон», — тоном, не оставляющим простора для продолжения разговора, отозвался Наровчатов. — Если они ответили «нет» — значит нет. Единственное, что я могу тебе сказать — что-то с этим твоим Хейгеном не так. Или как вариант — он для них не просто игрок.

— В смысле? — подобрался Крупин.

— Как только я упомянул его имя, тон у моего собеседника немного изменился, — пояснил Наровчатов. — Чуть-чуть, но я почуял. До того мы просто разговаривали, их безопасник вел стандартную беседу — не думаю, что я первый к ним пришел с подобными вопросами. А после того, как я имя назвал, он меня начал прокачивать. Зачем да для чего. Причем очень умело прокачивать, профессионально. К слову — сразу видно, из бывших конторских мужик, умеет крутить собеседника. Так что либо мы не первые, кто им интересуется, либо что-то с ним не так. И еще — меня от Чертанова, где они сидят, до нашего офиса «вели».

— Да ладно? — изумился Крупин.

— Представь себе. — Безопасник забросил в рот еще одну подушечку жвачки. — И хорошо вели, я «хвоста» совершенно случайно заметил.

— Оч-чень интересно. — Крупин потер руки. — А ты говоришь — ничего.

— Ничего, — упрямо повторил Наровчатов. — Ничего в этом хорошего нет. И вот что я тебе скажу, Олег: выбрось ты эти дела из головы. Это — «Радеон», за ними такие деньги, что даже нам не снились. И такие же связи. Так что, если твои и их интересы где-то пересеклись, нужно сдавать назад не задумываясь, в противном случае они нас раздавят, как катком, и даже не вспотеют. Олег, это всего лишь игра! Да, мы решаем с ее помощью какие-то вопросы, но не надо доходить до крайностей. Ты сейчас можешь потерять больше, чем приобрести, задумайся над этим.

Крупин хрустнул пальцами и посмотрел на безопасника. Да, наверное, в каких-то мелочах он прав, только вот недооценивает всех нюансов вопроса.

Когда полтора года назад он создал отдел, в который за неплохие деньги были набраны профессиональные геймеры, никто не понял, для чего такие сотрудники строительной компании вообще нужны. На работу взяли не пойми кого — не прорабов, не девелоперов, не риелторов, а профессиональных игроков. В курилках пошли тихие разговоры о том, что «генеральный совсем умом поехал» и «я бы тоже так поработал».

Для вновь принятых сотрудников оборудовали специальное помещение, там установили игровые капсулы, где эти новобранцы и проводили свой рабочий день, тихонько лежа и даже вроде бы не дыша.

Не понял сначала этого и топ-менеджмент и тихонько возмущался до того самого момента, пока компания не получила невероятно выгодный контракт на строительство государственных объектов.

По всему выходило, что он должен был уйти к конкурентам. Нет, шансы на победу в тендере оценивались как пятьдесят на пятьдесят, но у противников имелась серьезная рука во властных структурах, что делало их победителями автоматически. Тем не менее контракт с неимоверным количеством нулей в смете достался именно «КРУ-строй», при этом компания-конкурент вообще снялась с тендера.

— Как? — напрямую спросил у Крупина Невеждин, финансовый директор и старый его приятель, когда узкий круг управленцев праздновал победу в кабинете генерального. — Кому ты заслал денег? Или какой компромат нарыл?

— Я сам почти ничего не делал, — благодушно ответил ему Крупин, — только наблюдал за всем со стороны. Куда мне было в это все лезть, я бы там моментом слился.

— Ты бы что? — переспросил главный бухгалтер. — Ничего не понял.

— Вайпнулся бы я там мигом, — еще больше запутал всех Крупин. — Куда мне с моим семидесятым уровнем в такую мясорубку…

— Опа! — Самый молодой из топов, Денис Ващук, широко раскрыл глаза. — Слова мне понятны, непонятен смысл.

Крупин обвел взглядом своих коллег и лукаво улыбнулся. Недоумение их ему было приятно, особенно после того, как над ним подтрунивала (пусть и за спиной, в глаза бы не рискнули) почти вся компания.

Все оказалось и просто, и непросто одновременно. Дело в том, что на пятом десятке лет Олег Константинович что называется «подсел» на онлайн-игру «Файролл». Как-то так вышло, что в те свободные часы, которые выдавались не так часто, делать ему было нечего. С женой общие интересы пропали, как это часто бывает у супружеских пар со стажем, дети выросли, внуки пока не появились, хобби… Да и его не существовало. Собирал когда-то марки, но только когда это было? Все же остальные сомнительные радости вроде молоденькой любовницы и экстремального отдыха претили консервативной натуре Крупина.

С игрой же вышло забавно — один из партнеров подарил Олегу Константиновичу на Новый год виртуальную капсулу с годовой подпиской на бестселлер виртуальных развлечений «Файролл». Крупин подарок принял, вежливо партнера поблагодарил, но еще с полгода недоумевал — что ему с ней делать? Он и в юности подобные забавы не жаловал, неинтересно это ему было, а уж сейчас-то… В результате Крупин даже собрался выкинуть эту самую капсулу, но, поскольку являлся человеком прагматичным, сначала решил убедиться в том, что это правильный поступок.

С грехом пополам зарегистрировавшись, он вошел в мир игры и… И не пропал, как можно было бы подумать, но при этом ему там очень понравилось. Яркие краски, атмосфера тайны и авантюры, возможность прожить другую, отличную от привычной жизнь — это затягивало.

Следующий виток судьба заплела через несколько месяцев, когда Крупин выпивал в ресторане со своим старым приятелем-конкурентом. Ничего странного в этой ситуации нет, в строительном бизнесе такое встречается сплошь и рядом. По сути конкуренты, по жизни друзья, просто надо отделять одно от другого. Тот только что получил контракт, причем очень выгодный, и Олегу Константиновичу было очень интересно, как же так оно вышло. По всему не тянул его приятель на победу в том тендере, никак не тянул.

— Сереж, и все-таки? — после очередной стопки коньяка спросил Крупин. — Как?

— Как, как, — прожевал лимон его приятель. — Выиграли, да и все.

— Во что? — перед взором Олега Константиновича встала забавная картина того, как контракт разыгрывают в «очко». — В карты, что ли?

— В бильярд! — захохотал Сергей. — Ладно, тебе скажу, по старой дружбе. В дуэли мы его выиграли. Стандартная дуэль «Десять на десять», с ограничениями по уровню и без хилеров.

Если бы Олег Константинович не играл в «Файролле», возможно, ему слово «хилер» ничего и не сказало бы. Но поскольку он там побывал, то смысл слов приятеля уловил.

— То есть вы зарубились в игре на реальный контракт? — Сказать, что Олег Константинович был удивлен, — это не сказать ничего.

— Представь себе. — Сергей был абсолютно серьезен. — А ты никак в курсе, что такое «Файролл»?

— Судя по всему — уже нет. — Крупин усмехнулся. — Я считал это так, игрой, а теперь уж и не знаю.

— Да нет, все верно, это игра, — без улыбки сказал Сергей. — И как положено в игре, в ней иногда бывают вполне себе серьёзные ставки.

Он достал из кармана бумажник и извлек из него блеснувшую золотом карточку.

— Вот, посмотри, — он протянул ее Крупину. — Дорогая, сволочь, но того стоит.

Крупин взял в руки прямоугольную карту и понял, что это не пластик, а металл. То есть, судя по всему, золотая карточка и вправду являлась таковой.

На ней был отчеканен некий рисунок — языки пламени, больше всего похожие на щупальца осьминога, на их фоне скрещенные мечи, над всем этим надпись «Файролл». Ниже, под рисунком, было вычеканено — «Член закрытого клуба „Ф“ Сергей Сергеевич Можайкин», еще ниже очень искусно были выгравированы несколько цифр.

— Посмотрел? — Сергей протянул руку и забрал карту у Крупина. — Давай обратно. Если я ее потеряю — все. Замены не будет, скажи «пока» клубу. А это уже недопустимо, слишком много на нем завязано. Не поверишь — я ее в банковской ячейке держу, даже сейфу не доверяю. Сегодня просто в «Радеон» заезжал, без нее там никак.

— То есть ты хочешь мне сказать, что контракт ты получил, выиграв битву? — У Крупина это все еще не укладывалось в голове.

— Ф-фух, — Можайкин вздохнул, — Олежа, да. Представь себе, я выиграл тендер прямо в игре. И нет, не я один такой молодец. Помнишь, Беляева получила право на реставрацию шести зданий в историческом центре?

Крупин помнил, как и все в его круге. Дело небывалое и почти невозможное, но год назад такое случилось.

— Что, тоже?

— Поединок магов, — разлил коньяк по стопкам Сергей. — Пять на пять, до последнего выжившего. Говорят, такое рубилово было!

Слово за слово, но Крупин вытянул из захмелевшего Сергея всю подноготную по этой теме.

Оказалось, что «Радеон» предоставляет ряду серьезных бизнесменов и политиков способ бескровного и бесконфликтного решения спорных вопросов в игровом мире, в специально отведенных и созданных для этого зонах.

Стороны договариваются об условиях дуэли, причем они могут быть самые разные — от банального «один на один» до битвы кланов в полном составе, причем подобные поединки зачастую длятся не один день. Условия победы также обговариваются заранее, и все это фиксируется в договоре, гарантом по которому выступает сам «Радеон». Он следит за ходом поединков, исключая любые возможности жульничества или подтасовки, а также контролирует то, чтобы победитель получил свой приз в полной мере и без проволочек.

— Даже так? — удивился Крупин, услышав это.

— А ты как думал? — Сергей икнул в кулак. — В самом начале, когда все это только раскручивалось, один умник попробовал послать победителя, мол, игрушки все это, и не отдал обещанного.

— И что?

— И все. — Сергей криво улыбнулся. — Точнее — и ничего. Ни компании, ни ее генерального, ни даже его семьи. Только кучка углей осталась на месте его дома в Жуковке, да бумага о признании компании «Святовит» банкротом.

— Жестко, — покачал головой Крупин.

— Зато все поняли — это не игрушки и не песочница. Проиграл — отдай обещанное.

— Слушай, вот еще что мне непонятно — какой смысл твоим противникам с тобой сражаться? Контракт-то они получили бы по-любому, какой из тебя им конкурент? Ну, без обид?

— Есть такое, — кивнул Сергей. — Не потянул бы я его. Зато у меня с ФМС завязки будь здоров, и с моей стороны было обещание бесплатно решить вопросы с нелегалами по этому контракту или же по любому другому, независимо от результата поединка. Вот такие кабальные условия. Плюс комиссию «Радеона» тоже оплачивал я, и тоже в любом случае.

— То есть?

— Ну, ты же не думаешь, что они все это делают просто так, по доброте душевной? — засмеялся Сергей. — Нет, мил друг, все это стоит шесть процентов от суммы контракта, причем налоги с этого тоже платим мы. Если же это не контракт, а что-то другое, например, картина или ваза времен династии Мин, то они берут процент от оценочной стоимости. И платит эту комиссию всегда проигравший, если иное не предусмотрено договором. Здесь платил я, поскольку это было нужно мне, а не им.

— То есть, если ты проигрывал, ты попадал?

— Ну да. Но если выигрывал, то все отбивалось — мама не горюй. И выиграл же, не подвели мои наемники.

— Наемники? — Крупин жалел об одном, о том, что за Сергеем нельзя записывать.

— Ну не сам же я топором махал? — удивился Можайкин. — Есть специальные группы, которые можно нанять для сражения. Но тут все в договоре прописывается — предельные уровни, составы групп, виды оружия. Баланс там держат — будь здоров. Но вообще я собираюсь формировать свой клан, наемники — это вчерашний день. Надо создавать постоянную команду, платить им зарплату и все такое. Тогда все заработает эффективней, поскольку, как ни крути, игра по контракту и игра за идею — разные вещи.

Потом они еще о многом говорили, но самое главное прозвучало в конце.

— Сереж, сведи меня с «Радеоном», — попросил у друга Крупин.

— Какой у тебя уровень в игре? — абсолютно трезво спросил у него Можайкин.

— Тридцать третий.

— Докачайся до пятидесятого, это минимальный порог для члена клуба, а потом позвони мне. Я поговорю с администрацией. Надо будет сделать вступительный взнос, заполнить кое-какие бумаги и предоставить две рекомендации от членов клуба. Одна будет моя, а вторая… Ты же знаком с Павелкиным?

— Это который в Сибири строит? — Крупин почесал затылок. — Немного, пересекались на конференциях.

— Думаю, он не откажет, — весомо сказал Сергей.

Павелкин не отказал, и вскоре у Олега Константиновича тоже появилась специальная банковская ячейка, куда он поместил свою золотую карту члена закрытого клуба «Ф».

После же в компании появились шесть новых сотрудников, которые весь день лежали в капсулах и даже в обеденный перерыв есть не ходили.

А в «Файролле» появился новый клан. Олег Константинович не любил случайных людей, он предпочитал стабильные и самодостаточные команды, с хорошим и организованным тылом.

И как результат — сначала несколько мелких побед, которые не были замечены коллективом, а теперь вот эта, которую не скроешь. Правда, все-таки пришлось нанять двух «солдат удачи», но это ладно, ничего. Но в целом надо усиливать клан, это суровая необходимость.

Сергей в той беседе краем упомянул, что есть разные виды поединков, но забыл сказать о том, что уровень поединков определяет уровень предмета спора. В «один на один» обычно решаются достаточно мелкие проблемы, контракты, вроде выигранного Крупиным в последний раз, проходили как уровень среднего командного боя, а вот настоящие, мощные денежные вопросы представляли собой глобальные битвы кланов. Не игровые, это все для детей, которым жизнь в виртуале кажется лучше реальной, а настоящие, на интерес. На очень дорогой интерес.

В последний раз подобное рубилово случилось месяц назад, схлестнулись две серьезные проправительственные фракции за место губернатора в одном из северных регионов. Кандидаты шли ноздря в ноздрю, а победить должен был только один. Оно понятно, что депутат есть народный избранник, но власть абы кому отдавать все же не дело. И потом бюллетени подсчитывает кто? Правильно, тоже народ. Так что его права не ущемлены.

Три дня на территории площадью пять на пять квадратных километров два клана, с общей численностью триста человек (по сто пятьдесят из каждого клана, количество представителей каждого класса и уровни прописывались скрупулезнейшим образом) истребляли друг друга по полной программе, пока один из них не взял верх.

Вот это — уровень. Вот это настоящие ставки.

Конечно, тогда, в приватной беседе, Олег Константинович не стал рассказывать коллегам всего. Но общий вектор для понимания обозначил, и уже через полгода смышленый Денис Ващук получил должность его зама в клане.

Клан рос, развивался, отбор в него был строжайший, и попадание в него случайных людей со стороны стало почти невозможно. В основном это были специально отобранные и приглашенные игроки, с обязательной встречей в реале, прохождением ряда тестов и медицинских обследований. В результате штат компании пополнился психологом, который летал по всей стране, проводя собеседования с потенциальными кандидатами.

Увеличилось и количество капсул в «КРУ-строй». Теперь в комнате стояло двенадцать нейрованн — дела у компании шли хорошо. Нет, случались и поражения, но всегда выигрывать невозможно. К тому же в каждом поражении таятся десятки новых побед, эта истина здесь сомнению не подвергалась.

Помимо выгодных контрактов, Крупин извлек из закрытого клуба и побочную пользу — он завел ряд удачных знакомств с людьми самых разных уровней и возможностей. А потом случилось то, что случилось…

Этот день Крупин помнил до мельчайших подробностей, как будто его выжгли в памяти.

Он помнил, как один из недавно принятых в клан новобранцев сказал, что случайно обнаружил вход в совершенно необследованный данж. Конечно же, Олег Константинович, случайно оказавшийся в игре и уже собиравшийся из нее выходить, немедленно создал и возглавил рейд, отлично понимая, что подобная информация тайной для матерых кланов надолго не останется.

Как выяснилось, в него может войти только двадцать человек, и это сразу насторожило аналитика клана, в прошлом — работника службы внешней разведки. Он предупредил всех, что, скорее всего, это некий скрытый сценарий и ухо следует держать востро.

И оказался прав, это был вовсе не данж, а заброшенный храм, вот только узнали об том всего лишь четыре игрока. Ну а все остальные к тому времени уже стали коконами, устилающими дорогу к потрясающе красивому залу, находящемуся очень глубоко под землей.

Впрочем, спутники Крупина тоже вскоре сложили головы, один за другим неверно ответив на вопросы, которые им задавал бесплотный дух, витающий под потолком этого зала. И только он один прошел испытание страхом и испытание мудростью, именно эти термины употребил призрак, следом за тем сменивший цвет с темно-багрового на светло-голубой.

А следом за тем буквально из ничего, из пустоты, в центре зала появилась статуя невозможно прекрасной женщины, держащей в руках розу. Окончательно подобревший дух назвал ее богиней, после чего предложил Крупину стать то ли последователем, то ли приближенным и через это добиться её благосклонности. Не той, что случается между мужчиной и женщиной, разумеется, а той, которая бывает между небожителями и паствой. Ты им — молитвы и любовь, она тебе — удачу в делах и силовую поддержку в тех случаях, когда ситуация совсем уж шваховая. А уж после того, как были озвучены награды за потенциальную работу как личные, так и клановые, он понял, что это тот шанс, который выпадает один раз в жизни. Если клану перепадет все обещанное, то он усилится настолько, что можно будет попробовать отжать себе место в высшей лиге. Еще бы, ведь за ним будет стоять богиня, пусть и ушедшая за грани игрового мира, но все же — богиня.

Может, и удалось бы отжать место в этой самой лиге, если бы он тогда принял другое решение…

Никогда еще Олег Константинович не испытывал такого чувства бессилия, как тогда, у кургана, куда его выбросила неведомая сила. Последнее, что он заметил, это лицо богини, которое из невинно-прекрасного стало невероятно порочным. Она не приняла его ответа, он провалил последнее, третье испытание…

Это был сильный удар. Крупин даже не мог представить, что провал в игровом мире, нереальном, рукотворном, он будет переживать настолько мучительно.

Неизвестно, сколько бы он ел себя поедом, если бы не произошла та встреча в Джанкорте, куда его привел один из квестов.

После неудачного посещения храма Крупин стал играть гораздо чаще, но при этом редко ходил с сокланами на групповые задания, предпочитал бродить в одиночку. Вот и сейчас он шел сдавать квест на убийство тигра-людоеда, который мешал жить одной небольшой деревушке. Выдал ему его наместник Джанкорта, он же и должен был его принять.

Крупин не сразу понял, что обращаются к нему. Только когда женский голос второй раз окликнул его по имени, он повернулся.

— Тебя не догонишь, — немного игриво сказала женщина, лицо и тело которой скрывала глухая шерстяная накидка. — Я его здесь жду, жду, а он даже не откликается.

— А зачем ты меня здесь ждешь? — немного грубовато спросил Крупин.

— Хочу передать тебе небольшой подарок. — Маленькая ручка появилась из-под накидки, в ней была роза. Та самая неживая мраморная роза, что находилась в руках богини, Крупин узнал бы ее из миллиона. — Возьми, это тебе.

Как только каменный цветок оказался в руках Крупина, интерфейс немедленно сообщил ему, что он стал обладателем уникального предмета «Роза богини Лилит». Следом прилетело сообщение о том, что он открыл еще и деяние, связанное с уникальными предметами.

Олег Константинович глубоко вздохнул и стал прогонять в голове разные варианты развития разговора. Второй раз ошибиться нельзя.

— Не мучься, — посоветовала ему загадочная незнакомка. — Никуда я не уйду, если ты сам этого не захочешь.

— Не захочу, — заверил ее Крупин. — Что вы хотите?

— Я? — под накидкой раздалось девичье хихиканье. — Я хочу только одного — того, чтобы моя госпожа и наставница снова правила этим миром. А ты этого хочешь?

— А кто твоя госпожа? — Крупин не любил давать прямые ответы на вопросы, в которых не слишком разбирался. — Мне же тогда так и не сказали, кто она.

— Ее зовут Лилит, — голос женщины под надкидкой стал торжественным. — Она повелительница любви и страсти и всего, к чему они ведут. Она — истинная владычица этого мира. И я принесла тебе весть от нее. Ты готов ее выслушать?

— Более чем когда-либо, — коряво ответил Крупин, готовый не только выслушать весть, но и пуститься в пляс.

— Моя госпожа дает тебе еще один шанс встать подле нее и стать ее первым последователем в этом мире. Когда же она вернется в этот мир, ты будешь ей обласкан, а награда, которую ты получишь, будет столь велика, что ты даже не можешь себе ее представить.

— Награда не главное, — истово сказал Крупин, надеясь, что его голос достаточно искренен. — Главное — служение богине.

— Хорошие слова, — кивнула голова в накидке.

— Что я должен сделать? — взял быка за рога Крупин. — Что хочет от меня богиня?

— Задание всего одно, но оно очень непростое, — сообщила ему женщина. — Но прежде, чем я тебе скажу его условие, поклянись, что ты сохранишь эту тайну. Дай мне Симергалийскую клятву.

— Какую клятву? — не понял Крупин. — Я такой не знаю.

— До чего короткая память у смертных, — посетовала женщина. — Чтобы было понятно — если ты нарушишь эту клятву, то будешь проклят на девяносто девять лет. Ты потеряешь все, что у тебя есть: здоровье, силу, ловкость. Ты потеряешь себя.

— Жестко, — отметил Крупин. — Но я согласен.

— Тогда поднимай руку и повторяй, — приказала женщина. — Я даю Симергалийскую клятву в том, что тайна, поверенная мне богиней Лилит через уста ее ученицы, не будет разглашена или кому-либо рассказана в любом виде — устно ли, письменно ли, или еще как.

«Уважаемый игрок!

Вы даете Симергалийскую клятву, нарушение которой приведет к следующим последствиям.

В случае ее невыполнения ваши характеристики немедленно примут следующие значения.

Сила — 1 единица.

Выносливость — 1 единица.

Ловкость — 1 единица.

Интеллект — 1 единица.

Мудрость — 1 единица.

Жизненная энергия — 15 единиц.

Мана — 15 единиц.

В подобном виде данные значения будут пребывать в течение 99 лет по игровому времени.

Получаемые при повышении уровня единицы характеристик будут накапливаться до завершения срока действия клятвы.

Вы желаете продолжить?»

«Ого, — подумал Крупин. — Это выходит, что если я ее нарушу эту клятву, то персонажа потом только в утиль».

Но выбора не было, и он нажал «Да».

— Отлично! — Под накидкой что-то зашуршало — видно, ученица Лилит потерла руки. — Итак, слушай. Ты никогда не слышал такое имя — Хейген?

В следующие пять минут Олег Константинович испытал что-то вроде катарсиса. Оказывается, что где-то здесь, в Файролле, уже несколько месяцев мотается игрок, который выполняет квест на возвращение богов. Вот так просто. И ведь никто ни слухом, ни духом об этом не знает.

И его задача этого самого Хейгена отыскать и склонить к тому, чтобы он вернул в мир Лилит. Как Крупин это будет делать, какие аргументы применять — это его забота. Но нужен результат, и тогда будет ему все, а если нет — то не будет ничего. Причем время на выполнение задания ограничено, у него осталась пара месяцев от силы, потому следует сосредоточиться на двух основных факторах. Первое и самое важное — Хейген должен принять решение о возвращении Лилит сам, добровольно, без какого-либо применения насилия. Так и только так! И второе — он, Крупин, должен присутствовать при ритуале вызова богини, чтобы потом, сразу же по его окончании, прикончить вышеупомянутого Хейгена и тем самым не дать ему призвать из Великого Ничто еще кого-нибудь из богов.

— Все понял? — деловито спросила женщина.

— Все, — заверил ее Крупин. — Но есть пара вопросов.

— Излагай, — деловито предложила женщина.

— С Хейгеном о божественных делах и Лилит я говорить могу? — Без этого было никак. Это стартовая позиция в разговоре.

— М-м-м, — женщина задумалась, после же ответила: — Да, можешь. С ним — можешь.

— И второй вопрос — как, если что, мне найти вас?

— Никак, — засмеялась женщина. — Но поверь — когда я тебе понадоблюсь, то сразу об этом узнаю.

— Тогда пока все, — развел руками Крупин. — Пойду выполнять.

— Имей в виду, этот Хейген тот еще шельмец, — предупредила его женщина. — Вроде дурак дураком, но везучий.

— Посмотрим, — протянул Крупин. — Сначала я его найду, а там поглядим.

— Давай, давай, — одобрила ученица Лилит. — И вот еще что. Держи аванс. Пока только аванс.

Последующее Крупин вспоминал всегда с удовольствием. Системное сообщение оповестило его о том, что ему и его клану отсыпали порядочно вкусных плюшек.

«Если таков аванс, каков же будет расчет?» — размышлял Крупин. Надо полагать, что очень неплохой. И да, с такими позициями клан сможет претендовать на многое. Конечно, эта парочка, что богиня, что ее ученица, очень себе на уме, особенно исходя из того, что ждет неизвестного ему Хейгена, но… Риск есть риск.

А вот дальше все стало очень плохо. Проклятый Хейген не захотел находиться. Информацию по нему собрали быстро — где вызнали, где купили. Пообщались с кучей людей, которые с ним сталкивались, после составили его психологический портрет, надо отметить, крайне неприглядный. Похоже, что этот Хейген был изрядным авантюристом и порядочным раздолбаем, причем с ярко выраженными психологическими отклонениями от нормы. По крайней мере, его привычка играть в компании с НПС вместо игроков вызвала серьезные опасения у штатного психолога компании.

Помимо психолога, Крупин подключил к работе и своих штатных аналитиков, из тех, кто в игру вообще не ходит, от греха. Те составили на основании полученных данных несколько возможных сценариев разговора.

То есть было готово все, кроме одного — Хейген в игре не появлялся. Масса людей отслеживала, не мелькнет ли он где, но чертов проныра как под землю провалился. Время шло, а прогресс отсутствовал.

И тогда Крупин пустил в ход тяжелую артиллерию — безопасность, но и тут не преуспел.

— Вот что, Олег, — подытожил Наровчатов. — Сиди и жди, пока он сам не появится там, в этой вашей игре. А еще лучше — съезди в «Радеон» и покайся. А то как бы меня в машине не взорвали, а тебя из их клуба не попросили. И пойдут тогда все твои метания коту под хвост.

Крупин покивал, соглашаясь.

— Ты бы ему в игре как-то сообщил, что хочешь с ним поговорить. — Наровчатов встал с жалобно скрипнувшего кресла. — Может, он сам прорежется?

— Давно письмо на ящик написал, — вздохнул Крупин. — Хорошее письмо, даже указал своих рекомендантов, из числа его знакомых.

— А вот это славно, — одобрил Наровчатов. — Опять же — будет уточнять у них про тебя и по-любому засветится.

— На то и надежда, — подтвердил Крупин. — Лишь бы появился, лишь бы засветился. А там я сам его найду, поверь мне. Точнее — не я, а игрок Сайрус, глава клана «Клинок и посох».

Когда зажглась елка

Новогодняя ночь, город Эйген

Брат Юр повертел головой — суета-то какая! Все бегают, кричат, огней столько, что город просто залит светом. Днем здесь тусклее, чем сейчас, честное слово. Впрочем, такая ночь бывает раз в году. Хотя нет, в его случае такая ночь бывает раз в несколько десятилетий и только один раз в жизни. А если все пойдет не так, как нужно, то новых новогодних ночей у него вовсе не будет.

Главный казначей ордена Плачущей Богини не являлся затворником или человеконенавистником, но суеты, шума и гама не выносил. Это все мешало тем вещам, которые он любил более всего в жизни, а именно — работе с цифрами и плетению интриг. И то и другое не сочеталось со всеми этими «А-а-а-а-а! С Новым годом!» и прочими «С новым счастьем!».

Счастье — оно или есть, или нет. Ведь если в том году его не было, то с чего оно в этом непременно подвалит, как мордоворот в темной подворотне? А если оно было и в том году, то почему в этом должно уйти?

Да и вообще — разве счастье есть? Оно непременно должно быть? Человек такое существо, что ему всегда всего мало, а если у него всего нет, то какое может быть счастье? Разве что вот такое, скоротечное, как бенгальский огонь.

Так что не жаловал брат Юр новогодние мероприятия, предпочитая шуму праздника спокойное времяпрепровождение в своей уютной келье.

Но сегодня ему пришлось нарушить эту традицию. Сегодня была ночь возвращения старого долга, точнее — исполнения старой клятвы. За казначеем водилось много разного, но в одном всегда сходились и враги его, и друзья — слово свое он держал железно, даже если оно было ему невыгодно.

Пройдя через площадь, на которой исполнялись непристойные, с точки зрения брата Юра, танцы — там молодые люди и девушки, одетые в черное, достаточно вульгарно двигали бедрами, зачем-то опустив пальцы рук вниз, — казначей свернул в тихий переулок и через минуту вошел в двери, над которыми висела вывеска «Старый лис».

Было то заведение совсем небольшое и пустое — несмотря на праздник, занят был всего один из десяти столиков. Еще имелась барная стойка, за которой дремал мордатый кабатчик, никак не среагировавший на звон колокольчика, приделанного над дверью.

Брат Юр подошел к столику, который был занят, и сказал тому, кто за ним сидел:

— Н-надеюсь, владелец з-заведения спит естественным сном? Т-ты же его не?..

— Разумеется, нет, — его собеседник улыбнулся и разгладил пальцами седые усы. — Зачем? Просто спит, наверное устал. Я не люблю ненужных смертей, да.

— Т-тогда хорошо. — Брат Юр и сам не любил убивать без нужды. Он вообще не любил убивать, как правило, это делали за него специально обученные люди. Более того — эти люди после думали, что сами приняли решение кого-то прикончить, без посторонней подсказки. Но эта ночь была исключением, сегодня брат Юр собирался сам взять в руки оружие и сделать то, что должно. — С-скажи, Хассан, д-думал ли ты, что м-мы все-таки дож-живем до этого д-дня? Т-точнее — ночи?

— Я живу каждый день, как последний, — пожал плечами Хассан ибн Кемаль, повелитель замка Атарин, в котором обитали его воспитанники — лучшие убийцы Раттермарка. — Таково мое ремесло.

— Н-ну, сам ты д-давно ничего не д-делаешь, — справедливо заметил брат Юр. — В смысле — д-давно не берешься за з-заказы.

— Это ничего не меняет, да, — тонко улыбнулся ибн Кемаль. — Есть масса способов не дожить до заката, даже если ты не покидаешь свои покои. Но мы ведь встретились не для того, чтобы поспорить о странностях жизни и смерти, не так ли?

— Н-ну да. — Брат Юр побарабанил пальцами по столешнице. — П-прошло тридцать л-лет, день в день. Именно этой н-ночью дух Красного г-герцога освободится из ловушки, как т-тогда и предсказала Оливия.

Тридцать лет назад, день в день. Точнее — ночь в ночь

— Надо запереть его дух вот в этой статуе, — прошептали губы юной предсказательницы, она закашлялась, забрызгав юного послушника Академии мудрости своей кровью. — Вот камень, ты же знаешь, что с ним делать.

«Какая алая, — подумал Юр и профессионально отметил: — Пробито легкое, ей конец».

Над головой грохнуло — это ударился о стену странноватый юноша по имени Хассан, которого послушник двумя часами ранее освободил из подвала Красного герцога. Невесть как, но он умудрялся пока сдерживать атаки их общего врага. Вот и сейчас — из Юра такой удар вышиб бы дух, а этот смуглый малый прыжком вскочил на ноги и снова кинулся на противника, не давая ему приблизиться к умирающей предсказательнице.

— Тридцать лет, — шептала Оливия. — Тридцать лет, Юр — не больше и не меньше, запомни это. И только одна ночь, та, в которую он получит свободу. Если его не убить в эту ночь в этом же замке, в этой же зале — он станет непобедим. Обещакха-а-а…

Предсказательница вздрогнула, из краешка рта протянулась струйка крови, и в душе Юра что-то оборвалось. Навсегда.

— Об-бещаю. Я вернусь с-сюда через тридцать л-лет, — прошептал Юр, закрыл Оливии глаза, сжал в руке камень, поднялся на ноги и крикнул: — Хассан, мне н-нужна хотя бы к-капля его крови!

— Так вон целая лужа, — невозмутимо ответил ему боец с Востока, выписывая двумя саблями невообразимые «восьмерки» и умело блокируя атаки Красного герцога, скалой нависающего над ним. — Бери сколько надо, да!

Юр злорадно оскалился — в этом мире все иногда бывает очень просто, но люди почему-то выбирают длинные и сложные пути.

— Не дай ему доб-браться до м-меня! — крикнул он Хассану и кинулся к луже в центре зала…

Город Эйген, настоящее время

— Его замок стоит там же, где и ранее, — Хассан с улыбкой посмотрел на брата Юра. — Я присматривал за ним, да. Там никто не живет с тех пор, как мы его покинули тем утром. Нет, лет пятнадцать назад один глупый аристократ хотел было его прибрать к рукам, но цепь таинственных смертей по ночам…

— Я п-понял, — прервал его брат Юр. — Он оттуда с-съехал.

— Успел, на свое счастье, — подтвердил ибн Кемаль. — А так — еще бы одна ночь, и все. Я помню, брат мой, что эта клятва — она для тебя не просто дело чести. Эта девушка, Оливия…

— Не б-будем, — брат Юр припечатал ладонь к столу. — Это п-прошлое, его не в-вернуть и не из-зменить.

— Но последний удар все равно должен быть твой? — уточнил Хассан. — Или нет?

— Мой, — твердо произнес брат Юр. — Только м-мой.

— А ты говоришь — не вернуть и не изменить, да, — лукаво улыбнулся Хассан. — Прошлое тогда мертво, когда умирают клятвы и желания. А до той поры оно определяет настоящее.

— Д-давай закончим наше д-дело, а уже п-после этого будем ф-философствовать, — предложил ему брат Юр. — К-как тебе такая п-программа?

— Она разумна. — Хассан встал из-за стола и положил на него монету. — Пошли, брат мой.

Выйдя на улицу, старые друзья сразу же зажали уши: прямо над ними гулко брякнул колокол, потом еще один раз и еще один.

— П-праздник — праздником, но если к-кто-то уже и сп-пать лег? — возмутился брат Юр. — Нет, эти т-торжества п-положительно сводят л-людей с ума.

Как будто услышав его, колокольный звон стих.

— Если только те уже не безумны, — рассмеялся Хассан и ткнул пальцем в небо, точнее — в башню, на которой и звонили в колокол. — Смотри. Никого не узнаешь?

Вокруг купола порхала небольшая фигурка, издавая еле слышный отсюда визг и периодически рассыпая вокруг себя искры.

— А, тогда все п-понятно, — как-то даже и успокоился брат Юр. — Бедный Эйген, к-как бы ему к утру в р-руинах не оказаться. Н-надо будет попенять Х-хейгену — отправить эт-ту разрушительницу одну, б-без соп-провождения, в ту местность, г-где обитают люди? Просто бесч-человечно.

— Прекрати, — мягко сказал Хассан. — Просто маленькая девочка, вот и все. Дочь славного мальчика, который никак не поймет, куда он влез и с кем связался.

— Ну да, ну да, — пробормотал брат Юр, доставая свиток портала. — Маленькая д-девочка, и в-все. Если бы.

Выйдя из портала, друзья остолбенели. Покидая шумную столицу Запада, они ожидали темноты и тишины ночи, но не тут-то было. На берегу живописного озера, где стоял замок Красного герцога, было как бы даже не шумнее и светлее, чем в Эйгене.

— Никого здесь н-нет, г-говоришь? — брат Юр повернулся к Хассану. — А это к-кто? Что тут вообще п-происходит?

У входа в замок толпилось множество людей. Да и не только людей — здесь были гномы, эльфы, даже орки и пара зеленоухих гоблинов. Они, против обычаев, даже и не думали пускать друг другу кровь, а напротив — вполне мирно общались, грохали хлопушками и пробками шипучего вина, а в одном месте даже водили хоровод под собственное же пение.

Сам замок Красного герцога от основания до самого высокого шпиля самой высокой башни был подсвечен всеми цветами спектра.

— Клянусь, брат мой! — ибн Кемаль сам был ошарашен. — Здесь все было тихо! Я не знаю, что случилось и что здесь делают все эти люди.

— Вон еще двое! — истошно заорала грудастая эльфийка с совершенно невообразимой прической, более всего похожей на садовый куст. — Вон они! Комплект группы, сорок единиц, можно в замок идти.

— Похоже, это про нас, — заметил ибн Кемаль. — Юр, почему бы и нет? Выгнать отсюда всю эту ораву мы никак не сможем, при этом они идут в замок. Чем больше будет народа, тем нам будет проще. Живой щит — что может быть лучше? Предлагаю отправиться с ними.

— Б-безумие какое-то, — слегка ошарашенно, что было для него несвойственно, пробормотал казначей. — Н-ну пойдем.

Друзья приблизились к толпе, кто-то сунул им в руки хрустальные бокалы с пенящимся вином.

— Итак! — пронзительно заорала эльфийка, которая, похоже, исполняла здесь роль распорядительницы. — Группа отважных спасителей Нового года наконец-то собралась воедино! Похлопаем друг другу! Кто не может хлопать — тот поднимает руку и машет! И-и-и-и-и — начали!!!

Кто-то захлопал, кто-то, у кого в руках тоже были бокалы, потряс в воздухе свободной конечностью.

— Улыбаемся и машем, — шепнул брату Юру Хассан и сам сделал то, что порекомендовал другу.

Тот покорно выполнил требуемое. Более всего на свете брат Юр не любил ситуаций, природу которых он не понимал. Это не выбивало его из седла, но изрядно раздражало.

— Закончили хлопать и махать! — скомандовала эльфийка и сузила глаза. — Ну что, герои, вы готовы?

— Да-а-а-а-а-а! — радостно проорала толпа.

— Замок! — добавила в голос таинственности эльфийка. — Старый замок, в котором много лет живет страшный злодей Кош-щей!

— Кто ж-живет? — подумав, что он ослышался, переспросил брат Юр, обратившись к своему соседу, плечистому гному.

— Кош-щей, — пробасил тот. — Злыдень, вестимо дело.

— А, Кош-щей, — понятливо повторил брат Юр. — Очень инт-тересно.

— Только один раз в году он может покинуть стены замка для выполнения своих злодейских планов, — продолжала эльфийка. — И этот раз всегда выпадает на новогоднюю ночь. Как вы думаете, что он сотворил в этом году? Кого он украл сегодня поутру?

Брат Юр и Хассан слушали речи эльфийки с все возрастающим интересом, они даже и предположить не могли, что там, в стенах замка, есть еще один негодяй. При этом по лицу Хассана было понятно, что в Атарине кому-то точно не поздоровится.

— Сне-гу-роч-ку! — проскандировала толпа и дружно засмеялась.

— М-мне кажется или мы на самом д-деле переоценили свою ос-сведомленность в делах Рат-термарка? — тихонько поинтересовался брат Юр у своего друга.

Тот ничего не ответил, только огладил усы.

— Ну что, герои, освободим внучку Деда Мороза?! — проорала эльфийка. — Все готовы к подвигу?!

— Да-а-а-а!

— Чью в-внучку? — снова обратился к гному брат Юр.

— Деда Мороза, — как-то даже возмутился тот. — Чью же еще? Ты что, с Луны свалился?

Брат Юр даже не нашелся что на это ответить.

— Итак — все за мной! — Эльфийка махнула рукой, и ворота замка, до того закрытые, распахнулись. — Внутри не разбегаемся, помним о том, что это групповое задание, пусть даже непосредственно группа и не формируется. Квестовые зоны проходятся последовательно и только совместно, так что никто вперед не рвется. Все нарушители будут автоматически перемещены в локацию «Эйген». Понятно?

Брат Юр и Хассан совсем уже потерялись в происходящем, но послушно крикнули с остальными «Да».

Замок внутри был совсем не таким, каким он помнился старым друзьям. Холл его стал больше и шире, лестница поменяла свое местоположение, да и много чего другого нового появилось.

— Ц-цепи-то откуда под п-потолком? — брат Юр повертел головой. — И в-вон тех горгулий не б-было.

— Главное, чтобы статуя с камнем на месте была, — ответил ему Хассан. — А цепи — это неважно. Может, их из подземелья принесли, там этого добра хватало.

— Кош-щей не любит тех, кто приходит в его дом без спроса, — с надрывом сообщила эльфийка группе. — И у него надежные стражи! Да вот они! Защищайтесь!

Из-под лестницы на галдящих приключенцев ринулась орда скелетов, размахивающих ржавыми клинками, с потолка, хлопая крыльями, на них низверглись летучие мыши.

Но народ это не испугало, напротив — они азартно начали крушить лязгающие челюстями черепа и пищащих мышей, приговаривая:

— Раз, два, три, елочка гори!

Брат Юр вытащил было свой клинок, который находился у него под черным балахоном, но смысла в этом не имелось — все сделали за него. Впрочем, это его не расстроило — он никогда не любил орудовать сталью, хоть и умел это делать.

— Бонус на золото подрос на пять дней! — радостно заорал кто-то.

— Да это ладно, — пробасил гном, который все еще был рядом с братом Юром. — Мне репутационный знак перепал, нагрудный, уникальный! С деянием!

— Бли-и-и-и-и-ин! — отозвалось на это сообщение сразу несколько голосов. — Везука тебе!

— Как интересно, — Хассан усмехнулся. — На всех эта пакость нападает, а вон на ту роскошную пэри со странными волосами — нет.

Он даже и не думал вступать в бой, как видно, что-то для себя уже уяснив.

— Она т-тут главная, — подтвердил его догадку брат Юр. — Р-распорядительница. Н-но это н-ничего не объясняет.

— Праздник, — Хассан пнул ногой подкатившийся к нему череп. — Думаю, дело в этом.

— Т-так не празднуют, — возразил казначей. — В эту н-ночь люди у елок т-танцуют, вино пьют, п-песни поют. Но при чем тут б-бои с ход-дячими скелетами? Это неп-правильно. И п-похищенных дев-виц в эту н-ночь тоже не освоб-бождают, для этого есть д-другое время и другие д-дни.

— Мы с тобой не деремся, — уточнил ассасин. — И мы не освобождаем. Но мы — это мы, а они — это они. У меня вообще сложилось впечатление, что эти люди таким образом вспоминают свое детство. Посмотри — они безмятежно счастливы, такие бесхитростные улыбки бывают на лицах только в ту пору, когда ты еще веришь в безграничность добра и мира.

— М-может, ты и п-прав, — призадумался брат Юр.

— Все! — эльфийка захлопала в ладоши, остальные ее поддержали. — Дорога открыта. Нас ждет первый этаж и опасности, которые там таятся!

Ноги затопали по лестнице — группа спешила вперед.

Против ожиданий, никаких толп врагов в зале на первом этаже не обнаружилось. Была там огромная голова с толстенными губами и голубыми глазами. Она лежала на полу у противоположной стены и подмигивала входящим в зал приключенцам.

— Все тут? — гулко спросила Голова. — Или кто задержался?

— Все! — ответил ей дружный хор голосов.

— Ну и славно, — одобрила это Голова, хлопнула глазами, и решетка с толстенными прутьями, лязгнув, заперла вход в зал.

— Ай-яй-яй! — запричитала эльфийка. — Вот же хитрая Голова! Она заперла нас здесь!

— Я такая, — подтвердила Голова. — Хитрая и умная. Но если среди вас найдутся те, кто окажется хитрее и умнее меня, то я покажу вам, куда идти дальше.

«Загадки будут», — зашептались все.

И точно.

— Все просто. — Голова облизнулась. — Ответите на мои загадки — выпущу вас из зала, дальше пойдете по своим делам. Не ответите хотя бы на одну — съем вас всех прямо тут. Съем, съем, мне ваши мечи да топоры не страшны. Я как покачусь — и вы все в лепешку. А потом я вас «ам».

— Не в-врет, — оценил диаметр Головы брат Юр. — Зал-то п-пустой, у стен не сп-прячешься. Вот интересно, а к-куда она нас «ам»? Ж-живота же у нее н-нет?

— Поглядим еще, кто кого «ам», — не согласился с ним гном, все так же стоящий по соседству с казначеем, и взъерошил бороду.

— От тебя все зависит, Юр, — высказался Хассан. — Ты у нас голова. Не такая, конечно, как эта, но голова. В смысле ты размером меньше, но ума в тебе куда больше, да.

— Итак, — эльфийка похлопала в ладоши. — Всего загадок будет десять, да, многоуважаемая Голова?

— Десять, — важно подтвердила та.

— У вас есть три попытки для ответа на каждую из них, подумать можно, но недолго. Не кричите, не вопите — вы же команда. Выберите того, кто будет от вас отвечать, и ему предлагайте свои версии ответов.

Брат Юр и Хассан обменялись взглядами. В самом деле — как дети. Галдят, не могут договориться.

— Теряю терпение, — рявкнула голова. — Ох, сейчас покатаюсь по вам! Все — в блин!

— Вот она отвечает, — пальцы сразу человек десяти показали на миниатюрную эльфийку, которая этого явно не ожидала.

— Хорошо! — Голова уставилась на девушку. — Сначала простенькое:

Бежать, бежать — не добежать

Лететь, лететь — не долететь.

— Версии! — сразу же, как только Голова замолчала, крикнул кто-то. — Какие версии? Накидываем, господа. Бежать, бежать…

— Спортсмен? — прозвучал неуверенный женский голос.

— Ну, если только сборной России по футболу, — пробасил гном.

— Беги, Форрест, беги, — крикнул кто-то задорно, по залу плеснул смешок.

— Десять, — двинулись губы головы.

— Г-горизонт, — тихо сказал гному брат Юр.

— А сам чего? — не понял гном. — Предложи.

— Г-голос тихий, — привел вескую причину казначей, который вообще не признавал вылезания на первый план. — Г-горло застудил. Н-не услышат. Уважаемый подгорный ж-житель, вас не з-затруднит…

— Эй, кроха! Горизонт это! — гаркнул гном, краем уха слушавший беседу старых приятелей. — Отвечай давай!

— Горизонт, — пискнула эльфийка.

— Семь, — отсчитала было Голова, после грустно вздохнула и признала: — Один — ноль. Слушайте другую загадку…

Брат Юр дал ответы еще на семь загадок, заставив всех с уважением смотреть на могучего гнома, который служил его репродуктором. Восьмую приключенцы умудрились разгадать сами.

— И последняя загадка, — Голова досадливо причмокнула. — Когда черной кошке лучше всего пробраться в дом?

— Ночью, — взвизгнула молоденькая лучница и потеребила эльфийку. — Говори, это же и так понятно.

— Ночью, — покорно повторила вконец затурканная магесса.

— А вот и нет! — обрадовалась Голова. — Одна попытка сгорела.

— М-мошенница, — с одобрением посмотрел на радостно скалящуюся Голову брат Юр. — Это н-не загадка, это логическая з-задачка. М-мухлюет.

— А ответ-то какой, отец? — поинтересовался гном. — Эти ведь сейчас всякой хрени напридумывают, и все, конец квеста. Когда ей в дом-то лучше идти?

— К-как когда? — даже удивился брат Юр. — Как и в-всем остальным — когда дв-верь открыта. Я же г-говорю — это л-логика, а не знания.

Гном тут же выкрикнул его слова, они потонули в общем хохоте, и никто не слышал, как эльфийка повторила их Голове.

— Ваша взяла, — неохотно сказала та. — Идите уже!

Она откатилась в сторону, и все увидели дверь, которая была скрыта за Головой.

— Батя! — гном протянул брату Юру свою короткопалую лапищу. — Уважаю. Если что — только свистни, всегда на выручку приду. А звать меня Гадрат.

— Юр, — пожал казначей руку гнома. — Хорошо, если что — н-непременно обращусь за п-помощью.

Путешествие по замку продолжалось, этаж за этажом приключенцы шли все выше и выше. Им пришлось стрелять в мишени, соревнуясь с лесными эльфами, и перетягивать канат, противостоя команде минотавров, есть на скорость пироги, пытаясь опередить полуросликов, и поучаствовать в песенном конкурсе, причем перепеть следовало странную парочку, состоящую из волка и зайца, одетых в странные костюмы. Впрочем, брата Юра поразил сам факт того, что звери были одеты, как люди.

Но особенно впечатлил брата Юра зал, по которому им пришлось передвигаться прыжками, причем перед этим забравшись в мешки. Без них, как сказала грудастая эльфийка, ничего не получится, они сгореть могут. Мол, только в мешковине пол не распознает человека и не превратит его в горстку пепла.

Много чего в своей жизни повидал брат Юр, но это, пожалуй, было самым ярким впечатлением за последние лет сорок с лишним, перед этим все остальное блекло.

— Пришли, — торжественно заявила эльфийка в какой-то момент, когда силы друзей были почти на исходе. — За этой дверью и скрывается злобный Кош-щей. Ну, вы готовы к последнему испытанию?

Компания, окончательно сдружившаяся за дорогу, дружно загомонила.

— Откуда они силы берут? — вздохнул Хассан. — Я, например, после этих мешков до сих пор отойти не могу.

— М-молодые, вот и р-резвятся, — предположил брат Юр. — М-мы в их годы такие же б-были. Да это и н-неважно, главное, чтобы з-за дверью оказалось т-то, за чем мы сюда ш-шли.

Это был единственный зал, который не изменился в замке Красного герцога. Все те же колонны, все те же статуи, стоящие у стен. Та самая, с черным камнем в груди — тоже здесь. И пока — целая. Значит — успели.

Хотя кое-что новое добавилось. Точнее — кое-кто. В кресле Красного герцога — массивном, дубовом, добротном — сидел довольно страхолюдный субъект, более всего напоминавший скелет, обтянутый кожей. На голове, которая была прикрыта жиденькими волосиками, у него красовалась корона, тело закутано в мантию, изрядно побитую молью, на ногах стоптанные сафьяновые сапоги.

Страха он не вызывал. Жалость вызывал. Сочувствие даже.

— Чего надо? — раздался скрипучий голос. — Почему без доклада?

— Убивать тебя пришли, — неуверенно сказал кто-то. — Наверное.

— Пустое дело, — заявил Кош-щей. — Бессмертный я, бессмертный. Даже не пробуйте.

— Так, а как по-другому? — развел руками Гадрат. — Если мы тебя не убьем, то Снегурочку не спасем.

— А оно вам надо? — по-свойски спросил Кош-щей. — Истеричная девица, мамы-папы нет, один дедушка, смеется по делу и без дела, постоянно норовит песни петь и сама с собой хороводы водит. Скажите, это что, нормально? Как по мне — нет. И главное — ест как много, это ужас какой-то просто. На нее продуктов не напасешься. Сам, бывает, голодаю. Так что, если хотите ее забрать — только «спасибо» скажу. Правда-правда.

Народ зашушукался, послышались фразы вроде «Альтернативный вариант завершения квеста» и «Может, согласиться?».

Единственные, кого совершенно не тронули слова Кош-щея, были брат Юр и Хассан. Они смотрели на ту самую статую, в груди которой набухал багрово-черным пламенем вделанный в нее небольшой камень.

— Вовремя мы, брат мой, — Хассан хрустнул пальцами. — Сейчас все и начнется, да.

— Нет, д-дружище, — брат Юр не отрывал глаз от камня. — Не начнется. З-завершится.

Сразу после этих слов статуя распалась на куски, как будто по ней ударили огромным молотом. Камень превратился в багрово-красный сгусток, скользнул к Кош-щею, окутал его облаком и растаял, как будто его и не бывало.

Снулые и блеклые глаза пессимистичного похитителя ледяных девушек зловеще блеснули красным цветом, рот растянулся в зловещей усмешке.

— Я вернулся, — голос у Кош-щея тоже изменился, из старчески-скрипучего он стал басовитым.

— Не поняла, — удивленно произнесла эльфийка-распорядитель. — Это что за новости?

Кош-щей встал с трона, скинул с плеч мантию и потрогал корону на голове.

— Вот это правильно, — одобрил он. — Давно следовало меня короновать. Эй, ничтожества! Почему не склонились передо мной, своим повелителем?

— Жжет «Радеон», ломает шаблоны не по-детски, — заметил кто-то восхищенно. — Ты понял, да? У него раздвоение личности. НПС-шизофреник — это сильно. Респектую!

— Твой удар последний, я помню. — Сабля ибн Кемаля беззвучно покинула ножны.

— Главное — д-дай мне шанс вынуть кам-мень у него из г-груди, — попросил друга брат Юр. — Хотя бы один ш-шанс.

— Боюсь, больше и не получится, да, — хладнокровно ответил ему ассасин. — Думаю, это мой последний бой.

— Да тьфу на т-тебя, — укоризненно сказал казначей. — С кем я тогда б-буду ругаться и м-мириться? У м-меня б-больше и нет н-никого. Не с м-моими же дуболомами в д-доспехах общаться?

— Прекрати, — мягко сказал ибн Кемаль. — Смерть заняла нам тридцать лет — это хорошая сделка. По идее, наши кости должны были уже сгнить в этом замке. Мои так точно, да. Так что жалеть не о чем.

Кош-щей тем временем разошелся, он махал кулаками и объяснял стоящим перед ним игрокам, что он будет с ними делать, если те не покорятся ему. Игроков, впрочем, это больше забавляло, чем пугало.

— Надоело, — сказал наконец кто-то. — Давайте его уже убьем и пойдем выпьем.

— Верно сказано, — поддержал его ибн Кемаль. — Молодец, да.

— Ах, та-а-а-ак?! — возмутился Кош-щей, точнее тот, кто занял его тело. — Ну все, пришел ваш смертный час.

В руке злодея невесть откуда появился массивный черный меч, которым он умело взмахнул.

— Чур, меч мой! — заорал изрядно небритый воин в доспехах гномьей стали и первым рванул к Кош-щею.

И тут же отлетел в угол, сбитый с ног могучим ударом.

— Фига себе! — присвистнул кто-то. — А говорили, все мобы будут низкоуровневые, чтобы проблем не возникало.

— Так даже интересней, — сказала малышка-магесса и лихо кастанула заклинание, судя по всему — «Ядовитую стрелу».

— И то! — заорал Гадрат. — Навалимся, народ! Вместе и батьку бить сподручней!

Напрасно и безуспешно Кош-щей, вернее — Красный герцог, отмахивался мечом — и на этот раз удача была не на его стороне. Его просто сбили с ног и пригвоздили к полу двумя десятками мечей так, что он только дергать конечностями мог, но не более того.

— Д-даже не удивлен, — сказал брат Юр ибн Кемалю, когда тот вогнал саблю, которой так и не воспользовался, обратно в ножны. — Эта н-ночь полна п-парадоксов. Вот еще один из н-них.

— А как его убить-то? — этот вопрос просто повис в воздухе.

И в самом деле — схомутать негодяя схомутали, а что потом?

— Все же п-понятно, — брат Юр растолкал людей и уставился в глаза Кош-щея. — Надо б-было просто внимательно н-наблюдать за п-происходящим. Что п-появилось у него на г-груди? После чего он так из-зменился?

— Камушек! — пискнула магичка.

— В-верно, юная леди, — похвалил ее брат Юр и достал кинжал с тонким лезвием. — В-вот мы его сейчас п-подковырнем…

— У-у-у-у-у-у-у! — завыл злодей, дергаясь так, что клинки по полу заскрежетали. — Я узнал тебя, узнал! Это ведь ты тогда меня заточил? Ты и девка-ведунья!

— Квест не дали? — спросил один очень юно выглядящий паладин. — После таких вопросов всегда квест дают.

— Увы, — ответил ему брат Юр, не понявший даже, что у него хотел узнать этот молодой человек.

Он вдавил лезвие в грудь Кош-щея, подковырнул камень, и тот выскочил из неё как пробка из бутылки, упав на пол.

— Вот п-почти и все. — Брат Юр шустро подскочил к камню и остановил гнома, который протянул было к нему руку. — Не н-надо. Тут другое т-требуется.

Из сумки, скрытой под балахоном, он извлек небольшой молоточек, сработанный в кузнях Малах-Таргака и изготовленный из лучшей гномьей стали. Маленький-маленький, но этот молоточек мог разбить все что угодно, кроме разве что алмаза. Это брат Юр проверил лично.

Удар — камень уцелел, Кош-щей и запертый в его теле Красный герцог нечеловечески взвыли. Удар. Удар. Еще удар!

Камень рассыпался в пыль, тело Кош-щея вспыхнуло синеватым огнем и истаяло в воздухе, при этом даже не опалив стоящих рядом игроков.

Под потолком гулко что-то бумкнуло, и в центр зала сверху упала лесная красавица-ёлка, украшенная шарами и гирляндами.

— Ну хоть что-то идет по сценарию, — недовольно буркнула эльфийка, тряхнула бюстом и поставленным голосом продолжила: — Вот и побежден злодей, стало быть, правда, как всегда, взяла верх над ложью, а добро — над злом.

— Инт-тересная концепция, — заметил брат Юр, убирая молоток в сумку. — Необычная. П-получается, чтобы п-победило добро, надо неп-пременно кого-нибудь убить.

Про него уже все забыли, народ побежал к распорядительнице.

— У них все проще, — сказал ему ибн Кемаль. — Я же говорю — большие дети. Все бы им вокруг елки плясать.

— Но елка не горит! — горестно завопила эльфийка. — Что же нам делать?!

— Надо позвать… — хором сказали все.

— Верно! — перехватила инициативу распорядительница. — Снегурочку!

— Деда Мороза! — закончил привычно народ. Секундой позже все осознали свою ошибку и, моментально перестроившись, завопили: — Сне-гу-ро-чка!

Дальняя стена раздвинулась, и в залу вошла русоволосая девушка с помятым лицом и в синей шубке. Она сонно потянулась, обвела всех мутным взором, икнула и спросила:

— Мандаринки ни у кого нет? Нет, да? А огурчика соленого?

— Наш человек, — крякнув, отметил Гадрат. — Уважаю!

В этот момент на елке вспыхнуло множество огоньков.

— Все, засчитали квест. И награду дали, — удовлетворенно сказал юный паладин и застенчиво поинтересовался: — А хоровод водить будем?

— Обязательно, — заверила его распорядительница. — А как же! Так, встали в круг! Вы, двое, что в стороне жметесь? А ну-ка, идите к нам! Праздник — он для всех.

Брат Юр и Хассан ибн Кемаль не сразу поняли, что обращаются к ним. Когда же это произошло, они переглянулись и, не сговариваясь, пошли к елке, где рыцари и магессы, гномы и гоблины уже брались за руки.

Ну а почему бы и нет? Все-таки праздничная ночь…

Настоящий рыцарь

— Ты же рыцарь? — Девичий голос был тонок и пискляв. — Или нет? Или да? Слушай, я с тобой разговариваю!

Гунтер фон Рихтер с неохотой повернул голову влево, посмотрел на незваную собеседницу, икнул и удивленно поинтересовался:

— Ты кто?

— А то не видно?! — возмутилась девица. — Я эльфийка, и мне позарез нужен рыцарь. Ты — он?

Гунтер за свою недолгую, но при этом довольно-таки бурную жизнь много чего повидал на белом свете, но такого, пожалуй, в его личном списке под названием «Чудеса чудные и дивы дивные» не значилось.

Эльфийки, как известно, бывают разные. Среди них есть брюнетки и блондинки, зеленоглазки и голубоглазки, опять же от принадлежности к тому или иному семейству и подвиду градируется количество зубов, цвет кожи и вытянутость ушей.

Но одно всегда неизменно — стройность, рост и красота. Они все высокие, подтянутые, длинноногие и приковывающие к себе мужское внимание с первой же минуты.

Потому странное существо, в данный момент стоящее перед фон Рихтером с недовольным видом, эльфийкой являться никак не могло. Почему? Потому что не встречаются в природе настолько неказистые эльфийки ростом не более полутора метров. Не бывает их в принципе.

— Я не понимаю, ты глухой или тупой? — раздраженно уточнила у Гунтера девица, вскарабкалась на стул, а после ткнула пальцем в сторону тарелки, на которой лежал кусок сладкого пирога, уточнив: — Пока ты размышляешь хоть над каким-то ответом, я доем? Ты не против? Черт, снова вопрос получился. Теперь ты еще сильнее загрузишься.

На самом деле фон Рихтер не столько размышлял над ответом, сколько пытался протрезветь, ситуация явно того требовала. И в первую очередь следовало понять — на самом деле существует эта замарашка или же ему начали являться воображаемые друзья. Сам он с таковыми не сталкивался, но кое-кто из старших коллег, в основном те, кто какое-то время послужил в Северной Марке, где без спиртного существовать трудновато, рассказывали о подобном недуге. Дескать, если выпить больше положенного, всякое мерещиться может. Иногда приятное вроде красивых дам, а иногда такое привидится, что хоть в петлю лезь. К одному из рыцарей, например, в алкогольные сны повадился таскаться патлатый небритый мужик в странных пестрых одеяниях, совершенно неподобающих представителям сильного пола. Он утверждал, что является королем музыки и примадонном, в доказательство чего пел разные песни, частенько пугавшие соратника Гунтера куда больше, чем непосредственно тот, кто их исполнял. А когда бедолага пытался жутковатого менестреля из своих видений изгонять, тот начинал орать, что, мол, к таким встречам готовиться надо, и что самому ему, в смысле — рыцарю, надо встать и из своего же кошмара выйти вон. Причем так, видно, этому мороку полюбилось общаться со своей жертвой, что он продолжил его донимать даже тогда, когда бедолага вовсе пить прекратил. А в новогодние дни и вовсе беда начиналась, стоило только рыцарю сомкнуть глаза, как его музыкальное величество тут как тут. Хоть днем, хоть ночью, круглосуточно и везде.

Припомнив сию печальную историю, Гунтер протянул руку и ущипнул странную эльфийку, уплетавшую тем временем двузубой вилкой пирог, за предплечье.

— Ай! — недовольно взвизгнула та. — По ходу, ты не рыцарь. Ты извращенец!

— Настоящая, — удовлетворенно произнес фон Рихтер. — Так кто тебя обидел, несчастное дитя?

— Ты! — возмущенно заявила девица. — Кто же еще? Теперь синяк будет!

— Прошу прощения. — Фон Рихтер встал и отвесил церемонный поклон. — Признаю свою ошибку, при случае искуплю ее кровью.

— Да? — Недоэльфийка отправила в рот последний кусочек пирога и облизала вилку. — Кровь — это слишком. Это не надо. Закажи мне лучше еще порцию этой вкусняшки, и будем в расчете. А я тебе пока расскажу, зачем ты мне понадобился.

Как бы странно ни прозвучало, но фон Рихтер был даже рад, что за его столик подсело это странное существо. Почему? Просто он не знал, чем себя занять этой ночью. К одиночеству Гунтер привык давно, более того, оно являлось нормальным состоянием для странствующего рыцаря. Добрый конь, верный меч и дорога — вот друзья воина, посвятившего свою жизнь и судьбу Плачущей Богине. Но безделье невыносимо.

И надо же, чтобы в новогоднюю ночь, самую славную в году, на несчастного фон Рихтера именно оно и обрушилось! Весь мир вокруг него веселился, чудачил, развлекался, а он… Не умел Гунтер развлекаться просто так, бездумно и безмятежно, не научил его никто этому. В папенькином замке любые забавы были под запретом, про резиденцию ордена, где закончилось детство фон Рихтера и началась юность, вовсе говорить не стоит. Ну а после под копыта боевого коня легла дорога, на которой нет места легкомысленным безумствам.

Вот и получилось, что всем хорошо и весело, а он не знает, куда себя деть. Нет, сначала он попытался найти леди Кролину, чтобы просить ее составить ему компанию, но, увы, не преуспел. Да, может, и к лучшему. Все же не слишком пристойно звучало бы сие предложение. По сути, он же просит прекрасную даму провести с ним ночь. Да, смысл в эти слова вложен другой, но тем не менее!

После Гунтер попробовал отыскать своего друга Хейгена, но тот тоже куда-то запропастился, даже шебутная леди Трень и та не знала, где он есть, как, впрочем, и его приятель Флоси. Впрочем, последний был пьян в лоскуты, и только что-то невнятное мычал из-под телеги, с недавнего времени ставшей ему домом.

Под конец бедный рыцарь предложил одному приятелю подменить его на караульной службе, но и здесь получил отказ. То ли тому тоже некуда идти было, то ли снова начали в ордене гайки закручивать — поди пойми. И в результате все вышло как вышло. Фон Рихтер оказался в Эйгене, в каком-то небольшом кабачке, в компании кувшина вина, уже второго по счету. А теперь еще и вот странной девицы, которая заявляет, что он ей что-то должен.

Да и ладно! Он согласен, что это так. Лишь бы не ощущать себя никому не нужным человеком.

— Ты понимаешь, я тут одного недомерка-гоблина пнула, — вещала тем временем девица. — Не по злобе, на нем написано было, что, мол, если хороший пендель отвесить, то из этого уродца разное добро посыплется. Так и вышло! Фейерверк получила, красивый, кстати, в виде дракона, колпак новогодний пестрый, леденцов коробку. И еще письмо. Я его развернула, а оно как пшикнет! И клубы дыма повалили. Оказалось, это сюрприз такой. Кто данное письмо откроет, тот попал.

— Куда попал? — уточнил рыцарь.

— По жизни попал, — мрачно ответила ему девица. — В ней, если ты не знаешь, многое решает удача, а ее-то у меня и забрали. И если до конца новогодней ночи, точнее до первого луча солнца, она ко мне не вернется, то все, добра от этого года можно не ждать. Зато если смогу ее снова отыскать, то все сложится как надо, и даже еще лучше. Для того мне и нужен рыцарь. Так в условиях было сказано. Кому еще идти в замок злой колдуньи с прекрасной дамой, взывающей о помощи? Только ему, рыцарю. Правда, с удачей у меня теперь туговато, потому мне конкретно ты достался. Но тут уж ничего не поделаешь, что есть, то и есть. Ага, вот и пирог принесли! Сейчас я его съем, и мы отправимся мне помогать!

— А что за колдунья? — уточнил фон Рихтер деловито. Он с радостью ощутил, что хмельной угар в голове развеялся, а привычная для воина дорог собранность и готовность к действию вернулась.

— Да фиг знает, — с набитым ртом проговорила девушка. — Колдунья как колдунья. Наверное, старая, страшная и все такое… Написано было, что она в новогоднюю ночь забирает удачу у двадцати пяти прекрасных юных дев, варит из нее зелье, делит на двенадцать порций, после весь год ежемесячно его употребляет и чудачит всяко. То замок новый себе у кого отожмет, то приворожит юного менестреля, да так, что тот сам верит в то, что он счастлив с немолодой в общем-то гражданкой, то еще чего… Мало ли куда могут завести женские фантазии? Но лично я с ней делиться чем-то своим не желаю. Мое — оно мое и больше ничье.

— Такая маленькая — и такая жадная, — чуть укоризненно произнес Гунтер.

— Все так, — подтвердила девушка. — Можешь осуждать. Блин, вкусно как! Так бы никуда и не ходила. Да что ты на меня уставился? Шучу, шучу я!

— Тебя как зовут? — уточнил рыцарь.

— Таш… — на автомате было отозвалась эльфийка, но не договорила, а после быстро поправилась: — Эльманитигуэль.

— Хмм, — озадачился Гунтер. — Сложно запомнить с первого раза. Видно, ты из старинного и знатного эльфийского рода, только у них такие витиеватые имена. Эльманит… ману…

— Просто Эль, — предложила девушка. — И тебе проще, и мне тоже.

У Гунтера с самого начала возникло предположение, что это не сильно-то и настоящее имя, а теперь оно только укрепилось. Скорее всего, его нежданная нанимательница и сама не сможет второй раз воспроизвести ту абракадабру, что придумала на ходу. Но вслух фон Рихтер говорить ничего не стал. В конце концов, в беду она попала на самом деле, а так ли ее зовут, иначе, — какая разница?

— А как мы доберемся до того места, где обитает твоя обидчица? — поинтересовался рыцарь у Эль. — Если обычными путями, то до рассвета точно не успеем. Близ Эйгена подобная нечисть не селится, это все знают, а…

— Свиток перемещения, — вытирая рот, перепачканный черничным вареньем, сообщила ему девушка, достав из напоясной сумки скрученный в трубку пергамент. — Прилагался к письму. Вжик — и мы на месте. Хорошая штука. Магия, блин!

— Я знаю, что такое свиток перемещения, — мягко произнес рыцарь. — И еще. Позвольте представиться, прекрасная леди Эль. Мое имя Гунтер фон Рихтер, служитель ордена Плачущей Богини, и мой меч, равно как и моя жизнь, всегда к вашим услугам.

— Если бы я чуть-чуть помладше была, так сейчас кипятком начала бы… Кхм… Да.

— Кипятком? — изумился Гунтер. — А при чем тут кипяток?

— Неважно. — Щеки Эль чуть-чуть порозовели — Итак, верный рыцарь, спасем мою удачу?

— Мне очень жаль, леди Эль, но про верность я не упоминал, — уточнил фон Рихтер. — Вам принадлежат только меч и жизнь. Моя верность отдана другой даме, раз и навсегда.

— И как имя этой счастливицы? — заинтересовалась эльфийка. — Жизнь исключительно разнообразна, ну как мы с ней столкнемся на узкой дорожке? Я непременно ей скажу о том, какое чувство зависти у меня она вызвала.

— Кролина, — со вздохом ответил рыцарь. — Самая лучшая, самая прекрасная…

— Самая-самая, — подытожила Эль, с печалью отодвигая от себя пустую тарелку. — Я поняла. Что ты встал? Идем, идем. Ночь не станет нас ждать.

В городе тем временем продолжалось веселье, игроки и НПС широко праздновали приход праздника. Небо над Эйгеном было расцвечено сотнями фейерверков, по улицам топотали сотни ног; пение, радостные крики и смех слышались повсюду.

Улица, на которой находилась харчевня, не являлась исключением, по ней туда-сюда перемещались люди, орки, гномы и прочий игровой люд.

Мало того — вышедшую парочку чуть сразу же не затоптала толпа игроков, мчащаяся за низкорослым гоблином, сжимающим заплечный мешок и визжащим во все горло:

— Да я сам геймер! Не раздаю я подарки! Не надо меня пинать! Вам же хуже будет!

— Для начала остановись! — орала в ответ толпа. — А там разберемся!

Следом за ними по улице прошагала целая процессия, представлявшая собой немаленький такой оркестр, на ходу исполнявший некий бравурный марш.

— «Виртуозы Файролла», — сообщила рыцарю Эль, уже сунувшая в рот леденец на палочке, невесть откуда у нее взявшийся. — Знаешь, сколько корона Запада им заплатила за эту маленькую ночную симфонию? Страшное дело. А впереди вон сам знаменитый маэстро Вак Офф вышагивает.

— А ты откуда в курсе? — заинтересовался фон Рихтер. — Не думаю, что подобные подробности обсуждают в лесах и на горах.

— Слон! — заорала вдруг Эль, прижимая ладошки к щекам и лукаво поблескивая глазками. — Ух ты! Елефант! Настоящий! Здорово как!

Тем, что по улицам слона водят, в Эйгене мало кого можно было удивить. Все-таки столица Западной Марки, самой большой и зажиточной в Раттермарке, тут каждая собака и не такое видала. Но желаемого хитрюшка добилась, со скользкой темы соскочила.

Впрочем, елефант и правда был необычный — расцветка у него оказалась крайне необычная, рот полон острых зубов, а на спине расположилась очень и очень странная компания полуросликов, один из которых то и дело трубил в трубу.

К тому же здоров он был исключительно, потому еле протиснулся через улицу, чуть не размазав рыцаря и его даму по стене. И не только их, под раздачу чуть не попал человек, лицо которого фон Рихтеру было прекрасно известно.

— Скотина полосатая! — погрозил елефанту вслед кулаком брат Мих, непонятно откуда тут взявшийся. — Чтоб тебе вместо бананьев на завтрак, обед и ужин рыбий жир давали! О, Гунтер! А ты тут откуда?

— Да вот, — рыцарь, немало удивившийся этой встрече, показал на Эль, которая уже употребила леденец и теперь активно хрупала яблоком. — Нашла, попросила помочь.

— А ты и согласился, — подытожил чернец. — Понятно. Начальника моего не видал?

— Брата Юра? — изумился Гунтер. — Нет. А откуда ему тут взяться? Он, поди, в Леебе, с фон Ахенвальдом и де Бином праздник встречает.

— Какой там! — отмахнулся брат Мих. — Он тут, в Эйгене. Я за ним приглядывал на всякий случай, да вот, в этих улочках потерял. Или он меня заметил, что более вероятно. Позор, да и только! Будет мне завтра головомойка от начальства.

— Скажи, что я тебя отвлек, — предложил фон Рихтер. — Моей чести это урона не нанесет, а тебе сплошная польза.

— Вариант, — согласился чернец, глядя на Эль. — Слушай, а вот эта малышка чем-то на дочку Хейгена похожа. Нет, серьезно. Сама мелкая, а выражение лица пакостное.

— Сам ты! — возмутилась Эль и бросила в чернеца огрызок яблока. — На себя погляди!

— Ну, я же говорю, — хлопнул себя по ляжкам тот. — Да, она тоже тут! В смысле — Трень-Брень.

— Где? — перепугался фон Рихтер, завертев головой. — А?

— Да не вертись, — рассмеялся брат Мих. — Она с какой-то странной девицей, лысой, как коленка, и в татуировках, на колокольню карабкалась минут пять назад, уж не знаю… А нет, теперь знаю зачем!

Густой звук поплыл над Эйгеном, перебивая все остальные, причем Эль, вслушавшись в мелодию, которую неведомый звонарь выжимал из меди, тоненько захихикала, как видно, поняв что-то неведомое для ее спутников.

— Услуга за услугу, — отсмеявшись, заявила чернецу Эль. — С нами пойдешь тогда. Чем нас больше, тем лучше. Колдуньи такие колдуньи, они разные бывают.

— Хваткая, — уважительно протянул брат Мих. — Ладно, мне все равно делать нечего. Лучше уж подерусь немного, чем снова сорвусь в запой. Не приведи небо, опять какая-нибудь летающая пакость примерещится.

И он содрогнулся, вспомнив некого пикси, который недавно чуть не довел его до нервного срыва.

— Вот это правильно, — одобрила эльфийка. — Пьянству бой. Да, меня Эль зовут.

— Это сокращенно, — пояснил фон Рихтер приятелю. — А целиком…

Он ласково улыбнулся и изобразил ладонью некий приглашающий жест, как бы предлагая девушке назвать свое полное имя.

— Просто Эль, — прощебетала та, попыталась обаятельно улыбнуться, поняла, что ничего не получилось, и достала свиток. — Мы теперь банда, можно без пафоса.

— Банда? — переглянулись чернец и рыцарь, но ответа не получили, поскольку Эль уже шагнула в портал.

После шумного праздничного города лесная поляна, являвшая собой конечную точку портального пути, производила смешанное впечатление. С одной стороны — тишина и покой, приятные для слуха, а также елки и снег, радующие глаз. С другой — как-то жалко уходить с общего праздника, который еще не пошел на спад. Возникает в душе некое странное чувство, к которому более всего подходит словосочетание «нереализованные возможности».

Впрочем, никого из троицы последнее соображение как раз не волновало, причем каждого по своей причине.

Да и сказать, что поляна пустовала, было никак нельзя, народу тут хватало, большей частью парочек. Причем девушки все как одна отличались красотой, а их спутники являлись коллегами Гунтера по цеху, то есть носили рыцарское звание. Мало того, он углядел пару знакомых лиц. Рыцарский круг не так уж велик, особенно из числа странствующих, рано или поздно пути искателей приключений то тут, то там пересекаются.

— Фон Рихтер, ты ли это? — окликнул его один из воинов. — Рад тебя видеть, дружище!

— Мое почтение, Уилф, — махнул рукой Гунтер старому приятелю. — Как твои дела? Отец не сменил гнев на милость?

— Какое там! Он взял, да и женился на какой-то девице лет на сорок моложе себя. Так что теперь мне наследства точно не видать, оно ей достанется. Да и прах с ним. Если что, я на приданом женюсь, всего и делов!

— Истинно доблестный рыцарь, — с невероятным сарказмом отметила Эль. — Я в восхищении!

— Привет подруга! — подскочила к ней светловолосая девица. — Смотрю, у тебя рыцарей двое? Одного не одолжишь? Вон тот, правда, стремный какой-то, без доспехов. Но на безрыбье и рыбак раком.

— Все свое вожу с собой, — с достоинством ответила малышка. — И потом — нынче четверг, а по ним я не подаю.

— Вообще-то я не рыцарь, — вкрадчиво произнес брат Мих. — Но для тебя, красотка, я могу этой ночью побыть…

— Не рыцарь? — уточнила блондинка. — Тогда иди в баню!

И она побежала по поляне дальше.

— В баню? — обескураженно произнес чернец, поднял руку и понюхал свой балахон. — Зачем? Вроде не пахну. А, понял! Вот говорил же Хейгену, нечего с нами Флоси таскать везде, мы все им провоняли!

— Это да, — согласился с ним фон Рихтер. — Сам по этому поводу переживаю. Эль, ты куда?

— За синей птицей удачи, — зло ответила девица. — Что вы за воины такие? Только болтаете! А мы еще не знаем, куда нам вообще идти нужно!

Собственно, это-то как раз тайной не являлось: замок, служивший обиталищем колдуньи, был виден издалека, а чтобы кто не промахнулся, так даже и подсвечен огнями вдоль аккуратно протоптанной дорожки. Ну и чтобы совсем уж наверняка охотницы за украденной удачей не заплутали, везде натыкали указателей с надписями «К колдунье — туда». А у первого из них посадили на пеньки довольно странную компанию, состоящую из здоровенного кота с усами, закрученными до состояния штопора, неказистого мужичка, одетого в меховую жилетку, и чумазой гражданки, у которой зубы во рту росли через один.

— Первое испытание, — сообщил спутникам Гунтер, извлекая из ножен меч. — Вот я их сейчас.

— Эй-эй-эй! — забеспокоился товарищ в меховой жилетке — Мы мирные!

— Ну, не знаю, — поддержал фон Рихтера брат Мих. — Выглядите вы диковато.

— Я так не думаю, — вдруг возразила ему Эль. — Люди как люди. Вон даже гитары у них есть.

И верно, эта троица, как видно для того, чтобы скоротать время, вооружилась музыкальными инструментами, на которых и наигрывала довольно-таки веселые мелодии.

— А вот вы бы поспешили, — чуть хрипловатым голосом посоветовал кот. — Двери в замок откроются скоро и ненадолго. Кто не успел — тот опоздал.

— Ну а кто успел — тот молодец, — поддержал его владелец меховой жилетки.

— Тут и сказочке конец, — подытожила перепачканная сажей тетка и провела пальцем по гитарным струнам.

— Ходу! — скомандовала эльфийка и припустила по дорожке, вилявшей вдоль высоких сугробов.

Самым интересным оказалось то, что дворец, и издалека не производивший мрачного впечатления, вблизи вовсе вызывал сомнения в том, что в нем свила гнездо черная магия. Созданный словно из прозрачнейшего льда, расцвеченный всеми цветами радуги, он будил в душах только светлые чувства.

— Тут точно колдунья обитает? — с сомнением спросил у рыцаря чернец. — Ты уверен?

— Уже нет, — признался фон Рихтер. — Эль?

— За что купила, за то продаю, — хрустнув очередным яблоком, извлеченным из сумки, отозвалась эльфийка. — Хотя тоже начинаю в этом сомневаться.

— Все так, — влезла в их разговор красавица блондинка, стоявшая рядом. — Она там, внутри, но скоро выйдет к нам. Я каждый год в этом мероприятии участвую, это прелесть что такое!

— Ничего не понимаю, — призналась эльфийка, пережевывая кусок.

— Весь год эта колдунья является злом в чистом виде, — пояснила красотка. — На ней квестов завязано море, она еще Ушедших Богов помнит. Но раз в год, в новогоднюю ночь, становится доброй, такое на нее проклятие наложено. Потому мы все здесь.

— Хорошо, что ты отправился с нами, — потерев лоб, сообщил Гунтер брату Миху. — Будь я здесь один, подумал бы, что сошел с ума.

— Ну, случаются массовые затмения разума, — приободрил его чернец. — Сам не видал подобного, но рассказы слышал.

— Начинается, — выкинув остатки мигом сгрызенного яблока в ближайший сугроб, шикнула на них Эль. — Двери открылись.

Дама, вышедшая к собравшимся у входа во дворец парам, и в самом деле менее всего была похожа на представительницу темных сил. Скорее наоборот — на добрую волшебницу. Открытое, пусть и немолодое лицо, лучистые глаза, очаровательная улыбка, серебристая мантия. Но внешность обманчива, рыцарь отлично это знал. Да с подобным сталкивался, достаточно вспомнить ведьму, которую он на пару с Хейгеном прибил в день их знакомства.

— Доброй вам ночи, дорогие мои! — задушевно поприветствовала очаровательная злодейка. — Я рада, что почти все, кто нынче ночью расстался со своей удачей, добрались до моего дома. Теперь вам осталось только вернуть ее себе. Разрушьте чары, пройдите через ловушки, найдите свою утрату, доберитесь до бальной залы — и будет вам счастье, родные мои! Светлое женское счастье, то, о котором вы мечтаете. А оно каково?

— Был бы милый рядом! — дружно гаркнул стройный девичий хор.

— Именно! — вскинула руки вверх колдунья. — Не забывайте о том, кто рядом с вами! Плечом к плечу! Щекой к щеке! Только так! И в эту ночь, и в иные!

Эль не кричала и не слушала, ошарашенно хлопая глазами.

— Что за?.. — наконец спросила у Гунтера она, не закончив толком фразу и буквально проглотив последнее слово. — Я куда вообще попала? Мне говорили, что здесь можно обрести возможность вранье от правды отличать сроком на один год. Что за «милый рядом»?

Рыцарь промолчал, хоть ему и было что сказать. Или даже спросить. Например, отчего вдруг совершенно случайное письмо, которое «пшикнуло», стало не тем, что ожидалось? Как вообще может ожидаться случайность?

— Так ты промахнулась, подруга, — весело пояснила ей блондинка. — Ты же небось рыжего гоблина пнула, верно?

— Верно.

— А надо было светловолосого. Это из него новогодний квест «Сквозь стену» валится. Редко, правда, у меня из знакомых только один его смог выбить, да и то не прошел. А это «Поцелуй на удачу», совсем другая сказка. Но поверь, личное счастье — это тоже немало. Я же говорю — каждый год сюда хожу, как на работу, больно бонусы хороши. Играть стало значительно проще. Игроков не всех пробивает, врать не стану, но НПС-мужчины стали куда более управляемыми. Верно ведь, красавчик?

— Ага, — подтвердил брат Мих, облизнув губы. — И вообще — откуда это ночью в лесу взялось такое солнышко? И почему оно только светит, но не греет?

— Так что — к лучшему! — подытожила блондинка, погрозив чернецу пальцем. — Тем более что с твоей внешностью, подруга, бонусы к личному обаянию и женской очаровательности просто необходимы.

Скорее всего, советчица была права, но Эль это ни разу не утешило. Она топала ножками, плевалась и выражалась так, что Гунтеру за нее стало стыдно. Впрочем, когда толпа дам и их рыцарей устремилась во дворец, эльфийка все же сама туда направилась и рыцаря за собой потащила.

Все, что случилось следом, фон Рихтер после вспоминать не хотел и брату Миху строго-настрого запретил об этом кому-либо рассказывать. Просто вместо понятных и привычных забав вроде махания мечом ему пришлось заниматься совсем уж неподобающими вещами, временами совершенно несовместимыми с рыцарской честью и достоинством.

Сначала он на пару с Эль поедал пряничный домик, в котором обнаружилась белая голубка, врезавшая каждому из них по носу своими крыльями. Это была чья-то чужая удача, не эльфийкина, потому домик мигом снова обрел стены и крышу, а парочке пришлось бежать дальше.

После Эль, взгромоздившись Гунтеру на плечи, пыталась проткнуть длинным и тонким прутом, заостренным на конце, огромный воздушный шар, что удалось сделать сильно не сразу. Другие пары с этим справлялись запросто, но там такие верзилы были, не то что маленькая эльфийка. Вдобавок их осыпала какая-то труха, от которой фон Рихтер еще долго чихал.

Еще им пришлось отгадывать загадки, которые по старой книге зачитывал волосатоухий ехидный гном, плясать парный кейкуок, ловить золотых рыбок в бассейне. И совсем уж Гунтера добило испытание, в котором ему пришлось петь Эль серенаду под аккомпанемент все той же троицы из леса. После этого он окончательно перешел с эльфийкой на «ты», сочтя ее почти родственницей. Просто он даже сестрам в детстве песен не пел, что уж говорить о малознакомой девице?

А самое обидное, что удачи они так и не добились. В том смысле, что всякий раз им выпадала чья-то чужая удача, ожидавшая свою владелицу, но не Эль. И все бы ничего, но время утекало, как вода сквозь пальцы, а на поиски утраченного колдунья отвела всего лишь час. При этом загадки, ловушки и тайники были разбросаны по всему замку, большому и бестолково спланированному.

— Последний шанс, — хмуро сообщила фон Рихтеру Эль, глядя то на просторный мешок, в который обоим предстояло залезть, то на длинный коридор, по которому им предстояло пропрыгать до столика на гнутых ножках. — Если у той стены не мой приз, то мы слились. Но ты все равно старайся, не упади. Свалишься — мы проиграли, второй попытки не будет.

— Я не упаду, — заверил ее рыцарь. — Главное, ты сама в мешке не запутайся.

Из всех злоключений новогодней ночи это оказалось самым сложным. Миниатюрной Эль на самом деле было очень сложно поспевать за рослым Гунтером, но все же она справилась, и под бой часов, извещавших о завершении мероприятия, все же успела схватить мерцающую коробочку, находящуюся на столике, чуть ли не зубами сорвать с нее ленту и раскрыть.

Из коробочки вылетело серебристое облачко, оно совершило круг над головами эльфийки и рыцаря, а после осыпалось на них золотистой пылью.

Гулко ухнул последний удар часов, несколько девичьих голосов дружно издали разочарованное «у-у-у-у-у», а Эль радостно заверещала. Под конец ее все же захватил соревновательный азарт.

— Поздравляю всех, кто добился успеха! — раздался в каждом уголке замка голос колдуньи. — Ну а те, кто не смог дойти до цели… Вы не печальтесь. Не все и не всегда в жизни решает магия, иногда обычные людские чувства способны на куда более могущественные вещи. А теперь прошу пожаловать всех в бальную залу! Будем праздновать! Танцы, сладости, веселье — это все ждет вас! Но не забудьте, вам следует покинуть мой дом до первого луча солнца, это в ваших интересах!

— А не так и плохо. — Эль взяла своих спутников под руки. — Немного не то, что я хотела бы приобрести, но — неплохо. Спасибо вам, мальчики, вы мне очень помогли.

— Ну, я не слишком, — самокритично заметил брат Мих. — Всё Гунтер на себе выволок.

— Помощь прекрасной даме — обязанность рыцаря, — бухнул себя кулаком в грудь фон Рихтер. — Всегда к твоим услугам, леди Эль. Но только в следующий раз давай обойдемся без всего вот этого, ладно? Давай в следующий раз я для тебя просто кого-нибудь убью, это куда проще!

За разговорами они добрались до бальной залы и застыли на пороге, глядя на ту красоту, которая их ждала.

Огромная и очень красиво украшенная ель подпирала высоченный потолок, золотая лепнина стен пускала сотни ярких «зайчиков» благодаря сотням горящих свечей, оркестр в углу играл невероятно приятную мелодию, настолько, что рыцарь вдруг понял, что он хочет пуститься в пляс. И не с кем-нибудь вообще, а конкретно с этой странной и ворчливой эльфийкой, и это было непонятно.

— Пошли потанцуем, — вдруг буркнула Эль. — Вообще, это на меня не похоже, но все-таки Новый год, он раз в триста шестьдесят пять дней бывает. Так что — почему бы и нет?

Рыцарь и девушка взялись за руки и влились в верчение других пар, которые, похоже, тоже не смогли противиться магии праздника. Да и зачем? Права Эль, такая ночь случается только раз в году.

Ледяной ключ

— Пора, — произнес Странник, вставая с черного трона. — Новогоднее веселье наверняка уже шумит вовсю, так что самое время нам с тобой наведаться в Эйген.

Здесь, в глубинах Сумакийских гор, в отличие от остальных земель Раттермарка, новогодним разгулом даже не пахло, поскольку что дуэгары, что орки были равнодушны к любым праздникам. У них жизнь куда проще и одновременно с тем сложнее устроена. Прожил день до вечера, смог найти еду, чтобы не с пустым брюхом улечься спать — уже праздник. Не смог… Ну, значит, не смог. Про Лордов Смерти и вовсе упоминать не стоит. Эта четверка по сути своей была лишена каких-либо эмоций, а без них какой праздник?

— Надо ли? — Тристан, постоянный спутник и по совместительству вечная головная боль Странника, потянулся и протяжно зевнул. — Может, ну его? Сдалась тебе эта ледяная башня где-то на самом краю земли? И так ведь все неплохо складывается. Проклятые города нашли, дорогу в кузни богов разведали, пять венцов из семи собрали, с Ругером-ковалем договорились. Иногда стоит удовлетвориться тем, что уже есть, ибо сказано кем-то из древних — жадность порождает бедность.

— А сытость порождает лень, — парировал его слова Странник. — Скоро жиром заплывешь совсем. Раньше хоть куда-то летал, что-то делал, а теперь только жрешь, спишь да болтаешь языком без меры.

— Это не жир, — скорчил обиженную рожицу пикси. — Это стратегический запас на тот случай, если не ты, а я окажусь прав. Вот как поймают нас в Эйгене, как посадят под замок, тогда он мне и пригодится! Ты худой, потому умрешь быстро, а я, может, и дотяну до того момента, когда подвернется случай сбежать. Кстати! Раз уж такое дело, то давай ты бумагу сейчас напишешь, по которой я твоим наследником стану! Детей от Мэрион ты не прижил, так что кроме моих рук твое дело больше передать не в чьи!

— Слушай, оставайся здесь, а? — предложил Странник. — Не проблема. Я и сам схожу, один. А что до Эйгена и тюрьмы… Случись такое, я бы все равно выжил.

— Как? — насмешливо протянул Тристан.

— Тебя съел.

— Да ладно! Ты не такой.

— Такой-такой. Давился бы, плакал от печали по безвременно ушедшему другу, но съел бы. Скушал! Не сомневайся даже.

— Воистину, в самую веселую ночь в году иногда открываются самые неприглядные тайны и случаются самые невозможные вещи, — вздохнул Тристан. — Вроде той истории с гномом, который в честь праздничка перебрал эля с дружками, а после по ошибке вместо своих пещер забрел на территорию дуэгаров.

— И что? — заинтересовался Странник. — Там он познакомился с местной жительницей, и между ними возникла пусть немного противоестественная, но крайне трогательная связь?

— Да нет, — почесался Тристан. — То есть так-то да, нашла его именно дуэгарка. Но связи никакой не случилось. Откуда? Он же гном. Жаркое из него она сделала, а после с подругами и своим женихом им пару дней питалась.

— Какая гадость! — поморщился будущий Темный Властелин. — Фу! Ну, ты идешь?

— Иду, — буркнул пикси, встал с кресла и подтянул пестрые штаны. — Ты мертвого уговоришь.

— Не хватало еще! — фыркнул Странник. — Мертвые и так все мне подчиняются, без всяких уговоров. Ну, почти все.

Дверь скрипнула открываясь, и на пороге появился дуэгар, немолодой, с седыми кучерявыми волосами, в когда-то белом фартуке и поварском колпаке, держащий в руках блюдо, на котором лежало нечто, отдаленно напоминавшее торт. Очень отдаленно.

— Эта… — Он преданно глянул на Странника, который от удивления чуть рот не раскрыл. — У, светлая, тьфу-у-у-у, сегодня праздник. Моя сделала пирог по рецепту бабули. Хозяин, давай кушай его!

— А почему на торте очки? — недоумевая, спросил у него Странник. — И вот здесь… Это чей-то нос?

— Так вот. — Дуэгар сунул блюдо ему в руки, после покопался в кармане драных штанов и достал оттуда замызганную бумажку, которая оказалась древней открыткой с изображением Санта-Клауса. — Чтобы, значит, праздник как нада! Моя наверх ходи, очки у деда, живущего раньше недалеко от лаза, забирай, нос тоже забирай! Вкусно! Кушай! С праздника!

— А почему они черные-то? — упорствовал Странник. — У Санты на картинке вон прозрачные.

— Так зима. Как песня поют? — пояснил кулинар и пропел: — Легла снега, все вокруг ослепла, всюду-всюду снега! Ослепла, хозяин! Потому гляделки черная!

— Даже не знаю, что сказать, — тряхнул головой Странник. — Спасибо тебе! Как вернусь, обязательно попробую.

— Надо свежий есть, — предупредил кулинар. — Иначе начинка убеги. А она — самый смак!

Видение торта в очках и с торчащим из него носом, покрашенным в красный цвет, неотступно преследовало Странника до той поры, пока он, пройдя через тайные тоннели и два портала, не оказался на улицах ночного новогоднего Эйгена, заполненного толпами игроков. Причем все эти люди и нелюди создавали несмолкаемый шум, который смог заглушить только колокольный звон, раздавшийся аккурат в тот самый миг, когда будущий Темный Властелин выбрался из портала.

— Опа! — огляделся тот. — Не по нам ли звонит колокол?

— Да нет. — Тристан задрал голову и вгляделся в тень, мечущуюся, словно в танце, на самой высокой колокольне Эйгена. — Это кто-то надрался и развлекается. И вообще — не переоценивай свою важность. Ты пока никто, и звать тебя никак. Вот потом, может быть, что-то изменится. И то, лишь если ты станешь прислушиваться к мудрым советам.

— Твоим?

— Моим. А что не так?

— Все так, — рассмеялся Странник. — Ну а пока, мудрейший из мудрых, дуй и ищи новогодних гоблинов. Ох, боюсь, припозднились мы! Как бы их всех не отпинали уже!

Надо заметить, что опасения его были небеспочвенны. Каждый год администрация игры выпускала на улицы городов Раттермарка замечательно уродливых гоблинов, одетых в красно-белые шубы класса «Дед Мороз» и с большим мешком за плечами. Найди карлика, пни его под зад от души, и получишь гарантированный подарок, причем очень и очень неплохой, а иногда даже уникальный, такой, которого в игре больше ни у кого нет. Само собой, что на забавно ковыляющих по улицам гоблинов устраивалась чуть ли не охота. Впрочем, те не стояли и ждали, когда их одарят увесистым пинком, они, злобно сопя, убегали что есть мочи от своих преследователей, иногда заковыристо сквернословя на ходу.

Вот только мало кто знал, что под этим примитивным, но от не ставшим менее приятным для игроков квестом, спрятано еще и разовое уникальное задание. Разовое — потому что в новогоднюю ночь выполнить его мог лишь один игрок, то есть тут работал принцип «кто первый встал — того и тапки».

Причем лежал этот квест почти что на самом виду, более того — одно из его условий некоторые особо удачливые геймеры, сами того не подозревая, выполняли ежегодно. Но поскольку вторая часть квеста ими по незнанию игнорировалась, то награду ни разу никто не заграбастал.

О чем идет речь? Все просто. Для выполнения уникального квеста следовало отвесить пинки семи гоблинам, причем увесистые, такие, после которых сразу же из них выпадала награда. Ударишь слабее — все, начинай сначала. После, в тот самый миг, когда приз окажется в твоем инвентаре, ты должен три раза подпрыгнуть, хлопая в ладоши, и сказать:

— Весело, весело встретим Новый год.

И если все сделано правильно, то из мешка седьмого карлика вместо кучи разнообразных призов выпадет всего один, но какой! Речь шла о карте-телепорте, которая приведет везунчика прямиком к воротам скрытого от всех замка Владычицы Льдов, персонажа, которого можно встретить только в новогоднюю ночь. Эта загадочная леди просыпается незадолго до Нового года, после тратит какое-то время на уборку своего дворца, а затем разъезжает по Раттермарку на ледяных санях, в которые запряжены героического размера и вида олени, раздавая тем, кто ей приглянется, небольшие, но весьма ценные подарки. Ну а утром, с первым лучом солнца, она исчезает, чтобы снова появиться ровно через год. Короче — лотерея для игроков, с не очень большим шансом на успех.

Но если игрок получил карту, ведущую к ее замку, то он мог застать Владычицу Льдов дома и рассчитывать на получение особой награды, такой, которую при любых других условиях никак и нигде не заработаешь. Речь шла о Ледяном ключе, том, при помощи которого можно попасть к замерзшему в самом начале времен водопаду Демиургов, расположенному на высочайшей вершине мира — горе Айх-Марак. То есть к самому первому водоему в Файролле, из которого творцы некогда утоляли жажду, создавая этот мир. После же они водопад заморозили за ненадобностью, двери, за которыми начиналась тропинка, ведущая к нему, закрыли на замок, а ключ отдали Владычице на вечное хранение.

Лед Демиургов — вот какова была цель Странника. Невероятно мощный ингредиент, равного которому при ковке оружия в Файролле нет. Растопи его, закали в полученной воде меч — и тот обретет такую мощь, о которой можно только мечтать. А если учесть то, что будущий Темный Властелин собирался отковать не просто меч, а клинок Демиургов, три части которого он в данный момент собирал по всему Раттермарку, отыскивая их в таких местах, о которых 99,9 процентов игроков и ведать не ведали, то этот лед имел для него особое значение. Да, можно было бы обойтись и без него, как предлагал Тристан, но Странник всегда и во всем привык идти до конца, добиваясь максимально лучшего результата.

Потому он сейчас, изрядно рискуя, и шастал по улочкам, проулкам и закоулкам, отыскивая что-то неумолчно бубнящих себе под нос гоблинов.

— Лови! — Очередной карлик получил удар черным сапогом под зад. — Есть контакт! Ээ-э-эх, весело, весело встретим Новый год!

— Какое безобразие! — возмутилась проходившая мимо девушка-волшебница в искрящемся платье. — Просто зверство! Гоблины тоже люди, у них есть права!

— Напишите на меня жалобу, — посоветовал ей Странник, хлопая в ладоши и подпрыгивая. — За тотальную нетолерантность к коренному населению Раттермарка. Глядишь, в следующем году не мы их пинать станем, а они нас. А то еще и на колено перед ними вставать начнем, с последующим лобызанием немытой гоблинской стопы.

— Я слышал, что на Равенхольме в отдельных локациях уже так поступают, — заметил еще один прохожий. — Дикари, что еще скажешь…

— Вот и пожалуюсь! — пообещала волшебница, задрала нос и двинулась дальше. — Уж не сомневайтесь.

— Вон там еще один, — азартно зашептал на ухо игроку Тристан. — В нише у кабака спрятался, один нос наружу торчит!

При слове «нос» Странник скривился, снова вспомнив жуткий торт кучерявого дуэгара-кулинара.

— А еще знаешь что, знаешь? — задергался в воздухе пикси. — Из этого кабака только что вышли хитрюга Юр из Ордена Плачущей Богини и старый Хассан. Оба в капюшонах, на лицо надвинутых, загадочные донельзя. Забавно, да?

— Не то слово, — призадумался игрок. — Эти двое — и вместе? Да еще в такую ночь?

Данные НПС давно находились под пристальным вниманием Странника. И тот и другой обладали немалыми возможностями и, несомненно, являлись для него либо потенциальными авторитетными противниками, либо, что предпочтительнее, серьезными союзниками, о которых можно было только мечтать. Второе по ряду причин, увы, было менее вероятно.

— Наверняка что-то задумали, — азартно подтвердил Тристан, который был в курсе большинства планов своего повелителя. — Узнать бы, что именно?

— Времени нет, — недовольно поморщился Странник. — Жаль, конечно. Чужие тайны, особенно из числа тех, что ото всех прячут за семью замками, всегда крайне полезны.

— Так давай я сам? — Пикси достал из кармана штанов конфету в серебристом фантике, развернул ее и отправил в рот. — Мне неслофно.

— Гоблинов ищи, — подходя к упомянутой нише, велел ему Странник. — Неслофно ему. И сладкого меньше трескай, а то скоро портки на заду лопнут!

Карлик в красно-белом халате ни в какую не желал вылезать из ниши, он упирался, пискляво орал «не хочу» и «не надо», но шансов избежать неприятной экзекуции у него не имелось ни одного.

— Э, стой, это мой приз! — раздался за спиной игрока хриплый бас. — Я его заметил первый!

Странник обернулся и увидел в нескольких шагах от себя мордатого зеленого орка.

— С чего бы? — искренне удивился он данной претензии. — Я нашел, я поймал, мне и пендель отвешивать.

— Потому что! — нахально оскалив клыки, сообщил ему орк с поражающим воображение ником «Тюр-лю-тю-тю». — Все хоть одного поймали, а я нет. Так нечестно! Отдай карапуза, говорю! А то…

— Улыбнул ты меня! — сообщил ему Странник, расхохотался, после подбросил гоблина в воздух и отвесил тому хорошего пинка. — Ап! И — весело, весело встретим Новый год!

— Да блин! — рявкнул орк, а после того грустно засопел, глядя на подпрыгивающего на месте Странника.

— С наступающим! — весело сказал ему тот после окончания импровизированной пляски. — Не скучай, смотри футбол! А если в наступающем году ты все же осознаешь, что вокруг тебя тоже люди живут, то, глядишь, и тебе удача улыбнется.

Обитатель ниши принес Страннику две бутылки коллекционного вина, набор из пяти карточек с изображением премиленьких юных фей, которые тут же принялись игриво ему с них подмигивать, три шутихи и игровые кубики с сюрпризом. Если пять раз подряд выбросить на них число более шести, то можно получить прибавку в один балл к пассивной характеристике «Везение». Пустячок, а как приятно!

Дольше всего пришлось мучиться с последним, седьмым гоблином. Сначала парочка концессионеров его не могла найти, а после, уже отыскав, задолбалась ловить. На редкость верткий попался разносчик подарков, ни в какую не желавший расставаться со своим добром. Если бы не Тристан, который под конец азартно спикировал на шустрика сверху, что твой сокол на добычу, так и ушел бы, наверное.

И самое главное — время. Оно утекало, как вода меж пальцев.

— Н-на! — с чувством произнес Странник, нанося удар и одновременно с этим отпуская воротник шубы, в которой вертелся неугомонный гоблин. — Лети, голубь мира! Весело, весело встретим Новый год!

Звук, раздавшийся следом за этим, более всего напоминал то ли звон бокалов, который следует за ударами курантов, то ли утренний хруст ледка под ногами. Это был истинно зимний звук. Предновогодний.

— Есть! — Странник достал из инвентаря свиток и развернул его. — Уф!

«Игрок, поздравляем вас!

Перед вами карта, которая приведет вас прямиком к воротам дворца Владычицы Льда. Для ее использования достаточно трижды повернуться вокруг себя и произнести: „Неси меня, карта, в тот край, где олени, снег и вьюга“.

Внимание!

У вас есть всего 2 часа по игровому времени для того, чтобы активировать данный предмет. После он исчезнет из вашего инвентаря навсегда.

Поторопитесь!

Примечание.

Вы получаете уникальный титул — Гость Владычицы Льда».

— Тристан, цепляйся за меня, — велел Странник своему спутнику. — Мы отправляемся на самый Крайний Север!

— Не люблю Север, — поежился пикси, устраиваясь на плече повелителя. — Там холодно. И народ недружелюбный обитает. Чуть что, так сразу бить начинают, даже не поговорив.

— Ты вечно всем недоволен, — резонно заметил Странник, крутанувшись. — Неси меня, карта, в тот край, где олени, снег и вьюга!

Прямо на мостовой в тот же миг образовалась воронка снежно-белого цвета, а уже через секунду она превратилась в смерч, подхвативший его, а также подвывающего то ли от страха, то ли от недовольства Тристана, и утащивший их обоих куда-то к ярко сияющим звездам и месяцу, вихляющемуся на небе так, будто его кто-то собирается к себе в карман запихнуть.

Пара минут увлекательного и захватывающего дух полета, и все закончилось. Смерч небрежно, как снежинку с плеча, сбросил путешественников у поблескивающих ледяной синевой дверей не очень-то большого и высокого здания и помчался дальше по бескрайней инистой равнине.

— Белое безмолвие, — глянул ему вслед Странник. — Впечатляет.

— А говорили, замок будет? — критично оглядел Тристан строение. — Не тянет этот домик на замок. Нет, не тянет. Поместье — да. Но не более того.

— Сам удивлен, — согласился с ним его спутник. — Но уж что есть. И давай-ка ты пока прищеми язык со своей критикой. Не ровен час, хозяйка этих мест услышит твой треп и на него обидится.

— Я могу, — колокольчиком прозвенел женский голос откуда-то сверху. — Я же женщина. Тем более что перед вами все же замок, путники, просто каждый пожаловавший ко мне в гости видит его по-своему. Для кого-то это маленькая избушка, для кого-то аккуратный домик, а для кого-то сверкающий чертог. Отчего так? Мне неведомо. Не я сама создавала жилище для себя, это новогодний подарок от тех, кого вы знаете под именем Демиургов.

— Мое почтение, Владычица! — тут же задрал голову вверх Странник, но никого там не увидел. — И с праздником! Скажи, окажешь ли ты нам великую честь, пригласишь в свой дом как гостей? Можем ли мы рассчитывать на подобную благосклонность с твоей стороны?

— Я занимаюсь приборкой, — задумчиво произнес голос. — Вечность занимает огромное количество времени, и сколько же пыли за этот срок в доме скапливается! А на уборку у меня есть лишь пара часов в год — и только. Когда-то давно я, было дело, попробовала одного мальчишку привлечь для помощи, но ничего путного из этого не вышло. Через какое-то время сюда приперлась то ли его сестрица, то ли просто подружка, устроила безобразный скандал, орала про защиту прав человека, после намекала на моральную компенсацию… Короче, еле их выпроводила восвояси. Но раз пришли — добро пожаловать. Не так уж часто у меня гости бывают, правды ради.

Звякнув, створки дверей разошлись в стороны, приглашая посетителей пройти внутрь.

— Ого! — Тристан проник внутрь первым и теперь вертел головой оглядываясь. — А снаружи все кажется не тем, чем является на самом деле.

Да, это все же был замок. Прекрасный в своей изысканной простоте, с ледяными колоннами, стульями, столами и всем, чем только можно, замок. И лишь одного тут, похоже, никогда не водилось — пыли. То ли хозяйка уже прибралась, то ли у нее зрение было лучше, чем у нежданных гостей.

— Вы, мой крылатый друг, просто не слишком хорошо знакомы с пятым измерением, — любезно сообщила ему хозяйка дома, выходя навстречу визитерам. — Впрочем, это уже совершенно другая история. А я сейчас хочу услышать ответ на совсем другой вопрос — зачем вы здесь? Поясню природу моего любопытства. Много столетий ни один обитатель Файролла доброй волей не добирался до земель, в которых стоит мой замок, и вдруг — бах, и вы здесь.

Надо отметить, что ничего величественного в этой милой женщине средних лет не наблюдалось. Была она не слишком высока, не столь уж ослепительно красива и вдобавок вместо короны и мантии одета в пусть дорогой, но самый что ни на есть обычный домашний халат и туфли. Да еще и щетку половую держала в руках.

— А как же те, кто видит что-то свое в вашем доме? — уточнил Странник. — Вы сами говорили пару минут назад.

— Верно, случалось такое, — покивала хозяйка замка. — Но когда? Так что вернее, пожалуй, говорить, что они когда-то видели что-то свое. Они же все давным-давно умерли. Но не станем беседовать о грустном в веселую ночь. Итак, рассказывайте. Только сразу предупрежу — врать не стоит. Я распознаю ложь моментально, и тогда все кончится очень, очень грустно. Нет-нет, я не злая колдунья и не мстительная богиня, никаких молний или чего-то такого. Я просто укажу вам на дверь, предложив покинуть мой дом, ибо лгунам в нем не место. Но вот доберетесь ли вы отсюда до мест, где живут люди? Мне думается, что нет. Тем более завтра завьюжит метель — и надолго.

И вот тут Странник понял — она не шутит, а секундой позже догадку подтвердило системное сообщение, уведомившее о том, что Владычица запросто может определить его на вечное скитание по снежной пустыне среди метели. Он будет тут раз за разом умирать, снова возрождаться и снова умирать до тех пор, пока не выйдет к людям. А когда подобное случится — кто знает?

Прочитав сообщение, Странник подумал о том, что это, пожалуй, слишком печальный финал для того, что начиналось как новогодняя история, а потому решил пойти кратчайшим путем из всех.

Сказать правду.

— Нам нужен Ледяной ключ, — взглянув в голубые глаза хозяйки замка, произнес он.

— Вот этот? — Женщина, улыбнувшись, засунула руку в карман халата и достала оттуда небольшой прозрачный ключик на колечке. — Да?

— Если с его помощью можно попасть к замерзшему водопаду Демиургов — то да.

— Можно, можно, — заверила его женщина. — Почему же нельзя? Обязательно можно. Вот в это кольцо палец засовываешь — и ты уже там.

— Теперь я не могу не спросить: как же нам получить эту замечательную вещицу? Может, надо службу какую сослужить? Или что что-то еще сделать?

— Да нет. — Хозяйка замка убрала ключ в карман и, призадумавшись, оперлась на рукоять щетки. — Все у меня есть, ни в чем нужды не испытываю. И потом — я сплю почти весь год, а во сне желания отсутствуют. Нет, ничего не надо.

— А как же тогда? — опешил Странник, ничего подобного не ожидавший. — Что нам делать?

— Я не знаю. Ну, если желаете, могу воды со льдом предложить. Чего-чего, а и того и другого у меня хватает. Или обратно ступайте. Всюду праздник, танцы, песни, чего ради вам тут, среди вечных снегов, околачиваться? За дорогу назад не переживайте, тут я вам поспособствую.

Редкий случай — будущий Темный Властелин замер на месте, не очень понимая, как именно ему следует поступить в данном случае. У него было богатое прошлое, в котором он попадал в самые разные ситуации — и непонятные, и откровенно неприятные, и даже смертельно опасные, но то в жизни. А тут — игра, в которой все вроде бы подчиняется законам логики, особенно если речь идет о неигровых персонажах, вдобавок завязанных на квесте. Не бывает тут такого.

И в этот момент Владычица Льдов рассмеялась. Хороший был у нее смех, заливистый, девичий.

— Что, гость, растерялся? — вытирая выступившие из глаз слезинки, спросила она. — Обескуражила я тебя?

— Есть немного, — признался Странник. — Так вы шутите!

— Не совсем. — Женщина подошла к роскошному ледяному столу, и Тристан, который в нужный момент мигом соображал, что именно надо сделать, тут же услужливо подвинул стул, на который она и уселась. — Мне правда ничего от тебя не нужно, по крайней мере сейчас. Может быть, потом… Впрочем, может и не быть. Что до ключа — изволь, я тебе его отдам. Но только после того, как ты ответишь мне на три простеньких вопроса. Только уж не обессудь — одна ошибка, и игра закончена. Ключ остается тут, а вы отправляетесь хороводы водить. Как, ты согласен?

Ключ лег на стол, в обманчивой близости от того, кому был так нужен.

— Конечно. — Странник уселся на стул, оказавшись аккурат напротив хозяйки замка. — Ничего, орешек знаний тверд, но мы не привыкли отступать.

— Орешек, — задумчиво повторила женщина. — Хорошо, пусть будет орешек. Даже три орешка. Да вот они. Выбери из них один лишний, который не имеет к сегодняшнему веселому празднику абсолютно никакого отношения, тот, который не будит воспоминания о светлом и навсегда ушедшем от нас детстве.

Она провела рукой над столом, и Странник увидел, как на его ледяной поверхности буквально из воздуха возникли три ореха, причем на скорлупе каждого из них была вырезана какая-то буква. В первом случае это была буква «Щ», во втором «К», в третьем «З».

— Думай, — мягко произнесла Владычица Льда. — Но недолго. У тебя есть минута.

Странник упер локоть в стол, кулаком подпер подбородок и уставился на три орешка, пытаясь понять, что тут к чему.

— Ну что? — поинтересовалась у него хозяйка замка через означенную минуту. — Догадался? Или понадеешься на удачу?

— Удача — это здорово, но я предпочитаю взвешенные решения, — ответил ей Странник и убрал один из орехов в сторону. — Вот этот. Те два родом из детства, Щелкунчика и Золушку я хорошо помню. А этот крепкий орешек точно не оттуда.

— И дорога к ключу пройдена на треть, — одобрительно кивнула женщина, чуть двинув ключ вперед. — Пришло время второй загадки. На этот раз мы поговорим о музыке, без которой жизнь не жизнь, чародейство которой никем не понято, но при этом ее величие и власть над людскими душами никогда не оспаривается. Вот три музыканта, те инструменты, на которых они играют, любимы мной. Но один из них наиболее мне дорог, потому что именно он в последний день года обязательно разок, да порадует своих слушателей славной и задорной мелодией, так подходящей к празднику. Даже несмотря на то, что он, с его слов, этот инструмент впервые в руках держит!

На столе возникли три маленькие, с указательный палец, фигурки — скрипач, трубач и контрабасист. И каждый из них тут же начал играть что-то свое.

— У тебя минута, гость, — напомнила хозяйка. — Думай.

На этот раз решение было принято куда быстрее, чем в прошлый, и Странник уверенно указал на одного из музыкантов, высокого и привлекательного внешне.

— Чародей, а не музыкант, — добавил он.

Владычица Льдов улыбнулась и еще немного подвинула ключ в его сторону.

— Третья загадка. — Она откинулась на спинку стула. — Ты мужчина, а значит, воин, тебе она не должна показаться сложной. Выбери то оружие, которое однажды спасло от смерти тех, кто этого достоин, вдобавок наказав при этом своих прежних хозяев за непомерную алчность и жестокость.

На столе в тот же миг возникли миниатюрные меч, алебарда и дубинка.

Вот тут Странник задумался всерьез, прогоняя в голове книги, фильмы и еще невесть что. И нашел-таки правильный, как ему показалось, ответ. В самый последний момент нашел, тогда, когда хозяйка замка его окликнула, давая понять, что время вышло.

— Вот. Полагаю, вы об этом оружии говорили.

Женщина склонила голову к плечу и задумчиво посмотрела на своего собеседника, отчего тот испытал некую нервную дрожь. А вдруг — нет? Вдруг — неправильно? Обидно же оступиться на последнем шаге. На первом — тоже, но на последнем куда обиднее.

— Бери. — Ключ, который подтолкнула нежная женская рука, скользнул по поверхности стола и остановился на самом его краю. — Он твой. Ты честно его заслужил. И спасибо, что напомнил мне про моего брата Морозко.

— Не верю! — охнул за спиной Странника Тристан. — Невероятно!

— Но факт, — сообщила ему Владычица Льда. — Ладно, пока мы с вами общались, время, что я планировала потратить на уборку замка, вышло. Пора и в путь. Так что пойду переоденусь. И не вздумайте за мой подглядывать.

— И в мыслях не было, — отозвался Странник, беря со стола ключ.

— Мне показалось или она только что сказала «А жаль»? — мгновением позже шепнул ему Тристан, но ответа так и не получил. Его спутнику в данный момент было не до того.

«Игрок, поздравляем вас!

Вы получили уникальный игровой предмет „Ледяной ключ“.

Он дает вам право на разовое посещение навеки замерзшего водопада Демиургов с возможностью взять себе на память (или с какой-то другой целью) некоторое количество льда, помнящего мощь и величие творцов Файролла.

Внимание!

Срок для использования данного предмета ограничен двенадцатью днями по игровому времени, после ключ исчезнет из вашего инвентаря навсегда. Отсчет времени начинается с момента получения вами предмета.

Примечание!

Если вы закопаете сегодня в любом саду бутылку шампанского, причем сделаете это во время снегопада, то сможете получить один дополнительный, тринадцатый день.

Внимание!

Возможность получения данного предмета повторно не предусмотрена.

Внимание!

Существует ограничение по числу сопровождающих вас лиц. Это может быть два игрока или четыре НПС.

Внимание!

Существует ограничение по количеству льда, которое можете взять вы и каждое из сопровождающих вас лиц — ровно столько, сколько можно унести в двух руках, и не более того.

Внимание!

Вы не можете провести у водопада Демиургов более одного часа. По его истечении вы будете возвращены на последнюю точку сохранения.

Примечание!

Вы получаете уникальный титул „Припавший к истокам“».

Странник довольно усмехнулся. Час? Да это море времени. Что же до прочих ограничений, так тут и вовсе все замечательно. Он возьмет с собой четырех троллей, они столько льда могут унести, что страшно представить. Там такие лапищи, что в них весь водопад поместится и он сам вдобавок. Опять же — эти ребята хоть и тугодумы, но в работе шагающий экскаватор могут заменить. Надо только ломы не забыть взять. И буры.

— Вижу, ты доволен? — улыбнувшись, спросила у него хозяйка замка, уже сменившая домашний халат на переливающийся всеми оттенками льда величественный наряд с высоким воротником в стиле Медичи, а также взявшая в руки длинную белую трость с куском хрусталя в ее навершии. — Угодила я тебе?

— Просто не представляете как, — склонился в поклоне Странник. — Даже в молодости, когда обрел свою дорогу в жизни, так счастлив не был.

— Вот и замечательно. — Владычица Льда вышла из дома и подошла к прозрачным, тончайшей работы санкам, в которые были запряжены четыре огромных северных оленя. — Тогда услуга за услугу, гость. Отвези, пожалуйста, меня туда, где сегодня веселее всего. Обычно я всегда правлю своими санями сама, но раз уж выдалась раз в вечность возможность побыть просто женщиной, то не хочется ее упускать. И если эта ночь задастся, то ближе к утру ты получишь от меня еще один подарок, не такой весомый, как предыдущий, но, поверь, он придется тебе по душе. А мне будет очень радостно его тебе вручить.

— Конечно же! — Странник подошел к саням, помог Владычице в них забраться, после, рассмеявшись, взял с сиденья красный колпак с белым помпончиком, натянул его на голову и забрался на облучок. — Знаю я пару мест, где можно славно поплясать вокруг елки с народом, попеть песен и выпить вина. Тристан, ты с нами?

— Нет, тут останусь, — проворчал пикси, и устроился рядом со своим постоянным спутником.

— Праздник нас ждет! — мелодично прозвенел голос за их спинами. — А нас ждут на нем! Вперед!

— Ну, пошли! — крикнул Странник и дернул поводья, после чего олени сразу же сорвались с места, причем они помчались не по равнине, взметая снежные брызги, а рванули вверх, в небо. — С Новым годом!

— С ним! — филином ухнул Тристан, невесть каким образом уже оказавшийся на спине одного из оленей.

— С Новым годом! — прозвенел голос Владычицы Льда.

Сани белым росчерком сверкнули на черноте неба и исчезли из вида, стремясь скорее попасть туда, где гремят хлопушки, искрят фейерверки, льется вино, и веселые добрые люди поют и пляшут у зеленых елок, изукрашенных игрушками.

Отдел 15-К

Тут необходимо сделать небольшое пояснение. Изначально я планировал написать несколько рассказов, в которых речь шла бы о делах, которые расследовал Отдел в разные годы, но в какой-то момент все же решил реализовать один из двух замыслов, которые вертелись в моей голове с довольно давних времен. Оба они связаны с одним из самых, как мне кажется, любопытных персонажей, появлявшихся на страницах моих книг — Павлой Веретенниковой. Первый замысел связан с финальными событиями гражданской войны, в качестве локаций там предполагается использовать Кавказ, Среднюю Азию, а также преднэпманскую Москву, и он даже в первом приближении слишком объемен, там идей и уже накопленного материала на дилогию хватит. Правда, нет у меня уверенности в том, что я за эту работу вообще когда-то возьмусь, поскольку она потребует очень много времени, с которым у меня, как, уверен, и у вас, всегда туго. А вот вторая задумка была не настолько масштабна, она тянула на повесть, которую я в результате и написал. И знаете — это интересный опыт. Во-первых, я повестей до того вообще не писал, только романы и рассказы, во-вторых, я ни разу не работал с таким количеством разнообразного исторического материала. Врать не стану, я конечным результатом своего труда доволен, теперь осталось понять, как его оцените вы.

Ночной гость

Главные персонажи и все события данной повести выдуманы автором.

Все совпадения с реальными лицами, учреждениями, местами и любыми происходившими в реальности событиями — не более чем случайность.

Глава 1

— Так и не видишь? — спросил шаман у сидящей рядом с ним на бревнышке женщины. — Или как? Сегодня шибко сияет, глазам больно. Холода скоро придут. Сильные!

— Не вижу, — буркнула Павла, сворачивающая самокрутку. Папирос в этих краях не водилось, а курить хотелось, потому в ход шло то, чем были богаты местные жители. Впрочем, она еще со времен гражданской привыкла к простому правилу — радуйся тому, что есть, ведь и этого-то могло не быть, даже относительно привольное житье конца двадцатых — середины тридцатых годов, с ресторанами, квартирой на Садово-Черногрязской и веселыми московскими ночами эту привычку из нее не вышибло. А пребывание в тюремной камере, когда она почти три месяца каждую ночь ждала, что вот-вот скрежетнет дверь, и она в компании с другими заключенными отправится в последнюю поездку, которая завершится у свежеразрытого рва где-нибудь в Бутово или в Коммунарке, только укрепили ее в верности этого правила. — Темное небо, да звезды светят, вот и все.

— Значит, сердится на тебя до сих пор богиня Сациен, — констатировал шаман, пыхнув трубочкой. — Не дает прощения за упрямство твое и глупость. Плохо.

— Да уж чего хорошего, — поежилась бывшая сотрудница отдела 15-К, а ныне ссыльная поселенка Веретенникова. — Что полярное сияние я не вижу — это ладно, невелика беда. А вот что я свое отражение в воде перестала наблюдать, меня очень нервирует. С зеркалами-то тут беда, а я все же женщина.

— Сациен ее владычица, — пожал плечами старый саам. — Ей решать, чье лицо в ней есть, чье нет. Раз тебя нет — значит, не надо. А ты радуйся, что она только лицо забрала. Могла и душу взять. А без души жить плохо. Без души человек как зверь становится.

— Ой, да ладно тебе. — Бывшая оперативница лизнула обрывок от газеты пятилетней давности с завернутой в него махоркой-крупкой, немалый запас которой ей недавно подарила одна из местных жительниц. Она ей от мужа осталась, а того несколько годков назад заломал медведь. — Знаешь, сколько народу вроде и с душой, но, по сути, такие звери, что им самый лютый волчара в подметки не годится? Не сосчитаешь.

— Дура ты, — беззлобно заметил шаман. — Столько лет прожила, а главного не поняла. Когда душа есть, то рано или поздно спрос с нее будет. Что хорошего сделал, что плохого — все Байве вспомнит, когда перед ним встанешь. А с волка какой спрос? Каким его Мец-хозин создал, таким и живет.

Веретенникова вздохнула, понимая, что они с шаманом, похоже, снова говорят на разных языках, и чиркнула спичкой, чтобы прикурить самокрутку несмотря на то, что эту ее привычку тут никто не одобрял. Не курение, имеется в виду, а расход полезного в хозяйстве имущества для столь пустяшного дела, то есть спичек. Обитателями маленького поселка, затерянного на Кольском полуострове, подобное расточительство воспринималось как крайняя степень безумия. Есть же кресало, вот прикуривай от него. Спички-то зачем жечь?

Но Павла была упряма. Она научилась тут многому из того, что раньше ей, вроде бы ко всему привычной, казалось если не невозможным, то не сильно нужным, и только три вещи она не могла для себя принять: прикуривать от устройств, придуманных еще в каменном веке; того, что на боку нет кобуры с пистолетом, и полного отсутствия информации о происходящем в стране и мире.

Последнее, пожалуй, было самым мучительным. Павле даже иногда казалось, что подобное изуверство входило в планы того, кто отправил ее сюда, в эту невероятную глушь. Ей-богу, наверное, ей легче было бы в лагере, где-нибудь в Орехово-Розово или под Кемью. Да, в тех гиблых местах вот так не посидишь, не покуришь, но там хоть какие-то крохи сведений о том, что происходит в стране, можно получить.

Да ладно в стране, тут более-менее какое-то понимание есть. «Чистки» наверняка продолжаются, в аппарате НКВД — гарантированно. Новый нарком Берия наверняка выжигает каленым железом остатки тех, кто ему достался в наследство от старой власти точно так же, как Ежов в свое время уничтожал ставленников Ягоды. Новая метла всегда чисто метет, так было и так будет. Впрочем, Павле до этого более дела нет никакого, потому что из тех, с кем она столько лет работала бок о бок, а то и стояла плечом к плечу, почти никого в живых не осталось. Осенью 1937 года специальное отделение при 9 отделе ГУГБ НКВД, по сути, перестало существовать, за какой-то месяц из жизни ушли почти все, по отношению к кому она могла употребить слово «друзья», и она осталась на свете одна.

Нет, присутствовал шанс, что хотя бы отдельские уцелели. Не факт, разумеется, но вроде про них на допросах вопросы не задавали. И если она права, то это очень хорошо, потому что если нет, то много народу может помереть не от пуль и снарядов на поле боя, а в тылу, от морового поветрия или обескровливания. И еще неизвестно, какая смерть хуже. А эти ребята, хоть большей частью и неумехи, конечно, потому как молодняк, но все же что-то знают, что-то умеют. Тот же Ликман не совсем безнадежен, у парня есть и хватка, и норов, без которого хорошим оперативником не станешь.

А без того и другого им никак не обойтись. Все ведь как в старой пословице обстоит: «Кому война, а кому мать родна». Когда горя людского столько, что хоть залейся, разная пакость из темных углов свое рыло высовывает, чуя, что ей есть чем поживиться безданно, беспошлинно. Человеком больше, человеком меньше — кто их искать станет, когда счет потерь на тысячи идет, а то и на десятки тысяч?

Но нечисть да нежить ладно, есть и похуже вражины. Есть «Аненербе», которое наверняка сидеть сложа руки не станет, всячески помогая наступающим частям вермахта как на передовой, так и за линией фронта. И тамошние спецы, бесспорно, куда хуже любого гуля или семьи вурдалаков. Эти на мелочи размениваться не станут, они мыслят масштабно. И, что совсем скверно, спецов хороших у них хватает.

А наши профессионалы тайной войны, увы, попали в жернова власти, которые перемололи их в песок. Не все, конечно, но многие, в том числе и она, майор госбезопасности Веретенникова. Просто непосредственно ее в последний момент кто-то вытащил из той мясорубки, в которую были брошены ее друзья и соратники.

Павла много думала на этот счет, прикидывая так и эдак, кто же этот загадочный «некто», но так и не смогла прийти к хоть какому-то внятному выводу. Менжинский, который ей благоволил, давно скончался, с Вышинским она как в 1936 году разругалась, так больше и не общалась, Каганович… Ну, он хоть мужик из настоящих, но не стал бы рисковать головой ради нее, что, в принципе, разумно. Если за всех любовниц, которых взяли по пятьдесят восьмой статье, впрягаться, то сам рано или поздно отправишься остроги пересчитывать. И это в лучшем случае.

А остальные все потенциальные заступники с таким уровнем влияния на события кто в могиле, кто сидит.

Ну не «хозяин» же ее судьбой заинтересовался? Нет, она его знает лично, их еще аж в 1918 году под Царицыным Минин познакомил, да и после дорожки переплетались, если можно, конечно, это так назвать. И когда Стеллецкий библиотеку Ивана Грозного искал, и когда тень Лжедмитрия Первого повадилась таскаться по Кремлю и его окрестностям, то и дело пугая уборщиц, буфетчиц и Демьяна Бедного, который любил побродить в темное время суток в Александровском саду, изыскивая вдохновение. И в этих случаях, и в кое-каких других она сама «хозяину» доклады о ходе расследования делала. Да и на разные мероприятия ее Бокий с собой частенько брал, зная то, что ее с ног даже литр водки, причем принятый с ходу, не собьет. Такая вот особенность организма.

Но что до нее «хозяину»? Веретенникова — простой винтик в государственной машине, даже не несущая ось, какой смысл ее судьбой интересоваться тому, кто думает о судьбе целой страны? Так что это не он, здесь кто-то другой колоду тасует.

Но кто? Нет ответа.

Впрочем, с какого-то момента этот вопрос ее интересовал все меньше и меньше, забили любопытство мытарства, километры и хвори. Одних лагерей она сменила пять штук. Сначала Павлу отправили под Акмолинск, где она по колено в ледяной воде часами рубила камыш. Но продлилось это недолго, поскольку всплыло простое обстоятельство — она не являлась членом семьи врага народа, потому делать здесь ей было нечего, лагерь-то этот под них был заточен. Мало того, она, как выяснилось, собственно, не являлась даже врагом народа в полной мере, так как ее пятьдесят восьмую пункт 1а заменили на пятьдесят восьмую пункт 1 г, то есть прямую измену родине ей больше в вину не вменяли. Она теперь сидела за недонесение о готовящейся измене, что, в принципе, здорово меняло дело, правда, при этом совершенно не меняло срок. Как «червонец» навесили, так и остался.

Дальше последовали Печора, Кемь, Потьма — и пересылки, пересылки, пересылки. В Сегетском лагере железное здоровье Павлы дало сбой, и она свалилась с воспалением легких, отключившись от реальности почти на три недели. Ну а придя в себя, с удивлением обнаружила, что находится в деревенской избе, с печкой, половичками и котом-мурлыкой. Было дело — даже заподозрила, что или с ума сошла, или там, за темной чертой, что-то на самом деле есть.

А оказалось все просто. Ее перевели с лагерного заключения на ссыльное поселение, определив местом отбытия наказания крохотный поселок Лихово на Кольском полуострове. Жило тут всего несколько русских семей да десятка два саамов. Ну а вокруг тундра с живностью, озера с рыбой, то ли холмы, то ли невысокие горы на горизонте да небо бездонное над головой. И все, больше ничего. Ни электричества, ни репродуктора, ни газет, ни новых людей. Разве что раз в пару месяцев заскочит участковый уполномоченный Семенов проведать, как тут у них дела, четыре раза в год лавка с мукой, сахаром, солью и дробью приедет, да экспедиторы за песцовыми шкурками и деликатесной рыбой в сезон нагрянут.

И все. И снова никого нет. И время, кажется, тут навсегда остановилось, то ли двадцатый век на дворе стоит, то ли пятнадцатый — не поймешь. Именно тогда Веретенникова и пришла к выводу, что таинственный «некто» вовсе ее не спасал, напротив, он придумал для нее самую страшную казнь — существование мухи, навеки застрявшей в застывшей смоле. После страшных рубок гражданской войны, после Каховки, Бухары, Самарканда, Москвы двадцатых годов и самых темных углов страны, где творились дела, о которых никто никогда не узнает, оказаться в этом болоте… Ад и то ей казался более веселым местом пребывания. Причем любой из существующих: хоть христианский, хоть мусульманский, хоть вовсе Навь.

А уж когда Семенов заявился не на своем мотоцикле, а на полуторке, в компании с вымотанным донельзя пожилым майором и рассказал, что СССР уже две с гаком недели как ведет войну с Германией, а после забрал с собой всех мужиков призывного возраста, ей стало совсем тошно. Настолько, что хоть в петлю лезь. Она даже стала подумывать о том, чтобы через тундру добраться до ближайшей «железки», там упереть у какой-нибудь гражданки документы и с ними направиться в сторону передовой. И, возможно, так поступила бы, кабы не саам Лухта, разрушивший ее планы. Лухта был нойда, то есть шаман, причем сильный, он-то и сказал Павле, чтобы она ни о чем таком не думала даже. Не отпустит ее отсюда богиня Сациен, покрутит по тундре и обратно приведет. Или вовсе погубит, может и такое случиться. Шибко она на Павлу сердится за то, что та в свое время полезла куда не надо и из ее источника воды напилась, той, на которую людям даже смотреть нельзя.

И ведь не соврал, черт старый. Так все и получилось. Сутки Веретенникова, у которой слово с делом редко расходилось, топала по тундре, причем вроде правильно, по солнцу, а под вечер оказалась у околицы Лихова, где ее встретил смеющийся нойда. Нахохотавшись вволю, Лухта посерьезнел и сказал, что в следующий раз пощады Павле ждать не стоит, если она отсюда уйдет, то уже никогда никуда не придет. И еще в наказание за непослушание Сациен у нее кое-какие возможности отберет. Не видеть ей теперь северного сияния и собственного отражения в воде. Последнее, правда, касается только тех мест, где Владычица вод является хозяйкой.

И снова потянулись дни, полные неизвестности. Даже Семенов и тот перестал заглядывать, как видно, его тоже отправили на фронт. Ну или какие другие дела навалились так, что не до поселка Лихово ему стало.

Нет, местные бабы, само собой, быстренько решили, что война, поди, уже закончилась и их мужики вот-вот вернутся, но Веретенникова в это не верила совершенно. Да, за те годы, что она оторвана от большой жизни, многое могло измениться, но в «малою кровью и мощным ударом на чужой территории» ей не очень верилось. В конечной победе она не сомневалась ни на мгновение, но в то, что она будет быстрой и легкой… Это вряд ли. К тому же над деревушкой то и дело пролетали самолеты, причем не советские, а в середине сентября Павла расслышала как очень далеко-далеко, где-то в районе советско-норвежской границы, бухают пушки. Значит — воюют. Значит — не кончилось.

Тем временем в свои права вступила осень, причем по всем приметам выходило, что зима в 1941 году будет ранняя и холодная, причем, похоже, не только тут, на Кольском, что тоже не добавило Веретенниковой оптимизма. Она, конечно, говорила себе, что уныние грех, но чем дальше, тем больше словно впадала в какую-то спячку. Не физическую. Моральную.

— Вчера комлал, спрашивал духов о будущем, — снова пыхнул трубочкой нойда. — Силен черный царь, много у него воинов. Но белый царь все равно его победит. Только крови много уйдет, хороших людей много умрет. Сильно много. Плохо.

Ничего не ответила ему Павла, только вздохнула невесело да притоптала скуренную до обожжённых пальцев самокрутку ногой.

— А ты не печалься, — посоветовал ей Лухта. — Сациен ко мне приходила во сне, велела передать — скоро о тебе вспомнят. К добру ли, нет, но точно вспомнят. Новую нарядную торку хорошо надевать, когда идешь в гости, а когда нужно на охоту, вспоминаешь про старую, проверенную. В ней удобнее и теплее.

— Вот любишь ты, черт старый, закрутить так, что ничего не поймешь, — проворчала Павла. — Торка, охота… Тьфу. Спать пойду.

— Иди, — разрешил нойда. — А завтра ко мне приходи. Моя женка бобрятину потушит, кушать ее станем. Лето было сытное, бобер отъелся, разжирел, потому шибко вкусный стал!

Возможно, последние слова Лухты оказали на Веретенникову какое-то психологическое воздействие, поскольку всю ночь ей снились бобры — здоровенные, зубастые, наглые до невозможности. Они деловито подгрызали ножки ее кровати, причем не нынешней, самодельной, на которой она спала сейчас, а прежней, той, которая стояла в ее московской квартире на Садовой-Черногрязской улице. Причем эти поганцы вдобавок еще и переговаривались между собой на тему «Вот как сейчас она грохнется, как расшибется!». В какой-то момент так и вышло, добротное творение дореволюционных мебельщиков с треском развалилось на куски, а самый мощный из грызунов толкнул Павлу в плечо, причем сильно так, ощутимо. И еще раз, и еще!

— Да пошел ты в жопу! — возмутилась она и отпихнула от себя нахальное животное. — Пока не прибила!

— Веретенникова, ты совсем ополоумела? — удивленно спросил у нее бобр. — Да за такие слова я тебя могу обратно в лагерь запихнуть!

— Чего? — изумилась и женщина, менее всего ожидавшая того, что эти зубастые существа обладают возможностью как-то влиять на пенитенциарную систему СССР. — Куда?

— Полезные ископаемые стране добывать! — рявкнули у нее над ухом. — И похрен, что ты баба! У нас и они дают угля, пусть мелкого, но много! Просыпайся, говорю! Ишь, отожралась тут, кобыла гладкая!

Павла открыла глаза и увидела над собой знакомую усатую рожу, причем очень недовольную.

— Семенов? — пробормотала она, потирая глаза. — Вот ведь! А я думала — бобер!

— Не иначе как вчера клюквенной врезала, — повернувшись, пояснил уполномоченный мужчине, который стоял в дверях. — Здешние бабы сильны ее гнать. Вроде она и слабенькая, чуть крепче воды, пьешь ее, пьешь, а все ни в одном глазу. Потом встать хочешь, — а нет, ноги как не твои. Вот эта паскуда небось ее и налакалась накануне.

— Чего на фронте? — привычно пропустив мимо ушей «паскуду», спросила у нежданного гостя Павла. — Немца где остановили?

— Тебе вопросы задавать по чину не положено, — рыкнул уполномоченный и сдернул с нее теплое стеганое одеяло, то, которое ссыльной подарила Агафья Лукинична, сердобольная хозяйка дома. — Давай хватай свои манатки, и поехали. Пять минут на сборы.

— Зачем же вы так, товарищ Семенов? — вдруг подал голос его спутник, так и стоявший у двери. — Все же это женщина, пять минут ей мало. Да и я бы с дорожки чайку выпил горяченького.

— Ага, — моментально подобрался уполномоченный. — Сейчас хозяйке скажу, она баба шустрая, мигом самоварчик раскочегарит. А ты, Веретенникова, не лежи, что щука на мелководье. Морду сполосни да вещи собери, пока мы с товарищем капитаном передохнем немного!

«Шпалы» того, кто стоял у двери, Павла не видела, они были надежно скрыты наглухо застегнутым плащом, но в том, что на них имеются минимум три красных прямоугольника, она не усомнилась ни на минуту. Семенов ходил в чине старшего лейтенанта, потому перед каким-то простым капитаном, что милицейским, что пехотным, он бы так стелиться не стал. А вот если к фразе «товарищ капитан» прибавить слово «госбезопасности», то картинка замечательно сложится. И дело даже не в том, что это звание тождественно полковничьей должности в РККА, просто уровень неприятностей, которые этот человек может обеспечить как Семенову, так и любому жителю деревеньки Лихово, на самом деле изрядно велик.

Если честно, в какой-то момент Павла даже опечалилась, что ее спокойное и тоскливое житье-бытье, похоже, подошло к концу. Воистину, что имеем — не храним, потерявши плачем. Вчера только мечтала о том, чтобы отсюда свалить хоть куда, хоть к черту на куличики, а теперь, когда за ней приехали, уже и не хочется этого. Опять же — бобрятины тушеной она не отведает, а штука это на самом деле вкусная, к тому же женка нойды готовит ее лучше всех в деревне.

Может, злопамятная Сациен в очередной раз решила над ней подшутить? Может, ее проделки?

Хотя нет. Как выяснилось, Владычица Вод на самом деле богиня серьезная, но не настолько же, чтобы через сотрудников НКВД свои замыслы реализовывать? Ее власти достанет на местные тундру, озера и водопады, то есть те места, которые помнят величие саамских богов с начала времен, а вот органы госбезопасности этой особе точно не по зубам. Кстати, Павла сама тому зримое подтверждение. Она же смогла тогда, в 1936 году, когда сюда с Барченко в экспедицию приезжала, уйти из чертогов Сациен живой и здоровой? Да, одна из шестерых, но смогла же?

— Ссыльная Веретенникова к этапированию готова, — заученно пробубнила она, войдя в горницу, где за столом расположились Семенов, тот, кто приехал с ним, и хозяйка дома.

— Это хорошо, — благосклонно произнес спутник уполномоченного и отхлебнул чаю. — Да вы садитесь за стол, Павла Никитична. Садитесь. В ногах правды нет.

Само собой, плащ он снял, и под ним, как Веретенникова и предполагала, обнаружились три рубиновых «шпалы».

— Может, все же скажете, что творится на фронте? — спросила она, устроившись рядом с хозяйкой дома. — Пожалуйста!

— И то верно, — поддержала ее Агафья Лукинична. — Новостей никаких нет, а сердцу маятно, мужики-то наши там, на войне. Что, скоро ей конец выйдет?

— Хорошо бы, если так, — вздохнул энкавэдэшник. — Да только подготовились они, гады, сильно. Почти всю Европу Гитлер под ружье поставил. А после наплевал и на пакт о ненападении, и на все остальное, гад такой!

— Так еще с Испании было ясно, что он на нас полезет, — глядя в сторону, пробормотала Павла. — Это лишь вопрос времени.

— Поговори мне! — рявкнул Семенов и стукнул ладонью по столу.

— Ты в моем дому не ори! — мигом потребовала Агафья Лукинична. — Ты тут не хозяин, а гость, вот и блюди себя как положено! И ладонь божью бить не смей!

Она так называла стол. У нее вообще к ряду обычных вроде бы предметов отношение было особое. Например, печку она кроме как «кормилицей» не называла.

— Извините, — положив ладонь на плечо закипающего уполномоченного, попросил нквдшник. — Да и права ваша гостья, все так и есть. Я, как и Павла Никитична, в Испании побывал, потому полностью с ней согласен.

— Так где немца остановили? — На этот раз Веретенникова смело глянула говорившему в глаза. — Далеко прошел?

— Да что теперь, — после небольшой паузы взмахнул рукой тот. — Далеко.

— Насколько? — Павла вдруг ощутила, как в груди что-то до боли сжалось. — Ну? Вы же знаете!

— Если бы, — совсем невесело усмехнулся энкавэдэшник. — Мы два дня в пути без новостей, за это время все могло сильно измениться.

— У меня никакой информации нет вообще. Мне любая сойдет, даже двухдневной давности.

— Из того, что знаю из последнего, — накануне наши оставили Таганрог и Одессу, на окраине Харькова шли бои, но, боюсь, сейчас в городе уже немцы.

— Харьков? Таганрог? — Павла знала, что новости будут плохими, но не представляла, что настолько. — Значит, Минск, Киев…

— Минск они взяли еще летом, — отвел глаза в сторону мужчина, — Киев оставили месяц назад.

Лицо Павлы закаменело.

— А Москва-то стоит? — с надеждой спросила хозяйка дома. — Ленинград как?

— Ленинград, — энкавэдэшник вздохнул. — А, ладно, все равно не секрет. В кольце Ленинград, теперь в него и из него только по воздуху. Что до Москвы… Позавчера Можайск оставили.

— Можайск? — Веретенникова не могла поверить своим ушам. — Это же почти пригороды? Оттуда до столицы всего ничего!

— Почти наверняка в городе со дня на день введут осадное положение, — жестко произнес ее собеседник. — Или уже это сделали. Москва — последний рубеж, за ней для нас земли нет! Не отдадим!

У Павлы на языке вертелась фраза на этот счет, но она удержала ее в себе, понимая, что каждое лишнее сказанное слово непременно обернется против нее, не сейчас, так потом. Тем более что она чем дальше, тем больше не понимала, зачем сюда приехал этот капитан. Что не приводить обновленный приговор в исполнение — это понятно, для такой цели хватило бы и Семенова, который вывел ее за околицу и там пустил пулю в затылок. Версия с переводом ее в еще более глухие и безлюдные места тоже отпала. Во-первых, куда уж глуше? Хотя тут, конечно, все условно, Россия велика, в ней все что угодно найти можно, имелось бы желание. Во-вторых, не стал бы тогда он с ней откровенничать. Какие могут быть разговоры по душам с лагерной пылью?

Значит, здесь что-то другое. Но что?

— Ладно, — припечатал ладонь к столу энкавэдэшник. — Хозяйка, спасибо за чай, за заботу, но нам ехать надо. Дорога дальняя, времени мало.

— Охти мне! — вскочила Агафья Лукинична. — Так я вам снеди в дорожку соберу сейчас!

— Лишнее, — качнул головой капитан. — До райцентра доберемся, а там вон Семенов нас провиантом обеспечит. Да?

— Обязательно, — подтвердил уполномоченный. — А как же!

— Припас в дороге лишним не бывает, — чуть сдвинула брови женщина. — Края наши такие, что наперед загадывать, где обедать да ужинать станешь, не стоит. У тебя одно на уме, у тундры да озер другое, а у Хозяйки местной вообще третье.

Она шустро собрала массивный узелок, куда отправились пяток яичек, полкаравая хлеба, соль, рыбка сушеная и прочий незамысловатый, но сытный харч.

— Ждать тебя стану, желанная. — Вручив собранное Павле, хозяйка обнялась с ней на прощание. — Добрая ты баба, хоть, конечно, чересчур ученая да упрямая. Оттуда все твои беды и идут. Проще живи, может, и устроится тогда всё.

— Знаю, — вздохнула Веретенникова. — Спасибо тебе, Агафья. И за то, что выходила, и за то, что кроме добра от тебя ничего не видела.

В Лихово эти двое заявились на «полуторке», и, само собой, Павла отправилась в кузов. Хоть жизнь, похоже, собралась выкинуть какой-то новый фортель, социальный статус Веретенниковой все же не изменился, потому сотрудники органов зечку с «десяткой» по 58-й статье рядом с собой видеть не хотели. Впрочем, ее это не сильно и опечалило, по чему-чему, а тесноте кабин и запаху застарелого мужского пота она точно не соскучилась.

Ну, а совсем на душе хорошо стало, когда на предзакатном небе она вдруг увидела яркие разноцветные всполохи северного сияния, того, которое еще вчера могли наблюдать все, кроме нее. И весь остаток дороги до райцентра после она гадала — это Сациен ей так дала понять, что забыла обиду, или же намекала на то, что рано им еще прощаться насовсем и отпускает она бывшую оперативницу из своих рук лишь на время?

Глава 2

В райцентре выяснилось, что капитана зовут Николаем Николаевичем, а фамилия его Зобнин. По-хорошему имя-отчество нквдшника следовало бы узнать еще в Лихово, но Павла, за последние годы немного подрастерявшая свои навыки и былую хватку, как-то упустила этот момент. Впрочем, ничего страшного в случившемся не наблюдалось. Не спросила и не спросила, велика ли важность?

— Через полчаса состав на Кандалакшу мимо нас пройдет, лес повезет для оборонительных целей, — сообщил Семенов, привезший их прямиком на станцию, которая состояла из дощатой платформы, небольшого домика и покосившейся будки обходчика. — Наш фарт, успели. Если бы на него опоздали, то все, тут ночевать пришлось, потому как до завтра поездов уже не жди. У нас тут медвежий угол, сами видите, товарищ капитан.

— Так он, поди, здесь не останавливается? — глянул на узкоколейку Зобнин. — Мимо проедет, да и все.

— Не, — довольно осклабился уполномоченный, — на минуту остановится. Никодимыч позвонил, предупредил, что товарищу из Москвы надо на него попасть. Поездов у нас мало ходит, факт, но телефонная связь есть! И телеграф тоже.

— Спасибо тебе, — протянул ему энкавэдэшник руку. — В отчете отмечу содействие.

— Времена такие, что по-другому никак, — посерьезнел милиционер. — Либо все вместе, либо того… Ну, вы поняли. А ты, Веретенникова, в пути веди себя соответственно, ясно? И не дури! От Кандалакши до линии фронта совсем недалеко, так что не до шуток.

— Хорошо, гражданин уполномоченный, не буду, — усмехнулась Павла. — Обещаю.

— Обещает она, — проворчал Семенов. — А кто недавно в тундру свалил и только к ночи вернулся? Не ты? И не говори мне, что ходила на песцов смотреть или в Вог-озере купаться, все одно не поверю.

Надо же! А ведь в Лихово он после неудачного побега не появлялся, значит, узнал от кого-то про него прямо сегодня. Получается, есть у Семенова кто-то в деревушке, тот, кто с ним дела ведет. Может, дед Никанор? У него сын как раз в Кандалакше проживает, состоит на партийной работе, на этот крючок старика запросто подцепить можно. Тем более что речь идет не о соседях, с которыми бок о бок живешь, а о пришлой, да еще и ссыльной. Чего ее жалеть?

Минут через пять за недальним леском появился дымок, а следом за тем показался и паровоз, неторопливо тянущий за собой платформы, груженные древесными стволами.

— Надо же! — удивился Зобнин и почесал подбородок. — Я думал, что таких уже и не осталось! Это сколько же ему лет?

И правда, паровоз, приближавшийся к платформе, смело можно было причислять если не к числу патриархов железнодорожного движения, то к его ветеранам точно.

— Надежная штука, серия Н2, — произнесла Павла, успевшая за двадцатые и тридцатые поездить по стране на всем, чем только можно. — На таком Ленина в свое время в Финляндию вывозили из Петрограда. Только номер у него другой был, сейчас уже не помню какой.

— А ты прямо в этом участвовала! — не удержался Семенов. — Ой, Веретенникова, чую, наговоришь ты себе за дорогу на «стенку».

— Я не участвовала, — невозмутимо заметила женщина. — Молода еще была. Но лично общалась с теми, кто тогда эту операцию готовил. С Ганецким, например.

— Вы, Павла Никитична, фамилию эту больше нигде не упоминайте, — негромко произнес энкавэдэшник. — Не стоит.

— Ясно, — вздохнула Веретенникова. — Якуба, значит, тоже…

— Вслед за вами, — подтвердил Зобнин. — Оказалось, он в пользу Германии и Польши шпионил, потому приговорен к расстрелу.

— Была уверена, что его точно доля сия обойдет стороной. Он же столько времени рядом с Лениным пробыл, чуть ли не тенью его стал.

— А еще рядом с Каменевым, Радеком и прочими. К тому же с Парвусом дружбу водил. Напомнить, кто такой был Александр Парвус и кто являлся его главной креатурой?

— Не надо, — отказалась Павла, глядя на паровоз, который неторопливо остановился рядом с платформой. — Помню.

Сама она с Троцким, о котором вот так, краем, упомянул Зобнин, общалась не так часто, но зато приятельствовала с Ларисой Рейснер, которая много чего успела в своей короткой, но яркой жизни, в том числе и побыть любовницей «демона революции». Она-то ей и рассказала по пьяному делу про то, кто такой Парвус и какую роль этот бородач сыграл в судьбах вождей и страны. Лариса вообще очень много чего знала, может, потому и умерла так рано. И дело тут совсем не в молоке с бациллами тифа.

— Очень хорошо, что помните. — В голосе Зобнина лязгнули засовы тюремной камеры. — На этот раз мы с Семеновым сделаем вид, что ничего не слышали, в следующий вам так не повезет. И вот еще один добрый совет: считайте, что друзей из прошлого у вас просто не осталось, тогда появится шанс, что вы не наживете себе новых неприятностей. Тем более что дело именно так и обстоит.

Позади паровоза был прикреплен один-единственный вагон, являвшийся его ровесником, в нем расположился десяток молодых совсем ребят непризывного возраста и при них два пожилых дядьки, которым на фронт идти было уже поздновато. Они с уважением глянули на петлицы Зобнина и с интересом на Павлу, но никаких вопросов задавать не стали, только поздоровались и восприняли как должное, что те уселись в самом дальнем углу вагона, наособицу от них.

Платформа, на которой остался Семенов, вскоре скрылась из виду, и за мутным от грязи и времени стеклом окна остался только унылый осенний однообразный пейзаж.

— Гражданин капитан, так мы куда едем-то? — минут через десять, не выдержав, спросила Павла.

— Вы же слышали — в Кандалакшу, — устало ответил Зобнин.

— А потом?

— Потом дальше. Слушайте, а ведь хозяйка дома, где вы квартировали, права оказалась. Семенов этот изрядный жук, обещал нам в дорогу продуктов дать — и где они?

— Он еще и рапорт напишет, — не без злорадства отметила Веретенникова. — О том, что вы мои контрреволюционные речи слушали и ничего не предприняли.

— Пусть пишет, — равнодушно произнес Зобнин. — Плевать. Не до доносов сейчас, и еще долго будет не до них. А потом, если доживем, разберемся, кто что слышал и кто что делал.

После он надвинул фуражку на лицо и минут через пять начал легонько похрапывать, причем не притворно. Он на самом деле уснул, чем немало удивил Павлу. Та даже призадумалась о том, что, похоже, произошедшие за последние несколько лет перемены порядком изменили органы, в которых она провела лучшие годы своей жизни. В старые времена сотрудник, конвоирующий заключенного, тем более в одиночку, дрыхнуть не посмел бы. Да он даже в сортир не отлучился бы, прямо в штаны нужду справил. А тут — вон чего.

Нет, можно предположить, что он ей просто доверяет, но это еще хуже. Это значит, что Систему изнутри начала разъедать какая-то зараза, заменившая классический принцип бывалых чекистов, носивший название «три Н» и звучащий как «недоверие-настойчивость-наган», на какие-то интеллигентские закидоны в стиле подзабытого царского режима. Собственно, потому и прозевали все, что можно, в результате вон Гитлер до Можайска дошел. Тех, кто был сделан из стали, перебили, а новые сопли на кулак, похоже, мотают. И неважно, что ее саму эти жернова перемололи почти в труху, дело есть дело.

Павле даже захотелось свалить из этого поезда куда подальше, причем не для того, чтобы на свободе оказаться, а исключительно науки ради. Но — не стала. А смысл? Куда бежать? Зачем? Искать же будут, можно даже не сомневаться, и, скорее всего, найдут. Ну да, она много чего знает и умеет, ни тюрьма, ни ссылка, ни болезнь намертво вбитые навыки не уничтожили, но толку от них сейчас? Раньше за ней стояло государство, а сейчас она одна. Совсем одна. Прав этот капитан, никого у нее не осталось. А одиночки долго живут и побеждают только во французских романах прошлого века, тех, которые они с сестрицей Розалией так любили читать в нежном возрасте.

На деле одиночка обречен на смерть, особенно в этих краях. Либо поймают и пристрелят, либо сам загнешься среди местных красот. Зимы тут лютые, волки голодные, болота даже в самые суровые морозы не замерзают, так что как-то, да сгинешь. Гарантированно.

Ну и крючок любопытства никуда не делся. Явно же целенаправленно ее куда-то Зобнин этот везет. Вот и интересно — куда именно? У Павлы в данный момент имелось три варианта, но какой из них верный, она пока не понимала. А выяснить хотелось!

Потому Веретенникова сжевала кусок сушеной лососины и тоже закемарила, здраво рассудив, что если у кого и есть право спокойно спать, то как раз у нее. Ей следить за капитаном не нужно, он и так никуда не пропадет. А если такое и случится, то очень хорошо, поскольку тогда не она от него, а он от нее сбежал, что в корне меняет дело. Нет, дополнительный срок ей все равно навесят, но хоть себя упрекнуть будет не в чем.

Проснулась она так, как давно этого не случалось. В последние годы, особенно после болезни, Павла выплывала из сна медленно, как ныряльщик с глубины, поднимаясь к ненавистной реальности из мутных слоев подсознания, а после еще с минуту пытаясь осознать, где она сейчас пребывает. А тут, как только Зобнин прикоснулся к плечу, она немедленно открыла глаза, моментально сообразив, где находится.

— Вы не спали, что ли? — удивился ее спутник. — Просто с закрытыми глазами сидели?

— Что-то вроде того, — подтвердила Веретенникова. — Приехали?

— Кандалакша, — кивнул энкавэдэшник. — Нам сначала в местное управление надо заглянуть, а после будет видно, что да как. Особо ни с кем не болтай, фашистов хоть и остановили на том берегу Вермана, но Семенов прав, город все равно считается прифронтовым.

Управление НКВД квартировало в особняке, которое при старом режиме, похоже, принадлежало не последней по достатку купеческой семье, — добротном, крепком, в три этажа и со множеством комнат, которые теперь назывались «кабинетами». Около одного такого Зобнин усадил свою спутницу на стоящий рядом с дверью стул, велев никуда не отлучаться и ждать его, чем в очередной раз убедил в том, что бардак, похоже, достиг всеобъемлющих размеров. К ней, зечке, отбывающей срок по политической статье, даже бойца не приставили для контроля — и это в военное время!

— Павла Никитична? — услышала Веретенникова вдруг свое имя, подняла глаза и глянула на того, кто остановился напротив. — Вы здесь как?

— Сижу, жду, — равнодушно ответила женщина высокому стройному мужчине со «шпалами» лейтенанта.

— Я Анисимов, — сказал тот, — Коля Анисимов. Помните меня? Я был в группе, которая ваше прикрытие обеспечивала четыре года назад.

Конечно, Павла помнила и этого паренька, который тогда еще сержантские лычки носил, и экспедицию, которую организовал и возглавлял Барченко, и безумную ночь, когда сотрудники Бокия насмерть схлестнулись в тайболе с волчарами из Аненербе, одержав в результате над ними верх.

А Анисимову этому она потом лично зашивала разрез, который на его щеке оставил нож одного из немецких головорезов. Вон и шрам, никуда он за прошедшие годы не делся.

— Веретенникова Павла Никитична, статья 58 пункт 1 г, — встала она со стула. — Срок десять лет без права переписки. В данный момент ожидаю сопровождающего для дальнейшего этапирования.

При этом она глянула ему прямо в глаза, как бы говоря: «Не валяй дурака, мальчик. Просто уходи. Уходи прямо сейчас, пока никто не увидел, как мы с тобой беседуем».

— Чаю вам принести? — мягко спросил мужчина, причем по его взгляду Павла догадалась — все он понял. Понял, но все же решил сделать по-своему. — Еще у меня бутерброды есть. Вы же, наверное, голодны?

Дверь кабинета открылась, из нее вышел Зобнин.

— В чем дело, лейтенант? — недовольно произнес он, глядя на Анисимова. — Моя подопечная что-то натворила?

— Нет, — качнул головой тот. — Мы просто беседуем.

— Неожиданно, — немного удивился капитан. — Вы знакомы?

— Да, — опередив на мгновение женщину, произнес Николай. — Павла Никитична меня от смерти когда-то спасла.

— Тесен мир, — философски заметил Зобнин, натягивая на плечи плащ. — Веретенникова, идемте, нас машина внизу уже ждет. Переночуем в гостинице, а утром на аэродром поедем. Везет нам, завтра в Москву самолет отправляют, два места на борту для нас уже выделили.

— Все образуется, — быстро проговорил Анисимов. — Во всем разберутся, поверьте. Многих уже выпустили, и ваше дело непременно пересмотрят!

— Ох, лейтенант, лейтенант, — тяжко вздохнул Зобнин, после снял фуражку и потер ладонью лоб. — Иди уже отсюда, а!

Павла же, удивив себя саму, сделала шаг вперед, обняла Анисимова за шею и прикоснулась губами к его щеке, изуродованной кривым шрамом.

— Спасибо, Коля, — еле слышно шепнула она. — Спасибо, милый.

На следующий день, правда не с утра, а ближе к обеду, раздолбанная «эмка», судорожно дергающаяся на каждой кочке, доставила спутников на аэродром, где они забрались в самолет, который только их, похоже, и ждал. Нет-нет, никто специальный рейс для этой парочки не заказывал, внутри салона обнаружились несколько партийных работников, которые изучали какие-то бумаги, пара офицеров, причем один аж в ранге генерал-майора, и какое-то количество совсем уж непонятных граждан, несомненно между собой знакомых, но при этом друг с другом не общающихся.

— Сколько можно вас ждать? — рявкнул полковник и глянул на часы. — Мне сегодня в восемь вечера у Шапошникова надо быть! У Шапошникова! Вы понимаете, что Борис Михайлович…

— Понимаем, — оборвал недовольные речи военного Зобнин, расстегивая свой плащ и давая тому возможность увидеть его петлицы. — Уже все. Вон лесенку убрали, дверь закрыли, осталось только взлететь да приземлиться.

— И на немецких «охотников» не нарваться, — добавил проходящий мимо них по салону стрелок-радист — Но тут как повезет!

Генерал-майор недовольно засопел, но спор с человеком из ведомства Берии продолжать не стал. Нет-нет, он не струсил, просто — какой смысл? Эти хуже штатских, им все равно ничего никогда не объяснишь, у них свое понимание важности момента.

Насколько не был этот день полон неожиданностями и событиями, но, когда внизу появилась Москва, Павла, не отлипавшая от иллюминатора последние полчаса, чуть не пустила слезу, чего с ней не случалось с середины двадцатых годов. Только сейчас она поняла, как соскучилась по своему любимому городу, по его проспектам, улицам, переулкам и особенно по самым темным закуткам, без которых его невозможно было представить.

— Тушино, — сказал ей на ухо Зобнин, когда самолет начал снижаться для посадки. — Тут теперь санитарный аэродром.

— Ясно, — кивнула Павла, припомнив, как именно здесь лет семь назад, на одном из воздушных парадов, она восхищалась мастерством наших летчиков, выделывающих в небе просто фантастические трюки.

А сейчас на аэродроме царила суета, по взлетному полю туда-сюда сюда сновали машины с красными крестами, а неподалеку от того места, где произвел посадку самолет с Веретенниковой и ее сопровождающим, десяток молоденьких солдатиков оборудовали огневую точку, причем явно предназначенную для отражения не воздушной, а наземной атаки.

— Неспроста, — помрачнел спутник Павлы, глянув на суетившихся бойцов и прикинув угол огня, который можно будет вести из этого оборонительного сооружения.

— Говорят, немцы уже в Химках. Может, врут, может, нет, но команда на подготовку аэродрома к отражению нападения поступила, — негромко сказал невысокий конопатый паренек в звании сержанта, подошедший к ним, а после козырнул: — Здравия желаю, товарищ капитан государственной безопасности! Я за вами.

— Свиридов, ты уверен? В Химках? — переспросил Зобнин, а после нецензурно выругался.

У Павлы возникло такое же желание, но она сдержалась.

— Когда из управления выезжал, точной ясности не было, — пояснил сержант. — Вроде поступил звонок о том, что несколько немецких мотоциклистов видели в районе Водного стадиона, и это передовые разъезды частей, которые заняли Химки. Но так это или нет — неизвестно, связь работает последние дни не ахти, особенно с пригородами. Обстрелы, обрывы, да еще диверсанты, мать их ети. Берем их группы по десятку в день, а они все лезут и лезут. А самое поганое — наших среди них хватает.

— В смысле — наших? — не удержавшись, спросила Павла. — Белоэмигрантов?

— Если бы, — сплюнул Свиридов. — Совсем наших. Точнее — теперь совсем не наших. Падлы, которые в плен сдались еще летом. Кто струсил, кто маскировался под друга всю дорогу, а при первой же возможности на сторону врага перешел. Проститутки, короче. Мало мы их тогда, до войны, каленым железом выжигали. Надо было больше!

— А что в городе? — уточнил Зобнин. — Как обстановка?

— Осадное положение вчера ввели, — мигом отозвался сержант. — И приказ выпустили, что теперь шпионов, провокаторов, мародеров и прочую сволочь можно на месте кончать, без суда и следствия. Где прищучил, там к стенке и ставь. Очень правильный приказ, как по мне. Чего на них время тратить?

— Ну, на диверсантов время тратить как раз смысл есть, — снова влезла в беседу Павла. — Они враги, разумеется, но при этом еще и источник очень нужной информации, без которой сейчас не обойтись.

Сержант пристально глянул на нее, оценивая внешний вид, как видно, сделал какие-то выводы, но озвучивать их не стал.

— Поехали в управление, — велел Зобнин. — Там я вас, Павла Никитична, сдам тому, кому надо, и на этом наше путешествие закончится. И еще — оставьте ваш узелок здесь, в машине. Даю слово, он никуда не денется. Просто вы с ним на Лубянке будете смотреться довольно странно.

— А без него я в тамошний интерьер впишусь идеально, — не удержалась от колкости женщина и показала на свой замызганный ватник, который ей еще на пересылке в Потьме выдали. — Да?

— Без него вы та, кем являетесь, — холодно произнес Зобнин. — А с ним то ли переселенка, то ли вообще не пойми кто.

— Я и есть не пойми кто, — запал у Павлы пропал так же быстро, как и появился, — разве не так?

— Ехать бы, — глянул на темное небо Свиридов. — До темноты недолго осталось, мало ли что да как? После замучаемся пропуска показывать. А, да, вы же не знаете. Всё, комендантский час ввели. С полуночи до пяти утра. Но и без того на улицах патрулей полно.

— Комендантский час надо было еще месяц назад вводить, — проворчал капитан.

Машина катила по улицам Москвы, и Павла всю дорогу не могла отлипнуть от окна, словно ребенок от желанного подарка, полученного в день рождения. В последний раз она видела город осенью 1937 года, необычайно теплой и светлой, без привычной для столицы октябрьской хмари и нескончаемого нудного дождя. Не было в ту осень луж под ногами, верениц горожан с раскрытыми зонтами и мыслей: «Скорее бы снег выпал, что ли». А продавщицы мороженого с гордостью поглядывали на продавщиц горячих пирожков, как бы говоря: «Не пришло еще ваше время».

В тот день, когда ее арестовали, Павла как раз купила себе мороженое. Они ехали с задержания, которое смело стоило назвать неудачным, поскольку фигурант одного очень мутного дела предпочел допросам и последующему приговору прыжок с четвертого этажа вниз головой. Уже совсем рядом с Лубянкой она попросила Васю Калинина, что сидел за рулем, остановить машину, выскочила из нее и купила у румяной продавщицы чуть подтаявшее лакомство, причем на вафельке оказалось вытеснено имя «Павел», чего раньше никогда не случалось. Ребята еще смеялись, мол, не то чтобы это прямо совсем счастье ей привалило, так как имя мужское, но как минимум удача. Через пять минут их всех прямо на проходной арестовали, а остатки недоеденного мороженого отправились на пол. Когда крутят руки, ничего в них не удержишь.

После она несколько раз к этим воспоминаниям возвращалась и даже думала о том, что, может, и правда получить мороженое со своим именем на вафельке к удаче? Что, если это не детское потешное суеверие, а правда? Ведь она одна осталась жива из всех тех, кто тогда в машине ехал, остальные давным-давно отправились туда, откуда не возвращаются.

Впрочем, сейчас на улицах не было ни праздно шатающихся людей, ни продавщиц с колбами воды с сиропом, мороженым и пирожками, ни трубно гудящих такси, ни даже непоседливой пацанвы. Редкие прохожие деловито куда-то бежали, то и дело проходили вооруженные патрули, а несколько раз машина даже останавливалась, чтобы пропустить полуторки, набитые солдатами в новеньких шинелях, которые прямо отсюда, из сердца страны, отправлялись на передовую. До нее часа за полтора можно было доехать на грузовике. Или даже дойти своим ходом.

«Эмка» вкатилась во внутренний двор, Зобнин открыл дверцу и сказал:

— Выходите, Павла Никитична, выходите. Приехали.

Нарочно ли, случайно, но вел ее сопровождающий по зданию тем самым путем, который она проделала четыре года назад, в тот день, когда закончились допросы и началась ее тюремная одиссея. Разве только в соседний дом на Никольской они сейчас не заглянули, туда, где Павле тогда показывали лежащие вповалку тела ее друзей, с которыми она прошла огонь, воду и все круги ада.

— Пришли, — остановился Зобнин у того кабинета, который, как помнилось Веретенниковой, когда-то занимал Яков Агранов, человек очень неглупый и опасный. Его взяли за несколько месяцев до их собственного ареста, и Бокий тогда сказал: «Предсказуемо. Янкелёк слишком много знает, кто же ему позволит на белом свете жить?» Вот только почему-то никто из тех, кто это слышал, да и сам говорящий не задумались о том, что и они знают не меньше. Видно, такова людская натура: в своем глазу бревна не видим, зато в чужом соринку замечаем.

— Виктор Семенович у себя? — осведомился Зобнин у молоденького адъютанта, сидящего за столом в приемной, получил положительный ответ с добавленным коротким «Он вас ждет».

Виктор Семенович? Это кто? Павла перебирала в уме имена всех, с кем сталкивалась на Лубянке в то время, когда тут работала, но ответа не находила. Собственно, его там могло и не быть. Новая метла не только чисто метет, она с собой и собственный мусор иногда приносит. Наверняка это ставленник Берии, который заменил на посту наркома внутренних дел Ежова, окончательно рехнувшегося от количества пролитой им крови. Это про его дела на новом посту благородный до глупости Коля сказал: «Многих уже выпустили». Доносились до Павлы такие рассказы, слышала она их в камерах на пересылках, только не сильно-то в такое все верила. Люди всегда хотят надеяться на то, что кто-то там во всем разберется и воздаст каждому по заслугам: безвинно осужденному — свободу, злодею — наказание и так далее. Вот только вряд ли такое случится, потому что у этого «кого-то там» попросту на каждого времени нет. У него других забот хватает.

Виктор Семенович оказался молодым совсем мужчиной, ему, похоже, тридцати еще не было. Ну или он только через этот рубеж перевалил. Был он улыбчив, крепко сбит и вдобавок недурен собой. «Наверняка бабам нравится», — решила про себя Павла, что по факту означало, что в другие времена и при других обстоятельствах она и сама бы с ним не отказалась лечь в постель. Кем-кем, а ханжой она никогда не была. Не имелось у нее на это ни возможности, ни желания.

— Моя фамилия Абакумов, — представился владелец кабинета, не вставая из-за стола. — А вы, стало быть, Веретенникова?

— Точно так, гражданин начальник, — без тени шутовства ответила женщина. — Веретенникова Павла Никитична, осужденная по статье 58 пункт «г», в настоящее время…

— Находящаяся передо мной, — оборвал привычно-тягостные для Павлы перечисления особенностей ее социального статуса Абакумов. — Да. Стоять не стоит, потому присаживайтесь. Чаю?

— Не откажусь, — не чинясь, произнесла Веретенникова, усаживаясь за вытянутый совещательный стол.

— Николай Николаевич, не сочти за труд, распорядись, — попросил Виктор Семенович Зобнина. — И до десяти вечера свободен. Но в десять ровно быть у меня, ясно?

— Так точно, — козырнул теперь уже бывший сопровождающий Павлы и, не даже не прощавшись с ней, вышел из кабинета.

— Бывали тут раньше? — обвел рукой кабинет Абакумов. — Не так ли?

— Случалось, — не стала скрывать Веретенникова. — В начале тридцатых, еще до того, как Кирова застрелили. Агранов тогда был первым замом Ягоды, руководил всеми оперативными службами, вот я несколько раз вместо Бокия сюда на совещания и приходила, когда он сам не мог. Потом Агранов в Ленинград отбыл, а по возвращении занимался уже совсем другими делами, далекими от тех, которые были в моем ведении. Рютин, Пятаков, Радек и так далее.

— Вы бы эти фамилии всуе не поминали, — с улыбкой посоветовал ей Виктор Семенович. — Ни к чему хорошему это не приведет.

— Так я хорошего от жизни давно не жду, — одернула ворот ватника, который так и не сняла, Павла. — Я еще вчера сидела на бревнышке, смотрела на тундру и думала, что это навсегда, что тут меня и закопают.

— Но не камыш же рубила и не лес валила, — резонно заметил Абакумов. — Это куда хуже. И жизнь людскую подобный труд сокращает значительно быстрее.

— Не поспоришь, — согласилась с ним Веретенникова. — Давно гадаю, кому за такой поворот в своей судьбе «спасибо» сказать. Кстати — не подскажете?

— Нет. Сам удивился, увидев в вашем деле протокол о пересмотре сначала приговора, а потом и статьи, но докапываться до истины не стал. И неинтересно, и ни к чему, и времени на это нет. Война идет, Павла Никитична, вот какая штука. И этот факт требует от нас напряжения всех сил и подключения всех резервов. Даже тех, которые вроде бы окончательно списаны со счетов.

В этот миг в ушах Павлы прозвучал мелкий дребезжащий смешок старого саама Лухты, в котором послышались ей смешанные в одно целое насмешка и злорадство. «Старый ты хрен, — подумала она. — Как ты сказал, так всё и вышло! Признаю!»

Глава 3

Если в центре Москвы близость фронта и тревога за столицу ощущались невероятно сильно, то здесь, в переулках Сухаревки, на первый взгляд казалось, что никакой войны и нет. Вроде совсем рядом, около бывшей «шереметьевской» больницы, которой в конце двадцатых присвоили имя доктора Склифосовского, стоят зенитки, по Садовому кольцу то и дело проезжают машины, в кузовах которых сидят солдаты, а тут — тишина и покой. Далеко не во всех домах стекла окон заклеены крест-накрест бумагой, на стенах не так часто встречаются листовки и плакаты, сообщающие горожанам о том, что враг на подходе, и призывающие к бдительности, да и патрулей поменьше курсирует.

Впрочем, встреча с патрулем Павлу теперь не слишком беспокоила. Впервые за четыре года она снова являлась человеком с документами. Документы, разумеется, не полномочия, это всего лишь бумажка, но все же.

Да и выглядела она теперь совсем не так, как пару часов назад, в самолете, который доставил ее в столицу. По приказу Абакумова Веретенниковой выдали штатскую одежду, которая хоть была ей немного великовата, но всяко смотрелась лучше, чем ватник, драный свитер и стеганые штаны.

Единственной ниточкой, которая ее связывала с Лиховым, остался узелок с едой, который, как и было обещано, дождался ее в черной «эмке». Водитель ее, к слову, не сразу признал в женщине, которую сопровождал порученец Абакумова, неряшливую зечку, что недавно приехала сюда с Зобниным.

Павла подошла к приземистому двухэтажному желтому зданию, находящемуся в глубине одного из дворов, поднялась по ступенькам и дернула за ручку двери. Та открылась неожиданно легко, так, будто являлась невесомой, что немало удивило Веретенникову. Раньше чуть ли не двумя руками приходилось ее на себя тянуть.

Внутри здания было так же, как и раньше, разве что за конторкой, которая находилась напротив входа, никто не сидел. В былые времена тут всегда находился сотрудник, обязанностью которого являлось определить, по делу сюда пожаловал посетитель или же его сразу нужно развернуть в обратном направлении, а то и дать сопроводительного пинка.

— Павлушенька? — раздался старческий дребезжащий голос, а после из стены наполовину высунулся благообразно выглядящий призрачный старичок. — Да неужто ты? А как же? Нам еще когда сказали, что тебя больше нет! Совсем нет!

— Да нет, Тит Титыч, — криво улыбнулась Веретенникова, — слухи это. Вот, жива, как видите.

Бывший сотрудник отдела, даже после смерти оставшийся в нем, всплеснул руками и потер ладонью глаза, как бы давая понять, что он прослезился от такой нежданной, но приятной встречи, причем был абсолютно искренен в проявлении чувств. Он на самом деле прикипал душой к каждому из тех молодых людей и девушек, которые переступали порог дома, спрятавшегося в московском дворе для того, чтобы стать оперативниками отдела 15-К. И скорбел всей душой тогда, когда приходила весть о том, что кто-то из них погиб при выполнении служебного долга, что, увы, было неизбежно. Такая работа, такая судьба, никто из сотрудников отдела не умер своей смертью, разве что только непосредственно Тит Титыч являл собой исключение из правил, да и то достаточно относительное. Он скончался не от клыка вурдалака и не от пули, а от сердечного приступа, причем прямо здесь, в здании на Сухаревке, потому, скорее всего, он на Земле и задержался. Ощущал, наверное, этот добрый и трогательный старичок некую вину перед своими коллегами, бывшими и нынешними, за то, что ему вот такая щедрая доля от судьбы выпала — умереть легко и просто, не от ран и не бою, потому искупал ее так, как счел возможным. Вот уже скоро как век он у входа в здание встречал и провожал сотрудников, поддерживал и наставлял новичков и очень трепетно относился к истории отдела, при каждом удобном случае вспоминая имена тех, кто сложил голову за други своя.

— Радость-то какая! — охнул старичок. — Аникушка, ты глянь только!

Но отдельского домового звать нужды не было, он уже находился тут. Маленький и привычно неразговорчивый, он облапил ногу Веретенниковой и прижался к ней.

Павла, которую жизнь еще до отсидки полностью отучила от сентиментальности и прочих подобных ненужных сотруднику внутренних органов чувств, вдруг ощутила, как у нее перехватило горло.

— Ну-ну, — она потрепала мохнатую голову Аникушки, — угомонись.

— Вы кто? — раздался девичий голос с лестницы, находящейся слева от входа и ведущей на второй этаж, туда, где находились кабинеты оперативников, эксперта и начальника отдела, а также несколько хранилищ. — И что здесь делаете?

Павла с интересом глянула на молоденькую стройную девицу, которая стояла на лестнице, строго сдвинув тоненькие черные брови и уперев кулаки в бока.

— Новенькая? — спросила она у Тита Титыча. — Я ее не помню.

— Да уж не то чтобы совсем, — с готовностью ответил призрак. — Розой Мейер ее зовут, она пришла через год после того, как тебя… Как ты…

— Ясно, — оборвала смутившегося старичка собеседница. — Добрый день, Роза. Житомирский у себя? Или в отлучке?

— Для начала представьтесь и предъявите документы, — и не подумала отвечать на поставленный вопрос девушка, — а потом видно будет.

— Да как же так! — всплеснув руками, воскликнул Тит Титыч. — Роза, ты что? Это же своя!

За спиной Павлы скрипнула дверь, и в помещение ввалились сразу двое крепких мужчин, шумно о чем-то спорящих.

— А я тебе говорю, что это так не работает! — горячо произнес один из них, помоложе, и хлопнул кулаком по ладони. — Серебро. Только серебро!

— Все-то ты, Петруша, знаешь, — иронично заметил его спутник, — все ведаешь.

— Ну, хоть кто-то знакомый кроме Титыча и Аникушки обнаружился, — произнесла Веретенникова и повернулась к новоприбывшим. — Здравствуй, Ликман.

Тот, к кому она обратилась, на секунду застыл на месте, его глаза удивленно расширились.

— Павла Никитична? — спустя несколько секунд удивленно произнес он. — Вы? Как? Вас же тогда вместе с остальными…

— Да нет, как видишь, — усмехнулась женщина. — Задержалась я на этом свете.

Ликман сделал несколько шагов вперед и обнял ее, что заставило Павлу уже не в первый раз за этот день смутиться.

— Петь, ты чего-нибудь понимаешь? — спросила у спутника Ликмана девушка, спускаясь по ступенькам. — Я — нет! Толь, может, объяснишь нам, что к чему?

— Знаете, кто это? — сообщил им мужчина, выпуская из объятий ошарашенную женщину. — Это Павла Веретенникова! Я вам про нее сто раз рассказывал. Ну, помните? Та, которая старого графа Юсупова упокоила, потом сокровища Нарышкиных в Минске у оборотней отбила и на Кольском с Аненербе хлесталась. Да она меня всему, что я знаю, научила! И от смерти раз десять спасала, не меньше.

— Последнее неправда, — заметила Павла, поправляя свой пиджак. — Хватка у тебя всегда была. Другое дело что, с терпением худо, не умеешь ты ждать нужного момента, потому часто подставляешься под пулю.

— Я Швец, — протянул ей руку спутник Ликмана, круглолицый и быстроглазый, — Петр.

— Веретенникова, — ответила ему на рукопожатие женщина. — А ты, значит, Роза Мейер.

— Именно, — немного чопорно ответила девушка, из глаз которой так и не пропало недоверие.

— Толя, а что Артем? — спросила у Ликмана Павла. — И остальные? Овсянников, Скворцов, Ряднов, Морозова?

— Так Тема еще в тридцать седьмом, — вздохнул Анатолий, поймал быстрый взгляд Павлы и мигом пояснил: — Нет-нет, он не… Не там, короче. Тогда по зиме один ведьмак свихнулся, очень много нехороших дел натворил, Синицин с Рядновым его выследили, нам дали знать, где логово, но пока мы в Марьину Рощу ехали, он их обоих убил. Артема потом вообще по кускам собирали. Но задержать его до нашего приезда смогли, сбежать этот гад не успел.

— Всегда ведьмачье племя терпеть не могла, — процедила Павла. — Никогда не знаешь, что у них в голове творится. Даже их родня, ведьмы, и то более предсказуемы, им только власть да деньги подавай. А эти… И врагами не назовешь, и в друзья не запишешь.

— Алена Морозова в том году погибла, — добавил Швец. — В Яузе утонула вместе с колдуном, за которым гналась. Вернее, его утопила, но и сама не выбралась. Март на дворе стоял, река хоть и вскрылась уже, но вода-то ледяная.

— Н-да, — вздохнула Павла, — невесело.

— Зато Овсянников со Скворцовым живы-здоровы, — нарочито бодро произнес Ликман. — Представляю, как они обрадуются, когда тебя увидят.

— Ну да, — согласилась с ним Павла, а после, прочитав в его глазах невысказанный вопрос, качнула головой: — Нет, Толя, только я, сама не знаю почему. Остальные — увы.

Отдел всегда существовал наособицу, так повелось с момента его создания, и его сотрудников это более чем устраивало. Нет, с того момента, как в России стала укрупняться бюрократическая система, его то и дело включали в состав то каких-то департаментов, то каких-то управлений, но сути дела это не меняло, отдел продолжал жить своей собственной жизнью, никак не связанный с остальной государственной махиной. Ну, если только финансово и в части отчетности.

Но вот со спецотделом, которым руководил Бокий, у него впервые в истории возник эдакий симбиоз. Может, потому что сотрудники Глеба Ивановича прекрасно понимали, чем именно занимаются их коллеги и чего им это стоит, может, потому что ряд операций они проводили вместе, прикрывая друг другу спины. Подобные мероприятия, как правило, содействуют возникновению взаимного уважения и даже дружбы между сотрудниками пусть и союзных, но все же разных ведомств.

Потому и возникла у Ликмана надежда на то, что следом за Веретенниковой на пороге отдела появятся те люди, которых он помнил и с которыми когда-то под пулями стоял.

— Им там сейчас лучше, чем нам здесь, — похлопала Павла по плечу печально на нее смотрящего мужчину. — Они теперь только зрители, а это всегда проще.

Все обстояло совсем не так, она сама недавно являлась зрителем и знала, что хуже нет, чем просто смотреть и не иметь возможности хоть как-то повлиять на происходящее, но Ликману знать о том не следовало.

— Чаю? — прервала возникшую паузу Роза. — У нас хороший есть, аж из Цейлона, представляете? Вон Швец даже и не знает, где такой есть.

— Чего это не знаю? — обиделся щекастый парень. — Все я знаю. В Южной Азии он. Остров это. И на карте могу показать, если надо!

— Богато живете, — скрыв улыбку, отметила Павла, которая не только знала, где находится упомянутый остров, но и побывала на нем лет пятнадцать тому назад, когда на пару с беспринципным и бесшабашным Яковом Блюмкиным разыскивала по поручению Троцкого меч легендарного царевича Виджаи. Демон революции считал, что эта штука может как-то помочь раздуванию мирового пожара, но как именно, исполнителям объяснять не счел нужным. — Но попозже, ладно? Роза, так у себя Житомирский или нет?

— У себя, — кивнула совсем, похоже, оттаявшая девушка. — Ругается с кем-то по телефону.

— Ну, хоть что-то где-то не меняется, — улыбнулась ей Веретенникова. — Толя, ты не убегай никуда, лады? Сейчас я с Николаем Петровичем перекинусь парой слов, а потом к тебе разговор будет. И еще… Я не знаю, как сейчас в Москве с едой, если что, это мой вклад в общий котел.

Она сунула в руки Швецу узелок, проделавший с ней дорогу от Кольского полуострова до центра столицы СССР, и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.

Житомирский, возглавлявший отдел с 1931 года, уже ни с кем не ругался. Он попыхивал трубкой, с которой не расставался, наверное, даже во сне, и, стоя напротив карты Москвы, таращился на нее.

— Добрый день, Николай Петрович, — сказала Павла, заходя в кабинет, а перед тем два раза стукнувшая костяшками пальцев в дверь. Раньше ничего такого тут, в Отделе, она не делала, в соответствии с привычкой, приобретенной еще со времен гражданской войны. Но времена меняются, так что вот — постучалась. — Ого. Ты совсем как бильярдный шар стал! Сам облысел или какая ведьма постаралась?

— Да какая ведьма? — Житомирский провел ладонью по голове, на которой не имелось ни единого волоска. — Сам, все сам. Ну и работнички мои тоже к этому руки приложили. Они заборы рогами ломают, а мне за их грехи наждаком череп после начищают, вот от шевелюры ничего и не осталось.

— А я к тебе. — Веретенникова вытянулась по стойке смирно. — Прикомандирована сроком на три дня для выполнения особого задания. Так что зачисляй на временное довольствие.

— В курсе. — Начальник отдела подошел к столу и выбил трубку в пепельницу. — Звонили уже сверху, предупредили. Скажу честно, когда твою фамилию услышал, сначала не поверил. Я же думал, что тебя тогда со всеми остальными исполнили.

Про телефонный звонок Павла знала. Случился он вслед за тем, как они с Абакумовым, фигурально выражаясь, ударили по рукам. Вернее, после того как последний убедился в верности принятого им решения, чему предшествовала недолгая, но обстоятельная беседа.

— Три месяца назад я назначен начальником управления особых отделов НКВД СССР, — сказал ей Виктор Семенович и толкнул в ее сторону пачку папирос, лежащую на столе. — Курите. Я же вижу, как вы на них смотрите. Так вот, по роду своей новой службы на мне лежит много разных обязанностей, в том числе и все те, которые связаны с действиями вражеских агентов на нашей территории. Это понятно?

— Предельно. — Веретенникова чиркнула спичкой о коробок, раскурила папиросу, затянулась ей и блаженно прикрыла глаза.

— Н-да, — глянув на нее, чуть помрачнел Абакумов. — Скажите, Павла Никитична, вам фамилия Функе о чем-то говорит?

— Который из? — выпустив дымок, уточнила женщина. — Карл, Герман или Эрих?

— Хм, — озадачился хозяин кабинета. — Не знал, что их было так много.

— Распространённая фамилия, — пояснила Павла. — Как у нас Сидоров. Больше только Шульцев и Мюллеров, этих вообще в Германии как собак нерезаных. Так кто из них?

— Эрих.

— Скверно, — констатировала Веретенникова и снова затянулась папиросой. — Лучше бы Карл, тот просто мясник, примитивное животное, что ему скажут, то он и делает. А Эрих птица совсем другого полета.

— Насколько другого? — мигом среагировал Абакумов.

— Умен, хитер, отличный аналитик, великолепно тренирован в физическом смысле, брал призы на соревнованиях стрелков, — начала загибать пальцы его собеседница, а после потерла правый бок. — Ножевым боем владеет очень прилично. А самое главное — крайне упорен в достижении поставленной перед ним цели, идет к ней, не обращая внимания ни на что и ни на кого. Ему плевать на то, сколько людей погибнет при этом, причем речь не о врагах, а о своих, тех, кто входит в его группу. Главное — результат.

— Незаурядная личность, — отметил Виктор Семенович.

— Так Зиверс при себе других не держит, — пожала плечами Павла. — Нет, формально Функе числился в отделе средних веков и новейшей истории, и его шефом значился Герман Лёффлер, но на деле он починялся Вольфраму Зиверсу, это проверенный факт. А то и самому Гиммлеру, мы такой вариант не исключали.

— Кто такие Зиверс и Лёффлер? — уточнил Абакумов. — Изъясняйтесь понятнее.

— Извините. — Веретенникова потушила папиросу, подумала секунду и достала из пачки еще одну. — Зиверс является главой административного отдела организации, носящей название «Аненербе», что переводится как «Наследие предков». Цель данной организации — изучение истории нордических рас, наследниками которой, как утверждает официальная идеология Германии, являются немцы и кое-кто из европейцев, тех, которые лояльны к фашистскому режиму. Но это так, верхушка айсберга, на деле «Аненербе» промышляет еще много чем — от шпионажа и диверсий до грабежей музеев. И Функе в этой организации занимает не последнее место. Как проводник их воли и исполнитель особо непростых поручений, имеется в виду. По крайней мере, так обстояли дела раньше, про день настоящий по ряду объективных причин ничего сказать не могу.

— Вот теперь ясно, — кивнул Абакумов. — Про Аненербе я, разумеется, слышал, но в детали особо не вникал. Не было в том необходимости, поскольку проблем, в отличие от абвера, они нам не создавали.

— Или вы просто их не замечали, — не удержалась от реплики Павла, у которой от хорошего табака голова чуть кругом пошла. — Эти ребята умеют прятать концы в воду, уж поверьте. «Мы занимаемся историей, нам нет дела до всего остального, не лезьте в наши библиотеки и исследования», а на деле как копнешь поглубже, там такое полезет… Кстати, почти все основные функционеры СС в обязательном порядке проходили через ритуалы, основанные на языческих германских верованиях, а они густо замешаны на крови. И проводят их люди именно из Аненербе. Правильно тогда Орехов Бокию говорил — надо замок Вевельсбург, где у них главное гнездилище находится, взрывать на хрен, пока зараза из него по всему миру не расползлась.

— Чего же не взорвали?

— Какое там. У нас же с Германией по новой дружба началась, — не без язвительности ответила Веретенникова. — Нет, сначала-то все шло правильно — объекты «Кама», «Томка» и «Липецк» прикрыли, потом случилась Испания, которая четко дала понять — не будет между нами мира, бодаться напрямую рано или поздно придется. И на тебе — снова дружба, снова фройндшафт. А Аненербе под это дело в порядке культурного обмена выбило себе разрешение отправить на Кольский небольшую экспедицию. Этнографы, мать их… И всем плевать. Военных заводов там же нет, верно? И секретные объекты отсутствуют, одни болота да озера. Чего переживать?

— Читал я ваш отчет о тех событиях, — устало потер лоб Абакумов. — Удивился, что вас еще тогда не арестовали, вы же нарушили все, что только можно. Прямые приказы вышестоящего руководства в том числе.

— Было кому заступиться, — отвела глаза в сторону Павла, — и обосновать мои поступки перед этим руководством.

— Понятно. Но теперь за вас заступаться некому, имейте в виду.

— Так я теперь ничего натворить и не могу. Разве что комаров в день убить сверх нормы.

— Ладно, это дела прошлые. — Абакумов глянул на наручные часы. — Двадцать минут, отведенные на наше общение, уже на исходе, потому вот вам вводные. Наш источник, не верить которому оснований нет, сообщил, что Эрих Функе вот-вот пожалует в Москву с каким-то очень важным заданием, полученным им чуть ли не от самого Гиммлера. С учетом того, что информация поступила пять дней назад, вероятнее всего, он уже в городе. Даже почти наверняка. Ваша задача найти диверсанта и обезвредить его, в идеале взять живым и узнать подробности о поручении, что он получил, если не выйдет — ликвидировать. Срок выполнения — три дня, считая с завтрашнего. Вопросы?

— Почему я?

— А некому больше, — поморщился Абакумов так, будто гнилой орех раскусил. — Просто некому. Больно специфический клиент этот Функе, с подвывертом. Будь у него в планах водопровод отравить или завод имени Лихачева взорвать, я бы вас не привлекал. Но он сюда, в Москву, за чем-то особенным пожаловал, далеким от материалистической теории, причем вся эта мистическая дребедень отчего-то немало обеспокоила наш источник, а это, знаете ли, весомый аргумент. Я советовался с Житомирским, который подобной чертовщиной занимается… Вы же его помните?

— Помню, — ответила Павла, еле сдержав радостную улыбку. Петрович жив, миновала его та чаша, которую она и ее соратники испили. Значит, отдел тоже цел, что замечательно.

— Он и сказал, что его люди знают свое дело, но с Аненербе по-серьезному схлестывались до войны не они, а волкодавы Бокия. Прямо так и сказал, представляете? А ведь знает, что фамилии врагов народа называть не стоит, особенно в разговоре с теми, кто работает в этом здании. Я велел выяснить, не уцелел ли кто-то из старых сотрудников девятого отдела, особо, правда, не надеясь на успех, но вот, ошибся. Обнаружились вы, Павла Никитична. Факт странный, удивительный, непонятный, но уж как есть. Разбираться, что да как, сейчас у нас времени нет, думаю, вы и сами это прекрасно понимаете. И старые обиды тоже стоит в дальний ящик убрать, судьба страны на кону, простите уж за пафосную фразу.

— Три дня. — Павла затушила папиросу. — Мало. Да еще фора по времени у него… Ладно, поглядим. Вот только мне, Виктор Семенович, кое-что понадобится.

Абакумов глянул на нее, после залез в сейф, стоящий у него под столом, лязгнув его дверцей, и достал оттуда прямоугольную красную книжечку и пистолет в кобуре.

— Это имеете в виду? — показал он извлеченные из сейфа предметы Веретенниковой. — Да?

— Именно, — глухо ответила та, узнав свое удостоверение и оружие, изъятые у нее четыре года назад.

— Берите. — Абакумов положил их на стол и легким тычком отправил по направлению к собеседнице. — Выполните задание — сдадите обратно. И еще — то, что я вернул вам удостоверение, не означает, что звание и связанные с ним полномочия снова ваши. Просто вы на три дня сменили место отбытия срока за совершенные вами преступления с Кольского полуострова на Москву. И не более того. Понимаете, о чем я?

— Предельно, — кивнула Павла, встала со стула и жадно цапнула оба предмета. — Разрешите приступить к выполнению задания?

— Приступайте, — кивнул хозяин кабинета и взялся за трубку телефона. — Житомирскому позвоню, обо всем предупрежу, людей он выделит. И еще — сейчас отдам распоряжение, чтобы вас переодели. Нельзя по городу в таком виде ходить, вас первый же патруль остановит и в комендатуру препроводит, несмотря на ваши документы. Да, вот что еще… Хотя нет, идите. Три дня у вас, помните! И не подведите меня. Я лично за вас перед наркомом поручился.

Павла поняла, что он хотел спросить у нее напоследок. Ему было любопытно, почему она не поинтересовалась о том, что с ней будет после успешного выполнения данного поручения. Провал задания в данном случае не рассматривался, там все было предельно ясно, он имел только один возможный вариант развития, связанный с прогулкой на Никольскую, 23. Ну или где там сейчас у них приговоры в исполнение приводят? Да и то при условии, что Павла к тому времени живой останется.

А вот в случае успеха, наверное, она могла бы что-то себе попросить. Смягчение приговора, улучшение условий заключения, повторный пересмотр дела, наконец. Но ведь ни слова не произнесла, даже ни на что не намекнула, и это Абакумова, возможно, удивило.

И еще одно она поняла: этот человек очень хорошо изучил ее биографию, хоть и делает вид, что понятия не имеет ни о ней, ни о работе отдела Бокия. Мало того — он с кем-то о ней говорил, и этот кто-то ее, Павлу Веретенникову, отлично знает. Иначе ни документов, ни тем более оружия ей бы не видать. Впрочем, эти мысли она довольно быстро выбросила из головы, благо ей было о чем поразмыслить.

— Я рад, что ты жива, — сообщил женщине, которая теперь тоже смотрела на карту Москвы, Житомирский. — Правда рад. Скажу честно — мне тебя не хватало. Причем тебя особенно. Ветераны все ушли, кто при исполнении служебных обязанностей, кто… По-другому. А у меня в отделе в результате один молодняк работает. Самый старый сотрудник, получается, Толя Ликман, которому тридцатник не стукнул.

— Не наговаривай на ребят, — посоветовала ему Павла. — Что до Ликмана — я сама его натаскивала, потому помню, что он парень толковый и цепкий, если ухватит кого — не отпустит. Ты мне другое скажи — есть какие-то мысли по поводу Функе? Как думаешь, чего ему в Москве понадобилось?

— Вообще никаких мыслей нет. — Житомирский уселся за стол и снова взялся за курительную трубку. — Или, наоборот, их настолько много, что непонятно, какая из них верная. Ясно одно — ему обычная диверсионная деятельность без надобности, для подобного есть агенты абвера и те шкуры из наших, тех, кого до войны не успели вычистить. Но и без этого разброс возможных целей огромен. Может, он собирается с вурдалаками договориться о том, чтобы те начали панику сеять, может, собирается проконтролировать, чтобы ценности из Москвы не вывозили или, наоборот, зафиксировать, куда именно их эвакуировать станут. Сама же знаешь, эти ребята до разных артефактов сильно жадны, особенно тех, что связаны с дохристианскими временами. Или вообще планирует наше здание заминировать и взорвать, чтобы отдел у Аненербе под ногами не путался. Ясно же, что мы в любом случае на месте сидеть не станем, костьми ляжем, а им поперек дороги до последнего вставать будем. К тому же мы два десятка шпионов только за последнюю неделю на Лубянку сдали, правда, из них пяток в виде трупов.

— Да ладно?

— Представь себе. Некоторая нежить оказалась вполне сознательной, не желает она, чтобы немец нашу землю топтал, потому с великой охотой нам их диверсантов передает. Правда, не всех живыми, но это уже условности.

— Молодцы. — Веретенникова не отрывала глаз от карты. — Они, выходит, получше иных людей. Потому что что? Правильно, Петрович, потому что среди людей куда больше сволочи, плюющей на принципы и приспосабливающейся к ситуации, а нежить, да и нечисть, всегда тверда в своих убеждениях и предпочтениях. Помнишь, как ведьма из молодых да ранних нам сказала? Ну, та, которая в тридцать пятом свою подругу в колодце утопила за то, что ей глава ковена симпатизировала на капелюшку больше, а после следы замела так, что любо-дорого смотреть?

— А, ты о Марфе Иволгиной? — понимающе кивнул начальник отдела. — Да, помню. «Живем по-старому, как мать наставила», так вроде. Кстати, трех диверсантов как раз ведьмы из этого ковена нам доставили. Двое из них наши, твари продажные, а один — немец, офицер абвера. Так-то.

— Обратно молодцы. — Веретенникова взяла из коробочки, стоявшей на полке под картой, несколько булавок с флажками. — Или молодицы, не знаю уж, как правильно. Петрович, мне нужна машина и пара парней. Коли не жалко, дай мне Ликмана и того, щекастого, который Швец. Вроде неплохой паренек. Прокачусь я с ними кое к кому из старых знакомых, повидаюсь, побеседую душевно о всяком разном.

И она воткнула булавки одну за другой в карту так, что они образовали некоторую геометрическую фигуру в самом центре города.

Глава 4

— В случаях, как наш, нужно лишь ответить на три элементарных вопроса, — без малейшей назидательности сказала Павла своим спутникам, — что, где, когда. Если это сделано, остальное яйца выеденного не стоит.

— А «кто»? — уточнил сидящий за рулем Ликман. — Разве этот вопрос к остальным приставить не нужно? Он не так же важен, как другие?

— Нет. — Веретенникова достала из кармана пачку папирос и приспустила стекло, покрутив ручку на двери. — Организатор, например, может и не пойти на дело лично, он просто отправит на него свою «пристяжь». Или наймет опытных грабителей. Был в начале двадцатых такой Алеша Флейтист, до революции и гражданской войны в оркестре «польки» играл, а после принялся зажиточные квартиры и музеи грабить, причем с размахом, по всей стране. Так вот он сам ни на один «скок» ни разу не сходил, у него для этого специальная команда была собрана, причем исключительно из лучших спецов уголовного мира. Сейфы у него Бес и Сева Рыжий вскрывали, на подхвате Турок и Лихо стояли, «отбойщиками» Медведя и Чуху пригласил побыть и так далее. Он тогда лучших «деловых» собрал, причем многие из них до того предпочитали быть «одними на льдине», то есть не работали в компании с кем-то, сами все проворачивали. Мало того, на всякий случай он даже червонных дам пригласил. Где не срабатывали кулаки, там эти красотки, что ужи, пролезали, а после либо сами все выносили, либо в нужный момент напарникам двери открывали.

— А «червонные дамы» — это кто? — уточнил Петя Швец.

— Мошенницы, — пояснила Павла. — Это тебе не какие-нибудь красючки, что с блатными жарятся, и не воровайки, которые кошельки у лохов ушастых на вокзалах майданят. Это настоящая черная масть, к которой надо со всем почтением подходить. А у него таких трое на подхвате было!

— И чем все кончилось? — поинтересовался Ликман. — Вы его арестовали?

— Нет, — затянувшись папиросой, ответила ему Веретенникова. — Порешил кто-то и Флейтиста, и всех его подручных, а после все добро вывез. Причем на какой-то час нас опередил, максимум на два. Мы когда приехали его брать, тела еще чуть теплые были. До сих пор интересно, кто тогда блатным пробарабанил, что Алеша спалился, а без этого точно не обошлось, не бывает таких совпадений. Один шниффер, который через пару месяцев случайно на пустяковом деле погорел, про какого-то немца по имени Карл упоминал, что рядом с Флейтистом крутился, но кто, что — мы так и не выяснили. Ага, Толя, тут направо и вон к тому дому рули. Так вот, кто — дело десятое. Тем более что мы и так знаем имя главного фигуранта. Нам сейчас главное ответить на вопрос «что». Без понимания того, к какой именно цели идет наш противник, мы ничего не сможем сделать. А как поймем, остальное само приложится.

Колесили они по городу уже часа три, но пока безрезультатно. На Арбате, например, Павла с удивлением обнаружила, что того дома, в который она собиралась наведаться, вовсе уже нет, а стоит там новое здание, выглядящее крайне необычно. Остоженка ее тоже ничем не порадовала, там она выяснила, что давний ее знакомец еще в 1938 году как-то поутру вышел из дома за хлебушком и газетами, а обратно так и не вернулся. Впрочем, по данному поводу никакой печали она не испытала, даже с учетом того, что одной ниточкой стало меньше. Просто пропавший был человеком довольно паскудным и подобного финала заслуживал полностью. Не возьми ее годом раньше, так она сама бы до него в конце концов добралась.

В Палашевском переулке она наконец-то встретилась с одной из намеченных целей, только толку от того не вышло никакого, ей, скорее, даже не по себе стало. Просто та, с кем она хотела поговорить, за минувшие четыре года из не очень молодой, но невероятно красивой и статной женщины превратилась в почти старуху, и изменило ее горе. Единственный сын, в котором она души не чаяла, еще в первые дни войны ушел добровольцем на фронт и погиб где-то на левом берегу Днепра, с той поры она работала в госпитале и дома почти не бывала. Оперативникам просто повезло, что они бывшего знаменитого на всю столицу медиума застать смогли, но ситуацию это никак не прояснило.

Последним местом, которое Павла собиралась сегодня посетить, стал Столешников переулок, где проживал некто Оскар Юльевич Кноппе, когда-то содержатель салона развлечений, после владелец антикварной лавки, а затем оценщик в ней же, но уже в статусе государственного служащего.

— Редкая сволочь этот Кноппе, — сообщила Павла своим спутникам, поднимаясь по лестнице, — но чистодел, не вышло у нас тогда его к стене прижать, хоть и очень хотелось. Нет, подвернись он мне в начале двадцатых, до НЭПа, я бы особо не церемонилась, в те дни все вообще было куда проще. А потом уже все, социалистическая законность заработала на полную. Хотя незадолго до того, как меня… Кхм… Короче, появилась интересная наводка, но воспользоваться я ей не успела.

Жил простой советский оценщик в двухкомнатной квартире один, что было не то чтобы роскошью, но и не самым привычным явлением, особенно с учетом того, что жилплощадь его находилась в самом центре города.

— Кто? — раздался за глухой дверью голос хозяина, после того как Ликман аж трижды крутанул рукоять дверного звонка.

— НКВД, — веско ответила Павла. — Открывайте, Кноппе.

Скрежетнули два замка, а после дверь чуть приоткрылась, сдерживаемая при этом короткой стальной цепочкой.

— Удостоверение хотелось бы глянуть, — заискивающе произнес хозяин квартиры, а в узенькой щелке появился его глаз. — Для порядка.

— На кой тебе удостоверение? — как-то даже весело спросила Веретенникова. — Ты на меня посмотри, да и все. Уж, наверное, узнаешь.

— Ох! — раздался из-за двери глухой выдох. — Так вас же вроде того?

— А тебе за счастье, поди, та новость была, да? — недобро улыбнулась женщина. — Небось под это дело ты бутылку бальзамчика откупорил и в одну рожу на радостях выдул. Ты же его предпочитал, верно? Ничего не путаю? У тебя даже прямые поставки из Риги имелись, причем даже тогда, когда она сама по себе жила, без статуса советской республики. Ладно, не станем ворошить былое, потому как мне с тобой о насущном желательно поговорить. Открывай, говорю. А то ведь ты меня знаешь, я сейчас дверь с петель сниму.

Брякнула цепочка, скрежетнули дверные петли, и оперативники увидели перед собой невысокого плешивого толстячка в полосатом пижамном костюме.

— Ишь какое брюхо наел, — похлопала Кноппе по животу Павла. — Или это ты от голода пухнешь, Оскар Юльевич? Все на нужды фронта отдал, себе ничего не оставил, питаешься через раз только тем, что по карточкам получаешь?

— Я зарплату за октябрь в фонд обороны отдал, — протарахтел хозяин квартиры. — Да-да, можете проверить!

— Зачем? — как бы даже оскорбилась Веретенникова, проходя в комнату и включая там свет. — Мы тебе верим на слово. Да, Петя?

— Верим, — подтвердил Швец. — А как же!

— Скромно живешь, — оглядевшись, сообщила Павла Кноппе, который метнулся застилать кровать. — Простенько.

— Я обычный госслужащий, — истово выпалил толстячок, бросил покрывало на пол и прижал руки к груди. — Да, когда-то допускал перегибы, занимался частной торговлей, но времени с той поры прошло сколько? И магазин свой я государству доброй волей передал, если вы не помните.

— Как же, как же, — покивала Веретенникова. — Правда, в нем, кроме кассового аппарата и пустых полок, ничего не имелось, но факт такой присутствовал. Но, повторюсь, это все в прошлом, а оно нам неинтересно. Ты лучше расскажи мне, Оскар Юльевич, кто за последний месяц из «деловых» к тебе в гости заходил, что спрашивал, может, чего просил разыскать. И сразу — не оскорбляй мой слух рассказами о точильщиках ножей и агитаторах, не надо. Ты понял, о чем я говорю. И знай — за время разлуки я добрее не стала.

Произнося эту фразу, Павла очень внимательно следила за лицом Кноппе, фиксируя всё, что только можно: выступившие бисеринки пота на лбу, чуть дернувшееся веко, сузившиеся зрачки. И с каждой секундой она все отчетливее понимала — тут им удалось зацепить рыбку. Ту ли, не ту — неизвестно, но факт того, что этот пакостный толстяк темнит, у нее ни малейших сомнений не вызывал.

— Вы же все правильно сказали, — выкатив глаза, затараторил Кноппе. — Прошлое это. Прошлое. Я сейчас никакого отношения… Элп!

Последний звук издал то ли рот хозяина квартиры, то ли его печень, в которую воткнулся кулак Веретенниковой. Следом за тем она ударила оценщика ладонями по ушам, перед тем немного их согнув «ковшиком», отчего тот рухнул на пол, тихонько подвывая и суча ногами от боли.

— Павла Никитична, — подал голос Швец, немного ошарашенный увиденным, — разве…

— Рот закрой, — цыкнул на него Ликман, подперев плечом дверной косяк. — Товарищ Веретенникова знает, что делает.

— Ведь просила же, — присев на корточки, задушевно сказала Павла скулящему хозяину квартиры, а после зацепила пальцами его ноздри и слегка их крутанула, отчего вой стал громче. — Оскар, продолжишь врать — будет еще больнее. Но и это так, цветочки. Ягодки пойдут, когда я коллегам с Лубянки расскажу о твоих торговых делах с немецкими инженерами, которых в двадцатые годы сюда пачками завозили, даже не проверяя, кто из них разбирается в механике, станках и кораблестроении, а кто в шифрах и системах автоматических пистолетов. Иконы, драгоценности, живопись — много чего на Запад через Прибалтику твоими трудами тогда ушло. А еще поведаю о том, как ты под немчуру эту хитростью да ловкостью жен совработников подкладывал, причем выбирал таких, у которых мужья в наркоматах сидели и много чего знали.

— Не было такого! — проныл Кноппе, ощупывая нос, который стремительно начал распухать. — Не было! Этим Матильда промышляла, за что и пострадала! А я только иногда к ней гостей направлял.

— Хрен редьки не слаще. — Веретенникова цапнула его за остатки волос и приложила лицом о пол. — Странно только, что она тебя не выдала.

— Больно! — Кноппе размазал мигом хлынувшую из многострадального носа кровь по лицу. — Больно мне!

— А будет еще больнее, — заверила его женщина. — Знаешь, почему меня так долго не было? Знаешь?

— Арестовали тебя! — выкрикнул Кноппе. — Жаль, не расстреляли!

— Первая правда в разговоре. Тебе на самом деле жаль, сейчас верю, — Павла некрасиво оскалилась. — Так вот, взяли меня потому, что времена настали новые, а я работала по-старому, ни себя, ни врагов не жалея. Не нужно это тогда было никому. А сейчас, Оскарушка, времена снова поменялись, потому я и мне подобные снова вернулись на свои места. И поверь, если ради того, чтобы гадину фашистскую задавить, понадобится кровью всю Москву залить — залью. Твоей, таких, как ты… Да и свою сцежу по капле, если понадобится, понял?

— Не знаю ничего, — просипел толстяк. — Ни с кем я не общаюсь!

— Врет, — вдруг сказал Ликман. — Точно врет.

— Конечно. — Павла похлопала хозяина квартиры по пухлой щеке, разогнулась и достала из кармана пачку папирос. — Так, мальчики, давайте-ка вот этот шкаф в сторонку отодвиньте. Тяжелый, знаю, но надо.

— А! — дернулся было Кноппе, но Веретенникова мигом припечатала его к полу, поставив на спину ногу в хромовом сапоге, попутно чиркнув спичкой, а после поднеся ее к папиросе.

— Вот тебе и раз. Дверь, — произнес Швец, когда шкаф поменял свою дислокацию. — В соседнюю квартиру, что ли? У нас такая же у дяди Горы в коммуналке, только он ее шкафом не закрывает. Просто заколочена, и все.

— Это потому, что дяде Горе твоему прятать нечего и не от кого, — пояснила Павла. — Он по профессии кто?

— Прокатчик на «Серпе и Молоте».

— То есть рабочий человек, у которого все добро в одной комнате помещается, да еще и место остается. А наш хомячок не такой.

В этот момент Кноппе взревел, как медведь, ловко извернулся и дернул Веретенникову за ногу, да так, что та почти упала. Но только почти. Рефлексы, которые Павла приобрела за десятилетия беспрестанной войны — и тайной, и явной, — никуда не делись, потому она сгруппировалась, словно резиновый мячик оттолкнулась от пола, снова поднялась на ноги, развернулась и всадила ребро ладони в горло оценщика, а после еще и папиросой, которую не выпустила из пальцев, ткнула ему в лицо.

— Не шали, — велела она хрипящему мужчине, который не знал, за что хвататься — то ли за горло, то ли за ожог. — И сразу — в следующий раз вместо пепельницы твой глаз использую, ясно? Так, чего стоим? Дверь долой!

Соседняя квартира оказалась полной противоположностью той, в которой обитал Кноппе. Старорежимная мебель в прекрасном состоянии, множество картин, висящих на стенах, огромные пестрые вазы, стоящие у стен, шкатулки на столиках работы явно не этого и даже не прошлого века — чего там только не было.

— Красиво, красиво, — оценила Павла интерьер, оглядевшись. — Ну что, Оскар Юльевич, повторю свой вопрос: кто к тебе приходил в последний месяц и что просил?

— Не понимаю, о чем вы, — похрипел мужчина, которого Ликман за шиворот приволок сюда. — Оставьте меня в покое.

— Это можно, — великодушно разрешила Павла, глядя на одну из картин. — Почему нет? Ого, Рокотов времен расцвета! Это же один из портретов, что ему Умский заказал, да? Кто-то из опекунского совета Московского воспитательного дома? Значит, тех картин на самом деле было не три, а четыре? Надо же!

После Павла подмигнула Кноппе, затравленно смотревшему на нее, достала из кармана выкидной нож, который она еще перед отъездом из отдела отобрала у Ликмана, сказав ему при этом: «Ты себе еще добудешь», и двумя короткими ударами располосовала произведение искусства наискосок, от края до края.

— Нет! — выпучив глаза, провыл хозяин квартиры — Ты… Ты! Варварка! Ненавижу!

— Верно, варварка. — Павла отбросила картину в угол, где та врезалась в одну из ваз и разбила ее. — Так и есть. Мои пращуры веками бились со Степью, брали на меч византийские города и за главный позор почитали смерть от старости, а не за други своя. И да, если будет надо, я уничтожу все в этой квартире. Я изрежу все картины, расколочу все вазы и раздолбаю молотком перстни, аграфы, серьги, которых тут тоже наверняка хватает. Да, я понимаю, что это культурное наследие, но дело для меня важнее. Я уничтожу всю твою жизнь, Кноппе. Все, ради чего ты существовал, врал, предавал, перестанет быть! Навсегда! Что это? Куинджи? Судя по манере, рисунок того периода, когда он перестал сотрудничать с передвижниками? Отлично!

Веретенникова сдернула со стены еще одну картину, в тот же миг Кноппе бахнулся лбом о пол и срывающимся голосом произнес:

— Были, были люди! Как немцы к Москве стали подходить, кое-кто ко мне наведался.

— Говори. — Лезвие ножа застыло в сантиметре от края полотна, на котором красовалась безмятежная зелень летнего леса на фоне мирного синего неба. — Быстро, подробно и внятно.

— Разные заходили, — смирившись с неизбежным, вздохнул Кноппе. — От Лешего мальчонка прибегал, спрашивал, не приму ли я полмешка ювелирки. Видать, где-то магазин подломили. Сибиряк заглядывал, сказал, что кореша его ссучились и на фронт ушли, потому, если кому серьезному понадобится хороший шнифер, то он готов работать из трети.

— Кроме воров кто еще был?

— Один знакомец еще по НЭПу заглядывал, приносил липовые карточки, спрашивал мое мнение о качестве работы, — глядя в пол, пробубнил хозяин квартиры. — А, вот. Позавчера заходил Алеша Орлов, его я лет пятнадцать, наверное, уже не видел. Мы с ним когда-то в Пажеском корпусе учились, приятельствовали. Только я по торговой стезе пошел, а он по военной.

— Вон как, — насторожилась Павла. — А что хотел?

— Спрашивал, как дела в городе, нет ли толковых людей на примете, собираются ли музеи эвакуировать, как и когда?

— А ты что?

— Что? Правду сказал, — Кноппе вдруг ехидно хихикнул. — Сдулись большевички, не верят в свою силу, потому все добро из столицы вывозят.

— Да ладно врать! — возмутился Швец. — Москву не отдадим!

— То-то в Арсенале от ящиков не провернуться, — прошипел толстяк. — Все ценное туда сволокли, чтобы в Куйбышев отправить! Мои сведения точные, уж не сомневайся. Не все среди вас идейные, некоторые не хотят хлеб пустой жевать, им икорку подавай!

— А что Орлов? — спокойно спросила Павла.

— Поблагодарил да ушел. Ну, еще бутылку коньяка, что он принес, мы с ним допили.

В результате картина вернулась на место, а Веретенникова после еще минут десять вынимала из окончательно сдувшегося Кноппе мельчайшие детали, связанные с неким Алексеем Орловым, который очень интересовался судьбой музейных ценностей.

— Ладушки, — потерла она руки, подошла к глухой портьере, закрывавшей окно, срезала с нее витой шнур и перебросила его Ликману. — Давай вяжи его, а я пойду позвоню кое-куда. И как следует вяжи, накрепко!

Павла вернулась в соседнюю квартиру, сняла трубку телефона, на секунду задумалась, после кивнула, словно соглашаясь с какими-то своими мыслями, и набрала номер.

— Восемнадцатое отделение? — уверенно спросила она, когда на том конце провода сняли трубку. — Майор госбезопасности Веретенникова. Так, дежурный, с Файзрахмановым меня соедини. Он же у вас начальник? Вот и давай. Что значит — занят? Дело государственной важности, не терпящее отлагательств, так ему и скажи. И кто звонит тоже. Повторяю, моя фамилия Веретенникова.

С минуту все же пришлось подождать, Павла даже успела достать из пачки очередную папиросу, но вот в трубке что-то зашуршало, а после в ней послышался хрипловатый мужской голос, спросивший, чего надо звонящей.

— Здорово, Анас, — весело произнесла женщина. — Да я, я, не сомневайся. Что? Как же вы мне за сегодняшний день надоели со своими «так вроде». Вроде у Володи, Анас, а я несу службу, как и положено. И я рада, не сомневайся. Ладно, не суть. Я тут одного куркуля тряхнула, так у него тут запасник Третьяковки на пару с филиалом Алмазного фона обнаружился. Богатый бобер, даже я впечатлилась, а такое случается нечасто. Адрес сейчас тебе скажу, ты в него пришли побыстрее трех-четырех милиционеров с машиной, да поопытнее, таких, которые знают, как оружие держать в руках. Что значит некого? Понимаю, что комендантский час, все в патрулях, но тут добра лежит на десятки тысяч золотом. Золотом, Анас! Ты ж не мальчик, соображать должен, что это дело стране сейчас сильно пригодится, потому надо это все отвезти прямиком в Гохран. И еще пусть твои ребята мешки какие-нибудь захватят, наверное. Надо же найденное добро во что-то паковать. Не в наволочки же? Да, вот столько. А я про что? Давай, пиши адрес. И скажи сразу, кто у них за старшего будет.

Договорив с начальником отделения милиции и напоследок предупредив его, что оставляет здесь сотрудника, который сопроводит найденное имущество до Гохрана, который и до войны работал круглосуточно, Павла повесила трубку и заметила Швеца, стоящего рядом с ней.

— Что? — прикуривая папиросу, осведомилась у него женщина. — Ничего, останешься здесь, дождешься милицию. Это же не шутки, а народное достояние. Ты хоть осознаешь, что мы здесь нашли?

— Ну-у-у-у… Картины разные, драгоценности.

— Недопонимаешь, — нахмурилась женщина. — Это, дружок, ликвидное имущество, которое с большой радостью купят толстосумы на Западе и заплатят они нам за него золотом. Тут ведь как — кому война, кому мать родна, мы это еще в гражданскую хорошо усвоили. А золото там же можно будет превратить в танки, самолеты, продукты, все то, без чего нам сейчас никак не обойтись. Ты сейчас не просто какие-то цацки стеречь станешь, а стратегические резервы Родины, так что отнесись к этому заданию со всей серьезностью.

— Картину жалко, которую вы разрезали, — вздохнул юноша. — Красивая.

— И мне жалко, — произнесла Павла. — Но по-другому этого поганца не сломали бы. Ему боль не страшна, видно, порог высокий, и страха у него нет, пережег он его за годы, я такое раньше видела уже. Он столько времени боялся, что за задницу возьмут, что в какой-то момент совсем перестал это делать. Как змея, которая переживает свой яд. Все, что у него есть, — накопленное добро, оно смысл его жизни. Вот и выходит, что это самая сильная болевая точка, в которую следовало резко ударить, чтобы добиться результата. Кноппе прекрасно осознает, что мы у него все это отберем, но ему уже все равно, эти картины и цацки стали частью его сущности, и смотреть на их гибель для него смерти подобно. А то и хуже. Ладно, мы с Толей поехали, а ты давай жди сотрудников из отделения. Да! Документы у них всех проверить не забудь, начиная со старшего, фамилия которого Кузьмин. Если какая другая будет или они вообще не заходят удостоверения предъявить, то сразу стреляй, без всяких предупреждений, а после запирайся наглухо и дверь баррикадируй. И вот еще что — в Гохране, когда туда все это хозяйство отвезете, расписку возьми. Еще бы опись к ней приложить, конечно, но это вряд ли получится.

— А потом что? — спросил Петр. — Когда в Гохране закончу?

— Возвращайся на Сухаревку, — подумав пару секунд, ответила Павла. — Если что, я тебя вызвоню. Толя, ты этого говнюка связал? Все, бери его, и пошли вниз, к машине.

— А вы сейчас куда? — печально спросил Швец, которому очень не хотелось в одиночку сидеть в пустой квартире, пусть даже набитой разными ценностями.

— На Лубянку, — ответила Веретенникова. — Хвостик первой ниточки поймали, осталось только дальше клубочек размотать, но тут нам без помощи НКВД никак не обойтись. Кстати, дай-ка я еще один звонок сделаю.

Глава 5

Над Москвой стояла непроглядная осенняя ночь. Дороги были пусты, как и положено в городе, где действует комендантский час, не бежали по тротуарам запоздалые прохожие, не гуляли по ним безмятежные парочки, встречались лишь патрули, которые то и дело тормозили для проверки документов отдельскую «эмку», в которой ехали Павла и Ликман. Причем изучали удостоверения серьезно, вдумчиво, всякий раз подсвечивая фонариками лица тех, кто сидел в салоне, и интересуясь личностью гражданина, который валялся связанным на заднем сиденье.

— Предатель Родины, — всякий раз отвечала Веретенникова. — На Лубянку везем, для допроса.

Эти слова Кноппе очень сильно не нравились, поскольку ощущался за ними сыроватый подвальный запах и щелчок патрона, загнанного в пистолетный ствол. Умирать бывший антиквар очень сильно не хотел, потому и выгибался дугой, пытаясь вытолкнуть из рта запиханный в него носовой платок. Смысла в том никакого не имелось, но, видно, так ему было проще. Ну или слишком глубоко в рот засунули кляп, настолько, что он мог задохнуться.

— Не гунди, — в очередной раз велела ему Павла, даже не поворачиваясь. — Не раздражай меня, я думаю. И так постоянно дергают, тут пешком пять минут ходу, а мы уже минут двадцать едем. А это что такое?

Речь шла о человеке, который бежал к ним навстречу по проезду Художественного театра, бывшему Камергерскому переулку. И не просто бежал, а на ходу, время от времени оборачиваясь, палил из пистолета в парочку солдат, гнавшихся за ним.

— Чего растерялся? — рявкнула Павла на Ликмана, который вел машину, а после вцепилась в руль и резко крутанула его вправо, поддев поравнявшегося с ними стрелка на капот. — Дави его!

Бегуна от удара откинуло к стене дома, о которую он, понятное дело, крепко треснулся, да настолько, что теперь мог только трясти головой и силиться подняться.

Павла выскочила из остановившегося автомобиля, подскочила к сбитому человеку, выбила из его руки «наган», который тот не выронил, приперла его ногой к камням мостовой и велела:

— Лежи и не дергайся!

— Кто такие? — тяжело дыша, спросил молоденький совсем солдатик, наконец-то догнавший беглеца и для убедительности вскинул винтовку, направив ее на Павлу. Его напарник взял на прицел Ликмана, вылезшего из машины.

— Майор Веретенникова, госбезопасность. — Женщина достала удостоверение и показала его юноше. — Что этот красавец натворил?

— Враг это. — Солдат опустил винтовку. — Дворничиха из пятого дома нас остановила, сказала, что он и еще двое, что в его квартире живут, потихоньку жильцам нашептывают, что надо город сдать.

— Так и говорил — саботируйте все приказы властей, мешайте им, и Германия никого не забудет, всем награды выдаст, — зло добавил его напарник. — Мол, они не большевики, это европейцы, потому знают, что такое настоящая справедливость и благодарность.

— Ага. — Павла, склонив голову к плечу, с интересом глянула на лицо того, который лежал на мостовой. — Агитатор, значит.

— Хоть бы и так, — прохрипел мужчина, которому на глазок было лет, наверное, сорок. — Люди должны знать, что происходит! Понимать должны! Все лучшее, что есть в этой стране, случилось тогда, когда ей управляли европейцы. Разве не так? Прогресс в этой проклятой богом стране возможен лишь в том случае, если над нами есть тот, кто знает, куда идти, кто укажет нужный путь. А без этого, когда мы сами чего-то решаем, тут царствуют лишь дикость и серость. Такая, как вы.

— Время идет, ничего не меняется, — вздохнула Павла. — Опять все те же знакомые песни.

— Мы с ними прямо у подъезда столкнулись, они сразу стрелять начали, — пояснил солдат. — Одного сержант Попов убил, а потом этот в него попал и побежал. А за третьим милиционер погнался, который к нашему патрулю прикреплен.

— Понятно. — Павла нагнулась, рывком подняла мужчину на ноги, прислонила к стене, не обращая внимания на то, что тот взвыл от боли, и сказала солдату. — Давай.

— Что? — не понял тот.

— Карамелек ему отсыпь две пригоршни, — язвительно ответила женщина. — В расход, что еще? Согласно приказу.

Провокатор криво улыбнулся и сплюнул на мостовую.

— Прямо вот так? — растерялся молодой человек. — Может, лучше в комендатуру? Допросить там, что-то еще…

— Убивать боишься? — Павла сгребла в горсти отвороты его новенькой шинели. — Не можешь выстрелить в безоружного человека вот так просто? В бою или когда догоняешь, тогда нормально, а вот так, глаза в глаза — страшно?

Молчал солдатик, моргал, не отвечал, но по лицу его было понятно, что все так и есть, что Веретенникова верно угадала его мысли.

— Парень, ты же все верно сказал. Он — враг, — тихо, проникновенно произнесла Павла. — Причем куда худший, чем немецкие солдаты, которые уже у самого города стоят. Он враг внутренний, более того — враг идейный. Неужели не видишь — он не за деньги или чины старается, у него это из самого нутра идет. Он ненавидит все и всех — власть нашу, принципы, дела. Тебя, дурака, ненавидит, потому что ты за страну сражаешься, а не в щели, как таракан, сидишь. И неровен час эта гнида уцелеет и к немцам попадет, то она такое устроит, что страшно думать. Ох, как он станет рвать на куски таких, как ты, если они ему в руки угодят! Как вешать станет! Станешь же?

— А как же! — подтвердил агитатор, и глаза его блеснули. — Обязательно. Но вот тебя я бы в петлю не определил, нет. Слишком легко. Ты ведь тоже идейная, да? Потому тебе прежде надо обстоятельную экзекуцию устраивать, и непременно прилюдную, чтобы все слышали, как ты орешь и кровавыми соплями исходишь. Знаешь, как бы я тебя убил?

— Ну-ка, — заинтересовалась Веретенникова, — удиви.

— Я бы тебя распилил, как бревно, двуручной пилой. Опыт есть, поверь. Еще с гражданской.

— Он ведь тут, в Москве, все это время жил, — произнес второй солдат, — среди нас. Это вот как?

Провокатор расхохотался, причем это был не нервный или притворный смех, он был искренен в своих эмоциях.

— Это вот так, — усмехнулась Веретенникова, внимательно глянула в ошарашенные лица солдат, а после, коротким движением достав из кармана пальто свой «браунинг», выстрелила прямо в раззявленный рот хохочущего предателя. — Их таких много, ребята. И если вы не будете убивать их, то они убьют вас. А вам жить надо и воевать надо. Запомните это.

— Мотай на ус, дружище. — Ликман убрал в напоясную кобуру пистолет, который достал сразу, как выбрался из-за руля. — В следующий раз нас может рядом и не оказаться.

— Оружие подобрать, труп обыскать, все найденное передать в комендатуру, — коротко распорядилась Павла. — И не забудьте сказать, что надо квартиру, где эта компания отсиживалась, вверх дном перевернуть. Сдается мне, там много чего интересного можно найти. Выполнять!

Дальше пассажиры «эмки» ехали молча, и только уже у самой Лубянки Павла сказала:

— Жалко мальчишек. Не успеют они научиться стрелять первыми. Следующие за ними — да, а эти нет. Слишком открытые, слишком сильно верят в то, что среди людей больше хороших, чем плохих. Они не струсят, они пойдут и умрут, но для победы этого мало. Сейчас нужна не просто красивая смерть, сейчас нужны разумная злость и беспощадность.

Ликман промолчал, поняв, что спутнице ответ не нужен.

В здании Павла первым делом позвонила с проходной Зобнину, тому самому, который ее в Москву доставил. Абакумов, не мудрствуя лукаво, именно его назначил лицом, с которым Веретенникова могла связаться, случись у нее такая необходимость.

— Слушаю, — без малейшей учтивости осведомился у нее капитан, минут через пять спустившийся вниз. — Что за вопрос такой, который по телефону нельзя решить?

— Прямо тут объяснять? — Павла обвела рукой проходную, в которой, несмотря на ночное время, народу хватало. — Или все же в кабинет пройдем?

— Лучше прямо здесь, — устало попросил Зобнин. — Чего туда-сюда бегать?

— Хорошо, — покладисто согласилась женщина. — Мне нужно попасть в Арсенал, так что обеспечьте пропуск. И еще…

— Куда? — переспросил Николай Николаевич. — В какой Арсенал?

— А вы их в Москве прямо много знаете? — усмехнулась Веретенникова. — Он в столице один, тот, что в Кремле находится.

Зобнин глубоко вздохнул, после помассировал виски и осведомился у собеседницы:

— Вы понимаете, что это невозможно? Кремль — особо охраняемый объект, а вы, если забыли, являетесь…

— Не забыла, — перебила его женщина. — Но нужно попасть именно туда, куда сказано, без этого я не смогу дальше раскручивать дело, порученное товарищем Абакумовым. В Арсенал последнюю неделю-полторы свозят музейные фонды для последующей отправки в Куйбышев, и мне необходимо ознакомиться с описями доставленных туда ценностей. Без этого — никак. Так что давайте оформляйте пропуск, и поехали. Ну или сами говорите Абакумову, что Веретенникову можно отправлять обратно на Кольский, потому что пользы от нее никакой уже не будет.

— Вы откуда про то, что ценности из музеев туда свозят, знаете? — осведомился у нее Зобнин. — Это секретная информация.

— Как выяснилось, не слишком, — поморщилась Павла. — Но если вам это сильно интересно, то можете расспросить мой источник, он в машине связанный лежит. Дарю. Кстати, если будете упорны в расспросах, то много другого разного от него сможете узнать. Очень осведомленный гражданин, поверьте. Но это потом. Сейчас — в Арсенал.

— Павла Никитична, услышьте меня, — попросил Зобнин. — Никак сейчас туда попасть не выйдет. Совсем.

— Снова здорово! — всплеснула руками Веретенникова.

— Ночь на дворе! — чуть ли не в голос гаркнул Николай Николаевич и вытянул руку, показывая на двери, ведущие на улицу. — Понимаете? Ночь!

— Война, — в тон ему возразила собеседница, повторив жест. — Город в осаде.

— Не в том дело, — уже тише пояснил капитан. — В ночное время безопасность Кремля целиком и полностью контролирует Власик. Нет, формально за нее отвечает несколько должностных лиц, но на деле все под себя подмял он.

— Власик? — задумалась Павла, которая в прошлом несколько раз сталкивалась с главным охранником Сталина, потому помнила его неуживчивый и несгибаемый характер. — Это да. Это аргумент. Николая Сидоровича на кривой козе не объедешь. Ладно, утром поедем. Только сразу есть еще одна просьба.

— Какая? — обреченно спросил Зобнин.

— Дайте мне и моему спутнику пару талонов на питание в вашей столовой, а? Она же, как и раньше, по ночам работает? Мы весь день в бегах, не жрамши, и завтра ничего такого не предвидится, так что хочется использовать время до утра с умом, в смысле перекусить и хоть пару-тройку часов вздремнуть. Да ладно, капитан, не жмись. — Павла умышленно перешла с собеседником на «ты». — У тебя лишние талоны точно есть, я знаю!

Кноппе не соврал своему старому приятелю по Пажескому корпусу, двухэтажное здание Арсенала, построенное еще во времена Петра Первого и расположившееся между Угловой и Троицкой башнями, вместило в себя немало разноразмерных ящиков, в которых находились сотни произведений искусства всех видов, от картин и скульптур до редких, еще дохристианских, книг.

— Эвакуацию фондов должны были начать еще на той неделе, — виновато объясняла Зобнину немолодая женщина в синем рабочем халате, занимающая должность начальника временного склада. — Но пока не на чем. Я каждый день звоню и туда, и сюда, а мне говорят: «Нет возможности». Что я могу сделать?

— Ольга Петровна, вас никто ни в чем не обвиняет, — пояснил ей Зобнин. — Мы здесь с другой целью. Вы должны предоставить нашим сотрудникам описи находящихся тут ценностей. Надеюсь, документация в порядке? Вы же не принимаете грузы, которые вам доставляют, на глазок и честное слово?

— Разумеется, — заверила его женщина. — Ведется полный учет всех поступающих экземпляров — кто, что, когда, откуда, сколько.

— Вот и хорошо, — устало похвалил ее Николай Николаевич. — И давайте побыстрее, пожалуйста. Время дорого. Павла Никитична, вон там есть небольшое свободное помещение, его мы временно и займем.

Неизвестно, кто с кем и о чем договаривался, но пропуск в Кремль был сделан, причем не только на Зобнина и Веретенникову, но и на Ликмана с Мейер. Еще ночью Павла объяснила капитану, что в одиночку она очень долго будет копаться в бумагах, компанией же им удастся закончить все задуманное куда быстрее. В последнем он был крайне заинтересован, поскольку времени на поиски дали не сильно много, в шесть вечера все они должны были покинуть территорию Кремля.

— Значит, так. — Павла с удовлетворением посмотрела на прошитые и пронумерованные журналы, папки и просто разрозненные документы, которые немногочисленные сотрудники Ольги Петровны складывали на столе. — Внимательно изучаем материалы, ищем в них все, что подходит под критерий «необычное», «непонятное», «древнее». То есть сразу можно отмести в сторону картины, Рафаэль и Васнецов Функе не нужны. То же самое скульптуры, ну, кроме разве тех, которые сделаны века до тринадцатого-четырнадцатого. Там уже возможны варианты. Особое внимание следует обратить на украшения и оружие, особенно те, что сделаны в дохристианское время. Информацию о предметах, которые привлекли ваше внимание, выписываете на отдельный листок, причем полностью — название, музей или фонд, из которого он прибыл, номер ящика и так далее. Каждые полчаса сверка, проговариваем, кто что нашел. Если экземпляр совсем уж любопытный, сверки не ждем, сразу говорим. Вопросы есть?

— Никак нет, — бодро ответили сотрудники отдела.

— Николай Николаевич, не сочтите за труд, скажите, чтобы нам дали три пера и чернильницы, — попросила Зобнина Павла. — А потом вздремните, что ли. На вас уже лица нет.

— Спасибо за заботу, — не без иронии произнес капитан и вышел из помещения.

Всякого добра в Арсенал, как оказалось, свезли без счета, причем иногда смысл его пребывания тут был не совсем ясен. К чему, например, надо было куда-то везти коллекцию стаканов под названием «Новый Кузбасс» или три десятка голландских печных изразцов восемнадцатого века? Последние, конечно, красивы, но так ли уж велика их историческая и культурная ценность?

Впрочем, это, скорее, были исключения из правил, настоящих раритетов на временном хранении в Арсенале имелось куда больше. И некоторые из них подпадали под те критерии, которые обозначила Веретенникова.

— Скифский амулет, — зачитала очередной пункт из своего списка Роза Мейер на уже третьей по счету сверке. — Ориентировочно девятый век. Прибыл из Муромского музея.

— Муромского? — удивилась Павла. — Неожиданно. Откуда у них там скифское золото? Да и потом, когда доставить успели-то?

— Я так поняла, что они часть своей экспозиции прямо перед самой войной сюда, в Москву отправили, — пояснила девушка. — Может, обмен фондами, может, для выставки, здесь не указано. Их на месте даже распаковать не успели, прямо так в Арсенал и привезли. Оно и хорошо, подробное описание сохранилось, не то что в других сопроводительных документах.

— Ясно. Что дальше?

— Серьги и перстень, похоже, из того же скифского набора, — продолжила Роза. — Так. Меч, ориентировочно выкован в шестом — восьмом веке, материал сталь, лезвие с узорами, изукрашенная полудрагоценными камнями рукоять, ножны не сохранились. Далее. Золотая чаша, ориентировочно…

— Погоди, — остановила ее Павла. — Меч, значит. И приехал он из Мурома?

— Да, все так, — подтвердила Мейер, еще раз глянув в листок.

— Очень любопытно. — Веретенникова встала из-за стола. — Пошли-ка на него посмотрим. Толь, высвисти местную старшую, пусть нам покажет тот контейнер, в котором он хранится. И ломик раздобудь какой-нибудь, надо же будет его вскрывать.

Поиски заняли минут десять, пока в одном из самых дальних углов не обнаружился массивный, добротно сколоченный ящик с нужной маркировкой.

— Это он, — сверившись с документами, подтвердила Роза.

— Вскрываем? — уточнил Ликман и глянул на Павлу.

— Нет, так стоим и смотрим, — съязвила та. — Давай ломай!

— Только аккуратнее, пожалуйста, — взмолилась начальница склада. — Не повредите содержимое! Я же материально ответственное лицо.

— Не волнуйтесь, гражданка, — просопел Толя, всаживая лом между деревяшек, находившихся наверху полуростового ящика. — Сейчас мы его того-этого. И-и-и-и-эх!

Он действительно ничего не повредил, куроча доски, разве что сам пару заноз словил, но на это никто даже внимания не обратил.

— Это не то. — Сразу, как только крышка отлетела в сторону, Павла залезла внутрь и начала активно разгребать содержимое, добротно пересыпанное древесной стружкой. — Ага, братина. Хорошая, века восемнадцатого. Щит. Ого, старый, ему веков пять, кабы не больше.

— Фигурировал такой в списке, — подтвердила Роза. — Но я его не стала выделять. Явно же не то.

— Согласна, — подтвердила Веретенникова, а следом за тем извлекла из ящика прямой обоюдоострый меч, на лезвии которого действительно имелась искусная гравировка в виде переплетающихся между собой змей. — О! Вот и то, что нужно!

— Красивый, — одобрила находку Мейер.

— Ну надо же, — рассмеялась Веретенникова, не обращая внимания на слова Розы. — Никогда бы не подумала! Как же тебя, милок, в Муром-то занесло? Ты в Ленинграде должен был храниться, насколько я помню. Или тебя просто в родные места потянуло с такой силой?

— Павла Никитична, может, объяснишь, что к чему? — требовательно спросил Зобнин, потирая чуть припухшие со сна глаза.

Он, кстати, переход на «ты» в результате расценил как нечто совершенно нормальное, чем немало порадовал Павлу, не терпевшую официоза.

— И мне интересно, — поддакнула Роза.

— Скажи, тебе нравятся истории о любви? — осведомилась у нее Веретенникова, взмахнув мечом.

— Я о таких глупостях и раньше не особо думала, а сейчас вовсе не до них, — чуть насупилась девушка.

— Ну и дура, — констатировала Павла. — В твоем возрасте должно быть всегда до них, иначе к старости вспомнить будет нечего. А вот эта штука, которую я держу в руках, между прочим, свидетель одной из самых ярких историй о любви, какие только были на свете. Хотя и к истории самого великого злодейства она тоже отчасти причастна, если верить кое-каким данным. И еще — эксперт из Мурома почти наверняка ошибся, этот клинок куда старше, чем он думал. Веков на восемь или что-то около того. Само собой, истории, которые про него рассказывают, — это сказки, но что-то из них, возможно, и правда.

— Хватит говорить загадками, — сдвинул брови энкавэдэшник. — Давай уже факты!

— Это Агриков меч, — просто, как бы между прочим, сказала Веретенникова, после увидела, что ее слова не произвели на присутствующих никакого впечатления и возмутилась: — Вы вообще чего-то, кроме инструкций и положений, в этой жизни читали?

— Мне «Остров сокровищ» в детстве нравился, — признался Ликман. — Но речь ведь не о нем?

— Конечно не о нем. — Павла глянула на заведующую временным складом: — Ольга Петровна, но вы-то?

— Никогда о таком не слышала, — потупилась та.

— Ладно. — Веретенникова глубоко вздохнула. — Но хоть о таких исторических личностях, как Андрей Боголюбский, Петр и Феврония, Евпатий Коловрат, царь Ирод, наконец, кто-то знает?

— Разумеется, — в один голос сказали почти все, кроме разве что Зобнина и Швеца.

— Этот меч связан с ними напрямую. — Павла полюбовалась матово поблескивающим клинком. — По преданию, его сковал Агрик, сын царя Ирода. Он на папашу своего был совершенно непохож, немало подвигов совершил, к тому же прославился как знаменитый кузнец, и венцом его творений стало вот это самое оружие. Как и когда оно попало на Русь, я точно не знаю, но Барченко, который в таких вещах отлично разбирался, в свое время предположил, что Агриков меч являлся частью приданого, которое византийцы дали за Еленой Комнин, ставшей женой Юрия Долгорукого. Тогда же на Русь, кстати, прибыла икона работы Луки Евангелиста, которую сейчас называют Владимирской Божьей матерью.

— Лишние детали, — холодно заметил Зобнин, которому явно не понравилось упоминание об одном из близких друзей и сподвижников Бокия.

— Ну да, — осеклась Павла. — Так вот. С этим мечом в руках израненный Боголюбский смог прорубиться через толпу в полсотни противников, что в принципе сделать не просто трудно, а почти невозможно. Им Петр усек главу змею, который повадился летать к жене его брата Павла, которую звали Февронией. Причем змей сам этой гражданке выдал тайну, что только Агриковым мечом его можно убить, а буквально через пару дней Петр обнаружил данное оружие в алтаре муромского храма. Вроде как бог ему лично наводку на тайник дал. И именно этим мечом Евпатий Коловрат сначала располовинил багатура Хостоврула, который был на две головы выше него, а после посек весь его отряд чуть ли не в одиночку. А после его смерти меч пропал, как будто его и не было. Сколько батыевы воины на поляне, где Коловрат последний бой принял, снег не просеивали, так его и не нашли.

— Прямо меч-кладенец, — хмыкнул Ликман.

— И ты прав, Толя — совершенно серьезно ответила ему Павла. — Нет, никакого кладенца, конечно, в природе не существует, но именно Агриков меч стал его прототипом в народном творчестве.

— Да-да, что-то такое встречалось в былине о Святогоре, — потерла лоб заведующая. — Он хранил заветный меч, после отдал его Еруслану Лазаревичу…

— А потом эту былину, ставшую просто сказкой, Арина Родионовна рассказала маленькому Пушкину, который годы спустя положил чудо-меч под незадачливую голову великана-богатыря, — подхватила ее фразу Павла. — Вот так история и становится небывальщиной, в которую никто не верит. Никто, кроме нас и… Ольга Петровна, можно вас попросить оставить нас с коллегами одних?

— Разумеется, — подхватилась заведующая и мигом удалилась прочь.

— Умная женщина, — глянул ей вслед Зобнин. — Понимает, что лишние знания всегда вредны.

— Так вот, кроме нас и Аненербе, — продолжила Павла. — Они прибыли сюда именно за этим мечом, голову кладу на отсечение. А еще я была неправа, когда думала, что идея проведения этой операции пришла в голову Зиверсу или Гиммлеру. Я еще удивилась — странно, что они на такое задание послали Функа, одного из лучших своих специалистов. А теперь понимаю почему. Приказ шел с самого верха. Гитлер вообще на мистике здорово помешан, но особый интерес у него вызывают предметы, связанные с войной и легендарными воителями. «Копье Судьбы», венец Теуты, перстень Нибелунгов с двумя рубинами в навершии, который, если верить легенде, Зигфрид отобрал у карлика Альбериха, и так далее. Агриков меч — предмет из того же ряда, и фюрер желает видеть его в своей личной коллекции.

— А вот шиш ему! — Ликман скрутил из пальцев означенную фигуру и показал ее Зобнину, чем здорово последнего обескуражил.

— Само собой, — подтвердила Павла и потерла руки. — Толя, ты помнишь наш вчерашний разговор о трех вопросах? Итак, мы ответили на вопрос «что», и, согласись, с ответом на вопрос «где» сложностей никаких не возникает в принципе.

— Здесь? — Зобнин окинул помещение взглядом. — Да быть того не может. Тут мышь не проскочит, каждый сантиметр просматривается и простреливается.

— Если добираться поверху — да, — кивнула Веретенникова. — Но это никому и не нужно. Функе делать больше нечего, как только Кремль штурмом брать. Нет, он придет другим путем, темным, грязным и безопасным, который гарантирует ему незаметность и запас времени для того, чтобы найти здесь, в Арсенале, то, что ему нужно. Он пойдет под землей.

— Нет тут никаких секретных лазов, — заявил энкавэдэшник. — Если бы были, Власик давно бы их цементом залил.

— Николай Сидорович отличный специалист в своем деле, но все секретные лазы Кремля ни он, ни я, ни кто-то еще не знает. Хотя бы потому, что их очень много. Какая-то часть ходов давно обвалилась, какую-то, может, и затопило, но большинство цело, и хоть один да ведет сюда, в Арсенал. А то и парочка. Здание строили по приказу Петра, а первый император еще со времен стрелецких заговоров страдал манией преследования, потому всегда приказывал делать из любого строения, в котором он часто бывает, секретный отнорок, который будет ведом лишь ему, да, может, еще Алексашке Меншикову.

— Ох, как Власик станет орать, когда про это узнает! — покачал головой Зобнин. — Представляю себе.

— А мы сейчас ему про это не скажем, — заговорщицким тоном предложила Павла. — По крайней мере до той поры, пока не ответим себе на третий вопрос. Как он звучит, Толя?

— Когда! — мигом среагировал Ликман.

— Точно. — Павла начала застегивать пальто. — И сдается мне, надо нам торопиться, поскольку времени почти не осталось. Я такие вещи всегда чую. Роза, а ты куда собралась? Нет, останешься здесь и займешься вот чем… Да подойди поближе, не съем я тебя!

Глава 6

Роза осталась в Арсенале, Зобнин отправился на Лубянку, где, как выяснилось из телефонного звонка, заставшего его почти на пороге, обнаружилось дело Алексея Орлова, причем его по фото опознал активно дающий показания Кноппе, ну а Павла и Ликман проследовали на Сухаревку, в здание отдела.

— Сдал добро в Гохран? — первым делом осведомилась Веретенникова у Швеца, с которым лоб в лоб столкнулась у двери.

— Сдал, — вытянулся по стойке смирно тот, причем сделал он это не шутливо, а всерьез, как видно, признав за этой женщиной право командовать собой.

— Под опись? Как положено?

— Так точно.

— Молодец, товарищ Петя! — Павла хлопнула его по плечу. — Сейчас куда?

— На Каланчовку. В квартире нашли три трупа, все три обескровлены. Не иначе как вурдалаки постарались.

— Вот же гниль заугольная! — поморщилась Веретенникова. — Почуяли, что не до них сейчас, и внаглую шарашат. Ну ничего, это вопрос времени, как руки освободятся, мы с каждым, кто сейчас волю пытается взять, посчитаемся. Я из принципа не сдохну до того времени, слово даю!

— Одному такое дело распутывать не резон, — заметил Ликман. — Петь, там три трупа. Значит, и пил их не один вурдалак, а минимум двое, а то и трое. Это много, тебе не сдюжить, надо, чтобы кто-то спину прикрывал.

— Так некому, — захлопал глазами Швец. — Все разъехались, даже Житомирский. В отделе только Тит Титыч да Аникушка остались.

— Покрутись там, все запротоколируй, но в драку не лезь, даже если на след встанешь, — велела ему Павла. — Ясно? Мы с нашей проблемой разгребемся, потом этих поганцев вместе навестим и всю их семью под корень вырежем. А часам к шести чтобы тут был, у телефона сидел, моего звонка ждал. И всех остальных наших, кто в отдел заявится, о том же предупреди. Все, свободен.

Швец козырнул и направился к выходу из двора.

— Думаешь, Функе прямо сегодня в Арсенал полезет? — спросил у Павлы Ликман, проводив сослуживца взглядом.

— Не исключаю, — ответила та. — Время у него поджимает, Толя, причем сильно. Груз в любой момент может отправиться в Куйбышев, и тогда все, пиши пропало. По дороге его не возьмешь, сейчас не двадцатые годы, когда можно было эшелон остановить и его с душой пограбить, а там, на месте, в Куйбышеве, поди потом нужный ящик отыщи. Ясно же, что никто сейчас полученным добром заниматься не станет, распихают его хаотично что куда, так, что черт ногу сломит. Плюс имеется немалый риск того, что вообще ничего до пункта назначения не доедет.

— Это как?

— Очень просто. Налет, бомба, взрыв, и все. Был меч — и нет меча. А если и уцелеет, то опять-таки след его в нынешней суете не сыщешь. Так что надо его брать тут, в Москве, причем безотлагательно, пока собранным добром занимаются безвредные тетки из музеев, уверенные в том, что находятся в полной безопасности благодаря кремлевской охране. Причем, если что, их перерезать куда проще, чем тех чекистов, которые будут груз по дороге в Куйбышев охранять.

— Хм. — Ликман почесал затылок. — Так это он, выходит, и днем может заявиться? А почему нет?

— По всему нет, — поморщилась Павла. — Толь, вроде ты и поел, и вздремнул, голова у тебя варить должна. Им время нужно, чтобы меч отыскать, а днем его где взять? Мало ли кого в Арсенал занесет? Например, с новой партией ценностей или с проверкой. И все — тревога, комендатура в ружье, а там и Власик со своими молодцами подоспеет. Знаешь, какие у него головорезы в подчинении? Что ты!

— Так кого-то из работниц разговорить можно. Если пистолет к голове приставить.

— А если нет? Если никто сотрудничать не захочет? Мы, бабы, народ упрямый, особенно те, которые партийные и со стажем. Короче — ночью он полезет. Все, пошли уже. Что мы на крыльце, как засватанные, стоим?

В здании Павла шустро поднялась на второй этаж, без всяких церемоний зашла в кабинет Житомирского, где и взяла из ящика его стола связку ключей.

— Коля, Коля, — подбросив ее на ладони, почти пропела Веретенникова. — Ничему тебя жизнь не учит. Как ты был раздолбаем, так и остался, все еще сваливаешь ключи в стол, а не кладешь их в сейф.

Ликман предпочел никак не комментировать ее слова, хотя и был с ними полностью согласен.

Следом за тем Веретенникова направилась в хранилище, где навела изрядный беспорядок, ругаясь на тех, кто за минувшие четыре года перетасовал все лежащие на полках предметы.

— Ну наконец-то! — с облегчением услышал Ликман, стоящий у входа в хранилище, минут через пять-семь. — Нет, ну надо такое место выбрать, а? Кому только в голову пришло такие нужные вещи в коробки из-под печенья сложить и на самую верхнюю полку затолкать? Узнаю — убью!

Павла вышла в коридор и показала Толе массивный перстень с плоским зеленым камнем, на котором были невероятно искусно вырезаны то ли три змеи с переплетенными хвостами, то ли одно страшилище с тремя змеиными головами.

— Конечно, жалко его в ход пускать, наверняка будет случай и почище этого, но деваться некуда. Нет у нас времени дипломатией заниматься, приятель, каждый час на счету. Согласен?

— Если честно, то я не знаю, что это за штучка, — признался Ликман.

— Ты серьезно? — Павла глянула ему в глаза. — Это как так? Ну ладно Петя Швец или Роза ваша непреклонная, они в отделе всего-ничего, но тебя-то должны были просветить насчет некоторых предметов, которые в хранилище своего часа ждут. Ты же давно уже тут работаешь, должен знать все обо всем. О чем вообще Житомирский думает?

— Так что это за перстень? — Меньше всего Ликману хотелось обсуждать своего руководителя, человека противоречивого, но при этом всегда, при любых ситуациях, горой стоящего за своих сотрудников. За вышесказанное он Житомирского очень уважал, потому критику в его адрес, пусть даже в чем-то справедливую, воспринимал достаточно остро.

— Это, Толя, пропуск. — Павла убрала украшение в карман. — Его лет пятьдесят с лишним назад, еще при царском режиме, полковнику Ильинскому, который тогда возглавлял наше учреждение, собственноручно вручила сама Джума. Хоть про нее-то ты слышал?

— Конечно, — кивнул Ликман. — Ей все московские гули подчиняются.

— Если вернее, она их королева, — поправила его Веретенникова. — Джума крайне трепетно относится к своему титулу, запомни это накрепко. Если доведется с ней общаться, не ленись произносить «ваше величество», она такое очень любит. Так вот — Ильинский проведал про то, что ее собираются убить собственные подданные, оказался в нужное время в нужном месте и спас самоназванной самодержице жизнь. Не то чтобы он сильно ее жалел, нежить и есть нежить, но Джума — зло понятное, с которым в большинстве случаев можно договориться, а новый претендент на престол личность неизвестная и непредсказуемая. В благодарность спасенная королева вручила Ильинскому сей перстень, сказав, что один раз он или его наследники могут попросить у нее помощи и гарантированно ее получат. Достаточно показать это украшение любому гулю, даже самому тупому из них, такому, который не то что говорить, а даже мычать не умеет, и он отведет тебя к Джуме.

— Ага. — Толя задумчиво посопел. — Кажется, понимаю. Гули ведь все подземелья Москвы как свои пять пальцев знают и тайный лаз в Арсенал наверняка тоже.

— Мелко мыслишь, лейтенант, — усмехнулась Павла. — Нам от них немного другое нужно. Хотя про лаз, конечно, мы тоже все выспросим, не сомневайся. Эх, зря я Швеца отпустила, он бы нам сейчас очень пригодился. Ладно, как-нибудь сами управимся.

— Куда едем? — спросил у нее Толя, который уже смирился с мыслью о том, что он полностью перешел в распоряжение Веретенниковой.

— На станцию метро Охотный ряд, — ответила женщина. — Пошли уже! И вот что: фонарик с собой захвати.

Война затронула Охотный ряд так же, как и остальные станции метрополитена. Ну а как по-другому? Это стратегический объект, а враг не дремлет. Мало ли какую пакость диверсанты могут устроить в месте, куда во время налетов спускались москвичи из окрестных домов. По этой причине документы у сотрудников отдела проверили раза три до того, как они спустились под землю, да под ней еще пару раз.

— Тут кинофильм «Цирк» снимали, — глядя на красоты станции-дворца, сообщил Павле Ликман. — Очень я его люблю! Раз десять смотрел.

— Толя, этот факт мне известен, — усмехнулась женщина. — В смысле, что тут кино снимали. Меня же посадили через год после того, как он на экраны вышел. Больше тебе скажу — я даже на премьере присутствовала.

И вот тут отчего-то сердце у Павлы слегка защемило. Она вспомнила теплый майский вечер, Зеленый театр в ЦПКиО, куда набилось невероятное количество народу, явно превышавшее установленные регламентом двадцать тысяч мест, красавчика Александрова и невероятно очаровательную Орлову, которых после фильма не хотели отпускать со сцены зрители, восхищенные увиденным, и сидящего рядом с ней русоволосо-голубоглазого капитана Изволина из отдела внешней разведки, в отношении которого она уже выстроила некоторые планы. Они, разумеется, не касались всей дальнейшей жизни, а простирались лишь до следующего утра, но менее приятными от того не становились.

Даже и не верится, что был тот май, смех зрителей, смотрящих на пение забавных старичков, катающихся на велосипедах, и все прочее. И где теперь тот Изволин, который так забавно смутился, когда она достаточно четко дала ему понять, что вечер продолжится у нее в гостях? Может, где-то в тылу врага информацию добывает, а может, и лежит давно в сырой земле. Вариантов масса.

— Так вы тогда к нам не так часто заходили, — и не подумал смущаться Ликман, — только если дело было совсем уж непростым. Я, кстати, тоже хотел на премьеру попасть, но не смог. Даже удостоверение не помогло.

— Не беда, — сказала Павла, направившись к небольшой дверце, ведущей во внутренние помещения станции. — Снимет Александров после войны какую-нибудь хорошую комедию, мы на нее вместе сходим. На премьеру.

Следующие несколько минут эта парочка только и делала, что спускалась вниз, сначала по прочным металлическим лестницам, а после по деревянным, хлипким и склизким, как видно оставшимся тут с той поры, когда метростроевцы пробивали сквозь толщу земли первые проходы первых линий. А может, и с более ранних времен, кто знает?

— А дальше куда? — нажимая на контакты жужжащего фонарика, спросил у Павлы Ликман, когда лестницы кончились и они оказались в достаточно узком, темном тоннеле.

— Туда, — оглядевшись, сказала Веретенникова, повертев головой. — И вот что, Толя, с кем бы мы ни встретились, говорить стану я. Твое дело молчать и следить за тем, чтобы меня в спину не ударили, ясно?

— Есть, — кивнул тот. — Ну и мрачно же здесь!

— А ты как хотел? — удивилась женщина. — В таких местах везде не сильно весело, а уж если речь идет о таких городах, как Москва, или, к примеру, Минск, так и вовсе запечалишься, коли в старые туннели попадешь. Тут за века чего только не завелось, и гули, уж поверь мне, не самое большое зло. Помню, когда метро начинали прокладывать, в какой-то момент люди начали пропадать, за пару недель чуть ли не бригаду суммарно как корова языком слизнула. Разговоры разные пошли, кое-кто даже выходить на смену отказался, а ведь там не какие-то наемные темные работяги были, а комсомольцы, которые за честь для себя считали на эту стройку попасть.

— Я что-то такое слышал, — покивал Анатолий, подсвечивая фонариком дорогу спутнице, которая бодро зашагала вперед, — Тема Синицын рассказывал.

— Точно, он тогда с нами ездил, — подтвердила Веретенникова. — Только Бокий ни его, ни меня с собой не взял, когда под землю спускался и с тем, кто себя хозяином этих мест считал, договаривался. Он такие вещи предпочитал делать сам, в одиночку, такой это был человек. И ведь договорился, народ пропадать перестал.

— А я вот подумал — что делать, когда срок истечет? — помолчав, произнес Ликман. — Ведь все договора когда-то заканчиваются, правильно? А Глеба Ивановича больше нет.

— Но отдел-то есть? — возразила Павла. — Кто главным будет на тот момент, тому и идти. Решит вопрос — молодец. Не решит — появится новый начальник и продолжит дело старого. Но нас с тобой это вряд ли уже будет волновать.

— Почему?

— Так не доживем, — равнодушно произнесла Веретенникова. — Бокий с этим существом вроде как на полвека договорился, при нашей работе никто, кроме Титыча, столько не протянул. Да и он, согласись, жив весьма условно. А ведь еще война на дворе, так что… Если меня что и беспокоит, так только то, что память у сотрудников все короче становится, не передаются знания от одного поколения к другому. Вот ты, Ликман, вроде парень неглупый, глаза и уши закрытыми не держишь, а про перстень Джумы понятия не имел. И остальные, скорее всего, тоже, а вещица-то уникальная. А через полвека чего будет? Может, вообще забудут про то, что тут, в тоннелях метро, вот такая напасть таится. А она про людей — нет, и пойдут смерти одна за другой. Пока сообразят, пока разберутся, пока архивы поднимут, пока про значок вспомнят — сколько народу погибнет?

— Какой значок? — уточнил Толя.

— Такой, — начала злиться Павла, но тут же шикнула на него: — Все, цыц. Вот и наши друзья.

— Какие? — чуть не толкнул остановившуюся женщину в спину Ликман.

— Те самые, — еле слышно произнесла она, а после вытянула руку вперед и почти крикнула: — Эй вы, двое, за вагонеткой! Мне надо попасть к вашей королеве. Вот ее знак, смотрите! Да вылезайте уже, не собираемся мы вас сталью или серебром потчевать. Да чтобы вам! Толя, направь свет на перстень!

Анатолий увидел, как из-за старой ржавой вагонетки, стоящей шагах в двадцати от них, высунулись две лысых головы с тонкими безгубыми ртами и круглыми глазами. Это были гули.

Они уставились на перстень, поблескивающий в луче света, с полминуты его внимательно изучали, а после один что-то сказал другому. Ну как сказал? Речью его мычание и цоканье языком назвать, конечно, было трудно, но друг друга они прекрасно поняли. И что за вещь в руках у Веретенниковой находится, похоже, тоже, поскольку следом за тем оба выбрались из-за вагонетки, поклонились то ли ей, то ли перстню, а после направились в темноту тоннеля, перед тем поманив людей за собой.

— Пошли, — скомандовала Павла. — Да не нервничай, тут с нами страшного ничего не случится. Вот дальше — кто знает, а здесь точно нет. Вони, правда, будет очень много!

И снова опытная оперативница не ошиблась, смердело в логове гулей невероятно, так, что бедолага Ликман в первый момент чуть сознание не потерял.

— Терпи, Толя, — ободряюще похлопала его по плечу Веретенникова, которую, похоже, даже эта вонь не смущала. — Трудно только первые несколько минут, потом принюхаешься. Если тебя это хоть как-то приободрит, то я тоже в первый раз думала, что сдохну от местных ароматов, а потом часа два в бане провела, все казалось, что от меня воняет. Кожу чуть не до мяса с себя тогда содрала.

А еще Ликмана поразило то, насколько велико было это логово. До того как оперативники оказались в королевских палатах, они миновали десятки огромных залов, которые были битком набиты скалящими при виде людей клыки гулями. А ведь еще и ответвления какие-то встречались, по которым куда-то тоже можно было прийти.

— Я рада, что мой любимый перстень снова вернулся домой, — сказала визитерам Джума, забирая украшение из рук Павлы. — И готова расплатиться по старому счету.

Если бы Ликман не знал, что внешний облик королевы лишь обман, то, пожалуй, он бы ей даже залюбовался, настолько она была хороша собой. Но поскольку Житомирский ему еще года три назад рассказал, что Джума носит на себе кожу давным-давно убитой девушки, то красота эта его скорее возмущала, чем восхищала. Ну а как? Жила какая-то девчонка, на которую смотреть одно удовольствие, могла бы за хорошего парня выйти замуж, детей нарожать, а вместо этого приперлась эта пакость, освежевала ее… Тьфу! И вместо того, чтобы ее прибить, Павла Никитична с ней вон любезно беседует, убеждая в том, что гули должны оказать им всяческое содействие.

— Это надо не только нам, — объясняла тем временем свою позицию королеве Веретенникова. — Война, Джума, она не только для людей война.

— Убивайте друг друга, сколько пожелаете, — равнодушно сообщила ей королева, — нам это только в радость. Чем больше мертвых, тем больше еды.

— А когда в Москве вообще не останется людей, чем вы кормиться станете? — парировала ее выпад Павла. — Да и она сама… Я, конечно, мыслей Гитлера знать не могу, но, сдается мне, ни Москву, ни Ленинград он не пожалеет. Это же не просто города, это нечто большее. Это символы. Пока они есть, советские люди не сдадутся, они будут знать, за что сражаются. Так что с него станется оставить от столицы одни руины. Или чего похуже придумать. Потому если ты думаешь, что наверху идет война такая, как раньше, когда враг просто придет, пограбит, пожжет дома и уйдет, то это не так. Здесь, Джума, вопрос принципиальный — или мы их под корень, или они нас. Серединки нет. Вот и думай, в радость это тебе или нет.

— Слишком много слов, — произнесла королева гулей. — Что ты хочешь?

Павла коротко объяснила, что ей надо знать, имеется ли тайный лаз в Арсенал и не видел ли кто из подданных Джумы людей, которые тут, под землей, около него крутились. Для наглядности она достала из-под пальто невесть откуда у нее взявшуюся карту Москвы, разложила ее прямо на полу и объяснила, где именно она, королева и все остальные находятся прямо сейчас и где расположен Арсенал.

Дело это оказалось небыстрое. Нет-нет, не объяснения. Что от нее требуется, Джума как раз смекнула достаточно шустро, а вот результатов пришлось подождать. Но зато потраченное время, проведенное в невозможно душном и пропахшем тухлятиной зале, окупилось полностью.

— Эти двое видели людей там, где ты сказала, — сообщила Джума Павле, выслушав двух своих подданных, которые, только войдя в помещение, сразу распростерлись у ее ног. — Четверо. Крепкие мужчины, воины.

— С чего эти двое сделали такие выводы? — Веретенникова глянула на так и лежащих на полу гулей.

— Учуяли, — пояснила королева. — Они пахли сталью и смертью, так же, как и ты. Ты ведь забрала чью-то жизнь вчера или сегодня.

— Забрала, — с достоинством подтвердила Павла.

— И они тоже. Мы всегда чуем такое. Ваша смерть — наша пища.

— Ладно. — Веретенникова потерла ладони, которые после болезни взяли привычку время от времени терять чувствительность, причем без какой-либо на то видимой причины. — А лаз в Арсенал, значит, есть?

— Есть. Сильно старый. Он кирпичом был завален, эти четверо последние три… — она ткнула ногой обитателя подземелий, расположенных на территории Кремля и что-то прошипела, тот мигом отозвался, пробормотав в ответ что-то не менее неразборчивое. — Да, три дня.

— Три дня что?

— По ночам они этот завал разбирали. Вчера закончили.

— Что я говорила? — Веретенникова не без гордости глянула на Толю. — Чутье-то работает! Не пропало никуда.

— Сегодня снова придут, — добавила Джума. — Вот этот слышал. Говорить не умеет, но все понимает. Так они уже и ловушку на людей приготовили. Там колодец есть, еще старше, чем лаз, про который говорим, он крышкой закрыт. Сегодня крышку на доски поменяли, люди пойдут, доски сломаются, и они вниз упадут. Трое точно, а одного мои подданные и так загрызут, такое им под силу. Хорошая еда! Одного сегодня съедят, а остальных потом, когда они сочнее станут.

Анатолий понял, что Джума под словом «сочнее» имеет в виду «подтухнут маленько», и его замутило. Но зато порадовал тот факт, что вопрос, похоже, решился сам собой и им не придется сидеть в засаде. Не любил Ликман засад, поскольку всякий раз опасался того, что его раз — и сморит сон. А это позорище на весь отдел.

— Не вздумайте! — рявкнула Павла, выпучив глаза. — Пусть все вернут как было!

— Разве ты не того хотела? — удивилась Джума. — Эти воины твои враги, почему ты желаешь, чтобы они жили?

Анатолий, заметим, испытал приблизительно те же самые чувства, что и королева гулей.

— Убить я их хочу, но не всех, — тряхнула головой женщина. — Один должен остаться живым. Ладно, это наши хлопоты. Но и от вас все же кое-какая помощь нам понадобится.

— Говори, — разрешила королева.

Выслушав ее, она милостиво кивнула, пообещала сделать все так, как было сказано, а после очень тихо спросила у Веретенниковой:

— Они действительно хотят разрушить наш город? Совсем?

— Как и всю страну, — кивнула Павла. — Так, чтобы нас, советских людей, всех вообще не осталось. Даже и не советских, а русских, пожалуй. Мешаем мы им, понимаешь? А Москва пуще прочих. Я уже объясняла почему, повторяться не стану.

— Верю тебе. — Джума подбросила на ладони перстень, с которым так и не рассталась до сих пор, а после протянула его женщине. — Возьми обратно. Я не сдержала данное слово. То, что я сегодня делаю, это нужно не только тебе, но и мне. Ты или кто-то другой может снова прийти сюда, в мой дворец, и попросить об одной вещи.

Выбравшись на улицу, Павла и Анатолий первые минут пять просто стояли у станции метро, хватали ртами холодный осенний воздух и никак не могли им надышаться.

— В такие моменты понимаешь, что самое большое удовольствие в жизни доставляют абсолютно незамысловатые вещи, — назидательно произнесла Павла, а после сунула в рот папиросу. — А почему?

— Почему? — прохрипел Ликман.

— Потому что все познается в сравнении. Давай заводи мотор, едем на Лубянку. Что ты вытаращился? Вот такой маршрут у нас сегодня — от престола до подвала. А, да все равно ты смысл этой фразы не поймешь. Хотя оно и к лучшему…

Глава 7

В Арсенале стояла мертвая тишина, только было слышно, как время от времени со щелчком, более похожим на скрежет, передвигается по циферблату минутная стрелка на больших круглых часах, висевших на одной из стен. Механизм в них был старый, не чистили его, похоже, давно, но сделанный на славу, потому он продолжал функционировать, хоть и со скрипом.

Павла притаилась за одним из здоровенных ящиков, который сама расположила так, чтобы максимально контролировать ситуацию, устранив при этом риск быть замеченной. Теперь у нее и стрелковая позиция была замечательная, поскольку под прицелом находился как раз тот участок Арсенала, где располагался лаз, через который сюда проникнут диверсанты, и окно, забранное ростовыми металлическими ставнями, тоже поблизости, лишь руку протяни.

Время, как обычно и бывает в таких случаях, ползло еле-еле, потому Веретенникова снова и снова прогоняла в голове разговор с Абакумовым, случившийся несколько часов назад.

Вообще-то сначала она пообщалась с Зобниным, вкратце изложив ему свое видение ситуации, а после мысли о том, что и как стоит дальше делать. Тот внимательно все выслушал, после закрыл лицо ладонями, посидел так с минуту, а затем выдал несколько фраз, где речь преимущественно шла о душевном здоровье его собеседницы. Вернее, о том, как с ним все неблагополучно.

И все же, несмотря на такую бурную реакцию, Зобнин сумел добиться аудиенции у Абакумова, который на счастье находился в здании на Лубянке, что случалось не так и часто. Дел у него было не просто много, а с верхом, особенно если учесть тот факт, что с каждым днем фронт подбирался все ближе и ближе к окраинам столицы.

Виктор Семенович, выделивший визитерам всего пятнадцать минут своего времени, тоже Павлу слушал внимательно, не перебивая. В этом здании люди вообще умели слушать друг друга, на том оно и стояло.

— Отметая ряд моментов, которые мне, как коммунисту и материалисту, изначально чужды, хочу выделить главное, — произнес он, когда Веретенникова закончила свой рассказ. — По сути, мы можем накрыть всю группу диверсантов уже сегодня ночью? Мало того — без особого риска? Верно?

— Верно, — подтвердил Зобнин.

— Тогда вопрос: зачем городить весь тот огород, о котором говорит Веретенникова? К чему такие сложности? Расставляем людей в подземелье под Кремлем и берем их, голубчиков. Получится — живыми. Нет — перестреляем, как в тире.

— Я то же самое ей и сказал, — поддакнул своему начальнику капитан.

— Это проще, — подтвердила Павла, — но выгоды от такого решения проблемы мы не получим никакой. А ведь можем!

— Аргументируйте, — глянув на часы, разрешил Абакумов. — Но быстро, у меня совещание через десять минут.

— Смотрите, — Павла встала из-за стола и подошла к карте Москвы и Московской области, которая висела на стене и была изрядно утыкана красными флажками, — вот Рязань. Вот Муром. Насколько мне известно, наши там в обороне уперлись рогом изрядно и немца не пропустят. Нам упорства не занимать, да и рельеф местности такой, что в обороне находиться куда проще, чем атаковать. Я в тех краях не раз бывала, потому ответственно могу заявить: леса там дремучие, а топи гибельные, уж поверьте. Одно Черное болото чего стоит! Но мы дорожки-тропки-броды в них знаем, а немец нет.

— Очень поэтично, — с легким недовольством отметил Абакумов. — Ближе к делу!

— Повторю еще раз предложение, — мигом отозвалась Павла. — Роза в Арсенале уже переделала документы, полученные из муромского музея. Теперь из них следует, что часть груза, отправленного перед войной в Москву, потерялась по дороге. Дело в том, что его изначально везли не на поезде, как полагается, а на машинах. Почему, отчего — мне неизвестно, но это факт, закрепленный в документах, в том числе и в муромском музее, откуда к нам приехал Агриков меч. Думаю, Функе начал поиски оттуда и именно таким образом добрался до Арсенала. Так вот, машины вышли из Мурома двадцатого июня, в столицу добрались двадцать первого, в субботу.

— Интересно, где они столько времени шарохались? — подал голос Зобнин. — Что тут ехать-то?

— Уже не спросишь, — ответила ему Веретенникова. — Где те водители и экспедитор? Может, на фронте, может, и погибли уже. Да и неважно. Это даже хорошо. Мы к одному дню еще парочку накинем, и вот тогда пропажа пары машин с содержимым никаких вопросов не вызовет. Они, например, могли попасть под бомбежку. Те края ведь почти сразу начали бомбить, верно?

— Если не ошибаюсь, то да, — кивнул Абакумов.

— Ну вот. И сгинул транспорт вместе с Агриковым мечом где-то тут, между Рязанью и Муромом. — Палец Павлы ткнулся в карту. — Поверьте, это хорошие места, погибельные. И очень удобные для того, чтобы группы диверсантов хомутать. А они, если мы все сделаем так, как я предлагаю, туда будут забрасываться одна за другой.

— С чего вы так в этом уверены? — поморщился Абакумов.

— Потому что я раньше сталкивалась с Аненербе, — пояснила женщина. — Это очень упорные ребята, они никогда не отступают от целей, которые перед собой ставят. Лбы в кровь расшибают, а все одно в стену бьются, пока ее не проломят. К тому же приказ на этот раз наверняка поступил с самого верха, его нарушать никак нельзя. Ну так и пусть их, Виктор Николаевич. Тем более что они станут искать то, чего там нет, то есть мы ничем не рискуем. А выгода очень велика. В группы, кроме опытных диверсантов, будут входить сотрудники Аненербе, причем из нерядовых, и это очень хорошо, поскольку чем больше мы их уничтожим, тем лучше. Вот поверьте мне, десяток матерых абверовцев принесет нам вреда меньше, чем тот же Функе или, к примеру, Карл Керстен. Это очень, очень опасные люди, потому что они вооружены не автоматами и гранатами, а знаниями.

— Сами себе противоречите, Павла Никитична, — заметил Абакумов. — Говорите, что Функе опасен, и при этом собираетесь его отпустить.

— Нет у меня такого в планах, — удивилась женщина. — Его непременно убить надо. А вот Орлова, его помощника, мы отпустим вместе с документами, из которых ясно, что Агриков меч до Москвы не добрался. Думаю, ему по ту сторону фронта поверят, потому что там такой хмырь, на котором клейма негде ставить.

— Скорее всего, он на немцев давно работает, — подтвердил Зобнин, передавая начальнику дело человека, о котором шла речь, — еще с тридцатых.

— И тогда все сестры получают по серьгам. — Павла села за стол. — Меч лежит где-то у вас под замком, Функе устранен, немцы дезинформированы, а ваши молодцы одну за другой давят группы диверсантов в прифронтовой полосе. Ну и еще один нюанс есть, может, самый важный.

— Ну-ка, ну-ка, — просматривая дело, подбодрил ее Виктор Николаевич.

— В Куйбышев, полагаю, не только ценности из музеев будут отправлены? — Веретенникова достала из кармана пачку папирос. — Думаю, туда еще кое-кто проследует? Верно же?

Абакумов захлопнул папку и, ничего не говоря, уставился на женщину, причем особого тепла у него во взгляде не наблюдалось.

— Вот теперь подумайте: нужны ли вам такие, как Функе, в Куйбышеве? А они туда пожалуют, даже не сомневайтесь. Как я уже сказала — это очень упорные ребята. Не ровен час чего учудят, поджог там или взрыв, или кого не того подстрелят — и все, сразу головы полетят. Я к чему — пусть уж лучше эти паразиты впустую по муромским болотам шастают, тем более что те даже зимой не замерзают. Кого не убьют, те потонут.

— Документы-то хорошо сфабриковали? — спросил у нее Абакумов. — Может, наши спецы лучше ими займутся?

— Мейер из 15-К оказалась большой мастерицей по этой части, — отозвалась Павла. — Прямо приятно меня удивила, там комар носа не подточит. Хорошая у нас все же молодежь подрастает! Перспективная.

— Ладно, будь по-вашему. — Виктор Николаевич припечатал ладонь к столу. — Но если что-то пойдет не так, то диверсионная группа должна быть уничтожена, ясно? И вот что еще, Веретенникова: если операция «Ночной гость» будет провалена полностью, то самый первый приговор, вынесенный в вашем отношении, приведут в исполнение. Догадываетесь, о чем речь?

— «Ночной гость»? — задумчиво повторила Павла. — Красивое название, мне нравится.

— Вы меня услышали, — бесстрастно произнес Абакумов. — Ступайте. И держите меня в курсе происходящего! Так, Зобнин, а ты задержись на минуту.

И сейчас, сидя на холодных камнях пола, Павла задумалась: а вот зачем она все это затеяла? Для чего? Ведь куда, казалось, проще можно было поступить. Сцапали бы Функе сотоварищи еще в тоннелях, с поддержкой Джумы ни один из них не улизнул бы, да и все. Она молодец, задача, ради которой ее вытащили из Лихово, выполнена с отличием, глядишь, и награда не заставила бы себя ждать. Разумеется, на службу ее не вернут, даже рядовой на фронт не отправят, даже в санобоз, но на кое-какие послабления можно было бы рассчитывать. Например, на то, что она дальше свой срок будет отбывать не в глуши, а в той же Кандалакше. Или хотя бы в Озерном. Все же люди вокруг, репродуктор есть, газеты. А главное, тундру, надоевшую до печенок, созерцать ежедневно не придется. И злопамятной Сациен тоже поблизости не будет.

Только, видно, ей себя уже не изменить, уж какая есть, такой и останется, потому даже себе в убыток станет поступать не так, как по уму, а так, как для дела нужно. Потому что оно всегда вперед личных интересов идет. Так ее приучили те люди, которых она ставила выше себя, и неважно, что их уже нет среди живых. Что это меняет? Изменить себе — все равно что предать их память, а о подобном Веретенникова даже и помыслить не могла.

Функе и его люди заявились в Арсенал только после полуночи, как, кстати, Павла и предполагала. Гули, согласно договоренностям, минут за десять до этого подали сигнал, стукнув чем-то металлическим в ту плиту пола, под которой находился лаз, а Павла следом за этим ударила рукоятью «браунинга» в металлическую ставню, давая понять Зобнину, который находился снаружи Арсенала, что гости на подходе. Ответный стук дал понять, что ее услышали.

— Толя, теперь тишина, — прошипела Веретенникова, досылая патрон в ствол. — Чтобы ни шороха!

Ликман, как и она, затаился в укромном уголке, таком, куда незваные гости Арсенала наверняка не заглянут. А они небольшой поверхностный осмотр могут устроить. Мало ли, вдруг музейные сотрудники тут сторожа оставили? Кремлевская охрана кремлевской охраной, а материальную ответственность с них никто не снимал.

Минут через десять раздался еле слышный шорох камня о камень, что означало — все те, кого ждут сотрудники отдела, уже здесь. Так оно и оказалось — четыре человека, один за другим, выбрались из лаза и теперь вертели головами по сторонам, держа наизготовку пистолеты с навернутыми на стволы толстыми длинными трубками.

— Es scheint niemand zu sein[1], — сказал один из них.

«Русский, — отметила про себя Павла. — Акцент, да и фразу строит не совсем верно».

— Zimmer prüfen[2], — сказал другой приказным тоном.

«А вот это немец. Скорее всего, сам Функе».

Пока все, что она предполагала, сбывалось. Трое диверсантов сначала проверили, заперты ли двери Арсенала, а после сноровисто и умело осмотрели и внутренние помещения, при этом не заметив ни ее, ни Толю. Четвертый же, повертев головой, безошибочно определил ту комнату, где днем располагалось местное руководство, ориентируясь в первую очередь на массивный ростовой сейф, сноровисто его вскрыл и выволок оттуда груду документации.

Вообще-то до того все эти бумаги у Ольги Петровны хранились прямо так, на столе, стоявшем в углу, но для пущей достоверности Павла настояла на том, чтобы сюда доставили добротный бронированный ящик еще дореволюционной работы, но при этом с не слишком сложным замком.

— Beleuchte mich[3], — велел Функе одному из подручных, после чего тот зажег фонарик, небольшой, но достаточно яркий.

— Хорошо, что тут окна со ставнями, — произнес один из диверсантов, причем на этот раз говорил он по-русски, — а то как есть спалились бы!

— Не каркай, — велел ему тот, кто направлял свет на документы. — Лучше инструмент достань, наверняка придется ящики вскрывать.

— А тут ведь, наверное, и золотишко есть, и камушки разные, — вздохнул третий диверсант. — Орлуша, может, я раскурочу пару коробов по-быстрому? Грех великий не глянуть, чего тут есть. Обратно-то все одно почти пустые пойдем, немец твой с собой же не попрет?

Павла мысленно погладила себя по голове за то, что и тут все просчитала верно. Из дела Алексея Орлова она узнала, что по окончании Гражданской войны он сначала ненадолго примкнул к одной из одесских банд, которых тогда в городе у самого Черного моря хватало, затем засветился во время тамбовского восстания, причем входил в ближний круг Антонова, а после появился в Москве, где снова начал промышлять налетами и грабежами. Надолго удачи не хватило, поднаторевшие в борьбе с уголовщиной «муровцы» довольно быстро встали на его след, и только разве что чудом Орлов успел унести ноги из столицы. После он наследил еще в нескольких городах Советской России, и в результате сбежал за границу, где, скорее всего, в какой-то момент и попал в поле зрения германской разведки, которая охотно принимала в свои ряды таких, как он — профессионалов войны, по горлышко налитых ненавистью к Советам.

Подобное прошлое фигуранта дела навело Павлу на мысль о том, что спутниками Функе и Орлова, скорее всего, являются обычные уголовники. А что? Удобный человеческий материал, с которым можно уверенно идти на задуманное дело, благо оно как раз по их профилю, а после не жалко эту парочку и в расход пустить. Ясно же, что через линию фронта сотрудники Аненербе их с собой не потащат. Зачем они им там нужны? Чем больше народа, тем выше риск быть замеченными. Так что по пуле в затылок каждому сразу после того, как будет найден меч — и все. Ну, может, не здесь, не в Арсенале, но под землей — точно.

— Ruhe! — прошипел Функе, с невероятной скоростью просматривая папку за папкой.

— Чего? — спросил один из бандитов.

— Тишину делай! — зло глянул на него Орлов. — Цыц оба!

Нужные документы немец отыскал только минут через сорок, и, скажем прямо, особой радости они ему не доставили!

— Verdammt nochmal! Nun, wie ist es so?[4] — зло рявкнул Функе, держа в руках сопроводительные ведомости, заполненные Розой, и объяснительную записку экспедитора, в которой говорилось о потери части груза, ту, которую под диктовку Павлы корявым почерком написал Петя Швец.

— Кажись, Шкилет, что-то пошло не так, — наблюдательно заметил один из бандитов. — Ишь как его растопырило!

— Was ist passiert?[5] — спросил у Функе Орлов.

— Его здесь ньет — хмуро отозвался тот, причем перейдя на русский язык — Мы уходить.

Немец достал из-под теплой стеганой куртки, в которую был одет, черную плотную прорезиненную папку и аккуратно убрал в нее документы.

Вот тут и наступил ответственный момент, который более всего смущал Павлу во время планирования операции. Она тихонько стукнула пистолетом в ставню, подав знак «Пора» Зобнину и искренне надеясь, что на таком расстоянии враги ничего не услышат.

Но — нет.

— Чего-то грохнуло? — насторожился один из бандитов. — Или показалось?

— Я тоже слышал, — отозвался его приятель.

Впрочем, тут тишина и кончилась. За дверьми раздались топот и громкие голоса, сообщавшие:

— Вроде как свет через ставни заметил! Проверить надо!

Ну а следом за тем скрежет в замке уведомил присутствующих о том, что вот-вот они столкнутся с охраной Кремля.

— Уходим! — мигом смекнул, что к чему, Орлов. — Чего застыли?

Впрочем, Функе был еще быстрее, он вообще ничего говорить не стал, а кинулся туда, где находился спасительный вход в подземелье.

И вот тут все пошло не по плану, чего тоже немало опасалась Павла. Не просто же так она настаивала на том, чтобы операцию проводили силами отдела. Да, там работали достаточно молодые ребята, но они прекрасно понимали, когда надо стрелять, а когда нет. Увы, но Зобнин был непреклонен, потому задействовал свои кадры.

Дверь распахнулась, помещение Арсенала залил свет фонарей, на мгновение ослепив людей, находившихся внутри, и те поступили так, как и должны были, открыв огонь.

Точно так же, на рефлексах, среагировали и чекисты. Стреляют в тебя — стреляй и ты, таковы законы бытия. И первым, кто попал под их огонь, оказался Алексей Орлов, который вообще-то должен был выжить. Две пули, одна в голову, другая в грудь, поставили на задуманном жирную точку.

Следом за ним на пол Арсенала рухнул и Шкилет, корчась в предсмертных судорогах.

В руке Функе блеснул пистолет, он несколько раз выстрелил в сторону дверного проема, а после очень ловко, прямо как Колобок из детской сказки, перекатился по полу, оказавшись буквально в нескольких метрах от спасительной черноты провала.

— Стой! — раздался голос Ликмана, который со своей позиции не мог видеть того, что Орлов мертв. — Руки вверх!

Функе моментально выпустил две пули, ориентируясь на голос, а после сиганул в лаз.

Павла отлично его видела и могла завершить карьеру одного из лучших агентов Аненербе всего одним выстрелом, так, как и предполагалось с самого начала, поскольку живым он ей был не нужен. Но то раньше, до того, как слишком меткий паренек из группы поддержки свел на нет все ее планы, потому пуля, выпущенная ей, прошила не голову врага, а его бок. Ну а во второго бандита она вообще стрелять не стала, позволив ему уйти следом за работодателем. Кто-то ведь должен помочь Функе сначала выбраться из тоннелей, а после перейти линию фронта? Неровен час эта сволочь загнется прямо под землей, и папка с документами останется там же, не выполнив возложенной на нее задачи.

Чекисты, вбежав в помещение, еще несколько раз выстрелили в черный проем спуска вниз и пошумели, то и дело приговаривая:

— Надо туда лезть, надо преследовать! Только командира дождемся!

Тем временем Павла выбралась из своего закутка, подошла к ним и, еле сдерживая себя, спросила у Зобнина, перед тем ткнув пальцем в сторону трупа Орлова:

— Ну как так? Я же даже фотографию его показывала!

— В бою всякое случается, — буркнул капитан, отведя взгляд в сторону. — Он на линии огня стоял, у него шансов не было.

— Э-э-эх, — махнула рукой Веретенникова. — Толя, ты где там? Вылезай, поедем отчет писать.

— Так это, — раздался голос одного из чекистов. — Парня-то вашего убили. Наповал, похоже. Обе пули в грудь.

Эпилог

Несмотря на то что Функе, предназначенный под уничтожение, ушел, Абакумов счел результаты операции удовлетворительными, хоть, конечно, слова «авантюра» и «небрежность» в ход пошли. Но на самом деле он был очень доволен, хоть этого и не показывал. Во-первых, у него остались два трупа, один из которых принадлежал матерому белогвардейцу, пошедшему на службу к фашистам, во-вторых, НКВД утерло нос Власику, с которым Берия не ладил с самого начала. Не нравилось всесильному наркому, что человек, по сути, находящийся у него в подчинении, ни о чем не то что его не спрашивает, но и даже в известность не ставит. А тут глядите-ка — на вверенную ему территорию проникает четыре врага, да еще каких опасных!

Война войной, а придворные интриги никто не отменял.

К тому же Веретенникова добавила, что бок она немцу прострелила хорошо, так, что ему неделю где-то в Москве придется отлеживаться, а после за линией фронта долечиваться, так что время для маневра у Абакумова есть. Раньше конца ноября точно ни одна группа на розыски меча не отправится, поскольку тщеславный до невозможности Функе никому это право не уступит. Так что к встрече дорогих гостей с той стороны НКВД успеет подготовиться на славу.

Павлу выслушали, отправили в пустой кабинет, где велели ей написать отчет о проделанной работе, после этого Зобнин забрал у нее оружие и удостоверение, а конвойный сопроводил в отдельную камеру, где она и провела следующие два дня. Впрочем, на содержание жаловаться было грешно, ее кормили, словно в санатории, трижды в день и даже каждое утро пачку папирос выдавали. Как она сама с собой пошутила — «с прошлым разом не сравнить».

Что характерно — собственное будущее ее не сильно волновало, скорее всего, потому что ничего нового в нем не предвиделось. Чем еще ее могла удивить судьба? К тому же Сациен вроде обещала ей настолько долгую жизнь, что она сама от нее, как волк на Луну взвоет, а не верить этой богине у нее оснований не возникало. Все, что она сулила ей ранее, сбылось, включая поездку в Москву.

А вот Толю Ликмана Павле было очень жалко. Ну да, он сам под пулю подставился, конечно, но и ее вина в этом есть. Следовало парню другую позицию определить, где обзор получше, глядишь, и не полез бы он со своим «Стой, руки вверх». Хотя… Зачем он вообще кричал? Почему просто не выстрелил? Знал же, что Функе живым остаться не должен, Павла его об этом несколько раз сказала.

Может, все же увидел, что Орлов мертв, и таким образом решил подстегнуть Функе на бегство? Специально под пулю встал?

Если так, то это смело, но глупо. Немец ведь мог и сообразить, что отдавший ему приказ человек не в двери вошел, а здесь находился все то время, пока он документы искал. А Функе кто угодно, только не дурак, факты в одну веревочку связывать умеет.

Но все равно жалко парня. Настоящий он был, не то что некоторые. Да и в отделе с людьми туго, совсем Житомирский зашьется теперь.

На третий день в камеру пожаловал Зобнин, заявивший прямо с порога:

— Собирайтесь, пора.

— Так чего собирать-то? — обвела Павла рукой камеру. — Плошки-ложки казенные, а ничего своего у меня давно нет. Разве что вот, папиросы да спички.

За те два дня, что Павла провела на Лубянке, осень сдала свои позиции зиме, улицы и дома окрасились в белый цвет.

— Припорошило-то как, — Павла вытянула ладонь, — рано в этом году.

— Да какое там, — усмехнулся Зобнин. — Первый снег случился еще в начале октября. Мы все здорово удивились, в сороковом-то тепло до ноября стояло.

— Снег — это хорошо, — констатировала Павла. — А если еще и морозы вдарят, так и вовсе замечательно будет. Немец в такую погоду воевать не любит и не умеет, а нам такая погода самое то.

— Садитесь в машину, — велел ей капитан, — на аэродром пора.

— Ну да, — вздохнула Веретенникова. — Ой, вот чего забыла! Мне бы мой ватник обратно. Если тут снег, то у нас там вообще пурга метет из всех щелей, я в своем пальтишке до костей промерзну мигом.

— Садитесь, — сдвинул брови Зобнин.

— Ну, нет так нет, — не стала спорить женщина. — Хотя и жалко, ватник-то не драный был почти.

Машина выехала за ворота, прокатилась метров сто и встала.

— Прощайтесь, — буркнул Зобнин с переднего сиденья. — У вас три минуты, не больше.

Павла не сразу поняла, что он имеет в виду, после глянула в оконце «эмки», невольно улыбнулась и распахнула дверцу автомобиля.

— Павла Никитична, мы вот тут вам собрали в дорогу, — тараторила Роза Мейер, суя Веретенниковой узелок, прямо как хозяйка дома в Лихове несколько дней назад. — Здесь хлеб, галеты, тушенка, еще кое-что по мелочи.

— Папирос десять пачек, — добавил Петя Швец, — «Казбек». У меня с довоенного времени лежали. Я ж еще весной курить бросил, а они остались.

— Толю похоронили? — спросила Павла.

— Еще вчера, — в глазах Розы сверкнули слезинки, — рядом с Артемом Синицыным. Они, говорят, друзья были не разлей вода.

— Так и есть, — кивнула Павла, вспомнив двух забавных мальчишек, которым она сама когда-то втолковывала азы оперативной работы. — Дружили они крепко.

— Вы же еще вернетесь? — тихо спросил Петя. — Да? Вас же не обратно? Ну, туда…

— Я не знаю, — честно ответила им женщина. — А пока меня нет, рассчитывайте только на себя. И самое главное помните: пулям кланяться не надо, но и подставляться под них не стоит. Тьфу, так плакатно сказала, что самой противно стало.

Окошко «эмки» приоткрылось, оттуда послышался голос Зобнина:

— Павла Никитична, время.

— Бывайте, ребятки. — Павла обняла молодых людей. — Глядишь, еще увидимся! Война молодых не жалеет, это факт, но вы же ребята хваткие, авось и обойдется. А, да! Роза, у тебя зеркальца карманного нет?

— С собой нет, — удивленно ответила девушка. — Оно в отделе.

— Жаль, — вздохнула Веретенникова. — Забыла раздобыть, понимаешь. Просто надо мне одну штуку проверить… Ну да ладно!

Она забралась в машину и смотрела на две фигурки, которые прощально махали ей руками до той поры, пока их не скрыла снежная пелена.

— Плохо, — минут через пять произнес Зобнин. — Снег усиливается, как бы нам в Тушино не застрять надолго.

— Я, если что, не в претензии, — мигом сообщила ему Веретенникова. — Кандалакша место замечательное, но меня и Москва устраивает.

— Мы летим не в Кандалакшу, — усмехнулся капитан. — И кстати, возьмите. Это ваше.

Он перегнулся через сиденье и протянул Павле ее «браунинг» и удостоверение.

— Ух ты! — изумилась та. — Как интересно!

— Вы все еще осужденная, Павла Никитична, но… Да вы и сами все понимаете, верно?

— Кроме одного. — Веретенникова выщелкнула из рукояти пистолета магазин и проверила, есть ли в нем патроны. Они там были. — Куда же мы летим?

— В Баку, — ответил Зобнин. — А потом нас ждет Кавказ. У товарищей из генерального штаба и лично нашего наркома есть мнение, что уже очень скоро там грянут большие дела, потому стоит начать готовиться к ним прямо сейчас. Ведь у вас в тех краях остались очень хорошие связи с самыми разными людьми, не так ли?

Послесловие

В середине ноября 1941 года командующий группы армий «Центр» фельдмаршал Федор фон Бок получил личный приказ Гитлера, запрещающий ему обстреливать изрядный участок территорий, находящихся между Рязанью и Муромом. Аналогичный личный приказ получил и Герман Геринг, который командовал военно-воздушными силами Германии. При этом непосредственно сама Рязань подвергалась невероятно интенсивным обстрелам и бомбежкам, немцы прикладывали все силы для того, чтобы взять этот город штурмом, но в результате так и не преуспели в данном начинании.

Нельзя утверждать, что эти приказы, а также решение об отводе танковой армии Гудериана из-под стен Москвы под стены Рязани есть последствия операции «Ночной гость». А вот заброска разведывательно-диверсионных групп, усиленных специалистами Аненербе, в муромские леса абсолютно точно была с ней связана, но только и тут немцы не преуспели. Из нескольких групп обратно вернулась только одна, да и та состояла из радиста, отморозившего себе пальцы на обеих руках, и гауптштурмфюрера Функе с простреленной ногой.

В марте 1942 года проект «Меч Артании» (Зиверс, а за ним и Гитлер утверждали, что именно кузнецы древней Артании создали этот клинок для короля готов, что и объясняло их интерес к данному предмету) был закрыт, а к концу того же года Аненербе и вовсе расформировали. Впрочем, на его месте моментально возник «Институт военных исследований», деятельность которого в части поисков артефактов не сильно отличалась от предыдущей организации, да и штат во многом остался тот же. Данная организация функционировала до самого падения Третьего Рейха и принесла человечеству множество бед. В итоге расследование сотворенных сотрудниками института преступлений выделили в отдельное производство и рассмотрели на Нюрнбергском процессе, по итогам которого Вольфрам Зиверс был повешен, а немногие уцелевшие его подчиненные получили длительные сроки заключения.

Но Эриха Функе среди них не оказалось, поскольку он к тому времени уже… Впрочем, это совсем другая история.

А. Смолин, ведьмак

Время и меч

— Кой черт понес тебя в этот Вышеград? — в который раз спросил я у хлюпающей носом девушки. — В центре вон красота какая! Елки стоят, фонарики горят, музыка играет. Людей полно… Пусть даже и странных. Вот чего тебе надо от нас, горемыка?

Назойливый уличный музыкант, одетый пестро и нелепо, выдал забавное танцевальное коленце, дунул в дудку и дернул правой рукой, прижав ее к телу. Из подмышки раздалась резкая трель, там, как видно, находилась еще одна дудка. После всего этого он требовательно протянул ко мне ладонь, давая понять, что за зрелище ему надо дать денежку на хлеб.

— Видишь, у меня подруга слезы льет? — попробовал пристыдить его я. — Она в печали, нежелательная беременность у нас!

— Да тьфу на тебя! — тут же сменила тон Анька. — Только этого мне еще и не хватало!

— Давай я ему правду расскажу! — немедленно предложил ей я. — Она его повеселит еще больше.

— Один хрен он тебя не понимает, — снова шмыгнула носом девушка. — Откуда ему русский знать? Слушай, Саш, да дай ты ему евро, он не отвяжется. Жадность — грех.

— Это не жадность, — возразил я. — Это справедливость. Сыграй сей менестрель хорошую музыку, я бы и два евро не пожалел. А за этот «плач малютки-привидения» он мне приплачивать должен!

— Держите. — Вытерев рукавом лицо, Анна достала из кармана монетку и протянула ее попрошайке. — И идите. Не до вас нам.

Это да. Это точно. Музыка сейчас была совершенно некстати, как ни печально. И вплотную подступавший новогодний праздник, которому так радовался люд, запрудивший улицы Праги, тоже прощально помахивал нам рукой в пушистой варежке. И все потому, что кое-кто вместо того, чтобы пить вкусное пиво или какой другой напиток в одном из местных кабачков, поперся к берегам Влтавы, пожелав взглянуть на великую чешскую реку. Нет, не я. Речь вот об этом ходячем недоразумении по имени Анна, моей землячке, с которой я несколько дней назад познакомился при довольно забавных обстоятельствах. Впрочем, обстоятельства можно и опустить, следует только добавить, что знакомство продолжилось в кафе, а после как-то само по себе перешло в более дружеские отношения. Скажем так — более тесные.

Все было отлично до сегодняшнего дня и продолжалось бы таким образом аж до конца недели, когда я бы проводил ее в аэропорт, подарив на память миленькую цепочку с подвеской, с наложенным на нее заклятием здоровья, которое целый год будет действовать, если, конечно, Анна это украшение не потеряет или кому-то не передарит. Хорошее такое заклятие, из старых и почти забытых, меня ему Генриетта научила. Кто такая Генриетта? Это тоже отдельная история, о которой я не очень хочу распространяться. Да и видеться с данной особой не сильно рвусь после нашего последнего разговора. Не получился он. Точнее — наоборот, слишком получился. Мы отлично поняли друг друга, вот только после этого точки взаимного соприкосновения исчезли напрочь. Разные у нас с ней оказались понятия о жизни и месте ведьмака в ней.

Не хочу, а, похоже, придется. Сам я с навалившейся на Аньку бедой не справлюсь. Просто потому, что мне за ответами на вопросы обратиться не к кому. Был бы я дома — нет проблем, там есть к кому стукнуться и кого попросить о помощи. Но тут… Чужой город, чужие законы. И я сейчас не про уголовное право и административную ответственность речь веду, они тут ни при чем. А Генриетта знает очень о многом, настолько, что я сначала только диву давался. И при этом она не ведьма, за которую я при нашем знакомстве сначала ее принял, она что-то другое, но что именно — не знаю. И знать не хочу.

Нет, можно набрать Нифонтова, или даже Ровнина, они, возможно, сведут меня со своими коллегами, которые тут точно имеются. Прага — город древний, непременно здесь аналог отдела 15-К есть.

Только этого мне хочется еще меньше, чем идти на поклон к Генриетте. Нет меня для них, ни для кого. Исчез Смолин, растворился в мировом пространстве, и пусть все так и будет до той поры, пока я не вернусь домой. А вернусь я не скоро, меня устраивает то, как я сейчас живу. Ну а после поглядим.

Если бы еще не Анька со своей любознательностью…

Вот кто на нее такое заклятие наложил, что меня аж трясет, когда я ощущаю его флюиды? Кого она умудрилась так разозлить? Что это была за «маленькая тень, которая что-то пропищала, а потом меня как молотком по голове ударили, и теперь вот!»

«Теперь вот» — это чернота, которая добросовестно расползается по ее телу. Она чем-то похожа на ту дрянь, которой в свое время хотели прикончить господина Ряжского, но ей не является, это точно. Я помню симптоматику, помню то, что тогда говорила и делала Вика, так что диагноз верен — это не банальная порча. Нет, сам процесс лечения тогда без меня проходил, но все остальное я на ус намотал.

Тут что-то другое… И этот странный цвет, будто в черноту кто-то блесток сыпанул. К чему бы он?

Но одно ясно точно — судя по направлению, динамике роста и остальным признакам, жизни моей новоявленной подруге осталось в аккурат до новогодних колоколов. Потом — все.

Единственный плюс происходящего заключался в том, что вся эта экзотика доказала материалистично настроенной Анне не вполне естественную природу ее заболевания. Как и всякий нормальный человек, в сглаз, порчу и прочую мишуру она не очень верила, но тут против факта не попрешь.

Вторым аргументом выступил Родька, безвылазно сидевший в гостиничном номере, куда я Анну и привел. При виде моего слуги девушка чуть дар речи не потеряла, а когда тот, выслушав меня, не очень дружелюбно буркнул «Заголяйся, дура», она начала истерически смеяться, но указанное все же выполнила, как видно, смекнув, что лучше начинать верить в то, чего не может быть.

Хорошо, хоть Жанну она не видит, а то бы и вовсе у нее в голове шарики за ролики зашли. Впрочем, она уже дня три как не появлялась. Запропала где-то моя постоянная спутница, загуляла. Небось по модным магазинам шляется.

— Плохо дело, хозяин, — потыкав ноготком в черноту, просопел мой слуга. — Я такого не видал, но чую — старая волшба. Сильно старая. Тебе ее не осилить, как ни старайся. Может, тетка Дара смогла бы, да и то не уверен.

— А что же делать? — хныкнула Анька.

— Не знаю, — развел лапы в стороны Родька. — Мое дело маленькое, что знал — сказал.

И отправился обратно к телевизору, мультики смотреть. Ему очень глянулось творчество местных аниматоров, некая бесконечная сага про крота, зайца со странной формой головы и прочую лесную живность. Под это дело он пожирал соленые крендельки килограммами, запивая их местной газировкой, и время от времени почему-то кричал: «Ю-ю-ю-ю!» Короче — ему точно было хорошо. Но оно и понятно — мне лично ничего не угрожает, а на Аньку этому товарищу плевать, она не в его юрисдикции.

Ну а мы отправились в ближайшее кафе. Просто мне нужно хоть немного причесать мысли, а лучше, чем еда, ничто не концентрирует на проблеме.

Разумеется, проще всего было бы сказать, что я пойду и возьму себе еще порцию бурштов, чтобы лучше думалось, а после выйти через другую дверь и раствориться в людской толпе, только… Жалко мне ее. Хорошая девчонка, открытая, светлая. Опять же — землячка как-никак.

Да и не хочу я еще один грех на душу класть. И так там уже всякого хватает.

Значит, надо вызывать такси и гнать на окраину Праги, хоть и не хочется. Время дорого, и оно сейчас работает против нас.

Когда мы добрались до нужного места, уже совсем стемнело. Все же хороша чешская земля в ночной зимней тьме, волшебна и загадочна. Одно плохо — любоваться ей некогда, дел много.

— Жжется, — пожаловалась мне девушка, потирая живот. — Неприятно так.

— Мне тоже. — Я подошел к воротам великолепной ажурной ковки и нажал клавишу звонка. — Ты даже не представляешь себе, как неприятно.

Воистину — никогда не говори «никогда». Совсем недавно я уже побывал в этом странном доме с цветными витражами и башенками, вызывавшими смутные ассоциации то ли с рыцарскими романами Вальтера Скотта, то ли с мрачными историями, на которые были так горазды Гофман и Гауф, причем не скажу, что мне тут понравилось. И разговор с Генриеттой, как я уже упоминал, вышел нехороший, и само это место было какое-то непонятное. С самого начала и до той поры, пока я его не покинул, во мне жили неясная тревога и ожидание неприятностей, порой даже казалось, что они легкой, почти невесомой поступью ходят за дверью комнаты, где мы с девушкой решали, как дальше существовать станем — вместе или по отдельности. Отчасти именно это повлияло на то, что был выбран последний вариант. Не люблю я всего того, что вызывает у меня тревогу.

Жанна, хочу заметить, при всем своем любопытстве за ворота даже не сунулась, ошивалась поблизости, пока я отсюда не вышел. И что совсем уж непонятно, не смогла четко ответить, чем мотивировано такое ее решение. Мямлила что-то невнятное, а после и вовсе растворилась в ночи.

Зато меня запомнил охранник, крепкий парень с исконно арийской внешностью и мягким прибалтийским акцентом. Помню, еще подумал, что все вокруг знают по три-четыре языка, один я лапоть лаптем. Вон даже обычный привратник — и тот русский выучил, а я все на пальцах объясняюсь.

В этом плане, кстати, Родьке хорошо. У него полиглотство, оказывается, в базовую сборку входит. Он реально знает все языки мира, наверное, даже суахили. Ну как знает… Просто воспринимает их как нечто естественное, не разделяя между собой. Только позавидовать могу.

— С наступающим, — сказал я охраннику. — Мы к Генриетте, пообщаться надо. Кстати, а она дома?

Вопрос был не праздный. Штука в том, что моя бывшая подруга не пользовалась мобильным телефоном. Вообще. У нее его просто не было. Звучит дико, как такое может случиться в наше высокотехнологичное время — непонятно, однако же вот есть. Живет человек без сотовой связи и прекрасно себя чувствует.

— Дома, — кивнул охранник. — Она вас ждет?

— Вряд ли, — передернул плечами я. — Но уверен, что будет рада.

— Ждите, — равнодушно произнес мужчина и ушел в дом.

Анька с любопытством осматривалась, время от времени почесывая верхнюю часть живота. Плохо. Значит, движется болезнь, скоро начнет грудную клетку пожирать.

Дверь, ведущая в дом, беззвучно растворилась, и охранник помахал нам рукой, приглашая заходить.

Говорю же — странное место. Внутри — вроде как гостиница, которым в пригороде нет счета, но при этом даже признаков каких-либо постояльцев нет в помине. Разве что сигарный запах, который, казалось, въелся в стены этого здания, говорил о том, что они, возможно, когда-то тут обитали.

Генриетта ожидала нас на первом этаже, в небольшой столовой. Она сидела за дубовым столом, пила кофе и лениво жевала эклер.

— Не думала, что снова придешь, — без приветствия и привычно томно сообщила она мне. — Ты же сделал свой выбор. А это кто?

— Это Анна, и у нее проблемы, — решил не размениваться на пустые разговоры я и обратился к своей подружке: — Давай, покажи ей.

— Так сразу? Неудобно как-то, — смутилась девушка, подошла к Генриетте и протянула ей свою ладошку. — Я Аня. Очень приятно.

Та наконец-то проявила любопытство, засунула остатки пирожного в рот и оценивающе окинула ее взглядом.

— Она забавная. И все же — что вы тут делаете? Эта ночь не для визитов, она для веселья.

— Мы и веселимся, — надоело мне переливание из пустого в порожнее, я подошел к Аньке и задрал ее свитер с красными оленями чуть ли не до груди. — Вот! Нет поводов для грусти, только основания для безудержного оптимизма.

— Как любопытно. — Полные алые губы Генриетты сложились в «сердечко». — Давненько я ничего подобного не видела.

Она склонила голову к плечу, и золото волос блеснуло в тусклом свете залы, а затем приложила указательный палец правой руки к тому месту, где магическая чернота сменялась белизной девичьего тела.

И это сработало! Тьма, поглощавшая Анну, дрогнула и как будто попятилась назад.

— Скажите, милая, а чем вы умудрились разозлить ту, кто живет под Влтавой? — поинтересовалась Генриетта, тыкая пальцем в живот моей приятельницы, что ее, похоже, немало забавляло. Чернота от этих прикосновений подрагивала и словно пыталась сбежать, но, увы, не пропадала. — А?

— Кого? — в один голос спросили мы.

— Ясно. — Генриетта перестала развлекаться и снова взялась за чашку с кофе. — Сами не поняли, что натворили. Печально и прискорбно.

— Пожалуйста! — Из глаз Анны снова потекли слезы, что было вполне объяснимо. Хотелось праздника, а вместо него какие-то страсти-мордасти происходят из разряда «Сверхъестественное», сезон очередной, наверное, последний. Тут любой белугой завоет. — Помогите мне!

— И рада бы, — накрутила локон на палец Генриетта. — Но увы, увы…

— Не можешь? — тут же уточнил я, отодвинув чуть в сторону совсем раскисшую Анну. — Или не хочешь?

— Не хочу, — не стала скрывать та. — Но и хотела бы — не смогла. Мне не под силу убрать заклятие той, кто сотворила это все.

— «Это все» — что? — начал потихоньку заводиться я. — Этот дом? Этот пригород? Эту землю?

— Этот город, — все так же доброжелательно пояснила Генриетта. — Твоя подружка умудрилась чем-то обидеть существо, которое обитало здесь тогда, когда никакой Прагой даже не пахло. Тут были холмы, по ним бродили овцы, под ними текла Влтава… Или она тогда тоже по-другому называлась? Неважно. И в одном из прибрежных омутов жила та, о ком я веду речь. Ее истинное имя тебе ничего не скажет, но в Европе подобных существ называют феями. Это не очень правильное слово, оно не отражает всей сути, но так уж повелось.

— Господи боже, еще и феи! — всплеснула руками Анна.

— Представь себе, — чуть резче, чем секундой раньше, ответила ей хозяйка дома. — И ты умудрилась ее обидеть. Она там не просто жила, она и сейчас там обитает. В воду чего бросала?

— Камушек, — внезапно смутившись, ответила девушка. — Один!

— Вот и все, — похлопала в ладоши Генриетта. — Видишь, Алекс, как все просто? Твоя недалекая подружка взяла и бросила камушек в омут хранительницы этого города, причем выбрала тот единственный день в году, когда она просыпается, поднимается с глубины и любуется своим творением из-под воды.

— Какая-то ясность появляется. — Я взял стул и уселся на него. — То есть эта сущность…

— Фея, — то ли иронично, то ли пребывая на грани истерики, подсказала мне Анна.

— Фея, — поправился я. — Так она хранитель этого города? Вроде наших берегинь, что ли?

— Нет, — скривила губы Генриетта. — Не совсем. Она старше этих ваших… Бе-ре-гинь. Она старше любого фекста и хрмотика в этих краях, она старше даже Йожина с Бажин, а уж он-то помнит то время, когда звезды на небе стояли по-другому. Просто ей нравится жить в этой реке. А когда ей стало скучно, она выбрала простолюдина посимпатичней, явилась ему во сне, даровала часть своей силы и велела основать тут город, чтобы время от времени развлекаться, глядя на нас, людей. Как его бишь… Не помню. Ну, город он не сразу поставил, сначала к нему пришла народная слава, а уж за ней уважение, влияние и невеста с приличным приданым, на которое и была поставлена первая крепость в этих краях. Угадай, где она была заложена?

— На правом берегу Влтавы, — почти прошептала Анна.

— Вот тебе пирожное за догадливость. — Генриетта выбрала эклер поменьше размером и протянула моей приятельнице, та его приняла и начала жевать, как мне показалось, «на автомате». — Верно. Город рос, мир менялся, и не в лучшую сторону, потому фее наскучило смотреть на людей. И потом — средневековье было далеко не лучшим временем. То чума, то Столетняя война с этими вечными грабежами и насилием, то религиозные войны, сопровождаемые многочасовыми мессами и сожжением ведьм… Не на что глядеть, короче, вот она и предпочла грезы реальности. Но раз в год она, как всегда… Ну я уже говорила. А ты, милая, в нее камнем! Тебе бы понравилось, если бы кто-то незнакомый разбил окно, в которое ты прямо сейчас смотришь? Нет? И ей не понравилось.

— Что дураки — осознали, — деловито подытожил я. — Поможешь?

По губам Генриетты скользнула та самая улыбка, которой она в начале осени взяла меня в плен, сразу, окончательно и безоговорочно. Это случилось в Вормсе, мы встретились с ней на берегу… Да чего теперь вспоминать? Но эта улыбка стоит многого, поверьте. Правда, я этот счет не потянул. Не готов я столько платить, как видно, маловато во мне романтики.

— Выйди, — велела она Анне. — И дверь за собой прикрой. Будешь подслушивать, я еще и ослиные уши добавлю в компанию к тому, что у тебя уже есть.

Та ей сразу поверила, выскочила за дверь, которой так хлопнула, что аж чашка на столе подпрыгнула.

— Неужели — страсть? — поинтересовалась у меня Генриетта. — Неужели — настолько? Не думала, что ты способен на такое.

— Не-а, — покачал головой я. — Молодая девчушка совсем, жалко будет, если умрет.

— Жалость хуже, чем любовь, — сообщила мне собеседница. — Поступки, совершенные под чарами любви, можно списать на безумство страсти, а вот то, что делается из жалости, — это только глупость, и не более.

— Поможешь?

— Одно желание. — И у меня перед носом появился пальчик, который для наглядности даже пару раз был согнут. — Любое.

— Да что у вас за тарифы? — возмутился я. — С кем ни заговорил — подавай им желание. Любое не пойдет. Давай то, которое не принудит меня отдать свою жизнь или забрать чужую без веской на то причины… Ну и так далее. Ты, полагаю, все эти условия прекрасно знаешь. Шаблон же.

— Я сестра того, кто писал тексты этих ограничений, — бархатисто рассмеялась девушка. — И поверь, в них ловушек гораздо больше, чем вы все видите. Ладно, будь по-твоему. Договорились. Принимаю твою оплату с оговоренными условиями.

Кто бы мне объяснил, зачем я во все это сейчас влез… Ведь зарекался же! И не раз. Эй, Дед Мороз… Хотя мы в Чехии, тут его нет. Тут этот… Как его? Вот, вспомнил — Дед Микулаш. Слышь, дед? Я год с хорошего дела начал? С хорошего. Ну и все, в расчете, больше меня не беспокой.

— Звать? — я шагнул к двери.

— Зачем? — передернула плечами девушка. — Я же сказала — мне такое не под силу. Но я знаю, как можно избавиться от этой беды. Собственно, только один способ и есть, другие мне неизвестны.

Раньше бы подумал, что меня надули. Теперь знаю — все по-честному, что может, то делает. Тем более что других вариантов у нас все одно нет.

— Вам надо найти того, кто очень давно страдает, найти того, из-за кого с той же поры страдают, а после дать каждому из них то, о чем они мечтают, — нараспев произнесла Генриетта. — Еще подсказка, но последняя — каждому из них нужно одно и то же, только они об этом не догадываются. И вот тогда те, кто давно ушел, принесут вам то, чего все давно ждут, чтобы оно сотворило маленькое чудо.

— А нельзя назвать адрес и имя? — поинтересовался я. — Без загадок, тайн и расследований?

— Нельзя, — ответила Генриетта так, что я понял — в самом деле нельзя. — Традиции. Их не обойдешь, мой хороший. Спеши, Алекс, спеши. Твоя цель — в центре города. Вернее — цели, любая из них!

Голубой глаз призакрылся веком, а после моментально открылся.

Намек понял, не дурак. Значит, речь идет не об одном месте, их несколько, но нам сойдет любое из них. И там есть те, кто давно мучается. Давно — это сколько по времени? Надо думать — очень. Точно не вчера начали этим заниматься.

Непонятно только, кто и что принесет, но это детали. Главное — чтобы принесли, а там разберемся.

— Я попрошу Эдварда, он отвезет вас, — сообщила мне бывшая подружка, встала со стула, подошла поближе и прикоснулась своими губами к моей щеке. — Была рада увидеть тебя, Алекс. И — удачи тебе.

В машине я все время гонял в голове услышанную фразу, как рыбью кость, обсасывая каждое слово. Тот, кто страдает, тот, из-за кого страдают, оба хотят одного и того же. Хм, чего могут хотеть люди, оказавшиеся на разных сторонах одного и того же поступка? Убийца и жертва — что их может роднить? Одному нужна месть, второму… Не знаю… Смена посмертия, наверное.

Давно. Это было давно. Очень давно. Те, кто страдает давно…

Последнюю фразу я произнес вслух.

— Я тоже все думаю, думаю, а мысли разбегаются, — пожаловалась мне Анна. — Они прямо как тени — не увидишь, не поймаешь…

Ну, оно и понятно. Я в свое время, когда с миром Ночи впервые соприкоснулся, вообще в обморок упал. А она еще неплохо держится.

— Приехали, — сообщил мне охранник Эдвард, который, как видно по совместительству, оказался еще и водителем. — Выходите здесь.

Ну и никакой это ни разу не центр. Ну да, не сильно от него далеко, но все же — не он. Узкая улочка, вокруг дома, в каких-то горит свет, в каких-то нет.

— Ведьмак, она все уже сказала, — внимательно глянул на меня Эдвард, прежде чем я захлопнул дверцу машины, предварительно выпустив из нее Анну. — Теперь просто надо увидеть.

Она — кто? Генриетта или Анна? Ох, как бы я бесился от всех этих загадок еще с полгода назад! Сейчас — нет, сейчас привык. Мир вокруг меня такой, вот и разговоры в нем идут все вокруг да около. Тут главное — услышать самое важное, суметь различить за обыденностью тонкую вязь намеков.

Слово сказано, осталось увидеть.

Я повертел головой, внимательно рассматривая дома, стоящие вокруг меня. Обычные они, в Старом Городе все такие, смесь готики с еще десятком архитектурных стилей. Прямые линии, светлые тона, лепнина там и сям или даже чего покруче, например — картины прямо на стенах дома.

Картины? Вообще-то, они на самом деле редкость. Да еще такие необычные. Ладно бы какие-то католические святые, это объяснимо и понятно, но тут-то ими не пахнет. На стене изображены воины в количестве трех человек, причем каждому достался свой участок, индивидуальный. Двое из них с оружием, один — с флагом.

— Больно стало, — спокойно, как бы между прочим, сказала вдруг Анька. — Наверно, плохи мои дела.

— Не отпевай себя раньше времени, — попросил ее я. — До полуночи еще далеко. Лучше напомни, что ты сказала перед тем, как мы остановились.

— Что мысли разбегаются, как тени, — отозвалась девушка и прислонилась к фонарю, положив руку на живот.

Тени. Они точно жили давно. И вот эти трое ребят, если только это не фантазия какого-то безвестного чешского художника, тоже воевали не вчера и не позавчера. И отдельно стоит заметить, что солдаты в давние времена редко получали доброе посмертие, потому как через одного были наемниками и мародерами. То есть сражались за отечество того, кто им платит, а после тащили оттуда себе и под себя все что можно.

Я оказался прав. Перерыв за десять минут два десятка сайтов, я обнаружил фото дома, у которого мы стояли. И он действительно проходил под графой «дом с привидениями». Причем сразу с тремя. Естественно — вояками, которые то ли сдуру, то ли с пьяных глаз дали друг другу посмертную клятву. В смысле — поклялись не разлучаться друг с другом даже после смерти, тогда такое часто практиковалось. Средневековье, дикие времена. А еще про нас говорят, что мы легкомысленно живем в нашем двадцать первом веке.

Один полег на поле боя, а двое других, что вполне резонно, передумали умирать и попытались скрыться от исполнения клятвы в одном из монастырей, куда их покойному приятелю хода не было. Но жизнь не бесконечна, через какое-то время настал их час, неисполненная клятва всплыла, и, само собой, кое-кому пришлось задержаться на нашем пласте бытия.

Так и торчат тут эти трое — одни выпрашивают прощение, другой артачится, а между этими хлопотами все трое пугают прохожих.

Черт, призвать бы эту троицу, да как? Я чешского не знаю, да и потом — в этом городе призраков больше, чем во всем Подмосковье, и если сюда на зов нагрянет хотя бы часть их — я окочурюсь раньше Аньки.

Но без них мне не обойтись. Все, разгадал я загадку, они должны простить друг друга. Не знаю, какое именно ключевое слово имела в виду Генриетта — прощение ли, сострадание, но я уверен — ответ именно таков.

Правда, я так и не понял, кто к нам пожалует потом, но, повторюсь, это уже детали. Главное сейчас — выполнить условие. И я знаю, кто мне поможет.

Даже в укромный уголок уходить не стал, все равно на этой улице кроме меня и Анны никого не было. Все либо дома, либо в центре, так что — никаких свидетелей.

Моя подруга даже откашляться от вонючего дыма, который появляется после использования зелья призыва, не успела, а Жанна уже была тут как тут.

— Праздник вообще-то, — укоризненно заявила мне она. — Я только-только на колокольню забралась, по лестнице, прямо как живая, и тут ты меня сюда выдернул. Так нечестно!

— В этом доме обитают три духа, — даже не стал вступать с ней в дискуссию я. — Гони их сюда, нам надо пообщаться.

— А они меня послушают? — засомневалась Жанна. — Я им никто.

— Пусти в ход женские чары, — топнул ногой я, не обращая внимания на Аньку, которая с удивлением на меня смотрела. — Скажи, что ты главный ревизор из Всемирного управления духов, призраков и фантомов, проводишь перепись наиболее значимых неупокоенных душ в Праге. Ну или придумай что-то еще. Но они должны быть тут через пять минут максимум!

И ей удалось это сделать. Не знаю уж, какие аргументы она использовала, но вскоре три духа в кожаных доспехах века шестнадцатого на самом деле выскочили на улицу, пытаясь догнать мою помощницу.

— Ну покажи еще раз! — орали они, причем я их прекрасно понимал, хоть по-чешски почти ничего не знал. — Ну что тебе, жалко?

— Есть разговор, — остановил я их, поймав очередной недоуменный взгляд Аньки. Разумеется, она и эту троицу не видела. — Надолго не задержу.

— А? — удивился один из них, с изрядных размеров дырой в груди. Видать, это его первого убило. — О! Мое почтение слуге Смерти!

Стало быть, меня тут так величают? Красиво. И, что важно, почтение не меньшее, чем у нас, это хорошо. Может, и договоримся.

И — не договорились. Сначала эта троица витиевато пыталась нас запутать, даже разыграла сценку под названием «Никогда и ни за что!» — но после созналась в том, что им и на грешной Земле неплохо живется. Их тут уважают, вон даже нарисовали на доме, и такой славы, как после смерти, они при жизни сроду не видали.

А время шло, часы на колокольнях то и дело отбивали очередную четверть часа.

Ох и побегали мы по Праге в тот вечер! Ой, как побегали, причем со смартфонами наперевес. На моем — список местных привидений, на Анькином — карта города.

Одно хорошо — все более-менее подходящие неупокоенные души, указанные на сайтах с достопримечательностями Праги, обитали в центре города. Ну, в большинстве своем.

Но ни один из них не желал делать то, что от них требовалось.

Диковатого вида моряк, крайне злой на проститутку, которая его ограбила лет триста назад, требовал сначала от той вернуть ему кошель с золотом. Само собой, гулящая девка делать этого не собиралась, сохранив профессиональные привычки и за пределами земного бытия. Мало того — она еще и дразнила его постоянно, то и дело задирая юбки и показывая разъяренному до невозможности речному волку срамные места.

Студент-медик, с которым мы общались позже, был бы не против наконец найти покой, но тут уперлась девица жутковатого вида, его бывшая подруга. Оказывается, этот скромный на вид паренек попутно подрабатывал палачом и по причине лютой ревности замучил ее до смерти в одном из пыточных подвалов. Уж мы ее и так, и эдак упрашивали — ни в какую.

После отыскали монаха, который при жизни отметился тем, что собственноручно прибил увесистым нагрудным крестом барышню легкого поведения. Нет, прибил за дело, та его шантажировала, причем безосновательно. Мол — дай мне денег, а то аббату расскажу, что у нас с тобой было кое-что, запрещенное монастырским уставом. Тут все наоборот вышло — девка хоть сейчас покинет этот мир, но заартачился монах. Мол, это мое наказание за грех смертоубийства, буду тут ждать Страшного Суда, извините, добрые люди.

Потом совсем уж нам не повезло, мы наткнулись на совершенно нам не нужного студентика, судя по внешнему виду, скончавшегося века четыре назад и замученного затянувшимся посмертием. Уж не знаю, что послужило причиной его гибели, но, подозреваю, личное занудство. Он два квартала за нами бежал и просил денег, причем напирал на то, что московиты-де всегда благоволили к мужам науки, не то что местная ученая братия. Еще орал что-то о римлянах и греках и о том, что ему смерть как надо ознакомиться с их трудами в библиотеке.

Врать не стану, в какой-то момент я начал впадать в отчаяние. Времени до полуночи оставалось всего ничего, а двигаться дальше мы просто не смогли бы — Анька слабела на глазах. Настолько, что к ближайшей скамейке, расположенной на аллее, под деревьями, мне пришлось ее тащить на себе.

— Надо маме позвонить, — пробормотала она, прикрыв глаза. — Или не надо? Она же с ума сойдет.

И снова, как этой весной, я ощутил свое бессилие. Невероятно неприятное чувство. Ты можешь многое, очень многое, но то, что нужно здесь и сейчас, тебе неподвластно.

— Привела, — как из-под земли появилась Жанна, рядом с ней обнаружились два призрака. По виду — пожилая пара, вполне себе благообразная. Вот только друг на друга не смотрят. — Поговори с ними.

— Я виновата, слуга Смерти, — опередила меня старушка. — Это я Ирасеку яд в кофе подсыпала.

— Ай-яй-яй, — пожурил ее я, насторожившись.

— А я ей стекла толченого в рождественскую чечевицу сыпанул, — поделился со мной старичок. — В тот же день, что и она мне яду. Ну, вы поняли, мой господин.

— Случится же такое, — посочувствовал им я.

— Мы давно простили друг друга, но только все равно ничего не происходит, — печально закончила рассказ старушка. — Может, вы поможете нам? Мы так устали…

Нет, тут что-то не то. Они уже простили друг друга, сочувствие — вот оно.

— Мы знаем, что тот наш грех велик, и я готов искупать вину дальше, — добавил старичок. — Но отпустите хотя бы Катаржину.

— Нет, — уперлась старушка. — Пусть уходит Ирасек. А я уж тут как-нибудь…

— Скажи, как мне поступить? — обратился я к Анне, которая тискала в руках телефон, так и не решаясь набрать номер матери. — Вот послушай.

И я выложил все, что услышал от этой парочки.

— Ты можешь их отпустить? Обоих? — прошептала девушка. — Можешь? Ну и пусть идут. Мы все живем вроде как набело, а потом понимаем, что переписать уже ничего не получится. А они — смогли. Нелюбовь в жизни превратили в любовь после смерти. Знаешь, я им даже завидую. У меня такого чувства не было, а теперь, наверное, и не будет вовсе.

Призраки на секунду вспыхнули ярко-солнечной вспышкой, а после их не стало, и случилось это в аккурат с первым ударом колокола, который возвестил о том, что на землю пришел новый год.

— Дай мне руку, — попросила Анна, в лице которой не было ни кровинки. — Мне страшно вот так, одной…

Я понял, что она хотела сказать, и сжал ее ладонь.

Сбоку раздался шум и гам, это к нашей скамейке подбегала веселая мальчишечья компания, таких по городу шныряло видимо-невидимо. С десяток пацанов, вихрастых, глазастых, с шарфами, обернутыми вокруг шеи, и в старомодных кепках.

— С Новым годом! — сказал нам один из них, самый младший и, похоже, самый вежливый. — Добра вам!

— И тебе, пацан, добра, — ответил я и тут понял, что странного в этой беседе.

А как я его понял?

— Тебе плохо? — спросил мальчишка у Анны, та из последних сил улыбнулась и покачала головой, давая понять, что нет, ей хорошо.

Еще страннее. Если это призраки — то с какого перепуга она их видит? Если нет — то как я их понимаю?

— Никогда не бойся попросить помощи, когда она тебе нужна. — Мальчишка взял ее свободную руку и распахнул свое пальто, под которым обнаружился меч в ножнах, висевший на шнурке, переброшенном через шею. Подозреваю, что сильно старый меч. Я, конечно, не специалист, только некоторые вещи стоит только увидеть, и все про них сразу становится ясно. — Особенно если ты ее честно заслужила. Твоя вина прощена. Живи!

Он приложил ладонь девушки к рукояти меча, Анька охнула, дернулась и часто-часто задышала.

— Счастья вам! — запахивая пальто, рассмеялся мальчишка.

— И детишек побольше! — ехидно добавил один из его приятелей.

— Только не перетрудитесь, — совсем уж разошелся самый рослый тип в компании, но словил «леща», ойкнул, потер затылок и пообещал нашему защитнику: — Вот я сейчас тебя тоже как тресну! А ну иди сюда!

И ватага убежала так же быстро, как появилась.

— Хорошо, — сообщила мне Анька совершенно здоровым голосом, как раз тогда, когда бамкнул последний удар колокола. — Прямо хорошо!

Она задрала свитер, вызвав веселое хихиканье Жанны, и осмотрела живот. Он был плоский, чуть подкачанный, с серьгой, вдетой в пупок, и без малейших признаков черноты.

— Кому расскажу — никто не поверит, — устало сказала она, положив голову на мое плечо. — Да что там? Утром проснусь и буду думать, что все это мне приснилось.

— Может, оно и к лучшему? — предположил я. — Тогда, наверное, и подарок тебе надо вручать уже с утра, а то забудешь, что он от меня?

— Подарок сейчас давай, — потребовала Анька, оживившись. — Правда, твой остался в гостинице, я его с собой не брала. Я подумала, что мы погуляем, а потом ко мне пойдем. Но мой ты можешь подарить прямо сейчас.

— На. — Я протянул ей узкий деревянный ящичек, который второй день лежал в кармане моего пальто. — Хорошая штука, если научиться пользоваться, уж поверь мне.

— А что это? — девушка ноготком поддела золотистый замочек и откинула его. — Посмотрим!

— Sťastný Nový rok! — Проходящий мимо нас немолодой седобородый мужчина, изображавший деда Микулаша, остановился и помахал рукой. — Dobré pro vás!

— И тебя с Новым годом, — отозвался я. Тут переводчик был не нужен, и так все ясно.

— Na zdraví. — Покопавшись в мешке, он протянул Аньке имбирный пряник, а после и меня одарил таким же.

— Спасибо! — одновременно сказали мы, вызвав у доброго деда смех.

Он помахал нам рукой и пошел себе дальше, меряя дорогу своими крепкими ногами в мягких сапогах с вышивкой.

— Слоник, — изумленно сообщила мне Анька, а после засмеялась. — Надо же!

— А что тут такого? — удивился я, глядя на носатое существо в ее руке. — Ну слон и слон.

— Да я с детства их собираю, — пояснила девушка. — Статуэтки там, значки, наклейки. Слоны — они хорошие! У меня даже носочки вон со слониками. Я уж молчу про то, как меня в институте прозвали. Хотя сам, наверное, догадаешься.

Она сунула пряник в карман куртки и все-таки открыла шкатулку.

— Карты таро, — подсказал ей я правильный ответ. — Полезная штука, если научиться ими пользоваться. Кстати, если мне не соврали, эта колода не простая, а с историей.

Не знаю почему, но вчера в одной маленькой лавке, которую вот так сразу с улицы и не разглядишь, я купил эту шкатулку вместе с содержимым. Причем даже не торгуясь, хотя цена, которую продавец за нее заломил, была немалой. Просто отчего-то мне показалось, что это именно тот подарок, который нужен этой девушке. А чувствам я уже привык доверять.

— Карты таро. — Анна провела ладонью по колоде, уютно лежащей в шкатулочном гнезде, обитым зеленым бархатом. — Это интересно. Какая, ты говоришь, у этой колоды история?

Хранитель кладов

Ларь со счастьем

— Таков результат за отчетный период, — пробормотал я. — Далее… А что далее?

Если бы знать раньше, что фонд — это не только интересное дело, но и бесконечное казенное слово, сроду бы под эту канитель не подписался. Лучше сидел бы дальше в арбатском подвальчике, слушал трескотню своих бабулек (которые сразу после завершения сбора и обработки осеннего урожая плодовых переходят к обсуждению того, как им внуков и внучек на новогодние праздники привезут да что они с ними будут делать) и тихонько печалился по поводу неизбежной личностной деградации.

Но ведь нет. Позволил я себя каким-то образом уговорить и принял под командование фонд с громким названием «Пересвет», основной целью которого является сохранение и преумножение наших национально-культурных ценностей. Нет-нет, никакой обналички, реставрации храмов или пикетов с плакатами, на которых кривыми буквами написано «Не дадим снести дом, в котором когда-то выпивали поэт Ракушкин с поэтом Устрициным». Мое дело — документы, письма, дневники и даже, представьте себе, фото, связанные с ушедшим временем. Ведь огромное количество интереснейших документов разбросано по российским городам и весям, надо просто их найти. И речь сейчас не об архивах, где созданы хоть сколько-то приемлемые условия для хранения означенных бумаг. Какое там! Где только я не находил уникальные по своему наполнению, не побоюсь этого слова, артефакты.

Не так давно, например, довелось мне выбраться в один прелестный уездный городок, находящийся в трех сотнях с гаком километров от столицы. Так вот там, в подвале старинного купеческого дома, который нынче занимает массажный салон «Вероника», я обнаружил шесть коробок с документацией Русского географического общества, в основном датированные шестидесятыми-семидесятыми годами девятнадцатого века. Как они попали в этот город и в этот подвал, какими судьбами, выяснить сейчас уже никак возможным не представляется. Уже то чудо, что я их нашел, а они меня дождались. Документы в смысле. Да, некоторое количество сгинуло — время, мыши и сырость бумагу не жалеют, нет у них такой привычки. Но, хвала небесам, не всё превратилось в лохмотья, большую часть раритетов, в которую входили отчеты экспедиций, в основном колесивших по тогда безлюдным пространствам Сибири и Урала, а также переписка довольно известных путешественников со своими коллегами, мне удалось реанимировать. Невероятно интересно копаться в этих пожелтевших от времени бумагах, разбирать иногда чудовищный по своей нечитаемости почерк давным-давно покинувших этот мир изыскателей, которые ради непомерного своего любопытства были готовы бродить по местам, куда не ступала нога человека, переправляться через бурные таежные реки, карабкаться по скалам и, что уж там, класть свою голову на алтарь географической науки. Фразы вроде «с прискорбием сообщаю вам, ваше превосходительство, что начальник нашей экспедиции, барон Карл Штилле, скончался 14 сентября сего, 1856 года, от скоротечной лихорадки и был похоронен на месте, кое отмечено крестом на карте, прилагаемой к сему письму» редкостью не являлись. Штилле этот ведь барон, елки-палки! Он, наверное, мог бы неплохо жить в Санкт-Петербурге, есть, пить, танцы танцевать, барышням головы дурить, ан нет, поперся куда-то в глушь, где среди сосен только лешие да варнаки посвистывают. Зачем? Ради чего? Только ли ради торжества знания над невежеством? Или его и ему подобных вперед все же вело любопытство, то самое, которое отправляет иногда жадных до новизны и эмоций людей туда, куда Макар телят не гонял?

Что до документов — после их у себя, я, конечно, не хранил. Все они, за исключением нескольких особо для меня интересных писем, были переданы организации, которая, по сути, являлась наследницей вышеозначенного общества, причем в торжественной обстановке и под вспышки фотокамер. Пиар — штука хорошая, пусть будет. Ничего не имею против того, чтобы иногда посветиться в новостных лентах, это немного упрощает мою работу. Иногда показанная на телефоне фотка, где мне пожимает руку государственный муж, который то и дело излагает умные речи с экрана телевизора, в провинции открывает до того закрытые двери куда эффективнее, чем денежная купюра.

Впрочем, деньги как были одним из самых удобных инструментов, так им и остались. Собственно, архив географического общества я заполучил именно благодаря им, причем обошлась указанная акция суммарно в пять тысяч рублей, не считая транспортных расходов. Две тысячи за указание точного адреса перешли к некоему малолетнему шустрику, который, собственно, это добро в подвале и обнаружил, о чем потом выложил сообщение в социальную сеть. Вернее, он разместил сразу десяток фото, среди которых нашлось место тому, на котором он лихо пинает ногой коробку с бумагами, а те валятся на сырой пол подвала. Вот по ней-то я сразу и понял — моя тема, такие вещи со временем я научился навскидку определять. Еще три тысячи достались охраннику массажного салона, который пустил меня в подвал и отвернулся тогда, когда я грузил коробки с бумагами в багажник автомобиля.

Социальные сети воистину бездонный источник информации, надо просто не лениться ее там искать, просматривая сотни постов ежедневно. Люди в большинстве своем даже не представляют, мимо каких сокровищ они проходят. Они их просто не замечают. Ладно тот паренек, который обнаружил архив, с ним все ясно, у меня самого в его возрасте больше двух мыслей в голове за раз не помещалось, да и те были о бабах. Но охранник? Уверен, он в подвале не раз бывал, коробки видел, так что же в них не покопался? Бог с ними, с документами, куча грязных и заплесневелых листков любому мусором покажется, но там ведь еще пара книг лежала. И каких! Одна — первое издание «Краткой всеобщей географии» с личным автографом ее автора, Константина Арсеньева, вторая — один из нескольких томов, врученных Федором Вронченко Российскому географическому обществу, о чем свидетельствовала сделанная на форзаце запись, а также найденный мной после документально зафиксированный факт дарения. Ладно, про этих людей и подарок мецената охранник знать не мог, но вроде не совсем идиотом он выглядел. Мог же один и один сложить и понять, что книги, напечатанные в девятнадцатом веке, в любом случае что-то да стоят. Но не сложил же.

В результате первая книга сейчас у меня на полке в кабинете стоит, а вторую я на аукционе продал, из числа тех, о которых мало кто знает и про которые в средствах массовой информации не пишут. Ну да, я иногда выставляю там кое-какие из своих находок. Существовать на что-то же надо? По ряду причин со стороны учредителей фонда финансирование у меня такое, что особо не разгуляешься, спасибо, хоть арендную плату за помещение в центре столицы вносить не требуется, но остальные траты никуда не деваются. Зарплата трех сотрудников, коммуналка, накладные расходы, иногда очень ощутимые — это все деньги. Потому иногда толкаю кое-какие вещички из числа умеренно ценных и не опасных для окружающих, вот закрытых онлайн интернет-аукционах, где ты не видишь лиц тех, кто делает ставки на твой лот, слышишь только их голоса, и те чаще всего измененные при помощи специальной программы.

Кстати, один раз я ведь там со Шлюндтом столкнулся. Ну, я так думаю. Очень мне были знакомы интонации человека, который купил у меня брошь Юлии Вревской, ту, что невероятно очаровательной и умной русской аристократке подарил восхищенный Ференц Лист. Она попала ко мне в руки случайно, вместе с архивом дворянского рода Деревлянских, некогда знатного, а позже разорившегося, причем настолько, что многие его представители с радостью встретили революцию, поскольку она освободила их от долгов. Как эта брошь там оказалась, каким образом, почему ее не продали, как все остальные фамильные ценности — понятия не имею. Хотя могу предположить, что кто-то из Деревлянских участвовал в русско-турецкой войне, ставшей причиной безвременной смерти госпожи Вревской, и там данное украшение попало в его руки. Может, прекрасная баронесса сама ему данную ценность подарила, может, этот господин ее уже после смерти Вревской к загребущим лапам прибрал — не знаю. Говорить со мной брошь отказалась наотрез, а примучивать ее к этому я не стал. Не было в том необходимости.

Подлинность предмета подтверждало фото Вревской, где данная брошь была хорошо видна, акт экспертизы, свидетельствующий о возрасте украшения, и мое личное поручительство. Да-да, я набрал некоторый вес в коллекционерских кругах, и мое слово кое-что в них уже значило.

Участник аукциона, значащийся в списке под псевдонимом Черный Ястреб, довольно быстро перебил все ставки, сделанные другими игроками, а под конец, когда прозвучала фраза «Лот продан», сказал, обращаясь именно ко мне:

— Иногда вещь стоит купить только из-за того, что ее продавец сам прекрасно осознает, с каким именно сокровищем он расстается.

И такие в этом скрипучем голосе, искаженном компьютером, прозвучали знакомые интонации, что я сразу понял, кто сейчас со мной говорит. Вернее — передает привет. Уж не знаю, дружеский ли, нет, но передает.

Что до моральной стороны вопроса — меня не терзали муки совести по поводу того, что я отдаю в частные руки вещи, имеющие определенную историческую ценность. Сначала я было передавал их в музеи, но потом произошла пара неприятных историй, после которых я решил — ну на фиг. Да-да, это не показатель, но лучше пусть мои находки у коллекционеров будут храниться, те хоть честно вносят их в каталоги и хранят в надежно закрытых помещениях. Ну и, как я говорил уже, мне на что-то ведь существовать надо? Опять же — бумаги я все передаю по назначению, их в продажу не пускаю ни при каких условиях, даже когда очень просят.

Хотя и тут не без нюансов. Кое-какие документы, которые любопытны лично мне, не достаются вообще никому.

Вот в тех шести коробках с архивом Географического общества, например, лежали три письма, после осевшие в синей папке, той, что хранится в моем личном сейфе с очень надежным кодовым замком и тремя наложенными проклятьями, которые шандарахнут любого, кроме меня. И, возможно, Стеллы, ведь это она их накладывала. В одном из документов речь шла об экспедиции, нашедшей в невысокой горе, стоящей у одного из притоков Оби, некую пещеру, в которой случайно обнаружился хорошо спрятанный ход, ведущий вниз и «полный чудес разных». Каких именно — не указано, но с учетом того, что люди, бродящие по тайге, редко страдают повышенной эмоциональностью, видимо, что-то очень интересное в той пещере было. Только вот далеко члены экспедиции уйти не успели, поскольку на них напали воины из местной народности, именуемой «остяки», и с ходу убили при этом добрую половину людей. Оставшиеся попробовали спастись бегством и потеряли по дороге к реке еще троих товарищей, остальных добили пороги Оби. Не утонул лишь один бедолага, которого на берегу подобрали и попытались выходить смолокуры, правда, успеха никакого в этом благом деле не достигли. Холодная вода реки сделала свое дело, и последний участник экспедиции через три дня скончался от горячки, но перед этим успел надиктовать письмо крайне удачно заехавшему к смолокурам местному мелкому чиновнику, а уже тот переслал его по назначению, в Санкт-Петербург. Ну а теперь оно попало ко мне.

Думаю, эти горемыки, сами того не понимая, наткнулись на путь, ведущий к одной из старейших загадок Сибири — «Золотой бабе». А та, если верить кое-каким книгам, является особой весьма капризной, взымающей с дерзецов, которые попробовали добраться до нее, плату в виде жизней. Она вообще такое любит — поманить простаков своим блеском, а после смотреть, как одни человеки других уничтожают ради нее.

Что до двух других документов, то там тоже были явные свидетельства того, что люди натыкались на клады, правда попроще, не такие культовые, как «Золотая баба». В одном случае паренька из экспедиции прикончило «облако чудное, внешне похожее на двухметрового гиганта-человека, только с головой лося», во втором на членов экспедиции, забредших в глухой урман, напал страх такой, что они чуть с ума не сошли, а после еще и в болоте чуть не утонули. Наверняка там лежат очень старые и очень недобрые сокровища, почерк проклятых кладов здесь четко читается. И до сих пор, думаю, они там обретаются.

Вот таких писем, отчетов, рапортов у меня уже с полсотни накопилось, не меньше. Плюс десятка два разных украшений, которые ни в музеи, ни в продажу пускать нельзя ни в коем случае, чтобы беды не случилось. Эти, правда, находятся не в офисе. Они сложены в ларец и прикопаны за городом, с соблюдением всех правил кладоустройства. Тех, благодаря которым никто кроме меня этот ларец в жизни забрать у земли не сможет. Ну, разве что только другой Хранитель кладов. Да и то не факт.

— Отчетный период, — повторил я, тупо глядя в окно. — И что потом? Да елки-палки!

Последняя фраза относилась к смартфону, который своим сигналом окончательно сбил меня с мысли.

— Да? — недовольно ответил на звонок я. — Стелла, что тебе надо? Говори кратко.

— Бриллиантовое колье, — немедленно ответила ведьма. — Я тебе про это уже раз десять говорила, но ты меня словно не слышишь. То, которое ты в Раменском взял, в проклятом купеческом кладе. Я же знаю, оно до сих пор у тебя. Золото ты все тогда расплавил, камни из украшений в реку выкинул, на радость водянику. Но не колье. Отдай его мне!

— Нет, — твердо произнес я. — И даже не проси. Впрочем, когда ты меня достанешь до такой степени, что я очень-очень сильно захочу, чтобы тебя не стало, то это сделаю. Но пока до данной критической точки я еще не дошел. Что-то еще?

— А я в ресторане, — мурлыкнула Воронецкая. — Сижу и жду тебя. Оливье целый тазик заказала, пирожки, котлеты с пюрешкой и соленым огурчиком. Короче, все как в твоем детстве. Помнишь, ты мне рассказывал, как вы с мамой ходили к твоей бабушке, и она…

— Я очень ценю то, что ты не только о себе думаешь, но и обо мне иногда вспоминаешь, но сейчас не до оливье. Слушай, мне надо отчет сегодня обязательно закончить. Ты же знаешь, что хоть у страны праздники, выходные и все такое прочее, но мне уже третьего числа следует отчитаться перед руководством холдинга о работе, проделанной за минувший квартал в частности и истекший год в целом. Если я этого не сделаю, мне придется идти на уступки, что не в моем характере. Я сорвусь, они тоже, опять начнется невесть что… Оно нам зачем?

— Никак отцы-командиры не угомонятся, — вздохнула Стелла. — Слушай, я тебе уже сто раз предлагала…

— Не начинай, — попросил я. — Лучше дай мне спокойно дописать отчет.

— Швецов, сегодня праздник! — возмущенно заявила ведьма. — До нового года осталось всего ничего. Все радуются, веселятся, песни поют. Сама видела, когда в ресторан шла, как люди хоровод вокруг елки водили. Взрослые люди! И почти трезвые. Короче — долой отчет, я жду тебя в ресторане. Тем более что даже ехать никуда не надо, он находится в десяти минутах ходьбы от офиса. Да ты его знаешь. Это «Восход», помнишь, мы в нем осенью в себя приходили, после того как нас под землей какая-то черная образина чуть не сожрала?

Верно, было такое. Если бы не Нифонтов, который там невесть откуда взялся, то все могло бы закончиться минорно. Впрочем, иногда мне кажется, что ушлый оперативник из отдела появился там совсем не случайно, а в соответствии с ранее намеченным планом. Но тут как: не пойман — не вор. И должок мой перед ним никуда не денется, придется отдавать его по первому требованию.

— Ну Вале-е-е-е-ер! — начала ныть Стелла. — Ну пожа-а-а-а-алуйста! И потом — это нечестно! Новый год — это светлый праздник, а я, выходит, в твоей жизни настолько темное пятно, что в этот день ты меня даже видеть не хочешь! Я и обидеться ведь могу! И обижусь!

Причитаниями меня, конечно, не проймешь, но факт остается фактом — припоминать этот случай ведьма мне будет долго. До следующего нового года, вероятнее всего. Плюс — оливье, пирожки… Есть-то хочется.

— Ладно, через двадцать минут буду, — произнес я. — Уломала.

Народу в ресторане, как и следовало ожидать, было сильно немало. Так-то Новый год, конечно, домашний праздник, только вот количество женщин, которых можно назвать «хозяюшками», в последние годы в столице значительно поубавилось. Теперь проще тот же салат или селедку «под шубой» домой заказать, чем сделать самой. Ну или просто пойти в ресторан, где тебя и накормят, и напоят, и еще песню споют.

Подойдя к столу, за которым находилась Стелла, я сразу понял две вещи. Первое — говоря о тазике салата, ведьма не соврала. На столе реально стояла декоративная емкость с салатом, причем весьма внушительного размера, содержимого в ней было килограмма на два, а то и больше. Второе — она в очередной раз втягивает меня в какую-то авантюру. Почему? Потому что компанию в застолье ей составили глава ковена ведьм Марфа, в чьем ведении она формально до сих пор находилась, и Арсений, предводитель весьма влиятельного рода медведей-оборотней, с которым я свел знакомство этим летом при довольно любопытных обстоятельствах. Сам род и его патриарх, пятисотлетний Собеслав, обитали на Вологодчине, где давно и накрепко пустили корни в землю, но несколько его представителей на постоянной основе проживали в Москве, представляя здесь их интересы как торговые, так и внутриполитические. Оборотни на редкость неуживчивые и быстрые на расправу ребята, потому то и дело Арсению и его сородичам приходилось разбирать инциденты, в которых были замешаны представители их общины. Москва в этой связи очень удобный город, поскольку таких же представителей, как они, здесь держат почти все старые роды́ оборотней, семьи вурдалаков и так далее.

Но это все лирика. Главное то, что данная парочка не просто так тут нарисовалась, а с вполне конкретными целями, которые мне сразу не нравятся.

Да. Еще одно — Стелла стерва.

— Сразу нет, — вместо приветствия сказал я, садясь за стол и берясь за ложку, торчащую в тазике с салатом.

— С наступающим, — подняла бокал Марфа. — Добра тебе и счастья, Валера!

— И вам того же, — сладко улыбнулся я, подхватив бокал, который сноровисто успел наполнить официант. — Всем присутствующим удачи в наступающем году! Кроме тебя, Воронецкая. Врушкам Дед Мороз подарки под елку не кладет.

Бокалы звякнули соприкасаясь, шампанское в них призывно зашипело.

— Валер, ты даже не представляешь, как неправ, — с нежностью глянула на меня ведьма.

— Ты не врушка? — уточнил я.

— Она? — Марфа ткнула пальцем в сторону Стеллы. — Врушка. Да еще какая! Как-то раз меня пыталась провести и почти в этом преуспела. Но в данном случае речь о другом. Она имела в виду, что как раз сегодня Дед Мороз всем нам под елочку положит подарки. Ну, кроме Воронецкой, конечно. Она не заслужила.

— Мы твой подарок поровну разделим, — немедленно пояснила Стелла. — По-честному.

— Прости за банальность, но твои «поровну» и «по-честному» всегда имеют сальдо не в мою пользу, — заметил я, беря из корзины треугольный пирожок. — Но вообще я ничего не понял. О каких подарках идет речь? Куда Дед Мороз их положит? Вы о чем?

— Если совсем точно — добрый дедушка под елочку эти подарки уже положил, — мягко пояснила Марфа. — Уже много лет назад. И мы смело можем их из-под нее забрать. Мы же хорошо себя вели в этом году? Я — точно.

— Слушай, я вроде все знаю, о чем эти двое говорят, но начинаю путаться, — пробасил оборотень. — Короче. Дед Мороз, когда его в СССР отменили, очень сильно обиделся и спрятал счастье под одной из елок, стоящих в лесу. Каком — не знаю, это вон ведьма в курсе. Кто его найдет — тот молодец, тому хорошо станет.

— Какой развесистый бред! — восхитился я и глянул на наполовину пустой графин с прозрачной жидкостью. — Тут точно водка?

— Точно, — заверила меня Стелла и налила мне рюмочку означенного напитка. — Сам убедись. Но Арсений прав, все так и есть. Сегодня мы можем пойти и забрать себе немного счастья. Не знаю, как ты, но я от него точно не откажусь.

— Все так, — подтвердила Марфа. — Мороз Иванович характер имеет суровый, это у него не отнять. На детей его нелюбовь не распространяется, он им первый заступник, но взрослых, когда те дурью маются, не жалеет никогда. Вот и осерчал в свое время, когда его хулить начали, да еще и злодеем выставлять. Хотя его можно понять, кому такое понравится?

— Нас вот тоже вечно во всех бедах винят, — пригорюнилась Стелла. — Мол, и злые мы, и коварные, и жадные. А мы ведь не такие!

— Такие, такие, — прервал ее я. — Марфа Петровна, так что там дальше?

— А что дальше? — Глава ковена взяла рюмку, которую наполнил водкой оборотень, и лихо ее тяпнула. — Осерчал он, сказал, что уходит, а после так и сделал. Мол, раз я вам не нужен, то и вы мне не нужны. Мерзните зимой в одиночку без душевной радости. А перед тем в заповедном лесу зарыл ларь со счастьем, сказав, что если людям оно ни к чему, то пусть его нелюди себе забирают. Соберутся вчетвером в заветную новогоднюю ночь, найдут нужное дерево, отыщут спрятанное, выкопают и после им владеют.

— То есть — счастьем? — переспросил я. — Тем, которого много, всем и за здорово живешь?

— Ну, много его там или немного — не знаю. Но мы разделим честно, по двадцать пять процентов каждому. Доли Стеллы, как было сказано, в том ларе нет. Если хочешь, делись с ней своим счастьем. Или не делись. Лично я бы не стала.

— А кто тогда четвертый? — обвел я взглядом сидящих за столом.

— Лесовик, — как-то даже удивилась моей недогадливости Марфа. — Без него мы сейчас до нужного места просто не дойдем, в сугробах увязнем. Зима-то снежная выдалась. Или заблудимся. Арсений, конечно, в лесу как дома, только лес-то для него чужой. Зато силы в нем — за троих. Короче — звезды сошлись, Валера. Я про этот клад давно уж знаю, и только четвертого элемента не хватало. Тебя! Твое здоровье!

То, что еще пару минут назад звучало как бред, приобрело вполне себе реальные очертания. В первую очередь, потому что Дед Мороз превратился в сурового Мороза Ивановича, в реальности которого я не сомневался, поскольку знал тех, кто с ним сталкивался лично. Хотя все равно не очень представлял себе, как выглядит счастье. В смысле — какова его материальная форма? Оно выглядит как что?

— Еще один момент, — глянул я на Марфу. — Речь шла о нелюди. Каким боком я к ней отношусь? Я же человек.

— Ровно настолько же, насколько и я, — парировала глава ковена. — Технически мы оба люди. А по факту… Тебе же в нашей компании выпивать интереснее, чем в любой людской, верно? С нами ты о насущном поговорить можешь, найти массу общих тем и знакомых, а с ними что? Вот и думай, насколько ты человек, а насколько нет.

— Так едем? — бухнул, как кулем о лед, Арсений. — Или нет?

— Едем, — взял в руку рюмку с водкой я. — Счастье такая штука, которую игнорировать никак нельзя. Оно ведь, как тот Мороз Иванович, тоже может обидеться и начать игнорировать меня.

— Хорошо сказал, — заметила Марфа. — Время есть, сидим, выпиваем, закусываем. Последнее — обязательно, чтобы нас сильно не развезло, все же три часа на машине трястись.

— В смысле? — тряхнул головой я. — Время есть, хоть ехать три часа?

— Так ларь непростой, — пояснила Марфа. — Понимать должен. Он в руки дастся только тогда, когда часы в новогоднюю ночь двенадцать пробьют, не раньше. И не позже, у тебя от силы час будет на все про все. А то и меньше. Я просто точно не знаю. Может, вообще минут пять, как в той песне.

— Там про «до», а не про «после», — хмуро сообщил ведьме я и немедленно выпил.

Ничего меня в машине и не развезло. Меня в ней разморило, а это немного другое. Причем настолько, что после того, как я в нее сел, немедленно уснул, не обращая внимания на шуточки как всегда прелестной Васьки о том, что она меня ведь и в Петербург может отвезти. Можно подумать, что меня городом на Неве испугаешь, особенно после пары телефонных разговоров, в которых мне пришлось объяснять, почему я буду отсутствовать за семейным столом во время боя курантов.

Само собой, ничего такого не случилось, и после пробуждения я увидел не шпиль Петропавловки, а суровый заснеженный лес, обступивший машину со всех сторон.

— Все, дальше на своих двоих, — бодро заявила Марфа. — Валенки в багажнике.

— Валенки? — поморщилась Стелла.

— И носки шерстяные, — подтвердила глава ковена. — Нет, ты, если хочешь, можешь идти в своих… Этих… Как твоя обувь называется вообще? Это же даже не сапоги, а какое-то недоразумение. Так вот — тебя не жалко. А Хранителя — очень. Плюс если он по моей милости одно место себе отморозит, то может затаить злобу, а мне это ни к чему.

— А тулупа нет? — глянул я в окно машины. — Сдается мне, там температура стоит сильно ниже нуля.

— Тулупа нет, — открыла дверь Марфа. — Жилетка вроде есть какая-то. Если желаешь — бери.

Предчувствия меня не обманули, мороз стоял изрядный. Это в Москве зимы нет, там везде трубы с горячей водой под землей протянуты, автомобили пыхтят выхлопными газами и прочие блага цивилизации градус нагоняют, потому хорошо в относительно легкой одежде бегать. А тут все как при пращурах в это время года было — колотун такой, что зубы пляшут, небо черно-синее и елки в снегу.

Так что я и жилетку вязаную на себя натянул, и треух замызганный, невесть откуда в багажнике взявшийся, на голову нахлобучил. Ну да, выгляжу смешно, зато уши в тепле.

— Апчхи! — оглушительно чихнул кто-то рядом с нами, да так, что с лап ближайшей елки снег вниз упал. — Ох, напасть!

Оказалось — Лесной Хозяин. Причем он, как и я, тоже выглядел французом под Москвой зимой 1812 года — драная шапка, перетянутая женским пестрым платком, не менее ветхая шубейка, из-под которой виднелась синяя олимпийка. Завершали ансамбль ватные штаны, дырявые детские варежки и раздолбанные в хлам валенки. Причем с галошами.

— Подсуропила ты мне, ведьма, докуку, — ворчливо сообщил он Марфе. — Сто разов пожалел, что в осень на твои посулы согласился. Все мои сородичи сейчас дрыхнут, седьмые сны глядят, весны ожидают, один я, как медведь-шатун, по лесу брожу. Холодно мне, голодно и тоскливо. Мне уж никакого счастья даром не надь, мне за него сойдет в пень забраться, в листву зарыться и заснуть. Ничего лучше́е на свете нет! Кабы слово свое тебе тогда не дал, даже ждать сего дня не стал бы!

— Не ворчи, — попросила его глава ковена. — Еще рассвести не успеет, а ты уже спать заляжешь до весны. А как она наступит, я тебе сюда три бригады рабочих за свой счет на пару дней пришлю, чтобы они весь сухостой с опушек собрали и вывезли. Если надо, то и деревья ненужные поспиливают, только скажи какие. Это тебе компенсация за неудобства.

— Это мне чего? — насторожился лесовик.

— Мзда, — пояснила ведьма. — Так яснее?

— Так да, — оживился старичок. — Так оно чего же? Только ты слово свое дай, что обещанное выполнишь. Зима длинная, бабья память короткая…

— Клянусь Луной, что пришлю следующей весной тебе сюда таджиков для сезонных работ, — немного раздраженно произнесла Марфа, не привыкшая к тому, что ее слову не верят без клятвы. — С толковым бригадиром.

— Дело, — приободрился Лесной Хозяин и снова оглушительно чихнул. — Ну чего, пошли? Я уж все приготовил, время-то было. И снег вокруг ели расчищен, и тропку вам нынче зайцы протоптали. Узкую, но пройдете.

— Батюшка, вот прими подарок малый, — вскочила из машины Васька с пестрым пакетом в руках. — Праздник же!

— То у тебя, задрыги, праздник, — проворчал леший, забирая все же у нее пакет. — А я смену года по-старому числю, как отцы-деды с давних пор заповедовали.

— Это как?

— Так по осени, — пояснил он, заглядывая в пакет. — Оно ж разумнее. Как нивы пожелтели, грибницы родить перестали да лист вниз полетел — вот и год кончился.

— Ну, все равно. — Васька очаровательно улыбнулась, на розовых от мороза щечках появились ямочки, а у меня внутри при виде этой милоты что-то прямо екнуло. — Хочется, чтобы вам стало чуть веселее.

— Егоза, — погрозил ей варежкой, на которой был изображен олень, старичок. — Хитра! Но в лес мой заглядывай, если рядом будешь и безобразничать тут не станешь. Ягод-грибов тебе насыплю.

Он снова залез в пакет и стал там шарить рукой, потому не заметил, как Марфа и Васька обменялись взглядами.

Вот же они, конечно, прошаренные! Из любой мелочи максимум пользы выжимают.

Тропинка и правда оказалась такой узкой, что ее, считай, вовсе нет, снега-то в этом году нападало ого-го сколько. Нет, в Москве его почти не было, а те сугробы, которые уцелели, цветом и внешним видом больше похожи на многослойный торт в разрезанном состоянии. Но хитрая Марфа пустила первым Арсения, а он, как выяснилось, запросто мог работать где-нибудь в Арктике ледоколом. После него такая тропа оставалась — хоть пляши. А ведь он еще на плече лом пер и лопату.

— Марфа Петровна, вопрос можно? — спросил я у верховной ведьмы, которая, несмотря на возраст, бодро топала передо мной.

— Почему нет? Спрашивай.

— А почему Мороз Иванович по возвращении счастье обратно себе не забрал? Это же логичный поступок.

— Логичный, — согласилась со мной она, — но не в его случае. Думаю, он про него просто забыл. Сам посуди, сколько всего на него в один год свалилось — и новое имя, и новый статус, и новые территории. СССР-то к моменту его возвращения увеличился.

— Потом ему еще внучку дали, — звучно сопя, добавил Арсений. — Молодая девка — это всегда хлопотно, по себе знаю. Недавно женился, у меня падчерице четырнадцать лет. Характер такой, что пару раз думал уже — сейчас перекинусь в медведя и ее сожру.

— Вот-вот, — подтвердила ведьма. — На фоне всего этого что ему до какого-то ларя, который в лесу лежит?

Звучит логично. Может, даже так оно на самом деле и есть. А может, и нет.

Если с тропинкой вышла незадача, то довольно-таки большую поляну, на которой в рядок стояло семь елей, одна выше другой, и впрямь от снега отчистили качественно. Местами аж до земли.

— Ну давай, — показала мне на лесных красавиц Марфа. — Твой выход, маэстро.

— Можно, — согласился я, топая ногами, которые даже в валенках чуток замерзли. Морозец-то к тридцатке, поди, приближается, не меньше. — Сейчас попробуем.

— Не тяни особо, — глянул на наручные часы оборотень. — До нового года времени чуть осталось. А еще ж яму копать.

Я побродил между елками, остановился у средней, той, что была четвертой с любой из сторон, и произнес про себя:

— Ну, и где же ты есть? Ау! Время просыпаться. Мы за тобой.

— Это кто здесь? — услышал я сразу после этого басовитый голос. — Ты со мной, паря, говоришь никак?

— С тобой. Пора на волю, уважаемый. Условия выполнены — ночь сегодня та самая, что была назначена, и нас пришло четверо, как велено. Молодую ведьму можешь не считать, она так, за компанию приперлась.

— Четверо-то четверо, да только ты с какого бока припека? Ведьма, лешак, оборотень — все так, все верно. Ан ты-то человек!

— Который с тобой разговаривает, — усмехнулся я. — Много таких людей тебе попадалось?

— Ты первый, — признался клад. — Но я и до того ни с кем лясы не точил.

— Правильно. У других дара такого нет, подобных тебе слышать. И волю вам, кладам, давать сильно не каждый может. Так что обычным человеком меня никак не назовешь. Ну что, пойдешь на волю? Или дальше будешь тут лежать, других нелюдей ждать?

— А пойду! — залихватски заявил клад. — Наскучило мне тут! Копайте!

И в тот же миг под соседней от меня елью сверкнула маленькая искорка.

— Арсений, тут рой, — подойдя к этому месту, топнул по нему ногой я. — Давай!

И через мгновение восхитился мощью нашего спутника. Я бы яму в промерзшей намертво земле копал… Даже не знаю, сколько по времени. Да я ее вообще не стал бы рыть, ну, разве что только под дулом пистолета. Арсений же, попеременно работая то ломом, то лопатой, управился минут за двадцать, если не меньше. Он не оборотень. Он супергерой, Человек-Экскаватор.

— Оно, что ли? — спросил Арсений у меня, когда лопата ударилась обо что-то твердое. — Или нет?

— Оно, — подтвердил я, увидев еще полускрытую землей деревянную крышку, несомненно приделанную к ящику. — Доставай!

Само собой, за годы, проведенные в земле, с ларя сошла роспись, которая явно раньше присутствовала, да и выглядел он не сильно презентабельно. Но при этом остался таким же крепким, как и в тот день, когда его закопали. Ни одна дощечка не подгнила.

— Открывай, — поторопила меня Стелла. — Чего ждешь?

— А сколько сейчас времени? — спросил я у оборотня, оттирающего снегом руки от грязи.

— Без пяти двенадцать, — глянул на часы тот. — Почти новый год.

— Пять минут, пять мину-у-у-ут! — пропела Стелла и крутанулась вокруг себя.

— Вот и подождем, — подытожил я. — Пять минут для нас ничего не изменят. Помнишь, что Марфа Петровна еще в ресторане говорила? Да и я и без нее то же самое подтвердить могу: клады — не люди, они любят точность во всем, что с ними связано. Шаг влево, шаг вправо — и окажешься там, куда ворон кости не таскал.

— Смышлен, — крякнул бас в моей голове. — Молодец!

Мороз все крепчал, потому даже семижильная Марфа то и дело поглядывала на экран своего «айфона» и тихонько что-то шептала под нос. Надеюсь, не проклятия в мой адрес.

— Пора! — через пять минут в один голос сказали обе ведьмы.

— Ага, — подтвердил Арсений. — Все. Часы сейчас двенадцать бьют. Россияне выпивают и закусывают.

— С Новым годом! — поздравил я всех присутствующих. — Теперь можно!

Я стянул с руки перчатку, прислонил ладонь к холодной крышке и произнес:

— Ты свободен. Иди с миром!

Кино на этот раз мне не показали, как видно фильмы, связанные с неоднозначными сущностями, предназначены только для ограниченного показа. Впрочем, я не расстроился совершенно, поскольку давно понял, что не все и не всегда стоит знать.

Огненный смерч ввинтился в еловые лапы, стряхнув на меня снежный водопад, и исчез без следа.

— Все, — я глянул на Арсения. — Давай открывай.

Тот лихо сковырнул массивный замок ломом, а после Марфа, обогнав всех, откинула с ларя крышку.

— Не поняла, — секундой позже произнесла она, причем с какой-то просто детской обидой. — А где? Это, что ли, счастье?

В ларе лежали четыре неказистых игрушки, две из которых были тряпичные, две деревянные. И те и другие были сработаны грубо, явно не фабричным способом.

— Эва как, — глянул внутрь ящика и Лесной Хозяин. — Лучше бы я спать лег. Вот одна сумятица из-за вас, из-за ведьм. Тьфу.

Кукла, судя по косичкам, когда-то светлым, а теперь серо-грязным. Деревянная собака. Хотя, может, и волк, поди пойми. Деревянный же солдат с ружьем, более всего похожим на фузею. Тряпичный заяц. Не скажу, что набор странный, по идее, именно такими игрушками, скорее всего, забавлялись дети девяносто-сто лет назад. Городские — нет, там уже индустрия работала, да и то наверняка в основном в столицах. А остальные вот такими куклами да солдатиками и играли.

И еще. У них всех есть петельки сверху, словно для того, чтобы…

Хитро придумано! Вроде все на виду, а поди догадайся.

— Этот мой, — я взял солдата. — Надеюсь, никто не против.

Марфа коротко глянула на меня, насторожилась и цапнула из ларя куклу.

— Арсений, что тебе? — поторопила она оборотня, который чесал своей лапищей в затылке.

— Так вот, волчара. Они какая-никакая, а нам родня. Не зайца же брать?

— Заяц мой, — согласился с ним лесовик, забирая последнюю игрушку. — И чего теперь с ними делать станем? Тетешкать?

— Не-а, — качнул головой я. — На елку вешать. Что еще с игрушками в Новый год делать?

Слова я подтвердил делом, и бравый гвардеец, покачиваясь, повис на еловой лапе.

Через минуту остальные куклы составили ему компанию, и как только заяц последним украсил елку, моя голова закружилась так, что я моментально перестал понимать, где верх, а где низ, а после вообще вроде как сознание потерял.

Продлилось, правда, это ощущение недолго, несколько секунд, но, когда чувства ко мне вернулись, я понял, что нахожусь совсем не на лесной поляне. Но и обычным то место, где я оказался, назвать было нельзя. Впрочем, и необычным тоже. Просто потому, что свой собственный дом необычным не является.

Только это не тот дом, где сейчас жили мои родители, нет. Это квартира, в которой прошло мое детство. Мы уехали из нее, когда дела у отца пошли на лад, причем настолько, что его семье безопаснее стало жить в частном доме. Его проще охранять. Но до того мы обитали вот здесь, в обычной квартире типового дома. Тут я начал ходить, говорить, здесь открывал для себя мир, испытывая первые детские радости и горести.

— Валерка, скоро папа придет! Он уже у подъезда, — впорхнула в комнату мама, держа в руке массивную телефонную трубку с выдвижной антенной. — Неужели хоть этот новый год мы встретим все вместе? Я уж и не надеялась!

Какая она… Молодая? Нет, она у меня всегда молодая, но я ее с такой прической почти и не помню. Разве что на фотографиях видел, тех, где мне года четыре или около того.

В этот миг мама, улыбаясь, подхватила меня под мышки, и мы закружились на месте. Вместе.

— Полетели, полетели, — приговаривала она улыбаясь. — Да?

В полете я видел знакомую стенку, здоровенный телевизор с выпуклым экраном, тахту, на которой вроде любил играть в солдатиков, и украшенную десятками шаров елку.

— Ну, кто тут весь год себя хорошо вел? — раздался из коридора голос отца, а следом за тем появился и он сам, держа в руке красный мешок. — А?

— Валера! — гордо заявила мама, опуская меня на пол, причем выяснилось, что ноги меня не особо держат. — Год — не год, а сегодня точно. Он кашу ел, спать днем лег вовремя, соседскую собаку не дразнил и снегом в девочку Катю не кидался.

— Молодец, — очень серьезно сказал отец, достал из мешка большой красный автомат и протянул мне. — Тогда вот тебе подарок. Вещь! Смотри, как настоящий!

— Опять ты ребенку оружие даришь, — недовольно сказала мама. — Ну мы же договаривались?

— Нормально, — рассмеялся батя. — Он мужик, хоть и маленький еще. Оружие — самый тот подарок. Да вон, смотри, уже осваивать начал.

Батина ладонь опустилась мне на затылок, а мама обняла его.

И в этот момент мне стало так хорошо, как, наверное, никогда в жизни не было. Вот только горло перехватило так, что дышать стало трудно. Узнал я этот автомат. Оно и не странно, он для меня всегда ассоциировался с моим детством. Он и сейчас лежит в родительском доме, давно не стреляющий, да и не сильно красный, словно полинявший. Но я все равно его сам не выбросил и маме этого сделать не дал. Это же мне батя подарил, как можно? Нет, он мне потом еще много чего покупал, но именно этот автомат стал первым подарком, который я помнил. И самым важным, наверное.

Вспышка — и вот я снова на поляне, а рядом стоит Марфа, которая вытирает слезинки из уголков глаз, ошарашенный Арсений и отчего-то запечалившийся лесовик.

— Вы где были? — удивленно спросила у нас Стелла.

— Не соврал Мороз Иванович, — ответил я за всех. — Он на самом деле дал нам счастье, то, о котором каждый из живущих на свете хоть раз да мечтал. Только нам оно перепало, в отличие от остальных. Пусть немного, но все же.

— А что хоть за счастье? — спросила Воронецкая, которая отчего-то испуганно смотрела на плачущую Марфу.

— Мы смогли вернуться туда, куда нет возврата, — шмыгнула носом Марфа. — В свое детство. Просто, когда мы там были в прошлый раз, то не понимали, что вот это настоящее счастье и есть. Потом осознали, а уже все, поздно.

— Оно того стоило, — подтвердил оборотень. — Стоило.

— Верно, — вздохнул лесовик.

И в этот самый момент елка, на которой все так же болтались четыре игрушки, вспыхнула разноцветными огнями.

— А это, надо полагать, бонус, — рассмеялся я. — Только уже не от Мороза Ивановича, а от Деда Мороза. Сдается мне, он уже в курсе, что его захоронку вскрыли, и рад тому, что те, кто на это отважился, поняли, что он им хотел сказать.

— Красота! — восхитилась Воронецкая и тут же сделала селфи на фоне сияющего всеми спектрами радуги дерева.

— Зови белок и зайцев, дед, — улыбнулась Марфа. — Станем хороводы водить, раз уж у нас такая сказочная ночь сегодня.

— А? — удивленно уставился было на нее лесовик, но в следующий миг кивнул и исчез из поля зрения.

— Арсений, а ты за Васькой сходи, — велела оборотню ведьма. — Пусть она из багажника пакет возьмет, там шампанское и фрукты. Для другого места готовила, да ладно уж! Будем праздновать!

— Будем? — спросила у меня тихонько Воронецкая, обнимая за шею.

— Будем, — заверил ее я. — Ведь Новый год. Как по-другому?

Приложения

Данный рассказ был мной написан лет пять назад для моего большого друга Георгия Смородинского, автора очень хороших и интересных книг. Он вроде как должен был войти в специальное переиздание цикла «Аркон» на бумаге, но так в него и не вошел. До данного момента сам я его нигде и никогда не выкладывал, так что это в определенном смысле премьера. Итак, прекрасный и загадочный мир компьютерной игры, который называется Аркон…

О пользе рыбалки

Вот вы меня спросите, за что я люблю онлайн-игры, а в конкретном данном случае — Аркон? Так я отвечу — за свободу. Нет, не за ту, которая идет в комплекте с равенством и братством, их что в нашем реальном мире нет, что здесь. Ну вот не будет ветеран трехсотого уровня на равных общаться с нубом десятого. Максимум, снисходительно глянет в его сторону, мол: «Качайся, сынок, и воздастся тебе». Да и то не факт.

Я о свободе выбора. Здесь ты можешь делать то, что хочется твоей левой пятке в конкретный данный момент. Хочешь — иди в кабак и пей с гномами пенный эль. Хочешь — поставь себе цель стать королем, а после стремись к ее выполнению, топая путем чести и доблести. Ну или интриг и коварных замыслов, тут кому что. Хочешь — займись бандитизмом и круши черепа прохожим на темной лесной дороге до тех пор, пока тебя не поймают и не повесят.

А хочешь — ступай на рыбалку. Там и клев обеспечен, и комары не кусают. Нет тут комаров.

Я именно этим и занимался в тот день, который, как потом выяснилось, оказался для меня в определённом смысле судьбоносным. Точнее — мы занимались. Нас в лодке было трое. Компанию мне тогда составили Райан из Ванкувера, что в Канаде находится, и Пенг Фей, он китаец. Опять же — вот как в нашем безумном мире мы могли бы втроем пойти порыбачить? Я русский, канадец и китаец, имеется в виду. Да никак! Точнее — есть такая вероятность, но очень, очень мизерная.

А тут — пожалуйста. Тем более что здесь, в Арконе, мы все одной национальности. Орки мы. Зеленокожие, зеленорожие и с зубами наружу. Приблизительно как у кабана.

Вообще-то орки в основном по военно-разбойничьей части промышляют. Разрушения, мародерство, варварские пляски у огромных костров — это про нас. Но орки, они в каком-то смысле тоже люди, потому ничто человеческое нам не чуждо.

Мы трое, например, очень хотели получить достижение «Мастер-рыболов». Ну вот была у нас такая мечта, одна на троих. Во-первых, это достижение открывало почти что уникальный скилл «Три пескаря», который позволял игроку, даже не обладающему специализацией «Повар», готовить на любом огне рыбу. Причем рыба эта давала дополнительные очки сытости, что при нашей походной орочьей жизни крайне важно. Во-вторых, данное достижение открывало скрытый квест «Чучельник». Пройдя его, можно получить профессию таксидермиста, не самую распространённую, а потому весьма востребованную.

Одно плохо — для получения оного достижения надо поймать много рыбы. Очень много рыбы. Просто овердофига рыбы!

Хотя и тут есть небольшая заковыка — надо знать, где ловить. Аркон умеет ставить сложные задачи, но пытливому и усердному игроку он всегда предоставит возможность немного срезать путь.

В нашем случае таким пытливым игроком оказался Пенг Фей. На каком-то форуме, в каких-то древних записях, он выкопал информацию о том, что есть на южном побережье некая бухта, в которую на закате пятницы последней июльской недели заходит косяк рыбы с забавным названием «крючочек». Так вот эта самая рыба-крючочек, будучи выловлена при помощи обычной снасти, то есть — удочки с крючком и поплавком, обладает интереснейшим свойством. Одна пойманная рыбка засчитывается сразу за десять, что здорово облегчает путь к заветной цели! Ловить ее можно около двух часов, пока солнце не сядет. И не дай вам бог закинуть сети — все, клев мигом прекратится, и рыба уйдет из бухты в открытое море.

Пенг Фей тут же поделился новостью со мной и Райаном, благо мы на почве рыбалки за последние полгода изрядно сдружились, и вот результат — сидит наша троица в лодке, которая покачивается на волнах, смотрит на поплавки, время от времени выдергивая из воды мелкую рыбешку. Прибыли мы сюда заранее, дабы занять место получше и не пропустить начало клева.

Самое забавное, что никого, кроме нас, в бухте и не оказалось. Мы-то думали, что здесь целая флотилия лодок на волнах качаться станет, но нет — пусто вокруг. То ли все про рыбу-крючочка позабыли, то ли и не знает особо никто. Не ведаю, какая причина является истинной, но данный факт меня совершенно не расстраивает. Чем меньше народу, тем больше наш улов.

Если только это все не окажется забавной побасенкой, рассчитанной на дураков вроде нас, а такая вероятность есть. Аркон, конечно, игра, но она существует по вполне себе жизненным законам. То есть тут надуть ближнего своего большим грехом не считается.

— Аль-оша, — обратился ко мне Райан, снимая с крючка небольшую свежепойманную рыбку, — скажи, а у вас в кампусах разрешено курить кальян?

Между собой мы называли друг друга настоящими именами, избегая ников. Да и то — вот меня зовут по-орочьи гордо — Оршшак. Красиво, но замучаешься выговаривать. Хотя Райан и мое настоящее имя забавно произносит — Аль-оша. Но он канадец, что с него возьмешь? Да и кампусом нашу университетскую общагу мог назвать только иностранец, не представляющий, что это такое на самом деле. Кампус, скажет же!

— Нет, — ответил я ему, — нельзя. Но если очень хочется, то можно.

— Пенг, я опять его не понимаю, — пожаловался Райан китайцу. — Эти русские очень, очень странные ребята. У нас если нельзя — то нельзя, а если можно — то можно.

— Будьте внимательны к своим мыслям: они — начало поступков, — многозначительно сообщил ему Пенг Фей.

Он вообще любил цитировать высказывания, входящие в сокровищницу национальной китайской мудрости. Как правило, тогда, когда ему самому особо сказать было нечего.

Это, по-моему, принадлежало Лао-цзы. Хотя, может, и Конфуцию.

— Видишь ли, Райан, — обратился я к канадцу, — тут дело такое…

Закончить свою мысль я не успел — в лучах солнца, потихоньку опускающегося к горизонту, в бирюзово-синих волнах сверкнула золотом рыбья чешуя.

— Крюцоцек! — удовлетворенно сказал китаец, коверкая от волнения некоторые буквы в слове. — Рыба есть!

Казалось бы, какая ерунда — рыба. Ага. А вы сначала доберитесь до этой бухты, которая у черта на куличиках находится, доприте на себе лодку и снасти. И чтобы вас еще не сожрал лесной зверь или кто похуже.

Одно хорошо — здесь орочьи исконные земли, так сказать, племенные владения, потому кроме агрессивной фауны бояться нам было особо некого. Ни эльфы, ни гномы, ни люди доброй волей сюда не совались. Правда, демоны заглядывали, но они вроде как нейтральны по отношению к нашей расе, если, разумеется, на рожон не переть.

Мы не перли.

Мы сюда с другой целью пришли. Вон с той, которая резвится в волнах.

— Поплыли, — чуть ли не шепотом скомандовал Райан, и мы потихоньку, полегоньку, стараясь не шуметь, погребли туда, где блестело в воде золото чешуи.

Клев был такой, что мы только и успевали вытягивать из воды улов. И да, шкала счетчика пойманной рыбы росла на глазах.

Вот только об одном умолчал тот безвестный автор поста на форуме, о том, что рыбу-крючочка уважают ловить не только рыбаки. Что она, оказывается, любимое лакомство огромной морской гадины, которую смело можно отнести если не к боссам, то к крупным игровым монстрам точно.

И эта гадина очень не любила, когда кто-то посягает на ее еду.

Как эта тварюга, носящая имя Клыкастый Руф, не разнесла с первого удара нашу лодку — я не знаю. Она ударила прямиком под днище своей башкой, заставив нас троих заорать от неожиданности.

Имя агрессора мы узнали из системного лога, игра любезно сообщила нам, кто это такой.

После этот любитель рыбы описал петлю вокруг нас, благодаря чему мы осознали, что его склизкое чешуйчатое тело длины неимоверной, и высунул голову наружу.

Блин, она оказалась реально страшной! Башка морской твари была треугольная и огромная, размером с половину меня. Клыки, торчащие из пасти, источали вонючий яд, который, попадая в морскую воду, заставлял ее кипеть, а лазурного цвета глаза без зрачков словно прожигали нас насквозь.

— Пора валить, — пробормотал я, хватаясь за весла.

— Сильный преодолеет преграду, благоразумный — весь путь, — поддержал меня Пенг Фей и начал помогать как мог. То есть — грести руками, перегнувшись через борт лодки.

Поль мигом присоединился к нему.

Нельзя сказать, что смерть сильно нас страшила, но инстинкт есть инстинкт. Да и лодку жалко.

Чертов Руф гнался за нами не меньше часа, как видно, он очень не любил делиться едой. Уже и бухта исчезла из вида, мало того — берег почти скрылся за вечерней туманной дымкой, а черная линия длиннющего тела по-прежнему виднелась за кормой.

— Зря в море уходим, — пропыхтел Райан, сменивший меня на веслах. — Раньше или позже он нас в нем нагонит. Надо к берегу править!

— Верно, — поддержал его я. — Давай по большой дуге разворачивайся, только не табань!

Клыкастый любитель рыбы оказался не только велик и могуч, но еще и неглуп. Он разгадал наш маневр, и мы только чудом успели увернуться от его удара. Но расстояние между нами, увы, изрядно сократилось. Если можно так сказать, рептилия висела на самом нашем хвосте.

— Как думаете, на берегу он тоже будет за нами гнаться? — налегая во всю мощь на весла, прокричал Райан. — Или он только водоплавающий?

— Доберемся до берега — узнаем, — пообещал ему я. — Но земля — не вода, там он отведает доброй орочьей стали!

— Или нашего сладкого мяса, — по-восточному фаталистично заметил Пенг Фей.

Нам повезло и не повезло одновременно. Руф таки нас догнал.

Сильнейший удар его головы разнес в щепки корму лодки, и только чудом напоенные ядом клыки не коснулись меня.

Нас троих буквально выбросило в воду, но, хвала богам Аркона, случилось это все почти у самой прибрежной черты. Нам даже плыть не пришлось, мы добежали по дну до благословенной суши и изготовились к бою.

Клыкастый Руф не спешил вылезать из моря, он плескался в трех десятках шагов от нас, в наступающих сумерках поблескивали его глаза.

Минут пять он поскользил по водной глади, а после отбыл в открытое море, напоследок злобно что-то прошипев.

— Чуть не обосрался, когда он лодку разнес, — не стесняясь, признался я товарищам. — Ну до чего страшен!

— Как Лунван, — подтвердил китаец. — Или даже еще жутче.

— А кто такой Лунван? — заинтересовался любознательный Райан.

— Царь драконов, — объяснил ему Пенг Фей. — Повелитель водной стихии.

— Два золотых, — я с печалью посмотрел на обломки лодки, которые плавали неподалеку от берега. — Пиши — уплыли в море.

Мы наше суденышко покупали вскладчину. На заказ делали. Холили и лелеяли, как иной хозяин лошадку не обихаживает. Вот же блин!

— Интересно, а мы вообще где? — Пенг Фей огляделся. — Я так думаю, что наша бухта, где мы рыбачили, она вон там.

И он ткнул пальцем вправо.

— Может, там, может, нет. — Райан поежился. — Какая разница? Все равно топать нам еще и топать до обитаемых мест. Портал мы сделать не можем, так что выбор невелик. Парни, не знаю, как вы, а я хочу выпить. И не местную иллюзию, а настоящего виски.

Это да. Да и потом — не тащиться же в джунгли на ночь глядя?

— Вон какие-то валуны, — приглядевшись, сказал ребятам я. — Давайте там заночуем, а завтра с утра и в путь пустимся.

— Завтра не могу, — покачал головой Райан. — Завтра мне к родителям надо съездить, а это на весь день. Пока до пригородов доберешься, пока мама в меня еды огромное количество запихает, пока отец жизни поучит, как только он это умеет делать. Давайте в воскресенье?

— С утра, — подытожил я. — Давайте. Часиков в восемь.

А почему нет? Тогда я завтра Ленку выгуляю. Кино, вино, домино и все такое. Ну, без домино, естественно, но с какими-нибудь другими спортивно-развлекательными упражнениями. Оно и приятно, и полезно. Для здоровья.

Пенг выслушал нас и молча кивнул.

Суббота пролетела моментально, что скрывать. Все сложилось — и кино, и вино, и «упал-отжался», но без армейской специфики. Все так хорошо было, что я чуть не проспал назначенное время, хорошо хоть, будильник сработал в смартфоне.

В общем — опоздал я минут на пятнадцать. Но против моих ожиданий Райан и Пенг Фей ругаться на меня не стали. Им не до того было.

И это ни разу не удивительно!!!

На позавчера еще тихом и безмолвном морском берегу творился апокалипсис местного значения, причем проходил он по полной программе.

Рев, гул, пар и шипение испаряющейся воды, многоголосые вопли и крики — все было в наличии.

Да и как может быть по-другому, когда огромный клан пытается прикончить не менее огромного дракона?

А именно это здесь и имело место быть.

Совсем недалеко от нас не менее пяти сотен высокоуровневых и отлично экипированных бойцов сражались с гигантских размеров крылатой рептилией.

Дракон (а это был именно он) в этот миг попробовал взлететь, похлопал огромными крыльями изумрудного цвета, но не смог. Судя по всему, клановые маги хорошо знали свое дело и предусмотрительно связали его заклинаниями.

Как видно, невозможность выполнить желаемое дракона очень опечалила, и он выпустил в нападавших струю огня.

— Пенг, помнишь, ты вчера ту мелкую морскую змейку назвал Лунваном? — спросил я у китайца.

Тот кивнул.

— Не, тот был не Лунван. Вот этот — да, Лунван.

— Это не он, — покачал головой Пенг Фей, не отрывая взгляда от битвы. — Это она. Это Анексия, я про нее читал. Одна из Великих Драконов Аркона.

— А ведь парни могут завалить эту Анексию, — Райан прищелкнул языком, — вон как ловко орудуют!

И правда — воины и маги неведомого мне клана действовали очень сплоченно и грамотно. С одной стороны в дракона летели огненные шары, с другой — его нашпиговывали стрелами лучники. Плюс добавьте сюда еще какие-то деревянные хреновины, с помощью которых рептилию забрасывали круглыми увесистыми каменюками.

Короче, победа была делом времени. Правда, вряд ли до нее доживут все, но тем не менее.

— Круто, — признал я. — Очень. Вы это снимаете?

— Трансляция, — коротко ответил китаец. — Я уже полчаса как ее веду.

— Новую лодку купим, — радостно сообщил мне Райан. — А!

И он бахнул кулаком по валуну, за которым прятался, продолговатому и покрытому зеленым мхом.

Валун издал звук, более всего похожий на треск.

— Не понял? — изумился канадец. — Это что такое?

Я подошел к валуну и притронулся к тому месту, куда ударил кулак Райана.

Это было что угодно, но только не камень. А более всего походило на скорлупу, только очень толстую.

Скорлупу зеленого цвета.

— Парни, а знаете что? — задушевно спросил я у соратников. — Это вообще ни разу не камни.

— Яйца дракона! — первым сообразил Пенг Фей. — Всемогущие боги!

— То есть там, внутри, маленькие дракончики? — невероятно оживился Райан. — Давайте три расколем, а! Заведем себе по суперпету! Ни у кого таких не будет! И еще пяток на продажу прихватим!

Какие петы? Тут вообще можно драконью ферму открывать — яиц под сотню было, кабы не больше. Похоже, что здесь у Анексии было гнездо. Ну да — и вода рядом, и тепло от песочка имеется. Вот что я вам скажу — потому она и не взлетает! Материнский инстинкт, однако. Анексия преграждает неизвестному клану дорогу, ведущую к яйцам. Поднимись она в небо — и тут же воины рванут сюда, в природный инкубатор.

А нам тогда вечером здорово повезло. Видимо, не было мамки дома, дети одни остались, что нас и спасло.

— Какой суперпет? — Пенг Фей постучал по лбу Райана. — Как бы сильно ни дул ветер, гора перед ним не склонится.

Судя по всему, онлайн-трансляцию он прервал. Это означало только одно — у него появился некий план, который сулит неплохую прибыль. Из нас троих тихий и молчаливый китаец был лучшим специалистом по добыванию средств на игровой насущный хлеб.

— Какая гора? — потер лоб канадец. — Какой ветер?

— Наш друг имеет в виду, что дракон и в Африке дракон, — объяснил я ему. — Воровка никогда не станет прачкой, а дракон никогда не будет петом. Сожрет он тебя сразу. Или огнем спалит.

— Нам надо их выпустить, — показал Пенг Фей на яйца. — Всех. Они поспешат на помощь матери.

— Их? — Я окинул взглядом десятки яиц.

— Дракон, рождаясь, сразу выплевывает огонь, — пояснил китаец. — Это любой знает.

— Прямо любой? — засомневался Поль. — Я вот не знаю. И Аль-оша тоже, как мне кажется.

— Хорошо, — покладисто согласился Пенг Фей. — Любой любитель чтения, обладающий хоть какой-то памятью. Огонь заденет соседние яйца, ну и… Цепная реакция.

— Тогда клану капец, — помрачнел я. — Накроется их рейд. Пусть дракончики мелкие, но их же под сотню. Не сдюжить бойцам, если те мамашу поддержат.

— И очень хорошо, — улыбнулся китаец, причем в этот момент привычная орочья круглоглазость, как мне показалось, сменилась некой раскосостью. — Нам того и надо. Я не знаю, как называется этот клан, но точно уверен в том, что такие, как они, не отступают, сражаясь до последнего бойца.

— Погоди, — остановил его я. — Они умрут, драконы улетят, чего им тут делать…

— А ты останешься, — продолжил Пенг. — И выполнишь то, что нужно.

— Почему только я? — Этот пункт плана меня удивил.

— Я вел трансляцию, наш друг Райан попал в кадр, — пояснил китаец. — Нам надо умереть, чтобы не было вопросов. Нам нужно алиби. Нет, после того, что мы сделаем, все равно придется уничтожить наших персонажей, но не хотелось бы проблем там, в реале.

— А-а-а-а-а-а! — канадец хлопнул себя по лбу ладонью. — Я понял.

— И это очень хорошо, что ты понял, — деловито сообщил ему китаец. — Кстати, твоя мысль по поводу суперпетов очень неплоха. Надо будет потом написать, что именно по этой причине мы и разбили первое яйцо. Мол, не было злого умысла, мы просто хотели того, чего ни у кого нет. Подобное ненаказуемо.

— Ну да, — ухмыльнулся я. — Вот такие вы дураки. И какой с вас теперь спрос?

— У тебя будет времени всего ничего, — деловито сказал Пенг Фей. — Совсем немного. Как только все кончится, сразу поспеши.

Детализировать то, что я должен был сделать, он не стал. Да и зачем — все и так понятно.

— Как-то это некрасиво, — поморщился Райан. — Как это Аль-оша говорит? «Крысятничество».

— Честный сбор трофеев теми, кто остался жив после битвы, не содержит в себе порочности, — холодно возразил ему китаец. — Таковы законы войны, зазорного в подобном деянии нет. Тот, кто мягко ступает, далеко продвинется на своем пути.

Я глянул на воинов, которые не так уж далеко от нас теснили дракона к ущелью. Ну, не знаю, не знаю…

— Если все будет удачно, мы заработаем хорошие деньги. — Пенг Фей улыбнулся. — Не местные. Настоящие. Я уже связался с одним своим приятелем, который промышляет продажей игровых предметов, причем по желанию продавца сохраняет его анонимность. Он берет за свои услуги двадцать процентов от продажной стоимости, но оно того стоит. И у него хорошая репутация надежного продавца.

— Тогда работаем, — решился я. — Если анонимность. Хотя расценки у него жлобские, скажем прямо.

— Вон клановый инвентарь, я в этом уверен, — Пенг Фей указал мне на небольшую площадку, которую охранял десяток бойцов. — Там будет чем поживиться.

— Вы сами не тяните, — попросил я его. — Три мешка лучше, чем один.

— Тут уж как пойдет, — Пенг Фей покачал головой. — Мы постараемся. Все, уходи подальше. Вон туда иди, там настоящий валун, за него прячься.

Мои друзья нанесли по яйцу ударов двадцать, прежде чем в образовавшуюся трещину высунулась голова маленького, с меня ростом, дракончика, и спалила их огнем.

Пенг Фей оказался прав во всем. Треск ломающейся скорлупы раздавался над побережьем минут пять, а после десятки дракончиков поспешили на помощь матери, подписывая бойцам безымянного клана смертный приговор.

Не скажу, что эти бойцы отдали свои жизни просто так, нет-нет-нет. После того как Анексия полетела по своим делам, а ее детишки, выстроившись клином, последовали за ней, как минимум десяток тушек новорожденных рептилий на поле боя я насчитал. Я, кстати, прихватил то, что от них осталось: глаза, чешуйки, огненные железы. Эти ингредиенты ценились не просто дорого, а очень-очень дорого. Они сами по себе были состоянием. Хотя, конечно, и не таким, как содержимое кланового инвентаря «Парагона». Да, этот клан оказался «Парагоном», тем самым, который был одним из первых при создании Аркона, защитник чести и благонравия, хранитель устоев и прочая, прочая, прочая.

Неудивительно, что я даже в одиночку в их клановом инвентаре набрал столько добра, что нам троим денег хватило за глаза, даже с учетом грабительского процента перекупщика. И, как верно сказал Пенг Фей, не здесь, в игре, а там, в настоящем мире.

А кабы ребята успели прибыть до того, как воины побежденного клана начали появляться на поле битвы, то мы бы в прямом смысле слова озолотились.

Но они не успели. Жаль.

Я и сам еле-еле успел смыться в близлежащие джунгли, очень уж быстро первые воины «Парагона» вернулись на место своего разгрома.

Народная молва, правда, потом рассказывала о том, что парочка обалдуев, разбившая драконье яйцо ради суперпета, все-таки успела заявиться туда раньше, теперь они миллионеры, живут на Гавайях и завели себе по пять жен-туземок. Ну, народ на то и народ, чтобы сначала байки рассказывать, а после самим в них верить.

Впрочем, на Гавайи мы в следующем году и на самом деле съездили. Точнее — сходили на новенькой яхте, принадлежащей нашей совместной компании по производству оборудования для рыбаков, которая носит название «Изумрудный дракон». На рыбалку. Очень это хорошее все-таки дело. Прибыльное.

А это совсем новенький рассказ, написанный для ежегодного конкурса, который устраивает АО «Заслон» совместно с «Литресом». Хороший конкурс, правильный, популяризирующий фантастику и дающий молодым авторам попробовать себя в жанре. Ну, я сам в нем не участвовал, являясь членом жюри, но вне конкурса написать что-то эдакое, в стиле советской фантастики 60–70-х годов — почему бы и нет?

Данный рассказ опубликован в сборнике с любезного разрешения компании «Литрес».

Вопрос доверия

— Связь! Жора, давай связь!

— Как? Я теперь разве что только на пальцах могу что-то показать, да и то исключительно тебе, потому как ты рядом сидишь! Модуль связи сбит.

— Как сбит?

— Напрочь, блин! Вон смотри на показатели системы, если сам мне не веришь! Или у Палыча спроси!

— Подтверждаю, — раздался механический голос, принадлежащий бортовому координатору класса «Гефест», которого прозвали Палычем в честь всегда и все знавшего штурмана Коноплева. Сам Коноплев утверждал, что идея эта однозначно была так себе, поскольку координатор теперь время от времени делает ему выговоры, ненавязчиво намекая на то, что они теперь родня и ему за него стыдно. — Внешний контур связи поврежден и к использованию непригоден.

Да и в остальном дело было плохо. Корабль дальней разведки «Георгий Добровольский» с портом приписки «Альтаир-3» попал в серьезный переплет. Причем, что совсем скверно, вдалеке от обитаемых планет и основных звездных трасс. Тот сектор Галактики, где они находились в данный момент, не то что захолустьем назвать было нельзя, но даже и окраиной.

Но, собственно, КДР в других местах и не встретишь. Их работа — такие места, куда, как говорили в далеком прошлом, ворон костей не заносил. Планеты, которые не то что названий, но и цифровых кодов в справочниках не имеют, астероиды, не внесенные в реестры, и все такое прочее — вот их работа. Причем самая что ни на есть черновая. Никаких контактов, если где-то встретятся разумные существа, никаких глубоких исследований почв или метеорологических наблюдений, для того есть другие специалисты, которые специально этому всему обучены. Если комиссии, после изучения материалов первичной разведки сочтут ту или иную планету пригодной для дальнейшей разработки, то тогда туда отправятся геологи, биологи, метеорологи, специалисты по контактам и даже агенты Космофлота, если будет принято решение открыть там его форпост. Но это потом. А начинается все как раз с визитов в места, где ранее не ступала нога человека, малых космодесантных групп, подобных той, что сидит в «Добровольском» и слушает, как стены корабля долбят со всех сторон разноразмерные небесные тела.

Облако метеоритов так-то явление не сильно редкое и эстетически, если на него смотреть со стороны, очень даже красивое. Но вот попадать в такую красоту никому не рекомендуется, поскольку какой бы хорошей ни была защита у звездолета, массированную бомбардировку подобной плотности не всякому дано не выдержать. Нет, серьезный военный крейсер из числа тех, которые патрулируют совсем уж дальние границы Ойкумены, или, к примеру, пассажирский лайнер серии «Титаник-2222» с их запасом прочности и вооружением могут выдержать подобное испытание, но штатный КДР, сиречь корабль дальней разведки — нет. Да, его прочность велика, конструкторы заложили в данную модель способность уцелеть в разных переплетах, которые то и дело подбрасывает Глубокий Космос, но, выбирая между быстротой хода и увеличенной мощью защиты, они остановились на первом показателе.

И вот результат — последствия взрыва очередной сверхновой, случившегося невесть где и когда, сейчас рушат оборудование, вынесенное на внешний контур, и курочат борта «Добровольского». А самое обидное то, что увернуться от этой напасти или обойти ее стороной было никак невозможно. Космос — тот же земной океан. Он может быть сколько угодно изучен от течений до проливов, от туманностей до звездных скоплений, но всякий раз, покидая привычную и твердую землю, и моряк, и космонавт отлично понимают, что их ждет стихия, предугадать действия которой нельзя.

Еще десять минут назад все было замечательно, небольшая, но дружная команда «Добровольского» сидела в кают-компании, обсуждая между собой планы недалекого будущего, а именно то, кто что закажет в баре «Хиус», том, в котором прибывшие на базу из поиска разведчики всегда отмечали свое возвращение. Посещение «Хиуса» являлось традицией из числа тех, что были заложены еще теми лихими ребятами, штурмовавшими Глубокий Космос на звездолетах первого и второго поколений, а потому подпадало под понятие «свято». Нравится — не нравится, но капитан должен написать на стене дату прибытия в порт и расписаться, а штурман — поставить остальным членам команды по литровой кружке пива. Если этого не сделать, то в следующий раз попойка могла и не состояться. Прецеденты имелись.

Так вот, все шло как всегда. Еще десять минут назад радист Жора, уплетая кусок мяса, шутил, троица десантников, в обязанности которых входила собственно планетная разведка, слушали его, судовой врач Никитин что-то читал, попивая кофе, а штурман ковырялся в каком-то раритетном гаджете, пытаясь его реанимировать. Он постоянно этим занимался, причем откуда Коноплев брал эти древние штуковины, предназначение которых не всем было даже понятно, не знал никто.

Что до капитана — он находился у себя, готовил подробный отчет о работе, проделанной группой за этот долгий трехлетний рейс.

Тут — бум, бац — облако метеоритов. Откуда взялось, каким космическим ветром его принесло, из какой черной дыры вынырнуло — поди пойми. Но ни одна система эту напасть заранее уловить не смогла, как в таких случаях и бывает. И все — крутись как знаешь да молись, чтобы пронесло. Это вряд ли поможет, но хоть немного отвлечет от происходящего. А самое противное то, что вообще непонятно, когда и где заканчивается этот безразмерный мешок, битком набитый бесформенными глыбами, летящими по лишь им самим известному маршруту.

— Критическое повреждение обшивки, — безынтонационно сообщил команде Палыч. — Правый борт, третья секция снизу. Повторное повреждение может привести к разгерметизации грузового отсека и потери части содержимого.

— Твою так-то! — сычом ухнул Коноплев. — Все труды коту под хвост!

Корабль снова тряхнуло, да так, что у Жоры зубы лязгнули, а из кают-компании, где находились остальные члены экипажа, донесся мат одного из десантников. Похоже, он там со всего маха влепился в стену.

— Критическое повреждение обшивки, — снова подал голос Палыч. — Велика вероятность отказа управления основными системами корабля.

Удар. Еще удар! Жалобный стон металла и треск, говорящий о том, что метеориты продолжают громить все, что только можно.

— Повреждение внешней системы энергоснабжения, — сообщил команде Палыч, и в подтверждение его слов привычный яркий свет, мигнув, сменился на аварийное освещение. — Вероятность отказа управления основными системами корабля составляет 65 %.

И снова скрежет, такой, словно гигантский консервный нож вскрывает огромную банку.

— Еще пара минут, и нам конец, — спокойно сообщил десантникам доктор, держащий в руках книгу. — Печально!

— Не то слово, — размазывая кровь по лицу, проворчал десантник Эдгар, тот самый, которого приложило о стену. — Не хотелось бы!

— Никому не хочется умирать, — резонно заметил доктор, — но все рано или поздно окажутся там, откуда нет возврата. Просто примите это как данность.

— Повреждение внешней обшивки, — снова подал голос Палыч. — Риск общей разгерметизации корабля в течение ближайших десяти минут составляет 85 %.

— Приказываю членам экипажа надеть скафандры и проследовать в аварийный катер, — раздался голос капитана корабля. — Срок выполнения приказа — немедленно.

Топот ног чуть заглушил бурчание Эдгара, который искренне не понимал, какая разница в том, как именно они погибнут от метеоритов — в корабле от удушья или от одного прицельного удара, который превратит их в космическую пыль. Впрочем, мысли о том, чтобы не подчиниться приказу, у него даже не возникло. Командир есть командир, долг космодесантника выполнять его указания до того момента, пока они не пойдут вразрез с общими нормами Российской империи и уставом Звездного легиона. Так что ворчать можно, а все остальное — пустое. Сказано влезть в скафандр и загрузиться в аварийный катер, значит, будем делать именно так.

Годы тренировок и рейдов в Дальний Космос вбивают опыт в человека намертво, так, что тело само знает, что ему делать, потому уже через несколько минут экипаж гибнущего корабля находился в аварийном катере.

— Где капитан? — перед тем как опустить забрало скафандра, осведомился доктор у Коноплева, который, сидя в одном из двух присутствующих тут кресел, шустро переключал тумблеры на панели управления.

— Палыча забирает, — буркнул тот. — Док, давай закрепляйся уже к стене и не мешай!

Аварийный катер был невелик, как и положено подобному спасательному средству, в этой связи со времен путешествий по тем же земным морям ничего не изменилось. Здесь имелся отсек, в котором хранился запас всего того, что может понадобиться потерпевшим катастрофу космостранникам: от сублимированных продуктов и до батарей аварийного питания, два упомянутых кресла перед панелью управления, да крепежи на стенах для фиксации скафандров с находящимися в них людьми. Что бы ни случилось, как бы ни мотало катер, они сберегут пассажиров до той поры, пока те сами не отстегнутся от стен. Ну или их тела от обломков не отстегнет кто-то другой, например, поисковая группа, пришедшая на сигнал СОС, который безостановочно будет передавать катер. И такое случается.

Четыре щелчка, говорящие о том, что экипаж почти в полном составе выполнил приказ капитана, раздались почти синхронно, пятый прозвучал чуть попозже, поскольку радист Жора по своему обыкновению немного запоздал, чем и заслужил неодобрительный взгляд Коноплева, дескать — нашел время!

— Виталий Павлович, готовность номер раз. — В катер вошел капитан, за его спиной прошуршал металл двери, по сути, отсекая катер от гибнущего «Добровольского». — Экипаж весь здесь?

— Так точно, — ответил штурман.

— Принимаю управление катером на себя, — произнес капитан, вставляя в пустой отсек на пульте управления небольшую прямоугольную коробочку защитного цвета с красной буквой Z посредине корпуса, которая сразу после этого протяжно пискнула, а после мигнула красным огоньком. — Координатор, приступайте к работе.

— Проверка систем, — отозвался Палыч. — Три… Два… Один… Активация закончена. Все системы данного судна исправны, оно готово к выполнению задачи.

В этот момент корабль дернулся так, что даже зафиксированные намертво зажимами люди ощутили.

— Сдается мне, что суденышко наше вот-вот развалится на части, — пробормотал Жора. — Беда…

— Ордынский, не засоряйте эфир, — сухо велел капитан, опустил забрало гермошлема и положил руки на пульт. — Штурман, работаем! Координатор, мне нужен перечень планет, находящихся в этом секторе галактики. Приоритетны обитаемые, находящиеся в пределах досягаемости, или те, которые обладают атмосферой, пригодной для дыхания. Исходить следует из того количества топлива, которым располагает катер.

— Тем, что сейчас в топливных резервуарах или с учетом резервов на борту? — немного тавтологически уточнил Палыч. Но, с другой стороны, он бортовой координатор, а не филолог, ему можно.

— Учитывайте только то, что в резервуарах, — ответил капитан. — Штурман, будьте готовы к свободному падению. Двигатели без моей команды не запускать. Отрыв от корабля!

— Свободное падение, — пробормотал доктор. — Однако!

Скрежетнули крепежи, которые удерживали катер, а после он устремился вниз, подобно дождевой капле, покинувшей тучу.

Возможно, кому-то подобное решение может показаться безумным, но не исключено, что на данный момент именно оно являлось наиболее разумным. Облако — оно и есть облако, это, если говорить просто, некий огромный мешок, до предела наполненный метеоритами и имеющий границы, верхнюю и нижнюю. Условные, разумеется, но тем не менее. И небольшому кораблику под силу проскочить сверху вниз по этому облаку в свободном падении. Кораблю вроде «Добровольского» такое не проделать, слишком велик, да и пока он бы выполнял торможение, отключал двигатели, все равно случилось бы то, что уже случилось, а вот маленький катер… Почему бы не попытаться? Тем более что это хоть какой-то, да шанс. Маневр тут не спасет, это ясно всем. Даже отличный пилот, такой, как капитан корабля, ничего не сможет сделать.

Так что остается довериться только удаче и надеяться на то, что нижняя граница метеоритного облака близка.

— Согласно справочнику Павлова, в пределах досягаемости находится три обитаемых планеты, — тем временем сообщил команде «Добровольского» Палыч, которому было все едино — свободное падение, не свободное. — Оптимальной для высадки является планета Леда, двадцать лет назад принятая в Содружество Свободных Миров, располагающая космодромом и ремонтными базами. Расстояние — двадцать три парсека.

— Да шут с ними, с базами, — крякнул Коноплев, не отрывающий взгляда от метеоритов, мельтешащих за широким смотровым иллюминатором. — Чего нам ремонтировать-то теперь? Главное — добраться, остальное семечки!

Звук взрыва подтвердил, что его слова чистая правда. Корабль дальней разведки «Георгий Добровольский» перестал существовать и напоследок оказал своему экипажу скверную услугу. Взрывная волна мотнула катер из стороны в сторону, и он приложился одним бортом о здоровенный метеорит, да так, что у всех присутствующих зубы лязгнули. Хуже того — тут же подал голос координатор:

— Повреждение топливного резервуара. Потери составляют — два процента… Три процента… Шесть процентов…

— Вышли, — вдруг крикнул Коноплев. — Вышли мы из гребаного облака!

— Координатор, у нас хватает топлива до Леды? — мигом спросил капитан, запуская двигатели. — С учетом потерь?

— Нет, — бесстрастно ответил Палыч. — Равно как и для того, чтобы добраться до любой другой из обитаемых планет.

— А докуда мы дойти можем? — мигом задал вопрос штурман. — Вообще? Чтобы пригодная для существования планетка была? Хоть сколько-то?

Вопрос был совсем не празден. Случись команде погибшего корабля застрять в катере без движения где-то в пределах более-менее обитаемой части Внеземелья, оно бы было и ничего. Сигнал о помощи, который можно и нужно подать, будет услышан многими, и какой-то из кораблей, которые бороздят космос, неважно какой — разведчик, торговец или пассажирский лайнер, непременно помог бы запертым в бездвижном катере людям. Таковы законы Вселенной с самого начала — сам погибай, а попавшим в беду помогай. Но то там, а то — тут. Нет, и сейчас сигнал будет услышан, но пришедшие на помощь люди запросто могут здесь найти лишь семь бездыханных тел. Запасы воздуха, увы, не бесконечны, их хватит на пару-тройку дней, не более того, а прождать помощи в этом медвежьем углу Вселенной можно и две недели, и три. Вероятность такая есть.

Так что хочешь не хочешь, а надо высаживаться на какую-то планету, где есть атмосфера. Ну, а большего и не надо, все остальное у экипажа есть — и еда, и вода, и оружие. Опять-таки можно попробовать залатать борт, пустить в ход резервное топливо и добраться до той же Леды. А почему нет?

— Планета АБ-190573-С, — столь же незамедлительно ответил Палыч. — Атмосфера пригодна для дыхания, среда умеренно агрессивна, но по ряду показателей для колонизации она была признана негодной. Открыта во времена Первого завоевания космоса, всего на нее совершено шесть экспедиций, из которых относительно успешными являлись только две, причем последняя установила пеленг для посадки космических кораблей и заложила площадку. Важные особенности…

— Время подлета и потери горючего? — перебил координатора Коноплев.

— Двадцать минут. Расход горючего с учетом потерь — восемьдесят пять процентов содержимого топливных резервуаров.

— Курс на АБ-190573-С, — скомандовал капитан. — Координатор, доложить сразу же, как будет взят пеленг!

Один из показателей, по которым эту планету признали негодной, экипаж «Добровольского» определил еще до того, как катер приземлился. То, что творилось в верхних слоях атмосферы, кроме как адом назвать было нельзя. Воздушные потоки мяли и комкали спасательное судёнышко так, будто хотели то ли выжать сок, то ли свести на нет любые биологические проявления жизни, присутствующие на борту.

В результате многострадальный катер, на долю которого за минувший час выпало немалое количество бед, даже не приземлился на потрескавшееся от времени, осадков и перепадов температур небольшое взлетное поле, а буквально плюхнулся на него, истекая последними каплями топлива.

— А я думал — всё, — сказал Коноплев, откидывая забрало, его лицо было покрыто крупными бисеринами пота, — кранты нам!

— Координатор, почему пеленг появился только тогда, когда мы миновали верхние слои? — задал вопрос капитан, не обращая внимания на слова штурмана. — По общим правилам он должен быть доступен еще на орбите?

— Важные особенности АБ-190573-С, — откликнулся Палыч. — Невозможность радиосвязи за ее пределами в силу особенностей атмосферы, нестабильное магнитное поле, ураганные ветры на обоих континентах планеты, дующие большую часть года, который тут состоит из 485 земных суток. Именно по этим причинам АБ-190573-С была признана непригодной для колонизации.

— Здорово, — вздохнул Эдгар. — Из огня да в полымя.

— Лучше быть живым Робинзоном, чем мертвым членом экипажа космического «Летучего Голландца», — возразил ему доктор. — И потом — пока живу — надеюсь.

— Вопрос — на что? — поддержал коллегу второй космодесантник, которого звали Антон. — Связи нет, топлива мало, да и будь оно, на этой скорлупке обратно в космос не попасть. Нас раздавит еще до того, как мы доберемся до орбиты. Вон как при посадке корежило, а она всегда проще взлета. Да, капитан?

— Это так, — подтвердил тот. — Но и отчаиваться не стоит.

— В мыслях не было, — заверил его Антон. — Не имею такой привычки.

— Как и все мы, — подытожил Жора. — Да и вообще, если бы не те пакости, про которые Палыч сказал, то можно было бы считать, что мы наконец-то попали в отпуск с жизнью на природе, с рыбалкой и охотой. Дикая планета без разумных существ — что может быть лучше?

— Золотые пляжи Кассиопеи, — в тон ответил ему доктор. — Лучше ничего нет. А тут ни моря, ни красоток в бикини, ни бара с коктейлями. Зато в перспективе нас ждет сезон ветров, и очень плохо, что мы не знаем, когда он стартует. Хорошо бы до того времени отыскать себе какой-то приют, где можно пересидеть эту напасть. Может, пещеру в горах или что-то в этом роде?

Бесспорно, главным плюсом произошедшего являлось то, что все члены экипажа погибшего корабля были людьми неприхотливыми и привыкшими к походному образу жизни, потому уже через несколько часов на посадочной площадке стояла большая палатка и потрескивал костерок, в который пошли ветки неизвестного, но хорошо горящего кустарника, росшего вокруг в изрядном количестве. Все, кроме штурмана и капитана, устроились вокруг него, держа оружие на коленях и глядя на огонь.

Что до двух отсутствующих — Коноплев все ходил вокруг катера и вздыхал, глядя на повреждения, которые без стапелей в доке, расходных материалов и термальной сварки не починишь, а капитан о чем-то общался с координатором.

— Аж три луны! Три! — заметил Жора, глядя на небо. — Вот потому такая хрень тут и творится что с атмосферой, что с ветрами. Конфликт полей, не иначе как. Ну или как там это называется?

— Да какая разница? — отмахнулся доктор и протянул ему питательный батончик, состоящий из двенадцати злаков и трех видов крайне полезных для организма ягод. — На, ешь. Меня больше интересует, насколько долго нам придется топать до гор. Видели на горизонте? Это точно они. Плюс надо будет узнать у Палыча, что тут с животным миром. Может, есть какая-то информация о том, кто съедобен, кто нет? Следует успеть запасы сделать до того, как стихия разбушуется. Не знаю, как вы, а я противник каннибализма. Опять-таки — вода. Нужен источник в шаговой доступности, плюс надо же пробы взять. Мало ли что тут в ее состав входит? Вдруг тяжелые металлы!

— Док боится, что мы его первым съедим, — хмыкнул третий космодесантник, отзывающийся на кличку Рик, крепкий молодой парень с пушечным ударом левой и квадратной волевой челюстью. — Он из нас самый плотный.

— Никто никого есть не будет, — сообщил подчиненным командир, выходя из катера. — И к горам мы не пойдем. Завтра с утра двигаемся на юго-запад.

— Почему именно туда? — удивился Эдгар. — Почему не, к примеру, на северо-восток? Что там такое находится?

— Корабль времен первых дальних экспедиций, — ответил капитан. — Прежде чем мы сели здесь, катер проделал большой путь над континентом и успел зафиксировать останки шести кораблей, которые когда-то прибыли сюда с целями разведки. Тех, которым не повезло. Один из них находится как раз на юго-западе. И, что важно, это наш корабль.

— В смысле — наш? — уточнил Рик.

— Корабль Российской империи, — пояснил капитан. — Это очень важно.

— Почему? — заинтересовался и Эдгар. — В принципе корабли Объединенного Халифата тех времен тоже были неплохи.

— Есть причина, — улыбнулся капитан. — Поверьте. Так, всем спать, завтра с рассветом отправляемся в путь. Первая стража — Эдгар, вторая — Рик, третья — Коноплев. Смена через три часа.

Это был долгий и трудный путь, занявший почти месяц. Равнины сменили леса с необычно невысокими деревьями, причем изрядно заболоченные и с огромным количеством ползучих гадов. Потом было плоскогорье, где из-под земли в любой момент мог ударить огненно-горячий гейзер. За ним последовала новая бескрайняя равнина, в какой-то момент сменившаяся пустыней. Там экипаж чуть не потерял доктора, который чудом ускользнул от челюстей твари, чем-то похожей на земного муравьиного льва, только гигантского размера. Причем невероятно живучего, десантники кромсали его из трех стволов, а он все никак не хотел умирать.

А самое скверное было то, что небо, до того большей частью голубое, в последние дни начало менять цвет на желтый. Рассудительный доктор мигом предположил, что это верный признак того, что скоро начнется сезон ветров, и его идея, увы, была очень, очень похожа на правду.

Но люди — существа упорные, потому в какой-то момент порядком истрепавшаяся и подуставшая от множества впечатлений компания все же достигла того места, к которому так стремилась, они добрались до небольшой поляны в леске, где стоял корабль одной из первых дальних экспедиций, вошедших в легенды Глубокого Космоса. В принципе, в те времена обратно в порт приписки возвращался один корабль из шести, но имена героев-капитанов, которые на заре космической эры уходили в черноту, холод и мрак Вселенной для того, чтобы принести соплеменникам свет знаний, пусть даже ценой своей жизни, потомки знали отлично. Всех — и живых, и мертвых, ибо без прошлого нет будущего.

— «Двадцатка», — стоя шагах в тридцати от корабля, борта которого заросли каким-то местным вьюнком, а шесть массивных «ног»-колонн ушли глубоко в землю, сказал Жора. — У них тогда номера были, не названия. Последний порт приписки Геката, шестая планета в системе звезды Лейтена, капитан Дмитрий Снегов, тот, который первым добрался до Великой Стены Слоуна. Вот, значит, где он на последнюю стоянку встал.

— А ведь искали его на нити Персея-Пегаса, — заметил Коноплев. — Я помню, читал. Про эту дыру в той книге даже не упоминалось.

— Случайность, — предположил Антон. — Шел мимо неизвестной планеты, решил заглянуть, проверить, что тут и как, ну а дальше… Кто знает, что случилось? И сигнал не подашь по известным причинам.

— Тем более с их антикварными рациями, — добавил Жора. — Н-да.

— Может, не будем терять времени? — предложил доктор, глянув на небо, которое своим цветом все сильнее напоминало желток в яичнице-глазунье. — Тем более что, похоже, дождь начинается.

Причина, по которой команда «Двадцатки» не смогла покинуть планету АБ-190573-С, выяснилась быстро — ряд поломок, явно случившихся при посадке, плюс проблемы с топливным резервуаром. Не такие, как у катера, но для кораблей того времени серьезные, которые сами космонавты, без специально обученных людей, исправить не смогли бы. Потому остался здесь навсегда и экипаж, и его капитан, по старой традиции покинувший судно последним. Его останки космонавты обнаружили в кают-компании, рядом с аккуратно заполненным бортовым журналом. И тогда, и сейчас данный документ заполнялся по старинке, вручную, этот обычай был сохранен в память о тех дальних временах, когда люди только-только начали открывать для себя Землю.

Новые технологии, универсальные ремонтные комплекты, запасы раритетов, которые штурман, оказывается, контрабандой захватил с «Добровольского» с собой, а также помощь Палыча, которого Коноплев с помощью умелых рук и такой-то матери смог подключить к бортовой системе, выручили новое поколение покорителей космоса там, где, увы, некогда спасовали ветераны. Были еще изрядные опасения насчет того, примет ли топливная система новые кристаллические смеси, те, что входили в аварийный набор, легкие, но очень эффективные, но и тут все обошлось.

И все равно у всех нутро ходило ходуном до самого того момента, когда «Двадцатка», пробив страшную и свирепую атмосферу АБ-190573-С, не вышла на ее орбиту и Жора, выдохнув, не заверил всех, что связь есть.

— Вы видели, видели! — махал руками наконец-то потерявший свою вечную невозмутимость доктор. — Когда взлетали? Какой там шел фронт! Там все желтое было! Это — ветер! Тот самый! Который всё сносит на своем пути!

— Корабль простоял столько лет, значит, не всё, — резонно заметил Рик.

— Мне другое интересно, — пригладил волосы Эдгар. — Капитан, почему вы были так уверены в том, что именно на этом корабле нам удастся покинуть планету? Еще там, на площадке, возле катера?

— Были же другие пять кораблей, и два из них находились куда ближе, чем «Двадцатка», индийский и немецкий. Нам Коноплев рассказал, — добавил Антон. — Да, все получилось, но хочется понять.

— Все просто, — повернулся к нему капитан. — Это вопрос доверия.

— Доверия к кому? — спросил Антон. — Или чему?

— Что означает данный знак? — ткнул капитан пальцем в букву Z, которая красовалась на коробке — обиталище координатора, обретшего на корабле-ветеране новый дом.

— Заслон, — в один голос ответили Эдгар и Рик, причем последний добавил: — Это всем известно. Именно они делают разумные системы, которые стоят на всех кораблях дальней разведки. Да и не только их, там много чего «заслоновского» стоит.

— Правильно, — кивнул капитан. — А теперь гляньте наверх. Вон видите шильдик? И вон. И вон там. И вот здесь, у меня, на панели управления тоже.

И правда, почти каждый из механизмов или приборов, будь то регулятор потоков, гидролизатор или рация, был снабжен медной пластинкой, на которой виднелся какой-то текст.

— Вот тебе и ответ, — пояснил капитан. — Что там написано?

— Большими буквами сверху — ЗАСЛОН, — вытянувшись в струну и потерев потемневшую от времени медяшку, сказал Рик. — И мелкими, полукругом: «За качество отвечаем!»

— Все так и есть, — улыбнулся капитан и повернулся к огромному смотровому стеклу, за которым мерцали миллионы звезд. — Говорю же — вопрос доверия. Я знал, кто тогда делал корабли и как делал. Выходит, зачем нам какие-то другие, чужие, если есть этот? Если есть наш. Штурман, курс на планету Леда! И прибавьте скорости!

А это вообще самый первый рассказ, который я написал, случилось это в далеком уже 2013 году. Сейчас мне отлично видно, насколько он беспомощен в литературном смысле, причем настолько, что я даже изначально не хотел включать его в данный сборник. Но потом подумал, подумал и решил — пусть будет. Нет ничего глупее, чем стыдиться своего труда, даже если сейчас он выглядит неказисто. Потому я даже менять в нем ничего не стал. Пусть все остается так, как было…

Последний легионер

В эту игру Антона занесло случайно. Ну, не то чтобы совсем уж случайно, играми-то он увлекался всегда, играл то в одно, то в другое. Попробовал и стрелялки, и гонки, тем более что игровая индустрия прогрессировала куда как быстрее, чем какая-либо другая отрасль, потому эффект присутствия игрока в виртуальности со временем становился все более ощутимым и вещественным.

Игровое детство Антона началось еще у монитора, подростковый период он встретил в нейрошлеме, а игровая юность благополучно проходила уже в вирткапсуле, которая обеспечивала «стопроцентное погружение в мир игровых чудес».

Стоила она, конечно, как неплохая легковая машина, но родители на Антоне не экономили, так как были людьми современными и состоятельными, плюс маменька его считала, что уж лучше пусть ее чадо дома в этой ванне с проводами лежит, чем, не дай Бог, с наркоманами да шпаной свяжется. Все же под каким-никаким, но присмотром. Да и вреда от этих игр никакого нет — цензура не дремлет.

Цензура и впрямь не дремала. В старые, еще мониторные, времена в иных играх кровища пол-экрана, бывало, при удачном попадании в противника забрызгивала, и умирал он красиво, с достоинством. А нынче это под запретом даже в самых жестких играх, ибо не должны люди задумываться о негативных моментах. Игровой процесс должен быть комфортным, интересным и неагрессивным и настраивать играющего на позитив и радужное мироощущение. Ну а смерти компьютерных противников или неигровых персонажей (или неписей, как их называли игроки) должны быть максимально смягченными и не вызывать у игроков какого-либо эмоционального всплеска. Проще говоря, цензура обыграла Смерть.

Все выходящие игры, особенно многопользовательские (хотя другие уже почти и не выпускались, если только группа энтузиастов сотворит что-то казуальное, но это так, не для рынка, а для души), проходили строжайший государственный контроль путем длительного тестирования более чем компетентными специалистами. Они проверялись на агрессивность, на дружелюбность интерфейса, на логичность и связанность игрового процесса, на комфортность ощущений и еще на тысячи тысяч других признаков. Ну и конечно, на отсутствие раздражителей игроков. Под раздражителями цензура подразумевала факторы, заставляющие игроков действовать нелогично, вне основной сюжетной линии, и побуждающих их вмешиваться в игровой процесс других людей, что крайне не поощрялось. Как не поощрялся и режим «Игрок против Игрока» (ПвП на игровом слэнге). Нет, он не был отключен, являясь одной из незыблемых игровых традиций, но в целом… Все игроки знали, что поднимать меч или направлять шотган, пусть и виртуальные, на другого разумного — это варварство, недостойное нашего гуманного и высокоразвитого общества. К тому же играть после драки с другим игроком почему-то сразу становилось некомфортно — удачи в делах не было, все из рук валилось, каждая мелкая неприятность приобретала глобальный характер. Ходили слухи, что таким образом игровые компании наказывают наиболее агрессивных геймеров.

Поэтому, хотя режим ПвП и присутствовал почти во всех играх, уже давненько никто ни с кем не дрался ни по поводу, ни без повода. Впрочем, излишнюю агрессию всегда можно было сорвать как на монстрах, в изобилии населявших все игры, так и на бессловесных и бесправных неписях. Третирование неигровых персонажей, предназначенных для выдач заданий и какой-либо игровой информации, да и просто для создания антуража, со временем приняло довольно обычный характер, и никто за них не вступался — а зачем?

Антон был заурядным геймером, не имеющим особых пристрастий или приоритетов в играх. Если понравилась графика и сюжет — поиграет, если же нет — подключится к другой игре, да и все. Вот так он и попал около года назад в игру «Гейнор — дорога одиночки». Название, конечно, было расхожее, что уж тут, но тем не менее Антон решил зайти, посмотреть, что там за путь одиночки такой — время есть, делать нечего, почему бы и нет?

Оказалось, что это ММОРПГ — многопользовательская ролевая игра, действие которой происходит в мире, живущем по законам меча и магии и носящем название «Гейнор». Игроку предлагалось пройти прямыми дорогами и тайными тропами этого мира, испытать массу приключений и совершить груду подвигов. За это он мог попасть в пантеон Славы Гейнора, его именем неписи будут называть детей, а первые красавицы подарят ему свою любовь. В общем, один из тысяч РПГ-миров, которым имя легион.

Антон было скривил лицо, раздумывая — нужен ему этот мир или нет, стоит ли тратить время на еще одну игру, сделанную по принципу «пойди и убей их всех, но перед этим принеси мне десять шкур волка»? Корейские производители шлепали подобные миры сотнями еще со времен мониторных игр.

Но любопытство победило, поскольку производителями игры были все-таки отечественные разработчики. «Гляну, а если что — выйду», — решил Антон и зашел в игру. На секундочку всего.

С тех пор минуло полтора года. Полтора года боев, походов, выполнения квестов, зарабатывания такой нужной, но так тяжело дающейся репутации, жизненно необходимой для получения новых квестов. Антон узнал, что такое холод заснеженных перевалов и жар полуденной пустыни, он бороздил Мировой океан на пиратских кораблях и спускался в темные подземелья, где бродила Тьма, скрипя костями и звеня болтающимися на бесплотных телах доспехами, он убивал разбойников, чтобы восстановить справедливость, и бывало, сам выходил на большую дорогу. Он стал своим в этом мире.

И мир уже знал бесстрашного Антихона, воина-одиночку, одну из легенд Гейнора. Все знали, что он держит слово, данное им, что к нему можно поворачиваться спиной и он никогда не вступает в игровые союзы, кланы и содружества. Антихон всегда играл один, и это был его осознанный выбор. На то имелось несколько причин — не надо было ни с кем делиться добычей, не надо было ни о ком заботиться и не надо было ни за кого заступаться. Удобная, комфортная игра, не заставляющая ломать голову над чужими проблемами, чего Антон жутко не любил. Причем тем, кто играет индивидуально, не прибегая к союзам с другими игроками, перепадали особые, скрытые квесты, недоступные для любителей коллективной игры.

Один из таких квестов Антон сейчас и проходил. Накануне он был удостоен аудиенции у короля Флалирии — небольшого государства на западе Версийского материка. Король крайне страдал от повышенного внимания своих пращуров, увы, уже давно покойных, но не желающих полностью оставить этот тварный мир. Как только наступала ночь, королевский замок становился прибежищем призраков, причем не каких-то безобидных летающих белых дам, а довольно отвратных и смрадных летающих тварей с оскаленными черепами разной степени разложения, в которых все равно угадывались фамильные черты славного рода Флариев, то и дело норовящих кого-нибудь да придушить. Причем пару раз им это удалось сделать, и наконец, последней каплей, переполнившей чашу терпения короля, крайне не желавшего выносить сей мусор из своего королевского дома, стал испуг его маленькой дочери, принцессы Виолы. Девчушка, проснувшись, увидел над собой парящего покойного дедушку, отправившегося в лучший мир с год назад, в довольно неприглядном виде и тянущего к ней костлявые пальцы. Бедняжка издала жуткий вопль, разбудивший полдворца, и с тех пор больше и не говорила вовсе, только тряслась и плакала.

Король Дионий решил, что пора положить этому конец, но по по-прежнему не хотел афишировать то, что все безобразия творят его венценосные предки. И по этой причине обратился к прославленному в землях Запада наемнику Антихону, свирепому в бою и неразговорчивому по жизни.

Антихон тихим шагом шел по коридору, ведущему в самые глубины подземелий-усыпальниц, находящихся под королевским замком. Он даже не вынул оружие, поскольку его богатый личный опыт говорил лишь об одном: корень всех проблем, того, кто не дает спать мертвым, надо искать в самом сердце подземелья. И не слишком принципиально, кто там окажется: мастер — лич, притащившийся сюда с потревоженного кладбища, мрачный гаррид, вызванный из небытия неосторожным некромантом, или просто Морра, которая зачастую заводится от сырости. Это неважно, поскольку, кто бы ни стал его противником, он будет убит, как это случалось ранее уже очень много раз.

Коридор сузился, стало быть, скоро перед ним откроется основной зал подземелья. Антихон достал две сабли, каждая из них была сама по себе большой ценностью. Левая добыта в безумно опасном путешествии в Ринейские горы, где ему пришлось драться с мастером-вампиром Коллином, существом кровожадным и несговорчивым. От него-то эта сабля и осталась. Правая же перепала Антихону от древнего гуля, упокоенного в результате выполнения квеста в Ашране — стране черных людей. Эпической силы тварь сопротивлялась до последнего, пока наконец удар колом в глотку не пресек ее нежизнь.

Основная ценность сабель была в их великолепных характеристиках. Помимо ощутимой прибавки к силе и выносливости, столь необходимых воинам, они давали еще и серьезный прирост к вероятности нанесения критического удара и точности. Ну а самым главным достоинством являлись уникальные статы на возможность переводить наносимый противнику урон в свою жизненную силу и 50 % вероятности нанести противнику повреждение огнем.

Зал был велик и освещался факелами, горящими на стенах. Со здравой точки зрения это, конечно, чушь — кому и зачем могло понадобиться подновлять здесь факелы, но в играх такими вещами никто особенно не заморачивается — горят и горят. Может, это вечные факелы, запитанные магической силой.

Их света хватило для того, чтобы игрок разглядел на стенах потускневшие от времени картины, на которых люди в доспехах убивают тварей с человеческими телами и змеиными хвостами вместо ног.

Антихону до этой живописи дела особого не было, поскольку он уже заприметил местного обитателя, неторопливо вылезающего из гроба, стоящего на постаменте в центре зала. Им оказался огромного роста скелет, одетый в потрепанную мантию с истлевшей оторочкой, мятую корону и державший в руке короткий посох с мерцающим навершием.

— Стало быть, все же лич, — заметил вслух Антихон и, выставив правый клинок перед собой, левый чуть завел за спину, опустив лезвие вниз.

Лич проскрипел что-то вроде: «Сам пришел, тебя никто не звал» — и наставил посох на игрока.

— Доброй волей умереть не хочешь? — мягко и лениво спросил Антихон, приставным шагом перемещаясь вдоль стены. В ответ лич щелкнул челюстями, и посох плюнул синеватым пламенем.

Ледяные иглы вонзились в стену там, где секунду назад находилась голова Антихона. Сам же воин неуловимым движением скользнул к центру зала, поближе к врагу. Посох мигнул, набирая магическую силу. Но этой секунды хватило для того, чтобы одна из сабель отсекла конечность лича вместе с магическим оружием.

Все дальнейшее являлось не более чем делом техники. Лишенный артефакта король мертвых попытался оставшейся рукой поймать Антихона, что ему не удалось, перекатившийся же по полу воин подсек ногу своему врагу, отчего тот начал оседать на плиты. Добить искалеченного лича было совсем уж несложно.

Когда поверженный немертвый осел на полу в виде груды костей, умудренный опытом Антихон проверил, не отлетел ли в сторону какой субпродукт, ногой затолкнул в кучу отрубленную кисть руки и, достав из напоясной сумки мензурку с пронзительно-зеленой жидкостью, вылил ее она останки лича. Не сожжешь останки лича сразу — потом он непременно восстанет из мертвых.

Раздался звук «пфф-ф-ф», и все то, что еще пять минут назад было грозным и опасным противником, превратилось в серую лужицу на полу.

Выполнен квест «Беспорядки во дворце».

Вы уничтожили лича, захватившего власть в данном подземелье. Благодаря этому, покойные представители королевской фамилии получат посмертное упокоение и перестанут беспокоить живых.

Проследуйте к королю, чтобы получить причитающуюся вам награду.

Прочитав текст, появившийся перед глазами, Антихон довольно улыбнулся и начал оглядываться — в таких подземельях можно было иногда и поживиться, найдя тайник с золотом или еще какую полезную вещь.

Как ни странно, в этом зале не было ни сундуков, ни ящиков, одним словом, ничего такого, где могли бы оказаться всякие полезные предметы. Лишь какие-то обломки, кучи мусора и… кости?

Вдоль стен действительно лежало много скелетов, которые сразу Антихон и не заметил. Причем кости были как человеческие, так и принадлежавшие явно негуманоидной расе. Опытный глаз бойца сразу отметил, что умерли и те и другие явно не от старости, поскольку разрубленный мечом череп ни с чем не спутаешь.

Антихон пошерудил ногой в куче костей, увидел, как что-то сверкнуло, нагнулся и поднял гладиус.

Гладиус.

Одноручное оружие.

Колющее оружие.

Урон: 74–82 ед.

Может быть использован классом: воин, вор, лучник.

Примечание: возможно, данный меч принадлежал ранее одному из воинов легиона императора Тория.

Император Тория? Антихон потер лоб. Это что-то из местной истории, причем не такой и древней. Император, объявивший войну на уничтожение бывшим хозяевам мира — нагам и победивший их, поскольку выбора не оставалось — или они, или мы, и сам сложивший голову в решающей битве, после чего империя и распалась на королевства. Ну или что-то такое, он не слишком интересовался историей мира, ну, если, конечно, это не было связано с тем или иным квестом. Стало быть, это кости легионеров. Хотя какая разница?

Антихон убрал гладиус в заплечную сумку, решив больше не копаться в костяной трухе, сунул туда же поднятый посох лича и пошел к выходу — надо сдавать квест.

Через некоторое время Антихон вышел из королевского дворца и направился к рынку — следовало прикупить зелий, да и скинуть кое-какую добычу, например тот же посох. Нет, можно поставить его и на аукцион, так денег выйдет куда больше, чем предложит торговец, но Антихон не гнался за золотом, благо его хватало, тогда как временем он дорожил.

Цена у торговца, как и следовало ожидать, оказалась крайне невелика, но Антихон не считая ссыпал золото в сумку, где оно звякнуло о гладиус, про который он уже и забыл.

— Скажи, почтенный, а это ты возьмешь? — Антихон показал торговцу клинок.

— Нет, — покачал тот головой. — Сдай кузнецу, может, ему на лом пойдет. Хотя… За пару медяков…

— Скажи, воин, — Антихон, услышав голос за спиной, привычно развернулся всем телом, готовый отразить внезапную атаку, — где ты взял этот клинок?

Вопрос задал старик-нищий, сидевший до этого у входа на рынок с плошкой, в которой сиротливо лежал одинокий медяк.

— А тебе что за печаль? — бесстрастно спросил Антихон.

— Это гладиус одного из моих братьев. А может, даже и мой, — опустил глаза нищий.

— Твой? — свел брови Антихон. — Это как так?

— Я не всегда побирался, — расправил плечи старик. — Когда-то я был легионером императора.

— Ты? — Антихон захохотал, к нему присоединился торговец.

— Да! — Старик смотрел прямо и уже не отводил глаза. — Я служил в Последнем легионе. Я был среди тех, кто вышел на последнюю битву со злом. Ты ведь нашел этот гладиус там, под дворцом короля?

Рука нищего, усыпанная пигментными пятнами, ткнула в сторону дворца.

— Да, там, — кивнул Антихон.

— Вот там и случился последний бой легиона.

Антихон не был склонен к рефлексии и филантропии, но старик его заинтересовал.

— Пойдем, отец. Расскажешь мне про этот легион и битву.

Около рынка стояла небольшая закусочная, прямо на улице, под открытым небом. Именно там, на уютной веранде, за кувшином вина, нищий начал свой рассказ о вроде бы уже и далеких, но еще таких недавних временах, когда он был молодым еще совсем парнем, принятым в ряды легиона, названного Последним, поскольку после смерти императора Тория легион возрожден не был, так как не стало того, кто бы повел его в бой.

Старик оказался прекрасным рассказчиком, и перед глазами Антихона прошли величественные картины прошлого, в которых воины в кожаных доспехах огнем и мечом ниспровергали исконных врагов человека — нагов, он рассказывал о мужестве и отваге этих людей, об их самопожертвовании и бесстрашии.

Рассказал он и последней битве, когда на смертном поле сошлись все оставшиеся рати императора людей Тория и короля нагов Флосса, как император в поединке поразил Флосса, но и сам погиб от предательского удара в спину — наги не слишком-то чтили кодекс поединка.

Рассказал он о том, как весь легион пал на этом смертном поле, как от него осталось лишь восемь бойцов, которые, узнав, где находятся последние из уцелевших змеелюдей, направились в их логово.

— Теперь там просто подземелье, над которым стоит дворец. А тогда это было капище нагов, там находился их последний алтарь, который мог бы возродить это племя спустя века… — рассказывал старый легионер.

Восемь воинов спустились вниз, а обратно выполз только один, израненный и изуродованный. Но все наги остались там, и алтарь был разрушен. Не следовало теперь людям бояться того, что когда-нибудь шипящие волны смерти зальют ядовитым потоком их города.

Антихон слушал эти истории и удивлялся себе. Последние годы он бежал от общения, а сейчас его заполняло какое-то странное чувство зависти к этому старику, у которого было такое братство, пусть и давно. У него самого не то что боевых, но и простых-то друзей сроду не водилось…

— Вот так я и остался последним легионером, — закончил свой рассказ старик. — А спуститься снова в это подземелье не смог — сначала болел, а потом там дворец построили, кто меня в него пустит…

Антихон молча пододвинул ему гладиус, старик схватил оружие и прижал к груди. После влажными глазами посмотрел на Антихона и сказал:

— Я не спас тогда свой клинок, но я спас главное.

Положив гладиус на стол, старик полез в сумку и вынул оттуда пеструю тряпку. Налетевший ветерок расправил ее, и Антихон увидел, что это знамя, на котором был нарисован кулак в латной перчатке на фоне шлема.

— Знамя Последнего легиона, — гордо сказал старик. — Храню всю жизнь.

— Оп-па, какая прелесть, — раздался чей-то голос, и знамя покинуло руки старика.

Его разглядывал, держа в руках, здоровяк — варвар из клана «Двойные львы», главная резиденция которого находилась неподалеку.

— Отличная тряпочка, — сообщил варвар, боец с невысоким уровнем, но, похоже, большим самомнением, двум своим друзьям, стоящим рядом с ним. — Во флаг-комнату повесим.

У каждого порядочного клана была флаг-комната, где тожественно развешивались флаги поверженных кланов, добытые вымпелы и иная игровая символика.

— Это мое — возмущенно сказал старик. — Мое!

— Нет, непись, — засмеялся варвар, — это теперь наше. Пошел отсюда.

Старик перегнулся через оградку веранды и попытался ухватить флаг. Варвар нахмурился, а один из его приятелей, пожав плечами, достал эспаду и ударил старика между ребер.

Нищий тоненько вскрикнул и повис на оградке. Его пальцы все еще хватали воздух, пытаясь достать недостижимое.

— Дурак какой-то — хмыкнул убийца, убирая клинок в ножны.

— Непись — согласился с ним третий спутник варвара.

Приятели собрались было идти дальше по своим делам, как Антихон, неожиданно для самого себя, сказал:

— Флаг оставь.

Все трое повернулись к нему.

— Чего? — недоумевая, переспросил варвар.

Антон встал, приподнял тело легионера и усадил его на стул, прошептав: «Ты погоди, батя», после чего легко перепрыгнул через оградку и встал напротив воинов «Двойных львов».

— Это не ваша вещь, а его, — Антон показал на мертвого старика. — С ним она и останется.

— Браток, — улыбнулся варвар, — это непись. Ему ничего не надо, он ненастоящий.

— Да, — согласился с ним Антон, — не настоящий. Но флаг оставь.

— Приятель, у меня возникает ощущение, что ты горя ищешь, — негромко заметил убийца легионера. — Иди отсюда, не доводи до греха.

Антон привычно положил руки на рукояти сабель.

— Твои ощущения — твое дело. Я просто прошу — отдайте флаг. И все. И разойдемся по-хорошему.

Варвар нахмурился.

— Ты в своем уме — нам угрожать? В квартале отсюда наша резиденция, мы тебя с дерьмом смещаем. Вали отсюда!

— Не отдашь? — кротко поинтересовался Антон.

Варвар сплюнул, и надо думать, даже толком не понял, что произошло, поскольку две сабли Антон, а коротко сверкнув на солнце, вспороли его горло практически моментально. С учетом уровня Антона, точности удара и статов сабель шансов у него не было.

Один из его приятелей, крича во все горло, кинулся по улице, второй же достал свою эспаду и приготовился к бою.

Антон убрал сабли в ножны и поднял флаг. Он не стал обшаривать ни останки варвара, ни останки его приятеля — ему было противно это делать. Он просто забрал у них то, что им не принадлежало, и отдал это хозяину. Флаг лег на грудь старика.

— Вон он! — раздался голос сбежавшего от боя игрока.

Антон повернулся и увидел десятка три «Двойных львов». Это были уже не новички, это была элита клана, прокачанные и серьезные игроки.

— Зачем ты это сделал? — спросил один из них.

— Они обидели старика и отняли у него его вещь, — спокойно объяснил Антон.

— Это не старик. Это непись. А вот они были игроками, людьми. Ты убил людей ради неписи?

— Да, — Антон улыбнулся. — Просто эта непись была куда лучше этих игроков.

Бой был недолгим — трудно одному, пусть даже очень хорошему бойцу противостоять целой группе воинов. Нет, они не нападали всем скопом, это были опытные игроки, хорошо знавшие, что группа из пяти-шести человек куда быстрее завалит врага, чем тридцатиголовая толпа.

Антон успел забрать еще три жизни до того, как по его ребрам проскрежетал чей-то кинжал. И еще он успел достать огненное зелье, зная, что открывается, и кинуть его на веранду, отметив, что пламя охватило тело последнего легионера вместе с флагом. Он успел это увидеть до того, как его тело пробило несколько клинков и перед глазами закрутилась снежная тьма, означающая то, что он умер.

И еще, пожалуй, он мог бы поклясться, что в этой тьме услышал чьи-то голоса, молодые, сильные и веселые, говорящие ему:

— Ты спас флаг. Спасибо тебе, легионер.

Вынырнув из небытия, Антон увидел на интерфейсе надпись, говорящую ему о том, что в связи с вновь принятым законом за проявление немотивированной агрессии доступ в эту игру ему запрещен на два месяца.

Антон не сильно расстроился — пожалуй, в этой игре он успел сделать все то, что мог. Все остальные победы, по сравнению с этой, скорее всего, будут казаться ему слишком мелкими…

Примечания

1

Вроде никого нет (нем.).

2

Проверить помещение (нем.).

3

Подсвети мне (нем.).

4

Черт побери! Ну как же так? (нем.)

5

Что случилось? (нем.)

Content

Андрей Васильев
Осколки легенд
Том 2

Маленькое предисловие

Файролл

Как Юр обещание выполнил

Кузни богов

Кролина. Ночь в Мертвом лесу

Когда появляется цель

Когда зажглась елка

Настоящий рыцарь

Ледяной ключ

Отдел 15-К

Ночной гость

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог

Послесловие

А. Смолин, ведьмак

Время и меч

Хранитель кладов

Ларь со счастьем

Приложения

О пользе рыбалки

Вопрос доверия

Последний легионер

Примечания